Клео.

В последнее время я только и делала, что постоянно мечтала. Ничего не предпринимая для того, чтобы эти множественные желания становились явью. Страшилась признаться отцу, зная, что он никогда и ничего не одобрит. Но все-таки решилась. Честно поговорила. Рассказала, что хочу поступать в университет на педагогическое отделение, и в дальнейшем стать учителем младшей школы. Боялась его реакции, зная, что мистер Верано грезил тем, чтобы я связала свою жизнь с искусством. Он уже нашел подходящую академию, и подал в нее мои документы. В нашей семье, кроме Ника, с моим мнением никто не считался. Отец полагал, что имеет права планировать мое будущее, делая, как лучше. Да! Я безумно любила играть на скрипке и фортепиано. Любила иногда рисовать. Но все эти увлечения скрашивали мои серые будни в золотой клетки. Выучила пять языков. И недавно приступила к изучению шестого. После того, как папа впервые взял меня с собой в Дубай, немного познакомив с городом и традициями Востока, мне захотелось понять арабский язык. Проникнуться всеми тонкостями этого мира, который кардинально отличался от нашего. Привезла оттуда множество различных фотографий, на которые потом часами смотрела, запершись в своей комнате. Меня чертовски манило все, что было связано с Востоком. И в то же время жутко пугало. Но наверно в тот момент, я поняла, что очень хочу отправиться путешествовать. Не только в Дубай. В разные города Европы, которые отличались своими шармом и красотой. Каждый из них был уникален. Хранил свою историю. И прежде чем у меня начнется более взрослая, осознанная жизнь, хотела получить свой заслуженный кусочек свободы, потратив время на то, что хочется. Знала, что папа ни за что на свете не позволит мне покинуть Америку. Долгое время я старалась придумать план, чтобы выбраться из-под опеки отца, и можно сказать, просто сбежать. Но мне нужна была хоть чья-то помощь. Во-первых, в серьезном разговоре с отцом я настоятельно сообщила, что буду поступать самостоятельно. На педагогическое отделение. И он должен смириться и принять мой выбор. Я любила детей. В их обществе мне было гораздо комфортнее, чем со всеми остальными людьми. Несмотря на то, что большую часть своего времени я находилась дома, у меня все же были подруги. Глория. Тихая и милая девочка. Чем-то похожая на меня. Домашняя. Жаль, что после окончания старшей школы она вместе со своей семье переехала жить в Бразилию. Так далеко. Но мы продолжали поддерживать наши дружеские отношения даже на расстоянии. Была и вторая подруга. Фрей Батлер. Полная моя противоположность. Дочь американского нефтяного магната, который имел внушительный бизнес не только в Америке, но и на Востоке. Фрей была тусовшицей. Девушкой, которая прожигала свою жизнь, не о чем не задумываясь. Всегда делала только то, что сама хотела. Никогда не обращая внимание на мнение окружающих ее людей. Иногда я даже завидовала ее смелости и решительности. Безбашенности, которая давала полную свободу. Рассказав Фрей о своем желании отправиться в путешествие, она подтолкнула меня сделать решительный шаг навстречу к долгожданной авантюре. Подсказала, что я могу воспользоваться помощью матери, чтобы одурачить отца. По-другому я бы никогда не сумела вырваться из дома. Жутко нервничая, начиная в красках вспоминать тот разговор с мамой. Очень редко я позволяла себе ее о чем-то просить. Дрожащими руками набирала номер телефон, даже не зная, одобрит ли она мою затею.

— Клео, малышка, я так рада слышать твой голос. — Ее трепет немного успокоил. Осознавала, что мне необходимо честно во всем признаться, попросив помощи.

— Мам, я хочу с тобой поговорить. — Слегка заикаясь. Нервничая жутко.

— Ты же знаешь, что можешь довериться мне. — С теплотой и любовью. Которые она не смогла подарить мне лично. Потому что, уехав в Техас, не решилась забрать меня с собой. Отобрав у папы его единственный смысл жизни. Меня.

— Мы с подругой хотим отправиться в путешествие по Европе, но отец ни за что не позволит этого сделать. Единственный выход для меня, сказать ему, что я отправлюсь к тебе в гости, пока не началась учеба в университете. Я понимаю, — осмеливаясь начинаю четче говорить. Пытаясь объяснить матери, насколько мне важна это поездка, — что тебе тоже, возможно, не понравиться эта идея. Но прошу твоей помощи. — Замолкаю. Делаю несколько коротких вдохов, унимая колотящиеся сердце.

— Клео, милая, это может быть очень опасно. Ты никогда не покидала дом, без своего папы. — В голосе матери тревога и едва уловимое ощущение страха. Понимала ее волнение, но не могла по-другому.

— Я же буду не одна. И потом, мам, мне восемнадцать. Устала сидеть взаперти. В клетке, в которую меня отец посадил с самого рождения. Хочу увидеть мир. Понять кто я, и чего жду от жизни. Взрослея, я полностью потерялась. Хотя бы ты, дай мне шанс. — Чувствовала, что еще немного и мама сдастся. Примет мои условия, если необходимо соврав отцу. Она хочет моего благополучия и счастья.

— Хорошо. Но будешь мне звонить, сообщая, где ты находишься, и как себя чувствуешь. — Требовательно. Зная, что я приму ее любые условия, лишь бы впервые в своей жизни совершить что-то безрассудно. То, что жаждет мое сердце.

— Обещаю, мам. Можешь не волноваться за меня. Все будет хорошо. — Это всего лишь небольшой отпуск. Свобода, которой у меня в жизни никогда не было. И возможно больше не будет. Единственный шанс, который упустить я не могу.

После разговора с матерью. Получив ее одобрение и поддержку, отправилась к отцу, чтобы обо всем рассказать. Выпросить эту поездку, пообещав все, что он захочет. Зная мистера Верано очень хорошо, догадывалась, что непременно выставит свои условия, на которые я буду вынуждена согласиться. Так и вышло. Папа принял мое желание стать учителем, но четко дал понять, что будущего мужа он выберет сам. И больше с этим тянуть не собирается. Плевать. Когда я вернусь обратно, уже ничего не будет иметь значение. Пусть будет не любимый муж. Главное сейчас я, наконец, исполню свою заветную мечту.

Все происходило так быстро, что я не успевала запоминать стремительные события. Получив долгожданное разрешение, мы с Фрей отправляемся в Техас, где якобы и должны провести свои каникулы. Оттуда первым же рейсом вылетаем в Париж. Этот город с самого раннего детства был заманчивым. Наверно потому, что отец постоянно рассказывал о жизни там. Он всегда был его второй Родиной. Тесные улочки. Старинные дома. Свежая выпечка. И конечно могила женщины, которую он не прекращал любить на протяжении всей своей жизни. Осознавала, что коварно обманула папу, но я так хотела увидеть необъятный мир собственными глазами. Навсегда оставить в памяти это увлекательное путешествие. Пусть и такое недолгое. Никогда не забуду, как самолет приземлился в аэропорту Париж. Как сердце охватил восторг и трепет. Смотрела завороженно по сторонам, не обращая внимания на колкие шуточки Фрей, которая всегда удивлялась моей скромности. Заранее мы забронировали номер в отеле, чтобы по прилету сразу туда отправиться. У меня было достаточно много денег, которые я сумела скопить за несколько лет. Вначале не знала, куда в итоге потрачу их. Сейчас решила, что не буду ни в чем себе отказывать.

— Ты уже распаковала свои вещи? — Оборачиваюсь, замечая улыбающуюся Фрей в проеме дверей моей комнаты. Несмотря, что мы сняли совместный номер, спальни были разделены.

— Почти закончила. — Улыбаюсь в ответ подруге. Я любила эту девчонку, несмотря на то, что мы совершенно с ней были не похожи.

— Предлагаю отправиться пообедать, а затем пройтись по магазинам. Шопинг в Париже, лучшее развлечение. — Прекрасно знала, что Фрей могла себе позволить пропустить школу, отправившись в Милан или Париж, чтобы купить эксклюзивные вещи из только что вышедших коллекций именитых модельеров. Я никогда не следила за модой. Всегда покупала одежду, в которой ощущала себя комфортно.

— Фрей, я — делаю паузу, не зная, как продолжить разговор. Зная, что подруге может не понравиться то, что хочу сказать. — Не думаю, что поход по магазинам станет для меня развлечением. Прости. У меня немного другие планы. — Отвечаю честно. Смотря прямо в глаза. Впереди еще столько дней, и я думаю, что мы обязательно проведем их вместе. Но только не сегодня.

— И куда ты собираешься отправиться? — Настырно задает вопрос, решительно проходя в комнату.

— Первым делом хочу съездить на кладбище, посетив могилу одного дорогого мне человека. — За исключением лжи перед отцом, я никогда и никому не врала. Не умела наверно. — А потом прогуляться по городу. Я составила список мест, которые хочу посетить. — Подруга начинает смеяться, смотря на меня прищуренными глазами.

— Боже, Клео, какая ты скучная. — Иронично усмехается, останавливаясь посреди спальни. — Надеюсь, насмотревшись на могилы, и все достопримечательности, ты выделишь время в своем плотном графике, чтобы погулять со мной. — Фыркает обиженно. Зная Фрей, она с легкостью найдет себе развлечения и без моего общества.

— Не обижайся, Фрей. Ты просто не можешь представить, как долго я мечтала, что окажусь в Париже. Впереди еще много времени, которое мы обязательно проведем вместе. — Мило улыбаюсь, словно извиняясь. Фрей делает несколько шагов мне на встречи и берет за руки.

— И в клуб вечером, конечно, ты тоже пойти не хочешь? — Еще один вопрос. Ответ на который она прекрасное знает. Ночные развлечения вообще меня не интересовали. Не мое. Отрицательно мотаю головой, при этом продолжая улыбаться. — Иди, зануда, — Фрей хихикает громко. Отпускает мою руку, и, разворачиваясь, направляется к выходу, — гуляй по своим выставкам и музеям. А я приехала суда отрываться! — Поворачивает голову, заманчиво подмигивая. Выходит из моей комнаты, оставляя в одиночестве. Быть может, Фрей права, и мне стоит немного расслабиться и сделать то, на что я бы никогда в жизни не решилась. Пойти в клуб. Потанцевать до самого утра. Рассвет встретить в незнакомой компании. Заманчиво, но очень устрашающе. Я никогда не была настолько смелой, чтобы броситься в омут с головой. Окунуться в безумие, плывя по течению жизни. Собрала необходимые вещи в сумочку, и покинула номер, слыша, как моя подруга отправилась в ванную комнату. На ресепшне спросила у девушки, как я могу добраться до центрального кладбища. Чтобы не забыть маршрут и номер автобуса, записала все в блокнот. Вежливо поблагодарив милую девушку, которая с легкостью общалась на английском языке, вышла из здания отеля, направляясь к ближайшей автобусной остановке. Оглядываясь по сторонам, никак не могла поверить, что нахожусь в Париже. В городе своей давнейшей мечты. Что так дорог сердцу моего отца. Все настолько нереально, что скорее на сон похоже. Сердце лихорадочно грохочет внутри. Ощущаю себя птицей, на волю вырвавшейся. Свободно парящей в безграничном небе. И такое необъятное ощущение счастья, что кричать хочется. Делиться им с окружающими. Сделать что-нибудь значимое. Может быть, это ветрено и необдуманно. Но чем больше отец ограничивал мою свободу, тем сильнее хотела на волю вырваться. Ощутив все краски этого мира. Совершив ошибки, которые станут урок. Повзрослеть помогут. Собственный опыт. Вот, что очень важно. Наверно только ради этого, я решилась сбежать, пожив хоть немного ради собственного удовольствия. На нужно автобусе добираюсь до кладбища, заранее поинтересовавшись у водителя, на какой остановке мне необходимо выйти. Двигаюсь в нужном направлении, хотя вообще не знала этого города. Словно интуитивно. Вспоминая рассказы моего отца, которые он очень часто повторял. Возле кладбища покупаю большой букет белых ирисов. Любимые цветы Изабель. Казалось, я знаю об этой женщине все. Эта женщина всегда была для меня загадкой.

Несмотря на то, что мамы была далеко, я очень ее любил. Но и Изабель, всегда была значимым человеком. Я очень часто смотрела на ее портрет, находившийся в нашем доме, и не могла понять, почему отец так сильно любил ее. Не смог забыть это чувство, подарив свое сердце моей маме. Но, как ни странно я всегда хорошо относилась к Изабель. Когда однажды с ней лично познакомилась, меня что-то притянуло. Она учила меня играть на фортепиано. Показывала, как правильно располагать пальцы, чтобы они быстро не уставали. Она моментально распахивала свою светлую душу, впуская в нее. Волшебное ощущение, которое мгновенно притягивало. Изабель каждый день присутствовала в моей жизни. Однажды, найдя ее платье, у отца в спальне, решилась его померить. Ощутить себе ею. Чтобы понять, почему отец так сильно любил. Наверно так и не смогла этого сделать. Потому что сама подобных чувств еще не испытывала. Наверно все в моей жизни еще впереди. Но если отец выдаст меня замуж за человека, которого выберет сам, возможно, я вообще никогда не узнаю, что такое по-настоящему любить.

— Девушка, я могу Вам чем-нибудь помочь? — Приятный мужской голос позади. Оборачиваюсь, видя перед собой пожилого мужчину, который не спеша шагает навстречу. Наверно я задумалась, остановившись посреди кладбища. Но если честно, я даже не знала, куда мне идти. — Добрый день. — Уважительно здоровается, приветливо улыбаясь.

— Добрый день. Буду очень Вам признательна, если Вы подскажите, где я могу найти могилу Изабель Ламбер. — С учтивостью и вежливостью. Мужчина на мгновение задумывается, а потом выражение лица его меняется. Словно произнесенное имя знакомо.

— Позволите Вас проводить? — Культурно и отзывчиво.

— С радостью соглашусь. Я впервые в Париже. — Признаюсь мужчине, идя с ним рядом, по длинной аллеи.

— Какие впечатления? — С интересом спрашивает, поворачивая голову в мою сторону.

— Конечно, я еще нигде не успела побывать, но все же могу сказать, что это волшебное место. — Почему-то хочется ему довериться. Просто поболтать ни о чем. Случайный знакомый, который может быть занимательным собеседником.

— Все самое волшебное еще впереди. — Мужчина лукаво подмигивает, продолжая идти вперед.

— Как Вам удается запоминать имена всех похороненных? — Сама не понимаю, зачем задаю этот вопрос. Но мне действительно интересно. Ведь мужчина моментально вызвался меня проводить, а это значит, что он точно помнит, где располагается могила Изабель.

— Почти сорок лет я являюсь смотрителем этого кладбища. — Мужчина произносит это с грустью в голосе, замедляя шаг. Жестом показывает, что необходимо свернуть. Крепче в руках сжимаю букет с Ирисами. Думаю, отец был бы рад, что я решилась посетить могилу женщины, которую он до сих пор любит. Но наверно я никогда не решусь ему в этом признаться. — Это часть работы, которая заполнила всю мою жизнь. После смерти жены, я все свое время здесь провожу. — Слушаю мужчину, понимаю, насколько разнообразны судьбы людей. Наполненные, как счастьем, так и неимоверной болью. Сколько же всего мне еще предстоит познать. Увидеть. Принять. Но я была безгранично счастлива, что, наконец-то, смогу все прочувствовать самостоятельно. — Пройдешь метров десять, и сворачивай возле старой сосны. Она там одна. Не потеряешься. — Мужчина тепло улыбается, останавливаясь.

— Спасибо Вам за помощь. — Искренне благодарю, улыбаясь в ответ. Ощущая, что этот мужчина очень одинок. С потерей любимого человека, лишаешься всего. Начинаю шагать в том направлении, которое он мне указал. Дохожу до старого высокого дерева, тут же сворачиваю. Осматривая каждую могилу, читая имена на надгробьях. Пока не замечаю нужное мне. Изабель Ламбер. Замираю, до боли в костяшках пальцах сжимая приобретенный букет. Затем делаю несколько шагом, приседая рядом с могилой. Протягиваю руку, прикасаясь к мраморной плите. Воспроизводя в памяти все, что связано с этой женщиной. Вспоминаю своего старшего брата, для которого она всегда была самым любимым человеком. Мои отец и мать живы, и пока я до конца не понимаю, что можно ощущать при потери дорогих людей. Как больно может быть в подобные минуты. Аккуратно кладу букет ирисов, расправляя на нем ленточки. Пристально разглядываю каллиграфические буквы, которыми написано ее имя. Человеческая память похожа на запутанную паутину. И ты никогда не сможешь предугадать, какой воспоминание появиться в тот или иной момент. Ее невозможно контролировать. Изменять. Потому что нельзя возвратить время вспять и что-то исправить. Ради счастья своего отца, я искренне бы хотела, чтобы Изабель все еще была жива. Присутствовала в его жизни. Наверно тогда бы, он перестал столь щепетильно относиться к моему воспитанию. Зациклено навязывать будущее, которое сам не сумел обрести. Я не имею права винить его в этом, зная, как сильно он любит меня. Боготворит. Имея двух сыновей, определенно я была для папы самым дорогим и близким человеком. И где-то подсознательно всегда опасалась разочаровать, причинив ему боль. Я просто сидела у могилы Изабель, размышляя. Не понимая, сколько прошло времени. Словно оно вовсе замерло. Давая мне возможность что-то переосмыслить.

Вернувшись практически в самый центр Парижа, я решила отправиться к стене влюбленных, которую обычно не проходит мимо не один турист, приезжающий в этот город. Она была создана практически недавно. Восемь лет назад. Торговцами и художниками, которые работали на улицах. Именно они собрали более трехсот фраз, которые выражали чувства любви и нежности. Затею подхватили и обычные люди, которые постепенно начали оставлять на ней послания своим любимым. На различных языках мира. Темно-синий фон контрастно отображал белые надписи. Среди них есть и выражение чувств шрифтом Брайля, поэтому даже слепые смогут найти клочок стены для выражения голоса своего сердца. Изумительное место. Находясь рядом со стеной, ощущаешь необыкновенную энергию. Читая каждое признание, кажется, слышишь голос того, кто написал эти слова. Дыхание спирает. Останавливаюсь, видя крупную надпись «Я тебя люблю» на арабском языке. Почему-то моментально вспоминая того мужчину, что позволил себе меня поцеловать в канун нового года, когда мы всей семьей были в Дубае на вечеринке. Он тоже что-то произнес на арабском. Но еще плохо зная этот язык, не смогла понять смысла сказанной им фразы. Но я помнила тот поцелуй, который до слез довел. Из-за животного страха, который сковал мое сердце. Шокированная и чертовски испуганная я так и не смогла вспомнить его образ. Только черные глаза, которые гипнотизировали. Себе подчиняли, моментально рассудка лишая. Трогаю пальцами арабские иероглифы, ощущая легкую дрожь по всему телу. Словно некую связь. Чувства, которые не поддаются объяснению. Что-то новое и непознанное для меня. Прохаживаюсь вдоль длинной стены, осознавая, что здесь побывало бесчисленное количество людей. Ради того, чтобы оставить свою фразу на память, или просто прохожих, которые изо дня в день видят ее, проходя мимо. Сколько же красивых и интересных мест, можно найти, я уверена в любом городе на нашей планете. Когда я все же решаюсь оторваться от стены влюбленных, мое внимание привлекает мужчина, рисующий портреты людей прямо посреди улицы. Осмеливаясь, подхожу ближе. Интересуюсь, возьмется ли он нарисовать меня. Мужчина с легкостью соглашается, усаживая меня на мягкий раскладной стул. Сам садиться напротив, моментально беря в руки все необходимо. Просит, чтобы я не шевелилась, и старалась ни на что не отвлекаться. Этот рисунок станет моей памятью о Париже. Связью с этим волшебным городом. Маленькой крупицей, которую я буду бережно хранить. Долго смотрю на свое нарисованное лицо. Словно на фотографию. Живую. Отражающую каждую мою спрятанную эмоцию. В этот день я еще долго гуляла по улочкам Парижа. Посетила несколько музеев, которые встречались на моем пути. Перекусила в одном уютном кафе, слушая старую французскую музыку. Словно находясь в другой эпохе. По дороге в отель, наткнулась на сувенирную лавку, где приобрела несколько интересных вещей на память. Купила две старые книги, одного из местных писателей. По личному совету пожилой женщины, которая оказалась владелицей этого магазинчика. Не думала, что незнакомы люди, могут быть такими доброжелательными и приветливыми. Мы достаточно долго разговаривали в этой женщиной. Сама не замечала, как легко мне удается найти общий язык с людьми. Хотя в моей жизни в Америке это было чертовски трудно. Прощаясь с женщиной, поинтересовалась, как мне быстрее добраться до отеля. На улице уже начало темнеть. Фрей наверняка отправилась в один из самых крутых клубов Парижа, чтобы разукрасить свое ночное время. Значит, я смогу вернуться, начав читать купленную книгу. В тишине. Без расспросов. Хотя имея абсолютно разные интересы, уверена, что Фрей даже не поинтересуется, где я пропадала весь день. Вернувшись в отель, поднялась в номер. Естественно моей подруги не было. И вряд ли она появиться в ближайшее время. Разложив все купленные сувениры и рисунок, отправилась в душ. Планируя полежать в уютной кровати, почитав книгу. Но видимо из-за насыщенности сегодняшнего дня очень быстро уснула. Посреди ночи услышала громкий смех и стуки. Подхватилась на кровати, замечая тусклый свет, проникающий в приоткрытую дверь из коридора. Пьяный голос моей подруги и еще чей-то. Мужской. Фразы на французском языке. Сильный шум. Странные звуки, больше на стоны похожие. Знала, что для Фрей отношения с парнями никогда не были серьезными. Но я не могла понять этого. Не могла представить, какого это познакомившись с мужчиной в тот же вечер пустить его в свою постель. Заняться сексом без обязательств ради удовольствия. У меня не было никакого опыта. Даже самого банального. Кроме того поцелуя, который я никак забыть не могу. Он будто шрамом изнывающим, на сердце остался. При том, что я даже не знаю, кто был тот загадочный мужчина. Для меня были дики беспорядочные связи, но я не могла осуждать Фрей, которая распоряжалась своим телом и сердцем так, как сама хотела. Звуки стихали, исчезая за дверьми ее спальни. Я снова начала засыпать, уже больше ничего не ощущая.

— Клео… — Требовательно и громко. Нехотя ворочаюсь на кровати, распахивая глаза. Замечаю Фрей, сидящую рядом. Не выспавшуюся и, по-моему, все еще слегка пьяную. — Ты можешь мне помочь? — подруга усмехается, начиная стаскивать с меня одеяло.

— Боже, Фрей, что случилось? — еще не до конца проснувшись. Зеваю, потягиваясь. — Бурная ночь, была, да? — задаю еще один вопрос, давая понять подруги, что я слышала ее появление в номере.

— Прости, не хотела тебя разбудить. Слушай, — Фрей двигается ближе, — у тебя есть таблетка. Голова жутко болит. — Начинает судорожно тереть виски пальцами, немного кривясь.

— В сумочке поищи. Зачем так напиваться, чтобы утром ощущать себя разбитой?! — Не вопрос. Скорее утверждение. Факт, который я не могла понять.

— Черт возьми, Клео, когда ты перестанешь быть правильной? — Фрей подрывается на ноги, начиная взглядом искать мою сумку. А когда находит, достает таблетки, тут же беря одну в рот. — Хватит таскаться по музеям и выставкам. Пора расслабиться и разлечься. Насладиться этой жизнью. Не забывай о том, что твой папаша выдаст тебя замуж за какого-нибудь придурка, и вот тогда, ты будешь жалеть об упущенном шансе. — Фрей словно пытается меня вразумить. Подтолкнуть к безумию, на которое в одиночку я бы решиться не смогла. Наверно она в чем-то права. И сейчас.… Распоряжаясь своим временем и жизнью, я должна попробовать что-то новое. И будь что будет.

Клео.

Несколько незабываемых дней в Париже. Для меня сумасшедших. Посещение Лувра. Эйфелевой башни. Всех достопримечательностей, которые раньше я видела только на картинке. Не мечтая о том, что однажды окажусь с ними рядом. Фрей не понимала моей одержимости, поэтому большую часть времени мы находились порознь. Она забавлялась, гуляя по магазинам и ночным клубам. Развлекалась с малознакомыми людьми, при этом, не видя в этом ничего плохого. Наверно у каждого из нас свои жизненные принципы. И никто не вправе осуждать те или иные поступки, которые мы совершаем. Спустя три дня пребывания во Франции, мы отправились в Италию. В одну из самых редких стран на планете, где собраны природные и культурные разнообразия. Немало интересных мест, которые я намеревалась посетить. Итальянский образ жизни отличается легкой степенью пофигизма и безбашенности, что так любила моя подруга. Вкусная кухня. Доброжелательные люди, которые распахивая свои объятия готовы помочь в любой ситуации. Словно старым знакомым. Создавалось впечатление, что ты попадаешь в родное место, где жил долгое время. Италия — это страна оливкового масла, и конечно же вина. Мировая сокровищница искусства, где собраны произведения известных художников. Скульптуры. Средневековые соборы. Руины античных храмов. Не хватит всей жизни, чтобы посмотреть все прелести этого великолепного места. По сравнению с Францией, здесь мы с Фрей задержались немного дольше. По моей инициативе. Так не хотелось покидать Италию, пока не увижу все, о чем так давно мечтала. Но время шло. Осознавала, что мой отпуск стремительно проходит. А впереди еще столько всего интересного. Неизведанного. Возможно, в моей жизни больше никогда не выпадет шанса вырваться на свободу, посвятив личное время путешествиям и душевному покою. Англия. Германия. Швейцария. В каждой из этих стран мы находились всего по несколько дней, потому время было ограничено. Понимала, что совсем скоро придется возвращаться в Америка. Вернуться к рутинной жизни. Возможно, даже придется выйти замуж, если мой отец уже успел выбрать подходящего кандидата. От одной мысли об этом внутри все съеживалось. Мерзкий холодок пробегал по коже, представляя, как посторонний мужчина будет прикасаться. Наверно никогда не смирюсь с этим, но пошла на условие отца, лишь бы он меня отпустил.

Испания. Барселона. Древнейший город Европы. Один из самых красивых. Это последнее место, где мы с Фрей проведем оставшиеся несколько дней. Сняли номер в одном из лучших отелей города, в этот раз один на двоих. Всю дорогу она уговаривала меня провести с ней сегодняшний вечер. Сама не понимаю зачем, но я стала раздумывать над ее предложением, ища положительные стороны. Часы показывали половину третьего. После долгого перелета Фрей, приняв душ, рухнула спать, а я решила не сидеть в номере, отправившись немного погулять по городу. Осмотреться. Быть может что-то увидеть. Купив в холле отеля, на первом этаже, путеводитель со всем памятными местами Барселоны, отправилась на прогулку. К моему удивлению наш отель располагался вблизи Готического квартала, который являлся одним из самых красивых мест в городе. Медленными шагами брела по оживленным улочкам, искренне наслаждаясь последними мгновениями незабываемого путешествия. Несколько десятков метров, и я оказываюсь на большой площади, вокруг которой находятся старинные здания. Дворик с апельсиновыми деревьями. По выходным местные жители устраивают здесь танцы и развлекаются от души. Если бы у меня в запасе было чуть больше времени, непременно и я бы посетила подобное мероприятие. «Мир рождается с каждым поцелуем». Творение одного знаменитого каталонского фотохудожника. В это выражение начинаешь верить, когда оказываешься рядом с этим произведением искусства. Каждая часть огромной мозаики, это фотография счастливых моментов жизни людей, которые были подарены художнику лично. Смотрела на эту картину завороженно, не в силах оторваться. Уйти. Разглядывала каждый кусочек, ощущая нежное чувство на сердце.

— Впервые в этом месте? — Приятный мужской голос рядом со мной. Поворачиваю голову, замечая милого парня с фотоаппаратом. Кажется, у него есть небольшой акцент. Скорее всего, турист.

— Да. — Нехотя отвечаю. Всегда с осторожностью относилась к знакомствам с парнями на улицах. Сказать честно в моей жизни вообще не было подобных ситуаций.

— Я тоже. — Парень улыбается, пожимая плечами. — Приехал ради своей сестренки. — Поворачивается, указывая на девочку лет двенадцати. — Она больна, и мне хочется выполнять любые ее желания. — С грустью в голосе. В этой поездке мне повстречалось много разнообразных людей. С непростыми судьбами. И историями, которые трогают до глубины души. Смотрю на парня, даже не зная, что ответить.

— Девочке повезло, что у нее такой замечательный брат. — Обнимаю себя руками. Смотрю на парня, который растерянно метается взглядом, словно что-то хочет сказать, но не решается.

— Может, мы где-нибудь выпьем кофе и познакомимся поближе? — Голос дрожит. Не решительно, но все же предлагает.

— Прости. — Запинаюсь. Почему-то не хотелось обижать парня своим отказам, ощущая его скромность и доброту, но я не могла дать согласие на его предложение. — Обещала подруге, что скоро вернусь. Оглянись вокруг. Думаю здесь достаточно девушек, которые возможно с радостью выпьют с тобой кофе и поболтают. — Улыбаюсь, будто извиняясь. С виду парень достаточно милый. Но мой отпуск вовсе не был рассчитан на подобные знакомства. — Всего доброго. — Культурно прощаюсь, покидая небольшой дворик. Оставляя о нем в памяти только красочные воспоминания. Еще немного погуляв по окрестностям готического квартала, я все-таки решила отправиться в отель, чтобы разбудить Фрей, позвав ее что-нибудь перекусить. Открыв входную дверь нашего номера, и пройдя внутрь, обнаружила, что моей подруги в постели нет. Из ванной комнаты послышался шум льющейся воды. Сделав несколько шагов, заглянула внутрь, увидев силуэт Фрей сквозь матовое стекло душевой кабины. Едва уловимое пение. Усмехнулась, возвращаясь в комнату. Нужно позвонить матери. Сказать, что со мной все замечательно, и в данное время мы находимся в Испании. Достала мобильный телефон из сумочки, но в последний момент передумала. Решила сделать это завтра, заодно рассказав, когда мы возвращаемся обратно. Пока Фрей находился в ванной комнате, прилегла на кровати, взяв в руки книгу, купленную еще в Париже. В минуты уединения наслаждалась чтением. С самого детства отец привил мне любовь к книгам. Составлял списки авторов, с произведениями которых, должна была познакомиться.

— Вернулась. — Громкий голос Фрей вынуждает меня дернуться, захлопнув книгу. Поднимаю взгляд, смотря на свою подругу, которая выходит из ванной комнаты, на ходу оборачиваясь большим махровым полотенцем. — Я уж подумала, что ты опять застрянешь на своих выставках до глубокой ночи. — Усмехается. Мы жили в разных мирах, несмотря на то, что близко дружили.

— Начну свое путешествие с завтрашнего утра. — Будто оправдываясь. Фрей было плевать на то, где и как я провожу свое время.

— Значит, сегодня ты пойдешь со мной в клуб. — Резко разворачивается, гневно глядя прямо в глаза. Не спрашивает. Скорее приказывает. Знаю, что обещала провести с ней время, но сомневалась в рациональности этой затеи.

— Фрей, — откладываю книгу в сторону, поднимаясь на кровати, — ну ты же знаешь, что подобные развлечения не для меня. Я ни разу нигде не была. — Честно. Хотя она прекрасно знала об этом.

— Послушай меня, Клео. Культурные ценности это, конечно, замечательно. Но есть и другая жизнь. Стоит попробовать ее тоже. Хотя бы раз. — Подруга проходится по комнате, приседая рядом со мной на край кровати. — Расслабься. Ощути настоящую свободу. Оторвись на полную катушку. Ничего не будет, если ты сама этого не захочешь. — Уговаривает, чувствуя, что я вот-вот сдамся. Приму ее безумное предложение.

— Наверно стоит попробовать. — Нерешительно. Слегка улыбаясь. Фрей ухмыляется в ответ, понимая, что победила.

— Стоит. Барселона славится своей ночной жизни. Я тут узнала, — она начинает воодушевленно говорить. Взгляд азартом искрится. Она уже вовсю представляет сегодняшний вечер, — что сегодня в одном популярном клубе, будет проходить сумасшедшая вечеринка. Клео, мы обязаны пойти. Отказов не принимаю. — Игриво подмигивает, разбивая последние стены моего хрупкого сопротивления.

— Хорошо. Только мне нечего надеть. — Обреченно вздыхаю, осознавая, что в моем гардеробе нет подходящих вещей для подобных развлечений.

— Это не проблема. — Смеется в полный голос. Фрей любила красивые шмотки, и тратила баснословные суммы на их приобретение. Подруга поднимается с кровати, направляясь к одному из своих чемоданов, которые мы решили не разбирать. Лихорадочно начинает что-то искать, а потом кидает небольшой кусок ткани на кровать. — Держи. Это платье идеально подойдет к твоей фигуре. — Протягиваю руку, разворачивая кусок материи, который и платьем-то не назовешь.

— Фрей, это слишком откровенно. Не могла бы ты подобрать что-нибудь более скромное? — Возмущенно спрашиваю, замечая недовольную реакцию моей подруги.

— Сначала надень, а потом будешь делать выводы. — Фрей без всякого стеснения скидывает с себя полотенце, кидая его прямо на пол. Не надевая никакого нижнего белья, достает платье для себя, примеряя его у зеркала. Отбрасывает в сторону, недовольно фыркая. Затем следующее. Ярко-красного цвета. Достаточно бесстыдное и короткое. Примеряет, улыбаясь правильности своего выбора. — Ну же, Клео, чего ты ждешь? — Громко командует, и я, поднимаясь с кровати, начинаю раздеваться. Не спеша. Ощущая себя неловко немного. Зажато. Никогда не стеснялась своей фигуры, но почему-то чувствовала дискомфорт. Кое-как надеваю платье, что дала мне Фрей, нерешительно поворачиваясь в сторону зеркала. Боясь увидеть свое отражение. Но когда это происходит, облегченно вздыхаю. Несмотря на то, что платье на первый взгляд казалось крохотным, сейчас выглядит вполне прилично. Черное. С укороченной свободной юбкой. Одним открытым плечом. Подчеркивающее мою неплохую фигуру.

— Мне нравится. — Начинаю кружиться у зеркала, рассматривая собственное отражение.

— Клео, я бы на твоем месте задумалась о том, что пора сменить образ простушки, на что-то более раскованное. Надень кожаную куртку и ботинки. И не забудь про макияж. — Фрей продолжает настоятельно давать советы. И пока я занимаюсь переодеванием, и пытаюсь нанести легкий макияж, моя подруга делает тоже самое. Замечаю, как она подходит к бару и наливает два стакана. Возвращается ко мне, протягивая мне один.

— Что это? — С опаской интересуюсь, зная, что подруга может с легкостью налить мне алкоголь.

— Ананасовый сок с капелькой водки. Клео, пора тебе перестать быть зажатой. Пей! — Вручает мне стакан, налитый практически до краев.

— Не буду бить. — Сжимаю пальцами холодное стекло, не собираясь пробовать этот напиток.

— Ты можешь хоть раз в своей жизни сделать то, что я прошу. В конце концов, — Фрей начинает говорить серьезнее и громче, — только благодаря мне, милая, ты смогла отправиться в это путешествие. Большую часть которого, ты старательно пренебрегала моим обществом. — За живое задевает. Провоцирует, пытаясь вытащить наружу мою смелость, которой почти нет.

— Фрей, мы просто разные. В этом нет ничего плохого. — Трясущимся голосом. Боясь обидеть подругу еще сильнее. — Давай обойдемся без алкоголя.

— Ты выпьешь, Клео. Или можешь валить в Америку, навсегда забыв о моем существовании. — Она хватает мою руку, которая держит стакан, поднимая выше. Дергает, от чего желтая жидкость начинает плескаться через края. — Хоть раз докажи, что ты на самом деле моя подруга. — Нехотя подношу стакан с напитком, делая несколько глотков. Фрей наблюдает за каждым моим движением, довольно улыбаясь. Еще пара глотков, и я начинаю кривиться, ощущая горький привкус во рту. — Еще. — Снова подталкивает стакан, вынуждая меня допить практически весь.

— Боже, как ты можешь пить эту гадость. — Кривлюсь, слыша громкий смешок Фрей, которая отходит в сторону, побеждено сверкая глазами. Заканчивает одеваться, после чего мы покидаем номер отеля, спускаясь на лифте вниз. Ощущаю легкое головокружение. Расслабленность по всему телу. Некую эйфорию, которая способствует смене моих эмоций. Наверно все происходит потому, что в своей жизни я очень редко употребляла что-то спиртное. Шампанское на свое восемнадцатилетние. Это было моим пределом. Подруга с легкостью останавливает такси, называя адрес ночного клуба. Всю дорогу она что-то мне воодушевлено рассказывает, но все словно в тумане. Во рту сухо становится. Лицо гореть начинает. Принимаюсь чаще дышать, чтобы унять, внезапно буйно бьющееся сердце. Когда машина останавливает, Фрей расплачивается с таксистом, моментально выходя на улицу. Делаю то же самое, жадно глотая свежий воздух. Осматриваюсь, замечая большое скопление молодежи у входа. Слышу громкую музыку, которая доносится из заведения. Никогда не бывала в подобных местах. Фрей хватая меня за руку, тянет вперед, что-то показывая на входе охраннику. Он пропускает с легкостью нас внутрь. Музыка с каждым шагом становиться все громче. Небольшое фойе. А потом затемненный коридор. Достаточно длинный. Иду следом за Фрей, замечая целующиеся парочки. Девушек в непонятном состоянии. Слегка не по себе становиться. Несколько шагов и мы с подругой оказываемся в большом зале ночного клуба. Немыслимое количество людей. Зажигательная, но очень громкая музыка. Давящая на ушные перепонки. Кто-то танцует. Некоторые располагает в зоне бара, что-то выпивая. Каждый делает, что хочет, не обращая ни на кого абсолютно никакого внимания. Свободная и раскованная молодежь. Лишенная предрассудков и всякого стеснения. Полуголые девушки развязно сидящие на коленях пьяных парней. Которые позволяют себе не только поцелуи. Но и большее. Даже не получая согласия. Ощущаю себя не в своей тарелке. Продолжая идти за Фрей, которая стремительно направляется в сторону бара.

— Я больше не буду пить. — Заранее предупреждаю, чтобы подруга не вздумала снова взять для меня что-то спиртное.

— Это я уже поняла. — Фрей усмехается, останавливаясь на месте. — Подожди здесь. Возьму для тебя сок, а себе что-нибудь покрепче. — Подмигивает. Делает несколько шагов, и, опираясь на барную стойку, что-то говорит парню бармену. А я, продолжая стоять на месте, пытаясь проникнуться атмосферой. Ничего не выходит. Голова еще сильнее начинает кружиться. Легкая тошнота где-то в глотке. Мутит жутко. Подруга возвращается, протягивая мне стакан. Ведет куда-то. Подношу ко рту напиток, делая глоток. Ледяной. Приятный на вкус. Пытаюсь утолить жажду. Большими глотками, ощущая, что становится гораздо лучше. Но только лишь на пару мгновений. А после того, как я допиваю все до конца, словно какой-то волной накрывает. В глазах темные пятна. Все расплывается. Тошнота усиливается. Я будто куда-то проваливаюсь. В тьму и холод. Внутренности переворачиваются, принося болезненное ощущение. Тела своего не чувствую. И дышать вообще нечем. Легкие распирает. Словно огонь сжигает их заживо. Не оставляя даже пепла. Пошевелиться не могу. Рта открыть, чтобы Фрей позвать. В какой-то момент даже не понимаю, где я, и что со мной происходит. Невыносимо все болеть начинает. Наизнанку выворачивает. Кое-как распахиваю глаза, смотря на подругу, которая распутно целуется с каким-то парнем. Язык свой к нему в рот засовывает. А потом чужие руки на моем теле. Вздрагиваю от каждого мерзкого прикосновения. Слова на испанском, которые я ни черта не понимаю. Двигаюсь, пытаясь отодвинуться. Избавиться от назойливых мужских рук, которые бесстыдно лапают тело. На воздух немыслимо хочется. На коже холодный пот выступает. А затем резко в жар бросает. Душа страхом скованна. Бежать. Подальше. Дергаюсь, поднимаюсь на ноги. Едва не падаю, когда теряю равновесие. В сторону ведет. Качаясь из стороны в сторону, пытаюсь выбраться из здания клуба, чтобы поскорее оказаться на улице. В себя попытаться прийти. Голоса. Образы. Будто ужасающие галлюцинации, которые пытаются одурачить. Ничего не соображаю. По инерции бегу вперед, умирая от страха и ужаса. Изо всех сил толкая тяжелые двери. Несколько глотков свежего воздуха. Прикрываю рот ладонью, чувствуя, что сейчас рвать начну. Боже. Отравление алкоголем, к которому мой организм не привык. Прислоняюсь спиной к холодной бетонной стене, хватая воздух слипшимися губами. И повсюду голоса людей. Как наваждение. Они кажутся такими громкими, что хочется закрыть уши. Или закричать в полный голос.

— Очередная наркоманка. — Ядовитый смех. Затуманенным разумом осознаю, что слова мне адресованы. Мерзко. Противно. Никогда в своей жизни не испытывала ничего подобного. Пытаюсь сделать хоть шаг. Ноги не слушаются. Ватные. Подкашиваются, и я едва не сползаю по стене. Цепляюсь руками за нее, пытаясь сохранить остатки равновесия. Продолжаю часто дышать, полагая, что это должно помочь. Только еще хуже становиться. Тьма сгущается. Ничего не могу перед собой разглядеть. Снова приступ тошноты. Гул в ушах. Сквозь который все же отчетливо слышу голос подруги. Ее громкий смех.

— Фрей. — Еле слышно шепчу, надеясь, что она меня услышит. Все смешивается. Не понимаю, я, правда, слышу ее голос, или это всего лишь галлюцинация моего отравленного разума. Ответа нет. Но голос ее ближе. Смех. Ядовитый. Надменный. Отталкиваюсь от стены, пробуя сделать шаг. Всего движение, и я ощущая на себе чужие руки. Сначала в районе талии. Пытаюсь увернуться, но ничего не получается. Сил нет. Большая рука, зажимает мне рот тряпкой, вынуждая дышать чем-то противным. Ужас охватывает все тело. Сердце останавливается. Наглые пальцы разжимают губы, проталкивая тряпку в рот. Ощущаю, что начинаю сознание терять. В состоянии бреда, понимаю, что меня куда-то несут. Задыхаюсь, отчаянно пытаясь закашлять. Но настырная рука еще сильнее прижимается к моему лицу. Голос Фрей совсем рядом. Истеричный смех. Пьяный. Нет сил сопротивляться. Глаза открыть. Всю трясет. Резкие движения. А потом, какая-то суматоха вокруг. После чего я понимаю, что меня на что-то кладут. Мысленно умоляю себя не отключаться. Но внутри все умирает. Чужие руки снова на моем теле. Трогают ноги, выше поднимаясь. Нахально. Сжимая кожу до боли. Выше. Практически под юбку. Безмолвно плачу, ощущая объятия кромешного ада. Сгустки боли, которые проникают в сердце. На куски его разрывая. И во рту соленый привкус собственной крови. От безысходности моментально сдохнуть хочется. И последнее, что я помню, перед тем как отключиться. Грубый, зловещий шепот на незнакомом языке. У самого уха. До колющих мурашек, которые словно колючая проволока обвивают мое тело. До крови врезаются в плоть. Оставляя глубокие шрамы. Темнота и гробовая тишина, не дающая шанса вернуться на свет.

Клео.

Липкий сумрак окутывает разум. Вдох и выдох. Немеющая боль по всему телу. Ощущаю, что не имею не единой возможности пошевелиться. Даже вздрогнуть. Адский холод. Бессмертный сильный ветер. До какой-то ужасающей внутренней дрожи. Полная тьма, уничтожающая время. Из которой не выбраться. Не найти заветного лучика света, который поможет тебе найти путь. А кровь все-таки добирается до сердца. И где-то очень глухо, я слышу его стук. Жива. Но быть может, мне это просто, кажется. Полное беспамятство. Безвыходность. Отчаянная обреченность. Пытаюсь пощупать себя руками, но словно нет ничего. Вокруг темно и сыро. Словно я на дне какой-то самой глубокой ямы. Подсознательно понимаю, что это все еще галлюцинации. Игры разума, который находится под действием каких-то препаратов. Мгла, наполненная страхами, наступает. И наверно в этот момент, сердце единственный ориентир, который поможет выбраться. Разорвать эту связь с темнотой, похожей на кошмарный сон. Кое-как двигаюсь на месте, ощущая дикую боль в районе позвоночника. Она плавно ползет вверх, сковывая шейные позвонки. Начинаю откашливаться, отчетливо слыша собственные звуки. Так громко, что в ушах начинает звенеть. Морщусь от боли. Несколько мгновение, и я чувствую теплые дрожащие руки, которые начинают гладить по голове. Нежно и бережно. И я в момент вспоминаю, как во время болезни однажды, мама всю ночь сидела рядом со мной, успокаивая. Так же ласково гладила по голове, чтобы я постоянно ощущала ее присутствие рядом. Знала, что в тяжелый момент не одна. Сейчас подобные чувства. Но все как-то по-другому. Начинаю шевелить пальцами, царапая ногтями, по-моему, деревянный пол. Еще немного двигаюсь, надеясь, что найду в себе силы подняться, но не могу даже глаз открыть. Все тело замлело до такой степени, что я просто его не чувствовала. Все время, проведенное в бреду, постоянно слышала посторонние голоса. На незнакомом языке. Сознание схватывало отдельные фразы, которые были произнесены на английском. Не помню не единого слова. Снова мне моментально стирали память. Отнимали прошлое, не давая никакой надежды. Пара секунд. Похожих на беспредельную вечность. Снова прикосновение чужих рук, которые в этот раз сопровождаются приятным женским голосом. Мягкий шепот. Ласкающий слух. Но я не понимаю, что говорит девушка. Петь начинает. Так же тихо и безропотно. Продолжая прикасаться к моим волосам. Размыкаю слипшиеся губы. Хочется облизнуть их, но во рту чертовски сухо. Шум. Движения рядом. В рот начинает струиться холодная жидкость, и я с жадностью все проглатываю. Пение не прекращается. Дышу тяжело. Опять начинается приступ кашля. Из последних сил распахиваю глаза, пытаясь сфокусироваться. Но все расплывается. И в какой-то момент даже ослепляет. Резко зажмуриваюсь, ощущая режущую боль. Морщусь, начиная мычать. Понимая, что я все еще не способна заговорить. С силами собираюсь, и снова смотрю. На белую поверхность. Видимо потолка. Шея затекла. Ощущаю странный запах. Кажется, что я нахожусь в больнице. Вспышками возвращаются куски воспоминания. Мы с Фрей в каком-то испанском клубе. Наверняка мне просто стало плохо, поэтому сейчас я нахожусь здесь. Поворачиваю голову, пытаясь сконцентрировать взгляд. Стены такого же цвета. Белые. Настолько ядовитая белизна, что тошнить начинает.

— Тише. — Снова этот тихий приятный голос. Еще поворачиваю голову в сторону. Встречаясь с ярко-голубыми глазами. Немного приподнимаюсь, рассматривая девушку. Блондинка. Юная. Примерно такого же возраста, как и я. Похожая на ангела. Очень красивая. На левой скуле несколько небольших ссадин. Смотрю, моргая несколько раз, вообще не осознавая, где нахожусь. Это явно не больница. Нутром ощущаю, даже ничего не спрашивая. Голова начинает жутко кружиться. Тошнота подступает к горлу. Внутренности скручивает. Животный страх разъедает все живое. Ощущаю, как дрожать начинаю. — Попей. — Девушка протягивает мне белую небольшую чашку, наполненную до краев прозрачной жидкостью. Руки не слушаются. Она подносит чашку ко рту, и я начинаю лихорадочно пить холодную воду. Немного оживая. Хватаюсь за ее ледяные руки, выпивая все до самого конца. Начинаю дышать полной грудью. Разум в себя приходит. Снова поток воспоминаний, который еще больше запутывает мысли. Оглядываюсь по сторонам. Небольшая комнатка. Полностью белая. Она не похожа на больничную палату. Не напоминает домашнюю комнату. Странное помещение, вызывающее лишь страх и тревогу. Наконец-то я начинаю чувствовать собственное тело. Шевелю увереннее руками, все еще ощущая дикую слабость.

— Где я? — Хрипло. Блондинка разворачивается, возвращая пустой стакан на небольшой деревянный столик. На котором стоит графин, наполненный водой. Потом перемещает на меня свой взгляд, наполненный страхом и застывшими слезами. Мрачностью.

— Я не знаю. — С непонятным акцентом. Пожимает плечами, тихо всхлипывая. Позволяя паре слезинок, скатиться по бледным щекам. Она даже не пытается стереть их. — Сама недавно пришла в себя. — После каждого ее слова становиться страшнее. Резко дергаюсь, пытаясь подняться на кровати. Но ощущая сильное головокружение, возвращаюсь назад. Пульсирующая боль разрывает затылок. — Я вспомнила, что меня привезли в это место приблизительно четыре дня назад. И скорее всего все это время обкалывали снотворным, чтобы держать в бессознательном состоянии. — С горечью в голосе. Ужасом пропитанным. Неосознанно обнимаю себя руками, словно пытаясь от чего-то оградиться. Спастись. Но все бессмысленно. Страх все больше забирает в свой плен. После слов девушки, осознаю, что все не было галлюцинациями. Это жестокая реальность. Голоса на арабском. Прикосновение чужих мужских рук. Тряпка во рту, пахнущая какой-то гадостью. И потом забвенная темнота. Лишающая памяти напрочь. Ерзаю на жесткой кровати, почти принимая сидячее положение. Ощущая, как все от страха внутри содрогается.

— Боже мой. — Начинаю плакать, не в силах сдерживать эмоции. Немыслимо жить хочется. Выбраться из этого непонятного места. Почему именно я? Где и зачем? Вопросы, на которые никто ответить не может. Ужас разрушает все. Зловещая тишина в этой комнате раздирает сознание. Что надо людям, которые насильно привезли меня в неизвестное место? Опускаю взгляд, рассматривая свое тело. Замечая несколько крупных ссадин на ногах и руках, в районе запястьев. Следы от пальцев, отставленные ублюдком, который меня схватил. Я должна как можно быстрее выбраться отсюда, и вернуться домой. Дергаюсь, принимая попытки подняться с кровати. Начинаю плакать сильнее, осознавая, что все переходит в безнадежную истерику. Лихорадочно скидываю на пол мешающие белые простыни.

— Тихо, прошу тебя, не плачь. — Блондинка хватает меня за руки, стараясь удержать на месте. — Успокойся. Если ты будешь буйно себя вести, кто-нибудь явится, чтобы сделать укол. — Шепотом. Словно кто-то посторонний услышит ее слова, и правда, придет. — Ты же не хочешь провести еще несколько суток в бреду?! — Отрицательно мотаю головой, захлебываясь слезами. Смыкаю губы, чтобы не заорать в полный голос. Девушка отпускает мои руки, наливая еще одну чашку полную воды. Протягивает, чтобы успокоить. Всего несколько глотков, и она пуста. Всю колотит. Волоски на теле от ужаса дыбом становятся. Замечаю, что в этой маленькой комнате, теперь все больше напоминающую тюремную камеру, всего одно окошко. Под самым потолком. Чтобы никто из нас не дотянулся до него. Но даже если бы мы смогли, ничего бы не вышло. Стальная частая решетка. Все предусмотрено. — Как тебя зовут? — Девушка с трудностью произносит этот вопрос по-английски, и я понимаю, что она не американка.

— Клео. — Хватаю ртом недостающий воздух. Облизываю губы, которые опять сушить начинает. Хочется моментально задать взаимный вопрос, но девушка опережает.

— Магдалена. — Взгляд опускает. С мыслями собирается, чтобы продолжить этот разговор. — Я родилась и выросла в Польше. Черт, никогда бы не подумала, что окажусь в подобной ситуации. — Судорожно вздыхает. Ощущаю, что ей чертовски сложно дается этот разговор. Но мысли отягощают. Покоя не дают.

— Почему ты здесь оказалась? — Не понимаю, зачем спрашиваю, ведь я сама не знаю ответа на этот мучающий вопрос.

— Меня парень продал. — Стыдливо глаза снова отводит. — За свои огромные долги. Думала, что он любит. — Тихо всхлипывает, и возвращает на меня свой взгляд опустошенный. Наполненный разочарованием и болью. — Но я просто сама себя обманывала. Этот мерзавец с легкостью отдал меня в руки этих ублюдков, лишь бы спасти собственную задницу. — Усмехается безнадежно. Смахивает слезы с лица тыльной стороной ладони, стараясь держаться, оставаясь сильной, во что бы то ни стало. — Обещал, что это будет всего лишь работа. В доме польского консула, который живет где-то на ближнем Востоке. И даже в это вранье, как дура поверила. — Смыкает губы, сдерживая слезы. Чтобы больше не давать свободу горьким слезам. — Меня увезли насильно. Обкололи какой-то дрянью, чтобы лишить сил и памяти. Очнулась уже в этой комнате. Немного вспомнив, что происходило по дороге. — Замолкает. Воспоминания, как и для меня жестоки и болезненны. Но если я вообще не понимаю, почему здесь нахожусь, то Магдалена хотя бы знала истинную причину. Боже, насколько омерзительными, оказывается, бывают мужчины? Впервые осознаю, что я вообще не способна в людях разбираться. Не научилась. Наверно потому, что общение было ограничено. Большую часть своего времени находилась дома. Не решаясь перечить отцу. — Клео, а ты почему оказалась здесь? — Спрашивает с осторожностью, смотря прямо в глаза. А я не знаю, что ответить блондинке.

— Не понимаю. — Обессиленно пожимаю плечами. В душе, словно огромная дыра выжжена. — Мы с подругой отдыхали в Испании. Были в каком-то ночном клубе. Потом мне стало плохо, и я вышла на улицу. После чего практически ничего не помню. Кроме посторонних голосов и смеха. И темнота. А вот сейчас я здесь. — Слезы душат в глотке. Немыслимо хочется разреветься, но я не позволяю себе этого. — Я никогда и ни кому не делала ничего плохого. — Будто убеждая не только Магдалену, но и себя тоже.

— В нашей жизни ничего не происходит без причины. — Смешок. Ироничный. Несмотря на свою юность, эта милая девчонка успела ощутить всю жестокость этого мира, от которой так старательно уберегал меня отец.

— Мы здесь вдвоем? — Спрашивая, продолжая находиться в одном и том же положении.

— Когда я пришла в себя, нас было трое. Девушку украинку увели в тот же вечер, и она больше не вернулась. — Сердце замирает. Удар пропускает. Душа в пятки моментально от страха уходит. Вздрагиваю, и Магдалена, видя раздавленное состояние, сжимает мою руку. — Мы остались вдвоем с Аникой. — Блондинка немного отодвигается, указывая мне на противоположную стену, где в углу сидит девчонка, судорожно обнимая руками собственные колени. Между пальцев зажат какой-то листок. Она нервно качается на месте, не произнося не единого звука. — Ей всего пятнадцать. Практически не знает английского языка. Ее привезли из небольшой Румынской деревни. Аника жутко напугана. Все время, что мы находимся здесь, не выпускает из рук фото, которое связывает ее с прошлым миром. Я даже не пыталась посмотреть, что на нем изображено. — Магдалена поднимается с моей кровати, не спеша, прохаживаясь по небольшому пространству комнаты. Перед глазами все расплываться начинает. Головокружение не дает покоя. Слова блондинки остро в сознание врезаются, еще больше устрашая. Хочется закрыть глаза и заткнуть уши. Подумать о чем-нибудь хорошем. А папе. О любимом брате, который наверняка весь мир перевернет, чтобы меня найти. Знаю, что эти два человека никогда не смиряться с моим исчезновением.

— Я могу к ней подойти? — Потихоньку разворачиваюсь на кровати, спуская босые ноги на обшарпанный деревянный пол. Стараясь не делать через чур резких движений. Все еще очень слаба.

— Попробуй. Но не думаю, что тебе удастся разговорить Анику. — Магдалена, видимо, предпринимала уже не одну попытку, но ничего не выходило. Отталкиваясь руками от кровати, все же поднимаюсь на ноги. В сторону ведет. Делаю полноценный глубокий вдох, чтобы немного в себя прийти. Медленно шагаю в сторону девчонки. И когда добираюсь, присаживаюсь рядом. Аника совсем еще ребенок. Смотря на нее в данную секунду, осознаю, что мое горе ничтожно. Наверно, я всегда ставила проблемы других людей выше своих. Боже мой, так жаль эту маленькую девочку, которая по воле судьбы в аду оказалась. Протягиваю руку, прикасаясь к ее плечу. Девчонка замирает, поднимая голову. Смотрит умершими карими глазами. Словно в пустоту. Насквозь. Начинает плакать, при этом, практически, не издавая звуков. Не выдерживая обнимаю ее, прижимая к себе. Глажу по спине, пытаясь уничтожить это омерзительное ощущение одиночества. Девочка начинает дрожать, цепляясь за меня пальцами. Плакать продолжает. Избавляясь от накопившихся переживаний и страха. Все им здесь пропитано.

— Мама. — Всего одного слово. От которого внутри все переворачивается. И меня за живое задевает. Аника отстраняется, прислоняясь спиной к белой, гладкой стене. Расправляет рукой смятое фото. — Моя, мама. — Кое-как произносит на английском. Смотрит на фото, затем протягивая его мне. Не произносит больше ни слова. Ощущаю эту немыслимую тоску. Боль, которая растерзывает в клочья юное сердце. Неповинное ни в чем. На фото женщина, держащая ребенка. Видимо саму Анику. Девчонка смотрит в одну точку, что-то пришёптывая на румынском языке.

— Я разговаривала с ней на украинском языке. — Магдалена подходит ближе, присаживаясь на корточки. — Поняла, что она выросла в неблагополучной семье, и всегда была никому не нужной. — Горько усмехается, и почему-то мне кажется, что эти слова не только об Аники, о самой блондинке тоже. — Знаешь, Клео, это юное создание всеми силами пытается забыть, что ее собственные родители продали сюда. Не хочет признавать этого, стирая ужасающие воспоминания. Ее психика разрушена. Жизнь уничтожена. Аника сломается разу же, как ее выведут за порог этой комнаты. И ты сломаешься, — Магдалена хватает меня за плечи, слегка встряхивая, — если не сумеешь найти силы для борьбы. — Смотрит пронзительно. Если все девушки попали сюда по явным обстоятельствам, то меня наверно выкрали ради денег отца и брата. Потребуют выкуп, зная, что мой папа готов будет отдать все свое состояние, лишь бы я оказалось рядом. Эта мысль сердце согревала. Дарила небольшую надежду на скорейшую свободу. Вздрагиваем вместе с блондинкой, когда дверь в комнату открывается, сопровождаясь странным писком. Понимаю, что она была заблокирована электронным замком. Такие использует мой отец в своих казино. Для повышенной надежности. Замираю на месте, смотря в сторону входа. Всего несколько секунд и в комнату заходит мужчина арабской внешности. Серьезный. На вид устрашающий. Не обращая на нас с Магдаленой никакого внимания, подходит прямо к Анике, с силой хватая ее за руку. Жестко дергает на себя, вынуждая девчонку подняться с пола. Не могу на это смотреть. Аника начинает вырываться, громко плача. Но мужчина безжалостен. Отпускает на мгновение, а затем хватает ее за волосы на затылке, вынуждая девочку наклониться.

— Отпустите ее! — Кричу громко, подрываясь на ноги. — Не трогайте! — Даже понимая, что могу причинить вред себе, не могу не заступиться за это совсем юное создание.

— Kuss 'ummak (Твою мать). — Мужчина произносит что-то непонятное на арабском, злобно сверля меня глазами. По-волчьи. Вызывая лихорадочную дрожь по всему телу. Он похож на дикого зверя, который способен не задумываясь загрызть насмерть. Зубами скрипит, начиная волочить девчонку в сторону выхода. Не унимаюсь, хватая Анику за руку. Сопротивляясь его напору. Магдалена остается в стороне, не предпринимая никаких действий. Опасается за собственную жизнь. Не могу так. Мужчина едва сдерживает себя, чтобы не наброситься. Видимо имея цель, увести только девочку. Аника кричит, извиваясь изо всех сил. Нечаянно роняет фото на пол, а потом, вырываясь, пытается его поднять. Но озлобленный мужчина, не позволяет ей этого сделать. В одно мгновение что-то достает из кармана своих брюк, распахивая входную дверь настежь. Сильнее сжимает волосы Аники, от чего она начинает истошно кричать во весь голос, до последнего надеясь, что ей удастся выбраться. Оглушительный стук двери. Нервно дергаюсь, на месте замирая. Смотрю на двери, не понимая, что вокруг происходит. Кто все эти люди? Что они хотят именно от меня? От отчаяния земля из-под ног уходит.

— Никогда так больше не делай! — Магда подходит ближе, гневно проговаривая каждое слово. С силой хватает меня за плечо, разворачивая к себе лицом. — Неужели, Клео, ты не понимаешь, что для них ничего не значит человеческая жизнь. Эти люди жестоки и бездушны. — Она словно пытается отрезвить. Обратить внимание на ту реальность, которая нас окружает.

— Аника еще ребенок. Она не заслужила этого. — Сглатывая слезы. Давясь ими. Дышу открытым ртом, ощущая острое жжение в легких.

— Запомни раз и навсегда. Находясь тут, мы больше не способны распоряжаться собственной жизнью. Она принадлежит им, Клео. Смирись с этим как можно быстрее, иначе погибнешь! — Повышенным тоном голоса. Блондинка отходит в сторону, садясь на свою кровать. Понимаю, что она наверно права, но тяжело принять подобную действительность. Наклоняюсь, поднимая фото, которое обронила Аника. Возвращаюсь к своей кровати, обессиленно садясь на край. Никак не удается унять лихорадку, которая волнами по телу прокатывается. На коже холодный пот выступает. Блондинка ложиться, поворачиваясь лицом к стене. Давая мне время все осмыслить. Смириться с этим адом, в который угодила. Совершенно не понятно, по каким причинам. Наклоняясь, прилегаю головой на подушку. Поджимаю под себя ноги, держа в руках смятое фото. Душа наполненная ужасом угасать начинает. Глаза прикрываю, пытаясь забыться. Подумать о чем-то светлом. Добром. Ничего не выходит. Не знаю сколько проходит времени с того момента, как Анику увел этот мужчина. Не осознаю даже какое сейчас время суток. Четыре белые стены, кажется, медленно раздавливают. И снова какое-то бредовое состоянии. Наверно я просто не привыкла к подобным эмоциям. Громкий писк. Двери открываются, и все тот же мужчина заволакивает безжизненное тело девчонки, небрежно швыряя его на середину небольшой комнаты. Не успеваю даже опомниться, и осознать, что происходит. Выходит, громко закрывая за собой двери. Рывком поднимаюсь с кровати, и едва не падаю на пол. Ноги ватные. Головокружение моментально возвращается. Сил совсем не остается.

— Аника! — Кидаюсь к девчонке, хватая колотящимися ладонями за лицо. Магда поднимается следом. Смотрит с ужасом. — Открой глаза. — Начинаю рассматривать ее лицо, когда поднимаю голову еще выше. Все губы в крови. Несколько больших ссадин на лице. Руках. На ногах кожа содрана. Ее жестоко избили за неповиновение. Девочка облизывает губы, пытаясь что-то произнести. Магдалена суетливо наливает чашку воды, а затем начинает ее поить. До дна. Беру полотенце, лежащее на моей кровати, и бережно начинаю стирать остатки крови на ее лице.

— Больно. — Шепотом. Практически бессвязно. Качается из стороны в сторону, как тряпичная кукла. Подвигаюсь ближе, обнимая ее. Шепча успокаивающие слова ей на ухо. И пусть девочка их не понимает. Но она ощущает мою заботу и поддержку. Это сейчас гораздо важнее. Черт, у этого невинного ребенка отобрали детство. Лишили нормального будущего. Ее бессердечно разломали на части, словно какой-то мусор. — Не хочу уезжать, — продолжает шептать, пытаясь говорить на английском. Чтобы я могла понять ее фразы.

— Куда уезжать? Аника, милая, расскажи мне. — Еще крепче обнимаю. Девочку немыслимо трясет. Слезы на глазах наворачиваются. Но я должна быть сильной. Обязана научиться справляться с подобными чувствами. Магда права. Иначе и моя жизнь уйдет под откос.

— Кому-то продали. — Ее слова, будто в бреду. Глаза не раскрывает, но расслабляется немного в моих руках. Что-то произносит на румынском, и Магдалена пытается подробнее все разузнать, задавая ей вопросы на понятном для девчонки языке. Не вмешиваюсь. Просто обниманию Анику, которая нервно вздрагивает раз за разом.

— Ее продали в городок Аль-Хада, Клео. А это значит, что мы точно находимся где-то на Востоке. Предположу, что в Саудовской Аравии. — Магда выглядит безумно напуганной и растерянной. Словно что-то знает, но не хочет мне говорить. Боже мой, меня так тянуло к этой культуре, и вот я здесь оказалась. — Анику увезут на рассвете, чтобы передать покупателю. И одному Богу известно, каким окажется этот человек. — Кажется, воздуха лишили. С каждой секундой проведенной здесь надежда умирает. Медленно и мучительно. Ощущаю, что девочка резко выгибается. Нажинает не просто вздрагивать. Дергать судорожно. Неосознанно вырывается из моих объятий, падая боком на пол. Принимается извиваться, переворачиваясь на спину. Рот открывает, из которого начинает выступать густая белая пена. Издает устрашающие звуки. Магда подбегает к входным дверям, сжимает кулак, начиная со всей силы по ним барабанить.

— Помогите! — Громко. Пытаясь докричаться до тех, кто за ними находится. Хватаю Анику за руки, не позволяя ей дергаться. Биться затылком об пол. Не разбиралась в медицинских терминах, но это было очень похоже на эпилептический припадок. Видимо вызванный сильным ударом по голове. Ублюдки. Магда, не переставая стучит в двери. До тех пор, пока они не открываются, и в комнату снова заходит мужчина. Не спеша осматривается, злобно усмехаясь. Делает шаги навстречу, отчего я начинаю сдвигаться назад. Его внешний вид до ужаса доводит. Мужчина бесчувственно берет на руки дергающуюся Анику, быстро выходя из комнаты. В воздухе повис запах крови и смерти. Осознаю, что, скорее всего мы больше никогда не увидим эту девочку. Поднимаюсь с пола, возвращаясь на кровать. Магда ни говоря ни слова делает тоже самое. Я должна отсюда выбраться. Жить ради этой девочки, которая лишилась всего. Узнать что-то о ее семье. Кто-то должен разорвать эту цепочку произвола, разрушающую человеческие жизни. безжалостная торговля людьми ради денег. Что может быть омерзительнее и страшнее?! Задумываясь, понимаю, что у меня тоже ничего еще не было. Фрей была права, что однажды я пожалею о своей скромности и сдержанности. В моей жизни был всего лишь поцелуй. С незнакомым мужчиной, который оставил неизгладимый след на сердце. Единственное воспоминание, которое хочется не забывать никогда. Беру в руки фото Аники, прижимая его к себе. Удобнее устраиваюсь на кровати, ощущая, что больше нет сил ни на что. Глаза прикрываю, стараясь раствориться в воспоминаниях о доме. О своем папе. О Нике. Они спасут меня. Вера в это должна дать больше сил. Обнадежить. Чувствую, что тьма снова поглощает. Но в этот раз от переизбытка эмоций. От истощения организма. Все обязательно будет хорошо. Надежда ведь умирает последней.

Клео.

Ничто не исчезает бесследно. Не забывается. Каждое событие в нашей жизни навечно оставляет свой отпечаток. Рубец на сердце. Незаживающую дыру в душе. И, казалось, ко многим вещам ты никогда не был готов морально, однако теперь я понимаю, что ко всему можно привыкнуть. Нет, смириться невозможно. А вот свыкнуться можно. Временно. Мечтая о том, что однажды все-таки что-то наладиться. Жизнь перевернется, и судьба наградит. Но все еще охваченная ужасом, не могла понять, за что она так жестоко меня наказывает. Шестнадцатый день. Словно в аду. В четырех белых стенах. Мы с Магдаленой так и остались вдвоем в этой комнате. Аника не вернулась. Подсознательно понимала, что, скорее всего, ее уже нет в этом мире, но все же продолжала верить в чудо. Несколько раз пыталась спросить что-то о ней у мужчины, который приносил нам еду, но он постоянно делал вид, что не слышит моих вопросов. Игнорировал, относясь пренебрежительно. Чтобы не потеряться во времени, каждый день я царапала черточки вилкой на деревянном столе, считая сколько дней прошло с того момента, как очнулась в этой комнате. После еды все тот же мужчина приносил нам с Магдой таблетки. Настырно ждал, пока мы их выпьем, и только тогда покидал комнату. Но удавалось его обманывать. Пряча их за щеку, выплевывали в унитаз, когда оставались вдвоем. И я, и Магдалена, понимали, что нас пичкали транквилизаторами. Чтобы мы были тихими и послушными. На второй день своего пребывания здесь, узнала, что в комнате установлены две камеры слежения. Однако уборную они не захватывали, и мы с легкостью могли избавиться от ненужных таблеток. За эти две недели ничего не происходило. Монотонно. Вдвоем за запертыми дверьми. Люди, похитившие меня, не предпринимали никаких действий. Не понимала, как долго придется пробыть в этом мерзком месте, и что будет дальше. Даже страх начинал отступать. Мир сузился до одной крохотной комнатки, которая превратилась в тюремную камеру. В первую очередь для моего подсознания. Постоянные мысли о доме и папе не давали покоя. Корила себя за то, что так безрассудно обманула отца, отправившись в этот чертов отпуск. И никак не могла забыть смех своей подруги, который слышала тогда на улице, находясь в полубессознательном состоянии. Было ли это лишь плодом моего воображения, или она прекрасно понимала, что происходит, и издевающе смеялась надо мной? Сложно было докопаться до правды, не зная наверняка, что происходило в тот вечер на самом деле. Не хотелось верить в худшее, считая Фрей предательницей. Быть может, когда-то, я все же узнаю правду. Какой бы она не была.

— О чем ты задумалась? — Отстраненно слышу голос Магды, и дергаюсь от неожиданности, когда она садиться рядом на мою кровать. Сжимаю пальцами ткань своего платья.

— Мечтаю о встречи с папой. — Отвечаю честно. Понимаю, что он не переживет, если не найдет меня. Что вообще сейчас с ним происходит?! Наверняка семья уже начала поиски. Больно от одних мыслей об этом становится. — Магда, а о чем мечтаешь ты? — Почему-то спрашиваю блондинку, поворачивая голову в ее сторону.

— В этом месте мечтать невозможно. — Вздыхает обреченно, и я прекрасно понимаю смысл сказанных ею слов. — У меня нет семьи, Клео. Я выросла в детском доме, мечтая иметь маму и папу. Но их не было. Еще в юном возрасте, понимала, что надеется столько только на себя. А потом я встретила Корна. Влюбилась без памяти, наивно полагая, что он станет моей семьей. Предложит стать его женой. Я мечтала о детях, Клео. Хотела, чтобы обо мне заботились. Любили. Но он оказался подлецом. Ослепленная любовью, не замечала, что он погряз в азартных играх. — Магда рассказывает все откровенно. Ощущаю, что долгое время она копила все эти эмоции, не имея возможности с кем-то ими поделиться. Не знаю, почему мы не поговорили об этот раньше. — Сумма долга возрастала с каждым днем. — Блондинка смыкает губы, и я замечаю застывшие слезы в ее ярко-голубых глазах. На море похожих. Хочет расплакаться, но не позволяет себе этого. — Верила ему до последнего, а он предал. Продал меня, чтобы обнулить свои долги. Выбросил, как ненужную вещь. — Опустошенно. На выдохе. С толикой циничности. — Но самое страшное Клео, что здесь я практически ничего не стою. Скорее всего, меня продадут в бордель, как использованный товар. Я вспомнила, — слышу, как от злости и мерзости Магда стискивает зубы, скрипя ими, — что эти ублюдки насиловали меня по дороге сюда. Насмехались. Возможно, мне смогут найти одного хозяина, но это маловероятно. На таких, как я никто не будет тратить деньги. Меня вынудят быть шлюхой в каком-нибудь закрытом борделе. — Девушка говорит это так, словно смирилась с подобными мыслями. Хладнокровно рассуждая о своем будущем.

— Они не имеют никакого права так поступать с девушками. — Наивно. Наверно до конца не осознавая всю жестокость этого сумасшедшего мира.

— Клео, очнись. — Магда продолжает говорить в том же тоне, смотря при этом в одну точку. — Для этих людей не существует законов и правил. Мы на Востоке. Страна с дикими условиями. И если не сможешь покорно принять свою незавидную судьбу, тебя выкинут в пустыню подыхать. Не будь наивной, думая, что твой отец или брат найдут возможность узнать, где ты находишься. Можешь навсегда забыть об этом. — Жестко. Пытаясь донести истину, которую я отказываюсь принимать.

— Моя семья богата, Магдалена. Папа отдаст все свои деньги, ради моего спасения. — Все еще продолжаю верить в это. Но прошло чертовых две недели. А эти сволочи, так и не дали понять, ради чего меня похитили.

— Не думаю, что тебя привезли сюда ради банального выкупа. — Магда усмехается с горечью. — Такие люди не настолько мелочны. Все гораздо страшнее. Думаю очень скоро, ты это и сама поймешь. — Девушка поджимает под себя ноги, затихая. Осмысливаю ее слова, отказываясь верить. Борясь с собственными эмоциями, который через край плескаются. Внутренний мир усталый и холодный. Сердце, хоть все еще бьется, потихоньку умирает. Безвременно грустно становиться. Кажется, внутри все съеживается. В лучшее и светлое погибает. И даже закрывая глаза, ощущаешь, что скоро и дышать свободно не сможешь. Безвыходность?! Нет. Это нечто другое. Губительное. Не позволяющее зародиться надежде. Навсегда оставляя без единого шанса. Беспощадно лишающее будущего. Прошлая жизнь превращается в иллюзию, давая ощущение, что она вообще никогда не существовала. С каждым днем внутри что-то угасает. Растворяется в небытие. Погибает. Хочется верить, что лишь для того, чтобы однажды возродится из собственного пепла. Снова в себя поверив. Обретя силы, которых сейчас больше нет. Возможно, стать новым человеком, который научится трезво смотреть на окружающий мир. Станет взрослее и опытнее. Мудрее. Я не смогла познать этого, окруженная постоянной опекой отца. Не сумела сломить его напор в моем воспитании. Его чрезмерную заботу. Боялась обидеть. Причинить боль своим непослушанием. Сейчас я не жалела об этом, но понимала, что совершенно не приспособлена самостоятельно справляться с трудностями. Морально их переживать. Вообще не предполагала, насколько бездушен людской мир. Циничен и безжалостен. Резко вздрагиваем вместе с Магдаленой. Делаем это всякий раз, когда с характерным писком открываются двери в нашу комнату. На пороге появляется мужчина. Не тот, который обычно приносит нам еду и таблетки. Другой. На нем надета достаточно приличная одежда. Темноволосый. Бородатый. Явно выраженная арабская внешность. Ни говоря ни слова, подходит к кровати, резко хватая меня за руку. От ужаса все мышцы на теле сводит. Сердце обрывается, и кажется, падает куда-то вниз. Дергаюсь назад, пытаясь вырвать свою руку. Даже понимая, что мне не удастся этого сделать, все равно продолжаю сопротивляться.

— Отпусти меня. — Шиплю, хватая ртом воздух. Мужчина силой стаскивает меня с кровати, вынуждая стать на ноги. Перемещает пальцы ниже, сжимая руку в районе локтя. Толкает к выходу, при этом, не отвечая ни слова. А что если я больше не вернусь? От меня решили избавиться, так же, как и от Аники? От страха и ужаса все замерзало внутри. Нервная дрожь по всему телу. Продолжаю изворачиваться, пытаясь вырваться из рук мужчины. Сбежать. Но только куда? Магда права. Вероятнее всего, что нас окружает пустыня, в которой остаться живой без пищи и воды нет не единого шанса. Продолжаю брыкаться, пытаясь изо всех сил оттолкнуть от себя мужчину.

— Упрямясь, ты делаешь хуже только себе. — На идеальном английском. Мужчина хватается второй рукой за мои волосы, лишая меня любой возможности на сопротивление. Насильно тащит по длинному коридору, в котором я замечаю десяток дверей, похожих на нашу. От страха внутренности судорогой сводит. Осознаю, сколько убитых душ может здесь находиться. Это место ад, из которого нет пути в нормальную жизнь. И никогда не будет, даже если появиться возможность выбраться. Почти не сопротивляясь больше, иду вслед за мужчиной, который уверенными шагами следует по назначению. Подводит меня к деревянной лестнице, ведущей на этаж выше. Подталкивает вперед, и я вынужденно начинаю подниматься по ступенькам. Острая боль по всему телу. Он неудержимо продолжает сжимать волосы. Кажется, даже выдирая их. Смыкаю губы, чтобы не закричать от боли. Понимая, что своими поступками могу вынудить его на более страшные действия. Последняя ступенька. Мужчина убирает руку с моей головы, сжимая только локоть. Открывает первую же дверь, затаскивая внутрь. Перед глазами все расплывается. Фокусирую взгляд, пытаясь осмотреться. Понять, куда он меня привел. Первым замечаю мужчину у стены, который настраивает фотокамеру. Слыша мое появление, отрывается от нее, обсматривая с ног до головы.

Моментально перевожу взгляд на большой стол, за которым сидит женщина. Лет сорока. Она надменно начинает улыбаться. Делает жест мужчине, который меня привел, и он мгновенно выходит из комнаты, с грохотом захлопывая за собой двери. Замираю на месте, ощущая лихорадочную дрожь в каждом участке своего тела. На спине от страха холодный пот выступает. Капельки, которого с мерзким ощущением сползают вдоль позвоночника. Женщина вальяжно поднимается со стула, небрежно осматривая. Улыбаться продолжает. Двигается навстречу. Красивая. Ухоженная. С черными дьявольскими глазами. Наполненными хладнокровностью и жестокостью. Бессердечностью. Еще шаг, и она оказывается рядом. Поднимает руку, и нежно прикасается к моей щеке. Шарахаюсь в сторону, чувствуя противное ощущение от этого прикосновения. Наглый смешок. Ядовитый. Мерзкий. Сглатываю, зажмуривая глаза.

— Красавица. — Грубоватый голос. Строгий. Она продолжает гладить меня по щеке своими пальцами. — Пожалуй, сначала нужно познакомиться. — Снова усмешка. Хамская. Будто она королева этого ада. — Меня зовут, Ирма. Советую прислушиваться к тому, что я буду тебе говорить. — Четко. В приказном тоне. Почти без эмоционально.

— Что Вам от меня нужно? — Сипло. Дрожащим от испуга голосом. Женщина издевающе смеется, не убирая свою руку с моего лица.

— Ты похожа на восточную принцессу. Редкий экземпляр. Я в восторге, что нам удалось тебя заполучить. — Восторженно. Воодушевленно. Словно это главная цель ее жизни, играть и распоряжаться чужими судьбами. — Послушай меня, Клео, — она называет мое имя так, как будто мы знакомы с ней очень давно, — в нашей жизни все имеет свою цену. Но ты бесценна, девочка. Невинная и чистая. Необрамленный бриллиант. Нетронутый никем. — Женщина перемещает свои пальцы на мою шею, немного сдавливая их. А затем резко сжимает, заставляя меня повернуть голову, посмотрев ей в глаза.

— Отец заплатит любую сумму за мою свободу. — Нелепая попытка договориться. Цепляясь изо всех сил за исчезающую надежду.

— Наивная, маленькая девочка. — Губы дергаются в ядовитой ухмылке. — Неужели ты решила, что мы занимаемся киднеппингом, ради банального выкупа? Это опасно даже в нашей стране. — Женщина на мгновение переводит взгляд на мужчину, который находится за моей спиной. Делает непонятный жест глазами, а затем снова смотрит мне в глаза. — Можно заработать гораздо больше денег, продав твою жизнь выгодному покупателю. — Цинично. С полнейшим бездушием. Словно говорит не о живых людях. — Ты красива и чиста. Идеальна. Образованная американка с хорошими манерами. Не чета твоей деревенской соседке. — Отрывает свою руку от моего лица. Делает несколько шагов, вставая сзади. Начинает волосы трогать. Вздрагиваю после каждого ее прикосновения. До одури противно. — Укрощать твое упрямство и гордость будет большим удовольствием. — Злобно смеется, трогая мои волосы. Ощущаю, что женщина чуть наклоняется, делая вдох. Дышит в затылок, от чего гадкие мурашки выступают на коже. Не могу пошевелиться. Что-то ответить. Ощущаю легкое головокружение. — Тебе очень повезет, если мы найдем адекватного покупателя, который оценит свое приобретение по достоинству. А ведь может быть все иначе. — Запугивает. В угол загоняет. Подавляет психику, чтобы я начала повиноваться. — Была одна девчонка, похожая на тебя. Мы продали ее молодому шейху. Она сопротивлялась, и отказалась слушаться. За что молодой господин облил ее воспламеняющейся жидкостью с головы до ног, и вывез в пустыню. Выбросил умирать. Если подобное случится с тобой, никто и никогда не сможет найти даже останков. Думай головой, прежде чем что-то делать.

— Ирма резко сжимает мои волосы на затылке, стискивая их между своих пальцев. Со всей силы толкает меня вперед, небрежно отпуская. Кривлюсь от боли, едва не падая на пол. — Раздевайся! — громко на всю комнату. В том же приказном тоне. Смотрю перед собой, видя белое платье и венок, сплетенный из живых цветов. Руки колотятся. — Ты меня не поняла? Повторю в последний раз, раздевайся! — Грубо. Безжалостно. Дергаюсь, разворачиваясь к ней лицом.

— Лучше выбросите меня в пустыню. — Проглатывая слезы. Стараясь не показывать своего животного страха и слабости. — Не хочу так жить! — Смело. Смотря этой ужасной женщине прямо в глаза.

— А тебе дорога подружка Магдалена?! Если ты меня ослушаешься, я отдам ее на растерзание своим мужикам. Ради забавы. Все равно она почти ничего не стоит. — Озлоблено. С презрением. Эта женщина монстр. Для нее чужды светлые чувства. — Не стоит провоцировать меня, Клео. пока я прошу о малом. Просто переоденься. — Понимаю, что не смогу ослушаться. Бороться за собственную жизнь, потому что больше она мне не принадлежит. Унимая дрожь в теле, начинаю быстро переодеваться. Стараясь не думать о мужчине, который пристально наблюдает. Надеваю это чертово белое платье и венок на голову. Ирма хватает меня за руку, подводя к огромному зеркалу. Вынуждает рассмотреть собственное отражение. Я похожа на ангела. Внешне. Смотря в отражение глаз осознаю, что невинности больше нет. Чистота навечно испачкана. Затоптана бесчеловечно. Я так жаждала эмоций в своей жизни и получила их сполна. И понимая, что это всего-то начало, во мраке тонуть начинала. Не имея возможности ухватиться за свет, оставив хоть толику в своей душе. — Идем! — Ирма хватает меня за руку, волоча в другую сторону комнаты. Останавливается. Заставляет меня стать лицом к мужчине, который готов делать фото. Поправляет венок на голове. Слезы из глаз произвольно выбираются наружу. Начинают литься по моим щекам, унося с собой останки души и сердца. Опустошая все. Мужчина отдает приказы, чтобы я позировала на камеру. Безмолвно продолжаю плакать, не сдерживаясь. Плевать на все. Земля исчезла из-под ног, и я стремительно лечу в бездонную пропасть. Еще чуть-чуть и разобьюсь вдребезги.

— Хороша куколка. — Сквозь слезы слышу противный мужской голос. — У меня аж член встал. — Хохочет, разговаривая с Ирмой. — В этой комнате было много девок, но ни одна так дико не возбуждала. — Отвратительный смех. Тошнить начинает. Ощущаю себя грязной. Использованной.

— Она стоила того риска, на который мы решились. — Ирма довольно улыбается, переводя свой взгляд с мужчины на меня. — За десять лет, эта американка наша лучшая добыча. — С остервенелой жестокостью. Бездушностью. Начинаю плакать громче. Не выдерживая приседаю, падая коленями на холодный пол. Закрываю лицо ладонями, позволяя себе даже закричать от безысходности.

— Хватит! — Ирма кричит где-то рядом. Со всей силы хватает меня за волосы. Голову назад наклоняет, чтобы я смотрела только на нее. — Ты выдержишь, Клео. Когда-то я смогла все это пережить, и ты сможешь. Здесь выживают только сильные. Прекрати реветь. — Сквозь зубы. Неимоверно злясь. — Ты жива, и это самое главное. — Ее слова не убеждают. Не дают стимула на борьбу. Немыслимо умереть хочется в эту минуту. — Не покоришься, я беспощадно сломаю тебя, как фарфоровую куколку. Вот это гораздо хуже. Вставай. — Отпускает волосы, протягивая руку. Хватаюсь за нее, кое-как поднимаясь на ноги. Хочется поскорее избавиться от ее общества. От этого дьявольского взгляда разрушающего все на своем пути. Срывает с моей головы венок, кидая его на пол. Оставляет одну посреди комнаты, стремительно шагая к своему столу. Всего через пару мгновений возвращается, вручая мне большой конверт. — Скромный подарок. Откроешь его в комнате. — Подходит к двери, открывая ее настежь. Замечаю мужчину, который меня сюда привел. Ирма что-то говорит ему, но из-за непрекращающихся слез и шума в ушах не способна разобрать не единого слова. Все словно в тумане. Сжимаю пальцами бумажный конверт. На автомате выхожу из комнаты, позволяя мужчине взять меня за руку. Покорно возвращаюсь к комнате, где нас держат. Сил на сопротивление нет. Да, это и бесполезно. Очухиваюсь, когда понимаю, что дверь за мной закрыта. Одна. Магдалену видимо тоже куда-то увели. На ватных ногах добираюсь до кровати, обессиленно приседая на край. Руки судорожно трясутся. Боюсь открыть конверт, и посмотреть, что в нем находится. Но все-таки любопытство берет верх. Небрежно разрываю конверт, доставая несколько бумажек. Вырезки из американских газет. Разлаживаю их на коленях, читая громогласный заголовок. «Без вести пропала дочь игорного магната». Сглатываю, ощущая, что слезы новым потоком начинают литься из глаз. Сжимаю дрожащими пальцами тонкие бумажки, ощущая неимоверную боль. Глубоко в душе. Сердце на части разрывается. Губы облизываю, начиная читать дальше. «Юная дочь известного в Америке и Европе игорного магната Себастьяна Верано, пропала без вести. Вероятнее всего предполагать, что ее уже нет в живых. Ее личные вещи и документы были найдены на одном из пляжей Испании. Поиски продолжаются, но они не приводят ни к каким результатам. Скорее всего, юная особа утонула. Версия пока ни чем не подтверждается. Мистер Верано отказывает верить в смерть своей любимой дочери». Прикрываю рот ладонью, начиная отчаянно плакать, представляя, что сейчас твориться в моей семье. Смотрю на ничтожную вырезку из газеты. На фото. Мой папа и Ник с Евой. В Испании. Растерянные и шокированные. Хочется верить до последнего, что они будут искать меня. Во что бы то ни стало. Перемещаю взгляд ниже, замечая фото своей подруги. Начинаю читать ее показания, которые в ступор заводят. «Клео была слишком пьяна в тот вечер, и могла решиться на необдуманный поступок». Не верю в то, что читаю дальше. Сплошная ложь. Не могу понять, зачем Фрей это сделала?! Соврала нагло. Заметала следы преступления, в котором замешена, или просто испугавшись, оправдывала себя?! Вопросы, на которые я не способна ответить. Вспоминаю, как Фрей проявила настойчивость, чтобы со мной подружиться. Сейчас я отчетливо понимаю, что между нами вообще нет ничего общего. Эта девушка всегда была темной лошадкой. Наверно я ухватилась за эту дружбу, чтобы решиться отправиться в отпуск, который обернулся для меня ужасающими последствиями.

Эмир.

Я приспособился жить в этом обществе. Научился, смотря в глаза, улыбаться ублюдкам и сволочам. С легкостью замечаю ложь, и часто делаю вид, что верю, аккуратно выводя человека на чистую воду. Презираю лесть, и людей, которые готовы вылизать задницы другим, ради ничтожной подачки. Не признаю ложь во благо. Солгать можно только ради собственной выгоды. Не больше, не меньше. Потому что человек всегда одинок. Сколько бы народу его не окружало. Рождается и умирает один. Все остальное игры разума. Иллюзии, которые люди создают ради того, чтобы разнообразить свою жизнь. Внести в нее смысл. Обманывая себя до самой смерти. С самого детства понял, что я не хочу себя тешить этими надеждами. Жить мечтами, которые всего лишь коварный плод воображения. Настоящая жизнь совершенно другая. Просто люди отказываются принимать ее такой, какая она есть на самом деле. Все просто. Нужно ощутить свой внутренний мир, выстраивая судьбу так, как велит сердце. Еще в маленьком возрасте я не мог понять, кто я. Наверно с того самого момента начался истинный путь, который и на данный момент для меня является самым рациональным. Саудит и американец. Адская смесь двух кровей, которые превращались в ядовитый коктейль. Я никогда не одевался, как араб. Не признавал всей этой традиционной ерунды, считая ее бессмысленной. Ведь наша одежда совершенно ничего не значит. Гораздо важнее то, что находится внутри. Родился в Америке. В большом мегаполисе. А потом мой дед решил переехать на кровную родину, для того чтобы попробовать начать собственный бизнес. Наша семья была никем. Начиная с нуля, он строил свою империю, к которой я никогда не хотел иметь никакого отношения. Наверно именно поэтому, будучи взрослым, вернулся в Америку, чтобы продолжить свое обучение. Не относил себя ни к одной из моих двух национальностей. Не козырял фамилией, которая была достаточно известна на Востоке. Уж если и добиваться чего-то в этой жизни, то только самостоятельно. Никому не доверял. Не привязывался. Всегда оставляя людей на расстоянии. Ненавидел личное присутствие на различных вечеринках или деловых встречах. Предпочитал в тени всегда оставаться. Азартнее. Когда играешь по крупному, лучший способ запугать противника таинственностью. И, по сути, я никогда не был нужен ни одному из членов моей семьи. Начиная с матери. Которая забеременела и родила меня в совсем юном возрасте. Уговорив моего деда, что в Америке она сможет получить лучшее образование, уехала. Вдохнула ветер свободы, позволив себе сделать то, что не свойственно восточным женщинам. Влюбилась в парня американца, которого с легкостью покорила. Заманила коварно в свои сети. Моя мать пошла против воли своего отца, выйдя замуж за этого американца. Забеременев очень быстро. Будучи юной девушкой, стала матерью. По-своему я любил эту женщину, но она всегда была для меня холодной и все-таки чужой. Не была близким человеком, но я старался быть сыном. Хотя бы иногда. Знал историю своего рождения. О том, что у матери были тяжелые роды, которые продолжались почти двое суток. Едва не распрощавшись с жизнью, она все же помогла появиться мне на свет. Не доношенный ребенок. И только сила воли помогла мне выжить. Бороться до последнего. А когда меня новорожденного принесли и положили к матери, она отказалась кормить. Отвернулась. Из-за тех мучений, что перенесла во время родов. Меня воспитывала бабка, которая отличалась особой жестокостью и строгостью. Она беспредельно ненавидела тот факт, что во мне смешены две крови. Считала выродком, постоянно наказывая. Неважно виновен я был или нет. До принципа. Никогда не смогу забыть, как эта жесткая тварь ставила меня голыми коленями на соль, наблюдая. Не позволяла встать, пока мельчайшие крупицы не проникнут под кожу. До дикого жжения. Красноты и неистовой боли. Приказывала, чтобы прощение просил. Но я никогда этого не делал. Даже зная, что виноват. Стоял на своем. И чем старше становился, тем больше было непокорности и цинизма. Хладнокровности. Бездушие увеличивалось. Прекрасно понимал, чтобы добиться определенных целей, необходимо идти по головам. Нагло. Не принимая ничего близко к сердцу. Лучше вообще раз и навсегда всем дать понять, что для Вас, его нет. Чтобы меня понять, нужно читать между строк. Не спеша. Замечая мельчайшие детали. Ничего не пропуская. Не пытаясь влезть в душу. Все на поверхности. Доступно. Правда, никому не удается разгадать мою личность. Сам по себе. Долгие десять лет пытался занять то место, которое сейчас имею. Вгрызаясь в глотку всем обидчикам и подонкам, которые решали перейти мне дорогу. Не прощаю измен и лжи. Ненавижу лицемерие. Презираю всем сердцем людей, который из кожи вон лезут, стараясь понравиться. Не имеющих собственного мнения и ценностей. Подстраиваясь и копируя лучших. Ничтожные тени, которыми-то и людьми сложно назвать. Я имел много слабостей. Женщины. Красивые вещи. Львы. Лошади. Имел в собственности одну из лучших конюшен в Саудовской Аравии, на которой часто проходили скачки. Собирал редкие породы, выращивая чистокровных скакунов. От этой жизни привык брать только лучшее, меньшим, довольствоваться не собирался.

Расстегнул черную рубашку, вешая шлем на руль мотоцикла. Солнце сегодня было беспощадным. Влажность практически отсутствовала. Слез с мотоцикла, припарковавшись у центрального здания своей конюшни. Уже были слышны громкие крики и звуки, доносившиеся со стадиона, на котором вот-вот начнется новый заезд. Частенько я лично присутствовал, переживая за своего представителя. Упивался азартом и мощными всплесками адреналина в крови. Чистейшие эмоции, которые невозможно получить больше нигде. Подобно наркотику, они проникали во все внутренности, заряжая неимоверной энергией. Но в первую очередь для меня важны были лошади. Прекрасные создания, способные искренне любить и быть преданными. Значительнее лучше большинства людей, которые окружаю. Делаю несколько шагов по выложенной из белого мрамора дорожке, ведущей к входу. Слышу, как в заднем кармане джинс начинает орать и вибрировать мобильный телефон. Быстро достаю, моментально отвечая на звонок. Не смотря на дисплей, чтобы узнать имя звонящего.

— Добрый день. — Стандартное приветствие. Мой личный номер телефон знали только избранные люди. Мог не волноваться, что кто-то вздумает докучать меня бесполезными звонками.

— Добрый день, Эмир. — Уверенный голос. Как всегда строгий и четкий. — Мне необходимо лично обсудить с тобой одно важное дело! — Сафир, как обычно прямолинеен. Как и я не любит пустословить.

— О чем пойдет речь? — Продолжаю шагать в сторону входа, ощущая, как пот выступает позади шеи из-за палящих лучей беспощадного солнца.

— Мы никогда не обсуждали серьезные вопросы по телефону. Говори удобное время для встречи. — Напористо. Только сегодня у меня были совершенно другие планы. В которые никак не входила встреча с Сафиром Азаром.

— Не сегодня. — Не считал нужным извиняться или оправдываться. Все люди, которые хотели иметь что-то общее, должны подстраиваться под меня. Но уж точно не я под них.

— Сообщи, как будешь свободен. Вопрос требует немедленного обсуждения. — Все еще настойчиво. Зная Сафира долгое время, понимал, что это действительно может быть срочно.

— До встречи. — Нажимаю клавишу «завершить», возвращая свой мобильный телефон в боковой карман джинс. Хватаю за ручку, открывая стеклянные двери. Прохожу внутрь, слыша лишь тишину. Сворачиваю влево, чтобы добраться до комнаты, которую считаю своим кабинетом. Вообще не любил находиться в определенных местах достаточно долгое время. Ненавидел постоянство, считая, что оно приводит больший хаос в жизнь, нежели полная свобода. Еще пара шагов, и я, доставая ключи из другого кармана, открываю свой кабинет, проходя внутрь. Пересекаю периметр небольшой комнаты, выглядывая в окно. Замечаю, что на стадионе все почти готово к началу скачек. Наверно сегодня я присоединюсь к этому мероприятию, только немного позже. Зная, что мой любимый скакун Лейс, как обычно станет победителем. Усмехнувшись, подошел к столу, хватая рукой бутылку виски. Предпочитал европейские напитки. Самые дорогие. Не спеша открутил крышку. Поднес полную бутылку к губам, делая несколько небольших глотков. Черт! Прошло катастрофически много времени с того момента, когда я поцеловал ту американку. Но она по-прежнему не давала моему сердцу покоя. Внутри все бушевать начинает. Сжимая пальцами стеклянную бутылку, обхожу стол, свободной рукой поднимая крышку ноутбука. Ввожу личный пароль, когда на экране появляется соответствующая заставка. Громко выдыхаю через нос, глаза на мгновение зажмуривая. Еще пара глотков. Присаживаюсь в кресло, распахивая глаза. Видя на экране фото желанной девушки. Крупным планом. Совершенного качества. Всматриваюсь, можно рассмотреть каждую пору на ее идеально бледной коже. Всю насыщенность и тепло карих глаз, подобных расплавленному горькому шоколаду. Кажется, я сейчас ощущаю его вкус во рту, несмотря на то, что ненавидел сладости. Вспоминаю пухлые губы, от которых оторваться не мог. Разум плавиться. С ума схожу. Она лучшая девушка, которая появлялась в моей жизни. Самая лучшая. Знаю это. Инстинктивно ощущаю, никогда даже с ней не разговаривая. С грохотом приземляю бутылку на стол, сжимая пальцы в кулак. Чувствуя немедленное онемение мышц. Дикую боль. Не только физическую. Сердечную. Если я сиюминутно закрою глаза, вмиг представлю тот вечер.

Вспомню каждый изгиб юного тела, который не то, что разума лишал, превращал в одержимого. Неуправляемого собственными мыслями. Длинные волосы, на ощупь шелк напоминающие. И аромат сандалового масла, который все еще во мне. Где-то глубоко. Под кожу въелся. Трепещущее от страха сердце, готово отдаться в плен. Немедленно покорившись. Я бы медленно и томительно стянул прекрасное белое платье с невинного тела. Трогал до умопомрачения, упиваясь каждым прикосновением. С жадностью насыщаясь этими чувствами. Доводил до безумия. Нас обоих. Страх девушки ни что по сравнению с тем желанием, которое бы зажег в ее неопытной душе. Распространяя по всем клеткам тела. Раскрывая новые грани. Показывая ей мир, о котором она мечтать не смела. В силу своей скромности и неопытности. До сих пор безумно мечтаю об этом. Считаю минуты, когда наступит долгожданный момент. Моей станет. Навсегда. Навечно. До последнего вдоха. Ведь позволить дышать без меня не смогу. Удача моя или судьба?! Плевать. Разжимаю пальцы, протягивая руку. Прикасаюсь небрежно руками к экрану, проводя подушечками по губам. Моя, остальное уже неважно. Со злостью захлопываю крышку ноутбука, упираясь обеими руками в стол. Эта девчонка мой дурман. Ее нет рядом в данную секунду, но я ощущаю потребность во мне. Незримую связь, которую даже смерти разорвать неподвластно. Вот теперь не один в мире. Ее сердце бьется только потому, что я жажду ее жизнь. В свою полную власть. А то, что я желаю, непременно получаю. Смыкаю губы, заставляя себя прекратить думать об этом постоянно. Иначе свихнуться можно. Спустить жизнь с точную яму. Чувства не должна затмевать разум. Никогда. Добиваясь чего-то постепенно, в результате получаешь значительно больше того, что ожидал. Отталкиваюсь руками от стеклянной столешницы, стремительно направляясь к выходу из кабинета. Сегодня я чертовски сильно хочу увидеть, как мой лучший жеребец разорвет красную ленточку на финише. Минуя коридор, выхожу на улицу. Заворачиваю вправо, чтобы сократить путь до стадиона. Скидываю с себя рубашку, ощущая, что становится безумно жарко. Сжимаю ткань пальцами, быстрыми шагами следуя вперед. К главной смотровой трибуне, которая обычно только для меня предназначалась. Для участников, которые являлись избранными. Сегодня учувствовать в забеге был приглашен Амир Сахим. Шейх, имеющий несколько неплохих конюшен. Построенных на деньги его отца, занимающегося нефтяным бизнесом. Не переносил богатеньких деток, пользующихся благами своих влиятельных родителей. Амир постоянно выставлял своих лошадей против моих, чтобы добиться признания и победы. Но проигрывая всякий раз, психовал, не понимая, почему я лучше его. Не только в лошадях. Во всем. Скачки начались, и лошади уже делают свой второй круг. Усмехаюсь, замечая своего красавца, который как обычно находится впереди. Направляюсь на трибуну, для того, чтобы уважительно поприветствовать Амира, немного позлив. Скользкий и гнилой. Ничего из себя не представляющий. Подобные люди способны лишь пыль в глаза пускать, считая себя королями всего мира. Громкий, сокрушительный звук. Похожий на мощный удар. Сопровождающийся истошным визгом лошади. Вздрагиваю, смотря вперед. Замечаю большой столп пыли, похожий на образующееся торнадо. Крик животного становиться громче и яростнее. Всколыхнувшийся песок постепенно оседает. Понимаю, что это Лейс сейчас лежит на земле, содрогаясь в конвульсиях. Не осознаю, что произошло. Со злостью отшвыриваю рубашку в сторону, практически бегом направляясь к тому месту, где лежит мой друг. Именно так я всегда называл этого скакуна. Дед подарил его жеребцом на мое восемнадцатилетние. Большую часть своего времени проводил его с ним, позволяя нам обоим насладиться свободой за пределами конюшни. На его счету бесчисленное количество наград. А самое важное, что он всегда был тем единственным слушателем, с которым я мог поделиться абсолютно всем. Подбегаю к лошади, моментально падая рядом на колени. Сердце тисками сжимается. Он дергается, тяжело дыша. Быстро осматриваю, осознавая, что травмы несовместимые с жизнью. Резко разворачиваю голову, замечая приближающегося Амира, который победно усмехаясь, вальяжно идет навстречу. Однажды он грозил, что сделает все, чтобы уничтожить Лейса. Этот ублюдок нарочно подстроил, что мой скакун переломал себе задние ноги и шею. Не прощу. Клянусь всеми силами, что он ответит за каждую секунду, которую Лейс проводит в мучениях. Он будет мучиться хуже. Долго. Растяну для этого мерзавца подобное удовольствие.

— Господин, Эмир. — Служащий конюшни подбегает ближе, ощупывая лошадь. Понимая, что не один врач не способен ее спасти, растерянно смотрит мне в глаза. — Вам нужна помощь? — Обессиленно сажусь на песок, придвигаясь ближе к Лейсу. Начинаю гладить его по гриве, чтобы он ощутил мое присутствие.

— Принеси пистолет! — Громко командую, до скрежета зубы сжимая. Животное распахивает глаза. От его взгляда все внутри переворачивается. Он будто умоляет, чтобы я немедленно избавил его от тех страданий, которые сейчас испытывает. Отправил его в лучший из миров. Прощается, оставляя в моей памяти миллион воспоминаний. Он мой самый верный и близкий друг. Скотский удар исподтишка я ни за что не прощу.

- 'afdal ma ladaya (Мой самый лучший) — Говорю тихо, продолжая гладить по густой гриве. Понимая, что его сердце делает последние удары. В душе дыра расползается. Отравляя дичайшей болью все живое. Способен это пережить, но в данную секунду готов весь мир на куски разодрать. От отчаяния. От того, что не способен спасти любимое животное. Мужчина приносит мне заряженный пистолет. Протягивает дрожащими руками, и я смело его забираю. Смотрю Лейсу прямо в глаза, медленно ведя дулом пистолета по шее. Чуть ниже. Прикасаюсь в том месте, где все еще бьется сердце. Уверенно перемещаю палец на курок. В последний раз смотрю в обреченные глаза своего любимца, которые уже потухают. Молят поскорее избавить от невыносимой боли. Прикрываю лошади глаза, моментально на курок нажимая. Не слыша никаких звуков. Словно все умирает вокруг. Мир рушится за мгновение, и тут же собирается воедино, меняясь основательно. Хладнокровно разжимаю пальцы, кидая пистолет на песок. Поднимаюсь на ноги, резко разворачиваясь. Не давая никаких указаний, все без слов сейчас понятно. Пара шагов и я оказываюсь рядом с ничтожеством, который с этого самого момента начнется расплачиваться за свой поступок.

— Я не прощаю предательства, ты это знаешь. — От отвращения плюю в сторону, гневно смотря в глаза Амиру. Оставаясь циничным и безжалостным. Парень с виду хочется казаться сильным, но я ощущаю внутренний неподдельный страх. — Нож, который сегодня ты воткнул мне в спину, однажды окажется в твоем сердце. Считай секунды до этого момента, их осталось у тебя не много. — Грозно. Пренебрежительно. Прищуривая глаза. Эта тварь сдохнет точно так же, как сегодня умирал мой конь. Стоит и смотрит мне в глаза. Не говоря ни слова. Трусливый ублюдок, который не может ответить за свои поступки. Начинаю идти вперед, обходя Амира. Не дожидаясь, его ответа. Плевать я на него хотел. Такие как он хотят задеть. Действуя низко и мерзко. Гавкая рядом подобно дворовой, облезлой шавке. Дохожу до мотоцикла, забираясь на него. Завожу мотор, с визгом шин, срываясь с места. Скорость и ветер. Это все, что мне сейчас необходимо. Адски больно потерять друга. Лейс был не просто животным. Он был для меня всем. Лошади не способны врать. Лицемерить. В их сердцах живет преданная и чистая любовь, которую не могут познать люди. И думая об этом в воображении всплывает образ Клео. Моей девочки. В ее глазах нет лжи и фальши. Невинная чистота. Кристальная. Я старался за это время найти что-то похожее, но не сумел. Один раз, глотнув воду из живительного источника, больше не сможешь довольствоваться грязью. Гоню по пустой дороге на огромной скорости. Сжимая пальцами рукоятки руля. Давя до предела на педаль газа. Раскалённый асфальт прилипает к шинам. Хочу сейчас быть не здесь. В другом месте. Рядом с человеком, который уже изменил мою жизнь. Сбавляя скорость, сворачиваю, начиная ехать по песчаной дороге. Вокруг почти нет построек, и не видно людей. Полная свобода, которая не просто успокаивает, силы умножает. Еще несколько поворотов, я и снова выезжаю на асфальтированную дорогу, тормозя у первого же здания. Не примечательного. Имеющего несколько этажей. Сердце почему-то начинает выскакивать из грудной клетки. Не сдерживаясь, достаю мобильный телефон из кармана, набирая номер по памяти. Несколько длинных гудков, после чего я слышу тишину. Не произношу ни слова, ожидая, что мне, наконец, ответят.

— Эмир. — Знакомый голос. Всего лишь произнесший мое имя. Больше ничего.

— Не хочу, чтобы она меня видела. — Содрогающимся голосом. Все еще борясь с кипящими эмоциями. Завершаю вызов, до одурения сжимая в руке мобильный телефон. Слезаю с мотоцикла, позволяя себе вдохнуть полной грудью. Казалось с того мгновения, когда я нажал на курок вообще не дышал. Разворачиваюсь, смотря на обшарпанное здание. Считаю минуты до того момента, когда придет долгожданное сообщение. Не двигаюсь, при этом кажется, что места себе найти не могу. Все мышцы напряжены до предела. Сердце выравнивает свой ритм, и рассудок отрезвляется. Каждый шаг должен быть обдуман, иначе есть вероятность совершить непростительную ошибку. Спустя минут пятнадцать приходит сообщение, что я могу войти внутрь. Небрежно возвращаю мобильный телефон в карман, уверенными шагами направляясь к входу в здание. Набираю код замка, и дверь открывается. Прохожу внутрь, прекрасно зная, куда идти дальше. Быстро и несдержанно. Минуя несколько дверей. Останавливаюсь, и моментально достаю личный пластиковый ключ, чтобы, наконец, оказаться рядом с ней. Пара движений, и дверь распахивается. Захожу внутрь, тихо ее прикрывая. Замечая девушку, которая свернувшись калачиком, спит на кровати. Прохожусь по комнате, приседая на корточки рядом. Рассматриваю, начиная тяжело дышать. Моя милая спящая красавица. Замечаю на ее лице несколько небольших синяков. Кровоподтеки на шее. Суровая злость моментально вскипает. До озверевшего состояния меня доводит. Руки в кулаки сжимаю, представляя, как буду ломать кости тем ублюдкам, которые посмели поднять руку на моего ангела. Уничтожу, медленно давая себе насладиться их мучениями. Раздавлю. Тяжело вздыхаю, сжимая зубы. Осознавая, что сейчас, ничего сделать не в силах.

- 'ant mawti (Ты моя погибель). — Шепотом. Наклоняюсь, прикасаясь губами в легком поцелуе. Глаза зажмуривая, ощущая, что сердце на куски раздирается. — Обещаю, очень скоро ты будешь рядом со мной! — Будто она меня слышит. Ждет. Колотящимися пальцами глажу по шелковистым волосам. Целую в последний раз, поднимаясь на ноги. Зная, что не могу, здесь долго находится. Но время, кажется, замирает. Даря мне этот крохотный миг. На память. На время, которое пока мне суждено коротать без нее.

Клео.

Каждый человек имеет свой собственный внутренний мир. К которому успел привыкнуть за долгие годы. Но когда все меняется, кажется, что жизнь рухнула в пропасть, не оставляя никаких шансов на дальнейшее будущее. Ведь если задуматься, у меня его больше нет. В кончено. Прошли очередные две недели в этом аду. Всю прошедшую ночь не спала. Просидела на кровати в темноте. Раз за разом, прочитывая строчки о собственном исчезновении. На жалких вырезках из газет. Тысячи мыслей роем блуждали в сознании. Из последних сил пыталась держаться за надежду, что отец с братом сумеют определить мое местонахождение. Вызволить из этой грязи, в которую угодила. Но с каждой ушедшей минутой, осознавала, что вероятнее всего я до конца своих дней останусь в этих четырех стенах. Или стану игрушкой какого-нибудь мерзавца. От осознания этого тошнота подступала к горлу. Со всей силы обнимала себя руками. Слез больше нет. Внутри необъятная пустота, которая расширяла свои границы, обрекая на вечные муки. Сердце, посаженное на цепь, еле билось. Не могла смириться с мыслями. С реальностью, которая уже полностью поглотила. Кажется, еще немного и я сама себе принадлежать больше не буду. Одиночество и тоска. Боль, распространяющаяся по каждой клетке моего тела, словно концентрированная доза смертоносного яда. Даже делая вдох, понимаешь, что больше ничего не ощущаешь. Все становиться монотонным. Наверно мне никогда не найти в себе силы, чтобы справиться с этой обреченностью. Бороться до последнего за свою жизнь и свободу, вгрызаясь зубами. Разбудить в себе смелость, которая помощником в этой войне. Понимала, что совсем скоро меня продадут. Ирма ясно дала понять, что подыскивается потенциальный покупатель. А это значит, что отсчет шел уже на минуты. Дико даже представлять в чьи руки могу попасть. Кто выложит кучу денег, чтобы превратить меня в свою личную игрушку. Мелкие мурашки вонзались в кожу, принося за собой мерзкое ощущение. Думать об этом не хотелось, но это было единственным, что я могла делать, находясь в четырех стенах небольшой комнаты. Делать вид, что сплю по ночам, и принимаю таблетки, которые приносят несколько раз в день. Сначала мы с Магдой выплевывали их незаметно в унитаз. Но последние несколько раз я прятала их под подушку, сама не понимая, зачем это делаю. Очередное неизбежное утро. И уже все привычно. Скудный завтрак. И новая порция лекарств. Кусок в глотку не лез. Но если я не буду хоть чем-то питаться, вообще основательно лишусь всяких сил. Всю прошлую неделю меня обследовали разные врачи. Вполне серьезные люди. Не могла понять, зачем они ввязываются в подобную мерзость? Зачем помогают этой своре сволочей калечить женские души. Неужели крупная сумма денег, переведенная на счет, стоит подобных грехов? Искренне не понимала этого. Каждый день новый доктор. Последний визит был к психологу. На вид чистый американец. Пытался залезть ко мне в душу, только это было уже бесполезно. В ней все умерло. Еще тогда в Испании. В момент, когда эти ублюдки подсыпали мне что-то в стакан с соком. Заткнули рот тряпкой, которая очевидно была чем-то пропитана. Постоянно размышляла о причастности своей подруги Фрей, и не могла найти правды для себя. Наверно это было уже неважно. Продолжала смотреть на измятую газету, и понимала, что любые надежды уже исчезли. Следов не найти. Эти люди умело заметали следы своих преступлений. Заранее подыскивали жертву, планируя ее похищение. Все чаще задумываюсь о том, чтобы выпить разом все собранные таблетки, и покончить со своей жизнью. С этими мучениями, которые превращали меня в труп. Уже даже не живой. Никогда бы не подумала, что однажды у меня могут появиться подобные мысли. Но невыносимо было осознавать, что я превратилась в товар. Даже потеряв собственное имя. В один из последних визитов к Ирме, она жестоко, глядя в глаза, сказала мне, что Клео Верано сдохла. Ее больше нет. Есть лишь объект под номером шестьдесят шесть одиннадцать. Порядковый номер, который будет соответствовать лоту на предстоящем аукционе. Тогда в душе умерло все, что еще боролось за жизнь. Не выдержала. Устроила истерику. Накинулась на Ирму, все время, повторяя свое имя. Отказываясь принимать эти жестокие правила. Лишаться окончательно своего прошлого, которое уже было уничтожено. И снова в памяти эти черствые слова Ирмы. «Ты просто номер». «Твой будущий хозяин сам выберет новое имя». Ничего больше не помню. Чтобы меня усмирить, Ирма приказала сделать укол в шею, из-за которого я была без сознания почти двое суток. Магда потом сказала, что меня принесли в комнату, когда прошло чуть больше суток. Где я находилось, и что могли со мной делать?! Страшно было даже думать об этом. Пришла в себя уже в привычной для меня обстановке. Замечая, несколько свежих ссадин на своих руках. Практически без эмоционально относясь к этому. Что-то изменить не в моих силах. Разворачиваюсь на кровати, а затем принимаю сидячее положение. Смотрю на Магду, которая нервно маячит по комнате от одного угла к другому. Возвращаю взгляд на газету, с которой практически не расставалась. Словно она одна единственная ниточка, которая все еще связывает меня с семьей. Трогаю пальцами фотографию своего отца, ощущая, как разбитое сердце от боли начинает трепыхаться. Даже закрыв глаза, я с точностью помню каждую морщинку на его лице. Знаю каждый мимический жест. Отец сейчас раздавлен. Отравлен горем. Все повторяется. Однажды он уже потерял любимого человека. Свою Изабель, которая была главным смыслом его жизни. Теперь он теряет меня. Любимую дочь, ради которой он старался жить все это время. Заглушал тоску и скорбь. Боролся со своими страхами ради того, чтобы подарить мне всю свою любовь и заботу. Даже не могу представить в каком он сейчас состоянии.

— Как же ты мне надоела! — Магда кричит громко на всю комнату. Подходит к моей кровати, вырывая газету из рук. Со злостью отшвыривает ее в сторону, смотря на меня озверевшим взглядом. Страшно даже становиться.

— Магда, прекрати. — Пытаюсь подняться с кровати, но блондинка хватает меня за плечи, удерживая на одном месте. — Отдай газету, прошу тебя. — Обреченно умоляя. В то же время грубо. Понимая, что окончательно потеряю все. Хотя это уже давно произошло.

— Сколько ты будешь убиваться, постоянно смотря на жалкий кусок бумаги? — Яростно в глаза смотрит. Продолжает говорить повышенным тоном голоса, словно пытается отрезвить. Рассеять мои иллюзии на спасение, которые я пыталась создавать. — Все кончено, Клео. Забудь о своей прошлой жизни. Не будь идиоткой, думая, что однажды вернешься домой. Этого не будет никогда. Слышишь меня, никогда! — Встряхивает за плечи. Отпускает. Поднимает газету с пола, бросая ее на мои колени. Разворачивается и идет к своей кровати. Приседает на край, прикрывая ладонями лицо. Нервно покачивается. Понимаю, что ее угнетает эта ситуация. Доводит до отчаяния так же, как и меня.

— Магда, пожалуйста, успокойся. — Слегка дрожащим голосом. Спускаю ноги на пол, подвигаясь к краю кровати. Не знаю, что можно сказать человеку, который угодил в такую же ловушку.

— Знаешь, Клео, я завидую тебе. — Убирает руки с лица, смотря пристально в глаза. Одержимо. До дрожи. — Настолько сильно завидую, что захлебываясь гневом, мечтаю тебя избить. — Честно. Колотящимся голосом. Не стыдясь показывать своих истинных эмоций. Мысленно перевариваю сказанные ею фразы, и не понимаю, чему мне можно завидовать. Не знаю, что ответить Магде. Да она, наверно, этого и не ждет. Смотрит, почти не моргая, продолжая говорить. — Когда-то, слыша фразу, что если тебя помнят, значит, ты все еще жива. А я мертва, Клео. Понимаешь, мертва! — Громко. Вздрагиваю после каждого сказанного слова.

— Не говорит так. — Внутри что-то екает. Больно. Тошно. Голова наливается свинцовой болью.

— Я говорю то, что есть. — Слегка утихает. Опускает взгляд, будто ей стыдно. — Тебя окружала семья, которая смирившись с потерей, до конца своих дней будут вспоминать. Бережно хранить твой образ в своей памяти, и продолжать любить. А обо мне не вспомнит никто, Клео. Мусор, который выбросили и забыли. Еще в детстве. Клео, я уже труп. А ты, — она начинает говорить уже более спокойным голосом. Взгляд тоже смягчается, — всегда будешь жить в сердцах тех, кто любит. Родные будут думать, что ты погибла и оплакивать. А по мне и плакать-то некому. Единственный человек, которого я искренне любила, воткнул нож в спину. — Магдалена умолкает, прикрывая глаза. Она в чем-то бесспорно права. И слыша ее крик души, становиться обидно и больно. Отталкиваясь руками от кровати, поднимаюсь на ноги. Делаю несколько шагов, сокращая между нами расстояние. Подхожу к Магде, желая обнять эту девушку. Дать ей почувствовать, что она не одна в этом большом, бездушном мире. Наклоняюсь, пытаясь заключить Магду в свои объятия. Успокоить. Но вместо того, чтобы откликнуться на мой жест, она хватает меня за руки, отталкивая назад. Смотрит исподлобья недовольно, стискивая зубы так, что я слышу их скрежет.

— Магдалена, я хочу, чтоб ты…

— Мне не нужна твоя ничтожная жалость. — Сквозь зубы. Не давая мне договорить. — В этом мире, каждый сражается сам за себя. Подумай лучше о себе. — Со злобой. Обреченностью, которая вовсю въелась под кожу.

— Возможно, все еще будет хорошо. — Сама не понимаю, зачем лгу. И Магде и себе тоже. Из этого ада нет обратной дороги.

— Клео, очнись. — Магда поднимается на ноги, снова начиная ходить по комнате. Места не находя. — Все кончено. Меня купил владелец одного из дорогих борделей в Катаре. — Тяжелый вдох, который, кажется, проносится эхом по небольшой комнате. — Я никогда не мечтала стать шлюхой, как девки из моего детского дома. Большинство из них отправились в Европу в поисках лучшей жизни, а стали всего лишь низкосортными проститутками. — С горькой усмешкой. Уже осознавая, что деваться некуда и придется ехать. Замечаю, как не прошеные слезы начинают бежать по бледной коже Магды, но она словно не ощущает этого. Просто изливает душу, пытаясь избавиться от накопившихся эмоций. Каждому в жизни нужна хоть какая-то поддержка. И хоть Магда старается быть одиночкой, она тоже не исключение. — Противно представлять, что тебя будут лапать грязные руки потных мужиков. По голому телу. Заставлять делать то, что они хотят. Это мерзко, понимаешь. Я окончательно себя потеряю. Девушки, которые попадают в подобные места либо свыкаются, раздвигая ноги перед каждым желающим, либо убивают себя наркотиками, чтобы навсегда избавиться от этой грязи. — Ужасающе слышать об этом. В холодный пот бросает.

— Не знаю, какая участь уготована мне. — С грустью. Безвыходность душит. Сердце на куски разрывается. На мелкие обрывки, которые собрать воедино уже невозможно.

— Ты дорогой товар, Клео. Очень дорогой. — Нервозно. Снова с завистью. Ужасающе смотрю на Магду, ощущая, что она в таком состоянии действительно готова на все. — Мужик, решивший приобрести тебя, должен будет выложить огромную сумму. Скорее всего, это будет какой-нибудь шейх, который увезет в роскошный дворец. И ты снова превратишься в привычное комнатное растение, за которым будут ухаживать и периодически трахать. — Ироничная усмешка. Понимаю, что Магда предпочла бы этот вариант, нежели стать шлюхой в борделе. Но ведь жить и спать с незнакомым мужчиной, так же омерзительно.

— Магда, я понимаю, что тебе больно, но я же не виновата, что у меня есть семья, которая любит и все еще надеется. — Надрывно. Не знаю, зачем начала это говорить. — Представь, какую боль сейчас испытывают родные люди. Да лучше бы я была мусором. Никому не нужным. Чем провести остаток жизни с мыслями о том, что моему отцу и брату даже на могилу сходить не к кому. — Сглатываю, ощущая, как слезы подступают к горлу. Внутри все заживо сжигается. — Мой папа не сможет пережить этого горя. Не дай Бог с ним что-то произойдет, ведь я этого никогда себе простить не смогу. И почему ты решила, что бордель худшее, что может произойти?! — Повышаю голос, чувствуя, как подкрадывается очередная истерика. Трясусь вся. Пот обильно выступает, медленно ползя по коже. Тошнить начинает. — А если меня купит какой-нибудь извращенец?! Или больной на голову ублюдок, который начнет издеваться, а потом и вовсе захочет убить? Считаешь, у меня судьба будет лучше твоей?! — Несдержанно. На грани. Захлебываясь словами и собственными эмоциями. — Магдалена, у тебя хотя бы есть мизерный шанс вырваться на свободу. А у меня его никогда не будет. — Замолкаю. Чувствуя, как одинокая слеза скатывается по щеке. Гнусное ощущение пустоты и одиночества. Остервенелой жестокости, на которую обрела судьба. Замираю на месте, подрагивая. Становиться чертовски холодно. Кровь в жилах застывает. Жизнь во мне медленно угасает. Неожиданно дергаюсь, когда слышу характерный писк открывающейся двери. В комнату заходит мужчина. Рассматривает сначала Магдалену, потом медленно перемещает взгляд на меня.

— Ирма желает видеть тебя. — Уверенно. На чистом английском. Да и внешностью на араба этот мужчина особо не был похож. Впервые его вижу. И сколько же людей крутятся в этом грязном бизнесе?! Вопрос, ответ на который наверняка приведет в ужас. Понимаю, что сопротивляться бесполезно. Ирма всегда добивается желаемого, чего бы это ей не стоило. Сопротивляясь, я просто могу получить очередной укол, и проваляться в беспамятстве еще несколько дней. Делаю несколько шагов в сторону выхода. Мужчина хватает меня за руку, с силой сжимая в районе запястья. Выводит в коридор, захлопывая дверь с грохотом. Оставляя Магдалену наедине со своей болью и одержимостью. Привычный маршрут до кабинета Ирмы. За все время пребывания здесь, я запомнила каждую трещинку на стене. Каждую ямку по дороге. Знала количество ступеней, ведущих на следующий этаж. Мужчина, все еще держа меня за руку, подводит к дверям кабинета, тут же распахивая их. Пропускает меня вперед, оставаясь стоять в коридоре. Прохожу внутрь, по привычке осматриваясь. Ирма сидит за столом с сигаретой в руках. Подносит ее ко рту, делая долгую затяжку. Затем тушит сигарету в пепельнице, устремляя на меня свой волчий взгляд. От которого всякий раз пробирает до судорог где-то в поджилках. Около другой стены сидит женщина в белом халате. Боже, наверняка очередной врач. Стою на месте, ожидая, что Ирма что-то начнет говорить.

— Садись. — Кивает головой в сторону стоящего напротив нее стула. Небрежно располагается в кресле, закидывая ногу на ногу. Делаю несколько нерешительных шагов, медленно садясь в кресло. Смотрю с осторожностью на Ирму, боясь услышать то, что она может мне сказать. Разум начинает предполагать множество вариантов, в которые до последнего не хочется верить.

— Для чего я здесь? — Неожиданно набираясь смелости, спрашиваю. Смотрю Ирме прямо в глаза. Терять все равно нечего. Хуже уже и быть ничего не может.

— В эти выходные ты отправишься на закрытую вечеринку под строгой охраной. — Жестко. С полной уверенностью. — Я почти уверена, что мы найдем тебе хозяина. Но прежде чем это произойдет, — Ирма отводит взгляд, смотря на женщину за моей спиной. Делает жест рукой. Не вижу, но ощущаю, что сзади кто-то подходит, — мы должны завершить все приготовления. Советую сейчас посидеть ровно и не дергаться. — Ирма зловеще усмехается, прожигая резким взглядом. Немного вздрагиваю, когда холодные пальцы сжимают мою кожу. Отодвигают волосы в сторону. Женщина, стоящая сзади наклоняет мою голову в сторону, раскрывая для себя полный доступ к шее. Несколько движений. Болезненный укол, от которого в глотке становиться горячо. Начинаю хватать ртом воздух, чувствуя, что задыхаюсь.

— Что это? — Хрипло. Кашляю. Место укола жечь начинает. Поднимаю руку, прикасаясь к шее. Ощущаю, насколько горяча кожа.

— В твое тело внедрен чип, по которому с легкостью можно считать все био параметры. — От слов этой женщины гадко становится. Не думала, что можно испытывать что-то подобное. После всего, что уже произошло. — Когда у тебя появиться хозяин ему передадут твой порядковый номер. Шестьдесят шесть одиннадцать. Если ты решишься сбежать, он сможет тебя отследить. — Ирма начинает смеяться во весь голос, презрительно смотря при этом в глаза. Достает сигарету из пачки, лежащей на столе, моментально закуривая. У меня отобрали имя, присвоив убогие четыре цифры. Никогда не думала, что до одури стану ненавидеть их. Звук произношения.

— У меня есть имя! Клео Верано! — Смело. Повышая голос. Смотря этой бездушной женщине прямо в глаза. Не показывая слабости. Я должна найти в себе силы, чтобы бороться до самого конца. Сердце начинает бешено стучать. Страшно, но в то же время понимаю, что я способна бросить вызов. Ирма встает с кресла, делая несколько шагов. Подходит ближе ко мне, вальяжно приседая на край стола рядом. Поднимаю голову, чтобы не разрывать наш зрительный контакт.

— Ты никогда больше не услышишь своего имени. — Властно. Требовательно. Давая мне понять, что все мои слова абсолютно бесполезны. — Ты всего лишь номер. Дорогой товар, который будет выставлен на аукционе, как эксклюзив. — Ядовитый смешок. Ирма безжалостно ломает мою психику. Раздирает останки сердце руками, которые по локти запачканы чужой кровью. Эта женщина словно подпитывается чужой болью. Упивается, уничтожая одну за другой судьбы беспомощных девушек. Ощущая себя при этом владелицей всего мира. Королевой смерти. По-другому это назвать невозможно. Хочется заорать в полный голос. Подняться, и бежать без оглядки. Вырваться из этого кромешного ада, навсегда забыв, что произошло. Невыносимо. Но, кажется, я уже не ощущаю совершенно ничего. Окончательно все погибло. Умерщвлено. Душа дотлела. Сердце делает свои последние удары. Слабая наверно, но я не способна сопротивляться этой беспощадной реальности. Бороться, заранее осознавая, что проиграю. Всего несколько дней, и я, скорее всего, покину это мертвое место. И одному Богу известно, что ожидает впереди. Не могу смириться с гнусными цифрами. Принять тот факт, что меня превратили в товар. В вещь, которую продадут, получив при этом большую сумму денег. Жить не хочется. Желание умереть усиливается. После смерти уже ничего не имеет значения. Отец хотя бы сможет увидеть погибшее тело своей дочери. А Ирма получит удар под дых, лишившись возможности наживы. Единственный выход, который сейчас мне кажется разумным.

Клео.

Хочу вспомнить что-нибудь теплое и счастливое, и остаться в этом воспоминании навсегда. Замереть, отказываясь принимать реальность, которая зловеще в затылок дышала. Почему-то не могла шевельнуться, продолжая сидеть в кабинете Ирмы. Все, что хотела она наверняка сказала и сделала. Остается ждать выходных. Проклятую вечеринку, на которой собираются провести аукцион. Понимаю, что этой мерзости мне не избежать. И если начну противиться, будет только хуже. Ирма о чем-то оживленно разговаривает с женщиной, которая делала мне укол. Стоя за спиной. Не сбавляя тона голоса. Только мне совершенно плевать на их разговоры. Медленно утопаю в собственных мыслях, пытаясь примириться с судьбой, которая меня ожидает. Прошлого больше нет. Будущего скорее всего тоже. Есть только маленький отрезок времени. Здесь и сейчас. Только и он не приносит ничего хорошего. Все хуже и хуже. Обреченность давит. Окружена черной бездной со всех сторон. Не имя возможности сделать свободного шага. У меня больше нет этой привилегии. Даже имя, которое я имела все восемнадцать лет, отобрали. Присвоив ничтожные несколько цифр, по которым меня выставят на продажу. Как оказывается просто можно распоряжаться чужими жизнями. Безжалостно и хладнокровно. Никогда не думала в этом мире столько грязи и жестокости. Мерзких людей, которые готовы на все ради бешеных денег. Сглатываю, смотрю в одну точку. В глазах все начинает расплываться. Голоса притупляются. Все словно в прострации. И легкий холодок пробегает по телу, отбирая последние останки теплоты. Моя кровь застывает. Сердце стучит на автомате, и я даже не понимаю зачем. Моя жизнь закончена. Я умерла. Не только для своих родных. Для себя тоже. Внутри полнейшая пустота. Которая все обширнее разрастается. Жизнь оказалась слишком коротка. Мечты рухнули. Невинность разбилась в дребезги, рассыпаясь острыми осколками. И если я даже смогу когда-нибудь выбраться из этого ада, не смогу стать прежней. Милой и доброй девочкой, которую привыкли видеть мои родные. Вздрагиваю. Хочется обнять себя руками, но кажется все тело онемело. Нервное истощение довело мой организм до грани. Заснуть бы сейчас, и больше никогда не проснуться. Или сделать это, но оказаться дома. В окружении любящих людей. Понять, что это всего-то страшный кошмар, который стал порождением моей бурной фантазии. Но даже мечтая сейчас об этом, понимаю, что все неосуществимо. Я на Востоке. В плену неизвестных людей, которые торгуют живыми людьми. Насильно обрекают на мучения, распоряжаясь судьбами. Играя ими, словно игрушками. Отвратительное ощущение, когда просто думаешь об этом. А находясь в круговороте этой грязи, немедленно хочется наложить на себя руки.

— Поднимайся! — Достаточно громкие слова, но для меня они сейчас словно глухое эхо. Не реагирую, продолжая пристально смотреть вперед. Ирма подходит сзади, и кладя свою руку на мое плечо, сильно сжимая. — Вставай, Клео, я хочу кое-что тебе показать. — И все-таки она позволяет себе назвать меня по имени. Вздрагиваю, нехотя поворачивая голову. Смотрю на женщину, которая требовательно ждет, чтобы я выполнила ее приказ. Хватаюсь руками за подлокотники кресла, и, делая глубокий вдох, все же поднимаюсь на ноги. Ощущая легкую усталость и головокружение. Ирма делая несколько шагов, подходит к двери, раскрывая ее. Пересекает коридор, моментально открывая двери напротив. Никогда нигде не была, помимо этой комнаты. Нерешительно шагаю следом, зная, что мне никуда не деться. И когда оказываюсь в новой комнате, Ирма закрывает двери, и мы остаемся с ней наедине. Осматриваюсь. Достаточна большая комната, которая, как мне кажется, принадлежит охране этого здания. Множество мониторов, на которых разные изображения, идущие от камер установленных везде. Улица. Какой-то двор. И самое главное комнаты, в которых находятся девушки. Ирма пока не говоря ни слова, подходит к столу, и что-то печатает на клавиатуре. А замет нажимая еще пару клавиш на одном из мониторов, устремляет на меня свой серьезный взгляд.

— Что мы здесь делаем? — Хриплю, ощущая застрявший ком в глотке. Прикрываю ладонью рот, начинаю кашлять. Ужасно пить хочется.

— Подойди ближе. — Властный тон голоса. Ирма продолжает гневно смотреть. Нетерпеливо барабанит пальцами по деревянной столешнице. Вдыхаю через нос небольшую порцию кислорода, и все-таки решаюсь сделать несколько шагов, чтобы оказаться рядом. — Внимательно смотри и слушай. — Несмотря на то, что она переходит практически на шепот, почему-то страшно становится. Поворачиваю голову, смотря на большой монитор. Комната, где мы находимся с Магдаленой. Блондинка сидит на своей кровати. Напротив стоит тот самый мужчина, который сегодня привел меня к Ирме. Не понимаю, что происходит, и для чего мне это показывают. Ирма усмехается, от чего я нервно вздрагиваю, и просто наблюдаю за происходящим.

— У нас есть для тебя предложение. — Мужчина начинает говорить первым. Магда поднимает голову, внимательно и заинтересованно смотря. Изображение на мониторе достаточно отчетливое. Мужчина расстегивает пуговицы на своем пиджаке, и что-то достает из бокового кармана. Присматриваясь, понимаю, что он держит в руках шприц, наполненный какой-то желтой жидкостью.

— Что вы хотите? — Не церемонясь, блондинка интересуется у мужчины, быстро поднимаясь с кровати.

— Если ты убьешь свою соседку, можешь получить большую привилегию. — Мужчина гадко усмехается, протягивая Магде шприц. Стоит на месте, не предпринимая никаких действий. — Ты сможешь самостоятельно сделать выбор. Либо хороший хозяин, допустим из Турции, либо несколько недель в бордели с последующей свободой и заработанными деньгами. Препятствовать никто не будет. Помни, девочка, в нашем мире каждый должен быть сам за себя. — Мужчина продолжает ядовито усмехаться, снова протягивая Магдалене шприц. Замираю на месте, не осознавая, какое решение она примет. Ощущаю лишь, что блондинка сомневается при принятии этого решения. Мешкается, начиная топтаться на месте. То смотрит в глаза мужчине, то взгляд в пол опускает.

— Что в шприце? — Спрашивает в лоб, когда в очередной раз поднимает свой взгляд.

— Яд, который попадая в кровь, начинает разъедать сосуды. Медленная и мучительная смерть. — Мужчина все еще держит руку со шприцом вытянутой. Словно уверен, что Магда его заберет. — Тебе предлагают отличную возможность оказаться на свободе. Решайся. — Серьезно. Кривиться в гадкой ухмылке. Замечаю, что у блондинки начинаю судорожно трястись руки. Взгляд метается по мужчине. А потом она резко отворачивает голову, зажмуривая глаза.

— Зачем вы играете со мной? Это же игра? Почему не можете убить Клео самостоятельно? Зачем я? — Отчаянные вопросы один за другим. Ее голос колотится. Магда напугана и чертовски растеряна. Ощущаю, что сама дрожать начинаю. Ирма, стоящая рядом не говорит не единого слова. Будто ожидает подходящего момента.

— Это будет отличное шоу. — Мужчина усмехается, продолжая протягивать Магде шприц с жидкостью. — Неужели тебя важна невинная принцесса, а не собственная шкура. Не будь дурой, получи свою свободу! — Мужчина повышает голос, и Магда, хватаясь за шприц дрожащими пальцами, почти вырывает его из крепких рук. Внутри что-то моментально разрушается. Окончательно умирает вера в людей. В их доброе и отзывчивое сердце. Каждый человек имеет свой предел бессердечности и черствости. Но находясь в подобном месте границы просто растворяются. Я бы никогда не смогла так поступить, для того, чтобы спасти собственную жизнь. Продолжаю стоять на месте, всматриваясь в монитор.

— Видишь, девочка, — Ирма начинает говорить мне в самое ухо. Дергаюсь, отшатываясь назад. И чтобы не упасть, успеваю схватиться за спинку деревянного стула, — ты никому здесь не нужна. Магдалена, только что выгрызла себе свободу, ценой твоей жизни. — Злостно. Пытаясь отрезвить мой затуманенный разум. Привести в чувства. Заставить бороться за саму себя.

— Вы, правда, подарите ей свободу? — Спрашиваю, потому что до конца не могу поверить, что такая женщина, как Ирма, способна преподносить настолько щедрые подарки. В этой игре скрытый смысл, который я понять, не способна.

— Нет, конечно. — Ирма начинает громко и истерично смеяться. — Я, что, по-твоему, похожа на дуру?! — Это не вопрос. Жесткая женщина прекрасно ощущает, что я не поверила этому представлению. — Магдалена уже продана в бордель Катера. Но если ты попросишь меня, — зловеще усмехается, нажимая кнопку на мониторе. Изображение моментально исчезает, — я найду ей место в худшем из борделей Афганистана. За то, что она с легкостью решилась тебя убить. Ее заколют наркотикам, после чего она сдохнет, как дешевая шлюха. — Будто уговаривает стать такой же, как и она.

— Несмотря на ее выбор, не желаю ей подобной участи. — Монотонно. Переваривая в подсознании все, что произошло.

— Ты слишком добрая, Клео. Задумайся об этом. — Ирма подходит к входной двери, распахивая ее. В коридоре стоит тот самый мужик, который только что разговаривал с Магдаленой в нашей комнате. Понимаю, что сейчас мне необходимо вернуться туда. Спускаюсь на нижний этаж в его сопровождении. Не осознавая до конца, решится ли блондинка на безжалостный поступок. Шагаю по коридору в высоко поднятой головой. Что ж, если это последние мгновения моей жизни, путь так оно и будет. Писк дверей. Вхожу решительно, тут же бросая взгляд на Магду, которая искусственно улыбается, словно рада моему возвращению. Дверь с грохотом захлопывается. Впервые понимаю, что все наши разговоры прослушивались. И сейчас Ирма со своими сторожевыми псами с интересом наблюдают за тем, что здесь будет происходить. Ничего не говорю Магде. Нарочно прохожусь по комнате, поворачиваясь к девушке спиной. Всего несколько мгновений, и я ощущаю острый укол, и неимоверную боль в области шеи. Хватаюсь за место укола рукой, чувствуя слабость по всему телу. В глазах резко темнеть начинает. Сердце с ожесточенной болью ломится в ребра грудной клетки. Разворачиваюсь к Магдалене лицом. Не имея больше никаких сил, оседаю на пол, приземляясь на колени. Кое-как поднимаю голову, чтобы посмотреть этой девушке в глаза. В последний раз в своей жизни.

— Зря ты это сделала. — Заплетающимся голосом. Практически теряя сознание. — Это не победа Магдалена. Твое полное поражение. — Последняя произнесенная фраза. Падаю, прикасаясь спиной к холодному полу. Больше ничего не ощущая. Лишь непроглядная темнота, которая утягивает в свой омут. Отдаленные голоса, которые кажутся лишь плодом воображения. Вымыслом. И до дикости холодно становится. В висках еще что-то пульсирует. Не осознаю реально ли все это, или нет.

Щемящая боль по всему затылку. Ворочаюсь, ощущая, что все мышцы окаменели. Играет легкая ненавязчивая музыка. С восточными мотивами. И еще какие-то голоса. Но они кажутся далекими и глухими. Не способна разобрать не единого слова. Не в силах распахнуть глаз, пытаюсь двинуть рукой. Трогаю пальцами мягкую ткань, на шелк похожую. Размыкаю слипшиеся губы, чувствуя, что неимоверно пить хочется. Сжимаю пальцами податливую ткань, немного приподнимаясь на кровати. Собираю имеющуюся силу, все же открывая глаза. Фокусируюсь, сразу же замечая Ирму, которая сидит рядом на стуле. С аппетитом есть большое красное яблоко, и когда замечает, что я пришла в себя, начинает улыбаться. Не понимаю, где нахожусь, и что со мной происходит. Определенно это не та комната, где мы с Магдой находились. Более уютная. Больше похожая на комнату в обычном доме.

— Лучше бы я умерла. — Не узнаю собственного голоса. Морщусь от острой боли и ломоты по всему телу. Двигаюсь чуть назад, принимая сидячее положение.

— В шприце были витамины и небольшая доза снотворного. — Ирма издевающе посмеивается, продолжая доедать свое яблоко. Понимаю, что я чертовски сильно хочу есть. — От этого вряд ли возможно умереть. — Снова ядовитое хихиканье, которое оставляет омерзительное ощущение. — Кстати, твоя подружка благополучно отправилась на новое место жительства. — Ирма делает еще один укус яблока, и затем кидает огрызок в урну, стоящую рядом с кроватью.

— Зачем вы устроили эту жестокую игру, если знали, что в шприце нет яда? — Еще никак не могу в себя прийти. Голова кажется свинцовой. Поднимаю онемевшие руки, начиная тереть пальцами виски. Силы словно абсолютно все исчезли.

— Вся наша жизнь — это игра, Клео. Смирись с этим. У кого больше денег, тот и устраивает праздник, делая то, что хочется. — Безжалостные слова, но до жути правдивые. Сейчас я готова согласиться с Ирмой. — Знаешь, я тоже не свободна в своем выборе. Если позволю дать слабину, меня тут же сожрут и уничтожат более сильные. — Без всякой горечи. Мертвой хваткой, держась за свою правду. — Ненавижу тех людей, которые отказываются бороться. В нашей жизни нет ничего невозможного. Выбраться и приспособиться можно в любой ситуации. Какой бы мерзкой она не была! — Ирма говорить решительно и властно. Так, будто пытается внушить и мне эту точку зрения. Хочет, чтобы я прислушалась, и, наконец, начала бороться за свое место под солнцем.

— А у кого с самого начала нет выбора? — Проговариваю дрожащим голосом, наблюдая, как Ирма поднимается на ноги, начиная прохаживаться по просторной комнате.

— Выбор есть всегда! — Дерзко. Уверенно. Эта женщина прошла все круги ада. — Если ты хочешь жить, то сделаешь все ради этого. Вцепишься в любую возможность, и будешь бороться до самой победы. Вот сдохнуть, много ума не надо. — Смеется в голос, осознавая, что я нахожусь сейчас на распутье. Растерянная. Полностью потерявшая себя в этом черном мире. — Выбери, наконец, чего хочешь ты, Клео! — Гневно. Давая на психику. Управляя разумом, который начинает откликаться на ее громогласные слова. Прислушиваться, делая собственные выводы. Едва успеваю что-то ответить Ирме, как она поворачивается ко мне лицом. Прищуривает глаза. — Послезавтра состоится аукцион, на котором будет представлена партия лотов. Ты станешь одним из них. Пора начать подготовку к встрече с предполагаемым хозяином. — Ирма довольно улыбается. Осматривает меня с ног до головы, а затем решительно разворачивается, выходя из комнаты. Гулко выдыхаю, приземляясь спиной обратно на кровать. Прикрываю глаза, и моментально слышу, что в комнату снова кто-то заходит. Смотрю перед собой, замечая молоденькую девушку в белом халате. Которая держит в руках, что-то наподобие капельницы.

— Вам необходимо расслабиться и немного отдохнуть. — Без эмоционально. Словно проделывает все на автомате. Ничего не отвечая, снова прикрывая глаза, позволяя девушке делать то, зачем она сюда пришла. Усталость все больше утягивает в свой плен. Все мысли начинают растворяться. Медленно ощущаю что начинаю проваливаться в сон. И в подсознании лишь одни мысли. Как же Магда могла решиться на подобный поступок?! Она ведь была похожа на ангела с голубыми глазами, которому хотелось всецело доверять. Но прокручивая в голове всю ситуацию. Разбирая ее на мелкие механизмы, понимала, что не могу винить эту девушку. Она отчаянно хотела свободы. Надышаться жизнью, которой у нее по сути никогда и не было. Сложно презирать человека, когда сам не оказывался в подобной ситуации. Устала. Настолько сильно, что даже мозг отказывается сейчас функционировать. Практически засыпая, отчетливо продолжаю прокручивать слова Ирмы. Осознавая, что она права. Я должна выбраться отсюда. Начать бороться. Обязана выгрызть свою свободу, во что бы то ни стало. Пусть ценой чей-то жизни. Пора становиться такой же жестокой и бессердечной. Иначе не выжить. Тьма. Снова холод. Чувство страха, перемешанного с решительностью. Снова в небытие. Отдыхая. Не только душой, но теперь и телом.

Легкие прикосновения к моим волосам. К коже на лице. Приятные и теплые. Раскрываю глаза, чувствуя прилив сил и энергии. Кажется, я проспала целую вечность. Осматриваюсь, понимая, что нахожусь в совершенно другом месте. Большая роскошная спальня. В восточном стиле. Дорогое постельное белье украшенное золотой вышивкой. Из натурального шелка. Над кроватью спускается прозрачный балдахин. Ворочаюсь, замечая стоящую у подножья кровати девушку. В длинном синем платье. Скромном и полностью закрывающим все участки тела. На голове такого же цвета платок. Она мило улыбается, смотря на меня темно-карими глазами.

— Вы должны проследовать за мной. — Приятным нежным голосом. Начинаю подниматься с кровати, даже не понимая, какое сейчас время суток. Но мгновенно вспоминаю наш последний разговор с Ирмой. И если я сейчас нахожусь здесь, то наверняка это тот дом, где должен пройти аукцион. Выходной день. Роковой для меня. Шагаю по просторной спальне, начиная следовать за девушкой, которая выходит в небольшой коридор.

— Куда мы идем? — Спрашиваю с интересом, рассматривая все, что попадается на пути.

— Для Вас подготовили хамам. Мы с девушками поможем Вам принять ванну. Избавиться от лишних волос на теле. Подготовим к предстоящему вечеру. — Девушка распахивает большие двери, и мы оказываемся в ванной комнате, которая больше сауну напоминает. В воздухе витает множество различных ароматов. Которые объединяясь в один доводят до легкого головокружения. Расслабляюсь, начиная дышать полной грудью. В комнате еще несколько девушек, которые при виде меня делаю приветственный поклон, словно я какая-нибудь принцесса. Помогают избавиться от одежды. Провожают до огромной ванны, наполненной пеной. Вымывают бережно длинные волосы, массируя при этом кожу головы. Отправляя в рай. Ощущения нереальные. Вспенивают мыло, пахнущее экзотическими фруктами. С разных сторон наносят его на тело, а затем поливают с золотого кувшина кристально чистой водой. Даже не осознаю сколько длиться эта божественная процедура. Кажется внутри все оживает. Расцветает. Выбираюсь из ванной, и меня тут же обтирают белыми махровыми полотенцами. Начинают проделывать деппиляционные процедуры с помощью горячего расплавленного воска. А затем втирают ароматизированные масла, делая кожу гладкой и шелковистой. Пропадаю в этих мгновениях, забывая о том, что должно произойти вечером. Быть может он уже приближается. Меня укутывают в шелковую накидку, провожая обратно до спальни. Одна из девушек стремительно подходит к кровати, демонстрируя приготовленное платье. Белоснежное. Расшитое жемчугом и прозрачными камнями. На лифе мелкая вышивка серебряной нитью, которая изысканно оттеняет белизну. Длинное. Поверх шелкового подола, прозрачный шлейф, частично украшенный вышивкой покрупнее. Наклоняюсь, прикасаясь рукой. Трогаю дрожащими пальцами, понимая, что в жизни не видела ничего красивее.

— Это платье куплено специально для Вас. — Девушка, стоящая рядом произносит почти шепотом. С нотками загадочности в голосе. Будто знает наверняка, кто сделал это покупку. Сердце екает. Кровь вспыхивает в жилах. Вместо того, чтобы опасаться сегодняшнего вечера, мне хочется скорее на нем оказаться. Посмотреть в глаза человеку, который захочет меня купить. Будь, что будет. Это война, в которой я не имею права проиграть.

Эмир.

Она собрала все мои слабости, зажав их в кулаке. Немыслимо. Мимолетная, случайная встреча, которая оказалась роковой не только для меня. Но я бы повторял эти сумасшедшие минуты снова и снова. Запоминая каждый вдох. Испуганный стук сердца, и неимоверный азарт, который поневоле разыгрался в ее крови. Страх, смешанный с диким желанием. Совершенно не знакомые для нее ощущения. Новые и непостижимые. Которые проникли с кровью в самое сердце, оставляя кровавый шрам. Был абсолютно уверен, что Клео не раз вспоминала тот поцелуй. Воспроизводила в памяти каждое касание, мечтая о повторении. В ее жизни не было мужчин, и никогда не будет. Никого кроме меня. Уже точно не позволю. Моя. Все решено. Контролировать это практически невозможно. Не стану лукавить. В моей жизни наверно впервые подобные чувства. Настолько острые, что кажется клинками в самую душу вонзаются. С момента нашей первой встречи, не мог думать ни о чем, кроме нее. Пытался найти в своих любовницах хоть толику той невинности и чистоты. Нежный запах. Словно сумасшедший грезил этой девушкой, понимая, что умом тронусь, если еще раз не увижу. Разворачиваюсь в кресле, и тут же нажимаю в очередной раз воспроизведение видео. Снятое на камеру, которая располагается в комнате, где все еще находилась Клео. Внимательно слежу за каждым движением ее подружки. За тем моментом, когда она смело, втыкает шприц в шею. Почему-то уверен, что окажись Клео в подобной ситуации, так же бы поступила. Несмотря на то, что душа ее светла, пороки скрыты в глубине. И рано или поздно у каждого из нас они вырываются на свободу, властвуя над разумными мыслями. Моя маленькая храбрая девочка. Она всецело была готова отдать свою жизнь, чтобы избавиться от окружающей реальности. Смотрю на нее и понимаю, что устала. Вымоталась. Морально истощена. Нервы изношены до предела. Темное сердце страх охватывает. Сгущается, пуская свои корни глубоко. Никогда в своей жизни так не боялся кого-то потерять. Если с Клео что-то произойдёт. Не смогу себе простить. Это выше понимания. Но чувства стремительно брали верх над рассудком, превращая меня в параноика. Твою мать. Ну почему именно она так яростно завладела моей тьмой?! Распахнула врата своего рая, при этом не подпуская. Между нами всего несколько шагов, но кажется, что огромная бездонная пропасть. Наполненная хаосом и чернотой. Всего лишь движение, и я утяну ее за собой. В мой собственный мир, который находится на границы ада и рая. Бесчувственный и холодный. Но иногда горящий исступленным огнем. Вызывающий дикий и неуправляемый голод. И сейчас понимаю, что утолить его сможет она. Только она. Что же такого в мисс Клео Верано? От одного мысленного произношения ее имени колючие мурашки пробегали по коже. Моментально представляя ее на белоснежных простынях. Голую. Подчиненную моей властью. Методично и медленно я бы прикасался к ее телу, пачкая каждый участок кожи. Очернял бы ее сердце, чтобы оно билось только для меня. Как бы невзначай, но в то же время нарочно трогал в запретных местах, открывая невообразимые ощущения, которых Клео никогда еще не испытывала в своей жизни. И каждое вздрагивание считал бы маленькой победой. До тех пор, пока бы не понял, что она больше себе не принадлежит. Только мне. В секунде от падения в бездну. Одержимость, которая превращает меня в монстра. Наверно именно это неистовое ощущение и манит к этой девушке. Притягивает так, что я готов ровным счетом на все. Не жалея любить. Оставляя по всему нежному телу отметины от своих пальцев. Думая об этом мгновенно вспоминаю тот день, когда видел Клео с синяками на лице. В бешенство пришел. Не выдержав отправился к Ирме, пытаясь получить объяснения. Но когда ничего не услышал, схватил эту женщину силой, выворачивая ее руки. Неистово орал и приказывал, чтобы она больше не смела, наказывать Клео. Клянусь Дьяволом, я готов был переломать все ее кости от неимоверной злости. Упивался мольбой этой женщины, чтобы я отпустил. Слышал отчетливые клятвы, что к моей девочке больше никто и никогда не притронется. К сожалению не все было мне подвластно. Я не мог просто взять Клео за руку, уводя из того притона. Слишком много условностей и законов в подобном бизнесе. Но я точно знал, что никому не позволю приобрести этот лот. Даже ценой своей собственной жизни. Глотку разорву любому, кто посмеет встать на моем пути. Даже в детстве ничего так безнадёжно не желал, как эту девушку. Коварные козни судьбы, которая решила со мной поиграться. Не понимая, что я серьезный противник, и просто так сдаваться, не намерен. Мой личный опиум. Глоток изысканного алкоголя. Самый сладкий десерт, который я еще да не вкусил, а уже с ума сошел. Дергаюсь, напрягаясь. Сжимаю руки в кулаки, понимая, что не имею никакого права позволять своим слабостям выходить на первый план. Уничтожать, хаотично разбрасывать разумные мысли. Но думать о моем диком цветке немыслимо удовольствие. Просто думать. А что же произойдет, когда она, наконец, окажется рядом со мной. Озверевши начинаю представлять, как буду снимать божественное белое платье, которое я лично для нее приобрел. Дорогое кружевное белье, контрастно оттеняющее загорелую кожу. Руки начинают колотиться, когда воображение рисует эти сексуальные картинки. Одержимость тонко граничащая со смертельной болезнью. Безумие, обволакивающее сердце. Она особенная. Неповторимая. Во всем. Живая и настоящая. Редкий дикий цветок, прикоснуться к которому можно только избранным. Останавливаю все еще идущую видеозапись, закрывая крышку ноутбука. Смотрю на часы, стоящие на столе, понимая, что через пару мгновений настанет фатальный момент. Окончательно все решивший. Для нее. Хватаю руками пульт, приглушая свет в комнате. Нажимаю на кнопку автоматического занавешивания штор. Всегда любил полумрак. Он соответствовал моему внутреннему миру. Успокаивал взбунтовавшееся сердце. Помогал контролировать страсть, которая расползалась по крови, подобно раскаленной лаве. Сжигая и уничтожая все на своем пути. Сложно справляться с подобными ощущениями, когда они сконцентрировавшись, не находят выхода. Жаждут получить только тебя. Готов отказать от всего, лишь бы, в конце концов, получить это успокоение. Глухие шаги в коридоре. Напрягаюсь еще сильнее, резко откидываясь в кресле. Устремляю свой взгляд на входную дверь, мысленно отсчитывая секунды. Не позволяя сделать себе не единого вдоха. Сгорая от жажды и нетерпения. Кожа на ладонях гореть огнем начинает. От предвкушения, что я вот-вот буду иметь возможность к ней прикоснуться. Сделать все, что захочется. Осознавал, что если не смогу держать под контролем умалишенные чувства, сорвусь к чертовой матери, получая все и сразу. Нет! Хочется продлить это безумие как можно дольше. Поглощать его мизерными дозами, получая адское удовольствие. Шаг за шагом раскрывать девушке темные уголки ее души, заражая этой зависимостью. Дверь тихо раскрывается. Молодая девушка в темном платье заводит Клео в комнату, и тут же покидая ее, выходит обратно в коридор. Практически беззвучно закрывая дверь. Замираю. Смотрю перед собой. Идеальный выбор платья. Клео похожа на настоящую восточную принцессу. Серебряная вышивка переливается при тусклом свете. Молочная вуаль, скрывающая лицо, придает загадочности и таинственности. В тишине комнаты ощущаю, как испуганно колотиться невинное сердце. Животный страх ощущается на особенном диапазоне. Доступном лишь нам двоим. Ничего не предпринимаю. Клео понимает, что находится в этой комнате не одна. Стоит смиренно на одном месте. Вздрагивает изредка. Внутри начинает огонь полыхать. Делаю вдох, немедленно ощущая сладостный коктейль различных ароматов. Манящих к себе. Поднимаюсь с кресла, делая несколько шагов по большой комнате. Останавливаюсь в полушаге от девушки, позволяя себе сделать глубокий гулкий вдох. Упиваюсь ее долгожданным присутствием рядом. Сегодня мне позволено провести с ней гораздо больше времени.

— Сними вуаль! — Громко. В приказном тоне. Девушка вздрагивает, хватаясь тонкими дрожащими пальцами за подол своего роскошного платья. Когда я делаю шаг вперед, Клео пятится назад, полагая, что может укрыться от моего общества. Пугливая игра начинает забавлять. Улыбаюсь, понимая, что, даже не видя, она все чувствует. Пропускает через себя каждое шальное ощущение. Страх. Ужас. Которые медленно переродятся в похоть и возбуждение. Она умалишенно станет ненавидеть меня за то, что я буду с ней творить. Призирать себя, потому что захочет большего. Сама. Еще шаг. Хватаюсь пальцами за вуаль, но Клео начинает противиться, оттягивая ее вниз. Замедляет момент прикосновения взглядами. — Я же сам сделаю это! — Грубым шепотом. Сжимая между пальцев тонкую материю. Резко дергаю, срывая вуаль с прекрасного лица. Небрежно кидаю, и ткань, струясь, падает к ногам Клео. Девушка покорно продолжает стоять, наклонив голову вниз. Будто до ужаса страшиться поднять взгляд, и увидеть меня. Поднимаю руку, поглаживая тыльной стороной своих пальцев по гладкой коже на ее щеке. До одури желая ухватить за шею, вынудив посмотреть Клео в глаза. Она пытается увернуться от моих касаний. Противится, показывая насыщенное отвращение. Черт, я хочу доказать этой девчонке, как она заблуждается. Преподать урок, который навсегда изменит принципы. Заставит посмотреть на окружающий мир трезвым и расчетливым взглядом.

— Не трогай. — Выговаривает смело, обращаясь ко мне на «Ты». Стискивает губы, скрывая обреченную боль.

— Подниму голову и посмотри в мои глаза. — Соблазняя шепотом. Жестоко играя. Но по-другому я не умею. Давая ей шанс самостоятельно сделать это. Но упрямая девчонка отказывается подчиняться приказам. Неосознанно бросает вызов, который будит тьму. Медленно провожу пальцами по овалу ее лица, а затем с силой хватаюсь за подбородок. Голову поднимаю. Глаза в глаза. — hyn arak, qalbi yadiqu 'asrae (Когда я вижу тебя, сердце чаще бьётся.) — Наклоняюсь, невесомо прикасаясь губами. К холодной коже. Возле уголка ее губ. Клео начинает неистово дрожать. Хватается рукой за мою руку, будто вот-вот позволит себе оттолкнуть, но этого не происходит. Стрелки на часах останавливаются. Время покоряется. Продолжаю нежно целовать, перемещаясь к сладким губам. Ощущаю даже через ткань рубашки, как она пытается впиться ногтями в мое запястье. Начинаю терять над собой контроль. Возбуждаться от одной мысли, что она здесь. Рядом со мной. Чувства на пределе. Но невообразимо хочется одурманить себя, чтобы смаковать позже эти воспоминания.

— Пожалуйста, не надо. — Тихим шепотом. Надрывно. Всхлипывая. Ощущаю, насколько тонка грань между страхом и желанием. Клео совершенно не понимает, что с ней происходит. Почему ее тело так предательски начинает реагировать на ласки незнакомого мужчины. Не осознает, что ее чистое сердце меня выбрало. Еще тогда. Ночью в Дубае. Своей судьбой я в силах управлять, а вот она своей не может. Дергаю рукой, освобождаясь из ее хватки. Провожу подушечками пальцев по шее. Замираю на сонной артерии. Ее бешено бьющийся пульс взбудораживает каждый нерв. Оголяя его. Сжимаю плечи, резко разворачивая Клео спиной к себе. Обнимаю за талию, вынуждая ее вместе со мной сделать несколько шагов вперед. До стены. Каждая мышца на теле каменной становится. Каждый вдох подобен пытке. — Отпусти. Ну, что ты от меня хочешь? — Отчаянно. Умоляя. Съеживаясь. Истерзано просит, думая, что я готов уступить.

— Тебя хочу. — Хрипло. Кусая за кожу на шее. Поднимаю руки, расстегивая самую верхнюю пуговицу на ее платье. Еще одну. Прикасаюсь нежно, но в то же время несдержанно. Желая на куски его изодрать, чтобы поскорее оголить желанное тело. В полной мере им насладиться. Извести собственные желания. Продолжаю мучительно медленно расстегивать каждую пуговицу, которые тянутся вдоль всего позвоночника. И когда справляюсь с последней, отодвигаю мешающую ткань, начинаю разглядывать ровную спину. Медленно веду подушечками пальцев вниз. Вдыхаю раз за разом, чувствуя во рту аромат сладких масел. Ощущаю неповторимый собственный запах ее кожи. Сладостный и манящий. Он моментально сводит с ума. Рассудка лишает, превращая меня в неизлечимого наркомана. Алкоголика, который готов продать собственную душу за очередной глоток. Отодвигаю длинные каштановые волосы в сторону, открывая для себя полный доступ к ее тонкой шеи. Наклоняю голову, целую в плечо. Облизываю языком, кайфуя от лихорадочной дрожи. От ее животного страха, который выбирается из-под кожи. Спускаю платье вниз. До талии. Не спеша. Издеваясь над собой. Провоцируя собственную тьму. Осознавая, что еще немного и с катушек слечу. Возьму силой. Выпью все до последней капли. Нет. Только не сейчас.

— Прошу тебя, не делай этого. — С мольбой в голосе. Начинает сильнее дрожать, когда понимает, что я намерен немедленно снять с нее это проклятое платье. Цепляется за него руками, поднимая ткань вверх. Игра становится еще более азартной.

— Я все равно его сниму, мой дикий цветочек. — Усмехаюсь, прикусываю мочку ее уха. Дергаю ткань вниз, и платье, сползая по ногам, падает на пол. Опускаю руки, прикасаясь к девичьим бедрам. Трогаю кожу, там, где еще никто и никогда не прикасался. Только я. Навсегда клеймя не только ее тело, но сердце. Нагло крадя его биение. Каждый стук, подобен глотку свежего воздуха. Делаю шаг, прижимаясь ближе. Ощущая ее всю на себе. Испуганную и, твою мать, возбужденную. Дикий восторг пленяет разум. Моя. Прячет оголенные чувства в сердце, но вот тело ее предает. Откликается на каждое слово и жест. На все, что я сейчас делаю. Не в силах остановиться, продолжаю терзать. Трогать бедра, не спеша перемещаю руки на задницу. Стискиваю мягкую кожу. Почти рычу в голос, не справляясь с исступлённым возбуждением. Пот выступает на коже. Хлопковая ткань рубашки вмиг прилипает к напряжённому телу. Ни одну женщину в своей жизни так не хотел. И не захочу более, это очевидно. — aistaslam (Сдавайся). — С усмешкой. Делая вдох за вдохом. Пьянея от дурманящего аромата. Превращаясь в одержимого ею. Сердце замирает, переставая биться. Лихорадит от обезумевших чувств.

— Умоляю, остановись. — Крик души. Слабеющий. Идущий к поражению.

— Подними руки, Клео, и упрись в стену. — Сжимаю пальцы на талии, дергаю девушку на себя. Принуждаю слегка прогнуться. Идеальная задница упирается мне в пах. Член твердеет еще больше. Ее сопротивление разжигает запретный огонь. Рабство. Полная потеря контроля. Неповиновение заставляет применить силу. Хватаю Клео за оба запястья, поднимая руки. Прижимаю их стене, немного толкаясь вперед. Чувствуя невыносимый голод. Хочу быть в ней. Срывать с дрожащих губ испуганные стоны похоти. Двигаться, ощущая, галлюциногенную дозу чувств. Которые способны сердце на куски разодрать. Кладу ладонь на гладкий живот, медленно спускаясь вниз. Проникаю пальцами под тонкое кружево. Еще ниже. Лаская гладко выбритый лобок. Мягкие складки ее плоти. Горячие и мокрые. Малышка безумно возбуждена, хоть и пытается утаить это. Не решается расслабиться, растворившись в этом мгновении. Настырно проникаю пальцами между складок, прикасаясь к клитору. Начинаю сжимать его, слыша тихие всхлипы, за которыми мой цветок маскирует свои стоны. Я сделаю все, чтобы ее скрытые желания выбрались на свободу. Она должна мне их подарить.

— Ненавижу. — Сипло. Хватая алчно ртом воздух. Неосознанно двигает бедрами, подстраиваясь под мои ловкие пальцы. Пробираюсь глубже. Вхожу в ее тело, делая неторопливые движения. Вытаскиваю пальцы, размазывая липкое возбуждение. Сжимаю подушечками клитор, слегка оттягивая. Колотится. Тело начинает биться судорогой. Хочу, чтобы она кончила в моих руках. Впервые в своей жизни. Растворилась в оргазме, потом прося еще и еще. Ласкаю. Жадно целую кожу на шее.

— Ненависть сладка, малышка. — Возбужденным хриплым шепотом. Находясь на грани безумия, переступив которую окончательно потеряю контроль над собой. Всовываю неглубоко в ее влагалище несколько пальцев, начинаю медленно трахать ими, ощущаю, что она скоро кончит. Сдастся. Покориться власти, навсегда став моей. — Но именно она способна изменить всю твою жизнь. Дыши, Клео. — несколько резких толчков. Наглых прикосновений к ее клитору. Начинает биться в конвульсиях, сжимая судорожно бедра. Кончает, не сдерживаясь, издавая несколько громких стонов. Прижимаю к себе за талию, утыкаясь носом в волосы. — Французы говорят, — язвительно усмехаюсь. Теперь она моя. Ничто не способно это изменить, — что оргазм это маленькая смерть. Наслаждайся, Клео, ведь о ней ты так долго мечтала.

— Я не хочу быть здесь. С тобой. — Злобно. Начинает вырываться, но я крепко удерживаю ее на месте. — Лучше бы я умерла от того укола. — С вызовом. Будто понимает, что я все знаю. Сам все организовал, только это не было правдой.

— Ты готова выбирать, Клео? — Чуть отшатываюсь назад, прикасаясь губами к дрожащему телу. Не от испуга. От возбуждения, которое по-прежнему не утихает. — Маленькая смерть в мох объятиях, или реальная, как ты мечтала? — Дергаю девушку на себя за талию, а затем резко разворачиваю ее лицом. Клео теряя равновесие, делает шаг назад, прислоняясь спиной к стене. Смотрит испуганно, и я, наконец, ощущаю, что она понимает, кого видит перед собой. — Рискнешь сыграть со мной?! — Задаю вопрос, точно зная, что она на него не ответит. Адски напугана. Метается взглядом по моему лицу, словно пытается понять что-то. Заглянуть в мою душу, отыскав ответы на свои вопросы, которых множество. Засовываю руку в карман брюк, доставая из него револьвер и всего один патрон. Раскрываю барабан, демонстрируя Клео, что он совершенно пуст. Вставляю патрон, раскручивая его. Дергаю рукой, и потом защелкиваю. Подношу револьвер к собственному виску, видя в чернеющих глазах девушки невообразимый страх и ужас. — Только вплотную приблизившись к смерти. Потрогав ее руками. — Медленно проговариваю, пристально смотря. — Мы искренне начинаем ценить свою жизнь. — Нажимаю на курок, слыша громкий холостой щелчок. Необъятный ужас в ее ошарашенном взгляде.

— Теперь твоя очередь, мой дикий цветочек. — Усмехаюсь, в очередной раз, раскручивая барабан. Беру дрожащую руку девушки, вкладывая в нее револьвер.

— Я помню ту ночь в Дубае. — Начинает кричать от безысходности. В глазах слезы застыли. — Твои руки и губы помню. — Отчаянно. Словно признание. Громкий голос сердца, который до этого молчал.

— Только их ты и должна помнить. — Довольно улыбаясь. Зная, что я оставил шрам в ее душе, так же, как и она в моей. — Будь смелой, стреляй, Клео! — Властно. Напролом. Она должна пересилить себя, нажав на курок.

— Зачем это делаешь? Ты же можешь просто отпустить меня?! — дрожит. На взводе. На грани отчаяния. — Чужой. Никто. Я твоей не стану. — Смело. Дерзко. Разжигая своей строптивостью еще большее пламя.

— Свой первый оргазм ты со мной испытала. — С гневом. Неимоверно злясь. — Твой запах навечно на моих руках. — Убеждая. Еще больше провоцируя.

— Это унизительно и грязно. — Почти плача. Держится из последних сил, чтобы не показывать своей слабости.

— В жажде тела получить удовольствие нет ничего унизительного. Не ври себе, малышка, ты безумно хотела, чтобы я прикасался. — Глаза прищуриваю. Делаю шаг, сокращая расстояние между нами. — Стреляй! — Повторяю свой приказ. Клео поднимает вверх руку, держащую револьвер и подносит к своему виску. Судорожно нажимает на курок. Холостой выстрел. Она надломлена. Сокрушена. Но только так, эта наивная девочка, наконец, начнет ценить собственную жизнь. Вырываю револьвер из ее рук, кидая его на пол. Клео закрывает лицо ладонями, моментально обессиленно оседая на пол. Неимоверно хочется обнять. Утешить. Возможно пообещать что-то хорошее. Но я не могу сделать этого. Приседаю на корточки рядом, хватая Клео за плечи. Встряхиваю, чтобы в себя пришла. — Вот теперь ты должна понимать, что жизнь намного ценнее смерти. — Успокаиваясь. Наверно осознавая, что ненависть в ее сердце усилится.

— Больной ублюдок. — Распахивает глаза, с отвращением смотря. — Я выберусь отсюда, и ты ответишь за всю боль, что мне причинил. — Зрачки расширяются. Пламя невероятно разгорается. Сгораю заживо. Мой личный рай в безжалостном аду.

— Ты никуда не денешься. — Уверенно. Безапелляционно. Сильнее сжимая пальцами колотящееся тело. — Ты моя, Клео. Теперь, только моя. — Резко отпускаю, поднимаясь на ноги. Понимая, что если еще задержусь рядом с ней хоть на секунду, выкраду из этого места. Разворачиваюсь, начиная стремительно направляться к выходу из комнаты. Умирая от желания обернуться, и забрать ее с собой. Еще не время. Не все решено. Раскрываю настежь дверь. Рядом с моей головой что-то ударяется об стену, разбиваясь на осколки. Громкий отчаянный крик, полосующий сердце. Мне всегда казалось, что у меня его нет. Выхожу в коридор, тут же закрывая двери. Уничтожая в себе умалишенные желания. Сегодня я преподнес Клео урок, который она должна запомнить на всю оставшееся время. Но даже этого будет мало, чтобы она по-настоящему научилась жить.

Эмир.

То, что я к ней чувствовал, не имеет даже названия. Необъятная сила, которая способна поработить. Подчинить разум настолько, что возможно потеряешь контроль над собой. Не мог этого допустить. Никогда не позволял чувствам брать верх над разумом. Возможно потому, что настолько ярких ощущений и не было никогда. Они рождаются в каждом новом взгляде. Усиливаются с каждым вдохом. Их нельзя описать никакими словами, потому что просто букв таких не существует. Человеческое сердце уникально. Оно способно излучать свет, и в тоже время мраком заполнено. И эта темнота насыщенна голодом. Чем больше ты позволяешь ей властвовать, тем более свирепее она становиться. Быть может, с самого рождения в моем сердце была одна сплошная темнота. Густая и непроглядная. Она очернила все, превратив меня в того, кем я стал. До той ночи. Когда увидел незнакомую девушку, завороженно смотрящую на великолепие ночного Дубая. От нее исходил свет. Настолько яркий и чистый, что на мгновение показалось ослепнуть можно. И внутри меня буря поднялась. Тьма взбунтовалась, требуя уничтожить это сияние. Поглотить его, забрав эту девушку в свой привычный темный мир. Моя девочка. Моя Альби. Практически став полноправным ее обладателем, я имел право дать девушке свое имя. Альби, что в переводе с арабского означало — Мое сердце. Она действительно им стала. Альби. Когда ее фото появились в базе данных элитного товара, приказал Инге немедленно удалить их оттуда. Готов был заплатить ей любые деньги, лишь бы на мою девочку никто не смел пялиться. Никто. От одной мысли об этом внутри переворачивалось. Начинал приходить в ярость. Готов был разорвать любого, кто посмеет хоть раз взглянуть в ее бездонные карие глаза. Я и так ждал слишком долго. Сегодня. Все произойдет буквально через час. Сердце то замирало, переставая биться. То со всей дури ломилось в грудную клетку, едва не ломая кости. Дыхание спирало, но я старался сдерживать внутри эти сумасшедшие эмоции. Держать контроль над опьяненным рассудком, осознавая, что любая ошибка может мне очень дорого обойтись. В данной ситуации не имел возможности играть по собственным правилам, отдаваясь опыту Ирмы в подобных делах. Она всегда отличалась особой оригинальностью. И сегодня решила устроить завершение нашей сделки на львиных боях. Она прекрасно знала, что я любил подобные развлечения. Не раз в них участвовал, делая большие ставки. Имел собственное VIP ложе, потому как ненавидел находиться среди многочисленного количества людей. Богатые саудиты имели возможность развлекать себя, как хочется. Не всегда позволял себе нецелесообразно тратить самостоятельно заработанные деньги. Но иногда желал зрелища, и готов был за него платить. Кроме лошадей ничего не интересовало. Относился холодно к подобного рода развлечениям. Но появлялся на них, когда было необходимо к кому-то подобраться. Или наладить нужные связи. Гладиаторские бои львов. Жестокое развлечение. В конечно итоге, одному из животных разрывают глотку, и оно подыхает. Всегда побеждает сильнейший. Смотря на бьющихся львов, понимаешь, что в нашей жизни все точно так же. Когда мне было двенадцать, впервые я попал на эти бои. Помню, как вцепился руками в железную клетку, ограждающую зрителей от ринга. Смотрел на дерущихся львов, понимая, что в своей жизни я должен поступать точно так же. И потом. В школе в Америке. В четырнадцатилетнем возрасте. Выгрыз зубами уважение и страх у окружающих меня сверстников. Показал, кто я на самом деле. Позволил своему внутреннему миру, наконец, выбраться на свободу. У каждого из нас всегда есть выбор. Смириться. Быть слабым и безвольным. Человеком, которого не замечают. Или создать себя с нуля. Закалить характер. Научиться показывать свое истинное лицо, и плевать, как к тебе будут относиться остальные. Ведь это абсолютно неважно, когда внутренний мир гармонично сбалансирован.

— Эмир. — Отчетливо слышу свое имя, но практически никак не реагирую. Продолжаю смотреть в окно машины на мелькающие немногочисленные здания. Не любил ездить на машине. Хотя в моем гараже их было несколько. Гораздо свободнее и увереннее ощущал себя сидя на любимом мотоцикле. Который купил чуть больше года назад, находясь по делам в Лас-Вегасе. — Эмир, ты слышишь меня? — Настойчивый вопрос, который я уже не смогу проигнорировать. Волнения не было. Мимолетный страх, сковывающий что-то внутри. Но все отходило на второй план, стоило только представить, что Клео будет рядом. Совсем скоро.

— Слышу. — Серьезным голосом. Поворачиваю голову, смотря на Сафира, который продолжает смотреть на дорогу, ведя машину. Этот мужчина, который гораздо старше, стал для меня не только хорошим другом, но и наставником. Очень многое изменилось в моей жизни благодаря ему. Сафир был для меня отцом. Научил справляться с неуправляемым гневом, и обуздать злость. Привил изысканный вкус к жизни. Показал, что каждый человек способен управлять желаниями и добиваться поставленных целей. Давал мудрые советы, к которым невозможно было не прислушаться. Наверно он был единственным человеком, знающим все мои секреты и темные стороны. Сафир знал меня настоящего.

— Мы почти приехали. — Пристально продолжая смотреть на дорогу, в то время как я, тону в собственных мыслях. Почему-то вспоминая то время, когда учился в американской школе. Как я показал, кто хозяин этого мира. Свою истинную сущность. За личное оскорбление выломал пальцы одному ублюдку, прижав их дверью. Никогда не забуду звенящего хруста его костей. Унизительно нытья, когда он молил все прекратить. С тех пор ни одна грязная рука, не смела, прикасаться ко мне. Ни один паршивый язык, не решался на оскорбления. Разом все было закончено. В это же время я, наконец, смог поставить на место тварь, которая продолжала оставаться моей бабкой. Заставил ее уважать мои решения, и окончательно выбрался из жестокой опеки. Эта женщина называла меня дикими зверенышем. Хотя возможно, она была в чем-то права. Я, правда, был диким. Но наверно от того, что люди, которые должны были стать родными и близкими, вышвырнули меня из своего мира. Сафир, появившись в моей жизни, почти заменил семью. Стал единственным человеком, к которому я проявил толику доверия. Машина останавливается недалеко от небольшого здания, и я, выдыхая через нос, сжимаю руки в кулаки.

— Идем! — Громко. У ушах начинает звенеть от собственного голоса. Нажимая на ручку, открываю дверцу машины, мечтая скорее выбраться из нее.

— Постой, Эмир. — Сафир хватается рукой за мое плечо, вынуждая замереть, и развернуться. — Не вздумай потерять голову из-за этой девчонки. — Грозно. Прищуривая сурово темные глаза. Он прекрасно знает все, что твориться сейчас со мной. Опасается той одержимости, которую испытывал, просто думая о Клео.

— Можешь не переживать. — Короткий уверенный ответ. Надеюсь этого достаточно. Выхожу из машины, громко хлопая дверцей. Осматриваюсь. Дожидаясь Сафира, который не спеша покидает машину, и медленными шагами подходит ко мне. Достаю мобильный телефон из кармана джинс, чтобы взглянуть на время. Возвращаю его обратно, судорожно втягивая горячий воздух. Быстрыми шагами направляемся ко входу в здание. Пересекая небольшой коридор. Добираясь до двери, которая ведет на арену. Галдящий шум. Несдержанные крики неистовой толпы. В воздухе витает запах смерти. Он настолько настоящий, что я нутром его ощущаю. Морщусь от мерзкого ощущения где-то внутри. Сафир медлит, останавливаясь на нижнем ярусе арены. Пристально разглядывает площадку, на которой очень скоро выпустят разъяренных львов. Когда до битвы остаются считанные минуты, животных доводят до исступленного бешенства, а затем выпускают. Не обращая внимания на Сафира, начинаю подниматься между рядов до своей ложи, чтобы, наконец, оградиться от этого общества. Заглушить чужие голоса и крики, от которых уже тошнить начинает. Добираюсь, устраиваясь на кожаном диване. Смотрю на арену, во всю ощущая напряженную атмосферу. Замечаю, как Сафир поднимается следом. Входит ко мне, с сомнением смотря в глаза. Проходится по ложе, а затем присаживается рядом.

— Ты всегда брал любовниц, заключая с ними договор. Почему сейчас готов пойти на сделку и выкупить девушку? — Спрашивает настойчиво. Уже не в первый раз. Но это единственная тема, на которую мне не хотелось с ним разговаривать.

— При всем моем уважении к тебе Сафир, я не хочу разговаривать на эту тему. Если я принял подобное решение, — монотонно. Давая ему понять, что обратной дороги нет, и никогда не будет. Клео все, что мне нужно. Она одна. Девочка, которая вот-вот окажется в моих объятиях, — значит оно взвешенное и обдуманное. Или ты перестал мне доверять? — Сцепляю пальцы обеих рук в замок, небрежно опираясь на ограждение.

— Нет. Ты же знаешь Эмир, — мужчина поднимает руку, хлопая по плечу, — я всегда готов поддержать любое твое решение. Ни разу не дал мне повода разочароваться, и ошибиться в тебе. — Наверно отчасти это его вера, помогала мне двигаться вперед. Преодолевать трудности. Беспрепятственно достигать поставленных целей.

Устремляю свой взгляд на арену, когда присутствующая толпа, начинает еще громче орать и хлопать. Выводят двух львов, привязанных толстыми цепями. Они начинают дико рычать друг на друга. Кидаться, находясь еще на расстоянии. Один из них огромен. С густой гривой. С глубокими недавно зажившими ранами, которые остались на толстой шкуре обезображенными шрамами.

Этот лев уже знаменит. Он не раз разрывал глотки своим противникам, среди которых были и отчаянные люди. Другой, гораздо меньшего размера. Редкой окраски. С короткой очень темной шерстью. Редкий окрас. Небольшая грива. Достаточно молодое животное. Явно слабее своего противника. Но в его огромных глазах огонь пылает. Жажда жизни и побед. Невероятная сила духа, которая возможно поможет ему победить в этой неравной схватке. Рыжий лев принимает нападающую стойку, и затихает. Он превратился в монстра, который всякий раз отстаивает свой королевский титул. Безжалостно уничтожая любого соперника, попадающегося на его пути. Медленно перевожу взгляд от одного хищника к другому. Смотрю на темного льва, и вижу себя в прошлом. Юнца, желающего обладать миром, но не понимающего, как этого добиться. Сафир поднимается с дивана, подходя к краю ложи. Облокачивается на ограждение, рассматривая то, что сейчас происходит на арене. Не каждый человек способен выдержать подобного зрелища. А ведь битва еще даже не началась. Нагнетающая обстановка, подогревающая кровь пришедшим гостям. Которые распахнули свои кошельки, сделав баснословные ставки. Сегодня я воздержался от этого. Прибыл на бой всего лишь с одной целью, наконец, забрать девушку, которая уже мне принадлежит.

— Кому принадлежит черный лев? — Не поворачиваясь, спрашивает, будто я точно знаю ответ на его вопрос. Но если честно меня мало волновали хозяева этих животных.

— Не знаю. — Отвечаю честно, ощущая вибрацию в голосе. Напрягаюсь, до боли, в пальцах сжимая кулаки.

— Он напоминает мне тебя. — Сафир озвучивает мои же мысли. — Такой же неуправляемый. Ослепленный гневом. Но жаждущий жить. Не могу дождаться, когда он начнет защищаться. — Усмехается, возвращаясь. Присаживается на диван. — Это будет захватывающее зрелище. Как думаешь, этот красавец сможет выжить? — Не успеваю ответить на вопрос Сафира, как слышу открывающую позади дверь. Напрягаюсь еще яростнее. Сглатываю, не решаясь моментально повернуть голову. Оттягивая долгожданный момент. Не дышу. Тьма начинает бунтоваться. Вгрызаться в душу, требуя немедленного повиновения. Замечаю, как Сафир смотрит назад, довольно скалясь. Переводит взгляд на меня, дожидаясь действий. Поднимаюсь на ноги, мгновенно разворачиваясь. Замечаю перед собой двух девушек, одну из которых узнаю из миллиона. Черное длинное платье, украшенное золотой вышивкой. Голова покрыта шеллой, которой девушка прикрывает нижнюю часть своего лица. Глаза в глаза. До самой грязной глубины души. Острым клинком в бешено бьющееся сердце. Подчиняя вмиг. 'Аlbi. Мое сердце. Мой воздух. Моя жизнь. Она не должна быстро узнать, какой властью передо мной обладает. Восточный макияж. Яркий. Роскошный. Превращая ее в королеву. Если бы у меня потребовали за нее все мои деньги, отдал бы, не задумываясь.

— Добрый день, Эмир. — Даже грубый голос Ирмы, которая появляется рядом с Клео, не способен заставить меня оторваться от девушки.

— Добрый день. — Не смотря на женщину. Делаю шаг, подходя к Клео вплотную. Не прерывая нашей игры взглядов. В ее тепло-карих глазах решительность и упорство, но ровно до тех пор, пока девушка не отворачивается. Смотрит на арену, осознавая, что на ней должно произойти. Ужас мгновенно вспыхивает. Страх и отвращение. Ужасная смесь, которая возможно снова разочарует. Беру Клео за руку, но потом замечаю, что Ирма что-то начинает шептать ей на ухо. Словно дает указания, которым девушка должна следовать. Только мне уже плевать на эту женщина. Сделка совершена. Дергаю Клео на себя, и она едва не падает в мои объятия. Продолжает наблюдать за животными. Осознает, кто из них более слабый. В чистом взгляде начинают плескаться слезы. Клео жалеет темного льва. Делаю несколько шагов, садясь на диван. Вынуждаю ее, расположится рядом. Руки не отпускаю. Сильнее сжимая ее. Ощущая теплоту и нежность гладкой кожи. Оглушающая сирена. Дающая знак, что бойня сейчас начнется. Клео подрагивает, неосознанно двигаясь ближе. Прижимается своим плечом к моему. Дрожит вся. Хочется обнять, но здесь я не могу этого сделать. Животных отпускают с цепей, и они набрасываются друг на друга. Ужасающие, озлобленные звуки. Сглатывая, Клео начинает плакать, подрываясь на ноги. Тянет меня за собой, не в силах отпустить руку. Рыжий лев впивает в глотку темному, прижимая к горячему песку. Рычит устрашающе, от чего даже взбудораженная толпа затихает. Темному льву не нужна жалость и сочувствие. Если он хочет жить, должен выгрызть свою свободу.

— Эмир, пожалуйста, прекрати все это? — Начинает громко плакать, полностью разворачиваясь ко мне. — Ты же можешь его спасти. Сам говорил, что нет ничего дороже жизни. — Умоляет. Жалобно смотря в глаза. До боли невыносимо видеть ее слезы. Сердце сжимает настолько сильно, что дышать невозможно. Я, черт возьми, слаб перед этой девушкой. Стоим неподвижно, смотря друг на друга. С арены доносятся омерзительные звуки, слыша которые Клео нервно вздрагивает. Плачет громче. Не выдерживая, сильнее сплетаю наши пальцы. Тяну ее к выходу из ложи, чтобы остаться наедине. — Прошу тебя, Эмир. Спаси его. — Продолжает молить. Всхлипывать, переворачивая весь мой внутренний мир. Отпускаю ее руку. Отстегиваю шеллу, обнажая лицо. Клео продолжает плакать, не отрывая от меня испуганных карих глаз. Прикасаюсь ладонями к ее мокрым щекам. Начинаю стирать пальцами слезы. Наклоняюсь, нежно целуя скулы. Перемещаясь губами по ее влажной коже. Чувствуя соленый привкус во рту.

— Жалость разрушительна, Клео. Зверь обязан сам выгрызть свою жизнь и свободу. — Лихорадочная дрожь, которая моментом и мне передается. Продолжаю касаться губами ее лица. Легко около уголков накрашенных губ.

— Ты же тоже зверь?! — Надрывно. Захлебываясь слезами. То ли спрашивая, то ли утверждая. Этой милой девочке еще очень многое придется узнать обо мне. Замираю, останавливая свои движения. Дышу часто, обжигая ее кожу своим горячим дыханием. Губы облизывая, унимая в себе дикое желание поцеловать. Заставить ее забыть обо всем, что происходит за моей спиной.

— Опасный хищник. — Усмехаюсь, не делая не единого движения. — Но, как и этому льву, мне не нужна жалость, Клео. Особенно в твоих глазах. — Немного отстраняюсь, чтобы снова увидеть их. Утонуть, наслаждаясь этой невыносимой пыткой. — Если темный лев победит, я его заберу. Если нет, то он должен принять свою смерть, как воин. Не достойно умирать трусом. — Уверенно. Проникая каждым своим словом, вглубь ее сердца. Открывая глаза на истину, с которой она должна смириться. Клео дергается, делая несколько шагов вперед. Пристально смотрит на арену, а потом, прикрывая рот ладонью, на мгновение глаза зажмуривает. Оборачивается, смотря на меня.

Дрожит вся. Хочется обнять, но здесь я не могу этого сделать. Животных отпускают с цепей, и они набрасываются друг на друга. Ужасающие, озлобленные звуки. Сглатывая, Клео начинает плакать, подрываясь на ноги. Тянет меня за собой, не в силах отпустить руку. Рыжий лев впивает в глотку темному, прижимая к горячему песку. Рычит устрашающе, от чего даже взбудораженная толпа затихает. Темному льву не нужна жалость и сочувствие. Если он хочет жить, должен выгрызть свою свободу.

— Эмир, пожалуйста, прекрати все это? — Начинает громко плакать, полностью разворачиваясь ко мне. — Ты же можешь его спасти. Сам говорил, что нет ничего дороже жизни. — Умоляет. Жалобно смотря в глаза. До боли невыносимо видеть ее слезы. Сердце сжимает настолько сильно, что дышать невозможно. Я, черт возьми, слаб перед этой девушкой. Стоим неподвижно, смотря друг на друга. С арены доносятся омерзительные звуки, слыша которые Клео нервно вздрагивает. Плачет громче. Не выдерживая, сильнее сплетаю наши пальцы. Тяну ее к выходу из ложи, чтобы остаться наедине. — Прошу тебя, Эмир. Спаси его. — Продолжает молить. Всхлипывать, переворачивая весь мой внутренний мир. Отпускаю ее руку. Отстегиваю шеллу, обнажая лицо. Клео продолжает плакать, не отрывая от меня испуганных карих глаз. Прикасаюсь ладонями к ее мокрым щекам. Начинаю стирать пальцами слезы. Наклоняюсь, нежно целуя скулы. Перемещаясь губами по ее влажной коже. Чувствуя соленый привкус во рту.

— Жалость разрушительна, Клео. Зверь обязан сам выгрызть свою жизнь и свободу. — Лихорадочная дрожь, которая моментом и мне передается. Продолжаю касаться губами ее лица. Легко около уголков накрашенных губ.

— Ты же тоже зверь?! — Надрывно. Захлебываясь слезами. То ли спрашивая, то ли утверждая. Этой милой девочке еще очень многое придется узнать обо мне. Замираю, останавливая свои движения. Дышу часто, обжигая ее кожу своим горячим дыханием. Губы облизывая, унимая в себе дикое желание поцеловать. Заставить ее забыть обо всем, что происходит за моей спиной.

— Опасный хищник. — Усмехаюсь, не делая не единого движения. — Но, как и этому льву, мне не нужна жалость, Клео. Особенно в твоих глазах. — Немного отстраняюсь, чтобы снова увидеть их. Утонуть, наслаждаясь этой невыносимой пыткой. — Если темный лев победит, я его заберу. Если нет, то он должен принять свою смерть, как воин. Не достойно умирать трусом. — Уверенно. Проникая каждым своим словом, вглубь ее сердца. Открывая глаза на истину, с которой она должна смириться. Клео дергается, делая несколько шагов вперед. Пристально смотрит на арену, а потом, прикрывая рот ладонью, на мгновение глаза зажмуривает. Оборачивается, смотря на меня.

— Прошу тебя, Эмир, не будь таким жестоким! — Кричит сквозь слезы. Кажется, она сейчас просто наброситься на меня. Раздерет в клочья подобно тому льву. Смотрю на арену, понимая, что лев начинает сдаваться. Громогласный рык, встряхивающий моментально всю публику. На лице Клео сотни эмоций, которые сменяются одна за другой. Молниеносно. Медлю. Продолжая наблюдать за обоими животными. Ожидая того момента, когда у темного льва что-то вспыхнет внутри. Шансов практически нет, но почему-то хочется верить в его силы. Тонкая грань между отчаянием и властью. Если животное хочет жить, оно отвоюет свою свободу. Клео пошатывается, едва не падая. Хватается за меня руками. От ужаса происходящего глаза становятся мутными. Понимаю, что еще чуть-чуть, и она просто упадет в обморок. Подхватываю Клео на руки, прижимая к себе. Озноб. Лихорадочная дрожь и жар по всему телу. Она что-то невнятно шепчет, цепляясь за меня руками. Ища в них спасения и поддержки. Я готов дать ей все, что она захочет. Кроме свободы. Не понимаю не единого слова Клео. Теснее прижимаю девушку к себе, разворачиваясь к Сафиру.

— Останови схватку, и выкупи льва. — Четко. Не позволяя даже сомневаться в моем решении. Нужно, как можно скорее увести мою девочку из этого места. Подарить ей долгожданный покой. — Хочу, чтобы завтра он был доставлен в мой дом! — Последние указания, и я разворачиваюсь к выходу, крепче прижимая Клео. Бредит. Зовет меня по имени. Продолжая упрашивать спасти животное. Она сломила что-то внутри меня. Вывернула наизнанку. Моя маленькая храбрая девочка. Готовая на все. Я подарю ей этого льва, и пусть сама Клео решает его дальнейшую судьбу. Выходим на улицу в сопровождении охраны. Один из мужчин открывает заднюю дверцу машины, и я пытаюсь забраться внутрь, не выпуская Клео из своих объятий. Девушка со всей оставшейся силы сжимает пальцами ткань моей футболки на груди. Жмется, утыкаясь носом в шею. Всхлипывать и дрожать продолжает. Наверно впервые могу искренно показать ей свои чувства. Обнимая, бережно целуя в висок. Даря вечную защиту. Заботу. Наша жизнь не сказка. Беспощадная реальность, иногда бьющая наотмашь по голове. Восток — жесткий мир. Но Клео придется смириться с новой жизнью, потому что в другую, я ее больше ни за что не отпущу.

Клео.

В нашей жизни главное верить. Не терять надежду никогда, мечтая, что однажды все вернется на круги своя. Мгла рассеется, и жизнь наполниться привычным светом. Окажусь дома. В кругу родных и любимых людей. Прижмусь к отцу, пообещав, что больше никогда не покину. То ли это были мои сны. То ли бредовое состояние из-за сильной лихорадки. Обрывками воспоминание из прошлого врывались в подсознание. Слышала разные голоса. Среди которых был голос Ника и Евы. Смех моей крохотной племянницы. Сердце изнывало от тоски. От боли, которую я причиняю не только себе, но и им в первую очередь. Не понимаю сколько прошло времени с того момента, как я снова встретилась с этим мужчиной. На жесточайшем развлечении, которое только могут себе позволить арабские богатеи. А дальше все, как в тумане. И сейчас слабые голоса. Где-то рядом, и в то же время кажется, что очень далеко. Вспоминаю, что несколько раз приходила в себя. Слушала требовательный женский голос, который упрашивал меня принять лекарства. Несколько раз меня переодевали. Из-за жара одежда пропитывалась потом. Слабость. Полное истощение организма. Который все-таки не выдержал того, что со мной происходило за последний месяц. Кое-как ворочаюсь, не в силах даже открыть глаза. Ощущаю ноющую ломоту по всему телу. Глухую боль глубоко в затылке. Мышцы затекли до такой степени, что я не имела ни малейшей возможности сделать резкое движение. Размыкаю слипшиеся губы, чувствуя невыносимую жажду. Алчно хватаю ртом недостающий воздух, моментально ощущая острое жжение за грудной клеткой. Словно все это время я и вовсе не дышала. Нежный и сладкий аромат витает по всему помещению, где я сейчас нахожусь. Даже не понимаю, где это может быть. Но почему-то точно полагала, что это больше не та тюрьма, в которой меня держала Ирма. Делая глубокий вдох, я все же распахиваю глаза. Слегка отталкиваюсь, приподнимаясь. Роскошная огромная кровать. Постельное белье бежевого цвета наверняка из натурального шелка. Рядом с кроватью стоит стеклянный столик, на котором располагается огромная корзина с фруктами. Графин с чистой водой. И букет цветов. Медленно перемещаю свой взгляд, рассматривая комнату. Спальня. Несколько огромных шкафов белого цвета. Кажется как будто из мрамора сделанных. С золотыми узорами. Стены задрапированы бело-золотой вышивкой. Множество подсвечников и статуэток. На стене, которая располагается напротив кровати узорное зеркало, которое тянется от потолка до пола. В золотой резной рамке. Дорого. Роскошно. Как в красивых арабских сказках. Покои принцессы, в которых она ждала своего принца. Сама не понимаю почему, но сердце начинает трепыхаться, выскакивая из грудной клетки. Непрошеные мурашки пробегают по коже. Легкое возбуждение от обстановки немного приводит меня в чувства. Скидываю со своего тела шелковое покрывало, пытаясь подняться с кровати. Опускаю ноги на мягкий шерстяной ковер, снова ощущая невыносимую жажду. Протягиваю руку к столику, чтобы дотянуться до графина и стакана. Голова начинает кружиться. Обессиленно тело отказывается слушаться. Но я все же наполняю стакан водой до краев, и ненасытно начинаю ее пить. Большими глотками. Немного проливая воду. Руки колотятся. Бросает вновь то в жар, то в холод. Видимо это нервное истощение, или резкая смена обстановки, к которой мой организм так и не сумел подстроиться. Дергаюсь, когда слышу звук открывающейся двери. Делаю несколько последних глотков, возвращая стакан на столик. Не решаюсь обернуться и посмотреть, кто вошел в комнату. Сердце начинает еще сильнее биться. А если это Эмир?! Даже не понимала, как сейчас вести себя рядом с ним и что говорить. Чувства какие-то смешанные. Запутанные. Одержимо хотелось ненавидеть этого человека, но не могла. Упираюсь руками в матрас, пытаясь встать на ноги. И даже чувствуя жуткую слабость, продолжала попытки. Поднимаюсь, делая несколько шагов по комнате. Шатать начинает. Разворачиваюсь, видя перед собой молоденькую девушку, которая подходя ближе, берет меня за руку, пытаясь помочь.

— Наверно Вам нельзя еще было вставать мисс Клео. — Тихим ропотным голосом. Опуская взгляд в пол. — Давайте, я провожу Вас обратно в постель. — На чистом английской. Без единого намека на арабский акцент, несмотря на то, что с виду девушка выглядела восточной.

— Отпусти. — Дергаюсь, вырывая свою руку. Делая еще несколько шагов. Даже если обессиленно упаду, смогу сама подняться. Мне не нужна посторонняя помощь. — Сама справлюсь. — Недовольно шиплю, хватаясь рукой за спинку рядом стоящего кресла. — Кто ты? — Оборачиваюсь, пытаясь посмотреть девушке прямо в глаза. Понять где я, и что со мной вообще происходит.

— Меня зовут, Марьям. — Скромно. Девушка стоит неподвижно, сцепляя пальцы обеих рук в замок. Потом все же поднимает голову, нерешительно в глаза смотря. Слегка улыбается, чтобы расположить меня к себе. — Я буду Вашей личной помощницей. Можете просить все, что захотите. — Улыбка более уверенная. Девушка делает шаг навстречу, когда замечает, что я, отшатываясь назад, едва не теряю равновесие.

— Мне ничего не нужно. — Переходя на шепот. Внутри все раз за разом переворачивается. Безвыходность окончательно задушила. — Скажи, где я? — Настойчиво спрашиваю, требуя от девушки немедленного ответа.

— Вы дома мисс Клео. — С опаской. Наверняка она прекрасно понимает, как я здесь оказалась. Что произошло. Уверена, даже люди работающие прислугой должны быть посвящены в некоторые тонкости.

— Мой дом в Лас-Вегасе! — Начинаю громко кричать, задыхаясь от невыносимой боли. Не хочу никого не видеть, не слышать. Это клетка, в которой меня заперли, станет погибелью. — Уходи. Хочу побыть одна! — Продолжаю говорить повышенным тоном. Но вместо того, чтобы послушаться девушка подходит ближе, беря меня под руку.

— Вы еще очень слабы, позвольте проводить Вас в постель. — Уговаривает. Тянет в сторону кровати, но я резко вырываясь, выдергиваю свою руку.

— Я сказала, уходи! — Сквозь зубы. Неимоверно злясь. Трясясь от наряженных нервов. Сглатываю, ощущая, как слезы подступают к глотке. В глазах саднить начинает. — Оставь меня в покое! — истерично крича. Ожидая того момента, когда Марьям, наконец, услышит мои слова и покинет комнату. Девушка, ничего не отвечая, выходит, тихо прикрывая за собой двери. Не сдерживаясь, начинаю плакать во весь голос, цепляясь обеими руками в мягкую спинку кресла. Стараясь выплеснуть со своими слезами хотя бы мизерное количество той боли, которая раздирает все внутренности. Обжигает душу, оставляя от нее горстку пепла. Пленница. Заложница судьбы, которая решила разрушить всю мою жизнь. Перевернуть ее с ног на голову, преподав урок. Горько плача осознавала, что это только начало. Страшно было представить, что может ждать меня впереди. Начинаю судорожно втягивать носом воздух, чтобы немного в себя прийти. Всхлипываю в полный голос. Отрываю руки от спинки кресла, начиная вытирать все еще бегущие слезы. Мне необходимо собраться с силами.

Воссоединить все остатки имеющего мужества и начать бороться за свою свободу. Никто не поможет. Никто не спасет. Прошло уже достаточно большой промежуток времени, и наверняка моя семья начала привыкать к мысли, что я мертва. Смыкаю губы, начинаю решительно шагать к огромному окну. Хватаюсь дрожащими пальцами за тюль, раздвигая ее в разные стороны. Смотрю вперед, моментально замирая на месте. Обворожительное зрелище. Закат. Несколько строений вдалеке и повсюду необъятная пустыня. Ничего красивее в жизни не видела. Горы песка, которые в лучах заходящего солнца, похожи на золотые сокровищницы. Сердце замирает. Даже дышать перестаю. Снова жутко пить хочется. Разворачиваюсь, в очередной раз, осматривая комнату. Замечаю черную рубашку, которая небрежно висит на ближайшем кресле. Она определенно принадлежит ему. Тут же вспоминая слова Ирмы, когда мы направлялись на львиные бои. «Его зовут Эмир Кинг. Ты получишь все, что только захочешь. Просто стань податливой. Женщина способна управлять мужчиной. Все только в твоих руках». Мысленно повторяла это имя, смакуя его. Сама не заметила, как прошлась по комнате, беря в руки рубашку. Сжала ее пальцами. Наклонилась, делая большой вдох. Ощущая запах, к которому я уже успела привыкнуть. Что-то терпкое и пряное. Моментально вызывающее легкое опьянение. Глупо отрицать, что меня влекло к этому мужчине. Немыслимо притягивало. Прикрываю глаза, прижимая к себе его рубашку. Мгновенно вспоминая настырные прикосновения пальцев по моему телу. Его соблазнительный голос, от которого каждый волосок вставал дыбом. Шершавые губы, которые позволяли себе все. В жар бросило. И вовсе не из-за болезни. Это нечто другое. Легкое головокружительное возбуждение. Тело начинало ломить. Просить чего-то. Каждый новый вдох давался с большим трудом. Неосознанно хотела повторить все, что между нами произошло. Эмир. Кто же ты?! Как мне себя вести рядом с тобой?! Казалось, эти вопросы я задаю вслух. Сама себе. Не зная ответов. Но инстинктивно понимала, что Ирма в чем-то была права. Я помню, как наблюдала за отношениями Ева и Ника. Поражалась, что эта смелая девушка смогла приручить моего черствого братца. Наверно и правда в каждой из нас живет настоящая женщина, способная справиться с любым мужчиной. Но черт, я совсем не знала его. Ничего, кроме властного имени. Распахиваю глаза, возвращая рубашку на кресло. Разворачиваюсь, смотря на собственное отражение в огромном зеркале. Шикарное голубое платье, украшенное серебряной нитью. Словно принцесса из сказки. Замечаю на вешалках рядом бесчисленное количество роскошных нарядов. Украшений, которые располагаются на туалетном столике. Да уж, Эмир не поскупился обеспечить самыми дорогими вещами свою приобретенную игрушку. От осознания этого тошно становится.

Едва сдерживаюсь, чтобы снова не заплакать. Сжимаю кулаки, унимая в себе дикое желание, разбить это чертово зеркало, в котором я выгляжу так прекрасно. Идеально. Маленькая принцесса. Помню, как в детстве мама читала мне сказки. После которых я без спроса надевала ее платья, наряжаясь и представляя себя восточной принцессой. Ирония судьбы. Казалось, сейчас я попала в ту самую сказку, о которой так когда-то мечтала. Только она оказалась жестокой и злой. Разворачиваюсь, не в силах смотреть больше на собственное отражение. Снаружи одна, внутри совершенно другая. Эмоции зашкаливают. Голова начинает сильнее кружиться. Хватаю с туалетного столика ручное зеркальце, до боли сжимая его в руках. Хочу уничтожить их все, чтобы больше не видеть себя. Со всей силы его сжимаю, слыша громкий хруст. Осколки в ладонь впиваются. Только боли физической нет. Внутри все ноет. Разжимаю пальцы, бросая осколки на пол. Оставляя в руках всего один. Смотрю в искаженное изображение, почти теряя сознание. Запах моей крови наполняет комнату.

— Что же ты наделала! — Громкий мужской голос. Совершенно незнакомый. Мужчина хватает меня за запястье и немедленно подводит к кровати. Присаживаюсь обессиленно, рассматривая того, кто стоит передо мной. Высокий. С ярко выраженной арабской внешностью. Густая черная щетина. Такого же цвета выразительные глаза. На нем надет строгий деловой костюм. — Сиди смирно, нужно обработать рану! — Приказывает уверенно, не позволяя мне возразить. Пересекает комнату, что-то доставая из шкафа. Моментально возвращается, аккуратно беря меня за порезанную руку. Разворачивает ее ладонью вверх, начиная обрабатывать. — Меня зовут Сафир. — вежливо представляется, а я понимаю, что мне в этом нет необходимости. Этот мужчина знает все.

— Помогите мне. — Облизываю пересохшие губы. Сама не понимаю, зачем начинаю этот разговор. — Я должна выбраться отсюда.

— Глупая, маленькая девочка. — Мужчина усмехается, заканчивая обработку моей раны. Накладывает повязку.

— Послушайте, у Вас есть дети? Представьте, если бы Ваш ребенок оказался в подобной ситуации? — одинокая слеза скатывается по щеке. Мужчина приседает со мной рядом на кровать, пока не отвечая ни слова. О чем-то на миг задумывается, а потом поворачивает голову, откровенно смотря в мои глаза.

— Моя жена умерла молодой, и после нее я не смог никого больше полюбить и создать семью. — На удивление честно и открыто. Будто мы знакомы очень давно. — Но судьба подарила мне Эмира. Он мой сын, пусть и не по крови. — Несмотря на весь грозный вид, мужчина располагал к себе. Вызывал моментальное доверие.

— Вы просто ничего не понимаете. — Закрываю лицо ладонями, сглатывая подступающие слезы. — Меня вырвали из привычной жизни. Отобрали родных людей, заставив их поверить в мою смерть. Это очень жестко, зачем Эмир так со мной поступил? Зачем? — повышаю голос, отрывая от лица дрожащие руки. Снова смотрю на мужчину.

— Я все понимаю. — Улыбка. Дарующая какую-то необъяснимую теплоту. — Но в нашей стране все по-другому. Зачастую девушки, которых в раннем возрасте отдают замуж, больше никогда не видят своих родных. Понимают, что уйдут в другой дом, где семьей станет муж, и впоследствии родившиеся дети. Ты должна смириться, принцесса. — Убедительно. Так, чтобы я, наконец, приняла суровую реальность. — Это твой новый дом. А Эмир…

— Это не мой дом! — Громко перебиваю мужчину, резко отвечая. — До последнего вздоха не смирюсь с этим! Меня посадили в клетку, из которой я обязательно выберусь! — Смело. Но все же всхлипывая. Ощущая новую волну боли и горечи. Все обернулось против меня, лишая сил на сражение.

— Ляг в кровать. Ты все еще слаба, Клео. — впервые он называет меня по имени. Делаю то, что он говорит. Потому что и сама осознаю, что сил почти не осталось. Слышу, как в комнату еще кто-то заходит. Милая девушка подходит к кровати, беря меня за руку. Делает укол. — Нужно выспаться. Завтра ты увидишь своего льва, и сможешь дать ему имя. — Сафир играючи подмигивает, и я понимаю, что Эмир все-таки прислушался к моим мольбам. Спас животное. Ощущаю, что начинаю проваливаться в сон. Блаженно прикрываю глаза, полностью расслабляясь. Слышу отдаленный голос мужчины, видимо разговаривающего по телефону. Он произносит заветное имя, что-то продолжая рассказывать. Эмир где-то далеко, раз Сафир находится рядом со мной. В его отсутствие я должна найти способ, чтобы позвонить отцу или Нику. Дать знать о себе. Но я даже не знала, где нахожусь. С этими мыслями, отключаюсь, проваливаясь в глубокий сон. Который, наверно, мне чертовски необходим.

Сжимаю подушку руками, а потом переворачиваюсь на спину. Открываю глаза, ощущая себя выспавшейся и полностью отдохнувшей. Больше нет глухой боли в мышцах. Ломоты в костях. Чувство бодрости и легкости. Переворачиваюсь, моментально поднимаясь с кровати. Смотрю на вазу с фруктами, но ощущения голода не испытываю. Осознаю, что если не начну питаться, лишусь оставшихся сил. Беру в руки большое красное яблоко, жадно откусывая. Несколько раз. Ем без аппетита, только из-за необходимости. Раз уж Кинг обеспечил меня немаленьким гардеробом, можно самостоятельно выбрать себе наряд. Первое попавшееся платье. Полностью закрытое. Фиолетового цвета. Быстро переодеваюсь, изнывая от желания осмотреть сегодня весь дом. Надеюсь, что выйти за пределы этой комнаты труда не составит. Доедаю яблоко, запивая его стаканом свежевыжатого ананасового сока. Собираю волосы в пучок, закалывая их гребнем с драгоценными камнями. Не смотря на собственное отражение в зеркале, направляюсь к выходу из комнаты, чтобы выполнить задуманное. Едва успеваю выйти, как замечаю Сафира, идущего навстречу по коридору.

— Доброе утро, Клео. — Мужчина вежливо приклоняется, приветствуя. — Надеюсь, этой ночью ты хорошо отдохнула?! — Осматривает меня с ног до головы, широко улыбаясь.

— Доброе утро. — Улыбаюсь в ответ. Этот мужчина относится ко мне приветливо и по-доброму.

— Идем, лев ждет свою хозяйку. — Сафир отклоняется в сторону, пропуская меня вперед. Шагаю неуверенно, совершенно не зная направления. — Его осмотрел врач, и сказал, что раны очень быстро затянутся. — Мгновенно вспоминаю весь ужас, который происходил на арене. В холодный пот бросает.

— Эмир остановил бой, да? — Останавливаюсь на месте, дожидаясь, когда мужчина поравняется, чтобы ответить на мой вопрос.

— Остановил. — Твердо. Серьезным тоном голоса. — И купил его для тебя! — не меняя эмоций на своем лице. Бережно сжимает мою руку в районе предплечья, и ведет по коридору. Несколько раз сворачивая. Так быстро, что я даже не успеваю осмотреться, и что-то разглядеть. Небольшая комната, чем-то напоминающая гостиную. Быстро минуем ее, выходя во двор. Неподалеку находится большое каменное здание, возле которого гуляет несколько жеребцов.

— Щедрый подарок. — Горько усмехаюсь, начиная не спеша шагать по двору. Сафир отпускает мою руку, обгоняя.

— Эмир кинет весь мир к твоим ногам, дочка. Стань мудрее и покорнее. — Каждая его фраза оставляет какой-то неизгладимый отпечаток в сознании. Заставляет меня все больше размышлять. Сафир открывает двери, приглашая меня зайти внутрь. Всего несколько шагов, и я вижу перед собой просторную золотую клетку, в которой находится тот самый темный лев. Большие выразительные глаза наполнены грустью и печалью. Глубокие раны в районе шеи и спины. Подхожу ближе, ничего не опасаясь. Пристально смотрю на животное, чувствуя, как сердце кровью обливается. Если бы я не вымолила у Эмира пощады для него, лев бы погиб. — Не волнуйся Клео, — Сафир говорит за моей спиной, не подходя ближе, — как только лев поправится, Эмир выпустит его на свободу. В заповедник. Он ненавидит, когда животных держат в клетке.

— Зато любит держать в них людей! — Язвлю, говоря правду в глаза. Ничего не стесняясь. Еще несколько шагов. Теснее к клетке. Приседаю на корточки, внимательно рассматривая льва. Несмотря на его раны, он выглядит мужественным и сильным. Темным Королем. И, черт возьми, сейчас смотря в его глаза, ощущаю, что вижу перед собой Эмира. В обличии этого величественного зверя. Могущественного. Животное встает, кое-как поднимаясь на ноги. Хромая, приближается к клетке.

— Будь осторожна. Я бы на твоем месте отошел подальше. — Сафир испуганно предостерегает, но я игнорирую его слова.

— Он не причинит мне вреда. — Выдыхаю, продолжая наблюдать за грациозными движениями животного. Лев подходит в плотную, прислоняясь головой к клетке. Протягиваю руку смело кладя ее на его переносицу. Поднимаюсь выше, медленно гладя. Животное издает довольный рык, а затем покорно ложиться, кладя голову на собственные лапы. Покорно позволяя мне трогать его. — Я хочу, чтобы его звали Король. — Громко озвучиваю свое решение для Сафира. Глажу гриву льву, который доверчиво смотрит прямо в глаза. С благодарностью и любовью. Тыкается мордой мне в руку, а затем облизывает горячим языком. Признает меня своей хозяйкой. Если я смогла подчинить себе этого хищника, то и с Эмиром должна справиться. Он такой же зверь, запертый в собственной клетке. Не была в этом уверена, но инстинктивно ощущала. Сафир прав, должна стать мудрее, чтобы научиться управлять сердцем мужчины, который меня купил.

Эмир.

Никогда не говори, что ты знаешь об этой жизни все. Испытал многое, но это не может означать, что стал всеведущим. Жизнь коварна. Порой бывает настолько, что разум охватывается шокирующим чувством, доводя да некой грани. Не каждый способен ее переступить. Поступиться принципами, сделав что-то из рамок вон выходящее. Человек способен либо страдать, либо бороться. Другого не дано. Выбор для каждого свой. Никто не в праве его осуждать, пока не оказался в подобной ситуации. Сейчас я был твердо уверен во всех своих решениях. Просчитывал заранее каждый шаг, зная, что не ошибусь. Не споткнусь. Следуя выстроенному маршруту, буду продолжать двигаться вперед, как, обычно не обращая внимания на окружающий мир. Сложно было покидать Саудовскую Аравию, когда моя девочка, наконец, оказалась рядом. Но неотложные дела вынудили прилететь в Америку. Всего на несколько дней. И даже осознавая это, время превращалось в пытку. Попросил Сафира находиться рядом с Клео, чтобы она не надумалась натворить глупостей. Попытаться сбежать. Она не понимает, что в нашей стране это сделать практически невозможно. Вероятнее всего попадешь еще в более жестокое рабство, нежели то, где она уже была. Прилетев в Америку после полудня, снял привычный для себя номер в самом крупном отеле. Можно сказать, что я здесь был постоянным клиентом, потому как частенько здесь появлялся. Несмотря на дела, которые мне нужно решить через несколько часов, у меня была прекрасная возможность встретиться со своей родной младшей сестрой. Тем более у меня накопилась масса вопросов, на которые она должна дать мне вразумительные ответы. Однажды, я сам настоял, чтобы она получила высшее образование в стране с неограниченными возможностями. Но, несмотря на это, Эффи Кинг сумела остаться исконно восточной девушкой, которая чтит все традиции и устои Родины. Наверно из-за того, что ее с самого рождения воспитывали мать и бабушка. Вторая жена моего деда. Прекрасно помнил, как после смерти отца мать потеряла все, при этом оказалась беременной. На тот момент, я почувствовал себя мужчиной, который должен заботиться о своей семье. Это заставило пересмотреть свой взгляд на многие жизненные принципы. В определенной степени измениться, ощутив всю ответственность. Бабушка, которая меня воспитывала, выставила из дома ни с чем. Ничего не оставалось, как искать кров у деда, который был самым старшим членом нашей семьи. И когда Эффи родилась, понял, что мать должна самостоятельно заняться ее воспитанием. Не бросать на произвол судьбы так, как она поступила со мной. Никогда не забуду, как я взял новорожденную сестру на руки, и принес к матери в комнату. Положил маленькую девочку на ее кровать, и приказал, чтобы она стала матерью. Настоящей мамой, которой никогда у меня не было. И она стала. Но при всем этом, я всегда был чужим. Как для матери, так и для своей сестры. Но мой авторитет для нее был непоколебим. Чтобы я не приказал, она беспрекословно выполняла, понимая, что мой гнев гораздо хуже добродетели. В дальнейшем я решу ее судьбу, выдав замуж за пристойного человека. Блуждал по пентхаусу, посматривая на часы. Приказал личному охраннику, который отправлялся со мной на деловые встречи, встретить Эффи из университета и привезти ко мне. Эта девчонка начинает вести себя, как королева, вытирая ноги об негодных ей людей. Она должна быть проучена. Осознать свою ошибку, и раз и навсегда понять, что шутить со мной не позволю. Остаток дня обещал быть насыщенным. Несколько раз звонил Сафиру, чтобы расспросить о Клео. Узнать подробности ее знакомства со своим львом. Как бы мне хотелось лично понаблюдать за всеми эмоциями в этот момент. Заглянуть моей Альби в глаза, чтобы скрепит нашу связь. Уверен, она довольна тем, как я поступил. Назвала льва Королем, и как Сафир решила, что он чем-то напоминает ей меня. Усмехнулся, разворачиваясь к окну. Тридцатый этаж. Город, как на ладони. Но мне чертовски не хватало вида на необъятную пустыню, который отвлекал и успокаивал. Слышу громкий голос моей сестры, доносящийся с коридора. Уверен, она не очень довольна, что я явился в город, и вынудил ее встретиться со мной. Всякий раз наши разговоры превращались в ругань и негодование. Потому что эта избалованная девчонка, считала себя выше других. При этом ничего еще не сделав самостоятельно в своей жизни.

— Отпусти меня. — Слышу ее громкий голос, который уже доносится из прихожей моего номера. Наверняка она стала возмущаться, и моему охраннику пришлось применить некоторую силу. Эффи практически вбегает в гостиную, смотря на меня озлобленным взглядом. Скрещивает руки на груди, ни говоря ни слова. Смотрю на нее и понимаю, что вижу перед собой точную копию своей матери. Женщину, которая совершенно не приспособлена к выживанию в этом жестоком мире. Привыкшую жить за счет других, при этом не испытывая ни малейшего чувства благодарности. Словно все вокруг им что-то должны. Ненавидел подобных людей, и никогда не стеснялся высказывать всю правду в лицо. Несколько дней назад, мне позвонили из деканата университета, где училась Эффи, и рассказали, что она стала соучастницей крупного скандала. В компании богатеньких выродков, моя милая сестренка, позволила себе унижать и издеваться, над студентами, чьи родители не имели крупного банковского счета. Положения в обществе. В доказательства этому, администрация учебного заведения прислала диск с видеозаписями, где я смог увидеть все сначала и до конца.

— Эмир, какого черта, ты всякий раз являешься сюда, думая, что я жду нашей встречи. — Шипит, как змея, продолжая жалить своим ядовитым взглядом.

— Я думал, что матери удалось научить тебя хорошим манерам, но оказалось, что она зря потратила время на твое воспитание. — Сжимаю руки в кулаки, сдерживая скопившийся гнев. — Ты ведешь себя мерзко, Эффи, что не позволительно для девушки с Востока.

— Веду себя так, как хочу. Могу это позволить. — Ухмыляется, строя из себя королеву. Принцессу всего мира, перед которой все должны преклоняться. — И не собираюсь меняться, только потому, что мой братец недоволен! — Повышает голос, гадко усмехаясь.

— Ты никто без моих денег. Пустое место. — Грубо. Делая шаг к ней навстречу. Понимаю, что если еще немного сокращу расстояние между нами, эта самовлюбленная девчонка испытает на себе всю злость.

— Я Эффи Кинг! — Произносит с достоинством свои имя и фамилию, считая, что этого достаточно.

— Не фамилия формирует личность человека, а его поступки. — Еще один шаг. Поднимаю руку, хватая сестру за плечо. С силой сжимаю пальцы, возможно делая больно. Только мне плевать на это. — Ты ведешь себя низко и отвратительно. Позоришь нашу семью, считая себя особенной. Послушай меня внимательно, Эффи. — Быстро перемещаю руку на ее волосы, скручивая их между пальцев. Наклоняю голову, и, подходя ближе, смотрю прямо в глаза. Чтобы она раз и навсегда усвоила, что выводить меня очень опасно.

— Отпусти! — Хватается рукой за мое запястье, впиваясь до боли ногтями в кожу. Дергается, полагая, что с легкостью избавится от моей хватки.

— Я сказал, слушай! — Больше повышаю голос, заставляя сестру вздрогнуть и замереть на месте. — Если я узнаю, что ты снова позволила себе подобную выходку, прекращу твое обучение. Найду мужа, у которого не будет богатств и роскоши. Уважаемого и серьезного человека, который воспитает в тебе личность. Это мое последнее предупреждение. — Еще сильнее сжимаю пальцы, и Эффи издает болезненный стон, слегка морщась. — И, да, я сокращаю лимит твоей банковской карты. Учись жить на те средства, которые заслужила. — Небрежно отпускаю руку, чуть отталкивая ее назад. Эффи едва не теряет равновесия. Лихорадочно начинает поправлять спутавшиеся волосы, что-то проговаривая себе под нос. Потом резко поднимает голову, прищуривая глаза. Ощущаю мощное чувство ненависти и презрения.

— Ты урод, Эмир. — Выплёвывает мне в лицо, сгорая от ярости. Дышит судорожно через нос, не в силах справится с собственными вспыльчивыми эмоциями. Не осознавая, что я сказал правду, ради ее же блага. — Мать права, такого мерзавца, как ты никто и никогда не полюбит. Даже Амани не смогла…

— Заткнись, Эффи. — Сжимаю руку в кулак в воздухе. Понимая, что если она останется рядом хотя бы еще на несколько минут, на куски от злости разорву. Не позволяя закончить фразу, которой она так отчаянно попыталась уколоть. — Если хочешь жить, убирайся из моего номера, но не забудь о том, что я сказал. — Сквозь зубы. Чтобы больше не сказать лишнего. Осознавая, что все бесполезно. Мать ничему не научила эту девчонку. Пока судьба не ударит, как следует под дых, Эффи не поймет, что нужно отвечать самостоятельно за свои поступки.

— Ненавижу тебя, Эмир! — смотрит последний раз в мои глаза, а затем, разворачиваясь, молниеносно покидает номер, громко хлопая дверьми. Черт. Я даже не мог вспомнить, в какой момент моя сестра превратилась в маленького монстра. С гнилой и бесчеловечной душой. Стала избалованной и самовлюбленной. Вспоминаю кадры с видео, где ее поведение вызывало тошнотворное ощущение. Но ведь когда-то в ней была чистота и искренность, почему же сейчас все изменилось? Задумываясь об этом, понимал, что все члены моей семьи были чужими людьми. Далекими. Привыкшими лишь жить за счет тех денег, которые я заработал собственными кровью и потом. Но я готов был отдать им все до последнего цента, потому как для меня деньги не имели никакого значения. Глупец тот, кто считает иначе.

Обычно это понимаешь, когда становиться слишком поздно. Снова бросаю взгляд на часы, осознавая, что мне нужно поторопиться. Никогда не любил опаздывать. Всегда появлялся вовремя, чтобы не пропустить все самое интересное. Быстро переодевшись в черный костюм, вышел из номера. Спустился на лифте вниз, зная, что охранник уже ждет в машине. Очень долго и тщательно планировал эту встречу. Знал, что только от меня зависит ее исход. Вытащив всего одну карту, карточный домик рухнет, превращаясь в руины. Один из крупных бизнесменов этого города, уже не один раз пытался добиться со мной личной встречи. Более года упорно предлагал свою дочь в качестве бонуса к будущему сотрудничеству. Наивно думая, что это может меня заинтересовать. Он практически торговал ей, начиная с шестнадцати лет, ради благосклонности будущих партнеров. Однажды ему удалось уничтожить одного достаточного известного политика, с помощью шантажа. После того, как его еще несовершеннолетняя дочь шлюха, несколько раз позволила, как следует себя оттрахать. Обвинила мужчину в домогательствах и изнасиловании, после чего он застрелился. Жестокие правила. Но этот безмозглый политик сам виноват в том, что с ним произошло. Не стоило вестись на малолетнюю шлюху, не думая о последствиях.

Всю дорогу до ресторана я думал о Клео. Представляя ее в роскошных платьях, которые купил лично. Фантазировал, как буду снимать их с нее. Медленно. Не торопясь. Наслаждаясь каждым одурманивающим мгновением. Утопая в страсти, которая не признает границ, и безжалостно разрушает любые преграды. Она слепа, но с легкостью способна нас убить. Понимал, что если буду продолжать об этом постоянно думать, умом тронусь. Расстояние между нами растянулось вечностью. Вызывая неистовое чувство тоски и голода. Который я непременно утолю по возвращении. Машина сбавляет скорость, и мой охранник аккуратно паркуется на просторной стоянке около ресторана. Смотрю на наручные часы, понимая, что появился вовремя. Усмехаюсь, немедленно выходя из машины, когда она полностью останавливается. Никогда не давал особых распоряжений охраннику. Он сам прекрасно знал, что нужно делать. Быстрыми шагами добираюсь до входа в ресторан. Вхожу внутрь, замечая милую девушку администратора, которая лично провожает всех приглашённых. Вежливо здороваюсь, незамедлительно проходя в главный зал. Моментально осматриваюсь, чтобы заметить того, ради кого и была назначена эта встреча. Дочь вместе со своим отцом. Со стороны напоминают двух мерзких гиен, жаждущих насладиться даже падалью. Чем угодно, лишь бы получить хоть какую-то выгоду для себя. Осматриваю девушку, примечая, что она довольно привлекательная особа. И будь я глупым мальчишкой, определенно бы повелся на ее тело. Огромную, пышную грудь. Глаза аквамаринового цвета, которые выглядели чертовски притягательно. Девушка, замечая меня, начинает соблазнительно улыбаться. Облизывает губы, что-то шепча своему отцу. Он разворачивается, делая жест приветствия рукой, а затем и вовсе подходит ближе.

— Мистер Кинг, рад нашей личной встрече. — Мужчина тянет руку для приветствия, но я, смотря на его дочь, делаю вид, что не замечаю его жеста. — Наконец, мы сможем основательно обсудить наше сотрудничество. — Его слова мне совершенно безразличны. Смотрю на девушку, не отрываясь. Снизу вверх подмечая, что под черным коротким платьем отсутствует нижнее белье. Она нарочно поднимает руку, проводя пальцами по своей груди. Соблазнить пытается, вовлекая меня в свою игру. Лукаво подмигиваю девушке, давая понять, что я попался.

— Обсудим немного позже. — Уверенным, хриплым голосом. Не прерывая зрительного контакта с девушкой, которая готова на все, лишь бы мы поскорее остались с ней наедине. Губы продолжает облизывать. Начинает томно вздыхать, касаясь пальцами в зоне декольте. Ощущаю, как от этой шлюшки пробегает волна сильнейшего возбуждения. Веет запахом развязного секса, который она наверняка тысячу раз представляла в своих пошлых фантазиях. Полностью игнорирую ее отца. И он, думая, что я увлекся ее дочерью, оставляет нас наедине. Шаг. Поднимаю руку, прикасаясь пальцами к шее девушки. Медленно веду подушечками вниз, трогая упругие груди в разрезе декольте ее развязного платья. Наклоняю голову, обжига ее ухо своим горячим дыханием.

— Жду тебя в туалете, малышка. Через пять минут. — Шепчу, чувствуя, как девушка мгновенно вспыхивает. Еще сильнее возбуждается. Уверен, что она начала течь, как последняя сучка, представляя мой член внутри себя. Именно этого и добивалась. Жаждала. Усмехаюсь, резко разворачиваясь. Направляюсь в сторону бара, чтобы глотнуть немного виски. Дать ей время пофантазировать. Я привык уничтожать свою жертву постепенно. Блаженствуя от того, как она будет подыхать. Молить о пощаде. Но никогда этого не добьется. Несколько глотков виски. Разворачиваюсь, осматривая зал. Понимаю, что ее давно здесь нет. Изнемогает и ждет в туалете. Верит, что я приду, исполнив все ее желания. Не допивая виски, расплачиваюсь с барменом. Ставлю стакан на стойку, и уверенными шагами направляюсь в сторону уборной. Подбираюсь к своей добыче, которая будет безжалостно растерзана. Вальяжно ногой толкаю двери в уборную, заходя внутрь. Вмиг закрываю их на замок, разворачиваясь к девушке, которая сидит на умывальнике с широко раздвинутыми ногами. Иронично усмехаюсь, осознавая, что был прав. На ней не надеты трусики. Гладко выбритые складки ее плоти блестят от возбуждения. Смотрит побежденным взглядом. Приманивает к себе пальцем, развратно облизывая ярко накрашенные губы. Проводит руками по бедрам, еще выше поднимая подол короткого платья. Подхожу ближе, увлекаясь ее игрой. Поднимаю руку, спуская бретельки. Оголяя большую грудь. Трогаю пальцами гладкую кожу. Ниже. Сжимаю со всей силы подушечками сосок, оттягивая его. Девушка начинает несдержанно стонать в голос, еще шире раздвигая свои стройные ноги. Вдыхаю сладкий запах ее кожи. Но вместо возбужденной эйфории тошнить начинает. Наизнанку выворачивает. Продолжаю издеваться, чтобы довести начатое дело до конца.

— Хочешь мой член? — Шепотом. В очередной раз, до сладкой боли сжимая ее соски. Доводя девичье тело до припадка. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? — Соблазняю. Извожу. Ощущая, как по вспотевшей коже побегает табун мурашек. Девушка стонет, прикусывая губы. Глаза закатывает, едва не кончая всего лишь от моих прикосновений.

— Очень хочу. — На выдохе. — Больше года мечтаю, что окажусь в твоей постели. — Наивная дура. Резкое движение, и я, хватая девушку за волосы, стягиваю с умывальника. Принуждаю ее опуститься коленями на пол у моих ног. Все еще сжимая волосы, запрокидываю голову назад, смотря прямо в глаза. — Мистер Кинг любит, когда грубо, да? — Спрашивает, думая, что я стану отвечать на этот вопрос. Опускает свою руку между ног, начиная пальцами поглаживать складки. Массирует клитор, начиная задыхаться от невыносимого желания. Смотрит исподлобья, алчно облизывая пухлые губы. Хватаюсь рукой за шею, с силой сжимая пальцы. Наклоняюсь ниже, сокращая расстояние между нашими лицами. Душить начинаю. Девушка, хватается за мои руки, пытаясь оттолкнуть. Задыхается, хватая ртом воздух.

— Убери свои руки! — Громко приказываю, гневно повышая голос. В глаза смотреть продолжаю, ядовито ухмыляясь. — Ненавижу, когда грязные девки пытаются выставить себя дорого. Не привык питаться объедками вроде тебя. — Размыкаю пальцы на ее шеи, отпуская. Девушка отшатывается, приземляясь задницей на кафельный пол уборной. — Ты же любишь трахаться в грязных туалетах. Причем с двумя мужиками сразу. Или на той вечеринке тебя поимела вся футбольная команда?! — Смешок прямо в лицо. Я видел перед собой не юную, красивую девушку, а дешевую шлюху, которая готова раздвинуть свои ноги перед любым желающим. Омерзительное ощущение внутри. Словно меня всего в грязи измазали. Разворачиваюсь, чтобы побыстрее покинуть ее общество. Оказаться в душе, смыв всю эту грязь.

— Эмир, пожалуйста, — надрывный плач вынуждает меня остановиться у самых дверей. Хватаюсь за ручку, чтобы открыть замок и выйти, но почему-то медлю, — не уходи. Только ты способен помочь моему отцу. Прошу тебя, — всхлипывает жалобно. Оборачиваюсь, снова смотря на девушку. Жалкий вид. От чего хочется еще сильнее сделать ей больно. Но и так все кончено уже, — спаси мою семью. — Скулит в голос, умоляюще смотря.

— Знаешь, Фрей, из тебя выйдет профессиональная шлюха. — Дарю ей улыбку, начиная снова издеваться. — Позвони мне, и я готов позаботиться о твоем дальнейшем существовании. От клиентов трахнуть тебя отбоя не будет.

Поворачиваю замок, наконец, покидаю уборную. Не закрывая двери, иду по коридору, на ходу доставая мобильный телефон из кармана своего пиджака. По памяти набираю нужный номер, моментально поднося телефон к уху. Несколько долгих, длинных гудков.

— Мистер Кинг, я Вас слушаю. — Строгий мужской голос, который ожидал этого звонка.

— Можете сливать видео в сеть, и распространять его. — Для людей подобных Фрей и ее отцу, самым главным всегда оставалось выглядеть снаружи идеальными и благочестивыми. Жить ради того, чтобы получать баснословное количество денег. Тратить их впустую, теша собственное самолюбие. Сейчас они получаю то, что давно заслужили. Механизм запущен. Не выступаю в роли палача, потому что они уничтожат себя сами. Нужно лишь немного времени. Ну, а мне пора возвращаться домой. Довольно улыбаюсь, вспоминая о своей девочке, которая сейчас находится в растерянности. Моя Альби. Мое сердце. Мой нежный ангел, которого я лично сделаю падшим. Заберу в свой мир, располагающийся между адом и раем. Вечность на двоих. Ведь по одиночке жить невозможно.

Себастьян Верано.

Наверно по-настоящему способна исцелить, только полная потеря памяти. Ведь нет страшнее пытки, чем наши воспоминания. Особенно, которые все еще свежи и красочны. Хорошие. Плохие. Совершенно не важно. Ранить может каждое. Весь последний месяц находился в полной прострации. Блуждал между жизнью и смертью, напрочь спутав реальности. Никак не мог поверить в то, что произошло. Клео. Моя маленькая любимая девочка. Биение моего болезненного сердца. Свет, который вел меня по дороге этой мерзавки судьбы. Моя жизнь, которая сейчас находится на рубеже. После всего, что происходило за последние дней тридцать, все равно отказывался верить, что моей дочери нет в живых. Казалось, что кто-то пытался лукаво одурачить. Всеми возможными способами убедить, что моя девочка мертва. Отказывался верить в это, храня безграничную надежду в душе. Но в то же время я многое понял, за время, проведенное в страдании и горе. Я совершенно не знал свою дочь. Третий день подряд сидел за ноутбуком Клео, который полиция доставила из Испании. Так же, как и они старался найти хоть какую-то зацепку, которая расскажет об ее внезапном исчезновении. Но ничего особенного не было. Конечно, для меня стало шокирующим открытием то, что Клео уже два года подряд вела свой собственный видео блог, в котором делилась фрагментами жизни. В основном шуточными и жизнерадостными. Но просмотрев по несколько раз каждое видео, осознал, что моя дочь была абсолютно одинока. Больше всего на свете боялся ее потерять, и вот теперь это произошло. Ощущения сейчас такие же, как после ухода моей дорогой Изабель. Умирает все внутри. Тогда я потерял не только своего первенца. Но и женщину, которую любил безгранично. Не мог принять рождение Ашера. Проникнуться любовью к этому ребенку. В сердце долгое время не признавал его своим. Винил маленького мальчика, что он, появившись на свет, разрушил мне жизнь. Надеялся, что любовь Изабель ко мне исцелит раны, и она вернется. Рядом будет. Но время шло, и этого не происходило. Когда окончательно понял, что потерял ее, жить не хотелось. Пил постоянно теряя рассудок. Не понимал, какое время суток. Дни в запое пролетали так быстро, что я не соображал, что происходило вокруг. Все стало серым и унылым. День за днем жизнь превращалась в ад. Разгромил собственный дом до щепок. Не хотел никого не видеть, ни слышать. Ненавидел себя. Блуждал по разрушенному дому круглые сутки. В забытье. Мечтая поскорее сдохнуть, но так и не вышло этого сделать. Однажды, в комнате Изабель, в которой я так и не позволил себе сделать ремонт или хотя бы перестановку, я нашел небольшую коробку. Практически в усмерть пьяный, осмелился открыть ее, обнаружив внутри розовые пинетки. Они были куплены Изабель для ребенка, которого я приказал уничтожить. Ранее я никогда не задумывался о том ребенке. Не осознавал, что Изабель не смогла выдержать моей жестокости. На части разрывало. Наизнанку выворачивало. У меня ведь еще тогда, могла родиться дочь. Это мысль стала одержимой. Именно в тот момент, я понял, что мне нужен ребенок. Который станет ангелом. Моим спасением. Пусть и не от любимой женщины. Когда Клео появилась на свет, внутри все возродилось. Она была крохотной и очень красивой. Мир сузился до моей дочери, которой я посвящал каждую последующую секунду своей жизни. На протяжении всех восемнадцати лет так и было. Наверно подсознательно понимал, что настанет момент, когда я должен буду отпустить ее в мир. Ради того, чтобы она самостоятельно строила свою судьбу. Училась. Имела семью. Родила детей. Оттягивал этот момент, эгоистично наслаждаясь ее присутствием рядом. Клео сбежала только потому, что я полностью лишил ее свободы. Ощущение вины раздавливало. Уничтожало заживо. Я как умалишенный сидел сутками рядом с ноутбуком дочери, просматривая раз за разом все видеоролики.

— Пап, тебе нужно отдохнуть. — Ник, не выдерживая поднимается с кресла и подходит к столу.

— Послушай сынок, прости меня. — Дыра в душе разрастается с неимоверной скоростью. — Я люблю Вас с Ашером. По-своему. — Не могу подобрать необходимых слов, чтобы не обидеть. Не уколоть, зная, что все еще у нас с Николасом натянутые отношения. — Клео моя жизнь, понимаешь. Она стала олицетворением того ребенка, который должен был родиться у нас с Изабель. — Надрывно. Из последних сил сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Их так много в последние дни, что я практически находился на грани. — Я давал моей девочке все, что не сумел дать вам. — Смыкаю губы, ощущая, как слезы подступают к горлу. В глазах саднит. Тошно от полного бессилия и неведения.

— Пап, успокойся. — Ник делает пару шагов, и, подходя ближе, кладет руку на мое плечо. Легонько его сжимает, пытаясь дать ощущения поддержки и полного понимания. И я чувствую их в это непросто время, как никогда. На мгновение зажмуриваюсь, стараясь сдержать непрошенные слезы. Вдыхаю полной грудью. Распахиваю глаза, неосознанно нажимая пальцем на клавишу. Очередное видео начинает воспроизведение. Не выдерживая, просто листаю их, восстанавливая в памяти эти моменты. Вот Клео хвастается, что самостоятельно испекла печенье. В другом ролике показывает бездомного котенка, которого принесла домой, возвращаясь со школы. Она выкладывала в свой блог различные видео из прошлого, при просмотре которых на душе становилось гораздо теплее. Ник понимая мое состояние молчал. Смотрел вместе со мной. Я знал, как сильно он любит сестру. Как искренне переживает. Так же, как и я не верит в ее придуманную смерть. Клео смеется на экране, демонстрируя всем куклу, которую ей подарил папа. Фарфоровую. Хрупкую. Клео рассказывает о кукле с грустными глазами, и я осознаю, что она подразумевает себя. Девочка, запертая в клетке из отцовской заботы. А затем видео, которое я решаюсь снова посмотреть. Последняя публикация в блоге. Ролик сделан возле кладбища в Париже, в котором Клео рассказывает, как посетила могилу Изабель. Делиться своими чувствами и переживаниями. Говорит, как сильно влюбилась в родину своего папы, и мечтает именно в Париже встретить свою старость. У нее такая искренняя улыбка. Глаза сияют счастьем. Смотря на нее такую, отказываешься верить, что Клео погибла. Нет! Этого просто не может быть.

— Папа, прошу тебя, перестать изводить себя. — Напряженность и строгость в голосе сына, заставляет вздрогнуть. Закрываю видео ролик, по-прежнему смотря на монитор. Словно это единственная связь с моей девочкой. — Ты практически не спишь. — Настырно давит, хотя, несомненно, Ник прав. — Хочешь довести себя до могилы? — Громче. Стараясь убедить меня в своей истине.

— Николас, — немного разворачиваюсь, поднимая голову. Смотрю сыну в глаза, ощущая тонну боли во взгляде карих глаз, — я не могу заснуть, не зная, где находиться моя дочь. А что если ей холодной сейчас. Что если она, умирая, просит помощи, но вокруг нет никого. — Дрожащим голосом. На грани. Легкая нервная дрожь прокатывается по всему телу. — Клео жива! — Начинаю орать от безысходности в полный голос, хватаясь за руку Ника. — Если бы она умерла, я бы это почувствовал! — С надрывом. Сцепляя зубы. От боли все ноет внутри. Только в присутствии своего сына, могу не сдерживаться. Показывать свои истинные эмоции, и говорить все, о чем думаю.

— Отец, мы сделаем все, чтобы докопаться до правды. — Он начинает утешать, рассказывая подробности расследования. — Эксперты работаю над видео, что удалось изъять со всех возможных камер видео наблюдения. Поверь, — Ник встряхивает меня за плечо, пытаясь привести в чувства. Отрезвить, — если найдется хоть малейшая зацепка, или надежда, что Клео жива, мы ее найдем! Твоя дочь вернется домой, я обещаю! — Уверенно и беспрекословно. Смотря на меня серьезным взглядом. Неимоверно хочется верить его словам. Ведь надежда умирает последней.

— Я так погряз в этом горе, что совершенно забросил семейный бизнес. Ник, скажи, у нас все в порядке? — Не прерывая зрительного контакта. И хоть мой сын, старается выглядеть уверенно, замечаю, как он сжимает губы, напрягая скулы. Будто что-то его смертельно беспокоит.

— Кто-то пытается разрушить наш бизнес, отец. — При всем сложившемся положении, Николас не скрывает правды, чтобы уберечь меня. — На Востоке. Кто-то очень влиятельный вытесняет нас, и у него это неплохо выходит. Мои люди стараются узнать личность этого человека, но пока все попытки безрезультатны. — Монотонно. Не показывая не единой эмоции. Мой сын боец, который никогда не отступит. Добьется желаемого, чего бы это ему не стоило. Тишину комнаты, нарушает звук мобильного телефона моего сына. Ник достает его из пиджака, и немедленно поднимает трубку. Произносит слово «Алло» несколько раз, а потом растерянно смотрит на экран мобильного телефона.

— Кто это звонил? — Напряженно и несдержанно интересуюсь.

— Наверно очередной журналист решил вылить тонну гадости. — Усмехается болезненно. Действительно за последнее время в сети было слито столько грязи, что становилось омерзительно тошно. Кто-то пытался убедить всех в том, что знает, где находится Клео. Некоторые издевались, называя мою дочь больной психопаткой, которая назло семье покончила жизнь самоубийством. И была отдельная часть людей, которая сравнивала исчезновение Клео, с историей Элизы Лэм, находя параллели и даже схожие обстоятельства. Слишком много вопросов и мистике при исчезновении Клео. Просматривая информацию в интернете, мы с Ником наткнулись на один форум, где люди, пытались проанализировать все данные из прессы. Сравнивая Клео с Элизой.

Сама погибла, или все же кто-то убил? Главный вопрос, на который никто не мог дать вразумительного ответа. Я не мог спокойно переносить соболезнования, которые люди выражали, уверенно считая, что Клео все-таки уже нет в живых. — Пап, пойдем со мной, тебе необходимо прилечь. — Насильно хватает меня за руку и поднимает с кресла. Ведет в сторону дивана, где уже подготовлены подушки и теплый плед. Понимаю, что Ник не отстанет от меня, пока я хоть немного не посплю. Покорно выполняю его желание, даже не обращая внимания на то, что в комнату входит молодая девушка. Мило улыбается, подходя ближе. Берет за руку, гладя по коже. Расслабляет. Делает укол, видимо по приказу Николаса. Мой сын не отходит от меня ни на секунду. Наблюдает. Смотрит пронзительно. В его душе буря, которую никто не способен усмирить. В семье Верано любят до последнего. Девушка уходит, тихо закрывая за собой дверь. Ник подходит к дивану, моментально присаживаясь на корточки. Берет меня за руку, и крепко сжимает.

— Хочу обнять свою дочь. — Тихо. Ощущая легкое расслабление по всему телу. Обессиленно прикрываю глаза, чувствуя, что начинаю куда-то проваливаться. Ник еще сильнее сжимает мою руку. — Ведь, она жива, правда? — Вопрос в никуда. Ник не сможет мне на него сиюминутно ответить. — Если бы Клео умерла, Изабель уже рассказала бы мне об этом. — Отчаянно продолжал верить в чудо. Молился, хотя ранее особо в Бога не верил. Готов был отдать все, что имею ради того, чтобы моя Клео оказалась рядом. Обняла и поцеловала, как делала это постоянно.

— Все будет хорошо, пап. Клео жива, и мы ее найдем. — Шепотом. Обнадеживая. Вселяя чуть больше уверенности. Помогая забыть все лживые предположения и заключения. Пока я не увижу бездыханное тело свой дочери, ни за что не поверю в ее гибель. Вдох. Долгий, как бесконечность. Не ощущаю собственного тела. Лишь слыша отдаленный голос моего сына, который еще что-то говорит. Не могу разобрать ни слова. Сон забирает в свой плен, позволяя, наконец, мне полноценно отдохнуть. Восстановить силы, которые были на исходе. Темно. Но эта мгла впервые дает ощущение покоя и безмятежности. Все обязательно будет хорошо. Главное не терять веру. Клео вернется домой живой и здоровой. Улыбнется, как прежде. Лишь после этого я смогу спокойно умереть.

Клео.

Понимая, что это мой единственный шанс, должна была им воспользоваться. Опасно. Безрассудно. Но так велело сердце. Выскакивало из груди, при одной только мысли о моей семье. Воспоминая о папе, слезы на глазах наворачивались. Эмир все еще не вернулся. Наверно это было и к лучшему. Будь он рядом, я бы никогда не решилась на подобный поступок. Неясность и страх. Трагичная безнадежность, которая придала мне сил и уверенности. Сжимая в руках мобильный телефон, прохожу в самую ближайшую комнату. Руки немыслимо колотятся. В жар бросает. Душа уходит в пятки, когда я слышу какие-то глухие звуки где-то в глубине дома. Плевать. Я должна попытаться. По памяти набираю номер своего брата вспотевшими от волнения и ужаса пальцами. Едва успеваю поднести телефон к уху, и услышать гудки, как кто-то резко его выбивает у меня из рук. Внутри все сжимается. Мобильный телефон падает на пол, практически разбиваясь вдребезги. Так, что трескается корпус, и батарея отлетает в сторону. Мерзкий холодок ползет по коже, когда я вижу перед собой Сафира. Лживое спокойствие на лице моментально выдает разъярённый взгляд. Делаю шаг назад, обнимая себя руками. Полагая, что этим невинным жестом, смогу защитить себя от мужчины.

— Ты слишком вольно ведешь себя, находясь в этом доме. — Отворачиваю взгляд, наклоняя голову. Смотрю на разбитый телефон, и одинокая слеза скатывается по щеке. Последняя надежда связаться с родными уничтожена. Все кончено. — В нашей стране за воровство принято получать наказание. — Грозно. Смело. Сафир хватает меня с силой за руку, и почти выволакивает из комнаты. Быстро шагает по коридору, даже не обращая внимания на то, что я за ним не успеваю. — Человеку, который позволил себе взять чужое, отрубают руки. — Слегка со злобой. Несдержанно тянет, останавливаясь у дверей одной из комнат, в которой я еще ни разу не была.

— Отпустите меня. — Жалобно проговариваю, не чувствуя свое кисти, которую Сафир продолжает сжимать. Открывает двери, небрежно толкая меня внутрь. Подводит к большому столу, и лишь потом отпускает мою руку. Начинаю судорожно растирать пальцы. Сердце выскакивает наружу. От страха внутри все судорогой сводит.

— Клади руки на стол! — Не повышая тона голоса. Приказывая. Смотрит исподлобья, давая мне шанс самостоятельно выполнить его указания.

— Нет! — Отрицательно качаю головой, прижимая руки к своей груди. Пытаюсь шагнуть назад, даже понимая, что он не позволит сейчас уйти.

— Клео, я прошу по-хорошему. Клади руки на стол ладонями вверх. — Спокойно и сдержанно. Ведя себя хладнокровно. Смотрю в черные глаза мужчины, осознавая, что ослушавшись, получу гораздо большее наказание. — Не вынуждай меня применить силу. — Уравновешенно. Не показывая злость или агрессию. Смиренно ожидает, пока я осмелюсь сделать то, что он хочет. Пара шагов, и я разворачиваю руки, кладя их на край стола. Замираю на месте, смотря куда угодно, только не на мужчину. Слышу шаги по комнате позади. Сафир возвращается, держа в руках деревянный выточенный прут. Не церемонясь замахивается, со всей силы ударяя меня по рукам. От невыносимой боли легкие сводит. До такой степени, что вздохнуть не выходит. Слезы самостоятельно начинают литься из глаз. Удар. Еще сильнее. Дергаюсь, ощущая острое жжение во всех пальцах. Наверняка этот мужчина уже не в первый раз делает подобное. Безмолвно плачу. В душе все рыдает навзрыд. Мучительное ощущение распространяется по всему телу.

— Хватит. — Тихо. Всхлипывая сквозь слезы. Замечая, что он хотел ударить в третий раз, но остановился. Отбросил прут в сторону, и подошел практически вплотную.

— Это послужит уроком. Ты не в Америке, милая. — С усмешкой. Издеваясь. Будто наслаждаясь тем, что сделал. — Взяв чужое, должна расплатиться за свой поступок. Прими наши законы, иначе в следующий раз я отрублю тебе руки. — Его слова громким эхом разлетаются в моем сознании. Поднимаю дрожащие руки со стола, соединяя ладони. Облизываю соленые от слез губы, делая несколько шагов назад.

— Меня похитили, и превратили в вещь. Вы преступники, которые не имеют права говорить о законах. — Начинаю кричать в голос, выплескивая всю злобу и обиду. Смотрю в глаза мужчины, не боясь своей прямолинейности. Сафир усмехаясь, вальяжно делает несколько шагов навстречу.

— Милая девочка. — Смиренно. Словно ничего не произошло. — Чем быстрее ты смиришься со своей новой жизнью, тем меньше будет проблем. Ты должна научиться жить по законам нашей страны. — Полу-усмешка. Коварный прищур темно-карих глаз. Немного даже зловещий.

— Никогда не смирюсь с этим. Можете убить! — сквозь зубы. Отвечая так же смело. Не боюсь. Ни этот мужчина, никто другой не сможет меня сломить.

— Эмир собьет с тебя спесь. Приручит, ты даже не осознаешь этого. — Наглая улыбка. Чертовски уверен в своих словах, конечно, зная Эмира гораздо лучше, чем я. — Завтра тебя отвезут в оазис. — Подмигивает, начиная прохаживаться по комнате. Не сразу соображаю, о чем говорит Сафир, продолжая его внимательно слушать. — Рай посреди раскаленной и опасной пустыни. Любимое место Эмира, которым он хочет поделиться с тобой. — Замолкает, а я ничего, не отвечая мужчине, стремительно выбегаю из комнаты, направляясь в свою. Это место для меня тюрьма. Точно такая же, как была у Ирмы. Выберусь. Засовываю руку в карман своего свободного платья, сжимая все еще дрожащими пальцами холодный кинжал, который нашла в одной из книг в библиотеке. Ничто не сможет меня остановить. Даже жестокий урок Сафира, который он мне преподнёс. Все последние дни он пристально следил за мной, но сегодня по не осторожности оставил свой пиджак в гостиной, в котором я и нашла мобильный телефон. Взяла, немедленно решив позвонить Нику. Хотя бы для того, чтобы сказать, что я жива. Папа не должен переживать и оплакивать дочь, которая не умерла. Надежда разрушилась. Но я смогу обрести новую и снова сделать попытку связаться со своей семьей.

Эмир.

До конца и без всяких правил. Человеку иногда приходится проявлять силу и жестокость, чтобы добиться чего-то стоящего в жизни. К черту мораль и правила. Ты должен жить так, как хочешь, иначе не сможешь реализовать задуманное, оставляя все лишь несбыточными мечтами. Главный козырь — это вера в себя. Даже когда от бессилия опускаются руки. Потерянный ты метаешься из стороны в сторону, не понимая, какой шаг окажется верным. Рискни. Ощути сердцем. Только оно способно найти правильную дорогу. Не жалею, что я сейчас тот, кем стал. Все так, как и должно было произойти. Судьба бывает коварной сукой, но я нашел способ, как можно ее обдурить. Выхожу из внедорожника, давая знак водителю, что он может возвращаться город. Роскошная поездка по жгучей пустыне. Безумно любил эти места. Ощущения власти и свободы. Среди песков чувствуешь себя королем. Владыкой всего мира. Даже ужасающая жара не позволяла этим ощущениям исказиться. Настоящий оазис среди беспредельной пустыни. Мечта многих богатеев этой страны. Но, даже имея баснословное количество денег, не каждый мог завладеть подобным кусочком рая, среди адской пустыни. Этот оазис принадлежит нашей семье уже достаточно большой промежуток времени. На территории располагается широкое озеро, где обитают редкие тропические рыбки. Три дома, в одном из которых я любил бывать чаще всего. Наверно потому, что он выстроен с нуля по моему собственному проекту. Среди хаоса и сумасшествия, это место было пропитано спокойствием и умиротворением. Напоминало убежище, в котором можно было раствориться на время, лишив себя мыслей о реальном мире. Но все же атмосфера пустыни была гораздо ближе. Вольный ветер, разносящий песок на длительные расстояния. Образующий барханы, на которые можно любоваться часами. Особенно при закате солнца. Вспоминаю, как однажды в детстве, я едва не погиб по собственной глупости. Поскакал на лошади по пустыне, и молодой жеребец, испугавшись, подвернул ногу. Сбросил меня с себя. Сбежал, оставляя меня посреди песков. Палящего беспощадного солнца. Я шел по пустыне, не видя ни конца, ни края. Никогда не забуду этих изнуряющих долгих часов без единого глотка воды. Ноги заплетались. Голова жутко кружилась. А потом мне начало казаться, что я повсюду вижу воду. Везде. Стоит только протянуть руку, и я смогу умыться и напиться вдоволь. Но это был всего лишь коварный мираж. Он обманчив. Заманивает в свои сети, предвещая только смерть. Множество людей погибло думая, что смогут добраться до этого не существующего миража. Потому что в подобные минуты ты готов отдать жизнь на растерзание, ради единственного глотка прохладной воды. Вспоминая эти ощущения, понимаю, что испытываю нечто подобное к Клео. Ничем и никогда я не был так одержим. Заражен, не понимая, где найти спасительную вакцину. Впервые разум настолько хмелел сильно. Чувства брали сердце в плен, грозив расшатать мой обустроенный мир. Меня ломало от желания испить ее до дна. Мелкими глотками, или сразу залпом. Не останавливаясь. Может быть после этого, я избавлюсь от этой одержимой зависимости. И Клео потеряет ту ценность, которую имеет. Сейчас меня сводило с ума в ней все. Дерзкий и в то же время ангельский голос. Страх и отчаяние во взгляде, которые смешивались с желанием. Адским огнем, полыхающим внутри светлой души. Никогда бы не подумал, что у моей личной зависимости будет свой вкус и запах. Редчайший аромат, который я не спутаю ни с каким другим. Я приказал свой охране привезти мою девочку сегодня. Альби должна оценить это райское место. В него либо влюбляешься с первого взгляда, либо оно вызывает отторжение и дикое ощущения страха, понимая, что за массивным забором из зелени, начинается самый настоящий ад. Сегодня будет заманчивый и чертовски интересный день. В последний раз, когда мы общались по телефону с Сафиром, он мне поведал, что Клео гуляла по библиотеке. Воодушевлённая своим любопытством, она смогла отыскать книгу с секретом, в которой находился серебряный кинжал. Приказал Сафиру не подавать виду. Нечего не предпринимать. Я сам преподнесу Клео небольшой сюрприз. Ведь она гадкая девчонка решила, что меня можно обвести вокруг пальца. Обмануть, делая то, что ей вздумается. Украла у Сафира телефон, чтобы связаться с отцом или братцем, за что и получила свое справедливое наказание. Надеюсь, эта маленькая боль станет для Клео реальным уроком, и подобные глупые ошибки больше не повторяться. Поднимаюсь по белым каменным ступенькам крыльца, моментально заходя внутрь. Входных дверей не было. Легкий балдахин из полупрозрачной органзы, который развеивался по ветру. Прохожу в гостиную, замечая несколько девушек. Всегда нанимал прислуг из бедуинского племени. Иногда даже позволял себе развлечься с одной из них. Девушки вежливо здороваются, продолжая заниматься уборкой дома. Миную большую комнату, чтобы добраться до своих покоев. Изнывая от желания поскорее окунуться и поплавать в собственном бассейне. Всего несколько шагов. В нос бьет роскошный травянистый аромат, смешанный с запахами различных ароматизированных масел. Настоящий восточный запах, который я не променяю ни на какой другой. Белая мраморная комната. По периметру бассейна располагаются массивные квадратные колонны. С резными черными узорами. Очаги с огнем, который горят круглые сутки. Широкие окна вдоль всей западной стены. С прекрасным видом на пальмы и цветущие кустарники. Необычайное зрелище. Подхожу к белой кожаной софе, начиная избавлять себя от одежды. До наготы. Не стесняясь. Разворачиваюсь, и, прыгая, ныряю в воду. Легких холодок покалывает кожу. Несколько метров под толщей воды. С замиранием дыхания. Выныриваю, делая несколько шагов. Вытираю ладонями лицо, распахивая глаза. Замечаю Клео, которая стоит у другого края бассейна. Пристально смотрит, не отрывая своего взгляда. Жадно. Алчно облизывая губы. Словно мечтая оказать сейчас рядом со мной. В опасной близости, которая сожжет нас обоих живьем. Зачесываю мокрые волосы назад, делая еще шаг. Обнажая тело практически до паха. Клео немного смущаясь, отводит взгляд, а затем возвращает на меня горящие голодом глаза. Пытаясь скрыть неподдельное возбуждение. Желание, которое я ощущаю, даже находясь с ней сейчас на расстоянии. Усмехаюсь, смотря нагло в ответ. Замечаю, что на нежных щеках моей Альби появляется легкий скромный румянец. Мне безумно нравиться наблюдать за ее смущением. Скромностью. Не могу найти в себе сил, чтобы оторваться. Разворачиваюсь, намереваясь выйти из бассейна. Ныряю, проплывая несколько метров до ближайшего бортика. И когда я все-таки выхожу из бассейна, осознаю, что Клео ушла. Не выдержала напора собственных эмоций, упорхнула словно бабочка. Ну и пусть. Совсем скоро начнется игра, в которой Клео обязательно проиграет. Ощущение азарта подогревало кровь. Адреналин выбрасывался в кровь сокрушительными порциями. Дыхание спирало только об одной фантазии о том, что я сделаю с ней. Клео будет изнемогающе молить. Шептать мое имя. Хрипло и возбужденно. Выхожу из бассейна, подхватывая приготовленное махровое полотенце. Вытираю лицо и волосы. Немного тело. Надеваю легкие спортивные штаны на голое тело. Забираю мобильный телефон из кармана черных джинс. Прежде чем я отправлюсь на поиски своей малышки, нужно решить одно важное дело с компанией, пытающейся работать на мои интересы. Выхожу в коридор, быстрыми шагами направляясь в сторону своего рабочего кабинета. Прокручивая в голове все возможные варианты событий предстоящей встречи. Усмехаюсь сам себе, зная, что Клео покорно сдастся. Станет моей во что бы то ни стало. Захожу в небольшую комнату, плотно закрывая за собой дверь. Сажусь за стол, открывая ноутбук. Проверяю почту, находя нужное письмо. Быстро и лаконично на него отвечаю, давая четкие указания. Не любил лишних разговоров, особенно если это касалось рабочих моментов. Нажимаю кнопку «отправить», и тут же закрываю ноутбук. Тишина. Позволяющая мыслям выстроить план. Настроено следовать его выполнению. Клео решила одурачить, не понимая, что я гораздо мудрее и хитрее невинного разума. Дергаюсь от неожиданного звонка. Слышу вибрацию мобильного, который находиться рядом с компьютером. Протягиваю руку, хватаясь за него пальцами. Смотрю на дисплей, и внутри мгновенно все замирает. Кажется, даже сердце останавливается. «Амани». Быстро сбрасываю вызов, не имея никакого желания разговаривать с этой женщиной. Особенно в момент, когда я дико мечтаю, наконец, оказаться наедине со своей Альби. Забыть о существовании всего мира, насладившись этим бешеным уединением. Утонуть в одержимой страсти, которая обязательно опьянит и уничтожит. Пусть всего на несколько мгновений. Этого будет достаточно. Выдыхаю, возвращая мобильный на стеклянную столешницу. Пару минут смотрю на телефон, желая, чтобы больше не было не единого звонка. Надеюсь, Амани поняла, что я не желаю с ней разговаривать. По крайней мере, сейчас. Поднимаюсь на ноги, оставляя мобильный телефон лежать на столе. Не хочу, чтобы он снова побеспокоил. Выхожу из кабинета, целенаправленно двигаясь в сторону дальней комнаты. Заранее приказал прислуге подготовить ее к появлению Клео. Сжимая пальцы в кулаки от предвкушения. Наивная девчонка готовиться нанести удар, не понимая, что я заранее просчитал каждый ее шаг. Предсказуемая и неинтересная игра, которая станет гораздо пикантнее после того, как я внесу свои правила. Заберу мнимую власть в руки, полностью обезоружив наивную девочку. Остается меньше метра до необходимой двери, которая оказывается открытой. Делаю глубокий вдох, насыщая легкие кислородом. На миг останавливаюсь, усмехаясь почти в голос. В мельчайших подробностях представляю то, что будет происходить дальше. Всего несколько шагов. Пара взглядом. Игра начнется. Хватаюсь рукой за деревянную дверную коробку, заглядывая в комнату. Никого пока не замечая. Сердце, набирая обороты, начинает рвано колотиться за грудной клеткой. От предвкушения все мышцы на теле каменеют. Втягиваю крупную порцию воздуха через нос, на мгновение, замирая на одном месте. Блаженствуя, предвкушаю следующие моменты.

Шаг за шагом, направляясь к краю бездны. В самое пекло ада. Еще один крупный вдох. Толкаю большие деревянные двери рукой, делая решительный шаг в спальню. Осматриваюсь, моментально замечая Клео, которая стоит у кровати, и при виде меня слегка вздрагивает. В тепло-карих глазах огонь немыслимый разгорается. Пламя ненависти и желания, которые смешиваются в смертельную дозу наркотика. Кровь моментально вскипает. А осознание того, что в руке, заведенной за спину, Клео прячет украденный кинжал, вообще рассудка лишает. Приоткрываю рот, в очередной раз, делая вдох. Насыщенный аромат восточных пряностей. Мускуса смешанного с ванилью. Манго и желтого мандарина. Надменный и провоцирующий запах, который опьяняет в сию же секунду. Делаю еще один шаг, гипнотизирующе смотря в глаза этой чертовке. Шикарные каштановые волосы распущены. На Клео надето легкое голубое платье в восточном стиле, которое придает шарм и соблазнительность невинному образу. Застегнутое спереди на мелкие пуговицы. Нагло улыбаюсь, начиная вальяжно двигаться на встречу. Сокращая между нами расстояние все больше и больше. Клео стоит неподвижно. С каждым моим движением зрачки расширяются. Страх и растерянность витает в воздухе. Сомневается, но я уверен, что она чертовски смелая девочка. Сделает все, как заранее задумала. Последнее движение. Клео быстро взмахивает рукой, которую я ловлю в воздухе, с силой сжимая за запястье. Гулко и со злобой выдыхает. Пытается вырваться, но я удерживаю ее на месте, а потом и вовсе на себя дергаю. Выворачиваю руку, делая шаг. Острое лезвие кинжала втыкается слегка чуть выше сердца.

— Смелая, но совсем не опытная. — Усмехаюсь, сильнее сжимая пальцами ее руку. Опускаю ее ниже вместе с кинжалом, до крови царапая кожу. — Вот сюда бей! — Останавливаюсь ровно в том месте, где находится сердце. — Длинны лезвия кинжала будет достаточно, чтобы пронзить мое сердце. Ты ведь слышишь, как оно бьется, моя Альби! — Продолжая нахально усмехаться. Устанавливая свои правила игры, к которым Клео совершенно не была готова.

— Меня зовут, Клео! — Шипит сквозь зубы, напрягаясь. Чем еще сильнее заводит. Распаляет и без того горячую кровь.

— Ты мое сердце. Будь смелой и пронзи его. — Перехожу на зловещий шепот. Клео замирает. Ощущаю, как начинают дрожать ее руки. Грудная клетка судорожно вибрирует. Вся ее хваленая смелость улетучивается. — Только помни, если умру я, погибнешь и ты! — несколько секунд молчание. Глаза в глаза. Сходя с ума, друг от друга. — Ну, чего же ты ждешь, моя девочка? — надавливаю на ее руку с кинжалом, и кончик с легкостью вонзается под кожу. Тонкая струйка крови начинает ползти по напряженным мышцам. Нежно-розовая кожа на ее лице вмиг бледнеет. Глаза наполнены ужасом и отчаянием. Резким движением отпускаю руку Клео, отбирая у нее кинжал. Решительно наступаю, от чего девушка пятится назад. Спотыкается, едва не падая. Хватаю ее за руку выше локтя, прислоняя холодный металл лезвия к ее шее. Всю трясет. От испуга. От возбуждения, которое чувствую с каждым ее вдохом, и буйно стучащим сердцем. Перемещаю руку, сжимая ребра сбоку. Веду кинжалом ниже, и, поддевая первую пуговицу на платье, тут же срезаю ее. Следующую. Клео вздрагивает с каждым моим движением. Губы колотятся. Мне кажется, она готова заплакать, только ни за что не сделает этого.

— Не трогай! — Пытается увернуться, но я теснее сжимаю пальцы на ее талии. Продолжая отрезать пуговицы одну за другой. Не обращая никакого внимания, на ее лживый протест. Как бы Клео не сопротивлялась себе, меня обмануть ей не в силах.

— Никому еще не удавалось мной командовать. — Ироничная усмешка в полный голос. Кидаю кинжал на пол, когда последняя пуговица оказывается отрезанной. Дергаю за шелковую ткань в разные стороны, срывая с Клео платье. Отбрасываю его в сторону, откровенно разглядывая желанное тело. На моей девочке надеты лишь белые кружевные трусики. Сглатываю, осознавая, что если не сумею сдержать себя в руках, наброшусь, как голодный зверь. Растерзаю, не утолив свой ненасытный голод. Подхватываю Клео на руки, моментально устраивая на огромной кровати. Не церемонясь, забираюсь, нависая над Клео. Девушка отворачивает голову, противясь собственным чувствам. Быть может, с виду я кажусь ей грубым и жестоким, но я заставлю ее умолять меня. Изнемогающе просить. Даже требовать. Клео сама будешь хотеть большего. Это всего лишь вопрос времени. Не обращая никакого внимания на все еще сочившуюся кровь из раны на груди, наклоняюсь ниже. Больше не сдерживаясь, прикасаюсь губами к шее. Облизываю языком кожу, начиная медленно спускаться ниже. Клео ерзает среди подушек. Вонзается ногтями в мое плечо. Хочет оттолкнуть, но медлит. Словно ощущает, что не в состоянии заглушить в себе вспыхнувшее возбуждение. Ненасытно целую кожу. Проникаю руклй под спину, слегка отрывая Клео от кровати. Прижимая к себе. Пачкая собственной кровью. Веду языком по ложбинке между грудей, ощущая мурашек на ее коже. Мелкие капельки пота, которые словно драгоценные камни обрамляют ее тело. Клео начинает задыхаться. Пытается схватить воздух. Губы облизывает. Сильнее вонзает мне в плечо свои ногти, когда я прикусываю сосок, а потом начинаю его посасывать. Наблюдая за ней исподлобья. Несколько раз облизываю по кругу языком, ощущая невыносимый жар ее тела. Спускаюсь ниже. К границе трусиков и нежной кожи. Хочу попробовать ее на вкус. Испить до последней капли. Получить дозу одержимого наркотика, который подпитает мою тьму. Взбодрит ее. Медленно стягиваю трусики по стройным ногам, справляясь с ее нелепым сопротивлением. Кидаю их на край кровати, хватая за бедра.

— Прошу тебя, Эмир, не делай этого. — Надрывно. Заплетающимся голосом. Приподнимаюсь, упираясь руками в матрас. На щеках яркий румянец. Карие глаза покрыты поволокой. Дыхание сбивчивое.

— Не делать чего? — Усмехаюсь, играясь с ней. Дразня. Наклоняю голову, проводя языком по влажным и горячим складкам. Чуть проникая внутрь. Клео, осмеливаясь, хватает меня за волосы на затылке, пытаясь оттолкнуть. Двигается выше, чтобы избавиться от нашей близости. Сколько бы она не сопротивлялась, уверен, что эта скромница дико хочет меня. Поднимаюсь, двигаясь к ней. Хватаю руки, заводя их за ее голову.

— Не трогай… Меня… — Сипло. Неразборчиво. Сходя с ума от возбуждения. От войны с самой собой.

— То, что я хочу, всегда получаю. — В самое ухо. Облизывая мочку. Стараюсь говорить шепотом, еще больше распаляя девичье сердце. — Даже Аллах не в силах меня остановить, Альби. А сейчас я безумно желаю попробовать тебя на вкус. — Поцелуями спускаюсь к шее. Клео воспламеняется. Начинает лихорадочно дрожать. Не понимая, что происходит с ее телом. В своей жизни она еще не испытывала ничего подобного. Грани удовольствия. Моменты, которые будут принадлежать мне одному. — Лучше не сопротивляйся, Клео, иначе я поставлю тебя раком и буду трахать всю ночь. — С наигранной злостью в голосе. Слегка запугивая. Навечно отбирая власть в свои руки. Хватаю девушку за ноги чуть выше коленей, разводя их в разные стороны. Опускаюсь ниже, жадно рассматривая розовые складки. Умалишенно опускаюсь между ног Клео, проводя языком. Губы смыкает, не позволяя себе застонать в голос. Покориться. Признать свою слабостью. Я заставлю мою девочку молить. Она обязательно произнесет вслух все, что я хочу от нее услышать. Хватаю рукой за внутреннюю часть бедра. Несколько раз медленно облизываю ее складки, блаженствуя. Чувствуя на языке сладкий вкус. Масла смешанные с ее собственным ароматом. Проникаю глубже. Ниже. Языком во влагалище. Перемещая пальцы по нежной, вспотевшей коже. Трогая подушечками горячие складки. Раздвигаю их чуть в сторону, прикусывая клитор. Клео выгибается, немного приподнимая бедра навстречу моему рту. Делает это совершенно неосознанно. Хватает ртом воздух, сгорая от нахлынувшего возбуждения. Неведомого ранее. Сосу клитор. Понимаю, что еще чуть-чуть, и она кончит, податливо принимая мои ласки. Не позволю ей сделать этого. Мучительно издеваюсь. Массируя кончиком языка ее набухший клитор. Клео издает непонятные звуки, сквозь сомкнутые губы. Не осмеливается выпустить на свободу собственные желания. Замираю, прекращая движения. Слышу, как неистово грохочет ее сердце. Ее тело требует немедленно продолжения, но я не притронусь, пока моя милая Альби, сама не попросит.

— Сладкая, — глажу тыльной стороной пальцев по ее набухшим складкам, — тебе нравятся ощущения, которые ты испытываешь от моих прикосновений? — Заигрывающие вопросы. Провокационные. Клео молчит, продолжая дрожать. — Хочешь, чтобы я продолжил? Хватить скромничать. Скажи откровенно, ты хочешь или нет? — Требовательно. Повышая голос. Доводя до предела.

— Да… — На выдохе. Размыкая слипшиеся губы. Очень тихо. — Хочу. — Короткий, но ясный ответ. Который словно пуля проходит на вылет. Пронзая сердце. Впервые Клео открыто признается в своих желаниях. Этот только начало. Я покажу ей все грани удовольствия, навсегда получив не только тело, но ее душу. Возвращаю свой рот на ее киску. Жадно продолжаю терзать языком. Кусать и ласкать клитор. Проникать вглубь плоти, медленно трахая. С катушек слетал. Немыслимо хотелось грубо взять. Трахать всю ночь. Возбужден немыслимо. Едва сдерживая себя в руках. Клео начинает извиваться. Хватаю руками за ее талию, удерживая на месте. Несколько движений ловкого языка, и Клео стонет в голос, сжимая пальцами шелковые простыни. Кончает, захлебываясь агонией. Отдается полноценно оргазму, который пленяет разум. Поднимаюсь. Нависаю над девушкой, хватаясь пальцами за подбородок. Целую колотящиеся губы. Она моя. Чтобы не произошло. Не отпущу. Не позволю уйти.

— Твой вкус неповторим, Альби. — Томно целую, трогая руками тело. Каждый участок нежной кожи.

— Уходи, Эмир. — Подрагивающим голосом. Отворачиваясь от поцелуев. Прикрывает глаза, боясь показать свою истинную сущность.

— Больше нечего стесняться. — Игривый смешок. Пытаюсь поцеловать, но Клео резко отворачивает голову в сторону. А затем со всей силы толкается, выбираясь. Подхватывается на ноги, подбирая кинжал с пола.

— Я не хочу тебя видеть. Убирайся! — Проговаривает хрипло, пытаясь повысить голос. Но это у нее почти не выходит. Руки трясутся. Нелепые попытки стать смелой терпят поражение. Поднимаюсь на ноги следом, не прерывая нашего зрительного контакта. Продолжая участвовать в войне, которая Клео уже проиграна.

— Можешь оставить этот кинжал себе, все равно убить меня не рискнешь. — Всего шаг. Нас разделяется меньше полуметра. Клео стоит неподвижно, наблюдая за мной. — Прекрати сопротивляться, и запомни, — хватаю пальцами ее подбородок, чуть наклоняя голову, — все, что я захочу, возьму без всякого разрешения. — Ядовитая ухмылка. Рассматриваю Клео в последний раз, осознавая, что если задержусь еще хоть на секунду, сорвусь. Хочу невообразимо. Но еще чертовски рано. Могу окончательно сломать. Растоптать грязно. Доведу мою девочку до грани. До состояния, когда она сама захочет большего. Сделает шаг, падая в бездонную пропасть. Забывая о реальности, которая перестанет иметь всякий смысл. Нужно лишь время. Разворачиваюсь, быстрыми шагами покидая спальню. Оставляя Клео в полном одиночестве. Рано или поздно она сделает свой правильный выбор.

Клео.

Чувства рано или поздно вырываются наружу. Наплевав на разум, который отказывается их принимать. И неважно кто мы. На каком языке говорим. Что было в прошлом. В определенный момент что-то меняется, и ты не можешь найти этому объяснений. Казалось, я ненавидела Кинга всем сердцем. За то, что насильно выкрал. Свободы лишил. Посадил в клетку, вынуждая жить по его правилам. Если этот мужчина думает, что я готова смириться, и жить по его указке, то он глубоко ошибается. Но, черт возьми, стоило только Эмиру оказаться наедине со мной. Настолько близко, что ощущаешь каждой клеткой его накаченное тело рядом, теряла напрочь самоконтроль. Задыхалась от переизбытка эмоций, с которыми справиться было не по силам. Неведомая сила влекла к нему. К черту скрывать, он был опасен, хитер, в какой-то мере безжалостен и жесток, но при этом хорош собой и чертовски сексуален. Множество татуировок, которые совершенно не свойственны восточным мужчинам, делали его особенным. Неповторимым. Эта таинственность манила. Влекла настолько сильно, что в некоторые моменты я начинала задыхаться, находясь рядом с ним. Забывала где я. Из памяти исчезали ужасающие воспоминания, которые я приобрела только благодаря ему. Вспоминая прошлый вечер, кожа по всему телу гореть начинала. Его умелые пальцы, вожделенно ласкающие каждый участок кожи. Горячий язык, который жадно исследовавший мое тело. Эмир не стесняясь брал то, что хочет. Даря взамен незабываемые ощущения. Приникающие куда-то глубоко в душу и сердце. Прорастающие там навечно, пуская свои коварные корни. Он заражал меня той одержимостью, от которой сам с ума сходил. И хоть я была абсолютно не опытной в отношении с мужчинами, легко читала во взгляде чернющих глаз, необузданное желание и возбуждение. Немыслимый азарт, с которым Кинг выполнял каждое движение. Даже несмотря на то, что я едва его не убила. Весь день ходила словно загипнотизированная, рассчитывая на то, что у меня хватит сил и смелости воткнуть этот проклятый кинжал в его грудь. Пронзить сердце, вернув свободу. Ничего не вышло. Казалось, Кинг знал каждый мой шаг. Умел читать мысли в моей голове, несмотря на то, что их было множество. Не знала об этом мужчине совершенно ничего, в то время, как он видимо знал все обо мне. Громко выдохнула, подходя к большому окну в своей спальни. После того, как он покинул вчерашним вечером эту комнату, больше не появлялся. А минувшим утром, вообще покинул оазис, оставляя меня в окружении множества слуг. Несколько шагов, и я замечаю на мягком пуфике, стоящем рядом, тот самый кинжал. Сознание молниеносно воспроизводит все произошедшее в ярких красках. Вместе с чувствами, которые я испытывала в тот момент. Страх. Ужас. Ненависть. Дикое ощущение злобы, которые перерождалось во что-то необъяснимое. Уничтожающее все здравые мысли. Вытаскивая наружу мою слабость. Ощущения, которые до того момента, мне были вообще не знакомы. Терялась. Пропадала. Умирала и возрождалась. Вновь и вновь. Все его действия напоминали мучительную пытку. Кинг словно специально доводил до беспамятства, вынуждая меня впустить его в свое сердце. От осознания этого начинала ненавидеть себя. Бесилась, но в то же время была готова умолять, чтоб он не останавливался. Не прекращал ни на секунду. Боже, кто бы мог подумать, что я так легко позволю мужчине ласкать меня. Бесстыдно и порочно лежать перед ним абсолютно голой. Стонать от каждого изнуряющего прикосновения. Бороться с собой, и понимать, что мне нравится то, что творить. Это просто безумие какое-то. Когда Кинг вышел из спальни, я еще долгое время находилась в полной прострации. Ужасающее чувство стыда перед собой к земле придавливало. Ничего не сумела. Лишь только практически отдаться чужому мужчину в полную власть, не справившись с собственными чувствами. На части разрывало. Не понимала, что происходит со мной. Почему разум шепчет одно, а сердце делает все по-своему?! Какой-то глупый вопрос блуждал в сознании, но ответа на него я так отыскать пока не смогла. Вздрогнула, прикоснувшись пальцами к холодному металлу. Эмир прав, я не смогу его убить. Как бы не жаждала его смерти, не смогу. И вовсе не потому, что он гораздо сильнее. Опытнее. Старше. Просто мой внутренний мир никогда не позволит мне совершить подобный грех. Даже ради собственной свободы. Должен быть другой выход. Выберусь из его плена. Снова попытаюсь связаться со своей семьей. Хотя бы на одну минутку. Мой папа не может умирать от горя, думая, что я мертва. Сглотнула, отрывая пальцы от острого лезвия. Вспоминая, как Эмир вынудил меня разрезать им кожу на его груди. Эта опасная до умопомрачения игра, заводила не только его, но и меня тоже. Боялась. Себя рядом с Кингом. Своих мыслей и чувств. Всего. Пара шагов, и я выглядываю в окно, смотря на необычайный вид небольшого озера. На плескающихся в нем игривых рыбок, которые время от времени выныривают из воды. Чудесный аромат экзотических цветов. Поистине райское место. Сложно было представить, что подобный кусочек рая, может существовать посреди необъятной пустыни. Обрывками вспоминаю моменты, когда охрана Эмира везла меня сюда. Смутно помню дорогу, но внезапно осознаю, что есть мизерный шанс воспроизвести все в памяти, и попробовать выбраться отсюда. Тем более Кинг рано утром уехал, и скорее всего, вернется ближе к вечеру. Все больше и больше загоралась этой мыслью, раздумывая о том, что если наберусь храбрости, то смогу сбежать. Дергаюсь, когда слышу звук открывающейся двери. Резко оборачиваюсь, замечая на пороге спальни двух девушек. Одна из них злобно прищуривается, обсматривая меня с ног до головы. Черноволосая красавица с глазами изумрудного цвета. Высокая. Стройная. Имеющая идеальные формы тела и смуглую кожу. Почему-то и я задерживаю свой взгляд, рассматривая в ответ. Вторая девушка, менее примечательная, проходится по комнате, начиная что-то перебирать на туалетном столике. Потом разворачивается ко мне лицом, и старается мило улыбнуться, чтобы расположить к себе. Но в этой лживой улыбке и коварном взгляде столько фальши, что не по себе становится. Неосознанно обнимаю себя руками, не понимая, что нужно этим девушкам.

— Посмотри на нее, — произносит зеленоглазая брюнетка на арабском, уверенно думая, что я не понимаю не единого слова. Ядовито улыбается, пристально смотря в глаза. Как ведьма, готова проклясть на всю оставшуюся жизнь, — худая и бледная. Не понимаю, что Эмир в ней нашел. — Усмехается, переводя взгляд на подругу, которая с ухмылкой и пренебрежением смотрит на меня.

— Кинг часто меняет женщин, тебе ли не знать об этом, Амина. — Отвечает все так же на арабском. Внутри что вспыхивает. Даже эти девки, приезжающие в качестве прислуги из бедуинского племени, знали об Эмире значительно больше.

— Никогда не забуду ту ночь, когда танцевала для Эмира. — Брюнетка берет несколько гребней с туалетного столика, и, разворачиваясь ко мне, жестом почти приказывает присесть на стул. Выполняю, только лишь из-за того, что мне чертовски сильно заинтересовал их разговор. Делаю вид, что не понимаю их разговора. Мило улыбаюсь, послушно садясь на стул. Брюнетка распускает мою косу, начиная расчёсывать волосы по всей длине. Другая присаживается рядом. Берет меня за руки, слегка окропляя их ароматизированным маслом. Начинает медленно массажировать. — А после моего возбуждающего танца он трахал меня всю ночь напролет. Брал раз за разом, делая все, что вздумается. — Не вижу, но ощущаю ее довольную надменную улыбку. Сердце начинает бешено стучать. Прокручивая в голове каждое сказанное ею слово, на душе тошно становилось. Дикое ощущение душу в пепел сжигало. Хотелось подорваться на ноги и вцепится этой нахалке в красивое личико. Заставить замолчать. Навсегда забыть об Эмире. Понимаю, что внутри просыпается настоящая женская ревность. Царапающая темные закоулки сердца. Где и зарождаются необъяснимые чувства. Стискиваю зубы, едва сдерживаясь, чтобы не заговорить. В надежде, что эта раскованная девица, еще что-то расскажет. — Эмир был моим той ночью. Только моим! — с нотками собственничества в голосе. Брюнетка безумно красивая. И раз Эмир после всего, что было, продолжает приглашать ее в свой дом, значит, девушка умелая и раскованная. Вовсе не служанка.

— Давно пора забыть то, что между вами было. — Вторая девушка говорит уверенно и настороженно. — Эмир никогда не будет брать второй раз то, что уже использовано. — Мерзко слышать подобное. Но эти жесткие слова не производят на Амину никакого впечатления. Будто она и сама в этом была уверена.

— Может ты и права, — девушка усмехается, продолжая расчесывать мои волосы. Как бы нарочно делает резкие движения, причиняя режущую боль. Вырывая несколько клочков волос. Дергаюсь, издавая недовольный звук, — но если будет хоть малейший шанс снова оказаться в его постели, не отступлю. — Смело. Дерзко. Вызывающе. Можно сказать чертовски уверена. Словно что-то знает, и недоговаривает.

- 'Akhraj (Вышли вон) — Резко подхватываюсь на ноги, повышая голос. Сама не замечаю, как произношу фразу по-арабски, давая им обоим понять, что я слышала весь разговор. Понимала каждое сказанное слово. Трясет немыслимо. Указываю рукой на дверь, смотря на девушек, застывших от недоумения. — Иначе я расскажу обо всем Эмиру, и ни одна из вас больше не появится в этом доме! — Злобно. Сдерживая бешеную ярость. Погибая от непостижимого чувства ревности. Судорожно вдыхаю воздух через нос, ощущая жжение в глотке. Смотрю сначала на одну девчонку, а затем перевожу свой взгляд на брюнетку, которая с презрением, не стесняясь, смотрит в глаза. Вызов бросая. Клянусь богом, она готова бороться за Эмира, во что бы то ни стало. Совершенно не понимая, что она вещь для него.

Обыкновенная игрушка, которая в определенный период времени была интересна. Минутная тишина. Если они обе немедленно не покинут комнату, выставлю силой. Амина кивает своей подружке в сторону выхода, и, разворачиваясь, направляется к дверям. Спустя несколько мгновений покидают мою комнату, оставляя в одиночестве. Дура! Фыркаю, сжимая кулаки от бесконтрольной злости. Как я могу ревновать этого монстра? Ведь я такая же игрушка для него, как и Амина. Как все девушки, побывавшие в жизни Эмира. Маячу по комнате, пытаясь привести свой воспаленный разум в чувства. Отрезвить. Этот мужчина и его жизнь не должны так беспокоить. В первую очередь необходимо думать только о себе. И пока есть хоть мизерная возможность, сбежать, стоит ей воспользоваться. Эмир сейчас находится в Эр-Рияде. Служанки больше не станут надоедать своим присутствием. Я смогу выбраться из этого дома. Сбежать. Добраться до консульства, и вернуться домой. Шагаю по комнате, пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь подробности обратной дороги. Смутно все. Возможно, когда я окажусь на свободе, смогу с легкостью с ориентироваться. Нельзя здесь оставаться, иначе я окончательно потеряю саму себя. Собственноручно растопчу, рано или поздно поддаваясь власти и напору Кинга. Меня ждут дома. В груди щемит нестерпимое чувство тоски. Грусти. Понимаю, что безумно соскучилась по своему папе. По Нику с Евой. По их замечательной малышке, с которой я любила нянчиться и играться. Останавливаюсь посреди комнаты, осматриваясь. На какой-то момент подумала, что мне нужно собрать свои вещи. Только в этом доме ничего моего не было. Даже надетое платье, принадлежало ему. Прогуливаясь вчера днем по саду, видела позади дома невысокий забор. К моему удивлению деревянный. В котором с легкостью можно отодвинуть несколько досок, и выбраться за пределы этого места. Плевать, что вокруг пустыня, о которой я совершенно ничего не знаю. Видела сквозь окно в доме Эмира, и на фотографиях, когда была еще дома в Америке. Это последний шанс обрести желанную свободу. Вырваться из этого плена, навсегда покинув жестокий восточный мир. Если я успею добраться до консульства и все рассказать, Эмир уже не сможет вернуть меня обратно. Никогда. Начинаю нервно дрожать. Страх окутывает тело, но жажда жизни гораздо сильнее. Быстро подхожу к столику, беря в руки закрытую бутылку с водой. На машине мы ехали чуть меньше часа, а это значит, что путь пешком займет значительно больше времени. Без воды идти по пустыни просто самоубийство. Сжимаю до онемения пальцев бутылку, быстро выходя из спальни. Немного решительности и все получится. Ведь главное верить в лучшее. Подпитывать свои действия надеждой, которая вполне вероятно станет реальностью. И все случившиеся в этой стране останется в памяти всего-то ужасающим кошмаром. Прохожусь по длинному коридору, медленно выходя в гостиную. Пытаясь вести себя сдержано, и уверенно. Играет тихая восточная музыка. В воздухе витает пряный запах. Делаю несколько шагов, пытаясь пересечь гостиную, и замечаю еще одну девушку. Скромную и милую на вид. Она неожиданно замирает на месте, когда встречается со мной взглядом. Опускает глаза, словно стесняется. Теряюсь, пытаясь скрыть жуткое волнение. Смотрю на нее, замечая большой животик. Девушка беременна. И судя по тому, что на ней надет передник, работает на кухне.

— Простите, что нарушила Ваше личное пространство. — Тихо произносит. Извиняется. Только не за что. Поднимает голову, робко смотря в глаза.

— Не стоит извиняться, это не мой дом. — Усмехаюсь, говоря правду. Я такая же чужая здесь, как и она.

— Не хотите что-нибудь поесть? — Немного смелее. Понимая, что я не собираюсь строить из себя хозяйку или госпожу.

— Спасибо, может быть чуть позже. — Вру, улыбаясь. Понимая, что буду уже далеко отсюда. Больше не говоря девушке ни слова, пересекаю гостиную, выходя в дальний коридор. Ведущий к выходу на задний двор. К озеру. Уверенно шагаю, но кровь в жилах застывает. Постоянно то оглядываюсь назад, то прислушиваюсь ко всем звукам в доме. Нельзя, чтобы кто-то увидел мой побег и доложил этому мерзавцу. Дышу часто, стараясь расслабить напряженные мышцы. Выхожу на задний двор. Замираю, рассматривая озеро. Наслаждаясь всего мгновение этой красотой. Медленно бреду вдоль, продолжая осматриваться. Сворачиваю, оказываясь у западной части сада. Которая скрыта от посторонних глаз. Пробираюсь между деревьев к забору, едва не роняя бутылку с водой. В висках пульсирует. С каждым шагом биение сердца становиться все быстрее. Легкие спирает. Несколько шагов, и я оказываюсь у забора. Смотрю начала в одну сторону, затем в другую. Отыскивая место, которое приметила во время прогулки. Одна доска отсутствует. За вторую хватаюсь рукой, и с силой тяну на себя, с легкостью отрывая. Боком пробираюсь за пределы территории, цепляясь длинным подолом платья. Дергаю его рукой, отрывая кусок материи. Плевать. Неосознанно начинаю бежать вдоль забора, смотря вперед. Бесконечная песчаная дорога. Которая, кажется, тянется до самого горизонта. Оборачиваюсь, понимая, что оазис остался позади. И с каждым шагом он становиться все дальше и дальше, и очень скоро вообще исчезает из вида, словно его и не было. Душно. Раскаленный воздух обжигает легкие. Вся неприкрытая кожа на теле начинает невыносимо жечь. Голова кружиться. Не соображаю сколько времени я шагаю по раскаленному песку. Часа два. Или возможно уже больше. Я же помнила дорогу, и она была значительно короче. Останавливаюсь на месте, ощущая, что силы заканчиваются. Вокруг устрашающие пески. Похожие на раскаленную лаву, ползущую из жерла вулкана. Страшно становиться. Медленно продолжаю двигаться вперед, все еще веря, что обязательно выберусь. Но ничего не меняется спустя еще пол часа. Становиться только хуже. В глазах резко темнеть начинает. Спотыкаюсь об камень, наступая ногой на сухую большую колючку. Раздирая кожу на лодыжке до крови. Пить хочется. Дрожащими руками начинаю откручивать крышку на бутылке, и полностью обессиливши, роняю ее на песок. Падаю на колени рядом, хватая пальцами песок. Наблюдая, как вода стремительно впитывается. Пытаюсь дотянуться до бутылки. Кожа на пальцах обожжена. Кое-как хватаю ее, поднося ко рту. Всего несколько маленьких глотков. Ничтожных. Начинаю плакать. Стонать от боли, когда соленые слезы скатываются по обгоревшей коже на лице. Кажется, я даже пошевелиться больше не могу. Вздохнуть. Если не соберу остатки сил, и не продолжу двигаться, сдохну среди песков. Глупый, опрометчивый поступок. В очередной раз совершила ошибку, за которую расплачусь собственной жизнью. Закрываю глаза, не в силах переносить яркого солнечного света. Хочется облизнуть натянутую кожу на губах, но понимаю, что во рту чертовски сухо. Дышать тоже практически невозможно. Открываю глаза, слегка прищуриваясь. Вижу вдалеке голубую, почти прозрачную воду. Море. Большое. Собирая остатки сил, начинаю стремительно бежать. Ноги утопают в раскаленном песке. Мышцы немеют. Мое тело отказывается слушаться. Это не вода. Все-то мираж. Заманчивый. Реальность совершенно иная. Песок. Везде, куда бы я ни взглянула. В глазах темные пятна. Не удерживаясь на ногах, падаю, замечая какую-то тень. Почти отключаюсь. Бредовое состояние, которые мгновенно стирает границы с реальным миром. Правда и ложь становятся единым целым. Прошло, наверно, около трех часов с того момента, как я сбежала из дома, но кажется целая угнетающая вечность. Падаю спиной, ощущая острое жжение по всем участкам кожи. Проваливаюсь куда-то в темноту, при этом продолжая слышать ветер и шорох клубящегося песка. Минута. Десять. Час. Не соображаю, сколько проходит времени. Чувствую на губах что-то холодное. Мокрое. Вода. Крепкая рука проникает под шею, отрывая мою голову от земли. Прижимает к себе.

— Эмир… — Еле-еле слышно. Кажется, почти беззвучно. Лихорадочный бред моего воспаленного разума, или он действительно рядом со мной?! Немного приоткрываю глаза. Все расплывается. — Хочу пить. — Начинаю хрипеть, откидывая голову назад. Практически отключаюсь. Не ощущая уже абсолютно ничего. Даже стука собственного сердца. Прикрываю глаза, больше ни о чем не думая. Лишь оставляя в сердце надежду, что он все-таки рядом. Приехал, чтобы меня спасти.

Эмир.

Связь между нами никогда не пошатнётся. Одна душа и тело. Я желал свести Клео с ума до такой степени, чтобы в ее фантазиях был только один мужчина. Я. Каждую минуту ее свободного времени. Завладеть мыслями женщины высшее мастерство. Чтобы она получала оргазм не только физически, но и духовно. Тогда она навсегда будет твоей. Беспрекословно. Сейчас моя девочка была растеряна. Сердце желало одного, а разум напрочь отказывался его слушать. Продолжал сопротивляться, не позволяя обретенным чувствам стать свободными. Не мог идти напролом. До самого конца. Насильно вынуждать Клео отдаться в мою власть. Она должна сама принять это решение. Шагнуть навстречу, и уж тогда я не упущу этого мгновения. Наши слова и мысли обладают колоссальной силой. Можно легко добиться желаемого с помощью небольшой хитрости и холодного рассудка. Не горячась. Избегать опрометчивых поступков, которые приведет к необратимым последствиям. Мне пришлось уехать этим утром, оставив Клео одну в оазисе. Ей нужно немного одиночества, чтобы прийти в себя после вчерашнего вечера. Принять открывшиеся грани реальности, которые моя милая девочка настырно отрицала. Эти чувства для нее, как мощный удар ножом в самое сердце. Рассекая его на две половины. Принося мучительную боль. Хаос. Ощущение страха и беспомощности. Клео совершенно не понимает, насколько я зависим. Одержим ее присутствием и постоянной близостью. В ее руках грандиозная власть, воспользовавшись которой, она способна меня уничтожить. У этой бесконтрольной игры нет правил. Они необходимы тем людям, кто боится отдаться безумию. Для сумасшедше одержимых не нужны ограничения. Жажда риска и запредельного удовольствия. Полное ощущение свободы выбора и действий. В этом и есть кайф нашей жизни. Ни в чем и никогда себе не отказывать. И плевать, что могут подумать другие. Искушение намного сильнее. Смертельнее. Когда ты видишь все свои желания лишь в одном человеке. Но не можешь их сразу осуществить, боясь разрушить хрупкую связь. Нет. Все должно быть медленно и постепенно. Изысканное удовольствие быть охотником, неторопливо заманивающим свою добычу. Ворочаю головой, ощущая, как неимоверно затекли мышцы на шее. Несколько часов подряд, я просил на деловой встрече в Эр-Рияде, которая должна была решить дальнейшее развитие одного из моих бизнесов. Подписано соглашение с одним из влиятельных шейхов этого города. На равных условиях. Каждый раз потенциальные компаньоны с осторожностью относились к моим предложениям. Наверно потому, что я не был похож ни на одного из них. На этих правильных арабов, которые круглые сутки носили национальную одежду. Молились в определенное время. Чтили все традиции Востока. И с виду были идеальными людьми. Принципы, навязанные окружающим обществом. С самого детства я ненавидел это, бросая вызов миру, в котором жил. В шестнадцать лет сделал свою первую татуировку. Носил неформальную одежду. Сережку в ухе. Это не было самовыражением. Я делал то, что хочется, невзирая на осуждение окружающих. С тех пор ничего не изменилось. Я мог с легкостью явиться на деловую встречу по бизнесу, в черных джинсах и какой-нибудь потертой футболке. Одежда не должна становиться инструментом в оценки личности. Но в то же время я безумно любил Восток. В моих жилах течет эта горячая кровь, которая раскрывает темперамент. Добавляя в характер жесткости и прямолинейности. Упорства. Смелости. Одержимости. Моею была Клео. Она редкое сокровище, которое хочется скрыть от постороннего мира. Зная, что ты один его хозяин. И этого не изменить. У каждого мужчины, рожденного и воспитанного на Востоке, была своя одержимость. Дорогие машины. Золото. Яхты. Редкие картины и статуи знаменитых скульпторов. Неиссякаемые источники нефти, которые приносили баснословный доход. Каждый от чего-то пьянел, мгновенно сходя с ума. Мой дед так же, как и я был одержим женщиной. Наверно это передалось мне от него по наследству. У него была жена и дети, но он желал лишь ее. Девушку, которую встретил в посольстве Британии. Дочь английского посла, приехавшая к отцу в отпуск. Милое, голубоглазое создание, навсегда лишившее моего деда рассудка. Никто не позволял ему взять ее во вторые жены. Но разве одержимостью возможно управлять?! Нет! Дед взял ее насильно. Подчинив своим желаниям. Но в конечном итоге ни к чему хорошему это в результате не привело. Даже после рождения моей матери, которая, по словам деда, была плодом сумасшедшей любви. Все разрушилось. Однажды он поведал всю эту историю, научив меня быть смелым. Умело прятать свои слабости под железной броней. Объяснив, что люди жаждущие мести, всегда находят в человеке самое слабое место, втыкая нож именно туда до самой рукоятки. Моя слабость — Альби. Мое бьющееся сердце. Наверно поэтому, я дико жаждал спрятать ее подальше. Никому не показывать, и не говорить о ней. Клео ахиллесова пята, узнав о которой меня могут уничтожить. Смотрю на экран ноутбука, полностью растворившись в мыслях. Редкие моменты, когда я мог позволить себе подобное. Напрягаюсь, ощущая, как начинает вибрировать мобильный телефон в кармане джинс. Наклоняюсь чуть назад, доставая его. Практически не смотря на дисплей, нажимаю «ответить», поднося телефон к уху.

— Слушаю. — Громко и четко. Замираю, даже не понимая, кто может звонить. В голове проносятся несколько мыслей, и одна из них, что это снова может быть Амани.

— Мистер Кинг, добрый день. — Голос девушки дрожит от волнения и страха. Она слегка заикается, но все-таки продолжает говорить. — Альби исчезла. — Сглатывает, а у меня после ее слов внутри все переворачивается. Сердце, кажется, не издает не единого звука. — Похоже, сбежала в пустыню. — Рука, держащая телефон, дрожать начинает. Со всей дури сжимаю пальцы на мобильном, от злости стискивая зубы. — Ее нет уже около двух часов, я подумала, что вы должны знать об этом. — Девушка окончательно замолкает, а я не говоря ни слова в ответ, завершаю вызов. Чертова дура! Почему она никак не может понять, что ее сообразительности не хватит, чтобы обвести вокруг пальца судьбу. Бросить ей вызов и выиграть. Сердце внезапно обрывается, падая куда-то вниз. Она одна. Посреди безжалостной пустыни, которая не щадит никого. Подрываюсь с места, лихорадочно хватая ключи от своего внедорожника. На ходу пытаюсь понять, почему я не подумал о том, что она решится на побег. Как допустил ошибку, оставив свою Альби без охраны. Несколько этажей вниз. Не дожидаясь лифта сбегая по ступенькам, думая лишь о том, чтобы она осталась жива. Эта девчонка не приспособлена к тому, чтобы блуждать в одиночку по аду. По горящему пеклу, которое за считанные минуты может уничтожить человека. Вспоминаю о чипе, который был вживлен в шею Клео, с тех пор, когда она находилась у Ирмы. На ходу запускаю программу на мобильном телефоне, чтобы определить ее местонахождение. Несколько секунд выполняется поиск, а потом на экране появляются точные координаты. Твою мать. Это одно из самых опасных мест в пустыне. Стремительно выбегаю на улицу, забираясь в машину. Трясущимися руками поворачиваю ключ в замке зажигания, и, нажимая на педаль газа до упора с места срываюсь. Осознавая, что время сейчас против меня. А может остановиться?! Оставить Клео в пустыне, и пусть пески ее похоронят. Избавят меня от этой одержимости, которая ни на минуту не дает покоя. Каждый вдох подобен глотку смертельного яда. Забуду. Навсегда сотру из памяти, словно этой девушки вообще не было в моей жизни. Разве это сложно?! Нет! Нет! Нет! С силой сжимаю пальцы на продолжая неистового жать на педаль газа. Почти выезжая из города. Я не отдам свою Альби пустыне. Смерти. Да, кому угодно. Она моя. Ее биение сердца — моя жизнь. Бешеная скорость. При ужасающей жаре холодный пот выступает на коже. Черт. В этих местах, где сейчас находится Клео, водятся змеи и скорпионы, после укуса, которых никто не сможет ее спасти. Судорожная волна страха прокатывается по телу, напрягая каждую мышцу. Что будет, если я не успею? Смогу ли я пережить смерть девушки, которая стала дороже собственной жизни? От беспомощности в данную секунду внутри все сжалось. Хочется ехать быстрее, но я выжимаю скорость по максимуму. Даже не замечая, что я уже гоню то утопающим пескам. Машину начинает резко кружить и заносить. Осознаю, что если не сбавлю хоть немного скорость, сам могу вляпаться в неприятности. Не дышу. Смотрю на дисплей мобильного телефона, замечая, что мигающая точка на экране уже довольно близко. Считанные минуты. Вглядываюсь сквозь лобовое стекло, пытаясь заметить хоть что-то. Но кругом одни пески. Сильный ветер, которые поднимает верхушки барханов. Очень скоро начнется песчаная буря. И оказаться в ее эпицентре смертельно опасно. Не выдерживая, снова нажимаю на педаль газа. Пара десятков метров. Вижу прямо перед собой давно засохшее дерево, которое уничтожила пустыня. Резко нажимаю по тормозам, замечая бездыханное тело. Клео, черт бы ее побрал. Вытаскиваю бутылку воды из бардачка машины, и моментально выскакиваю наружу, глотая несколько порций раскалённого воздуха. Смешанного с микроскопическими крупицами песка. Глаза прикрываю. Быстро бегу к Клео, понимая, что я единственная ее надежда на спасение. Падаю на колени рядом с ней. Рукой провожу по горячей коже на щеках. Клео шевелится. Пытается приоткрыть рот и что-то произнести, но у нее ничего не выходит. Больше часа в пустыне без воды настоящая смерть. Но по моим быстрым подсчетам, Клео провела здесь гораздо большее количество времени. Злость распирает грудную клетку. Наивная, никчемная дурочка. Захотела выбраться на свободу, вообще не понимая последствий этого необдуманного поступка.

— Эмир. — Шепотом. Еле слышно. Размыкая сухие потресканные губы. Не открывая глаз. Пробираюсь рукой под шею Клео, поднимая ее голову с горячего песка. Аккуратно перемещаю к себе на колени. — Пить. — Еще одно слово. Из последних сил. Сейчас для нее я мираж. Бредовая иллюзия сгоревшего заживо сознания. Лихорадочно откручиваю крышку, чтобы смочить ее губы. В подобном состоянии очень опасно большое количество воды. Наклоняю бутылку, немного плеская на лицо. Клео хватает мизерные капли, начиная облизывать собственные губы. — Еще. — Требовательно. Кое-как распахивает глаза. Безжизненный взгляд убивает.

— Альби, — держу бутылку с водой рядом, больше не давая ни капли, — что ты готова отдать за глоток воды? — Жестко. Преподавая ей новый урок, который она обязательно должна усвоить. — Видишь, какая это сумасшедшая ломка, когда не можешь получить желаемого? Это хуже любой наркотической зависимости. Для человека, — наклоняю немного бутылку, приближая горлышко к подрагивающим губам, — ставшим заложником пустыни, вода становится единственным смыслом жизни. Вот теперь представь, малышка, как я хочу тебя. Меня ломает немыслимо. Для меня ты тот единственный глоток воды, который может спасти. — Подношу бутылку к губам, но выпить все еще не позволяю. Замечаю мучительно-просящий взгляд. Эти муки знакомы. Еще десять минут назад испытывал их, думая, что не успею. Найду обездвиженное тело. Не услышу биения сердца, которое держит мою жизнь на привязи. Но Альби должна быть наказана.

— Прошу тебя, Эмир, воды. — На куски раздирают ее слова. Напрягаюсь, не делая ничего. Жалость сейчас неуместна. Клео должна повзрослеть, и принять свою новую жизнь. Меня, черт побери.

— Воду надо заслужить, Альби. Попроси меня! — Яростно. Неимоверно злясь, что, даже находясь в беспомощном состоянии, эта девчонка продолжает сопротивляться. Противиться, показывая свое пренебрежение. Безразличие.

— Иди к черту, Эмир. — Немного громче. Шире распахивает глаза, прожигая ненавистным взглядом. — Я лучше сдохну, но никогда не стану перед тобой на колени. Не буду просить. — Отодвигаю бутылку в сторону, и начинаю выливать воду на песок. Клео ошарашено смотрит, не веря в то, что я делаю. Изнуряющие секунды. Сжимаю пальцы на ее шее, отрывая голову со своих колен. Даю ей бутылку, и Клео начинает жадно пить огромными глотками. Больше половины. — Хватит, сейчас нельзя так много воды. Станет еще хуже. — Прижимаю ее к себе, больше не в силах сдерживать эмоций. Ближе. Чтобы она наконец ощутила мою защиту. Заботу. Я готов дать ей все, лишь бы она приняла это. — Моя глупая девочка. Когда же ты научишься ценить собственную жизнь? — Вопрос в никуда. Замечаю, что Клео начинает терять сознание. Кидаю бутылку на песок, моментально подхватывая Клео на руки. Несу до машины, а затем бережно кладу на пассажирское сиденье. Она что-то шепчет, но я не могу разобрать ни слова. Устраиваюсь на водительском месте, разворачивая машину. Начинаю медленно двигаться, понимая, что бездорожье в этих местах опасно. Поворачиваю голову, смотря на Альби. Представляю ее снова среди песков. Одну. Беспомощную и потерянную. Боже, если бы в ее теле не находился чип, я бы не смог ее найти. Спасти.

— Эмир. — Она произносит мое имя, словно в бреду. Снова приоткрывает глаза, пытаясь сфокусировать свой взгляд.

— Помолчи. — Не выдерживаю. Гнев вновь выбирается наружу. — Как ты могла отправиться в пустыню в одиночестве? — не осознаю, что резко повышаю голос. От отчаяния, захватившего в плен мою душу. — Здесь полно скорпионов от укосов, которых ты бы сдохла за несколько секунд. Клео, ты только представь, если бы началась буря, пески похоронили бы твое тело заживо среди барханов, и я никогда не смог бы тебя найти?! Дура, ты оправилась в эпицентр ада, думая, что там обретешь свободу? — не рассчитывал, что она ответит мне на все эти вопросы. Крик души, который она должна была понять. Осознать, что натворила. Клео что-то мычит. В очередной раз смотрю на нее. Кожа становится мертвенно-бледной. Губы смыкаются. Она вздрагивает раз за разом. Поднимаю руку, трогая ее лоб. Жар. Невыносимый. Начинаю осматривать ее тело, замечая глубокий порез на ноги. Запекшуюся кровь вместе с песком. Черт, неужели ее кто-то укусил? Приобретая раны в пустыне можно получить стремительное заражение крови. Ветер усиливается, поднимая песок. Дороги практически не видно. Понимаю, что до города добраться не успеем. Нажимаю на педаль газа, когда выезжаю на раскатанную дорогу. До оазиса осталось чуть меньше мили. Гоню изо всех сил. Когда подъезжаю к месту, вмиг распахиваются ворота. Заезжаю во двор, мгновенно останавливая машину. Несколько прислуг выбегает во двор. Выхожу из машины, и обходя ее, открываю пассажирскую дверь. Беру Клео на руки, прижимая к себе. Горячая. Ужасно трясет. Вся в поту. Кожа стала еще бледнее.

— Немедленно приведите Назаре. — Командую прислуги. Эта женщиной была лучшей знахаркой в этом месте. Поскольку бедуинское племя, в котором она жила находится совсем рядом, она прибудет достаточно быстро. В мгновение вспоминаю, как она вытащила меня с того света лет десять тому назад. Всего за сутки избавила от сильной лихорадки, залечив все мои раны. Поднимаюсь по ступенькам крыльца. В дом. Быстро иду в сторону спальни. Осторожно укладываю Клео на кровать, стараясь не навредить.

— Альби, — начинаю гладить ее волосы, шепча практически у самого уха, — держись, пожалуйста. Я ни отдам тебя, ни богу, ни дьяволу. — Наклоняюсь, целуя в лоб. Клео начинает дрожать еще сильнее. Немного ворочает головой, что-то произнося. «Папа». «Скучаю». В полном бреду. В беспамятстве. Вспоминая, видимо, о своей семье.

— Не уходи. — Более отчетливее. Не раскрывая глаз. — Эмир. — Сердце екает. Клео хочет, чтобы я был рядом. Как последняя надежда на спасение. Ей важно мое присутствие. Хрипит. Начинает кашлять. Черт, но я не могу ничего поделать. Сжимаю ее руку, гладя пальцами бледную кожу. Которая неожиданно становиться ледяной. Тишина. Прислушиваюсь, пытаясь уловить слабый стук сердца. Время кажется, останавливается. Я не могу позволить смерти отобрать ее у меня. Ни за что. Вздрагиваю, слыша звук открывающийся двери. Поворачиваю голову, замечая в проеме Назаре. Она, не церемонясь, проходится по комнате, останавливаясь около кровати.

— Попрошу тебя выйти, Эмир. — Сосредоточенно. Серьезно. Не сдвинусь с места, пока эта женщина не осмотрит Клео.

— Нет. Я хочу быть рядом с ней. — Грубо отвечаю, снова выплескивая гнев. Отпускаю руку Клео, сжимая кулаки.

— Тогда отойди в сторону, и не мешай мне. — Поднимаюсь с кровати, позволяя Назаре приблизиться к Клео. Начинаю маячить по комнате, не находя себе места. Знаю, что эта женщина способна сотворить настоящее чудо. Минуты кажутся вечностью. Жажда начинает изводить. В висках пульсирует тупая боль. Воздух кажется смертельно раскалённым. Разрывающим легкие на части. Назаре осматривает Клео. Особенно ее рану на ноге. Что-то произносит себе под нос. Смотрит пронзительно на мою девочку, а потом, резко развернувшись, направляется в мою сторону.

— Мне жаль, Эмир, но у нее критическое состояние. — Честно. Без всякой фальши. От чего непонятная злость только усиливается во сто крат. — Твоя девка умрет через пару часов. Я ничего не могу сделать. — Без всяких эмоций. Не сожалея о сказанных словах.

— Я сожгу племя дотла, если ты не спасешь ее жизнь. — Рычу сквозь зубы, еще сильнее сжимая руки в кулаки. Делаю шаг, оказываясь в тесной близости. Не выдерживая поднимаю руку, хватая женщину за шею. Сдавливаю пальцы, хладнокровно смотря в ее глаза. — Назаре, я убью тебя, если ты не сможешь спасти Альби. Клянусь. Когда ее сердце перестанет биться, меня ни что не остановит! — Злобно. Сквозь скрежет зубов. Показывая женщину всю жестокость, на которую могу быть способен. Вздрагиваю, резко отпуская руку. Женщина начинает откашливаться, принимая мой прямолинейный вызов. Безмолвно указывает на выход. Несколько шагов, и я оказываюсь в коридоре. Прикрываю двери, прислоняясь к ним спиной. Обессиленно съезжаю, приседая на корточки. Лицо закрываю ладонями. Ее жизнь не может оборваться из-за нелепой глупости. Моей ошибки. Уничтожу весь мир, если сердце Клео перестанет биться.

Клео.

Я о чем я мечтаю сейчас? Сложно ответить на этот вопрос. Понять вообще, что происходит. Кажется, вокруг лишь непроглядная тьма, и я потерянная бреду сквозь нее, пытаясь разглядеть хоть маленький лучик света. Выбраться на свободу, о которой так отчаянно мечтаю. Но сколько бы я не шла, ничего не менялось. Холод. На коже пот холодный выступает, мерзко и медленно ползя по всему телу. А потом резко и неожиданно в жар бросает, сжигая заживо все внутренности. Пить хочется. Обнимаю себя руками. В ушах ужасный шум. Жива я или мертва? В бреду. В лихорадочном оцепенении, которое умертвляет все. Пытаюсь вздохнуть, но ничего не выходит. Протягиваю вперед руку, что нащупать хоть что-то поблизости. Но кругом пустота. Тихая мелодия играет где-то вдалеке. Начинаю медленно двигаться на звук, узнавая эту песню. Когда-то давно. Еще в детстве. Ее играла Изабель на фортепиано. А я завороженно наблюдала за движением ее ловких пальцев, мечтая, что сумею так же. Губы подрагивают. Хочется прошептать хоть слово, но не получается. Обессилена. Истощена. Морально и физически вымотана. Словно кто-то выдрал из меня остатки сил, оставив умирать. Шатает. Ощущаю легкое головокружение, но в то же время ужаснейшую боль в затылке. И закричать бы во весь голос. На помощь позвать. Но, увы.… Пара шагов, и я вижу яркий свет, который струиться из приоткрытой двери. Замираю, не решаясь войти. Это сон? Или реальность, в которой меня больше не существует. По телу пробегаю мурашки. Хватаюсь рукой за край двери, немного приоткрывая ее. В комнату не заглядываю. Музыка становиться громче. Наращивает свой темп, и я, утопая в этих звуках, начинаю потихоньку расслабляться. Делая глубокий вдох. Вхожу внутрь комнаты, сразу же замечая Изабель, которая воодушевлённо играет на фортепиано. Поворачиваю голову, видя маленькую девочку. Лет пяти. Боже. Прикрываю рот ладонью, осознавая, что вижу себя. В детстве. Словно картинка из прошлого, которая красочно ожила в сознании. Трясти начинает. Еще несколько шагов. Оказываюсь рядом с фортепиано. Наблюдая, как я маленькая подхожу к Изабель, пытаясь сесть рядом. Начинаю крохотными пальчиками нажимать на клавиши, помогая играть. Смеюсь. Но Изабель резко хватает меня за руку, отшвыривая в сторону. Жестко и бессердечно. Падаю. Словно куда-то очень далеко. Снова в непроглядную темноту. Больно ударяюсь, ощущая омерзительную ломоту в костях. Кожа огнем гореть начинает. Хватаю ртом воздух, впервые ощущая, как я делаю жадный вдох. Насыщаю легкие концентрированной порцией кислорода. Откашливаюсь. Даже глаза пробую распахнуть, но ужасающая головная боль не отпускает. далекие голоса. В одном из которых узнаю голос Эмира. Встревоженный и напряженный. Сказать бы ему хоть слово. Но я будто онемела. Легкое прикосновение. Бережное и теплое. Меня кто-то крепко держит за руку. Гладит. Эмир. Не вижу его, но беспредельно ощущаю. Лихорадочная дрожь волнами прокатывается по всему телу. Судорожно. Переворачивая внутри все.

— Жар спал, Эмир. — Чужой женский голос. Строгий. Очень тихо и далеко, но я, прислушиваясь, разбираю каждое слово. — Девочка вся мокрая, нужно переодеть ее и сменить постель. — В приказном тоне. Всего несколько минут, и я меня берут на руки. Прижимают к себе. Вдыхаю, моментально ощущая его запах. Крепкие мышцы, которые вмиг напрягаются. Пошевелиться все-таки не могу. — Приготовлю отвар из трав. Не оставляй ее одну. — Шаги. Удаляющиеся. Грохот двери. Мне кажется, что этого всего лишь сон. Фантазия моего болезненного воображения. Отключаюсь напрочь. Эмир что-то произносит, но сказанные им слова, превращаются в далекое эхо. Тяжесть по всему телу. Шевелюсь, прижимаясь к нему ближе. Ища защиты, хотя даже в бессознательном состоянии понимаю, что Эмир не сделает этого. Скорее доведет еще раз до отчаяния. Безжалостно уничтожит. Ведь ему чужды человеческие чувства. Жесткий зверь, готовый на все ради собственной блажи. В его руках я просто забавная игрушка, которая рано или поздно надоест. Тишина. Не единого звука. Будто все вокруг исчезло, позволяя мне передохнуть. А потом снова прикосновения рук. Чужие. Нутром это ощущаю. Ворочаюсь, пытаясь в себя прийти. Глаза пытаюсь открыть. Тяжко. Все болит. Снаружи. Внутри гораздо сильнее. Не ощущаю стука собственного сердца. Среди тьмы появляется легкая струящаяся дымка, которая указывает мне дорогу к свету. Ласковый шепот незнакомым голосом. Что-то подносят ко рту. Вынуждают пить. Травяной настой. Но сейчас он кажется чертовски вкусным. Или просто меня одержимо замучила жажда. Глотаю все до последней капли. Еще бы попросить. Но сил по-прежнему не прибавилось. Все тот же посторонний голос начинает тихо петь. Похоже на колыбельную. А после пришёптывает успокаивающие слова. Заботливо гладя по волосам. Нянчится будто я маленькая девочка. Та, что я недавно видела во сне. Реальность и фантазии смешались воедино. Сложно было различить эту незримую грань между ними. Безвременно грустно. Нет сил, чтобы собраться и прийти в себя. Начать дышать, наполнив душу светом и жизнью. Попытки тщетны. Тьма поглощает. Укрывает своим густым покрывалом, унося в самую глубь. Отдаюсь ее власти, окончательно отключаюсь. Засыпая так крепко, как не спала, наверно, ни разу в своей жизни.

Легкий ветерок нежно ласкает горячую кожу. Насыщенно ощущаю контраст, начиная ворочаться. Трогаю дрожащей рукой, нащупывая рядом что-то мягкое. Размыкаю слипшиеся губы. Кожа жжет. Резкая боль повсюду. Громко выдыхаю, даже слыша этот звук. Жива. Распахиваю глаза, туманно смотря в потолок. Несколько раз моргаю, пытаясь сфокусироваться. Такое впечатление, что я очень давно не видела дневного света. В глазах до слез режет. Несколько вдохов. Хватаюсь руками за покрывало, сжимая мягкую ткань между пальцев. Двигаюсь выше, перемещая голову по подушке. Тихо. Наверно в комнате нахожусь одна. С невыносимой болью в шее, поворачиваю голову в сторону. Эмир. Сидит в кресле, держа на коленях ноутбук. Принимаюсь разглядывать его. Небритый. Уставший. Измученный. Под глазами темные круги. Черт. Он был все это время рядом со мной, и видимо совершенно не спал. Пристально смотрю, не произнося ни слова. Моментально воспроизводя в своей памяти все, что произошло. До мелочей. Не соображаю, какой реакции сейчас ожидать от Эмира, после моего неразумного поступка. Наверняка он чертовски зол. Взбешен. Хотя по его усталому виду, этого нельзя было предполагать. Сглатываю, чувствуя, как сердце начинает оживленно постукивать. Опускаю взгляд, рассматривая себя. Кожа все еще имеет красноватый оттенок. Вздрагиваю, вспоминая невыносимое пекло. Беспощадное солнце пустыни, которое едва не уничтожило. Замираю, понимая, что Эмир ощутил мое пробуждение. Смотрим пронизывающе. Поднимаю взгляд, встречаясь с парой встревоженных карих глаз. Съёживаюсь. Неосознанно губы облизываю. Эмир ставит свой ноутбук на рядом стоящий стол, и, поднимаясь на ноги, подходит ближе. Останавливается у края кровати, не отрывая своего настырного взгляда. От которого неимоверно хочется провалиться сквозь землю. Отвернуться, не в силах выдерживать этого угнетающего напора. Но я почему-то продолжаю смотреть на Кинга. Завороженно. Чувствуя какое-то странное покалывание в сердце. Издеваюсь над собой. Молчу.

— Проснулась спящая красавица. — Бесцеремонно усмехается, скрещивая руки на груди. Нагло обсматривает меня с головы до ног. Делает шаг, приседая на край кровати. Настолько близко, что я неосознанно дергаюсь назад, от испуга хватаясь пальцами за шелковое покрывало. — Тебе нужно поесть. — Приказывающе. Грозно. Сложно противостоять, когда совершенно нет сил, но сейчас ничего не хотелось.

— Не хочу. — Отрицательно качаю головой, больше не произнося ни слова. Понимая, что доведу Эмира до гнева и злости, но ничего не могу с собой поделать.

— Тебе необходимо восстанавливать силы. Либо ты поешь самостоятельно Клео, — тон его голоса становиться яростнее. Кинг не хочет показывать своего негодования, но и скрыть его от меня у него не выходит. Казалось, абсолютно не зная этого мужчину, я уже умела предугадывать его эмоции, — либо я накормлю тебя силой! — Практически сквозь зубы. Не стану подчиняться, ведь только этого он и хочет.

— Я сказала, нет! — Смело. Играя на равных. Не показывая своей слабости и страха. Хуже уже и быть не может. — Если хочется казаться заботливым, можешь налить мне воды. — Не противоречит. Наклоняется к маленькому столику, наливая из графина полный стакан воды. Подносит ближе, не позволяя взять его. Сам напоить желает. Только я со зла хватаюсь за стакан, вырывая его из рук Эмира. Немного проливая на кровать. Жадно выпиваю все до последнего глотка, не обращая на него никакого внимания. Игнорирую все попытки приблизиться, ставлю стакан обратно. Осмеливаясь, смотрю в эти наглые и обозленные глаза, понимая, что немедленно расплачусь за свою дерзость и неповиновение. Кинг, наконец-то, должен понять, что я не стану подчиняться. Прогибаться, беспрепятственно выполняя все прихоти. Пошел он к самому Дьяволу. Хотя наверно и он его не примет. Хватаю рукой за покрывало, сдергивая его в сторону. Перемещаю ноги по кровати. Разворачиваюсь. Пытаюсь подняться, но начинает шатать из стороны в сторону. От резкого головокружения в глазах темнеет. Тошнота подступает к горлу.

— Ляг в постель, Альби. Ты еще слаба. — И казалось бы его слова должны были что-то пробудить внутри. Ощущения заботы и необходимости, но вместо этого неконтролируемая ярость начинает полыхать на сердце. Ненависть сжирает. Встаю на ноги, чувствуя дикую боль в лодыжке. Жгущее ощущение, после которого нога подкашивается, и я едва не падаю на пол. Эмир хватает меня в объятия, отрывая от пола. Кладет обратно на кровать, не обращая внимания на мое слабое сопротивление. Не хочу, чтобы он прикасался. Незримое отвращение. Все плохое, что произошло в моей жизни только по его вине.

— Не трогай. — Уворачиваюсь, пытаясь избавиться от его прикосновений. — Убери от меня свои грязные руки. — Судорожно пытаясь сделать такой необходимый вдох. Легкие пекут. В глотке ком застрял. — И прошу тебя, уходи! — На эмоциях. Вспоминая его издевательства в пустыне. То, как он жестоко проливал воду на песок, осознавая, что я умираю от жажды. — Ненавижу тебя, понимаешь! Видеть не хочу. — Кричу, выплескивая весь гнев и обиду. Злость, которая мучительно и безысходно разрывала на куски. — Из-за тебя я чуть не умерла. Можешь забрать еду и воду, — отталкиваю его что есть сил. Дергаю рукой за край сервированного столика, переворачивая. Еда и графин с водой с грохотом падают на пол, — мне ни черта не нужно. И ты не нужен! — Сдерживая слезы. Стискиваю изо всех сил зубы, замолкая.

— Ну, раз ты поправилась, — ехидно усмехается, сжимая руки в кулаки. Глаза прищуривает, от чего дрожь по телу проноситься, — я могу пойти и выспаться. — Двигается ближе ко мне, и я, дергаясь, замираю в одном положении. Поднимает руку и резко хватает за подбородок. Пальцы сжимает. От его грубого прикосновения кожа изнывает. Дышит гневно через нос, внимательно рассматривая меняющиеся эмоции на моем лице. Словно пытается в чем-то уличить, но не способен этого уловить.

— Отпусти. — Дрожащим голосом. Понимая, что этот мужчина способен на все.

— Альби, — смакуя, произносит имя, к которому я никогда не привыкну. Вырваться хочется. Приказать, чтобы он никогда так больше не называл. Меня зовут Клео! Но я молча смотрю в его глаза, бессильно утопая в них, — не дай мне пожалеть, что я спас твою жизнь. Умоляю тебя, не дай! — с толикой отчаяния. Разочарования. Эмир опасается, что я не перестану бороться за свою свободу, и еще раз попробую сбежать. Отводит взгляд в сторону, отпуская мое лицо. Поднимается с кровати, и быстрыми шагами направляется к выходу.

— Будь уверен, Кинг, пожалеешь. — Произношу тихо, осознавая, что Эмир не услышит этих слов. Не обернется и ничего не ответит. Сама не понимала, откуда появилась внезапная агрессия и ненависть. В том, что я едва не погибла в пустыне, нет его вины. Глупый и опрометчивый поступок. Иллюзии, ослепившие разум. Смелость и решительность обернулись против меня. Наверно мне никогда не выбраться отсюда, но и смириться с подобной жизнью тоже не смогу. Обессиленно приземляюсь на кровать. Усталость и последствия долгого пребывания в пустыне, снова дают знать о себе. Онемевшие мышцы требуют отдыха. Умиротворения. Покоя. Одиночества и крепкого сна. Прикрываю глаза, стараясь заглушить роящиеся в голове мысли. Ни о чем не думать. Не вспоминать о своей семье. Не думать об их тоске и боли. Представляя своего отца в фантазиях. Невозможно. Каждая мысль подобно острой игле насквозь пронзает сердце, оставляя на нем незаживающий, кровоточащий шрам. Быть может однажды они смогут зарубцеваться, оставшись лишь сумеречным воспоминанием. Но сейчас океан боли и пустота внутри. Которую здесь не заполнить.

Подхватываюсь на кровати, ощущая по всему телу холодный пот. Моментально распахиваю глаза, обращая свое внимание на открытое окно. Ночь. Проспала почти весь день. Осматриваюсь. В комнате множество зажжённых свеч, которые заполняют ее плескающимся светом. Прохладно. Ночной ветер пробирается сквозь шторы. Съеживаюсь, понимая, что чертовски замерзла. Выбираюсь из-под покрывала, все же поднимаясь на ноги. Слегка пошатывает. Плевать. Ужасно есть хочется. Но, черт возьми, я даже не знаю, где в этом доме находится кухня. Нужно выбраться из спальни, и попробовать ее найти. В животе предательски урчит. Медленно шагаю в полумраке, немного похрамывая. Нога все еще жутко болит. Вспоминая, как наступила на колючку, морщусь от боли. Но в тот момент я не чувствовала ее. Открываю двери, тихо выходя в коридор. Тусклый свет. Полнейшая тишина. Придерживаясь рукой за стенку, шагаю вперед. В строну большой гостиной. Почему-то интуитивно уверена, что кухня располагается следом за ней. Тихие шаги. Чтобы ни кого не разбудить. А быть может я вообще одна?! Не зацикливаясь на этой мысли, продолжаю двигаться вперед, ощущая все больший голод. Сглатываю скопившуюся слюну. Ускоряя шаг. Спустя несколько мгновений, оказываюсь в нужном месте. На удивление кухня выглядит очень современной. В классическом стиле, который, казалось бы, был не свойственен для Эмира. О нем уж точно не хотелось думать в этот момент. Не включая света, прохожу и осматриваюсь. Замечая большой холодильник. Открываю его. Жадно смотрю на еду, не соображая, что хочется съесть первым. Сыр. Фрукты. Творог. Протягиваю руку, вытаскивая бутылку молока. Мгновенно раскручиваю крышку, и начинаю ненасытно пить. Алчными глотками. Не допивая ставлю ее на стол. Беру тарелку с нарезанным сыром. Несколько кусочков отправляя в рот. Невероятный вкус. Или просто я дико голодная. Ем, не останавливаясь, снова запивая молоком. Закрываю холодильник, замечая посреди круглого стола большое блюдо с нарезанными фруктами. Оставляя тарелку с сыром в покое, и направляюсь к столу. Половина персика. Откусываю, и сок начинает стекать по губам. Блаженство. Ананас. Киви. Папайя. Боже, я хочу попробовать все.

— Черт, какое невероятное зрелище. — Испуганно дергаюсь. Насмешливый голос Эмира в темноте пугает. Прожевываю очередной кусочек ананаса, осторожно глотая. Разворачиваюсь. Кинг стоит в проеме кухни, соблазнительно разглядывая. В одних спортивных черных брюках, которые небрежно удерживаются на бедрах. С голым торсом. Его узоры татуировок таинственно притягивают. Словно одурманенная смотрю на его тело, чувствуя, как жар начинает ползти по крови. Разжигая что-то катастрофическое внутри. Сорваться бы и бежать, но я смиренно стою на одном месте. — Ты даже себе представить не можешь, Альби, как соблазнительно сейчас выглядишь. — Почти шепотом. Отрывается от дверного проема, начиная медленно идти в мою сторону. — Напоминаешь маленькую девочку, которая решила наворовать конфет. — Громкий смешок. Эмир делает несколько шагов, останавливаясь так близко, что я чувствую весь жар его напряженного тела. Рассудок отказывается слушаться. Сердце бешено барабанит, выдавая мои эмоции. — Еще недавно говорила, что ничего не хочешь. А теперь…. — Отворачиваюсь, пытаясь отойти в сторону. Не в силах переносить этой близости. Вообще уйти.

— Ничего не изменилось. — Тихо. Задерживаю дыхание, пытаясь унять сумасшедшее биение встревоженного сердца.

— Все изменилось, Альби, — Эмир хватает меня за руку, разворачивая к себе лицом, — с того момента, когда впервые тебя увидел. Поцеловал. — Поднимает руку, прикасаясь к оголенному плечу. Боже. Расплываться начинаю, полностью теряя контроль над собой. Эмир отодвигает стул. Не успеваю опомниться, как оказываюсь сидящей на его коленях. Вздрагиваю с каждым его жестом или действием. Кинг берет с тарелки большой кусок ананаса, и подносит его к моим губам. Свободной рукой гладит в районе поясницы. Мурашки табуном пробегают по всем участкам моем кожи. — Кусай. — Приказывает, и я моментально подчиняюсь. С жадностью откусываю, чувствуя, как сок начинает бежать по подбородку. Шее. И ниже. Еще кусаю, откровенно наслаждаясь тем, как Эмир меня кормит.

— Перестань. — Нелепая попытка остановить. Осознавая, что эта игра может далеко зайти. И думая, что ненавижу, понимаю, что ошибаюсь. Эмир наклоняется, облизывая своим языком мои губы. Издает зловещий звук, от которого внутри еще больше огонь полыхать начинает. Резко хватает меня, приподнимая. Вынуждает развернуться, и сесть к нему лицом. Обнять. Не выдерживая наклоняется, играючи кусая за подбородок. Подносит персик, и я несдержанно откусываю кусочек, понимая, что не утолила свой голод.

— Не могу остановиться. — Целует шею. Кожу прикусывает. Слизывает горячим языком струящийся сок. Возбуждая немыслимо. Дрожу. Задыхаться начинаю, не в силах сопротивляться его настырности. Дерзости. Нахальству. Которые доводят до сумасшествия. — Ты такая сладкая, Альби. — Не церемонясь, хватается за бретельку моей майки. Стягивает ее по плечу. Оголяя грудь. Обжигающие, шершавые губы проходятся дорожкой поцелуев. Хватаюсь рукой за его плечо, почти вонзаясь в кожу ногтями. Не сдерживаясь, издаю стон, когда Эмир нагло прикусывает сосок. Обхватывает грудь рукой, массируя ловкими пальцами. — Вкуснее любого из этих фруктов. — Наклоняюсь, прикасаясь щекой к его щеке. Ощущая легкую небритость. Неистовый и одержимый стук сердца. Его обжигающие прикосновения на моем теле. Доводящие до одурения. Губы к губам. Легкий поцелуй, выворачивающий всю душу наизнанку. Рваное дыхание у обоих. — Ты вызываешь дикий голод, Альби. Покорми меня. — Возбуждающе. Каждое слово проходит сквозь тело мощным импульсом. Ошарашенно замираю в его руках, напрягаясь. Черт, если я выполню то, о чем просит, то этой ночью мы окажемся в одной постели. Нет. Судорожно сглатываю и отстраняюсь.

— Эмир, — произношу его имя, немного заикаясь. Не осознавая, что хочу сказать, — между нами ничего не будет. — Тихо. С осторожностью. Облизываю пересохшие губы, которые продолжают предательски дрожат. Эмир обхватывает мое лицо ладонями. Смотрит в глаза, проникая в самую душу. Несдержанно целует, посасывая губы.

— Уже есть. — Усмехается в губы. Сдавливает слегка пальцы на моем подбородке. Хитро улыбается, подмигивая. — Отправляйся спасть, Альби. Тебе нужен отдых. — Прикрывает глаза, и я понимаю, что он дает мне возможность решить. Уйти или остаться? Поднимаюсь с его колен, выскакивая из кухни. Прислоняюсь спиной к стене, лихорадочно поправляя майку. Бешеный пульс разрывает сонную артерию. Возбуждение не отпускает. Боже. Чем чаще мы оказываемся наедине, тем сильнее чувства. И если я позволю им выбраться на свободу, навечно покалечу свою жизнь.

Клео.

В подсознании звучат безумные фразы и слова. Словно сердце нашептывает разуму. Приказывает подчиниться чувствам. Больше не сопротивляться. Жить в той реальности, которая окружает. Принять и смириться. Прошедшую ночь практически не спала. Долгое время не могла успокоиться после того, что произошло между мной и Эмиром на кухне. Прислушивалась, улавливая любые звуки, доносившиеся с коридора. Будто ждала, что обнаглеет и заявится ко мне в спальню. Но этого в конечном итоге не произошло. Внутри все продолжало полыхать пламенем. Не стихая ни на минуту. Сотни фантазий провоцировали сознание. Вынуждая меня сомневаться. Разбираться в ощущениях, которые я испытывала, находясь рядом с Эмиром. Не осознавала, что твориться со мной. Как назвать эти чувства. Возбуждаясь и играя, Кинг напоминал опасного зверя. Который жаждет взять и обладать. Доминировать, требуя моментального подчинения. И я велась на его уловки. Поддавалась ласкам и поцелуям, сама того не замечая. Не могла контролировать собственные эмоции, делая то, что велит сердце. Мое тело, которое воспламенялось от одного только взгляда. Это пугало немыслимо. Боялась утонуть в этих чувствах, потеряв саму себя. Забыв о прошлом, и окружающей реальности. О своей семье. Обо всем. И даже понимая, что Эмир Кинг безжалостно уничтожит, не могла остановиться и оттолкнуть. Позволяя этому мужчине все, что он захочет. Медленно и коварно он двигается к своей цели приручить меня. И если я не стану бороться очень скоро сдамся, отдав свою жизнь в его руки. Хотя, наверно, она и так принадлежала ему. Все попытки выбраться на свободу оказались провальными. Понимала, что время идет, и семья все больше и больше свыкается с мыслью о моей смерти. На душе горестный осадок. При одной мысли об этом сердце пропускает несколько ударов, и кажется, на миг вообще останавливается. Все умирает, не собираясь возрождаться. Быть может, однажды очухаюсь, превратившись в другого человека. Повзрослевшего и мудрого. Опытного. Приспособленного к жизни. Я сейчас я всего-то девчонка, которая по воли судьбы угодила в лабиринт. Выхода нет. Смирение не приходит. На душе буря, которая стихать не собирается. Наоборот, с каждым днем набирает обороты, грозясь разнести все в щепки. Все утро не находила себе места, опасаясь выйти из комнаты. Встретится с Эмиром, откровенно посмотрев в его наглые карие глаза. Утонуть в них, снова потеряв контроль над собой. Ближе к обеду, услышав, что Эмир покинул дом, вышла в гостиную. Прошлась во дворе, вольно подышав свежим воздухом, которого мне чертовски не хватало. Нога продолжала болеть. Но я изо всех сил старалась игнорировать эту боль. Расслаблялась, чтобы окончательно прийти в себя после неудачной прогулки по пустыне. Вернувшись обратно, наконец, полноценно поела, чтобы восстановить силы. К моему удивлению, прислуга, работающая на кухне, отнеслась ко мне уважительно и с добротой. Научиться быть сильным совсем нелегко. Отвечать людям на их действия и слова той же монетой. Показывать свой характер, не боясь последствий. Двигаться вперед. По головам. Ради определенной цели и смысла, который у каждого должен быть в жизни. Наверно для этого необходима полная гармония в душе. Чистота в мыслях, и покой на сердце, которого у меня не было. Если я не смогу измениться, буду жалеть. После плотного обеда выбегаю из кухни, замечая в гостиной пожилую женщину. Видимо Назаре, которая провела со мной несколько суток. Отпаивала настоями из различных трав, спасая жизнь. По рассказам Джумы, девушки, работающей в этом доме кухаркой, Назаре может творить чудеса. Является лучшей знахаркой не только в их племени, но во всех ближайших территориях. Ночью я размышляла о ней, желая поблагодарить за спасение. За внимание и время, которое она потратила из-за меня. Делаю несколько шагов, замирая посреди гостиной. Обнимаю себе руками. Не решаюсь заговорить первой, не зная, что сказать. Женщина разворачивается строго осматривая. Слегка улыбается, понимая, что со мной все в порядке. Ее лечение, несомненно, поставило на ноги.

— Добрый день. — Вежливо здороваюсь, делая еще один шаг. По-прежнему ощущала себя чужой в этом доме. Несмотря на то, что все считали меня женщиной господина.

— Милость Всевышнего и его благословение, Альби. — Серьезно. Ее голос немного похож на мужской. Женщина по-хозяйски проходится по гостиной, присаживаясь на диван. Осмелев, делаю тоже самое, садясь в кресло рядом.

— Назаре, — начинаю говорить, чувствуя легкое волнение в голосе. Не могла даже осознать, что рассказал ей обо мне Эмир. Но, так или иначе, я должна поблагодарить эту женщину, за спасение моей жизни, — спасибо Вам. — Сглатываю. Волнение усиливается. — Что я могу для Вас сделать? — Эта женщина была совершенно чужой, но я не хотела оставаться в долгу перед кем-то.

— Деточка, Эмир меня отблагодарит, можешь не переживать. — Усмехается, словно уже получила свое вознаграждение. — Он всегда щедр. И в честь этого сегодня в нашем племени будет праздник. Костры. Танцы. Вино бедуинов, которое ты, наверняка никогда не пробовала. — Рассказывает так, словно я должна знать что-то об этом празднике. Удивленно смотрю на женщину, представляя, как это происходит. — А разве Эмир не сказал тебе о празднике? — Спрашивает с осторожностью, понимая, что я ни черта не знаю.

— Мы не разговаривали. — Немного лукавлю. Хотя на самом деле, нормального разговора у нас так и не вышло.

— Эмир очень часто бывал у нас раньше. — Отводит взгляд всего на мгновение, а затем снова смотрит в мои глаза, пытаясь что-то понять. — Любил сидеть у костра. Пить вино. Смотреть представления, которые устраивают молодые девушки нашего народа. — Неосознанно сжимаю руки в кулаки, моментально вспоминая рассказы той зеленоглазой брюнетки. Легкие сводит. Вздохнуть не получается. Необъяснимая злость проникает в каждую клетку тела, отравляя. Девушка прекрасна. Полная, упругая грудь. Алые пухлые губы. Тонкая талия и округлые бедра. Определенно она сумеет обратить внимание Эмира на себя.

— Я очень мало знаю о его жизни. — Не выдерживая настойчивого взгляда Назаре, отвожу глаза в сторону. Смыкаю губы, не зная о чем еще с ней говорить. Ну, уж точно не об Эмире.

— Он обещал прийти сегодня вечером. — Усмехается громко, от чего я вздрагиваю, и снова смотрю на женщину. — Желает посмотреть на представление Амины, которое она ему подготовила. — Каждое слово произносит будто специально. Провоцируя. Раскрывая эмоции, которые я изо всех сил отрицать пытаюсь. Внутри все переворачивается, когда я представляю эту красивую девушку в объятиях Эмира. Скребущее ощущение где-то глубоко в душе. Душащая ревность, которая не имеет права на существование. Потому что этот мужчина не мой.

— Эмир свободный человек, Назаре. Меня не интересует его жизнь. — Отвечаю, думая, что делаю это честно. Но внезапно осознаю, что вру.

— Я хочу, чтобы ты пришла на праздник. — С вызовом. Приглашая, уверенно полагая, что я соглашусь. — Без ведома, Эмира. — Назаре игриво подмигивает. Эта женщина не так проста, как может показаться на первый взгляд. Но в то же время располагает к себе. — Твой визит в мое скромное жилище будет благодарностью за спасение. — Тонко играет, понимая, за что меня можно зацепить.

— Спасибо за приглашение, но я не приду. — Искренне извиняюсь. Этот мир не мой. Лишняя, и никогда своей не стану.

— Не принимаю отказов, Альби. — Назаре поднимает руку, делая незначительный жест. Поднимается на ноги, продолжая смотреть в мои глаза.

— Меня зовут, Клео. — Не выдерживая, отвечаю. По телу проносится лихорадочная дрожь. Не знаю, говорил ли ей Кинг мое настоящее имя.

— Нет, девочка, тебя зовут Альби. — Делает несколько шагов, подходя ближе. Поднимаюсь с кресла, вставая напротив. Ее почти черные глаза наполнены уверенностью. Правотой, которую невозможно обжаловать. — Забудь свое прошлое имя. Прими новое. Ты Альби. Сердце Эмира. — Легкая полу улыбка. Немного хитрая, от чего не по себе становится. Съеживаюсь, не решаясь ответить что-то.

— Я не могу этого сделать. — Вздыхаю обреченно. Не находя в себе силы принять окружающую реальность. Наверно, я никогда не смогу этого сделать.

— Глупости! — Повышает голос, гневно смотря в самую душу. — Ты просто отрицаешь ту силу, которая в тебе бурлит. Прислушайся к внутреннему голосу, Альби. — Уговаривая. Подталкивая меня принять окончательное решение. — Вечером жду в своем шатре. Моя племянница Джума проводит тебя. Ничего не бойся. — Назаре решительными шагами направляется к выходу, покидая гостиную. Оставляя меня в одиночестве. Мыслей приумножилось. И зачем я только согласилась идти на этот праздник? Чтобы увидеть в отчую Эмира в объятиях другой женщины? Черт! Снова сжимаю руки в кулаки. Впиваясь до боли ногтями в ладони. Зло выдыхаю, ощущая, что мне ненавистна эта мысль. Сердце буйно стучит за грудиной. Ударяя до боли в ребра грудной клетки. Быстрыми шагами возвращаюсь к себе в спальню, пытаясь успокоиться. Маячу по комнате, не зная чего ожидать от этого вечера.

Постоянно посматриваю на часы. Теряюсь, растворяясь в тающем времени. Опасно, и в тоже время чертовски заманчиво. Эмир не будет знать о моем присутствии. Смогу понаблюдать за ним со стороны. Увидеть небольшую грань его жизни, к которой он давно привык. Быть может, я смогу что-то раскрыть для себя. Узнать о нем чуточку больше. Но зачем все это, если я не хочу иметь с Кингом ничего общего?! Вопрос, заводящий в тупик.

— Госпожа? — Дергаюсь, отрываясь от собственных мыслей. Разворачиваюсь, смотря на девушку, которая смотрит на меня и мило улыбается. — Если вы готовы, мы можем отправиться на праздник. — Опускает взгляд в пол. Мнется на месте, немного стесняясь.

— Называй меня Клео. — Отвечаю серьезно, накидывая на плечи легкую шелковую вуаль. — Мы можем идти, Джума. — Называю девушку по имени, чтобы немного расположить к себе. Выхожу из спальни, и она идет следом. Ничего не отвечая. Сегодня на ней надето более обтягивающее платье, которое совсем не скрывает округлившийся живот. — Скоро станешь матерью? — Задаю вопрос, чтобы оборвать напряжение между нами. Выходим из дома, направляясь к главному выходу. Послушно шагаю за девушкой, чтобы снова не потеряться.

— Уже в четвертый раз. — Джума улыбается. Распахивает ворота, пропуская меня вперед. — Спасибо господину Эмиру за то, что дал работу мне и мужу. Всегда помогает, если к нему обратиться с просьбой. — Рассказывает о Кинге так, словно он самый добрый и понимающий человек на всем белом свете. Чужды эти слова. Дики. Идет не спеша, и я следую за ней. Дом уже далеко позади.

— Сколько тебе лет? — Спрашиваю с интересом, осознавая, что эта девушка совсем еще молодая.

— Скоро будет двадцать один. Наверно ты удивлена?! — То ли спрашивает, то ли утверждает. Не успеваю даже ответить, как она продолжает говорить. — В нашем племени принято очень рано выходить замуж. Уже в семнадцать я родила своего первенца. И если Аллах дает детей, значит, он благосклонен и милостив.

— Мне сложно это представить. Я родилась и выросла в совершенно другой стране. — Разговариваем с интересом. Медленно шагаем. Вдалеке слышна музыка и голоса. Пение. Звякающие звуки. Всматриваюсь, видя мерцающие огни. Столпы дыма, поднимающиеся в небо.

— Вы очень интересная девушка. — Джума мила. Стеснительна. Когда мы подходим к деревне, она останавливается. Заминается, желая что-то сказать. Но сразу не решается. — Чувствуйте себя, как дома. Я провожу Вас к шатру Назаре. — Девушка берет меня за руку, и ведет вперед. Это совершенно другой мир. Далекий от цивилизации. Но нереально прекрасный. Огромные костры. Люди веселятся, танцуя. Словно я оказалась в настоящей восточной сказке. Дыхание спирает. Завороженно наблюдая за всем происходящим, замедляя шаг. Не замечая, как Джума подводит меня к одному из шатров, оставляя одну. Не решаюсь войти. Но Назаре, словно ощущая мое появление, выходит сама. Кланяется, приглашая пройти внутрь. Улыбаюсь, смело шагая. Ее шатер изнутри напоминает пристанище ведьмы из сказок. Повсюду развешаны букеты из трав. Множество глиняной посуды, в которой наверняка что-то храниться.

— Заждалась. Решила, что ты передумала, Альби. — Назаре доброжелательна и гостеприимна. Прохожу вглубь шатра, который и с противоположной стороны имеет выход. Замечаю это по колышущемуся балдахину. Женщина берет в руки глиняный графин. Протягивает мне чашку, моментально наполняя ее. — Выпей, это поможет снять напряжение. — Подношу чашку к губам, и делаю несколько глотков. Сладкий напиток, с привкусом различных трав и специй.

— Стараюсь выполнять свои обещания. — Улыбаюсь женщине в ответ, ставя пустую чашку на стол. Подхожу к краю шатра, чуть отворачивая край тяжелого балдахина. Смотрю на представление, подсознательно отыскивая глазами Эмира, который наверняка уже здесь. И замечаю его. Сидит в одиночестве, крепко сжимая стакан с вином в руках. Пристально смотрит то на огонь, то на танцующих девушек. Но взгляд отстранённый и безразличный. Делаю вдох, замирая. Сжимая пальцами край грубой ткани. Музыка затихает. Народ начинает хлопать и свистеть. Один мужчина что-то кидает в костер, и языки пламени возносятся вверх. Начинается медленная музыка. Истинно восточная. Все затихают. Появляется девушка, которую я узнаю без труда. Амина. В наряде для восточных откровенных танцев. Соблазнительная и раскрепощенная. Волосы распущены. Яркий макияж придает решительности и дерзости. Ее плавные движения грациозны. Соблазнительны. Амина танцуя, приближается к Эмиру. Чувственно двигается, падая перед ним на колени. Встряхивает волосами, которые каскадом струятся по плечам. Демонстрирует свою грудь, прогибаясь. Сглатываю, ощущая невыносимое чувство внутри. Жгущая ревность, к черту скрывать очевидное. Перемещаю взгляд на Эмира, который сжирает глазами брюнетку. Раздевает взглядом, сгорая от желания.

— Амину выдали замуж в пятнадцать лет. — Назаре подходит сзади, проговаривая почти в самое ухо. — Но спустя три года ее муж и сын погибли в пустыне. Она вдова. Свободная женщина, которая мечтает заполучить Эмира. Стать его содержанкой. — Ее слова, как лезвием по сердцу. Вызывают неконтролируемую ярость, перерастающую в мою главную слабость. — Посмотри на ее танец. Амина знает, как привлечь желанного мужчину. — Лукаво. Слегка зловеще. Провоцируя меня на смелость. Решительность.

— Подобный танец — это мастерство и опыт. — Обреченно вздыхаю, понимая, что я на это не способна.

— Нет, Альби, это всего лишь желание тела. Амина жаждет отдаться Эмиру. — Не прерываясь смотрю на танцующую девушку, уже понимая, что Кинг в ее власти. — Пользуется своим магнетизмом, который ночью приведет этого мужчину в ее постель. — Руки дрожать начинают. Сердце пропускает удар, а затем принимается бешено грохотать. Назаре с легкостью улавливает мою жгущую ревность. — Она победит, Альби, если ты не рискнешь! — Слышу шаги позади себя. Назаре капается в шкафу, что-то доставая. Разворачиваюсь, замечая в руках красную материю.

— Что это? — дрожащим голосом. Не понимая, что задумала эта женщина.

— Мой наряд для танца живота. Ручная вышивка камнями и бисером. — Разворачивает, демонстрируя. Ярко алый. Чертовски красивый. — Я надевала его всего лишь раз, а сейчас хочу увидеть в нем тебя, Альби. — Протягивает, почти приказывая надеть.

— Нет. Я не могу этого сделать. — Отрицательно качаю головой, но все же забираю струящуюся материю. Пальцами сжимаю, смотря на женщину.

— Можешь! — Назаре настойчива. Непоколебима. — Или ты готова отдать Эмира этой ночью другой женщине? Альби, этот мужчина твой! Переоденься, и докажи это! — внутрь разума. Проникая коварно. По всему телу невыносимый огонь вспыхивает, когда я представляю губы Эмира, ласкающие тело Амины. Назаре, черт возьми, права. Я не хочу ни с кем его делить. Не смогу смириться даже с мыслью, что эту ночь Кинг проведет в чужой постели. Нет. Сжимаю кулаки, проходясь по комнате. Быстро раздеваюсь, пытаясь переодеться. Назаре помогает, расправляя наряд. Надевает чадру, чтобы придать таинственности, скрыв мое лицо. Оставив лишь глаза. Внутри все раз за разом переворачивается. Я не смогу станцевать так же откровенно, как это делала Амина. Но и сдаться уже не выйдет.

— Выпей еще. — Женщина снова протягивает мне чашку. Глотаю до последней капли. Вкус совершенно другой. Пряный и терпкий. Немного хмелит, расслабляя каждую мышцу на теле. Легкая эйфория, возбуждающая нервные клетки. Улыбаюсь, ощущая прилив энергии. Смелости. Желания. Назаре поправляет чадру, подталкивая меня к выходу. Ступаю босыми ногами по песку. Тихо. Начинается музыка, и я прикрывая глаза, отдаюсь ее власти. Двигаюсь, прислушиваясь к каждому такту. Шагаю побеждённое, зная, что Эмир будет только моим. Глаза в глаза. Не соображаю ничего. Никого не замечаю. Лишь только он. Мужчина с голодом во взгляде. Возбужденный. Эмир напрягается, сцепливая руки в замок. Приближаюсь, грациозно танцуя. Слушая свое сердце и тело. Позволяя чувствам править балом. Качаю бедрами, поворачиваясь. Еще шаг, и я оказываюсь рядом. Встряхиваю головой, прикусывая губы. Глажу ладонью по животу, соблазнительно перемещаясь выше. Представляя его руки на моем теле. Эмир стискивает зубы, смотря по-зверски. Сгорает от желания. Зачарованно наблюдая за каждым жестом. Провожая взглядом движения моих рук на теле. Он узнал, кто перед ним. Последний шаг. Решающий. Наклоняюсь, демонстрируя Кингу полуобнаженную грудь. Покачиваюсь в танце, доводя этого мужчину до безрассудного состояния. Эмир рычит, сжимая руки в кулаки. Подхватывается, обнимая одной рукой крепко талию. Отрывает от песка, быстро направляясь в один из шатров. Все происходит настолько быстро, что я не успеваю опомниться. Пара движений, и он сажает на стол, до боли впиваясь пальцами в бедра. Дышит часто.

— Что же ты творишь, Альби? — Злобно, но в то же время с похотью и страстью. Мне не знакомы эти чувства, но я ощущаю их на инстинктивном уровне. — Никто не должен видеть тебя такой! Никто! — Рычит разъярённо, утыкаясь носом в мою шею. Судорожно прикусывает кожу, от чего я резко вздрагиваю, хватаясь рукой за его предплечье. — Хочешь быть похожа на шлюху?! Так будь ей только для меня. — Срывает чадру с лица. Сжимает пальцами подбородок, алчно впиваясь в губы. Настырно. Пробираясь языком в рот. Отвечаю на поцелуй, впервые полноценно отдаваясь ощущениям. Ему. Кусает за губы. До крови. Облизывает языком. Обнимает за шею, прижимая ближе. Одурманена. Напитком Назаре. Или этой волшебной ночью. Или мужчиной, который дико хочет меня. Ласкает своими руками. Целует безумно, забирая весь воздух. Проникая в кровь ядом. Превращаясь в зависимость, от которой я не смогу избавиться.

— Эмир. — Выдыхаю ему в рот. Не отрываясь от губ. Сжимаю дрожащие пальцы на его шее, дергая на себе. Ближе. Мало всего, что происходит. — Назови меня по имени. — Не понимаю, зачем прошу сделать это. Что-то внутри гневно требует.

— Альби. — Сквозь зубы. На грани безумия. Воздух вокруг раскаляется. — Моя Альби. — Повторяет ненавистное имя. Но именно оно делает меня его женщиной. Слабостью. Одержимостью. Немыслимый огонь, в котором мы сгораем до пепла. Соединяя не только тела, но и души. Сердца стучат в унисон. Эмир мой. Отрицать бессмысленно. Попытки избежать этих чувств тщетны. Все решено. Не нами. Судьбой.

Эмир.

Чувства обострены страстью и опасностью. Клео, завладев властью надо мной, накинула удавку на шею. Мучительно медленно затягивает, играя на равных. Требуя взамен больше и больше, сама того, не осознавая. Дышать нечем. Прикрываю глаза, утопая в аромате ее кожи. В запахе масел и горящих свечей. Мышцы напряжены до предела. Чертовски сложно сдерживать своих демонов на цепи, когда ты находишься в паре сантиметров от объекта своей одержимости. Когда желание, подобно раскаленной лаве ползет по венам, сжигая все на своем пути. С немыслимой скоростью. Душу в пепел превращая. Навечно забирая в плен мое сердце, отдавая ей. То в жар бросает, то холодные капли пота окропляют все тело. Сжимаю пальцы на бедрах Клео, прижимая девушку еще ближе. Ощущая бешеный стук ее сердца. Тяжелое дыхание. Надрывное. Она, раскрывая передо мной все свои чувства, как на ладони, всё равно продолжает бороться. Сопротивляться, давая отпор. Ее танец. Обжигающий взгляд. И этих пухлые губы, которые целовал еще минуту назад, моментально рассудка лишают. Злят дико. От того, что я не могу себе позволить сейчас же получить все желаемое. Тихая восточная музыка доносится из-за пределов шатра. Ночь раскрыла свои объятия, впуская всех желающих. Необыкновенно. Сказочно. И моя милая девочка Альби, напоминает настоящую восточную принцессу, о которых писали в сказках. Вспоминаю, как в детстве вырвал из книги иллюстрацию, и частенько любовался ей. Избавляясь от внушительного одиночества и тоски. До тех пор, пока моя ненавистная бабка не вырвала картинку из рук, уничтожив ее. Оставив после этого еще один рубец на сердце. Находясь сейчас рядом с Клео, не хочу вспоминать о ней. Погружаться в прошлое, которое будоражит во мне лишь гнев и ненависть. Важна только Альби, которая всецело отдается власти моих рук. Губ, ласкающих нежную кожу. Чертовски хочется, чтобы эта ночь стала особенно для нас двоих. Воспоминанием, которое подтолкнуло бы ее на что-то большее. На откровенность. Развязность. На ту же одержимость, которой болен и я. Клео хватается рукой за мою шею, и тянет на себя. Другой, прикасается к моей щеке, царапая ногтями щетину. В губы впивается, от чего я несдержанно рычу ей в рот, начиная кусать за губы. Перемещая свои руки выше и выше. Трогая, каждый доступный участок тела. Остановиться невозможно. Подхватываю Клео на руки, не прерывая поцелуя. Прохаживаюсь по шатру, устраивая ее на большой кровати. Мгновенно стягиваю свою футболку, отбрасывая ее в сторону. Забираюсь на кровать, нависая. Прикасаюсь носом к щеке Альби, глубоко делая вдох. Окончательно пьянея от ее запаха. От животного желания, которое выступает сквозь каждую клетку девичьего тела. Клео прищуривает глаза, смотря одурманенно. Осознаю, что это из-за отвара, которое Назаре наверняка дала ей выпить. Подобное зелье принимали наложницы, чтобы полноценно ублажать своего господина. Старинный рецепт, переходящий из поколения в поколение. Сжимаю руку в кулак, с ума сходя. А потом медленно трогаю пальцами разгоряченную кожу. Каждый сантиметр оголенного тела. Мучительно медленно двигаясь, упиваясь этими секундами. Доводя нас обоих до грани, перешагнув которую уже невозможно будет остановиться. Клео божественна. Возбуждена. Страстна. Алчно хватает ртом воздух, издавая блаженные звуки. Настырные стоны лишь только от касаний. Сладкий будоражащий запах. Добираюсь до голого живота, выводя узоры шершавыми подушечками пальцев. Замечая, как несдержанные мурашки, появляясь, выдают настоящие ощущения. Настырно пробираюсь пальцами под резинки юбки, понимая, что на Клео нет нижнего белья. К лобку прикасаюсь, и Клео выгибает бедра навстречу моих пальцев. Протяжно стонет, сжимая в руках покрывало. Хватается рукой за мою шею, пронзительно смотря в глаза. Уничтожая и подчиняя. Лихорадочно царапается ногтями, оставляя болезненно-сладостное послевкусие. Рассудка напрочь лишаюсь.

— Расстегни ремень. — Задыхаясь. Дико хочется поцеловать, но я, издеваясь над самим собой, медлю, коварно играясь с ней. Шаг за шагом, раскрывая новые грани. Вытаскивая наружу женщину. Раскрепощенную и смелую.

— Боже, Эмир. — На выходе. Судорожно трясясь. Проходится ногтями по всему напряженному торсу. Словно вырисовывая ногтями каждый узор моих татуировок. Опускается к ремню джинс, неумело расстегивая. Выдергивает его со всей силы, отбрасывая в сторону. Но больше ничего не предпринимает. Боится. Борется с эмоциями, которые в этом моменте главенствуют над разумом. Неожиданно хватает меня за шею, приподнимаясь. Целует, облизывая губы. Посасывает их, немыслимо возбуждая. Играет, не понимая, что еще пара касаний, и я остановиться просто не смогу. Силой возьму. Трахну, как ненормальный, даже осознавая, что это первая интимная близость для Альби. Продолжает целовать, смелее пробираясь языком в рот. Лаская мой. Понимаю, что подобное желание — последствия отвара. Но, черт возьми, это сводит с ума. Топит в невыносимой эйфории, превращая меня в безжалостного зверя. — Целуй меня. — Шепчет, падая расслабленно на кровать. Предоставляя свое тело в мое полное распоряжение. — Трогай меня. — Будто в бреду. Требовательно. Не думая о последствиях. К черту все. Наклоняюсь, ненасытно целуя шею. Опускаюсь губами ниже, облизывая языком ложбинку между грудей.

— Ты сводишь меня с ума, Альби. — Усмехаюсь, продолжая издеваться. Сходить с ума от ее громких стонов. Неужели, сейчас я получу то, что так отчаянно жаждал?! Не зацикливаясь на этой мысли, продолжаю действовать. Альби вздрагивает всякий раз, когда мои губы касаются вспотевшей кожи. Хватает мои волосы на затылке, с силой сжимая их между дрожащих пальцев. Языком. По шелковой коже на животе. Облизываю пупок, хватаясь за верх юбки. Тяну вниз, чтобы, наконец, увидеть ее под собой абсолютно обнаженной. Возбужденной. Клео резко замирает, хватаясь за мои плечи.

— Не надо, Эмир. Прошу тебя, остановись. — Трезвея. Ерзает, слега отодвигаясь. Прикрывает глаза, боясь показать свои испуг и слабость передо мной. Зверею. Начинаю задыхаться от ярости, осознавая, что даже в этот момент, Клео старательно продолжает изображать из себя недотрогу. Отрицает желание, которое выдает тело.

— Не могу. — Рычу сквозь стиснутые зубы, с одержимой злостью сдвигая вниз юбку. По ногам. Бросаю ее на пол, ни на секунду не отрывая взгляда от Клео. Умалишенно расстегиваю молнию на джинсах, спуская их вместе с боксерами. Освобождая возбужденный член. Клео устремляет взгляд вниз, смотря похотливо. Облизывает губы, неосознанно распаляя внутри грандиозный пожар. Сглатывает. В одурманенных карих глаза тысячи эмоций, которые молниеносно сменяются одна за другой. Сжимаю пальцы у основания члена, проводя ладонью по всей длине. Прикасаясь головкой к горячим и чертовски мокрым складкам. Проникаю глубже, массируя клитор. Клео закусывает губы, пряча вырывающийся стон. Желание и дикий страх граничат друг с другом.

— Эмир, — с обреченностью и мольбой в голосе. Пытаясь говорить громче, — если ты сейчас меня трахнешь, никогда не прощу! — Отдавая отчет каждому сказанному слову. Действие отвара начинает рассеиваться.

— Ты считаешь, мне необходимо твое прощение? — Усмехаюсь, наклоняясь ниже. Прикасаясь головкой члена к входу во влагалище. Облизываю языком скулу, и Клео скрипя зубами, все же издает предательский стон. — Я всегда беру то, что отчаянно хочу! — машинально кулаки сжимаю, едва не падая на нее. Ярость на куски раздирает. Ввожу чуть головку, и Клео резко отталкивает меня обеими руками.

— Бери! Трахай! — Клео отчаянно повышает голос, настырно смотря в глаза. — Только перед тобой не я настоящая, а девушка отравленная дурманом. — Дышит судорожно. Не стесняясь, продолжает лежать на кровати обнаженной. — Лишь тело откликается на ласки, но разум не хочет тебя! Мое сердце никогда не станет твоим! — Вызов не понимая бросает. Разжигая обреченное чувство одержимости до максимального предела.

— Не играй со львом, девочка, — сжимаю пальцы на ее горле, слегка придушивая. Принуждая Клео смотреть в мои разгневанные глаза, — если не уверена, что сможешь его приручить. — Злобно усмехаюсь, кусая за кожу. — Это опасное животное, которое с легкостью перегрызет глотку своей жертве. — Отстраняюсь, резко поднимаясь. Подбираю футболку с пола, мгновенно надевая. Подтягиваю джинсы, застегивая. — Подумай об этом, и приведи себя в порядок!

Разворачиваюсь, быстрыми шагами покидая шатер. В крови бурлит возбуждение и неимоверная злость. Огонь продолжает полыхать, прожигая огромную дыру в душе. Черт! Никогда я не позволял девушкам давать мне отпор. Брал, не спрашивая. Силой. Да, как угодно. Но рядом с Клео что-то просыпалось внутри. Тормозило. С самой юности не получал отказов. Почему же не посла все к черту и не трахнул?! Взъерошил волосы, думая о том, что происходило меньше минуты назад. Альби хочет. Дико и необузданно. Но смертельно боится. Выстроила барьер, который не позволяет ее истинным желаниям взять контроль над разумом. Дышу открытым ртом. И даже несмотря на то, что на улице глубокая ночь, воздух остался раскалённым. Тело напряжено. Возбуждение не отпускает из плена. Сам не понимаю, что меня останавливает вернуться. Доказать этой наивной чертовке, что ее жажда намного сильнее моей. Ее одержимость такая же сумасшедшая и безбашенная. Бреду по песку на автомате, мечтая поскорее в себя прийти. Очухаться, избавившись от этого нестерпимого огня. Сжигающего заживо все внутренности.

— Эмир, пойдем со мной. — Словно из неоткуда появляется Амина, смотря соблазнительно. За руку берет, облизывая пухлые губы. Осматриваю девушку, усиливая желание. Контролировать жажду своего тела невозможно. Член вновь напрягается. Затвердевшие крупные соски видны сквозь полупрозрачную ткань топа. Представляю, как стисну их зубами, входя в податливое тело до самого основания.

— Идем. — Сипло. Сжимаю руку Амины, начиная быстро идти к ее шатру. Прекрасно помня его расположение. И когда мы, наконец, оказываемся наедине, отпускаю. Прохожу вглубь комнаты, разворачиваясь. — Сними с себя все. — Требовательно. Пристально смотря. Еще пара шагов, и я присаживаюсь на кровать, наблюдая, как девушка избавляется от одежды. Делает это специально очень медленно, дразня. Как бы невзначай лаская свое тело. Провоцируя меня к настырным действиям. Отворачиваю голову, замечая на столике кувшин с вином и два бокала. Амина знала, что так или иначе этой ночью я приду в ее шатер. Ждала меня. Усмехаюсь, возвращая взгляд на нее. Шагает грациозно, во всей красе демонстрируя идеальное тело. Округлые формы, которым другие девушки могут только позавидовать. Прекрасно помню ее гортанные стоны той ночью, когда мы трахались. Эта девка способна вытворять в постели невероятные вещи. Амина делает еще шаг, а потом нагло забирается на меня, сжимая бедрами. Голая. Соблазнительная. Готовая отдаться в любую секунду. Разум сейчас видит перед собой прекрасное женское тело. Которое изнывает от желания. Мечтает о моих руках и губах. Без всяких отваров. По-настоящему. По животному.

— Ты хочешь выпить, Эмир? — Соблазнительно шепчет. Чуть клониться в сторону, наливая из кувшина полный бокал вина. Не дожидаясь моего согласия, протягивает бокал, и я его принимаю. Выпиваю залпом, возвращая его на столик. Провожу руками по мягкой коже на ребрах, а затем с силой сжимаю, от чего девушка вздрагивает и замирает.

— Хочу увидеть тебя стоящую на коленях, Амина. — Заигрывая. Зная, что брюнетка выполнит любой приказ. Амина сползает с моих колен, встряхивая длинными, почти черными волосами. Взглядом продолжает гипнотизировать. Трогать соблазнительно собственное тело, неторопливо выполняя то, о чем я попросил.

— Ради тебя, я готова на все, Эмир. — Покорно встает на колени, смотря исподлобья. Выживая моих дальнейших действий. Поднимаюсь на ноги, вальяжно проходясь по комнате. Наливаю еще один бокал вина, выпивая его до дна. Еще больше хмелея. Подхожу к девушке, наклоняясь над ней. Прикасаюсь пальцами позади шее. Веду вниз по позвоночнику, помня ее слабые места. Затевая игру, правила которой для нее незнакомы.

— Амина, — тихо произношу имя, слыша несдержанный женский стон, — ты такая красивая, — издевательски растягиваю фразу, доводя девушку до безумия, — порочная и раскрепощенная, — с каждой произнесенной буквой повышаю тон голоса, — но слишком доступная. — Хватаю ее за распущенные волосы, сжимая со всей дури. Наклоняюсь, рассматривая лицо. Слегка испуганные глаза, которые не понимают, что происходит. — Ты предлагаешь мне себя, как дешевый товар. — Усмехаюсь, тут же отпуская волосы.

— Не говори так, Эмир. — Противостоять пытается. Возразить, даже зная, как я этого не переношу.

— Я говорю правду, Амина. Посмотри на себя. — С усмешкой. Разворачиваюсь, слыша, что девушка поднимается с пола, и делает несколько шагов в мою сторону. — Если бы приказал тебе взять мой член в рот, ты бы не задумываясь, сделала это. Не задавая вопросов, потому что преследуешь определенную цель. — Громко. Уверенно. От этих слов как-то мерзко становиться.

— Значит, я не достойна тебя, да? — Ближе подходит, кладя свои руки на мою спину. Прижимаясь теснее. Полагая, что сможет убедить в своих чистых намерениях. — Считаешь меня шлюхой? Тогда почему пришел в шатер? — Задает вопросы, на которые и так знает ответы. — Или твоя глупая принцесса отказалась раздвинуть свои ножки? Выкинула тебя, да, Эмир? — сжимаю руки в кулаки, резко разворачиваясь. Внутри все ходуном ходит. Ее слова о Альби режут наживую.

— Закрой свой рот! — Хватаю Амину за волосы, насильно клоня ее голову. Злость по венам словно ртуть растекается. — Ты грязная девка, которая не имеет права задавать подобные вопросы. — Всего трясет. Сердце, набирая обороты, грохочет бешено. — Амина, ты не стоишь даже пыли с ног моей Альби. Никогда больше не смей говорить о ней в подобном тоне! — отпускаю руку, толкая девушку к кровати. Быстрыми шагами выхожу из шатра, направляясь к горящему костру. По дороге беру бутылку с вином. Присаживаюсь около костра прямо на песок, делая несколько глотков. Играет восточная музыка. Большинство народу отправилось отдыхать, но часть молодежи все еще веселиться. Обычно подобные праздники продолжались до самого рассвета. В сон начинает клонить. Слабость по всему телу. Слишком много эмоций и алкоголя. Делаю глоток, приземляя бутылку. Откидываюсь назад, ложась спиной на песок. Смотрю на чистое звездное небо, погружаясь в мысли. Черт, если я все же получил бы Клео, наверно избавил себя бы от части этого умопомрачительного наваждения. Притупил одержимость, которая с каждым днем превращает в безумного зверя. С неконтролируемыми эмоциями и диким голодом. Так ведь бывало раньше. Если я что-то дико желал, сразу же получая, терял интерес. Остывал. Желание притуплялось, а затем и вовсе исчезало. Наверно хотел лучшего. Ее. Амани. Твою мать. Сцепливая зубы, ощущаю, что сейчас не самое подходящее время вспоминать об этой девушке. Произносить это чертово имя даже в мыслях. Закрываю глаза, чувствуя, что проваливаюсь в сон. Крепкий алкоголь окончательно отравил тело, позволяя ему расслабиться. Немного отдохнуть. Все кажется каким-то другим. Спокойным и безмятежным. В полусне трогаю руками теплый песок, отодвигая все мысли на задний план. Позволяя этой расслабленной неге забрать в свой плен.

Отчаянный крик. Проникающий в самую глубь души. Голос Клео. Громкий. Испуганный. Устрашающе режущий слух. Бегу на ее крики, не понимая, что происходит. В кромешной темноте. Ощущая мерзкий холодный пот, выступивший на коже. Крик становится громче, но я не могу понять, где моя Альби. Почему кричит?! Резко просыпаюсь, подхватываясь. Понимаю, что это вовсе не сон. Потому что истошный звук продолжается, и я вполне отчетливо узнаю в нем Клео. Кричит, переполненная ужасом и страхом. В голове сотни мыслей, которые подталкивают фантазию вырисовывать страшные картинки. Кто посмел к ней притронуться?! Быстро поднимаюсь на ноги, ощущая легкое головокружение после глубокого сна. Ориентируюсь на крики Клео, начиная быстро бежать в сторону шатра. Дикая, практически бесконтрольная ярость на сердце вскипает. Клянусь всем, если какой-то мерзавец решил тронуть мою девочку, собственными руками на куски раздеру. С силой распахиваю тяжелые шторы шатра, вбегаю внутрь. Замечаю Клео, сидящую на полу, и Амину, которая держит ее за волосы, размахивая горящим факелом у лица. Пытается поджечь волосы и изуродовать лицо Клео. Буквально несколько секунд, и этой твари удалось бы это сделать. Замечаю большой ожог на руке Клео в районе запястья, который тянется выше. К локтю. Красным пятном. Хватаю Амину за волосы, оттягивая моментально от Клео. Затаптываю факел, чтобы не случилось пожара в шатре.

— Мразь! — Подхожу к брюнетке, хватая за воротник ее рубашки. Размахиваясь, со всей силы ударяю по лицу. Встряхиваю, едва сдерживая себя. Чтобы просто не убить здесь и сейчас. На крик сбегаются люди, наблюдая за тем, что происходит. Амина начинает дрожать от страха, понимая, что я могу сделать с ней все, что угодно. Только меня не интересует эта тварь. Разворачиваюсь, видя перед собой до смерти напуганную Клео. Которая отчаянно плача, вся дрожит. Обнимает себя руками. Ерзает на полу, двигаясь назад. Словно пытается укрыться от этого ужаса. Несколько шагов и я рядом с ней. Неожиданно Клео поднимается на ноги, кидаясь в мои объятия. Лихорадочно хватается за футболку, прижимаясь.

— Эмир, — захлебываясь страхом и слезами, — Эмир. — Повторяет монотонно мое имя, рассчитывая на защиту и поддержку. Внутри все переворачивается от мысли, что я мог не успеть. Обнимаю крепко, позволяя ей плакать. Выплеснуть ужасные эмоции, которые рвут сердце в клочья. — Не уходи. — Умоляющим голосом. Хватая ртом так катастрофически нужный воздух. Целую в макушку, не разрывая объятия ни на секунду. В шатре появляется Назаре, которая подходит к нам вплотную, рассматривая.

— Альби, мне нужно осмотреть твою руку. — Назаре гладит Клео по волосам, пытаясь успокоить. Тянет к себе, но Клео держится за меня мертвой хваткой. Словно я единственное спасение. Человек, который никогда не сделает больно. От этого осознания так тошно становиться, что моментально самому сдохнуть хочется.

— Она сказала, что с уродливым лицом я никому не буду нужна. — Продолжает плакать. Не отпуская. У Клео истерика, с которой даже я справиться не в состоянии. — Больно. Эмир, — еще сильнее сжимает ткань моей футболки. Кладет голову на грудь, — лицо горит. — Отстраняется, отпуская одну руку. Трогает лицо, и я, замечая на нем большой красный ореол.

— Альби, прошу тебя, пойдем со мной. — Назаре обнимает ее за плечи, оттаскивая от меня. — Помажем твои лицо и руку, и я обещаю, что к утру не останется и следа. — Уговаривает, и Клео слушается. Смотрит в мои глаза, не желая уходить.

Разрывать ту хрупкую связь между нами. Но Назаре все-таки удается увести Клео из шатра. Гулко выдыхаю, разворачиваясь в сторону Амины, которая неподвижно стоит на месте, осознавая, что немедленно получит свою расплату. Злость разгорается с невообразимой силой. Зубы стискиваю, вздрагивая от ярости. Дышу часто. Через нос. Презрительно смотрю на девушку, фантазируя о ее наказании. Несколько шагов, и я, хватая Амину за волосы, выволакиваю на улицу. Наверняка делая ей чертовски больно, только мне совершенно плевать на это. Она получит то, что заслужила.

— Тебе выжгут лицо. — Отчетливо проговариваю, смотря девушке прямо в глаза. Чтобы она осознавала последствия своего необдуманного поступка. — До такой степени, что ты не сможешь скрыть уродство, даже нося платок. — Зловеще. Серьезно. — Но и этого будет мало. Амина, душа твоя черна и безобразна. Ты станешь изгоем этого племени. Уж будь уверена в моих словах! — Безапелляционно. Сгорая от желания наказать самому. Как этого хочется. Но я готов уважать законы, находясь на чужой территории.

— Прости, Эмир. — Начинает надрывно плакать. Вырываясь, кидается мне в ноги, преклоняя голову. — Умоляю, будь милостив. Я не понимаю, что на меня нашло! Пожалуйста, Эмир, пощади! — На взводе. Безвыходно. В этот момент Амина готова на все, лишь бы я сжалился над ней. Ни одна женщина не захочет продолжать жить с изуродованным лицом. Это хуже самой смерти.

— Почему ты не думала, о последствиях, когда отправилась к Клео в шатер? — Яростное ощущение не позволяло даже вдоха нормального сделать. Не сдерживая эмоции, снова хватаю девушку за волосы, задирая голову. — Амина, мое сердце не екает от твоих раскаяний. Ты получишь то, что заслужила! Сжечь ее лицо! — Небрежно отшвыриваю Амира от себя, и она не удерживая равновесия, падает на песок. Плачет, думая, что ее лживые слезы способны что-то затронуть в моей душе. Толпа, нас окружающая моментально затихает. Каждый из них знает, что за подобный поступок будет суровое наказание. Старейшина племени никого не милует.

— Эмир, прекрати! — От грозного голоса Клео, который я слышу позади себя, на месте замираю. Не поворачиваюсь, дожидаясь, когда она подойдет ближе. Я просто уверен в этом. — Отмени наказание! — Приказывает. Прилюдно. Пытается достучаться до моего разума, который сейчас взбешен. Пара шагов и Клео оказываясь рядом, хватает меня за руку. Сжимает свои пальцы со всей силы, от чего кожа немеет в месте прикосновения. — Неужели ты не понимаешь, что жестокость ни к чему хорошему не приводит? Эмир, прошу тебя, не губи ее жизнь! — Смотрит пронизывающе. Пытаясь разбередить доброту в моем сердце. Только ее нет. Никогда не было. Альби, наконец, должна понять, и принять меня таким. Жестоким зверем, который привык давать людям то, что они заслужили.

— Она заслуживает это наказание! — Перехватываю руку Альби, легонько зажимая пальцами запястье. Не отрывая своего взгляда. — Амина должна на себе испытать то, что хотела сделать с тобой! — Начинаю говорить тише. Словно только для нее.

— В нашей жизни, Эмир, каждый достоин прощения, чтобы он не натворил. — Мне кажется еще немного, и Клео просто прижмется ко мне. Обнимет, отдавая часть своего сердца. Лишь бы я забыл о наказании для Амины. — Я прощаю Амину, и ты, пожалуйста, ее прости! — Шаг. Нас разделяют считанные сантиметры. Реальность растворяется, уносясь в небытие. Пухлые губы дрожат. Кажется, Клео, готова умолять меня до самого утра, в надежде, что все же сдамся.

— Я не прощу ее никогда. — Зачарованно продолжаю изучать ее карие глаза. Которые в ночи, кажутся черными. Глубокими. Бездонными.

— Амина получит десять ударов плетью по голой спине! — Грозный мужской голос. Клео резко разворачивается, чтобы посмотреть на человека, который произнес эту фразу. Старейшина племени. Беспощадный, но справедливый. — Это мое решение! — Даже я, имея власть в этом племени, не стану перечить этому человеку. Безмолвно киваю головой, смотря на то, как несколько женщин поднимают Амину с песка, уводя вглубь племени. Точно уверен, что старейшина сдержит свое слово, и Амина испробует на себе каждый удар кожаной плети. До последнего. Продолжаю бесцельно смотреть вперед, а потом, очухиваясь, понимаю, что Клео не спеша шагает по песку, чтобы избавиться от моего общества. Вернуться в шатер, и остаться в одиночестве. Только мне хотелось остаток этой ночи провести рядом с ней.

— Альби! — Кричу ее имя, по-прежнему оставаясь стоять на месте. Девушка останавливается, а потом, разворачиваясь ко мне лицом, смотрит с интересом.

— Чего ты хочешь, Эмир? — спокойно. Опуская взгляд. Не выдерживая, шагаю на встречу. Обвиваю рукой ее талию, мгновенно к себе прижимая. Альби теряется, но все же расслабляется в моих объятиях.

— Хочу показать тебе одно место. Давай сбежим ненадолго. — Шепотом на ухо, опаляя кожу своим горячим дыханием. Клео пытается изо всех сил спрятать милую улыбку, но это у нее выходит очень глупо. — Ты должна полюбить пустыню. Особенно в момент восхода солнца. Давай разделим этот миг на двоих. — Отпускаю, беря за руку. Сплетаю наши пальцы, начиная вести к Альби в сторону табуна лошадей. За пределами племени открывается невероятный вид на просторы зловещей пустыни. Но в момент рассвета она становиться уязвимой. Открывая свою внутреннюю красоту, которую обычно прячет от посторонних глаз. Отвязываю двух лошадей. Ничего не опасаясь. Зная, что Клео не станет делать глупостей после того, что произошло этой ночью. Она хочет быть со мной. Здесь и сейчас. Помогаю ей забраться на лошадь. Поглаживаю жеребца по гриве, чтобы он успокоился.

— Не бойся, Эмир, я умею обращаться с лошадьми. — Игриво подмигивает. Слегка подталкивает жеребца, и тот срывается с места, начиная скакать вперед. Забираюсь на своего. Тут же обгоняю, двигаясь в нужном направлении. Клео беспрекословно следует за мной. По дороге внимательно все рассматривая. Черт! Я готово показать ей весь мир, если бы только она меня об этом попросила. Пустила в свое сердце, приняв те чувства, которые уже в ней живут. С самой первой встречи. С первого поцелуя. И даже то, что произошло после, ни черта не изменило. Несколько метров, и я торможу лошадь, слезая с нее. Клео делает тоже самое, когда, наконец, догоняет. Высокий бархан, который закачивается глубоким обрывом. Но именно в этом месте вся пустыня видна, как на ладони. Раньше очень часто я любил бывать здесь. Оставаясь наедине с собой. Думал о прошлом. Выстраивал будущее. Принимал, пожалуй, важные решения, которые стали значимыми в моей жизни. Никто и никогда не бывал здесь со мной. Наверно потому, что я не приближал людей настолько близко. Особенно девушек. Ни одной не позволял командовать, влезая в душу. Влиять на мое сердце, которое до этого времени было черствым и холодным. Но Альби что-то шевелила внутри. Пыталась вцепиться мертвой хваткой, до конца борясь со мной. Доказывая свои права. Влияя на мой разум, который давал сбои. Альби стоит неподвижно, ошеломленно смотря вдаль. Очень скоро солнце появиться на горизонте, даря свои первые лучи. Подхожу сзади, обнимая за талию. Прижимаю к своему телу. Утыкаясь носом в макушку. Вдыхаю сладкий запах. Впервые за долгое время спокойно становиться.

— Не понимаю ваших законов. — Тяжело выдыхает, позволяя мне держать ее в своих объятиях. — Это варварство, Эмир. Ты не имеешь никакого права распоряжаться чужой жизнью. — Без напряжения. Но с тоской в голосе. Обреченность. Ей тяжело окунуться в эту жизнь, приняв все ее прелести.

— Восток и Запад значительно отличаются друг от друга. — Начинаю размышлять, не стараясь ей что-то настырно доказать. Быть может, разумное объяснение принесет гораздо больше пользы. — Не стоит приходить в чужой мир со своим уставом. Никто этого не примет. — Клео расслабляется, прислоняясь затылком к моему плечу. Не перечит моим словам, проявляя злость или агрессию. — Эти люди тысячи лет живут по этим законам. И они, на мой взгляд, справедливые. Альби, — замечаю, что первые лучи солнца начинают пробиваться на горизонте, — на Западе люди привыкли прятать свою истинную сущность за лицемерными масками. И большинство из них, творя ужасные вещи, остаются безнаказанными.

— Нет, Эмир, ты не прав! То, что делают здесь, безрассудство. — Противоречит, пытаясь отстоять свою точку зрения. Но я готов выслушать, даже не принимая ее.

— На Востоке свои законы, девочка моя, и я понимаю, что они для тебя дики. Но не ты, ни даже я, не вправе их менять. Вносить свои коррективы. Я вообще стараюсь не следовать им. Всегда отношусь к людям так, как они этого заслуживают. — Клео молча слушает все, что я произношу. Мне кажется, соглашаясь с каждым словом. Рано или поздно она поймет, что я прав. Повзрослеет, начав объективно относиться к окружающему ее миру. И это касается не только Востока. — Через несколько дней, мы с тобой полетим в Дубай. — Последняя фраза заставляется Клео вздрогнуть и напрячься. Знаю, что с этим городом ее многое связывает. В то числе и семья, с которой она так отчаянно пытается связаться. Но учитывая последствия всех глупых попыток это выполнить, Клео не станет делать новые ошибки. — Я устраиваю в доме прием, чтобы решить важные вопросы по своему бизнесу. Ты будешь рядом со мной, Альби. — прикасаюсь щекой к щеке. Ощущая теплоту ее нежной кожи. Размеренный стук сердца, несмотря на напряженный разговор. Хотя наверно нам впервые удалось просто честно поговорить.

— Ты опять все решил, без меня. — Она усмехается, осознавая, что не выходит меня приручить. Замолкает, наверно не зная, что еще сказать. Солнце появляется на горизонте, открывая свою часть. Невероятное зрелище. Дыхание спирает.

— Открой глаза, и посмотри вперед. — Произношу тихо, замечая, что Клео расслабленно нежится в моих руках. Распахивает глаза, завороженно наблюдая за тем, как солнце с каждой секундой становиться все больше и больше. Стремительный рассвет. Озаряющий все своим ярким светом. Песок в пустыне начинает искриться. Напоминает множество мелких драгоценных камней.

— Никогда не видела ничего красивее. — Произносит восхищенно. Обнимает мои руки на своей талии. Позволяя нашим душам, соединится воедино.

— Часть твоего сердца, Альби, с этого момента принадлежит пустыне. — Шепотом. Наклоняясь, нежно прикасаюсь губами к коже на шее. Целую, наслаждаюсь этой оголенной близостью. Понимаю, что мгновения секса ни что. Незримая связь, которая опутывает наши сердца сейчас намного масштабнее и сильнее. Время безгранично. Оно способно беспощадно все рушить, а в другую секунду дарить немыслимое наслаждение. Мы его пленники. Рабы собственных ощущений. Надеюсь, однажды, Клео поймет это, разделив вместе со мной жизнь на перепутье. Между адом и раем покой обретая.

Клео. Дубай. Пять дней спустя…

Наверно, чтобы чувствовать себя счастливой, нужно окружать себя людьми, которых мы любим. Запуталась окончательно. Особенно после той ночи, когда Эмир приоткрыл свою душу. Впервые выслушал, дав возможность выговориться. Осознаю, что это бесполезно, но все же где-то в глубине души надеялась, что Эмир смог понять мои мысли. Отношение ко всему происходящему. Немного прислушаться, понимая, что твориться в сердце. Все последующие дни, Кинг дарил мне незабываемое ощущение свободы. Старался быть просто внимательным, больше ничего не требуя. Когда мы летели в Дубай, казалось, что я возвращаюсь домой. Сердце из груди выпрыгивало. Внутри все трепетало. На удивление все это время Эмир вел себя уверенно и расслабленно. Словно знал наверняка, что я не вытворю очередной глупости. Но смириться было тяжело. Невозможно. Думая о семье, с ума сходила. Представляя убитого горем отца, сердце на куски разрывалось. Буду бороться до последнего за свою свободу, чего бы это мне не стоило.

Дубай. В большом и роскошном трехэтажном доме, который принадлежит Эмиру. Похожий на сказочный дворец. Мраморные стены с золотыми узорами. Роскошью Востока пропитан каждый сантиметр. Изящно и чертовски великолепно. Мозаичная графика на стенах. Изысканные и сложные орнаменты на полу, которые придают загадочности. Все утро бродила по дому, изучая его. Наслаждаясь сладкой негой и приятными мечтаниями. На мизерные мгновения ощущала себя хозяйкой этого дома. По восточной традиции пространство в доме не подразумевает наличие привычных дверей. Комнаты разделены арками, занавесами и колоннадами. Наверно в этом есть определенный шарм. Каждая комната наполнена текстилем. Богатство оттенков, которые украшены бронзой и золотом. Драгоценными камнями. Повсюду ароматические лампы с восточными пряностями. Они наполняют воздух сладкими ароматами, навсегда привязывая к миру Востока. Заставляя жить только им. И я неосознанно уже стала частью всего этого. Девушкой, которая в некоторые мгновения, чувствует себя особенной. Принцессой. Только это время быстро заканчивается, и я вспоминаю про окружающую реальность. Все, что произошло со мной за последние несколько месяцев. И даже этого времени не хватило, чтобы смириться. Забыть о прошлом, начав новую жизнь. Как бы я не старалась отвлечься, все равно не давала покоя приближающаяся вечеринка. Слова Эмира моментально всплывают в памяти. Он пригласил на нее большое количество людей. В том числе и несколько бизнесменов из Америки. Последние сутки я только и делаю, что думаю о том, как бы передать весточку своей семье. Хотя бы несколько слов. О том, что я жива. Неважно, что будет дальше, папа должен знать, что сердце его дочери все еще бьется. Риск огромен. Предательство по отношению к Эмиру, но другого выхода нет. Боже. Я так сильно привязана к этому мужчине. Необъяснимо. Он лишил меня свободы, посадив, как птичку в клетку. Но в то же время дарит невероятные ощущения, от которых за спиной крылья вырастают. Как же так может быть? Места себе не находила, думая об этом. Представляя, как будет зол Эмир, не дай Бог, узнав, что я передала кому-то записку. Но, даже беспредельно рискуя, не могла отказаться от этой затеи. Семья — самое дорогое, что есть в моей жизни. Это никогда не изменится. Прохаживаюсь по огромной гостиной, слушая тихую мелодичную песню на арабском языке. За окнами просторный сад с пальмами и цветами. Подхожу к барной стойке, наливая себе полный стакан свежевыжатого ананасового сока. Делаю глоток, неожиданно вспоминая ту безумную ночь. Когда я сидела на коленях Эмира, и ела с его рук. Позволяла этому мужчине властвовать. Распоряжаться. Дарить незабываемые ощущения, которые навсегда въелись под кожу. Прикрываю глаза, делая еще один глоток. Прохладная жидкость блаженно обволакивает горло, спускаясь в желудок. Боже. Продолжая вспоминать его прикосновения, в жар бросает. Внизу живота разливается приятное тепло, которое после проноситься мощным импульсом по всему телу. Заставляя каждый волосок дыбом подняться. Эмир пленил сердце, постепенно подбираясь к разуму. И если ему удастся заполучить меня полностью, я навсегда перестану быть Клео Верано. Тихий стук входной двери. Неспешные шаги, слыша которые я даже не оборачиваюсь. Наверняка Эмир вернулся с утренней деловой встречи, на которую уехал два часа назад. Продолжаю смотреть в окно, любуясь красотами райского сада.

— Добрый день, Клео. — Хриплый мужской голос, который я узнаю без всякого труда. Не спеша оборачиваюсь, видя перед собой Сафира, который держит в руках большую серебряную коробку. Сдержанно улыбается, понимая, что последняя наша встреча оставила неприятный осадок.

— Добрый день. — Вежливо отвечаю на его приветствие, взаимно улыбаясь. Наверно я даже не держу зла на этого мужчину.

— Понимаю, что ты на меня очень обижена, но все-таки решился заглянуть в гости. — Сафир проходится по гостиной, приближаясь ко мне. — Принес восточных сладостей, которые ты любишь больше всего! — ставит коробку на стеклянный столик, и замирает. Словно ожидая разрешения остаться и провести со мной немного времени. Смотря на Сафира, почему-то, кажется, что этот мужчина очень одинок и несчастен.

— Тогда располагайтесь и выпейте со мной кофе. — Делаю жест рукой, приглашая мужчину присесть на диван. Улыбаюсь, показывая, что я забыла его наказание. Хотя наверно так и было.

— Не могу отказаться. — Сафир присаживается на диван, расстегивая пиджак. Закидывает ногу на ногу, при этом, не отрывая от меня взгляда темно-карих глаз.

Смотрю на мужчину всего пару секунд, а потом, развернувшись, направляюсь на кухню, чтобы приготовить кофе. Беру большой золотой поднос, ставя на него две чистые чашки. Сахарницу и кувшин со сливками. Пустую железную вазочку, на которую выложу принесенные Сафиром сладости. Ставлю турку на маленький огонь. Медленно помешиваю, почти доводя до кипения. Выключаю, давая кипящему напитку немного успокоиться. Ставлю турку на поднос. Вспоминаю моментально, как по вечерам готовила чай для своего папы. Ностальгия захлестывает эмоциями. Бередя сердце. Душу наизнанку выворачивая. А находясь так близко к дому, воспоминания намного ярче и острее. И мысль о том, что отец вместе с Ником могут находиться сейчас в этом городе никак покоя не давала. Беру поднос в руки, направляясь в сторону гостиной. Сафир продолжает сидеть на диване, читая с интересом какую-то книгу. Отрывает от нее взгляд, слыша, что я подхожу ближе. Закрывает книгу, откладывая ее в сторону.

— Увлекся философией. Моя любимая литература. — Старается мило улыбнуться, но все же я ощущаю неподдельное напряжение и дискомфорт. Ставлю поднос на столик. Беру чашку, выставляя ее перед Сафиром. — Не нужно, Клео, я сам. — Делает жест рукой, запрещая мне налить ему кофе. Присаживаюсь напротив, смотря пристально на мужчину. Ожидая его следующих слов, потому что сама не знала, о чем с ним разговаривать. — Позволь, за тобой поухаживать. — Берет вторую чашку, наливая из турки горячий напиток. — Сахар, сливки? — спрашивает, слегка прищуривая глаза.

— Ложку сахара, предпочитаю кофе покрепче. — Отвожу взгляд, чувствуя повисшую неловкость. Сафир кладет сахар в мой кофе, размешивает. Подвигает мне чашку, а уж потом наливает себе.

— Знаешь, Клео, — начинает говорить, а затем резко замолкает. Разглядывает усердно мое лицо, словно пытается что-то понять, — сейчас моей дочери была бы чуть старше тебя. — С неимоверной грустью и тоской в голосе. Не понимаю, зачем он рассказывает об этом. Будто рвущийся крик души, который он не в состоянии сдерживать в себе.

— У Вас есть дочь? — Неожиданно быстро задаю вопрос, не успевая даже опомниться.

— Увы, нет. — Вздыхает обреченно. В глазах тонна боли и замершие слезы, которым он никогда не позволял выбраться наружу. — Судьба отобрала ее у меня, вместе с женой. — Отрывается от дивана, двигаясь на край. Раскрывает принесенную им коробку со сладостями, и подвигает ее ко мне. Хочет казаться спокойным, но я интуитивно ощущаю волнение.

— Вы были женаты? — Снова вопрос. История жизни Сафира все больше вызывала интерес. Быть может, узнав ее, смогу что-то понять. Не только о нем, но и о Эмире тоже. Ведь он очень давно стал частью жизни этого мужчины.

— Двадцать пять лет назад я встретил девушку. — Берет налитую чашку обеими руками, и, поднося ко рту, делает глоток. — Полюбил безумно. Женился. Но жизнь оказалась слишком жестокой, и отобрала ее у меня после четырех лет совместной жизни. — Создается впечатление, что за все эти годы, Сафир впервые позволяет себе это говорить. Поделиться с кем-то, больше не в силах носить все в своей душе.

— Что произошло? — Осторожно спрашиваю, опасаясь своими вопросами причинить мужчине еще больше боли. — Конечно, — сглатываю, пытаясь подобрать нужные слова, — если не хотите рассказывать, я все пойму.

— Это был так давно, Клео, — горькая усмешка, но смотря сейчас в его глаза, понимаю, что воспоминая все еще преследуют. Причиняют много боли и страданий. Оказывается, Сафир несчастный человек, — но я до сих помню все до мелочей. Мою жену звали Самира. — замирает на миг. С силами собирается, чтобы продолжить свой нелегкий рассказ. И почему-то я готова выслушать. Подарить чуточку заботы и понимания, которые так необходимы. — На раннем сроке беременности, мы узнали, что она смертельно больна. Острый лейкоз, который практически не поддавался лечению. Боролись за две жизни, но так и не смогли победить смерть. — Отводит взгляд в сторону, пытаясь скрыть непрошенные слезы. — Наша дочь умерла в утробе своей матери за месяц до планированного рождения. Организм Самиры сдался, и она ушла следом за нашей малышкой ровно через неделю. — Утихает. Давая мне несколько мгновений переварить его сказанные слова. Сложно представить потерю разом двух любимых людей. Это нескончаемое горе, которое навсегда меняет не только всю жизнь, но и самого человека.

— Как Вы пережили такую потерю? — Голос дрожит. Словно все, о чем рассказал Сафир, произошло и со мной тоже. Наверно я всегда слишком близко все к сердцу принимала.

— Сам не понимаю. В тот момент, кажется, все рухнуло. Клео, — он смотрит прямо в глаза, и я понимаю, что Сафир открыт и честен, — знаешь, я не помню лица своей жены. Не пытаюсь воссоздать ее образ в своей памяти. За все эти годы, никогда не позволял открывать коробку с совместными фото. — Без разочарования. Спокойно и сдержано.

— Почему? — Поддерживаю диалог, новыми вопросами, которые появляются в процессе его рассказа.

— Зачем бередить раны, которые и так не хотят заживать?! — Отвечает вопросом на вопрос. Говоря это для самого себя. — Я помню все. Как жила моя дочь в утробе своей матери. Как Самира с каждым днем сгорала на глазах, а я сходил с ума от безысходности. — Неожиданно начинаю плакать, больше не сдерживая горьких слез. Сафир усмехается. Берет салфетку со стола, и протягивает ее мне. — Не стоит плакать, Клео. Душа уже не болит. Время способно притупить боль, оставив ее лишь воспоминанием.

— Прошло столько времени, но вы так и не создали семью, ведь я права? — Продолжаю расспрашивать, зная, что мужчина все расскажет.

— Так и не решился… — Делает глубокий вдох, допивая кофе из чашки. Возвращает ее на поднос, скрещивая руки на груди. — Сначала не хотел, потому что сердце от горя было на куски разорвано. Потом отправился на войну, а после нее, — губы смыкает, напрягаясь, — уже ничего вообще не хочется. Я вернулся другим человеком, и только Эмиру, который внезапно появился в моей жизни, удалось все кардинально изменить. — Сафир затрагивает тему, которая мне чертовски интересна.

— Вы очень близки. — Опускаю взгляд, чувствуя себе немного неловко. Не хочется, чтобы Сафир понял, что меня с каждым днем Кинг тревожит все больше и больше.

— Эмир стал для меня сыном. Мальчиком, который возможно появился бы на свет у меня и Самиры. — Говорит с любовью и нежностью. Трепетом в сердце. — Аллах, захлопывая одну дверь, всегда открывает другую, даря шанс и утешение. Моим утешением стало воспитание Эмира. Я никогда не жалел, что стал его наставником. — Сафир потирает руками, а затем поднимается на ноги. — Я очень благодарен Клео, что ты позволила мне остаться и выслушала. Смотря на тебя. Такую юную и красивую, я представляю все чаще, какой бы была моя дочь. — Тепло улыбается, делая несколько шагов по гостиной.

— Я всегда готова стать Вашим слушателем. — Улыбаясь в ответ, тоже поднимаюсь на ноги. Ставлю свою чашку, так и не допив кофе.

— Не буду больше отвлекать, Клео. Знаю, — начинает идти в сторону выхода, а затем, останавливаясь, оборачивается, тебе необходимо подготовиться к вечернему приему. — Подмигивает, и быстрыми шагами выходит из гостиной, оставляя меня в полном одиночестве. Наедине с мыслями, которых очень много.

Впервые за все наши встречи, я видела перед собой человека. Мужчину с живыми эмоциями и нараспашку открытой душой. Не учителя. Не наставника или советчика. Человека, который потерял свою любимую жену и дочь. Пронеся через такое долгое время, уйму боли, не позволяя себе ни с кем ей поделиться. Мужественно и стойко проживая день за днем. Сражаясь с невыносимой тоской и скорбью, которые превратились в его попутчиков. Сложно представить нормальную жизнь, с подобной ношей на сердце. Стою на месте, продолжая пристально смотреть на вход в гостиную. Утопая в собственных мыслях. Прокручивая в голове слова Сафира. Не стоит судить о человеке, пока не узнаешь всех подробностей его непростой жизни. Не нужно ненавидеть и клясть, не понимая, чем он руководствуется, принимая то, или иное решение. Сафир — загадка, которую мне посчастливилось немного разгадать. Ощущаю, что даже не дышу. Сердце не бьется. Время вокруг словно замерло. Встряхиваю головой, очухиваясь. Не спеша пересекаю гостиную, выходя в длинный коридор. Который ведет к огромному бассейну. Похоже, Эмиру очень нравиться всегда иметь рядом воду. Медленно шагаю, оказываясь в просторном помещении. Вода кристальная. Прозрачная. С лазурным оттенком, который немного ослепляет. Скидываю сандали с ноги, ступая босыми ногами по холодному мраморному полу. Подхожу к краю бассейна. Присаживаюсь, опуская ноги в воду. Наслаждаюсь приятной прохладой, которая расползается по телу, немного успокаивая. Глаза прикрываю, переставая вообще думать. Просто расслабляюсь, чтобы забыться хотя бы на миг. Не думать о том, где я. Что произошло в моей жизни. Есть просто я и тишина. Сейчас этого достаточно. Тяжелые шаги позади меня. Движение, и кто-то, не церемонясь, ныряет в воду. Распахиваю глаза, понимая, что это Эмир. Вернулся с деловой встречи, и решил охладиться. Он проплывает под водой. Разворачивается в мою сторону, и, подплывая ближе, выныривает. Вытирает руками воду со своего лица, зачесывая пальцами волосы. Прищуривается, нагло усмехаясь. Не успеваю опомниться, как Кинг резко хватает меня за ноги, и стягивает в воду. Обнимает за талию, погружая нас обоих в воду. Даже не выходит глотнуть воздуха. Выныриваем вместе. Стираю ладонями воду с лица, смотря прямо на Эмира. Сердце, набирая обороты, начинает буйно выскакивать из грудной клетки. И даже несмотря на то, что мы находимся в холодной воде, становится очень жарко.

- 'Uridak (Хочу тебя) — Алчно произносит фразу на арабском, с силой хватая за шею. Прикасается к губам, но целовать не решается. Оттягивает этот момент, наслаждаясь страстной игрой. Распаляет внутри неимоверный пожар, догадываясь, что он способен сжечь заживо обоих. — Я успел соскучиться по тебе, Альби. — В губы впивается. Целует жадно. Пробираясь языком в рот. Хватаюсь судорожно пальцами за его плечи, позволяя Эмиру, упустит руки в воду, чтобы сжать мою задинцу. Приподнять, заставив обхватить его тело ногами. Сама не понимаю, что творю, но я отчаянно отвечаю на этот сумасшедший поцелуй, кусая Эмира за губы. Оставляя отметины. Присваивая его ощущения. Позволяя себе вольно делать то, что хочется. Целовать и обнимать мужчину, который пробрался в душу. Сердцем без спроса овладел. Разум требует оттолкнуть. Послать к чертовой матери. Но я не могу этого сделать. Эмир отстраняется всего на сантиметр. Прикасается своим лбом к моему, продолжая крепко удерживать. — Не могу держать себя в руках, когда ты рядом со мной. — Зло. Сквозь зубы. Ощущаю, что каждая мышца на его теле словно окаменела. Хочется сказать ему то же самое, но я настырно молчу, не раскрывая очевидных ощущений.

— Эмир, отпусти. — Нерешительно. Лукаво. Но Кинг с легкостью распознает ту ложь, за которой я пытаюсь укрыть правду. Не отпускает. Наклоняет голову, целуя в щеку.

— Сегодня вечером ты будешь рядом со мной, красавица. — Шепотом. Вызывая бешеных мурашек. — Но должна строго соблюдать мои правила. — Грозно. Тон голоса становится громче.

— Чего ты хочешь? — Спрашиваю с вызовом, смотря в бездонные карие глаза.

— Твое лицо должно быть прикрыто. — Отпускает, позволяя мне стать ногами на дно бассейна. Поднимает руку, кладя ее на мою скулу. — Твоя красота, — нежно проводит пальцами по мокрой коже, при этом говоря жестко и бессердечно, — принадлежит только мне. Хорошенько запомни мои слова, и не пытайся сделать глупость. Накажу. — Понимаю, что Эмир говорит вполне серьезно. Предупреждает, осознавая, что я способна на безрассудный поступок. Отстраняется и разворачивается. Ныряет, уплывая к другой части бассейна. Давая мне возможность смириться с его словами. Понять, что последствия могут быть необратимыми, если я его ослушаюсь. Выбираюсь из воды, понимая, в мокром платье не могу расхаживать по дому. Оглядываюсь, осознавая, что Эмир покинул помещение бассейна. Скидываю с себя быстро мокрую одежду, заворачиваясь в большое махровое полотенце. Шагаю босыми ногами в сторону выхода, пытаясь незамеченной добраться до своей спальни. Сердце не унимается. Все внутренности судорожно сжимаются. Не понимаю, что делать. Как поступить, после такого четкого и грозного предупреждения. Но где-то в глубине души, знаю, что Эмир не способен причинить боль, чтобы я не сделала. Поднимаюсь по лестнице. На второй этаж. Пробираюсь в свою комнату, запирая двери. Отыскиваю в шкафу сухую одежду, переодеваясь. Черт! Нервное напряжение становилось невыносимым. Понимала, что пройдут считанные часы, и мне придется появиться на людях. Но в роли кого? Любовница? Женщина, которую насильно удерживают рядом с собой? Как Эмир представит меня своим гостям?

Не понимаю, зачем вообще задаю себе подобные вопросы. Они ведь должны быть для меня совершенно безразличны. Забираюсь на кровать, прижимая ноги. Глаза прикрываю. Не от того, что хочется спать или устала. Нет. Мне нужна хоть капелька покоя, прежде чем я попробую снова что-то изменить в своей жизни. Сделать шаг, о котором могу горько пожалеть. Плевать. Должна рискнуть. Выпутаться из этого мира, вернувшись в свой. И пусть ценой чего-то серьезного. Должна попытаться иначе никогда себе этого не прощу.

Около половины восьмого в комнату явились служанки, чтобы помочь мне собраться к вечеру. За время, прожитое в доме Эмира, привыкла к их чрезмерному вниманию. К тому, что они помогают принять ванну. Уложить волосы. Сделать макияж, и даже надеться. Эмир заранее приготовил для меня наряд. Похоже, ему доставляет неземное удовольствие самостоятельно покупать для меня платья. Закрытое темно-сливовое платье в пол. Расшитое золотой тесьмой, и украшенное мелкими камушками на подоле. Такого же цвета платок, который одна из служанок, ловко завязывает, укрывая лицо легкой муслиновой тканью. При этом, почти не закрывая шеи. Разворачиваюсь, смотря на себя в зеркало. Осознавая, что полная таинственность придает шарма и красоты. Мне нравиться такая Клео. Зачарованная и красивая. Дергаюсь, когда слышу громкий стук двери. Смотрю в отражение, замечая приближающегося Эмира. Черные брюки и такого же цвета рубашка. Впервые вижу его в подобном образе. Вздыхаю, задерживая дыхание. Сердце ускоряется.

— Оставьте нас наедине! — Грозно командует, и служанки покорно кланяясь, быстро покидают мою комнату. Стою неподвижно, хватаясь пальцами за подол платья. Смотрю сквозь вуаль. В зеркальное отражение. Замечаю в руках Эмира черную бархатную коробку. Он ставит ее на стол рядом с зеркалом, а потом становиться позади меня. Поднимает руку, прикасаясь пальцами к спине. Даже через шелковую ткань платья, чувствую его обжигающие прикосновения. Разума напрочь лишающие. От необъяснимых эмоций голова начинает кружиться. Легкая эйфория овладевает сердцем. Эмир размеренно дышит, кайфуя от моего аромата. Напрягается, останавливая пальцы в районе поясницы.

— Ты так прекрасна, zahrat bariya (Мой дикий цветок) — Знаю, какую фразу он произносит. Внутри все переворачивается. Разгоряченная кровь несется по венам с бешеной скоростью, принуждая мое сердце грохотать неистово. Подходит к столику, раскрывая бархатную коробку. Завороженно наблюдаю за каждым его движением. Дыхание спирает. Эмир чертовски красив. Сексуален, если я правильно понимаю значения этого слова. Слепо отдаюсь чувствам, которые он пробуждает. Хмелею, готова на все, что он может захотеть. Возвращается. Убирает в сторону мешающийся платок.

— Что ты собрался делать? — Спрашиваю с интересом, не замечая, что находится в его руках. Ловкое движение пальцев, и Эмир застегивает на моей шее массивное золотое колье, украшенное большими красными камнями.

— Я заказал его для тебя. — Проводит пальцами по камням, ненароком задевая кожу. Вздрагиваю, ощущая нестерпимый жар по всему телу. — Ровно через месяц после нашей первой встречи. Был уверен, что однажды, ты обязательно станешь моей. — Нахально усмехается, больше пока ничего не предпринимая.

— Ты слишком самоуверен, Эмир. — Усмехаюсь в ответ, откровенно дразня. Ощущая, что могу хоть немного управлять его эмоциями.

— Я просто всегда получаю то, что страстно желаю. — Наклоняет голову, произнося эту фразу зловещим шепотом прямо на ухо. Дрожать начинаю. Не из-за страха. Из-за сильного предательского возбуждения, которое будоражит каждую потаенную клетку тела. — Колье выполнено в единственном экземпляре. Настоящее произведение искусства лучшего ювелира на Востоке. — Несомненно, щедрый дар, который невозможно не оценить. Но Кингу не удастся купить меня подобными подарками. — А знаешь, чего я хочу больше всего? — Продолжает издеваться, прикасаясь тыльной стороной своих пальцев к моему плечу.

— Чего?! — Ахаю, выдыхая. Эмир прижимает меня к своему телу, обнимая резко за талию. Чувствую, как лихорадочно грохочет его сердце. Рвется из груди. Такая близость подобна наркотику. Которого с каждым разом хочется намного больше.

— Тебя. Голую. — Растягивает каждое слово, давая мне несколько секунд, чтобы вообразить в своем сознании эту картину. — На белоснежных простынях. — Ощущаю, как румянец приливает к щекам. Зародившееся тепло внизу живота, перерождается в настоящий огонь. Ноги ватными становятся. — А на тонкой шее это прекрасное колье. — Слышу, как Эмир алчно сглатывает, борясь точно так же, как и я.

— Твоим фантазиям не суждено сбыться. — Чуть слышно. Пытаясь противостоять его желаниям, которые моментально становятся и моими.

— Разум не сможет долго приказывать сердцу. — Не меняя тона голоса. Уверенно. Эмир резко разворачивает меня в своих руках, сжимая пальцы на талии. Смотрит в глаза через вуаль. Не прикасается к ней. Видит насквозь. В душу настырно пробирается. Гипнотизирует пьяняще. — Я буду ждать тебя внизу. — Отшатывается назад. Замолкает, не отрывая своего серьезного взгляда. От которого слегка не по себе становится.

— Скоро спущусь. — Отвечаю то, что он ожидал услышать. Казалось бы разговор окончен. Но Эмир судорожно взъерошивает свои волосы, снова подходя вплотную. Хватает за руку, смыкая губы.

— Я отдаю тебе свое доверие, Альби. — Так громко произносит фразу, от чего я вздрагиваю, немного пугаясь. Дышит через нос. С ума сходит. Ощущаю, что Эмира на части рвет, но ничего не могу с этим поделать. — Придашь, расплата будет очень жестокой. Не думай, что мои чувства к тебе что-то изменят. — После его слов сердце перестает совсем биться. Кровь стынет в жилах. Ужас, проникающий в разум, отравляет все живое. Понимаю, что Кинг не шутит.

— Не просила тебя доверять мне. — Отвечаю, с огнем играя. Губы подрагивают. Приготовленная записка, лежащая в кармане, кажется, жечь начинает.

— В твоих руках острый нож, девочка. Не вздумай воткнуть его в мою спину. — Настырно продолжает. Доводя меня до безумия. До полоумного страха, стирающего все границы. — Запомни, я никогда не даю второго шанса ни кому. Накажу, и плевать, что ты дорога моему сердцу. — Скрипит зубами. Высказывается, на самом деле не доверяя. Боясь, что я предам и уничтожу. Мутит. В глазах темные пятна. Я не смогу ничего ему пообещать. Стою молча, не в силах ответить Эмиру не единого слова. Да он и не ждем моих слов. Разворачивается, быстрыми шагами покидает мою комнату. Оставляя меня в полной растерянности. В страхе. В беспамятстве. Если я сейчас же не возьму себя в руки, точно оплошаюсь. Поднимаю нервно дрожащую руку, засовывая ее в узкий карман своего платья. Со всей силы сжимаю записку, помня каждое написанное в ней слово. Меня зовут Клео Верано. Номер телефона моего брата. И просьба о том, чтобы моей семье сообщили, что я жива. Несколько фраз, которые возможно способны вернуть прежнюю жизнь. Но стоя посреди большой спальни, понимаю, что у меня все еще есть выбор. Придать Эмира, попытавшись выбраться на свободу. Или уничтожить сиюминутно записку, и остаться рядом с ним. Две чаши весов. На обоих из которых тонна сомнений. Но черт, я жажду спасения и свободы. Это, пожалуй, мой последний шанс вернуться в тот мир, к которому я так привыкла. Время способно залечить раны. В конце концов чувства к Эмиру не достигли апогея. Не превратились в одержимость, без которой дышать не смогу. Вздрагиваю, беря себя в руки. Разворачиваюсь, в последний раз смотря на собственное отражение. Медлить больше нет смысла. Все решиться сейчас. Выхожу из комнаты, направляясь к лестнице. Руки колотятся. Записка лежит в кармане, ожидая, что я тайком отдам ее нужному человеку. Выхожу на площадку второго этажа, настороженно смотря вниз. Множество людей, всматриваясь в лица которых все смазывается. Играет ненавязчивая музыка. Громкие голоса, превращающиеся в надоедливый шум. Нервничаю. Медленно спускаюсь по лестнице, ощущая на себе посторонние взгляды. Пропитанные неподдельным интересом. Каждый из этих приглашенных понятия не имеет кто я такая. Последняя ступенька, и я не смело ступаю на пол гостиной, отыскивая в толпе приглашенных Эмира. Сама не понимаю, зачем делаю это. Глаза в глаза. Нас разделяет несколько метров. Мерзкий холод сковывает тело. Я воткну нож не только в его спину, но и в свое сердце. Пронзая одним ударом обоих. По-другому не выйдет. Эмир был честен в своих словах, а мне пришлось лукавить. Предательство это меньшая цена, которую я готова заплатить за собственную свободу.

Клео.

Сдержанные эмоции становятся опасными. Порабощают. Вынуждают сердце начать приказывать разуму. С каждым днем понимаешь, что теряешь очередную иллюзию, но, тем не менее, умудряешься создать новую. Кропотливо собираешь хаотично разбросанные мысли, словно пазлы. В единое целое. Веришь во что-то светлое и доброе. Даже осознавая, что окружающий тебя нынешний мир жесток и циничен. И в сознание все чаще появляется один и тот же вопрос: «А что, если бы…?». Мыслей становится все больше и больше. Чувства сердце переполняют. Каждый последующий шаг станет либо верным, либо разрушит под основание все, что еще смогло сохраниться. Понимала, что не имею никакого права отступать назад. Но хрупкая решительность колеблилась на грани. Слишком опасная затея, которая может привести к необратимым последствиям. Вспоминая все, через что мне уже удосужилось пройти за последнее время, понимаю, что способна выдержать еще одно испытание. И наверно все было гораздо проще, если бы не сжигающие дотла чувства к Эмиру. Которые не то, что сердце заставляют биться быстрее, все внутри переворачивают, лишая меня возможности трезво мыслить. Несколько шагов. На ватных ногах. Не делая ни единого вдоха. Смотрю только на него, потому что остальные сейчас не имеют никакого значения. Черные глаза смотрят в упор. Привычная нагловатая полу улыбка. Легкая небритость, придающая Кингу сексуальности и брутальности. Боже, никогда бы не подумала, что так одержимо я могу любоваться мужчиной, лишившим меня свободы. Последний все-таки решительный шаг. Эмир хватает меня за руку, моментально сплетая наши пальцы. От этого собственнического жеста с его стороны вздрагиваю, ощущая головокружительное напряжение во всех мышцах на теле. Эмир останавливается, поднимая свободную руку. Поправляет вуаль на моем лице, довольно улыбаясь. Иногда, как тем вечер в пустыне, я вижу только себя в отражение его карих глазах. А иные моменты бездонную пропасть и темноту, в которых мне совершенно нет места. Его отношение запутывало. Но сколько бы я не лукавила сама себе, Эмир Кинг имел все качества, которые я бы хотела видеть в своем мужчине. Наверно это давняя мечта из детства. Когда читала восточные сказки, представляя себя в роли главное героини. Только я далеко не принцесса, а Эмир вовсе не король или принц. Он чудовище с уродливой душой и черствым сердцем. Его мысли и ощущения подобны пазлу, который у меня абсолютно не выходит собрать. Понять какой этот мужчина на самом деле. В какие моменты он настоящий. Когда надевает маску, чтобы не выдать свою истинную сущность. Насколько его жизнь фальшива. Что скрывается в прошлом. Размышления выдавали новые вопросы. Ответы, на которые наверно я никогда не смогу узнать. Громко выдыхаю, осознавая, что мне нужно взять себя в руки. Охладить и разум. Не реагировать на обжигающие прикосновения Эмира. Не позволять ему манипулировать моим сердцем. Разжигать чувства, которые я не в состоянии потушить. Кинг медленно начинает идти по залу, крепко держа меня за руку. Замечаю небольшую сцену, на которой готовиться представление. Атмосфера невероятная. Декорации и обстановка выполнены в лучших восточных традициях. Самая настоящая сказка, которая ожила. Красиво. Незабываемо. Дыхание спирает. Ни на кого внимания даже не обращаешь, позволяя себе в полной мере проникнуться прелестями Востока. Забываешь обо всем. Эмир идет впереди, не выпуская моей руки не на секунду. Наоборот, еще сильнее сжимает мои пальцы, будто опасается, что я вырвусь и убегу. Даже не представляю, как мне удастся найти возможность передать, лежащую в кармане записку, но я обязательно должна это сделать.

— Наши места в первом ряду. — Эмир оборачивается, останавливаясь. Улыбается, рассматривая. Пропускает меня вперед, позволяя устроиться в кресле. Садиться рядом, и снова берет за руку, кладя ее на свои колени. Понимаю, что представление вот-вот начнется. Ничего ему не отвечаю, пристально смотря на сцену. Свет выключается, а затем яркие прожекторы устремляются вперед, освещая вышедших девушек танцовщиц. В их руках длинные острые сабли. Всего пару секунд и начинает играть зажигательная восточная композиция. У подножья сцены вспыхивают мощные языки пламени. Контраст грозного холодного оружия восточных воинов в сочетание с соблазнительным женским полуголым телом завораживает. Музыка пробирается в самое сердце. Красивые балансировки саблей на голове и животе, вызывают бурные овации у собравшейся публики. Которая уже привыкла к подобным представлениям. Для меня же все это было впервые. Неосознанно сжимаю пальцами ногу Эмира, напрягаясь. Ерзаю, съезжая на край кресла, чтобы отчетливее рассмотреть этот невероятный танец. Вспышки света. Женскую танцующую компанию разбавляют несколько серьезных мужчин. Так же держащих в руках по сабле. Они включаются в танец, медленно продвигаясь к краю сцены. Один из мужчин приземляется на колени, демонстрируя публики свое оружие на вытянутых руках. Заводит всех присутствующих, а затем резко поднимается. Девушки, танцуя перемещаются по обе стороны от него. Динамичная музыка сопровождается всплесками настоящего огня. Мужчина возносит саблю вверх и забирает голову. Внутри все съеживается, когда я осознаю, что он собрался делать. Проглотить саблю опасный и жуткий трюк. Несколько раз я читала об этом в одном из журналов, но никогда не видела наяву. Хочется зажмурить глаза от жуткого страха за этого человека, но я словно загипнотизированная смотрю, улавливая каждый жест этого безумца. Гости затихают. Мужчина начинает медленно опускать саблю в рот, заглатывая ее сантиметр за сантиметром. До тех пор, пока меч не погружается в его тело до самой рукоятки. Но на этом он не останавливается. Умудряясь улыбнуться, он начинает наклоняться вперед, выставляя руки в стороны, чем вызывает громкие аплодисменты и крики. Мимолетное резкое движение. Сабля в руках мужчины. Танец девушек продолжается, а я, наконец, позволяю себе вдохнуть. Моргаю несколько раз, неторопливо ворочая головой. Рассматривая приглашенных сюда людей. Прислушиваюсь к их разговорам. В основном на арабском языке. Мне нужен кто-то, кому я передам записку. Эмир упоминал, что на этом вечере должны быть бизнесмены из Америки. Наверно только один из них будет способен выполнить мою просьбу. Рискну, во что бы то ни стало. И будь, что будет. Поворачиваю голову, заостряя свое внимание на темноволосом молодом мужчине. На нем надет светло-серый деловой костюм. Достаточно дорогой. Белоснежная рубашка, контрастно сочетается с черной бабочкой. Мужественные черты лица. Горящий взгляд черных выразительных глаз. Смотря на этого мужчину, понимаю, что он похож на опасного зверя. Как и Эмир. Одной породы. Равный по силе и настойчивости.

— Не стоит так пристально смотреть на чужого мужчину. — Насмешливым шепотом рядом с моим ухом. Вздрагиваю от слов Эмира, мгновенно отводя взгляд.

— Я просто рассматриваю людей. Все равно я никого из них не знаю. — Отвечаю уверенно, убирая свою руку с ног Кинга. Давая ему понять, что мне абсолютно безразличны все присутствующие.

— Мой партнер из Чечни. Серьезный противник, но так даже забавнее. — Говорит явно о темноволосом мужчине, на которого я только что смотрела. — Сейчас он живет то в Америке, то в Дубае, но будущим летом собирается перебраться на родину, расширив свой бизнес. — Возвращаю свой взгляд на мужчину. Замечая рядом с ним красивую, юную девушку. — Смешенная кровь опасна. — Ухмыляется нагло, обнимая рукой меня за плечи. — Его вырастили дедушка с бабушкой. И только им он обязан всем, что имеет. Благодаря отцу в его жилах течет чеченская горячая кровь. Люблю людей способных отстаивать свою индивидуальность. — Не повышая тона голоса. Все так же шепотом, чтобы слышала только я. — Его нынешняя девушка, — Эмир продолжает рассказывать, видя, что я заинтересованно продолжаю смотреть на эту занимательную пару, — русская модель Анна. — После сказанной фразы почему-то вспоминается Ирма, которая торгует женскими телами. По-другому это назвать даже язык не поворачивается. Понимаю, что я могу быть не единственной девушкой в этом зале, которую лишили семьи и прошлой жизни.

— Меня не интересуют твои знакомые, Эмир. — Напряженно отвечаю, слегка закипая. Не понимая, что со мной происходит. Но я словно не нахожу себе места, постоянно думая о записке в кармане. — Это общество грязно и лицемерно. Не понимаю, как ты можешь сотрудничать с этими людьми. — Это просто предположения, но, кажется, я выражаю истину.

— Ты много не понимаешь, милая. — Эмир отрывает руку от моих плеч, прикасаясь пальцами к затылку. Перемещаю взгляд, продолжая рассматривать гостей. И, наконец, мое внимание останавливается на мужчине, который говорит на чистом английском. Без всякого акцента. Это и есть тот самый бизнесмен из Америки. Мой шанс передать весточку родным. — Альби, когда-нибудь ты научишься извлекать выгоду при сотрудничестве даже с самыми мерзкими людьми. А сейчас, не стоит думать об этом. Наслаждайся праздником, и не отходи от меня ни на шаг. — Зловеще и строго. От чего мелкие мурашки моментально пробегают по всем участкам тела. Стараясь не обращать внимания на приказ Эмира, продолжаю смотреть на интересовавшего меня мужчину. На вид лощеный и богатый, но сразу видно скользкий и мерзкий. Вызывающий моментальную неприязнь. Но я готова вытерпеть все, лишь бы он оставил в тайне и передал записку Нику или моему отцу. Эмир поднимается на ноги и подает руку. Хватаюсь за нее, поднимаясь следом. Он целеустремленно направляется к одному из присутствующих мужчин, не выпуская моей руки.

С каждым шагом я продолжаю рассматривать Американца. В его обществе находятся две девушки. Одна из них высокая блондинка. С мертвенно-бледной кожей. Похожая на куклу. Другая контрастно отличается от предыдущей. Темнокожая и соблазнительная. Грациозная. С виду напоминает профессиональную модель, умеющую показать себя. Но ни одна из этих барышень не интересует меня так, как их спутник. Человек, который способен связаться с моим прошлым миром. Создать тонкую нить надежды и веры во спасение. Или хотя бы сообщить семье о том, что я жива. Старалась беспрерывно не смотреть на этого американца, ощущая, что Эмир улавливает этот интерес. Не могла, чтобы он что-то заподозрил. Помешал сделать этот решительный шаг. Записка в кармане, казалось, вот-вот воспламенится. Вела себя естественно, находясь рядом с Кингом. Мне нужно всего лишь одно, чтобы отец не оплакивал лживо умершую дочь. Этого будет достаточно. Пока Эмир продолжал общаться с очередным арабским мужчиной, я изредка бросала мимолетные взгляды в сторону американца, все время, думая, как остаться с ним наедине. Эмир отчетливо дал понять, чтобы я находилась в зоне его внимания. Мне необходимо лишь несколько мизерных минут, чтобы озвучить свою просьбу и отдать записку. В очередной раз оборачиваюсь, замечая, что американец что-то шепчет на ухо одной из своих девушек. Гадко усмехается, а затем начинает направляться к выходу, который ведет на цветочную террасу и сад. Легкий холодок проползает по позвоночнику. Сердце волнительно начинает ломиться в грудную клетку. Делаю глубокий вдох, хватая Эмира за руку в районе локтя. Он вмиг прекращает разговор, поворачивая голову. Смотрит пристально, пытаясь понять, что означает мой резкий жест. Делаю шаг, подходя к Кингу вплотную. Несмотря на то, что он практически не видит моих глаз из-за вуали, почему-то опускаю взгляд в пол.

— Эмир, — голос предательски подрагивает. Сглатываю, пытаясь говорить увереннее, — мне нужно в уборную. — Спрашиваю, рассчитывая, что он дойдет до безумия, и не станет сопровождать.

— Не заставляй меня долго ждать твоего возвращения. — Злобно. Сквозь сжатые зубы. От чего немыслимо не по себе становится. Словно он что-то ощущает. Знает каждый мой шаг наперед. Встряхиваю головой, прогоняя навязчивые мысли. Ничего не отвечая Эмиру, покидаю его общество. Смело шагаю вдоль всего зала, замечая двух девушек, которые целенаправленно направляются к Эмиру, видя, что он остался в одиночестве. Замираю на мгновение, унимая в себе дикое желание, вернуться обратно. Ревность начинает разъедать все нутро. Необъяснимая злоба сердце в плен утягивает. Прикрываю глаза, медленно выдыхая. Стараюсь угомонить вспыхнувшие чувства за считанные секунды, понимая, что в моем распоряжении не так много времени. Губы дрожат. Сжимаю трясущимися пальцами подол своего платья, проскальзывая через собравшихся гостей в сторону выхода. Еще раз оборачиваюсь, понимая, что Эмир увлечен двумя девушками, не обращая на меня больше совершенно никакого внимания. Выскакиваю на террасу, моментально осматриваясь. Замечаю по левую сторону американца стоящего в полном одиночестве. Со стаканом коктейля в руках и сигаретой. Из разговора Эмира мне удалось узнать, что его зовут Джон Флеминг. Ни выжидая, ни секунды, решительно направляюсь в сторону мужчины.

— Добрый вечер, мистер Флеминг. — Уверенно, хотя дрожь по всему телу никак не хотела прекращаться. Слишком остры и опасны ощущения. Мужчина вальяжно поворачивается, начиная оценивающе рассматривать мое тело. Задерживая взгляд в районе груди. Улыбается отвратительно похабной улыбкой. Похожий на хищника, привыкшего питаться падалью и остатками. Тошно, но другого выбора нет.

— Добрый вечер, куколка. — Поднимает стакан, делая большой глоток. Затем ставит его на поручень террасы, делая шаг на встречу. Голову слегка наклоняет, продолжая откровенно пялиться.

— Мне нужна Ваша помощь. — Кое-как проговариваю, задыхаясь от мерзкого ощущения.

— Неужели Эмир Кинг не способен выполнить твое желание? — Ядовитая усмешка. Понимаю, что они знакомы, от этого невероятно страшно становится.

— Выполнить мое желание, сможете только Вы. — Громко и дерзко. Делая большой глоток воздуха. Не отрывая от мужчины взгляда. — Мистер Флеминг, — судорожно лезу в карман платья, доставая оттуда записку, — вернувшись в Америку, прошу Вас передать это письмо моему брату. Здесь номер телефона и сообщение о том, что я жива! — протягиваю дрожащую руку, и мужчина тут же выдергивает записку, сжимая ее пальцами.

— Интересна просьба. Но я готов ее выполнить при одном условии. — Подмигивает, отвратительно облизывая свои губы. Выкидывает сигарету за пределы террасы. Делает еще шаг, оказываясь со мной в тесной близости. — Скажи мне, малышка, на что ты готова, чтобы я передал это письмо? — Переходит на шепот. Хватает меня за руки, крепко их сжимая. На месте стою, ничего не предпринимая. — Когда-нибудь Кинг вышвырнет тебя из своей жизни, а я подберу. И обязательно найду применение этим нежным ручкам. И губкам, которые наверняка очень сладкие. — Наклоняется, начиная дышать жадно. От него пахнет отвратительным алкоголем и сигаретами. Тошнить начинает. Вырваться бы и убежать, но я не могу этого сделать.

— Что Вы хотите? — Спрашиваю, стараясь держать уверенность голоса. Твердо настраивая себя, на его взаимное желание.

— Поцелуй. — Наклоняется еще ближе. Поднимает руку, прикасаясь своими пальцами к шее в районе сонной артерии. Съеживаюсь. — Сюда! — массирует подушечкой пальца, бешеный от испуга пульс. Продолжает дышать на меня специфическим противным запахом, от которого образовывается рвотный рефлекс. Губы смыкаю, задерживая воздух. — Так сладко откусывать кусочек чужого лакомства. — Похотливо. Начинает целовать мою шею слюнявыми губами. Обвивает рукой талию, дергая на себя. Голова начинает кружиться. Грязно и мерзко. Не успеваю опомниться, как мужчина с силой сжимает мою грудь, начиная практически рычать. Сердце от боли на части разрывается. Не сдерживаясь, издаю стон отчаяния, от всей гадости происходящего. Уворачиваюсь от мужчины, осознавая, что он начинает позволять себе слишком много.

— Мне нужно идти, Эмир будет искать. — Хватая не достающий воздух приоткрытым ртом. Отшатываюсь назад, едва не теряя равновесие. — Надеюсь, Вы выполните мою просьбу! — уже практически не веря в это, быстро разворачиваюсь, желая поскорее убраться с террасы. Возвращаюсь в зал, начиная отыскивать глазами Эмира. Неистовое биение сердца не унимается. Легкие пекут. От общения и этой невыносимой близости с мужчиной хочется кожу с себя живьем содрать. Неосознанно понимаю руку, начиная тереть пальцами в том месте на шее, где прикасались его настырные руки. Все еще продолжает тошнить. Во рту скапливается слюна, которую я старательно глотаю, продолжая судорожно дышать. Шире распахиваю глаза, замечая на другом конце зала Эмира, который оживленно общается с блондинкой. Замираю, наблюдая за ними. Внутри все разом переворачивается. Девушка поднимает свои руки, кладя их на грудь Кинга. И вместо того, чтобы оттолкнуть ее от себя, он делает шаг, прижимаясь к ней ближе. Поднимает свою руку, прикасаясь тыльной стороной пальцев к ее скулам. Девушка начинает ластиться словно кошка, прищуривая глаза. Эмир довольно усмехается, прикасается пальцем к пухлым накрашенным губам. Что-то говорит девушке, от чего та практически виснет на нем. Кусает Кинга за палец, соблазнительно посасывая. Имитирует возбуждение только ради его внимания. Сжимаю от ярости руки в кулаки. Боже, но почему я не могу спокойно смотреть на общения Эмира с другими женщинами? Этот мужчина не мой! Он чудовище, вносящее в жизнь хаос и тьму. Разрушающее все на своем пути. Но понимая это, хочется бежать к нему навстречу. Заявить свои права. Отшвырнуть эту блондинку. Оказаться с ним наедине, откровенно насладившись этой близость. Противоречивые чувства, которые смертоносный огонь внутри разжигают. Вдох. Выдох. Это всего лишь записка. Я не предавала Эмира. Не пыталась больше сбежать. Осознанно остаюсь рядом, потому что безумно этого хочу. Сейчас лучший момент заявить на него свои права. Делаю шаг, но меня тут же удерживают за руку. Поднимаю взгляд, видя перед собой Сафира. Напряжен. Взвинчен. Его каменное лицо сейчас не отражает не единой эмоции. Он делает единственный шаг, вставая передо мной. Так, чтобы я больше не могла видеть Эмира.

— Отпустите. — Негодуя пытаюсь вырвать руку из его хватки, но ни черта не выходит. Его пальцы, будто стальные тиски.

— Этот вечер для тебя окончен, Альби. — Строго. В полный голос. Приказывая. Не понимаю, почему он позволяет себе так вести себя со мной.

— Это решать не Вам. На этот вечер я пришла с Эмиром! — Противясь, шиплю, все же вырывая свою руку. Делаю пару шагов по залу, но Сафир снова хватает меня, вынуждая остановиться.

— Не пререкайся со мной, девочка, и не вынуждай применять силу. — Грубо и цинично. Слегка удерживает за локоть, не причиняя боли. — Я сказал пребывание твое на этом вечере окончено. Пора вернуться в комнату. — Властно. Не позволяя возразить. Хотя это делать совершенно бесполезно. Смиренно стою, пытаясь в последний раз увидеть Эмира. Который, обнимая девушку за талию, направляется к выходу из зала. Оборачивается злобно сверля карими глазами. Поднимает руку, делая жест для Сафира, чтобы тот быстрее увел меня с этого вечера. Внутри все огнем горит от обиды. Обещал, что я буду рядом, а вместо этого решил уединиться с какой-то девицей. В глазах начинают саднить слезы. Сердце кровью обливается. И ревностное ощущение перерождается невыносимую боль. Я просто игрушка. Забавное временное приобретение. Ничего не значу, даже после того, что между нами уже случилось. Это не одержимость. Просто фарс. Лживое помешательство. Жесткие игры, которые Кингу совершенно привычны в жизни.

— Отпустите. Вы правы, Сафир, мне больше здесь нечего делать. — Гулко выдыхаю, начиная быстро идти в сторону лестницы. Ощущая, что мужчина идет следом, не веря моим громогласным словам. Плевать. Правда, больше никого не видеть, ни слышать не хотелось. Сафир что-то говорит мне в спину, но я не концентрируюсь на его фразе, пропуская ее мимо ушей. Голова кружиться. Сердце стихает. Словно его из груди живьем вырвали. И кто еще после всего предатель из нас? От обиды и горечи внутренности сжимаются. Дышать невыносимо. В ушах ужасный гул. Сафир провожает меня до дверей комнаты, и останавливается в коридоре.

— Прикажу служанкам прийти в твою комнату немедленно. — Говорит уже гораздо спокойнее, понимая, что я покорилась его власти. Другого выбора не было. Его сделал Эмир.

— Не хочу никого видеть. Снять платье и этот чертов платок, я в состоянии сама! — Повышаю голос, не сдерживая бурлящих эмоций. Нажимаю на ручку, распахивая двери в спальню. Делаю несколько шагов, с грохотом ее захлопывая, оставляя Сафира за пределами этой комнаты. Плевать на все и всех! Из груди вырывается отчаянный вскрик. Стремительно прохожусь по комнате, со злостью срывая вуаль с лица. Кидаю ее прямо на пол. Перешагиваю через тонкую прозрачную материю, скидывая туфли. Ближе к кровати. Снимаю платье, небрежно швыряя его на ближайшее кресло. Остаюсь практически обнаженной. Лихорадочно пытаюсь расстегнуть колье, чтобы избавиться от этого ненавистного подарка. Ничего не выходит. Застежку заклинивает. Настырно дергаю изо всех сил. Насрать даже если порву. Но все мои попытки тщетны. Ярость беснуется. Хочется орать в полный голос, но я стискиваю губы, сдерживая крики, рвущиеся из души. Начинаю тихо плакать, позволяя слезам вырваться на свободу. Всхлипываю, облизывая уже мокрые, соленые губы. Все тело колотит. Нервное напряжение выходит за все возможные рамки. Хочется уничтожить все, что меня окружает. Забыться. Стереть из памяти этого мужчину, который насильно взяв в рабство, превращается в смысл моей жизни. Саму себя ненавижу. Эти чувства, которые превращают в душевнобольную. Открываю шкаф, доставая белую шелковую сорочку. Быстро надеваю ее на голове тело. Выключаю свет в комнате, и забираюсь на кровать. Тишина и тьма угнетать начинают. В ушах звенит. Прикрываю глаза, умалишенно обнимая подушку. Не о чем бы ни думать, но моя ревностная фантазия выдает картинки, от которых невыносимо становится. Эмир, ласкает своими пухлыми губами тело обнаженной блондинки. Так же, как ласкал мое. Шепчет ей что-то возбуждающее и жаркое. От одной мысли об этом сердце щемить начинает. Боже. Сжимаю со всей силы глаза, чтобы остановить не прошеные слезы, которых Эмир совсем не стоит. Все его слова лживы. Все его чувства надуманы. Наивно я позволила своему сердцу откликнуться. Привязаться до смерти. Разворачиваюсь, утыкаясь носом в подушку. Не дышу, слыша в тишине комнаты, лишь буйно бьющееся сердце. И снова ядовитая фантазия начинает провоцировать. Изводить, демонстрируя изнуряющие картинки. От дикой обиды и необъяснимого разочарования начинаю стонать в подушку, со всей силы цепляясь в нее пальцами. Слезы не прекращаются. Прошлую жизнь, похоже, не вернуть, но и будущая с Эмиром, невозможна. Пошел к черту! Уничтожу в сердце чувства, которые он разбудил. Забуду его горячие поцелую, и мои ощущения, которые при этом испытывала. Не стану его игрушкой, которую однажды он просто выкинет. Начинаю ощущать слабость по всему телу. Разворачиваюсь, поджимая ноги. В темноте нащупываю покрывало, и накрываюсь. Нужно отдохнуть. Немного поспать, позволив этим ужасным ощущениям раствориться во тьме. Дышу равномерно. Расслабляюсь, прогоняя все мысли. Засыпаю.

Громкий звонкий шум. Отчаянный крик, который я слышу даже сквозь сон. Кое-как распахиваю глаза, начиная просыпаться. Не понимая, причудились ли мне эти крики, или все было во сне. Но снова отчетливо слышу звук разбивающегося стекла. Подрываюсь на кровати, немного пугаясь. Пытаюсь вглядеться в темноту комнаты, думая, что здесь кто-то есть. Но весь этот шум определенно доносится из другой комнаты. Стаскиваю с себя покрывало, разворачиваясь на кровати. Опускаю ноги на мягкий ковер. Немного голова кружится после глубокого сна. Темно. На улице все еще ночь. Не понимаю, что происходит, но очень хочу это узнать. Отталкиваюсь руками от матраса, поднимаюсь на ноги. Громкий голос что-то произносит, но я не могу разобрать не единого слова. Быстро пересекаю спальню, добираясь до двери. Тихо распахиваю ее, выходя к слабо освещённый коридор. Шум продолжается. Но он определенно не с первого этажа. Вспоминаю, что здесь еще одна гостиная. Чуть дальше по коридору. Страх мышцы сковывает. Сердце начинает рвано постукивать, с болью ударяясь в грудную клетку. В душе все возгорается. Медленно шагаю, опасаясь, что могу увидеть. Кто-то забрался в дом, или Эмир недавно вернулся с вечеринки и что-то произошло? Не хочу думать об этом. Набирая кислорода в легкие, продолжаю идти, слыша полную тишину. Все звуки словно уничтожились. Зловещая тишина, пробирающаяся в разум, отравляла. Пугала немыслимо. Несколько шагов, и я сворачиваю в сторону гостиной. Замираю в проеме, ужасающе смотря перед собой. Вся комната разгромлена. Разбиты зеркала и стеклянный журнальный столик. Шторы сорваны. Книги и прочие предметы интерьера разбросаны по полу. Сглатываю, делая роковой шаг. Полумрак. В воздухе витает приторный ароматический запах. Дрожу, но идти продолжаю. Еще шаг, и я вижу перед собой Эмира, который сидит на полу, держа в руках начатую бутылку с виски. Подносит ее ко рту, делая несколько жадных глотков. Волосы на голове взъерошивает. Сердце вообще прекращает биться. Шагаю босыми ногами по острым осколкам к нему навстречу. Будто магнитом притягивает. Стекло хрустит с каждым шагом, спиваясь в мои ступни. Но я не реагирую на эту жгущую боль, мечтая скорее оказаться рядом с Кингом. Понять, что произошло. Почему сойдя с ум, он позволил себе разгромить всю гостиную. Последний шаг, и я катастрофически сокращаю расстояние между нами. Эмир никак не реагирует на мое появление. Мне кажется, он даже ничего не слышит. Наклоняюсь, прикасаясь рукой к его спине. Эмир дергается, как ошпаренный. Уворачивается от моего прикосновения, молниеносно поднимаясь на ноги. Смотрит прищурено. Звериным взглядом. Дикими и разъярённым. Мороз от страха по коже пробегает. Неосознанно обнимаю себя руками, чуть шагая назад. Обычно вполне сдержанный Эмир, сейчас похож на озлобленного льва, который готов наброситься и разорвать на куски. Губы подрагивают. Понимаю, что не могу ни слова произнести, боясь разозлить его еще больше. Кинг сжимает руки в кулаки, делая шаг навстречу. Всхлипываю, ощущая, как душа от страха в пятки уходит. Сердце словно в тисках сжимается. Пячусь назад, шагая по острым осколкам. До изнемогающей боли, которая начинает ползти вверх по лодыжке. Эмир продолжает идти на меня, судорожно втягивая воздух через нос. Глаза адски черные. Сумасшедшие. Впервые вижу его таким неистовым. Спотыкаясь, продолжаю шагать задом, пока не упираюсь спиной в стену. Замираю, понимая, что одно движение, и он окажется рядом со мной. Эмир поднимает руку, сжимая в воздухе кулак. Ощущаю звук похрустывающих костяшек пальцев. Замахивается, чтобы ударить.

— Нет! — Кричу в голос, зажмуривая глаза. Слышу гулкий удар в стену, который приходится рядом с моей головой. Эмир, будто обезумевши, продолжает разъярённо ударять в стену раз за разом, что-то произнося на арабском языке. От страха и громкого шума в шах, не понимаю, о чем он говорит. Нервно вздрагиваю с каждым его ударом в стену. Не осознавая, что ожидать дальше. Всего движение и его напряженные пальцы сжимают мой подбородок. Поворачивает мою голову так, чтобы я смотрела прямо в глаза.

— Думаешь, я способен причинить тебе боль? — Кричит в лицо, еще сильнее сдавливая кожу и кости подбородка. — Посмотри, Альби, я разобью в кровь собственные руки, но не опущусь до того, чтобы ударить тебя. — Наклоняется, впиваясь в губы страстным поцелуем. Кусает, рыча мне в рот. Свободной рукой сжимает бедро, опуская пальцы ближе к коленке. Резко хватая за ногу, поднимает ее, почти припечатывая к стене. Целовать продолжает, пробираясь языком в рот. Внутри все плавиться. Его агрессия, смешанная со страстью рассудка лишает. Чтобы не потерять равновесие хватаюсь руками в его плечи, вонзаясь в кожу ногтями.

— Эмир, что происходит? — Шепотом. Между одурманивающими поцелуями. Кожа покрывается мелкими капельками пота. Внутри приятное тепло, которое предательски расползается по всем потаенным участками моего тела. Возбуждая и пугая одновременно.

— Как ты можешь выглядеть такой невинной, Альби, — зловеще рычит сквозь стиснутые зубы. От их легкого скрежета внутри от испуга все сжимается. Внутренности переворачиваются. До крови кусает за нижнюю губу, слегка оттягивая ее, — имея душу самой настоящей шлюхи. — Обреченно усмехается, а я не понимаю, почему он говорит подобные слова. — А мне…. — Задыхается, продолжая с силой целовать. — Ни черта не позволяешь. — Кажется, сейчас он просто убьет меня. Уничтожит, насытив эту злобу, которую я, ощущаю на инстинктивном уровне. Эмир сдавливает пальцами кожу на талии. Во взгляде разрушительное пламя.

— Это не так. — Подрагивающим тихим голосом. В надежде обуздать эту ярость, немного его успокоив.

— Я накажу тебя, Альби. — Подхватывает на руки, с силой прижимая к себе. — Этой ночью я больше не стану сдерживаться и ждать твоего разрешения. Буду трахать. Так, как давно этого хотел. — Уверенно и громко. Не понимаю собственных чувств. Пламя вспыхивает еще сильнее. Это животный страх или дикое возбуждение от его зловещих снов?! — Вспоминая эту ночь, будешь до конца своих дней знать, чья ты. Прикасаясь к себе, будешь помнить мои руки и губы. — Эмир выходит из гостиной, направляясь в сторону своей спальни. Комната, в которой мне запрещено было появляться. — Я стану первым и единственным мужчиной в твоей жизни, ты слышишь меня, Альби? Единственным?! — Кричит, занося меня в свою комнату. Кидает прямо на кровать, замирая у ее подножья. Ерзаю среди черных шёлковых простыней. Сжимаю их пальцами. Смотрю в обезумевшие глаза, понимая, что он возьмет все, что желает. И ни Бог, ни Дьявол не смогут ему противостоять. Не уж тем более я.

Эмир.

Время похоже на тьму. Если ты что-то сумел упустить в нем, уже больше никогда не сможет возвратить. В каждом из нас есть тьма, никто не может этого отрицать. У кого-то она опасная и безрассудная, у кото-то просто спящая и спокойная. Мы сами делаем осознанно выбор жить в гармонии с тьмой, или сдаться, отдаваясь, порой лживому свету. Надевая лицемерную маску. Выдавая себя за того, кем не являетесь на самом деле. Но погружаясь глубоко в разум, понимаешь, что темнота для него единственное благоприятное место, где он может развивать свои фантазии. Находить поистине правильные решения. Подталкивать к серьезным поступкам, на которые бы никогда не решился. При появлении Клео жизнь наполнилась хаосом. Любовь или одержимость?! Осознанно я не мог ответить на этот вопрос. Наверно потому, что эти два чувства были похожи друг на друга. Легко спутать, когда не понимаешь разницы. Но никому не избежать этой таинственной силы. Никому не суметь справиться с ней, оставаясь холодным и черствым. Наступает момент, когда ты становишься заложником этих сумасшедших чувств. Позволяешь им травить трезвый разум, разрушая выстроенные принципы. Эта смутная одержимость, перерастает в неизлечимую болезнь. Волнующую и сокровенную. Рабство души и сердца. И если Альби думает, что я удерживаю ее силой, то она ошибается. Это она держит меня рядом с собой. На цепь посадила, подчиняя своей власти, которую она все еще не понимает. Поднимаю дрожащую руку, которая держит полупустую бутылку с виски. Делаю большой глоток, ощущая, как обжигающе горькая жидкость проникает в желудок. Разъедая все на своем пути. Морщусь, распахивая глаза. Не помню, как закончилась вечеринка. Как я поднялся наверх, и ослепленный необратимой яростью начал громить гостиную. Моргаю, вспоминая все до мелочей. Каждый удар. Каждую мысль, которая уничтожала живьем. Звонкий звук разбивающихся стекол. Сжимаю пальцы в кулак, рассматривая в темноте до крови сбитые костяшки пальцев. Все было словно в наркотическом тумане. Со мной никогда не происходило подобного безумия. В первый раз превратился в настоящего зверя, готового перегрызть глотку любому от полной безвыходности и потерянности. От злобы не только на Альби, но и на самого себя. Она словно самый острый клинок пронзала сердце. Умертвляя, а затем возрождая заново. Ради возмездия. Наказания. Клео должна осознать свое предательство, но черт, почему думая об этом, я ощущал себе виноватым? Зачем я устроил эту проверку, заранее зная, что Клео попытается снова найти способ сбежать от меня?! Надеялся, что она не способна воткнуть кинжал в мою спину. Но она, твою мать, предала. Не задумываясь, сделала этот шаг, растоптав все чувства. Свобода намного дороже. Усмехаюсь иронично, осознавая, что на ее месте наверно боролся бы точно так же. Я всего лишь чудовище, которому не суждено быть рядом с ангелом. Ошибка, которая в очередной раз разрушает жизнь. Клялся, что больше так не оступлюсь, но все повторяется с периодичной точностью. За что все это снова?! Делаю жадный глоток виски, ставя бутылку на пол. Глаза прикрываю, вспоминая невинный образ Клео в своем сознании. Я бросил весь мир к ее ногам. Практически готов отдать свое сердце и душу, но вместо того, чтобы принять мой дар, она предпочла поцелуи и объятия мерзкого американца. Стонала, когда его ненасытные губы касались ее шеи. Руками хваталась, прижимая к себе. Дикая ревность превращала меня в сумасшедшего. Пробудила истинное нутро чудовища, которого я всеми силами старался сдерживать за решеткой. С легкостью выпустила его на свободу, даже не думая о последствия. Альби, моя девочка, почему ты так поступила? Почему позволила американцу прикасаться и целовать? В тех местах, которые только мне принадлежали. От горечи выть хотелось. Я крушил гостиную, выплескивая скопившийся гнев. Ненависть, которая раздирала на куски. Джон Флеминг всегда любил подбирать использованных мной девок. Ему никогда не удавалось найти для себя что-то особенное. В тот момент, когда Клео находилась с ним на террасе, клянусь своей жизнью, мечтал оказаться на его месте. Провести этот роковой отрезок времени рядом со своей Альби. Чтобы в ее мыслях был только я, и никто другой. Но она предпочла мое общество, этому холеному ублюдку, который бы никогда бы не выполнил то, о чем Клео его просила. Его нынешние пассия были когда-то моими любовницами. Так или иначе, все эти богатые мерзавцы любили пользоваться услугами Ирмы, которая помимо рабства девушек, сотрудничала с лучшими модельными агентствами мира, предоставляя достойный эскорт. Шведка Лотта и сенегалка Ветта. Спутницы на этом вечере Джона. Когда-то я заключал с Ирмой дорогостоящий контракт на их использование. Но порой бывают осечки. Каждая девка помимо денег и траха, мечтает стать содержанкой. Или одной единственной, рассчитывая на вспыхнувшую любовь новоиспеченного хозяина. Ни к одной из них я никогда не относился серьезно. Просто секс. И сегодня, после всего, что натворила Клео, сорвался. Отвел Лотту в кабинет и оттрахал ее в рот. Спуская все зло, что тлело в груди весь вечер. После того, как узнал о предательстве Альби. Хотелось уничтожить всех и вся. Забыться, опьянев от ощущений. Но двигая членом во рту блондинки тошно становилось. Противно от самого себя. Я жаждал, чтобы Клео ворвалась в кабинет, увидев меня с другой женщиной. Ослушалась Сафира, и вернулась. Помешала. Показала свою съедающую ревность. Орала, глядя в глаза, что я только ее. Чтобы сердце Альби изнывала от обиды и боли, так же как умирало мое. Снова хватаюсь за бутылку, делая еще один, казалось, спасительный глоток. Только алкоголь не способен заглушить этой умалишенной злости и ядовитой ревности. Не способен унять зверя, вернувши его в клетку. Подбираю хрустальную вазу, с силой кидая ее вперед. Разбивается вдребезги, оглушая звоном битых осколков. Заорать в полный голос, но будто сил на это совсем не осталось. Вздрагиваю, когда слышу позади себя глухие шаги и хруст стекла. Моя смелая любимая девочка. Дурочка. Неосознанно шагает навстречу к своей гибели. В загоревшееся логово обозлённого льва. Надеясь приручить и успокоить. Не шевелюсь. Не дышу. Желваки на скулах дрожать начинают. Понимаю, что не смогу удержаться. Сорвусь. Возьму отчаянно все, о чем так давно желал. Заклеймлю не только ее сердце, но и желанное тело. С ума схожу. Понимая, что после нашей близости станет только хуже. Необъяснимая потребность превратиться в постоянную зависимость. В неумолимый голод, который я буду алчно утолять. Меня пугали собственные чувства, но я был бессилен перед ними. Обжигающее прикосновение холодной колотящейся от ужаса рукой к моей спине. Дергаюсь. Не из-за того, что мне не приятны ее касания. Наоборот. Испуган, что наброшусь, как голодный зверь, не позволив даже пискнуть. Уворачиваюсь, резко отставляя бутылку в сторону. Поднимаюсь на ноги, желая поскорее посмотреть этой мерзавке в глаза. Прокручиваю в сознании сцену, когда моя милая Альби отдавалась противному американцу. Умоляла передать эту проклятую записку, за которую была готова сделать все, чтобы он не попросил. Вспоминаю, как его губы касались ее кожи, и звереть начинаю. В глазах пелена безумия. Гулкий шум в ушах, глушит любые здравые мысли. Точнее их остаток. В крови бурлит одно единственное желание. Разгромить весь чертов мир. Показать этой глупой дурочке, что она значит для меня. Каким бы я не был злым, ударить не смогу. Низко и отвратительно поднимать руку на женщину, чтобы она не сделала. Но все же бывали моменты в моей жизни, когда не сдерживался. Наверно потому, что все женщины, прошедшие через мою судьбу не Клео. Глаза в глаза. В любимом пьянящем взгляде страх и желание. Взрывоопасная смесь, способная здесь и сейчас уничтожить нас обоих. Шагаю навстречу Клео, сжимая руки в кулаки. Дышу глубоко через нос, мечтая хоть немного протрезветь. Не от крупной порции алкоголя, которая смешивается с кровью. От приступа беспредельной ярости. Ревности, рвущей сердце на лоскуты. Надвигаюсь на Клео, вынуждая ее пятиться назад. Ступать босыми ногами по разбитым острым осколкам. Она, едва не падая, продолжает разрывать расстояние между нами. Пока не упирается спиной в стену. Смотрю в ее невинные глаза, не понимая, зачем она так со мной поступила. Предела, растоптав все чувства. Поднимаю руку, неистово сжимая кулак в воздухе. Задыхаться начинаю, ощущая мощную волну гнева. Алчной злости, которая без моей воли выбирается наружу.

— Нет! — Клео жмурит глаза, а я, замахиваясь со всей дури, ударяю в стену в паре сантиметров от ее головы. Не в силах остановиться, продолжаю раздалбывать стену кулаком. «Laqad qataltani»(Ты меня убила) произношу фразу на арабском, но Клео никак не реагирует на нее. Трясется от страха, позволяя мне выплеснуть весь гнев. Физическая боль, должна затмить сердечную. Но не выходит. Я дал себе слово не причинять ей вреда. Сидя на полу гостиной, думал ворваться в ее комнату, и вышвырнуть из своего дома. Отдать ей свободу, о которой Альби так отчаянно мечтает. Но не смог. Останавливаю удары, резко хватая Клео за подбородок. Поворачиваю ее голову, немного наклоняясь. Смотрю в бездонные глаза, начиная тонуть.

— Думаешь, я способен причинить тебе боль? — Не сдерживаюсь ору напротив ее губ, мечтая скорее прикоснуться. Искусать до крови. Сильнее сжимаю пальцы, наверняка причиняя немного боли. Но она должна быть сладка. — Посмотри, Альби, я разобью в кровь собственные руки, но не опущусь до того, чтобы ударить тебя. — Неистово впиваюсь в губы, начиная страстно целовать. Прикусывать, издавая рычащие звуки. От безжалостной злости и возбуждения, которые накрывают с головой. Рассудка напрочь лишают. Трогаю рукой ее бедро, стискивая кожу. Ниже. Хватаю за ногу, отрывая ее от пола. Толкаюсь вперед, прижимая Клео к стене. Врываюсь в жаркий рот языком, лаская ее язык.

— Эмир, что происходит? — Рваным шепотом. Прикрывая на миг глаза.

— Как ты можешь выглядеть такой невинной, Альби, — от отчаяния все мышцы на теле судорогой сводит. Дышу с ее рта, понимая, что она самый необходимый воздух. Со всей дури кусаю за нижнюю губу, ощущая во рту горячую кровь, — имея душу самой настоящей шлюхи. — Горько ухмыляюсь, вспоминая, как моя девочка позволяла чужим руками и губам ласкать ее тело. — А мне… — Казалось, кто-то душить начинает. Лишает меня всего и сразу, — ни черта не позволяешь. — Голова дико кружится. В затылке что-то бешено пульсирует. Все мое тело один оголенный нерв. Воспаленный до предела.

— Это не так. — Качает отрицательно головой, пытаясь противостоять. Убедить в неправильности моих суждений.

— Я накажу тебя, Альби. — Немного наклоняюсь, подхватываю Клео на руки. К себе прижимаю. Так тесно, насколько это может быть возможным. Испугана. Во власти страха и животного возбуждения. — Этой ночью я больше не стану сдерживаться и ждать твоего разрешения. Буду трахать. Так, как давно этого хотел. — Разрезая тишину своим громким голосом. Чтобы эта несносная девчонка смирилась, что скоро расстанется со своей невинностью. Станет навсегда моей. — Вспоминая эту ночь, будешь до конца своих дней знать, чья ты. Прикасаясь к себе, будешь помнить мои руки и губы. — Быстрыми шагами пересекаю гостиную, выходя в коридор. До дверей моей спальни, которые оказываются открытыми. Никто из девушек, имеющих со мной отношения по контракту, не спал в моей постели. — Я стану первым и единственным мужчиной в твоей жизни, ты слышишь меня, Альби? Единственным?! — Не утихая. Не в силах усмирить внутреннюю бурю. Прохожу в свою спальню, небрежно приземляя Клео на большую кровать. Во всю представляя, как немедленно сорву с нее одежду, и войду в желанное тело. Без прелюдий и нежностей. Она их не заслужила. Дикий, животный секс. Ощущения на грани отчаяния. Смотрю, не отрываясь. Клео ерзает на кровати, двигаясь, словно хочет укрыться от меня. Смотрит напугано, но в то же с вожделением и похотью во взгляде. Прекрасно осознавая, что будет происходить дальше. Не приму ее отказа. Больше не станут оттягивать этот момент. Альби похожа на ангела в этой шелковой белой сорочке. На искушенную девушку, знающую о своих желаниях. Нелепо пытается скрыть их от меня, вытесняя чувство страха на первое место. Мечтает запутать, чтобы я остановился и пожалел. Нет! Больше она не сможет управлять моим разумом и сердцем. Все в моих руках. Глаза в глаза. Расстегиваю рубашку, скидывая ее с плеч прямо на пол. Клео провожает взглядом каждый мое движение. Дрожит, смыкая губы. Будто хочет что-то сказать, но тщательно сдерживает себя. Злиться начинаю. Ее невинность давно потеряно, так почему же так отчаянно она пытается ее сохранить?! Крупные красные камни на ее шее напоминают капли крови. Грани сверкают на свету, при каждом подрагивании тела. Клео продолжает завороженно наблюдать за мной. Это колье чертовски сексуально смотрится на ее белоснежной коже. Сделанное специально для нее. Неимоверно хочется заклеймить. Присвоить все себе. Альби только моя девочка. Моя! Мысленно рычу, прищуривая глаза. Забираюсь на кровать, нависая над ней. Упираюсь рукой в матрас около ее головы, и Клео вжимается в кровать, немного прикрывая глаза от испуга. Не смогу остановиться. Приказать себе не притрагиваться к этому соблазнительному телу. Слишком долго изнывал от желания обладать ей. Заниматься сексом беспрерывно, и плевать, что у нее до меня не было никакого опыта.

— Эмир, нет! — Часто дышит, из последних сил пытаясь меня остановить. Лезу в карман, доставая ту самую записку, которую она так умоляюще просила передать Флеминга своей семье.

— Если ты смелая, то посмотри мне в глаза! — Повышаю голос, проговаривая прямой ей в лицо. Клео словно не слышит моих слов. Трясти от гнева начинает. — Я сказал, посмотри на меня! — Ору, от чего она вздрагивает, распахивая глаза. Зрачки моментально расширяются, и цветная радужка практически исчезает. Сжимаю в кулаке записку. Без лишних объяснений Клео понимает все. — Я предупреждал, моя девочка, что предательство будет наказано. — Усмехаюсь, выбрасывая записку в сторону. Сжимаю тонкую шею пальцами, отрывая голову Клео от кровати. Почти прикасаясь губами к ее губам. Ощущая на них рваное горячее дыхание. Рассудок мгновенно затмевается. Каждая мышца на теле напрягается до предела. Возбуждение мощными импульсами встряхивает, делая мой член невыносимо твердым. Если не трахну ее немедленно превращусь в полоумного. В сумасшедше больного. Не выдерживая в губы впиваюсь. Пробираюсь языком в рот, подавляя сопротивление. Клео хватается рукой за мое плечо, пытаясь оттолкнуть. Больше не позволю ей властвовать. Слишком сильная потребность и голод. Начинаю лихорадочно кусать ее губы, от чего Клео постанывает. Боль, смешанная с наслаждением. Ей понравиться то, что я сделаю.

— Мой грязный ангелок, — в рот. Не прерывая сумасшедшего поцелуя. С каждым движением углубляя его. Посасывая податливый язык. Клео слегка откидывает голову назад, позволяя терзать ее рот. — Значит, тебе понравились поцелуи американца? — Бессознательно спрашиваю, мечтая получить отрицательный ответ. Огонь в ее глазах стремительно разгорается. Выжигая внутри моей души огромную дыру.

— Да! Понравились. Ты слышишь меня, Эмир, очень понравились! — Кричит прямо в лицо, совершая самую роковую ошибку в своей жизни. Старается быть уверенной и дерзкой, чтобы своими словами больно сделать. Исцарапать все еще живые закоулки моего сердца. Приподнимаюсь, хватая за вырез ее сорочки. Со всей дури начинаю тянуть в разные стороны, разрывая тонкую материю. Со злости. С громким характерным треском. Выдергиваю разорванный кусок ткани, небрежно кидая его на пол. Оставляя Клео в одних кружевных трусиках, с которыми ей тоже придется расстаться. На шее остается массивное колье, которое придает сексуальности. Внутренности жгут. Сердце буйно грохочет за грудиной.

— Ты пожалеешь о каждом сказанном слове, Альби. — Наклоняюсь, кусая ее за шею. В том месте, где импульсивно дергается сонная артерия. Языком облизываю, спускаясь ниже. К ложбинке между грудей. — Будешь молить, чтобы я целовал. — Начинаю игриво дразнить, угрожающе говоря каждое слово. — Чтобы трахал тебя, не останавливаясь. — Продолжаю целовать, с силой прикусывая сосок. Зажимаю его между зубами, оттягивая на себя. Клео приоткрывает рот, начиная хватать воздух. Губы пересохшие облизывает, смотря пьянеющим взглядом. — Только я, и никто другой. — Перехожу на шепот, и она прекрасно слышит каждое сказанное слово.

— Не дождешься. — Продолжает издеваться и провоцировать. Бросать вызов, наверно до конца не осознавая, чем это все обернется.

— Дождусь, и очень скоро. — Хватаю нагло за резинку кружевных трусиков, и, поднимаясь, стягиваю их по стройным ногам. Выбрасываю через плечо, оставляя Альби передо мной совершенно обнаженной. Прекрасна. Сексуальна. Ангел, который будет грязным и развратным только для меня. Кладу руки на внутреннюю часть ее бедер. Нежно веду пальцами выше, не церемонясь, касаясь гладко выбритых складок ее плоти. Клео вздрагивает. Тело начинает предавать, беспрекословно отзываясь на мои ласки. С ума схожу, понимая, что еще немного и я, наконец, все получу. Поднимаюсь с кровати, чтобы избавиться от одежды. Начинаю расстегивать ремень на брюках. Скулы Клео покрываются пунцовым румянцем. Она никогда не видела обнаженного мужского тела. Пора познакомить эту мнимую скромницу со всеми прелестями интимной жизни. Развязной и обжигающей. Расстегиваю ширинку, и Клео прикрывая глаза отворачивается.

— Ты больше не скажешь мне «нет», мой дикий цветок! — Усмехаюсь громко, избавляя себя от брюк вместе с боксерами. Скидываю туфли, возвращаясь на кровать. Хватаю Клео за шею, вынуждая распахнуть глаза, и посмотреть на меня. — Моя! — В губы настырно впиваюсь. Дергаю Клео на себя, поднимая ее на кровати. Вынуждаю встать на колени передо мной. Дышу глубоко и часто прямо ей в рот. Опускаю руку, касаясь ее возбужденной плоти. Губы говорят «нет», а тело мечтает получить ласки и мой член. Проникаю пальцами между складок, начиная медленно массировать. Сжимать подушечками клитор. До тех пор, пока Альби откровенно не стонет мне в рот, прикусывая собственные губы. Зверею, слыша эти умопомрачительные звуки. Член начинает туго покачиваться. На мгновение отрываюсь от сладких распухших губ, замечая, что Клео опускает взгляд, жадно рассматривая мой член. Нетерпеливо дышит, облизывая губы. Не осознавая, что этим невинным жестом доводит меня почти до безумия. — Нравиться то, что ты видишь? — Усмехаюсь, проводя подушечкой большого пальца по дрожащей нижней губе. Наклоняюсь слегка облизывая. — Если хочешь, можешь потрогать меня. — Только представляя это, кровь в жилах закипать начинает. Все тело в безрассудном возбуждении. Боюсь, после того, как я войду в ее тело, всего покажется чертовски мало.

— Нет! — Она со всей силы отталкивает меня, замирая на месте. Ее борьба с собственными чувствами до бешенства доводит. Хватаю за волосы на затылке, слегка сжимая. Стараясь не причинять боли. Напираю всем телом, вынуждая Клео упасть спиной на кровать. Все еще держа за волосы, веду другой рукой по боку. Жадно трогая пальцами каждый участок ее тела. Альби не нужна моя нежность. Пусть довольствуется грубой похотью, которая нестерпимо вырывается наружу. Резко хватаю за бедро, поднимая ногу. Заставляю Клео практически обхватить мое бедро. Ощущаю, как член прикасается к разгоряченным влажным складкам. Толкаюсь немного вперед, проникая головкой. Дрожит. Идеальная кожа покрывается мелкими капельками пота. Мышцы в районе лопаток судорогой сводит. Всего лишь одно движение, и я стану ее первым мужчиной. Единственным. А она будет моей навсегда. Выхожу, подразнивая. Чувствуя, как ее заводит эта страстная игра. Превращает в развратную женщину, которую я отчаянно и уже давно пытался раскрыть в ней.

— Ненавижу тебя! — Шипит, с силой кусая мои губы. Грубый толчок и проникаю в ее тело, разрывая девственную плеву. Выхожу, еще раз с силой толкаясь. До самого основания. — Боже, Эмир. — Впивается ногтями в кожу на моей шее. Глаза от боли зажмуривает. В жар бросает. Никогда не испытывал ничего подобного при близости с женщиной. В ушах гулко шуметь начинает. В затылке какая-то пульсирующая боль. Начинаю дико трахать, не обращая внимания на ее болезненные стоны. Лихорадочно трогаю тело, оставляя отметины и ссадины. Шрамы не только на теле, но и в ее сердце. Орать хочется. На части от ощущений раздирает.

— Моя Альби. — Называю по имени, вспоминая, как она меня об этом просила. Быстро двигаюсь, ощущая новый мощный прилив возбуждения. Член твердеет еще больше. Тугие мышцы начинают сокращаться, доводя до помешательства. Еще немного и я кончу. Выхожу. Слегка отстраняясь. Провожу членом по плоти, видя на нем кровяные подтеки. Чуть-чуть притупляю это удушающее возбуждение, чтобы продлить изнуряющую пытку. — Навсегда моя! — отрываю голову Альби от кровати. Она опускает взгляд, смотря, как мой твердый член двигается по ее складкам. Размазывая возбуждение вместе с кровью.

— Получив мое тело, — сквозь развязные стоны. Больше не сдерживая истинных эмоций, — ты не сможешь завоевать сердце! — В глаза смотрит. Пронизывающе. Проникая вглубь души. Все еще пытаясь одурачить. Не показать своей слабости и зависимости передо мной.

— Не ври себе, Альби. — Опускаю руку, обхватывая ладонью член. Направляю его к входу во влагалище и снова резко толкаюсь. Рычу, как озлобленный зверь, продолжая испепеляюще в глаза смотреть. — Твое сердце с самой первой встречи мне принадлежит. — Начинаю быстро двигаться, проникая в ее тело до предела. Растягивая напряженные мышцы. Хочется еще глубже. Чтобы она ощутили каждый миллиметр моего члена. Начала просить еще и еще. — Смотри в мои глаза, Альби, и скажи, что тебе не нравится ощущать мой член внутри. Ты не возбуждаешься при каждом толчке. При касании моих губ и рук. — Обхватываю ладонью ее грудь, сильно сжимая. Тереблю сосок, зажимая его между пальцев. Продолжаю бешено трахать, до одури мечтая услышать ее голос. — Если ты такая смелая, попробуй, соври мне! — Клео обессиленно шире раздвигает ноги, позволяя мне еще глубже проникать в ее киску.

— Не могу. — Отчаянно. Впервые наверно говоря предельно честно. Лихорадочно дрожит подо мной. Хватается руками, прижимая к себе. — Ты украл у меня все! Лишил свободы и имени. Но я уже не смогу без тебя! — Воздух раскаляется. Ее признание, взрывает что-то внутри. Все верх дном переворачивается. Наверно подобные слова я жаждал услышать с самой первой встречи. Ускоряю темп, чувствуя, как член становится почти каменным. В паху напряженное ощущение. Голова кругом. Пара толчков, и я начинаю кончать глубоко в ней. Дергаюсь, судорожно сжимая бедра своими пальцами. Изливаясь до последней капли спермы. Сумасшедший оргазм расслабляет и наркотически опьяняет. Упираюсь рукой около ее головы, позволяя Клео обессиленно упасть на кровать. Не выхожу из тела, боясь разорвать эту живую и безудержную связь между нами. Ее грудная клетка вибрирует. Клео ненасытно облизывает пересохшие губы, словно немедленно требуя продолжения. И я понимаю, что оно будет. Всю ночь. До самого утра. Безумный секс, поглощающий окружающий нас мир. С этой самой секунды она не просто стала моей женщиной. Альби полноправно превратилась в хозяйку моего сердца, которое осознав, может изодрать на мелкие клочки. Выхожу, ощущая блаженное, но все еще напряженное ощущение после оргазма. Голова чертовски кружится. Едва разжимаю пальцы, которые мертвой хваткой вцепились в ее кожу на бедрах. Перемещаюсь, и, разворачиваясь, ложусь на спину. Пытаюсь отдышаться, и хоть немного в себя прийти. Осознать, что грань пройдена и обратной дороги нет. Отпустить не смогу. Вернуть Клео свободу, все равно, что подписать себе смертный приговор.

Подпирая голову рукой, смотрю на спящую Клео, сгорая от желания повторить прошлую ночь. Поднимаю свободную руку, чтобы прикоснуться, но в последний момент одергиваю себя, понимая, что она почти не спала. Для столь невинной девушки я был слишком эгоистичен. Терзал ее тело, насыщая свою темноту. Тонул в этих ощущениях, которых с каждым разом было дьявольски мало. Брал раз за разом. С небольшими перерывами. Позволяя Альби немного в себя прийти. Вспоминаю, что когда-то с Амани, я не позволял себе подобной дикости. Быть может потому, что чувства были совершенно иными?! Не хотелось этим утром размышлять, и капаться в себе. вспоминать прошлые ошибки, которые никогда не удастся исправить. Клео переворачивается во все, блаженно обнимая руками подушку. Мирно посапывает, наслаждаясь безмятежной негой. Рассматриваю красиво лицо. Распухшие, покрасневшие губы от безумных поцелуев. Перемещая взгляд ниже, замечаю следы на ее теле от моих пальцев. Кровавые отметины и багровые ссадины. Жаден до прикосновений. Алчен до поцелуев. Ниже смотрю. Бесстыдно рассматривая упругую задницу. Сглатываю, ощущая жар по всему телу. Возбуждение словно ураган врывается, распаляя все тело. Фантазия вовсю рисует яркие картинки того, что будет, когда я все-таки осмелюсь и обнаглею пробудить малышку ото сна. Бегло возвращаюсь назад, пристально рассматривая колье. Что-то переклинивает в разуме, мгновенно возвращая меня далеко в прошлое. И передо мной не Клео. Другая женщина. Вся в крови. Дрожащие руки тянуться, наверно прося о помощи. С пальцев капает густая алая кровь. Привкус которой, я моментально ощущаю у себя во рту. Моргаю несколько раз, пытаясь избавиться от этого наваждения, но ничего не выходит. Судьба, словно специально, именно в это мгновение моей жизни, возвращает меня обратно. Тошнить начинает. В глотке привкус ржавого железа. Смешанного с солью. Противно. В ушах невыносимый шум. Посторонние голоса из прошлого, которые кажутся запредельно реальными. Подрываюсь на кровати, взъерошивая волосы на голове. На лбу холодный пот выступает. Капелька ползет по скуле, вызывая омерзительное ощущение. Руки дрожат, как у алкоголика. Нервы на пределе. Разворачиваюсь, накрывая Клео шелковым покрывалом. Резко поднимаюсь с кровати, упираясь локтями в колени. Ладонями глаза прикрываю, прося рассудок, не мучить так сильно. Не доводить до грани, терзая воспоминаниями. Нужен холодный душ. Громкий шум, который сможет заглушить надоевшие мысли. Поднимаюсь на ноги, быстрыми шагами направляясь в сторону ванной комнаты. Тихо закрываю за собой двери, чтобы не разбудить Клео. Дотягиваюсь до крана холодной воды, на всю откручивая его. Замечая на полке заколку в виде скорпиона, на которой до сих пор остались пряди черных волос. Хватаю ее рукой, до боли сжимая в ладони. Вспоминаю мгновенно, как я любил теребить эти волосы. Вдыхать их запах, наслаждаясь. Не понимаю, почему я так и не смог от нее избавиться. Кладу на место. Всего шаг, и я оказываюсь под мощными струями ледяной воды. Упираюсь руками в кафельную стену, немного наклоняя голову. Холодная вода бьет в затылок и у основания шеи. Представляю ее перед собой. Накрашенные вызывающе красной помадой губы. Черные длинные распущенные волосы. Соблазнительное тело, которым я любил наслаждаться. Белая кожа, на которой я всегда оставлял отметины. Сжигая ее в той же страсти. А потом неожиданно вспоминаю ее безумный взгляд. Заполняющий душу ужасом и безнадежность. Дикие глаза грозились уничтожить. Превратить в пепел. Вдыхали смерть, лишая напрочь сил. Распахиваю глаза, смотря на себе в небольшое зеркало. Видя тот же самый взгляд, что когда-то был у нее. Это казалось кошмаром, пробравшимся в реальную жизнь. Моментальной гибелью. Сглатывая жадно набирая кислорода в легкие. Вздрагиваю, когда теплые руки прикасаются к моей спине. Застываю на месте, пытаясь привести себя в чувства. Вернуться в реальный мир, в котором существует только она. Моя маленькая смелая девочка. Мое безумие, от которого нет никаких сил отказаться. Клео ведет горячими ладонями по моей спине, импульсивно царапая ногтями кожу. Делает шаг, прижимаясь обнаженным телом. Внутри все вскипает. Мгновенно возбуждаюсь, втягивая воздух носом. Я слишком многое позволил себе этой ночью. Не щадил, обращаясь с ней грубо и жестко. Но и сейчас не смогу быть нежным. Мне нужно захлебнуться в этом безумии. Хватаю Клео за запястье, сильно сжимаю. Дергаю, припечатывая к кафельной стене. Необузданно в губы впиваюсь, словно ни разу их не пробовал.

— Одержимо с ума схожу, когда ты рядом со мной. — Надрывно. Забирая весь воздух со рта. Опускаю руки, сжимая мягкую задницу. Рывком подхватываю Клео, принуждая обхватить мое тело ногами. Прижимаю к стене, и одним толчком проникаю в ее плоть. Замираю на мгновение, умирая в нем. Возрождаясь заново.

— Мой дикий лев. — Через всхлип боли, которая все еще тревожит ее тело. Клео обнимает за шею рукой, прижимаясь губами. Начинаю неистово трахать, с каждым толчком чувствую острую необходимость. Плевать. Она безумно нужна. Сейчас. Завтра. До конца моих дней. Ее тоже. Человек, истязаемый своими демонами, совершенно безотчётно мстит ближнему. Только месть ли это ближнему или самому себе? Тяжело ответить на этот вопрос, понимая, что жизнь в этот момент делится на «до» и «после». И что будет потом, абсолютно невозможно предугадать. Даже мне.

Клео.

Судьба не оставила мне выбора. Все решила сама, даря, казалось бы, невыносимую жизнь. Но с каждой минутой проведенной рядом с Эмиром, я все больше убеждалась, что даже в безвольном плену можно ощутить неземное счастье. Голод на чувства, который еще совсем недавно был совершенно неведом. Пугаясь перемен собственного внутреннего мира, которые подобно яду отравляли, превращая меня в иную женщину. Именно женщину. Эмир Кинг втянул меня в новый, неизведанный мир. Распахнул ворота ада, в котором сам давно привык существовать. Лениво потягиваюсь на кровати, не распахивая глаза. Моментально воспроизводя в памяти события прошедших нескольких суток. То, что происходило в этой постели. Не стесняясь, отдавалась Кингу, получая сумасшедшее наслаждение. В секунду в жар бросает, и томное ощущение расползается по всему телу. Просто вспоминая, чувствую, как начинаю сгорать от стыда и стеснения. Задыхаюсь, ловя слипшимися губами небольшие порции свежего воздуха, который проникает сквозь приоткрытое окно. Необходимо немедленно вынырнуть из этих воспоминаний, иначе с ума сойду. Распахиваю глаза, поворачивая голову. Понимаю, что в постели нахожусь одна. Не соображаю, какое сейчас время суток. За последние два дня, которые мы провели в постели, совсем потеряла счет времени. Растворяясь в объятиях и поцелуях Эмира, большее не имело значение. Наш маленький мир ограничивался стенами этой комнаты. Стонами и прикосновениями. Откровенными словами, на которые раньше я бы никогда наверно не решилась. Рядом с Кингом не узнавала саму себя. Не отдавала отчета действиям, о которых, возможно, в будущем буду очень сожалеть. Не вспоминала о прошлом. О своей семье и в первую очередь об отце. Только я и он. Сорок восемь часов безумия, разделенного на двоих. Одержимости, которая опьяняла, заточая в своем плену. Как никогда ощущала, что мое сердце предало. Покорилось мужчине, который практически насильно привел меня в свою жизнь. Присвоил все, по сути ничего не обещая взамен. До сих пор жизнь Кинга оставалась для меня загадкой. Тайной, которую наверно мне не суждено, будет узнать. Разворачиваюсь, бегло осматривая комнату. Одна. Эмир ушел, не оставив даже малюсенькой записки. Не предупредил ни о чем. Со свойственной для него манерой скрылся, оставляя меня наедине с мыслями и воспоминаниями. Нехотя поднимаюсь с кровати, опуская ноги на мягкий, пушистый ковер. Обнаженная. Расслабленная. Голова слегка кружится. Ужасно хочется пить. Встаю, придерживаясь рукой за рядом стоящий стул. Хватаю висящий на нем халат, не спеша, направляясь к зеркалу. Обида слегка душит. Конечно, я не ждала, что Эмир заговорит о любви и проявит нежности и ласки, но то, как он оставил меня этим утром, обижало. Оставило неприятный осадок, и ощущение того, что я лишь очередная девица в его бесконечной жизни. Всего несколько шагов, и я оказываюсь у большого зеркала, шокировано смотря на собственное отражение. Рассматривая каждый миллиметр тела, на котором отпечаталась вся сила страсти Эмира. Засосы и отметины от его наглых пальцев. Следы от укусов, которые он несдержанно оставлял раз за разом входя в мое тело. Ноги подкашиваются. Дышать становится невыносимо. Пламя внутри моментально разгорается. Мне нужен холодный душ, чтобы в себя прийти. Осмыслить все, что между нами произошло. Наверно рано или поздно это должно было случиться. Слишком острое желание. Чувства на грани. И даже противоречивая боль на сердце не остановила. Все бессмысленно, когда разумом правят чувства. Отшатываюсь назад, неуклюже накидывая халат. Не пытаясь укрыть свое тело. Прохожусь по комнате, не в силах справиться с одурманенным разумом, который продолжает красочно возвращать воспоминания. Одно за другим. И даже свежий воздух, которым я жадно насыщаю легкие, не помогает. Направляясь в сторону ванной комнаты. За пределами спальни не слышно ни звука. Всего десяток шагов, и я оказываюсь возле душевой кабинки. Скидываю халат на пол, заходя внутрь. Моментально поднимаю рычаг, открывая холодную воду. Слегка добавляя горячей, чтобы не замерзнуть под струями ледяной воды. Новый водоворот обжигающих мыслей. Эмир здесь творил такие вещи, которые были неизведанны. До него в моей жизни не было мужчин. Вообще ничего не было. Один отвратительный поцелуй в пятнадцать лет, с сыном партнера моего отца. На одной вечеринке, которая была у нас дома в Лас-Вегасе. Этот прыщавый мерзавец, нескромно предложил уединиться, и я не понимаю сейчас, зачем согласилась. Оставшись с ним наедине, в кабинете отца, парень нахально стал лапать тело. Трогать грудь, через тонкую шелковую блузку. А когда решился поцеловать, засунув свой язык мне в рот, едва не стошнило. Вспоминаю, как оттолкнула парня, быстро выбегая из комнаты. Судорожно вытирала рот ладонью, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения. Сейчас понимаю, что совсем ничего не знала о чувствах и ощущениях. Об отношениях мужчины и женщины. О сексе, в конце концов. День за днем Эмир медленно и верно открывал для меня что-то новое. Превратил в женщину, которая, даже стесняясь, признает свою страстную натуру, неведомую до него. От одного властного взгляда, кровь закипала. От невесомого прикосновения каждая клетка заживо сгорала. От переизбытка ощущений упираюсь руками в стену душевой, слегка наклоняя голову. Позволяя мощным струям теплой воды бить у основания шеи. Кажется, я все еще ощущаю на себе наглые руки Эмира, который, не переставая трогал и ласкал мое тело. Целовал до беспамятства, превращая меня в одержимую наркоманку. Чтобы я просила еще и еще. Отрываюсь от стены, хватая с полочки гель для душа. Немного выдавливаю на ладонь, возвращая его на место. Начинаю медленно намыливать тело. От шеи. Спускаясь к груди. Глаза прикрываю, представляя, все, что здесь происходило почти сутки назад. Пальцами прикасаюсь к возбужденным соскам, и тут же вздрагиваю. Рот приоткрываю, пытаясь схватить воздуха, но вместо этого заглатываю порцию воды. Острое возбуждение сопровождается колючими мурашками. Ноги ватными становятся. Эйфорийный бред рассудка лишает. Я отчетливо слышу его шепот. Пошлости и вызывающие фразы, заставляющие меня покраснеть. Неопытно, но я отвечала на его вызовы. Бросая свои. Пытаясь играть в игру Кинга на равных. Он дьявол. Грешен и коварен. Обольстителен и сексуален. Подчинял. Пытался покорить, чтобы окончательно завоевать мое сердце и душу. Превратить в рабыню, которая и вздоха не сможет сделать без его присутствия. И поддалась. Отдалась не раздумывая. Подарив Эмиру все, что имела. Сердце, душу и свое тело. Целую жизнь. Гулко выдыхаю, запрокидывая голову. Наслаждаясь теплой водой, которая стремительным потоком льется по лицу и телу. Но даже она не способна смыть с тела его запах. Каждое прикосновение, которое осталось рубцом на коже. Еще один выдох, и я, возвращаясь в привычное положение, закрываю воду. Зачесываю волосы назад, и, разворачиваясь, выхожу из душевой. Беру чистое полотенце с вешалки, начиная лихорадочно вытирать волосы и лицо. Вспоминаю о брошенном халате. Наклоняюсь, чтобы подобрать его с пола, и замечаю дорогое украшение. То ли брошь, то ли заколку. Протягиваю дрожащую руку, чтобы подобрать вещь и рассмотреть поближе. Определенно это заколка, сделанная в виде скорпиона. Украшенная драгоценными камнями разных цветов. В середине мумифицированный настоящий скорпион, покрытый декоративным лаком. Держащийся на заколке массивными золотыми дужками. Сердце пропустило удар. Легкий морозец пробежался по коже. Вещь очень красивая, но так близко смотря на нее. Держа в руках, испытываешь невыносимый дискомфорт. Это насекомое как будто оживает, и начинает медленно ползти по руке. Роняю заколку, несколько раз нервно вздрагивая. Быть может потому, что с самого детства боялась насекомых. Черт! Хватаю халат, резко поднимаясь. Выхожу из ванной комнаты, на ходу прокручивая очевидные мысли. Эта заколка принадлежит наверняка прошлой женщине Эмира. Которую он приводил в этот дом. Укладывал в свою постель. Трахал так же, как и меня, прошлой ночью. Осознание этого внутри все переворачивает. Мерзкое ощущение сердце тисками сжимает. Я не особенная. Одна из многих. Быть может, он кого-то другого тоже называл Альби? Говорил, что она его сердце. Воздух. Смысл жизни. Этот мужчина способен с легкостью одурачить невинный девичий разум. Возвращаясь в спальню, кидаю халат на кровать. Быстро надеваю трусики, и в шкафу снимаю с вешалки первое попавшееся платье. На мелких пуговичках. Нежно голубого цвета. Подхожу к открытому окну, глубоко вздыхая. Смотрю вперед. Шикарный вид на море и пляж. На бесконечный горизонт, который кажется запредельным. Выглядывая из окна, замечая длинный балкон, который расположен в дальней части дома, где я еще ни разу не была. Наверняка если выйти на него, можно полноценно насладиться красотой природы. Обуваю сандали, поправляя свое платье. Выхожу из комнаты, прислушиваясь. Чертовски тихо. Не единого звука. Медленно иду по коридору, к намеченной комнате. Нужно развеяться. Привести мысли в порядок до возвращения Эмира. Подхожу к нужной двери, моментально дергая за ручку. Но дверь оказывается закрытой. Дергаю еще раз, думая, что замок мог просто застопориться. Но ничего не выходит. Сердце барабанит, как бешеное. Непонятное ощущение в душе что-то съеживает. Словно за этой дверью тайна, которая снова перевернет мою жизнь. Не дыша наклоняюсь, заглядывая в крупную замочную скважину. Вспоминаю, как в детстве подсматривала на чердаке в старом доме отца. Оцет всегда говорил, что у меня через чур длинный нос. Игриво щипал за него, задорно ругая. Во мне всегда жило любопытство и страсть к запретному. Через замочную скважину виден лишь небольшой участок комнаты. Занавески закрыты, но даже через них пробивается яркое солнце, немного освещая. Небольшой деревянный столик, на котором, скорее всего, стоят две фотографии. Ничего не могу рассмотреть, потому что вижу их лишь тыльную сторону. Недалеко от столика находится зеркало. Рядом с ним стоит манекен, на который надето роскошное белое платье. Явно свадебное. Скорее всего, оно принадлежит хозяйке это комнаты. Тайна прошлой жизни Эмира или…

— Клео, что ты здесь делаешь? — Строгий голос Сафира нарушает ход моих мыслей. Вздрагиваю, когда слышу из его уст свое имя. Мужчина с силой сжимает пальцами мое плечо, от чего я слегка дергаюсь в сторону.

— Хотела выйти на балкон, который находится в этой комнате! — Громко и смело. Выпрямляюсь, разворачиваясь к мужчине лицом. Смотрю прямо в глаза, давая ему понять, что не испугалась. Ничего плохого не сделала. Но вижу в его взгляде легкий испуг и растерянность. Словно он не знает, что ответить.

— Разве Эмир не предупредил, что в этой части дома тебе не следует появляться? — Вопросительно изгибает бровь, ожидая ответа. Только Кинг ни слова, ни сказал об этом.

— Нет! Эмир ничего мне не говорил! — По-прежнему смотря в его глаза. Пытаясь распознать истинные эмоции, которые Сафир пытается скрыть за своей серьезностью.

— Эта комната не открывалась очень долгое время, не думаю, что тебе разрешено сделать это сегодня. Идем отсюда. — Сафир бережно берет меня за локоть, подталкивая вперед. Хотя создается ощущение, что он жаждет выволочь силой. — Прислуга накрывает на стол, и я приглашаю тебя на обед, Клео. Эмир сказал, — мужчина усмехается, отпуская мою руку. Понимая, что я не стану противиться, — что ты проснешься очень голодной. — После его последней фразы в желудке начало предательски урчать. Проведя несколько суток с Эмиром в спальне, мы действительно особо не прерывались для того, чтобы как следует поесть. Сама не замечаю, как иронично улыбаюсь. Медленно иду по коридору, слыша, что Сафир следует за мной.

— Я бы перекусила чего-нибудь. — Отвечаю честно, начиная улавливать вкусные запахи, доносящиеся из столовой. Но неожиданно мое внимание привлекает приоткрытая дверь, ближайшей комнаты. Останавливаюсь, замирая на месте. Подходу ближе, толкая двери. Просторная и светлая комната, посередине которой расположен черный рояль. У левой стены стеллаж с книгами и кое-какими фотографиями. Делаю шаг, замирая на пороге. Опасаясь слов Сафира, который может мне запретить входить и сюда. Смело разворачиваюсь, смотря в хладнокровные глаза мужчины. Его каменное лицо в данный момент не выражает не единой эмоции. — Сафир? — Вопросительно произношу его имя, скрещивая руки на груди.

— Слушаю, Клео. — Отвечает монотонно, прекрасно понимая, о чем я собираюсь спросить.

— Я бы хотела остаться в этой комнате. — Сглатываю, пытаясь унять дрожь в голосе. Успокоить взбунтовавшиеся эмоции. — В одиночестве. — Добавляю, намекая мужчине, что его присутствие здесь лишнее.

— Клео, ты можешь вернуться сюда после обеда. — Настоятельно продолжает убеждать отправиться с ним в столовую.

— Пообедаю позже. — Облизываю пересохшие губы, мечтая, чтобы Сафир поскорее оставил меня одну. — С Эмиром, когда он вернется домой. — Улыбаюсь, говоря вполне уверенно. Словно точно знаю, когда Кинг соизволит явиться. Сафир ничего не отвечая, согласно кивает головой, наконец, оставляя меня. Уходит прочь в сторону столовой, и только когда скрывается из вида, я позволяю себе сделать шаг в комнату. Просторная и светлая. Осматриваюсь, завороженно замирая взглядом на черном рояле. Сверху лежит скрипка. Душа в пятки уходит. Легкое головокружение обескураживает. Создается впечатление, что я нахожусь где-то в прошлом. Дома. Слишком давно не прикасалась к инструментам. Тоска по музыке моментально вспыхивает где-то внутри. В ушах незатейливая мелодия, которую я очень часто любила играть папе. Протягиваю руку, прикасаясь подушечками пальцев к скрипке. Боль сердце на куски раздирает. Отшатываюсь, как ошпаренная, осознавая, что не смогу взять инструмент в руки. Слезы душить начинают. В глазах темные пятна. Как бы я не старалась, так и не смогла передать весточку своей семье, которая наверно уже смирилась с моей смертью. Разворачиваюсь, не в силах больше смотреть на скрипку. Рассматриваю стеллаж с книгами, делая несколько шагов к нему ближе. Внимание привлекает большая фарфоровая шкатулка. Черного цвета, украшенная золотым изысканным узором. Наверняка музыкальная. Поднимаю дрожащую руку, и с силой раскрываю ее. Легкая музыка струится по комнате. Заглядываю внутрь, видя длинный медный ключ, который судя по всему, укрыт здесь от посторонних глаз. Беру его, кладя на ладонь. Похож на старинный. Замираю, внезапно осознавая, что возможно он может раскрыть замок той комнаты, в которую еще десять минут назад, я так отчаянно хотела попасть. В крови азарт разыгрывается. Кладу ключ в карман, наверно даже не сразу осознавая, зачем это делаю. Не понимая последствий, если все же удастся войти внутрь. Перемещаю взгляд, рассматривая стопку книг, между которых торчит уголок фотографии. Выдергиваю ее, разворачивая лицевой стороной. Юная девушка. Лет семнадцати. Не более. Брюнетка с выразительными карими глазами. В полный рост. На ней дорогое свадебное платье расшитое золотыми нитями. Украшенное драгоценными камнями. Фото достаточно давнее. Возможно, это старое фото матери Эмира или кого-то из родственников?! Не строя догадок, возвращаю фотографию на место. Прислушиваясь, понимаю, что музыка, доносившаяся из шкатулки из знакомой сказки детства. Спящая красавица. Слушая эту мелодию, и вспоминая образ девушки на фото, жутко становится. Закрываю шкатулку, создавая в комнате полную тишину. Громко выдыхаю, ощущая, как буйно начинает барабанить сердце. Разворачиваюсь, снова смотря на скрипку. Вспоминая, как я брала первые уроки в одной из лучших частных школ. Шаг за шагом. Наслаждаясь каждым своим занятием. С самого детства любила музыку. Наверно этот талант был заложен, когда я еще была в утробе своей матери. Пара шагов и я оказываюсь рядом с роялем. Задерживаю дыхание, и, пересиливая бунтующую боль, беру скрипку в руки. Прохожусь пальцами по струнам, прикрывая глаза. Нажимаю на них, проверяя состояние. Определенно инструмент настроен к игре. Напрягаясь, распахиваю глаза, располагая скрипку на плече. Другой рукой забираю смычок, и даже не успеваю опомниться, как начинаю играть. Мелодию близкую моему сердцу и нынешнему душевному состоянию. Вкладывая в каждую ноту всю боль и тоску по своей семье. Осознаю, что я люблю подобные мелодии. Спокойные, и в то же время будоражащие нервы. Трагичные. Душу наизнанку выворачивающие. Очень часто, папа, заставая меня за игрой на скрипке, устраивался рядом и безмолвно слушал. Наблюдал, проживая вместе со мной маленькую жизнь. Погружался в собственные воспоминания, навеянные музыкой. Просил, чтобы я не останавливалась. Сыграла еще что-нибудь. И я выполняла его просьбы, потому что отец, был практически единственным слушателем моего творчества. Играю, растворяясь в мелодии. Думаю о доме и своей семье. Одинокая слеза скатывается до дрожи по щеке, но я не обращаю на это никакого внимания. Погружаюсь в это эйфорийное состояние, похожее на транс. Только я и музыка. Душа нараспашку. Растерзанное сердце ощущает себя в этот миг совершенно свободным. Дышу равномерно. Расслабляюсь, забывая обо всем окружающем мире. О боли, которую принесла новая жизнь. О вспыхнувших чувствах к Эмиру. Обо всем. Играя, понимаю, насколько дико я тосковала по этим ощущениям. По прикосновению пальцев к натянутым струнам. По умелым движениям смычка. По каждому издевающемуся звуку. Губы дрожать начинают. С каждой пройденной секундой музыка уносит очень далеко. В мир, который огромен и неизмерим. Он трогает самые чувствительные струны нашей души. Меняя вмиг настроение и восприятие окружающей реальности. Музыка способна дать ответ, на вопросы, которые казались тупиковыми. Она становится мотивом ощущений, которым ты не мог подобрать название. Я сливаюсь с ней душой и телом. Становлюсь ее непосредственной частью, погружаясь в то душевное состояние, которое предопределяет мелодия. Вздрагиваю, ощущая требовательное прикосновение к моей спине. Наглые пальцы отодвигают волосы в сторону и горячее губы ненасытно прикасаются к шее. С каждой нотой новый поцелуй. Замираю на мгновение, задерживая смычок на струнах.

— Играй, Альби. — Соблазнительный, но чертовски властный голос Эмира, разжигает немыслимое пламя. — Чтобы я не делал, не прекращай играть. — Усмехается, медленно ведя пальцами вдоль позвоночника. Даче через ткань платья, ощущаю обжигающие касания, возбуждающие каждую клетку моего тела. Продолжаю игру, наслаждаясь адской пыткой, который этот мужчина мне уготовил. Эмир бесстыдно сжимает кожу в районе моей талии, и наклоняясь, прикасается носом к затылку. Несмотря на музыку, улавливаю, как алчно вдыхает, смакуя аромат моего тела. Заводит руки вперед, начиная бесцеремонно расстегивать пуговицы на моем платье.

— Эмир… — Выдыхаю его имя, осознавая, что еще немного и скрипка просто выпадет из моих дрожащих рук. Мелодия сбивается, ведь все мое внимание переключается на его ласки. На прикосновения пальцев по коже.

— Мелодия очень грустная. — Еле слышно. Шепотом. Продолжая расстегивать пуговицы. До талии. Обнажает одно плечо, моментально прикусывая на нем кожу. Останавливаюсь, опуская руки вместе со скрипкой. Эмир забирает у меня инструмент, но по-прежнему остается стоять позади. Медленно спускает платье по плечам, жадно глотая ртом воздух. Не могу произнести не единого слова. Целует спину, и бешеный табун мурашек пробегает по коже. — Альби, — все так же шепотом, продолжая целовать. Дергает расстегнутое платье вниз, и оно падает к ногам, оставляя меня в одних лишь трусиках. Сердце буйно начинает грохотать. Мощные импульсы трясут тело, словно в лихорадке, — сейчас ты похожа на маленькую птичку, сладко поющую в клетке. В усладу своему хозяину! — Усмехается, поднимаясь поцелуями выше. Обнимает рукой за талию, тесно прижимая к своему напряженному телу.

— Я не твоя птичка. — Надменно. Играя в ту же игру. Давая отпор, насколько еще осталось сил для сопротивления. Хотя Эмир прекрасно чувствует, что я до одури голодна на эти ощущения.

— Моя! — Зло рычит, резко разворачивая в своих руках. Сжимает пальцами шею, едва прикасаясь к губам. Выжидает. Не позволяет себе поцеловать. Растягивает этот обреченный момент, который унесет нас обоих в страстное безумие. — Только моя! — В губы впивается, сильнее шею сжимая. Пульс рвано ударяется в его напряженные пальцы. Горячие шершавые губы терзают мои. Пробирается языком в рот. Посасывает мой. Рассудка лишает. Хватаюсь за его бицепсы, чувственно отвечая на этот сумасшедший поцелуй. Ощущая, что всего произошедшего между нами чертовски мало. — Не отпущу никуда! — Грубо. Варварски. Кусая до боли за губы. Сильнее обнимает, подхватывая на руки. Платье остается покоиться на полу. Всего несколько шагов, и Эмир усаживает на рояль, упираясь руками по обе стороны от моего тела. Свирепо дышит, сдерживая похотливые желания, которые вот-вот выберутся на свободу. Поднимая голову, смотрит исподлобья, прожигая адски черными глазами. Хитрыми и наглыми. Жар окутывает тело. Грудная клетка вибрирует от нехватки кислорода. Приоткрываю рот, пытаясь схватить хоть мизерные порции воздуха, которые так сейчас необходимы моему опьяненному разуму. Эмир поднимает руки, собственнически хватая за бедра. Стягивает меня практически на край рояля, жадно разглядывая. Усмехается, осознавая, что получит все, чтобы не захотел. Плавлюсь под его надменным и горячим взглядом. Готовая молить, чтобы целовал. Ласкал своими руками и ртом. Довел до экстаза, вытащив из глубины души самые похотливые желания. Только рядом с ним возникают эти необузданные фантазии, сопротивляться которым бессмысленно.

— Поцелуй. — Несдержанно требую, обнимая Эмира за шею рукой. Тяну на себя, впиваясь в его теплые губы. Постанываю в рот, когда сильные руки поднимаются выше, и пальцы пробираются под тонкое кружево трусиков. Кинг резко дергает податливую ткань, вынуждая приподнять задинцу. Стягивает трусики по ногам, отшвыривая их назад. Гулко выдыхает в рот, прикасаясь к складкам плоти. Слегка проникает пальцами, томно массируя. Обжигающее ощущение стремительно расползается от бедер выше.

— Я не способен контролировать себя, когда ты рядом со мной. — Зловещим шепотом. Цепляюсь пальцами за черную трикотажную футболку внизу, и быстро тяну ткань вверх, чтобы избавить Эмира от нее. Помогает. Кидает вещь куда-то в сторону, немедленно возвращая на меня свое внимание. Царапаю ногтями окаменелые от возбуждения мышцы. Ощущая, что Эмир на пределе. Сгорает от неистового желания войти в мое тело. Оба рвано дышим. Забывая кто мы. Где находимся. Все неважно. Порочный огонь сжигает заживо. Погружаясь в это несусветное возбуждение, превращаюсь в развратную, раскрепощенную женщину. Способную на все. Только для него. Благодаря ему. — Альби, я не могу насытиться тобой. Утолить невыносимый голод. Скажи мне, — хватая за колени, шире раздвигает мои ноги. Вынуждает меня выгнуться, и упереться локтями в рояль. Запрокинуть голову назад, давая полный доступ к каждому участку моего тела, — ты ведь испытываешь тоже самое? Признайся, — вводит в мою плоть несколько пальцев, начиная двигать ими. Громко вскрикиваю, выгибаясь навстречу его несдержанным движениям. Произвольно еще шире раздвигаю ноги, безмолвно требуя большего, — моя сладкая девочка, что ты жить без меня не можешь. Хочешь так же сильно. — Вытаскивает из моего тела свои пальцы, судорожно начиная расстегивать ремень и ширинку на джинсах. Немедленно спускает их вместе с боксерами, освобождая твердый член. Устремляю взгляд на его пах, немного ощущая легкое стеснение. Стыд, который моментально отражается румянцем на щеках.

— Боже, Эмир. — Сглатываю, алчно облизывая высохшие губы. Не в силах оторваться от его члена, рассматриваю. Кинг усмехается, проводя рукой по всей длине. Освобождает головку, размазывая подушечкой большого пальца выступившую каплю возбуждения. Делает шаг, вставая между моих ног. Помогая себе рукой, прикасается членом к плоти. Сдерживаю стон, смыкая губы. — Хочу. Очень… — На выдохе. Судорожно. Продолжая смотреть вниз. — Ты разучил меня дышать без тебя. — Открыто признаюсь в очевидном. — Каждое испытываемое ощущение, подобно глотку жизни. Черт, — шиплю сквозь стиснутые зубы, когда он медленно вводит головку в мое тело, слегка толкаясь, — ты стал наваждением, от которого невозможно отделаться. — Подрагивающим голосом. Сгорая от каждого медленного проникновения.

— Даже не смей пытаться избавиться. — Гневно. Дергает за бедра на себя, входя на всю длину. Замирает на мгновение, впиваясь зубами в кожу на шее. Оставляя новые отметины. Ускоряет темп, начиная быстро трахать. Ведет руками по бокам, а затем накрывает груди, сжимая их. Стискивает твердые соски до изощренной боли. В губы впивается. Сосет. Постанываю в рот с каждым глубоким толчком. Чувствуя каждый миллиметр напряженного члена. Эмир сжимает ребра, и тянет на себя. Перемещает руки на бедра. Чуть выше коленей. Приподнимает выше мои ноги, трахая с бешеной силой. — Ты… — Рычит, немного замедляя темп. Топя в блаженной страстной неге. — Навсегда… — Нарочно растягивает слова, издеваясь над моим разумом. — Принадлежишь мне. — Замолкает, наклоняясь. Дышит в рот, обжигая. Не могу возразить. Противостоять. Эмир, черт возьми, прав. Я полностью в его власти. До последнего стука сердца и вдоха.

— И ты мой. — Ответно выдыхаю в его губы. Облизываю вызывающе. Не стесняясь. Выворачиваю желания наизнанку. Распахивая душу.

— Альби, — нагло усмехается, полностью выходя из моего тела, — потрогай себя рукой. Ощути, как мой член входит в твою киску. Не стыдись своей распущенности. — Хватает меня за запястье, кладя руку на гладкий лобок. Отпускает, чтобы я все выполнила самостоятельно. Медленно веду пальцами вниз, прикасаясь к мокрым складкам. Движение, и я ощущаю пальцами, как Эмир резко входит в меня. Начинает двигаться. Глаза прикрываю, отдаваясь во власть ощущений. Пальцы ниже. Притрагиваясь к твердому члену. Смелее. Страстно наслаждаясь тем, что творю. — Тебе нравиться то, что ты чувствуешь? — однажды Кинг задавал подобный вопрос. Противилась, чтобы откровенно ответить. Сейчас же все иначе.

— Черт побери, да, нравится. — Смело. Дерзко. Усмиряя темного зверя, живущего в его душе. Продолжаю ласкать себя пальцами, вздрагивая с каждым касанием и грубым толчком. Немыслимая энергия скапливается внизу живота. Выжигая внутренности.

— Если бы ты знала, как я хочу почувствовать твои сладкие, пухлые губки на своем члене. Уверен, — Эмир беспардонно ухмыляется, грубее толкаясь вперед. Вынуждая меня лечь спиной на холодную поверхность рояля. От контрастного прикосновения вздрагиваю, выгибаясь всем телом, — это тоже тебе чертовски понравится. — Движения его члена беспощадны и глубоки. Проникаю пальцами в набухшие складки, прикасаясь к клитору. Моментально начинаю дергаться, прошептывая едва уловимо его имя. Блаженная эйфория распространяется по крови. Трясусь, чувствуя, как кожа мгновенно покрывается мелкими капельками пота. Разум окончательно отключается. Эмир целует медленно. Смакуя и упиваясь. Делает несколько резких движений членом, и начинает кончать. Стонет гортанно мне в рот, забирая остатки кислорода. Пальцами до изнеможения в кожу впивается. Прижимает меня к себе настолько тесно, насколько это вообще возможно. Превращая эти объятия в незримую связь, которую никто и никогда не сможет разорвать. Мы принадлежим друг другу, чтобы не случилось. Обессиленно ударяюсь затылком о рояль, хватая воздух. Все еще чувствуя, как член Эмира подрагивает внутри моего тела. Боже. От переизбытка ощущений на части раздирает. Никогда бы не подумала, что близость с мужчиной может быть настолько восхитительной и сумасшедшей. Сердце выскакивает из груди. Уровень адреналина в крови никак не может прийти в норму. В глазах темные вспышки. Между ног болезненно ноет. Ощущение усиливается, когда Эмир выходит из моего тела. Продолжа вздрагивать, не в силах распахнуть глаза. Не соображаю, сколько проходит времени. Проходит целая вечность или всего несколько мгновений. Эмир берет меня на руки, прижимая бережно к своему телу. Куда-то несет. Садится на диван, располагая в своих объятиях. Распахиваю глаза, не произнося ни слова. Рассматриваю лицо любимого мужчины. Поднимаю руку, безмолвно прикасаясь пальцами к его лицу. К большому узору татуировки, тянущемуся от виска за ухо. Эмир наклоняет голову, позволяя делать то, что я хочу. Глаза в глаза. Нежно трогаю небольшое тату ключа, находящееся у уголка глаза.

— Ключ от твоего сердца? — Улыбаюсь, вопросительно прищуриваясь. Не рассчитывая, что Кинг честно расскажет символику этой татуировки.

— Возможно. — Уголки его губ дергается в полу улыбке. — Хочешь стать его владелицей? — Задает неожиданный вопрос, который на мгновение лишает дара речи. Ерзаю в его объятиях, обнимая свободной рукой за шею.

— А если хочу, хватит мужества сделать для меня такой бесценный подарок? — Смело. Пронзительно смотря в слегка растерянные глаза. Эмир гладит меня по спине рукой, словно этот разговор совсем обыденный.

— Сейчас я хочу сделать для тебя кое-что другое. — Замолкает, настойчиво смотря в глаза. Напрягаюсь, ожидая его дальнейших слов. — Подарить свободу. — В черных зрачках огонь полыхает.

— Что ты сказал? — Переспрашиваю, не веря в то, что слышу.

— Не рассчитывай на ту свободу, о которой ты мечтаешь, Альби. — Эмир смеется в голос, прекрасно зная, что я не поняла смысла сказанной им фразы. — Чтобы ощутить это незабываемое чувство не обязательно быть вдали от меня. — Кинг трогает теплыми пальцами мои скулы, а потом, наклоняясь, нежно целует в губы. — Отправляйся в нашу спальню и переоденься. Буду ждать тебя в машине на улице. — Тон его голоса спокойный и безмятежный. Никогда еще не видела его таким уязвимым и настоящим. Способным не только на гнев и жесткость. В этом мужчине живет нежность и теплота. Свет, которому что-то мешает пробраться на свободу. Возможно однажды, мистер Кинг отважится вручить мне ключ от своего сердца, позволив навсегда изменить его жизнь.

Эмир.

Некоторые моменты в жизни происходят совершенно не так, как нам хотелось бы. Абсурдно сейчас думать об этом, но я понимал, что судьба способна лукаво обвести вокруг пальца, припадав серьезный урок. Насколько бы ты не был опытен и принципиален, все равно не сможешь выиграть. Это своего рода русская рулетка, где каждый следующий ход может стать роковым. Знал, что с появлением Клео жизнь кардинально измениться, но не думал, что настолько. Эти чувства ни с чем невозможно сравнить. На грани. Перемешиваясь во взрывоопасный коктейль безумия и безрассудности. Они способны разрушить существующий мир, дав возможность построить на его руинах что-то новое и абсолютно незнакомое. Наверно к этому я не был готов. Никто из нас наверно никогда не задумывается над тем, как бессердечно мы можем ворваться в чужую жизнь. Повлиять на судьбу. Разнести душу в щепки, и на осколки разбить сердце. Мы, не понимая делаем требовательно то, что жаждем, утоляя свой внутренний голод. Но самое паршивое после осознать, что в первую очередь мы уничтожаем самих себе. Думая об этом понимаю, что все равно ни за что не смог бы отказаться от Альби. подарить ей свободу, с легкостью отпустив обратно в Америку. Эта девушка принадлежит мне и душой и телом. Так же, как и я ей. Не нужно громогласных слов чтобы удостовериться в этом. Чувства говорят сами за себя. Они гораздо впечатлительнее действуют на разум, подчиняя своей власти. И начиная чувствовать собственную слабость, понимаешь, что немедленно нужно сжать волю в кулак, вернув самоконтроль. Прикрываю руками лицо, тяжело вдыхая воздух через сомкнутые пальцы. Рядом с Клео я превращался в кого-то другого. Начинал грезить о будущем, которое просто не может существовать. Ни завтра. Ни через несколько лет. Судьба подарила мне Клео, превратив ее в мою ахиллесову пяту. В то самое уязвимое место, тронув которое беспрепятственно возможно лишить всего. Не хотелось сейчас думать об этом, но мысли, словно проворная паутина, коварно оплетали разум, поражая его. Сделав несколько шагов по гостиной, подошел к барной стойке, мгновенно налив полный стакан холодной воды. Выпил его залпом, бросив мимолетный взгляд на вход в комнату, мечтая, как можно скорее увидеть Альби. Понимал, что ей необходимо некоторое время, чтобы привести себя в порядок после страстного, сумасшедшего секса в музыкальной комнате. Переодеться. Угомонить такие же разрывающие сознание мысли. Смыкаю губы, медленно втягивая воздух через нос. Пытаясь в себя прийти. Не хотелось испортить то, что я планировал сегодняшней ночью. Возвращаю пустой стакан на барную стойку, и, осматривая гостиную в последний раз, направляюсь в сторону выхода. Спускаюсь по ступенькам во двор, смотря за его пределы. Замечаю, что машина с водителем уже на месте, и ожидает нашего с Альби появления. Не спеша пересекаю территорию двора, несколько раз оборачиваясь. Засовываю руку в задний карман своих джинс, трогая пальцами шелковую повязку. Усмехаюсь, понимая, что Клео наверно первая и единственная девушка, ради которой хочется сделать что-то особенное. Подарить глоток необходимого воздуха, которого я же и лишил. Самообман и отрицание, в конечном счете, ни к чему хорошему не приведут. Я всегда предпочитал смотреть правде в глаза. Озвучивать ее людям, какой бы мерзкой она не была. Даже самому себе. Жизнь превратила меня в того, кем я сейчас являюсь. Еще пара шагов, и я оказываюсь у машины. Резко разворачиваюсь, пристально смотря на парадную дверь. Прошло уже достаточно времени, чтобы Клео выполнила мою просьбу. Отсчитывая секунды в подсознании, не отрываясь, смотрю на двери. Ощущая, как сердце начинает лихорадочно выскакивать из грудной клетки. Каждая мышца на теле напрягается, и нервное возбуждение начинает пульсировать в висках. Невыносимо душно. Чувствую, как капля выступившего пота с мерзким ощущением скатывается по скуле. Снова пытаюсь сделать глубокий вдох, но выходит неуклюже. Пара мгновений и Клео выходит на улицу. Замирает на ступеньках, когда видит меня. Из-за яркого солнца прищуривается, будто усердно пытается что-то разглядеть. Сейчас она похожа на истинную американку. Распушенные вьющиеся волосы. Тонкая трикотажная футболка и хлопковая юбка. Спортивные туфли. Образ свободы и беспечности. Наблюдая за ней, не могу глаз оторвать. Дыхание спирает. Клео едва уловимо улыбается, начиная медленно идти навстречу. Во взгляде небольшая растерянность и непонимание. Понимаю, что она хочет знать, куда я собрался ее везти. Но так просто она не получит ответ, на интересующий ее вопрос. Останавливается в метре от меня, начиная рассматривать черный тонированный джип. Переводит взгляд на меня, прищуривая глаза.

— Если ты хочешь знать, куда мы поедем, то можешь не надеяться, что я расскажу об этом. — Усмехаясь, подмигиваю. Только рядом с ней буря в душе начинала успокаиваться. Приятное расслабление сменяло жуткое напряжение.

— Эмир ты… — Она начинает говорить, слегка заикаясь.

— Не сделаю ничего плохого, Альби. Просто доверься мне хотя бы раз. — От этих слов как-то горько на сердце становится. Не хочется вспоминать, то, что Клео вытворила на вечеринке. Но я все равно начинаю думать об этом. Один шаг. Достаю шелковую повязку из заднего кармана джинс, сжимая пальцами.

— К чему эти тайны? Можешь сказать, куда мы поедем? — Продолжает настаивать требовательным голосом. Слегка даже обиженным.

— Слишком много вопросов, мой дикий цветок. Возможно, я хочу сделать тебе сюрприз, — делаю шаг, прикасаясь пальцами к ее подбородку. Поднимаю голову так, что бы Клео смотрела мне прямо в глаза, — но ты так упорно пытаешься мне его испортить. — Нагло усмехаюсь. Наклоняюсь, нежно целуя сладкие, пухлые губы. Ощущая, как легкая волна возбуждающей дрожи прокатывается по девичьему телу. — Побудь хоть немного покладистой, и выполни то, о чем я тебя попрошу. — Улыбаюсь ей в рот, осознавая, что своими словами разжигаю маленькую искру гнева.

— Чего ты хочешь, Эмир? — Произносит с недовольством в голосе, не отрывая своего взгляда.

— Для начала просто развернись ко мне спиной. — Игриво подмигиваю, наклоняя голову. Ожидая, что она немедленно сделает это. Клео свирепо выдыхает, но все же поворачивается. Поднимаю руку, расправляя ее волосы по спине. Встряхиваю повязку и завожу за ее голову. Наклоняюсь, завязывая ее Клео на глаза. Так, чтобы она не смогла увидеть, куда мы едем. Не из-за того, что она запомнит дорогу, и снова сделает нелепую попытку побега. Я и, правда, хотел сделать этот день незабываемым. — Видишь, прикасаюсь губами у основания шеи, делая глубокий вдох. Пьянея от обожаемого аромата, — ты можешь быть послушной девочкой. — Обнимая за талию, прижимаю Клео к своему телу. Несколько секунд мы просто стоим неподвижно, наслаждаясь такой невинной близостью. Клео хватается пальцами за мою руку, покоящуюся на ее тали. Нежно гладит подушечками дрожащих пальцев. Ощущаю глухой, встревоженный стук сердца. Она, поддаваясь моим словам, не доверяет.

— Поможешь сесть в машину? — Настороженно спрашивает, словно думает, что я способен бросить ее посреди улицы с завязанными глазами.

— Это просьба, Клео? Или ты хочешь, чтобы я позвал на помощь кого-то другого? — Не сдерживая улыбки. Почти посмеиваясь над ее полнейшей растерянностью.

— Эмир, прекрати издеваться. — Взмахивает руками, пытаясь самостоятельно сделать несколько шагов. Стою смирно, наблюдая за ее глупыми попытками добраться до машины. Не выдерживая, хватаю за руку, сплетая наши пальцы.

— Идем со мной. — В полголоса. Утыкаясь носом в шелковистые волосы. Открываю дверцу пассажирского сиденья, помогая Альби забраться внутрь. Она тянет меня за собой, думая, что я оставлю ее одну. Забираюсь следом, не отпуская руки. Делаю жест рукой водителю, чтобы он трогался с места, и начинал двигаться к назначенному месту. Все распоряжения он получил заранее. Обнимаю Альби рукой, прижимая к себе. Ничего не говорю, невесомо трогая кожу на плече. Проникая пальцами под тонкую трикотажную ткань. Мы едем за город. В место, где нам никто не сможет помешать. Длинная свободная трасса, не являющаяся оживленной. Я очень часто любил там кататься на мотоцикле в одиночестве. Повсюду пески и красота голубого неба. Непередаваемые ощущения. Наверно только в этом месте я мог полноценно ощутить это необъятное чувство свободы. Именно поэтому я хотел, чтобы Клео сегодня почувствовала то же самое. Я не мог отпустить. Вернуть привычную прежнюю жизнь. И не потому, что принципиально зациклился на этой мысли. Просто она единственная девушка, которая всего лишь раз взглянув в мои глаза, стала владелицей сердца. Всей моей жизни. Я хочу подарить Клео крылья. Счастье, к которому можно прикоснуться кончиками пальцев. Впустить в себя с каждым вдохом. Машина выезжает за пределы Дубая. Водитель съезжает с трассы, сбавляя скорость. Начинает аккуратно двигаться по песчаной дороге, чтобы наше путешествие не принесло дискомфорта. Клео напрягается, прижимаясь ко мне. Дергается, кладя свою руку, на мое колено. С силой сжимает пальцы, будто убеждаясь, что это я рядом с ней.

— Как долго продлится наше путешествие? — Пытается разузнать хоть малую часть задуманного. Ворочает головой, думая, что может увидеть хоть что-то. Ее неловкие движения вызывают смешок, но я сдерживаю его, продолжая медленно поглаживать пальцами по плечу.

— Настырная и нетерпеливая. — Наклоняю голову, прикасаясь кончиком носа к ее коже чуть ниже виска. Трусь носом, заигрывая. — Потерпи еще немного, мы скоро будем на месте. — Шепотом. Этой близостью, связывая нас еще крепче. Уверен, Альби готова решиться на все, что я могу ей предложить.

— А ты, — она так же говорит шепотом, боясь, что нас могут услышать, — самый безжалостный мужчина, который встречался на моем пути! — Негодующе. Наигранно надувает губы, обижаясь. Словно маленькая девчонка. Хотя наверно она и была именно такой.

— Значит, я не первый мужчина в твоей жизни? — Провоцирую на признания, заранее зная ответ на этот вопрос. Но мне чертовски хочется услышать слова Клео.

— Эмир. — Она так соблазнительно произносит мое имя, что я невольно напрягаюсь, ощущая легкое возбуждение, — ты же прекрасно знаешь, что до тебя никого не было. И не будет. — Замолкает, сглатывая. Больше не произнося ни слова. Наверно на данном этапе и этого достаточно. «Никогда» — это все, что я хотел услышать.

Машина останавливается прямо посреди трассы. Клео ощущая это напрягается, сильнее сжимая пальцы на моей коленке. Часто дышит, ожидая дальнейших действий.

— Вернешься за нами через пару часов! — Приказываю водителю, и он безмолвно качает головой. Открываю дверцу машины, выбираясь на улицу. Хватаю Альби за руку, помогая ей осторожно выйти следом. Обнимаю, тут же к себе прижимая. Дожидаясь, когда машина тронется с места, и направится в сторону города. Несмотря на палящее солнце, воздух здесь был достаточно свежий и чистый. Отстраняюсь всего на шаг, чтобы развернуть Клео к себе спиной. Слегка волнуюсь, думая о том, понравиться ли моей девочке этот сюрприз. Не загоняя себя в тупик этими мыслями, поднимаю руку, снимая повязку с ее глаз. Возвращаю ее в карман джинс. Молчу, дожидаясь пока Клео освоится, и все поймет. Она делает несколько шагов вперед, скрещивая руки на груди. С интересом рассматривает стоящий напротив нее мотоцикл, который я приказал пригнать к нашему приезду. Вижу, что от неожиданности она не знает что сказать. Как отреагировать. И только после того, как она резко разворачивается лицом, замечая в ее выразительных глазах легкий испуг с примесью ужаса.

— Даже не думай, Эмир, что тебе удастся уговорить меня сесть на него! — Вызывающе заявляет, продолжая, как вкопанная стоять на месте. Не сдерживая улыбки, начинаю идти на нее, и Клео неосознанно пятится назад. Словно я опасный хищник, который грозиться напасть и разодрать на куски.

— Не собирался уговаривать. — Несдержанный смешок. Подходя ближе, хватаю Альби за руку, и веду прямо к мотоциклу. Снимаю шлем, протягивая его ей. — Ты добровольно сделаешь это, потому что сама хочешь. Брось, Альби, ты ведь смелая. Давай прокатимся. — Поднимаю руку, заправляя непослушную прядь волос за ухо. — Обещаю, это будет незабываемо. — В очередной раз подмигивая, забираюсь на мотоцикл. Разворачиваюсь, ожидая, что она все-таки заберет и наденет шлем. Сядет позади, полностью доверившись. Клео топчется на месте, а потом забирает шлем, быстро его надевая. Забирается на мотоцикл. Обнимает меня руками, мертвой хваткой цепляясь пальцами за футболку. Не вижу ее лица, но мне кажется, что от страха она сейчас зажмуривает глаза. Ощущаю спиной, как неистово грохочет ее сердце. Но адреналин, который предательски разбавляет горячую кровь, толкая на безумие рядом со мной. Проворачиваю ключ в замке зажигания, а затем, придерживая рычаг сцепления, жму на газ, издавая рычащий звук. Клео жмется еще ближе, даже не думая, что я не способен причинить ей вреда. Трогаюсь с места, сразу же выезжая на середину трассы. На этом отрезке обычно нет ни единой машины. Медленно начинаю набирать скорость, подставляя лицо потоку сильного ветра. Моментально ощущая чувство невесомости и блаженства. Легкости. Той самой свободы, о которые многие лишь могут мечтать. По газам. Набирая скорость. Еду по прямой, наслаждаясь лишь звуком рычащего мотора. Чувствуя, как Клео начинает ерзать позади. Расслабляет хватку на моей талии. Осмеливаясь даже чуть клониться назад, пытаясь рассмотреть окружающие окрестности. На секунду глаза прикрываю, представляя, как за спиной расправляются крылья. И ты беспечно паришь над бренным миром, ощущая себя владельцем всего мира. Этого нескончаемого голубого неба. Тягучих песков, красивее которых никогда в жизни не видел. Клео перемещает руки, поднимая мою футболку. Смело касается пальцами голой кожи на животе, от чего я невольно вздрагивает. Одной рукой крепко обвивает мой торс, другую поднимая, направляет навстречу ветру. Словно трогает его наощупь. Задорно начинает смеяться, и я понимаю, что сейчас она чувствует тоже, что и я. Одно безумие на двоих. Сплетающиеся эмоции, которые создают наш маленький непоколебимый мир. Полный самого необходимого ощущения — свободы. Увы, другой я не в силах подарить. Несколько миль по широкой трассе. Клео откровенно наслаждается этой поездкой. Хочется что-то сказать, но я понимаю, что из-за сильного ветра она не расслышит не единого слова. Клео полностью отпускает меня, расставляя руки в стороны. Парит над землей, крича в полный голос от восторга. Позволяю ей в полной мере прожить этот момент. А затем сбавляю скорость, и она возвращается в привычное положение. Проезжаю несколько метров, торможу. Клео моментально поднимается с мотоцикла, снимая шлем. Довольно улыбается, смотря на меня искрящимися счастьем глазами.

— Смелость способна подарить незабываемые эмоции. — Глаза в глаза. Улыбаясь в ответ. Лезу в карман, доставая конфету. Сжимаю ее в ладони, не решаясь отдать.

— Черт, Эмир, это было восхитительно! Ты не представляешь, как я всегда боялась скорости. Но с тобой рядом, — задыхается от потока произносимых слов. Начинает маячить передо мной, пытаясь собраться с мыслями, — все по-другому. Мне казалось, что я лечу, понимаешь! Парю над землей.

— Это свобода, девочка моя. И я хотел подарить тебе ее. — Продолжая смотреть в глаза. Осознавая, что Клео поняла смысл, сказанной фразы. — Держи, это маленькая награда за твою смелость! — Усмехаюсь, протягиваю ей конфету, вкуснее которой, уверен, она ничего не пробовала.

— Леденец? Ты серьезно? — Клео начинает смеяться, но, несмотря на это тут же ее разворачивает. Как маленький ребенок облизывает конфету, блаженно глаза прикрывая. А я моментально представляю, как пробую на вкус липкие губы. Сосу их. Огонь моментально в груди вспыхивает. Возбуждаюсь немыслимо, но изо всех сил сдерживаю вскипевшие эмоции.

— Девочки любят сладкое. — Улыбаюсь, пытаясь быть открытым и искренним. Тем Эмиром, которого почти никто и никогда не видел. Только она. Моя храбрая девочка, которая, несмотря на свой страх, готова на все, ради наших взаимных чувств. — Хочешь, я научу тебя управлять моим мотоциклом? — С азартом спрашиваю, уверенно зная, что она согласится. — Альби, я никого к нему не подпускал. Ты первая. Иди ко мне. — Отодвигаюсь назад, оставляя ей место спереди. Клео не раздумывая подходит ближе, продолжая держать во рту конфету. Вешает шлем на ручку, давая понять, что собирается ехать без него.

— Предложение очень заманчивое, мистер Кинг, — наклоняется, обнимая рукой мое лицо, вытаскивает леденец со рта, усмехаясь, — думаю, я с радостью его приму. — Не выдерживая в губы впиваюсь, медленно целуя. Облизывая. Ощущая на своем языке сладковатый привкус чего-то цитрусового. Корицы и бергамота. Ее собственный неповторимый вкус.

— Твой поцелуй со вкусом апельсина. — Шепчу в рот, не в силах оторваться от пухлых губ. Хватаю за талию, дергаю на себя. Альби прижимается всем телом, обвивая руками шею. Наверно за долгое время делает то, что действительно хочет сама. — Садись. — Неохотно отрываюсь от нее, хлопая ладонью по сиденью. Альбы ловко забирается на мотоцикл, удобнее устраиваясь. Беру ее руки в свои. Кладу на рукоятки. Пальцами хватаюсь за рычаг. Клео в точности повторяет мои движение. Нажимаю на сцепление, начиная нежно давить на педаль газа. Тут же трогаюсь с места, отдавая управление Альби. Ощущая, в этот момент, что мы единое целое. Впервые чувствую, что она начинает доверять всецело. Моя девочка. Мой личный рай и ад. Моя жизнь и смерть. Противоположности, не способные существовать друг без друга. Клео восторженно управляет мотоциклом, и когда начинает теряться, помогаю. Около мили. Отдавая все в ее полную власть. Проживая одно мгновение вдвоем. Сходя с ума до умопомрачения. Двигаюсь чуть ближе, забирая управление мотоцикла. Чтобы затормозить, и остановиться. И когда это происходит, мы просто слушаем тишину, которая нас окружает. Клео откидывается назад, прислоняясь затылком к моему плечу. Дышит размеренно.

— Хочу заглянуть в твои глаза. — Задыхаясь от накатывающегося возбуждения. Напрягаясь до предела. Сжимаю руки на ее талии. Наклоняю голову, утыкаясь носом в шею. Резко дергаю Клео вверх, вынуждая приподняться. Она понимает, что я хочу. Разворачивается ко мне лицом, не слезая с мотоцикла. Смотрит так пронзительно и вызывающе, от чего легкая дрожь прокатывается по коже.

— Смотри. — Нагло и дерзко. Соблазняя. Губы облизывает, и я стискиваю зубы, чтобы не зарычать в голос.

— Хочу тебя. — Тяну на себя, моментально завладевая подрагивающими сухими губами. Увлекаю в страстный поцелуй. Проникаю языком в рот, облизывая небо. Заигрывая. Клео двигается, закидывая на меня ногу. Не выдерживая хватаю чуть выше колена, медленно перемещаясь пальцами вверх. Под юбку. Прикасаясь к плоти сквозь тонкое кружево. Срывая с припухших губ тихие стоны. Ощущая, что она чертовски влажная. Возбужденная.

— Так возьми то, что ты хочешь. — Короткая фраза, словно выстрел в упор. Свободной рукой задираю футболку, оголяя ее упругие груди. Сжимаю одну, массируя сосок. Упиваясь ее стонами. Клео лихорадочно хватается за пояс моих джинс. Расстегивает пуговицу, а затем тянет молнию вниз.

— Мы свободны. От прошлого и будущего. — Судорожно проговариваю каждое слово. Помогаю ей до конца расстегнуть мои джинсы. Приподнимаясь, освобождаю возбужденный член. — Есть только этот момент, который принадлежит нам. — Задирая ее юбку, отодвигаю в сторону мешавшееся кружево. Клео слегка поднимается, двигаясь вперед. Обнимает меня за шею, замирая. — Скажи, что ты мое сердце. Скажи, что ты моя, Клео. — Впервые я называю ее настоящим именем. Резко дергаю за талию вниз, опуская на свой член. Медленно погружаюсь в ее тело, чувствуя блаженство и эйфорию.

— Твоя. — Со стоном. Алчно вдыхая воздух. — Я твоя, Эмир. — Клео начинает качать бедрами, не спеша двигаясь на мне. Трахая, забирая власть в свои руки. Целует томно, кайфуя от происходящего.

— Запомни этот момент. — Сиплым от возбуждения голосом. Проникаю под юбку, сжимая мягкую задницу. Помогая раскрепощенно насаживаться на мой член. Бесстыдно и развязно. Только для меня. — Мы можем быть свободными. Вдвоем. Навсегда. — Клео прижимается щекой к моей щеке, постанывая с каждым глубоким проникновением. Дышит жадно открытым ртом, смакуя каждую эмоцию. И я растворяюсь в ней, зная, что это девушка олицетворение жизни и моей погибели. Но выбирая одно, невозможно игнорировать другое.

Машина останавливается прямо напротив входа в дом. Клео уснула в моих объятиях, и я не смел ее будить, пока мы не окажемся на месте. Да и сейчас, внутри что-то переворачивалось и тормозило. Выхожу из машины, а затем аккуратно беру Клео на руки, и она почти просыпаясь начинает ворочаться. Каждые новые ощущения ужасно выматывают ее. Наверно иногда я слишком настойчиво пытаюсь навязать ей свою жизнь. Поднимаюсь по ступенькам, и Клео просыпаясь, смотрит в глаза. Сладко и расслабленно.

— Мы уже приехали? — Так по-домашнему спрашивает, что на душе тепло становится. Согласно киваю головой, заходя в дом. Не выпуская Клео из своих объятий. Хочется как можно дольше продлить это сумасшедше беззаботное мгновение, забыв обо всем окружающем мире. Но, к сожалению, реальность через чур жестока и непредсказуема. Проходя в гостиную, замечаю свою мать, которая стоит у окна, видимо рассматривая вид на море. Наклоняясь, целую Клео в висок, а затем ставлю на ноги. Исар слыша наше появление, разворачивается, смотря то на меня, то на Клео. Делаю шаг на середину гостиной, пристально смотря матери в глаза. Красивая женщина. Прекрасная. Порой даже не верится, что она моя мама, потому что на вид ей никто не может дать больше тридцати пяти лет. Замечая, что Клео испуганно напрягается и съеживается. Подхожу, беря ее за руку. Сплетаю наши пальцы, чтобы она ощутила мои присутствие и полноценную поддержку.

— Смотрю, ты посадил в золотую клетку новую птичку. — Исар бесцеремонно подходит ближе, презрительно рассматривая Альби. Надменно усмехается, скрещивая руки на груди. Бесстыдно берет Клео за руку, и кажется, сжимает с силой. — Скажи мне, девочка, какого это жить в одном доме с чудовищем? — искоса смотрит на меня, зная, что еще немного, и я просто взорвусь и выставлю ее из своего дома.

— Эмир, не чудовище! — Смело защищает, не понимая, что мать права. Но до боли обидно слышать от нее подобные слова. Не в первый раз. Исар хотела, чтобы эта фраза выглядела, как шутка, но все вышло иначе. — Вы совсем не знаете его! — Клео не унимается, пытаясь доказать свою правоту.

— Поверь мне, милая, я знаю его так, как не знает никто. А ты, — она отпускает руку Клео, а я просто не могу позволить, чтобы она закончила этот диалог.

— Зачем ты приехала? — Перебиваю, задавая очевидный вопрос.

— Поставить тебя в известность о празднике в честь Эффи. — Мать меняет тон голоса, начиная говорить серьезно, что не всегда свойственно для нее.

— Можешь передать сестре, чтобы она не рассчитывала на мое появление! — Грубо и резко. Наверно по-другому я никогда с ней и не разговаривал. Всегда отвечая только взаимностью. Знал, что все пафосные мероприятия моей семейки, выброшенные на ветер деньги, мной заработанные.

— Эмир, а дедушку ты тоже видеть не хочешь? — Давит на жалость, но зная прекрасно свою мать, не поддамся на эти уловки.

— Я не приеду. Можешь убираться из моего дома, и возвращаться обратно! — Сцепливаю зубы, чтобы не наговорить лишнего. Гулко дышу носом, пытаясь унять гнев и вспыхнувшую агрессию. Любой человек должен любить свою мать, а я свою наверно ненавижу.

— Эмир, хочешь ты этого или нет, но мы твоя семья! Не смей игнорировать и злиться! — Мать начинает медленно шагать в сторону выхода, а затем, разворачиваясь, говорит напоследок. — Я жду тебя вместе с девушкой на празднике Эффи. Уверена, вы приедете. — Усмехается, быстро покидая гостиную. Руки в кулаки сжимаю, мечтая до одури выплеснуть все наружу. Орать хочется. Но осознавая, что рядом со мной находится Клео, сдерживаюсь. Голову опускаю, с силой зажмуривая глаза. От горечи и обиды все внутри переворачивается. Обжигающие языки адского пламени сердце вновь обжигают. Почему с самого детства она видела во мне монстра? Изгоя. Выродка, который не достоин совершенно ничего. Ощущаю, как каждая мышца на теле каменеет. Пульс учащается.

— Эмир, — нежный и встревоженный голос Клео выдергивает из зловещего ада, — это твоя мать? — Боязно. Опасаясь моей агрессии и бессердечия.

— Если женщина, которая всего лишь родила ребенка, считается матерью, тогда «да», Клео. Это была она. — Унимая злость. Понимая, что Альби не заслуживает видеть подобные эмоции. Особенно после того, что мы пережили сегодняшним днем. Пытаюсь успокоиться, немедленно приводя себя в чувства. В очередной раз, принимая жесткую реальность моего существования. Слышу тихие шаги позади. Клео обнимает сзади, прижимаясь всем телом. Кладет голову между моих лопаток, отдаваясь. В этих объятиях столько тепла и нежности, что становиться еще больнее. Но я понимаю, что именно этих ощущений мне всегда не хватало. Искренней любви. Заботы. Понимания. Самоотверженности. Яркого солнечного света, который бы не позволил проклятой тьме завладеть моим внутренним миром. Хочется развернуться и обнять Альби в ответ. Прижаться, показывая насколько мне необходимы ее чувства. Но я продолжаю стоять на месте, не решаясь сделать выбор. Остаться чудовищем, которого привыкли видеть все окружающие люди, или стать для нее принцем, а котором Альби все еще мечтает?!

Эмир.

Слова матери до сих пор эхом проносились в моем сознании. Чудовище. Наверно, чтобы нормально жить дальше, нужно стараться укрощать собственные воспоминания, не позволяя им главенствовать. Терзать тебя. Но в последнее время это удавалось с трудом. Ощущения, которые я испытывал, находясь рядом с Клео, делали меня уязвимым. Возвращали слабости, которые до ее появления в моей жизни не были позволительными. И на мгновение я даже забывался. Задумывался о том, что возможно может быть дальше. Но реальность сурово отрезвляла. Моя семья никогда не позволит забыть, кем я являюсь на самом деле. До последнего не хотел, чтобы они знали о моих отношениях с Клео. Не вмешивались. Не позволяли себе бесцеремонно появляться в моем доме. Командовать. Требовать изменений и повиновения. Я никогда не пытался соответствовать ожиданиям своей матери. Да, наверно, их не было, потому что сыном для нее я так и не стал. Горечи уже не было. Обида затаилась где-то внутри, покрывшись многолетним слоем грязи и пыли. И если бы она так часто не появлялась в моей жизни, смог бы запросто забыть о ее существовании. Тьма не поглощает. Она дарит людям свободу, которую они не могут получить другим способом. Забирает души, давая взамен все, о чем ты можешь мечтать. Многие не справляются, окончательно растаптывая свою личность. Другие же становятся сильнее, полностью меняя приоритеты и ценности. Выбор у каждого свой. Прохожусь по комнате, на ходу застегивая пуговицы на рубашке. Так или иначе, мне пришлось принять приглашение матери. Понимал, что если не явлюсь на праздник Эффи, который стал лишь предлогом, вызову еще большее негодование и ненависть. Прежде всего, в глазах деда, который ждал моего появления. Последние сутки боролся сам с собой, принимая непростое решение. Брать ли Клео с собой, показывая ее семье?! Или всеми возможными способами попытаться оградить ее от этого знакомства, оставив дома. Много и долго думал. Не сомкнул глаз прошлой ночью. Бродил по дому, не находя места. Выпил несколько стаканов виски, чтобы утихомирить бурю внутри, но ни черта не получилось. Трезво осмыслив всю ситуацию, понимал, что если приеду один, семья все равно вторгнется. Особенно дед. Несмотря ни на что, я уважал этого человека. Обязан ему. Однажды, он, переступив свою гордость, смог простить унизительную ошибку моей матери. После смерти отца, мы бы просто оказались на улице. Ни с чем. Н дед, принял свою дочь и внуков. Поставил условия, выполнив которые Эффи и мать, могли жить в достатке. Ни в чем не нуждаться, оставаясь членами его семьи. И мне пришлось отказаться практически от всего. Принять ислам. Поклясться, что буду готов выполнять любые условия, и никогда не позволю себе опозорить семью. Чтобы ни случилось. И даже сейчас, посмотрев деду в глаза, не сумею их нарушить. Никогда. Уважал его. Наверно по-своему любил. Понимал, что мы во многом очень похожи. Смотря в его черные глаза, очень часто видел собственное отражение. Да и дед, не раз говорил, что между нами существует особенная связь, потому что из всех членов нашей семьи я был ему близок духовно. Обладал такой же силой и устойчивостью. Жесткостью. Всеми качествами, которые дед всегда ставил в приоритет. Застегивая последнюю пуговицу на рубашке, подхожу к зеркалу. Никогда не любил выделяться, предпочитая лишь черный цвет. Сегодняшний выбор не стал исключением. Поправляю воротник, слегка наклоняясь. Бросаю взгляд на коробки, которые находятся на стеклянном столике. Как бы я не относился к своей сестре и матери, но появляясь в их доме, особенно на какой-то праздник, всегда преподносил подарки. В этот раз заказал ювелирные украшения ручной работы, которые относились к одной коллекции. Имели связь между собой. Символично для Исар и Эффи. Матери роскошная брошь с самыми драгоценными камнями. Для Эффи кулон на тонкой изысканной цепочке, с эксклюзивным плетением. Они любят дорогие подарки. Для этих женщин даже не важно, кто их преподносит. Усмехаюсь с горечью, осознавая, что никогда не был членом этой семьи. Не вписывался, имея другие приоритеты и ценности. Но, тем не менее, не осуждал, и старался не вмешиваться. Если уж их поведение, не выходило за все дозволенные рамки. Задерживая дыхание, бросаю взгляд на наручные часы. Разворачиваюсь, проходясь по комнате. Снимаю пиджак с вешалки, и слышу, как в комнату кто-то заходит. Поворачиваю голову, видя перед собой Клео. В национальном платье темного цвета. Не хотел, чтобы она привлекала к себе слишком много внимания. Одеваюсь, встревоженно продолжая смотреть на Клео. Ничего не произнося. Кажется, она чувствует напряжение, которое раскаляется в воздухе. Читая все эмоции лишь по глазам. Делает несколько шагов, и замирает на месте. Молчит, наверно просто не понимая, чего можно от меня ожидать.

— Ты должна прикрыть свое лицо. — Подхожу ближе, не обрывая нашего зрительного контакта. Беру часть накидки, сжимая между пальцев податливую ткань. Начинаю тонуть в ее бездонных глазах. Задыхаться, осознавая, через что мне придется сегодня пройти. Разговор с дедом неизбежен, и я до конца не понимал его последствий. — Альби, послушай меня внимательно, — застегиваю шеллу, закрывая часть лица. Оставляя на всеобщее обозрение только обворожительные глаза, — не смей снимать повязку, если в помещении будут находиться посторонние мужчины. Только в женской части дома, ты можешь позволить себе снять ее. — Глажу пальцами по щеке сквозь шелковую ткань. Ощущая невероятное нервное напряжение, которое Клео испытывает в данный момент.

— Хорошо. — Поднимает руку, сжимая тонкими пальцами мое запястье. Ничего больше не произнося. Ощущаю легкую дрожь от волнения по всему телу. Это поездка для Клео чудовищное испытание. Но зная насколько она сильная, уверен, что справится. Сможет достойно ответить моей матери, если та решит язвительно вновь высказаться.

— Нам уже пора. — Отдергиваю руку, разрывая наш физический контакт. — Идем. — Подхожу к двери, распахивая ее. Дожидаясь пока Альби решится выйти первой. Следую за ней, мелкими глотками поглощая воздух. С каждой секундой ощущая тревожное и противное чувство, сжирающее все нутро. Разъедающее. Пересекаем гостиную, чтобы добраться до выхода. Сегодня решил сам сесть за руль, чтобы не отвлекаться на посторонних людей в машине. Быстрыми шагами спускаюсь по крыльцу, добираясь до пассажирской двери машины. Распахиваю ее, помогая Клео устроиться. Сажусь на свое место, и нехотя вставляю ключ в замок зажигания. Не спешу заводить мотор, осознанно оттягивая время. Только оно сейчас настолько ничтожно, что тошно становиться. Клео судорожно теребит пальцами ткань своего платья. Смотрит на меня, а затем, отворачивая голову, устремляет взгляд в окно. Хочется сказать что-то подбадривающее. Пообещать, что все будет хорошо, только я не могу позволить себе подобных слов. Особенно, когда дело касается моей семьи. Все-таки проворачиваю ключ в замке зажигания, и аккуратно трогаюсь с места. Лихорадочно нажимаю кнопку на панели, чтобы опустить свое окно. Воздуха катастрофически не хватало. Выезжая за пределы территории своего дома, сворачиваю налево. Наверно даже если бы мне стерли память, не смог бы забыть дорогу до ненавистного дома. Смыкаю губы, глубоко вдыхая носом. Тишина в салоне оглушительно давит на рассудок. Не превышая скорости, двигаюсь по дороге, смотря сквозь лобовое стекло. Изредка бросая взгляд на Клео, которая явно взволнована и напугана. Глухо, но я способен уловить учащенное сердцебиение. Судорожные вдохи, которые сопровождаются вибрацией грудной клетки. Неимоверно хочется нажать на тормоза. Развернуться, и отправиться домой. Не позволять семье рушить то, что выстроилось между мной и Клео. Но обратной дороги нет. Безусловно, дед получил всю необходимую информацию. Знает о Клео, и то, что между нами происходит. Если я начну избегать встреч с ним, стану предателем. Не мог этого допустить. Разочаровать. И, в конце концов, Клео сможет познакомиться с еще одной составляющей моей жизни. Пусть и при таких условиях. Уверен, что мнимый праздник для сестры был подстроен нарочно. Чтобы привлечь и вынудить меня приехать. Минуя каждую милю, не переставал думать об этом. Забывая о дороге. О взволнованной девушке, которая доверила свою судьбу. Отдала сердце. Все, что имела. Свыклась с новой жизнью. Со своими чувствами, которые вспыхнули безрассудно.

— Эмир. — Клео с осторожностью произносит мое имя, неосознанно выдергивая из изнуряющих мыслей. Поворачиваю голову, смотря в растерянные любимые глаза. — Ты не хочешь знакомить меня со своей семьей? — Спрашивает так же осмотрительно, понимая, что любым вопросом может вывести меня из себя. Чуть сильнее давлю на педаль газа, намертво впиваясь пальцами в руль. Громко вздыхаю, даже не понимаю, как ответить на ее вопрос.

— Альби, — начинаю говорить, и на миг замолкая. Мысли, в кучу собирая, — тебя не должна волновать моя семья. Не жди одобрения и восхищения. Не жди ничего, кроме желчи и неприязни. — От злости зубы стискиваю. — Только прошу, ничего не бойся. И помни, — сбавлю скорость, сворачивая. Осознавая, что до дома осталось несколько десятков метров, — что ты со мной. Остальное неважно. — Замолкаю. Не мог рассказать Клео все за такое ничтожно малое время. И не хотел этого делать. Моя семья — это другой мир, в котором я никогда не смогу найти место для себя. Подъезжая к дому, начинаю притормаживать. Заезжаю в огромные железные ворота, добираясь практически до самого дома. Глушу мотор, тут же выходя из машины. Помогаю Клео выбраться, осторожно беря ее за руку. Сжимаю сильно, чтобы она безмолвно ощутила мою поддержку. Не спеша веду к входным дверям, которые сейчас настежь открыты. Сегодня собралась вся семья. Помимо моей матери, у деда было еще три сына, которые уже успели обзавестись своими семьями. Нарожать детей. Но непонятным образом, моя мать всегда была любимицей для деда. Как-то в разговоре он мне сказал, что дети, рожденные от любимой женщины, всегда в сердце мужчины занимают особое место. Стараясь выглядеть уверенно, прохожу в дом, не отпуская руки моей Альби. Прижимая к себе как можно ближе. Понимая, что взгляды всех собравшихся сейчас обращены на нас.

Еще несколько шагов и я вижу перед собой самодовольное лицо. Карем Аль-Мактум. Один из богатейших молодых шейхов. Дружок того мерзавца, который посмел сгубить мою лошадь. Кивает головой в знак приветствия, и я отвечаю ему взаимностью. Прищуриваю глаза, смотреть продолжаю. Не понимая, как люди умудряются скрыть грязную натуру под маской доброжелательного человека. Рядом с ним юная семнадцатилетняя девушка. Недавно ставшая официальной женой. И судя по ее внешнему виду, уже носящая ребенка под сердцем. У девушек нашего мира нет выбора, с кем связывать дальнейшую жизнь. Строгие традиции, не позволяли перечить главе семьи. С одной стороны порядок, а с другой полный беспредел. Наверно поэтому я не особо чтил законы Востока, считая их бессмысленными и временами жестокими. Ощущаю, как Клео напрягается. Теснее жмется ко мне, перемещая руку в район локтя. Отчаянно впиваясь пальцами. Осматриваюсь, чтобы увидеть деда, но понимаю, что его нет.

— Позволь мне увести твою девушку. — Словно из ниоткуда появляется мать, и словно рада нас видеть, широко улыбается. Игра на публику ей удается особенно хорошо. Хватает Клео за руку, вводя ее в полное оцепенение. — Сейчас все женщины должны находиться в другой части дома. Не волнуйся, Эмир, — эта ироничная улыбка доводит до бешенства. Коварный взгляд говорит о том, что мать специально все делает, — с твоей птичкой, не произойдет ничего плохого. — Тянет Клео на себя, уводя в сторону. Смотрю матери в глаза, безмолвно давая понять, что раздавлю не задумываясь, если она позволит себе обидеть Клео. Взъерошиваю волосы рукой, стирая выступивший пот на лбу. Наверно сейчас самое подходящее время, чтобы отыскать деда, и поговорить с ним наедине. Знаю, разговор будет жесткий, но избегать его абсолютно бессмысленно. Миную гостиную, сворачивая в небольшой коридор, который ведет к его кабинету. Дверь приоткрыта. Заглядываю, замечая деда, стоящего у книжного шкафа. Он прекрасно слышит мое появление, но демонстративно не реагирует. Напрягаюсь, делая огромный глоток кислорода. Пару шагов вперед, оказываясь в комнате.

— Доброго дня! — Произношу громко, вынуждая деда поставить книгу на полку, и обернуться. Ничего не говорит в ответ. Смотрит устрашающе, медленно шагая по кабинету. До рабочего стола. Стою на месте, понимая, что не смогу сдержаться. Внутри уже все кипеть начинает.

— Я решил, что ты вычеркнул семью из своей жизни. — Злобно проговаривает каждое слово, сверля свирепым взглядом. Упирается руками в стол, яростно сжимая кулаки. Смотрит исподлобья, ожидая немедленного ответа. Но я продолжаю молчать, делая еще шаг навстречу. Ощущая, что разговор будет напряженным и взвинченным. — Эмир, ты понимаешь, что должен избавиться от девки! — Приказным тоном. Рассчитывая на немедленное и полное повиновение. Понимаю, о ком он говорит. Каждая мышца на теле напрягается. Быть может, я чем-то готов был поступиться, но только не Клео.

— Не называй ее девкой! — Повышаю тон голоса. Стремительно делаю несколько шагов, оказываясь рядом со столом. Нас разделяет меньше полуметра. — И прекрати влезать в мою личную жизнь. — Содрогаясь. От гнева сжимая пальцы в кулаки. — Я выполнил все условия, которые ты выдвинул. Пожертвовав собственными принципами. Больше, не надо командовать. — Мои слова для него слово выстрел в упор. Но он не убивает, а только лишь разжигает агрессию. Но покорно молчать не мой удел.

— Уничтожь свою слабость, Эмир. — Дед поднимает руку, сжимая кулак в воздухе. Со всей дури бьет им по деревянной столешнице. В его голосе и действиях такая мощь, что на миг страшно становится. Несмотря на почтенный возраст он все еще сильный мужчина. — Начни думать о своем будущем. Я хочу дожить до того момента, когда ты подаришь мне правнуков. Но только не от американки. — Все так же со злостью в голосе. Пытаясь меня убедить в своей правоте. Понимаю, что если сейчас начну до конца отстаивать свое, подниму бурю. — Подобные женщины не могут стать хорошими женами. Запомни, мой мальчик, я не позволю тебе связать с ней жизнь узами брака. Ни за что. — Сквозь зубы. Отшатывается назад, делая несколько шагов в сторону.

— Не собираюсь на ней жениться, и уж тем более думать о детях. — Твердо и грубо. Пристально смотря деду в глаза. Давая ему уверенность в моей произнесенной фразе. Все, что было между мной и Клео не должно его больше касаться. И если понадобится, я брошу все ради нее.

— Я присмотрел тебе девушку из достойной семьи, и пригласил ее на сегодняшний праздник. — Смягчает тон голоса, думая, что я принял его сторону. — Наши семьи долгие годы имели не лучшие отношения. Но после разговора с ее отцом, он согласен пойти на компромисс при одном условии. Ты немедленно согласишься на брак, и подаришь наследника. — Настойчиво и уперто. Понимаю, что дед так и не понял, что я не смогу просто взять и жениться ради выгодной сделки. Он жаждет видеть во мне примерного мусульманина, который свято чтит все традиции. Имеет несколько жен, и множество детей. Но я всегда действовал наперекор. Даже первые татуировки на моем теле были сделаны в знак протеста. Я не хотел жить по чужим указаниям тогда, а теперь и вовсе не смогу.

— Я не стану не на что соглашаться. — Стараясь унять вскипевший гнев. Начинаю дышать часто, мысленно успокаивая себя. Чтобы этот разговор не перешел в ссору. — Жениться по твоему приказу. — Ровным тоном голоса. Понимая, что деду не нравятся мои слова.

— Избавься от девки! — Настойчиво требует снова, говоря громче. Замечаю, как судорожно дергаются желваки на его скулах. Мое неповиновение провоцирует неимоверную злость.

— Избавлюсь, — усмехаюсь в голос, осознавая, что дед сделает все, чтобы Клео не была рядом со мной, — как только мне надоест, вышвырну ее на улицу. В этих отношениях нет ничего серьезного. — Продолжаю прищурено смотреть на деда, считая разговор оконченным.

— Реши эту проблему немедленно, Эмир. Пока она не отравила твой разум. Не смей повторять моих ошибок. — В его словах столько желчи и ярости, что легкий морозец проносится по коже. Знаю, что, даже не смотря на свой возраст, этот мужчина способен абсолютно на все.

— Мой разум чист. Прости, но на этом мы закончим наш разговор. — Разворачиваюсь, делая быстрые шаги к выходу. Ощущая свирепый проедающий взгляд в спину. Не отступлю. Не позволю деду снова ставить условия, ведь я выполнил их уже множество. Сейчас хотелось только одного. Увидеть свою Альби. Забрать из этого дома, укрыв от всего мира. Моя мать явно увела ее в левое крыло дома, где обычно проводила свое время. Надеюсь, она вела себя достойно, и не позволила своему яду, отравить мою девочку. Выхожу из кабинета деда, закрывая за собой дверь. Коридор пуст, но, кажется, я слышу отдаленные женские голоса. Тошно. Не стоило приезжать вместе с Клео в этот дом, но по-другому поступить не мог. Не знаю, смог ли я убедить деда в своем отношении к Альби, или он ощутил ложь, и начнет действовать?! Вопрос, на который сейчас было чертовски сложно ответить.

Клео.

Настоящее. Какое противоречивое слово. Недавно я пообещала сама себе, что буду жить этим. Но сейчас понимаю, наверно ошибалась. Нет никаких гарантий ни на что. Вера в лучшее моментально теряется. Да, и надежды на будущее совсем не остается. У тебя есть всего лишь один шаг вперед, но чтобы сделать его необходимо мужество. Его осталось совсем чуть-чуть. Глотаю воздух, облизывая пересохшие губы. Иду следом за матерью Эмира, которая очень крепко удерживает за руку. Будто боится, что я вырвусь и убегу. Только без Эмира я и шага не сделаю из этого дома. И чтобы не произошло, уверена, он не даст меня унизить. Большая просторная гостиная. Окна распахнуты. Роскошная белая тюль с золотой вышивкой колышется от достаточно сильного ветра. Женщина отпускает мою руку, делая знак прислуги, чтобы они покинули помещение. Осматриваюсь, понимая, что дом наполнен роскошью и необычайным богатством. Но в нем совершенно не было душу. Все казалось искусственным. На показ выставленным. Делаю пара шагов по комнате, обнимая себя руками. Не решаясь заговорить с этой женщиной, наверно потому что я даже не знаю, что могу ей сказать.

— Догадываюсь, что Эмир мог рассказать тебе, после моего визита в его дом. — Женщина иронично усмехается, разворачиваясь ко мне лицом. Думает, что я открыто, поделюсь своими мыслями.

— Он ничего не рассказывал. — Смело смотрю в ее гадские глаза, давая понять, что не боюсь.

— Мы с Эмиром никогда не были близки. — Не понимаю, зачем она начинает мне это рассказывать, но я хочу понять эту женщину. — У меня связь только с дочерью. С самого детства. — Прохаживается вольно по комнате, а затем шагает в мою сторону. — Даже его день рождения не приносит радости. — Эгоистично. Уже достаточно слов сказано, чтобы понять, что эта женщина не любит никого, кроме себя. Не является настоящей матерью. Не для Эмира. Ни для его младшей сестры.

— Знаете, — смыкаю губы, сдерживая себя. Хочется высказать этой женщине все, чтобы она, наконец, осознала, какую боль причиняет своему сыну долгие годы, — любовь матери, дороже любых денег. Эмир имеет все, что пожелает, но он лишен главного. Вас. — Глаза в глаза. Осознаю, что моих слов недостаточно, чтобы растопить это черствое сердце.

— Брось, девочка, — Исар начинает истерично посмеиваться, смотря на меня презрительно, — Эмиру не нужна любовь. Он не признает меня с самого детства, да и я не особо хотела иметь такого сына. — Без сожаления. Горечи. Настолько бесчувственно, что дико становиться. Не понимаю, как мать может так относиться к своему ребенку.

— Вы ошибаетесь! — С вызовом. Напирая. И пусть я совершенно чужая в этом доме, но молчать не стану. — Эмир нуждается в любви, которой вы его лишили. — Ощущаю, как нервно начинают трястись мои руки. Едва удерживаюсь на месте, чувствуя от волнения легкое головокружение.

— Клео, — Усмехаясь, называет меня по имени. Подходит ближе, поднимая руку. Трогает мой подбородок, от чего я дергаюсь, но не уворачиваюсь. Проводит нежными подушечками пальцев по моей коже, внимательно разглядывая, — не стоит так старательно его защищать. Очень скоро он, не задумываясь, выбросит тебя из своей жизни, как и других своих подстилок. — Ее слова острой иглой в сердце вонзаются. Обидно и больно. Но я стараюсь не обращать внимания, вспоминая все, что было между мной и Эмиром. Не выдерживая ее взгляда, отшатываюсь назад. Осознаю, что не смогу находиться в обществе этой женщины больше ни секунды. Найду Эмира, и буду умолять, чтобы он отвез меня домой. Выскакиваю из гостиной, даже не понимая, куда мне нужно идти. Миную один коридор. Затем плавно сворачиваю в другой. По дороге пытаясь унять, бешено бьющееся сердца. Стирая из памяти слова этой мерзкой женщины. Нет! Эмир не может так со мной поступить. Это глаза не врали. Его слова всегда были чистой правдой. Чувства ведь нельзя с эмитировать. Быстро шагаю по коридору, улавливая отдаленный и глухой звук его голоса. Замедляю шаг, ощущая, что Эмир находится где-то совсем рядом. Прислушиваясь, улавливаю грубый мужской голос, который что-то настойчиво произносит. Не могу разобрать не единого слова. Стоило бы развернуться и уйти, но я замираю на миг на месте, замечая приоткрытую дверь. Пара шагов, и я оказываюсь рядом, умудряясь затаить дыхание. От страха быть пойманной холодный пот выступает по всему телу.

— Избавься от девки! — Не знакомый хриплый мужской голос настойчиво приказывает. Съеживаюсь, понимая, что Эмир находится в этой комнате.

— Избавлюсь, — Эмир отвечает мужчине, при этом гадко усмехаясь. Моментально осознаю, что он сейчас говорит обо мне, — как только мне надоест, вышвырну ее на улицу. В этих отношениях нет ничего серьезного. — Одинокая слеза скатывается по щеке. Губы дрожать начинают. Обнимаю себя руками, ощущая в душе огромную дыру, которая разрастается с немыслимой скоростью. Больно. Заорать от обиды хочется, но я с силой смыкаю губы, чтобы не произнести ни звука.

— Реши эту проблему немедленно, Эмир. Пока она не отравила твой разум. Не смей повторять моих ошибок. — Мужчина переходит на крик. Срываюсь с места, бегом выскакивая из коридора. Замечаю двери, которые наверно ведут во двор. Адски необходим свежий воздух. Сознание затуманивается. До конца не могу поверить в то, что услышала. Холодные и расчетливые слова. Безразличные. Я, правда, ничего для него не значу. Тогда зачем меня забрал из плена. Спасал. Дарил незабываемый закат. Поездку на мотоцикле. Целовал так, словно я особенная женщина в его жизни. Все это было сплошной ложью. Спектаклем. Но зачем? Позволяю себе тихо заплакать, больше не сдерживая эмоций. Выхожу во двор, направляясь в сторону беседке, которая пуста. В сознание ярко всплывают слова Исар. Подстилка. Так и есть. На что я глупая рассчитывала?! Зачем отдала все мужчине, который с самого начала просто использовал. Украл мою жизнь ради забавы. Не зря Исар назвала Эмира чудовищем. Наверно она была права. Мысли сплелись. Не соображаю, где правда, а что является ложью. В моей жизни не было ничего подобного. Начинаю вытирать ладонями льющиеся слезы. Дергаюсь, когда кто-то хватает мои волосы, с силой скручивая на затылке. Неожиданно в губы впивается, принося мерзкое ощущение. Голову выворачивает. Не успеваю опомниться, как мужчина оказывается напротив меня. Причиняя боль своей хваткой в моих волосах. Высокий. Толстый. Омерзительный.

— Нalu waqiha (Сладкая шлюха) — гнусный шепот. Липкие, противные губы касаются моего уха. Дергаюсь, пытаясь вырваться, но мужчина намного сильнее. — Кемаль хочет попробовать десерт, которым наслаждается Эмир. — Кусает за губу с такой силой, что я, пытаясь вскрикнуть, но ничего не выходит. — Не сопротивляйся. Все будет быстро. — Затыкает рот рукой, другой начиная шарить по моему телу. Извиваюсь, до последнего пытаясь сопротивляться.

— Что происходит? — Незнакомый женский крик вынуждает мужчину остановиться. Отпускает, моментально назад отшатываясь. Разворачиваюсь, едва не падая. В глазах темные пятна. Слезы самопроизвольно льются из глаз. Трясет судорожно. Но даже сквозь затемняющую пелену вижу Эмира. Его мать рядом и какую-то женщину.

— Эта девка сама предложила свое тело. — Мужчина направляется в их сторону, делая вид, что ничего не произошло. Выставляя меня в глазах Эмира дрянью. — Она умоляла, что я помог ей сбежать из этого дома. — Усмехается уверенно, зная, что его словам поверят больше, чем моим.

— Ты опозорил мой дом, Эмир. — Исар презрительно смотрит, а затем переводит взгляд на своего сына. — Немедленно увези эту продажную шлюху из моего дома. И чтоб ноги ее здесь больше не было! — Грозно и громко. Кажется, еще немного и я просто в обморок упаду.

— Не смей называть ее шлюхой. Закрой рот, иначе я вырву твой язык. — Эмир в диком бешенстве. Замечаю, как напрягаются мышцы на его плечах. Сжимает кулак, и, разворачиваясь, со всего размаха ударяет толстяка по лицу. Хватает за шиворот, продолжая наносить удары один за другим. Что-то орет на арабском. Но от всего происходящего не понимаю ничего. Оцепенение и испуг сковывают тело. Внезапно отрезвляю свой разум, понимая, что только я смогу его остановить.

— Эмир, остановись. — Уверенно шагаю навстречу, и когда он очередной раз замахивается, чтобы ударить мужчину, хватаю изо всех сил за его запястье. Принуждая замереть, и посмотреть в глаза. Ненависть. Стыд. Необъятная злоба. Коктейль из чувств, который превращает его в озверевшее чудовище. Эмир часто дышит сквозь сжатые зубы. Молчит. Смотрит презрительно, и я понимаю, что он поверил увиденному. Словам мужчине, который выставил меня шлюхой. Хватает с силой за локоть, начиная волочить вдоль дома. Не задумываясь, что я едва удерживаюсь на ногах. Реальность растворяется, превращаясь в самый страшный кошмар. Волочит до машины, не произнося ни звука. Бесцеремонно и грубо запихивает на пассажирское сиденье. Не решаюсь заговорить. Осознавая, что он ни во что не поверит. Выплеснет всю злость, что диким огнем полыхает на сердце. Садиться на водительское место. Мигом заводи мотор, и с визгом тормозов срывается с места. Напряженными пальцами в руль впивается. Не позволяет себе даже взглянуть в мою сторону. Со всей дури жмет на педаль газа, с каждой секундой набирая скорость. Ужасающее ощущение сковывает легкие. Нижняя губа саднит. До сих пор чувствую отвратительные прикосновения того мужика. Эмир должен поверить, что я не виновата. Ни за что не смогла бы предать снова. Все, как в тумане. Головокружение доводит до тошноты. Не замечаю, что мы подъезжаем к дому. Не соображаю, как Эмир глушит мотор и выходит из машины. Лишь сильная хватка на моей руке приводит в чувства. Эмир силой вытаскивает меня из машины, и словно безвольную куклу тянет в сторону входа. Затаскивает в гостиную. Отпускает, нарочно выталкивая на середину комнаты.

— Эмир. — Захлебываюсь каждой буквой. Неосознанно вздрагиваю от испуга, когда он прожигает рассвирепевшим взглядом. Неуправляемый. Сумасшедший. Способный сотворить любую жестокость.

— Замолчи. — Яростно рычит, делая несколько шагов навстречу. Рассматривает мое лицо, будто пытается отыскать ответы на гнетущие вопросы. — Встань на колени перед своим господином. — Цинично. Унижая одной лишь фразой.

— Прошу тебя, Эмир, не делай этого. Не разрушай то, что есть между нами. — Сдерживаюсь, чтобы вновь не расплакаться. Смиренно стою на месте, до последнего веря в его благоразумность.

— Не смей со мной разговаривать, сука, пока я тебе не разрешу. — Несколько стремительных шагов. Эмир хватает за волосы, а потом делает подножку, вынуждая меня приземлиться коленями на холодный мраморный пол. Перемещает руку, хватаясь за шею. Поднимает голову, чтобы я смотрела в его глаза.

— Эмир, прошу…. — Хриплю, когда его пальцы начинают душить. Он даже не пытается выяснить, что произошло. Сделав собственные выводы, хочет жестко наказать. Замирает, проводя большим пальцем по нижней губе. По ране от укуса того мерзавца.

— Твои губы сейчас годятся только для того, чтобы обхватить мой член. Давай, Альби, ублажи своего хозяина. — Снова хватает за волосы на затылке, скручивая их между пальцев. Жутко больно. В глазах резкие темные пятна. Ощущение полного бессилия мутит. Эмир делает шаг, приподнимая слегка голову. — Расстегни брюки, и возьми член в свой грязный рот. — Орет нечеловеческим голосом. Самостоятельно начинает расстегивать ремень и ширинку, понимая, что я не соображаю вообще, что происходит. Сглатываю, наблюдая, как он спускает брюки вместе боксерами. Проводит рукой по всей длине своего члена, обнажая напряженную головку. — Не строй из себя невинную и обиженную. Ты получаешь то, что заслужила. — Просовывает палец между моих губ, раскрывая рот. Всего движение, и Эмир толкается членом, заставляя меня полностью взять его в рот. Почти до самого основания. Начинаю кашлять, но это его не останавливает. Двигает бёдрами, проталкивая член глубже.

— Черт. — Сипло и громко. На выдохе. Наслаждаясь тем, что он делает. — Уверен, ты уже чертовски мокрая. — Двигает членом резко и грубо. Начинаю ласкать его языком. Поддаваться этой унизительной игре. Понимая, что даже злой и бешеный, он ощущает свою слабость передо мной. Выплескивая ярость, рассчитывает избавиться от этой зависимости. Несколько глубоких движений, и Эмир отстраняется, вытаскивая член из моего рта. Хватает обеими руками за плечи, и резко разворачивает. Толкает к столу несколько раз, идя сзади. До тех пор пока я не упираюсь в деревянную столешницу. Стискивает шею и вновь толкается. Грубо наклоняет, прижимая меня грудью к столу. Лихорадочно задирая подол платья. Коленом шире раздвигает ноги. Хватает за ткань кружевных трусиков, отодвигая ее в сторону. Боже мой. Ощущаю, что, несмотря на всю грубость, мое тело предательски реагирует на его действия. На каждое обжигающее касание. Эмир наклоняется, кусая за ухо. Толкается, прижимаясь ближе. Впивается пальцами в кожу на моей заднице. Резкое движение и он входит в мое тело.

— Аааа. — Вскрикиваю от боли смешанной с возбужденной эйфорией. Царапая ногтями деревянную столешницу. Выгибаюсь, слегка приподнимаясь над столом.

— Течешь, как шлюха. — Начинает трахать, вдалбываясь до предела. — Горячая и податливая. Интересно, — злобно усмехается, ускоряя темп, — перед чужим мужиком, осмелилась бы раздвинуть ноги?! — Яростно спрашивает, заранее ведь зная ответ. Эмира сжирает злоба и ревность, и он не в состоянии справиться с этими эмоциями. Хватает за шею, прижимая мою голову к столу. Не просит, чтобы я ответила. Унижает, превращая меня в ту самую подстилку, которые были в его жизни. Боль опутывает сердце. Его жестокость и ненависть в этот момент убивает все хорошее, что было между нами. Всхлипываю, смыкая губы. Чтобы не заорать в полный голос от обиды. Не растоптать себя в его глазах еще хлеще. Показывая, как сильно в нем нуждаюсь. Принимая таким, какой он есть. Полевать на его семью и их мнение. Самое главное мои чувства к этому мужчине. Но Эмир беспощаден. Груб. Циничен. Он действительно чудовище, которое я никогда не смогу укротить. Чтобы не делала. Несколько движений, и он начинает кончать внутри меня, содрогаясь. Издавая гортанные звуки, от которых мурашки пробегают по коже. Разжимает свои пальцы на шее, и резко покидает мое тело. Не шевелюсь. Просто от того, что сил больше нет.

— Знаешь, Альби, — наклоняется надо мной. Слышу, как Эмир подтягивает брюки и застегивает ширинку. Ведет себя так, будто и правда только что оттрахал дешевую шлюху, — стыд хуже смерти! — Его голос далекий и чужой. Слезы медленно льются из глаз. Жгущее ощущение на душе не позволяет дышать. Глухие шаги, а потом тишина. Отталкиваясь руками, пытаюсь встать и выпрямиться, но вместо этого падаю на пол, кое-как обнимая себя руками. Плачу навзрыд, пытаясь избавиться от разрывающей боли. Ощущая себя грязной и униженной любимым человеком. Морально истощена. Душа затоптана. На сердце глубокая кровоточащая рана, нанесенная руками Эмира. Наверно нет ничего хуже, ощутить на себе бессердечную жестокость от человека, которому ты слепо подарил свою судьбу.

Клео.

Многие мечтают о настоящей любви. Наверно о подобных чувствах я читала лишь в романтических сказках. Представляя себя в роли юной принцессы, сердце которой украдет долгожданный принц. Реальность намного суровее. И если между мной и Эмиром, есть какие-то чувства, то это явно далеко от любви. Я не смогла выбрать, кому отдать свое сердце. Вручить все ключи от моей души. Ради Эмира я готова была растоптать свою гордость и поступиться самолюбием. Пойти на жертвы, если это будет нужно. Но он, говоря громкие слова, причинил боль. Унизил, уверенно заявив мужчине, что вышвырнет меня из своей жизни, как только наиграется. Практически поклялся в этом. Прокручивая в голове, все, что произошло вчерашним вечером, не понимала, зачем Эмир устроил этот фальшь. Держит меня взаперти, не позволяя сделать минутного звонка, чтобы сообщить моей семье, что я жива. Если он с самого начала знал, что собирается избавляться от меня в скором времени, сделал все, чтобы я привыкла к нему и, по-моему, влюбилась. Неосознанно слезы выступают на глазах, и я разворачиваюсь на кровати, утыкаюсь лицом в подушку. Сдерживаю эмоции, стараясь игнорировать это разрывающее ощущение. Сердце гулко стучит. В ушах звенящий шум. Кажется, сил совершенно нет, но вроде я проспала всю ночь. Морально истощена. Все мышцы на теле казались онемевшими. Слова Эмира, врезались в память и повторялись снова и снова. Словно на зажеванной кассетной пленке. «Стыд хуже смерти». Но я не сделала ничего плохого, находясь в доме его семьи? Я даже абсолютно не знаю, кем был тот мужчина, который позволил себе грязно поцеловать, и лапать мое тело. Называть шлюхой, думая, что я очередная временная девка Эмира. Но если он так подумал, значит, Кинг дал на это все основания. Мысли запутались. Совершенно не понимала, где находится граница между правдой и ложью. Судьба злобно усмехается надо мной, вновь и вновь заводя в тупик. Не успев что-то приобрести, сразу же теряла. Не понимала, за что жизнь так надо мной издевается. Резко дергаюсь, разворачиваясь на спину. Распахиваю глаза, смотря на белоснежный потолок. Ощущая легкое дуновение ветра, которое добирается сквозь приоткрытое окно. Впервые позволяю себе сделать глубокий вдох. Насытить легкие, и немного очистить свой разум от сжирающих мыслей. Все тело ломит. Поднимаю руки, замечая слабые синяки от пальцев Эмира. Это не просто отметины на моей коже. Это грубые шрамы на сердце, который от оставил навечно. Сглатываю, чувствуя, как не прошеные слезы снова подступают к горлу. Нет! Я не стану больше плакать. Не буду думать об этом унижении. Единственное, что я хочу в данный момент взглянуть в глаза Эмира, и разглядеть в них что-то. Возможно, сожаление. Раскаяние. То, что поможет найти оправдание его агрессии. В своих грезах верила, что он способен на эти чувства. Эмир не чудовище, каким его считают родные люди. Нехотя поднялась, упираясь руками в матрас. Осмотрелась, не замечая никаких намеков на пребывания Эмира в этой комнате. Сказать честно, я даже не помню, как в ней оказалась. После того, как он оставил меня в гостиной, все было словно в тумане. Слезы и тонна боли, которые захватили мой разум. Кажется, я совершенно забыла, что значит нормально дышать. И только сейчас, мое подсознание начинает отрезвляться, успокаивая душу. Разворачиваюсь, опуская ноги на мягкий ковер. Облизываю сухие губы, ощущая, насколько сильно хочется пить. В затылке нервно пульсирует. Шейные позвонки оцепенели за ночь, и я едва могу повернуть голову в сторону. Поднимаю руку, начиная массировать кожу. Откидываю голову назад, чувствуя, как ведет в сторону. Подобные эмоции выжигают внутри все светлое и живое, превращая в подобие человека. Не могла просто так сдаться. Не выяснить, почему Эмир бесчеловечно высказался обо мне перед мужчиной?! И получив все, так и не стал мне доверять. Поднимаюсь на ноги, медленно проходясь по комнате. Понимая, что я почти голая. Добираюсь до шкафа, широко распахивая дверцы. Достаю первое же попавшееся платье, поспешно одеваясь. А затем подхожу к окну, выглядывая во двор. Пусто и тихо. Лишь только ветер и кристально чистое голубое небо. Лазурное. Прикрываю глаза, стараясь ни о чем не думать. Просто быть. Здесь и сейчас. Жить в этом моменте, ведь другого выхода пока не остается. Тяжело выдыхая, разворачиваюсь, быстрыми шагами направляясь к выходу из спальни. Совершенно никаких звуков. Будто в этом огромном доме я находилась абсолютно одна. Добираюсь до гостиной, осматриваясь. Подхожу к стеклянному столику, наливая полный стакан воды из графина. Жадными глотками выпиваю все до дна, утоляя свою невыносимую жажду. Замираю, когда слышу, что в гостиную кто-то заходит. Сжимаю стакан пальцами, разворачиваясь на месте. Милая девушка, работающая прислугой в этом доме смотрит в упор. Разглядывает меня, не говоря ни слова.

— Доброе утро. — Здороваюсь, стараясь быть милой и приветливой. Было совершенно плевать, какое ко мне отношение у этих людей.

— Доброго утра. — Отвечает, не прерывая зрительного контакта. Не меня в своем выражении лица не единой эмоции. — Хотите что-нибудь поесть? — проговаривает стандартную фразу с полным безразличием. Спрашивает только потому, что я все еще девушка их хозяина.

— Не хочу, спасибо! — Уверенно и строго. Наклоняюсь над столиком, наливая еще воды. — Вы мне не скажите, где Эмир? — Хитро улыбаюсь, смотря на девушку исподлобья.

— Господин ранним утром уехал по важным делам. И если я не ошибаюсь, его несколько дней не будет дома. — Не понимаю от чего, но я облегченно вздыхаю. Наверно, на самом деле я была не готова сейчас встретиться с ним лицом к лицу. Начать не простой разговор, который может закончиться плачевно для меня.

— Хорошо. — Киваю девушке, а затем отвожу взгляд, давая понять девушке, что разговор на этом окончен. Быстрыми шагами она пересекает гостиную, скрываясь в коридоре, который ведет в сторону кухни.

Мне нет, и не будет места в этом доме. В жизни Эмира. А самое главное в его сердце. Этот мужчина не способен ни на что, кроме злости и ненависти. Бессердечности. Он сломлен отношением семьи. Нелюбовью матери, которая сотворила в нем монстра собственными руками. Отправила бродить ребенка в кромешную темноту, из которой он выбрался, действительно превратившись в чудовище. Эмир знает это, но даже не пытается измениться. Подпустить к себе настолько близко, чтобы была возможность исцелить его сердце. Недоверие, укоренившееся в каменном сердце, рано или поздно окончательно разрушит его жизнь. Он верит в собственные силы, но мне кажется, их совсем не осталось. Тяжело пытаться помочь человеку, которые изо всех сил сопротивляется. Не дает ни единого шанса пробраться в его сердце. Хочется уединиться. Спрятаться от этой реальности. Чем-то отвлечься, заставив разум отстраниться. Вспоминаю о музыкальной комнате, которая располагалась чуть дальше по коридору. Сафир разрешил мне в ней находиться, в это означало, что и теперь я беспрепятственно могу туда пойти. Поиграть на скрипке или рояле. Утонуть в музыки и воспоминаниях. Только они сейчас способны меня спасти. Ставлю пустой стакан на стеклянный столик, и быстро покидаю гостиную, направляясь к музыкальной комнате.

Наверно мне стоит подумать снова о том, как выбраться из этого дома. Пока мы находимся в Дубае, у меня гораздо больше для этого возможностей. Никаких посторонних лиц. Писем или попыток позвонить домой. Я должна решить, и справиться самостоятельно. Не дожидаться пока Эмир вытрет об меня ноги, и выкинет из дома, как надоевшую использованную игрушку.

Дверь в музыкальную комнату оказывается открыта. Смело прохожу внутрь, понимая, что с прошлого пребывания здесь ничего не изменилось. Дышу часто и глубоко. Делаю несколько шагов, подходя к роялю. Вижу скрипку, которая покоится на деревянном стуле. Сегодня совершенно нет желания взять ее в руки. Даже прикасаться. Поворачивая голову, кидаю взгляд на музыкальную шкатулку, которую в прошлый раз с любопытством рассматривала. Быстро сажусь за рояль, убирая скрипку в сторону. Начинаю двигать пальцами по клавишам. Играть мелодию, которой не помню даже названия. По памяти. Интуитивно собирая все ноты. Расслабляясь. Уносясь далеко за пределы этого беспощадного мира. Очищая разум. Заживляя выжженную дыру в душе. Собирая хотя бы на миг осколки сердца. И пусть через несколько мгновений все вернется на круги своя, в данную минуту я наслаждаюсь капелькой свободы. Чувствуя отголоски счастья, которого лишает меня судьба. Хочется верить, что однажды все изменится. И вместо этой темноты, в которую Эмир Кинг меня насильно затолкнул, появится свет, способный озарить путь в будущее. Покажет дорогу домой, где я смогу обрести долгожданный покой. Играю, сливаясь с музыкой. Последний аккорд, и мои пальцы замирают на клавишах. Понимаю, что не дышу. Даже сердце замерло. Моргаю, пытаясь сфокусировать растерявшийся взгляд. Вернуть сознание к реальности. Резко отшатываюсь назад, прикасаясь к деревянной спинке стула. Расслабляюсь, начиная ненасытно дышать. Неосознанно всовываю руки в карманы своего платья, тут же ощущая что-то холодное и металлическое. Моментально вспоминаю о медном ключе, который прошлый раз я нашла в этой комнате. Дрожащей рукой вынимаю ключ из кармана, начиная снова его рассматривать. Сердце подсказывало, что он поможет открыть ту запертую дверь. В голове тысячи мыслей. Боязнь смешивается с неимоверным чувством азарта. Здравый смысл кричит, чтобы я немедленно вернула ключ на место, и вообще позабыла о той комнате. Но сердце отчаянно билось, приказывая мне пойди и распахнуть ее. Войти внутрь, и собственными глазами увидеть все ее тайны. Поднимаюсь на ноги, сжимая ключ в кулаке. Эмира нет в доме. Сафира видимо тоже. Прислуга, бродящая, как тень, не имеет никакого права что-то запрещать. Тихими шагами выхожу из музыкальной комнаты, чутко прислушиваясь. Топаю по коридору, прекрасно помня, где находится та запертая комната. Будь что будет. Все плохое, что могло случиться в моей жизни, уже произошло. Несколько шагов, и я оказываюсь на месте. Разжимаю пальцы, оглядываясь по сторонам. Убеждаюсь, что рядом нет никого. Стараюсь беззвучно вставить ключ в замочную скважину, и провернуть. Замор открывается с легкостью. Быстро вхожу в комнату, тихо прикрывая за собой двери. Дрожащими пальцами прячу ключ обратно в карман, начиная рассматривать обстановку. Половина окна завешена темными шторами. Рядом манекен, на который надето белое платье. Теперь нет никаких сомнений, что оно свадебное. Делаю шаг, бросая взгляд на мраморный узкий стеллаж. Запыленный. Определенно в эту комнату очень долгое время никто не входил. Дышать тяжело. Воздух затхлый. Пропитан пылью и неприятным привкусом. Пара шагов, и я подхожу к каменному стеллажу. Замечаю на нем старые фотографии той самой девушки, изображение которой видела в музыкальной комнате. Беру одно в руки, начиная вглядываться в выцветший снимок. Юная девчонка. С чистым невинным взглядом. Похожим на мой когда-то. Милая улыбка, которая искрится живым светом. Скромностью и беспечность. Беззаботностью. Несколько секунд рассматриваю фото, а потом ставлю на место. Перемещаю взгляд выше, видя перед собой совершенно другой портрет. Но все той же девушки. Повзрослевшей. Со змеиным взглядом, который доводит до ужаса. В нем столько злобы и сумасшествия, что вмиг не по себе становиться. Не осознаю, как поднимаю руку, прикасаясь к фото. И, кажется, что я ощущаю прикосновениями мерзкую змеиную кожу. Почти кидаю портрет не в силах выносить этих ядовитых ощущений. На секунду прикрываю глаза, чтобы избавиться от этого взгляда. Но он словно наваждение. Становиться ярче и отчетливее. Подбегаю к окну, распахивая тюль. Дергаю за створку, чтобы его раскрыть, но видимо за долгое время его заклинило. Смотрю сквозь стекло, подмечая, что с этой комнаты открывается необычайный вид на море. Как жаль, что не выходит выйти на балкон и насладиться этой красотой. Несколько минут стою неподвижно, просто смотря вдаль. Раздумывая над тем, кто эта девушка? Какое значение они имела для Эмира, если он до сих пор хранит фото и даже вещи. Прошлая любовь, которая не оправдала надежд? Сбежавшая невеста, которая-то и очернила его сердце? Сложно добраться до правды, когда ты слеп и беспомощен. Руководствуясь лишь логикой. Но даже она ни черта не помогала. Разворачиваюсь, ощущая, что начинаю здесь задыхаться. Шагаю по комнате к выходу, но задерживаюсь взглядом на поверхности комода, где находится какое-то украшение. Ближе. Массивное колье, украшенное черными драгоценными камнями. Покрытое небольшим слоем пыли. Осмеливаясь беру его в руки, не спеша трогая пальцами ограненные камни. Перебирая их. Оно роскошное, несмотря на то, что воплощает тьму. Разворачиваю его, замечая выгравированную надпись. Тру пальцам, очищая буквы от пыли. Наклоняюсь, внимательно читая. «Яд смерти слаще, чем позор. Твой Э.» Твой Эмир. Подсознательно дописываю фразу, чувствуя щемящую боль за грудиной. Когда-то он всем сердцем принадлежал этой девушке. Скорее всего, любил. Безразличный человек не станет запирать комнату, сохраняя чужие вещи от посторонних глаз. Эмир словно замкнул собственное прошлое, не сумев это отпустить. Поднимаю голову, смотря в зеркало. Отражение немного размыто. Поднимаю руки. Прикладывая колье к шее. Не понимаю, зачем это делаю. Словно пытаюсь почувствовать хоть какую-то связь с хозяйкой этого украшения.

— Положи на место! — Сиплый скрипучий голос. Вызывающий дрожь по всему телу. Замираю на месте, не решаясь обернуться. — У тебя нет никакого права трогать чужие вещи. — Крича до хрипа. Резко оборачиваюсь, видя перед собой старуху. В черном платье, и такого же цвета платке. Ее сморщенное лицо покрыто глубокими, старыми шрамами. Которые вызывают страх и отвращение. Вздрагиваю, роняя колье на пол. Громкий звон от удара, проносится глухим эхом.

— Это не ваш дом! — Отвечаю смело, рассчитывая, что поставлю на место эту женщину, которая, скорее всего, работает в доме прислугой. И судя по внешнему виду достаточно долгое время. Старуха, не церемонясь, заходит в комнату, с силой хватая за руку. От ледяного прикосновения внутри все съеживается. Дергаюсь, чтобы вырваться, но она уперто тянет меня в коридор. — Отпустите! — Кричу в полный голос, извиваясь. — Кто вы вообще такая? — Продолжаю орать, пока она меня выволакивает в коридор. Начинает, говорит на непонятном языке. Наверняка диалект одного из местных племен. Не могу разобрать ни слова. Она злобно шепчет, словно насылает проклятие. Мерзким сиплым голосом. Больше похожим на мужской. Монотонно повторяет какое-то имя, и лишь с третьего произношения я способна его разобрать. Амани. Вознося словно царицу. Все еще вырываюсь, чтобы избавиться от этой мертвой хватки. Старуха не переставая что-то говорит. То громко, то очень тихо.

Еще сильнее сжимает руку, и я сознательно не понимаю, откуда у такой старой женщины, так много сил. Всего миг, и голова начинает немыслимо кружиться. Тошнота подступает к горлу. Ноги с каждым шагом отказываются слушаться. Ощущаю, что еще чуть-чуть и просто потеряю сознание. Хватаю воздух, но надышаться не получается. Все в тумане. Ее голос все дальше и тише. Прикрываю глаза. И перед тем, как окончательно отключится я, вновь слышу это чертово имя. Амани.

Ворочаюсь на мягкой кровати, чувствуя, что вся кожа покрыта липким потом. Не осознаю, какое сейчас время суток. Ничего не соображаю. Кое-как раскрываю глаза, пытаясь прийти в себя. Похоже, я спала долго. В висках ноющая боль. Стресс вытянул из меня все силы, и поэтому организм не выдержал, и отключился. Поднимаюсь на кровати, поджимая ноги. Осматриваюсь, понимая, что все еще нахожусь одна. Эмир так и не появлялся. Отвратительное ощущение. Волосы слипшимися локонами спадают на лицо. Поднимаюсь с кровати, чувствуя острую нужду в душе. Нужно немедленно смыть с себя пот и всю грязь той комнаты. Похоже, даже проспав больше суток, я не смогла забыть, что в ней произошло. На секунду задумавшись, понимаю, что Эмир уже осведомлен о моем вмешательстве в его тайную прошлую жизнь. Плевать. Я должна была это сделать. Не жалею. Не собираюсь унижаться и просить у него прощение. Он первый должен ответить за свой поступок. Шагаю босыми ногами по холодному полу прямиком в ванную комнату. Распахиваю двери душевой, откручивая кран холодной воды. Отрезвляющий душ сейчас лучшее лекарство. Раздеваясь, встаю под мощные струи, лихорадочно начиная тереть пальцами кожу. Хватаю тюбик геля, выдавливая на ладонь. Намыливаю тело и волосы. Практически не ощущая холодность воды. Кожа огнем начинает гореть. Смываю пену, начиная ощущать чистоту и свежесть. Словно и не было того, что произошло. Быстро закрываю кран, выходя из душевой. Хватая полотенце, тру волосы. Надеваю чистый халат, висящий на зеркале, и подхожу к огромному зеркалу. Не узнаю собственное отражение. Мертвенно-бледная кожа. Черные круги под глазами. Мутный, мертвый взгляд. Бледная тень, смутно напоминающая некогда жизнерадостную девушку. Отворачиваю голову. Не выносимо видеть себя такой. Растерзанной заживо. Измученной. Даже после ада, который я пережила, находясь у Ирмы не было подобных ощущений. Слабость проноситься волной. Легкое головокружение ведет в сторону. Хочется снова пойти и прилечь. Придерживаясь рукой за стенку, направляюсь обратно в спальню. Медленными шагами добираюсь до кровати, приседая на край. Забираюсь, просовывая ноги под покрывало. Откидываюсь на подушки, устало прикрывая глаза. Проходит всего несколько секунд, и я дергаюсь, чувствуя, что кто-то ползет по ногам. Омерзительное ледяное прикосновение. Ворочаю ногами, запутываясь в покрывале. Подхватываюсь, лихорадочно пытаясь стянуть мешающую ткань. И когда мне все-таки это удается, вижу черную змею, которая выпрямляя голову, начинает издавать шипящие звуки. Вскрикиваю в голос, и не успеваю двинуться, как она впивается своей пастью в мою лодыжку. Извиваюсь, пытаясь откинуть от своего тела. Ору нечеловеческим голосом. Змея разжимает челюсть, отпуская мою ногу. Крутиться на покрывале, а мне все же удается встать с кровати. Но стоит сделать всего лишь шаг, как я чувствую огонь по всему телу. Сжигающий до углей каждый участок кожи. В пот бросает. Хриплю, понимая, что не могу вздохнуть. Как будто кто-то душить зверски начинает. Шатает из стороны в сторону. Еще шаг, и я обессиленно падаю, ударяясь коленями об пол.

— Клео! — Мое имя сумасшедше напуганным голосом. Поднимаю голову, видя Эмира. Очертания его лица с каждой секундой становятся все более размытыми. — Что произошло?! — Спрашивает, кидаясь в мою сторону. Садиться рядом на пол. Раскрываю рот, пытаясь что-то произнести. Но когда ни черта не выходит, колотящейся рукой показываю укус на лодыжке. По-моему даже плакать начинаю. — Сафир! — Эмир кричит во весь голос, при этом заключая в крепкие объятия! Сафир, твою мать, немедленно иди сюда. — Не осознаю, что происходит. В глазах лишь тени, которые начинаю мелькать туда-сюда. Снова голос Эмира, который умоляет вызвать службу спасения. — Тише, моя девочка, все будет хорошо.

— Не уходи. — Тяну обессиленно руки, когда Эмир отпускает меня, поднимаясь на ноги. Хрипло хватаю ртом воздух, прищуривая глаза. Пытаясь видеть его. Эмир раскрывает шкаф, судорожно что-то ища в нем.

— Я здесь, Альби. — Бережно шепчет, гладя теплыми пальцами по скулам. Успокаивая. Вселяя надежду, что все будет хорошо. — Поговори со мной. — Приказывает, видя, что мои глаза неконтролируемо начинают закрываться. Эмир прощупывает ногу от коленки, медленно двигаясь вниз. Затем обвивает ногу жгутом, сильно перетягивая.

— Мне холодно. — Начинаю сильно дрожать, и горячий пот моментально становится ледяным. Эмир выворачивает мою лодыжку и смотрит в глаза.

— Прошу, потерпи немного. — В его руке нож. Эмир быстрым движение делает надрез в месте укуса, и, откидывая нож в сторону, надавливая пальцами. В глазах темнеет.

— Не отпускай меня. — Кое-как ухватываюсь пальцами за его футболку, прижимаясь к груди. Эмир обнимает, начиная гладить по спине.

— Не отпущу. Я рядом, Альби. — Голос родной и любимый. И чтобы не произошло, это не сможет изменить моих чувств. — Обещаю, скоро все пройдет. Только, пожалуйста, не смей засыпать. — Встряхивает, думая, что сможет привести в чувства. Начинает целовать в лоб, перемещаясь губами к щекам. Темнота опутывает. Утягивает в бездну. Окончательно лишает сил. Разжимаю пальцы на его футболке, и руки, словно плети замертво падают. Закрываю глаза, ощущая тяжесть в затылке. Судороги не только на коже, но и внутри. Разум начинает отключаться. Тело умирать. Шум в ушах не позволяет разобрать слов, которые Эмир отчаянно произносит. Но собирая остатки сил, я все еще выхватываю из реальности его слова. — Клео, не смей засыпать. Слышишь меня. Не смей! — Надрывно кричит, встряхивая мое безжизненное тело. Умоляет не покидать его. — Прошу тебя, борись. Ты же сильная девочка. — Это последние слова, которые мне так ясно удается услышать. Голова опрокидывается назад. Ощущаю, как сильные пальцы сжимают затылок, удерживая. И в подсознании неожиданно всплывает та мерзкая старуха, смотрящая дьявольским взглядом. Ее голос будто и сейчас нашептывает что-то на ухо. Заводя меня в пучину этой темноты. Запутывая, чтобы я никогда не отыскала обратной дороги. Навсегда вычеркивая меня из жизни Эмира. Ради нее.

— Амани. — Не понимаю, произношу ли я это ненавистное вслух, или вспоминаю фразы женщины. — Амани… — Делая последний вдох. Окончательно теряя сознание. Это темнота похожа на ад. И из нее наверно уже никогда не выбраться.

Клео.

Душа не спокойна. Сердце волнительно стучит уже несколько суток подряд. Словно в небытие. Потерянное в пространстве и времени. Наверно покой зависит от того, где мы находимся. Какие люди окружают. И вообще от того, что происходит в твоей жизни. Словно в бреду. Несколько дней подряд. Смутно припоминая последние события. Устрашающими урывками память воссоздаёт события того дня. До конца не понимаю, правда ли это. Проваливаюсь в темноту. Несколько раз приходила в себя, понимая, что нахожусь в больнице. И перед глазами лишь раскрытая пасть змеи и шипение. Ужасное жжение и моментальная слабость после ее укуса. Далекий умоляющий голос Эмира. Его крепкие руки, которые ни на секунду не выпускали из своих объятий. И мне до боли хотелось ответить ему. Вцепиться мертвой хваткой, чтобы больше он никогда меня не оставлял, но сил не было. Воздух в лёгких заканчивался. Темнота затягивала в свою пучину, не оставляя никаких шансов. Но, несмотря на леденящий холод, до конца пробовала согреваться от прикосновений любимого мужчины. Бороться за жизнь, понимая, что запросто могу вмиг лишиться ее. Из последних сил я принуждала себя дышать. Думать только о хорошем. И даже очнувшись в больнице спустя сутки, не понимала, живая или нет. Полуобморочное состояние. Все тело словно парализовано. Никакой острой боли. Цепляюсь пальцами за хлопковую простынь, грубо скручивая ткань пальцами. Ерзаю на больничной кровати, пытаясь приподняться. Голова жутко кружиться. От постоянного сна слабость овладела каждой мышцей на моем теле. Глубоко и часто дышу, пытаясь взбодриться и очнуться. Рывок, и я поднимаюсь, практически принимая сидячее положение. Скидываю с тела покрывало, смотря на забинтованную лодыжку. Боли почти не было. Наверняка ее приглушали обезболивающие препараты. Осталась лишь небольшая опухоль, вокруг которой были синяки. Повернула кое-как ногу, моментально вспоминая те жуткие минуты. Черную змею, которая извивалась на простынях и противно шипела. Боже, как она могла оказаться в моей комнате? Неужели та мерзкая старуха решила наказать за то, что я ворвалась в закрытую комнату? Без Эмира мне никогда не ответить на эти вопросы. Не узнать правды, хотя он запросто может от меня ее утаить. Поднимаю руку, прикасаясь пальцами к забинтованной лодыжке. Ощущая небольшой дискомфорт и глухую боль где-то внутри. Морщусь, а потом, собираясь с силами, разворачиваюсь. Ставлю ноги на каменный пол, пытаясь встать.

— Клео, Вам еще рано подниматься! — Слегка гневный женский голос, заставляет меня замереть на месте. Далия, девушка, которая помогала мне все это время. Даже в полусне я ощущала ее присутствие. Несмотря на то, что она была арабкой, очень хорошо говорила на английском языке. Без акцента. Смиренно продолжаю сидеть на краю кровати, дожидаясь пока она, подойдет поближе. Скромное бежевое платье, виднеющиеся из-под больничного белого халата. Традиционный платок на голове. — Как Вы себя чувствуете? — Заботливо спрашивает, тут же помогая мне устроиться на кровати. Подкладывает подушки под спину для удобства.

— Лучше… — Гулко выдыхаю, осознавая, что чертовски сильно надоело лежать без всяких движений. — Мышцы немного затекли. — Даже улыбнуться пытаюсь, но ощущая пульсирующую боль в ноге.

— Рана быстро заживет. — Далия приседает на стул, стоящий рядом с кроватью. Замечаю, что в ее руках небольшая коробка, обтянутая золотой тканью. — Вам просили передать это. — Протягивает мне коробку и белый небольшой конверт, которые я моментально забираю, сжимая подрагивающими пальцами.

— Эмир? — Не задумываясь, спрашиваю, понимая, что это может быть только он.

— Нет. — Девушка опускает взгляд, отрицательно покачивая головой. Замолкает на несколько мгновений, а потом, поднимая голову, смотрит прямо в глаза. — Это была женщина средних лет. Просила передать, скорейшего выздоровления. Откройте письмо Клео, и я уверена, узнаете имя человека, которого потом поблагодарите за подарок. — По-доброму улыбается, а я, отвлекаясь от девушки, смотрю на конверт и коробку. Понимая, что совершенно не знаю, от кого может быть это послание.

— Когда она приходила? — Тихим хриплым голосом. Сама не понимаю, зачем спрашиваю, ведь это не имеет значения.

— Несколько часов назад. Вы спали, и я не позволила ей пройти в палату. Забрала подарок, пообещав, что обязательно его передам. — Будто оправдывается. Извиняется. Только наверно Далия все правильно сделала. Если это была, возможно, мать Эмира, то я не хотела бы ее здесь видеть. — Клео, почему Вы снова ничего не ели. Силы не восстановятся, если вы не начнете нормально питаться! — Рассержено и недовольно. Я слышала, как она же приносила мне еду несколько часов назад, но мне не хотелось. Да и сейчас не было аппетита.

— Не хочу есть. — Выдыхая говорю откровенное, даже ощущая легкое подташнивание.

— Ваш муж будет очень недоволен. — Громко. От ее слов вздрагиваю, понимая, что девушка говорит про Эмира. — Знаете, — смотрю на Далию, которая неожиданно широко улыбается, но как-то горько, — я очень Вам завидую. — Муж любит Вас. Он чуть не разнес палату, пока Вы были без сознания. Предоставил лучшие лекарства. Готов был заплатить любые деньги, лишь бы доктору удалось вовремя начать лечение. — Слушая эти слова, осознаю, в каком Эмир был отчаянии. Как его одолевала ярость от безвыходности. Наверно он и, правда, готов был на все, чтобы меня спасти.

— Только сейчас его нет рядом со мной. — С грустью в голосе. Не зная, как долго он не появлялся в больнице. И вообще был ли тут, после того, как опасность миновала. Наше последняя ссора что-то разрушила внутри. Немного наклоняюсь, убирая коробку и конверт в ящик прикроватной тумбочке. Быть может, осмелюсь посмотреть ее содержимое, когда останусь в одиночестве.

— Он был рядом две ночи подряд. Сидел у кровати, постоянно что-то говоря. Наделся, что Вы слышите его слова. — Далия замолкает, словно не хочет продолжать дальше. Или вовсе боится говорить. Несколько мгновений полной тишины. Которая на разум давит. — А потом Клео Вы пришли в себя и приказали ему уйти. — С сожалением. Только даже напрягаясь, я не могу вспомнить этого момента. — Не знаю, что произошло у вас с мужем, но я бы его простила. Эмир был очень разбит и встревожен. — Смотрит, словно пытаясь убедить. Даже не понимая, какой этот мужчина на самом деле. Вся моя жизнь пошла кувырков лишь только благодаря его стараниям. И даже чувства, которые раздирают сердце, не способны исцелить.

— Он мне не муж. — Пристально смотря в глаза. Замечая легкое недоумение и смущение. Девушка смыкает губы, видимо моментально домысливая. Думает, что я всего лишь содержанка состоятельного мужчины. — Я его…, - запинаюсь, совершенно не зная, что ответить. Ведь не знала ответа на этот вопрос, — боже, я не могу определить кто. — Улыбаюсь печально, надеясь, что девушка поймет.

— Вы его душа, Клео. — Уверенно и безапелляционно. — Трудно не заметить, как Эмир смотрит на вас. Живет только ради того, чтобы Вы жили, и были рядом с ним. Это редкость в наше время. — Хочется верить ее словам, но какое-то странное ощущение внутри, останавливает. Вынуждает сопротивляться этим чувствам.

— Все очень сложно. — Вздыхаю, позволяя себя удобнее прилечь. Немного расслабиться. На секунду даже глаза прикрываю.

— Поспите. Доктор обещал Вас завтра выписать. — Далия поднимается со стула, начиная медленно идти в сторону выхода. Останавливается, резко оборачиваясь. — Мистер Кинг приедет утром, не переживайте. — Улыбается, тихо выходя из комнаты. Так же беззвучно прикрывая за собой дверь. Потягиваюсь, ощущая млеющую ломоту в костях. Прокручивая в голове слова Далии об Эмире. Но если он так переживал, зачем послушался и ушел?! Оставил меня в этой больнице в одиночестве. Съеживаюсь, натягивая на ноги покрывало. Ощущая легкую дрожь во всем теле. То ли от холода, то ли от нервного напряжения, которое нарастало с каждой секундой. Пытаюсь дышать равномерно, чтобы унять бешено бьющееся сердце. За окном темно. Несмотря на то, что все последние сутки я была почти без сознания, ужасно хочется спать. Вспоминаю о коробке и конверте, которые Далия передала мне. Двигаюсь к краю кровати, неловко раскрывая ящик тумбочки. Смотрю на коробку и письмо, и, не решаясь посмотреть их содержимое. Будто что-то нестерпимо останавливает. Странное предчувствие доводит до оцепенения. Все, что стало происходить в нашей с Эмиром жизни, двигается в бездну. Превращается в ад. И если Эмир приспособился жить в этой тьме, то я совершенно не готова. Напрягаясь, протягиваю руку, забирая конверт из тумбочки. Уверенно решая, что содержимое коробки смотреть не буду. Закрываю ящик, принимая привычное, и более удобное положение на кровати. Не церемонясь, раскрываю конверт, и достаю из него небольшой белый листок. На котором ровным красивым подчерком написана фраза, смысл которой абсолютно не понятен.

«Ложь имеет бесконечное число комбинаций, тогда как правда бывает только одна.»

О чем эти слова? Кто является посланником? Почему именно сейчас? Бесконечное количество вопросов рождается в моем разуме, ответы на которые я не способна найти. Не зная ничего о жизни Эмира. О его прошлом. О людях, которые имели отношение к его судьбе. Которые и сейчас умудряются управлять эмоциями и сердцем Эмира. Не хочу думать об этом. Запутываться еще больше. Угнетать подсознание, которое и без того, словно в ловушке. Резко и быстро возвращаю листок с фразой в конверт, кладя его на тумбочку. Разворачиваюсь, поднимая ноги. Игнорирую ноющую боль, которая от лодыжки начинает расползаться вверх. До колени. Глаза прикрывая, чувствуя, что силы на исходе. Провалиться в сон, забывшись на несколько считанных часов, наверно это самое необходимое моему организму в данный момент. Расслабляюсь. Блаженно обнимаю подушку, удобно устраивая голову. Думая только о сне, после которого разум придёт в норму. И силы вернутся в тело. Приятное ощущение укрывает с головой. Не знаю, сколько проносится мгновений, но мне удается заснуть, больше не изводя себя бессмысленными вопросами.

Спокойное утро. Словно затишье перед песчаной бурей. Даже сердце на удивление бьется равномерно и отчетливо. Около получаса назад разговаривала с доктором, который дал рекомендации дальнейшего лечения. Вежливый и обходительный мужчина, сумевший спасти мою жизнь. Переодевшись, начала собирать сумку, едва не забыв о подарке, который я так и не осмелилась посмотреть. Только записка, каждое слово которой зациклено прокручивалось в памяти. Спрятала коробку и записку на дно сумки, решившись открыть и посмотреть, когда Эмир привезет меня домой. Усмехаюсь, понимая, что его квартиру я уже начала считать своим домом. Наверно от безысходности. Или.… Сворачиваю халат, и тут же вздрагивая, ощущая, как горячие губы прикасаются у основания шеи. Крепкие пальцы сжимаю кожу в районе талии. Замираю не дыша. Наслаждаясь этими измучивающими касаниями. Несмотря на все, что произошло между нами до этого проклятого укуса. Моего пребывания в больнице. Я соскучилась по этому мужчине. По его нежности, которая бывает очень редка. Но внутри что-то стремительно закипало. Переворачивая все с ног на голову. На части разрывало.

— Альби, — пьянящим шепотом, продолжая прикасаться теплыми губами, — моя сладкая девочка, не представляешь, как я соскучился по тебе. — Хочется верить его признаниям, но почему-то не могу. Напрягаюсь, делая шаг вперед. Разворачиваюсь, чтобы посмотреть Эмиру в глаза. Понять для себя хоть что-то.

— Это старуха подложила змею в мою постель? — Не отвечая на его ласку. Задаю вопрос, который тревожит все это время. Наверно даже осознавая, что Эмир солжет, не раскрыв правды.

— На фоне стресса придумываешь глупости. — Уверенным и ровным тоном голоса. Пытаясь одурачить. Ввести в заблуждение. Только мне никогда не забыть, как эта мерзкая морщенная старуха, выволакивала меня из комнаты. — Ты на Востоке, Клео. В том, что в дом забралась змея, нет ничего не обычного. Забудь об этом. — Наклоняется, застегивая молнию на моей сумке. В ярость прихожу от его откровенной лжи. Не позволю больше играться со мной.

— И то, что ты хранишь в своем доме вещи своей девушки Амани, для меня тоже должно быть привычно? — Повышаю голос, почти выкрикивая ему в лицо. Осознавая, что разбужу яростного зверя, способного на войну. Не думаю, что Эмир раскроет душу, рассказав мне всю правду. Сейчас или никогда. Другого момента возможно больше не будет.

— Черт, Альби, чего ты хочешь? — Злится дико. На его напряженных скулах, начинают судорожно дергаться мышцы. — Чтобы я очистил свой дом. Выбросил все вещи из комнаты, в которую ты посмела сунуть свой любопытный нос? — Старается держать себя в руках, но выходит с трудом. Сжимает руку в кулак, смотря на меня разгневанным взглядом.

— Кто такая Амани, Эмир? Кто она? — Настойчиво. Не отступая ни на шаг. Требуя немедленного ответа. Плевать на последствия. На его слова, которые я могу услышать в ответ. Эмир отшвыривает сумку в сторону, делая большой и стремительный шаг. Оказывается так близко, что становиться дурно от переполняющих ощущений.

— Клео, я мужчина, — начинает говорить сквозь зубы, грубо хватая меня за плечи. Встряхивает несколько раз, будто пытаясь отрезвить, — в жизни которого было много женщин. Ты же должна это понимать. — Со злобой. Отпускает, отодвигая мешающие волосы за спину. Наклоняется, прикасаясь горячими губами к мочке уха. Дышит глубоко, и, выдыхая, обжигает кожу. — Или ты желаешь, чтобы я рассказал о каждой из них. Назвал их имена. Описал внешность. — Предательские мурашки пробегают по позвоночнику. Ноги ватными становятся. — Хотя, нет, — нагло усмехается, прикусывая мочку. Издевается, доводя до предела, — наверно ты хочешь знать, как я их имел. Где и в какой позе. — Сознание затмевает. Возбуждает, чтобы я рассудка напрочь лишилась.

— Остановись, Эмир. — Кладу ладони на его грудь, слегка отталкивая. — Мне прекрасно известно, как ты можешь трахать. — Отвожу взгляд, пытаясь избавиться от его гипнотического влияния.

— Клео, — хватает обеими ладонями мое лицо, вынуждая смотреть в его глаза. Небрежно губами к губам прикасается, вкладывая в этот невесомый поцелуй всю имеющуюся нежно, — с тобой все по-другому. Но запомни одно, — еще один поцелуй, от которого голова начинает кружиться. Сердце лихорадочно трепещет за грудной клеткой, — никогда не лезь в прошлое. Не расспрашивай мужчину о женщинах, которые были «до». Это не имеет значения, если все по-настоящему. — Пробирается пальцами в волосы, притягивая ближе. Другой рукой обнимает за талию, полностью обезоруживая. Лишая сил на сопротивление. Начинает страстно целовать, и я чувствую, насколько сильно этот мужчина тосковал. С ума сходил. Отвечаю безрассудно на поцелуй, забывая обо всем. Поддаюсь обоюдным желаниям, которые подобно огню палят заживо.

— Поехали домой. — Между поцелуями. Не требую. Просто прошу. Эмир отстраняется, взъерошивая волосы на голове. Берет за руку, сплетая наши пальцы. Вешает сумку на плечо, быстрыми шагами выводя меня из палаты. По длинному коридору, который прямиков выходит на улицу. Морщусь от яркого солнечного света, когда мы оказываемся на парковке. Эмир закидывает мою сумку на заднее сиденье джипа, а затем помогает мне забраться в машину. Расслабиться бы, но не выходит. Каждая мышца напряжена. Внутри непонятное тревожное ощущение, будоражащее кровь. Словно должно произойти что-то такое, к чему я совершенно не готова. Эмир садится на водительское кресло, моментально заводя мотор. Выезжает медленно с территории парковки, не говоря ни слова. И я молчать продолжаю. Отворачиваю голову, смотрю в окно. На оживленный город. На людей, которые неторопливо гуляют по улицам. Я совсем забыла подобные чувства. Свобода — это то, чего у меня больше не было. И пусть Эмир стал для меня новым смыслом жизни, он не способен вернуть эти ощущения, позволив стать вольной и по-настоящему счастливой. Машина сворачивает, начиная набирать скорость. Вглядываюсь в мельчайшие детали, неожиданно замечая большую и яркую вывеску. Зоопарк. Вокруг множество семейных пар, которые ведут детей увидеть животных.

— Останови машину. — Говорю громко, резко разворачиваясь лицом к Эмиру. Непонимающе смотрит, но все же начинает тормозить, а затем и вовсе съезжает на обочину.

— Что случилось, Альби? — Спрашивает настороженно, не понимая, что происходит. Держит руль крепко обеими руками, изучающе разглядывая мое лицо. Смотрю на Эмира, а затем снова поворачиваю голову к окну, наблюдая за входом в зоопарк. Мысленно проводя параллель между собой, и животными, которые находятся в неволе. Мы словно родственные души, которые судьба посадила под замок. Не отвечая Эмиру ни слова, выхожу из машины, делая глубокий вдох. Насыщая легкие свежим воздухом, который уже не успел накалиться от надвигающейся жары. Слышу, как хлопает несдержанно дверца машины. Тяжелые шаги, которые замирают рядом. Эмир видимо замечает то, на что смотрю я.

— Давай сходит туда. — Тихим голосом. Не выпрашивая. Скорее ставя перед фактом.

— Зачем? — Эмир старается быть сдержанным, но я ощущаю его раздражение и негодование. Это происходило всегда, когда я собственноручно нарушала его правила.

— В последний раз, — подхожу ближе, бережно беря Эмира за руку, начинаю шагать, почти вынуждая его идти следом, — я была в зоопарке вместе с отцом. — Проговариваю, рассчитывая, что Кинг почувствует мою боль и тоску по папе. Сделает хоть что-то, чтобы я отвлеклась и расслабилась. И если раньше, еще в детстве, я не понимала насколько сложно животным находиться взаперти, то сейчас, как никто другой я ощущаю их боль и безвыходность. Ведь я тоже нахожусь в клетке. — Эмир, это не займет много времени. — Продолжаю идти вперед, останавливаясь у входа.

— Куплю билеты. — Безнадежно произносит, ощущая, что я не откажусь от этой затеи. Подходит к кассе, приобретая два билета, и почти сразу возвращается назад. Прохожу на территорию зоопарка, не обращая больше на Кинга никакого внимания. Мне дико хочется увидеть животных. Посмотреть им в глаза. Возможно, это отчаянное решение еще сильнее нагонит тоски и грусти, но я тихо иду, добираясь до клетки с медведями.

Замираю, чувствуя, что Эмир идет следом. Ни на секунду не выпуская меня из вида. Быть может он решил, что я затеяла очередной побег, только идти, увы, мне было некуда. Смотрю в глаза медведицы, словно в свои собственные. Не дышу. Сердце от боли сжимается, пропуская несколько ударов. А потом слышу надрывный детский плач. Почти истеричный. Резко разворачиваюсь, видя у клетки со львами маленькую девочку, которая плачет навзрыд, отталкивая свою маму. Интуитивно иду туда, чтобы помочь успокоить ребенка. Вспоминаю себя в этом же возрасте. И необъятное желание спасти весь мир.

— Эй, принцесса, привет! — Дружелюбно. Широко улыбаюсь, приседая на корточки. Беру девочку за руки, обращая все ее внимание на себя. Плачь немного стихает. Девочка хныкает, поднимая свои выразительные, заплаканные глаза. Смотрит на меня, потом переводит взгляд на маму, которая облегченно вздыхает, понимая, что истерика ее дочери утихает. — Меня зовут, Клео. А как твое имя? — Начинаю отвлекать ребенка вопросами, не обращая никакого внимания на Эмира, который стоит позади.

— Ева. — Тихим всхлипывающим голосом. Отпускаю одну ручку, позволяя ей стереть остатки слез с пухлых щечек. Моментально вспоминая свою семью. Ника и Еву. Боже, от одной мысли о семье, сердце начинает кровью обливаться.

— Скажи мне, Ева, откуда слезки у такой красивой девочки? — Поднимаю руку, поправляю выпавшие из прически кудряшки. Девочка сжимает мою руку так сильно, словно ощущает поддержку и понимание.

— Хочу, чтобы львов выпустили на свободу. — Шмыгает носом, едва сдерживая вновь льющиеся слезы. — Эти кошки не должны сидеть в клетке. Я видела по телевизору, как они живут в природе. — Смотрит так пронзительно в глаза, что мурашки моментально пробегаю по коже. Этой девчонке лет пять не больше, но детское сердечко тонко ощущает боль измученных животных.

— Малышка, — обнимаю девочку, разворачивая в своих руках. Так, чтобы она смотрела прямо на роскошную пару львов, лежащих на зеленой траве, — посмотри на них. Здесь они обрели свой дом. — Ощущаю на себе прожигающий взгляд Эмира, который впитывает каждое мое сказанное слово. Наверняка понимая, о чем я говорю. — Когда лев и львица неразлучны, любое место станет уютным домом. Самец защитит свою семью ценой собственной жизни при любых обстоятельствах. А хочешь, я раскрою тебе маленький секрет? — Рассматривая животных, понимаю, что самка беременна. И очень скоро зоопарк пополнится львятами.

— Хочу! — С интересом. Совершенно забыв про слезы. Внимательно слушая мой рассказ.

— Очень скоро у них появятся маленькие львята. И, несмотря на то, что они находятся в зоопарке, эти животные станут семьей. — хочется, чтобы девчонка поняла весь смысл моих слов. Осознала, что даже будучи в неволе, возможно, обрести счастье и любовь.

— Правда? — Резко разворачивается ко мне лицом, ожидая подтверждения. Согласно киваю головой, с добротой улыбаясь ребенку. Ева обнимает меня ручками за шею, а потом целует в щеку.

— Спасибо Вам, большое. — Приятный голос матери девочки. Поднимаюсь на ноги, ощущая, как Ева самостоятельно берет меня за руку. — Я уже не знала, как ее успокоить. — Улыбается приветливо, искренне благодаря.

— Я не могла пройти мимо. — Ответная улыбка, от которой на душе становится теплее. Наверно мне жутко не хватало простого человеческого общения. Пусть и с совершенно незнакомым человеком.

— Ваша жена, станет прекрасной матерью. Не сомневайтесь в этом. — Переводит взгляд на Эмира, который, скорее всего сейчас ошарашен словами женщины. Потом снова смотрит на меня, продолжая говорить. — Желаю Вам удачи и счастья. — Берет дочь за руку, начиная уводить прочь. Девочка разворачивается, словно не хочет прощаться. В последний раз машет рукой, искренне улыбаясь. Смотрю им в след, задумываясь над ее словами. Еще ни разу не представляла себя матерью. Не фантазировала об этих ощущениях, когда обнимаешь, или держишь на руках своего ребенка. Поворачиваю голову, смотря на Кинга. Ощущая, как он напряжен и взвинчен. Ничего не говорит, будто вообще не хочет здесь находится. Хотя наверно так и было.

— Знаешь, Эмир, раньше я мечтала, что буду работать с детьми. — разговариваю будто сама с собой. Видя его отрешенность и полное безразличие. И, несмотря на это зачем-то продолжаю говорить, начиная медленно идти в сторону выхода. — Хотела поступить в университет и стать преподавателем. Только все мои мечты рухнули. — Идет следом, вообще не реагируя на мои слова. Холоден и безразличен. И даже не ощущая свою вину в этом. — Я очень люблю детей, Эмир. Когда я в первый раз взяла свою племянницу на руки, почувствовала, что и у меня однажды случиться подобное счастье. С любимым человеком. — Резко останавливаюсь, бесцеремонно беря Кинга за руку. Кладу ее на свой живот, моментально чувствуя, как он напрягается и замирает на месте. — Эмир, ты только представь, что здесь может быть твой ребенок?! — С надеждами. Нелепыми мечтами о семье и счастье. Но Кинг в секунду рушит все. Отдергивает руку, судорожно сжимая пальцы в кулак.

— Ребенок? — Цинично усмехается, отводя взгляд. — Если он и будет, то это случится не раньше, чем лет через десять. — Не сожалея ни об одном сказанном слове. Выжигая внутри моей души необъятную дыру. Заводит в тупик, из которого я вряд ли сейчас способна отыскать выход. Я не значу ничего стоящего для этого мужчины. Эмир не готов становиться отцом. Создавать со мной семью. Глупые иллюзии, в которые я зачем-то слепо поверила.

— Спать хочется. Отвези меня домой. — Медленно направляюсь к выходу, закрывая затронувшую тему. Будто я не говорила ему ничего. Несколько мгновений, и Эмир бережно обнимает меня за плечи, стараясь выглядеть заботливым и внимательным. Только нарастающее напряжение между нами, отдаляет. Не понимаю, что творится сейчас внутри, но яростно ощущаю приближение конца нашей истории. Заключительный аккорд, который окончательно изуродует сердце, основательно разбив его вдребезги. Шагаю смиренно, больше не разговаривая. Сажусь в машину, часто и глубоко дышу. Стараюсь успокоиться, чтобы выглядеть уверенной. Скрывая свою разъедающую боль и полное разочарование. Всю дорогу до дома расслабленно сижу с закрытыми глазами. Чтобы лишний раз не смотреть на Кинга, изводя мучающими мыслями. Мое душевное равновесие расшатано. Морально измотана. Его властью и напором. Постоянной ложью, которую он пытается выдать за правду. Я, черт возьми, всем сердцем пыталась доверять этому мужчине, но он не дал мне не единого шанса стать частью его жизни. Владелицей сердца, которого у него, скорее всего и нет вовсе.

Ощущаю, что машина притормозила, и Эмир заглушил мотор. Распахиваю глаза, несколько раз моргая. Избавляясь от легкого головокружения, после полудремы. Выхожу из машины, самостоятельно забирая свою сумку. Вешаю ее на плечо, и, не дожидаясь Эмира, начинаю двигаться к дому. Никак не реагирую на его слова, прозвучавшие в спину. По ступенькам крыльца. Захожу в гостиную, на удивление ощущая себя дома. Стараюсь не вспоминать о случившимся. Разворачиваюсь в сторону коридора, ведущего до моей комнаты.

— Клео, постой. — Эмир требовательно повышает голос, вынуждая меня остановиться. Разворачиваюсь, замечая в его взгляде растерянность и даже некое сожаление. Ожидаю, что он произнесет что-то, но Кинг упорно молчит. Делаю несколько шагов, подходя вплотную. — Отдохну немного. — Поднимаю руку, прикасаясь пальцами к его колючей щетине на скулах. Наклоняюсь, нежно целуя в губы.

— Что тебя беспокоит? — Напряженным голосом. Осознаю, что он не находит себе места, не зная, что говорить.

— Ничего, Эмир. Я просто устала, и желаю немного поспать. — Выдавливаю из себя улыбку, чтобы Кинг понял, что со мной все в порядке. Отвязался со своей настырностью. Хотя бы на некоторое время. Не понимаю, но, кажется, я уверенно чувствовала, что это одни из последних мгновений, которые мы проводим вместе. — Увидимся вечером, хорошо? — отшатываюсь, продолжая улыбаться через силу. Разворачиваюсь спиной, чувствуя сверлящий взгляд. До судорожной дрожи. В жар бросает. Стараюсь идти ровно, не обращая внимания на то, что ноги от волнения подкашиваются. Всего пара шагов, и я, наконец, оказываюсь у дверей своей комнаты. Быстро открываю, проходя внутрь. Выдыхаю, чувствуя как сердце ломится в ребра. Смыкаю губы, чтобы не закричать. Не расплакаться. Должна оставаться сильной и выстоять. Во что бы то ни стало. Прохожу по комнате, скидывая сумку с плеча прямо на кровать. Мгновенно вспоминая о подарке, который Далия передала мне в больнице. Слава Богу, я не рассказала о нем Эмиру. Если ему позволено скрывать от меня правду, то и я имею право на ложь. Дрожащими руками расстёгиваю молнию на сумке, начиная вытаскивать из нее вещи. Добираюсь до золотой коробочки и конверта. Разворачиваю его, в очередной раз читая непонятную фразу. Заучивая каждое слово. Сажусь на край кровати, беря в руки коробку. Быстро снимаю крышку, заглядывая внутрь. Флэшка черного цвета. Небольшая. Это единственная вещь, которая находится внутри. Беру ее кладя на свою ладонь. Смотрю пристально, понимая, что женщина, которая появлялась в больнице, оставила на ней послание для меня. Сжимаю флэшку в кулаке, раздумывая над тем, что делать дальше. В моей комнате есть телевизор, на котором я могу посмотреть ее содержимое. Но может мне стоит просто выбросить все в мусорку, не поддаваясь на провокации семьи Эмира. А то, что этот подарок принадлежит им, сомнений не было. Обратного пути нет. Какой бы горькой правда не была, хочу ее узнать. Добираюсь до телевизора, находя разъем под флэш карту. Вставляю ее, и отыскивая пульт нажимаю кнопку «включить». Открываю съемный носитель, видя на нем всего один файл. Небольшое по времени видео. Руки лихорадочно дрожать начинают. Сердце проваливается куда-то в пятки. Мерзкий холодный пот ползет вдоль позвоночника. Ужасное предчувствие лишает возможности сделать глоток воздуха. Осмеливаясь, нажимаю play, устремляя взгляд на большой монитор. Секунда. Первый кадр. Все кончено.

Эмир.

Моя сердце не перестанет биться, пока я даже незримо ощущаю твое присутствие рядом. Хотелось очень многое сказать, но в этот момент я просто молчал, смотря тебе в след. Стоял, как вкопанный посреди гостиной, находясь в затуманенной прострации. Едва уловимо ощутил волнение и дрожь. Сомнения, которые снова накрыли Клео с головой. Возможно, я в этом сам виноват. Ведя себя холодно и бессердечно. Но, даже гуляя с ней за руку, я не мог перестать думать о том, что произошло двумя днями ранее. Громко выдохнул, до боли в челюсти, стиснув зубы. Борясь со злостью на самого себя. Развернулся, зажмуривая глаза, чтобы попытаться хоть на миг избавиться от разъедающих мыслей. Черт, я едва не потерял Альби из-за чертовой змеи. Или потерял после? Внутри все выжигалось, словно меня опоили серной кислотой. Чтобы не случилось. Чтобы Клео не узнала, не смогу отпустить. Не готов. С каждым днем чувства все сильнее. Сердце продолжает стучать, только благодаря тому, что она находится рядом со мной. Немыслимо хотелось сейчас развернуться и кинуться следом. Но я ощущал, что Клео необходимо одиночество. Она задала вопрос в лоб, которого я больше всего опасался. Надеялся, что воспоминания о комнате и ее обладательнице, рассеялись вместе с тьмой после укуса. Но, черт возьми, Клео все помнила, и жаждала услышать откровенный ответ. Но я не мог сказать правды. Это просто не имеет никакого значения. Разве мы не можем совершать ошибки в прошлом, о которых спустя время начинаем жалеть?! Не идеальный. Не святой. Быть может грешник, но я никогда не зацикливался на этом. Сжимая руки в кулаки, укрощаю в своей душе дикое желание разнести в щепки эту комнату. Избавиться от ярости, которая разрывала сердце в клочья, напоминая истинную сущность. Несколько шагов. Ощущаю липкий холодный пот, покрывший каждый участок кожи. Быстро выхожу из гостиной, мечтая остаться наедине с собой. Унять бурю, из-за которой безвольно теряю контроль над собой. По коридору. Не обращая внимания на прислугу, которая проходит мимо, потому что-то сейчас время для уборки. С силой толкаю двери кабинета, врываясь внутрь. Захлопываю, дергаясь от громкого звука. Напрягаюсь еще сильнее. Дохожу до стола, упираясь в него руками. Хватаю воздух, чувствуя, как жжет в легких. Голова кругом. От неконтролируемых воспоминаний все больше и больше начинаю сходить с ума. Ненавидеть самого себя. За чувства, которые все еще кипят в сердце. Издаю рык сквозь стиснутые зубы, впиваясь пальцами в деревянную столешницу. Понимаю, что куда бы ни спрятался, мне не укрыться от безжалостной реальности. Места себе не нахожу. Разворачиваюсь, стараясь спокойными шагами дойти до бара. Беру закрытую бутылку виски и стакан. Зная, что в этой ситуации алкоголь совершенно не поможет, все равно исступленно желаю сделать хотя бы глоток. На ходу откупориваю бутылку, кидая крышку прямо на пол. Обхожу стол, садясь в кресло. Наливаю полный стакан виски, моментально залпом выпивая его до дна. Еще один. Один медленный глоток. Прищуриваюсь, чувствуя отвратительное жжение в глотке, которое плавно сползает в желудок. Но меня это мало останавливает. Тварь! Я не мог сидеть на месте, зная, что это она преподнесла подарок Альби. показав свою подлинную натуру, подчерк которой несложно было разгадать. Сжимаю стакан дрожащими пальцами поднося его ко рту. Еще один жадный глоток. Мало. Не знаю, что сделать, чтобы навсегда забыть это безумие. Выдрать ее из своей жизни навсегда. Откидываюсь в кресле, прислоняясь вспотевшей спиной к кожаной обивки. Глотаю виски, а затем погружаюсь в мучительные воспоминания, которых вообще не должно было существовать.

«Альби в больнице. Под капельницей. На грани жизни и смерти. Едва нашел в себе силы, оставить ее одну и уйти. Я должен был вернуть этот мерзкий подарок. Посмотреть в глаза суке, которая решила играться со мной. Гоню на полной скорости. Впиваясь до онемения пальцами в руль. Хочется ускорить время, чтобы поскорее разделаться с этой дрянью. Поставить ее на место, показав, что она не имеет для меня никакого значения. Асфальтированная дорога, ведущая в пригород Дубая. Один из богатейших районов. Убитая змея находится в мешке, который лежит на соседнем сиденье. Я должен быть найти десятки живых кишащих тварей. Чтобы они искусали ее насмерть. Вынудили корчиться в муках и медленно подыхать. Всякий раз я давал ей шанс на жизнь, и наверно делал это зря. Подъезжая к дому, резко останавливаю машину, и хватаю мешок. Выскакиваю на улицу, осматриваясь. Черт, до сих пор здесь ни черта не изменилась. Казалось, прошла целая вечность, с того момента, когда я последний раз приезжал в этот дом. Быстро иду в сторону входа, судорожно сжимая холщовый мешок. Мышцы на моем теле судорогой сводит. Практически через силу я делаю эти шаги, но только ради того, чтобы эта тварь была наказана. Входные двери настежь. Прохожу в дом, и в нос тут же бьет привычный аромат ароматических масел. Трав, которые словно дурман мгновенно въедаются в кожу, отравляя все живое. Она любила опьянять и обезоруживать. Подчинять своему сумасшествию, и я не понимаю, почему всякий раз поддавался ему.

— Амани! — Ору ненавистное имя, поворачиваю голову туда-сюда. Ощущая, что эта сука находится где-то в доме. Знала, что рано или поздно я появлюсь, чтобы поквитаться. — Амани! — Зловеще продолжаю кричать, зная, что она уже слышит мое появление. Но медлит нарочно. Дорогу до ее спальни мне не забыть никогда. Врываюсь внутрь, замечая девушку, которая вальяжно сидит в кресле, и оценивающим взглядом начинает рассматривать. Усмехается ядовито, заманивая снова в ловушку. Голова кругом. Внутри все выворачивается наизнанку. Раскрываю мешок, вытряхивая мертвую змею прямо на белоснежные простыни. Амани начинает истерично хохотать, словно заведомо знала о каждом моем шаге.

— Неужели не понравился подарок? — Вальяжно поднимается с кресла, и полы шелкового халата распахиваются в разные стороны. Дьявол. Ее тело до сих пор идеально. Желанно. Развратное нижнее белье, которое когда-то лишало меня рассудка. Да и теперь, я не могу спокойно смотреть на эту женщину. Огонь вспыхивает. Мерзко от самого себя, но немыслимо хочется прикоснуться. Ощутить ее нежную кожу пальцами. Пройтись губами, прикусывая. Сквозь тонкое кружево видны напряженные соски. Смыкаю губы, моментально вспоминая, как ласкал их ртом и пальцами. Жажда душит. Опьяняет до такой степени, что я начинаю терять контроль над собственными мыслями. — Что же ты молчишь, Эмир? — от ее ласкающего, но в то же время мерзкого голоса, слегка пробуждаюсь. Пытаюсь дышать. Держать себя в руках.

— Я же приказал не провоцировать, и никогда не вмешиваться в мою жизнь. — С вибрацией в голосе, которая звенящим эхом проносится в голове. Пульсирующее желание, превращает меня в умалишенного.

— Ты же знаешь, что это невозможно. — Амани ехидно усмехается, облизывая губы, накрашенные ярко-красной помадой. Шагает на меня, осознавая, что я даже с места двинуться не в состоянии. Смотря на пухлые красные губы, моментально вспоминаю, что она умеет ими творить. В жар бросает. Волна неистового животного желания умертвляет разум. Ведьма. Дико ненавидя ее, желал по-прежнему. Тварь. Опускаю взгляд, алчно рассматривая стройное тело. Желая содрать с нее эти роскошные кружевные трусы. Поставить раком и оттрахать грязно и грубо. Так, как она любила. Чтобы услышать отчаянные стоны. Ее мольбу о продолжении. Амани делает еще шаг, подходя вплотную. Кладет руки на мою грудь, томно проводя ногтями по напряженным мышцам. Даже через ткань футболки, ощущая эти мучительно горячие прикосновения. До одурения.

— Не смей. — Злобно рычу, в надежде отшатнуться и уйти, но не могу перебороть нахлынувшие ощущения.

— Мой Эмир, — соблазнительным шепотом. Прикасается губами к моему подбородку, начиная возбужденно заигрывать. Прикусывает кожу губами, и я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать. Тело предательски реагирует на дрянь. Каждый волосок дыбом становится. И даже вспоминая все отвратительное, что она сотворила, не могу вернуть контроль над своим сердцем и разумом. Не выходит. Словно находясь под дурманом этой ведьмы, которая, как никто другой знала все мои слабые места. — Я скучала по тебе мой господин. Не уходи. Не отталкивай. Возьми то, что всегда тебе принадлежало. — Не понимая, что творю, хватаю Амани за талию, прижимая ближе. Смотрю в блядские глаза, начиная тонуть. Захлебываться ядом, который тек по венам вместо крови. Ощущение алчного желания, смешивается с отвращённым омерзением к самому себе. К ней. К тому, что сейчас происходит. Бесконтрольно. Сумасшедшее. Болезненно-безумно. Амани поднимает руку, смело сжимая пальцы на моей шее. В губы впивается, увлекая в дикий поцелуй. Пробирается языком, напрочь изничтожая любое сопротивление. Дергаю девушку на себя, отвечая со всей страсть. Лихорадочно шарю руками по идеальному телу, оставляя синяки и отметины. Погружаюсь в адское пламя, из которого наверно никогда и не выбирался».

Со всей дури сжимаю стакан пальцами, раскрашивая его на мелкие осколки. Часть из которых, впивается в кожу на ладони, разрезая мягкую плоть. Но даже эта жгучая физическая боль, не способна отрезвить. Привести в чувства. Перед глазами до сих пор она. Ее губы. Руки. Надменный взгляд, который травил похлеще любого яда. Но, твою мать, все еще желанный. Хватаю бутылку другой рукой, делая несколько жадных глотков. Сжимаю изрезанную руку в кулак, останавливая кровь. Казалось, сердце просто умерло. До отвращения я ненавидел себя за чувства, которые продолжаю испытывать. Должен избавиться от них. Вырезать наживую. Вышвырнуть на помойку, ведь большего они не достойны. Сейчас или никогда. Кое-как достаю из кармана джин мобильный телефон, по памяти бегло набирая номер. Прикладываю телефон к уху, зажимая его плечом. Хватаю салфетку, прижимая к кровоточащей ране. Длинные гудки, которые кажутся долгими и нудными.

— Мистер Кинг, я слушаю вас. — Строгий мужской голос. В ожидании. Это парень в любое время суток, готов был выполнить все мои поручения.

— Срочно подготовь бумаги по сделке, которую мы вчера обсуждали. — Стараюсь говорить сдержанно, не показывая злости и агрессии. Оставаясь хладнокровным и расчётливым.

— Почти все сделано мистер Кинг. Вышлю электронной почтой в ближайшее время. — Парень не успевает договорить, как я нажимаю кнопку «завершить вызов», с грохотом кидая телефон на стол. Рано или поздно эта точка должна быть поставлена. Звенящая тишина рвет ушные перепонки. Тысячи мыслей заплетают сознание, загоняя меня в очередную ловушку. И если я всегда был уверен и расчётлив в своих действиях, то играя с Амани ничего и никогда нельзя было предугадать.

Клео.

Сидя на коленях у телевизора смотрела в одну точку. Запись закончилась несколько минут назад, но я до сих пор не могла поверить в то, что увидела. Лучше бы я этого не делала. Не открывала, этот чертов подарок, присланный специально. Адская боль стремительно овладевала каждой клеткой тела. Сердце окончательно разбилось вдребезги, разлетаясь на мелкие осколки. Как же больно. До изнеможения. Словно внутри по живому выжигают зловещим огнем. Все внутренности. Превращая меня в пепел, из которого уже никогда не возродится. Я думала, самое худшее ощущение испытываешь, находясь в плену. Боже мой, как же я ошибалась. От мучительно боли невозможно вздохнуть. Пошевелиться. Слезы произвольно льются из глаз. «Муж». «Мой любимый муж». Фразы, сказанные Амани, врезаются в разум, словно зараженные ржавые иглы. Превращая меня в ничтожество, которое никому не нужно. С силой зажмуриваю глаза, воспроизводя в памяти каждую секунду этого издевающегося видео. Языческий секс супружеской пары. Мой Эмир и Амани. Не мой, черт возьми. Он не мой. Царапаю ногтями мраморный пол, стискивая зубы, чтобы не заорать в полный голос. Вот только даже это мне сейчас не поможет. Плачу безмолвно, ощущая себя мертвой. Сердце из груди наживую выдрали, заставив медленно и мучительно умирать. Его руки на ее теле. Его губы, целующие и ласкающие соски. Дикий страстный секс, наполненный чувствами. И эта чертова фраза, которую мое сознание пытается выдать за ложь. «Мой муж». Снова и снова. Женским приторным голосом. То, что на видео Амани не было никаких сомнений. Мне ни за что не забыть те фото, которые я нашла в комнате. Отчаянно сомневалась, до последнего предполагая, что это просто чья-то злобная шутка. Монтаж, и тех событий, которые запечатлены на видео не было на самом деле. Не хочу верить, что мужчина, которого выбрало сердце, так жестоко обманул. Унизил, растоптал все человечное. Подрываюсь на ноги, судорожно вытирая ладонями все еще льющиеся слезы. Начинаю метаться по комнате, не соображая, что делать дальше. Верить ли всему этому, или попытаться узнать правду. Только даже глядя в глаза Эмиру он не осмелиться сознаться. Вывернуть душу, честно признаваясь. Дрожащими руками приподнимаю матрас, доставая спрятанный ключ. Выскакиваю из комнаты, быстрыми шагами направляясь туда, где нашла платье и фото Амани. Отчаянно надеясь, что именно в этой комнате смогу найти опровержения или подтверждение своим догадкам. Бегу по коридору, замирая у двери. Трясущимися пальцами пытаюсь вставить ключ в замочную скважину, и лишь спустя несколько мгновений осознаю, что дверь не запета. Врываюсь внутрь, стремительно смотря по сторонам. Желая облить здесь все горючей жидкостью, а затем поджечь. Уничтожить раз и навсегда все, что связывает Эмира с этой женщиной. Но если она его…. Насильно прерываю поток мыслей, подходя к большому комоду. Раскрываю каждый ящик, отчаянно выбрасывая на пол все содержимое. От злости и отчаяния смахиваю все стоящие фотографии, чтобы эти змеиные глаза не смели на меня смотреть. Обезумевши крушу комнату. И когда выдвигаю последний ящик, из него высыпается стопка фотографий, часть из которых разлетается по комнате. Замираю, чувствуя, как изодранное сердце раскрашивает кости. Стучит бешено. Бросает в жар. В сторону ведет, но я нахожу в себе силы, чтобы сосредоточиться и разобраться во всем до конца. Приседаю на корточки, начинаю перебирать фотографии, переворачивая их изображением. Всматриваясь в каждое из них, чтобы ответить на главный вопрос. Фотография Амани. Снова совсем юная. Не похожа на ту развязную девушку, которая была на видео. Другая фотография. Вместе с Эмиром. Тоже сделанная очень и очень давно. А потом холодом прошибает. Ноги подкашиваются, и я приземляюсь коленями на пол.

Свадьба. Амани в том самом платье, которое находится в этой комнате. Эмир рядом, бережно держит за руку. Безусловно, я не знаю всех тонкостей восточной свадьбы, но абсолютно уверена в том, что вижу. Боль затапливает оставшиеся пустоты. Уничтожает все чувства, умертвляя их навсегда. Сознание принимает реальность, остро реагируя. Снова не прошеные слезы. Льются из глаз, разъедая кожу на своем пути. Никто. Подстилка. Дешевка. Игрушка, которой Эмир умело играет. Исар была права. Кинг чудовище, которому безразличны людские души. Посадил меня в клетку, чтобы поиздеваться. А затем выбросить из своей жизни, превратив в бездомную собачонку. Лишив все, что было. Семьи. Имени. А самое главное чистой души и сердца. Скомкивая фото в руках, начиная надрывно плакать, осознавая насколько жесток и беспощаден на самом деле окружающий мир. Насколько циничны и эгоистичны люди, которые готовы идти по трупам ради утоления своих изощренных желаний. Никто. Я для него пустое место. В памяти всплывают слова медсестры, сказанные мне в больнице. «Ты его душа». Нет! У Эмира нет души, и не было никогда.

— Клео. — Далекий глухой голос. Не реагирую, несколько раз моргаю глазами. Пытаюсь сфокусироваться, мысленно успокаивая себя. Унимая слезы, которые не хотят останавливаться. — Клео, успокойся! — Повышает голос, хватая меня за плечи. Насильно поднимает, вынуждая встать на ноги. Отшатываюсь назад, словно ошпаренная кипятком после его прикосновения.

— Не смей ко мне прикасаться! — Хрипло. Глотая скопившуюся слюну. Облизывая пересохшие губы. Делаю шаг назад, мечтая очутиться в другом месте. Навсегда забыть человека, которого так нелепо полюбило сердце. — Ты чужой, Эмир! — Переполненная ненавистью и злостью кидаю в него скомканное фото, но Эмир даже не пытается посмотреть, что именно на нем изображено. Просто знает это. — Муж! Чужой Муж! Скажи, что это не правда?! Посмотри мне в глаза и скажи, что все ложь? — Ору нечеловеческим голосом, пристально смотря в его глаза. Эмир молчит, но все и без слов понятно. Не выдерживая кидаюсь к нему, толкая со всей девичьей силы. Не произнося ни слова. Выскакиваю из проклятой комнаты, бегом отправляясь в свою. Забегаю в ванную, закрывая дверь на защелку. Слыша, как Эмир что-то злобно орет, пытаясь меня догнать. Открываю кран холодной воды, пытаясь заглушить его голос. Чтобы не поддаться. Не позволить Кингу овладеть моим разумом, как ему всегда это удавалось. Все кончено. Этого мужчины больше для меня не существует.

— Уходи! — Кричу во весь голос, надеясь, что хоть сейчас он оставит меня в покое. — Убирайся отсюда, я хочу побыть одна. — Мир рухнул. Земля исчезла из-под ног, и я стремительно падаю на дно темной пропасти. — Эмир, я умоляю, оставь меня в покое! — Начинаю реветь, обнимая себя руками. Зная, что никакие его оправдания не смогут оживить умерщвлённое сердце. Эмир начинает стучать кулаком в дверь. Так громко, что я вздрагиваю при каждом звуке.

— Клео, открой, нам нужно поговорить. — Рычит словно раненый зверь. Предпринимая последние отчаянные попытки что-то изменить. Не хочу видеть. Не поверю ни единому слову. Все закончилось, не успевши даже начаться. Глухие, но очень мощные толчки. Несколько мгновений, и Эмир выламывает двери, заходя внутрь ванной комнаты. Смотрит ошеломленно и растерянно, будто сожалеет о том, что произошло.

— Не подходи. — Всхлипывая. Обнимаю себя руками, наивно думая, что могу защититься от него. Укрыться, не позволяя больше прикасаться.

— Альби, прошу, выслушай меня. — Тихо. Стараясь из последних сил быть сдержанным и спокойным. Контролируя зверя, который жаждет вырваться на свободу. Подходит в плотную, обнимая. Начинаю брыкаться и бессвязно кричать. Бить Эмира кулаками, ощущая себя грязной девкой, которую он использовал. Плачу навзрыд, отпуская часть боли, которая уже не находит себе места. Насильно Эмир тащит меня до умывальника, омывая лицо холодной водой. Несколько раз. Пытается успокоить истерику, которую сам же и породил. Подхватывает на руки, вынося в комнату. Пытается уложить на постель. И почему-то я только сейчас осознаю, что он мог спать с Амани на этой кровати.

— Нет! Отпусти меня! Я не хочу лежать на кровати, где ты спал со своей женой! Нет, Эмир. — Кричу, впиваясь пальцами в районе его предплечий. Понимая, что моей силы не хватит, чтобы справиться с его напором, все равно продолжаю сопротивляться.

— Успокойся! — Со свистом. Едва справляясь со злостью. Насильно кладет меня на кровать, сжимая обе руки за запястья. Практически не позволяя шевелиться.

— Ты мне противен, Эмир. — Бесстрашно выплевываю прямо в лицо, не боясь его реакции. — Ненавижу! — Глаза прищуривая. Отворачиваюсь, чтобы не поддаваться искушению. Снова не утонуть в его власти, собственноручно унижая себя.

— Врешь. — Усмехается, хватая пальцами за скулы. Разворачивает голову, вынуждая пристально смотреть в его глаза. — Ты моя, Альби. Даже потому, что я заплатит за твою жизнь уйму денег. — В губы настырно впивается, пытаясь поцеловать. Дергаюсь, все же немного отталкивая его. Вытаскиваю руку, со звоном давая Эмиру пощечину. Не жалея. Но пробуждая безжалостное чудовище. Кинг начинает зверски срывать с меня одежду, до боли оставляя отметины от своих пальцев по всему телу.

— Ты трахаешь свою жену, а после этого хочет быть со мной! Меня тошнит от тебя, Эмир. Не смей больше прикасаться! — Извиваюсь под ним, надеясь выбраться, и бежать без оглядки. Но своими словами довожу его до бешенства. — При первой же возможности я выберусь из этого плена, и сбегу. Меня здесь ничего не держит. Я была дурой, поверив тебе. Мечтая, что между нами возможно будущее. — Откровенно. В отчаянной попытке докричаться до чёрствого сердца. Разбудить в этом эгоистичном мужчине хоть немного понимания и добродушности.

— Ты, правда, дура Альби. — Снова хватает меня за запястья, заводя руки за голову. — Усмири свою гордыню, черт возьми. Я готов бросить весь мир к твоим ногам. Подарить свое сердце, которое ты пытаешься затоптать. — Орет в полный голос, пытаясь внушить свою правду. Чтобы я приняла ее и смирилась. — Скажи мне, чтобы изменилось, если бы ты раньше узнала, что я женат? — Требует немедленного ответа, приподнимая меня на кровати. Небрежно отпускает, и я обессиленно приземляюсь на мягкий матрас.

— Все было бы иначе! — Так же громко. Не сдерживая слез и эмоций. Наверно зная заранее, что Эмир женатый человек, я не позволила бы своему сердцу слепо и так безнадёжно полюбить.

— Глупая. — Волосы на голове взъерошивает, поднимаясь с кровати. Делает несколько шагов, разворачиваясь ко мне. От его сжигающего взгляда внутри все съеживается. Парализовано смотрю на Эмира, находясь, словно в прострации. — Ты не хочешь замечать, и ощущать очевидного. Ты делаешь мне больно, Альби. — Замолкает на мгновение, и я улавливаю бешеный стук его сердца. — Завтра же Сафир увезет тебя в Саудовскую Аравию, и не оставит ни на минуту. Чтобы моя девочка, — усмехается, продолжая ходить по комнате, — не надумалась натворить глупостей.

— Отпусти меня, Эмир. Зачем я тебе, если ты женат?! — Кричу в спину, когда Кинг начинается двигаться в сторону выхода из комнаты. — Возвращайся к своей Амани, и будь счастлив. — Продолжаю провоцировать, но остановиться не могу. Приподнимаюсь на кровати, упираясь локтями в матрас. Кинг резко останавливается, поворачивая голову.

— Я не могу лишиться самой дорогой покупки в моей жизни. Никогда, Альби. — Иронично усмехается, давая понять, что ни за что не отступит. Не отпустит, навечно привязав меня в себе.

— Сейчас ты идешь к ней, да? — Неосознанно выкрикиваю, выдавая скребущую ревность. Изнывая от боли, которая лишает всего и сразу.

— Я пойду туда, где получу понимание и покой. Пока ты на это не способна, Альби. — Полуулыбка. Эмир покидает комнату, громко хлопая дверьми. Дергаюсь, обратно приземляясь спиной на кровать. Жестокий ублюдок. Нарочно отправляет обратно, зная, что я рискну бежать через пустыню. Шансы вернуться домой из Саудовской Аравии равны нулю. Он выдрал из груди мое сердце, и унес с собой. Сковал мою душу стальной цепью, зная, что я не способна ее разодрать. Не понимаю, как жить дальше. Быть с желанным мужчиной, зная, что его сердце давно подарено другой. Возвращаясь из ее постели, согреваться в моей. Судьба бьет наотмашь, ставя на колени. Давая мне последний шанс сделать выбор. Бороться за сердце любимого мужчины, или выбрать свободу, в которой никогда не будет его.

Амани. Две недели спустя…

Понимаю, что люди одним своим существованием причинять окружающим боль. Вынуждают их презирать, ненавидя всем сердцем. Но если ты знаешь, что человек дорог тебе, ты чувствуешь, когда и как сделать ему больно. На зло. В наказание за то, как он с тобой осмеливается поступать. Не вспоминая, что было. Наплевав на чувства, пусть сейчас их уже наверно нет. Сжимаю в ладони таблетки, свободной дрожащей рукой, наливаю воду из графина в стакан. Меня тошнит от этих лекарств, но день ото дня я продолжаю их принимать, вот уже на протяжении долгих трех лет. Скитаясь, постоянно находясь в одиночестве. Желая быть рядом со своим мужчиной. Эмир мой муж. Только мой. Неважно где и с кем он проводит свое время. Только мой. Нас связала судьба и узы брака, которые невозможно разорвать. Даже этой юной девчонке, не удастся украсть Эмира у меня. Никогда. Не позволю. Стискиваю зубы, останавливая поток слез, которые неожиданно появляются на глазах. Зная, что Эмир давно уже не мой. Ни сердцем, ни душой. Только обязательствами. Наверно я надеялась, что эта американка станет просто очередным увлечением. Девочкой на пару ночей, которых было уже достаточно много. Но с появлением этой чертовой Клео в его жизни, пропасть между нами стала огромной. Необъятной. Она смогла не только завлечь его на физическом уровне, она проникла глубже. В самое сердце, отобрав мое право им обладать. Я никогда не была дурой. Видела в его взгляде в тот вечер, что Эмир готов был убить меня голыми руками ради ее благополучия. Жаждал отомстить за мой скромный подарок. Сама не знаю, на что я надеялась, когда отправила змею в его квартиру. Последние отчаянные попытки вернуть наш брак. Эмира себе всеми возможными способами. Разжимаю ладонь, заглатывая таблетки. Выпиваю несколько глотков воды, приземляя стакан на журнальный столик. Прохожусь по гостиной, быстрым движением разворачиваясь, и садясь в кресло. Глаза прикрываю, моментально вспоминая тот вечер. Напряженный и безрассудный. За продолжительное время разлуки я хоть так имела возможность увидеть Эмира лично.

Смотрит разъярённым взглядом. За шею хватает грубо, к губам прикасаясь. Придушивая, едва сдерживает себя в руках, чтобы не сорваться. Не выместить все злость, которая бурлила от моего подарка. Задыхаюсь, даже поддаваясь Эмиру. Желая заполучить его без остатка. Я могла заставить Кинга сходить с ума от моего тела уловками. Дурманом, который всегда действовал безотказно. Играя на прошлых чувствах, которые наверно так и не смогли перерасти в настоящую любовь. Из кожи вон лезу, чтобы возбудить и обезоружить. Только в этом темном порочном взгляде уже давно нет моего отражения. Там она. Повсюду. Начинает тошнить от этой реальности. От осознания того, что я проиграла. Упустила. Продолжает целовать, интуитивно возвращаясь в нашу прошлую жизнь. Реагирует своим телом, но остается холодным и бесчувственный сердцем. А потом резко, словно все меняется. За горло хватает сильнее, вынуждая меня захрипеть. Начать задыхаться, втягивая мизерные порции воздуха через стиснутые зубы.

— Не смей тянуть к ней свои грязные руки. — С невероятной озлобленностью. Меняя фальшивую страсть во взгляде, на настоящую лютую ненависть. — Не смей, слышишь меня, Амани! — Орет зверским голосом, издавая при этом устрашающие звуки. Продолжает душить, давая понять, что не шутит. Эмир готов на все ради этой проклятой юной девчонки. На все. Он ставит ее выше меня. Своей жены. Легкий морозец пробегает по коже. На мгновение мне становится даже страшно от выражения его лица. Хватаюсь пальцами за его запястья, вонзая длинные ногти в кожу. Пытаюсь оттолкнуть, но Эмир жесток и беспощаден. Свирепо дышит через нос, пытаясь успокоиться. А затем просто отталкивает и уходит прочь из моего дома. Как делал уже сотни раз. Только если раньше, я знала, что Кинг вернется, сейчас понимала, все кончено.

Распахиваю глаза, судорожно хватаясь руками за подлокотники кресла. Она его сердце. Его жизнь, за которую он готов отдать свою собственную. Я лишу тебя всего Эмир. Выдеру сердце, заставив изнывать от боли. Хватаю со стола небольшую стеклянную статуэтку в виде бабочки, со всей силы сжимая ее в руке. Сломаю твое сердце на мелкие осколки, как ты мое сломал. Еще сильнее сжимаю пальцы, слыша звонкий треск стекла. Внутри все кипит и беснуется. Разжимаю пальцы, наблюдая, как ладонь наполняется алой кровью. Осколки впились в кожу, глубоко разрезая ее. Только нет боли физической. Ничего не чувствую. Я пролью кровь, если понадобится. Один раз уже пролила, сделаю и второй и третий. Уничтожу тебя, моя любовь. Верну себе. Мой муж. Ты всегда будешь только моим Эмир. Повелитель моей черной души. Хранитель моего безумия и сумасшествия. Стряхиваю впившиеся осколки прямо на пол, не обращая внимания на сочащуюся кровь. Поднимаюсь на ноги, быстрыми шагами проходясь по гостиной. Нахожу стопку чистых салфеток, прикладывая моментально одну из них к раненой ладони.

— Кадрия! — Громко и уверенно. Зная, что мой голос будет услышан из любой части дома. Не повторяясь. Спустя минуту, в комнате появляется пожилая женщина. Скорее старуха. Когда-то я спасла ее от смерти, и с тех пор она стала для меня верной рабыней.

— Слушаю, Вас, госпожа! — Покорно и ропотно. Опуская взгляд в пол. Ожидая, что я дам очередной приказ, который она должна будет выполнить.

— Хочу, чтобы ты поехала в Саудовскую Аравию. — Усмехаюсь, начиная медленно двигаться по комнате. — В моем доме. — Довольно улыбаюсь, выстраивая цепочку мыслей в своей голове. — Я должна знать обо всем, что происходит в жизни моего мужа. Отправляйся. Потом получишь дальнейшие указания. — Женщина согласно кивает, мгновенно покидая гостиную. Оставляя меня в одиночестве. Подхожу к большому зеркалу, рядом с которым на полке стоит наше с Эмиром свадебное фото. Беру его в руки, и, разворачиваясь на месте, тщательно разглядываю.

— Все только начинается, мой любимый. — Прикасаюсь пальцами к лицу Эмира на фотографии, медленно поглаживая пальцами. — Наступит день, и ты станешь моим. — Злобный смешок вырывается несдержанно. Ставлю фото на месте, заправляя волосы за ухо. Отсчитывая в подсознании секунды до того момента, когда я начну игру. Поставлю на кон все, ради того, чтобы мой муж признавал только одну женщину. Меня, и никого другого.

Клео.

Четырнадцать дней одиночества и покоя. Эмир, как и обещал, в сопровождении Сафира оправил меня в оазис. В свой дом. Целыми днями, я пыталась привести мысли в чувства. Свыкнуться с мыслью, что я не единственная женщина в жизни Кинга. Перебирала в своей голове тысячи вариантов, пытаясь найти правильный выход. Ставя себя на место Эмира, чтобы оправдать его ложь. Но ни черта не выходило. Я не могла понять, зачем он так отчаянно держит меня рядом с собой, если у него есть законная жена. Эмир не появлялся все эти дни. Не звонил. Наверно это и к лучшему, ведь я знала, что не смогу посмотреть в его глаза, не ощущая необъятной боли. Слишком мало времени прошло. Да и вообще способно ли время придать мудрости и принять эту правду. Нужно ли мне это. Ради чего? С каждым днем, проведенным в полном одиночестве, я совершенно запутывалась. Не могла понять, что я здесь делаю, и почему Кинг не подарит мне долгожданную свободу, ведь будущего у нас нет, и никогда не будет. Сафир постоянно был где-то рядом, но старался не вмешиваться. Не нарушать мое личное пространство, видя насколько мучительны страдания. Разбитое сердце отказывалось возрождаться и стучать как прежде. Задыхалась от тоски и безвыходности. Понимая, что даже сбежать не смогу. Еще раз, оказавшись в адски-жаркой пустыне, мне попусту не выжить. Скинула сандали, ступая босыми ногами по деревянным ступенькам крыльца. В сад, чтобы немного расслабиться пол лучами жаркого солнца. Посидеть у пруда, понаблюдав за резвящимися рыбками. Несколько дней назад, Сафир предложил откровенно поговорить. Сказал, что готов все рассказать о женитьбе Эмира на Амани. Только я до конца не понимала, готова ли услышать всю историю от начала и до самого конца. Попробовать понять ее, и может, наконец, простить Кинга за ложь. Сложно. Именно поэтому я сказала Сафиру, что сама попрошу его быть со мной откровенным, когда буду готова. Постоянно думая, не сомневалась, что между Эмиром и его женой были настоящие чувства. В прошлом. Да, и остались в настоящем, раз до сих пор он свято хранит эти узы брака, не пробуя развестись. Эта женщина имела для него колоссальное значение. Особое место в сердце, которое никто не сможет занять. И чтобы Эмир не говорил мне за все время, проведенное вместе, большая часть обещаний и клятв были обыкновенной ложью. Ради утехи и утоления изощренного голода. Я всего лишь мимолетная девушка, которые были «до», и будут «после». Продолжаю идти босыми ногами, ступая на мягкий зеленый газон. Дыша полной грудью. И, несмотря на то, что воздух, кажется, предельно раскален, для меня он чертовски свежий. Я всем сердцем ненавидела восток, но в то же время безумно любила. Сложно вычеркнуть из памяти красоту восхода солнца в пустыне. Беспощадную бурю, которая вселяя животный страх, завораживает и покоряет навечно. Присаживаюсь прямо на траву около пруда, пристально смотря на воду. Наблюдая за рыбками, которые будто чувствую мое появление, подплывают наверх. Лавируют между огромных водорослей, оставляя яркие блики от солнца. Глаза прикрываю, стараясь ни о чем не думать. Просто чувствовать окружающую природу, сливаясь с ней воедино. Забываясь, несмотря на то, что все произошедшее забыть невозможно. Размеренно дышу, унимая стук лихорадочно бьющегося сердца. Боже, ведь забыть все нельзя. Особенно, если человек, которого ты хочешь вырвать из памяти, коснулся души. Поцеловал сердце, и пусть он потом безжалостно его разбил. Время не способно все расставить по своим местам и уничтожить боль. Оно лишь способно ее приглушить и немного смягчить. Но каждый раз, оставаясь наедине с собственными мыслями, будешь вспоминать, задыхаясь от этой невыносимой муки. Лезть на стены, понимая, что ничего нельзя вернуть. Изменить. Просто из-за того, что однажды, ты так и не нашел в себе силы заглянуть в глаза правде. Дергаюсь, ощущая нежное прикосновение сильных пальцев на своей голове. Поднимаю голову, видя перед собой Сафира, который сегодня выглядит как-то иначе. Нет этого строго костюма и галстука. Легкие белые брюки и светло-голубая рубашка. Немного домашний образ, который сразу же располагает к себе. Сафир небрежно улыбается, а, затем, не церемонясь, присаживается рядом со мной, поглаживая мой затылок.

— Вижу, ты сумела найти душевный покой. — Теплым, заботливым тоном голоса. Как-то, даже по-отцовски. Наверно сейчас Сафир был единственным человеком, кому я могла довериться. Кто видел насквозь душу, и ощущал мою боль.

— Не смогла. — Честно. Поворачиваю голову, смотря мужчине прямо в глаза. Не пытаясь ничего утаить. — Но это одиночество позволило притупить боль. — Вздыхаю, задерживая дыхание. Ощущая, что сердце, которое едва успело усмириться, начинает грохотать с новой силой.

— Эмир подарил его, чтобы ты подумала. Обернулась назад, вспоминая все, что он сделал ради тебя, Альби. — Сафир старается говорить убедительно, чтобы я, наконец, стала прислушиваться к его словам. — Поверила в чувства, которые живут в его сердце. — Продолжает говорить, каждым словом, выбивая почву из-под ног.

— Я не могу этого сделать. — Обреченно. Задыхаясь от боли, которая с новым напором накатывает волнами.

— Можешь! — Слегка повышая голос, начинает злиться. — Ты ведь чувствуешь тоже самое. Бороться нужно вдвоем, Альби. — Сафир замолкает, сцепляя пальцы рук в замок. Отворачивается, начиная пристально смотреть на воду. Смотрю на его профиль, замечая, как взгляд моментально меняется. Будто этот мужчина погружается далеко в прошлое, чтобы начать рассказ, который я так отчаянно отказывалась услышать.

— Сафир? — Трогаю мужчину за руку, пытаясь обратить на себя его внимание, но ничего не выходит. Сглатываю, не зная, что мне делать. Уйти, оставив его наедине с собственными мыслями, или все-таки сказать, что я готова услышать правду. Какой бы горькой она не была.

— Я впервые увидел Эмира в тот период его жизни, когда он был совсем еще мальчишкой. — Начинает рассказывать так, словно меня рядом и нет вовсе. — Но смотря перед собой, язык не поворачивался назвать его ребенком. — Нервно сглатывает, явно все красочно вспоминая. Ерзаю, садясь удобнее. Начиная внимательно вслушиваться во все слова мужчины, осознавая, что Сафир готов и начинает рассказывать все, что знает. — Глаза опытного старика. Мужчины, прожившего долгую и сложную жизнь. Эмир повзрослел непозволительно рано. Не имея шанса на детство, он принял мужественно взрослую жизнь. — Каждое слово с сожалением и горечью. Так, словно он хотел бы вернуться в прошлое и все кардинально изменить. — Исар, бросила Эмира в раннем детстве на попечение бабушки, обрекая сына на жестокую жизнь. Старуха за любую провинность жестко наказывала внука, но он с достоинством терпел все ее издевательства. — Больно слышать о том, что рассказывает Сафир. Представлять насколько сложным и безжалостным были детство юного мальчишки.

— Сафир, а что произошло с отцом Эмира? — Неожиданно для самой себя спрашиваю, чтобы узнать все подробнее. Осознавая, что Кинг самостоятельно ни за что честно обо всем не расскажет. Не доверяя.

— Отец Эмира, слабак. Романтик, привыкший жить одним днем. — С огорченной злобой. Предполагая, что если бы он был настоящим мужчиной, все сложилось бы по-другому. — Он сходил с ума от любви к Исар, и позволял ей все, что та хотела. Беспечные оба, они не хотели задумываться о будущем своих детей. А потом он погиб. По собственной глупости. — Сафир распахивает глаза, поворачивая голову в мою сторону. Смотрит в глаза, отыскивая в моих, понимание и осознание. — Не оставив завещания. Из-за его смерти, вся семья оказалась на улице, потому что их брак с Исар. Заключенный в Арабских Эмиратах, оказался не совсем законным для США. Сложная ситуация, из-за которой вся ответственность легла на молодого парня. — Сафир замолкает, давая мне, немного времени осмыслить сказанные им слова.

— Почему именно Эмиру пришлось спасать свою семью? — Искренне не понимала этого. Считая, что мать должна была воевать за благополучие своих детей.

— Потому что Исар слишком гордая. — Сквозь зубы. Ощущаю, что Сафир ненавидит эту женщину, зная, что она безжалостно сломала жизнь Эмиру. — Будучи беременной своей любимой дочерью, она была готова сдохнуть на улице, но не пойти и кинуться в ноги к своему отцу. Поэтому это пришлось сделать Эмиру. Собрав все силы, он отправился просить помощи у деда. Был готов ко всему, что он потребует. — Сафир начинает говорить тише, а я неосознанно придвигаюсь ближе, словно боюсь упустить что-то очень важное. — И строгий дед пообещал пустить мать и Эмира в свой дом. Признать незаконный брак своей дочери, и Эмира в качестве своего наследника. Но при этом выдвигая ряд определенных условий? — Гулко выдыхает. Чем дальше заходит наш разговор, тем труднее он дается Сафиру. Сказать честно, не понимала, почему он решил довериться мне, рассказав всю правду.

— Какие были условия? — Несдержанно спрашиваю, слегка напирая на мужчину. Сгорая от нетерпения. Осознавая, что еще несколько дней назад я не хотела слышать об этом не единого слова, а теперь все определенно иначе.

— Эмир должен был беспрекословно принять Ислам. — Пауза. Затяжная. Сафир будто собирает мысли воедино, чтобы доступно мне все объяснить. — После наступления его совершеннолетия, Эмира ожидала свадьба. С девушкой, которую выберет в жены дед самостоятельно. Он принял эти два обстоятельства, не противясь. Не пререкаясь. Смиренно преклонил голову, лишь бы беременная мать была в безопасности. Имела крышу над головой и будущее для себя и еще не рожденной дочери. Он сделал то, что должен был сделать. — Сафир отворачивается на мгновение, смотря перед собой. Борется с эмоциями, которые переполняя, наружу вырываются.

— Дед женил его на Амани? — Больше не стесняясь, смело задавала вопросы, зная, что Сафир ответит на каждый из них.

— Нет! — Сафир отрицательно качает головой, не решаясь начать самую главную часть своего рассказа. — Когда пришло время, Эмир уговорил деда, что выберет жену сам. Но для начала решил встать на ноги. Заняться бизнесом, в котором дед помог парню, вложив некоторую часть денег. Конечно на тот момент, Эмир не мог тягаться с именитыми шейхами, имеющими миллиардные состояния, но все же он был чертовски амбициозным. — Легкая усмешка. Даже не зная практически Эмира, ощущала его твердую львиную хватку. Настойчивость и настырность. Не удивительно, что он всего добился самостоятельно. — И если уж ему суждено жениться, то на лучшей девушке Востока.

— Амани особенная? — За грудиной что-то больно закололо. Дыхание сперло. Наверно дальше будет еще хуже, но я должна все узнать. Быть может понять.

— Она дочь самого влиятельного шейха Заида Ибен Зет Хайана, который является элитным аристократом на ближнем Востоке. Эмир не должен был даже мечтать об этой девушке, особенно имея не чистую кровь. — С сожалением. Наверняка Сафир понимает, что Эмир сделал неправильный выбор. — Но он хотел именно ее. Амани имела европейское образование, при этом тщательно соблюдая все восточные традиции. Она должна была стать принцессой. Женой пятидесяти летнего правителя, который заключил сделку на свадьбу с ее отцом. Но Эмир не хотел сдаваться. Лживо играя, он смог одурачить шейха, заполучив Амани в жены. — Сафир не решается повернуться, посмотрев мне в глаза. А я.… Даже не могу описать, что сейчас творится внутри. — Но вместе с этим браком, ему пришлось согласиться на еще одно условие, которое прописано в брачном контракте. Пока смерть не разлучит… — Сафир заикается, начиная громко кашлять, а я не совсем понимаю, о чем он только что сказал.

— О чем вы говорите? — Дрожащим голосом. Домысливая в своей фантазии, приходя в полный шок.

— Этот брак, может быть, расторгнут, если один из них встретит свою смерть. Только так возможно получить свободу. Эмир скован этой клятвой, Клео. — Смотрит в глаза пронзительно, я чувствую боль этого мужчины. Огорчение и глубокие переживания за Эмира, который полноправно является сыном для Сафира.

— Зачем же Эмир согласился на подобный брак? — Ни черта не соображая. В голове путались моментально тысячи мыслей. Казалось, узнав правду, я должна была расставить все на свои места. Но становилось еще хуже.

— Юная, красивая девушка завладела мыслями и чувствами Эмира. Она напоминала комнатный экзотический цветок, за которым хотелось ухаживать. Беречь и лелеять. Амани очаровала Эмира. Они были слишком молоды и безумно влюблены друг в друга. — Смыкает губы, рассматривая выражения моего лица. Зная, что ранит своими словами, принося неимоверную боль. — Клео, послушай, не стоит путать настоящие чувства с первой влюбленностью, которая так и не переросла в любовь. Совсем скоро брак Эмира и Амани превратился в кабалу. Ловушку для обоих, из которой никто не способен выбраться.

— Поэтому Эмир живет отдельно и меняет девушек, чтобы забыться?! — То ли вопрос, то ли утверждение моей правоты.

— Клео, не говори так. Ты же понимаешь, что не права. — Сафир берет меня за руку, с силой сжимая. — Эмир готов на все ради тебя. Находясь рядом, он впервые ощущает себя счастливым. Подумай, и не держи зла за то, что он не решился рассказать тебе правду.

— Сафир, я не готова делить его с другой женщиной. — Облизываю пересохшие губы, моментально вспоминая видео. Одинокая слеза скатывается по щеке, и я немедленно вытираю ее дрожащими пальцами.

— Ты Альби. Его сердце. Поверь, там давно нет Амани. Есть только ты, девочка. — Сафир наклоняется, по-отцовски целуя меня в висок. Поднимается на ноги, поправляя примятую рубашку. Улыбается, а затем разворачиваясь уходит прочь. Оставляя меня наедине с сотнями мыслей. Позволяя поразмышлять, еще раз прокручивая в голове весь рассказ. Стискиваю зубы от боли, вмиг снова вспоминаю красочный секс Эмира с его женой. До сих пор не зная, когда же было снято это видео. Где-то внутри дико завидуя. Мечтая, чтобы этот огонь был и между нами. Мне хотелось стать для Эмира настоящей женщиной. Равной ему. Соперницей, с которой хочется войны и страсти. Однажды я ощущала нечто подобное. Когда танцевала у костра с легкой руки Назаре. В развратном наряде, от которого Эмир просто с ума сошел. Мне нужно найти возможность навестить эту женщину, откровенно с ней поговорим.

Босыми ногами ступаю по все еще горячему песку. Ощущая легкое дуновение песчаного ветра. Вместе с девушкой этого племени, которая работает в нашем доме. Медленно шагаем, приближаясь к шатру Назаре. За последние две недели, это не первый мой визит. Я искренне полюбила Назаре, излив ей всю свою скопившуюся боль. Найдя отклик и понимание. Поддержку, которой мне так не хватало. Эта женщина в некоторые моменты излучала материнское тепло, которого особо не было в моей жизни. Учила мудрости и хитрости. Рассказала, что она наполовину европейка. Когда-то оставленная матерью, на попечение ее отцу. Рано вышла замуж, но так же рано овдовела. Избавиться от боли помогали танцы. Она стало лучшей. Дивой, которая ублажала мужчин, только позволяя смотреть на нее. Стала учить меня этим тонкостям, объясняя, что в танце можно утонуть, при этом оставаясь самой собой. Подхожу к занавесу шатра, глубоко вздыхая. Распахиваю одну полу, сначала заглядывая внутрь. Смело прохожу дальше, зная, что Назаре ожидает моего появления. Только внутри пусто. Осматриваюсь, понимая, что женщины нет. Замечаю на столе разложенный костюм для танцев. Черный. Украшенный золотыми камнями и монетами. Роскошный. Богатый. Наверняка когда-то Назаре сама в нем выступала. Подходя ближе, провожу пальцами по мягкому шелку. Представляя, как буду смотреться надев его. Танцевать, выплескивая не только боль, но и оживляя потаенные желания. Ради него. Мужчины, которого выбрало сердце. Который поневоле судьбы стал мужем для другой женщины. Ну, если нужно драться до конца ради своего счастья, почему я должна отступать? Статус Амани в жизни Эмира всего лишь формальность, и если она хочет за него бороться, я буду противостоять.

Клео.

Не нахожу слов, чтобы выразить то, что творится внутри меня. Сердце гулко стучит, вырываясь из грудной клетки. Разум, полностью погруженный в музыку, исцелялся. Назаре удалось научить меня перевоплощаться в другую личность. Становиться раскрепощенной женщиной, которая тонко чувствует собственное тело. Передает эмоции в танце, смотря на собственное отражение в большом зеркале. Никогда не думала, что могу выглядеть такой соблазнительной. Сексуальной. Взрослой женщиной, которая способна одурманить мужчину. Завладеть не только его вниманием, но и сердцем. По словам Назаре танцу нужно отдаваться так же отчаянно, как и сексу. Двигаясь и прикрывая глаза, представлять жадный взгляд любимого мужчины, и дарить каждый жест только ему. И в эти моменты, казалось, что все случившееся больше не имеет никакого значения. Особенно после рассказа Сафира, который многое расставил на свои места. Я не желала зла Амани, но чертовски сильно хотела, чтобы она оставила Эмира в покое. Стала его прошлым, которое не имеет никакого значения. Музыка окончательно затихает, и я останавливаюсь, продолжая смотреть на собственное отражение в зеркале. Улыбаюсь широко, чувствуя прилив энергии и немыслимое огненное ощущение в душе. Словно искра, недавно погасшая, вспыхнула с новой силой. Зачесываю спадающие волосы назад, начиная медленно и глубоко дышать. Расслабленное тело витало в эйфорийном состоянии. Каждой ноте, каждому движению я отдавалась без остатка, растворяясь в этом танце. Сливаясь с музыкой, проживала другую жизнь. Свободной и уверенной в себе девушке. Казалось, сейчас я даже готова встретиться с Кингом лицом к лицу и откровенно поговорить, если он будет готов все объяснить. Сафир должен был уехать ночевать в город, оставив в оазисе охрану, и это означало, что я могла не спешить домой. И Назаре предложила мне провести эту ночь в племени. Поговорить, посидев у костра. Все больше и больше я понимала, что эта женщина близка мне. Духовно. Несмотря на значительную разницу в возрасте. Она смело, смотря в глаза, корила за ошибки, подсказывая, как поступить правильно. Давала советы, к которым хотелось прислушиваться. И мое одиночество уже не ощущалось критически ярко. Даже минуты, проведенные здесь в племени, обогащали мою опустошённую душу, заполняя совершенно новыми эмоциями. Придавали сил, и толкали на смелые поступки, на которые раньше бы я не решилась. Прохожусь по шатру, наливая полный стакан холодной воды из глиняного графина. Выпиваю практически залпом, ощущая, как ледяная жидкость блаженно пробирается внутрь, немного охлаждая пыл. Хотелось продолжить танцевать, но сил уже практически не было. Вздрагиваю, когда слышу крик и громкий шум, доносящийся из-за пределов шатра. Замираю на месте, интуитивно разворачиваюсь к входу. Не успеваю опомниться, как в шатер вбегают трое мужчин, обличенных в черную национальную одежду. Лицо закрыто повязкой такого же цвета. Внутри что-то переворачивается. Страх стремительно пробирается во все клетки моего тела. Сердце от немыслимого испуга замирает. Пячусь назад, даже понимая, что не смогу сбежать от них. Один из мужчин делает шаг вперед, пристально разглядывая. Зловещие черные глаза, устрашают. Сглатываю, чувствуя, как холодный мерзкий пот выступает на коже. Ноги становятся ватными. Хочется закричать, но я почему-то не могу произнести ни единого звука. Полное оцепенение и растерянность. Привкус страха застыл на губах. Метаюсь взглядом по мужчинам, не понимая, что им нужно. Возможно, они просто ошиблись шатром, но их дальнейшие действия говорят обратное. Резкое движение, и один из них больно ударяет по затылку. Едва не теряю равновесие. Перед глазами все расплывается. Грубо мужчина заламывает одну руку, накрывая рот ладонью. Слабость и беспомощность. Голова начинает кружиться. Еще пара секунд, и бесцеремонные пальцы всовывают скрученную тряпку мне в рот. Второй мужик подходит ближе, моментально надевая мешок на мою голову. А потом все происходит так, словно я оказалась в самом страшном кошмаре. Громкие слова на арабском языке, которые я ни черта не понимаю. Характерный звук работающего мотора автомобиля. Видимо двое меня несут на руках, а затем небрежно запихивают на заднее сиденье машины. Так страшно и жутко еще не было. Даже в первое похищение. В тот момент, когда я погибала в пустыне. От ужаса все мышцы судорогой сводит. Сжимаю зубами грубую ткань, языком пытаясь вытолкать ее изо рта. Ничего не выходит. Находя в себе силы, начинаю брыкаться, но крепкие настойчивые мужские руки с силой удерживают на месте. Машина резко трогается с места, и молниеносно начинает набирать скорость. Разговоры не прекращаются. Начинаю задыхаться, практически теряя сознание. Тошнота подступает к горлу. Не могу представить, куда меня везут, и что будет дальше. Но почему-то кажется, что это еще один сюрприз от жены Эмира. Чертова сука ни как не может смириться, что ее муж окончательно решил забыть о своем браке. Пульсирующая боль распространяется по венам. Каждый надрывный стук сердца, мучает и изнуряет. И в секунду хочется, чтобы он стал последним. Замыкаюсь, осознавая, что судьба в слепую бросает меня в адское пекло, чтобы еще раз понаблюдать, способна ли я из него выбраться. Кажется, ей доставляет сумасшедшее удовольствие издеваться над моей жизнью. Ставить на колени, измазывая в грязи. Уничтожать все святое и чистое, что я отчаянно пыталась все еще сохранить. Парализовано замираю, свыкаясь с отвратительной реальностью. Слезы душат где-то в глотке, но я не имею возможности дать им свободу. Борясь в одиночку с жестокостью этого мира, я почти утратила надежду, что однажды смогу выпутаться и уцелеть. Машина делает крутой поворот, а затем резко тормозит. Не соображаю, сколько времени мы находились в движении. Внутри все судорожно переворачивается. Насильно выволакивают из машины. И хватая за подмышки куда-то волочат. Поднимая над массивными ступеньками, но я все равно задеваю их ногами. Тяжелые шаги. Даже с надетым холщовым мешком на голове, ощущаю насыщенный аромат приторных ароматических масел. Травы, от которой еще больше тошнить начинает. Последние шаги и меня словно куклу пренебрежительно толкают, от чего я падаю коленями на холодный каменный пол. Несколько секунд тишина. А затем снова шаги. Только уже другие. Более вальяжные и уверенные. Бесцеремонное движение и с моей головы срывают мешок. Вырывают быстро тряпку изо рта, и я начинаю кашлять, прикрывая рот онемевшими руками. Моргаю, чтобы избавиться от темных пятен перед глазами. Шатает из стороны в сторону. Глотаю воздух слипшимися губами, и начинает наизнанку выворачивать. Кое-как собирая остатки сил, поднимаю голову. Видя перед собой мерзкого араба, который присутствовал в доме семьи Эмира в тот день, когда мы были на празднике его сестры. Ехидная похотливая улыбка. Оценивающий, пошлый взгляд, которые алчно начинает изучать мое тело. Мелкие мурашки пробегают по коже. Ужас и отвращение убивают заживо. Обнаженный по пояс. Стоит передо мной, властно усмехаясь. Это не просто очередной страшный сон моей жизни, это та самая смерть, с которой мне уже не справиться. Кто же этот мужчина? Зачем я ему понадобилась? В сознании мгновенно рождается множество вопросов, на которые я совершенно не знаю ответов.

— Птичка напугана, да? — Противный писклявый голос. Отвожу взгляд, не вынося прямого контакта. — Не стоит меня бояться. — Наклоняется надо мной, злобно посмеиваясь.

— Что вам нужно от меня? — Подрагивающим от ужаса голосом. Не поворачивая головы. На миг глаза прикрываю, мечтая немедленно оказаться в другом месте. Где угодно.

— Развратный наряд. — Еще одна тошнотная усмешка. Мужчина с силой хватает меня за локоть, вынуждая подняться на ноги. Встряхивает, пытаясь привести в чувства. — Отлично подойдет для эротического танца. Станцуй для меня, сладкая. Хочу увидеть, как ты двигаешься. — Облизывает языком щеку, оставляя липкий след от слюны на моей коже.

— Не прикасайтесь. Я не буду для вас танцевать. — От злобы повышая тон голоса. Осознавая, что своими словами могу привести мужчину в бешенство.

— Станцуешь. — Ехидно скалится, хватая меня за локоть. — Начнешь в этом развратном костюмчике, а после продолжишь голая. — Сбавляет тон, полагая, что соблазнит меня своим голосом. — Давно мечтал испробовать тебя на вкус. Наверняка ты очень сладкая девочка, раз принц Эмир так тобой дорожит. — Злобно и ненавистно проговаривает имя Кинга. С презрением. Начинает трясти. Хочется заорать во весь голос, чтобы кто-то услышал и помог. Только осознаю, что я нахожусь в доме этого мерзавца и надежды на спасение практически нет.

— Эмир найдет меня, а тебя сотрет в порошок. — Шиплю, уворачиваюсь, пытаясь выбраться из крепкой хватки мужчины.

— Эмир никогда тебя не найдет. — Громко смеется, снова облизывая своим мерзким языком мочку моего уха. Дышит жадно, возбуждаясь. Ощущаю его одурение, и умираю от страха, соображая, на что этот мужчина может быть способен. — Не надейся на спасение птичка, лучше начни делать то, о чем я тебя прошу. Танцуй! — Гневно. Вспыхивая от ярости. Отпускает, но только лишь для того, чтобы включить музыку. Почти не отходит от меня, пристально смотря пошлым взглядом.

— Не буду! — Сопротивляюсь из последних сил. Не справиться. Не выбраться отсюда. Мысли о том, что Эмир узнает мое местоположение покидают. В западне. В очередной ловушке, которая станет моей гибелью.

— Ты либо танцуешь, — быстро подходит ближе, нагло хватаясь настырной рукой за талию. Дергает на себя, от чего я обессиленно едва не падаю на мужчину, — либо я отымею тебя в задницу. Грязно и грубо. Уверен мистер Кинг еще не сделал этого. Что ж, — облизывает губы, от чего меня тошнить начинает. Рвотный рефлекс заставляет закашлять, — хоть в чем-то я буду у тебя первым. — Делает несколько шагов назад, позволяя мне сделать выбор. Ощущаю, что он выполнит все, о чем только что говорил. Неохотно начинаю двигаться, даже не слушая музыку. Просто изображаю танец, стараясь абстрагироваться. Но ничего не выходит. Сердце вырывается из грудной клетки. Каждая мышца на теле напряжена от страха и волнения. Сжимаю пальцами шелковую ткань на юбке, стискивая зубы. Сдерживая вырывающиеся слезы. Этот подонок ни за что не увидит моей слабости. Не дождется покорности и смирения. Пусть я лишусь своей жизни, но не сдамся. Мужчина жадно рассматривает мое тело, наблюдая за каждым движением. Дышит сквозь зубы, сгорая от желания накинуться и трахнуть. Губы подрагивают. Язык прилипает к нёбу. Продолжаю нелепо танцевать, замечая, что этот урод расстегивает свои брюки, немного спуская их вниз. Оголяет член, и начинает трогать. Водить рукой по всей длине, ублажая себя. Глаза закатывает, Мерзкое зрелище, от которого наизнанку выворачивает. Хочется отвернуться, и бежать без оглядки, но мужчина смотрит, озверевши, давая понять, что раздерет на куски, если я хоть на сантиметр сдвинусь с места. Громко рычит, начиная быстрее двигать рукой по своему мерзкому члену. Не выдерживая, разворачиваюсь спиной, ощущая, что еще пара секунд и меня стошнит прямо на него. Замираю на месте, а потом стремительно направляюсь к выходу в глупой и отчаянной попытке убежать подальше. Но успеваю сделать всего несколько шагов. Мужчина с силой хватает меня за волосы на затылке, сбивая с ног. Ставит на колени, оттягивая голову назад. Кажется, сейчас он просто на просто выдерет наживую все волосы. Кривлюсь от боли, начиная вырываться.

— Маленькая сука! — Орет нечеловеческим голосом, а потом волоком начинает тащить в сторону кровати. Затаскивает меня на нее, продолжая сжимать прядь волос между пальцев. — Решила, что я позволю тебе играться со мной? — от дикой ярости глаза кровью наливаются. Зрачки расширяются. Мужчина забирается на меня, зажимая своими ногами мои ноги. — Ждешь своего принца, да? Только ему давно плевать на твое существование. — Говорит об Эмире, только я совершенно не соображаю, что он имеет ввиду. Хочется плакать навзрыд, но я, берегу силы, не позволяя эмоциям взять верх. Клонится в сторону, что-то быстро хватая со столика стоящего рядом с кроватью. — Посмотри на мужика, от которого ты ждешь помощи. — Тычет газету прямо в лицо. Настолько быстро, что я не успеваю рассмотреть того, что на ней изображено. — Твой, Эмир, птичка, сейчас наслаждается вторым медовым месяцем со своей женой. Думаешь, он вспомнит о таком ничтожестве, как ты?! — Издевающе смеется в полный голос, останавливая трясущуюся руку. И я, наконец, могу рассмотреть фотографии, расположенные вдоль всей полосы газеты. Эмир с Амани. В традиционных восточных костюмах. На открытие больницы. Это все, что удается посмотреть и прочесть. Мужчина отшвыривает газету в сторону, а я не могу поверить в то, что увидела. Кинг все это время был рядом с ней. Забыв о моем существовании. Окончательно пустил мою судьбу под откос, пожалев свободы. Горько. Внутри все выжигается адским пламенем. Помощи и спасения можно не ожидать. Стоит рассчитывать только на собственные силы, которых практически не осталось.

— Грязный урод, отпусти меня! — Начинаю орать в полный голос и брыкаться. Черт, я готова на все лишь бы выбраться из этого ада. Мужик, не церемонясь, замахивается, со всей дури ударяя тыльной стороной пальцев по губам. До жжения. Густая горячая кровь струиться в рот, оставляя ржавый привкус. Размыкаю окровавленные губы, судорожно хватая воздух. В глазах темнеет настолько, что я вообще не соображаю, где нахожусь. Мерзавец начинает шарить по телу, пытаясь задрать юбку. Сжимаю грубыми пальцами груди, стискивая соски. Рычит похотливо, ерзая на мне. Дышу глубже и чаще, чтобы поскорее в себя прийти. Начинаю мотать головой, пытаясь отыскать что-нибудь тяжелое поблизости, чтобы оглушить этого мерзкого араба. Грязного и потного. Но ничего подходящего не вижу. Внимание привлекает поднос, с нетронутой едой. На котором располагается небольшой столовый ножик. Почти не двигаясь. Позволяя мужчине лапать мое тело, начинаю медленно вести рукой в сторону подноса. Тянусь, кое-как нащупывая его кончиками пальцем. Резко двигаюсь, уверенно хватая нож. Замахиваясь, ударяю прямо в шею мужчине, но ощущаю, что сделала это не правильно. Лишь только поцарапала. Мужик начинает орать на всю комнату, зажимая рукой место пореза. Истеря так, словно я проткнула его сонную артерию, хотя этого очень бы хотелось.

— Охрана. — Неестественным голосом. Так громко, что ушные перепонки натягиваются. — Аааа Аааа! — Затыкаю уши ладонями, не имея желания слышать этот противный писк. Провалиться бы сквозь землю, навсегда стерев из памяти этот ужас. Не проходит и минуты, как в комнату забегают несколько мужчин. Видимо тех, которые и привезли меня в этот дом. Один из них отвращено усмехается, пренебрежительно осматривая с головы до ног. — Клеймить суку! — Кивает в дальний угол комнаты, где в чаше горит огонь. Давая безмолвный приказ, который я не могу распознать.

— Иди-ка сюда, птичка. Сейчас ты превратишься в мою личную шлюху. — Силой стаскивает меня с кровати на пол. Волочит на середину комнаты, будто я даже не человек.

— Не трогай! — хватаюсь рукой за его запястье, начинаю расцарапывать ногтями его кожу. Не реагирует, продолжая удерживать на месте.

— Давай, поставим клеймо на твое милое личико. Чтобы все знали, кому ты принадлежишь. — Наклоняет голову, скалясь. Брызгая слюной отвратительно. Отворачиваюсь, зажмуривая глаза. Ощущая, что как бы не пыталась, мне не удастся сопротивляться. Один из мужиков поднимает юбку до предела, прижимая к бедру кусок раскалённого металла. Жмет, впечатывая его в кожу. Выжигая на моем теле не только это клеймо. Уничтожая все остатки чистоты. Веры в человечность. Отзывчивость и доброту. Опустошая до последней капли. — Запереть шлюху в подвале. Без моего разрешения не давать ей ни воды, ни еды! Даже если стоять на коленях будет! — орет, указывая своей охране на дверь. Почти теряя сознание, ощущаю, что меня хватают под руки, вынося их комнаты этого урода. Тянуть по длинному коридору, а потом спускают по ступенькам куда-то ниже. Начинает пахнуть плесенью и сыростью. Затхлый запах, который отравляет моментально все нутро. Жутко жарко. Один из мужчин открывает зарешеченную дверь, швыряя меня внутрь. Резко захлопывает ее, звонко прокручивая ключ в замочной скважине. Внутри все огнем горит. Дышать здесь абсолютно нечем. Дергаюсь, слыша характерный писк мышей или крыс. В душе полнейшая пустота. Изнасилована. Морально. Вся моя невинность и чистота затоптаны грязными ногами. Заплевана мерзким арабом, которому плевать на человеческую жизнь. Особенно девушки, которая не имеет отношение к Востоку. Обессиленно съезжаю по стене, падая коленями на теплый земляной пол. Пытаюсь дышать, но осознаю, что здесь вообще нет воздуха. Задираю юбку, стараясь дотронуться до ожога. Клеймо блудницы. Беспощадные слезы начинаю бегать из глаз, и я тихо всхлипывая, позволяю эмоциям взять верх над разумом. Если находясь в доме Эмира, я думала что пребываю в плену, то сейчас я понимала насколько ошибалась. Сворачиваю край юбки, с силой прижимая к обожжённой ране, из которой начинает струйкой литься кровь. Насыщенный ее запах удваивается в этой невыносимой жаре. Ведет в сторону. Голова становиться свинцовой. Пульсирующая боль импульсом гуляет по всему телу. Клонясь, падаю всем телом на землю, поджимая ноги. Продолжаю плакать, чувствуя, что глаза самостоятельно закрываются. Тьма поглощает, и возможно на этот раз уже не выпустит из своих лап.

Пробую пошевелиться, не в силах распахнуть слипшиеся от слез распухшие глаза. Но все же впиваюсь пальцами в мягкую землю, приподнимаясь. Тыльной стороной кистей начинаю тереть лицо, чтобы проснуться. Реальность накрывает с головой. Мгновенно вспоминаю все, что вчера произошло. Алчно заглатываю воздух, но чувствую, что в нем совершенно нет чистого кислорода. Замираю на месте, когда слышу, что к двери кто-то подходит. Судя по свету в небольшом окне у потолка, наступило утро. Ерзаю, двигаясь назад по песку. До тех пор, пока не упираюсь спиной в стену. Ключ проворачивает в замке, и двери раскрываются настежь. Всего секунда и я вижу перед собой того самого мерзкого араба, который видимо пришел продолжить свои издевательства.

— Понравилось заточение? — Ядовито усмехается. Кривит губы в ухмылке, рассматривая мой внешний вид. — Птичка, ты можешь все исправить. Поднимайся сейчас же, и раздели со мной постель. — Еще шаг, и он становиться рядом, смотря сверху вниз. Поднимаю голову, прищуриваясь. — Взамен, я готов подарить тебе свободу. Разве не о ней ты мечтала? — Провоцирует, полагая, что я пойду абсолютно на все лишь бы поскорее убраться из этого дома. Из его плена. Я больше не глупая дура, чтобы поверить в искренность его слов. Ни за что на свете, не пожертвую собственным телом ради мнимой свободы.

— Пошел ты к черту! — Смело. Уверенно смотря этому мужчине в глаза. Не сдаваясь ни при каких условиях. Лучше сдохнуть в этом подвале, но не поддаться.

— Приду вечером. — Плюет в сторону, показывая свое отвращение. — Может тогда, ты будешь более сговорчивой. Твой организм истощается. Посмотрим, на что ты решишься ради глотка воды. — Гадкая усмешка. Мужчина разворачивается, выходя из этой темной комнаты. Закрывает ее на замок, оставляя меня умирать. Плевать. Пусть будет так. Видимо судьба решила поставить точку. Пить немыслимо хочется. С каждой проведенной минутой в этом подвале становиться все хуже и хуже. Сильная вялость, из-за которой я начинаю терять ориентацию в пространстве. Смотрю перед собой, и кажется, что комната начинает кружиться. Слышу посторонние голоса, даже на задворках разума осознавая, что это лишь слуховые галлюцинации. Полностью теряюсь во времени. Все, что происходит за пределами этой мрачной комнаты, не имеет никакого значения. Эмир действительно развлекается со своей законной женой, и даже не пытается отыскать, куда я могла пропасть. Ведь за эти сутки, Назаре, наверняка сообщила о том, что произошло в племени. Если конечно сама все видела. Не могу дышать. Сердце стучит так глухо, что я совсем не улавливаю его ударов. Наверно еще немного и тьма станет моим новым пристанищем. Спасением, которое так чертовски необходимо. Угнетающая тишина оглушает совсем. Физические силы покидают. Но ради этого проклятого глотка воды я не готова сдаться и отдаться на растерзание этому мужику. Нет! Нет! Нет! Лихорадочно мотаю головой, прижимая к себе ноги. Обнимая их руками. Держась кое-как в сознании. Долгие часы превращаются в вечность. В адскую пытку, которую не пожелаешь даже самому лютому врагу. Плавающая в пространстве, не слышу, как в очередной раз открывается дверь подвала. Как этот мужик возвращается, входя внутрь.

— Ну что, передумала? — Настолько громко, что я слегка в себя прихожу. Моргаю, зажмуривая глаза. Пытаюсь напрячься, фокусируясь на выражение его лица. Ничего не отвечаю, просто потому, что мне нечего ему сказать. — Хочешь пить? — Начинает трясти флягой наполненной водой перед моим лицом, и я замечаю, как несколько капель падают на землю. Неосознанно облизываю потресканные от жажды губы, чем вызываю смех у этого урода. — Правила просты, сладкая. И тебе знакомы. Становись на колени передо мной и бери член в свой миленький ротик. Ублажи меня так, как подобает шлюхе. Не зря же поставил на тебя клеймо. — Восторженно продолжает смеяться, уверенно думая, что я пойду на все ради глотка воды. — Сделай минет, и я тебя напою. Накормлю, и потом согрею, как следует. — Приказывает, рассчитывая, что я покорюсь. Выполню все его приказы, ради спасения своей жизни. Только она ни черта уже не стоит.

— Нет! Убирайся! — Заплетающимся голосом. Отворачиваюсь, ощущая острую тошноту от одного его вида.

— Гордая шлюшка. Еще пара дней и ты сдохнешь в этом подвале. — Начинает приходить в бешенство получая отказ. Не может примириться с неповиновением, которое я оказываю.

— Мерзкий. Меня тошнит от тебя. — Повышаю голос, откровенно выговаривая то, что ощущаю. Плевать на его реакцию. Агрессию, которая мгновенно вырывается наружу. Мужчина замахивается, давая пощечину. Полагая, что применяя силу, может что-то изменить. Отходит назад, демонстративно начиная поливать воду из фляги себе на руки. Устраивая пытку, которая доводит до отчаяния. Давя на больное. Провоцируя на безумные поступки. Выманивая мою слабость, которая для него превратиться в манипуляционную игру. Наивысшее издевательство, доводящее до озверения. Но если я сейчас сдамся, то превращусь в шлюху. И клеймо, поставленное на моем бедре, отпечатается не только на коже, но и в душе. Нет, я не сдамся. Если судьба решила, что моя жизнь здесь закончиться. Приму смерть, считая ее избавлением от мук и боли. Той самой свободой, которой я так неистово грезила.

Эмир.

Взаперти собственной слабости. Внутри маленькой жизни, которая связала нас двоих. Доля секунды и вспышка. Которая напрочь меняет судьбу. Рушит привычный мир, порой даже заставляя менять устойчивые принципы. Ты даже не осознаешь, насколько короток этот временной промежуток. После которого не просто страсть сжигает до пепла, любовь, как лавина обрушивается, забирая в плен сердце вместе с душой. И понимая, что подобные чувства, которые впервые по-настоящему, могут свести тебя с ума. Подобно жаждущему в пустыне, ты начинает поглощать их алчно, словно глотки холодной воды. Захлебываешься, но остановиться не можешь. Не осознаешь, сулят ли они тебе победу или поражение. Ты просто рискуешь, зная, что, скорее всего подобного больше никогда не повторится. С каждым шагом так близко. Желанно. Но обстоятельства судьбы резко отшвыривают друг от друга, вынуждая обоих пройти испытания. Ужасающие. Казалось бы, что каждый из нас уже достаточно пережил в жизни, и пора бы обрести покой. Но судьба не позволяет. Держит на цепи, не отпуская. Зажмуривая глаза, придвигая стул ближе к кровати. Беру Клео за руку, сжимая между своими ладонями. Холодная. Худенькая. Кожа такая бледная, что от одного вида дурно становиться. Мои руки начинаю дрожать, когда раз за разом я прокручиваю в голове все произошедшее, воспроизводя каждое ощущение, которое выворачивало наизнанку. Впервые в жизни я не боюсь себе признаться в собственных слабостях. Альби моя слабость. Всегда держался себя в клетке. Под контролем. И впервые за много лет настоящее нутро вырвалось наружу. Никогда не думал, что могу быть настолько одержимым. Готовым на все ради одного человека. Моей маленькой Альби, которая снова оказалась в заложницах у судьбы. Стискиваю от злобы зубы, стараясь сконцентрировать свое внимание на ней. Девушке, которая сутки находится без сознания. Ни на минуту не отлучался из палаты. Сидел рядом, мечтая, чтобы она скорее в себя пришла. Каждая минута растягивалась как вечность. Черт! Не хочу вспоминать, что творилось со мной те дни, когда мои люди пытались отыскать след. Хоть какую-то зацепку ее местонахождения, ведь чип, который был внедрен Клео еще у Ирмы, не определялся. Словно тот, кто держит ее в плену, прекрасно был осведомлен о его существовании, и тут же избавился от него, как только Клео оказалась в его руках. От бессилия с ума сходил. Пробовал отыскать сам, но ни хрена не получалось. В первый раз от отчаяния, не знал, что делать. Готов был весь мир перевернуть. Заплатить любые деньги, если бы хоть кто-то что-то знал о том ублюдке, которые посмел вонзить клинок в мое сердце. Притронуться к женщине, которая полноправно принадлежит мне. Даже затуманенным от злости рассудком, понимал, что этот мерзавец действовал мне назло. Мечтал отомстить за что-то, так грязно и низко. От безвыходности разбивал руки до крови, пока тянулось это мучительное время поисков. Не понимал, как Альби осталась без присмотра, даже отправившись в племя к Назаре. А потом все стало на свои места. Сначала был устранен Сафир, как самое важное препятствие. Эта мразь приказал его обколоть наркотой, заперев в комнате, подобной тюремной камере. Судорожно выдыхаю, аккуратно кладя руку Клео на кровать. Отчетливо слышу равномерный стук сердца. Казалось бы, опасность уже позади, но я по-прежнему не мог найти себе места. Поднимаюсь на ноги, быстрыми шагами направляюсь к двери, ведущей на балкон. Катастрофически необходим глоток свежего воздуха. Я никогда в жизни не зацикливался на религии, но в этот момент готов благодарить бога за то, что Клео и Сафир живы. Единственные два человека, которые истинно близки и дороги моему сердцу. Зажмуриваю глаза, сдерживая отчаянные слезы, которые саднят в глазах. Сипло выдыхаю через сжатые зубы, и, делая шаг к краю балкона, сжимаю кулаки. Моментально воспроизводя в памяти тот ужасающий момент, когда мне все же удалось узнать, где находится Клео. Словно обезумевши, бежал в сторону подвала, где ублюдок ее удерживал несколько суток. Измывался. Вонючее место. Пропитанное зловонным запахом смерти и крови. Вспоминаю, как сделав первый шаг в кромешную тьму, я даже не смог сразу увидеть свою девочку. Все тело было напряжено. Свинцовая боль в затылке от того, что я не спал уже больше сорока восьми часов. Но не сдавался. Пригляделся, заметив Клео, свёрнутую клубком на грязной земле. Рядом бегали несколько крыс, издавая мерзкий писклявый звук. Кажется, еще немного и они бы начали грызть ее плоть. Бросился к ней, падая рядом на колени. Схватил руками, к себе прижимая. Она была похожа на тряпичную куклу. Не подавала ни единого признака жизни. Не дышала. Осторожно взял за голову, поворачивая лицом к себе. Синяки и ссади. Запекшаяся кровь. Изнуряющее зрелище, которое моментально превратило меня в монстра. С жаждой отмщения. Эта падаль ответит за каждый удар. За каждую царапину на ее идеальном теле. Разворачиваюсь, со всей дури ударяя кулаком в бетонную стену. Выплескивая сконцентрированные эмоции, которые выворачивали нутро наизнанку снова. Я мог действовать после того, как услышал всего один вдох. Легкий кашель. Клео жива. Только после этого, я мог в полной мере заняться мерзким ублюдком, который думал, что очередное издевательство сойдет с рук. Шейх прекрасно знал, что если мне удастся найти Клео, я его уничтожу, но все же рискнул. Еще один удар, от которого я морщусь. Сколько же Альби пережила, находясь в этом сраном подвале. Печать шлюхи на ее бедре, которую я увидел вынося Клео на руках, стала последней каплей. Сорвался. Нашел этого мерзавца и заставил ответить за все. Отомстил кроваво и позорно. Унизил так, что с этого момента великий шейх сам превратился в дешевую шлюху. Любитель анального секса испытал все его прелести на себе, встав на колени перед грязным толстым мужиком, который имел его несколько часов. После чего на его груди было вырезано клеймо, означающее его принадлежность к нетрадиционным забавам. Теперь мнившей себя королем шейх, сможет оголяться лишь под покровом ночи, чтобы никто не видео его позорного шрама. Он смотрел на меня, умоляя пощадить и не рушить его жизнь. А я, упиваясь местью, не мог остановиться. Даже унижения показалось мало. Я заставил его отписать часть денег, для поддержки детского онкологического фонда, в противном случае, видео его траха всплывет наружу, позоря всю величественную семью. Лишь закончив это возмездие, я смог вздохнуть спокойно. Унять бурю, избавившись от жгучей ненависти. И напоследок, я пнул его ногой, с саркастическим смехом сказав, что благотворительность это доброе дело. Отомстив не только за Клео, но и за тех девушек, которые погибли в этом подвале. Знаю, что их были десятки. Одна совсем юная. Малика, девчонка четырнадцати лет. Индонезийка, купленная ради потех на невольном рынке. Шейх, поиздевавшись над ней продолжительное время, заставил выпить девчонку целый стакан кислоты, под видом душистого травяного напитка. Смотрел, как она корчилась от боли, умирая на его глазах. Издевался, выкрикивая мерзкие фразы. Упивался от того, как тухнет взгляд, и перестает сердце биться. Я же тоже никогда святым не был, но на моих руках нет крови невинно убиенных. Замираю на месте, слыша легкий глухой кашель. Дергаюсь, заглядывая в дверной проем. В комнату. Клео ерзает на кровати, пытаясь осмотреться.

— Воды… — Еле слышно, но я улавливаю каждую сказанную ею букву. Быстрыми шагами, возвращаюсь в палату, присаживаясь рядом. Она все еще в бредовом состоянии. — Воды… — Монотонно повторяет в полусне, не распахивая глаз. Разворачиваюсь, наливая из графина пол стакана чистой воды. Подношу его к губам Клео, медленно наклоняя. Не осознавая ничего, она пьет мелкими глотками, одновременно хватая воздух.

Возвращаю стакан на место, позволяя себе забраться на кровать, и обнять свою маленькую девочку. Обессиленно Клео моментально засыпает в моих объятиях, мертвой хваткой, стискивая ткань трикотажной футболки. Мой бешеный стук сердца вмиг стихает. Слыша размеренное дыхание, я прикрываю глаза, позволяя себе расслабиться. Изнуряющее напряжение, которое держало мое тело несколько дней подряд, наконец-то исчезает. И не думая больше вообще ни о чем, проваливаюсь в сон.

За те двое суток, что я не спал, разыскивая Клео, мой организм истощился до предела. Наверно поэтому прошлым вечером, я всего за пару секунд уснул, с Клео на руках, не просыпаясь за ночь ни разу. До самого утра, или полудня. Раскрываю глаза, не сразу понимая какой сейчас уже время суток. От долгого сна ощущаю небольшую ноющую пульсацию в висках. Во рту пересохло. Подхватываюсь на кровати, мгновенно прогоняя остатки сна. Оглядываюсь, тут же понимая, что в комнате нахожусь один. Клео проснулась раньше, и набравшись сил, поднялась с кровати. Ушла. Сердце молниеносно набирает обороты. Холодный пот выступает на коже, и я, поднимаясь с кровати, выскакиваю из комнаты. Судорожно хватаю воздух, облизывая пересохшие губы. Через пару мгновений слышу отчаянный девичий крик, и какие-то слова. Вдалеке. Не могу разобрать ни единого звука. Миную коридор, выскакиваю в гостиную. Снова крик. Зураб. Новая горничная, которая несколько дней работает в моем доме. Она стоит у закрытой двери, нервно дергая за ручку. Начинает стучать кулаком, метаясь взглядом по двери.

— Госпожа, я прошу Вас, откройте дверь. — Стук становится громче и быстрее. Девушка продолжает теребить ручку, рассчитывая на то, что возможно получится раскрыть запертые двери. — Умоляю, не делайте глупостей. — Продолжает кричать, думая, что сможет убедить Клео выйти. А то, что именно она находится за дверьми моей комнаты, сомнений не было. Пара быстрых шагов, и я оказываюсь в плотную с горничной, которая видя меня, пугается, и отходит в сторону. Упираюсь ладонью в дверь, другой рукой с силой хватаясь за ручку. Дергаю ее, понимая, что Клео заперта. Зачем? Что произошло? Делая глубокий вдох, задерживаю дыхание. Слышу непонятный шум, а затем звук бьющегося стекла. Тихие всхлипы, которые с каждой секундой становятся все громче и надрывнее. Понимаю, что если сейчас не выбью эти чертовы двери, произойдет что-то очень страшное. Продолжая пальцами крепко держаться за ручку, отхожу назад. Рывок, и я толкаюсь всем телом, наваливаясь на двери. Выбиваю их, врываясь в комнату. Клео стоит посреди спальни, держа в руках большой и острый кусок разбитого стекла. Смотрит на меня сумасшедшим нанимаемым взглядом, и я понимаю, что в эту секунду она готова на все. А единственное ее желание срезать кусок кожи на бедре, где находиться это проклятой клеймо, поставленное больным ублюдком. Клео до судороги в пальцах сжимает подол сорочки, с каждой секундой, задирая его все выше и выше. Тихо плачет, не сдерживая эмоций. Словно в прострации не обращает на меня никакого внимания. Ее безумие, вызванное унижением, не имеет границ. Делаю шаг, стараясь не напугать. Не усугубить ее состояние еще хлеще.

— Не подходи! — Клео почти кричит, выставляя руку с осколком передо мной. Будто угрожает, чтобы я не смел вмешиваться. Сердце от боли сжимается. Кровь в жилах стынет.

— Альби, это я, успокойся. — Тихим размеренным голосом. Делая еще один маленький шаг к ней навстречу. Пытаюсь завладеть ее разумом, чтобы она избавилась от плохих мыслей. Переключила свое внимание на меня, но ни черта не выходит. Поднимаю руку, чтобы схватить ее запястье, но Клео моментально пятиться назад, не позволяя мне этого сделать.

— Прошу тебя, не подходи. — С откровенной злобой в голосе. Сверкает разгневанными глазами, показывая мне все оттенки своей ненависти.

— Посмотри на меня. — Еще шаг, который вынуждает ее вздрогнуть. Клео сильнее сжимает руку, держащую осколок, и я замечаю выступившую кровь. — Не нужно делать глупости. Отдай мне осколок. Альби, пожалуйста, послушай меня. — Умоляюще. Стараясь уверить, что я не хочу причинить ей никакого вреда. Но она совершенно не в себе. Выдыхаю, понимая, что мне необходимо силой забрать осколок у нее, и привести в чувства. Но стоит мне только подойти вплотную, как она тут же замахивается, желая изрезать на куски. Глаза, напомненные безумством, не отдают отчета поступкам. Ловко хватаю осколок, сжимая его пальцами. Разрезая кожу до крови, но сейчас моя физическая боль совсем не имеет никакого значения.

— Все из-за тебя, Эмир. Не трогай меня. Уходи. — Орет нечеловеческим голосом, начиная бить свободной рукой в мою грудь. Вырываю осколок из ее руки, отшвыривая его в сторону. Хватаю Клео за плечи, слегка встряхивая. Только невменяемая истерика не прекращается. Прижимаю к себе силой, стараясь сломить сопротивление.

— Зураб! — Громко и звонко. Кажется, это имя проносится эхом по всему дому. — Немедленно вызови врача! — Вижу девушку в дверном проеме, которая слыша мои слова, моментально согласно качает головой, а затем исчезает в коридоре. Подхватываю Клео на руки, донося до кровати. Сажусь, начиная укачивать ее, словно маленького ребенка. Альби похожа на раненое животное, которое нуждаясь в помощи, не хочет ее принимать. Начинает плакать навзрыд, прикрывая глаза от бессилия и морального истощения. — Тише, моя девочка, пожалуйста, не плачь. — Продолжаю покачивать, прижимая к себе. Кладу руку на ее затылок, медленно поглаживая. Я хочу, чтобы Альби ощутила мою защиту. Забыла весь кошмар, который с ней произошел. Готов пообещать, что больше ни на секунду не оставлю ее одну. Никогда не отпущу руку, и не позволю другому мужчине прикоснуться. — Если хочешь, мы завтра же уберем этот ненавистный шарам. Хочешь? — Стараюсь говорить спокойно, едва сдерживая всю ярость, которая возрождается при одной мысли, как тот скотина делал это клеймо.

— Шрамы в душе, неужели ты не понимаешь, Эмир? — Начинает кричать, широко распахивая заплаканные глаза. Трясет всю. Ощущаю, как ее кожа покрывается мелкими капельками пота. Клео дергается, хватаясь обеими руками за мою футболку. Скручивает ткань между дрожащих пальцев, а потом, собирая всю оставшуюся силу, пытается меня встряхнуть. Чтобы я, наконец, почувствовал насколько ей больно и тошно. — Кто их уберет, Эмир. Скажи мне, кто? — Опустошенный, но в то же время дикий взгляд. Пробирающий до дрожи. Мое сердце, которое всегда было холодным и скупым, сейчас кровью обливается. Болит с такой силой, что невыносимо даже вдоха сделать. Боже, я бы умер, если бы с Клео произошло что-то плохое. Если бы ее жизнь оборвалась по моей вине, я бы и сам больше жить не смог. Впервые за все сознательное существование, готов не задумываясь пожертвовать чем угодно ради благополучия и счастья другого человека. Девушки, благодаря которой бьется мое сердце.

— Альби, — не выдерживая, разворачиваю ее в своих руках, обнимая ладонями лицо, — я обещаю, что залечу каждую рану, — наклоняюсь, невесомо прикасаясь губами к губам. Ощущая соленый привкус, — уничтожу все шрамы, и ты больше не вспомнишь об их существовании. — Продолжаю целовать, медленно погружая пальцы в длинные шелковистые волосы. Углубляю поцелуй, но Клео резко отстраняется, а затем, дергаясь, выбирается из моих объятий.

— Ты не способен сделать то, о чем говоришь. — Она резко поднимается с кровати, едва удерживаясь на ногах. Разворачивается, смотря на меня ненавистно и жестко. — Ты мне противен, Эмир. — Произносит фразу медленно. Словно не своим голосом. Озлобленно и загипнотизировано. — После того, как он изнасиловал меня, ты ничего не сможешь сделать. — Кровь с жилах стынет. От ее последней фразы волосы на теле дыбом становятся. Неосознанно сжимаю руки в кулаки, слыша хруст собственных костей. Подрываюсь на ноги, замирая рядом с Клео. Едва не набрасываюсь, чтобы потребовать подробностей.

— Альби… Он… — Не способен найти подходящих слов, чтобы напрямую задать раздирающий душу на куски вопрос.

— Не физически. Морально. — Всхлипывает, начиная судорожно стирать руками остатки слез с лица, не отрывая от меня взгляда. Рассматривает так пронзительно, будто жаждет прочитать все мои мысли. — Но знаешь, — делает шаг, сокращая между нами расстояние, — лучше бы он поиздевался над моим телом. Жестко и безжалостно. Но это мерзавец все эти дни искусно измывался над моим сердцем. — Отчаянно и безнадежно. Клео поднимает дрожащую руку, прикладывая ладонь чуть выше левой груди. В то место, где можно отчетливо ощутить стук сердца. — Он приходил и унижал. Его особой пыткой было рассказывать мне о тебе. О том, как и где ты проводишь время со своей любимой женой. Знаешь, Эмир, — начинает заикаться от потока собственных слов, которые неистового пытаются вырваться на свободу. Не решаюсь возразить или переубеждать. Даю Клео возможность выговориться, избавившись от части боли, которая разъедает нутро, — наверно глупо, но это было гораздо больнее и мучительнее, чем те моменты, когда он, озверевши, начинал меня бить. — Замолкает, опуская взгляд в пол. Делает глубокий жадный вдох, словно все это время не позволяла себе дышать. Теряюсь, не понимая, что мне сделать в данный момент. Хрупкая связь, которая образовалась между нами, рушилась практически на глазах, и я должен был ее спасти. На миг зажмуриваю глаза, судорожно сглатываю. Хватаю Клео, прижимая к себе. Обнимаю, мысленно мечтая, чтобы она не оттолкнула. Позволила находиться рядом, принимая мою заботу и поддержку.

— Альби, мой дикий цветок, умоляю, задумайся и реши, что для тебя важнее. — Осторожно выражаю мысли, стараясь уравновесить ее душевное состояние. — Мое сердце, которое давно тебе принадлежит, или статус, не имеющий никакого значения. — На полушаг отстраняясь, осмеливаюсь коснуться пальцами все еще влажной от слез кожи на лице. Медленно передвигаюсь подушечками, а затем смело обнимаю лицо Клео ладонями, поворачивая голову так, чтобы она смотрела в мои глаза. Не боясь, распахиваю перед ней душу, окончательно позволяя проникнуть в мое сердце. — Я готов подарить тебе все прелести этого мира. Будь рядом со мной. — В губы шепчу, не прикасаясь. Ощущаю дрожь по всему телу, которая моментально мне передается.

— Не могу, Эмир. — Сопротивляясь из последних сил, отрицательно качает головой. Пытаясь убедить меня в этом, хотя сама не верит.

— Можешь. Ты смелая, моя девочка. — Легонько целую, ощущая, что Клео начинает постепенно расслабляться в моих руках. — Мне безразлична жена, которая формально существует для окружающих людей. Будь моей женщиной в нашем мире. Единственной и неповторимой. Samihuni w habani daymaan. Kayf ahbik (Прости, и всегда люби меня. Как и я тебя люблю) — Проговариваю фразу на арабском, уверенно думая, что Клео не поймет ее значение. Растерянно хлопает глазами, делая шаг. Прижимаясь так тесно, как только это возможно. На руки ее подхватываю, аккуратно укладывая на кровати. Немедленно ложусь рядом, заключая Клео в бережные объятия. Смотрю в измотанные глаза, которые сейчас не отражают не единой эмоции. Клео ничего не отвечает на мои слова. Позволяет обнимать, принимая мое общество и внимание. А потом, кладет руку на свое бедро, в то место, где находиться клеймо. Кладу свою сверху, сплетая наши пальцы.

— Ты уберешь это клеймо с моего тела? — Спрашивает, и я, замечая, как в потерянных глазах вспыхивает лучик надежды. Проблески чего-то светлого и неземного. Хочется надеяться, что все произошедшее навсегда останется для Клео лишь кошмарным сном.

— Завтра я отвезу тебя в одно место. А сейчас нужно отдохнуть. — Утыкаюсь носом в ее макушку, а потом целую прямо в волосы. Нежно глажу, водя своей рукой ее руку по бедру. Расслабляю до тех пор, пока Клео не закрывая глаза, начинает засыпать.

— Твой мир, Эмир, словно ад сжигает меня заживо. До пепла. — Еле слышно. Практически погрузившись в пучину сна. Поворачиваясь, целую в висок.

— А ты превратила мой ад в рай, Альби. Серые дни обрели свои краски. — Продолжаю целовать, мечтая прекратить этот разговор, потому что ей очень нужно хорошенько отдохнуть. Позволить организму восстановить силы. А я буду рядом. Сколько потребуется времени. Бережно охранять сон до самого рассвета. И с приходом нового дня, подарю порцию новых эмоций, которые заполнят пустоту в душе. Заглушат боль, больше не позволив ей издеваться над сердцем.

Клео.

Выхожу из комнаты, зачесывая спадающие волосы назад. Проснувшись около часа назад, поняла, что нахожусь в комнате одна, хотя отчетливо вспомнила, что засыпала в объятиях Эмира. Принимая душ, прокручивая в голове сказанные им вчерашним вечером слова. До мельчайших подробностей. Да конца не понимала, что делать дальше. Бороться за эти чувства, поверив в его преданность и искренность? Или же оградиться, не подпуская Эмира близко. Попытаться выпросить свободу, сказав, что я не смогу ответить ему взаимность. Сердце на куски разрывалось. И даже капаясь в собственных мыслях, прокручивая их в подсознании, как старую заезженную пластинку, я знала точно ответ на свой вопрос. И на душе легко становилось, но я терялась, думая, что не хватит сил на эту борьбу. Выхожу в гостиную, видя перед собой молоденькую девушку, которая была новой прислугой в этом доме. На вид скромная и достаточно милая. Она замирает на месте, и разворачивается, когда слышит мое появление.

— Госпожа Клео. — Уважительно клонит голову, приветствуя. Наверно я должна как-то ответить на этот жест, но я стою неподвижно, пристально смотря девушке в глаза. — Господин Эмир, уже долгое время ожидает вас на улице. Мне кажется, волнуется. — Девушка пытается как-то странно улыбнуться, чем слегка выводит меня из себя.

— Спасибо. — Тихо отвечаю, быстрыми шагами покидая дом. Выхожу на крыльцо, замечая Эмира гуляющего туда-сюда около своей машины. Делаю глубокий вдох, и не церемонясь спускаюсь по ступенькам, направляясь прямиком к нему. Вспоминаю его обещание отвести меня куда-то. Что ж, пусть будет так, как он хочет. Выхожу за пределы территории двора, и, обходя машину, забираюсь на пассажирское сиденье. Эмир обескураженно и удивленно провожает взглядом каждое мое движение. Усмехается, садясь на водительское место.

— Доброе утро, Альби. — Смыкаю губы, сдерживая улыбку. Отворачиваю голову к окну, не отвечая ничего на его приветствие. Не хочу даже расспрашивать, куда он собирается меня вести. Эмир заводит мотор, моментально трогаясь с места. Заворачивает влево, начиная медленно двигаться пока по асфальтированной дороге. — Не хочешь со мной разговаривать, да? — Напряженно и взвинчено. Едва сдерживаю себя, чтобы не заговорить, но мне нравиться удерживать Эмира в жестком напряжении. Привязывать к себе невидимыми нитями. — Что ж молчи, но меня тебе придется послушать. Мы едем в одну деревню, — начинает говорить, уверенно думая, что меня заинтересует его рассказ, — где живет семейная пара, пятнадцать лет назад переехавшая сюда из Америки. Глава семейства делает татуировки на заказ. На моем теле есть его работы. Мы закроем твое клеймо, Альби, набив на нем мантру. — Эмир съезжает на песчаную дорогу, моментально сбавляя скорость. — В ней будет вложен смысл всей моей любви. Чтобы прикасаясь к ней, ты чувствовала только лишь мою силу, которую я отдаю тебе в распоряжение. Ты должна быть сильной, Альби. Хотя бы для того, чтобы отвоевать у судьбы то, что желаешь. — Эмир замолкает, и я резко поворачивая голову, встречаюсь с парой коварных карих глаз. В которых огонь и страсть полыхает. С этой секунды все измениться. Не осознаю почему делаю такой вывод. Просто сердце чувствует. Ва-банк. До самого конца. Ради любви и будущего. Ради мужчины, который действительно готов для меня на все. И если его жена играет по грязным правилам, я стану играть хитрее. Эмир мой, и даже самому дьяволу не удастся разорвать эти чувств.

Клео.

Мы должны научиться доверять и слушать друг друга. Узнавать прошлую жизнь, собирая все сведения по крупицам. Чтобы в полной мере понимать поступки и слова. Но порой, правда раскрывается именно в тот момент, когда судьба начинает бить наотмашь, не щадя. И спустя некоторое время, ты пытаешься собрать воедино осколки разбитого сердца, но совершенно не понимаешь, какие их них наиболее важные. Способные возродить жизнь. Надежды на будущее. Мечты. В полной темноте и хаосе, карабкаешься наверх, рассчитывая, что рано или поздно удастся выбраться на свободу. Обрести покой и веру в будущее. Любовь не возникает случайно. Она появляется именно в тот период жизни мужчины и женщины, когда они особо друг другу необходимы. И хоть Эмир, имея веру, не зацикливался на этом, я все больше полагала, что мы подарены друг другу богом. Медленно стягиваю банный махровый халат со своего тела, полностью обнажаясь перед зеркалом. Поворачиваюсь боком, рассматривая татуировку на своем бедре. Мантра. Написанная на арабском языке каллиграфическим шрифтом. Обрамленная красивым узором. Я благодарна Эмиру, что он не спрашивая, привез к своим знакомым, и практически приказ замаскировать шрам. На удивление, теперь смотря на тату, не вспоминала о шраме и мерзком ублюдке, который его оставил. Попыталась расспросить Кинга, что он сделал с шейхом, но он ничего мне не рассказал, резко переведя тему. Увлек в беседу с новыми знакомыми. Глава семейства, имея восточные корни, долгое время прожил в Соединенных Штатах, где и научился искусству татуировки. Его жена Нэнси, милая добродушная женщина, переехавшая на Восток, совершенно не зная традиций этого мира. За короткий промежуток времени, привыкла ко всем тонкостям. Смирилась с тем, что она является второй женой своего мужчины. Относилась к этому абсолютно философски, считая, что любви ее мужа хватит на двоих. Ведь она вторглась в уже существующую семью, вскружив мужчине голову. Наверно мне стоит поучиться у Нэнси, повзрослеть и дорасти до понимания, что не стоит сходить с ума, когда твой любимый мужчина находится со своей законной женой. Сложно, но если я буду продолжать изводить себя этими мыслями, упущу Кинга. Погашу огонь, который полыхает между нами. Доверюсь его словам и действиям. Буду бороться изо всех сил, чтобы навсегда заполучить его сердце. Стать его полноправной хозяйкой, превратив жизнь Амани в ад. Прекрасно понимала, что она просто так не отступит. Похищение и издевательство наверняка ее рук дело. Эмир знал об этом, но ни черта не рассказывал, стараясь больше не причинять боли. Не ворошить воспоминания, которые еще достаточно свежи. Прохожусь по комнате, быстро надевая шелковое длинное платье. Сандали. В животе предательски заурчало. Если честно забыла, когда полноценно питалась. Деревянным гребнем расчесала волосы, все еще влажные после блаженного душа. Дернулась, когда услышала звук открывающейся двери. Моментально развернулась к выходу, наблюдая за тем, как новая служанка Зураб заходит, держа в руках поднос с едой.

— Добрый вечер, госпожа. — Мило улыбается, осматривая комнату беглым взглядом. Скромная и тихая девушка. Но почему-то она не особо понравилась Назаре, когда приходила в гости в последний раз.

— Добрый вечер. — Вежливо и приветливо отвечаю, пропуская ее вперед.

— Я принесла вам цитрусовый щербет и нарезанные фрукты. — Ставит поднос на журнальный столик, тут же разворачиваясь лицом. Смотрит пронзительно, а затем опускает взгляд в пол, словно стесняется. — Надеюсь, вам понравиться. — Ощущаю ее робость и застенчивость. Она пытается угодить, чтобы подольше остаться на работе в этом доме. Стать прислугой у богатого человека, для девушек из деревни огромная удача.

— Спасибо. Обязательно все попробую. — Смотрю на тарелку с фруктами, думая лишь о том, как по скорее откушу кусочек ананаса или дыни. Девушка смиренно стоит на месте, ожидая, что я попрошу ее оставить меня в одиночестве, но я почему-то молчу. Рассматриваю ее растерянное выражение лица, и почему-то создается впечатление, что она хочет что-то спросить, но не решается. Делаю несколько шагов по комнате, снова улавливая звук открывающейся двери.

— Зураб, ты угодила госпоже, принеся ей завтрак. Нечего тебе делать в ее комнате. — Звонкий и грубый голос Назаре, которая, не церемонясь, выставляет девушку за порог. — Можешь уходить. Думаю в доме полно заданий, которые тебе предстоит сделать. — Жестом указывает на дверь, и Зураб, опуская голову, быстрыми шагами уходит прочь.

— Зачем вы с ней так разговариваете?! — спрашиваю, до конца не понимая подобного отношения.

— Держи эту девку подальше от себя, Альби. — Проходит по комнате, садясь в кресло. — Не нравиться мне, как хитро бегают ее глазенки. Слишком любопытная. — Со злобой в голосе, словно она что-то знает, но говорить не хочет.

— Назаре, — сажусь напротив, протягивая руку к тарелке. Беру кусочек ананаса, с аппетитом его мгновенно съедая, — Зураб девушка из деревни. Выросла в очень бедной семье. Она ведь ничего не видела в этой жизни и многого лишена. — Мне казалось, именно это было истиной причиной любопытства.

— Ты очень плохо разбираешься в людях, Альби. — Усмехается, расслабленно откидываясь в кресле. Замечаю в ее руках небольшой сверток. — Просто доверься старой, мудрой женщине. Не подпускай Зураб близко, как бы сильно она не пыталась с тобой подружиться. — Глаза прищуривается, делая серьезное выражение лица. Возможно, Назаре права, и я действительно совсем не умею разбираться в людях. Стоит прислушаться и более серьезно выбирать круг общения, даже среди прислуг.

— Хорошо. — Смиренно соглашаюсь, больше не приводя никаких доводов.

— Принесла то, что ты просила. — Назаре ловким движением рук разворачивает сверток, кладя его на свободную часть стола. Скрещивает руки на груди, наблюдая за тем, как я начинаю рассматривать еще сложенный костюм. Не выдерживая беру его в руки, разворачивая. Наряд восточной нимфы для показательных танцев. Роскошный. Украшенный золотой нитью и драгоценными камнями.

— Спасибо Вам. — Рассматриваю необычайной красоты костюм, вовсю представляя, как буду смотреться в нем.

— Не передумала идти играть со своим львом? — Задает вопрос, коварно улыбаясь. Зная, что я ни за что на свете не откажусь от немеченого плана. Ради того, чтобы Эмир был лишь моим сейчас готова пойти на все.

— Только об этом и думаю. — Так же хитро улыбаюсь в ответ Назаре, кладя танцевальный наряд обратно на стол. Готова считать секунды до начала приема, на который меня, конечно, никто не приглашал.

— Альби, — Назаре поднимается на ноги, подходя ближе. Присаживается на диван рядом со мной, и, наклоняясь, обнимает за плечи. Целует в висок по-матерински, а затем отстраняется, — ты станешь главным номером этого вечера. Восточная фурия, которая взбудоражит кровь любого присутствующего там мужчины. — Начинает говорить тише, чтобы никто не смог подслушать, если вдруг решит это сделать, стоя под дверью.

По-моему кроме самого Эмира и меня, Назаре больше никому здесь не доверяла. — Но тебе важен лишь один. — Провоцирует, разжигая внутри моей души страстное пламя. — Эмир узнает тебя из миллиона, девочка. По взгляду. Жестам и движениям. — Назара все-таки знала гораздо больше, чем мне рассказывала.

— Эмир приказал запереть меня в дальней части дома, потому что на приеме будет со своей женой. — Говорю то, что Назаре знает наверняка. — Но не могу смиренно ждать, когда он вернется ко мне. Назаре, я буду бороться. Я хочу разбудить его желания, и все о чем он сможет думать и видеть — это я. — Самоуверенно, но осознаю, что во мне достаточно сил бороться с Амани. Покажу, что ее статус ничтожен. Она давно не имеет для Эмира никакого значения. Больше нет той скромной и застенчивой девушки, которая уповала на судьбу. По головам. Чего бы это ни стоило. Плевать, что на приеме будет отец Амани и его семейство. Я его сердце, без которого он не сможет существовать.

— Альби, Эмир умен. — Назаре усмехается, поднимаясь на ноги. — Но мы с тобой гораздо хитрее. — Женщина игриво подмигивает, делая несколько шагов по комнате. — У тебя ровно час, чтобы переодеться и подготовиться. Пришлю девушку, которая сделаю узоры из хны на твоем теле. — Назаре медленно шагает к выходу, продолжая говорить. — А затем я вернусь, чтобы вывести тебя отсюда и преподнести Эмиру самый главный подарок этого вечера. — Громкий смешок, и Назаре тихо выходит из комнаты, оставляя меня в полном одиночестве.

Сегодня я превращусь для Эмира в самое желанное наваждение. Завладею каждой клеткой его тела. Сожгу заживо. Покажу танец, после которого он не сможет держать себя в руках. Забудет не только о людях, приглашенных на этот вечер, но и о своей жене, которая находится рука об руку. Только я и он. Остальное неважно. Изысканный танец для любимого мужчины. Назаре ни раз мне говорила, что нужно выбирать, для кого танцуешь, и отдаваться каждому движению, словно сексом занимаешься. Мысленно, но при этом отражая все свои потаенные желания в каждом жесте. Улавливая музыкальные такты, пропуская через себя. Захлебываться эмоциями, даря их лишь одному человеку. И забирать взамен гораздо больше. Узнав о приеме, я сразу же осознавала, что Эмир ни в коем случае не допустит моей встречи с Амани. Из-за страха за то, что может выкинуть эта коварная и хитрая женщина. Но я тоже больше не намерена сидеть, сложа руки, ожидая, своего часа. Выбор сделан. Амани должна увидеть в моем лице равную соперницу, которая не собирается сдаваться. Сегодняшний вечер мой. И на поражение я даже не рассчитываю. Обнажаю свое тело, намазывая его ароматическими маслами. Приходит девушка, которую прислала Назаре, чтобы помочь сделать прическу и украсить обнаженные части тела рисунками выполненными хной. Надеть украшения и костюм. Время начинает обратный отсчет. Понимаю, что вечер уже начался. Эмир сейчас в компании своей законной жены принимает гостей, стараясь быть дружелюбным господином. Стараюсь не думать об этом и не изводить разум изнуряющими мыслями. Сосредотачиваюсь на предстоящем танце, вспоминая последние занятия с Назаре. Последние штрихи, и я, подходя к зеркалу, рассматриваю собственное отражение. Утонченный, но в тоже время дерзко-сексуальный наряд. Скрывающий особую тайну, которую способен разгадать лишь тот, кто умеет видеть насквозь. Я больше не Клео. Не Альби. Женщина, вышедшая из тьмы. Адское искушение, которое подобно смертельному яду мгновенно в кровь проникает. Отравляет и губит. Не имея противоядия. Овладевает жертвой, подчиняя разум и волю. Забирая власть в свои руки. Разжигает огонь, яростнее которого ничего быть не может. Вдыхаю полной грудью, продолжая любоваться собственным отражением. Зловеще улыбаюсь, зная, что все получиться. Покажу Эмиру ту опасную сторону, которую он разбудил. Сознательно или случайно уже не имеет значения. За время, проведенное рядом с ним, стала другим человеком. Сумела повзрослеть, пересмотрев взгляды на жизнь. Наверно сломала те розовые очки, которые по глупости надела еще в юности. Судьба порой бывает очень жестокой. И в тот момент, когда ты меньше всего этого ожидаешь, швыряет тебя со всей дури об землю. Лицом в грязь. Заставляет проснуться, трезво взгляну в на реальность. На твое место и предназначение в ней.

— Готова? — Тихий, но очень четкий голос Назаре. Разворачиваюсь, смотря в сторону дверей. Она пришла за мной, значит, время настало.

— Да. — Отвечаю так же тихо, медленными шагами направляясь к выходу. Ступая босыми ногами по прохладному мраморному полу. Назаре шире распахивает двери, пропуская меня вперед. И хоть Эмиру сейчас не до меня, она осторожна и внимательна. Обнимает за плечи, выводя в другую часть дома. Откуда доносится восточная музыка, и достаточно громкие голоса.

— Ничего не бойся. — Назаре продолжает говорить шепотом, когда мы подходим к комнате приглашенных танцовщиц. — Думай лишь о нем, Альби. слушай музыку. Твое тело способно на все. — Еще несколько шагов, и мы с Назаре останавливаемся у больших деревянных дверей, которые ведут в зал, где проходит прием. Сердце начинает набирать обороты. Грохочет учащенно, с каждой секундой все сильнее ударяется в ребра грудной клетки. Всего несколько мгновений, и я окажусь по ту сторону. Брошу вызов не только Эмиру, но и его жене. Обратной дороги нет. За надеждой до самого конца. В будущее, которое все еще возможно, ведь мы сами творцы своей судьбы. Музыка. Восточная и таинственная. Олицетворяющая свободу и смелость. Лихорадочно выдыхаю, медленно ступая босыми ногами вперед, когда двери распахиваются. Уверенно. Грациозно. Начиная впитывать аккорды музыки, отражая их в движениях своего тела. Ближе к центру зала. В миг отыскивая среди гостей горящие голодом глаза Эмира. Намертво удерживая эту незримую связь. Танцую, лаская руками тело. Показывая всю страсть, которую испытываю. Его огонь разжигаю с каждым движением. Превращая в опасного ненасытного зверя. Льва, способного напасть и разодрать на куски. Прямо здесь и сейчас. Это желание опасно и ядовито. Ощущаю, что Эмир из последних сил сдерживается, но взгляд не отводит. Желваки на скулах от гнева ходуном ходят. Начинает дышать чаще, когда я раскрепощаюсь больше. Двигаюсь, приближаясь практически вплотную. Резко поворачиваясь, касаюсь руки Амани частью своего костюма. По телу Эмира проходит волна дрожи. От дикой ревности. Бессилия, которое связывает руки. Владычица сердца, в эту минуту лишает свирепого льва и власти. Коварно улыбаюсь, соблазнительно двигаясь. Резче и быстрее. Замечая, как присутствующие мужчины смотрят на меня, начиная грязно мечтать. Эмир скрипит зубами, чуть дергаясь вперед. Не отрывает алчного взгляда до последнего аккорда музыки. Замираю, резко переводя взгляд на Амани. Продолжаю усмехаться, ощущая себя победительницей. Его самой желанной женщиной. Это место никто и никогда не сможет занять. Разворачиваюсь, начиная быстрыми шагами покидать зал. Выхожу в коридор, который абсолютно пуст. Прислоняюсь рукой к стене, переводя дыхание. Успокаиваюсь, усмехаясь во весь голос. Шагаю в сторону гримерки, в сознании отсчитывая секунды до того момента, как Эмир не выдержит и придет наказать. За непослушание. За развратный танец, в процессе которого моим телом любовались чужие мужчины. Создала монстра. Чудовище, справиться с которым под силам только мне. Дохожу до двери в гримёрку, и не успеваю взяться за ручку, чтобы ее открыть, слышу шаги позади.

— С ума свела! — Обнимает за талию, резко прижимая к своему телу. Толкает вперед, вынуждая пройти дальше в комнату. — Что же ты творишь, Клео?! — Неожиданно спрашивается, шокированный моей смелостью и решительностью. Спиной ощущаю неистовый стук его сердца.

— Я всего лишь танцевала. — Дергаюсь, разворачиваясь к Кингу лицом. Облизываю губы, прикусывая кончик языка. Эмир едва не начинает рычать. Изголодавшийся зверь вот-вот набросится и разорвет на куски. — Для тебя. Разве не понравилось? — Издевающе дразню, доводя нас обоих до грани. Изнывая от желания напасть, друг на друга, судорожно стягивая одежду. Кусать о крови во время поцелуев. Сдерживаемся, оттягивая эти сумасшедшие мгновения. Делаю несколько шагов назад, и, заводя руки за спину, расстёгиваю бюстгальтер, оголяя тело по пояс. Эмир моментально опускает взгляд, и, смотря на твердые соски гулко сглатывает. Пожар в его зрачках грозиться сжечь все на своем пути. Кинг шагает на меня, заставляя пятиться назад. Будто хищник загоняет свою добычу, чтобы полакомиться. Только он даже не осознает, что в это мгновение добыча не я, а он. Ухмыляюсь, кладя ладони на груди. Зажимая возбужденные соски между собственных пальцев.

— Альби, надеюсь, ты понимаешь, что творишь? — Прижимает крепким накаченным телом к стене. Руки судорожно шарят везде. Пытается задрать длинную юбку, а когда у него это все же выходит, кладет горячие ладони на мягкую задницу. Сдавливает до боли, толкаясь.

— Ох, да! — Выдыхаю, ощущая, как мощная волна возбуждения проникает во все потаенные уголки тела. Обвиваю рукой его шею, и, задирая ногу, прижимаю ее к бедру Эмира. Кинг, перебирая подушечками пальцев по коже попки, добирается до плоти, и, понимая, что на мне нет нижнего белья, стонет в голос, больше не сдерживаясь. — Эмир, я не хрустальная кукла. Я твоя львица. Не сдерживайся, возьми то, что давно тебе принадлежит. Трахни меня. — В губы Эмира впиваюсь, сильнее прижимая ногу. В ловушку его завлекаю, из которой он никогда уже не выберется. Опускаю руки, ловко расстегивая ремень и ширинку на его брюках. Кинг спускает их вместе с боксерами, ни на секунду не прерывая поцелуя. Все интуитивно. На диком животном уровне. Отдаваясь друг другу без остатки. Его грубые пальцы скручивают ткань юбки, почти задирая ее, на манер пояса. Обхватывает рукой бедро, чуть выше поднимая ногу. Толкается, вторгаясь своим твердым членом в мою плоть до самого основания. Вскрикиваю Эмиру в рот, кусая за губы. Пробираюсь языком в рот, впиваясь ногтями в кожу на шее. Безумие разделенное на двоих. Трахает с каждым глубоким и грубым толчком припечатывая меня к стене.

— Альби ты… — Задыхается, обрывая фразу. Ощущаю, как все мышцы на его теле напрягаются. — Ты моя. — Собственнически. Каждое слово пропитано жгучей ревностью. Жадным желанием, которое еще больше обостряет чувство голода. Двигается, растягивая до предела мышцы моей плоти. — Никому не отдам. — Словно в лихорадке. Опьяненно. Одурманивающе. Слегка подаюсь вперед, сильнее обнимая рукой за его мощную шею. Кидаю взгляд на входные двери, замечая в них женский силуэт. Амани. Эта женщина замирает в проеме, наблюдая за тем, как ее муж трахает меня. Клянется в своих чувствах, даже не произнося самых главных слов. Сейчас она абсолютно неважны. Победно улыбаюсь, ощущая неимоверную власть. Над сердцем мужчины, который никогда больше ей принадлежать не будет. Эмир Кинг только мой.

— Боже, Эмир, мне мало тебя. — Громко. Подаваясь бедрами навстречу его сумасшедшим толчкам. — Не останавливайся, прошу тебя. Хочу кончить вместе с тобой. — Перемещаю руку с шеи на его скулы, царапая ногтями по длинной щетине. Задыхаясь от возбуждения, которое достигает своего пика. — Мой дикий лев. — Произношу фразу, которую уже однажды ему говорила.

— Черт возьми, твой. — Трахает, с каждым толчком ускоряя темп. Внутри все вибрирует. Мышцы влагалища начинают сжимать его член, который входит чертовски глубоко. Огонь разливается по крови, стремительно несясь по венам. Внизу живота пульсирует, а потом оргазм накрывает с головой. Унося нас обоих за пределы этой комнаты. В темноту, которая стала привычной. Не обращаю никакого внимания, на то, что Амани продолжает стоять в дверном проеме, ненавистно смотря на нас обоих. Эмир толкается, и я ярко ощущаю, как он кончает внутри меня, наполняя плоть горячей спермой. Рычит зловеще в полный голос, не сдерживаясь. Содрогается, замедляясь. Дышит алчно, повторяя лихорадочно мое имя. Ноги ватными становятся. От безумного оргазма голова кружиться. Но это лучший секс, который был у нас.

— Эмир, — Задыхаясь, произношу его имя, неимоверно начиная дрожать, — я хочу, чтобы этой ночью ты был со мной. — Смело и уверенно. Зная, что он ни за что не сможет сейчас вернуться к ней. Сделает все, о чем бы я ни попросила. — Отнеси меня в постель. — Настырно продолжаю давить, ощущая, что власть полностью в моих руках. Не соображаю сколько проходит времени. Все расплывается. Окружающий мир перестает существовать. Эмир выходит из моего тела, оставляя блаженное послевкусие. Едва не сползаю от бессилия по стене, но он бережно придерживает, приводя себя в порядок. Подхватывает на руки, прижимая к себе. Выносит из гримерной, направляясь в сторону своей спальни. С этого момента все изменится. Потому что наивной девочки, принимающей как должное козни судьбы, больше не существует. Есть женщина уверенная и сильная. Готовая на все ради собственного счастья. И наверно уже совершенно неважно какой ценой оно достанется. В этом жестоком мире, нужно быть жесткой и бессердечной. Особенно с теми людьми, которые проливая кровь и слезы, хотят добиться желаемого. Знаю, что Амани не отступит. Не отдаст своего мужа, закрыв глаза на его чувства ко мне. Нужно быть полной дурой, чтобы этого не ощущать. Расслабляюсь в руках Эмира, который вносит меня в свою спальню, укладывая на кровать. Вся наша жизнь, череда ошибок и падений. Но если мы не сможем на них учиться, не обретем сил и смелости. Храбрости, которая поможет отвоевать счастье. Сколько бы времени на это не понадобилось.

Ловкие пальцы перемещаются по клавишам, наигрывая романтичную песню. Расслабленно наслаждаюсь музыкой, утопая в воспоминаниях прошлой ночи. После безумного и дикого секса у стены в гримерной, он нежно ласкал меня в своей постели, опьяняя фразами, произнесенными на арабском языке. Касался пальцами по коже, будто хотел навсегда запомнить каждый участок моего тела. Продолжаю играть, вспоминаю каждое мгновение, оставленное в памяти об этой волшебной ночи. Все снова перевернулось с ног на голову. Изменилось до неузнаваемости. Почти забыты мучения и боль. Часы проведенные в грязном подвале. Гораздо дороже минуты в объятиях любимого мужчины. Его поцелуи и завуалированные признания. Эмир не из тех мужчин, которые встают на колени, признаваясь в вечной любви. Но стоит лишь взглянуть во вспыхнувшие карие глаза, голодно смотрящие в самую душу, становится все без слов понятно. Теперь я знаю за что бороться. Вцепиться в глотку судьбе, отвоевав будущее счастье. Забываюсь в музыке, не обращая внимания на посторонние звуки. Едва успеваю завершить мелодию, как слышу отчетливые приближающиеся шаги. Сжимаю пальцы, моментально ощущаю хватку в своих волосах. Всего миг, и к моему горлу представлен кинжал, лезвие которого моментально вонзается по кожу, вызывая жгущее ощущение. Усмехаюсь, прекрасно понимая, кто стоит позади. Поднимаю руку, хватаясь за тонкое запястье. Вдыхаю полной грудью, собираясь с силами. Чтобы посмотреть в глаза женщине, которая явилась завить права на мужчину, который ей больше не принадлежит.

Клео.

Вне законов и заповедей. В этом мире, полном жестокости и бессердечия необходимо идти по головам, чтобы защитить себя. Настойчиво защищать то, что тебе принадлежит, иначе можно потерять все. Громко вздыхаю, ощущая, как острое лезвие кинжала напористо вдавливается в кожу на шее. Нет страха или отчаяния. Только уверенность в себе, которая придает сил. Амани ни за что не удастся властвовать. Несмотря на ее официальный статус, я имела гораздо больше прав, находясь рядом с ее мужем. Готова дать отпор, ответив на любую ядовитую фразу. Посмотреть в глаза женщине, которая явно пришла сюда для того, чтобы поставить меня на место. Унизить, показав свою истинную сущность. Рай и ад, это те миры, которые мы создаем самостоятельно. Осмысленно выбирая, в каком из них находиться более комфортно. Амани любила тьму. Дышала в ней, подпитываясь злостью. Еще не смотря в ее глаза, ощущая весь гнев и ненависть. Болезненную одержимость, которая граничила с сумасшествием. Поднимаю руку, смело хватаясь за ее запястье. Дергаю в сторону, убирая кинжал со своей шеи. Амани не противится. Сейчас она не хочет нанести мне физического вреда. Блефует, пытаясь запугать. Ощутить свою ничтожность. Только ничтожество она. Усмехаюсь, кривя губы в ухмылке. Поднимаюсь на ноги, делая большой шаг вперед. Разворачиваюсь, скрещивая руки на груди. Смотрю на Амани впервые так близко. Не боясь показать своей слабости, потому что ее нет. Глаза в глаза. Поражаясь ее совершенной красотой, за которой скрывается самая ядовитая змея. Коварный взгляд почти черных глаз, дьявольский и пугающий. Пробирающий до дрожи. Задерживаю дыхание, продолжая загипнотизировано смотреть на эту женщину. Даже понимаю, почему Эмир, когда решил взять Амани в жены. Черные волосы и глаза в сочетании с белоснежной кожей выглядели идеально. Тишина. Никто из нас не решается заговорить первой, наверно обдумывая в голове тысячу мыслей. Хотя я была абсолютно уверена, зачем она явилась в дом Эмира, именно в тот момент, когда он уехал в город по делам. Эта женщина знает обо всем, что происходит в этом доме. Подобная мысль настораживает, но сейчас я не могу на ней зацикливаться. Все, что мне хочется достойно ответить на ее нападки, сделав так, чтобы она как можно скорее убралась отсюда. Усмехаюсь уверенно, осматривая Амани с головы до ног. Всем своим видом пытаюсь дать понять этой женщине, что не боюсь, и бояться не собираюсь. Она делает шаг ко мне навстречу, проводя пальцем по лезвию кинжала, на котором я замечаю дорожку крови. Прикасаюсь пальцами к собственной шее, понимая, что ей все же удалось меня поранить.

— Мне ничего не мешало перерезать тебе глотку. — Сквозь зубы. Хамски улыбаясь, пронзительно продолжая смотреть в мои глаза. Еще один шаг, и Амани оказывается со мной вплотную. Пренебрежительно прищуриваясь. — Подобный опыт уже есть. — Истерично усмехается, отходя в сторону. Садиться в кресло рядом с роялем, демонстративно вытирая пальцами мою кровь с лезвия кинжала.

— Почему же не сделала этого? — Уверенно спрашиваю, не прерывая нашего зрительного контакта. Знаю, что она честно не ответит на этот вопрос. Хотя наверно я и сама знала ответ.

— Слишком банально, девочка. — Очередная гадкая усмешка, которая на долю секунды победной кажется. Только я ни за что не уступлю. Не стану вестись на ее провокации, и позволять выводить меня из себя. — Попыталась бросить мне вызов, и я хочу посмотреть, на что ты способна. — Резко поднимается на ноги, подходя к роялю. Прикасается пальцами к клавишам, начиная с силой на них нажимать. Звучание удручающее. — Может, ты лучше сыграешь мне что-нибудь романтическое и мелодичное? — Продолжает настойчиво нажимать на клавиши, давя на мою психику. Подавляя разум, рассчитывая, что сможет его взять под свой контроль.

— Даже не знаю, какая мелодия тебе понравится?! — С такой же ехидной улыбкой спрашиваю, делая шаг к роялю. Прикасаюсь к нему рукой, слегка наклоняясь в сторону Амани. — Возможно ода о брошенной женщине? — Глаза прищуриваю, наблюдая за реакцией. Зрачки чернеют. Амани ощущает, что я играю на равных, не собираясь сдаваться. Отвечая теми же ядовитыми словами, которыми она меня отравить пытается. — Ну, так что? Хочешь послушать? — Настырно настаиваю, задавая вопрос за вопросом. Понимаю, что играю с огнем, но остановиться не могу. Сложно представить, что происходит в голове этой сумасшедшей женщины. Проблески ярости в черных зрачках. Полуулыбка ведьмы, которая ощущает себя вполне уверенно. На высоте. Думая власть полноправно ей принадлежит.

— Считаешь себя особенной? — Впервые в ее голосе проблескивают нотки неподдельной злости. Живой. Которая нарастает с каждой секундой. — Решила, что для Эмира ты единственная и неповторимая, да, Альби? — Мое второе имя, которое дал Кинг, она произносит по-особенному. С тонкой паузой, рассчитывая больно уколоть. Только эта женщина не знает того, что знаю я. Настоящего Эмира, который знаком не всем. — Только я тебя хочу огорчить, девочка. Подобных тебе было много, и будет еще больше. Не обольщайся, рассчитывая, что Эмир искренне влюбился. — Ядовито произносит каждую фразу, рассчитывая меня сломить. Унизить, выставив очередной шлюхой своего мужа. — А хочешь, я назову имена придуманные Эмиром для девок, которые были в его жизни? — Напирает, делая очередной шаг ко мне навстречу. Скалится, и я понимаю, что Амани остановиться не сможет. Выскажет все, что твориться в ее безумном разуме. — Адана — Рай, Аз̀иза редкая, Альм̀аса бриллиант, Асаль медовая, В̀аха оазис. — Бегло произносит каждое имя, раскрывая их значение. Намекая на то, что в имени Альби нет ничего особенного. Просто прозвище очередное.

— Замолчи! — Не выдерживая повышаю голос, сжимая руку в кулак. Хочется вцепиться в эти роскошные черные волосы и выволочь эту женщину из дома.

— Не нравиться правда? — Сдерживается, хотя я ощущаю, что сумасшествие Амани пытается вырваться наружу. Легкий холодок проходиться по коже, принося дискомфортное ощущение. — Задумайся, ты просто девочка, которая приносит ему наслаждение. — Такое впечатление, что Амани пытается раскрыть мне глаза на несуществующую истину. Знаю, что до меня в жизни Эмира были девушки. Разные. Возможно много. Но его отношение ко мне искреннее. Пропитанное той самой любовью, о которой Амани ни черта не знает.

— А ты наверно ведешь дневник, в который записываешь всех любовниц своего мужа? — Только так, и ни как иначе. На равных. Удваивая яд, пытаясь ее отравить. — Скажи, Амани, какого это быть женой, но в то же время всегда занимать лишь второе место? — Задевая самую больную рану на сердце. Пронзая ее словно острым кинжалом, который Амани продолжает держать в своих руках.

— Я не первая… — Делает большую паузу, вальяжно улыбаясь. — Не вторая… — Начинает шагать по комнате, абстрактно рассматривая обстановку. — Я единственная. Жена, которую Эмир безумно любит и никогда не бросит. — Амани делает еще несколько шагов, вставая прямо напротив огромного зеркала. Скидывает со своих плеч накидку, оголяя обнаженную спину. На которой красуется татуировка. Надпись арабскими буквами. — «Только смерть может разорвать узы нашей вечности» — Переводит фразу, зная, что мне это очень интересно. Выставляет себя главной женщиной в жизни Кинга, от чего на душе больно становиться.

Вспоминаю рассказ Сафира, и его слова, что только смерть этой женщины подарит Эмиру свободу. Зубы стискиваю, чтобы не застонать от бессилия. Не показать своей слабости и беспомощности, которые в эту минуту связывают руки.

— Ты слишком самоуверенная, и совершенно не знаешь, что твориться на сердце у Эмира. Ты вообще не знаешь о нем ничего. — Дыша рваными глотками. Стараясь оставаться уравновешенной и сдержанной.

— Наивная малышка, Альби. — Громкий смешок, проносящийся эхом по комнате. — Мне нет ни какого дела до тебя. До всех девок, что были и еще будут. Эмир Кинг мой. До последнего вздоха. — Разворачивается ко мне лицом, снова накидывая палантин на плечи. — Если бы только знала, насколько сильно он любит проводить своим горячим языком по моей коже. По надписи, в которой заключается наша судьба. — Томным, блаженным голосом. Будто она погружается в красочные воспоминания того, о чем рассказывает. — Я его истинная любовь. Мать будущих детей, которые обязательно скоро появятся. Ведь он именно этого хочешь. Запомни девочка, — Замечая, как судорожно тонкие пальцы сжимают рукоятку кинжала. Амани начинает медленно шагать навстречу, сверля чернеющими глазами, — дешевые игрушки не рожают наследников. — Делает больно своими словами, но я не подаю виду, как остро на них реагирую. — Можешь наслаждаться, находясь рядом с Эмиром. В его постели. Ровно до тех пор, пока я даю на это разрешение. — Начинает истерично смеяться в голос, думая, что ставит точку. Уйдет отсюда победительницей, указав мне ничтожное место. — Мы же с тобой обе знаем, насколько божественно ощущать его внутри в моменты сумасшедшей страсти. Запомни их, это скоро закончиться. — Подмигивает нагло, разворачиваясь на месте. Пытается уйти, но я не могу просто стоять на месте.

— Ты сгораешь от бессилия, Амани, потому что знаешь, что проиграла. Сердце и любовь Эмира больше не принадлежит тебе. — Смело и дерзко. Вынуждая ее остановиться и замереть на месте. — В его глазах только я. Знаешь это, но бесишься от ревности. Пусть вас продолжают связывать узы брака, но это все, на что ты можешь рассчитывать. — Откровенно говорю правду, зная, что разбужу внутри этой обезумевшей женщины страшное чудовище. Которое готово на все. Даже на самые страшные грехи. Амани резко разворачивается и делает взмах рукой. Со всей силы бросает кинжал, и он, пролетая в сантиметре от моей головы, вонзается в стену позади. Не успеваю даже дернуться или испугаться. Стою на месте, заглядывая в обезумевшие глаза, которые готовы сжечь заживо.

— В следующий раз не промажу, поэтому не советую меня провоцировать. — Усмехается, и быстрыми шагами покидает комнату. Оставляет меня в одиночестве. Наедине с мыслями, которых с каждой секундой становиться все больше и больше. С одной стороны есть доля истины в произнесенных ею словах. Эмир не сможет нарушить договор, разорвав это брак. Предать собственное обещание. Даже ради меня. Плевать. Воочию соприкасаясь с настоящими чувствами, которые до их появления были лишь иллюзией, прошлое перестает иметь какое-либо значение. Даже, если оно до сих пор остается болезненным настоящим. Существование Амани в жизни Эмира не сломит. Знаю, за что бороться, и останавливаться не собираюсь. Пусть это будет опасно. Ведь душа Амани черна и чудовищна. Она беспорядочно метается, пытаясь удержать то, что давно ей не принадлежит. Немного жаль. Сложно и чертовски больно ощутить, что ты безразлична любимому мужчине. Но это было правдой. И Амани старательно отказывалась ее принимать, думая, что все вернется. Эмир одумается и вернется. Только этого не будет. Никогда.

Амани.

До последнего отказываюсь принимать, что все в жизни происходит не так, как хотелось бы. Наши мысли находятся в полной нашей власти, но мы не способны справиться с ними. Нечто абсолютно не возможное начинает казаться простым и незамысловатым. И ты думаешь, что хватит сил на борьбу, даже когда их совершенно не осталось. Отчаянная попытка явиться в дом Эмира, и пригрозить девчонке, вывела меня из хрупкого равновесия. Она, черт возьми, уверенная и влюбленная. Ощущает все эмоции и внутренний мир Кинга, который я по глупости упустила. С силой сдавливаю дрожащей рукой стакан, пытаясь налить из графина травяной отвар. Часть проливается на стол, но я уперто продолжаю наполнять стакан, чтобы выпить его содержимое и хоть чуточку успокоиться. Очевидно, что Эмир, узнав о моем появлении в его доме, явиться с угрозами в мой. Должна быть к этому готова, не теряя своей силы и уверенности. Ставлю графин на стол, а затем, делая несколько шагов, присаживаюсь в большое кресло. Начинаю мелкими глотками пить травяной отвар, ощущая легкую тошноту в глотке. Вкусы притупились. Но даже несмотря на это меня выворачивает от лекарств и настоек. Последний глоток, и я, продолжая стискивать стакан пальцами, откидываюсь в кресле, прислоняясь спиной к прохладной кожаной обивки. Глаза прикрываю, и сама не осознавая зачем, начинаю размышлять о своей непростой жизни. Вспоминая мать, которая была обычной рабыней из Швеции. Скандинавка, которой удалось заполучить сердце великого шейха. Стать его женщиной, не смотря на свое нищенское положение. Ее глаза цвета аметиста и пепельные волосы всегда и всех завораживали. Мой отец боготворил маму. Ставил выше жены и своих уже существующих детей. Был готов на все, что бы любимая женщина была рядом. Позже мама очень часто говорила, что управлять мужчинами лучше всего телом. Когда они хотят одержимо получить желаемое, готовы на все. С детства я впитывала все слова матери, считая ее образцом для подражания. Эталоном красоты и женской мудрости. Была рядом с ней каждую минуту своей жизни, зная, что более близкого человека нет, и никогда не будет. Возможно, эта тесная связь матери и дочери, разорвавшись, перевернула верх дном всю мою жизнь. Роковая минута. Судьбоносный момент, в который сердце моей мамы биться перестало. Ничего не соображала, сгорая в агонии вызванной невыносимой болью. Террористы взорвали мечеть, строительством которой занималась моя мать. Беспрекословно она приняла Ислам, чтобы стать законной женой моего отца. Отдалась вере, пытаясь внести частичку благородного и светлого. В ту секунду, когда прогремел оглушающий взрыв, я удались на задний двор, чтобы немного погулять в небольшом саду. Хаос и паника. Клубы черного дыма и пыли, смешивались с ужасающими криками, которые начинали стихать с каждой проходящей секундой. Не понимала, жива я или уже мертва. В ушах звенело. Перед глазами начинали расползаться черные пятна, и тошнотворный запах чего-то едкого проникал, разъедая легкие. Только спустя некоторое время осознала, что уходит из мечети, спас мою жизнь. Опомнилась, и побежала внутрь как сумасшедшая. Поняла, что кроме меня, больше не кому не удалось уцелеть. Обугленные части тел. Постанывания, которые резко прекращались. Хаос и неразбериха. Начали сбегаться люди, чтобы отыскать живых. Но, похоже таких уже не было. Охваченная страхом и отчаянием, я забилась в угол, садясь прямо на грязный каменный пол. Обняла руками колени, нервно покачиваясь. Наблюдая за происходящим, словно со стороны. Этот происходящий ужас напоминал кошмарный сон. Молилась, чтобы он скорее прекратился, и я увидела лучезарный взгляд и добрую улыбку моей мамы. Не осознавая, что этого больше уже никогда не будет. До последнего не верила, что она мертва. Слез не было.

Опустошенная душа безмолвно ныла, убивая что-то внутри. А затем внутри что-то щелкнуло. Поднялась на ноги, судорожно начиная бродить по развалам. Звать маму, пытаясь отыскать взглядом. Не обращая никакого внимания на лужи крови, и части оторванные от человеческих тел. Кровью даже воздух был пропитан. Но это меня не останавливала. Шагая на дрожащих ногах, понимала, что ищу. Маму. Неважно живую или мертвую. В глубине мечети заметила ее тело. Словно спящая, но вся в крови. Из завязанного платка на голове торчало несколько белоснежных прядей. Глубокие раны на руках от осколков. Кинулась, падая коленями рядом. Подняла голову, устраивая ее на своих ногах. Начала лихорадочно гладить по ее голове, роняя несколько скупых слезинок. Шептала, чтобы она открыла глаза и посмотрела на меня. Сказала хоть слово, чтобы я знала, что она жива. Надеясь до последнего, я, не останавливаясь, разговаривала с мамой, убеждая, что сейчас прибежит папа и все будет хорошо. Он отвезет ее в больницу и обязательно вылечит. Умоляла не уходить. Не оставлять. Кричала, захлебываясь слезами. Обвиняла, что она так и не успела рассказать мне легенду о принце Адане и его белокурой возлюбленной. А потом все стемнело. Кажется, что я тоже умирала рядом с ней. Медленно гасла, оставляя биение своего сердце в этой темноте напитанной кровью и сгубленными человеческими душами. Все, что я помню, это то, как меня с силой оттаскивали от тела матери. Просили успокоиться. Не плакать. Обещали, что все будет хорошо, главное немного потерпеть. Но даже будучи еще ребенком с той минуты я больше не в сказки. Не видела своей матери. Никогда. Девство закончилось. Его отняли люди, которые заминировали мечеть. Лишили меня не просто дорого и близкого человека. Смысла жизни, который дарил веру на будущее. Отец был убит горем еще хуже. Он одержимо начал обо мне заботиться и баловать. Выполнял любые мои капризы и исполнял запредельные желания. Дочь от любимой женщины. Королевы его сердца. Он превратил меня в принцессу, вознеся над головой корону. Но я никогда не стремилась занимать этот пост. Наоборот старалась быть личностью. Индивидуальность. Спустя несколько лет, отец привел в дом третью жену, чем предал память о матери. Никогда не стремилась быть похожей на его женщин, ведь ни одна из них, ни капли была не похожа на маму. Глупые и безвольные. Способные лишь рожать детей и до сумасшествие грызться друг с другом за внимание моего отца. За то, чтобы он был у их ног. И за все время ни одной из этих женщин не удалось занять место в сердце папы, которое занимала обычная рабыни не имеющая достойного происхождения. Дергаюсь, распахивая глаза. Ощущая, как одинокая слеза, принося мерзкое ощущение, скатывается по щеке. Ставлю пустой стакан на стол, моментально поднимаясь с кресла. Чувствуя пульсирующую дрожь по всему телу. Нужно расслабиться и восстановить душевное равновесие. В очередной раз мысленно поставить запрет прошлым воспоминаниям, больше не позволяя им делать меня слабой. Превращать в безвольное существо, которое способно лишь на боль и слезы. Прохожусь по спальне, добираясь до ванной комнаты. Откручиваю кран, начиная набирать воду в ванну. Добавляю немного морской соли и ароматических масел. Дышу полной грудью, отгоняя прочь удручающие мысли. Скидываю с тела шелковый халат, и тут же забираюсь в горячую воду, ощущая легкое покалывание по всем участкам кожи. Бросает в жар, а потом моментально словно обдает холодом. Контрастное ощущение, заставляющее внутри все съежиться. Вздыхаю глубоко, задерживая дыхание. Погружаюсь в воду с головой, пытаясь притупить голос разума, нашептывающий голосом прошлого. От самой себя тошно становиться. Я любила маму, но вспоминая о ее смерти, начинала ощущать себя уязвимой и никчемной. Выныриваю из воды, зачесывая мокрые волосы назад. Выдыхаю гулко, ощущая, как неистово колотиться сердце. Прислушиваюсь, улавливая уверенные шаги, которые стремительно приближаются. Я узнаю их из миллиона. Мой король. Мужчина, которому нет равных. И пусть сейчас им правит злость, знаю, что Эмир никогда не сможет исчезнуть из моей жизни. Самоуверенно поворачиваю голову, прищуриваясь. Пристально смотрю в бешеные глаза Эмира, наполненные ненавистью и презрением. Усмехаюсь, ожидая того, что он жаждет мне сказать.

— Поднимайся! — Сразу же повышает голос, сжимая руки в кулаки. Хочется рассмеяться в голос, но я настойчиво сдерживаюсь, томительно наблюдая за всплесками его агрессии.

— Хочешь увидеть мое обнаженное тело? Соскучился, любимый?! — Провоцирую, начиная дразнить. Злить еще сильнее. Возможно, подобное состояние Кинга больше разжигало огонь в крови. Будоражило страсть, которая по-прежнему существует. Как бы Эмир не сопротивлялся самому себе, его тело все еще реагирует и возбуждается.

— Выйди с ванны, или я помогу тебе это сделать. — Сквозь зубы. Делая шаг навстречу. Чертовски нравиться дразнить его монстра, который поддается дрессировке только мне. Нехотя поднимаюсь из воды, бесстыдно демонстрируя своему мужу нагое тело. Эмир резко шагает, не выдерживая хватает меня за шею. Волоком вытаскивает из ванной, ставя перед собой.

— Откуда злость, милый?! — Спрашиваю, прекрасно зная ответ на свой вопрос. Представляя как милая расстроенная девочка, слезно жаловалась своему господину на мое появление и огорчающие слова.

— Я уничтожу твою жизнь, если еще раз увижу рядом со своим домом. Амани, — сдавливает пальцы на шее, начиная душить. Впервые замечаю в его взгляде такое животное безразличие. Пустоту и холод, — не смей больше приближаться к Альби. — Рычит, показывая, что готов разодрать меня на куски голыми руками. Раздавит, не задумываясь, чтобы разрушить обременяющие узы нашего брака.

— Убьешь меня?! — Нахально спрашиваю, злобно смотря в такие же злющие глаза.

— Я верну тебя в клинику, чертова сука! — Еще больше надавливает пальцы, лишая меня возможности сделать хотя бы мизерный глоток воздуха. Наклоняется, практически прикасаясь кончиком носа к моему носу. Дышит рвано, едва сдерживая истинную злость. Бурлящую в венах. — Сгниешь. И никто больше не посмеет вытащить тебя оттуда. — Грозит, и я ощущаю, что он отдает отчет собственным словам. Ради благополучия своей Альби, готов поступиться моей жизнью, и окончательно загубить ее.

— Я гнила там… — Начинаю глухо кашлять, захлебываясь скопившейся слюной во рту. Пытаюсь вырваться, ощущая недостаток кислорода в легких. Но Эмир не намерен расслаблять впившиеся пальцы. — Чертовых три года гнила, Эмир. Отпусти! — Хриплю, чувствуя легкое головокружение. Ноги ватными становятся. — Каждый день был похож на вечность. Ты знал это, но не пытался даже помочь! — Надрывно. Из последних сил. Рассчитывая на то, что Эмир успокоиться и отпустит.

— Наверно от безнадёжности ты закрутила роман со своим лечащим врачом?! — Ехидно усмехается, наконец, небрежно отпуская. — Позволяла ублажать тебя языком. Или это был один из методов лечения твоего сумасшествия? — В его словах нет ни толики ревности. Злости. Ничего. Лишь унизительная интонация, превращающая меня в дешевую шлюху, которая больше ничего для него не значит.

— Ты пожалеешь о своих словах, Эмир. — Начинаю тереть пальцами, жгущую кожу на шее.

— Немедленно возвращайся в Эмираты. Можешь считать это приказом. — Зрачки мгновенно расширяются, затмевая глубокий карий оттенок. Где-то в глубине души ощущение полного поражения. Обиды и горечи. Но я не позволю Кингу увидеть эти слабые стороны. Эмир разворачивается, начиная быстрыми шагами направляться к выходу. Скрывается в дверном проеме, оставляя еще одну кровавую рану на моем разодранном сердце.

— Я больно ударю, Эмир. — Проговариваю тихо, понимая, что он уже не услышит этих слов. — Вырву твое любящее сердце. И ты вернешься ко мне. Ведь такого судьба, которую не способна изменить даже смерть. — Облегченно выдыхаю, осознавая, что не смогу остановиться. Продолжу идти напролом, защищая и отвоевывая то, что мне принадлежит. По головам. Пачкая руки чужой кровью. Даже если от боли начнет сдавливать нутро. Не сдамся. Борясь за свое будущее, нужно рассчитывать только на себя. Никто не усмирит и не остановит моих демонов. Судьба даровала мне шанс, и я его не упущу.

Клео. Два месяца спустя…

Наше прошлое продолжает лежать на дне души. Изредка напоминая о своем существовании. Но я изо всех сил стараюсь уклоняться от негативных ощущений, и не поддаваться власти воспоминаний. Потому что сейчас именно то период в моей жизни, когда хочется просто наслаждаться имеющимся счастьем. Внезапно появившийся в моей жизни, Эмир Кинг стал непредсказуемой ее стороной. Самой значимой и дорогой. Безусловно, я не забыла о существовании своей семьи. Отца. Брата и его жены. Племянницы. Но я отчетливо понимала, что за такой долгий промежуток времени они, скорее всего, смирились с моим исчезновением. Если я позволяла своему разуму тонуть в подобных мыслях, сердце начинало изнывать от боли. Осознавала, что мои раздумья ни к чему не приведут. Возможно, очень скоро, я смогу уговорить Эмира на то, чтобы он дал разрешение хотя бы позвонить в Лас-Вегас. Одна минута разговора, в которой я успею рассказать Нику, о том, что сейчас происходит в моей жизни. Успокоить, подарив веру папе, ждущему свою дочь. Рано или поздно это обязательно произойдет. За последние несколько месяцев мы с Эмиром стали очень близки. Родственные души, которые учились понимать друг друга безмолвно. Была уверена, что Кинг принадлежит лишь мне. Амани больше не напоминала о своем существовании. С одной стороны, изучив ее мерзкий характер, опасалась. С другой, рассчитывая на благоразумие этой женщины, надеялась, что она приняла выбор своего мужа, и больше не станет вмешиваться в его жизнь. Мы же с Эмиром были одержимы. Старались ни на минуту не расставаться, чтобы не нарушать хрупкую связь, сотканную по крупицам. Бережно и кропотливо. Но все же реальность, порой нарушала планы, и Эмиру сегодняшним утром пришлось уехать в Европу, решить кое-какие важные вопросы, связанные с его бизнесом. Нехотя расставались, не в силах оторваться друг от друга. Ощущала, что это долгая разлука принесет тоску и печаль в мое одинокое существование. Прохожусь по комнате, отыскивая взглядом сандали. Чтобы не сходить с ума в этом огромном доме, решила отправиться к Назаре в племя, и провести в ее компании немного времени. Быстро обуваюсь, и выхожу из нашей спальни, вальяжно направляясь в сторону гостиной. Ужасно хотелось чего-нибудь кислого. Заметила, что в последнее время я стала страстно желать те продукты, которые раннее практически не употребляла в пищу. Добираясь до гостиной, замечаю на столике холодный лимонный щербет. Несдержанно накладываю целую креманку, моментально начиная жадно, есть его ложкой. С аппетитом, который не особо был свойственен для меня. Растаявший сок, льется по губам, которые я тут же облизываю, блаженно прикрывая глаза. Черт! Не знала, что это может быть настолько вкусно. Докладываю еще несколько ложек, облизывая липкие подушечки пальцев. Настолько увлеклась поеданием щербета, что даже не сразу заметила, как в гостиной появилась Зураб, держащая в руках большой поднос со свежими фруктами, нарезанными крупными дольками.

— Господин Эмир, так балует вас госпожа Альби. — Девушка ставить поднос передо мной, и становиться напротив. Кидает взгляд на раскрытую бархатную коробку, в котором находиться дорогое и роскошное рубиновое колье. Эмир преподнес мне его вчерашней ночью, но из-за того, что произошло после, я даже забыла о его существовании. Усмехаюсь, с румянцем на щеках, вспоминая ту безумную страсть, которая утопила в покрове ночи. Зураб нерешительно наклоняется, прикасаясь пальцами к идеальным крупным камням.

— Эти побрякушки не имеют никакой ценности, Зураб. — Не выдерживая беру дольку апельсина, откусывая кусочек вместе с кожицей. — Сердце Эмира, вот самый дорогой для меня подарок. — Говорю с твердостью, ощущая трепетное чувство в душе.

— Вы так уверены в себе, госпожа Альби, — Зураб замолкает, словно пытаясь подобрать подходящие слова, — но ведь господин Кинг окружен женским вниманием, и мне кажется, ему это нравиться. Я видела, — она несмело проходиться по комнате, — как недавно он флиртовал с младшей дочерью посла, который был приглашен для деловых переговоров. — Знала об этом, и находилась в доме, но не могла позволить себе нарушить планы Эмира. Он ни за что бы меня не предал. — Красивая девушка. Арабские мужчины с горячей кровью, очень любят таких. Блондинок с голубыми глазами. Они так контрастно смотрятся на фоне местных женщин. — Подрагивающим голосом, боясь либо расстроить меня, либо разозлить.

— Зураб, — нагло улыбаюсь, смотря девушке прямо в глаза, — советую впредь держать язык за зубами, и не делать необоснованных выводов. — Мгновенно пресекаю ее попытки влезть в личную жизнь своего господина.

— Простите, госпожа. — Зураб виновато смотрит, а затем опускает взгляд в пол, понимая, что слегка вывела меня из себя. — Я очень не хочу, чтобы вам было больно. — Больше ничего не произносит, но я понимаю, что она имеет ввиду. Долгая пауза, после которой Зураб поднимает глаза, расстроенно смотря на меня. Начинает заворачивать длинный рукав своего платья, демонстрируя большие шрамы. — Однажды отец наказал меня, вылив на руку кипяток. — Просто представляя это моментально становиться плохо. — А после всего продал одному не бедному араба. Знаете, госпожа, — начинает заикаться, пытаясь подобрать подходящие слова, — я надеялась, что мой муж примет уродство, и подарит детей. Создаст семью, которой, по сути, у меня никогда не было. Но все сложилось не так, как мне хотелось бы. — Каждая буква пропитана болью и горечью. Мукой невыносимой, которой я ощущаю каждой клеткой своего тела. — Но уже в первую брачную ночь, он избил меня до крови, узнав об обмане отца. Выставил из дома, навсегда поставив грязное клеймо на всей моей жизни. Альби, — она возможно впервые так нежно произносит мое имя, — запомните, рано или поздно арабские мужчины вонзают нож в самое сердце. — На одном примере, она сделала вывод, что все мужчины одинаковы.

— Зураб, — откашливаюсь, пытаясь отыскать в своих мыслях необходимые слова, — жизнь не закончена. Обязательно найдется человек, который поможет залечить раны, и подарит тебе другую жизнь. — С сожалением. Не зная, как еще я могу помочь этой бедной девушке. Зачастую за внешним скромным и спокойным обликом, скрывается израненная душа, которая старательно скрывает внутреннее состояние от окружающей публики.

— Нет, госпожа, мне никто не нужен. — Зураб отрицательно качает головой, едва сдерживая не прошеные слезы. Которые предательски поблескивают в выразительных глазах. — Пусть больше не будет боли и новых шрамов. Меня вполне устраивает моя нынешняя жизнь. И работа в этом доме. — В очередной раз взгляд опускает, опасаясь, что за ее слова я могу выставить ее отсюда.

— Спасибо за фрукты. — Меняю тему разговора, ощущая, насколько тяжело она дается девушке. — Поднимаясь, прохожусь по комнате, направляясь в сторону выхода. — Я собираюсь навестить Назаре, думаю вернусь ближе к вечеру. — Ставлю девушку в известность, на случае если Эмир захочет узнать что-то обо мне.

— Если хотите, я могу вас проводить. — Тихим нерешительным голосом. Но сейчас мне просто хотелось побыть одной.

— Не стоит. — Улыбаюсь тепло, стараясь не выдавать необъяснимо волнения, которое не дает мне покоя с самого утра.

— Будьте осторожны, госпожа. — Зураб клонит голову, стремительно направляясь из гостиной в сторону кухни. Громко выдыхаю, и, не ожидая больше не секунды, выхожу из дома, пересекая задний двор. Несмотря на ужасную жару, воздух был достаточно свежим. Не спеша, шагая по песчаной дороге, ощущаю, как раскаляется подошва моих сандалий. Слегка голова начинает кружиться. Сглатываю, чувствуя, что чертовски хочется пить.

Дорогу до племени я уже знала очень хорошо. Стараясь не зацикливаться на запутанных мыслях, ускорила шаг, мечтая поскорее оказаться рядом с Назаре. В отсутствие Эмира, только эта женщина могла выслушать и дать совет. Поругать или похвалить. И то, и то она делала от чистого сердца, стараясь меня чему-то научить. Я была очень благодарна за то, что она раскрыла для меня свою душу, и практически считала своей названной дочерью. Подходя к племени услышала легкую музыку. Всегда удивлялась народу живущему там. Несмотря на невзгоды и трудности, они не падали духом, проживая день, наслаждаясь им. По дроге до шатра Назаре приветливо здороваюсь с его жителями, которые уже хорошо меня знали. Чувствую некое облегчение, словно я действительно оказалась дома. Очень сложно словами объяснить это внутреннее состояние. Но здесь мне было гораздо спокойнее и комфортнее, нежели в доме Эмира. Хватаюсь рукой за занавес, заглядывая внутрь шатра. Понимаю, что там никого нет, но все же прохожу внутрь. Обычно Назаре редко покидала территорию племени, а это значит, что она вернется очень скоро. Делаю несколько шагов, замирая посередине. Замечаю на столе корзинку, наполненную фруктами. Сглатываю, испытывая немыслимое желание немедленно что-то съесть. Бесцеремонно подхожу ближе, хватая руками мандарин. Начинаю лихорадочно чистить кожицу, моментально кладя по одной дольке в рот. Растягивая удовольствие. Смакуя кислый сок, который медленно по гортани спускается в желудок. От блаженства глаза закатываю, не замечая, что происходит вокруг. Мир замер. Время подвластно только мне. И снова накатывает осознание, что ничего вкуснее не ела долгое время.

— Добрый день, Альби. — Строгий голос Назаре вынуждает меня вздрогнуть и замереть. Оборачиваюсь, продолжая жадно есть мандарин.

— Добрый день. — Наверно невнятно проговариваю, и женщина, прищуривая глаза, начинает рассматривать меня с ног до головы. Словно пытается понять, причину моего странного поведения. Настораживается, делая несколько шагов навстречу. Дожевываю, едва не давясь последней долькой. Ощущая, что пальцы, измазанные мандариновым соком, становятся липкими. И хватаясь ими за подол платья, неосознанно начинаю вытирать.

— Подойди ближе, Альби. — Назаре приказывает, и я беспрекословно ей подчиняюсь. Всего два шага и я оказываюсь рядом. Женщина, ничего не говоря, кладет руку на мой живот, на секунду глаза прикрывая. — Скажи, ты чувствуешь силу своего сына? — Задает вопрос, которые совершенно не понятен. Теряясь, забываю, как дышать. В ушах шуметь начинает.

— О чем вы говорите? — Спрашиваю, пытаясь понять смысл сказанной фразы.

— Вас благословил Аллах. Жди сына, Альби. Очень скоро он появиться на свет. — Глаза распахивается, изучающе улавливая мою реакцию. Рот приоткрываю, не соображая, что происходит. О чем вообще говорит Назаре. Боже мой! В жар бросает, и кажется, поверхность кожи огнем обжигает. — Мальчик родиться очень сильным, таким же, как и его отец. — Начинает гладить живот, уверенно продолжая выражать свои сумасшедшие мысли.

— Назаре, вы ошибаетесь, этого не может быть. Недавно у меня были женские дни. — Стараюсь опровергнуть ее необъяснимые догадки, вспоминая, свой последний цикл.

— Девочка, я не могу ошибаться. Что вижу, то честно говорю тебе. — Отходит назад, не прерывая нашего зрительного контакта. Смотрит так пронзительно, что мне правда вериться, что Назаре видит все, что происходит у меня внутри. Волна жара, снова проносится по телу. Отшатываюсь, чувствуя резкое потемнение в глазах. Хватаю ртом воздух, чтобы быстрее прийти в себя.

— Эмир…. Я…. — от усилившегося головокружение не могу сформулировать собственные мысли. Если Назаре права, не знаю, что будет с нами. Как отреагирует Эмира. Все и без ребенка очень сложно.

— Не думай ни о чем, Альби. Береги себя. — Подходит ближе, моментально беря меня за руки. Крепко сжимает их, чтобы я отвлеклась и ощутила ее необъятную поддержку. — Теперь ты не одна. — Назаре слегка улыбается, чтобы я успокоилась. Осмысленно отнеслась к ее словам и пожеланиям. — Альби, ты мама. Поверь старухе, в жизни женщине нет ничего важнее, чем дитя. Очень скоро ты это поймешь. — С горечью. Наверняка вспоминая о своей утрате. Назаре отпускает мои руки, стремительными шагами добираясь до одного из рядом стоящих шкафов. Что-то рассматривает глазами, а потом берет с полки небольшую бутылочку с жидкостью, тут же возвращаясь ко мне.

— Что это? — Дрожащим от волнения голосом. Вместо жара уже ощущая невыносимый холод, который провоцирует появление ледяного пота.

— Пей эту настойку каждый день. Всегда носи ее с собой и пей. — Женщина вкладывает бутылек мне в ладонь, сжимая ее. — Она придаст силы не только малышу, но и тебе тоже. Защитит вас обоих. Альби, — Обнимает неожиданно, ободряюще поглаживая по спине, — не говори никому о том, что я тебе поведала. До определенного часа. Будь бдительной и береги свое дитя. — Все, что здесь было сказано за последние минут пятнадцать загадочным сном кажется. Правдой, которую до последнего отказывается воспринимать мой разум. Эта новость определенно изменит не только мою жизнь, но и судьбу Эмира. А в данную минуту, очень сложно предугадать какова будет его реакция, кода я все-таки осмелюсь открыть эту тайну.

Несколько дней прострации и какого-то нелепого отчаяния. Несмотря на то, что я считала минуты до возвращения Эмира, твердо решила, что расскажу ему о малыше, которого ношу под сердцем через пару недель. Сворачиваясь клубком на кровати, прикладываю ладони к оголенному животу, тут же прикрывая глаза. Вспоминая нашу романтическую прогулку по пустыне. Признания до дрожи и занятие любовью на разгоряченном песке. В тот момент была именно любовь. Живая. Оголенная. С насыщенными настоящими чувствами, которые распахивали сердце. Уверена, именно той ночь был зачат наш малыш. Медленно глажу кожу на животе, мысленно представляя крохотное сердечко, которое уже бьется. Мужчинам сложно понять эти ощущения, ведь они способны почувствовать всю силу отцовства только в тот момент, когда берут своего новорожденного ребенка на руки. Материнский инстинкт срабатывает гораздо раньше. В секунду, когда женщина узнает о своей беременности. Чертовски хочется, чтобы Эмир отнёсся к этой новости благоразумно. Принял малыша, разделив со мной это сумасшедшее счастье. Вспоминаю, как недавно лежа с Кингом ночью в кровати, я водила пальцами по татуировкам на его груди, фантазируя на кого, будут похожи наши дети. В будущем. Оказалось, я была так близка к истине, что навлекла своими мыслями это событие. Все должно кардинально измениться. Эмир смягчится и обязательно разрешит поделиться этой радостью с моей семьей. Ничего более не хотелось. В эти моменты, я даже не думала о Амани.

О ее существовании, которое превратилось в нечто обыденное и безразличное. Ощущаю, как расслабляется каждая мышца на моем теле. Разум уноситься куда-то очень далеко, рассеивая тьму. Приятную и обволакивающую. Позволяющую погрузиться в глубокий, здоровый сон, который сейчас очень важен моему организму. Перед тем, как лечь в постель, выпила несколько глотков отвара, который дала Назаре. Он, правда, придавал сил и энергии. Делал меня смелее и более уверенной в себе. Возможно это самое обычное самовнушение, но я была благодарна Назаре за помощь. Начинаю засыпать, при этом продолжая размышлять. Осознавать, что во мне давно существовало это материнское начало. Наверно я это понимала еще в те моменты, когда оставалась нянчиться со своей племянницей Изабель. Успокаивала ее, когда она плакала. Оберегала от огорчений и старалась всегда улыбаться, чтобы малышка ощущала мою безграничную любовь к ней. Мысли об Изабель стали последними перед тем, как я все же провалилась в сон.

Облизываю липкие губы, ощущая острые приступы тошноты. Пытаюсь раскрыть глаза, но когда делаю это, все расплывается. Ерзаю на кровати, сжимая руками простыни. Слабость настолько сильная, что, кажется, я не ощущаю собственного тела. Дышу судорожно, думая, что несколько порций кислорода смогут привести меня в чувства. Поднимаюсь на кровати, запрокидывая голову. Все кружиться. Кое-как пытаюсь подняться, придерживаясь рукой за спинку рядом стоящего кресла. Мне нужно съесть или выпить чего-нибудь кислого. Острая потребность именно в этом вкусе наизнанку выворачивало. Добираюсь до столика, где стоит корзина с фруктами, и быстро хватаю лимон, начиная откусывать его вместе с кожицей. Ранее необъяснимая страсть к цитрусовым, сейчас не казалась такой странной. Спустя несколько секунд мне становиться немного легче. Приступ тошноты отступает. Беру графин с чистой водой, и начинаю пить крупным глотками, избавляясь от жара вскипевшего внутри. Разворачиваюсь, смотря на свое отражение в зеркале. Кожа бледная. Испарина лбу, которая, по-моему, никогда не проходит. Черт! Как бы я не хотела, но наверно не смогу скрывать от Эмира своего положения. Он должен возвратиться сегодня к обеду. И конечно, у меня еще есть время привести себя в порядок, только реальность не позволит мне этого сделать. Не проходит и пары минут, как я снова чувствую волну тошноты, и тяжесть где-то внизу живота. Медленно иду к выходу из спальни, хотя ноги абсолютно не слушаются. Цепляясь за ковер, моментально падаю на колени, осознавая, что сил не хватит на то, чтобы подняться. Прикрываю лицо ладонями, и от этого невыносимого состояния почти плачу. Но сдерживаю себя, зная, что это всего лишь реакция организма. Вздрагиваю от грубого стука открывшейся двери, через силу поднимаю голову, видя перед собой расплывчатое очертание лица Эмира.

— Альби! — Падает на колени рядом со мной, прижимая к телу. — Черт, что произошло? — Ошеломленным голосом. Не зная правды, которую сейчас я не могу рассказать. Достает мобильный телефон, лихорадочно набирая номер. Когда ему отвечают, кричит в трубку, чтобы приготовили машину, потому что он собирается вести меня в больницу.

— Все хорошо, Эмир! — Кашляю, едва не вырывая. Отворачиваюсь, прикрывая рот ладонью. — Пожалуйста, не нужно в больницу. Пойми, я не больна. — Поворачиваю голову, фокусируя взгляд на разъярённых карих глазах. — Просто ребенок, — прикладываю руки к животу, во всем признаваясь, — такой же вредный, как и его отец. — Счастливо улыбаюсь, мечтая, чтобы Эмир разделил со мной эту радость. Только его лицо багровеет от злости. Окаменелые глаза кажутся бездушными. Двигаюсь, пытаясь его обнять, но Кинг, хватая за мои запястья, не позволяет этого сделать.

— Я сказал мы едем в больницу. — Загипнотизировано повторяет, и волна страха сковывает все тело. Подхватывает меня на руки, резко дергая. Тошнит еще сильнее. И вместо бережной заботы, я вижу грубость и отчужденность. Отключаюсь периодично, почти теряя сознание. Понимаю, что мы движемся в машине на высокой скорости. Эмир хоть и держит меня в объятиях, но я ощущаю вероломный холод и одиночество. Его полное безразличие. А потом острый лекарственный запах бьет в нос. Прихожу в себя на больничной кровати, видя перед собой доктора средних лет, который двигает по моему обнаженному животу что-то прохладное. Пристально вглядывается в монитор, что-то кропотливо рассматривая.

— Ваша девушка беременна, господин Кинг. Четыре с половиной недели. — Доктор убирает прибор с моего живота, разворачиваясь лицом к Эмиру, который до этого стоял позади. — С полной уверенностью хочу вас поздравить с отцовством. — Искренне. От всей души. Только Эмир не ценит такого добродушного порыва.

— Срок маленький, думаю, мы можем беспрепятственно провести операцию по прерыванию беременности. — Чужим грубым голосом. Не выражая ни тени сомнения. Подхватываюсь на кровати, устремляя взгляд на него. Вздрагиваю, видя перед собой не Эмира, которого я так люблю. Чудовище, готовое на все.

— Эмир, нет, прошу тебя. — Всхлипываю, стараясь не расплакаться.

— Замолчи, Альби. — Обходит врача, приближаясь к кровати. Кажется, он сейчас схватит меня за шиворот и силой поволочёт в операционную.

— Сажи мне, Эмир, ты готов убить нашего ребенка? — Начинаю кричать, видя ответ на свой вопрос в его изменившемся выражении лица. Губы прикусываю от глубокого отчаяния. — Не смей поступать так с нами! — Давлю, пытаясь вернуть хоть как-то его человечность. Не понимая реакции на мою беременность. Будто все, что было между нами последние несколько месяцев сплошной вымысел. Эмир молчит, отворачивая голову. Резко поднимаюсь на ноги, начиная плакать. Хочется выскочить из палаты, и бежать без оглядки. Спасти не себя. Малыша, которого ношу под сердцем. Но не успеваю сделать и пары шагов, как Кинг, хватая меня за плечи, останавливает. Лицом к себе разворачивается, с силой впиваясь пальцами в кожу.

— Если ты боишься боли, то ее не будет. — Рыча озлобленно. Пытаясь обуздать мою борьбу и сопротивление. — После наркоза ты проснешься, и даже не вспомнишь, что произошло. — Слегка успокаивается, пытаясь говорить тише. Только с каждым проходящей секундой, буря в душе поднимается все сильнее.

— Я вытерпела много боли, Эмир. — Кривя губы от обиды и приторной горечи. — Но если ты убьешь нашего сына, буду ненавидеть тебя до конца своих дней. — Дергаюсь, пытаясь выбраться из его оков. Плачу, больше не скрывая истинных эмоций.

— Альби, у тебя будут дети! — Встряхивает, сильно дергая на себя. Начинает повышать голос, думая, что сможет внушить мне свою правду. — Пойми для нас обоих этот ребенок-клетка! Не сопротивляйся! — Еще сильнее сжимает руки, и я понимаю, для чего он это делает. Доктор подходит ближе, что-то быстро вкалывая мне из шприца в руку.

— Малыш не клетка! Он живой! У него есть душа и сердце, Эмир. В его венах течет твоя кровь. Твоя. — Последние вскрики, и я чувствую, как все органы в моем теле неметь начинают. Сердце стучит все тише и тише. Руки падают, как плети. И если бы Эмир сейчас не держал, на пол бы упала. — Ненавижу тебя, чудовище! — Заплетающимся голосом. Практически отключаясь. Горячие губы ко лбу моему прикасаются.

— Я сам себя ненавижу, моя девочка. — Заключительные слова, которые я слышу. Нежным голосом, который обещал и обнадеживал. До последнего не веря в то, что мне не удалось спасти ребенка. Стать важной женщиной в жизни любимого мужчины. Судьба оскаливается, не давая мне выбора. И отключаясь от этого мира, мечтаю лишь о том, чтобы больше не проснуться. Смерть гораздо слащу той жизни, которая ожидает «после». После того, как маленькое сердечко перестанет биться по безжалостному приказу своего отца.

Эмир.

Человеческие решения всегда окрашены эмоциями. Чаще всего они не бывают рациональными. Скорее эмоциональными. Порой ты смертельно жалеешь об их совершении, а иногда навсегда забываешь, словно этого мгновения никогда и не было. И не понимаешь, какой ты на самом деле. Теряешь на мгновение истинную сущность, зацикливаясь на правильности выбранного пути. И пусть он будет неправильным. Поймешь это спустя долгое время, когда правда становится, оголена и уязвима. Душа и сердце начинают воевать с разумом. Пытаются показать, что чувства гораздо важнее разумных мыслей. Именно сейчас я в очередной раз борюсь, пытаясь унять в себе эту борьбу. Собраться с силами, и возможно принять в своей жизни самое правильное решение. Голова кругом. В затылке, будто колотит отбойный молоток. Свинцовая боль спускается по позвонкам ниже, парализуя мышцы на моей спине. Все тело в жутком напряжении, но оттягивать решенное совершенно бессмысленно. И это не цена за прошлое, которое, так или иначе, все еще находиться рядом со мной. Плетётся словно тень, постоянно напоминая о своем существовании. Наверно для того, чтобы я поминутно помнил о тех уроках, которое оно мне преподнесло. О тех поступках, которые со временем оказались ошибочными. Но раз, за разом касаясь своего прошлого, можно ненароком разрушить будущее. Хотя наверно у меня его быть не может. Зажмуриваю глаза, подхватывая потерявшую сознание Клео на руки. Быть может это последний раз, когда я настолько близко нахожусь рядом с ней. Все рушиться с неимоверной скоростью. Следуя за доктором, заношу ее в палату, бережно прижимая к себе. Кладу на больничную кровать, осознавая, что не смогу сейчас развернуться и уйти. Руки не выпускаю, не разрывая ни на секунду нашего физического контакта. Кажется, если это произойдет, навсегда ее потеряю. Твою мать, нет! Сцепляю зубы, сдерживая острое желание разораться в полный голос. Завыть от беспомощности, в которую снова окунула меня судьба. Продолжаю держать за руку, стараясь не думать о том, что проснувшись, Клео будет смотреть в мои глаза лишь с ненавистью и больной неприязнью. Ведь мне до боли известно, какого ощущать на себе подобные взгляды. С самого детства я видел в глазах матери и бабки эти разрушающие эмоции. Убивающие душу. Сейчас я собственноручно снова обрекаю себя на это. На душе омерзительное ощущение, которое ежесекундно приумножается. Изнываю от желания разнести эту чертову больничную палату вдребезги, понимая грязь своего поступка, но, увы, по-другому невозможно поступить. Бывают моменты в жизни, когда выход всего один. Какой-бы горький и ужасный он не был. И пусть это останется моим самый страшным грехом до конца жизни, я не могу принять другое решение. Сжимаю холодные тонкие пальцы, наклоняюсь вперед. Прикасаюсь горячими губами к вспотевшей коже Клео на лбу. Целую, от боли сжимая глаза. Ощущая себе тем самым чудовищем, с которым так излюблено, сравнивает меня собственная мать.

— Господин Эмир, — далекий и глухой голос доктора заставляет меня вздрогнуть и прийти в себя. Чуть отклоняюсь от Клео, поворачивая голову, — не переживайте, через пару часов все будет сделано. — В этих мужественных глазах оголенная печаль. Заторможено смотрю на мужчину, не соображая, что ответить. — Разрешите задать вам личный вопрос? — настойчиво спрашивает, зная, что я определенно попытаюсь на него ответить без всякого притворства и лукавства.

— Конечно. — Сглатываю, пытаясь протолкнуть застрявший ком в горле.

— Почему вы не хотите этого ребенка? — Логичный вопрос, который мое подсознание прокручивало раз за разом. Готов ли я сказать правду опытному доктору то, что тревожно бушует в моем сердце?! Да, я сам себе до конца признаться не мог. Мужчина родом из Индии. Под его чутким и внимательным руководством на свет появились сотни детей. Лучший в своем деле на Востоке. Доктор Ришат категорически был против абортов. Считал их грехом, который невозможно замолить. Совсем недавно я лично поддерживал его центр финансовой помощью. Зная, что именно он поможет появиться на свет моему первенцу. Сделает все, чтобы любимая девушка и малыш в ее утробе были под чутким наблюдением и заботой. Смотря сейчас в его глаза, не мог сказать правды. Что-то останавливало. Понимая, что этот мужчина, даря человечеству новую жизнь, так же легко может ее убить, молчал.

— Вы сделаете то, о чем я вас попросил. — Сквозь зубы. Проявляя неосознанную грубость, которая порождалась беспомощностью. Ненавидел себе в этот момент, но выхода другого все еще не видел. — Доктор Ришат, — гулко выдыхаю, пытаясь собраться с силами. Взгляд отвожу больше не находя сил смотреть в глаза мужчине, — оставьте меня с Клео наедине на несколько минут! — Судорожно втягиваю воздух носом, растягивая мучительное время. Оттягивая необратимый момент, после которого жизнь снова превратиться в серое существование.

— Хочется надеяться, что вы передумаете, господин Эмир. — Доктор, проговаривая последние слова, тихо выходит из палаты, оставляя нас с Альби вдвоем. В последний раз пытается достучаться до моего здравого смысла, и поразмыслить о последствиях этого мерзкого поступка. Внутри все сжимается. Хочется крикнуть мужчине вдогонку, что я забираю Альби, увозя домой, но я не мог этого сделать. Не мог. Взъерошиваю волосы судорожно, двигаясь ближе к больничной кровати. Напрягаясь, беру Альби за руку, мгновенно чувствуя холодность нежной кожи. Не решаюсь взгляд поднять, чтобы посмотреть на ее лицо. Слишком сложно. Черт! Не представляю, что в будущем мне нужно будет совершить, чтобы загладить перед моей девочкой свою вину. Настраивая себя на мысли, что счастье вовсе не в детях, глаза поднимаю, смотря на безмятежное выражение лица. Будто Клео не под воздействием лекарств, а просто спит. Такая нежная и милая. Внутри все переворачивается. Сердце екает, полностью останавливаясь. Едкое ощущение отравляет весь организм. Мне нужно убедить самого себя, что потеря ребенка еще не конец. Не трагедия, из-за которой разрушиться жизнь, черт возьми, не стану лукавить я безумно хотел малыша именно с Альби. с девочкой, которая стала владелицей моего сердце и черной души. Двигаюсь ближе, сжимая холодные пальцы между своими дрожащими ладонями. Наклоняюсь чуть ниже, пытаясь уловить хоть какие-то мельчайшие движения в ее мимике, но ничего не происходит. Клео просто спит, уже не понимая, что происходит.

— Прости меня. — Шепотом. Осознавая, что она не услышит этих слов. Будто пытаясь загладить вину за то, что пока не произошло. Грею ее руки, ощущая, что с каждой секундой они становятся все холоднее. Словно жизнь навсегда покидает ее тело. Душа Альби медленно гаснет. Лютый холод сковывает сердце, которое растопить я больше не сумею. Судьба в очередной раз накидывает удавку на шею, стремительно ее затягивая. Не оставляя не единого шанса. Не предоставляя выбора. Ставя перед фактом, который я с горечью в душе принять должен.

С силой жмурю глаза, заставляя себя отпустить ее руку. Подняться со стула, чтобы как можно быстрее убраться из палаты. Выждать эти несколько долгих часов, которые уничтожат не только мою жизнь, но и жизнь Клео тоже. Несколько шагов, и я, хватаясь за железную ручку, толкаю дверь вперед, выходя в коридор. Делая всего шаг, прислоняюсь спиной к стене, позволяя себе, наконец, сделать большой и жадный вдох. Который вмиг обжигает легкие. Обугливает останки души, превращая меня в мертвеца. Замечаю доктора Ришата, который пристально смотрит, не решаясь подойти ближе. Собираю остатки сил, сам делаю шаги к нему навстречу, пытаясь унять, внезапно бешено бьющееся сердце. Если бы я остался в палате Клео еще на одну минуту, изменил бы решение, рискнув всем. Но я сделал правильный выбор. В это мгновение только об этом и думал.

— Позвоните, когда все закончится. — Лихорадочно дрожащим голосом. Ощущаю, как капли холодного пота выступают на лбу, и одна из них медленно сползает по скуле, оставляя мерзковатое чувство. — Надеюсь ее безопасности и жизни, ничего не будет угрожать. Доктор Ришат, — подхожу к мужчине практически вплотную, не отводя взгляда, — я должен быть уверен, что у Клео не будет последствий после прерывания беременности. — Откровенно требую то, что тревожит немыслимо. Честно выражаю свои мысли, ожидая, что доктор меня убедит в этом.

— Не беспокойтесь, господин Эмир, — мужчина поднимает руку, кладя ее на мое плечо. С силой сжимает, и я не понимаю это поддержка или смирение с моим выбранным решением, ведь отказаться он не смог бы, — с Клео будет все хорошо. — Он в последний раз смотрит в мои глаза, а затем быстрыми шагами обходит, скрываясь в палате. Напряжение гипнотизирует. Вытираю вспотевшие ладони об собственные колени, бесцельно смотря перед собой. Замечая плакат на стене, который красочно иллюстрирующий пребывание малыша в утробе матери. А следом другой. О счастливой семье, которая ожидает прибавление. Повсюду лежат долбаные брошюры, которые давя на разум, лишают меня последних сил. Продолжаю двигаться по длинному коридору к выходу, стараясь не обращать внимания на эти плакаты и листовки, но ни черта не выходят. Мои глаза, словно сами хотят рассматривать и вникать во все подробности. Обессиленно хватаю рукой одну из брошюр, лежащих на столике, и замираю на месте. Вглядываюсь в глаза младенца изображенного на титульном листе, а, затем, не выдерживая с силой, сжимаю в кулак податливую бумагу. Разворачиваясь, снова прислоняюсь спиной к стене, съезжая вниз. На корточки. Потом и вовсе сажусь на пол. Плевать, что кто-то меня может увидеть в подобном состоянии. Прикоснуться к слабости, которая оголена впервые в жизни.

Прикрываю лицо рукой, стремительно проваливаясь в прошлое. В тот момент, когда я пытался выкупить Альби, находившуюся в плену Ирмы. К черту скрывать очевидное, все время, что мы были знакомы с этой женщиной, я восхищался ее умением всегда держать голову высокоподнятой. В каком бы дерьме она не находилась. Судьба никогда не была мила с Ирмой. Она втаптывала каждый раз эту женщину в грязь, коварно наблюдая, как она из нее выкарабкается. Отчетливо помню, как Ирма явилась в мой дом, чтобы поставить свои условия. Сыграть на чувствах, которые уже кипели на тот период. Несмотря на то, что Клео еще не была рядом со мной.

— Не будем тратить время на пустые приветствия. — Ирма проходится по большой гостиной, держа в руках какой-то конверт. Она всегда была прямолинейной и возможно жестокой. — Нам нужно серьезно поговорить. — Без эмоционально. Возможно, она всю свою жизнь была такой.

— Слушаю. — Нетерпеливо и коротко отвечаю. Знаю, о чем будет этот напряженный разговор.

— Знаю, что ты готов заплатить за эту американскую девчонку любые деньги, хотя в скором будущем ее цена стремительно упадет. — Усмехается как-то ехидно, и я не понимаю, на что она намекает. — Бракованный товар никому не нужен. — Ирма бесцеремонно начинает вальяжно шагать по комнате, даже не смотря в глаза. И о чем эта сука вообще говорит? Внутри все холодеет.

— Можешь выражаться яснее? — Сквозь стиснутые зубы. Сжимая пальцы в кулаки до дикой боли в костяшках. Готовый наброситься и силой вытрясти правду.

— Ты решил, что девочку кто-то испортил, да? — Задает вопрос, посмеиваясь в голос. Продолжая издеваться, ничего не объясняя. — Расслабься Эмир, она все еще чиста и невинна. — Ирма резко разворачиваясь, смотрит прямо в глаза. Подлавливая меня на растерянности и недоумении.

— Тогда о чем ты говоришь? — Повышая голос, начинаю давить. Требовать, чтобы она немедленно прекратила играться на моих нервах.

— Клео не способна родить ребенка, если однажды ты этого захочешь. — Глаза прищуривает, наблюдая за моей реакцией. — Девочка может забеременеть, но выносить ребенка весь срок, нет. Это русская рулетка, Эмир. Скорее всего, она умрет раньше, чем подарит кому-то жизнь. — Жестоко и бессердечно. Не выражая ни капли сострадания. Альби для нее всего лишь товар, который она желает продать как можно дороже. Если бы на меня вылили чашу раскалённой лавы, эффект был бы намного ничтожнее, чем то, что я ощущал в тот момент. В душе все переворачивает, а Ирма будто бы специально, продолжает говорить. — Ошарашен, Эмир? Но я всего лишь раскрываю правду о товаре, который ты собираешься приобрести.

— Клео для меня не товар. — Рычу, едва сдерживая немыслимый гнев. Зная, что эта женщина по своей натуре черствая и хладнокровная.

— Твоя девка пережила болезнь, которая отразилась на состоянии ее почек. — Настырно продолжает, полностью игнорируя мои слова. — Это совершенно безопасно для ее жизни, но беременность и роды, это слишком большая нагрузка на ее организм. Если ты не веришь моим словам, — она кидает конверт, который все это время держала в руках на стол, — можешь ознакомиться с историей болезни. — Остаюсь на месте, понимая, что сейчас совершенно не готов просматривать эти бумаги. — Если после того, что я рассказала, ты все же хочешь купить Клео, можешь рискнуть, но я не стала бы….

— Замолчи. — Резко прерываю ее не останавливающиеся слова, еще сильнее сжимая кулаки. — Хватит слов, Ирма, я все понял. — Выдыхаю сквозь сомкнутые зубы, начиная ощущать судорожную нервную дрожь по всему телу. Альби моя, каковым бы ее здоровье не было. — Если мы захотим иметь детей, я найду выход. Будь уверена. Только это тебя уже абсолютно не касается. — Ставлю точку в этом разговоре, давая Ирме понять, что ни за что не откажусь от сделки. От выставленной суммы, которая давным-давно была приготовлена.

Теряясь в воспоминаниях, хочется скорее вернуться к реальности. Избавиться от всех мыслей, ощутив, наконец, полное спокойствие. Глаза распахиваю, смотря на белую стену больничного коридора. На мимо проходящих людей, которые не обращают на меня никакого внимания. Осознаю, где нахожусь, но мыслями продолжаю пребывать все там же. В разговоре с Ирмой. Снова и снова прокручивая в голове ее слова, понимаю, что принял самое правильное решение в своей жизни. Клео пережила чертовски много стрессов. Похищение. Пребывание в ужасающих условиях в доме Ирмы. Да и рядом со мной, она не всегда была счастливой. И сейчас беременность, и возможное рождение ребенка, просто убьет Альби. организм не справиться, каким бы сильным не казался. Никогда не забуду ту минуту, когда нашел Альби сидящую на полу. Бледную и дрожащую. С синем оттенком губ. Похожую больше на труп, чем на сильного и здорового человека. Испугался неимоверно, что уже ее потерял. Не способен ничего предпринять, видя как она молниеносно погасает. Пусть простит меня наш малыш, но дороже его матери в моей жизни нет человека, и никогда не будет. Она мое сердце. Душа. Воздух. Она моя кровь, распространяющая по венам. Любимая женщина, жизнью которой я не могу, и не буду рисковать. И пусть это будет ценой новой жизни. Упираясь руками в пол, пытаюсь подняться на ноги.

— Молодой человек, с вами все в порядке?! — Доброжелательная женщина в белом халате подает мне руку, помогая встать.

— Спасибо. Все хорошо. — Тихо и безжизненно. Делая глубокий вдох, ощущая концентрированный лекарственный привкус. Хочется немедленно оказаться на воздухе. Убраться подальше от этого места, хотя бы до того момента, пока доктор Ришат не позвонит, сообщив, что все закончилось успешно. Быстрыми шагами бреду по коридору, толкая тяжелые стеклянные двери. Ускоряю шаг, успокаиваясь только тогда, когда оказываюсь на улице. Горячий воздух бьет в лицо. Добираюсь до машины, немедленно садясь на водительское кресло. Проворачиваю ключ в замке зажигания, а затем цепляюсь мертвой хваткой пальцами в руль. Не решаясь нажать на педаль газа. До сих внутри что-то останавливало. У меня ведь все еще есть возможность выйти из машины и вернуться назад в клинику. Но, твою мать, я не могу этого сделать. Хуже выбора я никогда не делал в своей жизни. Сам во всем виноват. Прекратил следить за тем, чтобы Альби принимала противозачаточные таблетки. Изредка спрашивал ее служанку, которая уверяла, что госпожа Альби принимает все лекарства в срок. Но в этих таблетках не может быть стопроцентной уверенности, и я должен был это разумно понимать. С самой юности не верил ни в бога, ни в дьявола. Не хотел относить себя ни к одной из этих сторон. Но боже, сейчас я готов был встать на колени и молить Аллаха, чтобы он простил меня за этот поступок. Дал сил и храбрости перебороть собственные страхи. Только неминуемо ощущая потерю любимого человека, мы способны на отчаянные поступки. Поступиться сложившимися принципами, приобретая новые. Я готов просить у Альби прощения. У своего малыша, которому не суждено появиться на свет. Мактуб судьбы. Изменить которые обычным смертным не по силам. Так или иначе, Аллах одной рукой щедро одаривает, другой жестоко отбивает все самое дорогое. До предела опускаю стекло на дверце, чтобы воздух заполнил душный салон машины. Нажимаю на педаль газа, срываясь с места. Бесцельно. По дороге. Навстречу собственной судьбе. В пустыню, которая навсегда останется для меня домом. Чем-то очень важным. Частью меня. Съезжая с асфальтированной дороги, на песчаную, скорости не сбавляю. Гоню, вовсе не пытаясь сбежать от самого себя. От Альби, которая сейчас мучается в больнице. Это пауза перед неизбежным поворотом. Последние мгновения, которые дают возможность не ощущать себя чудовищем. Я ведь всего лишь спасаю жизнь девушке, которую безумно люблю. Нажимаю на тормоза, и густые клубы дыма окутывают машину, настырно проникая в салон. Не в силах разжать пальцы, прилипшие к рулю, просто смиренно сижу, смотря сквозь лобовое стекло. Вдаль. Рассматривая, как горячие пески встречаются с чистым небом в линии горизонта. Не делаю вдоха, зная, что наглотаюсь песка. Голова жутко кружится. Все словно в бреду или каком-то зловещем дурмане. Перед глазами начинает все плыть. Темные пятна, будто вспышки, лишают рассудка. Осознавая, что нахожусь в машине, вижу себя вне ее. А передо мной Клео. С младенцем на руках. Сон в реальности, или я просто схожу с ума. Делая шаг, приближаюсь. Зову ее по имени, но не слышу ничего в ответ. Клео стоит, не двигаясь, прижимая к себе ребенка. С материнской заботой и теплом. Еще движение, и я рядом с ними. Забираю ребенка руками, разворачивая его к себе лицом. Но вместо живого малыша вижу перед собой всего лишь куклу. С мертвым пустым взглядом. А потом безумные глаза Клео, напитанные ненавистью и местью. Болью, к которой в этот момент возможно даже пальцами притронуться. Я сделал выбор, не позволив ей узнать всей правды. Возможно, в этом гораздо больше греха, чем в том, что я сознательно приказал оборвать жизнь своему ребенку.

Клео.

Любой выбор зависит от обстоятельств и возможностей, но так или иначе мы делаем его сами. У меня даже этой возможности не было. Эмир разом отобрал все, лишив меня жизни. Не понимаю, как он будет жить дальше, с этим грехом на душе, думая, что я способна его простить. В этот момент, я совершенно не осознавала, что вообще к нему чувствую. Думала о малыше, которого у меня больше нет. Выла от боли, понимая, что никогда не смогу взять своего сына на руки. В те мизерные мгновения, которые я знала, что под моим сердцем бьется еще одно, любовь переполняла. Эмиру не понять этих ощущений, именно поэтому он безжалостно отдал приказ доктору, убить во мне жизнь. Лишить будущего не только меня, но и себя тоже. Как прежде уже никогда не будет. Женщина становиться матерью с той секунды, когда понимает, что беременна. Мужчинам сложно понять эти чувства, поэтому они остаются отстраненными и хладнокровными до самого момента появления малыша на свет божий. Прикрываю глаза, поворачиваясь на бок. Легкая дрожь проносится по телу, и я крепко сжимаю пальцами белую больничную простынь. Вспоминая тихие звуки сердцебиения моего мальчика, когда доктор делал узи. А сейчас оно больше не бьется. Внутри пустота. Истлевшая душа, превратилась в прах. Сил ни на что не было. Желаний и каких-либо потребностей тоже. Находилась в полной прострации, не понимая, как будет складываться дальнейшая судьба. Казалось бы, поставлена жирная точка, и дороги вперед больше нет. Тупик, в котором я медленно и мучительно умираю. Хотелось бы очнуться, увидев дивный рассвет нового дня. Продолжить дышать и жить, как раньше, никогда не вспоминая о том, что случилось. Но это просто невозможно. Сердце выдрано из грудной клетки наживую, и оставленная рана будет кровоточить до конца моих дней. Слезы исчерпались. Боль пульсирующим импульсом распространялась по всем клеткам моего тела. Неясности и страха больше не было. Безнадежная пустота, превращающая меня в безжизненное существо. С возможностью ощущать боль, ты теряешь способность к искренним чувствам, которые до этого момента казались неземными. Потрясающими и необъяснимыми. Судьба ломает, пробуждая внутри что-то новое. Жестокое и бессердечное. Вынуждает презирать людей, которых раньше безумно любил. Вера в доброту навсегда исчезает. Нам хочется верить, что со временем все забудется, и станет как прежде. Только это лукавство. Со временем мы просто смиряемся с обстоятельствами, подстраиваясь под новую окружающую реальность. Скорее всего, не самую совершенную. Как бы я не старалась, никогда не забыть, что произошло. Не только в эти сутки. За последние несколько месяцев. Томительные дни привносили что-то новое, но и отбирали одновременно. Оставляя на сердце открытые раны. Давали силы, и тут же отбирали их. Мне кажется, я прошла семь кругов ада, не понимая, за что так жестоко издевается надо мной судьба. Совсем не реагирую, когда слышу, как двери палаты открываются. Лежу калачиком на кровати, думая лишь о том, чтобы никто не тревожил. Тихие шаги по комнате и больше не единого звука. Не рассчитывала, что у Эмира хватит смелости явиться сюда, после того, что он совершил.

— Госпожа, Клео. — Приятный женский голос произносит фразу на чистом английском. Не реагирую, продолжая лежать в той же позе. Слышу, как девушка подходит к кровати, а затем что-то ставит на тумбочку рядом. — Вы слышите меня? — Более тихо. Видимо полагая, что я сплю. Сама не понимаю зачем, но я распахиваю глаза, слегка поворачивая голову в ее сторону. Стараясь не создавать зрительного контакта.

— Мне ничего не нужно. — Отстраненно. Мечтая поскорее избавиться от ее общества. Смотрю в одну точку, давая понять медсестре, что не намерена с ней разговаривать.

— Вы должны принять эти таблетки! — Девушка настырно подходит ближе, протягивая практически обе руки. В одной из них находится стакан наполненный водой, в другой несколько таблеток, которые видимо, я должна проглотить. Смыкаю губы, отворачиваясь. А потом меня словно накрывает волна злости, справиться с которой не выходит. Разворачиваюсь, судорожно отбирая таблетки у девушки. Сжимаю их в кулак, а потом со всей силы швыряю на пол.

— Убирайтесь! — Неожиданно для самой себя начинаю орать в голос, выплескивая скопившуюся боль. — Я не стану пить эти чертовы таблетки! Оставьте меня одну! Вон! — Продолжаю кричать, ощущая, как меня накрывает волна истерики, справиться с которой я смогу, оказавшись в полном одиночестве. Девушка пытается схватить меня за руки, чтобы успокоить, но я изо всех сил сопротивляюсь, пытаясь справиться с бушующими эмоциями.

— Госпожа Клео, вам нужно соблюдать назначения врача. Поймите, — говорит ровным тоном голоса, чтобы я отвечала ей взаимностью. Только я вообще разговаривать ни с кем не хочу, — это важно для вашего здоровья.

— Я сама решу, что важно для меня. Прошу, — начинаю захлебываться собственными словами. Не могу больше находиться в том месте, где убили моего сына. Это пытка, выдержать которую невозможно, — я очень хочу убраться отсюда. — Девушка делает шаг, подходя предельно близко. Обнимает, и я больше не сопротивляюсь ее вниманию.

— Успокойтесь. — Медсестра начинает успокаивающе гладить меня по голове, унимая истерику. Не могу сказать, что становиться легче, но ее присутствие слегка усмиряет. — Госпожа, вам нельзя нервничать. — Во мне что-то умерло, вместе с малышом. Что-то значимое и светлое. Возможно вера в доброту. В людей. В сказку, где принц безудержно любит свою принцессу. Суровая реальность слишком жестоко вынудила меня повзрослеть. Пересмотреть принципы, разбивая сердце вдребезги. Растаптывая грязными ногами душу, превращая ее в груду пыли. Ведь чертовски важно верить в искренность людей, но во мне этой веры больше нет. Вокруг все чужие и злобные. Каждый норовит извлечь выгоду, смело пронзая сердце. Гулко выдыхаю, отшатываясь назад. Обессиленно падаю на кровать, устраивая голову на мягкой подушке. Молчу, едва удерживая льющиеся слезы. Я уж думала, что их больше не будет. Медсестра протягивает мне стакан с водой, помогая выпить несколько глотков. Поправляет подушку, даже улыбаясь. Будто ощущает, что сейчас твориться внутри. Холодно до невозможности. Съеживаюсь, резко поворачиваясь на бок. Поджимаю ноги, смотря пристально на входную дверь. Чувствуя, что она вот-вот откроется и на пороге появиться он. Мысли моментально материализуются. Не проходит и минуты, как в палату входит Эмир, моментально замирая на месте. Смотрит вначале на медсестру, а затем переводит свой встревоженный взгляд на меня. Глаза в глаза. Казалось, я должна изнывать от ненависти к этому мужчине, но я не чувствую ничего подобного. Вообще не ощущаю ничего, смотря в дико уставшие глаза. Он похож на осунувшегося мученика, который прошел круги ада какого-нибудь концлагеря. Прошли всего сутки. Быть может даже меньше. Но смотря на Кинга, кажется, что он неимоверно постарел. Извелся, виня себя за содеянное. Оставшись в палате наедине, после того, как девушка тихо покинула ее, никто первый заговорить не решается. Молчание с ума сводит. Но если задумать, я не понимаю, о чем мы можем поговорить. Кинг не станет просить прощение, да, и я, наверно простить его никогда не смогу. Мучительные секунды превращаются в вечность, которая становиться для нас очередным испытанием.

Эмир.

Никто из нас до конца не осознает, насколько могущественны настоящие чувства. Любовь. Ненависть. Страх. Их можно беспредельно долго перечислять. Но до конца не ощущать. И только на рубеже чего-то действительно судьбоносного, мы остро ощущаем каждое, усваивая истинное значение. Замирая около двери, смотрю в опустевшие глаза Клео, ощущая себя монстром. Который едва не разрубил собственное сердце. Уничтожил все светлое и чистое в этой ангельской девушкой, пришедшей в мою жизнь спасительницей. Смотря на мираж в пустыне. На эту безжизненную куклу, которая олицетворяла моего ребенка, я понял, что ни за что не смогу допустить его гибель. Развернул машину, и со всей дури жал на педаль газа, стараясь быстрее вернуться в клинику. Как сумасшедший молил Аллаха ускорить время, чтобы не произошло непоправимого. Все словно в тумане. На эмоциях. Ворвался в палату в тот момент, когда Клео готовили к операции. Кричал, чтобы немедленно позвали доктора Ришата, потому что в тот момент, его не оказалось рядом с моей Альби. Наверно подсознательно этот мужчина растягивал время, зная, что я обязательно вернусь. Попрошу все прекратить. Но я просил совершенно другое. Обезумевши молил его повторить узи, чтобы я мог послушать стук сердца своего сына. Он ведь живой. Не безжизненная кукла, которую Клео держала на руках в моих видениях. Живой. Маленький. Доктор Ришат смотрел на меня так, словно видел перед собой психически больного человека. Но я просто хотел слышать своего сына. В биение сердца. Он выполнил мою просьбу, переместив Клео в палату, где проходит эта процедура. Позволил мне быть рядом, включив на мониторе максимальную громкость. Смотря сейчас на Клео, я до сих пор слышу этот самый важный для меня в жизни звук. Пусть он был тихим, и слегка слабым. Но он был настоящим. Черт, разве я мог собственными руками его заглушить? Разве мог так безжалостно поступить, лишив себя того, о чем так давно мечтал? Ведь моя мать в далеком прошлом едва не поступила так же. Чуть не убила меня. На восьмом месяце беременности, наглоталась таблеток, чтобы я погиб в ее утробе. Я не могу быть таким же чудовищем, как она. Стать ее подобием, чтобы она с легкостью могла так меня называть. Нет! Ни за что! Риск потерять Клео огромен, но я сделаю все, чтобы этого никогда не произошло. Буду постоянно находиться рядом. Сдувать с нее пылинки, исполняя любые капризы. Весь мир переверну, но она и наш сын будут здоровы и самое главное живы. Любой ценой. Попросил доктора Ришата записать звук бьющегося маленького сердечка, потому именно он олицетворяет нашу с Клео любовь. Сейчас смотря на Альби, похожую на мертвую куклу, осознавал, что убил бы ее душу собственными руками. Изуродовал внутренний мир единственному человеку, которого я безумно люблю. Осмеливаясь, делаю несколько шагов в сторону больничной кровати, на который смиренно продолжает лежать Альби. Она провожает взглядом, каждое мое движение, при этом ни говоря, ни единого слова. Боясь, или просто не зная, что сказать.

— Альби, — начинаю говорить первым, ощущая неимоверную сухость во рту от дикого волнения. Уверен, что она совершенно не понимает, что ничего не произошло. Она просто спала все это время, чтобы прекратилось действие наркоза, — медсестра права, ты должна выполнять все рекомендации врача. — Стоя долгое время под дверью, и не решаясь войти, я слышал то, что здесь произошло ранее.

— Эмир, все кончено. Не мучай больше меня, уходи. — Глаза отводит, не в силах выносить этого напряженного зрительного контакта. Еще шаг, и я подходу вплотную к кровати, приседая рядом с Клео. Кладу папку с документами рядом, полностью переключая внимание на свою девочку. Решительно обнимаю ее лицо ладонями, насильно поворачивая голову. Чтобы наши взгляды снова встретились. Я хочу видеть ее реакцию, когда я раскрою необходимую правду.

— Успокойся. — Слегка наклоняюсь, позволяя себе поцеловать ее в щеку. Съеживается, пытаясь отодвинуться дальше. — Альби, моя девочка, — сглатываю, подбирая в сознании самые подходящие слова, — ты должна беречь, — нервничая, обрываю фразу, чувствуя, как меня трясти начинает, — себя и нашего сына. — Проговариваю на выдохе, замечая, как загорается ее взгляд. Клео не верит в то, что слышит и это вполне очевидно.

— Боже, Эмир, о чем ты говоришь?! — Метается взглядом по моему лицу, и я замечаю, как одинокая слезинка скатывается по ее бледной коже.

— Наш малыш жив, Клео. Его сердце бьется. — Трясущимся голосом. Больше не сдерживая сумасшедших эмоций. Она единственная девушка, перед которой я могу быть самим собой. — С этого момента назад дороги не будет. Ты и наш сын, всегда будут рядом со мной. Не отпущу ни на секунду. — Собирая все силы, отстраняюсь от Клео, вытаскивая несколько подготовленных документов. Протягиваю листки и ручку Клео, пытаясь хоть немного успокоиться. — Доверься мне и подпиши. — Не приказываю. Просто прошу. Когда Клео окончательно придет в себя от лекарств, мы все обсудим. Берет ручку, ставя свою подпись на обоих листах. Это всего лишь незначительная формальность, которая в данный момент катастрофически необходима.

— Эмир… — Всхлипывает, откладывая ручку в сторону. Двигается навстречу, и я ощущаю, как она расслабляется и успокаивается. — Ты ведь приказал доктору, чтобы он…

— Тише. — Беру ее за руки, начиная нежно перебирать тонкие пальчики. — Все позади. Дороже тебя и нашего сына у меня нет никого. И чтобы, — затихаю, понимая, что следующими словами могу ее чертовски напугать, — сберечь вас обоих, ты должна пройти комплексное обследование. — Когда Клео отправили в палату после узи, я откровенно поговорил с доктором Ришатом. Привез все выписки, которые когда-то мне отдала Ирма. Рассказал обо всех своих опасениях, прося сделать все возможное. — Это обычные процедуры, которые должны пройти все беременные девушки. — Тут же успокаиваю, замечая во взгляде Клео тревогу и страх. Доктор Ришат заверил, что если у Клео серьезные патологии почек, то они все будут держать под полным контролем. Выстроив план необходимого лечения и поддержания организма. Но чтобы все делать правильно, необходимо было точно знать, в каком состоянии сейчас находится ее организм.

— Хорошо. — Клео облегченно выдыхает, пытаясь подняться с кровати. — Нам нужно куда-то поехать? — Спрашивает с опаской, все еще до конца мне не доверяя.

— Нет. Мы просто поднимемся на несколько этажей выше. — Помогаю ей встать с кровати, и обуться. Обнимаю, впервые за последние сутки, прижимая к себе. Несдержанно. Клео обнимает в ответ, кладя голову на мою грудь. Сжимает пальцами ткань рубашки, безмолвно прося, чтобы я больше никогда не оставлял ее одну.

Выходя в просторный коридор, веду Клео к лифту, чтобы подняться на четвертый этаж. Все готово для ее полного обследования, которое естественно займет продолжительное время. Поднимаемся, не выпуская друг друга из объятий. Сворачиваем влево, добираясь до необходимого кабинета. И не успеваем зайти, как оттуда выходит доктор Ришат, и, смотря на Клео приветливо улыбается.

— Проходите, госпожа Клео. — Шире распахивает двери, приглашая ее внутрь. Но Клео стоит на месте, словно боится туда идти. С силой сжимает мою руку, моментально поворачивая голову. Смотрит так, словно мы больше никогда не увидимся.

— Альби. — Наклоняюсь, начиная говорить тише. — Ничего не бойся. — Поднимаю руку, заправляя непослушную прядь шелковистых волос. — Все хорошо. Если мы хотим, чтобы наш сын родился здоровым, ты должна выполнять все, что говорит доктор Ришат. Ты же веришь мне, Альби? — Нежно целую, ощущая, как она вздрагивает.

— Верю. — Тихий короткий ответ. Альби проходит в кабинет, и доктор Ришат прикрывая за ней дверь, остается со мной.

— Эмир, — тут же обращается ко мне, начиная двигаться в сторону лифта, — вы сильный человек, и приняли правильное решение. — Помню, как он был искренне рад, когда я ворвался в операционную, чтобы остановить все. — Хочу пообещать, что в срок вы будете радоваться появлению малыша на свет, рядом со здоровой и живой матерью. Я сделаю все возможное, и невозможное тоже.

— Спасибо, доктор Ришат. — Останавливаюсь с мужчиной у лифта, дожидаясь пока его створки распахнутся.

— Когда Клео завершит обследование, — Ришат не спешит заходить в лифт, продолжая со мной разговаривать, — мы сможем понять, насколько серьезно ее заболевание. Оставайтесь рядом, госпоже Клео очень нужна ваша поддержка. — Доктор заходит в лифт, и он тут же закрывается, начиная движение вниз. Хочется успокоиться и думать только о хорошем, но ни черта не выходит. В памяти то и дело всплывают безжалостные слова Ирмы, которыми она пронзала мое сердце. Маячил по коридору туда-сюда, не находя места. Думал о Альби с которой нам многое придется обсудить. Все настолько сложно, что казалось уже невыносимым. Растворился в собственных мыслях, не понимая, сколько прошло времени. Черт возьми, я готов был ждать целую вечность, лишь бы была хоть крохотная надежда на спасение двух жизней. Дергаюсь нервно, когда слышу в пустом коридоре звук открывающейся двери. Замирая на месте, смотрю вперед. Клео выходит из кабинета, и, видя меня мило улыбается. Начинает идти навстречу, ожидая, что я притяну ее в свои объятия и больше не выпущу из них.

— Как ты себя чувствуешь? — Обнимаю так крепко, насколько вообще это может быть, возможно. Ощущаю ее тепло, которое исчезало на глазах. Понимая, что я едва не совершил самую непростительную ошибку в своей жизни.

— Голова немного кружиться. — Клео говорит очень тихо, прижимаясь ко мне всем телом. — И пить хочу. — Обессиленно усмехается, и я понимаю, что ей необходим отдых и нормальный здоровый сон.

— Господин Эмир, — Милая девушка серьезно обращается ко мне, останавливаясь позади Клео, — доктор Ришат, просил, чтобы вы зашли в его кабинет. — На ее лице не единой эмоции. Наверняка она просто не знает всей истории происходящего, и выполняет поручения врача. — Можете не волноваться за госпожу Клео, я провожу ее в палату, где вы сможете ее забрать, и отвезти домой. — Мило улыбается, вызывая доверие. Отстраняюсь от Клео, беря за руку. Сплетаю наши пальцы, не в силах разорвать эту физическую связь.

— Я вернусь очень скоро, Альби. — Наклоняясь, целую в уголок губ. Разворачиваюсь, быстрыми шагами добираясь до лестницы. Не в силах ждать появления лифта, зная, что на кону сейчас две жизни. У доктора Ришата на руках результаты всех анализов и обследований, опираясь на которые он скажет, насколько опасна ее беременность. Практически сбегая по ступенькам, возвращаюсь на второй этаж, стремительно добираясь до кабинета доктора. Бесцеремонно. Не стучась. Раскрываю двери, проходя внутрь. Ришат откладывает какие-то бумаги в сторону, и смотрит на меня прищуренными глазами. Не успеваю шагнуть дальше, и вообще даже что-то произнести, он начинает говорить первым.

— В какой клинике делали эти заключения? — Спрашивает напрямую, кивая головой на бумаги, разложенные по его столу. Замираю в ступоре, понимая, что я не могу ответить на этот вопрос.

— Не знаю. — Прохожу к столу, присаживаясь на стул напротив доктора. Смотрю в его глаза, замечая в них недоумение и настороженность. — Зачем вам знать это? — Задаю встречный интересующий вопрос, не понимая, что происходит.

— У Клео нет патологии почек. — Кладет руки на стол, сжимая пальцы между собой в замок. — Могу с полной уверенностью заявить, что ее никогда и не было. — Понимая, о чем он говорит, до конца не могу в это поверить.

— Но все бумаги, которые я вам привез, подтвердили ее диагноз. — Дрожащим голосом. До моего ошарашенного разума начинает доходить истина.

— Эти медицинские заключения дешевая подделка. — Ришат уверен в своих словах, и я не имею права в них сомневаться. — Клео совершенно здорова. Нет никаких противопоказаний для того, чтобы она выносила и родила здорового ребенка. — С одной стороны все, о чем он сказал, приносит уверенности и возвращает силы. С другой я понимаю, что с самого начала Ирма вела двойную игру, пытаясь сделать так, чтобы я не забирал Клео в свой дом. Не рассчитывал на будущее. Сука. Она уже тогда знала, насколько девушка стала дорога моему сердцу, решила одурачить. Ничего не отвечая доктору Ришату, поднимаюсь с кресла, быстрыми шагами покидая его кабинет. Аккуратно закрываю двери, едва сдерживая вырывающую злость.

В чем же на самом деле игра твари Инги? Или она просто пешка, которой кто-то умело руководит? Ради чего она обманула, докатившись до подделки документов? Сотни вопросов, ответы на которые я должен был немедленно узнать. Чего бы мне это не стоило. Медленно шагаю по коридору в сторону палаты, где находится Клео. На ходу доставая мобильный телефон из заднего кармана джинс. По памяти набираю номер, поднося телефон к уху. Несколько длинных гудков, после которых я слышу знакомый голос.

— Эмир, я слушаю тебя. — Бодрый, но настороженный голос Сафира унимает всколыхнувшуюся бурю.

— Ты должен немедленно выполнить мою просьбу. — Яростно сжимаю корпус телефона напряженными пальцами. Слыша, как скрипит металл.

— Какую? — Спрашивает спокойно, потому что всегда сделает то, что я попрошу.

— Я хочу видеть Ирму. — Злобно сквозь зубы. Представляя, как я вопьюсь этой твари в шею и буду душить до тех пор, пока она не сдастся и не расскажет правду. В противном случае я просто вырву ее мерзкий язык. — Любым способом, Сафир, ты привезешь ее ко мне. Я даю тебе два часа. — Выдыхая судорожно через нос, чувствую жгущее ощущение внутри. Вешаю трубку, не позволяя Сафиру ничего мне ответить. Зная, что он уложиться в срок. Блокирую телефон, убирая его назад в карман. Я разберусь в этой фальши, узнав, кто стоит за Ирмой. Кто отравляет жизнь, зная о моем каждом шаге заранее. Все будет жестоко и цинично. Не пощажу. Растопчу. Глаза выжгу. Подвергну эту женщину самым страшным пыткам, чтобы она ответила за все, что происходило со мной и Альби за последние сутки. Через пару часов. А сейчас…. Подхожу к двери в палату, широко распахивая ее. Я хочу быть рядом с любимой женщиной, которая носит под сердцем нашего сына. Наследника, которому я отдам все, что у меня есть.

Ирма.

В этом мире каждый идет своем путем. Думая, что их жизнь предрешена с самого рождения. Полагаются на волю судьбы, объясняя свои ошибки и достижения. Удача. Фарт. Провал или разрушающее поражение. Черта с два. Мы сами творцы своей судьбы. Мы сами в ответе за каждый совершенный поступок. Увы, не все обстоятельства в жизни подвластны. Главное достойно реагировать на каждое из них, высоко держав голову. Создать в душе твердый панцирь, который никто и никогда не сможет пробить. Доверять стоит только самому себе. А уж любить искренне только тех людей, который принимают и понимают ваш внутренний мир. Делаю глубокий вдох, осознавая, что не дышала все это время. Поднимаю дрожащую руку, мгновенно разворачиваясь к зеркалу лицом. Все еще слыша в голове громкий и яростный крик Эмира. Вижу перед собой его озверевший взгляд. Он готов был разодрать меня на части голыми руками, и наверно я позволила бы ему это сделать, лишь бы он никогда не узнал мою самую важную тайну. Вздрагиваю, ощущая, как густая алая кровь начинает литься из носа. Прикладываю руку к лицу, пытаясь остановить поток. Из-за высокого давления, которое возникает на фоне взвинченных нервов, у меня почти всегда начинает идти кровь из носа. Боже. Голова слегка кружится. Быстрыми шагами подхожу к столу, вытаскивая несколько чистых салфеток. Скручиваю их, прижимая к носу. Черт! Эмир был настойчив и зол. Требовал, чтобы я сказала ему правду. Но я выстояла, достойно дав отпор Кингу. Сохранила тайну, которую никто и никогда не должен узнать. Особенно он. Единственное слабое место, которое подарила мне судьба.

Где-то на территории Балканов. Тридцать лет назад.

Мечтательная шестнадцатилетняя девчонка. Сама не знаю, почему вспоминая себя именно в этот период своей непростой жизни. Наверно потому, что тогда все и начиналось. Все свое время я старалась проводить со своей четырнадцатилетней сестренкой Раданой. Все окружающие всегда называли Радой, символизируя ее имя с самым нежным чувством. Радость. Моя маленькая девочка излучала нежный лунный свет. Тепло и доброту. С самого детства я поклялась, что буду постоянно ее защищать. Опекать и оберегать. Но со временем так и не смогла выполнить это обещание. Время безжалостно отобрало у меня единственного любимого человека. Сжимая в ладони испачканную кровью салфетку, присаживаюсь на край дивана, полностью погруженная в события тридцатилетней давности. Со слезами на глазах, которым я даю волю, лишь, когда нахожусь в полном одиночестве. Хватаю пустой стакан, стоящий на столе, сжимая его пальцами. С такой силой, что податливое стекло с легкостью крошиться, впиваясь в ладонь. Я никогда не жалела о том, какой путь выбрала. Греха. Порока. Продажи человеческих жизней. Каждый зарабатывает так, как умеет. Задумываясь, не могу даже представить, чтобы сказала Радана, узнав о моем бизнесе. О том, что я безжалостно и бездушно продаю девушек богатым покупателям. Абсолютно не думая, что с ними станет после того, как они покидают мое пристанище. Неожиданно вспоминаю, как порог нашего дома переступил один богатый мужчина, приехавший из Турции. От имени нашей матери, которая на тот момент должна была находиться на заработках в одном из восточных городов. Если бы на тот момент, я знала, что мать мертва, ни за что бы, ни позволила этому мужчине сделать то, что он сделал. Не поверила бы ему, смотря в это добрые, казалось бы, глаза. Наша бабушка, тоже проникшись к этому турку доверием, отпустила нас с сестрой вместе с ним, даже не предполагая, что отправляет своих внучек в кромешный ад. Поднимая руки, закрываю уши, пытаясь избавиться от раздирающего на части крика Раданы, который проламывается в мой разум через воспоминания. Перед глазами до сип пор представляется ее шокированное и охваченное ужасом выражение лица, когда нас разлучали. Меня продали за приличную сумму в дешевый бордель, а ее отправили в дом, где подготавливают искусных наложниц для богатых шейхов. Если бы я только могла что-то сделать в тот момент, ни за что бы, ни позволила так испортить ее жизнь. Но как могла бороться шестнадцатилетняя девчонка с жестокостью реального мира? Противостоять озлобленным и циничным людям, для которых человеческая жизнь вообще ни черта не значит. Наверно приняв и пережив это, я и сама стала такой же.

Резко поднимаюсь, проходясь по комнате. Достаю из шкафа единственную фотографию, которая у меня осталась из той прошлой жизни.

— Моя милая сестренка. — Проговариваю вслух, начиная гладить подушечками пальцев ее выцветшее изображение. — Если бы ты только знала, как она на тебя похожа. — Даю волю слезам, зная, что никто этого не увидит. Не станет свидетелем моей слабости. — Спи спокойно, Радана. Не беспокойся, она всегда рядом со мной. Я позабочусь о ней. — Разворачиваюсь, с силой сжимая пальцами изображение. Загипнотизировано всматриваюсь в фотографию, которой наверно около тридцати лет. Но это единственное, что осталось на память о том времени, когда мы были вместе. Такая юная. Длинные черные волосы и ярко васильковые глаза. Искренняя юношеская улыбка. Как жаль, что так быстро закончилось наше счастье. Мы были очень разными, но всегда оставались родственными душами. Реву навзрыд, выплескивая ту боль, что копится годами. Позволяя эмоциям взять контроль над разумом. Подобное бывает очень редко. Но без этих моментов, когда я избавляюсь от собравшегося груза, я не умею держать в балансе мою привычную жизнь. Быть хладнокровной и бессердечной. Стервой, которая готова на все ради благополучия единственного родного и любимого человека, который есть в моей жизни.

Клео.

Спустя шесть месяцев…

Босыми ногами шагаю по теплому песку, рассматривая чистое небо. Наслаждаясь свежим воздухом, который в этих краях редко бывает настолько насыщенным. Все чаще, я стала приходить в племя к Назаре, чтобы ощущать себя свободной и счастливой. Подолгу слушать ее рассказы из личной жизни и разные подобные советы. Эта женщина в полной мере заменила мне мать, став самым близким человеком. Прикладываю руки к большому животику, ощущая, как бойко начинает пинаться мой сыночек. Боже. Мне никогда не забыть того мгновения, когда он это сделал впервые. Сложно описать словами ощущения, которые я испытывала. Легкое порхание бабочек. Нежное и невесомое. Маленькое чудо, которое растет с каждым днем, познавая маленький внутренний мир. Давая знаки своей маме, связь с которой зарождается с первых секунд. Улыбаюсь, медленно поглаживая живот. Делаю несколько шагов, заходя в шатер Назаре.

— В племени так тихо сегодня. — Улыбаясь, наблюдая за женщиной, которая складывает какие-то вещи в небольшую сумку.

— Тебе нравиться здесь гулять, да? — Серьезным тоном голоса. Порой я не понимала, что происходит на сердце у этой женщины.

— Находясь в племени, — делаю небольшую паузу, подходя ближе к Назаре, — рядом с вами, ощущаю себя так, словно я дома. — Откровенно и открыто. Я ничего и никогда не скрывала от нее.

— Как ты себя чувствуешь? — Назаре резко разворачивает голову, прожигая до дрожи своим могущественным взглядом. Кладет последнюю вещь в сумку, тут же закрывая молнию.

— Все хорошо! Малыш не дает мне покоя, — усмехаюсь, снова кладя ладони на свой живот, — но мне нравиться, что я могу ощущать каждое его движение. — Опуская глаза, почему-то слегка смущаюсь. Замечаю, что Назаре делает несколько шагов, подходя ко мне вплотную. Голову поднимаю, смотря женщине прямо в глаза. Не могу оторваться, словно она удерживает мое внимание своими темными загадочными глазами. Не выдерживая Назаре, поднимает руку, прикладывая ее к моему животу. Напрягается, и я замечаю, как резко меняется ее выражение лица. Зрачки расширяются, делая глаза адски-черными. Будто она увидела что-то такое, что привело ее в дикий ужас. Отшатывается, быстро отходя от меня.

— Сегодня я уезжаю, Клео. — Никак не объясняет свою шокированную реакцию. Моментально меняет тему разговора, чтобы не проговориться. — Жена моего племянника должна родить со дня на день. Обещала быть рядом с ними. — Говорит так, будто хочет поскорее от меня избавиться. Только мне совершенно все равно, куда направляется Назаре, хочу знать, что она увидела, прикоснувшись к моему животу.

— Назаре, — хватаю женщину за руку, сжимая пальцами ее запястье, — почему у вас было такое выражение лица? Что вы увидели? — Спрашиваю напрямую, рассчитывая получить честный ответ. Назаре взгляд отводит, чтобы больше не смотреть в глаза. Пряча правду глубоко в своем сознании. Легкий холодок по коже проноситься. Нутром ощущаю, что в ее видениях не было ничего хорошего. Но я должна все услышать из ее уст.

— Не переживай девочка, все хорошо! — Подходя ближе, кладет руку на мой затылок. Наклоняясь, целует в висок, пытаясь успокоить. — У тебя очень сильный ребенок. Крупный для своего срока. Малыш поможет справиться со всеми трудностями. Верь в себя, но остерегайся змей, что ползают рядом. — Абсолютно не понимаю о чем она говорит. Продолжаю смирно стоять, позволяя Назаре еще раз меня поцеловать.

— О чем вы говорите? — Дрожащим от волнения голосом. Ощущая внутри непонятное скребущее чувство. Тревожное и какое-то зловещее. Слыша, как в шатер кто-то входит, разворачиваюсь. Замечаю Зураб, которая явно пришла, чтобы проводить меня домой.

— Бойся змей, Клео. Очень скоро ты поймешь о чем я говорю. Береги себя и малыша. — Добро улыбается, и я вижу, как смягчается ее серьезный взгляд. Назаре разворачивается ко мне спиной, и, беря сумку, выходит из шатра, что-то очень тихо проговаривая себе под нос. Эта женщина явно не раскрыла мне всей правды. Лишь попыталась успокоить, чтобы я не зацикливалась на плохих мыслях. Но, черт возьми, о каких змеях она говорила? Амани?! Так эта женщина больше не давала знать о себе. Не появлялась в нашем доме. Не звонила. И уж тем более не присылала никаких подарков. Время было достаточно позднее. Всю дорогу до дома, мы с Зураб почти не разговаривали. Размышляя над словами Назаре, я пыталась отыскать хоть какие-то зацепки и подсказки, чтобы понять все правду. Но ничего не выходило. Вернувшись домой, поняла, что Эмир все еще не вернулся из города. Поблагодарив Зураб за сопровождение, поднялась в спальню, желая хоть немного времени побыть наедине с собой. На миг задумалась, почему же Амани больше не давала знать о себе?! Определённо Эмир запретил своей жене появляться в нашем доме, но, уже прочувствовав ее внутренний мир, можно было предположить, что Амани просто так не сможет смириться, подарив своего мужа чужой женщине. Нет! С сожалением вздыхаю, понимая, что Кинг никогда не сможет от нее избавиться. Законно разорвать узы брака, которые превратились для него в стальные оковы. За эти полгода, которые мы с Эмиром провели вместе, очень сблизились. Сильно. Тесно. Навсегда. Я бесстыдно задавала ему различные вопросы, чтобы разузнать подробности его прошлого, и Кинг отвечал на каждый из них, не стесняясь, делясь со мной горькой правдой. Ища понимания и поддержки. Ведь именно так должны поступать любящие друг друга люди. Я верила каждому слову Эмира, которые он мне говорил. Дарила теплоту и заботу, даже в те моменты, когда он болезненно рассказывал о своем браке. Внимательно запомнив историю Эмира, я понимала, что он просто обманулся иллюзией. Словно находился среди кривых зеркал, где невозможно рассмотреть правды. Не увидеть будущего, которое с самого начала было обреченным. Ревность исчезла. Оставался лишь тяжелый груз мыслей о том, что Амани навсегда останется привязанной к Эмиру, как его законная жена. Слава Богу не мать его детей. Не любимая женщина. Почти никто. Я бы ни за что не смогла пережить и простить, если бы Кинг периодически посещал две постели. Не стала бы закрывать на это глаза, как делают почти все восточные женщины. Об этом мне не стоило вообще думать. Эмир посвящал все свое время мне и малышу. Находился рядом каждую секунду, порой даже наплевав на работу и какие-то важные деловые встречи. Окружал меня нежностью и любовью. Ни разу не позволил усомниться в его чувствах. В том, что я единственная дорогая и любимая женщина. Его сердце и душа полноправно принадлежали только мне. Правда, первые месяцы беременности и для него и для меня в первую очередь, оказались очень сложными. Из-за гормонального всплеска была сама не своя, порой надумывая страшные вещи. Держалась, не показывая Кингу, что со мной происходит. До того момента пока не увидела в одной из газет фото Эмира с дочерью американского посла. Накрыла истерика. Я совершенно не понимала, что подобные встречи это часть его бизнеса. Только работа, и ничего больше. Казалось, он забывал о том, что я нахожусь дома, и часами ожидаю его возращения. Глупо, но на тот момент этого не понимала. Выплеснув злобу на Кинга, я пробудила в нем ярость. Ночь на пролет он пытался доказать мне своими ласками, что ни одна их чужих женщин его больше не интересует. Есть только я. Американская девчонка, сумевшая укротить дикого льва. Он с ума сходил, когда я его так называла. Возбуждался, едва сдерживая бешеную страсть. Стараясь оставаться нежным и ласковым. Заботливым. В подобные моменты, я осознавала, что подобные проявления чувств впервые для Эмира. Ни с одним человеком в своей жизни он так себя не вел. Никогда.

— Госпожа, Клео, можно войти? — Зураб культурно спрашивает, замирая на пороге спальни. Вытаскивая меня из мыслей, которые совершенно поглотили бегущее время. Поворачиваю голову, смотря на девушку, которая держит в руках стакан.

— Проходи. — Пытаюсь улыбнуться, ерзая на кровати.

— Выпейте теплого молока. — Делая несколько быстрых шагов, ближе подходит. Протягивает стакан, который я тут же забираю из ее рук. Каждый вечер перед сном она приходила в спальную, помогая мне удобнее устроиться на кровати. Особенно тогда, когда мистер Кинг позволял себе задерживаться. — Уже поздно. Господин Эмир будет недоволен, что вы до сих пор не спите. — Крупными глотками выпиваю молоко, возвращая пустой стакан Зураб. Она помогает мне улечься, поправляя подушку. Последний месяц спать стало вообще неудобно. От постоянного лежания на спине затекали мышцы и к утру начинали ныть кости. Малыш неугомонно шевелился, почти не позволяя отдохнуть. Около недели назад, проснувшись от шороха посреди ночи, застала милейшую картину.

Эмир, поглаживая мой живот, серьезно разговаривал с нашим малышом. Нежность и любовь в его словах можно было насквозь прочувствовать. Водя ладонью по животу, просил дать ему ручку, и сыночек мгновенно делал это. Внутренним материнским чутьем ощущала, что ребенок узнает своего папу и хочет общения. Пусть пока и на таком уровне. Уверена, что когда наш сын появиться на свет, любовь Эмира, наконец, по-настоящему раскроется. Блуждая в этих воспоминаниях, медленно погружаюсь в сон, ощущая, как полноценно расслабляется весь мой организм. Напряженные мышцы находят покой. Пусть и всего на несколько часов. Сейчас и этого достаточно.

Сладко ворочаюсь на кровати, начиная потягиваться. Ощущаю движения рядом, и прикосновение крепких рук к животу. Глаза сонно распахиваю видя перед собой довольно улыбающегося Эмира. Не соображаю сколько прошло времени с того момента, как я заснула.

— Поднимайся, Альби. Я приготовил для тебя сюрприз. — Продолжает улыбаться, доводя меня до состояния полнейшей растерянности. Первым поднимается с кровати, протягивая руку, чтобы помочь. Кидаю взгляд на часы показывающие половину третьего.

— Эмир, ты с ума сошел?! — Недоуменно улыбаюсь, мгновенно подчиняясь приказу. Нехотя встаю в кровати, крепко держась за его руку. — Неужели нельзя дождаться утра? — Недовольно, но слегка наигранно и обиженно фыркаю. За то, что прервал блаженный сон.

— Может, перестанешь пререкаться со мной, женщина, и просто доверишься? — Бровь изгибает, делая свирепое выражение лица, от чего мне становиться смешно. Поправляя ночную сорочку, замираю посреди комнаты.

— Позволь хотя бы переодеться!? — Дергаю за полы сорочки, давая Кингу понять, что не могу выходить в этом из дома.

— Совершенно неважно, что на тебе надето, Альби. будет достаточно, если ты просто накинешь сверху теплую кофту. — Раскрывает шкаф, доставая первую попавшуюся кофту. Протягивает, и я понимаю, что мне придется согласиться на все. Улыбаясь быстро ее надеваю, и обуваюсь. Эмир хватая меня за руку, сплетает наши пальцы. Выводит из спальни, не спешными шагами ведя по длинной лестнице вниз. Через гостиную. На улицу. Выводит во двор, и прохладный ночной ветер обдувает лицо. Не совсем проснувшись, кажется, что я нахожусь в каком-то загадочном сне. Нереальном. Сердце предательски начинает грохотать, выдавая возбужденный интерес. Эмир доводит меня до своей машины, и замирает.

— То, что я сейчас сделаю, тебе уже знакомо. — Подмигивает, улыбаясь. Достает из кармана своих джинс темный платок. Ловкими движениями складывает его, моментально завязывая мне глаза. — От этого сюрприза ты будешь в восторге, Клео. Обещаю. — Обнимая, ласково целует в губы. Усаживает меня в машину на пассажирское сиденье, аккуратно закрывая дверцу. Проходит пару мгновений и Эмир заводит мотор, от чего я неожиданно вздрагиваю. Не говоря больше ни слова, медленно начинает ехать. Внутри все верх дном переворачивается. Бессмысленно спрашивать, куда мы направляемся, потому что этот упрямец все равно мне ничего не расскажет. Смиренно сижу, позволяя себе расслабиться, прислонившись спиной к широкому сиденью. Не могу сосчитать сколько времени занимает дорога. Прислушиваюсь, осознавая, что не могу разобрать не единого постороннего звука. Машина плавно тормозит, и Эмир глушит мотор. Ощущаю, что он выходит из машины, и уже через десяток секунд, распахивается дверца рядом со мной. Кинг обнимая за талию, берет меня на руки, вынося из машины. Делает несколько небольших шагов, и только после этого ставит на ноги.

— Можно снять платок? — Несдержанно интересуюсь, понимая, что мы приехали по месту назначения. Тихо стою, потому что двигаться самостоятельно вряд ли удастся.

— Нельзя. — Нагло и самодовольно усмехается, обнимая за талию. Ведет вперед, упиваясь моей невинной беспомощностью. Но, даже не зная, где мы находимся, уверена, что этот сюрприз навсегда останется в моей памяти. Эмир управляет каждым шагом, чтобы я передвигалась с осторожностью. Улавливаю легкую музыку. Что-то очень знакомое. Не имея возможности смотреть, продолжаю прислушиваться. Но все равно не понимаю, где мы можем находиться. Эмир останавливается, отпуская мою руку. Сзади подходит, быстрым движением развязывая платок. Несколько раз моргаю, чтобы сфокусировать взгляд. Восторженно замираю, осматриваясь по сторонам. Боже, мы находимся в огромном детском торговом центре. Где почти в три часа ночи работают все магазины. Ахаю в голос, пребывая в полном шоке. Эмир, точно зная, что его сюрприз удался, обнимает за талию сзади, крепко прижимая к себе.

— Мы можем купить все, что ты захочешь. — Наклоняя голову в щеку целует. Продолжает обнимать, ожидая пока я, наконец, проснусь и в себя приду. Но вместо этого начинаю неожиданно плакать, ощущая необычайные приливы счастливых эмоций. Сердце от любви и нежности к этому мужчине на куски разрывается.

— Эмир… — Глотаю слова вместе с льющимися слезами. Не в состоянии отыскать подходящих слов, чтобы выразить все, что происходит сейчас у меня на душе.

— Почему же, моя девочка плачет? — Играючи спрашивает, прекрасно ощущая мое внутреннее состояние. Отшатывается слегка назад, и, беря меня за руку, заводит в ближайший из магазинов.

— Все из-за гормонов. — Хныкаю, пытаясь успокоиться. Наслаждаться тем, что происходит вокруг. — Я стала сентиментальной и мнительной. Ты должен был уже привыкнуть к этому. — Издаю смешок, понимая, что ни разу не задумывалась, какого Эмиру порой находиться рядом со мной. Терпеть и потакать капризам, которые порой кажутся сумасшедшими. Прихожу в себя, наконец-то, позволяя себе внимательно все рассмотреть. Огромный выбор детских кроваток. Глаза разбегаются. Не решаюсь подойти поближе ни к одной из них, но Эмир это делает вместо меня.

— Посмотри Клео, — Кинг прикасается руками к подвеске над кроваткой. Разного размера звездочки, которые крутясь, словно карусель, издают расслабляющие звуки, — как думаешь, это понравится нашему сыну? — Таким живым и настоящим я вижу Эмира впервые. Никогда бы не подумала, что этого жесткого и принципиального мужчину, можно изменить предстоящим отцовством.

— Эмир, — делая пару шагов, подхожу ближе. Поднимаю руку, сжимая его плечо. Прижимаясь к телу, — говорят, что до рождения малыша ничего нельзя покупать. — Возможно это всего лишь суеверия, но я почему-то отчаянно верила в них.

— Глупости и предрассудки. — Эмир наклоняется над кроваткой, беря белые пинетки, которые лежат внутри. — Я хочу, чтобы у моего сына было все самое лучшее. Можешь спорить со мной сколько угодно, Клео, но сегодня мы приобретем эту роскошную кроватку и пинетки. — Строго и серьезно. Хихикаю, понимая, что ни за что на свете, мне не удастся переубедить этого безумца. На небольшом стеллаже, замечаю бежевую мягкую игрушку.

— И вот этого милого зайца. — Беру игрушку в руки, обнимая и прижимая к себе. Ощущая себя ребенком. Вспоминая, как папа в детстве делал мне подобные подарки.

— Он понравился моему сыну?! — Эмир вкладывает мне в руку крохотные пинетки, а затем, присаживаясь на корточки, кладет ладони на живот. — Скажи сынок, ты одобряешь папин выбор? — Удивительно, но после слов Эмира малыш начинает толкаться, давая ему свое согласие и одобрение.

— Мне кажется, Кинг, наш сын будет таким же вредным, как и его отец. — Смеюсь, ощущая легкое щекотание внутри от движений малыша. Эмир поднимается на ноги, пристально в глаза смотря.

— Но ты же будешь нас любить даже вредными, правда? — Лукаво глаза прищуривает, сокращая расстояние между нашими лицами. К губам прикасается, увлекая в нежный поцелуй. — Я всегда буду рядом с тобой, Клео. Больше ничего не бойся. — В губы. Обжигая горячим дыханием. Даря сказку, о которой я могла только мечтать.

— Боже, Эмир, отняв один мир, ты подарил мне другой. — Одинокая слеза скатывается по щеке, но Эмир тут же стирает ее подушечками своих пальцев. — Спасибо. — Прижимаюсь настолько тесно, насколько позволяет больший животик. Растворяясь в невероятных ощущениях, которые возможно больше никогда не повторяться. Судьба смиренно дарит кусочек рая, позволяя им вдоволь насладиться. Подсознательно понимая, что это не навсегда. Но любящим друг друга сердцам всегда хочется верить в лучшее, ведь так?!

Клео.

Между вдохом и выдохом. Среди света, ощущая, что тьма рядом. Мы пытаемся направляться по следам своих мечтаний, надеясь на самое лучшее. Даже то, что совсем недавно казалось адом, становится новым смыслом жизни. Странно, но порой все меняется настолько кардинально, что человек не успевает следить за всеми переменами. Делая несколько медленных шагов, присаживаюсь рядом с кроваткой, которую мы приобрели с Эмиром в детском торговом центре. Где-то в глубине души не хотелось спешить, приобретая нашему сыну что-то до его рождения. Но настойчивости Кинга было сложно устоять. Довольно улыбаясь, разворачиваюсь, заглядывая внутрь. Представляя нашего малыша, лежащего в ней. Трепет на сердце. И такое необъятное ощущение счастья, что легкие сводит. Поднимаю руку, раскручивая карусель из звездочек. Моментально слыша успокаивающую мелодию. Словно колыбельная песня. Вздрагиваю, ощущая, что малыш начинает настырно толкаться, напоминая о себе. Кладу руки на живот, не спеша поглаживая.

— Тебе нравится подарок папочки, да? — Улыбка с лица не сходит. Осознание, что наш мальчик слышит все, что мы ему говорим, до трепета доводит. Облокачиваюсь на кроватку, думая о том, что будет, когда он появится на свет. Хочется надеяться на благоразумие Эмира. Попросить его разрешения сообщить своей семье о том, что произошло в моей жизни. Ведь даже если бы я и захотела, уже не смогу покинуть этот дом. Оставить мужчину, которого очень люблю. Бессмысленно отрицать чувства. Эмир Кинг моя судьба. Жизнь, отказываться от которой не намерена. Возможно, мы преодолели еще не все трудности. Но разве это уже имеет значение, когда я точно уверена в том, что Эмир не предаст. Не оставит. Защитит меня и своего сына. Ведь дороже нет никого. Он это доказывал изо дня в день, не давая не единого повода усомниться. Опуская руку, трогаю шелковую вуаль, которой укрыта детская кроватка. Перебираю пальцами ткань, на миг, прикрывая глаза. Невозможно описать никакими словами тех ощущений, которые красочно меняются одно за другим. Все еще ощущая толчки своего сына, представляю, как возьму его на руки. Поцелую в первый раз. Никогда бы не подумала, что в таком юном возрасте стану матерью. Замираю, слыша тихие всхлипы позади. Совершенно забыла о том, что Зураб находится со мной в комнате. Разворачиваюсь, видя, как она судорожно стирает дрожащими руками слезы со своего лица. Взгляд отводит, боясь посмотреть на меня. Отталкиваясь от кресла, поднимаюсь, направляясь в ее сторону. Должно быть объяснение резкой смены ее настроения, которое еще пятнадцать минут назад было возвышенное. Девушка видя мое приближение назад отшатывается, словно пытается сократить расстояние. Не хочет, чтобы я подходила и вмешивалась в ее жизнь.

— Зураб, посмотри на меня?! — Прошу тихим голосом, не усугубляя. Пара шагов, и я подхожу вплотную, скрещиваю руки на груди. Не пытаюсь давить или командовать. — Скажи, почему ты плачешь? — Уже более настойчиво. Она была единственной девушкой в этом доме, с которой я могла о чем-то поговорить.

— Госпожа, — начинает говорить, но тут же замолкает. Сглатывает, облизывая губы, которые мокрые от слез, — не хочу тревожить вас своими бедами. — Еще ничего не рассказав, я начинаю чувствовать боль этой девушки. Она настолько пронзительная, что сердце, словно в тисках сжимается.

— Глупости. — Еще шаг, и я, обнимая девушку, прижимаю к себе. Понимая, что в ее жизни абсолютно нет никого, кто бы поддержал и выслушал. Иногда достаточно просто откровенно выговориться, чтобы стало легче. Но люди добровольно закрываются в себе, считая, что вокруг лишь предатели и циники. — Поделись со мной. Станет легче. — Медленно глаже по спине рукой, чуть успокаивая.

— Когда-то я тоже была беременна. — Отстраняется, вытирая остатки слез с покрасневших щек. — Но у меня отняли сына, сразу же после его рождения. — Зубы стискивает, изо всех сил удерживая годами скопившуюся боль. Старается снова не заплакать, но слезы медленно бегут по щекам. Шоковое состояние выводит из равновесия. Знала, что у этой девушки непростая судьба, но не думала, что настолько печальная.

— Почему же ты не рядом с ним? — Не понимая, спрашиваю, возможно делая ей еще больнее. Но порой надо дать толчок человеку, который все переживает в себе.

— Мне не позволять быть рядом. — С сожалением. С неимоверной горечью в голосе. — Моего мальчика воспитывает старшая жена моего бывшего мужа. — Снова начинает плакать навзрыд, видимо вспоминая все, что произошло в ее жизни. — Если бы я родила дочь, мне позволили бы остаться кормилицей. Быть рядом, не выдавая, кем я являюсь на самом деле. Наверно тогда было бы легче. — Понимаю, что с каждым произнесенным словом, девушка избавляется от тяжелого груза, который тащила на своих хрупких плечах продолжительное время.

— Надо было бороться за своего ребенка. — Наверно я сама не понимала, что говорю. Но видя удрученное и разбитое состояние Зураб, хотелось хоть как-то ее поддержать.

— Госпожа, это бессмысленно. — Тяжело вздыхает, смотря заплаканными глазами. — Если женщина рожает сына, он принадлежит только отцу. К сожалению, законы в нашей стране очень не справедливы. — Всхлипывает, начиная успокаиваться. Двигается ближе, осмеливаясь, беря меня за руки. Сильно сжимает, словно благодарит за поддержку и понимание. — Клео, прошу вас, не гневите Эмира. Убегайте в Америку, пока не поздно. — Смело в глаза смотрит, будто пытаясь от чего-то предостеречь. Создается впечатление, что Зураб чего-то недоговаривает. Не решается.

— Эмир и сын моя семья. — Прикладываю руку к животу, раздумывая над ее словами.

— Отнимут. Вас вышвырнут на улицу. Лишат сердца не раздумывая. Не живите в заблуждении. — Настырно. Со слезами на глазах. Опасаясь того, что я могу повторить ее судьбу.

— Не переживай из-за меня. Эмир никогда не сделает этого. — Говорю, ощущая абсолютную неуверенность в голосе. Боясь представить, что это может произойти.

— Посмотрите на меня, Клео. — Еще сильнее сжимает мои руки, слегка их встряхивая. — Я женщина, которая давно живет с пустотой в душе. Мне никогда и никто не позволит увидеть ребенка. Сын всю свою жизнь будет называть матерью постороннего человека. Это невыносимо, — делает паузу, громко сглатывая. В очередной раз, сдерживая слезы, — каждый день осознавать, что я не смогу обнять своего мальчика. Наблюдать за тем, как он растет, становясь мужчиной. Остались всего лишь десять минут в памяти после его рождения, когда у меня была возможность подержать его на руках. Не допустите, чтобы с вами произошло тоже самое. — Резко отпускает мои руки, и я, не выдерживая, снова обнимаю Зураб. Ощущаю ее боль, как свою собственную. Невыносимо даже представлять, что Эмир способен на то, чтобы отнять моего мальчика. Лучше пусть убьет. Моментально избавит от мучений, которые превратят сердце в кровавую рану. Зураб отстраняется, поднимаясь на ноги. Встаю следом, ощущая растерянность и шоковое состояние.

— Если захочешь поговорить, я всегда готова выслушать. — Честно и открыто. Понимая, что в одиночку невозможно справиться с подобными чувствами.

— Спасибо, госпожа. — Благодарит, опуская взгляд. — Хотите, я вам что-нибудь принесу? — Интересуется, меняя тему разговора.

— Не нужно. Выйду на террасу подышать свежим воздухом. — Вместе с Зураб мы направляемся к выходу из спальни. Девушка, мило улыбаясь, удаляется по коридору, а я, разворачиваясь, начинаю идти в сторону второй гостиной. Ранним утром Эмир отправился в Дубай, чтобы уладить все тонкости по поводу предстоящей свадьбы его несносной сестры. Чтобы усмирить девчонку, ей нашли подходящего мужчину, который в скором времени станет ее законным мужем. Стараясь не вмешиваться в личные дела его неблагодарной семьи, оставалась в стороне. Шагая по гостиной, слышу повышенный тон голоса Сафира, который с кем-то злобно разговаривает по телефону, находясь на террасе. Осмеливаясь, выхожу, видя, что он прерывает разговор, раздражённо пряча мобильный телефон в карман своего пиджака.

— Что-то произошло? — Не боясь, спрашиваю настороженно, зная, что этот мужчина больше не станет от меня ничего скрывать.

— Умер мой двоюродный брат. Я должен немедленно уехать, Клео. — Делает несколько шагов, сокращая между нами расстояние. Смотрит с опаской, понимая, что оставляет меня одну.

— Примите мои соболезнования. — В легкую дрожь бросает. Снова судьба начинает играть козырными картами, отстраняя от меня близких людей.

— Спасибо. — Обессиленно вздыхает, и я замечаю изученность в выражении его лица. — Послушай, Клео. Я оставлю охрану и, конечно, предупрежу Эмира о своей неожиданной поездке. — Напряжен. Безумно взвинчен. Сафир на пределе, это трудно не ощутить.

— Не беспокойтесь, Сафир, со мной все будет хорошо. — Машинально обнимаю руками живот. Настраивая себя только на положительные мысли. Все плохое, что могло произойти, уже случилось.

— Береги себя и малыша, девочка. — Подходя ближе, кладет руку на затылок, и, наклоняясь, целует в лоб. С бережной заботой, которая порой заменяет отцовскую. Сафир любил не только Эмира, но и ко мне проникся, выражая те же чувства. Покидает террасу, оставляя в одиночестве. Некоторое время я просто наслаждаюсь свежим воздухом, пытаясь свыкнуться с мыслью, что осталась одна. Рассчитывая на то, что узнав об отъезде Сафира, Эмир поскорее вернется ко мне. Не хотелось думать о плохом. Зацикливаться на рассказе и словах Зураб, которая перестала, надеяться, и верить в будущее. Никогда нельзя опускать руки и сдаваться. Прекращать борьбу, особенно если дело касается собственного ребенка. Это жестко и бессердечно запрещать матери видеть своего малыша. Наверно я бы никогда не смогла просить Кинга, если бы он осмелился сделать что-то подобное. В ожидании Эмира время слегка тянулось. Пообедав прямо на террасе, я еще долгое время просто отдыхала, дыша свежим воздухом. Спустя пару часов вернулась в гостиную, решив поиграть на фортепиано. Эмир прекрасно знал, о моей любви к музыке, и никогда не запрещал погружаться в этот необычайный мир. Порой сидя рядом, завороженно слушал, как я играю. А сегодня я решила поиграть для нашего сына. Мелодичную песню, которая в скором будущем может стать его колыбельной. Новые ощущения затмевали воспоминания из прошлого, заменяя их. Давая мне возможность почувствовать себя все такой же счастливой и любимой, как и раньше. Ближе к вечеру, взяв книгу с восточными сказками, которую Эмир купил специально для нашего сына, написанную на моем родном языке, устроилась в мягком кресле. Начала читать вслух, рассказывая своему мальчику красивую историю о любви принца и принцессы. Совершенно не похожую на ту, что произошла между мной и Эмиром. Успокаивающе гладила животик, ощущая, как малыш постепенно затихает и засыпает. Продолжала читать, погружаясь в эту историю. Еще с детства я любила подобные сказки, мечтая, что однажды и со мной произойдет что-то похожее. Невероятное и захватывающее. Но реальная жизнь далека от этих рассказов. Она гораздо жестче и опаснее. Бессердечно может лишить всего, не давая ничего взамен. Наверно мне все же повезло, что однажды на своем не легком пути я встретила Эмира. Одному Богу известно, что могло бы произойти, если бы Ирма продала меня какому-нибудь жестокому богатому шейху. Возможно меня бы давно в живых не было. И я бы никогда не испытала этого всепоглощающего чувства, которое люди называют любовью. Закрываю книгу, откладывая ее в строну. На мгновение глаза прикрываю, ощущая, что начинает клонить в сон. Никак не реагирую, когда слышу, что в гостиную кто-то входит. Наверняка, это всего лишь Зураб, которая настойчиво сейчас начнет отправлять меня в постель.

— Вижу, ты хорошо заботишься о малыше. — Этот злорадствующий голос моментально душу наизнанку выворачивает. Дергаюсь, замирая на месте. Глаза распахивая, вижу перед собой Амани. Гадко улыбающуюся. По-прежнему с победным взглядом. Не оставляющую надежд, что Эмир обязательно к ней вернется. Оцепенев от ее появления, слова не могу произнести. Не понимая, как эта гадина смогла беспрепятственно зайти в наш дом. — Разрешишь потрогать живот. Наверняка ребенок уже пинается. Я ведь права? — Нагло усмехается, почти подходя ближе.

— Не смей приближаться ко мне! — В полный голос. Набираясь такой же наглости и смелости. Это женщина ни за что не получит то, зачем пришла. Поднимаюсь с кресла, не показывая перед ней опасений и своей слабости.

— Перестань бояться! — Амани разговаривает на равных, останавливаясь в полуметре от меня. — Я не причиню вред этому ребенку. Наверно ты не знаешь, Клео, но я тоже была беременна. — Ее голос предательски вздрагивает. Впервые в этих жестких змеиных глазах, я замечаю проблески слез, от переполняемой боли. — Ощущала, как малыш толкается и реагирует на прикосновения. — Все искусной игрой кажется. Не могу поверить в то, что слышу, ведь Эмир ни разу не упоминал об этом в своих откровенных рассказах. Зачем скрыл от меня этот отрезок своей жизни.

— Зачем ты пришла? — С одной стороны мне жутко хотелось услышать продолжение всей истории, с другой поскорее избавиться от общества это коварной и хитрой женщины.

— Мы очень ждали его с Эмиром. — Не реагируя на мой вопрос, продолжает говорить, отстраненно смотря куда-то за мою спину. — Купили много детских вещей и игрушек, а наш сын умер. — Зубы стискивает, и я не понимаю к чему сейчас подобные откровения. — Я виновата в его смерти. Только я. — Мне хочется что-то сказать, но создается ощущение, что Амани напрочь забыла о моем существовании. Разговаривает сама с собой, просто погружаясь в прошлые воспоминания. На месте стою, внимательно слушая. Дожидаясь подходящего момента, чтобы вернуть ее к реальности. Обсматриваю Амани, замечая в ее руке несколько сложенных листов.

— Эмир ждал появление наследника, а я не смогла оправдать его надежд. Во время беременности я ездила по детским домам от благотворительного фонда нашей семьи. В одном из них заразилась корью. — Казалось бы, я должна беспрекословно верить ее словам, но где-то подсознательно ощущала, что Амани просто играется. Вызывает жалость, чтобы потом нанести свой главный удар. — Мучительные дни болезни и борьбы за жизнь. Спустя некоторое время я перестала ощущать движения нашего сына. Все было кончено. После того, что я пережила я не смогу разрушить мечту своего мужа, причинив вред ребенку, которого ты носишь. — С неким облегчением. На мгновение мне даже показалось, что Амани была рада, что ее малыш не появился на свет. Двоякие ощущения, которые мне не давали покоя.

— И что же было дальше, Амани? — Смело спрашиваю, пытаясь узнать причину разрушения этого брака. Ведь по-настоящему любящие люди способны перенести любое горе.

— Глубокая депрессия и несколько попыток суицида. — Безо всякого сожаления. Или Амани безукоризненная актриса, или со временем ей удалось все это пережить. — Я стала неуправляемой и неадекватной. Перестала жить, не находя поддержки у Эмира. Он постоянно упрекал, говоря одни и те же слова. «Ты виновата в смерти нашего ребёнка». «Зачем ты поехала в этот приют». — Слушая искаженный голос Амани, мне кажется, что сейчас я словно наяву слышу голос самого Кинга. Все настолько перемешалось, что я совершенно не понимала, как нужно себя вести. — Брак разрушился. Я провела чертовых три года на реабилитации в психиатрической больнице по приказу Эмира. Но даже это я ему простила. — Амани усмехается, делая еще шаг навстречу. — Потому что любимый муж возродил меня, обещая новую жизнь. — Осмеливаясь, поднимает руку, прикладывая ее к моему животу. Пару раз поглаживает, а затем резко останавливается. Она пришла в наш дом вовсе не для того, чтобы поведать мне свою душещипательную историю.

— Не трогай. — Говорю тихо, чтобы не накалять атмосферу. Дергаясь от холодных касаний этой женщины.

— Этот малыш станет сыном для меня и Эмира. Ты выносишь его и родишь здоровым. — Амани вмиг снимает маску убитой горем женщины, показывая свое истинное лицо.

— Убирайся из этого дома! — Не желая больше слышать не единого слова. Уже осознавая, что Амани безумна. Делаю шаг назад, удлиняя между нами расстояние.

— Вся семья знает, что ты всего лишь суррогатная мать, которая вынашивает наследника. — Противным сумасшедшим голосом. Находясь в собственном обезумевшем мире. Стоя рядом страшно становиться. Не за себя. За жизнь моего маленького мальчика. — Теперь я буду заботиться об этом ребенке. Ведь он только мой. Мой сыночек. — Зловещая улыбка, из-за которой лютый холод по телу проносится. — Чего ты так растерянно смотришь, Клео? Прочти, ты не имеешь на него никакого права. — Амани судорожно разворачивает несколько листков, держащих в руке, и тут же протягивает мне, чтобы я убедилась в честности ее слов. Стараясь оставаться уравновешенной и спокойной, забираю документы из ее рук, моментально начиная читать, что в них написано. Не верю не единой букве, но ровно до той секунды, пока не вижу на листке свою подпись. Бумага всего лишь копия, но подпись очень похожа на мою. Задумываясь, вспоминаю момент в клинике, когда Эмир умолял меня подписать документы на обследование. Черт! Этого не может быть. Кинг не мог так хладнокровно обмануть, вынудив меня добровольно отказаться от ребенка. Но в документах говорилось именно об этом. Настоящие родители вынашиваемого плода Эмир и Амани Кинг. Слезы подступают к горлу и начинают душить. Ноги подкашиваются, и я едва набираюсь сил, чтобы удержаться на месте. Неужели Зураб была права?! Вопрос, на который я не могу ответить, не посмотрев в глаза Эмиру. После всего, что между нами за последние месяцы он не сможет так просто солгать. — Оставь эти бумажки себе на память, и береги моего сына. — Шаг ближе. В упор смотрит, пытаясь запугать. Ехидно улыбается, а потом, быстро разворачиваясь, покидает гостиную. Оставляя меня наедине с множеством вопросов, на которые нет логических ответов. Хватаюсь за живот, чувствуя внизу резкую режущую боль. Ощущая, что малыш грубо переворачивается внутри. Глаза зажмуриваю, чтобы не разреветься в голос. Не выдерживая обессиленно оседаю на пол, пытаясь закричать. Но выходит лишь хриплый полу стон.

— Госпожа, Клео, что с вами? — Голос Зураб далекий и глухой. Девушка подбегает ближе, моментально приседая рядом. Трогает руками за лицо, пытаясь привести меня в чувства. С каждой пройденной секундой боль усиливается. Ноги неметь начинает. Она поднимается на ноги, и я слышу звон стекла и шум наливающейся воды. Возвращается, поднося стакан к моему рту. — Выпейте воды, станет легче. — Испуганно и растерянно. Хватаю из ее рук стакан, выпивая все до дна. Ставлю его рядом. Отталкиваясь от пола руками, кое-как поднимаюсь на ноги.

— Пойду в свою комнату. — Хочется остаться одной. Просто успокоиться и не делать поспешных выводов. Медленными шагами выхожу из гостиной, понимая, что Зураб не идет следом, оставляя меня в покое. Добираюсь до спальни, и больше не выдерживая нервного напряжения, устраиваюсь на кровати. Думая о том, что верить словам Амани ни в коем случае нельзя. Моя подпись, которая стоит на документах может быть всего-то фальшивка. Пока Эмир не посмотрит в мои глаза, подтвердив слова своей жены, верить не буду. Нельзя нервничать и расстраиваться. Это чертовски вредно для ребенка. Голова начинает кружиться. В глазах темнеет, и я ощущаю жуткую сухость во рту. Пытаюсь шевельнуться, но словно больше не ощущаю собственного тела. Все в прострации. Вязкое состоянии, похожее на сильное опьянения. Я ощущала подобные чувства, когда в четырнадцать лет выпила бокал красного вина. Но в стакане, который принесла Зураб, была ведь вода? Очередной вопрос, врезающийся в измученное сознание. Прошептывая имя своей прислуги, осознаю, что она меня не услышит. Голос сиплый и очень тихий. Почти безжизненный. Прикрываю глаза, утопая головой в мягкой подушке. Почти отключаясь, вижу, как Зураб забегает в комнату, кидая мимолетный презренный взгляд в мою сторону. Не обращая на мое присутствие никакого внимания, распахивает шкаф, доставая шкатулку с драгоценностями которые подарил мне Эмир. Ставит ее на стол, и судорожно раскрывая, начинает что-то искать. Не узнаю человека, которого вижу перед собой. Это вовсе не так милая девушка Зураб, которая была готова поддержать и помочь. Хочется заорать во все голос, но я не могу этого сделать. Проваливаюсь в невесомость, практически полностью теряясь между тьмой и реальностью. Осознавая, что снова попала в ловушку. Думая лишь о том какую роль в этой жестокой постановке играет Эмир?!

Эмир.

Три недели спустя…

Когда в жизни происходит что-то очень страшное, всегда хочется верить, что это всего лишь кошмарный сон. Хочется сбежать подальше, даже понимая, что весь внутренний мир мы унесем с собой. Рай и ад мы создаем себе сами. Просьбы и молитвы кроме нас самих больше никто не слышит. Мы одиноки по жизни, несмотря на то, сколько близких людей находится рядом. Осознаю, что на данный момент мои мысли застряли далеко в прошлом. В тех моментах, которые были счастливыми. А здесь и сейчас всего-то мое тело, каждая клетка которого изнывает от несусветной боли. Наверно впервые в жизни я настолько растерян. Совершенно не понимаю, что делать и как жить дальше. Прошлое не хочет отпускаться. Душа назад не возвращается, оставаясь рядом с ней. Навечно. Наверно даже узнав правду, я все равно буду принадлежать только ей. Полная потеря контроля над собственными чувствами. Эмоции больше не подвластны. Моя жизнь замерла у той самой важной черты, переступив которую наступит смерть. Раз, за разом прокручивая в голове все произошедшее, не мог поверить. Искал тысячи причин и объяснений, но так и не мог разыскать разумного ответа. Весь мой мир сузился до стен квартиры, которую я не покидал вот уже несколько суток. Находиться в полу сожжённом доме не хватало сил. Не потому, что дотла сгорела большая его часть. Клео исчезла. Где она? Что с ней? Я не знал ничего. До боли в челюстях стискиваю зубы, делая несколько шагов по гостиной. Глаза зажмуриваю, понимая, что я впервые в жизни настолько беспомощен. Присаживаюсь на край дивана, ощущая, что неимоверно голова кружится. Словно кто-то наотмашь ударил меня в затылок. Легкая тошнота подступает к горлу. Понимаю, что нужно взять себя в руки и действовать, только я не знал, что делать. Где искать. Не понимал вообще ничего. Дергаюсь, распахивая глаза. Видя перед собой, лежащие на журнальном столике белые пинетки. Те самые, которые мы купили с Клео ночью, гуляя по детскому торговому центру. Беру их в руки, не соображая ничего. Не веря в то, что они могут находиться на ножках малыша. Нашего мальчика. Покрытые обожженной копотью. Сложно даже вспоминать, что я пережил в тот момент, когда узнал, что в доме произошел пожар. Сжимая одной рукой пинетки, откидываюсь над, прикасаясь спиной к кожаной обивки дивана. Снова глаза прикрываю, проваливаясь в ужасающие воспоминания. В тот день, когда произошел пожар в моем доме. Сорвался, и как умалишенный давил на педаль газа, мечтая поскорее оказаться там. Увидеть все собственными глазами, и, конечно же, узнать, как моя Альби. Все, что происходило со мной дальше сложно вообще описать словами. Обугленный дом. Почти полностью разрушенный. Все еще дымящийся в некоторых местах. Ужасающий взгляд прислуги, которой удалось спастись. Среди обрушенных обломков было найдено несколько трупов. Работающих людей из племени, которые, скорее всего, не сумев выбраться, задохнулись от гари и копоти. Почему все это произошло, сложно было предположить. Одно я моментально выяснил сразу, Клео не было среди погибших, но и среди выживших тоже. Растерянность. Полное помутнение рассудка, после которого я метался по руинам, не находя себе места. Готов был орать в голос от безвыходности, не понимая, что делать дальше. Слегка протрезвев от этого сумасшествия, понял, что все заранее было подстроено. Просчитано до мелочей. И если Клео без вести пропала, она могла быть причастна ко всему, что произошло в тот день. Отказывался верить, настырно пытаясь найти тысячу оправданий. По горячим следам разыскать ее местоположение, но все попытки оказались тщетными. До одури боялся смириться с этой жесткой правдой, до последнего не веря, что Альби так хладнокровно могла со мной поступить. Плевать на этот чертов дом. Я способен построить сотню новых, лишь бы с ней и нашим сыном все было хорошо. Сердце, сжатое в тисках, кровью обливалось. Израненная душа ныла, принося неимоверное количество боли, которую очень тяжело пережить в полном одиночестве. На протяжении последних нескольких недель, практически нормально не спал. Винил себя, что снова оставил Клео без присмотра. Верил в ее чувства, желая лишь о том, чтобы она не оказалась предательницей. Нет! Только не она! Я не смогу смириться, если Альби нарочно сбежала, навсегда лишив меня сына. Нет! Едва сдерживался, чтобы не заорать в голос и не разнести квартиру в щепки. Никогда в своей жизни я ни о чем не просил Аллаха. А в данный момент готов был пасть на колени, и умолять его о том, чтобы Клео и наш малыш были живы. Это самое главное. В висках пульсировала жгучая надоедливая боль. За последние пару суток я не один раз пересматривал наши совместные фото, которые мы с Альби успели сделать. Раз за разом прослушивал запись биение сердце нашего мальчика, где-то подсознательно понимая, что могу больше его никогда не увидеть. Ломало немыслимо. Удавка на шее с каждой секундой туже стягивалась. Жизнь теряет последний смысл, который я по фарту судьбы приобрел. Самое ужасное чувство, которое может овладеть человеком — бессилие. Сотни раз подряд я пытался подключиться к чипу, который должен находиться в теле Альби, но все было бесполезно. Не единого сигнала. Локация не доступна. Отключена. Возможно, чип просто уничтожен. От этого осознания мысли в голове спутывались. Тело трясло, словно в лихорадке. Резко подхватываюсь на ноги, пытаясь хоть чуть-чуть в себя прийти. Прохожусь по комнате, продолжая до боли в пальцах сжимать маленькие пинетки. К барной стойке. Хватаю свободной рукой открытую бутылку с виски, и, не церемонясь, делаю несколько жадных глотков, будто пью не алкоголь, а обыкновенную воду. Не морщась. Практически ничего не ощущая. Обычно немного выпивая, я могу расслабиться, но сейчас с каждой проведенной секундой в неведении становиться все хуже и хуже. Руки связаны. Мои люди перевернули весь город, но так и ничего не смогли найти. Словно Клео сквозь землю провалилась. Черт возьми, я готов был отдать все свои деньги, лишь бы только узнать ее местоположение. Получить подтверждение, что с ней и ребенком все в порядке. Время шло на секунды, но ничего не прояснялось. Дергаюсь, едва не роняя бутылку на пол, когда слышу оглушительный звук мобильного телефона, лежащего на журнальном столике. Ставлю бутылку на барную стойку, и быстрыми шагами добираюсь до середины комнаты, судорожно хватая телефон. Дрожащими пальцами нажимаю кнопку «принять вызов», и тут же задерживаю дыхание, боясь услышать что-нибудь очень страшное.

— Эмир! — Громкий голос Сафира выдергивает меня из размышлений. Молчу, понимая, что не нахожу в себе сил заговорить с ним. — Ты слышишь меня, Эмир? — Мужчина переспрашивает, видимо думая, что проблемы со связью.

— Слышу. — Резко и грубо. Сглатываю ком застрявший в горле, еще больше напрягаясь.

— Нам нужно поговорить. — Проговаривает короткую фразу, после чего делает продолжительную паузу, давая мне время начать здраво мыслить. Возможно, Сафир узнал то, что я должен немедленно узнать.

— Говори. — Так же коротко. Несколько шагов, и я обессиленно присаживаюсь на край дивана, до боли в костяшках пальцев сжимаю корпус мобильного телефона.

— Понимаю, — начинает говорить медленно, скорее всего, чтобы сразу не ошарашить меня своими словами, — сейчас тяжелое время, но ты не должен оставлять надежду. Мы обязательно ее найдем. — Снова долга и мучительная пауза. Нервы на пределе.

— Ты узнал что-то конкретное? — Не выдерживая спрашиваю сквозь сжатые зубы, едва сдерживая бушующие эмоции.

— Все сводится к тому, что Клео была в сговоре с Зураб. — Обреченно и немного с грустью в голосе. Отчаянно пытаясь открыть мне глаза на правду, которую все это время я отказывался воспринимать. — Эмир, я практически уверен, что Зураб кто-то подослал. — Задумываясь, начинаю более серьёзно относиться к его догадкам. — Она выжидала подходящего момента, чтобы помочь Клео сбежать. Все сложилось идеально, когда мне пришлось покинуть город. — Виновато. Даже не спрашивая, ощущаю, что Сафир винит себя в случившимся. Этот человек рядом со мной чертовски долгое время, и не смог бы так жестоко предать и обмануть.

— Неужели нет никаких зацепок? — Пытался ухватиться за любую ниточку, чтобы распутать этот клубок спланированных событий и докопаться до истины.

— Мне удалось достать запись с камер видео наблюдения соседнего дома. — Напряженно и взвинчено. Уверен, мужчина готов на все, лишь бы скорее узнать что-то о Клео. — Все материалы отправил тебе на почту, чтобы ты лично все увидел. Две девушки покинули дом во время пожара. Одна из них беременна. Не могу утверждать, что это Клео, потому что обе одеты в черную паранджу. — Сафир вонзает клинок в самое сердце. Хватаю ртом воздух, ощущая, как немыслимое чувство боли обрушивается словно лавина. В глазах резко темнеет. — Прошу, только не делай глупости, Эмир. Обещаю, мы ее найдем. — Ничего не отвечая, нажимаю на кнопку «завершить вызов», понимая, что не могу продолжать этот мучительный разговор. Со всей дури бросаю телефон на столик, дотягиваясь до ноутбука. Дрожащими руками раскрываю его, мгновенно заходя в личную почту. Открываю письмо, присланное Сафиром, а затем нажимаю воспроизведение присланного видео. Несколько, казалось бы, долгих секунд. Внутри полыхал огонь, выжигая беспощадно все мои внутренности. Два женских силуэта выходящих из дома. Ничего невозможно рассмотреть, кроме фигур и у одной из них округлившегося живота. Быстрыми шагами они пересекают периметр двора, выходя на улицу. Добровольно обе садятся в черный неприметный грузовик, который тут же срываясь с места, уезжает прочь. Не имея номеров или каких-либо опознавательных знаков. Такие десятками ездят по городу. Искать бессмысленно. Неужели Клео все-таки сбежала? Бросила меня, зная, что этим поступком просто уничтожит. Почему? Причина? Наказать и растоптать? Унизить? С силой захлопываю крышку ноутбука, прикрывая лицо вспотевшими ладонями. Черт! Я готов был простить ей все. Смерть ни в чем неповинных людей, которые оказались пленниками вспыхнувшего огня. Мой ангел превратился в дьявола. Хладнокровно все просчитал, получив желаемую свободу. Но как же Клео сможет жить дальше со своими чувствами? Смотреть на нашего сына, и не вспоминать о том времени, которое она провела рядом со мной? Отказываюсь верить в это. До последнего вздоха буду искать, пока лично не посмотрю в ее лживые глаза. Не пойму, что все произошедшее ее рук дело.

Чтобы не вызывать шумихи и панике пришлось уладить все проблемы с семьями погибшего персонала. Практически все пострадавшие согласились принять деньги в качестве компенсации, чтобы замять дело. Молчать, выдав пожар за роковую случайность. Гулко выдыхая, поднимаюсь на ноги, направляясь в свою комнату. Не находя себе места, я приходил именно сюда, чтобы забыться в воспоминаниях. Так тяжело еще никогда не было. Проходя в спальню вижу перед собой пеньюар Клео, разложенный на кровати. Я нашел его среди обломков разрушенного дома. Он практически не пострадал от огня, и не был пропитан этим ядовитым запахом гари. Голова неимоверно кружиться. Перед глазами Клео. Все еще рядом со мной. Здесь и сейчас. Чертова судьба продолжает издеваться, за что-то меня беспощадно наказывая. Обреченно шагаю по спальне, мгновенно беря в руки мягкую шелковую вещь. Сажусь на кровать, позволяя себе сделать глубокий вдох. Ощущая повсюду тонкий, сладкий аромат. Запах ее нежной кожи, который я никогда не спутаю ни с каким другим. Насыщенный цветочный аромат парфюма, который Клео любила больше всего. Вспоминаю, как она остановила свой взгляд на неприметном флакончике, попросив его ей купить. Он был создан специально для нее. Каждый человек имеет свой особенный запах, а в совокупности с идеальным парфюмом он становится безупречным. Только заперевшись в одиночестве в комнате. Наедине с единственной вещью, которая принадлежала любимой женщине, я мог создать иллюзию ее присутствия, которая успокаивала и слегка расслабляла. Доводила до некого беспамятства и болезненной эйфории. Ощущение подобно тому, когда ты напиваешься в усмерть, не помня собственного имени. Окаменевшие пальцы сжимают ткань, и я погружаюсь в состояние похожее на агонию. Бредовое и бессвязное. Глаза прикрываю, проваливаясь в тягучую темноту. Ощущая, как сонная нега окутывает, утягивая подальше от жестокой реальности. Пьянит, принуждая меня отключиться.

Клео. В полу прозрачном белом платье. Лукаво улыбается, медленно идя на встречу, ступая босыми ногами по мраморному полу. Заманивает своим коварных взглядом, возбуждая до предела. Останавливается в десятке сантиметров, поднимая руки. Спускает бретельки своего платья, и оно тут же играючи струиться по коже, полностью оголяя желанное тело. Начинает медленно ласкать себя пальцами, превращая меня в изголодавшегося зверя. Готового наброситься и разодрать. Немедленно получить желаемое. На миг задерживаю дыхание, а потом не сдерживаясь, хватаю ее за талию, притягиваю к себе. В губы впиваюсь, бесстыдно наслаждаясь умопомрачительным поцелуем. За губы кусаю, срывая сладостные стоны. Развратные и такие желанные. Хватая волосы на затылке, запрокидываю ее голову. Облизываю кожу на шее, стремительно спускаясь ниже. Ласкаю грудь, прикусывая твердые соски. Рукой веду по животу, спускаясь ниже. К ее плоти. Трогаю горячие складки, ощущая липкое возбуждение. С ума сходить начинаю, желая скорее оказаться глубоко внутри. Резким движением разворачиваю Клео в своих руках, сжимая руками бедра. Притискиваю ближе, прижимая задницу к паху. Вынуждая ее ощутить насколько сильно она меня возбудила. Моя Альби. Мое сердце, которое никогда не перестанет биться. Она нарочно качает бедрами, упираясь мягкой попкой в мой возбуждённый член.

— Я хочу тебя, Эмир. Пожалуйста, войди в меня. — Стонет приторным голосом, который ей совершенно не свойственен. Не в силах прекратить это безумие, хватаю за шею сзади, насильно разворачивая ее голову. Снова в губы впиваюсь, наслаждаясь каждым мгновение. Свободной рукой судорожно расстегиваю ширинку на джинсах, и практически спускаю их вместе с боксерами. Дергаю девичье тело на себя, в очередной раз, разворачивая к себе лицом. И то, что я вижу перед собой в ужас приводит. Амани. Черт возьми, это она. Встряхиваю головой, не понимая, что происходит. Это до сих пор всего лишь сон, или я окончательно с ума сошел. Но громкий ядовитый смех моментально в чувства приводит. Отшвыриваю эту суку от себя, и Амани теряя равновесие, падает на кровать. Полностью обнаженная. Желающая получить мой член. И я едва не поддался собственному безумию, приняв эту змею, за желанную девушку.

В голове что-то щелкает. Хватаю Амани за руку чуть выше локтя, и бесцеремонно сволакиваю ее с кровати, бросая на пол. От самого себя противно. Внутри все переворачивается. Амани быстро поднимаясь на ноги, прислоняется к стене. Продолжая оставаться полностью голой. Находясь на грани полнейшего отчаяния, я едва не трахнул эту сучку, думая о Клео. Яростное ощущение за грудиной вспыхивает. Руку в кулак сжимаю и со всего маху ударяю кулаком в стену, рядом с головой своей жены. Амани даже не вздрагивает. Почти не реагирует, продолжая заигрывать дьявольски черными глазами.

— Ненавижу! — Злобно рычу, не ощущая физической боли. — Убирайся из моего дома! — Продолжаю кричать, унимая в себе дикое желание, выставить эту дрянь из своей квартиры, даже не позволив ей одеться.

— Перестань с жестокостью относиться ко мне. — Спокойным тоном голоса. Не провоцируя. Словно пришла на помощь, а не ради войны. — Я хочу помочь найти твоего сына. — Не отображая не единой эмоции на своем лице. Очередной заранее продуманный план. Теперь я это трезво осознаю. Во сне. В агонии и безрассудстве. Ошибку совершил, позволив себе целовать не те губы. — Эмир, я скучала по тебе. — Так ласково и нежно, что можно подумать о том, что кроме подписей в брачном договоре нас еще что-то крепко связывает.

— Ты смеешь смотреть мне в глаза и лгать. Между нами все давно кончено, Амани. — Плевать на то, что по закону мы все еще муж и жена. С этой женщиной у нас нет ничего общего и уже быть не может.

— Позволь мне просто быть рядом с тобой в этот момент. — Тихо. Не повышая голоса. Играя на моих чувствах, которые ей не принадлежат. Подходит к кровати, беря в руки пинетки, купленные для моего сына. В ярость прихожу, осознавая, что не могу позволить, чтобы эта женщина прикасалась к моей нынешней жизни. Вырываю пинетки из ее руки, крепко сжимая их в кулаке. — Я смирилась с твоим выбором, и больше не стану вмешиваться в твою жизнь. Приняла ребенка, которого тебе подарит другая женщина. — Не спеша ближе подходит, кладя горячие ладони на мою грудь. Невесомо ногтями проводит по трикотажной ткани. Но словно проникая под нее, кажется, кожи касается. Отшатываюсь назад, разрывая между нами расстояние.

— Ты не способна на благоразумность, Амани. — Выдыхая, успокаиваюсь, чтобы вникнуть в тонкости ее коварной игры. — Каждое твое слово пропитано ядом. Не верю. — Усмехаюсь, пытаясь вывести ее из себя. Чтобы Амани, наконец, показала свое истинное лицо. Раскрыла все карты, обнажив свои желания.

— Я грешна, Эмир. Но ты сполна наказал меня за это грех. — Взгляд невинно опускает, и я совершенно не узнаю человека, который сейчас находится рядом. Напрягаюсь, зная, что я не могу стать частью ее коварного замысла. — Не наказывай меня сейчас своим презрением. Не отталкивай. — Отходит от меня самостоятельно, поднимая платье с пола. Грациозно надевает его, при этом, не отводя от меня своего настырного взгляда. — Хочу разделить с тобой и радость и горе. Помнишь, мы ведь это когда-то друг другу обещали. — Мило улыбается, пытаясь возвратить меня в события далекого прошлого. Не могу ей верить. Не хочу и не буду.

— Все наши обещания давно не имеют никакого смысла. — Словно отделываясь от ее присутствия. Даже осознавая, что все сказанные мной слова, ее не остановят.

— Посмотри на меня, Эмир. — Требовательно и громко. Вынужденно снова смотрю в ее горящие глаза, ощущая, что не стоит этого делать. — Ничего больше не повторится, пока ты сам этого не захочешь. — Пытается быть убедительной, но я не верю ни одному слову. — Прими мою помощь, о большем не смею просить. Приготовлю тебе ванну и что-нибудь поесть. Посмотри в кого ты превратился, убиваясь в одиночестве?! — Одинокая слеза скатывается по ее щеке. Создается впечатление, что Амани жалеет о своих безжалостных поступках по отношению к Клео. Только это фальшь. Лживое притворство, которым хитрая сука пытается одурачить.

— Браво, дорогая! — Начинаю хлопать в ладоши, нагло надвигаясь на нее. — Из тебя бы вышла прекрасная актриса, только, увы, я не верю в твою игру. — Нахально усмехаюсь, хватая с силой за тонкую руку. Амани пытается увернуться и вырваться, но я не позволяю ей этого сделать. Быстро перемещая руку, скручиваю распущенные волосы между пальцами, наверняка причиняя ей сильную физическую боль. Только она ни за что не сравниться с моей. — Пошла вон из моего дома! — Грозно и яростно. Таща ее из спальни. По коридору. Не обращая внимания на вопли и наигранные слезы. Через гостиную. К выходу. Распахиваю дверь, вышвыривая Амани на площадку парадной. Теряя равновесие она падает, упираясь руками в пол. Смотрит обиженным взглядом, и сейчас я вижу перед собой ту самую семнадцатилетнюю девчонку, которая покорила мою душу. Стала сокровищем, которое я так отчаянно желал заполучить. Наклоняюсь, помогая ей подняться на ноги. На мгновение замираю, смотря в глаза. Видя в них все те же невменяемость и совершенное безумие. — Не приходи ко мне больше. Никогда. — Делая шаг назад, с силой захлопываю входную дверь. Разворачиваюсь, прислоняясь к ней спиной. Свинцовая боль стремительно спускается от затылка вниз по позвоночнику. Об жуткой боли орать хочется, но я не могу даже двинуться. Силы окончательно иссякли. Мелкие капли холодного пота на лбу выступают. Никак не реагирую, когда слышу настойчивый звонок домашнего телефона. Долгий и мучительный. Замираю от режущего слух звука автоответчика. А затем голос. Сафира. Далекий и угнетающий.

— Эмир, срочно перезвони мне. На границе с Кувейтом найден грузовик черного цвета, в котором находятся три трупа. — От последней фразы глохну, не слыша, что Сафир продолжает еще говорить. Все кончено. Клео мертва. Моего сына больше нет. Жизнь уничтожена. Сердце обрывается, проваливаясь во тьму. Она поглощает, раскрывая ворота ада. Лишает меня всего без права выбора. За что?!

Клео.

Чем больше в тебе боли, тем больше безжалостных ударов наносит по тебе судьба. Так сколько же человек может пережить страданий, чтобы продолжать верить и надеяться? Собираться с силами, всякий раз поднимаясь с колен. Бороться до последнего, защищая свое законное право на счастливое будущее. Сколько этой боли человек может выдержать и не сломиться?! Наверно никогда не испытывая ее, чертовски сложно ответить на этот вопрос. Только пройдя семь кругов ада, понимаешь чего ты стоишь. Время сейчас беспощадно. Оно мучительно тянется в эти минуты сумасшедших страданий. Но мне необходимо оставаться разумной и держаться из последних сил. Не ради себя. Ради малыша, который очень скоро должен появиться на свет. Прикладываю руки к животу, ощущая сильные толчки. Мой мальчик ощущает все, что происходит с его мамой. Волнуется и переживает. В последнее несколько суток, шевелится, практически не переставая. Выдыхаю, чувствуя, как неистово барабанит сердце за грудиной. Делая несколько шагов по грязной комнате, добираюсь до небольшого окна. Смотрю перед собой, все еще не зная, где нахожусь. Маленькое поселение, чем-то напоминающее племя, в котором так часто я любила бывать. Оно в основном состоит из женщин и детей. И сначала создалось впечатление, что этих людей сюда нарочно согнали, заставив загнивать, не видя цивилизации. Трое суток назад, когда я очнулась после того, как выпила воды принесенной Зураб, не могла ничего вспомнить. Понять, где нахожусь, и что вообще произошло. Семьдесят два часа прошло, а я так и не знала всей правды. Несколько раз задумывалась о причастие Эмира к этому безумию, но не хотела в это верить. Вполне вероятно, что это проделки Амани, которая так и не смогла смириться с тем, что я завладела сердцем ее законного мужа. От одной мысли, что я больше никогда не увижу Кинга, внутри все сжималось. Начинала задыхаться, совершенно не имея возможности предположить свою дальнейшую судьбу. За все это время не проронила не единой слезинки. Быть может из-за того, что уже достаточно много зла пережила в своей жизни. Поднимаю руку, прикасаясь к стеклянному графину, стоящему на подоконнике. Хватаюсь за него, поднимая. Так и не найдя стакана в этой комнате, делаю несколько глотков воды, прямо из горлышка. Химический привкус, после которого тошнить начинает. Но выбора не было. Первые несколько дней хотела отказаться от еды. От всего, что мне, как подачку преподносят местные женщины, относясь презрительно. Наверно я готова была даже умереть. Останавливал лишь ребенок, за которого я буду бороться до самого конца. Несколько раз сосредотачивалась, пытаясь вспомнить, что произошло в тот день, когда Амани приходила в дом Эмира. Анализировала все слова, сказанные ей, думая, что смогу получить хоть какую-то зацепку. Но тот вечер словно стерся из памяти. И последним воспоминанием был образ Зураб, которая тщательно рылась в шкатулке с моими украшениями. Бредовое состояние, унесшее в кромешную тьму. Полностью опустошившее память, словно ничего и не было. Оставалось надеяться, что Эмир будет искать. Весь мир перевернет с ног на голову, чтобы вернуть домой меня и своего сына. Эта надежда теплилась в душе, не позволяя опустить руки. Превратиться в слабую и беспомощную, чего наверняка от меня ожидают. Еще один глоток противной воды. Ставлю графин обратно, разворачиваясь к окну спиной. Ощущая слабость по всему телу, ведь как следует выспаться, чтобы восстановить свой организм, мне так и не удалось. Пара шагов и я обессилено приседаю на небольшую деревянную скамейку, чувствуя, что тошнота начинает подступать к горлу. Запахи настолько разные, но большая часть из них выворачивала наизнанку. Дышу глубоко и часто приоткрытым ртом, ощущая, что катастрофически не хватает кислорода в легких. Легкая испарина выступает на коже. Неимоверно хочется прилечь, но я понимаю, что не в силах добраться до койки. По-другому место для отдыха в этой комнате никак не назовешь. Сглатываю липкую слюну, вытирая тыльной стороной руки обильно выступивший пот на лбу. Замираю напряженно, слыша, как со скрипом открывается дверь в комнату. Перед глазами все плывет, но я стараюсь сфокусироваться, чтобы рассмотреть вошедшего. Зураб. В совершенно другой одежде. Совершенно не похожа на ту обиженную судьбой девушку, которая долгое время находилась рядом со мной в доме Эмира. Глаза прищуривает, смотря на меня цинично. С издевкой. Словно ей очень нравится то, что она сейчас видит перед собой. Она останавливается на мгновение в дверном проеме, пристально смотря. Руки скрещивает, и неожиданно для меня ядовито усмехается. Кривит лицо так, будто ей противно на меня смотреть. Хочется задать ей десятки вопросов одновременно, но я молчу, ожидая, что она заговорит первой и что-то самостоятельно объяснит. Время, кажется, замерло. Долгие секунды тянуться в полной тишине. Зураб выглядит смелой и уверенной. Хозяйкой положения и, возможно, этого дома. Она шагает по комнате ко мне навстречу, и когда подходит вплотную бьет своей ногой по моим ногам.

— Вставай! — Громким унижающим голосом. Поднимаю голову, видя жестокий сконцентрированный взгляд. Готовый уничтожить. Сжимаю руки в кулаки, чтобы не выглядеть слабой и уязвленной. Не дождется. — Или ты ждешь, что я стану обращаться к тебе «госпожа»? — Нахальная усмешка. В очередной раз убеждаюсь, что я абсолютно не умею разбираться в людях, видя в них лишь доброту. Такие же качества, которыми сама обладаю.

— Где я, Зураб? — Слегка дрожащим голосом, который выдает мой страх и волнение.

— Там, где должна быть с самого начала. — Кривит губы в ядовитой улыбке, пытаясь окончательно унизить. — Не задавай лишних вопросов и веди себя тихо и смиренно. — Еще шаг, и Зураб наклоняется надо мной, почти вплотную смотря в глаза. — Если выполнишь мои правила, я позволю тебе присоединиться к остальным женщинам и проводить время на кухне или стирать во дворе. В противном случае, ты не покинешь стен этой грязной комнаты. — Условия ставит, полагая, что я не смогу отказаться. Начну с ума сходить, не понимая где я. Возможно, оказавшись среди остальных, живущих в этом поселении я получу ответы хоть на какие-то вопросы. — А хочешь, я найду для тебя другое применение? — отвратительно громко смеется в голос, кайфуя от того, какую власть сейчас имеет надо мной.

— Зачем ты это делаешь? — Настойчиво спрашиваю, пытаясь вывести ее из себя. Разозлить, чтобы она сорвалась и высказалась. Но Зураб уверенно держится, ведя себя со мной хитро и обдуманно.

— Замолчи. — Злобно сквозь зубы. Наклоняется еще ниже, позволяя себе поднять руку, и убрать мои волосы назад. — Шлюха из тебя видимо очень опытная, раз Эмир так надолго оставил тебя в своем доме. Но все хорошее быстро заканчивается. — Переходя на шепот. В самое ухо. От ее мерзкого голоса мурашки пробегают по коже. Съеживаюсь, желая вцепиться и оттолкнуть. Боже, я считала эту девушку близким человеком, с которым можно было поговорить по душам. Меня уже не пугает то, что может произойти дальше. Чтобы выжить и выбраться из этого ада, нужно быть сильной и обуздать все эмоции. Хорошо помню, как еще в бессознательном состоянии в первый день пребывания здесь, меня высекли и бросили в эту грязную комнату. Раны на спине до сих пор саднили, но я не обращала на боль никакого внимания.

Клео.

Чем больше в тебе боли, тем больше безжалостных ударов наносит по тебе судьба. Так сколько же человек может пережить страданий, чтобы продолжать верить и надеяться? Собираться с силами, всякий раз поднимаясь с колен. Бороться до последнего, защищая свое законное право на счастливое будущее. Сколько этой боли человек может выдержать и не сломиться?! Наверно никогда не испытывая ее, чертовски сложно ответить на этот вопрос. Только пройдя семь кругов ада, понимаешь чего ты стоишь. Время сейчас беспощадно. Оно мучительно тянется в эти минуты сумасшедших страданий. Но мне необходимо оставаться разумной и держаться из последних сил. Не ради себя. Ради малыша, который очень скоро должен появиться на свет. Прикладываю руки к животу, ощущая сильные толчки. Мой мальчик ощущает все, что происходит с его мамой. Волнуется и переживает. В последнее несколько суток, шевелится, практически не переставая. Выдыхаю, чувствуя, как неистово барабанит сердце за грудиной. Делая несколько шагов по грязной комнате, добираюсь до небольшого окна. Смотрю перед собой, все еще не зная, где нахожусь. Маленькое поселение, чем-то напоминающее племя, в котором так часто я любила бывать. Оно в основном состоит из женщин и детей. И сначала создалось впечатление, что этих людей сюда нарочно согнали, заставив загнивать, не видя цивилизации. Трое суток назад, когда я очнулась после того, как выпила воды принесенной Зураб, не могла ничего вспомнить. Понять, где нахожусь, и что вообще произошло. Семьдесят два часа прошло, а я так и не знала всей правды. Несколько раз задумывалась о причастие Эмира к этому безумию, но не хотела в это верить. Вполне вероятно, что это проделки Амани, которая так и не смогла смириться с тем, что я завладела сердцем ее законного мужа. От одной мысли, что я больше никогда не увижу Кинга, внутри все сжималось. Начинала задыхаться, совершенно не имея возможности предположить свою дальнейшую судьбу. За все это время не проронила не единой слезинки. Быть может из-за того, что уже достаточно много зла пережила в своей жизни. Поднимаю руку, прикасаясь к стеклянному графину, стоящему на подоконнике. Хватаюсь за него, поднимая. Так и не найдя стакана в этой комнате, делаю несколько глотков воды, прямо из горлышка. Химический привкус, после которого тошнить начинает. Но выбора не было. Первые несколько дней хотела отказаться от еды. От всего, что мне, как подачку преподносят местные женщины, относясь презрительно. Наверно я готова была даже умереть. Останавливал лишь ребенок, за которого я буду бороться до самого конца. Несколько раз сосредотачивалась, пытаясь вспомнить, что произошло в тот день, когда Амани приходила в дом Эмира. Анализировала все слова, сказанные ей, думая, что смогу получить хоть какую-то зацепку. Но тот вечер словно стерся из памяти. И последним воспоминанием был образ Зураб, которая тщательно рылась в шкатулке с моими украшениями. Бредовое состояние, унесшее в кромешную тьму. Полностью опустошившее память, словно ничего и не было. Оставалось надеяться, что Эмир будет искать. Весь мир перевернет с ног на голову, чтобы вернуть домой меня и своего сына. Эта надежда теплилась в душе, не позволяя опустить руки. Превратиться в слабую и беспомощную, чего наверняка от меня ожидают. Еще один глоток противной воды. Ставлю графин обратно, разворачиваясь к окну спиной. Ощущая слабость по всему телу, ведь как следует выспаться, чтобы восстановить свой организм, мне так и не удалось. Пара шагов и я обессилено приседаю на небольшую деревянную скамейку, чувствуя, что тошнота начинает подступать к горлу. Запахи настолько разные, но большая часть из них выворачивала наизнанку. Дышу глубоко и часто приоткрытым ртом, ощущая, что катастрофически не хватает кислорода в легких. Легкая испарина выступает на коже. Неимоверно хочется прилечь, но я понимаю, что не в силах добраться до койки. По-другому место для отдыха в этой комнате никак не назовешь. Сглатываю липкую слюну, вытирая тыльной стороной руки обильно выступивший пот на лбу. Замираю напряженно, слыша, как со скрипом открывается дверь в комнату. Перед глазами все плывет, но я стараюсь сфокусироваться, чтобы рассмотреть вошедшего. Зураб. В совершенно другой одежде. Совершенно не похожа на ту обиженную судьбой девушку, которая долгое время находилась рядом со мной в доме Эмира. Глаза прищуривает, смотря на меня цинично. С издевкой. Словно ей очень нравится то, что она сейчас видит перед собой. Она останавливается на мгновение в дверном проеме, пристально смотря. Руки скрещивает, и неожиданно для меня ядовито усмехается. Кривит лицо так, будто ей противно на меня смотреть. Хочется задать ей десятки вопросов одновременно, но я молчу, ожидая, что она заговорит первой и что-то самостоятельно объяснит. Время, кажется, замерло. Долгие секунды тянуться в полной тишине. Зураб выглядит смелой и уверенной. Хозяйкой положения и, возможно, этого дома. Она шагает по комнате ко мне навстречу, и когда подходит вплотную бьет своей ногой по моим ногам.

— Вставай! — Громким унижающим голосом. Поднимаю голову, видя жестокий сконцентрированный взгляд. Готовый уничтожить. Сжимаю руки в кулаки, чтобы не выглядеть слабой и уязвленной. Не дождется. — Или ты ждешь, что я стану обращаться к тебе «госпожа»? — Нахальная усмешка. В очередной раз убеждаюсь, что я абсолютно не умею разбираться в людях, видя в них лишь доброту. Такие же качества, которыми сама обладаю.

— Где я, Зураб? — Слегка дрожащим голосом, который выдает мой страх и волнение.

— Там, где должна быть с самого начала. — Кривит губы в ядовитой улыбке, пытаясь окончательно унизить. — Не задавай лишних вопросов и веди себя тихо и смиренно. — Еще шаг, и Зураб наклоняется надо мной, почти вплотную смотря в глаза. — Если выполнишь мои правила, я позволю тебе присоединиться к остальным женщинам и проводить время на кухне или стирать во дворе. В противном случае, ты не покинешь стен этой грязной комнаты. — Условия ставит, полагая, что я не смогу отказаться. Начну с ума сходить, не понимая где я. Возможно, оказавшись среди остальных, живущих в этом поселении я получу ответы хоть на какие-то вопросы. — А хочешь, я найду для тебя другое применение? — отвратительно громко смеется в голос, кайфуя от того, какую власть сейчас имеет надо мной.

— Зачем ты это делаешь? — Настойчиво спрашиваю, пытаясь вывести ее из себя. Разозлить, чтобы она сорвалась и высказалась. Но Зураб уверенно держится, ведя себя со мной хитро и обдуманно.

— Замолчи. — Злобно сквозь зубы. Наклоняется еще ниже, позволяя себе поднять руку, и убрать мои волосы назад. — Шлюха из тебя видимо очень опытная, раз Эмир так надолго оставил тебя в своем доме. Но все хорошее быстро заканчивается. — Переходя на шепот. В самое ухо. От ее мерзкого голоса мурашки пробегают по коже. Съеживаюсь, желая вцепиться и оттолкнуть. Боже, я считала эту девушку близким человеком, с которым можно было поговорить по душам. Меня уже не пугает то, что может произойти дальше. Чтобы выжить и выбраться из этого ада, нужно быть сильной и обуздать все эмоции. Хорошо помню, как еще в бессознательном состоянии в первый день пребывания здесь, меня высекли и бросили в эту грязную комнату. Раны на спине до сих пор саднили, но я не обращала на боль никакого внимания.

— Зураб, прошу, ответь мне на один вопрос! — Смело и уверенно. Не позволяя этой гадине меня сломить окончательно.

— Ну, давай, попробуй. — Усмехается нагло, делая шаг от меня назад. Взгляд не отрывает, думая, что имеет превосходство.

— За что, ты так со мной поступаешь? Я ведь не сделала тебе ничего плохого. — Честно. Задавая вопрос, который на данный момент больше всего волновал.

— Я ненавижу грязных американских подстилок. Такой ответ тебя устроит? — Скалится, издеваясь. Не позволяя мне что-то ответить, продолжает говорить. — Ах, да, — шагает вальяжно по комнате, наконец, отводя настойчивый взгляд в сторону, — после того, как родится твой выродок, поедешь в Халифат и станешь общей женой. Смирись, за тебя уже заплатили неплохую цену. — Каждое слово произносит смакуя. Ощущаю, что Зураб восторгается моим унижением. Ледяной холод пронизывается все тело. Ужас и страх будущего сковывают останки сердца. Резко корчусь, ощущая шевеление малыша, которое приносит режущую боль. Не соображаю, как Зураб снова ко мне подходит и, хватая за руку, вынуждает подняться на ноги. — Идем, отведу тебя на кухню. — Не обращая никакого внимания на мое состояние, Зураб тянет меня из комнаты, а затем ведет по длинному коридору. Посторонних голосов много и они все ближе и ближе.

— Ты служишь, Амани, да? — Неожиданно для самой себя спрашиваю, даже понимая, что девушка ничего мне не ответит. Но сопоставляя факты, кажется, я добралась до истины. На мой вопрос ответа не следует. Ее немое молчание не отягощает. Дергаюсь, вырывая свою руку из хватки Зураб. Зная, что я никуда отсюда не денусь, она больше не предпринимает никаких попыток меня схватить. Приводит на большую кухню, где оказывается полно народу. На плитах в алюминиевых чанах варится еда. От сконцентрированного запаха мутить начинает.

— Попробуй себя в качестве посудомойки! — Толкает в спину в заднюю часть кухни, где женщины старательно моют засохшие после еды чаны. Хватает первую попавшуюся посудину, всовывая мне в руки. Оставляет, выходя прочь из кухни. Нерешительно делаю пару шагов, осматриваясь. Пытаюсь сесть на один из пустых стульев, но неожиданно толстая испачканная женщина со всей силы отталкивает, от чего я роняю кастрюлю из рук.

— Шлюхам место на полу! — Выплевывает недовольно в лицо, толкая ногой стул в сторону. Поднимаю кастрюлю, слыша еще фразу на арабском, которую не могу перевести. Разворачиваюсь, видя в ближайшем углу тихую девушку, с испугом смотрящую в мои глаза.

— Иди ближе. — Говорит очень тихо, делая мимолетный жест рукой. Подзывает к себе, и я стремительными шагами добираюсь до девушки, садясь рядом на узкую скамейку. Ставлю кастрюлю на пол, поворачивая голову. — Меня Сури зовут. — Мило улыбается, протягивая руки. На которых я замечаю старые шрамы, и совсем свежие волдыри от ожогов. Чтобы не причинить девушке боль, осторожно их пожимаю, улыбаясь в ответ. — А твое имя?

— Альби. — Сама не понимаю, почему произношу именно это имя.

— Это ведь не твое имя. — Глаза опускает, словно боится обидеть. — Просто я вижу, что не местная.

— Это имя мне дал любимый мужчина. — При одном воспоминании об Эмире внутри все сжимается. Тысячи мыслей вонзаются в мой разум, немного опьяняя. Глаза на миг прикрываю, моментально вспоминая все, что между нами было.

— Извини, вижу, тебе не хочется об этом говорить. — Девушка осторожно двигается ближе, подталкивая ко мне ногой грязную кастрюлю. — Мой, они должны видеть, что ты работаешь. — Сбавляет тон голоса, начиная говорить очень тихо. По сторонам осматривается, а я тем временем хватаю тряпку и кастрюлю в руки, и начинаю мыть.

— Сури, скажи, где я? — Спрашиваю так же тихо, чтобы никто не услышал нашего разговора.

— Я сама не знаю. — Девушка огорченно пожимает плечами. Понимаю, что она такая же пленница, как и я. Рабыня, чья жизнь ничего не стоит. — Но знаю одно. — Наклоняет голову, чтобы дальнейшие слова сказать на ухо. — Будь осторожна и внимательна. Одно неверное слово и тебя могут наказать. — Девушка предупреждает, видимо все самостоятельно уже пережив. Киваю головой, ничего не отвечая. Замечая, что пожилая женщина в черном платье усердно за нами наблюдает. Продолжаю мыть посуду. Одну кастрюлю за другой. Замираю, когда слышу детский плач, доносящийся из другой части кухни. Приподнимаюсь, видя девочку лет пяти, которая плачет навзрыд, стирая льющиеся слезы худенькими ручонками. Сердце от боли кровью обливается. Не выдерживая поднимаюсь на ноги, направляясь к девочке. Подходя наклоняюсь, беря ее за руку.

— Тише. Почему ты плачешь? — произношу тихо, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. Девочка не отвечает, но с силой сжимает мою руку, словно ищет заботы и ласки. — Давай, вытрем слезки. — Поднимаю руку, чтобы коснуться пальцами ее щеки, но неожиданно кто-то сзади хватает меня за волосы, с силой отшвыривая назад. Так, что я едва не падаю на живот. Прикрываюсь руками, защищая себя.

— Не смей трогать мою дочь, грязная девка. Проваливай, тебе не место на этой кухне. — Ерзаю по полу, быстро поднимаясь на ноги. Пячусь назад, пытаясь развернуться и убежать отсюда. Эти люди меня ненавидят. Никогда не примут. Да, я вообще не знаю, кто они такие. Наверно, кошмар никогда не прекратится в моей жизни. Выскакиваю из кухни, напрягаясь. Начинаю вспоминать, где находится та комната, в которой я провела последние сутки. Слезы на глазах наворачиваются. Эмир, умоляю, найди меня. Спаси меня и своего сына, пока не произошло чего-то смертельно страшного. Эти люди — звери. Они способны на все. Прошу тебя отыщи и спаси. Мысленно проговариваю каждое слово отчетливо, словно знаю, что Эмир обязательно меня услышит и очень скоро придет. Все словно в бреду. Шатаясь, иду по коридору, повторяя одно и то же. По-моему даже начинаю говорить вслух.

— Я не прощу, если ты не успеешь нас спасти. Слышишь меня, не прощу. — Громко и надрывно. Начиная плакать, давая волю скопившимся слезам. Придерживаясь рукой за стену, шагаю вперед, понимая, что совершенно не понимаю, куда иду. Все, как в тумане. Голова жутко кружиться.

— Ты куда идешь без моего позволения? — Мерзкий голос Зураб сзади вынуждает остановиться. Хватаю воздух открытым ртом, пытаясь хоть немного успокоиться, но ни черта не выходит. Меньше всего мне сейчас хочется снова видеть эту лживую дрянь. Делаю вид, что не слышу ее слов. Но Зураб подходя ближе, хватает за руку, грубо разворачивая к себе лицом. Еще сильнее начинаю плакать, понимая, что это тупик. Мне ни за что не выбраться из этого места, в котором я сгину вместе со своим сыном. Замахивается со всей силы, ударяя по лицу. Несколько раз.

— Прекрати. — Прикрываю лицо рукой, пытаясь ее остановить.

— Бесплатно кормить никто тебя не будет. Кусок хлеба в этом доме нужно заработать. — Злобно. Яростно. Выходит из себя, проявляя истинную агрессию. Хватая за руку, начинает вести обратно. — Если ты не способна мыть посуду, будешь носить воду в дом. Вместе с Сури. — Доводит до обшарпанной двери, которую небрежно ногой толкает. Выводит во двор, и я вижу Сури с большими железными ведрами, и мужчину средних лет, который за ней приглядывает. Видимо охранник. Зураб остается стоять на крыльце, выжидая, когда я очухаюсь, и выполню ее приказ. Медленно шагаю к Сури, и, подходя, забираю одно ведро из ее рук. Ничего не произнося, девушка кивает в сторону колодца, указывая тем самым, куда нужно идти. Молчит, и я понимаю, что нельзя вообще разговаривать, когда рядом находится кто-то из охранников. Не доходя до колодца мое внимание, привлекает американская речь. Без проблесков на какой-либо акцент. Оборачиваюсь, замечая в десятке метров двоих молодых парней, стоящих около большого черного джипа. В их руках профессиональные фотоаппараты, и вполне вероятно, что они являются журналистами. Замираю, наблюдая, как один из парней настраивает объектив и начинает фотографировать окрестности. Местное население, которого на данный момент не так много на улице. Внутри что-то щелкает. Понимаю, что рискнув, я могу спасти две жизни. Это крохотный шанс, которого, скорее всего больше никогда не будет. Роняю ведро, делая вид, что мне становиться плохо. Приседаю на ближайший камень, прикрывая лицо ладонями. Сури подбегает ближе, хватая меня за руки.

— Альби. — Запомнив мое имя, произносит его. — Что с тобой? — Распахиваю глаза, смотря за спину девушки. Отыскиваю взглядом охранника, и, понимая, что он стоит в метрах четырех от нас, начинаю смело говорить.

— Сури, помоги мне. Пожалуйста. — Сжимаю ее руки, пристально смотря в глаза. Напрягаюсь до предела, продолжая слышать американскую речь. Уверена, в мире еще остались люди способные откликнуться и помочь. Возможно, эти парни именно такие.

— Что ты задумала? — Шепотом. Хочет оглянуться, но я не позволяю ей этого сделать, чтобы не привлечь к нам излишнее внимание охранника.

— Неважно. Отвлеки охранника, прошу тебя. — Еще сильнее сжимаю хрупкие руки, слегка их встряхивая. Сури одобрительно кивает головой, поднимаясь. Забирает мое ведро, и разворачиваясь идет в сторону колодца. Слышу, как она разговаривает с охранником, говоря ему, что мне стало плохо, и она наберет воды за двоих. Еще что-то произносит, но я больше не обращаю на их диалог никакого внимания. Осторожно поднимаюсь с камня, оглядываясь по сторонам. Ни теряя, ни секунды, разворачиваюсь, бегом направляясь в строну черного джипа, где стоит уже один парень. Мысленно подбирая важные слова, которые мне быстро нужно ему сказать. Возможно, очередная попытка спасения с треском провалится, но я должна рискнуть. Тяжело вздыхаю, почти подходя к парню. Слыша посторонние шаги, он оборачивается, начиная рассматривать меня с ног до головы. Плевать, что сейчас я похожа на нищую оборванку. Это не главное. Красивый молодой парень. Кофейные глаза смотрят на меня растеряно. Не церемонясь нагло, хватаю парня за руку, отводя чуть в сторону. Так, чтобы мы укрылись от посторонних глаз.

— Нужна ваша помощь. — Уверенно и достаточно громко. Парень шокировано продолжает смотреть, осознавая, что я говорю на чистом английском, и не являюсь арабской девушкой. — Меня зовут Клео Верано. — Дрожащим голосом. Беру парня за руку, впиваясь пальцами. — Найдите моего брата Николаса Верано. Он известный бизнесмен в Лас-Вегасе. — Оборачиваясь, вижу Зураб, которая спускается с крыльца. — Сообщите ему мое местоположение. — Последняя фраза, которую могу произнести. Отшатываюсь от парня, понимая, что Зураб заметила меня. Делаю несколько шагов задом, едва не падая.

— Тебе удерживают в плену? — Парень спрашивает громким голосом, но я не могу ответить ему, еще больше накалив обстановку. Мимолетно киваю головой, и разворачиваясь бегу в сторону дома. Зураб стремительно идет навстречу, и когда мы встречаемся, на ходу хватает меня за волосы.

— Мерзкая сучка. — До боли скручивает мои волосы на затылке, волоком таща внутрь дома. Спотыкаюсь, не успевая. Зураб затаскивает меня в небольшую комнату, и резко разворачивая, отпускает. Замахивается, снова ударяет по лицу. — О чем ты разговаривала с американцем? — Начинает гневно орать в полный голос. Толкает с такой силой, что ноги подкашиваются, и я падаю на пол, обнимая свой живот. — Хочешь, чтобы я отрезала твой поганый язык. Знаешь, — наступает на меня, глаза прищуривая, — а я так и сделаю. Молчаливая жена дороже золота. — Усмехается, наклоняясь надо мной. Начинает бить по лицу и пинать ногами. Закрываю живот от ударов. Ничего не отвечаю, надеясь, что она оставит в покое. Все, что я хотела, сделала. И будь, что будет. — Не будем ждать. Послезавтра отправишься в новый дом, и будешь служить во имя Халифат. Ублажать мужей, которые будут рады новому телу. — Ехидно смеется, радуясь тому, что делает со мной. Назад отходит, оставляя меня неподвижно лежать на полу. Разворачивается, направляясь к выходу из дома, но в дверном проеме останавливается, и, оборачиваясь, произносит последнюю фразу. — Возможно, там родишь своего выродка, если он выживет после того, что с тобой сделают. — Выходит во двор, громко хлопая дверьми. Оставляя меня в полном одиночестве. Наедине с мыслями, которых чертовски много. Боли больше нет. Есть желание выжить и спасти своего ребенка. Любой ценой.

Клео.

Наши мысли — это вся наша жизнь. Порой мы не придаем этому значения. Стараемся избегать их, считая, что личность обуславливают поступки. Но я искренне не понимала, что же такого грешного совершила в жизни. За что сейчас расплачиваюсь, стойко принимая все удары судьбы. Прошло двое суток, но Зураб так и не выполнила своих угроз. Я все еще оставалась жить и работать в этом поселении, веря только в лучшее. Надеясь, что американец фотограф окажется добрым и честным человеком. Он обязательно найдет Николаса, и расскажет все, что я просила. Мысленно отсчитывала секунды, ожидая, что в скором времени все измениться. Я окажусь дома. В кругу семьи, которая наверно уже не рассчитывает меня найти. Даже не ради себя. Ради малыша, который совсем скоро должен появиться на свет. Не могу допустить, чтобы это произошло здесь. Худшей участи вообще сложно представить. Едва задумываясь об этом, волна холодной дрожи прокатывалась по телу. Опасалась Зураб, стараясь не попадаться ей на глаза. Казалось, в этой девушке живут два разных человека. Две личности, которые являются полными противоположностями друг другу. Оказавшись в этом месте, я четко поняла, что абсолютно не умею разбираться в людях. Наверно потому, что большую часть своей жизни, провела под опекой отца, практически лишенная человеческого общения с окружающими людьми. Это была его самая большая ошибка в моем воспитании. Как бы я хотела, чтобы сейчас все было по-другому. Но, увы, реальность жестока. И сейчас она во всей красе показывает мне всю грязь существующего мира. О которой я даже подозревать не могла. Время то замирало, то неслось, как бешеное. Отчаяние давно затмилось чем-то безразличным и серым. Молила лишь об одном. Чтобы с сыном все было хорошо. На мгновение глаза прикрываю, вспоминая мерзкую старуху, которая подошла ко мне минувшим днем. Мы с Сури чистили овощи на кухне, пытаясь пообщаться шепотом. Чтобы не привлекать к себе внимание охраны, которая то и дело ходила по периметру всего большого дома. Я так и не понимала, кому он принадлежал. Кто был хозяином этого поселения. Старуха. С проказами и жуткими шрамами на лице. В черном изношенном платье, которое напоминало половую тряпку. Она схватила меня за руку и зловеще начала что-то говорить на непонятном языке. Наверняка один из местных диалектов, которые не очень был похож на арабский язык. Сказать честно, я вообще не знала, где находилась. Она трясла меня с такой силой, что внутри все содрогалось. Отпустив одну руку, она начала давить пальцами на живот, что-то мерзко приговаривая. Леденящий пот моментально выступил на коже. Сури схватив бабку за плечи, громко выругалась и прогнала. Взгляд опустила, боясь, что я смогу что-то понять. Немного успокоившись, я попыталась разузнать у Сури, что говорила эта женщина. Сначала милая девушка не хотела говорить правды, но под моим напором сдалась.

— Ребенок не твой. — С болью в голосе. Не решаясь поднять свои потускневшие глаза. — Альби, у него мать другая. Ждет она своего сына. Давно ждет. Не судьба тебе быть рядом с сыном. Ты родишь, а она воспитает. — Каждое слово звенящим эхом проносилось в голове. Впивалось в сознание, как старая поржавевшая игла. Оставляя отравленную рану, которая никогда не заживет. Слушая Сури, я видела перед собой образ Амани. Ее обезображенный змеиный взгляд. Ехидную улыбку, которая не являлась маской. Была истиной сущностью этой сучьей женщины. Гнилой и озлобленной на весь мир. Но я не верила ни одному слову. Отказывала верить, зная, что этот малыш только мой. Мой и Эмира. Наш сын, который никогда не станет чужим ребенком. Находясь здесь взаперти, я дала ему имя. Ильяс. Мое маленькое чудо, которое изменит всю жизнь. Только к лучшему.

Едва вспоминая меня, начинало колотить от этих слов. Наизнанку выворачивало, зная, что сейчас я чертовски беспомощна. В одиночку пытаюсь противостоять всему миру, который каждый день против меня. От обиды и боли выть хотелось. Еле сдерживала себя в руках, чтобы не сорваться и не впасть в отчаяние. Прикладывая руки к животу, моментально ощущаю игривые движение своего малыша. В последнее время я стала замечать, что он чутко ощущает перемены в моем настроении, и успокаивается только тогда, когда я начинаю с ним разговаривать. Редко удавалось остаться в одиночестве, чтобы просто побыть наедине с ним. Все время до самой полуночи нас с Сури нагружали работой, не позволяя идти отдыхать, пока мы ее не закончим. От усталости спина ломила, и я все чаще не ощущала собственного тела. Мышцы немели. Едва добираясь до спального места, погружалась в сон, позволяя тьме утащить в свои недра. Если бы не ребенок, наверно я бы уговаривала ее оставить меня там навсегда.

— Вставай. — Слыша грубый, сиплый голос поднимаю голову, видя перед собой одного из охранников, который делает шаг вперед, и почти наклоняется надо мной. Дергаюсь, поднимаясь на ноги. Не позволяя мужчине, как обычно схватить за руку. — На кухне много работы. — С усмешкой. Начинает преследовать, когда я покидаю узкий коридор, чтобы поскорее добраться до кухни. Ничего не отвечаю ему, стараясь игнорировать усмешки и издевательства. К таким, как я здесь относились наплевательски и пренебрежительно. Переступая порог кухни, оборачиваюсь. Удостоверяюсь, что мужчина, убедившись, куда я иду, наконец, оставил меня в покое. По дорогу до стола, где сидит Сури, хватаю кухонный нож. Подходя ближе, присаживаюсь рядом с девушкой, подвигая ближе к себе корзину с овощами.

— Думала, ты не придешь. — Грустно улыбается, но по ее искреннему взгляду, понимая, что девушка рада меня видеть. Возможно, я единственная с кем ей удается здесь пообщаться.

— Сама не знала, куда меня отведут. — Оглядываюсь по сторонам, опасаясь, что Зураб где-то неподалеку. Но ее не было. Напряженная атмосфера ни на секунду не давала расслабиться.

— Альби, с тобой все хорошо? — Спрашивает настороженно, ощущая, что мне не по себе.

— Да. — Отвечаю тихо, согласно покачивая головой. Уже не знала, на что переключить свои мысли, чтобы немного отвлечься. — Сури? — Называю ее имя, обращая все внимание девушки на себя. — Расскажи мне о себе. — Спрашиваю, задумываясь о том, что если она оказалась в подобном месте, судьба не лучше моей.

— Почти все время я прожила в поселении подобно этому. — Сури двигает кастрюлю по столу, приближаясь ко мне. — Моя мама христианка, а отец араб. — Взгляд опускает, словно сказала что-то позорное. — Но в нашем доме никто и никогда не разделял религии. Бог был един. — Наверно, это самое лучшее и доброе, что можно услышать. Когда семья живет в гармонии друг с другом, счастливее и быть не может. — Сколько себя помню, в нашей деревне всегда царили покой и любовь. Никогда не думала, что могу оказаться в подобном месте. — Глаза в глаза. Сама не осознаю, как одинокая слезинка скатывается по щеке. Моментально стираю ее рукой, сглатывая скопившуюся слюну.

— Почему же ты оказалась тут? — Дрожащим голосом. Не сдерживая ни эмоций, ни слез. Открываясь перед этой девушкой, не боясь.

— У меня была большая семья. — Девушка еще ближе двигается ко мне, опасаясь, что нас кто-то может услышать. — Четыре брата и две сестры. Они заживо сгорели на моих глазах. — Губы смыкает, нервно вздрагивая. Говорить об этом больно, а уж все заново вспоминать еще хуже. — Вынужденно мне пришлось бежать из поселения. Оказалась в пустыне, где меня обезвоженную и измученную подобрал караван. — Не обращая ни на кого внимание, обнимаю девушку, понимая ее, как никто другой. Плевать если на нас могут наорать или наказать. — А потом я очнулась в этом месте… — Замолкает, слегка отодвигаясь назад. Разрывая наши объятия.

— Послушай, Сури, — сама не замечаю, как говорю громче, но девушка тут же делает мне знак пальцем, чтобы я стихла, — если мой брат сумеет найти меня, я заберу тебя отсюда. — Принимаюсь снова чистить овощи, чтобы не выглядеть подозрительно. Подвигая ближе плетеную корзинку, замечаю небольшой ножик, который лежит почти у самого края стола. Не о чем не думая, быстро накрываю его ладонью, и тут же сбрасываю его на свои колени. Прячу в карман платья, рассчитывая, что этого никто не заметит. — Ты станешь моей названной сестрой, я обещаю. — С каждым мгновением надежда на спасение разгоралась все сильнее. Нутром ощущала, что Ник уже осведомлен о моем местонахождении, и совсем скоро вытащит меня, отвезя домой.

— Если у меня когда-нибудь родиться дочь, — подрагивающим голосом. Словно Сури хочет произнести саму важную клятву в своей жизни, — я назову ее твоим именем. — Пытается улыбнуться, но у нее это выходит с огромным трудом. Нескончаемая боль во взгляде потускневших глаз, выдает ее настоящее состояние. — А ты дай своей малышке мое. — Отворачивается, боясь быть отвергнутой. Никому не нужной. Это самое паршивое ощущение, которое можно испытывать в жизни.

— Обязательно. — Незаметно протягиваю руку, сжимая дрожащие пальцы Сури. Стараясь подбодрить и утешить. Знаю, что никакие слова не помогут, но все хочется надеяться только на лучшее.

— Ты часто думаешь о своей семье? — Все таким же тихим тоном голоса. Редко бывают такие моменты, когда можно поговорит без надзора охраны.

— Постоянно. — Честно. Все время, проведенное мной на Востоке, я ни на секунду не переставала думать о доме. О своем отце, который был для меня целым миром. О брате и его семье. Даже не смотря на то, что здесь я обрела любовь. Мужчину, который стал судьбой. Горестной и жестокой.

— Значит, ты представляешь, какого это сходить с ума от желания быть рядом с ними. — Съеживается, пытаясь удержать свои слезы. Эмоции, копившиеся на протяжении очень долгого времени.

Не успеваю что-то ответить, дергаюсь, когда крепкая мужская рука хватает меня за плечо, сильно сдавливая. Оборачиваюсь, видя перед собой высокого мужчину с волчьим взглядом. Беспощадным и стеклянным.

— Тебя ждет другое занятие. — С надменной улыбкой проговаривает каждую букву, силой заставляя подняться из-за стола. — Идешь за мной, и не вздумай совершить еще хоть одну глупость. — Отходит немного назад, позволяя мне беспрепятственно отойти от стола, и направиться в сторону выхода. Жестом указывает на выход во двор, при этом глаза прищуривая.

— Куда вы меня ведете? — Смело спрашиваю, давая понять мужчине, что я его не боюсь. Мне уже ничего не страшно.

— Я разве разрешал тебе говорить? — Толкает в спину, чтобы я шагала быстрее. Выходя на улицу, мужчина указывает на главное здание. До него метров двадцать не более. Понимая, что со мной он разговаривать, не намерен, молчу. Иду решительно вперед, смотря пристально вперед. Туда, где стоит Зураб. На ней костюм цвета хаки, очень напоминающий военный. Голова покрыта черным платком. Взгляд презренный и до омерзения циничный. Словно я ничтожество, а она королева этого места.

— Ближе подошла! — Грубо и бесцеремонно. Повышает голос, когда видит, что я замедляю шаг. Но выхода нет, мне придётся выслушать все, что она хочет сказать. Быть сильной, борясь за свою и жизнь ребенка до самого конца. Чтобы не произошло. Взгляд опускаю, замечая в ее руках несколько листков с напечатанным текстом. Не придавая этому значение, смотрю на девушку, ядовито улыбающуюся.

— Что ты хочешь от меня? — Не выдерживая выкрикиваю, едва сдерживая себя в руках.

— Выучи текст к завтрашнему утру. Будем записывать видеообращение. — Зураб протягивает мне листки, вынуждая их взять. Разворачивая, моментально читать начинаю, с первой строчки приходя в ужас. Внутри все выжигается. Сердце болезненно трепыхается за грудиной, и дышать становится тяжело. Руки подрагивают. Та боль, что до этого момента съедала мою душу, становится ничтожной. Кровь застывает в венах, мгновенно остывая. Если я позволю себя сломить, жизнь будет кончена.

— Я лучше вырву себе язык, чем произнесу хоть одно слово, написанное на этих бумагах. — До жгущей боли в пальцах сжимаю листки, мечтая их безвозвратно уничтожить. Поднимая руку, сжимаю еще сильнее кулак, пытаясь бросить их в лицо Зураб. — Ничего не стану говорить! — Сквозь зубы. даже осознавая, что своими словами довожу эту девку до яростного неконтролируемого состояния. Только мне почти нечего бояться, я все потеряла, кроме своего малыша.

— Я вырву твой поганый язык, — Зураб хватает меня за запястье, и, шагая, сокращает расстояние между нами, — собственными руками. — Издеваясь. Упиваясь властью, которую имеет передо мной. Отпускает, отшвыривая мою руку. — Сразу после того, как ты произнесешь на камеру последнее слово из этого текста. — Глядит исподлобья, до мурашек по коже. До того зловеще, что холодный пот окропляет разгоряченную на солнце кожу. Вдыхаю через нос, ощущая легкое головокружение. Но уверенно продолжаю стоять на ногах, не показывая ни на секунду своей слабости. Свободной рукой лезу в карман платья, доставая нож. Со всей силы взмахиваю рукой, задевая лицо Зураб.

— Будь ты проклята. — Кричу во весь голос, вытесняя наружу часть злости. На Зураб. На всех вокруг. На судьбу, в конце концов. Судорожно бросаю нож на землю, и, разворачиваясь, начинаю бежать прочь от нее. Куда глаза глядят. Понимая, что все равно мне не скрыться. Не избавиться от этой невыносимой участи, которую уготовила жизнь. За что же все это?!

Забегая в дом, сворачиваю в коридор. Задыхаюсь, кое-как удерживаясь на ногах. Прислоняясь спиной к грязной холодной стене на долю секунды глаза прикрываю. Воспроизводя в памяти тот гнусный и грязный текст. Обрывками. Фразами, сдавливающими разум, будто колючая проволока.

«Я Клео Верано». Не осознаю, вслух произношу или нет. «Я ненавижу тебя, Эмир. Ты и твое отродье, которое растет внутри меня, отвратительны». Начинаю задыхаться, продолжая шагать вперед. Понимая, что меня уже преследуют, даже не оборачиваюсь.

«Я жду того часа, когда смогу избавиться от вас обоих. Навсегда. Мне стыдно возвращаться домой на руках с этим маленьким ублюдком. Спасибо Зураб за помощь. За то, что помогла мне выбраться из твоей жизни. За ее поддержку». Каждое слово смертельным ядом проникает в каждую клетку моего тела. Доводя до исступления. Связывая руки стальными цепями. Ставя на колени, никогда не позволив снова подняться. «Я презираю себя, Эмир, что позволила тебе прикасаться ко мне ночами. Хочется содрать кожу живьем, чтобы избавиться раз и навсегда от этих грязных отметин. Ненавижу все, что связано с тобой. Твоя мать была права, Эмир. Ты чудовище, которое уничтожило мою жизнь. Лучше бы не появлялся на этот свет. Надеюсь и твой ублюдок не родится. Я свободна и ты больше меня никогда не увидишь».

Лихорадочно трясти начинает. Пара шагов и меня кто-то грубо толкает, от чего я едва не ударяюсь животом об пол. Падаю на колени, с силой царапая ногтями деревянный пол. Голову поднимая, вижу Зураб с окровавленной щекой.

— Ты не заставишь меня это говорить. Слышишь, Зураб, не сможешь! — Ору нечеловеческим голосом, пытаясь подняться на ноги. Но мужчина, пришедший вместе с Зураб, хватает меня за шкирки и почти волком тянет по коридору. Вниз по небольшой лестнице. Куда-то в подвал. Зураб открывает первую попавшуюся дверь, отходя в сторону. Позволяя грубому мужику затянуть меня внутрь, бросив на грязный, холодный пол.

— Я даю тебе время подумать. До рассвета. — Без единой эмоции. Не выражая ни гнева, ни злости в своем тоне голоса. Уверено полагая, что я обязательно выполню все, что она требует. Ерзаю, отодвигаясь назад. Вперед смотрю, наблюдая, как мужчина покидает подвал, оставляя меня с Зураб наедине. Не знаю, что ей ответить. Все напрасно. Всего минута, но кажется, проходит целая вечность. Зураб, резко разворачиваясь, выходит прочь, закрывая на замок старые поржавевшие железные двери. Запирая меня в четырех стенах. Один на один с собственными мыслями. Угнетая и подчиняя судьбе.

— Прости, сыночек. — Начинаю тихо плакать и гладить живот, когда ощущаю уверенные толчки своего малыша. Придвигаюсь к стене, поджимая под себя ноги. — Извини, что верила этой женщине. Была ослеплена, рассчитывая, что она мой друг. Прошу тебя, прости, что не разглядела ее истинную сущность. Позволила ей получить мое доверие, уничтожив всю жизнь. Прости меня. — Плачу навзрыд, осознавая, что собственными руками все разрушила. Своей наивностью и добротой. Неопытностью. — Обещаю тебе, мой малыш, ничто не заставит меня произнести эти слова. Ничто. — Обнимая живот руками, закрываю глаза. От бессилия и отчаяния впадаю в полу бредовое состояние, в котором стирается граница между реальностью и темнотой. На обрывистые короткие мгновения забываю, где нахожусь, и что со мной происходит. То проваливаюсь в сон, то очухиваясь, раз за разом проговариваю в сознании эти удушающие слова. Нет, боже мой! Нет! Я не смогу сказать этого на камеру. Не смогу выдрать сердце Эмира, которое ноет сейчас так же, как и мое. Уверена он с ума сходит от беспомощности. От неведения. Зураб хитро удалось увезти меня, выставив все так, что я сбежала самостоятельно. Но если Кинг по-настоящему любит, ни за что в это не поверит. Не сможет остановиться в попытках найти. Меня и своего сына. То плачу, то успокаиваюсь. Не соображая, сколько проходит времени. Который час. К рассвету все равно ничего не поменяется. Вдох. Несколько одиноких слезинок. Из последних сил крохотное движение. Глаза закрываются, и тьма уносит далеко-далеко. В пучину своей бездны, которая стала уже вполне привычной. В ней гораздо больше покоя, чем в этом светлом мире…

Ворочаюсь, ощущая, что кто-то бьет по моим ногам. Нехотя глаза распахиваю, чувствуя тяжелую боль в затылке. Во рту все слиплось. Размыкаю пересохшие губы, старательно пытаясь их облизать. С пульсацией в висках моргаю, рассматривая того, кто стоит передо мной.

— Что ты решила? — Громко спрашивает, хватая меня за локоть. Насильно поднимает на ноги, не отпуская. До онемения сжимает кожу грубой хваткой и несколько раз встряхивает. Зураб надменно смотрит исподлобья, кривя от злости тонкие губы.

— Пошла ты к черту! — Осмеливаясь, плюю в лицо Зураб, выдергивая руку из ее хватки. Отшатываюсь назад, рассчитывая, что она оставит меня в покое. Но этого не происходит.

— Вывести эту дрянь на улицу! — Громогласно приказывает, пропуская вперед одного из своих головорезов. Мужчина не церемонясь, подходит ко мне, хватая рукой за шею сзади. Силой наклоняет меня, выталкивая за пределы комнаты подвала. Через темный коридор. На улицу. Вздрагиваю от ужаса, когда вижу, что на песке неподалеку сидят пять женщин со связанными руками. Опущенным взглядом, словно ожидают своего приговора. Среди них находится Сури. Зураб вальяжно обходит меня, шагая вперед. Резко разворачивается, скрещивая руки на груди.

— На колени, тварь! — Смотрю в эти мерзкие глаза, не понимая, за что так жестоко она со мной поступает. Мужчина толкает меня, продолжая сдавливать шею своими толстыми пальцами. Хватая за волосы другой рукой, ставит на колени прямо напротив Сури. Губы начинают дрожать. Внутри все словно разъедается, причиняя мне немыслимую боль. К женщине, которая сидит рядом с Сури, подходит мужчина, направляя дуло автомата прямо в затылок. Секунда. Громкий приказ Зураб. Глухой выстрел. Безжизненное тело падает на песок, окропляя его густой кровью. Сердце обрывается, и будто проваливается куда-то в бездну. Страх сковывает тело, парализовывая. Слезы начинают душить где-то в глотке. Перед глазами все плывет. Немыслимо жить хочется. Ради сына. Готова на все, чтобы его спасти. Зураб что-то произносит, но из-за гулкого шума в ушах, я не могу разобрать не одного слова. Единственное на что способна, смотреть перед собой затуманенным от ужаса взглядом. Мужчина, держащий в руках автомат, подходит к Сури, цепко хватая ее за волосы. Принуждает выпрямиться, и чуть выгнуться назад. Прислоняет дуло автомата к голове Сури, и мое тело каменеет. Смотрю на нее, не в силах больше сдерживать слез. Глаза в глаза. Она улыбается едва уловимо, прощаясь со мной. Понимая, что сейчас прозвучит выстрел, и жизнь остановиться. Режущий слух оглушительный звук. Сури обмякает, и мужчина, только что убивший ее, толкает мертвое тело ногой в спину. Начинаю орать в голос, закрывая уши руками. На части разрывает, от осознания, что Зураб удалось меня сломить. Разбить оставшуюся силу вдребезги, загнав в угол. Она хитро вынудила меня согласиться прочитать те чертовы слова. И я сделаю это. Ради того, чтобы мой сын жил.

— Если не хочешь стать следующей, — идет на меня очень медленно. Будто хищница, играющаяся со своей жертвой, — поднимайся и иди, переодевайся. — Зураб замолкает, а я, поднимая голову, смотрю в ее глаза. Словно пытаясь рассмотреть в них хоть что-то человечное. Но в этих глазах лишь зловещая тьма. Нехотя поднимаюсь на ноги, стараясь удерживать равновесие. Не делая даже вдоха. — Видишь, ты все-таки умеешь принимать разумные решения. — Усмехается в полный голос, направляя меня к ближайшему зданию. Лично сопровождает, возможно, ожидая, что я начну что-то говорит. Но я молчу. Все тщетно. Мир окончательно рухнул. До неистовства стыдно, что я стала такой слабой. Позволила сломить себя, но другого выбора нет. Ловушка, из которой не позволено выбраться. Зураб приводит меня в светлую чистую комнату. Наполненную ароматами восточных масел. Ярко отличающуюся от того места, где я ночевала последние дни.

— Прикажу, чтобы тебе принесли чистую одежду, а пока прими душ. Я вернусь за тобой через полчаса. — Кажется, что голос ее становится каким-то другим. Зураб стремительно выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Знаю, что за стеной стоит очередной мужик для охраны. Только бежать мне некуда. Начинаю судорожно срывать с себя грязную одежду, почему-то воображая, что она испачкана кровью. Грязью, которую мне никогда не смыть со своего тела. Сжимаю куски ткани в кулаках, зажмуривая глаза. Вспоминая прощальный взгляд Сури, который выжег огромную дыру в моем сердце. Эта девушка всего лишь хотела свободы и счастливого будущего. Но вместо этого получила пулю в голову. Начинаю реветь, подходя к душевой кабине. Лихорадочно откручиваю кран холодной воды, вставая под мощные струи. Биение сердца останавливается. Душа затихает, и покидает мертвое тело. Я вынуждена пойти на жестокость. Стать частью этой мерзости, но только ради того, чтобы спасти жизнь собственному ребенку.

Клео.

Хотим мы этого или нет, но каждый из нас хоть раз живет в той реальности, которую создала судьба. В полной безвыходности. Не имея возможности выкарабкаться, чтобы изменить свою жизнь. Спастись, находясь на крючке у смерти. Одиночество сжирать начинает. Ты пытаешься разбередить свой разум, чтобы отыскать виноватых. Истинные причины происходящего, но в конечном итоге ничего не находишь. Утопаешь, запутываясь в собственном сознании, проявляя больше слабости, чем есть на самом деле. В конце концов, кто-то обязательно будет наказан за все, что случилось. Ответит сполна за каждый совершенный поступок. Расплата будет жестокой, но какого мне начать все с чистого листа, после пройденных испытаний. Кое-как раскрываю глаза, даже не понимая какое сейчас время суток. Мир, словно замер, и сузил свои границы до этой маленькой грязной комнаты, с небольшим окном почти у самого потолка. Не могу пошевелиться, ощущая, как все мышцы на моем теле затекли. Жгущая боль в пояснице не давала мне выпрямить ноги, и уж тем более подняться с этой жесткой койки, на которой приходилось спать. Ерзаю, пытаясь хоть немного размяться, чтобы прийти в себя. Но даже несмотря на эту ненавистную боль, вспоминаю моментально о том ужасе, который мне пришлось пережить. О тех словах, вынужденно сказанных на камеру. На автомате. Отключив все эмоции, чтобы каждая буква была озвучена правдоподобно. Собственноручно я подписывала себе смертный приговор, уже четко осознавая, что сгнию в этом месте, или любом другом подобном. Уверена, что Зураб выполнит свои угрозы, отправив меня подальше. Туда, где не сможет никто найти. Ни Эмир, ни даже мой брат. Тлеющая надежда угасала. Убивая весь свет, который я отчаянно пыталась отыскать в этой темноте. Дернулась, поднимаясь на кровати. Ужасно пить хотелось, но оглядевшись, поняла, что в комнате нет ничего. Я даже не помню, как здесь очутилась. Отключилась от бессилия и замотанности сразу же после того, как записала это чертового видеообращение. Последнее, что я ясно помню, это властвующий и довольный взгляд Зураб. Победный и презренный. Она добилась, чего хотела. Сломала и уничтожила. Растоптала, окончательно загубив что-то доброе и светлое, что я бережно сохраняла в своем сердце, продолжая бороться. Оттолкнувшись руками от жесткого матраса, спустила ноги на пол, и резко встала, ощущая сильную слабость. В сторону повело, от чего дыхание участилось и сердце глухо, но быстро застучало за грудиной. Страх сковал все тело от осознания того, что я достаточно долгое время не ощущала ни единого движения своего малыша. Вообще ничего. Заметалась по комнате, собирая все силы в кулак. Понимая, что если не смогу собраться, превращусь в живой труп. От сырости и холода этой комнаты, съежилась. Дрожащие руки самопроизвольно прикоснулись к животу. Начала гладить, в надежде, что сынок отзовется и даст знать, что с ним все хорошо. Но совершенно ничего не происходило. Мертвая тишина.

— Мальчик мой, — начала плакать, не сдерживая переживаний. Захлебываясь страхом, я готова была молить кого угодно, чтобы с ребенком все было хорошо, — пожалуйста, дай маме знать, что ты все еще жив. Умоляю, отзовись. — Судорожно глажу по всему животу, облизывая соленые губы. Глотая слезы, которые нескончаемым потоком продолжают литься из глаз. Трясти начинает. Головокружение усиливается, но я, стараясь не обращать на него никакого внимания, пытаюсь разговаривать со своим сыночком. Не шевелиться. Не единого движения или знака. — Наверно ты слышал слова, которые я о тебе говорила. Все это было ради твоего спасения, мой маленький. Прошу, прости свою маму. Пошевелись. — Обнимаю живот руками, оседая на пол. Начинаю плакать навзрыд, осознавая, что я сама виновата во многом, что с нами произошло. Самая первая и непростительная ошибка, путешествие по Европе. Если бы я не была такой ветряной, не позволила бы, что меня похитили. Оставалась бы в семье, продолжая размеренно и привычно жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Бросила в самое пекло, наблюдая со стороны, как я сгораю живьем, не имея возможности выбраться. В ловушке. Без шансов на спасения. За что? Скорчилась, ощущая, как сильно начинает ныть низ живота, при этом малыш продолжал бездействовать. Состояние подобно трансу. Качаюсь из стороны в сторону, не в силах унять льющиеся слезы. Все словно в бреду. В лихорадке, которая растворяет реальный мир, погружая в замутненное состояние. В котором не то, что не понимаешь, где находишься, напрочь забываешь свое собственное имя. Если я не смогу с ним справиться, сдохну вместе со своим ребенком в этой грязной комнате, похожей на клетку. Начинаю дышать часто и глубоко, вытирая слезы с лица. Переворачиваюсь, и, упираясь руками в пол, поднимаюсь на ноги. Пошатываясь, добираюсь до железной двери, упираясь в нее рукой. Царапаю по металлу ногтями, ощущая, что не могу сжать в кулак оцепеневшие пальцы. Ноги подкашиваются, но я борюсь со своим телом, думая лишь о своем мальчике.

— Откройте. — Произношу сипло и тихо. Начинаю неловко стучать ладонью по двери, даже понимая, что мой тихий голос и эти ничтожные звуки вообще никто не услышит. Но усердно продолжаю, снова начиная плакать. Зубы сцепляю, понимая, что, будучи такой слабой, ничего не добьюсь. Провожу ногтями по поверхности двери, все же сжимаю пальцы в кулак. Отшатываюсь назад и со всей дури ударяю в двери, начиная молотить по ним. Ору во весь голос, не понимая, откуда берется столько силы. Словно открывается второе дыхание. Маленькая ниточка, за которую я неистово хватаюсь, чтобы спасти жизнь хотя бы своему малышу. — Откройте эту чертову дверь! Мне нужен врач! Позовите врача! Вы слышите меня! — Кричу голосом, который даже не узнаю. Продолжаю с силой стучать в двери, зная, что по ту сторону явно кто-то находится. Но прислушиваясь, понимаю, что никого нет. Возможно, Зураб нарочно продолжает глумиться, ведь она получила желаемое. И я заперта в этой клетки без всякого надзора. — Пожалуйста, откройте. — Слезами захлебываясь. Последний удар и я бессильно шагаю назад, и едва не падая на пол, успеваю схватиться за деревянную спинку койки. Приземляюсь на кровать, ощущая, что еще немного и попросту потеряю сознание. В глаза рябит. От безысходности внутри все переворачивается. Мне не выбраться отсюда. Никогда. Прикрываю глаза, чувствуя пульсацию в висках. Которая расползается вместе с кровью по артериям головы. Дрожу, ощущая, как мерзкий холодок пробегает по коже, заставляя каждый волосок на теле дыбом подняться. Тошнота подступает к горлу, вынуждая меня закашлять. Замираю, слыша за дверями тихие шаги и гремящие звуки. Не шевелюсь, прислушиваясь к ним. Спустя пару мгновений, в замочной скважине поворачивается ключ, и тяжелая дверь открывается настежь. Зураб входит в комнату, одаряя меня омерзительным взглядом. Словно я нарушила ее покой, но ведь исключительно ее стараниями я оказалась в этом поганом месте. Останавливается на пороге и не спешит заходить дальше. Безмолвно издевается даже тогда, когда замечает что мне плохо и больно. Скорее всего, этой мерзкой девушке нравится видеть то, что она сотворила. Зураб наслаждается происходящим, растягивая и без того замершее время.

— Какого черта ты расшумелась? — стремительно направляется в мою сторону и, подходя, хватает за руку. Встряхивает, почти приподнимая меня с кровати. — По-моему тебя никто не трогает, вот и наслаждалась бы одиночеством, пока еще есть такая возможность. — Нагло усмехается в полный голос, небрежно отпуская руку. От чего я почти валюсь на спину, ощущая, что головокружение усиливается. — Завтра приедет машина, и тебя переправят в Сирию, а там, можешь поверить мне на слово, тебя ждет настоящий кошмар. — Смех этой гадины становиться громче и настойчивее. Всхлипываю тихо, стараясь при ней не заплакать. Не быть слабым ничтожеством, которое не сумело сопротивляться и бороться.

— Мне нужен врач. — Полностью игнорирую ее слова о моем будущем. Сейчас ничего не имеет значения, кроме жизни ребенка. — Прошу тебя, Зураб, позови врача. — Облизываю пересохшие дрожащие губы, ощущая неимоверную жажду.

— Ты разве видела в поселении медпункт? — Начинает маячить по комнате, отвечая с издевкой. Нахально усмехаясь после каждого сказанного слова. — Забудь о прошлой жизни, неженка. Носиться с тобой здесь никто не будет. — Злясь. Почти приходя в бешенство. Доходит до входной двери, больше не произнося ни слова. Замирает, а потом оборачивается, смотря исподлобья.

— Помоги, Зураб. — Задерживая дыхание. Осознавая, что если сейчас эта девушка развернется и уйдет, я умру здесь. — С ребенком что-то случилось. Я чувствую это. Не будь настолько бессердечной. — Почти умоляя. Унижаясь. Но в данный момент не могу поступить иначе. Эта девка единственная, кто может мне сейчас помочь. Плевать, как она со мной поступила. Все неважно.

— Позову знахарку. Только не знаю, как скоро она к тебе сможет прийти. — Серьезно, и уже более спокойно. Словно понимает и ощущает, что я не вру. Просто прошу о человеческой помощи. Надеясь, что в черствой душе этой обиженной судьбой девушки, осталось еще что-то доброе и чистое.

Смотря в одну точку, слыша, как захлопывается входная дверь. Тишина и снова полное одиночество. В душе омерзительная пустота. Перед глазами объектив камеры, и мои произнесенные слово, эхом проносятся в сознании раз за разом. Наверняка Эмир уже получил эту запись. Поверил, даже не засомневавшись. Все спланированное этими мразями удачно получилось. Раз и навсегда он оставит попытки меня найти. Отпустит, и будет ненавидеть всю оставшуюся жизнь. Вспоминая момент записи, осознаю, что даже я поверила собственным словам. Всем обвинениям и упрекам в сторону Кинга. Но сейчас, черт возьми, реальность обрушилась, прижимая меня грудой камней к грязной земле. Все потеряла. Семью. Любимого мужчину, рядом с которым теперь наверняка его жена. Ведь именно этого Амани и добивалась. Ничуть не сомневалась, что мое похищение это ее рук дело. Хитрая сука расчетливо придумала план, и привела его в исполнение. Задыхаясь, начинаю хвать ртом недостающий кислород. Двигаюсь назад, а потом просто укладываюсь на кровать, чувствуя, что силы меня окончательно покидают. Перед глазами проносятся сотни воспоминаний, большинство из которых принесли мне счастье, и подарили незабываемые ощущения. Ни смотря, ни на что, я благодарна судьбе, что она подарила мне Эмира. Позволила любить его. Быть рядом пусть и такое крохотное количество времени. Если я останусь в живых, то до конца своих дней буду вспоминать это чувство, которое, я уверена, больше никогда не повториться. Ложусь на бок, прикладывая руки к своему животу. Начинаю снова гладить, безмолвно умоляя своего малыша пошевелиться. Откликнуться на мои прикосновения. Но все тщетно. Несколько одиноких слезинок скатываются по щекам. Время превращается в вечность. Мысли смешиваются, одурманивая. То отключаюсь, то прихожу в себя, подхватываясь в холодном поту. Взгляд на двери кидаю, мысленно моля, чтобы Зураб скорее привела ко мне знахарку. Спасла моего мальчика, если еще не поздно. Сильнее поджимаю под себя ноги, ощущая резкую боль внизу живота. Вскрикиваю, не в силах ее переносить. Кривлюсь, чувствуя, как внутри все печет. Словно залпом я выпила несколько стаканов крутого кипятка. В жар бросает. Бессознательное состояние, с которым я с трудом пытаюсь справиться. Тонкое хлопковое платье от пота промокло насквозь. В ушах шумит. Открывая глаза все расплывается. Туманно слышу, как дверь в комнату раскрывает и кто-то проходит. Глухие посторонние голоса. Тяжелые шаги, которые все ближе и ближе. Теплая рука прикасается к моему холодному лбу, после чего замираю, разворачивая голову. Пожилая женщина. Достаточно опрятная и добрая на вид. Пронзительно смотрит прямо в глаза, а затем начинает обсматривать. Трогает руками живот, слегка надавливая. Начинает что-то говорить на арабском языке, но я даже не пытаюсь понять смысл сказанных слов. Сил нет. Все тело предательски изнывает от боли. Подсовывает руку под мою шею, и что-то мягкое подкладывает под голову.

— Не шевелись, девочка! — Приказывает грозным голосом, даже понимая, что мне чертовски больно. Отходит куда-то в сторону, и я слышу звон стекла. Звук струящейся воды. Снова далекие незнакомые слова. Женщина возвращается ко мне, держа в руках стакан наполненный жидкостью, похожей на крепко заваренный чай. Садится рядом, и снова поднимая мою голову, подносит стакан ко рту. В нос моментально бьет резкий травяной запах. — Ты должна выпить все до капли. — Настойчиво требует, наклоняя стакан. Начинаю пить мелкими глотками, морщась от горечи напитка. Выпиваю все до дна, обессиленно приземляясь головой на подушку. Смотрю в сторону входа, видя, как в комнату заходит Зураб, серьезно смотря то на знахарку, то на меня.

— Что происходит? — Зураб строго обращается к женщине, не обращая на меня абсолютно никакого внимания. Словно я ненужная вещь, от которой хочется скорее избавиться. Подходит ближе, кидая на меня презренный взгляд.

— Роды скоро начнутся! — Женщина не пытается даже обернуться, дарит все свое внимание только мне. По голове гладит, пытаясь успокоить. Особенно после того, как меня лихорадочно начинает знобить. — Мне нужно вернуться в поселение, чтобы позвать помощницу и взять необходимые вещи. Не оставляйте ее одну. — Обращается к Зураб, которой явно не по вкусу просьба этой женщины. Стоит ей только выйти, Зураб тут же оставит меня одну. Но наверно это лучшее, что она может сделать.

— Закончите с этим скорее. — Жестоко и холодно. Бесчеловечно. — Завтра за ней приедут, и я не хочу вручать покупателям испорченный товар. — Свозь пелену боли я слышу ее ядовитую усмешку. Боже, от чего люди становятся такими жестокими? Немой вопрос, зависающий в сознании. Наверно я никогда не смогу найти на него ответ.

— Лежи тихо. — Женщина обращается ко мне, никак не комментируя слова Зураб. Делает вид, что вообще ее не существует. — Будет больно, но ты должна держаться. — Гладит по руке, поднимаясь на ноги. — Я скоро вернусь. — Улыбается, даря мизерную искорку надежды. Света, который настырно проникает сквозь тьму, обволакивающую мой разум. Быстро выходит из комнаты. Зураб разворачивается и делает тоже самое. Пьянеть начинаю. Сгибаю ноги в коленях, ощущая, как боль становиться сильнее. Овладевает каждой клеткой моего тела, лишая возможности ощущать мышцы. Невыносимо жарко. Внутри все печет. Начинаю тихо шептать, прося Бога спасти моего мальчика.

Оставить его жизнь, забрав мою. Большего не нужно. Корчусь, изнывая в муках. Стараюсь резко не двигаться, вспоминая слова знахарки. Время тянется очень медленно. Проходит минута или десять не понимаю. Все в прострации. Ноги дрожать начинают. Создается ощущение, что вниз живота кто-то вонзил острый кинжал. По самую рукоять. Провернув несколько раз. Слез больше нет. Полное опустошение. В лихорадочной дрожи, ерзаю на месте. Обнимая живот. Осознавая, что вот-вот произойдет что-то до безумия страшное.

— Терпи. — Нервно вздрагиваю, ощущая что-то холодное на своем лбу. Намоченную марлевую салфетку.

— Не могу. — Через стоны. Женщина разрезает мое платье до самой груди, отодвигая в сторону мешающие куски ткани. Что-то делает, и я чувствую, что подо мной становится мокро. Боль с каждой секундой усиливается. Начинает давить на живот обеими руками, двигаясь ближе к подножью кровати. Разводит мои ноги в стороны.

— Ты можешь терпеть. Старайся. Ребенок не правильно идет. — Звенящим свинцовым эхом. Как острой бритвой по сердцу. Вообще не говоря жив он, или уже мертв. Стискиваю зубы, напрягая мышцы. Впиваясь пальцами в жёсткое покрывало. Дергаюсь, приподнимая голову от подушки. Знахарка сильно двигает руками от верха живота вниз, словно выдирает все мои внутренности живьем. Пытаюсь сжать ноги, чувствуя, как горячая липкая кровь, сгустками выходит наружу. Но женщина не позволяет шевелиться, приказывая своей помощнице крепко меня держать. Смерть тянет свои руки, хватаясь за меня. Сознание, почти теряя, уже внятно понимаю, что не выживу. Ни я. Ни мой сын. В этой грязной комнате. Так и не увидев своих родных.

— Больно… — Шепотом. В бреду. Видя перед собой лишь кромешную тьму.

— Соберись и помоги своему ребенку появиться на свет. — Повышает голос, чтобы меня отрезвить.

— Не могу. — Через слезы. Уже даже не чувствуя, как они стекают по лицу и шее.

— Ты все можешь, девочка. — Гневно. Борясь за две жизни, в то время, как я не нахожу в себе сил на это. — Если не сосредоточишься, малыш не выживет. Тужься! — Приказывает, и я выполняю. Приподнимаюсь, упираясь локтями в жесткий матрас. Игнорируя боль и чуткое головокружение. Ноги дрожат. А после я и вовсе перестаю их чувствовать. — Еще. Помоги мне. — Глухо и очень далеко. Все происходящее, кажется страшным сном. Миражом, который никогда уже не рассеется. Напрягаюсь, последний раз, тяжело вдыхая крупную порцию воздуха. Падаю спиной на кровать, ничего больше не чувствуя. Все кончено. Душа окончательно мертва. Наверно, как и мое тело.

— Отмучилась. — Облегченный, но чертовски далекий женский голос. Словно я со стремительной скоростью покидаю то место, где находилась. После коротко произнесенного слова, слышу слабый писк ребенка. Вообще не похожий на привычный крик. Сердце сжимается, кажется, делая несколько последних ударов. Глаза на секунду распахиваю, но ничего не могу увидеть перед собой.

— Мой сынок. — Последняя сказанная фраза. Не соображаю, проговариваю ли я ее вслух. В темноте пропадаю, окончательно лишаясь не только сил, но и рассудка. Невозможно стереть из души то, что стало ее частью. Только душа моя выжжена дотла. Страшная одинокая смерть тянет свои руки, уводя меня далеко от света. Укрывая вуалью, обнуляет все. И после неё уже ничего не имеет значения…

Эмир.

Реальность со стремительной скоростью рушится. Наверно мне нужно смириться с тем, что разбито, и не пытаться склеить свою жизнь. Лицезреть до конца своих дней трещины, не имея возможности все исправить. Оставаться бессильным, зная, что все могло произойти по-другому. Мираж моего сознания травит. В своей бессознательной реальности я не могу поверить в происходящее. Пытаясь мыслить трезво, не нахожу здравого оправдания ни одному из совершенных ею поступков. Эта чертова запись выдрала живьем мое сердце. Разорвала его на куски. Моральных сил больше не было. За последние несколько недель измотался до смерти. Сегодняшняя ночь стала апогеем. Раз за разом просматривал эту проклятую запись, не веря в то, что слышал. Видел собственными глазами. Нет пытки страшнее, чем собственные воспоминания. Жестокая ошибка думать, что время способно что-то исправить. Изменить людей. Так или иначе, они остаются теми, кем были на самом деле. Непереносимая боль сдавливает легкие, не позволяя сделать ни единого вдоха. Единственное на что я был способен, выместить свою злость, полностью разгромив эту долбаную комнату. До ссадин на костяшках пальцев. До глубоких ран осколков разбитых зеркал. Стоило только вспомнить ядовитую запись, превращался в зверя, готового разорвать любого, кто приблизится. Я даже не мог представить, что меня настолько можно вывести из себя. В сотый раз. Возможно и больше. Включаю эту долбанную запись, которую Клео прислала. Смотрю и все еще не могу поверить. Мороз по коже от ее равнодушного голоса. Чужого и неузнаваемого. Словно я видел перед собой совершенно другую девушку. Не ту, которую полюбило сердце. Вглядываясь в это каменное выражение лица, пытался отыскать черты той солнечной и невинной девчонки, но ни черта не находил. Нажимаю клавишу перемотки, возвращая каждый раз предыдущий кадр. Проделывал это тысячу раз, пытаясь найти в своем сознании хоть какое-то объяснение. С самой юности полагал, что досконально научился разбираться в людях, видя их гнилую сущность. Всю мерзость внутреннего мира, которую невозможно спрятать за лживой маской. Был уверен, что я ощущаю тонко Альби. изучил все, что происходило в ее душе и на сердце. Но сейчас не мог смириться, что жестокого ошибся. Умелая актриса обвела вокруг пальца? Но когда Альби это сделала? Все время, находящееся рядом со мной лгала, притворяясь, что любит, или в тот момент, когда записывала видео послание, с целью причинить мне невыносимую боль? Запутавшись окончательно, не мог дать вразумительный ответ на этот вопрос. Реальность смешивалась с больными соображениями разума. Приглядываясь и вслушиваясь в каждое слово на видео, хотелось заметить хоть мизерную подсказку. Знак, который дал бы понять, что моя Альби нуждается в помощи. В немедленном спасении. Но, твою мать, ни черта не было. Ее леденящий взгляд и бессердечный голос душу наизнанку выворачивали. Все равно я должен был ее найти. Хотя бы ради нашего сына. Ради того, чтобы посмотреть ей в глаза. Чтобы она смело произнесла те же слова, находясь рядом. Мои люди переворачивали город и окрестности верх дном, в надежде что-то разузнать. С силой зажмуриваю глаза, впиваясь пальцами в волосы. Вспоминаю, как приехал к сгоревшему грузовику, моля по дороге лишь о том, чтобы Клео в нем не оказалось. Трое погибших оказались беженцами, сбежавшими из соседнего города. Чтобы убедить свое сердце, осмотрел каждый обугленный труп. Понял, что Клео нет среди этих людей. Но покоя все равно не было. Альби. Мое сердце. Моя самая большая слабость в жизни. Ни один человек никогда не значил для меня так много. Я ломался на осколки, которые невозможно было склеить. Она превратила меня в одержимого ею. Слушал ее бездушный голос на записи и мгновенно умирал. Сердце замирало, переставая биться. А легкие горели настолько, что больно было сделать даже мизерный вдох. Все кончено. Я должен ее отыскать чего бы мне это не стоило. Должен посмотреть в любимые глаза, и я понять, как я ошибался в этой девушке. И даже отпустить. Но ни за что на свете не смогу отказаться от сына. От своего ребенка, который получит все, что не получил я когда-то. Дети не должны страдать из-за своих родителей. Наши судьбы не имеют права оставлять безжалостный отпечаток на жизни детей. Я буду держаться, и жить ради сына. Дергаясь, отшатываюсь назад. Прижимаясь вспотевшей спиной к мягкой обивки дивана. Глаз не открывая, пытаюсь успокоиться. Дух перевести, ожидая хоть каких-то новостей. Онемевшие мышцы слегка расслабляются. Мне кажется, я сейчас даже способен уснуть. Организм измотан до предела. Металлическая тяжесть в затылке, мучила до изнеможения. Тяжело вдохнув полной грудью, услышал зловещую тишину. Запись в очередной раз закончилось. Я выучил каждое слово наизусть. Запомнил выражение лица Клео, которое убило все надежды и мечты. Готов был ради нее и нашего сына на все, но она грязно растоптала, превратив меня в ничтожество. Начинаю отключаться. Ощущаю, будто куда-то проваливаюсь. В недра темной бездны, которая для меня похлеще ада. Душа умерла. А сердце билось ради сына, которого я обязательно должен найти. Мгла и сырой холод. Мерзкое ощущение, которое за последние сутки становится привычным. Сквозь сон слышу непонятные звуки, не сразу соображая, что это вибрация мобильного телефона. Суматошно глаза распахиваю, пытаясь немедленно вернуться к реальности. За считанные секунды воспроизвести все в своей памяти, сдерживая ноющую боль в узде. Ерзаю, приподнимаясь в кресле. Достаю трясущимися руками телефон, лежащий в заднем кармане джинс. И не смотря нажимаю клавишу «Ответить».

— Эмир. — Слышу свое имя, даже не успевая поднести телефон к уху. — Эмир, ты меня слышишь? — Сафир настойчиво повторяет, думая, что связь плохая. Дергаюсь, поднимаясь на ноги. Напрягаюсь, осознавая, что сейчас могу получить долгожданную информацию.

— Слушаю. — Сипло. Начинаю откашливаться, чтобы избавиться от сухости в глотке. Все внутренности сотрясаются. С трудом шевелясь, я все же делаю несколько шагов по разгромленной комнате, ожидая, что Сафир скажет что-то конкретное.

— Нам удалось определить, откуда Клео отправила тебе видео. — Серьезным, но взвинченным голосом. Сафир, как и я не спал больше трех суток, находясь в постоянных поисках. Если бы не он, не знаю, как я смог бы справиться с этим безумием в одиночку.

— Дальше… — Напряженно. Понимая, что это не вся информация. Размыкаю губы, кое-как заставляя себя сделать полноценный вдох. Отрезвить разум, начав разумно воспринимать происходящее.

— Среди пустыни найдено одно небольшое поселение. — Сафир продолжает без эмоционально рассказывать, но я ощущаю, насколько дико он все переживает. — Вероятнее всего, что Клео с Зураб скрываются именно там. Необходимо это проверить.

— Вышли за мной вертолет. — Перебиваю, не позволяя мужчине произнести больше не слова. Со всей силы сжимаю пальцами корпус мобильного телефона, моментально слыша, как скрипит тонкий металл. — Хочу увидеть все собственными глазами. — Гулко выдыхаю, осознавая, что на этом ад не закончился. Все только начинается. Трясти начинает немыслимо. Делая шаг, замираю на месте.

— Я знал, что ты захочешь в этом участвовать. — Сафир знает меня, как никто другой. — Выходи на улицу, мы уже подлетаем. — Отключается, давая мне время, чтобы свыкнуться с этой новостью. Осознать, что через ничтожный промежуток времени я смогу увидеть Альби, и посмотреть в ее подлые глаза. Мы нашли ее. Эта мысль распаляла что-то в душе. Возвращала крохотную надежду на что-то светлое. Отчаянно зацепившись за эти мысли, направился в сторону выхода из дома. На задний двор, где вертолету будет удобнее всего приземлиться. На ходу вытирая вспотевшие ладони об собственные джинсы. Почти бегом. Мечтая поскорее оказаться в том месте, где находится Альби. и не важно, что будет после. Для меня чертовски важна эта встреча. Обжигающий воздух бьет в лицо. Ветер начинает подниматься вместе с песком, когда вертолет приземлятся на свободной местности заднего двора. Не ожидая больше не секунды, бегу в его сторону, и запрыгивая, забираюсь внутрь. Сафир дает знак пилоту на моментальное поднятие в воздух. Каждая минута дорога. Сажусь рядом с ним, чувствуя, как болезненно барабанит мое встрепенувшееся сердце. Словно во-то вырвется из груди. Холодный пот мгновенно выступает на коже, и уже без того сырая футболка, намокает еще больше.

— Закончились твои терзания, Эмир. — Сафир пытается начать разговор, но я слышу в ушах лишь сильный шум. Пытаюсь сосредоточиться, чтобы окончательно в себя прийти, но выходит с трудом. — Ты нашел Альби и своего сына. Будь спокоен. — Кажется, он сам не верит в то, что произносит. Судорога легкие сводит. Хватаю ртом воздух, ощущая, что не способен надышаться.

— Не успокоюсь, пока не увижу ее. — Злобно. Сжимая руки в кулаки. Понимая, что ярость сейчас не самый лучший союзник.

— Эмир, послушай меня. — Сафир все-таки удается обратить на себя мое внимание. Поворачиваю голову, смотря пристально в его глаза. Ощущая невообразимое драматичное волнение. — Ты должен был давно понять, что западные женщины кардинально отличаются от восточных. — Будто хочет сказать что-то значимое, но не решается.

— Что ты хочешь сказать? — Несдержанно. Наверно пытаясь занять мучительно долгое время ожидания хотя бы разговором.

— Девушки, рожденные за границей лживы. Сегодня они дарят свою любовь, а завтра с легкостью вонзают нож в спину, предавая. — Сафир не церемонясь, выдает все, что думает, рассчитывая на понимание. — Вспомни историю своего деда. Поэтому он всегда хотел, чтобы ты взял в жену мусульманку. — Не знаю даже, что и ответить. Молчу, понимая, что Сафир продолжит свой монолог. — У них не проходит любовь к своему мужчине. Даже спустя время. А западные женщины чаще всего живут своими эмоциями.

— Прошу тебя, замолчи. — Не выдерживая, останавливаю поток его слов. Понимая, что если Сафир дальше продолжит я не смогу сдержать неконтролируемую злость. Но задумываясь, осознаю, что он пытается меня подготовить к самому худшему. К тому, что я разочаруюсь в Клео, поняв, что она вовсе не та, кто все это время был рядом со мной.

Отворачивая голову, смотрю в окно вертолета, изо всех сил стараясь не воспринимать всерьез слова Сафира. Не веря в эти предположения, до последнего надеясь, что Клео совершенно другая. Но неожиданно в памяти всплывает разговор с дедом. Ухожу в себя, не соображая во что верить. Быть может, старик был прав, сказав мне значимую фразу. «Запад не принесет счастья. Он лишь до рушит твою жизнь». Стискивая зубы, отказываюсь верить в эти слова. Буду до самого последнего полагаться на собственное сердце, которое не может обмануть. Задерживаю дыхание, видя, что вертолет начинает сбавлять скорость и снижаться. Неподалеку замечаю поселение, которое с высоты кажется мизерной точкой среди пустыни. Все будто в тумане. Напряженные до боли мышцы тела сильнее ныть начинают. Кажется, я не выдержу этого. Вертолет приземляется, и пилот постепенно останавливает работу двигателя. С мыслями собираясь, распахиваю двери, выходя на улицу. Под безжалостно палящее солнце. Несколько черных внедорожников с внушительной охраной, ожидают нашего с Сафиром приближения. Сажусь на заднее сиденье в первую же машину, даже не обращая внимания, успел ли Сафир. Сейчас мне совсем не хотелось с ним разговаривать. Ладони от волнения потели. Кидало то в жар, то в холод. От осознания, что до встречи с Клео остаются лишь считанные секунды, в дрожь бросало. Машина трогается с места, лавируя среди песков. Поселение в высоты казалось так близко, но смотря сквозь лобовое стекло машины, понимал, что путь займет некоторое время. В эти мучительные секунды ожидания не ощущал практически ничего. Зациклился на мысли, что скоро Клео снова будет рядом со мной. Пусть и лишь только для того, чтобы подтвердить мои опасения. Я увижу ее истинное лицо и скорее всего, отпущу на все четыре стороны. Гулкий ветер настырно пробирался в салон машины сквозь приоткрытое стекло. Сафир, чувствуя, что я раздавлен собственными мыслями, сел в другой внедорожник, позволяя побыть немного наедине с собой. Машина резко тормозит, и я, не всматриваясь в окрестности, моментально выхожу из машины. Старое поселение. Явно отставшее от цивилизованного мира. Живущее по определенным устоям и обычаям. Придерживаясь их. Не позволяя чужакам вносить хаос и разруху. Внутри ярость вскипает. Делая пару шагов, сжимаю кулаки, едва сдерживая себя в руках. Если понадобиться я сожгу до пепла эту деревню к чертовой матери. Переверну ее верх дном, найдя ту, которую отчаянно искал.

— Обыскать каждый дом! — Громко командую, обращая свое внимание на Сафира. Он так же взвинчен, как и я. — Найти Клео и Зураб во что бы то ни стало! — Почти ору, чтобы каждый из охраны услышал мой четкий приказ. Направляюсь к первому попавшемуся шатру, видя, как навстречу бежит женщина, держа в руках маленького ребёнка. Что-то произносит на местном диалекте, но я не придаю значения ее словам. Продолжаю стремительно идти, ощущая, как леденящими пот струями спускается вдоль позвоночника, оставляя омерзительное ощущение. Все, приехавшие вместе со мной распределяются по всему периметру деревни, зная, кого они разыскивают. Хочется громко заорать желанное имя, но я до боли в челюстях стискиваю зубы, подавляя в себе этот безумный порыв. Местные жители, услышавшие шум, выскакивают из своих жилищ, непонимающе смотря на происходящее. Я принес в их привычный тихий мир хаос и ярость, но по-другому сейчас не мог действовать.

— Господин, прошу вас, остановитесь! — Женщина подбегает ближе, и, останавливаясь, смиренно опускает взгляд в пол. — Я знаю, кого вы ищите! — Пытается остановить, понимая, что я готов на все. Поднимая голову, в глаза смотрит. Видит в них неукротимую ярость и вырывающуюся боль. Ощущает, что эта ядовитая смесь разрушит их мирное существование.

— Мне нужна Зураб и девушка, которая была здесь вместе с ней. — Сквозь зубы. Сдерживая бурю, которая вот-вот выберется наружу. Останавливает только ребенок. Милая девчушка, которую женщина держит в своих объятиях.

— Зураб уехала. — Настойчиво начинает объяснять, не позволяя мне пройти дальше. — Дождалась, пока американку заберет брат, а потом собралась и уехала. Клянусь, их здесь нет! — Почти умоляет. Рассчитывает, что это меня остановит, но я должен все узнать. Понять и принять правду, которую воспаленный разум отказывался слышать. Ничего не отвечая женщине, направляюсь к единственному кирпичному строению в этой деревни. Нутром ощущая, что именно там найду ответы на терзающие вопросы. Узкий темный коридор. Первые двери, которые толкаю ногой, приводят меня в ту самую комнату. В которой было снято злосчастное видео. Интерьер я узнаю без труда, ведь больше сотни раз, я просматривал эту проклятую запись. Но рассматривая все досконально ничего не замечал. Замер посреди комнаты, зависнув в собственных воспоминаниях. Повторяя слова Клео, которые она произносила, глядя в объектив камеры. Так реалистично, словно сейчас видел ее перед собой. Вздрагивая, оборачиваюсь, когда чувствую чужое прикосновение к своему телу. Вижу перед собой пожилого мужчину, который с опаской смотрит пристально в глаза.

— Господин, не горячитесь. Давайте мирно поговорим. — Мужчина спокоен и достаточно уверен в себе. Понимая, что любое нападение понесет за собой последствия, старается идти навстречу.

— Кто вы? — Задаю напрямую вопрос, чтобы понять с кем разговариваю.

— Меня зовут Акиф. Я старейшина этой деревни уже на протяжении двадцати лет. — Уверенным голосом. Подсознательно ощущаю, что мужчина скрывает свой страх, стремясь утихомирить мои эмоции. — Вы ищите того, кого давно здесь нет. Остановитесь. — Делает шаг, становясь рядом практически вплотную.

— Что вы знаете? — Пальцами впиваюсь в собственные ладони, удерживая гнев. Не позволяя себе наброситься на мужчину, и вытрясти с него правду.

— Зураб помогала девушке. Всегда рядом была. Но неделю назад собрала свои вещи и уехала. — Делая пару шагов, хватается за спинку стула рукой, будто не в силах держаться на ногах.

— Почему уехала? — Хрипло. Втягивая горячий воздух через нос. Разворачиваюсь, чтобы не разрывать с мужчиной зрительного контакта. — Девушка американка отправилась вместе с ней? — Каждая мышца на теле каменной становится. Понимаю, что еще чуть-чуть, и я начну громить здесь все к чертовой матери.

— Девушку увез брат. — Не верю в его слова. До последнего думая, что все наигранная ложь.

— Мой муж говорит вам правду. — Голос позади. Поворачивая голову, вижу перед собой пожилую женщину. Достаточно милую для своего возраста. — Прошу вас господин, прикажите своим людям не громить деревню. Пощадите. Мы ни в чем не виноваты. — Клянусь, она готова броситься к моим ногам и умолять.

Делая быстрый шаг, приближаюсь к женщине. Голову клоню, глаза прищуривая. Пытаюсь понять, говорят ли они правду, или нагло лгут смело глядя в мои глаза. Не выдерживая хватаю женщину за плечи, хорошенько встряхивая.

— Что с ребенком? Девушка была беременна. — Продолжаю трясти, не отдавая отчета своим действиям. Даже понимая, что с ума начинаю сходить, остановиться уже не могу.

— Видит Аллах, мы не виноваты в том, что случилось. — Неожиданно женщина падает на колени прямо у моих ног. Начинает плакать, прикрывая лицо дрожащими ладонями.

— Не молчи! — Наклоняюсь, требуя, чтобы она продолжала. — Рассказывай все! — Не узнавая собственного голоса. Тело лихорадочно трясло. Не хотелось воспринимать происходящего, но, похоже, правда оказывается жестокой.

— Роды начались раньше времени. — Через слезы. Поднимая голову, смотрит заплаканными глазами. Прося жалости и пощады. — Девушка кричала, что малыш ее грех. И когда мальчик родился, она не хотела на него даже смотреть. Отказалась кормить. — Каждое слово, будто острая игла, впивающаяся в самое сердце. Оставляющая кровоточащую рану, которая никогда не сможет зажить. — Малыш был очень слаб. Чувствовал, что матери не нужен. Отказывался принимать чужое молоко. Аллах его забрал к себе, но, господин, мы в этом не виноваты. — Покорно голову склоняет, желая, чтобы я поверил.

— Ты лжешь. Она не могла так поступить. — Внутри все разъедается. Словно я только что сделал жадный глоток серной кислоты. Мрак опутывает, превращая меня в полуживое существо. Все рухнуло окончательно.

— Каждое мое слово, правда. Девушка винила ребенка во всех бедах. — Женщина кое-как поднимается на ноги, поправляя подол длинного платья. — Мы пытались ее облагоразумить и отдать дитя, когда она уезжала с братом. Малыш был еще жив. — Смотря в ее запуганные глаза, впервые трезво ощущаю, что она не врет. Рассказывает все, как было на самом деле. Ошибся. Собственноручно вонзил клинок в свое сердце, полюбив Клео. Наверно это мое наказание за все совершенные поступки. — На прощание девушка сказала, что хочет, чтобы ее прошлое было похоронено в этих песках. — Отводит взгляд, смотря на своего мужа. Цепенею. Гулкий шум в ушах затмевает ее голос. Перед глазами все расплывается.

— Где мой сын? — Наверно, это последний вопрос. Все ясно. Все кончено.

— Идемте, я вам покажу. — Выходит быстро из комнаты. Направляюсь следом. Женщина выскакивает во двор, и, проходя, метров пять, замирает на месте. — На том холме кладбище. — Указывает жестом направление, и я, срываясь с места, направляюсь туда. Бегу, ощущая, как ноги утопают в горячем песке. Хватаю ртом обжигающий воздух, пристально смотря вперед. Не обращая внимания на то, что Сафир бежит следом, и что-то громко говорит. Все сейчас неважно. Первая могилка. Одинокий холм, без опознавательной таблички. Обложенный огромными булыжниками. Ему даже имя не дали. Цветочка не положили. Падаю на колени, выцарапываясь пальцами в землю. От дикой боли все внутренности судорогой сводит. Мой сын. Мой мальчик, которого я даже не увидел. Не смог взять на руки. Умирал, чувствуя, что никому не нужен в этом мире. Особенно родной матери, которая со зверской жестокостью обрекла его на смерть.

— Ааааааа! — Кричу в голос, ощущая, что сердце на куски разрывается. Не прошеные слезы выступают на глазах, и я впервые за столько лет позволяю истинным эмоциям выплеснуться. Сжимая пальцами землю, продолжаю дико орать. Чувствуя, что сердце становиться каменным. Одним из этих булыжников, который лежит на могиле сына. Я способен был пережить все в жизни, но только не смерть собственного ребенка.

Эмир.

Хранить больше нечего. Все рухнуло. Хотелось бы, чтобы воспоминания катились к чертям и больше не изводили мой разум. Но с каждой секундой, проведенной в полном одиночестве, становилось все хуже и хуже. Иллюзия счастья развеялась, не оставляя за собой даже следа. Сгорая от своих чувств, я все еще до конца не мог поверить в то, что произошло. Последние сутки превратились в вечность. Пламя эмоций выжигало в моей душе все, что до этого момента лишь тлело. Сердце биться перестало. Казалось, я даже не дышал все это время. Раз за разом прокручивал в памяти каждый момент, пытаясь найти хоть какой-то подвох. Подсказку, позволившую бы мне, понять мотивы Клео. Но ни черта не было. Имея хорошие связи не только на Востоке, но и в Америке мне в течение двадцати четырех часов удалось узнать, что Клео Верано находится в Лас-Вегасе. Люди из поселения не лгали. Ее действительно нашел брат, и увез обратно домой. На протяжении недолгого времени она находится в частной клинике на лечении и реабилитации. Что же она пыталась излечить? Гнилое сердце, которое казалось, бьется только для меня? Свою душу? Темную и жестокую. Что?! Эта девушка постоянно врала, искренне глядя в мои глаза. Заполучила доверие, чтобы разбить все вдребезги. Позволила нашему ребенку умереть. Насколько же нужно иметь каменное сердце, чтобы так безжалостно поступить с младенцем? Щемящая боль разрывала каждую пульсирующую вену в моем теле. Схватился руками за волосы, с силой сжимая их между пальцев. Глаза зажмурил, вспоминая, как начал рыть руками высушенную землю, пытаясь добраться до тела своего сына. Агония поглотила, превращая меня в безумца. Если бы не Сафир, я бы добился желаемого. Насильно он оттащил меня от небольшого холмика, моментально стараясь привести в чувства. Что-то целеустремлённо говорил, но в голове был хаос и тьма. В тот момент я не имел возможности разумно мыслить. Да, и сейчас не могу. Все, что я запомнил из его слов: «Остановись», «Не тревожь могилу, малыш обрел покой». Наверно именно последняя фраза остановила. Вынудила осесть на землю, приняв ужасающую действительность. И слезы все еще не высохли в моих глазах. Выть хотелось. Я потерял все дорогое, что сумел приобрести. Да, в своей жизни я совершил немало ошибок, но никогда бы не подумал, что буду вот так за них расплачиваться. Вздрогнул, ощущая, как холодный воздух прикоснулся к моей обнаженной спине. Обернулся, наблюдая шевеление штор в открытом окне. До боли в пальцах сжимаю кулаки, думая сейчас лишь об одном. Ну почему Аллах отнял у меня все и сразу? Почему? Это наказание судьбы самая настоящая пытка. Жестокая и бессердечная. Врагу ни за что бы, ни пожелал того, что происходит со мной. Наверно подсознательно все же понимая, что люди, живущие в поселении ни в чем не виноваты, я все равно приказ уничтожить это логово уродов. Нутром ощущал, что каждый из них что-то умело скрывал. И наверно от этого места не осталось бы ни следа, если бы не маленькая девочка с черными кудряшками.

Продолжая смиренно сидеть с закрытыми глазами, вспоминаю эту роковую секунду. Когда крохотная ручка прикоснулась ко мне. Выразительные карие глазенки были наполнены страхом и слезами. Замер, понимая, что не смогу сдвинуться с места. Не смогу оттолкнуть от себя это дитя, причинив ей еще больше боли.

— Господин, вам больно, да?! — Спрашивала, заранее зная ответ. Смело начала гладить меня по голове, приводя в полнейший ступор. Незнакомый ребенок пытался подарить тепло, которого не мог дать ни один из членов моей семьи. Ни сейчас, ни в прошлом. — Так мама всегда делает, когда мне больно. — Склонил голову, стискивая губы. Едва сдерживая слезы. Позволил ей утешать, рассчитывая, что изнывающее сердце немного успокоится. Я приду в себя, и сумею остановить собственное безумие. — Разрешите я вам кое-что подарю? — С осторожностью спрашивает, немного отходя от меня назад. Забирается ручкой в карман платья, что-то оттуда доставая.

— Разрешаю. — Хрипло и тихо. Перед глазами все расплывается. В сторону клонит, но я сижу перед девчонкой, стараясь держать себя в руках.

— Это фигурка из глины. Львенок. Подарите ее своему сыну или дочке, если они у вас есть. — Тут же протягивает ладошку, вручая мне фигурку. Черт возьми, я так хотел ребёнка с Клео. Такую же малышку с забавными кудряшками. Но Аллах отнял все. Или Клео отняла, уже не соображал.

— Обязательно подарю. — Забираю глиняный подарок, сжимая его в руке. За последние пару дней впервые ощущаю согревающий свет в своей темной душе. Даже понимая, что это мимолетное явление.

— А еще у меня есть шоколадные конфеты. Хотите? — пытается достать их из кармана, но я останавливаю, беря девочку за руку.

— Сама скушаешь. — Даже улыбнуться стараюсь. Понимая, что эта малышка спасла не только свою деревню, но и мое темную душу от самого страшного греха.

Выдыхая приоткрытым ртом, глаза распахиваю. Нервная дрожь в теле не прекращается. Снова игнорирую звонки мобильного телефона, которые почти не прекращаются. Наверняка Сафир переживает, пытаясь узнать, в каком я состоянии. Но разговаривать по душам сейчас не было сил. Наклоняюсь, хватая дрожащими руками начатую бутылку виски со столика. Подношу бутылку ко рту, делая несколько крупных жадных глотков. Пытаясь унять тупую боль. Мечтая, чтобы она скорее прекратилась. Состояние раненого воющего зверя. С растерзанным сердцем. Я не мог взять себя в руки и остановиться. Даже понимая, что алкоголь не сможет вылечить раны. Пил около недели, слоняясь в одиночестве по большой квартире. По ночам вглядываясь в огни ночного города, я вспоминал мгновения, принёсшие истинное счастье. Все их подарила Клео, а потом она же все и отобрала. Чертова мерзавка. Поднимая снова бутылку, делаю еще один глоток. Ощущая, как горькая жидкость спускается по глотке в желудок, разъедая все на своем пути. Внутренности огнем горят. Проще сдохнуть, чем терпеть подобную боль. Никак не реагирую, когда слышу, что в комнату кто-то входит. Продолжаю пить виски, и даже усмехаюсь, когда стук каблуков приближается. Сука. Амани. Ошивается в моей квартире на протяжении недели. Пытается казаться заботливой и доброй, но я знаю ее настоящую змеиную натуру. Ближе подходит, держа в руках поднос с едой и напитками. Ставит его передо мной, и, скрещивая руки на груди, дожидается каких-то слов. Бросая на нее игнорирующий взгляд, допиваю остатки виски в бутылке, приземляя ее рядом с подносом на стеклянный столик.

— Эмир, тебе надо поесть. Посмотри в кого ты превратился? — Без наглости и настойчивости. Пытаясь забраться в душу, и разбередить сердце. Только его уже нет, твою мать. Нет!

— Убирайся! — Ору во весь голос, яростно скидывая поднос с едой прямо на пол. Ненавижу себя за то, что когда-то женился на этой женщине. Поставил эту чертову подпись кровью на договоре с ее отцом. — Пошла вон из моего дома! — В глазах рябит. Сердце отчаянно начинает бахать за грудиной, проламывая до боли кости. Дыхание спирает. Голова начинает кружиться от выпитого алкоголя на голодный желудок.

— Можешь орать на меня сколько угодно, только легче не станет! — Уравновешенно. Не повышая голоса. Сейчас Амани полная противоположность самой себе. — Эмир, пока ты в подобном состоянии, я не оставлю тебя одного. — Шаг делает, приближаясь. Поднимает руку, желая прикоснуться к моему плечу, но я судорожно дергаюсь, уворачиваясь. — Мне очень больно. Я тоже скорблю по нашему погибшему сыну. — С завуалированной издевкой. Задевая за самое живое, чтобы вывести меня на эмоции. Разозлить, превратив в зверя. Резко подхватываюсь на ноги, вмиг хватая Амани за горло. Душить начинаю, с каждой секундой сильнее сжимая пальцы на тонкой шее.

- 'Аdhhab 'iilaa aljahim, alkaliba (Иди к черту, сука) — Сжимая челюсти, выплевываю сквозь зубы. Продолжая душить, разворачиваюсь, толкая Амани к стене. Руку отпускаю, и она почти теряя равновесие, едва удерживается на ногах. — Этот ребенок никогда не был твоим! — Продолжаю неистово кричать, мечтая, чтобы эта ведьма убралась из моего дома.

— Он был наш! — Идет на меня, явно игнорируя жгущее ощущение на своей шее, оставленное моими пальцами. — Я любила его гораздо больше, чем твоя западная шлюха. — Смело и дерзко. Не отступая. Словно когтями вонзается в мои раны, заставляя их снова кровоточить.

— Закрой рот! — Замахиваюсь, сжимая кулак в воздухе. Всего секунда и я готов ударить ее по лицу. Но что-то останавливает.

— Не можешь принять правду, Да? Только я не виновата в твоих бедах. — Шаг. Тесная близость, которая доводит до исступления. — Она убила ребенка. Не я. — Настойчиво ранит словами, по сути, говоря все, как есть. — Подлая шлюха бросила его, заставив умирать голодной смертью. Как ни в чем не бывало, вернулась домой. Ты только представь, Эмир, — еще один шаг. Амани поднимает руку, кладя горячую ладонь на мою обнаженную грудь. Замирает, больше не двигаясь, — малыш лежал в одиночестве и умирал. Она убила его. Она. — Как заезженная пластинка. Повторяет одно и тоже, взрывая окончательно разум. Хватаю Амани за волосы, начиная тянуть в сторону выхода.

— Уходи… — Это все, на что я сейчас способен. Выталкиваю Амани за пределы гостиной, тут же закрывая двери. Выдыхаю, представляя то, о чем она только что говорила. И без ее напоминания эти фантазии преследуют. Покоя не дают. Когда же боль отступит? Когда я смогу спокойно дышать, забыв обо всем? Сложно. Но в жизни нет ничего невозможного. Шагаю вперед, пересекая гостиную. От выпитого алкоголя шатает из стороны в строну. Хочется принять ледяной душ, а потом немного поспать. Организм совсем измотался. Клео безжалостно уничтожила мою душу и сердце. Затоптала живьем. Превратила меня в труп, насовсем лишая смысла жизни. Я всегда сильным был, и сейчас должен справиться. Существовать. Дышать. Слышать, как бьется мое сердце. Вхожу в спальню, не закрывая дверь. Осматриваюсь, моментально вспоминая, как был здесь с Клео в последний раз. Вся обстановка еще напоминает о ее присутствии. Наверно мне стоит раз и навсегда избавиться от этой квартиры. Выбросить из своей жизни все, что было с ней. От памяти лишь трудно избавиться. Горстка воспоминаний всегда будет преследовать. Отражение ее лица на самом дне души останется большим шрамом. Ничто и никогда не исчезает бесследно. Каждый прожитый момент, остается отчаянным криком, который будет будить на рассвете, словно самый кошмарный сон. Ночами истязать до изнеможения. Человеческая память подобна паутине. Ловушка, из которой разуму почти не выбраться. Она художница, рисующая самые изощренные картины. Сколько же времени понадобиться, чтобы я научился с ней справляться? Отравленное сознание не позволяет установить эти границы. Начинаю бродить по спальне, включая приглушенный свет. Ступая босыми ногами по холодному мраморному полу. Уснуть и забыться, это все, о чем я готов сейчас молить. Беспощадное время останавливается. Заставляя меня впасть в бредовое состояние. Голова кругом. Все кости ломит. Внутри такая необъятная пустота, что становиться невыносимо. Ничего уже не поможет. Выпитый алкоголь не способен успокоить. Перед глазами до сих пор она. Нежная и невинная. Моя Альби. Мое сердце, которое сейчас окровавлено. Делая глубокий жадный вдох, ощущая аромат ее кожи. Восточных масел, которыми она безумно любила натираться. Оборачиваюсь, застывая на месте в полном шоке. Иллюзия раздраженного сознания, или я просто окончательно с ума сошел. Моя Альби. Рядом. В нескольких метрах. Моргаю быстро, и картинка тут же меняется. Амани. В платье, которое Клео очень часто носила. Концентрированный запах духов, которые мы вместе покупали. Эта тварь осмелилась надеть вещь, которая ей не принадлежит. Неосознанно шагаю на Амани, снова хватая ее за горло. Придушивая, вынуждаю наклонить голову назад. В бесстыжие глаза смотрю, понимая, что внутри этой женщины нет ничего святого. Ради того, что хочет, она идет по головам. Проливая кровь. Злость еще больше опьяняет. Гнев на весь мир. На Клео. На самого себя. Готов переступить черту, убив эту дрянь прямо в своем доме. Не воспринимая это, как грех. Только собственными руками я могу избавиться от этого злосчастного брака, испоганившего всю мою жизнь.

— Сними эту тряпку и убирайся из моей спальни. — Инстинкт убийцы внутри вспыхивает. Цепенею, сильнее впиваясь пальцами в нежную кожу. — Клянусь Дьяволом, я задушу тебя, Амани! — Зверским рычащим голосом. Толкая Амани к стене. Она ворочает головой, пытаясь избавиться от моей хватки.

— Если хочешь, сорви ее сам. — С хрипотцой в голосе. Смотря пристально в глаза. Пробираясь на дно заброшенной души. Будоража тьму. Не понимая, что творю, отпускаю шею Амани, начиная раздирать на ней платье. До лоскутов, которые я моментально на пол бросаю.

— Не хочу тебя видеть. — В прострации. До конца не соображая где и с кем нахожусь. Взгляд опуская, вижу идеальное обнаженное тело. С возбуждающими изгибами. Амани нарочно облизывает губы, доводя меня до предела. До грани, которую я не могу переступить.

— Выпусти своих демонов, Кинг. — Прижимается нагим телом, обвивая рукой мою шею. Заигрывает сознательно. Носом к щеке прикасается, и я снова вдох делаю. Ощущая везде запах Клео. На ее и своей коже. Обезумевшее желание просыпается. Тело напрягается, и держать себя в руках уже почти невозможно. — Ты не сможешь справиться с эмоциями. — Голову наклоняет, соблазнительно прикусывая кожу на моем плече. — Хочешь меня, Эмир. Признай это. — Шепотом лязгающим. Возбуждая невыносимо. Запутывая, пользуясь моей слабостью. Болью, сочащейся сквозь кожу.

— Ненавижу! — хрипло и громко. Хватаю Амани за талию, разворачивая спиной. Вынуждая ее упереться руками в стену. — Вас обоих ненавижу. — Жадно втягиваю воздух через нос, пытаясь насытить пустые легкие. Провожу ладонями по гладкой спине, надавливая в районе поясницы. Амани прогибается, отставляя задницу. Срываюсь, чувствуя, что остановиться уже не смогу.

— Нет, ты всегда меня любил. — Ногтями стену царапает. Задницей трется о мой пах, срывая демонов с цепи. Суматошно расстегиваю джинсы, спуская их вместе с боксерами вниз. Амани шире раздвигает ноги, уверенно зная, что будет дальше. Толкаюсь, и, направляя твердый член рукой, вхожу в ее тело до предела. Густые черные волосы скручиваю на затылке, начиная бешено трахать.

— Ты этого хотела, сука? — Задыхаясь от злости. Двигаюсь безжалостно, прижимая Амани к стене. Мышцы на бедрах каменеют. Все как будто происходит в другой реальности. Не здесь и не сейчас. — Чтобы я был в тебе? — Не понимаю зачем спрашиваю. Просто трахаю, вдалбываясь в податливое тело. Изнывая от ненависти, раздирающей каждую клетку моего тела.

— Да… — На выдохе. Томно. Постанывая в полный голос. Амани качает бедрами навстречу моим диким толчкам. Ощущая, что причиняю ей немыслимую боль, но остановиться не могу. Да, и перед глазами теперь не она. Сука с лживыми глазами. Растоптавшая мои чувства. Вымещая злость, продолжаю трахать, упираясь головкой в пульсирующие мышцы. Пытаясь избавить от образа, который ядом травит нутро. Презираю себя за то, что творю. Резко выхожу, разворачивая Амани к себе лицом. За горло хватаю, сильнее прижимая к стене. Провожу другой рукой пальцами по бедру, а затем поднимаю ногу, хватая ее под колено. Толчок, и мой член снова в ее теле. — Боже, Эмир. — Глаза закатывает, запрокидывая голову. Ударяясь затылком о мраморную стену. Стонет, прикусывая губы, которые когда-то я любил целовать. Ярость окончательно овладевает разумом. Бесконтрольные чувства забирают в плен. Трахаю, ощущая, что долго не выдержу. В глаза ее блядские смотрю, в очередной раз, видя перед собой другую девушку. Ту, которая обещала любить. Быть рядом несмотря ни на что. Сознание отключается. Все настолько нереально, что становиться тошно. Проваливаюсь куда-то. Не помня, что происходило дальше. Вспышки реальности ничтожны. Белые простыни. Обессиленное тело так и не может расслабиться. Затылок утопает в мягкой подушке. И рядом она. Улыбается довольно. А у меня нет сил хоть что-то сказать. Прогнать. Осмыслить то, что натворил. Раскаяться или смириться. Плевать.

Едва нахожу в себе силы повернуть голову. Слыша, как хрустят шейные позвонки. В висках дикая сдавливающая боль. Не ощущаю своего тела. Не хочу ничего вспоминать. Неумолимая жажда давит на глотку. Откашливаюсь, приподнимаясь. Упираясь локтями в матрас. Голову поворачиваю, прищурено открывая глаза. Видя рядом обнаженное тело. Амани. Яркими вспышками память возвращает прошлую ночь. Или день. Точно уже не помню время суток. Все запуталось. Начинает безумно тошнить от самого себя. Наизнанку выворачивает. Ощущаю себя вываленным в грязи. Но сам виноват в том, что произошло. Выдыхаю, полностью освобождая легкие от кислорода. Разворачиваясь, спускаю ноги на пол. Волосы на голове взъерошиваю, чувствуя мерзкое ощущение на душе. Я не должен был спать с ней. Не мог. Не удержался. Слишком больно. Все слишком. Теплая ладонь в спине прикасается, и я дергаюсь, разрывая физический контакт. Понимая, что не хочу находиться с Амани в одной комнате. Больше не секунды. Она ошибка, которую я дважды совершил. Поднимаюсь на ноги, нехотя разворачиваюсь к ней лицом. Ядовитая улыбка. Взгляд победительницы.

— Поднимайся. — Обессиленно. Но пытаясь говорить жестко и прямо. — Чтобы через пятнадцать минут тебя не было в моем доме. — Вдох делаю. Чувствуя, как начинает печь за грудиной. Мне нужно одиночество. Покой. Что угодно, лишь бы больше никогда ее не видеть.

— Эмир, ты мой. Всегда был моим. — Смело и нагло. Кривя губы в нахальной улыбке. Чуть приподнимается на кровати, демонстрируя свое обнаженное тело. Рассчитывая, что и в данный момент сумеет удержать меня своими цепями. Тошнит от ее упрямства и самоуверенности.

— Я сказал, уходи. Навсегда. — Разворачиваюсь, направляясь в сторону ванной комнаты. Желая скорее смыть с себя всю грязь прошлой ночи.

— От себя не убежишь. Ты останешься моим мужем, пока смерть нас не разлучит. — Истерично-дьявольский хохот. Захожу в ванную, мгновенно захлопывая двери. Оставляя ее смех позади. Стирая воспоминания об этом грязном озлобленном сексе, которого быть не должно. Забывая о девушке, разбившей на осколки все, что было. Я должен справиться, начав новый этап своей жизни. Свыкнуться, вычеркнув два имени из своего разума. Поверив в чувства, пожалел об этом. Только то, что было моим с самого начала, останется до самого конца.

Амани.

Женева. Швейцария. Три недели спустя…

Тьма. Безмолвие. Пустота. На короткие промежутки времени, кажется, что ты живешь полноценной жизнью, но вскоре осознаешь, все не так. Тьма напоминает застывшее время. И если однажды ты что-то в ней потерял, больше никогда не приобретешь, как бы не пытался. Не вернешь былого. Не возвратишь время вспять, полностью изменив собственную жизнь. Вспотевшими от нервного истощения руками хватаюсь за подоконник, вглядываясь вдаль. Сквозь окно. Зацикливаясь на мыслях, которые последние пару дней не давали покоя. Я ненавидела это место, несмотря на то, что этот город был чертовски красив. Быть может потому, что он насквозь пропитан мучительными воспоминаниями. Озеро, с прозрачной водой отливающей бирюзой. Сложно не восхищаться красотой окружающей природы. В последнее время я часами смотрела на пейзаж за окном и размышляла. Я помню вид на это озеро с обратной стороны. Из окна частной клиники, в которой я провела достаточно долгое количество времени. И сейчас мне нужна была срочно помощь и консультация моего лечащего врача. Лучшего в Европе. Со временем я осознала, что он, пожалуй, единственный человек, которому я, не боясь, могу показать свою тьму. Безумие, которое порой накрывает с головой, превращая меня в совершенно другого человека. Узнав о моем нынешнем местонахождении, Ирма захотела увидеться. Поговорить. Черт. Кто бы мог подумать, что у моей матери была сестра. Мама была скрытной и таинственной. Упорно скрывала свою жизнь в юности, никогда не рассказывая мне никаких подробностей. Отец когда-то купил ее в качестве искусной наложницы. Поселил в доме, где готовят юных девушек ублажать восточных мужчин. Если кому-то сильно везло, девушки становились женами, приобретая с этим статусом более выгодное положение. Вспоминая, осознаю, что по сей день в глубине души зла на отца. Он до безумия любил мою мать, но так и не решился на ней жениться. Мама умерла грязной рабыней, но для меня эта женщина всегда была особенной. Никогда не забыть тепло материнских рук и ее лучезарную улыбку. Она излучала свет, которого никогда не было у меня. После ее смерти в моей душе поселился холод. И появилась она. Чертова тьма, которая разрушила всю жизнь и мой брак с любимым мужчиной. Она походила на неизлечимую болезнь, стремительно отравляющую все внутренности. Zalaam (тьма) разрушала и уничтожала. Тогда, я еще не понимала, насколько тяготящими будут последствия. Самое паршивое, что я не помнила ничего, когда впадала в это безумное состояние. Не отдавала отчета ни одному из своих действий. Однажды, в пятнадцатилетнем возрасте я накинулась на одного из дорогих и близких людей для меня, после мама. Моя кормилица. Няня, которая была рядом практически с момента моего рождения. Избивала, ничего не соображая. Очнулась, когда кто-то сильнее схватил и оттащили подальше. Увидела собственные окровавленные руки. Леденящая дрожь пробегает по коже. С ужасом вспоминаю тот момент. Это был первый случай, когда болезнь проявила себя. Не медля, отец отправил меня на лечение в одну из самых дорогих частных клиник Швейцарии. Осмотрев и проведя полное обследование, врачи сказали, что мое состояние, последствие шока от увиденной смерти матери. Правильно подобранное лечение обязательно поможет спустя некоторое время. Находясь в клинике, выполняла все рекомендации и проходила назначенные процедуры. Была ограждена от окружающего мира, рассчитывая, что выйду за пределы тех стен прежней девчонкой. Через пару месяцев, вернувшись, домой, ощущала себя полностью здоровой. Ощущала, что полностью избавилась от этого ада, который разъедал изнутри. От тьмы, которая казалось, преследовала по пятам. Но все изменилось. Влюбилась. Ощущала любовь мужчины, которая меня окрыляла. Эмир владел всем миром, а я владела им. Это были мои самые любимые слова, особенно в тот момент, когда началась подготовка к свадьбе. Эмир никогда не должен был узнать о моей болезни. Тьма, ведь, не вернется? Отчаянно в это верила. Ошиблась. Смех сквозь слезы, которые самопроизвольно стекают по щекам. Все обернулось совершенно по-другому. Отталкиваясь руками от подоконника, разворачиваюсь, проходя по просторной комнате. Сейчас я никому не позволю разрушить то, что я так одержимо добивалась. Эмир в моих руках. В кулаке. Ни за что его не отпущу. Скорее привяжу к себе еще сильнее. Замираю на миг, слыша звонок мобильного телефона, лежащего на журнальном столике. Знаю, кто звонит, поэтому даже не смотрю на дисплей. Отвечаю на вызов, быстро подносы телефон к уху.

— Амани, дорогая, я прилетела. — Строгий женский голос. Пауза, которая позволяет мне свыкнуться с этой мыслью. — Мы встретимся? — Спрашивает, думая, что я откажу. Но Ирма ради меня провела на борту самолета долгие часы.

— Встретимся. — На выдохе. Сильнее сжимая телефон напряженными пальцами. — В кафе у озера. Я спущусь через пятнадцать минут. — Отвечаю, тут же завершая вызов. Никогда не любила бесполезную болтовню по телефону. Продолжаю держать мобильный в руке, хватаю свою сумочку, уверенными шагами покидая номер. Неторопливо спускаюсь, игнорируя лифт. Предполагала, что Ирма может мне сказать, зная все происходящее дома. Но так же я была в себе уверена. Кто бы мог подумать, что главная сутенерша Востока моя родная тетка. Мир жесток и безжалостен, но мы не выбираем свою семью. Спустившись на первый этаж, мило улыбаюсь девушке администратору, минуя большое фойе. Выхожу на улицу, делая глубокий вдох. Насыщая легкие кислородом. Кафе, располагалось через дорогу. Осмелилась предположить, что Ирма уже находится там, так как в прошлый наш телефонный разговор я говори о встречи именно в нем. Перехожу на противоположную сторону улицы, улавливая легкую ненавязчивую музыку. Вглядываюсь в лица людей, сидящих за столиками, пытаясь отыскать знакомые черты. Даже несмотря на то, что в живую мы с Ирмой до этого момента никогда не виделись. Но уже около года назад узнала кем она мне приходится. Получила письмо, в которое была вложена фотография моей матери. И смотря на изображение многолетней давности, узнала свою любимую Раду. Мою маму. В этом письме Ирма раскрывала всю правду об их совместной прошлой жизни. Рассказывала, что моя мать мечтала стать балериной, но так и не исполнила свою мечту. Захожу в кафе, замечая одинокую женщину, смотрящую на красоту горного озера. Останавливаюсь, делая еще один глубокий вдох. Незачем затягивать эту встречу. Подходя к столику, моментально сажусь напротив Ирмы, вешая сумочку на край стула. Женщина разворачивается, слегка шокирована смотря в мои глаза. Чуть наклоняется, и, поднимая руку, хочет прикоснуться к моей руке, но я мгновенно убираю ее со стола. Замечаю, что Ирма чертовски волнуется, ведь это первая близкая встреча. Подсознательно понимаю это, но не могу так сразу близко подпустить эту женщину. Наше родство сейчас не имеет никакого значения.

— Амани… — Произносит нерешительно мое имя, а затем затихает. Видимо пытаясь подобрать подходящие слова. — Спасибо, что, наконец, решилась на встречу. Я слишком долго ждала этого момента. — Заканчивает фразу, отводя взгляд в сторону. Пытается спрятать свои истинные эмоции, но я вижу эту женщину насквозь. Человек, прошедший семь кругов ада, не может быть настолько ранимым и сентиментальным.

— Это должно было произойти. — Не знаю, о чем с ней говорить. Смотря в глаза этой женщине, осознавала, что она абсолютно чужой человек.

— Я бы хотела тебе кое-что подарить. — Трясущимися руками пытается что-то найти в своей сумочке. Волнуется дико. Наверно подобные эмоции сложно разыграть. Наблюдаю внимательно за каждым движением, ожидая дальнейших событий. Ирма достает небольшую фигурку, моментально протягивая ее мне. — Эта статуэтка принадлежала твоей матери. Нашла ее, когда в последний раз ездила в наш старый дом. — Начинает задыхаться от слов, при этом пристально смотря в мои глаза. — Мы купили ее вместе, когда приезжал театр из России. Радана в тот день была самым счастливым человеком. Она прикоснулась к мечте, которая должна была стать смыслом всей ее жизни. — Возьми ее, девочка. — Ирма все-таки берет меня за руку, вкладывая в ладонь фарфоровую фигурку. Сердце сжимается. Слезы выступают на глазах, и я не в силах сдерживать разрывающих на куски чувств. Сжимаю статуэтку пальцами, ощущая, как горячие слезы стекают по щекам. От этой крохотной вещи ощущается то самое тепло матери, которого мне до одури не хватает. Словно я прикасаюсь сейчас к ее бережным рукам.

— Спасибо. — Искренне благодарю Ирму, не пытаясь отвести взгляд. Спрятаться, надевая маску безразличной суки.

— Я бы хотела показать тебе город, где мы жили с Раданой. — Более уверенно и смело. Молниеносно эмоции на ее лице сменятся. — Перестать себя мучить, Амани. Начни жизнь с чистого листа. — Внушающе. Зная обо всем. Аккуратно подбираясь к теме, которую я бы хотела избежать.

— Вы мне никто. — Чувствуя, как легкая судорога сводит скулы. Злость закипает в крови, но я стараюсь ее усмирить. — С чего вы решили, что имеете право давать советы? — Разворачиваясь, хватаю сумочку. Желая уйти отсюда, понимая, что эта встреча оказалась бессмысленной. — Ирма, вы всего лишь грязная сутенерша Востока, а я — Амани Кинг. — С гордостью произношу свое имя, пытаясь поставить эту женщину на место. Показать, что она ничего для меня не значит.

— Он не любит тебя! — Громко. Будто нож, в сердце вонзая. Попадая в самую большую незаживающую рану. — Ты, глупая, готова целовать землю, где ступали его ноги, но Эмир тебя не любит! — Звонко. Лязгающим эхом ее слова проносятся в сознании. Не унимается, продолжая нарочно издеваться. — Амани, ты королева. Любой мужчина будет у твоих ног. Будет на руках тебя носить. Почему ты так зациклилась на Кинге? — Спрашивает в лоб, зловеще глаза прищуривая.

— Я способна покорить любого мужчину, но кроме Эмира мне не нужен никто. — Наклоняюсь к Ирме, упираясь руками в стол. Отвечая на равных. Защищая то, что полноправно все время мне принадлежало. — Убивала ради него, и способна еще убить. — Только правду. Представая перед этой женщиной настоящей. Если Ирма рассчитывала, что я буду похожа на мать, она ошиблась. — Я его рабыня, с того дня, как Эмир сделал меня самой счастливой женщиной. Он мой наркотик. Чистейший героин, который однажды судьба вколола в вену. — Замолкаю, делая вдох через нос. Ощущая, как неистово начинает колотиться сердце за грудной клеткой. — Я не позволю даже смерти отобрать у меня Эмира! — Сквозь зубы. Напрягаясь от неконтролируемой ярости. Это состояние сродни тому, что в моменты сумасшествия меня отравляет.

— Боже, Амани, ты безумна. — Ошарашенно смотрит, и я понимаю, что она ни черта не знает о моей болезни. Плевать. Все к лучшему.

— Я иду по трупам к истинной цели. А мое желание, быть всегда рядом с ним. — Сама не понимаю, зачем ей это говорю. Дергаюсь, отшатываясь назад. До боли в пальцах, сжимая ремень от сумки. — До свидания, Ирма. На этом наш разговор окончен. — Разворачиваюсь, быстрыми шагами покидая кафе. Не позволяя этой женщине не проронить больше ни слова. Перед глазами все расплывается. Легкая тошнота подступает к глотке. Перебегаю через дорогу, на ходу доставая ключи от машины из сумочки. Кладя в нее статуэтку, подаренную Ирмой. Быстро распахиваю дверцу, садясь на водительское сиденье. Трясущимися руками вставляю ключ в замок зажигания, не находя в себе силы успокоиться. Очень давно не испытывала подобного состояния. Мы с Ирмой никогда не виделись и особо не общались, но создавалось впечатление, что женщина знает абсолютно все обо мне. Нажимая на педаль газа, трогаюсь с места, резко выворачивая руль. В нескольких кварталах располагалась клиника, которую я планировала сегодня посетить. Впервые я направляюсь не к доктору, который следит за моими психическими расстройствами, а в центр планирования семьи. Первые тесты оказались отрицательными. Но я была совершенно уверена, что в ту ночь, нам с Эмиром удалось зачать ребенка. Глупо. Низко и грязно. Воспользовавшись его озлобленно отчаянным состоянием. Твою мать! Почему я не думала о наследнике, когда мы были счастливы? Когда проводили сказочный медовый месяц на Касабланке. А теперь это был единственный шанс забеременеть. Пусть я и была безумна, но дурой точно никогда. Эмир ни за что больше не подойдет. Не притронется. Будет ненавидеть еще сильнее, чем прежде. Сделает все, чтобы оградить свою жизнь от меня, не разрывая брачного договора. Много лет ему это удавалось. Сбавляя скорость, припарковываюсь у здания клиники, тут же заглушая мотор. Выхожу из машины, стараясь сосредоточиться на том, что запланировала. Захожу в здание, быстро пересекая небольшой холл. По коридору добираясь до нужного кабинета. Стучу в дверь, ведя себя адекватно и сдержанно.

— Войдите. — Приятный женский голос. Прохожу в кабинет, тихо закрывая за собой дверь.

— Добрый день. — Приветливо здороваюсь, не решаясь пройти дальше.

— Присаживайтесь миссис Кинг. — Доктор делает жест рукой, приглашая меня устроиться в кресле напротив нее. Пара шагов, и я уверенно сажусь, закидывая ногу на ногу.

— Мы долгое время пытаемся с мужем зачать ребенка. — Вру, делая это ради собственно блага. Выставляя себя огорченной женщиной, которая долгое время мечтает о малыше. — Накануне сделала тесты, но они все отрицательные. — Брови хмуря. От неожиданного волнения ладони потеют. — У меня задержка, и начались изменения в организме. Я это ощущаю. Конечно, явных симптомов нет, но, возможно это потому, что срок еще достаточно маленький.

— Миссис Кинг, — врач, перебивая, хочет настырно мне что-то сказать, — вы должны понимать, что тесты очень часто ошибаются. Скажите, сколько по- вашему прошло времени с момента зачатия? — Начинает что-то быстро набирать на компьютере, переключая все свое внимание на монитор.

— Около четырех недель. — Честно. Воспроизводя в сознании ту памятную ночь. Страстную и сумасшедшую. Знаменательную. Роковую для Эмира Кинга.

— Амани, вы же взрослая женщина, и должны понимать, что на подобных сроках беременность еще может не проявиться. Я дам вам направление на дополнительные анализы. — Продолжает старательно что-то печатать, изредка бросая взгляд в мою сторону.

— Может, направите меня на УЗИ? — Пытаюсь настоять на своем, зная, сколько денег, заплачу за этот прием. В подобных клиниках желания клиентов должны учитывать.

— Давайте не будем торопить события. — Поворачивая голову, слегка улыбается. Пытаясь усмирить мой пыл и напор. Распечатывает несколько бланков, тут же подвигая их на мою сторону стола. Забираю листки, даже не читая, что в них написано. — Если вы все сделаете сегодня, результаты анализов будут готовы к завтрашнему утру. Моя помощница тут же вам позвонит. — Поднимается с кресла, давая понять, что на этот прием закончен. Делаю тоже самое, сжимая у руках чертовы бумажки. Сгорая от нетерпения. Нутром ощущала, что у меня все получилось.

— Буду ждать вашего звонка. — Дрожащим голосом. Унимая необъяснимое состояние, больше похожее на лихорадку.

— Не переживайте миссис Кинг, — ближе подходит, беря меня за руки. Немного сжимает, словно пытаясь успокоить. Вселить надежду и веру, — все обязательно будет хорошо. Господь подарит вам с мужем желанного малыша. — Возможно, она говорит эти слова каждой отчаявшейся женщине, которая переступала порог этого кабинета. Пусть будет так, но сейчас они, черт возьми, как никогда важны для меня.

— Всего доброго. — Культурно прощаюсь, убирая руки. Разворачиваюсь, направляясь к выходу из кабинета.

— До свидания, миссис Кинг. — Слова доктора в спину. Не оборачиваюсь. Выхожу из кабинета, наконец, рассматривая распечатанные бумаги. Читаю текст, изучая перечень процедур, которые необходимо сделать немедленно. Несколько кабинетов. Анализы крови. Это не занимает слишком много времени, и буквально через полчаса я выхожу из клиники, доходя до своей машины. Внутри тревожное ощущение. Никто, кроме Ирмы не знает, где я сейчас нахожусь. Уезжая, я даже ничего не сказала своему отцу. Рассчитывать только на себя, всегда было моим самым главным правилом.

Наверно рациональным было бы теперь отправиться в клинику, и посетить врача, у которого я наблюдалась на протяжении долгого времени. Открыто рассказать обо всем, попросив совета и помощи. Доктор Стюарт был единственным человеком, перед которым я не боялась становиться безумной. Оголять свои страхи, показывая всю тьму. Он принимал ее, помогая мне выбраться. Жаль, что это удавалось лишь на незначительные промежутки времени. Те лекарства, которые он мне назначал, раз за разом практически уже не приносили должного результаты. Организм, привыкая к ним, начинал отторгать, постоянно возвращая ненавистное состояние. Останавливаюсь у машины, не открывая дверцу. Упираюсь руками в крышу, начинаю часто дышать. Поглощая кислород мелкими глотками. Не отступлю. Только не сейчас. И если Кинг, думает, что сумеет от меня избавиться, глубоко ошибается. В моих руках козырь, который я предъявлю при первом же удобном случае. Качаясь, отшатываюсь назад, кладя руку на плоский живот. На инстинктивном уровне ощущая, что в моей утробе наследник Эмира. Его ребенок, который перевернет всю жизнь. Каждый шаг был заранее просчитан. Каждое действие спланирована и сотню раз обдумано. Его любовница больше никогда не появится. Пройдет время, и Кинг вообще забудет о ее существовании. А на фоне того, что он лишился сына, должен обрадоваться моей беременности. Не могла ошибиться. Все обязательно получиться.

Делая последний глоток кофе, ставлю пустую чашку на блюдце, отодвигая его в сторону. Смотрю на дисплей телефона, чтобы узнать который сейчас час. Половина девятого утра. Все прошедшую ночь практически не спала. Думала, осознавая какие ошибки совершила за последние прожитые годы. Почему судьба разорвала связь, которая когда-то скрепила наши с Эмиром судьбы. Не находила логичных объяснений и не чувствовала себя виноватой. Зацикливаясь на том, что любящий человек, должен принимать тебя такой, какая ты есть. Поддерживать и помогать в сложных ситуациях, ведь разве не это произносят в клятвах, находясь у алтаря?! Клонюсь назад, прислоняясь спиной к деревянному стулу. Переключая свои мысли на вчерашний разговор с доктором. Ожидая того, что вот-вот его помощница мне позвонит, сообщая радостную новость. Грела эти мысли, уверенно ощущая, что интуиция не должна меня подвести. Несколько раз хотелось самостоятельно набрать номер клиники, немедленно узнав результаты. Но всякий раз сдерживала себя, замирая в мучительном ожидании. Вертела телефон в руках, ровно до того момента, как он не начал вибрировать. Жутко волнуясь и переживая, я все же поднимаю трубку, едва сдерживая поток вопросов.

— Миссис Кинг, доброе утро. — Юный приветливый голос. Явно не похожий, на голос доктора. — Результаты ваших анализов готовы. — Хочется что-то сказать, но губы немеют и начинают дрожать. — Наличие беременности подтверждено. Ожидаем вас к обеду на первое УЗИ. — Девушка замолкает, а меня внутри все верх дном переворачивается. Я так отчаянно хотела услышать эти слова, что теперь просто не могу в них поверить. Опьяняющее безумие ликует где-то на задворках разума.

— Боже мой! — Громко. Не осознавая, с какой интонацией я произношу эту фразу. Неожиданные слезы начинают бежать по щекам. И чувство нескончаемой радости забирает озлобленное сердце в плен. — Спасибо большое! — Честно и искреннее. Впервые за долгое время, испытывая живые эмоции.

— Поздравляем вас и мистера Кинга. — И моментально фантазия красочно рисует картинки. Выражение лица Эмира, когда он узнает, что станет отцом. Зная, что наследник одержимая его мечта, сорвала куш. Все скоро изменится. Тьма больше не подступит. Я окончательно верну Эмира, дав ему то, что он одержимо искал. Семью и маленького мальчика. Смысл жизни, который, как он думает, потерял.

— Амани, вы же взрослая женщина, и должны понимать, что на подобных сроках беременность еще может не проявиться. Я дам вам направление на дополнительные анализы. — Продолжает старательно что-то печатать, изредка бросая взгляд в мою сторону.

— Может, направите меня на УЗИ? — Пытаюсь настоять на своем, зная, сколько денег, заплачу за этот прием. В подобных клиниках желания клиентов должны учитывать.

— Давайте не будем торопить события. — Поворачивая голову, слегка улыбается. Пытаясь усмирить мой пыл и напор. Распечатывает несколько бланков, тут же подвигая их на мою сторону стола. Забираю листки, даже не читая, что в них написано. — Если вы все сделаете сегодня, результаты анализов будут готовы к завтрашнему утру. Моя помощница тут же вам позвонит. — Поднимается с кресла, давая понять, что на этот прием закончен. Делаю тоже самое, сжимая у руках чертовы бумажки. Сгорая от нетерпения. Нутром ощущала, что у меня все получилось.

— Буду ждать вашего звонка. — Дрожащим голосом. Унимая необъяснимое состояние, больше похожее на лихорадку.

— Не переживайте миссис Кинг, — ближе подходит, беря меня за руки. Немного сжимает, словно пытаясь успокоить. Вселить надежду и веру, — все обязательно будет хорошо. Господь подарит вам с мужем желанного малыша. — Возможно, она говорит эти слова каждой отчаявшейся женщине, которая переступала порог этого кабинета. Пусть будет так, но сейчас они, черт возьми, как никогда важны для меня.

— Всего доброго. — Культурно прощаюсь, убирая руки. Разворачиваюсь, направляясь к выходу из кабинета.

— До свидания, миссис Кинг. — Слова доктора в спину. Не оборачиваюсь. Выхожу из кабинета, наконец, рассматривая распечатанные бумаги. Читаю текст, изучая перечень процедур, которые необходимо сделать немедленно. Несколько кабинетов. Анализы крови. Это не занимает слишком много времени, и буквально через полчаса я выхожу из клиники, доходя до своей машины. Внутри тревожное ощущение. Никто, кроме Ирмы не знает, где я сейчас нахожусь. Уезжая, я даже ничего не сказала своему отцу. Рассчитывать только на себя, всегда было моим самым главным правилом.

Наверно рациональным было бы теперь отправиться в клинику, и посетить врача, у которого я наблюдалась на протяжении долгого времени. Открыто рассказать обо всем, попросив совета и помощи. Доктор Стюарт был единственным человеком, перед которым я не боялась становиться безумной. Оголять свои страхи, показывая всю тьму. Он принимал ее, помогая мне выбраться. Жаль, что это удавалось лишь на незначительные промежутки времени. Те лекарства, которые он мне назначал, раз за разом практически уже не приносили должного результаты. Организм, привыкая к ним, начинал отторгать, постоянно возвращая ненавистное состояние. Останавливаюсь у машины, не открывая дверцу. Упираюсь руками в крышу, начинаю часто дышать. Поглощая кислород мелкими глотками. Не отступлю. Только не сейчас. И если Кинг, думает, что сумеет от меня избавиться, глубоко ошибается. В моих руках козырь, который я предъявлю при первом же удобном случае. Качаясь, отшатываюсь назад, кладя руку на плоский живот. На инстинктивном уровне ощущая, что в моей утробе наследник Эмира. Его ребенок, который перевернет всю жизнь. Каждый шаг был заранее просчитан. Каждое действие спланирована и сотню раз обдумано. Его любовница больше никогда не появится. Пройдет время, и Кинг вообще забудет о ее существовании. А на фоне того, что он лишился сына, должен обрадоваться моей беременности. Не могла ошибиться. Все обязательно получиться.

Делая последний глоток кофе, ставлю пустую чашку на блюдце, отодвигая его в сторону. Смотрю на дисплей телефона, чтобы узнать который сейчас час. Половина девятого утра. Все прошедшую ночь практически не спала. Думала, осознавая какие ошибки совершила за последние прожитые годы. Почему судьба разорвала связь, которая когда-то скрепила наши с Эмиром судьбы. Не находила логичных объяснений и не чувствовала себя виноватой. Зацикливаясь на том, что любящий человек, должен принимать тебя такой, какая ты есть. Поддерживать и помогать в сложных ситуациях, ведь разве не это произносят в клятвах, находясь у алтаря?! Клонюсь назад, прислоняясь спиной к деревянному стулу. Переключая свои мысли на вчерашний разговор с доктором. Ожидая того, что вот-вот его помощница мне позвонит, сообщая радостную новость. Грела эти мысли, уверенно ощущая, что интуиция не должна меня подвести. Несколько раз хотелось самостоятельно набрать номер клиники, немедленно узнав результаты. Но всякий раз сдерживала себя, замирая в мучительном ожидании. Вертела телефон в руках, ровно до того момента, как он не начал вибрировать. Жутко волнуясь и переживая, я все же поднимаю трубку, едва сдерживая поток вопросов.

— Миссис Кинг, доброе утро. — Юный приветливый голос. Явно не похожий, на голос доктора. — Результаты ваших анализов готовы. — Хочется что-то сказать, но губы немеют и начинают дрожать. — Наличие беременности подтверждено. Ожидаем вас к обеду на первое УЗИ. — Девушка замолкает, а меня внутри все верх дном переворачивается. Я так отчаянно хотела услышать эти слова, что теперь просто не могу в них поверить. Опьяняющее безумие ликует где-то на задворках разума.

— Боже мой! — Громко. Не осознавая, с какой интонацией я произношу эту фразу. Неожиданные слезы начинают бежать по щекам. И чувство нескончаемой радости забирает озлобленное сердце в плен. — Спасибо большое! — Честно и искреннее. Впервые за долгое время, испытывая живые эмоции.

— Поздравляем вас и мистера Кинга. — И моментально фантазия красочно рисует картинки. Выражение лица Эмира, когда он узнает, что станет отцом. Зная, что наследник одержимая его мечта, сорвала куш. Все скоро изменится. Тьма больше не подступит. Я окончательно верну Эмира, дав ему то, что он одержимо искал. Семью и маленького мальчика. Смысл жизни, который, как он думает, потерял.

Эмир.

С каждым днем мы учимся ощущать боль все меньше и меньше. Ровно до тех пор, пока не потеряем способность вообще, что-либо чувствовать. Все вспоминая, думаешь о моментах, когда можно было сделать другой выбор. Свернуть на другую жизненную дорогу, избежав множество ошибок. Но что сделано, то сделано. Винить некого. Мы сами в ответе за то, что натворили. Создали ад не только внутри себя, но и снаружи. Терзать разум бессмысленно. Никому из нас еще не удавалось вернуться в собственное прошлое, чтобы что-то исправить. Сказать «да», где одержимо произносили «нет». Выбирать не тех людей, рассчитывая, что именно с ними обретем желанное счастье. Чуть больше месяца прошло с того момента, как я узнал, что у меня больше ничего нет. Клео предательски поступив, вернулась домой, налаживая свою прежнюю жизнь. Убила не только сына, но и меня тоже. Жизнь должна продолжаться. Я должен найти в себе силы пережить это, вернув хоть частичку своей души и сердца. Разворачиваюсь в кресле, смотря на деда и Сафира, которые оживленно о чем-то беседуют. Не хочется вклиниваться в разговор, но мне чертовски необходимо было чем-то отвлекаться. Вот уже около недели я прилетел в Дубай, решив немного пожить в доме деда и своей семьи. Не самый лучший выход, но другого выбора не было. Смотря на этих двух взрослых мужчин, до конца не понимал, где они смогли найти силы, чтобы справиться со всем, что происходило в их жизнях.

— Эмир! — Сафир так громко произносит имя, что я нервно дергаюсь, напрягая все мышцы до предела. Обращаю на него свой взгляд, ожидая, что же он скажет дальше. — Ты очень плохо выглядишь! — Наверно, это я и без него знал. Каждая ночь превращалась в мучительную пытку. Мне не удавалось спокойно поспать и пары часов. Мысли будоражили сознание, превращая меня в зомби. И только с рассветом, когда начинался новый день, удавалось прийти в себя, делая вид, что я все еще живой.

— Устал. — Будто для самого себя, но они прекрасно слышат сказанное мной слово. — Знаешь, пустая оболочка не способна чувства. — Позволяю себе даже усмехнуться.

— Измени свою жизнь. Хватить зацикливаться на работе, которая тебя не спасает. — Сафир настойчиво пытается открыть мне глаза, моментально все изменив.

— Со мной все хорошо. — Нехотя отвечаю, ощущая, что не хочу продолжать этот разговор.

— Хорошо?! — Сафир горестно усмехается, пристально смотря прямо в глаза. — Наверно поэтому, ты каждую ночь громишь свой кабинет и орешь, как раненый зверь. Слава Аллаху, пить бросил. — Кажется, все окружающее знают о моей жизни гораздо больше, чем я.

— Алкоголь перестал действовать, как анестезия. — Ироничная улыбка не сходит с моих губ.

— Тебе необходимо отвлечься. Подумай о новых отношениях, из которых может получиться долгожданная семья. — В разговор включается дед, который как обычно пытается настоять на своем. — На сегодняшний праздник я пригласил одного уважаемого человека вместе с дочерью. Нейхан милая девушка, которая славиться покорным нравом и добрым сердцем. Утонченная и очень красивая. Совсем юная. Она подарит тебе наследника. — Дед говорит так, словно все давно решил за меня. Ставит перед фактом, рассчитывая, что я смиренно приму его условия.

— Если я захочу детей, — поднимаюсь на ноги, подходя к столу за которым сидят дед и Сафир. Упираюсь руками в край, смотря сначала на одного мужчину, затем на другого, — найду суррогатную мать, которая мне их родит. Но не буду больше ломать жизни юным девушкам, которые по-настоящему смогут быть счастливы с другими мужчинами. — Строгим тоном голоса. Немного злясь. Ненавидел, когда так настырно кто-то пытался вмешиваться в мою жизнь. Быть может большинство ошибок, я совершил именно из-за того, что когда-то давно пошел у деда на поводу, выполнив все его приказания.

— Не горячись, Эмир. — Сафир спокоен и рассудителен. — Через несколько часов начнется помолвка твоей сестры и шейха Азиза. Нейхан с отцом прибудут на нее. Просто присмотрись и пообщайся. Нейхан прекрасна. Она сможет согреть твою постель. — Замолкает, не отводя от меня взгляда.

— Я мертв и холоден внутри. — Смотрю в одну точку, снова чувствуя все, что происходило в тот момент, когда я узнал правду. Когда понял, что Клео ушла, а наш сын мертв. — Ни одна из ваших девушек не сможет растопить обледеневшее сердце. Ни одна. — Сквозь стиснутые зубы. Больше не желая здесь находиться. Отталкиваясь руками от стола, разворачиваюсь, направляясь к большим стеклянным дверям, которые ведут в сад. Выхожу на свежий воздух, быстро спускаясь к фонтану. Хотелось сейчас быть подальше от этого места. Где-нибудь на краю земли, в гордом одиночестве. Начать новую жизнь, напрочь забыв о старой. Но это просто невозможно. Быстро шагаю, часто и глубоко вдыхая. Несмотря на то, что на улице ужасная жара, становиться слегка легче. Женские слезы. Ненавидел, когда девушка плачет. Замечаю Эффи, сидящую на одной из скамеек, поджавшую под себя ноги. Лицо руками прикрыто. Всхлипы, которые что-то задевают внутри. Не мое дело. Сестра никогда ни чем со мной не делилась, и сейчас тем более не станет. Хочется пройти мимо. Вглубь сада. Но что-то останавливает. Задевает за живое. Замедляю шаг, сворачивая к тому месту, где находится Эффи.

— Что случилось? — Сиплым голосом. Начинаю кашлять, ощущая сухость в глотке. Хочется сесть рядом, но пока не решаюсь.

— Не твое дело. Уходи. — Все еще не открывая своего лица. Глухо. Сквозь всхлипы и слезы. — Эмир, — Эффи неожиданно убирает руки, смотря на меня снизу заплаканными красными глазами, — тебе, как и матери, всегда было плевать на мою жизнь. Вы оба делали вид, что хотите заботиться. Не стоит сейчас разыгрывать заботливого старшего брата. — С укором и горестью. С полным одиночеством во взгляде. Наверно, я как никто понимает ее.

— Эффи. — Осмеливаясь, сажусь рядом. Обнимая лицо дрожащими руками, поворачивая ее голову так, чтобы она посмотрела в мои глаза. Впервые решительно. — Поговори со мной. Что произошло? — Не требуя или командуя. Просто проявляя заботу, которая должна быть между родными людьми. Эфф бывает стервой и сукой, но жить ведь может изменять людей. — Почему ты плачешь? — Отпускаю ее лицо, обнимаю за плечи. К себе прижимаю, чувствуя, как сестра напрягается, боясь меня.

— Все дело в Асаде. — Эффи еще раз всхлипывает, а затем начинает успокаиваться, стирая с лица остатки слез.

— Ты недовольна женихом? — Слегка отстраняюсь, давая ей чуть больше пространства. Эфф разворачивается в пол-оборота, расслабляясь. — Он ведь молод и чертовски богат. Красив. К тебе настроен благосклонно. — Хочется проникнуть в ее душу, чтобы понять причины этих неожиданных слез. Впервые за всю жизнь вижу, чтобы моя сестра так отчаянно плакала.

— Я люблю его, Эмир. Очень люблю. — Искренне. Не лукавя. Говоря со мной откровенно. Больше ничего не опасаясь. Ощущая, что я единственный, кто может ее понять и чем-то помочь. — Он первый кто увидел во мне душу, а не внешность. Мне не пришлось изводиться, чтобы выпрашивать любви, как это постоянно было с нашей матерью. — Глаза в глаза смотрит, и я до конца не понимаю, что она имеет в виду.

— О чем ты говоришь, Эфф? — Спрашиваю, чтобы понять смысл сказанной фразы.

— Наша мать бессердечна, Эмир. — Гулко выдыхает, словно освобождаясь от тяжкого груза. — Я все делала, чтобы она меня любила. Чтобы не относилась ко мне так же, как и к тебе. — Глаза отводит, чтобы не показывать слабости. Боли, которая ее терзает уже много времени. — Прости, Эмир, я тварь. — Резко глаза поднимая, смотрит в упор. Из глаз начинают бежать слезы. За всю жизнь я в первый раз вижу истинное лицо своей сестренки. Вижу ее душу насквозь. Она не та, кем всегда хотела казаться. — Я просто хотела, чтобы меня кто-то любил. — Наклоняясь, прижимается ко мне. Обнимаю в ответ, гладя рукой по спине.

— Тебя любит Асад. Ты обязательно будешь с ним счастлива. — Замолкаю, делая небольшую паузу. Чтобы Эффи снова успокоилась.

— Шейх Асад Азиз не примет меня. — С необъятной болью в голосе. С обреченностью, которая рушит ее жизнь.

— Почему ты так говоришь? — Чувствую, что Эфф не решается мне что-то рассказать. Опасается осуждения или унижения.

— Я не девственна, Эмир. — Эфф прикрывает глаза, сгорая от стыда. — В университете я переспала с несколькими парнями. Хотела быть современной и свободной. Сейчас понимаю, насколько была глупа. — Монотонно. Облизывая липкие губы. — Приехав домой, я сразу рассказала обо всем матери. Но вместо поддержки услышала множество оскорблений. Я люблю Асада, но он не заслуживает такую невесту, как я. — Эффи одинока. Не любима. И брошена. Как бы она все это время не старалась получить любовь матери, так ничего и не добилась. Эта женщина — монстр, не способная вообще на чувства.

— Расскажи ему правду, Эфф. До начала помолвки. — Это самый логичный совет, который я мог дать своей сестре. — Если он по-настоящему любит, все поймет. Если отвергнет, ты поедешь в Америку и начнешь жизнь с чистого листа. Но поверь мне, — начинаю задыхаться, впервые разговаривая с сестрой по душам. Как истинные брат и сестра. Если она позволит, с этого момента я буду рядом, — нельзя строить брак на лжи. Итог будет такой, как у нас с Амани. — Умолкаю, поднимаюсь на ноги. Протягиваю руку, дожидаясь пока Эфф подаст свою.

— Спасибо, Эмир. — Поднимается на ноги, с силой сжимая мою руку. — Не думала, что ты сможешь выслушать и дашь совет. — Встряхивает волосами, почти успокаиваясь.

— Идем домой. Через час приедут гости, а ты выглядишь растрепанной и уставшей. — Начинаю медленно двигаться в сторону дома, продолжая держать сестру за руку.

— Эмир, — нерешительно называет по имени, смотря под ноги, — мне жаль, что ты потерял сына. Очень жаль. — Верю ее словам. Они уже не способны утешить. Но та тонкая ниточка, что связала нас сегодня, больше никогда не разорвётся. Ничего не отвечая провожаю Эффи до ее комнаты, напоследок целуя в щеку. Иду дальше по коридору, чтобы добраться до своей спальни. И когда остаюсь один, понимаю, что воспоминания снова захлестывают.

Я больше не стану думать о погибшем ребенке. Не буду вспоминать о женщине, которая безжалостно растоптала мое сердце. Сафир прав. Пора начинать другую жизнь. Присмотреться, попробовав построить другие отношения. Пусть хотя бы ради того, чтобы не оставаться одному. Амани больше не подпущу. Не допущу, чтобы она приближалась. Пусть подавится брачным договором. Вспоминая первые месяцы нашего брака, не могу поверить, что все вышло так. Что пропасть между нами достигла гигантских размеров. Первое тревожное чувство возникло, когда Амани озлобленно избила маленького ребенка нашей служанки. Только лишь за то, что девочка случайно сломала застежку на ее ожерелье. В первый раз тогда я заметил оголенное безумие в ее взгляде. Увидел другую девушку, которая живет внутри и прячется от всех. Никогда не забуду тот шрам, который Амани оставила на лице маленькой девочки. После этого случая мы стали отдаляться. Я находил утешения в других девушках, которых стал менять одну за другой. Поговорив с ее отцом, мы попытались лечить Амани в клиниках, находившихся дома. Оба осознавали, что это болезнь, но лечение не приносило результатов. Амани стала меняться, превращаясь в чудовище. Ее безумие достигло пика. Она показала всю тьму, которая скрывалась внутри. Милая девушка Зои, которая досталась мне из рук Ирмы. Начинающая модель из стран третьего мира. Вспоминаю, как она забавно надувала щеки и улыбалась, когда я делал ей подарки. Вспоминаю тот день, когда я зашел в комнату и увидел Амани, сидящей на моей кровати. А рядом этот милый ангел весь в крови. Корчиться от боли, выплевывая крупные порции густой крови изо рта. Я никогда не любил эту девушку, но она что-то дарила, скрашивая мои серые будни. Кровь была повсюду. Амани с обезумевшим взглядом громко хохотала, продолжая наблюдать за мучительной смертью. Последний хрип и юное тело обмякло. Тьма Амани достигла апогея. Она дала выпить девушке полный стакан кислоты, разбавленный с соком. Смотрела на нее словно маньяк на свою жертву, упиваясь тем, что та вот-вот умрет. Благодаря связям отца дело замяли, выставив смерть Зои, как самоубийство. После этого Амани немедленно отправили в лучшую клинику в Швейцарии на долгие несколько лет. В тот момент мне казалось, что это безумие связано с детской травмой. Со смертью матери, которую Амани видела собственными глазами. Но Амани пыталась лечиться. Казалось, ей до одури нравится это темное безумство, в котором она делала все, что заблагорассудится. Если бы Амани с первого дня рассказала правду, все было бы по-другому.

Застегивая последнюю пуговицу на черном пиджаке, смотрю на себя в зеркало. Уже забыл, когда последний раз брал в руки бритву. Густая черная щетина была достаточно большой. Темные круги под глазами ни чем не скрыть. Разворачиваюсь, не перенося этого зрелища. Выхожу из комнаты, уверенными шагами направляясь к лестнице, ведущей в гостиную, расположенную на первом этаже. Голоса и легкая музыка. Большая часть гостей уже прибыла. Спускаясь, отыскиваю в толпе людей сестру, чтобы посмотреть ей в глаза.

Понять, решилась ли она рассказать правду своему будущему мужу. На автомате с кем-то здороваюсь, проходя вглубь просторной комнаты. Замечаю Эффи, которая нежно прижимается к Асаду. Эфф кивает головой, широко улыбаясь. Она смогла. И шейх ее простил. Пусть будет счастлива. Пусть убирается из этого дома, освобождаясь от покровительства матери и деда. Все на что они оба способны, это разрушать чужие жизни.

— Выглядишь отвратительно. — Сафир усмехается, подходя сзади. Напрягаюсь, даже не дергаясь.

— Ты это мне сегодня уже говорил. — С той же ироничной усмешкой. Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я привел себя в порядок.

— Посмотри на девушку в синем платье, Эмир. — Не показывая, просто кивает головой. Стройная. Миниатюрная. Одета на европейский манер. — Это Нейхан. Идем, ты должен с ней познакомиться. — Сафир хватает меня за руку чуть выше локтя, подталкивая вперед. Иду рядом с ним, даже считая, что это забавно.

— Добрый вечер. — Сафир здоровается с мужчиной, который видимо, является отцом этого милого создания. Но я, не обращая никакого внимания на мужчину, продолжаю смотреть на девушку, которая краснея, прячет взгляд. Мило нос морщит. Так же, как делала это….. Стоп. Хочется заорать, запрещая своим фантазиям возвращать ее образ. Все кончено. Нужно начинать сначала. Почему бы это не попробовать с чудной девушкой Нейхан. Завтра же закажу ей подарок. Смешно, но наверно стоит поговорить с ее отцом и попросить разрешения поухаживать за его дочерью.

— Господин Кинг, — робко смотрит, но решительно начинает разговор со мной, — я слышала, что вы приобрели нового скакуна по кличке Демон. Я очень люблю лошадей, и если позволите, хотела бы посетить вашу конюшню завтра днем вместе со своим братом. — Заигрывает выразительными карими глазами. Томно и неопытно пытаясь завлечь.

— Буду рад составить вам компанию и показать окрестности. — Улыбаюсь, соблазняя. Ощущая, что невинная девчонка уже попалась на крючок. Только нужно ли мне все это?

— К сожалению, — женские руки обнимают сзади, и, поворачивая голову, вижу рядом Амани, — мой любимый муж завтра будет очень занят. — Улыбается ехидно, а я понимаю, что не могу устроить скандал, демонстративно выгнав ее из дома. — Да и сейчас, я бы хотела украсть его на пару минут. — Продолжает улыбаться, загоняя в угол свой дерзостью невинную девушку. Показывая свой ничтожный статус, который давно не имеет значения. Разворачиваясь, хватаю Амани за руку. Веду через толпу в сторону лестницы. Стараясь не привлекать к нам лишнего внимания. Праздник своей сестры я не имею права испортить. Амани смиренно поднимается по ступенькам на второй этаж, даже не оборачиваясь. Уверенно зная, что я направляюсь следом. Догоняя, сильнее сжимаю ее руку, почти волоком затаскивая ее в комнату. Злость вскипает, раздирая внутренности на куски. Разворачиваю Амани, со всей силы толкаю на кровать. Так, что она, теряя равновесие, падает, смотря на меня озлобленными глазами, при этом довольно улыбаясь.

— Послушай меня внимательно, — начинаю говорить, до скрежета стискивая зубы. Руки в кулаки, сжимая, — и запомни каждое слово. Раз уж наш брачный договор не подлежит расторжению, я решил купить тебе дом в Европе. Чтобы ты жила подальше от меня. Будешь получать денег, сколько захочешь, чтобы продолжать вести холеную жизнь. Развлекайся. Наслаждайся. Ни в чем себе не отказывай, но обо мне можешь забыть. — Делая несколько шагов, подхожу к кровати, усмиряя безумное желание схватить ее за шкирки, и выкинуть прямо со второго этажа.

— Никогда не забуду. Не отпущу. — Злобно смеется, выплевывая каждое слово, словно порцию яда.

— Я собираюсь взять вторую жену, которая подарит мне наследников. — Готов сказать все что угодно, лишь бы эта безумная поскорее от меня отвязалась. Но понимаю, что с Амани чертовски не просто.

— У тебя уже есть наследник! — Властно говорит, нахально улыбаясь. На ноги поднимается, моментально доставая из своей сумки несколько листков. Кидает мне их прямо в лицо, и я едва успеваю схватить их, сжав пальцами. — Я беременна, Эмир. Скоро на свет появится наш сын! Если не веришь, посмотри результаты обследования. — Цепенею, не веря в то, что слышу. Мгновенно вспоминая ту сумасшедшую темную ночь, когда я, сорвавшись, трахнул эту суку. Совершив очередную роковую ошибку. Кожа начинает гореть, будто ее облили крутым кипятком. Только не это. Нет. Черт возьми, нет! — Можешь не беспокоиться, милый. — Ехидно. Побежденным тоном голоса. — Моя болезнь не отразиться на нашем малыше. Все этапы беременности будут протекать под чутким наблюдением лучших врачей. — Меньше всего я хотел иметь детей от этой женщины. Но ведь малыш ни в чем не виноват. Я не могу запретить появиться ему на свет. Не способен убить.

— Надеюсь, ты сможешь выносить этого ребенка. Не угробишь его, в очередной приступ своего безумия. — Начинаю шагать по комнате, пытаясь смириться с этими мыслями. — Хоть раз за все время серьезно задумайся, Амани, — не понимаю, зачем вообще это говорю, но слова самопроизвольно выбираются наружу, — возможно Аллах дает тебе шанс начать жизнь заново. Измениться, наконец, приобретя самый важный смысл. — Замолкаю, смотря на женщину, от которой хотел избавиться. Не понимая, зачем судьба так предательски издевается, подбрасывая новые жестокие испытания. Но возможно это шанс и для меня тоже? Собрать по крупицам то, что когда-то было разрушено.

Эмир.

Ответственность за все, что происходит в твоей жизни, не имеешь права перекладывать на кого-то другого. Но нужно выбросить все из головы, попробовав начать заново. День за днем, думая об одном и том же, загоняю себя в ловушку. Собственноручно продолжаю мучения, словно они все, к чему я стремился. Отчаянный мазохист. Глупец. Жизнь проносится, как одно мгновение, а я трачу эти драгоценные секунды на нелепые само копания. Все, что могло случиться, уже произошло. Амани ждет ребенка. Как бы мне не хотелось отрицать, но все оказалось правдой. Судьба насмехается, вынуждая смириться с ее условиями. Я не желаю зла малышу, которого Амани носит под сердцем. Мой ребенок, кто бы ни был его матерью, никогда не будет нуждаться в отцовской любви и заботе. И не станет довольствоваться ничтожными крупицами внимания. Осознавая безумие Амани, я все равно знал, что она тоже будет любить этого малыша. Возможно, его появление кардинально изменит ее жизнь, прогнав зловещую тьму. Даже таким, как она судьба дает второй шанс. Двигаюсь, ощущая, как до остервенения начинает щемить внутри. Тупая боль снова дает о себе знать. Рухнувший мир не способен воссоздаться. Дикая обида до дрожи. Воспоминания все еще свежи и мучительны. Почему же умер мой первенец? Почему Клео возомнила, что имеет право распоряжаться чужой жизнь? В очередной раз одни вопросы, ответы на которые по-прежнему я не мог найти. Протягиваю дрожащую руку, включая истерзывающую запись. Отчетливый стук сердца маленького ангела. Такой живой и настоящий. Его больше нет. Это сердечко не бьется. Несправедливость, сжирающая, будто раковая опухоль. Незаживающая рана, которая при одном малейшем воспоминании начинает кровоточить. Наверно, как бы ни хотелось, я не смогу вычеркнуть эти моменты из своей жизни. Не смогу заставить сознание стереть воспоминания, которые приносят дичайшую боль. А теперь, когда появилась новая жизнь, мучительнее вдвойне. До скрежета зубов стискиваю челюсть, продолжая истерзано слушать запись, сделанную во время УЗИ Клео в клинике. Это все, что у меня осталось. Я так и не смог увидеть своего сына. Подержать его на руках. Не смог ничего. Лишь рыть дрожащими пальцами горячий песок, наивно рассчитывая, что смогу что-то исправить. Замираю, слыша помимо записи, уверенные шаги. Машинально нажимаю клавишу, прекращая звук. Оборачиваюсь, замечая в дверном проеме деда, который прищуренными глазами смотрит прямо в упор. Предполагаю, что она сейчас начнет говорить. Не хочу никого видеть, но просто встать и уйти не получиться.

— Эмир, — дед решительно делает несколько шагов, заходя в комнату, — прекрати истязать себя, сынок. — С каким-то странным ласковым тоном в голосе. Не прерывая зрительного контакта. — Ты для меня всегда был сыном, а не внуком. Пойми, девушки востока и запада, разные. — Делая еще несколько шагов по небольшой комнате, садиться напротив. Ничего не отвечаю, понимая, что он продолжит говорить. — Ты же знаешь мою судьбу. Брак с западной девушкой, стал самой большой ошибкой в жизни. — Совершенно не знаю, что ему ответить, ощущая, что впервые он пытается поговорить искренне. — Покой и счастье, я обрел, лишь женившись во второй раз. Не стану лукавить, — дед продолжает настойчиво говорить, не позволяя мне перебить его, — я очень любил Лиз. С ума по ней сходил. Но покой обрел лишь с Малик. Однажды ты это поймешь, Эмир. — Дед наклоняется немного вперед, сцепливая руки в замок. — Перестань слушать эту запись. Ничего уже не вернешь.

— Знаю, но… — Гулко выдыхаю, понимая, что, наверное, дед прав. И стоит прислушаться к его словам, пересмотрев ситуацию моей жизни.

— Аллах дает испытания не просто так. Забирая, он обязательно преподносит новый дар. У тебя будет ребенок. — Пронзительно продолжает смотреть, уверяя своим взглядом в своей правоте. — Его подарит твоя жена Амани. — И хотя дед относился к ней хорошо, на подсознательном уровне ощущал, он жалеет, что когда-то настоял на этом браке.

— Этот ребенок никогда не заменит любовь и память к моему погибшему сыну. Ты это понимаешь? — Не замечаю, как повышаю голос. Как руки самопроизвольно в кулаки от бессилия сжимаются. Подхватываюсь на ноги, чувствуя, как обида и злость накрывает с головой. — Его носила и родила любимая женщина. Он был для меня особенным. — С горьким привкусом каждая буква. Выжженная душа ныть начинает.

— А разве я сказал, что он заменит? — Словно понимая то, что я хотел сказать. Встает, не делая не единого шага. — Ты просто должен любить его так же сильно, как и своего первенца. — Взгляд опускает, начиная медленно шагать в сторону выхода. Останавливается, разворачиваясь, чтобы снова на меня посмотреть. — Дети, которых родила Малик, занимают важное место в моем сердце. Но дочь, которую подарила Лиз навсегда останется особенной. Жалею, что она избавилась от сына, которого носила под сердцем. — Внимательно слушаю, осознавая, что об этом дед никогда не рассказывал. Мне, по крайней мере. Смотрю ошарашенно на деда, и он, видя мое замешательство, продолжает говорить. — Да, Эмир, — громко и жалостно выдыхает, отводя взгляд, — я настолько ей осточертел, что Лиз начала пить травы, чтобы спровоцировать выкидыш. Знал, что она беременна, но до последнего ждал, пока она сама все расскажет. Но этого не произошло. Моя любовь стала для этой женщины пыткой, которую она не смогла выдержать. Нанеся смертельные раны, которые излечить в дальнейшем смогла только Малик. Если ты думаешь, что в мире есть родственные души, то, поверь, ты ошибаешься. — Несколько шагов, и он почти выходит за пределы комнаты, при этом, не прерывая разговора и внушительного взгляда не отрывая. — В нашей жизни есть лишь удобные союзы, которые со временем приносят счастье. Я не пытаюсь навязать тебе свое мнение. Думаю, ты сам способен пересмотреть свою нынешнюю жизнь. — Дед уходит, скрываясь в коридоре. Не позволяя мне ничего ответить на его слова. Оставляя наедине со своими мыслями, которых становиться в разы больше.

Дед в чем-то прав. Нужно набраться мужества и отпустить боль. Поскорее ее притупить или совсем избавиться. Ни к чему хорошему это не приведет. Двигаюсь по спальне, возвращаясь к креслу. Наклоняюсь над журнальным столиком, беру в руки мобильный телефон, быстро набирая знакомые цифры. Наверно я не смогу двинуться дальше, если окончательно не отпущу прошлое. Длинные гудки. Долгие. Словно не желание поднять трубку и со мной поговорить. Время кажется бесконечным. Еще несколько гудков. Тишина. Знакомый голос, который должен мне помочь.

— Эмир, что-то случилось? — Сафир спрашивает с насторожённостью, заведомо зная, что я позвонил не просто так.

— Ты должен для меня кое-что сделать. — Уверенно. Принимая правильное решение. Прохожусь по спальне, подходя к небольшому бару. Беру закупоренную бутылку с виски, не решаясь продолжить говорить. Тяжелый, глубокий вдох.

— Говори. — Коротко. Без напряжения и должного любопытства. Будто Сафир предвидит, что я скажу дальше.

— Я хочу знать все о Клео Верано. — Втягивая воздух носом. Ощущая дикую боль за грудиной, которую подсознательно стараюсь игнорировать. Сжимаю бутылку пальцами, разворачиваюсь на месте. — Где и как она живет?! С кем?! Чем занимается?! Сафир, — Сквозь зубы, злясь на самого себя, что не сделал этого раньше, — прошу тебя, узнай все, что сможешь.

— Не понимаю твоей одержимости. — По-прежнему спокойно. Не проявляя ни одной негативной эмоции. И ощущая, что я не намерен отступать, продолжает говорить. — Я найму лучшего специалиста, который выяснит все возможное о жизни Клео в Америке. Можешь не переживать. Хотя уверен, что девушка пытается наладить свою жизнь в кругу близких ей людей. — Его последние слова, как острые колючки от проволоки вонзаются в плоть. Отрывают куски наживую, принося дичайшую боль. Неосознанно съеживаюсь, ощущая, как каждая мышца на теле неметь начинает.

— Мне нужен отчет, как можно скорее. Вместе с фотографиями. Пожалуйста, Сафир, не смей меня подводить. — Злость разливаясь по венам заставляет кровь забурлить. Едва удерживаюсь на ногах, внезапно ощущая сильное головокружение. Сафир что-то произносит в трубку, но из-за гулкого шума в ушах не слышу не единого слова. Не пытаюсь переспросить. Просто нажимаю кнопку «завершить вызов», до скрипа корпуса сжимая мобильный телефон. Наверно я окончательно тронулся умом, раз все еще жажду знать о жизни моей Альби. Черт возьми, она все еще мое сердце. Хоть и выдранное из груди. Уже на протяжении долго времени я существую без него, стараясь приспособиться. Ни черта не получается. Привыкнуть и станет проще. Не удается. Лихорадочно раскручиваю крышку на бутылке, поднося горлышко к пересушенным губам. Запрокидываю бутылку, делая несколько больших жадных глотков. Рассчитывая, что алкоголь сможет хоть немного расслабить, но уже все бесполезно. Нет облегчения, и никогда не будет. Возможно, секс сможет стать хорошим лекарством. Вспоминаю юную шведскую актрису, которая уже давно оказывала мне настырные знаки внимания. Почему бы не воспользоваться шансом, развлечься, затмив изводящие мысли. Но моментально представляя чужие прикосновения к своему телу, тошно становиться. От омерзительного чувства передергивает. Как и от секса с Амани. Дьявол. Это самая ужасная ошибка, которую я совершил. Непростительная и жестокая. Ненависть к себе самое слабое чувство, которое только может. Предал себя. Уничтожил окончательно. Все, что теплилось в глубине души к этой женщине, давно исчерпалось. Прекратило свое существование. Порочная страсть, которая несколько лет отчаянно пылала, сгорела до пепла. Оставляя лишь горький привкус разочарования. Быть может рождения ребенка даст нам обоим шанс. Только до конца я еще не понимал для чего.

Прохладный утренний воздух обдувает обнаженную спину. Глаза прикрывая, улавливаю насыщенный аромат свежезаваренного кофе, и чего-то печено пряного. Прошедшую ночь в очередной раз уснуть не удалось. Отрешенно смотря в одну точку, пытался отключиться, чтобы перезагрузить организм, но так ничего и не вышло. Понимая, что немедленно Сафир не сможет выполнить мою просьбу, все равно предательски вздрагивал при любом звуке мобильного телефона, обреченно ожидая от него звонка. До самого рассвета. Только он способен лишь на немного забыть обо всем, подталкивая прожить еще один новый день. Обрести безоблачную надежду, которая уже к полудню окажется лишь обезумевшей несбыточной мечтой. Превратиться в прах, который развеется среди песков. Снова меня уничтожив. Ворочаю шеей, слыша, как начинают хрустеть позвонки.

— Господин, Эмир? — Приятный, но очень тихий женский голос возвращает меня из небытия. Глаза раскрывая, смотрю перед собой на пожилую женщину. Прислугу. — Позволите принести вам завтрак? — Все так же тихо. Понимая, что нарушает мое личное пространство, но словно не может оставаться в стороне. Наверняка, эта женщина знает, что я толком ничего не ел последние несколько суток точно.

— Спасибо. — Начинаю отрицательно качать головой. — Ничего не нужно. — Сглатываю, понимая, что кусок в горло все равно не полезет. Женщина покладисто кивает согласно головой, тут же разворачиваясь, и покидая гостиную. Я самостоятельно себя гроблю, но ничего не могу с этим поделать. Немного расслабляясь, клонюсь назад, прикасаясь спиной к плетеной спинке кресла. Смотрю в открытое окно, наблюдая, как от порывов ветра грациозно колышется кружевная тюль. Зацикливаюсь на этом, лишь бы не думать о чем-то другом. Не сразу слышу отчетливый звук каблуков. Заменяя эти звуки на другие. И только когда Амани обходит кресло, в котором я сижу, и останавливается рядом, наконец, прихожу в себя, поднимая взгляд. Я сам приказал ей прийти, чтобы поговорить. А сейчас даже не понимал, правильно ли поступил.

— Так и будешь молчать? — Амани делает шаг, приближаясь. Создается впечатление, что она в сию же секунду по-хозяйски усядется на мои колени.

— Мы полетим в Швейцарию вместе. — Хватаюсь руками за подлокотники, отталкиваюсь, поднимаясь на ноги. — Я лично хочу контролировать твое лечение и процесс протекания беременности. — Обхожу Амани, приближаясь к окну.

— Эмир, хватит носить маску обреченности и боли. Я хочу, — шаги позади. Моментально оборачиваюсь, смотря женщине, которой когда-то восхищался, прямо в глаза, — чтобы ты был рад и счастлив. Что я скажу нашему сыну? — Руками вскидывает, изображая на своем лице печальные и расстроенные эмоции. — Что его отец не испытывал восторга от его появления? — Идет, сокращая между нами расстояние. Почти вплотную. Прожигая зловещим взглядом. — Или ты хочешь, чтобы другой твой сын оказался живым? — В лом. Не церемонясь. Ударяя в самое больное место. Зная о нем. Нагло провоцируя на злость и агрессию.

— Никогда не смей говорить, что я хочу одного ребенка заменить другим. — С силой хватаю Амани за горло. Толкаю назад, пока она не упирается спиной в стену. Продолжаю сдавливать пальцы, даже понимая, что причиняю ей дискомфорт. Но неведомая неконтролируемая сила рассудка лишает. Рядом с ней я или сгорал от страсти, или превращался в монстра готового уничтожать. — Послушай меня, сука, я рад, даже несмотря на то, что ты приходишься его матерью. — Отпускаю руку, позволяя Амани сделать несколько мелких вдохов. В себя прийти. — Если вздумаешь манипулировать мной с помощью ребёнка, отберу его у тебя. Найду другую мать. Не позволю подойти даже на десять метров. Не играй с огнем Амани, до смерти обожжешься. — Без лжи и фальши. Предупреждая. И Амани ощущает мой серьезный настрой.

— Ты не сможешь этого сделать! — нагло усмехаясь. Будто зная, что все равно она останется победительницей.

— Хочешь проверить? — Руки в кулаки сжимая, вздрагиваю. Понимаю, что не могу причинить ей физической боли. Всякий раз, напоминая себе, что Амани носит под сердцем моего ребенка. Какой бы сукой она не была, не позволю себе поднять на нее руку. — А как ты, дорогая моя жена, отнесешься к тому, что я хочу взять в жены Нейхан? — Сам не понимаю зачем начинаю ее бесить. Доводить до исступления, пробуждая коварную тьму.

— Я приму Нейхан, как младшую сестру. — Осмеливаясь, обвивает мою шею руками, практически прижимаясь всем телом. Пытается одурманить своими чарами, как всегда делала это раньше. — Но ни за что не позволю ей приблизиться к нашему сыну. Слышал меня? — Исподлобья смотрит, кривя губы в ядовитой улыбке. Хватаю руками за талию, сжимая между пальцев тонкий шелк ее платья. Хочется оттолкнуть, но почему-то я не могу этого сделать. — Я мать своему ребенку. Уже его люблю, и готова, разорвать любого в клочья, если кто-то осмелиться причинить ему вред. А вот твоя слабачка не раздумывая убила…

— Заткнись! — Отодвигаю Амани от себя, проговаривая почти сквозь зубы. Разворачиваюсь к ней спиной, не в силах смотреть в наглые безумные глаза. — Лучше начни собираться. В ближайшее время мы летим в Швейцарию. Я приобрел дом недалеко от клиники. Все ради твоего комфорта. — В глубине души я не хотел перебираться в Европу. Проводить круглые сутки рядом с этой женщиной, но другого выхода не было. Зная о сложностях ее психической болезни, должен был лично контролировать каждый день беременности. Ни за что не позволив причинить вред малышу. В порыве бесконтрольных эмоций.

— Отец тоже решил быть ближе ко мне. — Амани проходится по гостиной, присаживаясь в кресло. — Он открывает фонд для беженцев из стан Востока. Просит, чтобы я руководила всем процессом. Рассчитывает, что это поможет мне отвлечься, заняв жизнь чем-то полезным. — Слова, которые кажутся разумными. Иногда думаю, что Амани самостоятельно понимает всю серьезность своей болезни. Хочет навсегда от нее избавиться, но справиться не может. Но ведь я, и ее отец, десятки раз пытались помочь, не получая ничего взамен. Казалось, Амани до одури нравиться то безумное состояние, которое опьяняя, превращало ее в обезумевшее существо. Теперь ведь все изменилось. Она должна осознавать, что если не справиться, все отразиться на ребёнке.

— Твой отец всегда принимал мудрые решения, только ты не хотела им подчиняться. — Не пытаясь ничего доказать. Настоять. Все бесполезно. Пока Амани не осознает, что никто из ее родных и близких не желает ей зла, ничего не измениться.

— Эмир. — Глаза прячет, будто принимая мои слова. — Аллах не просто подарил нам ребенка. Он преподнёс шанс, который изменит не только мою, но и твою жизнь. Я хочу верить в это. Хочу стать достойной матерью нашему сыну. Только ты должен быть рядом. — Глаза в глаза. Проникая темно-карими гипнотизирующими глазами в самые темные уголки моей обугленной души. Пытаясь восстановить баланс, и заполучить все, что она желает. Здесь и сейчас. И только ради ребенка я не могу отказать. Не могу стать холодным и черствым только потому, что именно она станет матерью моему сыну. Головой согласно качая, не могу произнести не единого слова. Оцепеневшие губы отказываются двигаться. Быстрыми шагами покидаю гостиную, оставляя Амани одну. Зная, что она не увяжется в след. Все, что она добивалась, уже получила. Босыми ногами. По прохладному мраморному полу. До комнаты, которая находиться в отдаленной части дома. Частенько я запирался в ней, чтобы разобраться в собственных мыслях. Приводя в порядок чувства, которые казались неиссякаемыми. Прохожу внутрь, тихо прикрывая за собой двери. Пересекаю небольшую комнату, раскрывая настежь двери, которые ведут прямиком к морю. Соленый морской воздух моментально начинает наполнять пространство комнаты. Сажусь за стол, быстро открывая верхний ящик. Кладу ключ от него на деревянную столешницу, а потом возвращаю взгляд к шкафчику, где находятся некоторые мои вещи. Те проклятые детские пинетки, которые я подобрал на обломках сгоревшего дома. Фотографии Клео, что мне удалось сохранить. Сейчас они напоминают лишь осколки несбыточного счастья. Перебираю фотографии, всматриваясь во все еще любимые глаза. Отказываясь верить в то, что Альби натворила. Рассчитывая, что просмотрев досье, которое мне должен раздобыть Сафир, смогу, наконец, успокоиться. Перестать любить. Думать, позволяя мыслям разъедать плоть. Кладу фотографии на место, а затем закрываю шкафчик на ключ, судорожно сжимая его дрожащей рукой. На ноги поднимаясь, направляюсь на улицу. По горячему песку. К морю. Говорят оно способно навсегда унести боль, пусть и мою сейчас заберет. Размахиваюсь, кидая ключ в воду. Ни к чему больше ворошить прошлое, которое никому не удастся вернуть. Оно навечно похоронено в этом ящике Пандоры, который более я ни за что не открою. Никогда не любил Амани, теперь я это контрастно ощущаю. Да и полюбить после всего уже не смогу. Но ведь и мой дед, так и не смог полюбить Малик. Посчитал, что покой и счастье, гораздо ценнее, чем это дьявольская любовь. Способная лишь на то, чтобы разрушать людские судьбы. Загонять в ловушку, не давая не единой возможности найти правильный выход. Горько принимать подобные решения, но это единственная возможность начать все с нуля. С нелюбимой женщиной, но родным ребенком.

Николас.

В моей жизни было множество поводов изнывать от боли. Страдать, не понимая, за что судьба так издевается. Но если спустя время, я осознал, что многие страдания заслужил самостоятельно, то в данный момент не понимал, за что так мучается моя сестренка. Она ведь всегда была ангелом. Тихой девочкой, которая никогда не делала никому плохого. Но не из-за чего судьба начала по полной издеваться над ней, бросив в самое пекло ада. Поставила на колени, заставив покорно преклонить голову. Отрываю руки от лица, бесцельно смотря на белую больничную стену. Острый лекарственный запах, казалось, уже въелся под кожу. Им пропитано все вокруг. Тихие звуки работающих приборов. Клео. Моя маленькая девочка. Все еще без сознания. Страшно вспоминать тот момент, когда я нашел ее среди пустыни в грязном обшарпанном бараке. Полуживую. Бледную и истощенную. Живой труп. Когда на частном самолете я привез ее в Лас-Вегас, докторам пришлось ввести Клео в искусственную кому. Чтобы организм смог восстановиться и не травмироваться резкими переменами. Особенно после того, как она родила ребенка. Думая об этом сердце дико сжимается. Внутри все горит огнем. На протяжении семидесяти двух часов я не отходил от ее больничной кровати почти не на секунду. Смотрел на Клео, не понимая, почему все так произошло. Она маленькое хрупкое создание, которому пришлось пережить ужасающие испытания. Тяжелые роды в какой-то конуре. Черт. Наверно к лучшему, что ребенок погиб. Хотя… Зубы до скрежета сжимаю, осознавая, что нельзя о таком думать. Особенно мне. Отцу двоих детей. Ева сейчас находится на седьмом месяце беременности, и в скором времени подарит мне сына. Но ведь ребенок зачатый насильственно это совсем другое. Руки в кулаки сжимаю, мечтая найти всех виновных в ее мучениях. Разодрать их на части, заставив так же мерзко страдать. Сложно представить, что будет дальше. Как измениться состояние Клео, когда она, наконец, придет в себя. Как рассказать о том, что произошло в ее отсутствие. Признаться, что нашего отца больше нет в живых. Несколько месяцев назад он умер во сне, так и не сумев дождаться своей дочери. Скорее всего, это добьет Клео, но скрывать правду от нее, я не имел никакого права. Ложь во благо ни к чему хорошему не приведет. Поднимаюсь со стула, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Не успеваю сделать пары шагов, как слышу тихое ерзанье на кровати. Глухие звуки, напоминающие попытки откашляться. Подходя ближе к больничной кровати, замечаю, что Клео глаза открыла. Смотрит растерянно по сторонам, совершенно не понимая, где находиться. Туманный шокированный взгляд. Смотрит на меня в упор, но словно не узнает, кто перед ней. В прострации. Все еще в беспамятстве. Будто она не просто меня не узнает, но и себя не помнит. Замираю, осознавая, что не в силах даже рта раскрыть. Сказать ей хоть что-то. Время замирает. Позволяю Клео адаптироваться и в себя прийти.

— Ник. — Очень-очень тихо. Едва уловимо. Глаза закрывает, думая, что это очередной ее сон. — Ник. — Как в бреду повторяет мое имя, едва снова не отключаясь.

— Клео. — Дрожащие губы смыкаю, ощущая, как горькие слезу к горлу подступают. — Тихо, моя маленькая, все будет хорошо. — За холодную руку ее беру, начиная бережно гладить. — Не засыпай. Я сейчас позову доктора. — Выдыхаю, кладу ее руку обратно, замечая, как она морщится и снова начинает ерзать на кровати. Быстрыми шагами направляюсь в сторону выхода из палаты, чтобы немедленно позвать врача. Сердце начинает сумасшедше стучать, до боли врезаясь в ребра. Волнение нарастает с каждым мгновением. Еще не известно, какие последствия будут после тяжелых родов. Как это отразится на ее здоровье, и сможет ли Клео вообще полностью восстановиться после всего, что с ней произошло. Не только физически, но и эмоционально.

Клео.

Тупая, но в то же время растерзывающая на части боль. Перед глазами все расплывается до такой степени, что я не могу отчетливо рассмотреть ни одну из окружающих меня деталей. Не по себе. Словно я очнулась, оказавшись в совсем чужом теле. В другой реальности, которая не знакома. Каждая мышца на теле напряжена до онемения. Не осознаю, как долго находилась в забытье. В бессознательном состоянии, после того, что случилось. Вздрагиваю, напрягаясь. Моментально вспоминая тяжелые роды. Собственные крики от невыносимой боли. Неосознанно сжимаю пальцами прохладную ткань, и словно снова кричать начинаю, воспроизводя те моменты. Машинально кладу руки на живот, чтобы убедиться. Трогаю, тут же вспоминая, как мой малыш активно толкался. Таким образом, разговаривая со мной. Сынок. Маленький. Наш с Эмиром. Боже мой, я стала мамой. Хочу увидеть. Взять на руки. Сию секунду. Лихорадочно начинаю скидывать со своего тела больничную простынь. Ерзаю, пытаясь подвинуться ближе к краю кровати. Ноги спускаю, ощущая сильное головокружение. Но даже это не сможет меня остановить.

— Клео, пожалуйста, не будь безрассудной, ляг на место. — Голос моего брата. Близкий и отчетливый. Словно во сне. Не понимаю, где нахожусь раз Николас рядом со мной. Возможно, это всего лишь плод моего больного воображения. Стараюсь игнорировать то, что происходит в моем сознании. Пытаюсь подняться, понимая, что мне мешают встать трубки от капельницы. Хватаюсь за них руками, стараясь вырвать наживую. Избавиться от этого поводка, который мешает моей свободе. — Прошу тебя, успокойся. — Ближе. Фокусирую взгляд, смотря перед собой. Это, правда, мой брат. Растерянный взгляд. Напуганный и уставший.

— Где он? — Чувствую, как внутри все переворачивается. Принося резкую боль. Дергаюсь, хватаясь за Ника обеими руками мертвой хваткой. Пристально в глаза смотрю, зная, что он понимает, о чем я говорю. — Ник, скажи мне, где он? — Встряхиваю брата что есть сил, все-таки пытаясь встать. Силой, убирая руки со своего тела, Ник хватает меня, укладывая обратно на кровать.

— Тише, Клео. Не кричи. — Не соображаю, что происходит. Почему он так ведет себя, ничего не рассказывая. Почему пытается только успокоить.

— Где мой сын? — Надрывно. Со слезами на глазах. Не позволяя ему удерживать меня на одном месте, начинаю вырываться, снова пытаясь встать. Добиться правды, которую от меня отчаянно скрывают. — Принеси его ко мне. Не мучай. — Несколько слезинок скатываются по щекам. В дрожь бросает. Обессиленный организм дает сбой. Кладу руки на живот, начиная его гладить. Ощущая неимоверную пустоту в душе. Ник моментально отводит взгляд в сторону, словно боится в глаза мне смотреть. И нотки паники, с которыми он так неистово успокаивал, настораживают.

— Тебе надо поспать, малышка. Приляг. Успокойся. Мы потом обязательно поговорим. — Николас придвигается ближе, начиная гладить меня по голове. Ласкает и успокаивает. Думая, что я больше не стану задавать вопросов. Но терзающее ощущение, доводит до сумасшествия. Хватаю воздух слипшимися губами, продолжая плакать. Неосознанно.

— Скажи мне, — всхлипывая. Со всей оставшейся силы сжимая руку любимого брата, — он жив? — Терзающий вопрос, услышав ответ на который наверно я смогу успокоиться. Ник молчит, пряча взгляд. Не решается повернуться и в глаза посмотреть. На особенном уровне ощущаю жуткое напряжение и растерянность. Острая боль на вылет пронзает все тело. Мощным импульсом. Воспоминания, как смертельный яд мгновенно отравляют разум. Вспоминаю слабый писк ребенка. Будто бы последний. Прикрываю глаза, захлебываясь слезами. — Жив? Не молчи, Николас, скажи, что он жив? — В бреду. На разрыв. Как безнадежный крик раненого зверя. Потерявшего самое главное в своей жизни. — Скажи мне правду, Ник. Мне надо это услышать. Скажииииииии! — Кричу во весь голос, заходясь в истерике.

— Не могу. — Хрипло. Испытывая не меньшую боль, чем я. Напрягается, заключая меня в свои крепкие объятия. Прижимаюсь к брату, утыкаясь лицом в его шею. Начинаю реветь, с каждой секундой все сильнее дрожа. Скручиваю между пальцев хлопковую ткань рубашки Ника, почти разрывая ее. Изнемогая от боли, что изводит разбитое сердце.

— Я чувствую, что мой сын жив. Понимаешь, Ник, — плачу едва проговаривая эти слова, — знаю это. Никто не сможет меня переубедить. — Как мантру. Молитву. Материнское сердце не может лукавить. Вводить в заблуждение. Сердце заходиться. Биться перестает. Весь мир тускнеет, мгновенно теряя свои краски.

— Клео, очнись! — Ник хватает меня за плечи, немного отодвигая от себя. С силой сжимает пальцы, серьезно в глаза смотря. — Я видел мертвого ребенка в простыне. Твой малыш умер. Чем быстрее ты смиришься с этой правдой, тем скорее станет легче. — Укладывает на кровать, подсовывая подушку под голову. Смиренно ложусь, поворачиваясь на бок. Больше не смотря на своего брата. Поджимаю ноги, обнимая руками колени. Глаза закрываю, по-прежнему не переставая плакать. Чтобы он не говорил, я никогда не смогу принять эту правду. Не смирюсь. Сердце не может предавать.

— Ильяс не мог оставить свою маму. Не мог умереть. — В лихорадочном бреду. Трясет еще сильнее. Холодный мерзкий пот выступает на всех участках кожи. Глаза распахиваю, и, поворачивая голову, снова смотрю на Ника. На женщину в белом больничном костюме, которая появляется за его спиной. Не реагируя на нее, настырно смотрю на брата, ожидая, что он скажет еще хоть что-то. Дарующее маленькую надежду, которая сможет меня спасти. — Прошу тебя, Ник, скажи, что не мог! — Из последних сил. Перед глазами все плывет. Но, даже не смотря на это, замечаю, как на глазах Николаса слезы наворачиваются. Сильнее плачу, осознавая, что он ничего не способен пообещать. Женщина что-то вводит в капельницу, и всего спустя несколько секунд, чувствую, как кровь становится горячей. Легкая эйфория вводит в состояние транса.

— Поспи. — Далекий глухой голос. Хочется протянуть руки, чтобы схватиться за него, но тело больше не слушается. Словно быстро парализуется каждая мышца.

— Позови папу. — Шепотом. Проваливаясь на дно темноты. Еле дыша. Слезы самопроизвольно стекают по щекам, не избавляя меня от режущей боли. — Знаю, — продолжаю протяжно говорить, почти отключаясь. Но я должна это произнести. Ник обязательно все ему расскажет, — отец очень обижен на меня. Наверно видеть не хочет. Но он сильно нужен мне. Пожалуйста, скажи папе, чтобы он пришел. — Голова кажется свинцовой. Тяжесть во всем теле порабощает. Не шевелюсь. Больше ничего не чувствую. Измотана до предела. Сердце сжимаясь, делает слабые удары. Едва уловимые. Все живое, что было в моей душе, истощилось. Безвременно грустно. Жестоко. Цинично. Ощущаю едва уловимые бережные прикосновения к моим волосам. Тихий голос моего брата, который больше похожий на шепот. Не могу разобрать не единого слова, да, и не пытаюсь этого сделать. Через сопротивление собственного разума начинаю засыпать, рассчитывая, что проснувшись, все окажется лишь страшным кошмаром. Тьма рассеется и наступит долгожданный рассвет. Приносящий и возвращающий. Дарующий не просто надежду, утерянный смысл жизни. И люди, которых я искренне люблю, будут рядом со мной.

Напряжение не отпускало. Затуманенный рассудок не смог успокоиться даже под действием лекарственных препаратов. Жадно глотая ртом недостающий воздух, распахиваю глаза, приходя в себя. Замираю на миг, замечая, что в этот раз в моей палате гораздо больше народу. Ева с большим животом, готовящаяся в скором времени снова стать матерью. Смотря не нее до одичания больно становиться. Губы смыкаю, до последнего сдерживая горькие слезы. Казалось, они никогда не исчерпаются. Отводя взгляд, вижу маму. Измученную. Тоже уставшую. Переволновавшуюся. Утратившую любые надежды на мое появление. Слишком большое количество времени меня не было рядом с ними. Рядом с ней Ник. Здесь находятся все кроме отца. Не пришел. Не захотел меня увидеть. Даже после всего, что наверняка уже узнал. Не простил. Пытаюсь двинуться, но совершенно не ощущаю собственного тела. Живой труп. Мама, делая несколько шагов, подходит ближе, а затем садиться на кровать, начиная гладить мою руку. Прикасаться так, будто не верит, что это я перед ней.

— Почему папа не пришел? — Начинаю громко кашлять, чувствуя скребущую сухость в глотке. Судорожно смотрю по сторонам, мечтая, что дверь откроется, и он войдет в эту чертову больничную палату. Но ничего не происходит. Ева подносит мне стакан с водой, помогая сделать несколько глотков. Тонкая струйка течет по подбородку, и мама аккуратно стирает ее сухой салфеткой. — Он не простил меня, да? — Сама не понимаю почему, слегка поворачиваю голову, смотря в глаза Нику. Где-то подсознательно понимая, что только он способен сказать мне правду. Какой бы горькой она не была. Изнуряющая пауза. Тишина. Никто не издает не единого звука. Мои родные, словно замершие восковые фигуры.

— Клео, — тяжелый выдох. Мне кажется, я начинаю улавливать, как буйно начинает стучать за грудной клеткой сердце моего брата, — нашего папы больше нет! — Смело. Все еще беспрерывно гладя в глаза. Удар острым клинком в самое сердце. И если до этой секунды, я надеялась, что смогу жить, сейчас все окончательно умерло. Разбилось вдребезги. На мелкие осколки. Собрать которые воедино просто невозможно. В глазах саднит. Воздух катастрофически быстро заканчивается.

— Моя девочка, — мама начинает говорить, одобряюще сжимая мою руку, — отец очень любил тебя. До последнего вдоха верил, что ты жива. Ждал. Не терял надежды. Не отчаивался так, как я. — Ее голос какой-то далекий и неестественный. Наверно потому, что мне не хочется верить всем этим словам.

— Нет. — Все, на что я способна. Разъедающая боль, превращается в вечную пытку.

— Это он вернул тебя нам. — Мама продолжает говорить, двигаясь еще ближе. Сжимая ее руки, начинаю реветь навзрыд, не в силах сдерживать будоражащие эмоции. — Он умер во сне. Рядом с нами. За несколько часов своей смерти, сказал, что ты скоро вернешься. Твой папа был прав. — Мама на секунду замолкает, позволяя мне выплеснуть все. Поплакать, отдавая слезам свою боль.

— Я хочу умереть. — Бессвязным шепотом. Приподнимаясь на кровати. Смотря в глаза матери, которая прекрасно чувствует, что со мной происходит. Хочется держаться, но все внутри адским огнем пылает. Сжигает, не оставляя даже тлеющих углей. Мучающее чувство вздохнуть не дает. Виновата в смерти своего папы. В гибели отца, который до последнего дня своей жизни ждал моего возвращения. За эти грехи остается только в аду гореть, так и не познав рая, от которого отвела судьба.

— Время лечит даже самые глубокие раны. — Быть может мама права, но тяжело принимать то, что случилось по моей вине.

— Оставьте меня одну. — Ложусь обратно на кровать, отворачивая голову. Не хочу никого больше не видеть, ни слышать. Хотя бы на некоторое время. Слышу, как мама поднимается на ноги, видимо, соглашаясь с моей просьбой.

— Мы рядом с тобой, Клео. Просто позови. — Не двигаясь. Ни на кого, не смотря. Лежу смиренно, улавливая, как мамы вместе с остальными выходит из палаты, тихо прикрывая за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, даю волю эмоциям, начиная плакать, вцепившись подушку. Господи, почему же так больно? Я не испытывала подобных чувств даже когда рожала в беспамятстве. Сломлена. Осколки этой сумасшедшей боли, вонзаются в куски раздробленного сердца. Моя душа умерла. Вместе с отцом и моим сыном. Все кончено.

— Папочка, прости меня. — Задыхаясь от слез и беспомощности. — Умоляю, прости меня. — Состояние подобно гипнозу. Все укрыто густым туманом. Бред. Полусон. Тьма, садящая на цепь. Воображение рисует картинки, в которые очень сложно поверить. Неожиданно чувствую объятия отца. Его крепкие руки, прижимающие ближе. Горячие губы, заботливо целующие висок. — Разреши остаться с тобой? — Спрашиваю, истинно веря, что он живой рядом со мной. Здесь и сейчас.

— Уходи, Клео. — И голос отчетливый. Такой родной и близкий. — Тебе нельзя быть рядом со мной. Уходи немедленно. — Командует, чтобы я немедленно подчинилась. Отец отталкивает, быстрыми шагами удаляясь. Скрываясь во мгле, чтобы я не смогла его найти.

— Не бросай меня. — Плачу, закрывая лицо ладонями. Понимая, что осталась в полном одиночестве. Без права выбора.

Еле-еле раскрываю глаза, чувствуя, как липкий пот окропил каждый доступный участок моей кожи. Все по-прежнему в прострации. В другой реальности. Беспощадной и абсолютно безжалостной. В палате кто-то находиться, но я даже не хочу понимать кто. Все неважно.

— Бедная девочка. — Женский совершенно не знакомый голос. Приближающийся. — Не каждая сможет пережить подобное. — Ближе. Движения возле моей кровати.

— Чудо, если эта девчонка сможет забеременеть после такого сложного воспаления. — Другой голос. Тоже не известный. — Мне кажется, она не сможет больше родить. — По всей вероятности служащие клиники обсуждают мое состояние. Даже в бреду мне удается это осознать. Никогда не смогу родить ребенка. Дать новую жизнь. Жизнь больше не имеет никакого смысла. Все уничтожилось среди песков. В том проклятом поселении, куда приволокла Зураб, чтобы меня убить. Тогда для чего же я выжила?

— Мисс Верано, — и снова тот же голос, что я отдаленно слышала ночью. Просыпаюсь, смотря отчетливо перед собой. Видя женщину средних лет, которая пытается дружелюбно улыбнуться. И во взгляде ее сожаление и тоска, — вам необходимо выпить лекарства. — Протягивает руку, и я замечаю на ее ладони несколько таблеток. Беру их, не медля, закидывая в рот. Хватаю стакан с водой с другой ее руки, моментально запивая.

— Можно вас попросить! — Монотонно. Без всяких эмоций. Наверно потому, что их больше нет. — Не давайте мне снотворных препаратов. Из-за них мне сняться страшные сны. — Не дыша. Даже не пытаясь глотнуть воздуха. Он больше не нужен.

— Я обговорю это с лечащим врачом. — Женщина согласно кивает, ставя недопитый стакан с водой на тумбочку. Больше ничего не говоря покидает палату, снова оставляя меня одну. Хватая рукой за трубки от капельницы, выдергиваю их из своей руки, даже не морщась. Разворачиваюсь, спуская ноги на пол. Отталкиваясь, поднимаюсь, быстрыми шагами добираясь до широкого окна. Игнорируя головокружение и слабость. Поворачивая ручку, открываю окно настежь, тут же смотря вниз. Этаж десятый. Не меньше. Всего лишь один шаг и боль прекратиться. Несколько секунд и моя никчёмная никому ненужная жизнь оборвётся. Забираюсь на подоконник, держась обеими руками за оконную раму. Мельком смотрю вниз, а потом глаза закрываю, чтобы сделать один решительный шаг. Мимолетное чувство свободы, окрыляет. Глубоко вдыхаю прохладный воздух, продвигая одну ногу вперед. Руки отпускаю, клонясь в сторону. Секунда. Две. Три. Крепкая хватка за талию. Кто-то очень сильный сволакивает меня с окна, и, разворачивая, прижимает всем телом к подоконнику.

— Что же ты творишь, глупая. — Обволакивающий приятный мужской голос. С легкой хрипотцой. Вздрагиваю, приходя в себя. Смотрю парню в глаза, цвета насыщенного крепкого кофе. Интуитивно ощущая что-то знакомое. Дергаюсь, желая вырваться. Но парень сильно держит, не позволяя больше шевельнуться. Обнимает, прижимая к себе. Гладит большой ладонью вдоль позвоночника, пытаясь успокоить.

— Жить не хочу. — Из груди вырывается зловещий крик отчаяния. Не удерживаясь, ору в голос, вонзаясь колотящимися пальцами в футболку парня. — Больно… Я мертва внутри… — Выкрикиваю каждую фразу по отдельности. Истошно. Не узнавая собственного голоса. Облизывая соленые губы. Слезы нескончаемым потоком из глаз льются.

— Если чувствуешь боль, значит, ты жива. — Объятия, как тиски. Не позволяющие наделать больше глупостей. Незнакомый парень спас мою чертову жизнь, чтобы научить строить новую. На как это сделать, если душа и сердце мертвы?

Клео.

Осмелившись вступить в темноту однажды, я потеряла часть самой себя. Больше нет, и не будет той мечтательной наивной девчонки, которой я была еще год назад. Как стремительно, оказывается, может пролетать время. Как беспощадно оно рушит все принципы и разбивает мечты вдребезги. Превращает тебя в существо, которому необходимо учиться жить заново. Делать первые шаги. Разговаривать с окружающими тебя людьми, словно ты делаешь это впервые. Сложно приспосабливаться, когда не понимаешь, ради чего выжила. Для чего судьба оставила в живых, давая какой-то нелепый шанс? Я так отчаянно пыталась сберечь и удержать то, что мне не принадлежало. Наивно мечтая, пыталась соткать счастье для нас с Эмиром, которое с самой первой встречи было обречено на провал. Вздрагиваю, слыша посторонние звуки. Очухиваюсь, осознавая, что нахожусь в комнате, которая была для меня уютным гнездышком на протяжении восемнадцати лет. Долгие две недели я провела в клинике, под строгим наблюдением врачей. Проходила психологическую реабилитацию, после того, как фотограф силой стянул меня с подоконника, не позволив выпрыгнуть. Минута слабости, превратилась в болезненную пытку. Я, правда, не хотела больше жить. Да, и сейчас желание не появилось. Внутри все выжжено до такой степени, что я вообще перестала что-либо чувствовать. Бездушное тело с навечно умертвленным сердцем. Сейчас, я нахожусь дома, но это место кажется мне пустым и холодным. Несмотря на то, что мама и брат рядом. Только отца больше нет… Громко и тяжело выдыхая, делаю несколько шагов, направляясь к выходу из своей спальни. Не могу больше здесь находиться. Эти детские игрушки, которые раньше я безумно любила, сейчас кажутся нелепыми. Эти розовые оттенки повсюду. Фотографии с отцом. Ником. Ашером. На них запечатлены разные праздники, которые должны навеять радужные воспоминания. Но вместо этого, вглядываясь в собственные изображения, понимаю, что на всех эти фото изображен совершенно другой человек. Я больше не та Клео. Съеживаясь, дергаюсь вперед, все же выходя из этой комнаты. Замираю в коридоре, решительно закрывая дверь в свою прошлую жизнь. Наверное, единственное место в этом доме, где я смогу ощутить себя более комфортно, была комната моего отца. Располагавшаяся дальше по коридору второго этажа. И если там я не смогу обрести хоть чуточку покоя, на некоторое время уеду подальше. Оборачиваюсь, убеждаясь, что рядом никого нет. Направляюсь к спальне своего папы, все еще не веря, что его больше нет. По инерции. Как делала это практически каждый день. Смело распахиваю двери в просторную комнату, проходя внутрь. Тихо прикрываю ее, чтобы остаться наедине со своими воспоминаниями. Ведь на большее рассчитывать не могу. Невообразимо, но мне мерещиться, что я чувствую его присутствие в этой комнате. Будто папа сейчас выглянет с дверей ванной комнаты и по-своему скупо улыбнется. Слез больше нет. Сквозная рана на сердце, которая не заживет до последнего вдоха. После того, как фотограф спас меня, что-то надломилось внутри. На секунду я даже поверила в собственные силы, но потом реально поняла, что их больше нет. Осматриваясь, понимая, что здесь ничего не изменилось. Отец любил минимализм, и очень редко позволял себе менять атмосферу в своей спальне. Делая несколько шагов, добираюсь до кровати, тут же на ней устраиваясь. Прикрываю ноги пледом, а затем, обнимая руками подушку, закрываю глаза. Удивительно, но в последнее время мне удавалось засыпать очень быстро. Возможно потому, что лишь во сне я не испытывала этой раздирающей на части адской боли. Постель папы все еще пропитана его запахом. Его больше нет, и не будет рядом со мной, но незримо чувствую теплые объятия. Воображая, крепкие руки, которые с любовью всегда к себе прижимали. Боже. Сглатываю, понимая, что дико хочется плакать, но на это абсолютно нет никаких сил. Единственный человек, который мне сейчас чертовски нужен, ушел из жизни, так и не дождавшись моего возвращения. Равномерно дыша, пытаюсь задремать, но в голову начинают лезть другие мысли. Эмир. Он ведь до сих пор не знает о том, что со мной произошло. Ничего не знает о нашем сыне, который бесследно исчез. Никто и никогда не заставит поверить, что моего мальчика нет в живых. Кто-то зловеще коварно разыграл эту драму, чтобы раз и навсегда вышвырнуть меня из мира Кинга, сделав виноватой. Черт! Я должна попытаться связаться с ним и поговорить. Только я виновата в том, что произошло. Сухой ком застревает в глотке, когда я представляю наш разговор. Сложно разбивать мечты, который он строил вместе со мной. Израненное сердце верит, что Эмир сходит с ума от неизвестности. Мучается, не находя себе места. Подхватываюсь, садясь на кровати. Вытираю руками пот выступивший от волнения на лице. Быстро соображаю, кого можно попросить о помощи. Виктор. Он сделает все, что бы я ни попросила. И не выдаст этой тайны моему брату. Господи, только не Нику. Пока я находилась в клинике, он задавал множество вопросов, пытаясь узнать, кто удерживал меня в плену на Востоке. Требовал назвать имена, не сдерживая гнева и злости. Но я упорно молчала, ничего не отвечая. Задала всего лишь один вопрос, на который Николас так и не смог дать мне вразумительного ответа. Если он видел моего мертвого сына, почему не забрал тело, чтобы похоронить его должным образом? Ощущая щемящую боль за грудиной, запрещала себе всеми силами думать об этом. Скинув покрывало, достала из кармана платья мобильный телефон, вспоминая номер Виктора. Несколько раз путаясь, все же набрала номер, дожидаясь заветных гудков. Руки подрагивали. Понимая, что возможно играю с огнем, но по-другому поступить не могу.

— Слушаю. — Всего одно слово. Уверенным тоном, поднося телефон к уху, делаю глубокий вдох.

— Виктор, добрый вечер. — Волнуясь до одурения. Голос предательски дрожит, но назад дороги нет.

— Клео, привет. — Кажется, он даже рад меня слышать. Узнает всего по одной сказанной фразе.

— Виктор, — начинаю заикаться, теряя ход мыслей, — мне очень нужна твоя помощь. — Рассчитывая на поддержку. На понимание. — Только, прошу, об этом разговоре не должен знать Николас и моя семья. Пусть это останется между нами. — На одном дыхании. Проявляя смелость в каждой сказанной букве. Пришло время рисковать, и я должна воспользоваться этим моментом.

— Да, что случилось? — Несдержанно спрашивает, проявляя явный интерес.

— Помоги мне найти номер Эмира Кинга или хотя бы его помощника. Он очень известный бизнесмен на Востоке. Что я тебе рассказываю, ты ведь явно знаешь, о ком я говорю. — Горько усмехаюсь, понимая, что прожив рядом с Кингом долгое время, я ничего так и не узнала. Ни адреса. Ни телефона. Ничего.

— Клео, ты уверена, что хочешь этого? — Настороженно и немного грубо. Уверена, что Виктор уже во всех подробностях знает мою историю, но не выдает ее Нику.

— Хочу. — Решительно и смело. Давая понять парню, что решение обдуманное.

— Ничего не обещаю, но постараюсь что-то узнать. — Голос Виктора смягчается. Знаю, что он сохранит в тайне эту просьбу, ничего не доложив Нику.

— Как твоя жена? — Словно по инерции. Скорее всего, из вежливости спрашиваю, пытаясь быть внимательной. Просто мечтая отрешиться от той реальности, в которой сейчас нахожусь. Понимая, что мне совершенно безразлична жизнь Виктора. Да и моя тоже.

— У нас все хорошо. — Ощущая мою растерянность, отвечает отстранённо.

— Буду ждать новостей. — До боли в пальцах, сжимая мобильный телефон, мечтаю как можно скорее завершить этот разговор. — Спасибо за помощь.

— Всего доброго, Клео. — Виктор первым заканчивает разговор, и я слышу в трубке короткие гудки. Замираю на кровати, бесцельно смотря в одну точку. Рассчитывая, что Виктор быстро сможет узнать что-то для меня.

Не знаю, решусь ли я позвонить Эмиру, если получу его номер? Задумываясь, я даже не могла подобрать слов, которые бы ему сказала. Все настолько сложно, что дышать невыносимо. Время замирает. Бесчисленное количество минут будто исчезают в темной бездне. Тону в воспоминаниях и боли, осознавая, что никто не поможет мне из этого выбраться. И самостоятельно не смогу этого сделать. Слишком мало времени прошло. Да, и бороться больше не за что. Рад и самой себя бессмысленно. Не обращая внимания на разговоры за пределами моей комнаты, продолжаю неподвижно сидеть, изредка посматривая в сторону окна. Замечая, что солнце понемногу садится, и на город опускаются сумерки. Роняю от неожиданности телефон, когда он начинает настойчиво вибрировать. Смс сообщение. Наверняка от Виктора. Но как за такой короткий промежуток времени он смог что-то разузнать? Не терзая себя вопросами, беру телефон, мгновенно его разблокируя. Открываю сообщение, зацикливая взгляд на нескольких фразах.

«Личный номер Эмира достать не удалось. Надеюсь, тебе поможет его помощник Сафир Азар».

Короткое сообщение, после которого приходит следующее. С номером телефона. Зная Кинга, который старательно скрывал свою жизнь, не удивительно, что Виктор не смог узнать его номера телефона. Что ж!? придется набраться храбрости и позвонить Сафиру. Другого выхода нет. Копирую номер, и только собираюсь начать вызов, как дверь в комнату открывается, и входит Ева с подносом еды в руках. Молниеносно блокирую телефон, поворачивая голову в ее сторону.

— Ты не спустилась к обеду, поэтому я решила принести тебе ужин в комнату. — Решительно проходит, ставя поднос на прикроватную тумбочку.

— Спасибо. — Стараюсь говорить любезно, чтобы не обидеть. — Но я не хочу есть. Оставь меня одну, Ева. — Отвожу взгляд, ощущая, что не могу смотреть на нее. Внутри все на части раздирается.

— Звонил Киллиан. — Как бы между прочем. Пытаясь хоть немного отвлечь. — Он хочет встретиться с тобой. — Делая пару шагов, Ева садится на край кровати, желая вывести меня на разговор.

— Я безмерно благодарна ему за помощь. — Облизывая губы, делаю вдох. Ощущая во рту аппетитные ароматы приготовленной еды. Но в последнее время кусок в глотку не лез. — Но пусть больше не звонит, и уж тем более не надумается приходить. Не хочу никого видеть. — Неужели им всем не понятно, что мне необходимо одиночество? Время, которое, возможно, способно расставить все по своим местам. Чрезмерная опека и внимание лишь усугубляют мое состояние.

— Не закрывайся от людей, которые любят и хотят помочь. Так жить нельзя. — С укором и дикой обидой. Подсознательно понимаю, что все, кто находиться в этом доме хотят подарить ласку и заботу. Помочь все забыть. Но никто из них не пережил того, что произошло со мной.

— Мне нужно побыть одной. Завтра я хочу переехать в квартиру Ника. — Осмеливаясь, поворачиваю голову, смотря Еве пристально в глаза. Понимая, что веду себя, как последняя неблагодарная дрянь. Но сделать ничего не могу.

— Мы не можем тебе этого позволить. — Ева берет мою руку, с силой ее сжимая. Пытаясь доказать как я сейчас нуждаюсь в их заботе. — От одиночества ты начнешь с ума сходить. — Отдергиваю руку, делая внушительный вдох. Собираясь сказать то, что прежняя Клео никогда бы не произнесла.

— Пойми ты, я не могу находиться в этом доме! — Повышаю голос, резко подхватываясь с кровати. Зачесывая спадающие волосы назад. — Мне на тебя смотреть больно. — Слова произвольно начинаю выбираться наружу. Взгляд опускается на большой живот Евы, и внутри меня все огнем гореть начинает. — Я вспоминаю своего сына. Знаю, что больше никогда не смогу испытать радость материнства. Смотрю на ваше счастье с Ником и дико завидую. — На одном дыхании. Не боясь выглядеть черствой и бесчувственной. — Прости, Ева, но сейчас я бесчувственная тварь, которая не способна разделить чужое счастье. Мне лучше находиться подальше от вас. — Поворачиваюсь к ней спиной, чувствуя, что зрительный контакт с Евой доводит до сумасшествия.

— Клео, перестань так говорить. — Несколько шагов позади. Ева, осмеливаясь, обнимает, вынуждая меня замереть на месте. — Никогда не испытывала подобную боль. Не знаю, что такое потерять желанного ребенка. Но я очень тебя люблю, малышка. — Ее слова наполнены теплотой и нежностью. Которая должна растопить что-то в моем сердце. Но у меня его попусту больше нет.

— Злейшему врагу не пожелаю испытать подобной боли. — Оставаясь в том же положении. Позволяя Еве обнимать. Гладить теплой рукой по спине. — Я даже не видела своего мальчика. Не знаю, на кого он похож. Но каждую ночь слышу его плач во сне. — Замолкаю, кладя руку на сердце. Ощущая, что оно почти не стучит. — Знаю, что он жив, Ева. Я просто это чувствую. — Замолкаю, не желая больше разговаривать. Понимая, что несправедливо поступаю.

— Все обязательно наладится. — Ева отстраняется, чувствуя, что мне не комфортно ее присутствие. Разворачиваюсь, находя в себе силы снова на нее взглянуть. — Обещай, что поешь?

— Хорошо. — Киваю головой, тут же продолжая говорить. — Но оставь меня одну. И скажи Нику, что завтра утром я переезжаю в его квартиру. — Ева недовольно прищуривает глаза, думая, что своим упорством сможет меня сломить. — Не волнуйтесь, я не сделаю ничего с собой. Мне просто нужно время. — Опускаю взгляд, дожидаясь, что Ева безмолвно покинет комнату, оставив меня одну. Так и происходит. И только, когда дверь прикрывается, облегченно выдыхаю, снова забираясь на кровать. Есть не хотелось. Нужно просто поспать. Завтра наступит новый день, и возможно, я смогу посмотреть на мир другими глазами. А сейчас я мечтаю лишь об одном. Отправиться во Францию на могилу своего отца. Попросить прощение, преклонив голову у мраморного надгробия. Думая сейчас о папе, наверно, я была рада за него. Он, наконец, воссоединился со своей любовью. Обрел покой рядом с Изабель. Это единственное во что я искренне верила.

Укладываясь удобнее на кровати, кладу мобильный телефон рядом с подносом, решая, что позвоню Сафиру завтра утром. Сейчас я даже морально не готова к этому разговору. Не смогу связать все мысли в последовательные слова. Опустошена. Изранена. Растерзана.

Проснувшись около девяти утра, ощущала, что как следует выспалась. Впервые за долгое время. Быть может ощущение, что папа рядом помогли мне расслабиться и отдохнуть. Хотя бы на незначительное время, я должна уехать из этого дома. Сменить обстановку, приглушив разъедающую боль. Отвлечься, заняв себя чем-то полезным. Придя в свою комнату, отыскала в шкафу самое простое платье, чтобы переодеться. Смотря на свой прежний гардероб, еще раз убеждалась, что в этой комнате жила абсолютно другая девушка. И ее больше нет. Приведя себя в порядок, старалась как можно скорее выйти из комнаты, потому что ощущала странное чувство. Будто попала в прошлое, которое сейчас кажется не существующим.

— А я тебя повсюду ищу. — Ева, улыбаясь, говорит так радостно, словно между нами не было никакого разговора. — Машинально улыбаюсь в ответ, тихо закрывая дверь спальни. — Киллиан приехал и ждет тебя внизу. — Игриво подмигивает, думая, что меня может заинтересовать этот парень.

— Я не хочу его видеть. — Зло фыркаю, осознавая, что меньше всего мне сейчас нужны подобные встречи.

— Просто спустись вниз и поговори с парнем. Я не прошу о большем. — Ева берет меня за руку, и начинает вести в сторону лестницы. — И, да, Ник согласен, чтобы ты пожила в его квартире. — Ева оборачивается, подмигивая. Несмотря на то, что я наговорила ей прошлым вечером, она помогает.

— Встречусь с ним всего один раз, и вы от меня отстанете. — Подсознательно, даже смешно становиться. Я совершенно не знала этого парня, но уже чувствовала, что он заносчивый и настырный.

Медленно спускаясь по ступенькам, замечаю высокого брюнета. Крепкого телосложения. Тонкая трикотажная футболка обтягивает накаченные мышцы. Он не видит моего появления. Играется с Изабель, показывая малышки смешные рожицы. Маленький ангелок в диком восторге от своего нового друга. Задорно смеется на всю гостиную, прося еще. Киллиан поворачивает голову, и видя меня замирает. Широко улыбается, сверкая выразительными карими глазами. Легкая щетина подчеркивает ровные черты мужественного лица.

— Принцесса, наконец, проснулась, да?! — Смеется, начиная идти навстречу. — Собирайся, я приехал за тобой. — Нагло и бесцеремонно. Растягивая ровные губы в хамской усмешке.

— Я никуда не поеду. — Недовольно возражаю, скрещивая руки на груди.

— Поедешь. — С осторожностью хватает меня за руку чуть выше локтя, стараясь не делать больно. — Мне нужна твоя помощь. — Наклоняется, начиная говорить чуть тише. — Я дважды спас твою задницу, Клео. Будь добра выполни обещание, и хоть чем-то меня отблагодари. Только сначала переоденься, в этом платье ты похожа на привидение. — Смеется в голос, делая несколько шагов назад. — Ошарашенная его наглостью и дерзость даже не успеваю ответить. — Жду в машине, — смотрит на наручные часы, — ровно через пять минут. — Подмигивает, покидая гостиную. Оставляя меня стоять посреди гостиной в полном ступоре.

— Киллиан прав, Клео. Ты должна его отблагодарить. — Не вижу Еву, но слышу нотки радости в ее голосе. — Пойдем, примеришь одно из моих платьев.

Боже, сама не понимаю, зачем соглашаюсь на эту авантюру. Смиренно иду с Евой в комнату, и позволяю ей превратить меня в девушку. Переодеть. Распустить волосы, придавая образу не хватающей женственности. Легкое шелковое платье пудрового цвета. Босоножки на невысокой шпильке. Всего лишь другая одежда, и я начинаю себя ощущать другим человеком. Но поддаваться наглости этого засранца не собираюсь. Вешаю сумку через плечо, кладя в него мобильный телефон. Думая лишь о звонке, который предстоит. Выходя на улицу, замечаю синюю спортивную машину, и Киллиана уже находящегося за рулем. Бесцеремонно обхожу машину, тут же садясь на пассажирское сиденье.

— Ну и куда мы едем? — Стараюсь вести себя так же нагло.

— На праздник в детский онкологический центр. — Киллиан поворачивает голову, предельно осторожно наблюдая за моей реакцией. Но я не могу сейчас находиться в месте пропитанным болью. Нажимаю ручку на дверце, и распахиваю ее, желая выйти из машины.

— Думаешь одной тебе хреново? — Повышает голос, и я слышу, как злобно парень втягивает воздух через нос. Застываю на месте, а потом поворачиваю голову, встречаясь с горящими карими глазами. На мгновение, кажется, что Киллиан сейчас говорит о себе. Но потом резко взгляд отводит, будто боится оголить свой внутренний мир. — Клео, ты не одна в этом мире, кто испытывает боль. Сядь на место, нам уже пора. — Выполняю то, о чем просит. Закрываю дверцу, удобнее устраиваясь на сиденье. Задумываясь над его словами. Отворачиваю голову к окну, ничего не говоря в ответ. Наблюдая за мелькающими зданиями. Не разговаривая с парнем до самого места назначения. И только, когда Киллиан паркует машину у огромного парка, очухиваюсь, смотря по сторонам. Выходит первый, галантно подавая руку. Сжимает ее, помогая выбраться. Улыбаясь, ведет вперед, ничего не рассказывая. Большой зеленый парк. Он находится рядом с онкологическим центром. Длинная аллея с деревьями различной высоты. На каждом из которых завязана белая ленточка и закреплена табличка с именами. Парень ни на секунду не отпускает моей руки. Сворачивает по аллеи, а затем останавливается у первого же деревца.

— Познакомься, Клео это деревце посажено в честь Фанни. — Киллиан наклоняется, поднимая фото, лежащее у подножья дерева. — Это фото сделано мной за неделю до ее смерти. Она умерла с улыбкой и блеском в глазах. Присмотри, сколько тут деревьев Клео. Сколько ушедших жизней. — Осматриваюсь по сторонам, ощущая учащенное сердцебиение. Внутри что-то будоражится. Возвращаю взгляд на Киллиана, который протягивает мне фотографию улыбающейся девочки лет восьми.

— Ты работаешь в этом центре? — Дрожащим голосом. Наверно подсознательно осознавая, что моя боль не самая страшная.

— Я помогаю фонду «Маяк Надежды». Помогаю родителям, которые бы самостоятельно не могли пережить боли от потери собственного ребенка. — Киллиан пытается раскрыть мне глаза. Показать мир, где люди учатся справляться с потерями. Быстрыми шагами отходит от меня, тут же возвращаясь. Держа в руках садовую лопатку и саженец. Протягивает мне, но я, застывая на месте, шокировано смотрю в его глаза.

— Что нужно делать? — Глупый вопрос. Необдуманный и неосознанный.

— Посади это деревце, Клео. — Забираю с рук Киллиана лопатку и саженец, и приседаю на корточки. Парень садиться рядом, стараясь не разрывать нашего зрительного контакта. — Отпусти боль, и начни жить заново. Не запирай слезы внутри. Они убивают. Превращают тебя в рабыню терзающих эмоций. — Парень забирает у меня лопатку, начиная выкапывать небольшую ямку. Сажаю хрупкое деревце, разравнивая землю у основания. — Дерево будет расти, а ты будешь жить. Это символично, Клео. — Киллиан завязывает белую ленточку на одной из веточек, а потом, поворачивая голову, смотрит в упор. Наклоняется, хватаясь пальцами за мой подбородок. Губами к губам прикасается, медленно целую.

— Нет. Остановись. — Отстраняюсь, едва не падая. Задыхаться начинаю, при этом чувствуя невообразимое ощущение. Словно зажегшаяся искра внутри. — Я не готова к этому, Киллиан. — стараясь не обидеть. Понимая, что парень всего-то старается подарить мне новый смысл жизни.

— Расслабься, Клео. Мне не хочется портить нашу дружбу. Забудь об этом нелепом поцелуе. — Улыбается виновато, беря меня за руку. Но интуитивно одергиваю руку, отходя назад. — У главного здания сейчас начнут выпускать шарики в небо. В честь тех, кто покинул этот мир. Пойдем, Клео, это выглядит очень красиво. — Не сомневаюсь, что так и есть. Но мне нужна передышка. Небольшая пауза. Перезагрузка чувств и эмоций, которые, оказалось, еще не умерли.

— Киллиан, — часто и быстро глотаю воздух, — оставь меня одну ненадолго. Я обязательно тебя догоню. — Улыбаюсь, показывая, что не собираюсь обманывать. Не сбегу. Мне просто необходимо осмелиться и позвонить. Откладывать этот звонок больше нет смысла.

— Не заставляй меня ждать. — Играючи подмигивает, оставляя одну. Смотрю в след удаляющейся фигуре парня. Осознавая, что мне нравиться его настырное присутствие. Его слова приглушают боль, и позволяют забыть обо все. Шагаю по аллее, подальше от посторонних глаз. На ходу доставая мобильный телефон. Дрожащими пальцами копирую номер из смс сообщения, и тут же начинаю вызов. Несколько секунд тишина. А затем протяжные долгие гудки, которые заставляют напрячься и остановиться на месте. От волнения поджилки трясутся.

— Слушаю. — А затем это знакомый властный голос. Обескураживающий.

— Сафир, доброго дня. — Осмеливаясь, начинаю говорить, с силой сжимая мобильный телефон.

— Ну, надо же. — Противный смешок в трубку, от которого становиться не по себе. — Улетевшая птичка решила объявиться. — С издевкой. Мерзко. Легкий холодок по телу проносится.

— Мне очень нужно поговорить с Эмиром. Сафир, прошу вас, дайте его номер. — Решительно. Изо всех сил игнорируя дикий страх и волнение. А что если Сафир и сейчас находится рядом с Кингом?!

— Послушай девочка, — Зловеще. Словно сам Дьявол говорит со мной, — Эмир счастлив без тебя. — Как приговор. Контрольный в голову. В висках начинает буйно стучать. Голова предательски начинает кружиться, и я лишь улавливая обрывки его дальнейших фраз. «Любимая жена». «Будущий ребенок». Задыхаясь снова от боли, ощущая, как леденящий холод пронизывает все тело. Короткие гудки, и в глаза резко темнеет. Все кончено. Я и сын больше не значат для Кинга ничего. Так было с самого начала, но почему же я так свято верила, что любовь способна на все?

Клео.

А свободы нет на самом деле. Каждый из нас в плену обязанностей. Во власти удовольствий. Взаперти у судьбы, которая на каждом шагу преподносит испытания. Хочется вырваться, чтобы самостоятельно распоряжаться жизнью, но ни черта не выходит. Постоянно думая об этом мы боимся сойти с ума, не понимая, что давно безумные. Каждый в разной степени. Поджав ноги, сидела в кожаном кресте в большой квартире, прокручивая в голове слова, сказанные Сафиром. После того, как он положил трубку, и я пришла в себя смогла сосредоточиться и вспомнить каждую им сказанную фразу. С издевкой и особой жестокостью. Словно этот мужик был беспредельно рад все это мне рассказать. Знал, что рано или поздно я обязательно позвоню. В разуме до сих пор эхом проносились слова. О том, что Эмир счастлив со своей женой. Он рядом с Амани. А самое паршивое, что я могла услышать это то, что очень скоро у них родится долгожданный ребенок. Начинаю смеяться в голос, даже осознавая, что это всего-то банальная истерика. Слезы на глазах выступают. Эмир собирается взять вторую жену. Уже обручился с девушкой из достойной семьи. Мой Эмир. Черт, нет! Он моим никогда не был. Слезы душить начинают. Хватаю ртом воздух, но понимаю, что надышаться не могу. Чужой муж. Отец другого ребенка. Не хочется верить в то, что слышала, но, к сожалению, все правда. Жесткая и бессердечная. Сафир издевался, называя меня убийцей. Которая осмысленно бросила умирать собственного ребенка, но ведь это все фальшь. Ни в чем не виновата. Я даже не видела нашего малыша. «Ты не нужна Эмиру. Не нужна». Слова, как яд в кровь проникают. Отравляют сознание, превращая в полоумную. Мне не хочется верить в это. Не хочется. Кусаю собственные губы, чтобы не заорать в голос. Не разреветься от горькой обиды, терзающей мертвую душу. Не захлебнуться слезами, которые едва сдерживаю. Резко поднимаясь с кресла, направляюсь к столу. Раскрываю ноутбук, быстро запуская поисковую строку. Набираю заветное имя, но практически ничего не находит. Замираю, осознавая, что ищу совсем не то. Амани Кинг. Буквы ее имени печатаются на автомате. Первая же новость дотирована сегодняшним днем. Несколькими часами ранее. Открываю ссылку, ожидая, когда загрузиться страница. «Амани Кинг, вместе с супругом посетили клинику для беженцев». Громогласный заголовок, после которого следует несколько фотографий и текст. Начинаю читать, задерживая дыхание. Сердце лихорадочно из грудной клетки вырывается. Голова кругом, но я, вчитываясь в каждую фразу, чтобы ничего не упустить. В статье говориться о том, что семья Амани является главным спонсором работы клиники. И ее муж. Но самое главное, что миссис Кинг не скрывает своего положения, а наоборот всячески его подчеркивает и признается прессе, что они с господином Эмиром в скором времени станут счастливыми родителями. Прокучивая мышкой в вверх, возвращаюсь к фото, стараясь не смотреть на Эмира. Только на ее. Амани в облегающем платье, через которое можно заметить округлившийся животик. Листаю дальше, с болью на сердце, просматривая остальные представление фото. Замечаю, что Эмир бережно держит ее за руку. Обнимает. Поддерживает и беспрерывно находиться рядом. Он напрочь забыл о моем существовании. Амани родит ему долгожданного сына. Подарит счастье, которое я подарить не смогла. Она получила то, чего так отчаянно добивалась. Вернула своего мужа, снова завладев его сердцем. Ну, а я больше никто. Наверно даже в воспоминаниях не осталась. Растворилась, как дымка. Возможно, оставшись лишь ночным кошмаром. Неосознанно кладу руку на свой живот, вспоминая, как бойко пинался мой малыш. Пусть я ненавидела Амани за все, что она натворила, не желала зла ее ребенку. Он должен родиться здоровым и крепким. Таким же, как и его отец. Я должна вычеркнуть Кинга из своей жизни. Собраться с силами, навсегда притупив пульсирующую боль. Нас больше ничего не связывает. Тот период времени, который провели вместе, вычеркну из памяти. Вырву, словно злосчастную опухоль, попытавшись излечиться. Киллиан прав. Я смогу стать снова храброй. Подняться с колен, начав жизнь с чистого листа. Стать счастливой, ведь я еще молода. Все, что произошло ошибка судьбы, в которой я тоже виновата. Изменю. Исправлю. Стану другим человеком. Позволю своей семье быть рядом. Обязательно стану счастливой чего бы мне это не стоило. Судорожно вытираю пальцами льющиеся слезы. Разворачиваюсь, направляясь к шкафу. Достаю из него свое самое красивое и раскрепощенное платье, и переодеваюсь. Николас устраивает в нашем доме семейный ужин, на который ехать не собиралась. Но теперь все изменилось. Пора прекращать себя жалеть и изнывать от боли. Человек, ради которого я делала все, вышвырнул меня из своей жизни, даже не попытавшись поговорить, лично взглянув в глаза.

Майами. Два месяца спустя…

Я начала новую жизнь. В этом городе, в который переехала по настоянию Николаса и Евы. Согласилась поселиться в их доме, заняв одну из лучших комнат на втором этаже. К черту лукавство смена обстановки пошла мне на пользу. Моя семья и их друзья не оставляли в одиночестве. Были рядом, даря любовь и заботу, и я, купаясь в этих ощущениях, чувствовала себя особенной. Ева собиралась вот-вот стать матерью. Приятная суматоха по этому поводу не позволяла никому расслабиться. Осмелившись, я отправилась вместе с ней и Ником в детский торговый центр, чтобы купить все необходимое к рождению их долгожданного мальчика. Несмотря на то, что периодически на меня накатывали депрессивные мысли, старалась справляться с ними, не показывая остальным. На протяжении месяца посещала психолога, который помогал мне отпустить боль, посмотрев на мир абсолютно другими глазами. Но больше всех мне помогла Киллиан. Его мировоззрение и отношение к окружающему миру, что-то переворачивали в моей душе. Больше недели его не было в городе. Он отправился в Турцию, посетить лагерь кочевавших беженцев. Его желание показать миру через фотографии, все проблемы нашего человечества, были необъятными. Удивительно, как Киллиану удавалось всего лишь в одном фото показать боль и радость. Теплящеюся жизнь, несмотря на окружающие обстоятельства. Он обещал прилететь в Майами завтра утром. Приехать ко мне, показав отснявший материал. За долгое время я никого так дико не хотела увидеть. К черту скрывать, скучала по этому сумасшедшему парню, который стал для меня настоящим другом. Подхожу к окну, смотря вниз. Замечаю Еву и Ника, мило болтающих друг с другом. Ник кладет большие ладони на живот Евы и начинает разговаривать со своим сыном. Вспоминаю себя и Эмира в такие же моменты. И если раньше мне было чертовски больно, то теперь я словно смотрю на все со стороны, не пытаясь раскапывать собственные воспоминания. Замираю у окна, трепетно наблюдая за своим братом и его женой. И наверно впервые за долгое время больше нет этого невыносимого ощущения боли и зависти. Жизнь продолжается, и я должна быть сильной.

Наутро следующего дня, поднялась раньше обычного. Скушала весь завтрак, приготовленный нашей домработницей. Постоянно поглядывала на часы, ожидая появления Киллиана. Знала, что первым делом он приедет ко мне. Наша необыкновенная дружба приобрела особенную связь. Парень не старался требовать от меня большего, хотя я явно замечала интерес в его взгляде.

Чувствовала притяжение не просто, как к другу. Но Киллиан понимал, что к новым отношениям я была не готова. Допив остаток кофе, поставила чашку в раковину, и поспешила выйти во двор. Словно ощущала его приближение. Не успев распахнуть входную дверь, услышала звук подъезжающей к дому машины. Выскочила, стремительно сбегая по ступенькам. Наблюдая, как Киллиан расплачивается с таксистом, и выходит из машины.

— Привет, красавица. — Широко улыбается, снимая солнцезащитные очки. Закидывая сумку через плечо, направляется в мою сторону, продолжая счастливо улыбаться. Радуюсь, как ребенок его появлению, начиная идти навстречу. Замечаю, что его правая рука забинтована практически до самого локтя.

— Боже, Киллиан, что случилось? — Подходя ближе, бережно беру перебинтованную руку, стараясь не причинить парню боли.

— Все хорошо, Клео. — Поднимая голову, наконец, смотрю на его лицо. На котором тоже красуется несколько ссадит и небольших царапин. — Жить буду, можешь не переживать. — Усмехается, моментально прижимая к себе. В щеку целует горячими губами.

— Расскажи мне?! — Прошу слегка отстраняясь. Продолжаю держать его за руку, начинаю медленно направляться в сторону входной двери, ведя Киллиана следом за собой.

— Когда я закончил съемки в Турции, — не затягивая начинает рассказывать, покорно идя за мной, — мы с ребятами решили отправиться на границу с Сирией, но попали под обстрел. — После последней сказанной фразы, резко останавливаюсь, оборачиваясь. Сердце замирает, представляя, что могло там с ним произойти. Но замечая озорной и довольный блеск в его глазах, понимаю, что ругаться бесполезно. Фотография — это вся его жизнь. — Все это ерунда, Клео, главное то, что вышло в итоге. Пойдем, — проходит вперед, заводя меня в гостиную, — я покажу тебе фото. — С энтузиазмом. С трепетом. Шагает в сторону дивана, скидывая сумку с плеча. Достает из нее свой фотоаппарат, и тут же его включает. Жестом подзывает к себе, начиная демонстрировать фотографии. На каждом снимки разные люди и обстановка. Нищета и бедность. Люди, пытающиеся найти свой уютный мир.

— Ты не можешь в одиночку помочь всем этим людям. — Тяжело вздыхаю, просто выражая свои мысли.

— Я не один, Клео. И мы смогли добиться справедливости. Опубликовав фото, надеюсь привлечь общественность и меценатов. Каждый из нас способен на помощь и терпение. Стоит только захотеть. — Продолжает листать фото, на которые я завороженно смотрю.

— И я бы наверно смогла. — Пожимаю плечами, думая о подобных поступках.

— У тебя очень большое и доброе сердце, Клео. Ты сможешь все. — Убирает камеру в сторону, снова обнимая меня за плечи.

— В эту субботу семья Прайсов устраивает барбекю в своем доме у океана. — Начинаю воодушевленно говорить, мечтая позвать Киллиана с собой. Но он как-то странно напрягается, и мне даже кажется, дышать перестает. Словно знает, о ком я говорю. Не обращая внимания на это странное напряжение, продолжаю говорить. — Ты составишь мне компанию? — Задаю вопрос, но не позволяю ему даже ответить. — У меня есть одна идея, которой я хочу с тобой поделиться.

— Я готов тебя выслушать, малышка. — Наклоняется, целуя в нос. Прижимает, сжимая пальцами плечо. — Но только позже, потому что сейчас я очень хочу есть. Покормишь своего друга? — Провокационно спрашивает, игриво изгибая бровь. Поднимаюсь на ноги, протягивая Киллиану руку.

— Идем на кухню. — Смеюсь, не сдерживая своего счастливого настроения. Только рядом с этим парнем я могла дышать полной грудью. Парить, веря во что-то хорошее. Киллиан поднимается следом, не выпуская моей руки. Но мы не успеваем сделать и пары шагов, как неожиданно начинает звонить домашний телефон. Отпускаю парня, и, подходя к стойке, тут же поднимаю трубку.

— Слушаю. — Настороженно, но в то же время с интересом.

— Клео, я в больнице. — Ник говорит так, словно бежал несколько сотен метров и только сейчас остановился. — У Евы начались роды, если можешь, приезжай, пожалуйста. Мама уже в пути. — Облегченно выдыхает в трубку, и я осознаю, в каком волнительном состоянии он сейчас находится.

— Скоро буду. — Кладу трубку, ощущая, что меня трясти начинает. Воспоминания мгновенно накатывают. Разворачиваюсь к Киллиану лицом, и он неожиданно ошарашенно смотрит.

— Что произошло? — Забывая обо всем, подходит, хватая рукой за плечо, слегка встряхивает, понимая, что я впадаю в прострацию, позволяя мыслям взять верх над разумом.

— У Евы начались роды, поедешь со мной в больницу? — голос предательски дрожит. Киллиан понимает насколько мне тяжело в этот момент, и что без него я точно не справлюсь. Обнимает, кладя большую ладонь на спину. Медленно гладит, и я немедленно ощущаю его поддержку.

— Вызову такси. — В висок целует, доставая свой мобильный телефон. Голова кругом, но даже из-за сильного шума в ушах, слышу каждое им сказанное слово. Не отпуская, Киллиан ведет меня во двор. Что-то одобряюще шепчет, а я не знаю, как смогу найти в себе силы порадоваться за своего брата и Еву, которые вот-вот возьмут на руки малыша. Молчу, пока мы ожидаем такси. Пытаясь собраться с силами и мыслями. Всю дорогу до больницы Киллиан меня не тревожит. Просто держит за руку, безмолвно настраивая лишь на позитив. Машина останавливает, и когда парень начинает расплачиваться с мужчиной, я самостоятельно выхожу из машины, и словно на автомате плетусь в сторону входа в больницу. Пытаясь найти указатель, который подскажет, как пройти в родильное отделение. Подходя ближе, слышу звонкий голос своей мамы. Ника. Сложно. Каждый последующий шаг удается сделать с огромным трудом. Не знаю, смогу ли я со всем справиться. Почти десяток шагов. Просторный холл, в котором находится немало народа. Осматриваюсь, замечая, что Николас разговаривает с доктором. Улавливаю обрывки фраз мужчины, который поздравляет отца с появлением на свет его сына. Моментально представляю себя на месте Евы, и едва удерживаюсь на ногах, хватаясь за спинку стоящего кресла. За грудиной печь начинает. Хватаю ртом воздух, но сейчас он кажется таким горячим и ядовитым. Слабость по всему телу. Слыша, что через десять или пятнадцать минут родные могут войти в палату и проведать маму с новорожденным малышом, разворачиваюсь и быстрыми шагами выскакиваю в коридор. Нет! Это слишком жесткое испытание. Не готова. Я не смогу искренне порадоваться этому счастью. Не хочу портить этот момент для Евы и Ника. Нужно немедленно уйти отсюда. Свыкнуться. Упираясь рукой в стену, останавливаюсь, все же пытаясь перевести дух. Но слыша отчетливый плач ребенка, еще больше с ума сходить начинаю. Кое-как шагаю вперед, пытаясь поскорее убраться из больницы. Ник должен меня понять, и простить за этот поступок.

— Клео, остановись. — В приказном тоне. Киллиан догоняет, хватая за руку. Разворачивает к себе лицом, настырно смотря прямо в глаза.

— Не могу. — Отвожу взгляд, не в силах выносить этого напора.

— Можешь. — С объяснимой злобой в голосе. — Ты должна преодолеть страх, который тебя терзает. Избавься от боли, и подумай о том, что это твой родной племянник. — Громко и отчетливо. Чтобы я запомнила каждое сказанное слово. Поняла их смысл. Стала сильной, в конце концов. — Зайди в палату к Еве, Клео, и поприветствуй новую жизнь. — Берет меня за руку, сплетая наши пальцы. Ведет обратно, не позволяя даже что-то возразить. Подводит к палате, и лишь тогда останавливает. Смотрит, давая понять, что не позволит мне скрыться и сбежать.

— Зайдешь со мной? — Дико волнуясь. Осознавая, что я должна сделать это. Киллиан прав во всем.

— Это твоя семья, малышка. Я буду ждать тебя в холле. — Не церемонясь, открывает дверь палаты, почти заталкивая меня внутрь.

Несколько несмелых шагов. Услышав мое появление все моментально оборачиваются, и затихают. Ева держит на руках малыша, завернутого в светло-зеленое покрывало. Ник сидит рядом, гладя по головке своего сыночка. Замираю в ступоре, не зная, что и сказать. Все вокруг счастливы, и только я не могу найти себе места.

— Клео, иди к нам. — Ева подзывает, начиная улыбаться. Знаю, что она все понимает, но все равно настаивает. — Я очень хочу, чтобы ты взяла своего племянника на руки. — Сглатываю, ужасаясь ее просьбе. Будто парализованная стою на месте, начиная отрицательно головой качать.

— Ева, не надо. — Хрипло. Задыхаясь от нехватки кислорода в легких. Смотрю в ее глаза, видя вместо презрения, доброту и веру. В меня.

— Мы решили, что ты станешь его крестной матерью. Не бойся, Клео, возьми малыша на руки. — Настаивает так, что внутри что-то щелкает. Делая большой глубокий вдох, подхожу к кровати Евы, приседая с ней рядом. Ева протягивает мне своего сына, и я дрожащими руками забираю его. Начинаю плакать, как ненормальная, внезапно ощущая необъятную любовь и нежность. Словно лед, который сковал сердце, моментально растапливается. — Познакомься Себастьян, это твоя тетя. — Смыкаю губы, чтобы не зареветь в голос, осознавая, что Ник и Ева назвали своего мальчика, в честь моего папы.

— Спасибо. — Всхлипывая. Сама не понимая за что благодарю. Слезы капают из глаз, падая на малыша. Он начинает забавно морщить носик, и закрываться крохотными ручками. Я уже безумно люблю этого мальчика, и постараюсь стать для него самой лучшей тетей на свете. Ник, видя мое состояние, забирает своего сына, позволяя мне прийти в себя. Поднимаюсь на ноги, чувствуя, что чертовски необходим глоток свежего воздуха. Какая-то перезагрузка, которая заставит окончательно все измениться. Стремительно выхожу из палаты, отыскивая взглядом Киллиана. Только ему я откровенно могу рассказать о том, что сейчас со мной происходит. Он сидит на корточках у окна, что-то рассматривая в мобильном телефоне. Подходя ближе, присаживаюсь рядом, кладя голову на плечо парня. Не стесняясь, продолжаю плакать, зная, что рядом с ним могу быть настоящей. Слабой и уязвленной.

— Знаешь, — начинаю говорить, даже не пытаясь успокоиться, — на мгновение я поверила, что держу на руках собственного сына. — Не боясь быть осужденной. Смело. Распахивая душу.

— Выскажи все Клео. Избавься от груза, который дышать тебе не дает. — За руку берет, начиная бережно массировать ладонь. Успокаивая.

— Мне не позволили увидеть нашего с Эмиром сына. — Облизываю соленые губы, продолжая всхлипывать. Позволяя слезам унести с собой адскую боль. — Он живой, я чувствую это. Только Эмир даже не пытался узнать правду. Поверил во все. И теперь. — Затихаю на миг, собираясь с мыслями. — Он ждет другого малыша. Которого родит законная жена. Прости меня, Киллиан, — Отрываю голову от его плеча, желая посмотреть парню в глаза, — но только с тобой я могу поделиться этими мыслями. Ты слал для меня близким другом. Спасибо. — Неожиданно Киллиан поднимается на ноги, протягивая мне руку. Смотрит прищуренными глазами, словно что-то затеял.

— Поехали ко мне. — Не спрашивает, скорее, настаивает так, что я не могу отказаться. Меняет тему разговора, чтобы отвлечь. Хватаюсь за его руку, поднимаясь на ноги. Поправляя подол скомканного платья. — Закажем пиццу и колу, а потом вырубимся на диване под какую-нибудь сумасшедшую комедию. Надеюсь, ты уже поняла, что отказ не принимается? — Подмигивает, прижимая к себе. Целует в лоб, гладя пальцами по мокрой щеке. Так спокойно и уютно давно не было.

Киллиан.

Я тонул в ее взгляде, но не мог переступить черту дружбы. Неправильно. Клео всего лишь нужен человек, который подставит свое плечо. Обнимет, пообещав, что все обязательно будет хорошо. Да, только она не знает, что засыпая, я сам сходил с ума, задыхаясь от боли, которая за долгое время успела притупиться. Поворачиваю голову, смотря на спящую девушку, свернувшуюся калачиком на диване. Беру фотоаппарат, лежащий на журнальном столике, и начинаю просматривать фото Клео, которые сделал в больнице. Черт возьми! Внутри все кипело от ярости. Так хочется найти и наказать этого мерзавца Кинга. За жесткое предательство. За те страдания, которые Клео пережила, находясь, долгое время на Востоке. Она не заслужила подобной бессердечности. Это ангел рожден для любви и нежности. Но Эмир вытер об нее ноги, почти заставив сдохнуть в грязной деревне. Листаю фото на автомате, добираясь до той фотографии, которую сделал в нашу с Клео первую встречу. Когда с обреченным взглядом, она умоляла меня о помощи. Сердце кровью обливается. А сейчас я понимаю, что рассчитывать даже не мог на то, что после всего случившегося в моей жизни, эта девчонка вцепиться в мою душу. Убирая фотоаппарат, поднимаюсь на ноги. Укрываю Клео покрывалом, а затем выхожу на балкон. Достаю сигарету из пачки, моментально закуривая. Часто ловлю себя на мысли, что пора бы бросить, но что-то не получается. Вспоминая приглашение Клео, замираю, делая очень глубокую затяжку. Семья Прайсов. Черт возьми, как же тесен мир. Но возможно это просто совпадение. Однофамильцы. Или же судьба, выждав долгую паузу, решила снова нанести мне удар?

Клео.

Жизнь не измениться, если ты сам этого не захочешь. Просто думая об этом понимаешь, что все реально. Но стоит только сделать шаг вперед, ощущаешь, что боль не отпускает. Удерживает на одном месте, издеваясь. Петля времени не замыкается. Каждой ночью она возвращает меня в то место, где я потеряла все. Я ненавидела эту жизнь, как только могла. Но в другое мгновение осознавала, что нет ничего ее дороже. Особенно теперь, когда желание начать все с нуля разрывает на части. Ерзаю на сиденье, поворачивая голову к окну. Иной раз не хотелось, чтобы Киллиан видел мою задумчивость и замешательство. Ощущал боль, которую старательно пыталась скрывать, понимая, что люди, окружающие меня не должны переживать это. Настроения не было. Но я обещала Несс и Дэйму, что приеду и проведу с ними уик-энд. Эта парочка за очень короткий срок стала моей семьей. Удивительно, но играя и общаясь с Алекс, я возвращалась в собственное детство и становилось намного легче. Киллиан осторожно вел машину, уже зная необходимый адрес. А я продолжала смотреть в окно, понимая, что каждый новый день дается с огромным трудом. Сложно просыпаться по утрам и не вспоминать ни о чем. Отдушиной стала идея, которую я вынашивала в своей голове последние несколько дней. В разум вцепились слова Киллиана о том, что всем мы не сможем помочь, но если в силах подарить надежду хоть одному человеку, день прожит не зря. Когда мы с Киллианом начинали разговаривать по душам, чувствовала, что в его прошлом что-то произошло. То, что его кардинально изменило. Однажды, он откровенно признался о боли, которая тяжелым грузом лежит на душе. Но он выкарабкался, научившись достойно принимать все удары судьбы. Рассказывал это, надеясь, что и смогу совладать с эмоциями. Перешагнуть грань, оставив собственное прошлое позади. Совсем скоро я вступлю в права наследства, которое оставил папа для меня. Эти средства помогут мне реализовать задуманные проекты, спасая жизни сотни девушек, оказавшихся в ситуации подобной моей. Никогда бы не подумала, что в современном мире в таких масштабах существует рабство и торговля жизнями. И это не только сексуального характера. Читая данные на сайте ООН ужасалась, осознавая, что каждый день тысячи людей пропадают, оказываясь в рабстве на Востоке. Многие из которых, даже не проживают там и пары дней. А если их продают в глухие поселения или в частные владения шейхов, никто и никогда не сможет им помочь.

— Клео. — Киллиан произносит мое имя, но я почему-то делаю вид, что не слышу. Продолжаю смотреть в окно, даже понимая, что мы подъехали к дому Прайсов. — Клео, ты снова задумалась?! — Парень паркует машину, у ворот и тут же глушит мотор. Не спешит выходить, ожидая, что я очухаюсь и вынырну из изнуряющих мыслей.

— Все хорошо. — Выдыхаю, поворачиваясь лицом к парню. Пытаюсь улыбнуться, чтобы выглядеть жизнерадостной и беспечной. Но Киллиан видит меня насквозь.

— Расслабься, Клео. — Серьезно и слегка напряженно. — Просто позволь себе насладиться этим днем. Хорошей компанией. — Взгляд отводит, и у меня создается впечатление, что его угнетает что-то. Не дает покоя. Я заметила это с того момента, когда пригласила Киллиана на этот пикник.

— Идем? — Спрашиваю, не комментируя его наставления. Понимая, что парень прав. Нажимаю ручку, распахивая дверцу машины. Киллиан согласно кивает головой, вслух ничего не отвечая. Выхожу на улицу, дожидаясь пока он сделает тоже самое.

Смелыми шагами захожу во двор Прайсов, замечая, как Несс и Алекс идут к нам навстречу. Малышка озорно улыбается, а потом, начиная бежать, почти врезается в меня.

— Клео я так тебя ждала. — Берет за руку, крепко сжимая. А потом, замечая Киллиана, смотрит с интересом, выглядывая из-за меня. — Ты привела с собой друга? — Спрашивает со всей детской непринужденностью. Улыбается радостно, и я понимаю, что Алекс нашла себе новую жертву. Усмехаюсь, сжимая ее ладошку.

— Да. — Обращаюсь к Алекс, пытаясь привлечь к себе внимание, только это уже бесполезно. — Познакомься это дядя Киллиан. — Говорю громко, и парень, ровняясь, останавливается рядом.

— Киллиан, значит?! — Алекс коварно улыбается, смотря только на парня. — Раз уж ты друг Клео, значит, и мы сможем найти общий язык. — Дерзко и смело. Точная копия своего папочки. Подходит к парню, беря его за руку, что-то говорит тише, но я не пытаюсь расслышать. Смотрю на Несс, которая взмахивая рукой, делает жест, что ничему не удивляется. Замечаю, что Киллиан отдается власти Алекс, начиная бурно с ней разговаривать. Показывает свой фотоаппарат и та с интересом его рассматривает, моментально задавая кучу вопросов. Удивительно, но этот парень с легкостью находит подход к детям. Словно это его самое главное призвание в жизни. Уверена, если у Киллиана когда-то будут дети, он станет самым лучшим отцом.

— Как настроение? — Несс подходит ближе, беря меня под руку. Начинаем медленно идти по территории двора. Она прекрасно ощущает, что каждый новый шаг мне дается с особым трудом.

— Не стану лукавить и говорить, что все замечательно. — С Несс я могла быть искренней. Самой собой. Возможно потому, что она не являлась членом моей семьи. — Но я стараюсь жить полноценной жизнью, и двигаться вперед. Заниматься чем-то, не думая о том, что произошло. — С горечью сглатываю, чувствую, что даже эти слова приносят все еще боль.

— Ты сильная девочка. — Несс говорит это так уверенно, что мне самой хочется верить ее словам. — Время не лечит, но оно способно притупить боль, заменив ее, на другие эмоции. Давай не будем больше говорить о грустном. — Крепко сжимает мою руку, ведя по тропинки мимо дома. На задний двор.

— А где Дэйм? — Спрашиваю, меняя тему разговора. Поддерживая Несс в ее желании не обсуждать больше мою жизнь.

— Он жарит мясо возле беседки. Пойдем, он уже несколько раз интересовался, когда ты приедешь. — Непринужденно и легко становиться. Наверно это то состояние, которое мне сейчас чертовски необходимо. Свежий морской воздух. Ласкающее солнце, которое способно разморить и расслабить. Ни о чем не думать. Просто наслаждаться этими мгновениями, проводя время в кругу близких друзей. Со стороны наблюдать за их жизнью, понимая, что если захотеть, любые преграды можно преодолеть. Киллиан по-хозяйски играется с Алекс, фотографируя ее ближе к пляжу. Что-то, рассказывая ей при этом, от чего девчонка счастливо хохочет, кокетливо позируя перед камерой. Отбросив все мысли, стараюсь абстрагироваться и влиться в эту невероятную атмосферу.

Киллиан.

Когда встречаешься с болью лицом к лицу, не вздумай бежать. Прятаться, зацикливаясь на том, почему же судьба так жестоко поступила именно с тобой. Не бойся упасть на колени, думая, что никогда не поднимешься. Весь в себя до последнего, и ты сможешь стойко выстоять, справившись со всеми невзгодами. Твое сердце по-прежнему все чувствует. Палитра эмоций никуда не исчезла, хотя кажется, что все разбито вдребезги. Каждый из нас имеет силы, чтобы выжить после шторма. Двигаться дальше, веря в лучшее будущее.

Горячее солнце обжигает кожу. Раскалённый песок и свежесть морского воздуха вдохновляют. Шагаю у кромки пляжа, изредка посматривая в сторону дома. Черт возьми, судьба все-таки очень коварна. Это именно та семья, о которой я размышлял долгие годы. Представлял эту встречу тысячу раз, просчитывая в голове каждый шаг и сказанное слово. А сейчас сумбурное волнение и дикий страх. Горечь, от того, что я, наконец, смог увидеть Дэйма и Фэй. Неосознанно создается впечатление, что давным-давно я был знаком с этими людьми. Не раз общался или просто находился в одной компании. На миг мне даже показалось, что я словно вернулся домой, но это ощущение было подобно иллюзии, которая очень быстро развеется. Немного пообщавшись с Несс, заметил, что Дамиан относиться ко мне с осторожностью. Возможно потому, что я позволил себе пофлиртовать с его женой. Моя Хлоя чем-то была похода на эту девушку. На Клео. Она была такой же жизнерадостной и непринужденной. Открытой для общения. Наверно все же мы, подсознательно встречая новых девушек, ищем похожих. Нет! Я не мог допустить этого! Сейчас не самое подходящее для этого время. Бродил вдоль берега, почему-то не находя в себе силы присоединиться ко всем. Долгое время наблюдал за тем, как Клео весело играется с двумя девочками близняшками. Наверно впервые я вижу на лице этой девушки подобную живую улыбку. Клео начинает оттаивать, раскрывая свое израненное сердце. Конечно, до полного излечения еще очень далеко, но она, осмелившись, выбрала жизнь и борьбу. Будущее, в котором обязательно все будет великолепно. Когда-нибудь я обязательно услышу ее настоящий заразительный смех. Посмотрю в глаза, убедившись, что боль отступила. Я дал себе слово сделать все, чтобы Клео вернула свою жизнь. даже сегодня, согласился быть рядом, понимая, чего мне будет стоять встреча с семьей Прайсов. До последнего я старался непосредственно быть частью большой компании, но потом ощутил, что все эмоции на пределе. Отстранился, позволив себе уединиться с фотоаппаратом, чтобы немного запечатлеть красоту океана. Шагаю по все еще горячему песку, останавливаясь. Несколько минут неподвижно смотря вдаль. А затем перевожу взгляд в сторону, замечая девушку. Внутри что-то вздрагивает. Дух захватывает от ее образа, хотя стоит она ко мне полу боком. Длинные волосы падают на спину, отливая бирюзовым цветом. Русалочка. Не сдерживаясь, поднимаю фотоаппарат, моментально делая несколько фотографий. Замираю, смотря на нее сквозь объектив. Сердце предательски начинает выскакивать из грудины. Мы совершенно не знакомы, но мне до одури хочется немедленно подойти ближе, и что-то нагло сказать. Привлечь внимание этой феи, которая неведомым образом очаровала меня за считанные секунды. Стоял на месте, понимая, что она ожидает кого-то. Или рассчитывает, что ее одиночество привлечет внимание нужного человека. И буквально спустя несколько минут к ней подходит Дамиан, что-то очень тихо шепча на ухо. Девушка разворачивается, позволяя себя обнять. И если Прайс делает это из вежливости и доброты, то она льнет к нему, как к желанному мужчине, даже зная, что он женатый человек. Ощущаю необъяснимую злость, которая самопроизвольно вскипает в крови. Дергаюсь, делая несколько шагов вперед, а потом нахожу в себе силы и останавливаюсь. Осознавая, что не имею никакого права вмешиваться в их разговор. Но от чего же тогда немыслимо хочется подойти и оттолкнуть их друг от друга? Голова кругом. То, что происходило со мной сейчас, не поддавалось никакому логическому объяснению. Девушка, делая шаг назад, отстраняется от Дэйма, начиная что-то рассказывать, при этом энергично жестикулируя руками. Прайс снова сокращает между ними расстояние, и, поднимая руку, видимо, хочет стереть ее льющиеся слезы. Зациклено смотрю за каждым их движением, замечая, что Дэйм очень быстро разворачивается, и, уходя, что-то говорит девушке. Меня не должна волновать чужая жизнь. И уж тем более девчонки, которая нагло пытается соблазнить чужого мужика. Русалочка, обнимает себя руками, начиная идти у самой кромки воды. Непреодолимое желание узнать о ней что-то, толкает на необдуманный поступок. Вешая фотоаппарат на плечо, направляюсь в сторону девушки, не задумываясь о том, что сейчас ей скажу. Стоит спиной. Не догадываясь о моем близком присутствии. Между нами остается чуть больше метра, но эта близость не останавливает. Притягивает еще больше. Подходя в плотную, поднимаю руку, касаясь пальцами обнаженной коже на плече.

— Дэйм. — Сексуально выдыхает имя, которое я когда-то даже ненавидел. Вздрагивает, замирая. Рассчитывая, что прикосновения продолжаться. Веду пальцами вниз по загорелой коже.

— Увы, детка, я не Дэйм. — Нагло усмехаюсь в голос, наклоняюсь, произнося фразу почти в самое ухо.

— Черт! — Отшатывается, моментально разворачиваясь ко мне лицом. Ошеломленно смотрит, осознавая, что глупо обозналась.

— Смотрю, ты готова на все перед Прайсом. — Продолжаю дерзко улыбаться, делая шаг навстречу к девушке. Сокращая между нами расстояние. Позволяя себе, открыто ее рассмотреть. До безобразия короткие шорты, полностью оголяющие стройные ноги. Тонкая трикотажная майка, которая, черт возьми, надета на абсолютно голое тело. Сглатываю, ощущая немыслимое возбуждение. Твою мать, я никогда в своей жизни не любил таких девушек. Доступных и соблазнительных. — Не смущает, что этот парень женатый человек? — Сам не понимаю, зачем начинаю провоцировать. Дразнить, ощущая, как девушка начинает вскипать от ярости после моих слов.

— Это не твое дело! — Сладким будоражащим голосом. Томно глаза прищуривает, сама того не осознавая раззадоривает меня еще сильнее. — Кто ты вообще такой? — скрещивая руки на груди, шагает в сторону, начиная пристально смотреть в мои глаза. Пухлые губы облизывает, вызывая новое желание, которое обжигает нутро.

— А это важно для тебя? — Задаю встречный вопрос, нахально играясь с девушкой. Понимая, что ее это заводит ничуть не меньше.

— Нет! — Еще шаг, но я перекрываю ей дорогу, останавливая. Не позволяя так быстро покинуть мое общество. Не понимал, что вытворяю. Но сейчас желания взяли верх над разумом. Никогда не было ничего подобного. — Дай мне пройти! — Грубо. Напрягается, и я ощущающая, что девушка в шаге от того, чтобы вцепиться в меня и оттолкнуть. Манящие губы легко подрагивают. Черт, интересно насколько они сладкие? Непроизвольный вопрос застывает в сознании, и я, не раздумываясь, хватаю девушку за руку, чуть выше локтя и прижимаю к себе. Другой рукой хватаюсь за горло впиваясь в желанные губы. Застываю на мгновение, умирая в этой сжигающей секунде. Начинаю страстно целовать, проникая зыком в рот. Мой маленький грех. То, что я творю, не укладывается в жизненные принципы. Голова затуманена. Кровь бурлит в венах, и, доходя до сердца, заводит его до предела.

— Сладкая. — Шепотом. В губы. Не прерывая поцелуя. Наслаждаясь этими пухлыми губами, вкуснее которых ничего в жизни не пробовал. Ад какой-то.

— Отпусти. — Задыхаясь. Девушка чуть меня отталкивает, впиваясь ногтями в ткань моей футболки в районе груди. Сжимает со всей девичьей силы, не решаясь в глаза посмотреть. А потом срывается, прижимаясь снова. Сама целует, царапая ногтями по скулам. Проходясь подушечками по короткой щетине. Вырывая из моих уст неосознанный полустон. — Похоже, ты парень, чертовски возбужден. — Усмехается в полный голос, небрежно толкая меня назад. Отшатывается, молниеносно уходя прочь. Оставляя меня стоять в полной прострации посреди пляжа. Боже! Вдыхаю полной грудью, до сих пор представляю вкус этих полных губ. Разворачиваюсь, желая догнать эту сучку, но сдерживаю себя. Замечаю Несс, которая приветливо машет рукой, приглашая меня снова присоединиться ко всей компании. Интересно она видела то, что произошло между мной и девушкой? Думать об этом сейчас вообще не хотелось. Не спеша иду в сторону беседки, замечая Алекс, которая бежит ко мне навстречу.

— Покажи мои фотографии! — Радостно. Широко улыбаясь. Эта девчонка настоящее чудо. Беру ее за руку, добираясь до беседки. Присаживаюсь, и Алекс моментально забирается на мои колени, и ждет, когда я включу фотоаппарат.

— Киллиан, — рядом присаживается Несс, — обещай, что поделишься фотографиями. Жду файлы на свою электронную почту. — Игриво подмигивает, наклоняясь. Начинает рассматривать фото своей дочери, когда я принимаюсь листать их на дисплее фотоаппарата.

— Обязательно все пришлю. — С добротой и отзывчивостью. Никогда бы не подумал, что с такой легкостью смогу общаться с этой семьей. С Несс по крайне мере.

— На этом фото Лиза похожа на русалку. — Несс хватает меня за запястье, вынуждая замереть. Она говорит о той фотографии, которую я сделал только что на пляже.

— Значит, ее зовут Лиза. — Словно сам себе. Всматриваясь в фото. Вспоминая поцелуй, оставшийся ожогам на моих губах.

— Ты ее не знаешь? — Несс спрашивает так удивленно, будто эта девушка какая-то известная личность. Отрицательно качаю головой, ничего вслух не произнося. — Лиза Айден достаточно известный блогер. Она ведет рубрики о светской жизни и красоте. Но мы с Дэймом давно знаем ее не этой светской сучкой, — Несс усмехается, смотря в глаза, — а милой и доброй девушкой Лиз. Хотя время и обстоятельства действительно ее изменили. А может это дурное влияние отчима. — Пожимает плечами, показывая, что сама до конца не понимает.

— А кто он? — Зачем-то спрашиваю, стараясь внимательно слушать Несс.

— Он владелец скандального модельного агентства Pablo Gennaro. — После произнесения Несс этого имени внутри все верх дном переворачивается. Особо не вникая в эту сферу деятельности все равно знал, чем славиться это грязное агенство. Молчу, погружаясь в собственные мысли. Несс поднимается на ноги, уговаривая Алекс пойти с ней к папе. Замечает, что я больше не настроен на продолжение разговора. Уводит свою дочь, оставляя меня в одиночестве.

Черт, русалка, неужели ты часть этой мерзости и грязи? Неужели ты сотрудничаешь со своим отчимом? Безответные вопросы, которые вообще не должны меня волновать. Нажимаю клавишу «удалить фото», но в последний момент останавливаюсь. Выключаю фотоаппарат, кладя его рядом. Достаю мобильный телефон, набирая интересующую меня имя и фамилию. Лиза Айден. Поиск выдает множество ссылок, украшенных мерзкими заголовками. «Скандальная сука». «Стерва без комплексов». Открываю ссылку, которая переносит меня на официальный инстаграм девушки, и начинаю рассматривать фото. То, какой я видел сегодня ее на пляже, кардинально отличалось от того образа, который она показывает на своей странице. Кто же ты? Невинная русалочка, или коварная сирена, заманивающая мужиков в свои сети?

— Киллиан, ты готов ехать домой? — Ни секунды не позволяя поразмышлять, Клео выдергивает меня из мыслей своим появлением. Поднимаюсь на ноги, моментально пряча мобильный телефон в задний карман. Забираю фотоаппарат, вешая его на плечо.

— С тобой я готов на все. — Искренне усмехаюсь. Подходя к Клео, обнимаю ее за плечи, прижимая к себе. Отводя взгляд в сторону, замечаю Лизу, которая смотрит в упор, делая серьезное выражение лица. Подмигиваю девушке, замечая, как она вмиг опускает взгляд в пол, прикусывая губы. Вспоминая поцелуй, который и меня задел за живое.

— Завтра с мамой и Ником мы летим в Париж. — Медленно идем вперед, и я полностью переключаю свое внимание на Клео. — Хочу увидеть могилу отца. — Ощущаю, что это решение далось ей с огромным трудом. Но сейчас Клео это необходимо. Для того, чтобы двигаться дальше. — А можно я задам тебе личный вопрос? — Спрашивает, зная, что я готов все ей рассказать.

— Ты можешь спрашивать о чем угодно, Клео. — Тут же даю ей карт-бланш, понимая, что эта малышка никогда не задаст неудобных вопросов.

— А где твои родители, Киллиан? — Наверно подсознательно чего-то подобного я и ожидал.

— У меня есть мама и отчим. — Обходим дом Прайсов, направляясь к моей машине. — Отца своего я не помню, ведь я плод запретной любви. — Смотрю на Клео, понимая, что она до конца не понимает, о чем я говорю. — У моей матери был роман с женатым мужчиной. — Начинаю рассказывать, почти не ощущая опустошенности. — Но она вовремя поняла, что разрушая чужое счастье, своего не построить.

— И на свет появился ты… — Как бы невзначай. С легкой горечью в голосе.

— Знаешь, малышка, у каждой истории свое окончание. И оно не всегда такое, какое мы бы желали. Не грусти. — Останавливаюсь у машины, разворачивая Клео к себе лицом. — Улыбнись! — Приказывая играючи.

— Хочу видеть другую улыбку. — Честно говорю, когда Клео пытается улыбнуться через силу. — И я обязательно дождусь ее, малышка. — Наклоняясь, целую девушку в щеку. Обнимаю, чтобы она никогда не забывала о том, что я рядом. Готов поддержать в любой момент.

— Я благодарна судьбе, что обрела такого друга. — Прижимается с теплотой, позволяя себя обнимать. — Обещаю, я изменю свою жизнь после того, как побываю на могиле папы. Это очень важно для меня. — Ничего не отвечая, замираю с Клео в объятиях. Понимая, насколько непросты для нее даже эти слова. Судьба обязательно будет благосклонна, и, наконец, подарит Клео шанс на счастливое будущее.

Клео.

Два года спустя. Дубай.

Со временем ты понимаешь, что ошибался в людях. Они могли ошибаться в тебе, видя того человека, которого бы им хотелось. Но самое главное — это всегда верить в себя. Чтобы не случилось. В нашем мире ошибки и неверные поступки обходятся очень дорого. Время, правда, не способно вылечить до конца. Но оно, несомненно, помогает забыть. Избавиться от части воспоминаний, которые заменяются другими. Я научилась жизнь, помогая чужим людям. Нашла призвание, которое за последний год стало моим самым главным смыслом жизни. Разворачиваюсь, смотря на собственное фото, сделанное Киллианом. Оно постановочное, но все эмоции во взгляде и жестах настоящие. Я такая же рабыня, как сотни девушек, побывавших в плену. Каждая фотография на этой выставке, печальная история. За два долгих года я успела познать все оттенки боли. Чужих страданий, но словно они были и моими же. Долго размышляя, решила посвятить свое время поиском девушек, пропавших без вести. Особенно на Востоке. Втянула в это непростое дело Виктора, который с радостью стал мне помогать. Первым человеком, которого я отчаянно хотела найти, была Магдалена. Несколько недель сложных поисков. Виктору удалось обнаружить ее в дешевом борделе, маленького городка на окраине Саудовской Аравии. Она умирала. Заживо сгнивала в грязном бараке. Приложив все усилия, мы вывезли ее в лучший реабилитационный центр, в надежде на спасение. Но все попытки уже были тщетны. Первое время, после долгих часов нахождения под капельницей, Магда вообще ни кого не узнавала. Не помнила собственного имени. Истощенная и бледная. Вены на ее руках напоминали кровавое месиво. Похоже, наркотики ей вкалывали регулярно, для того чтобы Магда не могла сопротивляться, и с ней можно было делать абсолютно все. Она была частью моего прошлого. Пусть и короткого промежутка времени. Я не могла забыть о ней, не попытавшись разыскать. Долгими часами я сидела у больничной кровати, постоянно разговаривая. Помогая частично восстановить память. Кормила из ложечки. Верила в то, что смогу вернуть ей прежнюю жизнь. Шагаю вперед к другой фотографии. На ней Магдалена сидит у окна, из последних сил цепляясь пальцами за подоконник. Это фото сделано за несколько дней до ее смерти. Вспомнив все, она просила прощение за собственную слабость, и благодарила за то, что последние часы ее жизни она провела в уюте и доброте. Попросила похоронить ее на родине. В Польше. Делая несколько шагов, поднимаю руку. Прикасаюсь к большой фотографии, медленно гладя по ней пальцами. Вспоминая наш последний разговор. Магда верила, что помогая людям, Бог даст мне шанс на настоящую жизнь и обязательно подарит счастье.

— Покойся с миром, милая. — Полушепотом. Продолжая водить пальцами по фотографии. Думая не только о Магде. О тех девушках, которых я спасла и еще могу вытянуть из этой трясины.

Это не просто выставка. Это вызов современному обществу, который должен знать, что проблема рабства и продажи девушек до сих пор актуальна. Я буду будоражить этот мир, показывая все грехи богатых лицемеров, которые причастны к подобному бизнесу. И он обязательно придет. Он будет тут, почему-то даже не сомневалась. Но он не знает, кто стоит за всем этим. Пока не знает. Когда-то на могиле отца я пообещала ему, что стану сильной и буду бороться. Папочка, видишь, я сдержала свое слово.

Медленно шагая по длинной аллеи кладбища, несколько раз оглядываюсь назад. Я попросила Ника и маму, чтобы они позволили остаться одной. Хотелось посидеть в тишине на могиле отца и Изабель. Поговорить, выплеснув часть боли. Верила, что этот монолог многое изменит в моей жизни. Проходя вглубь кладбища, сворачиваю, моментально вспоминая, как однажды была здесь. На могиле Изабель. В руках сжимая два букета ландышей. На удивление сердце стучит ровно и умеренно. Добираясь до гранитных плит, останавливаюсь, тут же приседая. Глажу рукой, проводя по выгравированным буквам. Вздыхаю, ощущая, что слезы подступают к горлу, но я стараюсь сдерживать их. Слабость уже ни к чему. Кладу оба букета, ощущая, что двое всю жизнь влюбленных людей, наконец, обрели покой. Общее надгробие, на котором высечен ангел. Символично.

— Папочка, — начинаю говорить тихо, зная, что он все услышит. Он все это время всегда незримо был рядом со мной, — у каждого из нас есть свой рай. Свой конец жизни. Для тебя — это быть рядом со своей Изабель. — Замолкаю на мгновение, чувствуя, что в горле ком застрял. Эмоции захлестывают, все внутри переворачивая. — Мне нужно жить дальше, но я не знаю, как это сделать. Папа, я запуталась. Прошу тебя, поддержи меня. — На этот раз долгая пауза. Замирая, ощущая необъяснимое тепло, которое распространяется по всему телу. Будто меня кто-то обнял. Отец. Он рядом. Здесь и сейчас. Он даст мне силы выстоять. Он моя сила. Только благодаря его долгой вере, мне удалось вернуться домой. Выжить, несмотря на все испытания, уготованные судьбой.

И я выстояла. Два года боролась с самой собой, чтобы стать другим человеком. Чтобы решившись, встретиться с ним лицом к лицу. Сейчас, как никогда я к этому готова. Даже если, не выдержав, рядом с ним слабой стану. Я должна увидеть Эмира Кинга. Жажду посмотреть в его глаза, оказавшись в прошлом. Эта нерушимая связь до сих пор держала меня в плену. Но несмотря ни на что, за долгие два года я не пыталась ничего узнать о его жизни. О семье. Наверно, он растит своего сына с женой. Его наследник. А их ребенок…. Теперь это всего лишь прошлое. Да, изредка боль возвращалась, но я научилась справляться с ней. Жить день ото дня, понимая, что ничего не справить. Все так, как и должно было случиться. Разворачиваюсь на месте, рассматривая гостей, которые внимательно вглядываются в фотографии выставке. На верхнем ярусе галереи на так много народу. Все знатные гости, которые прибыли в Дубай сейчас располагаются в главном зале, находящемся на первом этаже. Еще не время спуститься туда. Бросить вызов, признавшись кому принадлежит эта выставка. Не спеша дохожу до небольшого бара, прося милую девушку налить мне стакан воды со льдом. Почти залпом его выпиваю, избавляясь от сухости и кома в глотке. Пытаясь оставаться хладнокровной и уверенной в себе. Эмиру больше не удастся меня сломить. Манипулировать, играя на чувствах. Конечно, они до сих пор живы, но это не значит, что я прыгну в его объятия, словно ничего не было. Нет! Больше нет той Клео, которой Кинг управлял и командовал.

Разворачиваюсь, снова смотря на выставочный зал. Моментально вспоминая, какую колоссальную работу мы проделали вместе с Киллианом, чтобы воплотить в жизнь все задуманное. Какой длинный путь прошли, привлекая инвесторов и неравнодушных людей. Никогда не забыть, как я, решившись, поехала к спасенной девушке в больницу, которая четыре с половиной года провела в рабстве, сидя почти все время на цепи в грязном сыром подвале. За это время она родила и потеряла двоих детей. Сразу после рождения их забирал насильник, унося в неизвестном направлении. А ведь когда похитили эту девушку, ей было всего восемнадцать лет. Так же, как и мне. Она училась. Любила и была любимой. Строила планы на будущее, мечтая о лучшей жизни. Она просто хотела жить. Но все в одночасье сломалось. Ее опустошенные глаза, в которые я посмотрела, приехав в больницу, не хотели больше жить. Слабая и измученная. Своим рассказом, я заставила эту девушку бороться. Подтолкнула ее к тому, чтобы она связалась со своей семьей, и мужчиной, которого безумно любила. Она стыдилась того, что с ней произошло на Востоке. Боялась, что любящие люди, узнав правду, отвернуться, и не захотят иметь больше с ней ничего общего. Глупо. Я поняла, что многие жертвы подобного насилия внутри умирают от страха. Не хотят быть отвергнутыми. Не могу даже подумать, что все способно наладиться. Они считают себя виноватыми абсолютно во всем. И судьба, так или иначе, смилуется, подарив еще один шанс. Она любит бойцов. Людей, которые вопреки всему двигаются дальше, перешагнув через боль.

— Ты справилась, Клео. — Киллиан подходит ближе, и, замирая в метре от меня, смотрит сквозь объектив своего фотоаппарата. Делает несколько кадров, а потом вешает его на плечо, и широко улыбается. — Я с самого начала знал, что выставка станет успешной. — Он был единственным человеком, кто безвозвратно верил в мои начинания. Поддерживал, даря невероятную силу.

— Одна бы я не преодолела это. — Истина. Ник, ничего не запрещая, все же не хотел, чтобы я погрязла в этом. Не хотел, чтобы я раз за разом пропускала через себя боль этих девушек, всякий раз вспоминая то, что произошло и со мной. Он не понимал, что благое дело приносило мне успокоение. И с каждой спасенной жертвой, я оживала сама. Закаляла характер, учась справляться с самыми плохими эмоциями и чувствами.

— Это победа над собой, Клео. Со мной или без меня, все бы получилось. Ты сильная духом. Смелая, несмотря на свой возраст. — Подбадривает, внушая свои мысли.

— Я не хочу на этом останавливаться. — Разворачиваюсь, делая знак девушке за барной стойкой, чтобы она налила мне еще один стакан с холодной водой.

— И не надо. Ты нашла свое призвание. Способна на помощь людям, которые потеряли все надежды. А знаешь почему?! — С будто вопрос задает, но словно не мне. Риторический. Наклоняю голову набок, ничего не говоря. — Ты сама через это прошла. Знаешь, что такое безысходность. Боль. Ты способна всем этим девушкам указать правильный путь. Заставить поверить в собственные силы, даже самым безнадежным. Я чертовски горжусь тобой, Клео. — Киллиан подходит ближе, заправляя прядь волос, небрежно выпавшую из прически. Наклоняется, нежно целуя меня в щеку. Боже, но и почему же я так и не смогла влюбиться в этого парня. Или в других, похожих на Киллиана. Заботливых и внимательных. Увы.

За последние полгода я дважды пыталась построить хоть какие-то отношения с мужчинами. Осмелившись, ходила на свидания, но понимая, что внутри ничего не загоралось, тут же все прекращала. Психолог, которого я по-прежнему посещала, каждый раз мне советовал открыть свое сердце. Впустить в него кого-то, кто сможет излечить своей любовью. Разрушить ту гранитную стену, которая возведена. Личная жизнь для меня оставалась под запретом. Как бы я не хотела, но влюбиться в другого мужчину не могла. И позволять себя любить тоже. Держала всех потенциальных женихов на расстоянии, не позволяя им даже становиться друзьями. У меня был Киллиан. Этого было достаточно.

— Нужно привести себя в порядок. — Откашливаюсь, допивая очередную порцию воды.

— Клео, ты выглядишь обворожительно. — Улыбается, хитро глаза прищуривая. Этот наглец знал, что сказать, чтобы мгновенно повысить мою самооценку.

— Спасибо за комплимент. — Кокетливо флиртую с Киллианом, зная, что это всего-то забавная игра.

— Не передумала спуститься вниз? — Настороженно задает самый мучающий его вопрос. Этот парень все знал. Наверняка он уже побывал там, поэтому так настойчиво спрашивает.

— Нет! — Так громко, что сама же дергаюсь от своего голоса. Сжимая руки в кулаки, напрягаюсь до предела, осознавая, что мне предстоит сделать самый важный на данном этапе шаг в своей жизни.

— Удачи. Пусть он пожалеет о том, что сделал с тобой. — Киллиан злиться неимоверно. Знаю, что он готов на все, чтобы отомстить Эмиру за мою поломанную судьбу. Сдерживается только из-за того, что я запретила об этом думать. Но возможно Кинг не принял приглашения, и не явился на мою выставку.

Ставлю стакан на барную стойку, и быстрыми шагами выхожу из выставочного зала. Мне чертовски необходима передышка. Немного времени, чтобы привести мысли в порядок, и настроиться. Шагаю по коридору, добираясь до уборной. Вхожу внутрь, и выдыхаю облегченно, понимая, что здесь никого нет. Несколько шагов, и я оказываюсь у зеркала, тут же смотря на собственное отражение. Изысканная прическа. Легкий макияж, который украшает алая помада на губах. Кроваво-красное платье, которое я тщательно выбирала для этого мероприятия. Сейчас я больше походила на роковую женщину, которая была готова разрушать и уничтожать. Разбивать сердца. Но ведь на самом деле меня волновало всего лишь одно сердце. Больше нет, и не будет той невинной и наивной Клео. Ее сломали и уничтожили два года назад. Умерла, так и не сумев возродиться. Но мне нравилось собственное отражение. Те ощущения на душе, которые проникали во все клетки моего тела. Я чувствовала власть, которой никогда не было прежде. И даже взглянув в любимые карие глаза, смогу справиться. Смотреть бесчувственным взглядом, испепеляя его сердце. Издеваясь так, как он мучил меня. Замирая у зеркала, несколько секунд даже не дышу. Не стоит оттягивать этот роковой момент. Я смогу. Выдержу. Поправляю прическу и платье, выхожу из уборной, уверенными шагами направляясь обратно в зал. К большой стеклянной площадке, которая открывает обширный вид на то, что происходит на первом этаже. С другой стороны стекло затонированно, а это значит, что пока меня никто не сможет увидеть. Последний шаг, и я замирая, смотрю на собравшихся гостей. Ищу глазами того, кого безумно желаю увидеть. Сердцебиение останавливается. Делая вдох, совершенно забываю, как дышать. Рассматриваю шейхов, которые притащились со своими любовницами. Наверняка среди них есть девушки, которые находятся рядом не по своей воле. Внимание привлекает роскошная женщина, на которой надет белый брючный костюм. Дорогие украшения подчеркивают образ, добавляя лоска. Даже стоя спиной, я без труда узнаю эту женщину. Ирма. Повелительница ада. Помощница дьявола, возомнившая себя палачом. Сколько она погубила жизней, сложно даже просто представить. По моей просьбе, Виктор нашел много мужчин, которые неоднократно пользовались услугами этой женщины. В этом списке был и Эмир. Но как бы мы не старалась узнать, кто стоит за ней, ни черта не выходила. Была уверена, что Ирма не главная в этом бизнесе. Был кто-то серьезнее и главнее. Рано или поздно я узнаю правду. Найду этого человека, и уничтожу всю сеть работорговли. Ирма с интересом рассматривает каждую фотографию, не догадываясь, кто является организатором выставки. Замирает у каждого фото, будто помнит этих девушек. Только мне безразлична эта женщина. Я хочу найти его. Сердце ощущает, что Эмир рядом. Очень близко. Перевожу взгляд в сторону, гулко выдыхая. В черном костюме. Небритый. Стоит напряженно, смотря в одну точку. Я вижу его только в профиль, но внутри все воспламеняется. Рядом с Кингом девушка, которую он с силой держит за руку. И почему же я дура думала, что он явится сюда один? Усмехаюсь той наивности, крохи которой все еще блуждают где-то внутри. Эмир поглаживает своими пальцами кожу на ее запястье, словно ищет успокоение, но не может его найти. Кто же это девушка? И почему же Кинг не пришел с женой, с которой наверняка очень счастлив? Вопросы, на которые и ответы знать особо не хочется. Время пришло. Я встречусь с ним лицом к лицу и будь, что будет. Резко разворачиваюсь, ощущая, как предательски начинает кружиться голова. Шатает, от чего я прижимаюсь спиной к стеклу, едва удерживая равновесие. Нет! Ни за что не позволю чувствам взять верх. Затмить разум, и броситься в омут с головой. Со злостью сжимаю руки в кулаки, и, отталкиваясь от стекла, смелыми шагами направляюсь к выходу из зала. Шагаю до лестницы, блокируя любые мысли. Трезвый, холодный рассудок. Бесчувственное сердце, которое не должно трепыхаться. Хватаясь рукой за поручень, начинаю спускаться по лестнице. Заставляя себя ритмично дышать. Учащающий пульс болезненно вибрирует в висках. Всего лишь секунда, и я чувствую на себе опаляющий взгляд. Пробирающий до дрожи. Последняя ступенька, я и твердо встаю ногами на мраморный пол, наконец, поднимая взгляд. Глаза в глаза. Мощный удар током, который проходит сквозь наши тела. Неимоверной силы разряд, который моментально уничтожает весь окружающий мир. Есть только я и Эмир. Сгорающие заживо пленники не забытых чувств. Контраст черного и красного. Ад, окропленный кровью. Приоткрываю рот, неосознанно облизывая накрашенные губы. Наблюдаю, как Эмир одержимо провожает взглядом каждый мой жест. Клянусь богом, он не справляется с нахлынувшими ощущениями. Голодные карие глаза моментально чернеют. В нем просыпается то самое чудовище, которое я изо всех сил хотела любить. Не отрывая взгляда, смотрю, замерев на месте. Нас разделяют несколько метров, но это не мешает мне рассмотреть большой шрам на его щеке, которого раньше не было. Невыносимое состояние. Словно сердце твое вновь вырывают наживую, а ты не можешь этому помешать. Сжимаю пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Изнывая от желания подойти, и прикоснуться к его шраму. Заглянуть в душу, чтобы среди тьмы отыскать хоть что-то. Эмир, не выдерживая морщится, и отворачивает голову. Проиграл. Сдался. Его спутница что-то шепчет, а Кинг в ответ скалиться. Словно хищник. Самый опасный зверь, который учуял запах свежей крови. Я тоже жажду крови, Кинг. Продолжая на него смотреть, мысленно проговаривая эту фразу. Как мантру. Обещая самой себе, что в этой войне победитель будет только один.

Клео.

Порой стон сердца намного громче, чем голос разума. Хочется не вспоминать, что было день назад или год, но ты не можешь совладать с памятью, и запретить ей отравлять рассудок. Произошедшие события невозможно изменить. И наверно, спустя столько времени, понимаю, что ничего случайного не бывает. И сейчас тот самый момент, когда я как никогда готова сражаться и разорвать Кинга на части. Хитро и тонко. Так, как он явно не ожидает. Несколько секунд продолжаю стоять на месте, пристально рассматривая Эмира в профиль. Зная наверняка, что он не сможет долго сдерживаться и вот-вот снова посмотрит в мои глаза. Судьба ведь очень любит играть с людьми. Игры ее жестоки и непредсказуемы. И чтобы быть готовым к резким поворотам, нужно до последнего оставаться сильной. Имея жизненный опыт, отражать ее удары, удерживаясь на ногах. Стараться быть проворнее, больше не поддававшись на уловки, которые на самом деле фальшивы. Делаю глубокий вдох, замечая, как Эмир резко поворачивает голову, впиваясь в меня изголодавшимся взглядом. Сжигая заживо. И пусть внутри все переворачивается, я больше никогда не покажу перед ним настоящих чувств. Обнаженные ощущения — уязвимость. И если ты собрался идти на битву, нужно спрятать их, как можно дальше. Не позволять слабости брать верх. Стоять на своем, чтобы не происходило. Его нагая злость во взгляде испепеляет. Вокруг десятки людей, но кажется, что в этой комнате мы находимся только вдвоем. Никого больше не существует. Его милая спутница, делает шаг, становясь к Эмиру вплотную, и начинает что-то воодушевленно говорить. А Кинг, делая вид, что слушает, продолжает сжирать меня обезумевшими карими глазами. Которые за считанные секунды чернеют, превращая его в озлобленного монстра. Немая дуэль раскаляет воздух. Не собираясь сдаваться, начинаю смело шагать в сторону Эмира и его девушки, чтобы, наконец, осмелиться и что-то сказать. Эмир вздрагивает, тут же снова сдаваясь. Обращается к своей спутнице, отвечая на ее длинную речь. Не обращая на мое приближение никакого внимания. Черт! Я же прекрасно понимала, что этот мужик не пойдет в монахи, отказавшись навсегда от женского тепла и ласки. Не станет хранить верность, после всего, что случилось. Но в душе что-то предательски щемит. Но смотря на девушку рядом с Эмиром, осознаю, что она кардинально отличается девиц из эскорта, которых Кинг раньше приобретал. Истинная арабка. Наряд ее скромный, но подобран с изысканным вкусом. Девушка обращает на меня свой взгляд, тут же улыбаясь. Словно она довольна, что я решила подойти ждала этого мгновения. Сглатываю, моментально переводя взгляд снова на Эмира. На его лице маска полнейшего безразличия. Холодности и отчужденность. И только глаза не способны соврать. В них адский огонь, который сжигает нас обоих заживо. Здесь и сейчас. Сдирая кожу, оставляя кровавые ожоги. Задыхаясь, продолжаем гореть в этом пламени. Не остыло. Но в данную секунду ненасытное желание перемешивается с ненавистью. До алчного голода прикосновений и поцелуев. Даже изнывая от боли, понимаю, что если Кинг дотронется, вся оборона рассыпется в прах. Боже, Клео. Ты гребаных два года собирала себя по крупицам, не для того, чтобы сейчас поддаться слабости, кинувшись в его объятия.

— Вы не поверите, — девушка со всей смелостью подходит ко мне, бесцеремонно беря за руки, — но я очень рада нашей личной встрече. — В полном замешательстве смотрю на нее, не соображая, что ответить. — Меня зовут Нейхан. — Представляется, замолкая.

— Клео Верано. — Улыбаясь. Не решаясь отвести взгляд, чтобы посмотреть на Кинга, который стоит рядом.

— Я поражена вашей выставкой. — Продолжает говорить, слегка сжимая руки. Потом отпускает, чуть отстраняясь назад. — Глубиной и откровенностью. — Знаете, Клео, я веду микро блог и очень бы хотела взять у вас интервью. — Удивительно, но эта девушка прозрачна и невинна. Искренне восхищается, не стесняясь своих чувств.

— Вы журналистка, Нейхан? — спрашиваю напрямую, кидая беглый взгляд на Кинга. Но даже смотреть не стоило. Все можно было ощутить на животном уровне. С каждым вдохом внутри все огнем горело. Сердце сумасшедше вторгалось в грудную клетку, ударяясь об ребра. С виду оставаясь бесчувственной и стойкой, внутри все разрывалось на части.

— После окончания колледжа, — девушка начинает рассказывать, забывая напрочь о присутствии Кинга, — я решила, что хочу заниматься свободной журналистикой. Большинство статей посвящено моей родной стране. Но совсем недавно, — восторженно захлебывается собственными словами, словно делится достижениями с кем-то впервые — решила затронуть тему женской свободы. Ее должно быть гораздо больше.

— Не думаю, что мужчины Востока смогут это поддержать. — С нотками циничности. Не пытаясь посмотреть на Эмира, ощущая, что справляться с эмоциями, становится все хуже и хуже.

— Прошу вас, Клео, расскажите о своем проекте. Неожиданно, — делает мне навстречу шаг, и создается впечатление, что она снова хочет взять за руку, но не делает этого, — но думаю, мы сможем с вами подружиться. — Девушка светится искренней надеждой, что я продолжу с ней общение. Это становиться даже забавно.

— Все возможно. — Улыбаюсь открыто, замечая, что Эмир обнимает девушку за талию, и как-то резко прижимает к себе. Моментально перевожу на него взгляд, предательски вздрагивая, ощущая, как молниеносно начинает воздух раскаляться.

— Нейхан, запомни, — этот обвораживающий голос с легкой хрипотцой, моментально вводит в состояние транса. Обезоруживает, — благими намерениями вымощена дорога в ад. — Смотрит исподлобья, продолжая пожирать своим алчным взглядом. — И я думаю, что у госпожи Верано не найдется свободного времени, которое она сможет посвятить тебе, милая. — Нарочно провоцирует, кривя губы в ядовитой усмешке. Играется, думая, что имеет власть надо мной. До сих пор.

— Что вы мистер Кинг, — губу прикусываю, нахально улыбаясь, и по-прежнему глядя в его глаза, — я намерена надолго задержаться в Дубае, и обязательно найду время, чтобы встретиться и пообщаться с Нейхан. — Быстро перевожу взгляд на девушку, видя, что после моих сказанных слов она в полном восторге. Боже мой! Еще совсем недавно и я такой же была. Невинной и наивной. Почему же Нейхан так слепа? Почему не хочет видеть, какое чудовище находиться рядом с ней? Ответ прост. Она влюблена без памяти в этого мужчину. Рассчитывает на то, что он сделает ее своей женщиной. Единственной и любимой. Наверняка Эмир обещает девушке именно это. Пользуется ее чувствами, играясь словно марионеткой. Считает себя королем, к ногам которого падет любая.

— Спасибо вам мисс Верано! — Девушка искренне благодарит, а я будто проваливаясь в какое-то необъяснимое гипнотическое состояние, продолжаю смотреть на Эмира. Ощущая, как табун бешеных мурашек будоражит каждый волосок на моем теле.

— А вам господин Кинг понравилась моя выставка? — Скрещивая руки на груди, делаю мизерный шаг, становясь с Эмиром очень близко. Ощущая, как неистово барабанит сердце чудовища. Как дыхание становится тяжелым, и каждая мышца на его теле напрягается от этой тесной близости. — Вас затронула судьба этих несчастных девушек? — Напираю, задавая ему вопрос за вопросом. Не просто играю, дразню монстра.

— А жертвы ли они? — Отвечает вопросом, делая небольшую паузу. Рассматривая мое выражение лица, пытается что-то понять. — Быть может эти девки просто продажные твари, которые в итоге получили то, что заслужили. Многие из них готовы на все, чтобы добиться лучшей жизни и сами оправляются на Восток. Вы не задумывались об этом мисс Верано? — произносит мою фамилию сквозь зубы. Зверея. Кажется, что Кинг сейчас не выдержит и накинется на меня.

— Эмир, замолчи. — Нейхан возмущается, быстро разворачиваясь к Кингу. — Ты не можешь так думать, после всего, что сделал. Ты тот, кто поддерживает столько социальных проектов и спасает жизни людей. — Она словно пытается внушить ему истину. Но для меня слова Нейхан не имеют значения. Кинг говорит все это для того, чтобы задеть. Снова вонзить нож в сердце, провернув его несколько раз.

— Люди лицемерны. — Начинаю говорить, делая вид, что мне совершенно безразлична его звериная ярость. — Большинство, делая мнимое добро, пытаются скрыть под ним свои грязные поступки. Оглянись, Нейхан, — начинаю говорить серьезно, слегка повышая тон голоса. Чтобы хоть немного попытаться раскрыть глаза этой девчонки, которая свято верит в людскую доброту, — почти все приглашенные на эту выставку, сломали чужие жизни. Искалечили судьбы. Девушки на фотографиях имеют реальные истории. — Губы смыкаю, делая глубокий вдох через нос. — Они мертвы. Морально уничтожены. Треть из них умерли в юном возрасте. Мужчины привыкли скрывать свою чудовищность за маской благородства.

— А вы женщины прячете змеиную натуру за маской невинности, безжалостно вырывая доверчивые сердца. — Гневно. Сжимая руки в кулаки. Делая безразличное выражение лица, в очередной раз смотрю на Кинга, добивая его холодностью.

— У мужчин нет сердца. — Смело. Дерзко. Не отступая. Добивая. Выводя Кинга из привычной зоны комфорта. Ничего больше не говоря. Даже не вздрагиваю, когда кто-то по-хозяйски обнимает меня за талию сзади. Киллиан наклоняется, прикасаясь губами к моей щеке. Прижимает к себе, будто я самое ценное, что есть в его жизни. Понимаю, что Киллиан специально делает это, выводя Эмира на истинные эмоции. Будоражит ревность, которая уверенно выбирается наружу. Покачиваясь, прижимаюсь к Киллиану, подыгрывая. Замечая, как белеют костяшки пальцев Кинга, которые сжаты в кулак. Несмотря ни на что он считает мне своей.

— Я горжусь тобой, моя девочка. — Проговаривает вслух, но словно обращается только ко мне. Эмир прекрасно все слышит. Киллиан прикасается губами к мочке уха, а затем переходит на шепот. — Смотри, Клео, Эмир готов разорвать меня на части, думая, что я шепчу тебе что-то интимное и пошлое. — Нахально улыбается, перемещая губы к шее. Делаю блаженное выражение лица, показывая, как наслаждаюсь ласками Киллиана. — И если я сейчас же не остановлюсь, Кинг разнесет здесь все к чертовой матери. — Не выдерживая издаю смешок в полный голос, опуская взгляд. Да! Киллиан просто великолепный друг. И если бы судьба была более благосклонна, она позволила бы нам встретиться гораздо раньше. Но она выбрала другой путь для меня. Который изменить или исправить, увы, никому не по силам.

Не поднимая взгляда, замечаю, что Эмир вместе с Нейхан разворачиваются и уходят прочь. Горький осадок на душе, после этого воспламеняющего разговора не дает покоя. Если Кинг решил, что на этом все и закончится, то он глубоко ошибается. Напрягаюсь, продолжая стоять в объятиях Киллиана. Который, даже без слов ощущает мое сумасшедшее состояние. Внутри гложут мысли. Что с его личной жизнью? Определенно он неверен Амани, но явно Нейхан не является его любовницей. Слишком правильная девушка, которая наверняка имеет благородную и серьезную семью. Уважающую приличия и законы своей страны. Кинг, понимая это, не станет вступать с Нейхан в сексуальные отношения до свадьбы. И смотря на них со стороны, чувствовалось, что он даже не собирается жениться на ней. А ребенок? Воспитывает ли своего малыша вместе со своей женой? Даже ненавидя Амани, я никогда не желала зла этому ребенку. Он не виноват в грехах своих родителей. Эмир победитель, а я… Я никогда не смогу познать радость материнства. Сцепляя зубы, проглатываю комок боли, стараясь оставаться сильной. Отшатываюсь от Киллиана, разворачиваясь к нему лицом.

— Оставишь меня одну. — Серьезно говорю Киллиану, когда вижу позади него Ирму, которая пристально смотрит в упор, и явно жаждет подойти поближе. Демонстративно берет бокал с шампанским, и, поднимая его, кивает головой. Делает несколько глотков, замирая. Дожидаясь, когда же я останусь в одиночестве.

— Уверена? — Спрашивает настороженно, ощущая, что я кого-то заметила. Не решается обернуться.

— Да! Скоро увидимся. — Улыбаюсь парню, продолжая стоять на месте. Киллиан ничего не произнося в ответ, уходит прочь, выполняя мою просьбу.

Атмосфера вокруг раскаляется. Сложно представить, что Ирма хочет мне сказать, но до дикости мечтаю начать с ней разговор. В любом случае, она больше не увидит той невинной запуганной девушке, которой я предстала перед ней, находясь в притоне.

— Моя птичка, — вроде бы дружелюбно приветствует. Будто я ее давняя подруга. Только знаю, что с Ирмой стоит быть очень осторожной. — Ты же понимаешь, что своей выставкой разворошила осиное гнездо. — Ядовито улыбается, приближается. Останавливается в полу метре, не разрывая нашего зрительного контакта.

— Я ничего не боюсь. — Высокомерно и дерзко. На ее же уровне. Давая сразу понять, что она находиться на моей территории.

— Это не угроза, Клео. — Ирма прищуривает глаза, вставая в вальяжную позу, к которой она привыкла. — Всего лишь совет. — Еще шаг. Ирма тесно становиться рядом, чтобы ее слова слышала только я. — когда-то я тоже возродилась из пепла. Ты мое отражение, Клео. — Шепотом. Психологически давя на мое подсознание. Стараясь смешать с грязью, в которой сама давно утонула.

— Клянусь, я уничтожу этот мерзкий бизнес. — Не смотря больше на Ирму. Зная, что она меня прекрасно слышит.

— Ты никогда не сможешь узнать, кто стоит за мной. — Дергаюсь после того, как Ирма осмеливаясь, берет меня за руку, с силой сжимая пальцы. — Потому что даже я этого не знаю. — Обреченно смеется, немного даже с горестью. — Девочка, ты же должна понимать, что уйдем мы, тут же найдется кто-то другой.

Эту цепочку не разорвать. Пока есть живой товар, на него всегда будет спрос. Одна ты с этим не справишься. — Уговаривая. Рассчитывая, что я ограничусь лишь этой выставкой. Не стану нервничать и что-то доказывать.

— Ирма, всегда есть выбор. Оставаться на темной стороне, утопая в этой мерзости и грязи, или же отыскать добро в своем сердце и помочь сотням девушек. — Настаиваю на своем, давая понять этой женщине, что меня ни что не способно сломить.

— А с чего ты решила, птичка, что ты на светлой стороне? — Последняя фраза и злобный смех. Трогающий что-то в глубине души. Ковыряющий старые раны, которые до сих пор не зажили. Не дышу. Голова слегка кружиться начинает. Но это ведь только начало. Главное сражение еще впереди. Не собираюсь сдаваться. Прямиком к своей цели. Напролом. Забывая про боль и отчаяние. Это для меня сейчас непозволительные роскоши. Смотрю Ирме в след, осознавая, что она, правда, пешка. Есть кто-то важнее. Король этого ада, который долгие годы уничтожает чужие жизни, зарабатывая на этом баснословные деньги. Докопаюсь до правды. Найду этого ублюдка, чтобы он ответил за каждую сломанную судьбу. За каждую мучительную смерть. За грехи нужно расплачиваться.

Ирма.

Вы даже представить себе не можете, как отвратительно смотреть в отражение собственных грехов. Все люди, приглашенные на эту чертову выставку, увидели свои грязные души, которые запечатлелись в глазах девушек, изображенных на фотографиях. Идя по длинному затемненному коридору, мне хотелось лишь одного. Стать под ледяной душ, чтобы смыть этот груз грязи, копившийся долгие годы. Сжимая электронный ключ от номера, который я сняла в гостинице, практически подхожу к двери. Никогда бы не подумала, что видя все это, буду испытывать подобные ощущения. Едва успеваю поднять руку, чтобы отворить дверь, кто-то сильно зажимает рот. Другой высокий мужчина, вырывает у меня ключ, незамедлительно открывая двери. Вдвоём заталкивают в номер, словно я не человек вовсе. Но помимо наших шагов, улавливаю, что есть кто-то четвертый. Начинаю вырываться, даже понимая, что никто не отпустит. Сердце екает. Парень, зажимающий мое горло, резко отступает, оставляя стоять в темноте посреди комнаты. Тяжелые приближающиеся шаги обезоруживают. Я никогда не видела лица этого человека, несмотря на то, что работаю в его отвратительном бизнесе. Когда-то именно он поставил меня перед выбором, после трех дней жестоких истязаний и изнасилований. Именно с тех пор перестала быть женщиной. Все потеряла. Воскресла, полностью отключив все чувства и мысли. Превратилась в жестокого человека, который запросто торговал людскими жизнями. Находясь в темноте, замечаю его приближение. Сильные пальцы обхватывают шею, и начинают душить. Раскрываю губы, начинаю хватать воздух, но мужчина делает все, чтобы я не смогла.

— Оказывается, очень просто достать наши грехи на показ. — Усиливает хватку, наклоняя голову ниже. Другой рукой убирает мои волосы в сторону, чтобы проложить говорить прямо на ухо. От первобытного страха, который постоянно испытываешь, находясь рядом с этим человеком, не прошеные мурашки расползаются по всей коже. Вздрагиваю, желая, чтобы он поскорее убрался, оставив меня в покое. — Все-таки я дьявольски ошибся, когда приказал похитить эту овцу. Прогадал. — Понимаю, что сейчас он говорит мне о Клео. Наверняка в планы этого мужика не входило, что такой человек, как Эмир Кинг не просто выкупит эту девушку, но еще и полюбит. — Как думаешь, Ирма, не пора ли нам убрать ее? — Нахально задает вопрос, ожидая только положительный ответ. Согласно киваю головой, не в силах произнести не единого слова. — Жаль, конечно, но давно надо было это сделать. — От страха все внутренности судорогой сводит. Осознавая, что однажды, он даст своим шавкам приказ сделать тоже самое и со мной. — Помолись за ее душу. — Зловещий смешок, проносящийся эхом по просторному номеру. Отпускает, быстрыми шагами выходя из комнаты. Вместе с двумя высокими мужиками, которые схватили и затащили меня силой. Обнимая себя руками, парализовано стою на месте, продолжая лихорадочно дрожать. Чувствуя приближающееся возмездие. Клео права, рано или поздно, каждый получает то, что заслужил.

Клео.

Входя в комнату, с грохотом захлопываю двери. Скидываю туфли на высокой шпильке, ощущая, как дико от них занемели лодыжки. Сложный, долгий день. Похожий на неистовую борьбу. Внутри эмоции продолжать кипеть. Тысячи мыслей будоражили разум, выводя из равновесия. Дышала полной грудью, но не могла надышаться. Прокручивала все слова сказанные Эмиру, не понимая, насколько правильно поступила. Нет! Нельзя было оттягивать эту встречу. Два года долгий строк. Я просто должна была посмотреть этому демону в глаза. Вступить на тропу войны, которая будет долгой и невыносимой. Плевать. Расстегивая молнию на платье, снимаю его с себя, небрежно кидая на пол. Оставаясь в одном нижнем белье. Добираясь до ванной комнаты, распахиваю дверцы душевой кабинки, и моментально включаю воду. Нужно расслабиться и отдохнуть. Отрезвить голову, чтобы основательно продумать свои дальнейшие шаги. Отшатываюсь назад, нервно вздрагиваю. Слыша подозрительный шум позади. Но даже не успеваю повернуться, как кто-то зажимает рот, со всей силы прижимая к своему телу. Пьянею моментально от травянистого запаха, который проникая в дыхательные органы, отравляет рассудок. Не могу ни пискнуть, ни крикнуть. Охрана Виктора должна быть рядом, но тот, кто держит меня, одурачил их. Слабость молниеносно распространяется по всему телу. Ноги подкашиваются, и я, проваливаясь во тьму, начинаю отключаться. Страха нет. Есть неутолимое желание надеяться, что это очередное испытание, которого я гордо переживу.

Клео.

И если до этого момента я думала, что страх преодолела, оказалось, что чертовски ошибалась. Еще не открывая глаз, дергаюсь, судорожно трогая руками что-то очень мягкое. Шелковое покрывало, по которому ловко скользят трясущиеся пальцы. Легкий холодок пробегает по телу. Но больше не от ужаса, что снова все повториться. Это свежий воздух, который, скорее всего, проникает в комнату сквозь открытое окно. Глаза распахиваю, смотря по сторонам. Темно. Глубокая ночь, и, кажется, совсем скоро нагрянет рассвет. Глубоко вдыхая, ощущаю приятный сладкий аромат. Восточных масел и чего-то пряного. Разум моментально погружается в воспоминания, когда я жила в доме Эмира. Черт возьми! Присматриваясь, тут же осознаю, что нахожусь в его комнате. Но где именно? Это совершено другая обстановка. Все в темных тонах. Роскошная мебель и предметы интерьера. Ерзаю на кровати, еще глубже вдыхая. В глотке ощущая запах Кинга, которым пропитана вся комната. Нет сомнений, нахожусь снова в его доме. Только какого черта? Вскипая от злости, спускаю ноги на мягкий длинноворсовый ковер, и, отталкиваясь руками от упругого матраса, все же поднимаюсь на ноги. Всего несколько шагов и я подхожу к распахнутому настежь окну, вдыхая свежий ночной воздух. Даже в темноте замечаю роскошный большой двор, и понимаю, что нахожусь в доме. Приглушенные свет уличных прожекторов создает атмосферу таинственности и магии. Легкая усталость доводит до головокружения. Разворачиваюсь, прижимаясь поясницей к подоконнику. Вглядываюсь в полумрак комнаты, снова делая вдох. Замечаю Эмира, который сидит в кресле у противоположной стены, держа в руках стакан, явно наполненный спиртным. Легкие сводит. Ноги подкашиваются от осознания, что мы находимся в этой комнате только вдвоем. Огонь в душе вспыхивает, начиная стремительно распространяться по крови, добираясь до сердца. Отворачивая голову, пытаюсь сделать вид, что его не замечаю. Если Кинг решил, что сможет снова сделать меня своей пленницей, то он глубоко заблуждается. Отталкиваясь от подоконника, уверенными шагами начинаю идти по огромной комнате, желая поскорее убраться отсюда. И плевать на то, что сейчас глубокая ночь. Никакие силы не заставят меня задержаться здесь хоть на секунду. Даже мои чувства, которые с сумасшедшей скоростью забирают власть над разумом. Я должна держать себя в руках. Ни в коем случае не показывать Эмиру, что он по-прежнему до одури тревожит мое сердце. Все давно кончено.

— Ну и куда ты собралась моя птичка? — С пьяной усмешкой. Его хрипловатый голос все внутренности наизнанку выворачивает. Замираю на месте, не оборачиваясь. Самопроизвольно дрожать начинают, не находя в себе силы справиться с обрушившимися эмоциями. Не дышу. Понимаю, если сейчас не вступлю с ним в разговор, покажусь слабой и запуганной. Ну, уж нет.

— Это не должно тебя волновать. — Слегка грубо. Смело разворачиваюсь, делая несколько шагов к нему навстречу. Замечаю, что он чертовски вымотан и истощен. Эмир поднимает стакан, и, поднося его к губам, делает большой глоток. Смотрит в упор прищуренным взглядом, от которого моментально пробегает мороз по коже. Чертов негодяй даже спустя долгих два года способен воспламенить, возрождая все, что, казалось бы, умерло.

— Меня волнует все, что связано с тобой. — Обреченно и устало. Словно все это время он не жил вовсе. Собираясь с силами, подхожу ближе, замирая прямо у его ног. Кинг поднимает голову, продолжая пристально, и загипнотизировано смотреть. — Хочешь выпить? — Спрашивает как бы невзначай, почему-то тут же отводя взгляд на мгновение. Словно для него это самая настоящая пытка.

— Не хочу. За то вижу, что ты совсем спиваешься. А знаешь, Кинг, алкоголь очень вредит здоровью. — Нагло усмехаюсь в голос, не понимая, зачем откровенно начинаю его провоцировать. Выводить на эмоции, которые он изо всех сил пытается утаить от меня. Быстром глотком допивает виски, приземляя пустой стакан на столик, стоящий рядом с креслом. Рывком поднимается на ноги, оказываясь в тесной близости. Дышать невозможно становится. Мелкие импульсы встряхивают тело, электризуя воздух в комнате, которая всего за секундой становится тесной. Ядовитая одержимая страсть зловеще расползается по каждой клетке тела.

— Ты обо мне переживаешь, Клео?! — Не понимаю даже, спрашивает он, или утверждает. Все, как в тумане. Не соображая, что делаю, шагаю вперед, почти прижимаясь к его телу. Алчно вдыхаю, наслаждаясь привычным ароматом его опьяняющего парфюма. Как ошалевшая замираю в этом молчаливом мгновении, осознавая, что дико тосковала по этим ощущениям.

— Мне безразлична твоя жизнь, Кинг. — Нагло вру, и мне кажется, он тонко ощущает эту нелепую ложь. Стоит неподвижно, не зная, на какой шаг я смогу решиться дальше. А я, смотря на его измученное лицо, ближе рассматриваю шрам, рассуждая его происхождение. Руку поднимаю, и бесцеремонно прикасаюсь к нему пальцами. Невесомо. Подушечками провожу по всей его длине, ощущая кожей, как Эмир нервно вздрагивает, едва сдерживая себя в руках. У обоих неистовая дрожь по телу. Кажется, остаются всего лишь доли секунды до того момента, как мы кинемся в объятия друг друга. Дикая тоска сжирает заживо.

— Не трогай. — Рычит, как раненый зверь, с силой хватаю мою руку в районе запястья. Отводит ее от своего лица, и я слышу, как скрипят стиснутые зубы. — Меня выворачивает от твоих прикосновений. — Проговаривает так, чтобы я уловила отвращение в его голосе. Только я слишком хорошо знаю Кинга. Врать он так и не научился. — Запомни, Верано, — гневно произносит фамилию, делая именно на ней акцент, — я никогда не возьму то, что слишком доступно. — Пытается унизить. Растоптать. Только у него это больше не выйдет.

— Почему же тогда, в твоих глазах пылает огонь? — Облизывая губы, продолжая изводить. Дышу приоткрытым ртом, замечая, что Кинг пристально провожает взглядом каждый жест. Напрягается до предела. — Твое тело выдает все желания… — Шепотом. Чуть-чуть наклоняя голову. Издеваясь не только над ним, но и над собой тоже. — Твое сердце вырывается из груди, и ты задыхаешься, находясь рядом со мной. Посмотрим в мои глаза, Эмир. — Повелительно. Ощущая, что власть сейчас в моих руках. А этот мужчина готов на самом деле на все, лишь бы я больше никуда не уходила. Только Кинг ни за что не признает этого. — Скажи, что ты больше ничего не хочешь? — Словно выстрел в самое сердце. Его взгляд молниеносно меняется. Ярость вспыхивает с неимоверной силой, и то чудовище, которое живет внутри, мгновенно пробуждается.

— Хочу. — Настолько громко, что я, вздрагивая от неожиданности, отшатываюсь назад. Кинг хватает меня за руки чуть ниже плеч, резко разворачивает, и, толкая грубо, прижимает к стене. Отходит назад, руки в кулаки сжимая. Сдерживая агрессивную страсть, которая сожжет в пепел обоих. Делая шаг, упирается рукой в стену, рядом с моей головой. Судорожно втягивая порцию воздуха через нос. Мои ноги ватными становятся. Этот неожиданный плен, кажется сладостным и притягательным. — Ты права, черт возьми, хочу. Оттрахать тебя хочу. Не любить, Альби, — содрогаясь, произносит имя, которое наживую я выдирала из своей памяти. Из сердца, оставляя кровавый рубец, — а трахать, как самую грязную падшую шлюху. — Немыслимо, но его слова заводят похлеще любых нежных признаний. Каждый волосок на теле от этого животного возбуждения дыбом становиться.

— У тебя много шлюх, Кинг, которых ты трахаешь. — Упираясь руками в его грудь, с силой отталкиваю от себя. — А у меня есть человек, который способен по-настоящему любить. — Неистово хочется сделать ему больно. Разворошить все раны, заставив их кровоточить. Вывести из себя, чтобы он сходил с ума. Отталкиваясь от стены, обхожу Кинга, мечтая уйти из этой комнаты.

— Остановись! — Орет в спину, пытаясь задержать. Хочет что-то еще сказать, но пока не решается. Сглатываю, все же замирая на месте. Разворачиваюсь, сразу же смотря в эти наглые карие глаза. — Никуда не уйдешь. Ты моя гостья. — Нахальная привычная усмешка. Неужели он все еще думает, что я буду его бояться?

— Эмир, ты не посмеешь мной командовать. — Сгорая от злости. — Я уйду из этого дома тогда, когда захочу. — Глаза в глаза. Разжигая пожар еще сильнее прежнего.

— Дура! — Не выдерживая повышает голос, стремительно подходя ближе ко мне. — Своей выставкой взбудоражила всех мразей, которые готовы на все, чтобы тебя уничтожить. — Поднимая руку, сжимает кулак в воздухе. Не для того, чтобы ударить или напугать. Нервы сдают. — Если бы этой ночью я не привез тебя в свой дом… — Выдыхает обреченно, рассчитывая, что я, наконец, пойму смысл его поступка. — Клео, ты бы кормила рыб на дне океана, или получила пулю в лоб. — Взгляд опускает, замолкая. Давая мне, немного времени переварить его слова.

— Послушай, Кинг, у меня есть защита. И в твоей помощи я не нуждаюсь. — Даже огрызаюсь, начинаю вдумываться о том, что Эмир может быть прав.

— Клео ты моя гостья, — лихорадочно пробирается рукой в карман своих джинс, доставая мобильный телефон. Протягивает его мне, задерживая руку в воздухе, — или же пленница. — Кривит губы в ядовитой усмешке, давая понять, что может оставить силой. — Выбор за тобой! — Серьезно. Словно от моего решения многое измениться.

— Уйду прямо сейчас. — Едва успеваю развернуться, как Эмир хватает меня за руку, удерживая на месте. Не причиняя боли. Настаивая на своем.

— Не уйдешь, пока я не буду уверен в том, что тебе ничего не угрожает. — Дергает на себя, и я практически падаю в его крепкие объятия. Дергаюсь, вырываясь.

— Не удержишь! — Сквозь зубы. Ликуя от того, что ловко дразню зверя. Обивает рукой мою талию, отрывая от пола. Резко разворачивается, небрежно бросая меня на кровать.

— Видимо тебе чертовски нравилось быть в моем плену. — Игриво усмехается, моментально нависая сверху. Ерзаю на скользких шелковых простынях, пытаясь разорвать нашу близость. Только ни черта не выходит. Эмир хватает рукой за подбородок, вынуждая смотреть в его глаза. Наклоняется, прикасается носом к сонной артерии. А потом томно целует в шею, облизывая горячим языком кожу.

— Я больше не та наивная девочка, которая сходила с ума и сгорала в твоем огне. — С дрожью в голосе. Предательски вздрагивая после каждого его поцелуя. Сознание отключается. Понимаю, что если Эмир решится пойти дальше, не смогу его остановить. Сама не справлюсь.

— Не ври хотя бы себе, Клео. — Задыхаясь от обреченной страсти. От дикого голода. — Твое тело так реагирует только на мои прикосновения и поцелуи. — Отстраняется, поднимаясь с кровати. Словно вообще ничего не произошло. Бросает мне свой мобильный телефон, скрещивая руки на груди. — Позвони домой и сообщи, что с тобой все хорошо. — Не приказывает. Не требует. Ждет от меня лишь понимания и взаимности. Фыркая от безысходности, набираю по памяти номер Виктора, сообщая ему о том, что нахожусь в гостях, и завтра ближе к обеду постараюсь вернуться домой. Наверно мне сейчас, правда, нужно немного времени, чтобы успокоиться. Поразмышлять над словами Эмира, подальше от дома. Если Кинг с легкость смог выкрасть меня из дома, то на его месте мог оказаться любой из тех, кто жаждет лишь жизни. Завершаю вызов, возвращаю телефон Эмиру. Отворачиваю голову, показывая, что хочу побыть одна.

— Уходи. — Всего одно слово. Не смотря в его глаза, понимая, что пропаду. Не отпущу.

— Встретимся утром. — Тихо и спокойно. — Надеюсь, ты примешь правильное решение.

— Пошел к черту, Кинг. Утром я отправлюсь домой. Ни ты, ни кто-либо другой, не сможет держать меня здесь взаперти. — Начинаю кричать ему в спину, видя, как Эмир покидает комнату, оставляя меня в одиночестве. Дверь тихо прикрывается, и комнату моментально наполняет какой-то холод. Зябко. Поджимаю под себя ноги, укрываясь покрывалом. Смотрю в одну точку, пытаясь успокоиться. Внутри все бурлит. Никогда больше не будет так, как он хочет. Больше не позволю заманить себя в капкан. Эмир должен понять, что все изменилось с того момента, когда я жила по его правилам. Я жаждала этой встречи, но даже не задумывалась о том, что настолько истощу собственные эмоции. Почти заштопанное сердце снова будет кровоточить. Обессиленно падаю на подушку, кидая взгляд в открытое окно. Замечая, что уже надвигается рассвет. Силы на исходе. Перестав бороться с усталостью организма, прикрываю глаза, позволяя себе провалиться в сон. Быть может он то, что мне чертовски нужно.

Легкая музыка. Шум ветра и пение птиц. Лениво потягиваюсь на кровати, распахивая глаза. Ощущая себя как никогда живой и полной сил. Кидая взгляд на прикроватную тумбочку, смотрю на часы, показывающие чуть больше полудня. Черт! Не рассчитывала на то, что просплю настолько много. Поднимаюсь, принимая сидячее положение. Замечаю у подножья кровати шорты и белую футболку. Кинг, пытаясь быть заботливым хозяином, подготовил для меня чистую одежду. А дальше на журнальном столике стоит поднос с завтраком и свежезаваренным кофе. Аромат, которого стремительно распространяется по комнате. Сглатываю, ощущая, что ужасно проголодалась. Поднимаясь на ноги, раздеваюсь, быстрыми шагами направляясь в ванную комнату, которую отыскать никакого труда не составляет. Умываюсь, приводя себя в порядок после глубоко сна. Возвращаясь обратно в комнату, надеваю майку и шорты. Завязываю волосы в хвост, и сажусь на край кровати, рассматривая еду на подносе. Нарезанные фрукты и орехи. Свежая восточная выпечка. И записка. Усмехаюсь, понимая, что ее написал Эмир. Беря сложенный листок в руку, комкаю его, моментально бросая на пол. Не имея никого желания узнать ее содержимое. Пошел он! Наливаю из турки кофе в чашку, тут же делая несколько блаженных глотков. Мне нужно уехать из этого дома без промедлений. Наслаждаясь крепким кофе, вдруг слышу детский смех, который доносится из открытого окна. Показалось.…

Едва эта мысль проскальзывает в голове, как смех повторяется. Ставлю чашку на поднос, и поднимаюсь на ноги. Подхожу к окну, видя на лужайке молоденькую девушку, которая играется с ребенком. Девочка. На вид которой годик или чуть боль. В белом платьице. Игриво смеется, неловкими шажками бегая по зеленой траве. Внутри все переворачивается. Это его ребенок. Его дочь. Я же знала, что Амани была беременна, так почему же сейчас настолько больно?! Ноги подкашиваются. Хватаюсь дрожащими пальцами за подоконник, чтобы удержаться на месте. К этому я была совсем не готова. Больно. До одури. Сердце сжимается. Кажется, кто-то схватил меня за шкирки, нарочно опуская с головой в котел кипящей лавы. Дышать невозможно. Судорожно подрагивая, смотрю на лужайку, видя, что появляется Эмир. Девочка оборачивается, и широко улыбается. Эмир присаживается на корточки, раскрывая для малышки свои объятия. Ловит ее, прижимая к себе. Целует в пухлые щечки. Отец и дочь. Осознанно понимаю, что всегда мечтала видеть Кинга, играющего с нашим сыном. Но эта малышка, увы, не наш ребенок. Наш сын мертв, и даже не живет в памяти своего отца. Всхлипываю, ощущая, что из глаз бегут соленые слезы. Судьба снова ударила исподтишка, проверяя мою силу. Ком застрял в горле. Мне здесь нет места. И больше никогда не будет. Я должна вернуться домой. У меня есть о ком заботиться. Нужна родным. Друзьям. Девушкам, для которых я единственное спасение. Не стану бояться. Все прекращать только потому, что кто-то хочет меня убить. Глупо. Трусость удел слабых людей. Разворачиваюсь, больше не смотря в окно. Лишняя. И всегда ею была. Проходясь по комнате, подбираю с пола свои платье и сумочку. Даже если мне придется пойти пешком через весь город, все равно уйду. Сама не понимаю зачем, но я возвращаюсь к окну, выглядывая. Никого нет. Лишь только мячик в одиночестве лежит на пушистой зеленой траве. Но где же Амани? Почему она не находиться рядом со своей дочерью? Неужто Эмир лишил ее возможности быть матерью этой малышки? Вопросы, на которые я не получу ответы. Беря себя в руки, выхожу из комнаты, сжимая в руках собственные вещи. Длинный коридор, который наверняка приведет к лестнице. Добираясь до нее, спускаюсь на этаж ниже, замирая в проеме. Улавливаю детский плач, который тут же стараюсь проигнорировать. Только сердце екает. На миг задерживаясь, делаю шаг к лестнице. Детские всхлипы становятся громче. А потом я и вовсе слышу глухой стук, будто ребенок упал с высоты на пол. Осознавая, что не смогу уйти, начинаю идти на шум, заглядывая в первую открытую комнату. Малышка сидит на полу, и громко плачем, вытирая ручонками слезы. Обиженная и одинокая. Немедленно подходя ближе, сажусь рядом, стараясь не напугать. Девочка поднимает голову, смотря заплаканными глазами. С доверием и интересом. Трогаю руками ее темные волосики, сама едва не плача. Малышка начинает улыбаться, успокаиваясь моментально. Протягивает ручки для того, чтобы я ее обняла. В этих выразительных добрых глазах утонуть можно. Не выдерживая беру малышку на руки, прижимая к себе. Поднимаюсь, начиная ее укачивать. Дохожу до двери, выглядывая в коридор. Наверняка там во дворе с ней была няня, но куда она делась? Хочется прокричать, но я даже не знаю ее имени. Возвращаюсь в комнату, подбирая с пола первую попавшуюся игрушку. Подаю ее малышка, но так отшвыривает ее в сторону, цепляясь за меня своими крохотными ручонками. Успокаивается, устраивая голову на моем плече.

— Тебе никто не разрешал приближаться к ребенку! — Грубый голос Кинга вынуждает оторопеть, замерев на месте. Подходит ближе. Глаза яростью наполнены. Эмир хочет вырвать малышку, но почему-то сдерживается, когда она начинает хныкать. Интуитивно качаю девочку, сильнее прижимая к себе.

Спустя несколько секунд в комнату вбегает та самая девушка, и, видя все происходящее моментально теряется.

— Ты не должна оставлять ребенка без присмотра. — Эмир начинает гневно орать на девушку, жестикулируя руками.

— Я вышла всего на минуту. Малышка тихо играла с куклой. Господин, Эмир, — почти плача оправдывается, не смотря в глаза Кинга, — простите. Подобного больше не повториться. — Давайте мне ребенка. — Девушка подходит ко мне и только прикасается к малышке, как та начинает кричать, еще сильнее вцепляясь пальцами в мою футболку.

— Никогда не оставляй ее одну. — Эмир настойчиво продолжает ругаться, перемещая свой взгляд на меня.

— Эсма скучает по своей маме. — Осмеливаясь, высказывает предположение, не понимая, что это еще больше сможет разозлить Эмира.

— Замолчи, и займись, наконец, своими прямыми обязанностями. — Резко обрывает размышления девушки, боясь, что она невзначай скажет что-то лишнее. Не церемонясь, забирает из моих рук ребенка, и бережно качает, подходя к кроватке. Смотреть на то, как Кинг относится к этому ребенку до изнеможения невыносимо. Понимая, что я здесь лишняя, разворачиваюсь, выходя из комнаты. Быстро добираюсь до лестницы, начинаю спускаться по ступенькам.

— Стой. — Движение. Рывок. Эмир, хватая меня за плечо, останавливает.

— Я не останусь здесь больше ни секунды. С меня хватит. Оставь меня в покое, Кинг. — Озлобленно. Дергаюсь, отшвыривая его руку. — Возвращайся к своей дочери!

— Не переживай, о ней есть кому позаботиться. И если ты сделала свой выбор, можешь возвращаться домой. — С горечью в голосе. Избегая прямого зрительного контакта. Доставая из своего кармана, возвращает мой мобильный телефон, который лежал в сумочке. Эмир вытащил его, опасаясь, что я вызову Виктора или позвоню Киллиану. — Больше не смею задерживать. — Разворачивается, уходя прочь. Давая мне полную свободу действий.

Практически бегом спускаюсь по ступенькам на первый этаж. Выхожу на улицу, видя перед собой заведенную машину с водителем. Снимая блокировку с экрана, захожу в контакты, нажимая на номер Виктора. Подношу телефон к уху, слыша несколько длинных гудков.

— Виктор, нам нужно поговорить. Я скоро буду дома. — Быстро проговариваю, когда слышу, что мужчина поднял трубку.

— Что-то случилось? — Спрашивает с опаской, ожидая немедленного ответа.

— Нет. Но мне нужна дополнительная охрана. Все расскажу при встрече. — Обхожу машину, ступая ногами на лужайку. Прямо к брошенному детскому мячику.

— Тебе звонила девушка по имени Нейхан. — Виктор начинает что-то рассказывать, но я словно не слышу его.

— Перезвоню ей. — Монотонно отвечаю, тут же завершая вызов. Убираю телефон в сумку, и смотрю на мячик, который остро врезался в память.

Сама не понимая зачем, поднимаю его, сдавливая руками. Боже, за что же мне снова все эти испытания?! Боль. Жуткое жжение за грудиной не отпускает. Но, несмотря на все это, не могла отрицать, что сегодняшней ночью Эмир спас мою жизнь. Правда об этом грязном бизнесе опасна и непредсказуема. Ощущение, что я подобралась очень близко, не давало покоя. Совсем скоро мне откроется имя человека, основавшего эту мерзкую империю. Решительно думая об этом, вспоминаю о том, что рассказывала только на занятиях с психологом. В последнее время вижу во сне отрывки, которые кто-то умело стер из моей памяти. Это не сумасшествие. Реальность, которую я не должна была узнать.

Эмир.

Судьба возвращает то, что когда-то мы ей добровольно отдали. Рано или поздно она, сжалившись, делает поблажки, начиная подталкивать в нужном направлении. И когда хочешь что-то исправить, понимаешь, что трудно сказать словами, что захоронено в душе. И хочется сбежать по дальше, даже не понимая, что от себя не скрыться. Мы носим все в душе. Внутри. Заражая свой внутренний мир этим ядом. Обстоятельства не позволяют расслабиться и сконцентрировать разум. Наплевать на все предрассудки и опасения, и поступать так, как велит сердце. Чертовых два года я пытался научиться сосуществовать с болью. Но ни черта не вышло. Как можно дольше оттягивал личную встречу с Клео, понимая, что не имею права возвращаться в ее жизнь. И где-то внутри все еще не могу простить того, как она поступила с нашим ребенком. Время не способно вылечить. Заживить раны, приказав им больше не кровоточить. Сжимая руки в кулаки, пристально смотрю в окно, наблюдая, как машина с Клео отъезжает от моего дома. Привезя ее сюда прошлым вечером, понимал, что удерживать долго рядом с собой не смогу. Она свободная. Сильная и бесстрашная. Клео стала женщиной, которая способна вгрызаться в глотку, защищая собственные интересы. Она, правда, стала совершенно другой. Не дыша. Выпитый алкоголь слега кружил голову. На самом деле я очень редко позволял себе изрядно напиваться, понимая, что сейчас в моей жизни гораздо больше ответственности, чем было раньше. Но порой.… Стискиваю зубы, вспоминая приступы боли, которые накатывали словно цунами, доводя меня до предела. Я не мог справиться с собственными мыслями и чувствами. С самой юности закалял свой характер, думая, что никакие трудности не способны вывести из равновесия. И только длинными мучительными ночами, осознавал, как сильно ошибался. Два года очень долгий срок. Но эти проклятые семьсот тридцать дней стали для меня кромешным адом. Но сейчас добровольно отпуская Клео из своего дома, я точно знал, что она будет в полной безопасности. Охрана Виктора и мои люди, позаботятся, чтобы с Клео ничего плохого не произошло. И чип, внедренный в Клео прошлой ночью, постоянно будет показывать локацию, пока она решила задержаться на Востоке. Черт! Почему же этой несносной девчонке не сиделось в Америке?! Зачем она влезла в эту грязь, зная, насколько это может быть опасно для ее жизни?! Вернувшись в Дубай, Клео нарочно бросила мне вызов, пригласив на эту выставку. Знала, что я ни за что не смогу проигнорировать это мероприятие. Ловкая игра по ее правилам. До вчерашней встречи, мне казалось, я могу жить без нее. Справляться, пряча свои чувства в самые темные уголки своей завядшей души. Но стоило мне только увидеть ее, все разлетелось в щепки. Моя. Все еще только моя. Жгучая ревность душила. Вынуждала вскипеть застывшую кровь в венах. Взбудоражить те чувства, которые я умертвлял эти годы. Я знал все, что происходило в жизни Клео. До самых мелочей. Однажды мои люди сообщили, что Клео прибыла на Восток с целью освободить из плена одну из рабынь. Невинную душу, которая, по сути, добровольно попала в плен. Она самостоятельно приехала работать в бордель, чтобы заработать денег. Но мечты разрушились, когда ей стали просто пользоваться, лишив прошлого и будущего. Но Клео не смотрела на обстоятельства. Она просто спасала, отдавая часть самой себя. Узнав о ее пребывании, начал украдкой следить. Пробрался в номер ее отеля посреди ночи, чтобы хотя бы на секунду увидеть. Не позволяя себе даже прикоснуться. Не мог допустить, чтобы она узнала об этом. Мой нежный хрупкий дикий цветок. Редкий и чертовски красивый. С самого начала я разузнал, что ей помогает Виктор Ленс. Друг и некогда правая рука ее старшего брата Николаса Верано. В тот момент, я не мог просто остаться в стороне. Связавшись с этим парнем, я честно рассказал все, что случилось с Клео. Предложил свою помощь в поисках пропавших девушек на Востоке. Понимая, что Клео не пропадет под его защитой, влез в эту игру, по-прежнему не выдавая себя. Почти два года я жил двойной жизнью. Разворачиваюсь, быстрыми шагами подходя к письменному столу. Наклоняюсь, отодвигая верхний ящик. Достаю папку, резко кидая ее на столешницу. Собрав все материалы, теперь я понимал, что в этой жизни доверять никому кроме себя нельзя. Даже самые близкие люди, которые были рядом с самого детства, в итоге оказываются лживыми предателями, умело спрятавшими свои истинные лица за масками благодетелей. Не успеваю открыть папку, как слышу громкий капризный плач моей малышки. Сжимая пальцами бумагу, прячу папку обратно в ящик, закрывая его. Рано или поздно все откроется. И судьба преподнесет наказание по заслугам. Каждому из этих тварей. Осматривая кабинет, направляюсь к выходу, все еще улавливая плач Эсмы. Эта девчонка совершенно неожиданно вошла в мою жизнь, перевернув в ней все с ног на голову. Стала маленькой принцессой, которую я готов постоянно оберегать и опекать. Ангел, принесший ярчайший свет. Озаривший ту тьму, в которой я абсолютно погряз. Выходя из кабинета, сворачивая влево направляясь в детскую комнату. Глухо слышу голос няни, которая, по всей видимости, не справляется с этой неугомонной егозой. Малышка громко всхлипывая что-то лепечет, продолжая плакать навзрыд. Вхожу в комнату, видя, как няня растерянно укачивает малышку, совсем не понимая, как ее успокоить.

— Позволь, я попробую. — Говорю тихо, чтобы не спровоцировать еще большую истерику. Пересекаю комнату, подходя к няне. Эсма плачет, взмахивая маленькими ручонками, в которых я тут же замечаю резинку для волос, которая еще недавно была у Клео.

— Господин, Эмир. — Девушка начинает бегло лепетать, начиная оправдываться. — Я не понимаю, почему она плачет. — Взгляд опускает, опасаясь, что я начну ругаться или упрекать.

— Иди ко мне, ангел. — Не обращая внимания на слова няни, забираю кроху на руки, прижимая к себе. — А что-то это у тебя такое красивое в руках? — Широко улыбаясь, спрашивая, забирая яркую резинку с бабочками. Не успеваю, как следует ее рассмотреть, и Эсма выдирает ее из моих рук, прижимая к себе. Словно эта вещь самый дорогой подарок, который ей делали. Понимаю, что Клео очень понравилась малышке. Вспоминаю, как минувшим утром застал Клео с Эсмой на руках. Разозлился. И вовсе не оттого, что она без спроса приблизилась к ребенку. Стала укачивать, успокаивая. Это превратилось в мираж, который не сбылся. Гнев взял верх над разумом. На самого себя. На Клео. На судьбу. Это нашего мальчика она должна была держать на руках. Ласкать его, отдавая всю свою любовь и тепло. Не чужого ребенка. Нашего. Вспылил. Накинулся, частично избавляясь от этой злости. Не сумев рассказать самого главного. Да, наверно, момент-то был не самый подходящий. Нам нужно поговорить. Но Клео к этому еще совершенно не готова. Время придет. Я в это верил.

— Мама. — Шепотом. Начиная успокаиваться. Крутит пальчиками резинку для волос Клео, начиная улыбаться. — Мамочка. — С невинной тоской в голосе. Осознавая, что ребенку очень не хватает родного человека. Уже скоро все измениться.

— Малышка, ты хочешь, чтобы мы позвонили твоей маме? — Игриво спрашиваю, прижимая ангела к себе. Эсма устраивает голову на моей груди, моментально затихая.

Кое-как достаю мобильный телефон из заднего кармана, и, устроившись на диване с Эсмой на руках, нахожу нужный номер, судорожно нажимая клавишу «позвонить». Несколько долгих гудков. Время замирает. Слыша, как поднимается трубка, напрягаюсь.

— Эмир, я так рада тебя слышать. — Голос все еще уставший, но сейчас очень радостный.

— Родная, — ласково и заботливо, — с тобой хотят поговорить. — Улыбаюсь в трубку, быстро нажимаю клавишу «громкой связи». — Эсми, ты можешь сказать своей маме «привет». — Опускаю телефон, опуская его ниже. К лицу малышки, которая замирая, смотрит на меня выразительным взглядом.

— Мамочка! — Настороженно и тихо.

— Эсма, моя доченька. Я так скучаю по тебе моя сладкая. — Сглатывает. Понимаю, что сейчас расплачется. Чертовски тяжело, когда мать и дитя находятся вдали друг от друга. Не понимаю, как Клео могла так просто перестать бороться за собственного ребенка?!

Выключая громкую связь, подношу телефон к уху, даже не знаю, что сейчас произнести.

— Как ты себя чувствуешь? — Наверно это самый важный вопрос, который меня волновал. Беспокоил до такой степени, что я считал минуты до наступления утра, чтобы позвонить в клинику.

— Все хорошо, Эмир, хватит переживать. — Выдыхает, расслабляясь. — Очень скоро я буду дома. Ты же знаешь, что операция прошла успешно, и врачи гарантируют мне полное восстановление. — Эффи, ощущая мою тревогу, начинает уговаривать, давая понять, что самое страшное уже позади.

Через некоторое время после рождения моей племянницы, у Эффи нашли аневризму головного мозга. Долгая подготовка. Тяжелая многочасовая операция. Сложная реабилитация. Этот недуг еще сильнее сплотил мою сестру и ее мужа Асада. Но Эффи, как истинная женщина очень переживала, что ради операции необходимо избавиться от роскошных волос. Мы с Асадом всеми силами пытались доказать, что в любом виде она выглядит безупречно. Уезжая в Европу на лечение, Эффи попросила именно меня быть рядом с ее дочерью. Потеряв полностью доверие к матери, с которой остались только денежные отношения. Я запретил сестре идти на поводу Исар. Посоветовал сократить их общение во избежание нервных срывов. Наша мама, осознав, что мы с Эфф стали очень близки, попыталась рассорить, строя очередные козни. Показывая ту сущность, которую моя сестра так упорно не хотела раньше замечать. Забрав Эсму в свой дом, нанял няню, но по возможности старался больше времени проводить с малышкой сам. Конечно, я не рассчитывал своим вниманием заменить ей маму, но другого выбора не было. Пока Эффи не выздоровеет, чтобы полноценно заниматься ребенком, я буду рядом с ней.

— Мы ждем тебя домой и очень скучаем. — Искренне. Мне, правда, сейчас не хватало кого-то очень близкого. Хотя бы для того, чтобы откровенно излить душу. Знаю, что Эфф способна выслушать, не осудив.

— На днях повторное обследование, Эмир. И если все хорошо, приблизительно через неделю мы с Асадом вернемся домой. — Эффи мечтала об этом, как никогда. Тоска по дочери с ума сводила. Но я верил, что скоро все будет хорошо.

— Позвоню тебе завтра. — Слегка улыбаясь. Замечая, что Эсма затихла и начала засыпать в моих руках.

— Пока. — Целует в трубку, завершая вызов. Убираю телефон в сторону, осторожно поднимаясь с дивана. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить малышку. Подхожу к кроватке, осторожно устраивая мою сладкую девочку. Прикрываю покрывальцем, и замираю. Наверно именно Эсма в большей степени помогла мне забыться. Отодвинуть боль на второй план, и дала понять, что в жизни есть другие ощущения. Смотрю на спящую девчонку, улыбаясь. Ее появление в моей жизни подарило надежду и новые мечты. Шанс на то, что еще можно все исправить. У боли нет пределов. Но их можно игнорировать, заменяя одни ощущения другими. В самый сложный период своей жизни, я обрел ангела, который вывел меня из тьмы. Очень тихо. Забираю свой мобильный телефон, и медленными шагами выхожу из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь.

— Ирада. — Не громко произношу имя няни, и сразу вижу ее появление в коридоре. — Эсма уснула, пожалуйста, не оставляй ее одну. — Измотанно. Эта ночь вытащила из меня все силы.

— Конечно, господин Эмир. — Взгляд опускает, больше ничего не говоря. Входит в детскую комнату, не закрывая двери. Выдыхая, начинаю шагать в сторону лестницы, чтобы спуститься в свой кабинет. Осталось несколько нерешенных вопросов, в которых я немедленно должен был разобраться. Пока спускаюсь по лестнице, набираю номер Виктора, чтобы узнать появилась ли Клео дома. Зная эту непослушную девчонку, она могла выкинуть что-то, оставшись практически беззащитной. Длинные долгие гудки. Несколько секунд тишины.

— Эмир?! — Виктор настороженно произносит мое имя, затихая.

— Клео вернулась домой? — Спрашивая напрямую, не церемонясь. Да, он скорее всего сам догадался зачем я звонил.

— Недавно приехала. — Стук и громкие шаги. Видимо Виктор уходит в уединенное место, чтобы наш разговор никто не смог услышать. Черт! Если бы Клео знала, насколько близко к ней я был все это время. Наблюдал и сопровождал, изнывая от того, что не мог появиться. — Ты ловко все провернул вчера вечером. — Виктор усмехается в трубку, ожидая моего ответа.

— Ты сам знаешь, что это было необходимо. — Серьезно. Тихо. Желая отдохнуть хоть несколько часов, но это для меня сейчас непозволительная роскошь.

— Слушай, Эмир, — Виктор притихает, собираясь с мыслями, чтобы что-то рассказать, — к Клео обратилась девушка, которая умоляет о помощи. Но некоторые моменты в ее рассказе, мне кажутся очень странными. Поможешь что-то разузнать? — Спрашивает, и так зная, что я способен сделать все, что в моих силах.

— Не позволяй Клео пока ничего предпринимать. Не своди с нее глаз. — Начинаю неимоверно злиться, зная, что эта чертовка может все решить сама. Вхожу в кабинет, с грохотом захлопывая дверь. Места себе, не находя. Замираю посреди комнаты. — Перезвоню тебе позже. — Мгновенно завершаю вызов, до боли в костяшках, сжимая мобильный телефон. Прохожусь по кабинету, обессиленно садясь в кресло. Мысли сжирать начинают. Иногда наступал такой момент, когда я не мог справиться с чувствами и преодолеть порог боли, который раздирал на части. После встречи с Клео спустя долгих два года, внутри что-то взорвалось. А потом словно по волшебству соединилось воедино. Хотя все это время я учился жить без нее. Существовать, приспосабливаясь к той жизни, которую уготовила судьба. Откидываясь в кресле, прислоняюсь спиной к бархатной обивке. Глаза прикрываю, вспоминая все, что произошло после исчезновения Клео из моей жизни.

Полтора года тому назад….

Мне пришлось свыкнуться с мыслью, что я остался без своего сердца. Пытался разобраться, до конца не веря, что Альби так жестоко предала. Казалось, я даже находил оправдания, но понимая, что она ни за что не захочет меня видеть, не предпринимал никаких попыток встретиться лично. Все было бесполезно. Ради будущего ребенка, мы с Амани смогли построить дружеские, и даже теплые отношения. Замечая, как она меняется ради малыша, был рядом и поддерживал. Полностью прекратились ее неожиданные вспышки агрессии. Беременность кардинально что-то внутри, превращая ее в ту девушку, которую я когда-то, казалось, любил. Я даже смог поверить в то, что мы сможем быть вместе ради нашего ребенка. Но все рухнуло, не оставляя даже руин….

Я приехал в тот дом, в котором мы раньше жили вместе. Никогда не забуду те ощущения, которые испытывал, шагая по его коридорам. За несколько недель до этого, Амани занялась ремонтом в одной из комнат, чтобы сделать из нее детскую. Покрасила стены в синий цвет, уверенно думая, что у нас родиться сын. Она не захотела узнавать пол ребенка, посещая УЗИ. В такие моменты я видел в ней прежнюю Амани. Добрую и улыбчивую. Жизнерадостную. Счастливую. Осознавал, что я не любил больше эту женщину. Да, наверно, и вообще никогда не любил. Но готов был находиться рядом, видя, как она меняется. Амани изъявила желание пройти новый курс в клинике по психологической помощи после рождения малыша. Чтобы раз и навсегда избавиться от тьмы, все еще ее тревожащей. Она продолжала меня любить. Чувствовал это. Амани, понимая, что больше никогда я не отвечу ей взаимностью, принимала все, что я мог ей предложить. Обожала нашего малыша до безумия. Ради него готова была на все. И я слепо снова ей поверил, не предполагая, что скоро все станет кромешным адом.

Минуя коридор, захожу в комнату, видя Амани лежащую на кровати. Уставшую и слегка обессиленную. Тогда думал, что хлопоты перед рождением ребенка ее просто изматывали. Интересуясь о ее состоянии, получил ответ, что она просто хочет поспать. Дурак, и почему же тогда я не забил тревогу, и не вмешался. Около десяти часов она провела в кровати, не выходя из комнаты. И только на следующее утро, я настойчиво поднялся в ее комнату и увидел ужасающую картину. От которой леденящий холод прошелся по коже. Кровь повсюду. Она бледная и совершенно невменяемая. В бреду. Долгое ожидание возле дверей операционной. Кроме ребенка меня с Амани ничего не связывало, но я не желал этой женщине ничего плохого. Иногда так бывает. Плод умирает в утробе матери, даже на позднем сроке. Амани уже около четверых дней знала, что ребенок перестал двигаться. Знала, но не могла допустить, чтобы его у нее отняли. Безумие.

— Верни его мне! — Орала, как сумасшедшая, вцепившись мертвой хваткой в мои руки. После того, как пришла в себя в палате. — Умоляю, Эмир, верни! — Отчаяние и боль. Но я не мог ей ничего ответить тогда. — Это он наказал меня, да? Ответь он?

— Кто он, Амани? — Путаясь в собственных мыслях, не понимал, о чем она говорит.

— Аллах наказал. Отобрал ребенка, чтобы я не стала его матерью. — В тот момент я обнял ее, прижимая к себе. Ощущая ту боль, которая на части разрывала. Амани, возможно, была права, но я не мог сказать это вслух.

— Ты любила его и ждала. Ты была его мамой. — Монотонно. Стараясь успокоить, понимая, что это все бесполезно. В ту секунду во мне снова что-то умерло. Я стал призраком ни на что не способным.

Выйдя из клиники, Амани замкнулась в себе окончательно. Обезумела еще сильнее. Спустя несколько дней, я нашел ее с ножом в руках. Крича звериным голосом, она разрезала детскую одежду и полосовала собственные руки. Тут же было решено устроить ее в психиатрическую клинику. Она перестала с кем-либо разговаривать. Предприняла несколько попыток суицида. А потом ей удалось сбежать, и скрыться где-то в Европе. Долгое время вместе с ее отцом, мы пытались найти Амани. Она жила по поддельным документам на окраине Англии, веря в то, что она совершенно другой человек. Амани пыталась убежать от самой себя, думая, что сможет начать новую жизнь. Моя чертова жена. Мой крест, который я буду нести до конца своих дней. Ее отец отказался от Амани, стыдясь ее существования. И тогда я понял, что до одури страшно оставаться один на один со своим безумием. Не понимать, где реальность, а где сумасшедший вымышленный мир. Сейчас Амани вернулась в клинику. Находится под постоянным наблюдением врачей. В последний мой визит к ней, доктор сказал, что она начала вести дневник, описывая все, что с ней произошло. Это стало отдушиной не только для нее, но и для меня тоже.

Страшно, даже просто вспоминать об этом. Не соображаю, как оказался в своей спальне, где минувшей ночью спала Клео. Этот дом я купил относительно недавно, понимая, что в старом больше никогда не смогу находиться. Делая несколько шагов, замечая махровое полотенце, которым, видимо, пользовалась Клео этим утром. Беру его в руки, делая долгожданный вдох. Аромат цветов и нежности. Запах, по которому я неимоверно скучал. Вспоминаю тот день, когда я, сорвавшись, приехал в Лас-Вегас, понимая, что не смогу больше и дня прожить, ничего о ней не зная. И первое, что я увидел Клео за ручку с фотографом. А потом его квартира, в которой она с легкостью осталась на ночь. Тогда-то я и сорвался с цепи, понимая, что Клео раз и навсегда вычеркнула меня из своей жизни. Мимолетный секс со случайной девушкой. Бессмысленный. А потом Амани и ее беременность. Между нами не было никаких близких отношений. Но осознавая, что ребенок может стать шансом, продолжил жить дальше. И больше я не старался узнать что-то о Клео. Ровно до той минуты, пока не выяснил, что она вместе с Виктором влезла во всю грязь Востока. Все, что сумели узнать эти двое, повергло меня в полнейший шок. Игра может стоить слишком дорого, но в мире есть решения, что будут фатальными и пагубными. Разворачиваясь, подхожу к комоду, открывая самый верхний ящик. Достаю стопку фотографий Клео, которые я получил еще до того момента, как выкупил ее у Ирмы. Если бы я только знал, что увлекшись этой девушкой, открою ящик Пандоры, наверняка действовал бы по-другому. Помнил тот момент, когда явился к Ирме с желанием заплатить любую сумму за Клео. Лишь бы она не досталась никому кроме меня. Не мог понять, почему Ирма тянет время, играя в непонятные игры. Но играл совсем другой человек. Друг. Учитель. Тот, кто заменил мне отца, и находился всегда рядом. А на деле более двадцати лет Сафир Азар являлся самым крупным теневым работорговцем по всему Востоку. Жить скромно, при этом ловко играть судьбами других людей. Именно этому он постоянно меня учил, видимо, думая, что в будущем я смогу его заменить. Перебирая фото, нахожу изображение Сафира тридцатилетней давности. Но такого человека и вовсе не существовало. Сафир Азар давно мертв. А рядом со мной день ото дня был Рифат Аббас. Сын француженки и беглого иранца. Который настырно поднялся из самых низов, постоянно пробиваясь, идя по головам невинных людей. И для того, что бы взять чужое имя, он избавился от настоящего Сафира, присвоив себе его жизнь. Сложно поверить, но это была чистая правда. Долгие месяцы, вместе с Виктором и моими проверенными людьми, мы шаг за шагом раскапывали прошлое этого мужчины, собирая все необходимые материалы. Придет время и Сафир ответит за все, что совершил в своей жизни.

— Эмир! — Дергаюсь, бросая фото в открытый ящик. Осторожно прикрываю его, не оборачиваясь. — Добрый день. — Вежлив и беспринципен. Хладнокровен, как обычно. Разворачиваюсь, смело, смотря Сафиру прямо в глаза.

— Добрый день. — Нехотя отвечаю. Он не должен видеть мое замешательство и напряжение.

— Что-то в последнее время ты очень задумчив, друг мой?! — Делает несколько шагов навстречу. Строгий вид. Лицо не выражает не единой эмоции. Черт возьми, а знал ли отец о Сафире и моей матери? Скорее всего, нет! Слабохарактерность и слепая вера отца, не способны были отличить ложь от правды. Я все равно многим обязан этому человеку. Но не смогу простить его поступков. Ведь именно Сафир преподнес мне урок никогда не прощать предательства. А он меня предал, за что и ответит сполна.

Сафир.

Каждый нас когда-то жил в двух разных мирах. Сначала ты привыкаешь к тому, что было ранее, а затем умело приспосабливаешься к новой жизни. Особенно если выбор сделал самостоятельно. Старательно идешь к намеченным целям, безжалостно уничтожая людей, встающих на твоем пути. Никогда не стоит давать власть собственному бессилию. Потому что вы будете неосознанно ждать помощи от посторонних, ничего при этом не предпринимая. Только вы сами сможете добиться того, что вам нужно. Мы совершенно пустое место, если не знаем свои корни. Предков, которые, так или иначе, имеют отношение к вашему появлению на свет. Я знал свои. Когда мне пришлось зубами выгрызть то место под солнцем, которое я сейчас имею. Родился в грязном бараке, окруженном крысами и сыростью. Моя мать была француженкой. Проституткой, которая по безволию стала закоренелой наркоманкой. С самого детства я ненавидел аромат дешевых европейских духов и поем, которые вынужденно меня окружали. Кое-как пережив детский возраст в окружение этой грязи, в четырнадцать лет мне удалось вырваться на свободу. Собрать таких же нуждающихся уличных пацанов, и организовать собственную шайку. Я превратился в звереныша. Который был готов разорвать любого и каждого, кто посмел встать на нашем пути. Ровно до того момента, пока не увидел ее. Уже гораздо позднее. Став более взрослым парнем. Познав всю сущность окружающего мира. Но она что-то в мгновение изменила. Девчонка, в глазах которой плескался адреналин и азарт. Она жаждала приключений. Так же, как и я. Впервые я увидел ее около привилегированной школы, в которой учебу могли себе позволить только детки богатых родителей. Красивая. Страстная. Рискованная. Девчонка до одури ненавидела своего папашу, и готова была сотворить все, что могло бы ему не понравиться. Нас сблизила отнюдь не любовь или страсть. Скорее безумие и одержимость одними и теми же мечтами. Я сделал все возможное, чтобы как можно дольше быть рядом с ней. Из Рифата превратился в Сафира. В новую личность, которая была способна абсолютно на все. Сафир был простым парнем арабом, который очень часто помогал мне в учебе. Был хилым и слабым. Боролся с тяжелой болезнью с самого детства. Его родители покинули Восток, и Сафира в нашем городе почти никто не помнил. Я не помог ему умереть. Не убивал специально. Терпеливо выжидал, когда болезнь окончательно его сожрет, отправив в мир иной. Именно после этого умер Рифат, и родился Сафир Азар. В моей новой жизни никто даже не догадывался, что когда-то я был другим человеком. Все стерлось из памяти, даже у тех, кто мог что-то вспомнить. Новая личность. Грандиозные победы, которые облагораживали мою жизнь. Настырно шел по головам, зная, что кроме самого себя никто не поможет. У меня было всего лишь одно слабое место, которое я тщательно скрывал. Замирая в дверном проеме, смотрю на Эмира, осознавая, что он совершенно не услышал моего появления в комнате. Что-то в нем существенно изменилось. Долгое время я изводил себя мыслями, пытаясь понять, что произошло. А потом все стало на свои места. Клео. Эта наивная американка вторглась в его сердце. Я должен немедленно избавиться от девчонки. Она приносит слишком много проблем. Но, черт возьми, я же когда-то сам подарил ее Эмиру. Можно сказать, преподнёс, как подарок. В какой-то степени я даже полюбил это юное создание и проникся. Пока она делала моего Эмира счастливым, ни во что не вмешивался. Но однажды эта нахалка подслушала разговор, суть которого для нее должна была остаться тайной. Любопытное создание даже не понимала, что собственноручно подписала смертный приговор. Когда-то давно я научился мастерству гипноза, и попытался стереть отрывок памяти Клео, чтобы она никогда не сумела вспомнить услышанный разговор. Но все равно риск оставался. Она узнала секрет, который принадлежал не только мне. И могла вспомнить о нем абсолютно в любой момент. Я избавлялся от Клео, оставаясь в стороне. Чужими руками, умело сфабриковав все обстоятельства и факты. До последнего защищал Эмира, не позволяя запятнать его имени. Хранил свое место рядом с ним, как самый важный человек в его жизни. Мы вместе росли, укрепляя свою личность. Всеми силами я уничтожал в Эмире ту слабохарактерность, которая передалась по наследству от его отца. Никогда не забуду слабого растерянного мальчишку, который был вообще не нужен семье. Никому. Даже этому гнилому окружающему миру. Только мне. Эмир тянулся, видя во мне отца. Учителя, который воспитывал храброго и безжалостного человека в нем. Укреплял разрушенный стержень.

— Эмир! — Отчетливо произношу его имя, давая знать о своем появлении. — Добрый день. — Вежливо. Не обращая внимания на то, что Эмир что-то моментально прячем в шкафчик комода.

— Добрый день. — Нехотя. Словно вообще не желает разговаривать и видеть меня.

— Что-то в последнее время ты очень задумчив, друг мой?! — Делая несколько шагов вперед, замираю на месте. Зная, что Эмира взбудоражила встреча с девчонкой, которая произошла на выставке.

— Со мной все хорошо. — Напряженно. Взвинчено. Всовывает руки в карманы джинс, начиная двигаться к выходу. Давая понять, что не хочет, чтобы его тревожили. — Не стоит беспокоиться, Сафир. — Выходит из своей комнаты, разворачиваясь. Дожидаясь, пока я сделаю тоже самое.

— Если захочешь поговорить, звони. — Выхожу следом, начиная медленно направляться к выходу. Стараясь быть тем человеком, который ради него всегда был готов на все. Ощущая, что Эмир не способен на разговоры, направляюсь на улицу. К своей машине.

Понимая, что на моей совести будет еще одна загубленная душа. Но выбора нет. Удивительно, но Клео очень сильно похожа на мою любимую жену. Она единственный человек, который искренне мог увидеть во мне что-то чистое и святое. Ту частичку доброты, которая таилась среди кромешной тьмы. Моя жена всегда была светлым человеком, в то время, как я предпочитал тьму. Ее и нашу дочь убила правда, которую она узнала обо мне. Единственный день в моей жизни, когда я позволил себе пролить слезы, были их похороны. Все еще сырая могила, и холодное тело любимой женщины. В этой могиле навсегда успокоилась светлая часть моей души. Знаю, что меня ждет огненный ад, и Аллах рано или поздно воздаст по заслугам. Но я никогда не жалел о том, что совершил. Мою душу не спасти. Единственная правда, которую я с гордостью всегда принимал.

Эмир.

Сжимая в руках бокал с шампанским, прислоняюсь к стене, наблюдая за прибывающими гостями. Торжественный прием шейха Асиса, который сегодня я не мог пропустить. Особенно зная, что Клео приняла его приглашение и собирается появиться на этом торжестве. Девушка, которая была приближенной к шейху, сумела передать Клео, что находиться в его плену. Является игрушкой для шейха, который позволяет себе делать все, что ему хочется. Издеваясь и глумясь. На первый взгляд эту несчастную можно принять за жертву, и даже проникнуться ее фальшивым горем. Хрупкая. Нежная. До жути запуганная. Многие бы сравнили ее с небесной нимфой, которая светиться чистотой. Отчаянно просит о помощи, мечтая вырваться из этого варварского плена. Но я знал ее настоящую сущность. Видел эту дешевку насквозь. Продажная тварь, которая ради приличной суммы была готова абсолютно на все. Не зря же в узких кругах ей дали прозвище «ядовитый ангел». Оно ей чертовски подходило. Любительница извращенного секса, после которого мужчины оставляли отметины и шрамы на ее теле. Пользовалась спросом среди любителей жесткости и дикости. С виду ангел. Внутри сущий демон. Именно эта гадина была избрана в качестве приманки для все еще наивной Клео. Ведь она не сможет остаться равнодушной и пройти мимо девушки, которая вся покрыта синяками и нуждается в экстренной помощи. Наверно ничего не разузнав заранее, я и сам бы ей поверил. Проникся горем, протянув руку помощи. Но смотря в эти блядские глаза, моментально замечаешь подлую сучью натуру. Медленно шагаю вдоль стены, продолжая всматриваться в чужие лица. Осознавая, что каждый приглашенный отравлен грехами и пороками. С виду благочестивый Восточный мир на самом деле имеет испорченную грязную душу. Замираю, замечая, что Клео появляется в зале. Сегодня на ней скромное закрытое платье белого цвета. Каштановые волосы распущенны. Вьющиеся локоны каскадом спускаются по ровным плечам. Уверенная в себе. Сильная и решительная. Сложно отрицать, что Клео стала совсем другим человеком. Другой. Дерзкой. Смелой. Готовой бороться. Но она по-прежнему моя ахиллесова пята. Слабость. До сих пор. Спустя проклятых два года. И ничего нельзя с собой поделать. Жизнь свою отдашь, ради того, чтобы жила она. Замечаю несколько парней Виктора, которые рассеиваясь в толпе, начинают пристально следить за Клео, держа всю ситуацию под контролем. Напрягаюсь, залпом выпивая бокал с шампанским. Дохожу до барной стойки, ставя его у самого края. Не отрывая взгляда от Клео, которая приближается к подставной девушке, и начинает что-то ей эмоционально говорить. Девушка едва мнимо не плача, берет Клео за руку, будто умоляет о чем-то. Искусно играет свою приготовленную роль, и Клео верит беспрекословно. Обнимает, быстро отстраняясь. Что-то бегло шепчет на ухо, а затем забирает из рук девушки какую-то бумагу. Хочется дать знак моим людям, или парням Виктора, чтобы они выяснили, что это за записка. Но я, оставаясь на месте, продолжаю наблюдать. Клео резко разворачивается, и быстрыми шагами покидает большой зал, оставляя эту мерзавку одну. Не выдерживая ни секунды, направляюсь следом за ней, замечая, что Клео не спеша поднимается по лестнице, которая ведет на смотровую площадку, полностью застекленную. Медленно поднимаюсь, ступенька за ступенькой. Оттягивая тот момент, когда дам о себе знать. Дежавю. Но я моментально вспоминаю первую встречу, когда увидел Клео, стоящую у окна в одной из самых крупных гостиниц. Словно все произошло только вчера. Еще пара шагов, и я подхожу сзади к ней вплотную, не выдерживая, поднимая руку, и хватая ее за волосы.

— Ты помнишь нашу первую встречу? — Судорожно спрашиваю, смотря на прозрачный стеклянный пол. Пропасть в бездну. Страх и страсть моментально опьяняют. Клео начинает дрожать, пытаясь увернуться. Избавиться от этой близости, которая с ума сводит обоих. — Скажи мне, Клео, ты помнишь? — Требовательно. Сильнее скручивая мягкие волосы между пальцев. Толкаясь вперед. Практически припечатывая Клео к огромному стеклу. Оттягиваю за волосы ее голову, прикусываю кожу на шее. Сгораю от дикого голода, который испытывал эти годы. В моей жизни больше не было женщин. После того проклятого раза, когда я трахнул девку, когда увидел Клео с фотографом. Не мог ни к кому прикоснуться, заведомо зная, что не одна шлюха не сможет заменить мне ее. Никогда.

— Отпусти. — Шепчет сквозь зубы, уже отравленная этим безумием. Еще немного и Клео перестанет отдавать отчет собственным действиям. Нырнет в омут с головой, наконец, позволив чувствам взять верх над разумом.

— Ни за что! — Усмехаюсь, настырно продолжая целовать шею. Облизывать языком бурно бьющийся пульс. Доводя ее до грани, переступив которую обратной дороги не будет, — ответь на мой вопрос. — Переходя на злобный шепот. Загоняя в ловушку, в которую и сам попался.

— Черт, помню. — Признается не сдерживаясь. Выгибается, неосознанно прижимаясь к моему пазу своей задницей. Распаляет огонь, который сожжет нас обоих к чертям.

— А знаешь, Альби, — играючи произношу то имя, которое ей присвоил. Зная, что она безумно любила, когда я так ее называл, — ты все еще мой Zahrat bariya (Дикий цветок). — Кусаю за мочку ее уха, слыша слабый полустон. Как бы Клео не пыталась управлять своими ощущениями, оставаясь безразличной и хладнокровной с виду, внутри нее сейчас все кипело. — Когда я впервые увидел тебя стоящей у окна, хотел немедленно взять. Едва сдержался, что не намерен делать сейчас. — Шаг назад. Свободной рукой нащупываю молнию на платье, немедленно ее растягивая, до самой поясницы. Лихорадочно спускаю платье по плечам, почти полностью оголяя Клео до пояса. Наслаждаюсь этой картиной, ненасытно сглатывая. Трясет обоих. Разум моментально отключается.

— Я больше не твоя. — Смело и дерзко. Специально дразня во мне зверя. Чудовище, которое она все еще любит. Как и я ее. Прикасаюсь пальцами к обнаженной спине, медленно ведя подушечками вдоль позвоночника. Губами, прикасаясь у основания шеи. Вырывая из уст Клео первый несдержанный стон.

— Моя… — Дразню, издеваясь. — Не смей врать хотя бы себе. — Чувства пытаясь выдрать наружу. Показывая, что наша любовь стала сильнее, чем была прежде. Время ни на что не способно. Ее тело подрагивает, предательски реагируя на каждое мое прикосновение. — Упрись руками в стекло. Хочу насладиться твоим обнаженным телом. — Приказываю, даже зная, что она изо всех сил сейчас начнет сопротивляться. Сгорая в этом неистовом огне, она все еще думает, что сможет выбраться живой.

— А я…, - захлебывается собственными словами. Резко разворачивается, и, пошатываясь, прижимается спиной к прохладному стеклу, — не хочу быть рядом с тобой. — Не пытается прикрыться. Дерзко смотря в мои глаза. Проникая на глубину души, бередя все раны. Прожигая новые шрамы.

— Будешь сопротивляться, возьму силой. — Хватаю за шею, делая шаг вперед. Носом к щеке прикасаясь. Делая большой и жадный вдох. Насыщаясь ее одурманивающим ароматом. Клео упирается руками мне в грудь, но не спешит отталкивать. Скручивает лихорадочно ткань моей рубашки пальцами, едва не разрывая ее ногтями. — Отдайся этому моменту, Альби. — Шепчу в губы, невесомо к ним прикасаясь. Сгорая от желания искусать их до крови. — Прислушайся к своему телу, которое по мне истосковалось. — Полнейшее издевательство. Над собой в первую очередь. Ведет в сторону от жуткого возбуждения. Голова ничего не соображает. Лишь дикое животное желание обладать тем, что всегда только мне принадлежало.

— Самоуверенный наглец! — Сквозь зубы. Злясь на саму себя. Осознавая, что я прав, черт возьми. Перемещает руку, царапая ногтями по моей шее. Слегка отстраняясь, быстро растягиваю брюки, моментально спуская их вниз вместе с боксерами. Освобождая возбужденный член. Клео неосознанно опускает взгляд, облизывая пухлые губы. Откровенно выдает истинные желания. Грудная клетка ходуном ходит. Резко рукой задираю подол ее платья, ловким движением отодвигая кружевные трусики в сторону. Нагло касаюсь пальцами горячих мокрых складок.

— Подними ногу, и обхвати мое бедро. — Приказываю, ощущая, что она все выполнит. Клео дергается, ловко обвивая ногой мое тело. Толкаюсь вперед, касаясь головкой члена влажной плоти. Зверею от томительного ожидания. Нарочно медлю, зная, что войдя в нее, сдохну в ту же секунду. Слишком много времени прошло. Разлука с ума свела.

— Не смей больше мной командовать. — Настойчиво продолжает давать отпор, даже понимая, что добровольно уже сдалась. Движение, и я вхожу на всю длину, замирая на миг. Ощущая, как мышцы ее плоти импульсивно сдавливают мой твердый член. Ноющая боль в паху отпускает.

— За долгое время ада, я, наконец-то, оказался в раю. — В губы впиваюсь, начиная безумно целовать. Кусать припухшие дрожащие губы. Двигаю бедрами насаживая Клео на свой член. Срывая с ее губ громкие протяжные стоны.

— Эмир, я твой ад. Не забывай об этом. — Отвечает на поцелуй, стискивая мои скулы тонкими пальцами. Языком в рот пробирается, при этом покачивая бедрами навстречу моим диким глубоким толчкам.

— Ад со вкусом рая. — Усмехаюсь ей в губы, продолжая трахать. Припечатывать к стеклу. Ничего не имеет значения. Только она. Здесь и сейчас. В ушах шумит. Член болезненно твердеет еще больше с каждым новым проникновением. Понимаю, что еще немного, и я не выдержу. — Ненавижу тебя, Клео. — Рычу. Ощущая приближение сумасшедшего оргазма.

— Это взаимно, Кинг. — Безжалостно. Ногтями по коже на шее. Оставляя кровавые царапины. Несколько толчков, и я ощущаю, как тело Клео начинает бить судорогой. Мышцы ее плоти со всей силы стискивают движущийся член. Кончает, постанывая мне в рот. Зверея от этих сладостных звуков, сдавливаю пальцами кожу на ее бедре, продолжая вдалбываться в желанное тело. Кончаю глубоко в ней, не думая ни о чем. Дрожь по телу. Мелкие капли пока окропляют кожу. Воздуха обоим не хватает.

— Я желаю скинуть тебя в бездну, чтобы раз и навсегда избавиться от этих изнуряющих чувств. — Отчаянно. Пытаясь собрать свои мысли. Стою, подрагивая, все еще находясь внутри ее тела.

— Ты же полетишь туда вместе со мной. — Права чертовка. Только Клео способна видеть меня настоящим. Все чувствовать, даже не смотря на то, что между нами произошло. — Только все и так давно кончено между нами. — Дергается, резко отталкивая от себя. Быстро надевает платье, пытаясь кое-как самостоятельно застегнуть молнию. — Возвращайся к своей жене и дочери. — В сторону отходит, желая скорее уйти. Подтягиваю брюки с боксерами, оставаясь стоять на месте. Внутри внезапно что-то переворачивается. Клео изнывает от боли, но даже не попыталась ничего узнать о моей жизни. Погрузилась в грязь, спасая девушек, так и не сумев себя спасти.

— Ты права, — хватаю Клео за руку, насильно разворачивая к себе лицом, — дочь мой самый главный смысл жизни. — Не успеваю закончить фразу, как Клео поднимая руку, дает мне звонкую пощечину. В ее глазах слезы искрятся. Кожа от ее сильного удара жечь начинает. Она видит только свою боль, не пытаясь даже рассмотреть мою.

— Пошел ты к черту! — Дергается, вырываясь из моей хватки. Разворачивается, быстрыми шагами начиная идти по коридору.

— А ты хоть раз была на могиле нашего сына? — Кричу ей в спину, пытаясь остановить. Всего шаг, и Клео замирает на месте, не решаясь обернуться. Рано или поздно я должен был задать ей этот вопрос. Клео начинает шатать, но она стойко удерживается на ногах. Она обязана меня выслушать. — Это страшное зрелище видеть земляной холм засыпанный грудой камней. Без единого цветочка. Я ношу нашему сыну игрушки, в то время, как его мать даже ни разу не соизволила там объявиться. — Сквозь щемящую боль. Ощущая, как сердце кровью обливается. Но мы должны через это пройти. Клео оборачивается, стойко смотря мне прямо в глаза. — Можно простить все, — продолжаю говорить, не отводя взгляда, — но только не то, что ты стерла из памяти его существование.

— Не смей мне это говорить, Эмир. Ты ничего не понимаешь. — Кричит в ответ, не справляясь с эмоциями.

— Не понимаю?! — Возмущаясь. Злясь неимоверно. Несколько шагов, и я начинаю снова приближаться к Клео. — Его могила безымянная.

— Я назвала его Ильяс. — Одинокая слеза скатывается по ее бледной коже. Клео начинает дрожать, обнимая себя руками. А мне дурно становиться. От боли все разъедается внутри. Разворачиваюсь к ней спиной, начиная идти в сторону лестницы. Мы все равно не услышим друг друга. — Малыш не стал нашим маленьким чудом. — Сам себе. Тихо. Сжимая губы от боли. Начинаю спускаться по ступенькам на нижний этаж. Сердце из груди вырывается. То в жар, то в холод бросает. Сам не понимаю, почему останавливаюсь на середины лестницы, и разворачиваюсь. На душе непонятное тревожное ощущение. Клео осталась совершенно одна, и этого нельзя было допустить. Снова поднимаюсь на смотровую площадку, ища ее взглядом. Пробегаю по коридору, и вижу настежь открытое окно. Клео стоит на подоконнике, вцепившись руками в рамы. Что-то тихо и бессвязно шепчет.

— Клео, твою мать, что ты творишь? — Подбегая ближе, хватаю ее за талию, стаскивая с окна. Разворачиваю, отводя подальше. В глаза смотрю, не видя в них никаких признаков здравого рассудка. Словно под гипнозом. Подчиняясь чужим приказам. Всего лишь шаг, и она бы бросилась в бездну, выдав свой безумный поступок за самоубийство. Я знал, кто это сделал, но сейчас меня волновала только она. Моя Альби, которую я люблю больше своей жизни.

Эмир.

На многие вопросы, которые задает наше сознание, мы не знаем ответов. Пытаемся разобраться, не замечая, как исчезает время. Поглощается реальностью, не позволяя разумно мыслить. И только то, что кардинально меняет жизнь, способно встряхнуть, заставив трезво посмотреть на окружающий мир. Нельзя было сказать, что все происходящее сейчас к лучшему, но было ощущение, что судьба, наконец, сжалилась, позволив управлять ей. А моя судьба — это Клео Верано. Девушка, которая, несмотря на все обстоятельства по-прежнему в моем сердце. Она одна. Ничего больше не имеет значения. Крепко сжимаю руками ее плечи, стараясь прижать к своему телу как можно теснее. В глаза смотрю, замечая, что они стеклянные. Загипнотизированы настолько, что она не понимает где и с кем находиться. Трясется, пытаясь вырваться из моей хватки. Сделать то, что я помешал несколькими минутами ранее. Я видел подобный взгляд у людей. Он сродни тому, если бы у человека вырвали душу, оставляя безнадежно подыхать. Это чувство намного хуже боли. Жуткое состояние, подобное умалишенному бреду. Не помня собственного имени. Ничего такого, что свойственно разумному человеку. Клео находилась под сильнейшим эмоциональным влиянием. Под контролем человека, который во что бы то ни стало, решил ее уничтожить. Дрожит, начиная вырываться, как ненормальная. Мотать головой из стороны в сторону, что-то бессвязно бормоча себе под нос. Со всей силы сжимаю пальцы на ее плечах, стараясь удержать на месте. Не позволить ей вырваться, и сделать хоть какую-то глупость.

— Отпусти, мне нужно идти туда. — Начинает кричать так громко, что я отчетливо слышу каждое слово. — Он ждет меня, понимаешь, ждет. — Обращается, глядя в глаза, но совершенно не осознает, кто находится рядом. Просто пытается освободиться, сделав все, что ей приказали. — Я Хочу быть рядом с ним. Я должна. — Она говорит о нашем сыне. Это трудно не понять. Больно. Сердце щемить начинает. Но сейчас я единственный, кто может положить конец этому безумству. Раз и навсегда расправиться с людьми, которые изуродовали наши жизни. Дергая Клео на себя, прижимаю, как можно ближе. Обнимаю, чтобы она прекратила вырываться. Бессвязные слова слетают с ее уст.

— Это самый сильный гипноз. — Голос Виктора позади. Разворачиваюсь вместе с Клео в руках, пристально смотря на парня. — Когда я служил в Ираке, — Виктор продолжает говорить, подходя к окну. Закрывает его, а затем снова оборачивается к нам, — видел подобное. Именно так зомбировали террористок смертниц. Эмир, — произносит мое имя, подходя ближе, — если мы немедленно не выведем Клео из этого состояния, она навсегда может замкнуться в себе. — Виктор был прав. Я и сам знал это.

— Знаю. — Подхватываю Клео на руки, прижимая к себе. Разворачиваюсь в сторону выхода, начиная двигаться к лифту. — У меня есть знакомый доктор. Он психолог мирового уровня. Думаю он сможет помочь снять это состояние, не оставив никаких последствий. — Виктор вызывает лифт, заходя в него вместе с нами. Клео чуть успокаивается, мертвой хваткой впиваясь в мою кожу. Прижимается, ощущая, что я единственное ее спасение.

— Моя помощь нужна? — Когда мы выходим из лифта, Виктор идет рядом, провожая нас с Клео до машины.

— Останься здесь, и держи все под контролем. — Без всяких объяснений Виктор знает, о чем я сейчас говорю. Согласно кивает, и, открывая заднюю дверцу джипа, помогает нам с Клео устроиться на заднем сиденье.

Немедленно даю указание водителю, куда нам нужно ехать. Машина трогается с места, и для меня больше ничего не имеет значения. Только Клео. Моя девочка. Мое самое главное сокровище. Если с ней что-то снова произойдет по моей вине, никогда себе этого простить не смогу. Мысленно уговаривая себя, что все будет хорошо, крепче обнимал, слыша, как неистово вырывается ее сердце.

— Мой сын ждет меня. — Начинает шептать и плакать. Жалобные стоны раздирали на куски мое сердце. Тонкие пальцы скучивает тонкую материю, едва не разрывая ее на лоскуты. — Не отнимай его у меня снова. Прошу тебя, Эмир, не отнимай. — Все еще в бреду. Не понимая, что с ней твориться. Смотрит стеклянными глазами, умоляя ее отпустить. Дать свободу, чтобы, наконец, оказаться рядом с нашим малышом. Время неумолимо. Нужно поспешить, пока это лихорадочное состояние не отравило ее разум, навсегда искалечив.

— Клео, девочка моя, тише. Успокойся. — Глажу растрепанные волосы, пытаясь хоть чуть-чуть успокоить. Усмирить это безумие, которое нарастает с каждой секундой. — Все хорошо. Мы почти приехали. — Выглядываю в окно, замечая, что машина сворачивает, приближаясь к зданию клиники. Водитель паркуется, и тут же глушит мотор. Выходит из машины, и, открывая дверцу, помогает нам выбраться. Быстро направлюсь в сторону входа, замечая медицинский персонал, который готов мне помочь. По длинному коридору. В психиатрическое отделение, где ожидает врач. Устраиваю Клео на больничной кровати в одной из приготовленных палат, подкладывая несколько подушек под голову.

— Эмир, добрый день. — Доктор Сахим быстрыми шагами заходит в палату, и, не обращая на меня никакого внимания, подходит тут же к Клео, начиная ее осматривать.

— Добрый день. — Машинально отвечаю, стараясь быть культурным. Внутренности на изнанку выворачивало. Отходя в сторону, наблюдая, как мужчина проводит несколько манипуляций с Клео, а затем резко разворачивается ко мне.

— Гипноз очень серьезный. Мне приходилось уже сталкиваться с таким. — Тон голоса строгий и взволнованный. — Его используют военные, ради манипулирования людьми. Особенно девушками, которых отправляют на смерть. — Говорит тоже самое, что мне недавно сказал Виктор.

— Вы сможете ее вывести из него? — Требовательно задаю вопрос, понимая, что не способен контролировать собственные эмоции.

— Постараюсь. Но для начала мне нужно понять, что ей внушили. — Молодая девушка медсестра, подходит к Клео, делая ей какой-то укол. Доктор Сахим, больше не смотря на меня, приближается к кровати Клео, пытаясь обратить ее внимание на себя.

— Я могу остаться? — Потираю лицо ладонями, надеясь на его профессионализм и опыт.

— Конечно. Только не мешайте. — Еще несколько шагов в сторону. Замолкаю, задерживая дыхание. Мечтая, чтобы этот кошмар скорее закончился. Мужчина осторожно берет Клео за подбородок, поднимая ее голову. Смотрит в глаза, начиная тихо что-то говорить. А потом делает несколько жестов пальцами, после чего Клео прикрывает глаза и обмякает.

— Кто с тобой разговаривал? — Задает громкий и четкий вопрос. Внезапно Клео напрягается, и неосознанно облизывает пересохшие губы.

— Мужчина. — Короткий ответ, из которого ничего не ясно.

— Что он тебе сказал? — Тонко и терпеливо. Стараясь не раздражать и не напирать.

— Мой сын, — начинает заикаться, едва сдерживая слезы, — он сказал, что я должна идти к нему. — Клео говорит так отчетливо, словно находиться в меняемом состоянии. Но это всего лишь легкий гипноз.

— Ты видишь лицо этого мужчины? — Очередной вопрос, чтобы узнать правду. Клео отрицательно машет головой, пока не произнося не единого слова. Хотя и без ее признаний, я прекрасно знал, чьих это рук дело.

— Я только слышу его голос. — Затихает на мгновение, словно пытается что-то вспомнить.

— Слышала его раньше? — Доктор Сахим присаживается на кровать, полностью сосредотачиваясь на этом разговоре.

— Да! — Короткий, но очень утвердительный ответ. Клео начинает плакать, облизывая слезы, которые стекают по губам.

— Этот мужчина не в первый раз погружает в состояние гипноза вашу девушку. — Произносит фразу, адресовав ее мне. Не оборачивается. Не смотрит в мою сторону.

— Снимите его. — Осмеливаясь, делаю несколько шагов, ближе подходя к кровати Клео. — Сотрите все воспоминания об этом мужчине, чтобы Клео больше не смогла поддаться его воздействию.

— Это не так просто, как вам кажется. — Сахим серьезен и напряжен. — Ни один из врачей не сможет вам дать гарантий, что гипноз снова не активируется. Девушка может услышать что-то или увидеть, и это даст толчок. В каждом гипнозе есть свой код, я должен узнать все, что она знает об этом мужчине. И потом попробовать его уничтожить. — Отпускает руку, которая до этого момента держала подбородок Клео. Она ложиться затылком на подушку. Глаза по-прежнему закрыты.

— Расскажи мне, Клео, когда ты слышала этот голос? — Доктор задает очередной вопрос, но в ответ полнейшая тишина.

— Это было утром. — Спустя несколько минут Клео начинает говорить, будто вспоминая все мельчайшие детали. — Я подходила к кабинету, чтобы взять книгу, но услышала мужской голос, произносящий слова на арабском языке. — Понимаю, что все это происходило еще тогда, когда Клео находилась в моем доме. — Разговор по телефону. Мне кажется, он обращался к женщине.

— Что он ей говорил Клео? — Доктор осторожно начинает задавать вопросы, и я чувствую, что Клео, наконец, расскажет вся правду.

— Рассказывал о девушке, которую заказал один из шейхов. Она европейка. Дочь богатого адвоката из Евросоюза. По-моему они обсуждали цену ее жизни. — Клео успокаивается, начиная говорить тише.

— Мужчина называл имя этой девушки? — Стою тихо, давая доктору время и возможность выпытать у Клео все, что она может понимать.

— Нет. Этот разговор был без подробностей. — Тяжело вздыхает, словно ей тяжко вспоминать тот день.

— Опиши все происходящее дальше. — Не повышая голоса. Не провоцируя. Разговаривая с Клео так, будто у них всего лишь дружеский доверительный разговор.

— Это Сафир. Теперь я четко могу увидеть его. Он смотрит, зная, что я наблюдаю. — Клео вздрагивает, и начинает дрожать. — Подходит и хватает за руку. Говорит, что хотел спасти меня, но все будет иначе. Усмехается ядовито. — Ее губы судорожно трясутся. Сложно представить, что происходило с ней, когда Сафир угрожал.

— Давай вспомним день, когда тебя увели из дома Эмира. Скажи мне Клео, ты добровольно ушла оттуда? — Продолжает с ней мягко разговаривать, приближаясь к самому главному.

— Да. Я пошла сама. — Монотонно. Сдержанно. — Лишь только придя в себя в грязном подвале, поняла, что оказалась в аду. — После этих слов неимоверно больно становиться. Невозможно спокойно смотреть на мучения Клео, погруженную в эти воспоминания. Но я знаю, что доктор Рашит Сахим лучший в своем деле и не причинит Клео никакого вреда. Глаза прикрываю, слыша голос доктора, который еще что-то продолжает спрашивать.

— Я думаю, Сафир был замешан в похищении Клео из Европы. — Тихий голос Виктора рядом со мной, вынуждает вздрогнуть и мгновенно прийти в себя. Поворачиваю голову, смотря в глаза парню. — Прости, я не мог остаться там, не зная, что происходит с Клео. — Оправдывается за то, что сорвался и приехал следом.

— Сафиру пришел конец. — Сквозь зубы. Отходя в сторону, чтобы не мешать доктору нашим неожиданным разговором. Щемящая боль сдавливает нутро.

— Тебе сложно, Эмир? — Зачем спрашивает, если знает ответ на свой вопрос.

— Когда-то Сафир заменил мне отца. — Честно. Не кривя душой. Несмотря на то, что натворил этот человек. — Он был моим наставником, и помог мне стать тем, кто стоит сейчас перед тобой. А теперь, — гулко выдыхаю, ощущая, как сердце замирает, — я должен вынести ему приговор. Знаешь, Виктор, это чувство похоже на то, словно я готовлюсь отрубить себе левую руку. — Сглатываю, стискивая зубы. — Сердце несмотря ни на что продолжает помнить хорошие моменты.

— Врага нужно хладнокровно душить. Отключив чувства и эмоции. Не забывай об этом. — Виктор говорит мне те же слова, что когда-то произносил Сафир.

— Я справлюсь. — Ни говоря больше не слова, Виктор согласно кивает головой, осознавая насколько важно мне самому сделать это. Посмотреть в глаза человеку, которому я доверял всю свою жизнь, а потом уничтожить.

— Ты должен поговорить с Клео. — Виктор меняет тему разговора, выводя меня из мучительного транса.

— О чем?! — Не до конца понимая его напора. Или просто интуитивно спрашивая, собирая мысли в единое целое.

— Она должна знать, что эти два года ты всегда был рядом с ней. — Виктор начинает говорить, и я осознаю, что возможно он прав. — Только благодаря тебе с ее головы не упал ни один волос. Эмир, — убеждающе. Пытается помочь нам с Клео наладить отношения, надеясь, что мое признание растопит ее сердце, — большая часть девушек найдена благодаря твоей помощи. Ты открывал на Востоке центры помощи, делая все, чтобы помогать плененным девушкам, наладить свою жизнь. Клео должна знать, какие поступки ты совершал ради нее. — Умолкает, давая мне, немного времени переварить его слова.

— Это не к чему, Виктор. — Пожимаю плечами, понимая, что ничего не измениться, если я откровенно во всем признаюсь Клео.

— Недосказанность губит отношения. Поверь, я знаю, о чем говорю. — Виктор продолжает настойчиво пробираться в мой разум, убеждая в своей правоте.

Замечаю, что в палату входит парень. Тот самый фотограф, который на протяжении всех этих чертовых двух лет, вился рядом с Клео. Он кладет сумку на кожаный диван, и подходит к больничной кровати. Именно в тот момент, когда доктор выводит Клео из состояния гипноза. Она начинает громко плакать, прикрывая лицо руками. Дергаюсь, желая подойти к Клео, чтобы обнять. Прижать к себе, клятвенно пообещав, что с этого момента все измениться. Все будет хорошо. Всего несколько шагов, но неожиданно малышка Альби вонзает мне нож в самое сердце. Кидается в объятия Киллиана, прижимаясь всем дрожащим телом. Совершенно не замечая моего присутствия. Будто я для нее пустое место. Фотограф прижимает Клео, нежно начиная целовать мокрые от слез щеки. Пальцы в кулак сжимаются. Зверею, разворачиваясь. Замахиваюсь, ударяя кулаком в ближайшую стенку. Но даже на этот звук Альби, не реагирует. Ей важен он. Не я.

— Мне пора идти. — Проговариваю тихо. Говоря эту фразу то ли Виктору, то ли самому себе.

Быстрыми шагами выхожу из палаты, целенаправленно направляясь на улицу. Чтобы поставить точку. Увидеть Сафира и вынести ему приговор. Я знал, где непременно найду его. Зал боевых искусств, где Сафир любил проводить свободное время, находясь в полном одиночестве. Выскакивая на улицу, забираю ключи от машины, говоря водителю, что поеду один. Забираюсь на водительское место, мгновенно заводя мотор. С места срываюсь, со всей силы давя на педаль газа. Всего десяток минут, и я посмотрю в его наглые глаза, которым я беспрекословно всегда доверял. Сложно справиться с собой, признав, что предают самые близкие люди. Водят за нос, оставаясь при этом примером для подражания. Еще недавно я и подумать не мог, что Сафир окажется предателем. Тем человеком, который целенаправленно и безжалостно растерзал мою жизнь. По оживленной улице. Зациклено продолжая вжимать педаль газа до упора. Не обращая внимания на спидометр, стрелка которого начала зашкаливать. Вспотевшие руки вцепились в руль. Эта встреча неизбежна. Я никогда не смогу простить Сафиру то, что он сделал с Клео. Плевать на меня. Теперь это не важно. От жары голова начинает кружиться. Сбавляю скорость, сворачивая на тихую улицу. Всего несколько кварталов, и доберусь до нужного места. Сердце начинает из груди вырываться. Кости ломит. Я справляюсь со всем, посмотрев демонам Сафира в глаза. Неизбежность. Жесткая расплата, которую он заслужил. С визгом торможу, съезжая на обочину. Глушу мотор, не в силах отцепить руки от руля. Дышу часто и обрывисто, пытаясь собраться с силами. Сафир не должен видеть моего сожаления и слабости. Моей привязанности, которая по-прежнему крепко удерживает сердце. Вынимая ключ из замка зажигания, выхожу из машины, сжимая его крепко в ладони. Осматриваюсь, понимая, что поблизости совершенно никого нет. Иду вперед, резко дергая массивные двери. Прохожу внутрь, слыша отчетливые удары по боксерской груше. Всего несколько шагов, и я замечаю Сафира, который скидывая перчатки с рук, усмехается. Словно твердо знал, что я должен появиться именно в этот момент. Глаза в глаза. Напряжение нарастает. Сафир ощущает, что я знаю всю правду. Всю. Кем он является на самом деле. Обо всем, что натворил за всю свою жизнь.

— Рифат. — Громко и грозно. Ужасаясь от собственного голоса. Сказать честно, я не знал с чего начать этот тяжелый разговор.

— А я уже успел забыть это имя. — Усмехается. Так громко, что эхо проносится по всему спортивному залу. — Последней, кто позволял себе называть меня так, была моя мать. Но я поклялся, что вырву ее язык, если она еще хоть раз его произнесет. — Спрыгивая с боксерского ринга, идет навстречу, не прерывая нашего зрительного контакта. — Но тебе мой друг, я разрешаю называть меня Рифат. — Останавливается, наклоняясь к большой сумке, лежащей на полу. Достает из нее длинный нож, и, подходя еще ближе, протягивает руку. — Помнишь, я учил тебя обращаться с этим ножом. Давай, Эмир, возьми его и убей меня. Ты же за этим пришел? — Победная улыбка. Даже в такой ситуации он старается удержать власть в своих руках.

— Легкая смерть слишком мягкое наказание. — Скулы судорогой сводит от ярости и ненависти. Наверно, если бы я так стойко не сдерживал себя в руках, поддался бы на провокации этого человека. — Я хочу, чтобы ты гнил в тюрьме, день за днем, терзая себя за все, что совершил. — Шаг ближе. Нас разделяет расстояние меньше метра.

— Как себя чувствует Клео? — С легкостью спрашивает, делая вид, что его действительно это беспокоит. Не верю не единому слову. Вскипаю, вырывая нож из его руки. До боли в костяшках сжимаю рукоятку, изо всех сил удерживая неуправляемый гнев.

— Не смей спрашивать о ней. Ради ее жизни, я готов отобрать твою. — Дергаюсь, становясь с Сафиром практически вплотную. Рука трясется. Сафир ядовито усмехается, зная, что я не смогу его убить. Пытается играть на чувствах. Манипулировать. Делает то, что всегда у него отлично получалось.

— Она чертовски похожа на мою жену. — Берет полотенце, вытирая выступивший пот на лице. — Подобные девушки созданы для того, чтобы открывать свет в душе мужчин, которых они полюбили. Но, увы, моя жена умерла. — С грустью в голосе. Сейчас я даже с точностью не могу сказать, любил ли он на самом деле эту женщину. — Аллах меня покарал, забрал к себе жену и не рождённую дочь. Не дал больше детей. Знаешь, мой мальчик, — он обращается ко мне так, как это делал всегда, — с самого начала пути я знал свой конец. Когда еще был Рифатом, я все знал, но надеялся, что судьба не допустит его. Все можно было исправить, когда была жива моя жена. Она ведь умерла не из-за болезни. — Он откровенно начинает рассказывать то, что я никогда от него не слышал. В конце жизни, каждый решается покаяться в своих грехах. Но я не верил ему. — Она узнала правду. Не смогла принять меня таким, какой я есть. Легко любить хорошего человека, а вот полюбить чудовище, не каждой женщине дано. Ты же сам знаешь это, правда? — Улыбка не сходит с его лица. Сафир медленно прохаживается по залу, растягивая время. Ему не удастся обвести меня вокруг пальца.

— Давай закончим бессмысленные разговоры. Ничего не хочу слушать. — В висках пульсировало. Разжимаю пальцы, бросая нож на пол. Сафир подходит снова ближе, прямо в глаза смотря.

— Разреши мне забрать Коран и фото моей жены. — Смиренно спрашивает, зная, что я без него никуда не уйду. согласно киваю, давая Сафиру несколько минут свободного времени. Зная, что он не станет скрываться. Он выходит из зала, не закрывая дверь. Всего несколько десятков секунд и я слышу сильный удар и грохот. Выбегаю в коридор, видя перед собой его лежащего на полу. Безжизненное тело. Бездыханное. Хватаю за руку, прикладывая палец в районе запястья. Пульса нет. Сафир мертв. Другой рукой накрываю его лицо, моментально глаза прикрывая. В памяти тут же всплывают его слова. «Я с самого начала знал свой конец». Замечаю рядом опустошенный пузырек. Старый, но все еще красивый. Я видел его однажды, когда был еще совсем ребенком. Сафир часто крутил его в руках, а затем прятал в боковой карман своего пиджака. Однажды я спросил, что в нем, на что Сафир ответил, что там хранится окончание его судьбы и начало новой жизни. Будучи ребенком, я не понимал значения его слов, сейчас все было ясно.

— Прощай. — Смотрю на Сафира, понимая, что даже смерть моего отца не принесла подобного потрясения. Возможно, он был прав. И конец одной жизни, лишь продолжение и возрождение чего-то нового. Он наказал себя за все, что совершил. Избавив мою совесть от мук. Так или иначе, каждый человек получает то, что заслужил.

Клео.

Неожиданно, но время способно разделить жизнь на «до» и «после». В одну секунду показывая эту грань, которая раньше была вовсе не реальной. Мерцающий пульс жизни меняется. Все возвращается на свои места, наказывая постепенно людей, которые совершали грехи. Знаю, что я иду верным путем. Главное сейчас никуда не сворачивать. Оставаться сильной, во что бы то ни стало. Боже! В душе царил полный хаос, но я должна все вернуть на свои места. Но как это сделать после того, что произошло между мной и Эмиром? Нет, это вовсе не слабость. Это чувства, с которыми не я ни о он не способны справиться. Они намного яростнее здравого смысла. Горячее холодного рассудка. Они затягивают в омут, лишая всего и сразу. Ни о чем не жалела. Не винила себя за минутную безрассудность. Я горела в этом огне вместе с Эмиром, получая все, о чем тосковала долгое время. И неважно, что произошло дальше. Наверно мы никогда не сможем услышать друг друга, отстаивая каждый свою правоту. Упиваясь, каждый своей болью, не решаясь с ней откровенно поделиться. Доставая последние несколько вещей из шкафа, разворачиваюсь, укладываю их в небольшую спортивную сумку, лежащую на кровати. Какое-то время мне нужно побыть одной. Успокоить сердце. Усмирить эмоции, которые плескаются через край. Восстановить силы после полного морального истощения.

— Разрешишь мне войти? — от громкого голоса Виктора вздрагиваю, замирая на месте. Поворачивая голову, замечая парня, который улыбается, глядя мне прямо в глаза.

— Проходи. — Спокойно. Понимая, зачем он пришел сейчас. Застегиваю молнию на сумке, стаскивая ее с кровати.

— Сафир мертв. — Произносит два слова, от которых внутри все моментально переворачивается. Входит в комнату, приближаясь. В его руке я замечаю большой белый конверт. — Это послание для тебя. — Виктор вытягивает руку, давая мне конверт. Не хочется брать его. Узнавать, что находится внутри. Но машинально почему-то забираю конверт, с силой сжимая бумагу пальцами.

— Что произошло? — Спрашиваю отстраненно, ощущая, как начинает кружиться голова. Не понимаю, такого ли исхода я ждала для этого мерзкого человека.

— Все кончено, Клео. — Виктор облегченно выдыхает, и, делая еще несколько шагов садиться на край моей кровати. — Нам удалось покончить с этим бизнесом. Выяснить имена всех девушек, проданных за последнее время. — Виктор начинает рассказывать подробности. Все и, правда, кончено. Только почему-то это не приносит никакого облегчения. — Многие из них уже на пути домой. Но некоторые мертвы, Клео. Увы, мы не успели. — Взгляд опускает, словно он виноват в этом.

— Где Ирма? — Спрашиваю напрямую, желая узнать, что произошло с этой подлой и хитрой женщиной.

— Ей удалось сбежать. Видимо, вылетела в Европу, используя фальшивые документы. — Поднимая глаза, смотрит в упор. И где-то подсознательно я не могла ее винить в желании выжить любой ценой. Именно это Ирма и делала многие годы.

— Я знаю, через что ей пришлось пройти. — Скрещивая руки на груди, начинаю маячить по комнате, раздумывая над тем, что происходило за последние несколько суток. — Ирму, ведь, тоже ставили перед выбором. Ты же знаешь, Виктор, — я не пытаюсь ее оправдать или защитить. Но побывав в плену несколько раз, по-другому начинаешь смотреть на многие вещи, — когда ломают душу, человек способен пойти на любые жестокие и отчаянные поступки. Предать самого себя. Я не виню ее за прошлые ошибки. Мне жаль, что она даже не пыталась что-то исправить в этой бесчувственной системе, став ее частью. — Заканчиваю свою мысль, продолжая смотреть на Виктора, который, по всей видимости, в небольшой растерянности после моих слов.

— Рано или поздно мы все равно найдем ее. Где бы Ирма не скрывалась. — Злобно. Сквозь зубы. Он ненавидел эту женщину за то, что она сотворила со мной. — Я тебе обещаю. — А мне это было уже неважно. Самое главное, что их бизнес разрушен. И возможно Ирма и Сафир были не единственными, кто занимался торговлей людьми. Но, как однажды сказал мне Киллиан, помогая даже всего одному человеку, мы делаем этот мир добрее и счастливее.

— Оставишь меня одну?! — Взгляд отворачивая. Желая привести все мысли в порядок. Виктор нехотя поднимается на ноги, и делает шаг. Замирает, уходя ни сразу.

— Открывать конверт или нет выбор за тобой. Но зная Сафира, там должно быть что-то интересное. — Больше не говоря ни слова, выходит из моей комнаты, не закрывая дверь. Сильнее сжимаю бумагу между пальцев, желая подняться и выкинуть его в мусорку. Но вместо этого наклоняюсь, и, раскрывая молнию на сумке, прячу конверт внутрь. Возможно, спустя некоторое время все-таки решусь взглянуть на его содержимое. Но а сейчас мне нужно отвлечься. Уехать в Париж, чтобы еще раз побывать на могиле отца. Глупо, но разговаривая с ним, мне становилось легче. Это одностороннее общение давало силы на будущее. Перед тем, как приехать в Дубай я нашла письма, которые отец писал за то время, когда я находилась без вести пропавшей. Я перечитала каждое по несколько раз. Он просил прощение и винил себя за то, что чрезмерно опекал всю жизнь. Лишал свободы, которая была мне необходима. Он понял свои ошибки, но не успел сказать о них, глядя в мои глаза. Чувствовала, что именно в этот момент моей жизни, мне снова необходимо было навестить его могилу. Ради внутреннего успокоения. Осознаю, что я окончательно освободилась от груза, что измучивал долгое время. Боли практически не было. Пустоту заполняли другие ощущения, придавая жизни новый смысл. Сжимаю лямку от сумки, задумываюсь над тем, что мог оставить мне Сафир. Написал письмо, где сказал «Прощай»?! Казалось, в его рассказе о жене и ребенке была искренность. Возможно, именно в тот момент, он был настоящим. Таким, которым никто и никогда его не видел. Любое чудовище нуждается в любви. В человеке, который будет любить несмотря ни на что и вопреки всему. Это напоминало нашу с Эмиром историю. Потому что я по-прежнему безумно люблю свое чудовище. Подхватывая сумку с пола, вешаю ее на плечо и быстрыми шагами выхожу из комнаты. Добираюсь до гостиной, замечая Виктора, который с кем-то разговаривает по телефону. Видя мое появление, парень вежливо прощается, и тут же завершает разговор.

— Попроси водителя отвезти меня в аэропорт. — Мне хотелось попрощаться с Виктором здесь и сейчас. Все равно я очень скоро вернусь обратно домой.

— Машина на улице, Клео. — Парень едва уловимо улыбается, понимая, что я приняла правильное решение. Кивая головой, направляюсь к входной двери, больше не оборачиваясь. Сбегая по ступенькам, сажусь в машину, прося водителя ехать в аэропорт. Неожиданно даже для самой себя вспоминаю о дочери Эмира, которую я видела всего несколько мгновений. Я не могла винить его за то, что у него есть ребенок, а у меня его нет. Мне просто было непонятно, почему же судьба так жестоко со мной обошлась. У Амани, которая совершила множество грехов, было гораздо больше подарков от жизни, чем у меня. Сердце глухо стучит за грудиной. Когда прошлый раз я возвращалась из дома Эмира, в витрине одного из детских магазинов заметила куклу. Похожую на принцессу. В детстве я сама мечтала о подобной. В белом платье. С черными струящимися локонами. Я купила ее, не раздумывая, потому что она была очень похожа на дочку Эмира. Уже в тот момент знала, что я все же ее подарю этой милой девчушке.

Напрягаюсь, приказывая водителю сменить маршрут. Называю адрес дома Эмира. Я приеду без приглашения и будь, что будет. Всего на несколько минут. Только для того, чтобы вручить скромный подарок его дочери. Наверно это было необходимо. Водитель разворачивается, начиная двигаться в сторону пригорода Дубая. Зная точное местоположение дома Эмира. И если мне не изменяет память, то мы всего через несколько минут окажемся на месте. Вскоре машина тормозит у больших железных ворот. Расстегивая сумку, достаю из нее куклу, бережно прижимая к себе. Не говоря больше водителю ни слова, выхожу на улицу, направляясь к входу. Охранник, видимо, узнав меня в лицо здоровается, беспрепятственно пропуская на территорию особняка. Красивый зеленый сад. Вдалеке слышится детских смех и приглушенный голос Эмира. Внутри все замирает. Я не хотела быть нежеланной гостьей. Но думаю, Эмир не будет против, если просто подарю его дочери милую куклу. Быстро шагая по двору, замечаю в беседке Эмира с девочкой. На скамейке сидит девушка в белом платке, в которой я узнаю его сестру. Бледная. Болезненный и уставший вид. Немного измученный. Девочка забирается на колени к сестре Эмира, и что-то воодушевленно рассказывает. Понимаю, что всего несколько шагов, и я окажусь в их компании. Смотрю на девчушку, полностью игнорируя обжигающий взгляд Эмира, который давно заметил мое появление. Эффи поворачивая голову, замечает меня и обессиленно улыбается. Глаза слегка потускневшие, но жаждущие жить и быть счастливой. Определенно она борется с тяжелой болезнью.

— Клео, я не ожидала тебя здесь увидеть. — Восторженно. Смотря сначала на меня, затем переводя взгляд на Эмира. Уверена, она не знает, что между нами произошло. — Добрый день.

— Здравствуй. — Неосознанно отвечаю, и лишь только потом осознаю, что здороваюсь только с Эффи, по-прежнему не обращая никакого внимания на Эмира, который стоит рядом со мной. Сглатываю, подбирая необходимые слова. Но обстановку разрежает ребенок, которая счастливо улыбаясь, узнает меня, начиная тянуть руки к кукле. — Я заехала подарить этому ангелу небольшой подарок. — Дрожащим голосом. Ощущая, как чувства накатывают с неимоверной силой. Выразительные глазки начинают гореть от нетерпения.

— Похоже, Эсма хочет не только куклу. — Эффи усмехается, отпуская девочку. — Но и тебя тоже. — Подмигивает, видимо зная, что я уже успела с ней познакомиться. — Смотри, Клео, мы носим твою резинку для волос. — Эсма стягивает резинку с волос, тут же протягивая ее мне. Беру девочку на руки, и она моментально прижимается, начиная теребить мои распущенные волосы.

— Эсма ангел. — Говорю тихо, возвращая взгляд на Эффи, все еще делая вид, что не замечаю Эмира. Сложно, но это лучшее, что я могу сделать ради своих эмоций.

— Она от тебя в восторге. — Эффи гладит девочку по голове, при этом продолжая мне улыбаться. — Правда, дочка? Скажи Клео, что она тебе нравится. — Голос становиться приглушенным. Дочка?! Это не ребенок Эмира. Это дочь Эффи. Дергаюсь, мгновенно поворачивая голову. Смотрю Эмиру в глаза, задерживая дыхание. Сказанные слова становятся потрясением. Сердце буйно начинает вырываться из грудины. Хочется что-то сказать, но я не могу произнести не единого слова. Повисает тишина, которую неожиданно прерывает Эмир.

— Эфф, тебе пора отдыхать. — Серьезно и я даже сказала бы грозно. К беседке подходит няни, и забирает из моих объятий Эсму, которая уже вовсю увлечена своим новым подарком.

— Извини, Клео, — Эффи начинает говорить, чем вырывает меня из потрясенного состояния. Моргаю несколько раз, снова поворачивая к ней голову, — я недавно вернулась после тяжелой операции, и мне сложно долго находиться на ногах. — Эмир помогает ей подняться со скамейки. Эффи вместе с няней и Эсмой направляются в сторону дома. Девочка оживленно машем мне ручками, словно прощаясь. Надеюсь, еще когда-то я увижу ее снова. Опускаю взгляд, ощущая, что нет никаких сил сейчас, взглянуть в глаза Эмира. Мы остались вдвоем. Он решительно подходит ближе, до минимума сокращая между нами расстояние. Слышу, как глубоко вдыхает, чтобы ощутить мой аромат. Интуитивно делаю тоже самое, начиная моментально пьянеть.

— А где твой ребенок, Эмир? — Резко поднимаю голову, смотря в горящие голодом карие глаза. Мой неожиданный вопрос застает его врасплох. Теряется, рассматривая мое лицо. Тщательно запоминая каждую сменяющуюся эмоцию. Время замирает. Окружающий мир, словно насовсем перестает существовать. Есть только я и Эмир. Растерзанные судьбой. Все еще связанные одной любовью.

— Его нет, Клео. — С холодностью, но я ощущаю сожаление и тоску.

— Мне жаль, Эмир. — Сглатываю, продолжая смотреть в его глаза. Привязывая нас друг другу еще крепче. — Я представляю, как тяжело Амани все это пережить. Ведь знаю, что такое потерять долгожданного малыша. — Не стесняясь приоткрыть часть своей боли. Показывая Эмиру распахнутую душу.

— Ты приехала сюда ради того, чтобы поговорить об Амани? — Горько усмехается, делая шаг. Последний. Ощущая его так близко, начинаю с ума сходить. Кожа от волнения покрывается мелкими каплями пота. Все словно в тумане, но я должна немедленно взять себя в руки.

— Нет. — Хрипло. Проглатывая ком, застрявший в глотке. — Я приехала, чтобы подарить Эсме куклу и попрощаться с ней. — Облизывая губы, отвожу взгляд, ощущая, что больше не в силах переносить этого будоражащего зрительного контакта. — Знаешь, Эмир, последнее время мне казалось, что Восток всегда у меня будет ассоциироваться только с болью, пока я не увидела твою племянницу. И с этого момента я буду думать о ней, а не о грязи и боли, которые пережила, долгое время, находясь тут. — Замолкаю, понимая, что скрывать чувства не выйдет. Эмир все ощущает, даже не смотря в мои глаза.

— Ты уезжаешь? — Спрашивает, улавливая только это из моих слов.

— Да. Мне пора, Эмир. — Отшатываясь, делаю пару шагов назад, осознавая, что нужно заканчивать все. Возвращаться в аэропорт и лететь в Париж. Игнорировать все, что твориться на сердце. Ведь это больше не имеет никакого значения. Между нами пропасть, которую мы не сумеем преодолеть.

Эмир.

Разве можно отпустить женщину, которую безумно любишь? Позволить ей уйти, когда она находится так близко? Не хочу отпускать. Всего лишь шаг, и я могу обнять крепко. Наконец, сказав, как сильно в ней нуждался все эти долгие дни. Я знал, что Клео недобровольно попала в плен. Старался не верить, что она навсегда вычеркнула воспоминания о нашем сыне из своей памяти. Чувствовал рану на сердце. Такую же кровоточащую, как и у меня. Почему же сейчас между нами слишком много «Но», которые мешают откровенно поговорить. Быть рядом друг с другом. Амани все еще является преградой. Я даже нашел выход, чтобы расторгнуть этот ненавистный брак, но я не мог оставить ее в тяжелом состоянии. Одинокой и брошенной. Отец Амани отказался от своей дочери, но дал мне понять, что если я подам на развод, он запрет ее в самой поганой лечебнице, где Амани будут накалывать лекарствами до тех пор, пока она не умрет. Разве я мог стать палачом? Последний раз, смотря в ее глаза, когда я говорил об ее отце, я видел в них тонну боли. Нестерпимую обиду, которая превратилась в постоянные мучения. Амани была опустошена, и я не мог бросить, поступив так же, как и ее отец.

Клео разворачивается, решительно начиная идти в сторону выхода на улицу. Сейчас или никогда. Не рискнув, мы будем об этом сожалеть.

— Не уходи. — Догоняя, хватаю ее за руку. Дергаю на себя, разворачивая лицом. Не приказываю. Прошу.

— У меня скоро самолет. — Сомневаясь. Но все же замирает, ожидая моих дальнейших слов.

— Поехали со мной. — Перемещая руку ниже, сжимаю пальцами ее запястье.

— Нет. — Не вырывается, но все же протестует. Начинаю идти в сторону гаража, ведя Клео следом за собой. Она что-то проговаривает мне в спину, но я не зацикливаюсь на ее словах. Завожу Клео в гараж, снимая шлем с рукоятки мотоцикла. Отпускаю руку, разворачиваясь.

— Рискни, Верано, или ты стала трусихой? — Нагло усмехаюсь, бросая ей вызов. Зная, что она его непременно примет. Клео вырывает шлем из моей руки, моментально надевая его. Открываю гараж, забираясь на мотоцикл. Победно улыбаясь, ощущая, как Клео садится позади, обнимая мой торс обеими руками. Выезжаю из гаража, набираю скорость. Я хотел показать Клео квартиру, которую когда-то купил для нас обоих. В ней никто и никогда не был. Кроме меня. Дорога не занимает много времени. Клео смиренно сидит на месте, доверяя в этот момент свою жизнь. Подъезжая к крупному небоскребу, торможу, глуша мотор. Даю Клео возможность стать на ноги и снять шлем. Делаю тоже самое, а потом, хватая ее за руку, веду внутрь. Сразу к лифтам. Ничего не объясняя. Поднимаемся на необходимый этаж в полном молчании. И только у дверей квартиры, Клео вопросительно смотрит, безмолвно пытаясь получить от меня хоть каких-то слов.

— В этой квартире никого не было до этого момента. — Открывая замок, распаиваю двери. Пропускаю Клео вперед.

— Да, неужели? — Недоверчиво усмехается, но все же с интересом начинает осматриваться. Проходит до середины комнаты, и, замирая, разворачивается к восточной стене. Видя перед собой свою же фотографию крупным планом. Счастливо улыбающуюся. Наверно, это была первая улыбка Клео после долгих дней, погруженных в кромешную тьму. Эту фотографию сделал Киллиан, после очередного спасения загубленной жизни. Маленькая девочка, мать которой Клео спасла и привезла домой, подарила ей бусы, сделанные собственными руками. Клео продолжает зациклено смотреть на портрет, а я в это время подхожу к шкафу, доставая оттуда еще несколько изображений. Не спеша возвращаюсь к Клео, вставая позади. Вытягивая руку, демонстрирую ей фотографии. И Клео дрожащими руками забирая, начиная просматривать одну за другой. Фот ее беременной во дворе грязного поселения. В больнице, когда на свет появился ее маленький племянник.

— Откуда у тебя эти фото? — Судорожно. Ощущаю, что она едва сдерживает не прошеные слезы.

— Послание Сафира на прощание. — Без сожаления об этой утрате. Все, что сейчас было важно — это она. — Расскажи мне все, Клео, прошу тебя? — Умоляю, резким движением разворачивая ее к себе. Клео вздрагивает, роняя все фотографии на пол. Обнимаю ее лицо трясущимися руками, и, наклоняясь, почти прикасаюсь губами к губам.

— Не могу, Эмир. Понимаешь, не могу. Это тяжело. — Не сдерживаясь, начинает плакать, смотря жалобными глазами.

— Я все пойму. — Начинаю целовать нежную кожу, стирая губами льющиеся слезы. Глядя бережно подушечками больших пальцев по щекам.

— Ты требовательно спрашивал, почему я ни разу не была на могиле нашего сына. — Начинает откровенно говорить, и я замолкаю, сосредотачиваясь на каждом ее слове. — Все потому, что я продолжаю во сне слышать его плач. И если я увижу его могилу, мои надежды рухнут. Эмир, — Клео хватается руками за мою футболку в районе груди, цепко впиваясь в ткань, — я все еще верю, что наш сын жив. — Встряхивает меня, словно хочет, чтобы и я поверил ее мечтам. — И я уверена, что у нашего мальчика твои глаза. — Не выдерживая подхватываю ее на руки, прижимая к себе. Никто и никогда нас больше не разлучит. Не отпущу. Уйти никуда не позволю.

— Моя Альби. Ты всегда оставалась моим сердцем. — Целую в висок, направляясь в сторону спальни. Все измениться. Мы сможем справиться с трудностями и быть рядом друг с другом.

Клео.

Это один из самых лучших моментов в моей жизни. Кусочек рая, который навсегда останется в моей памяти. Последняя ночь, проведенная с любимым мужчиной. Но всему рано или поздно приходит конец. В этих отношениях нет будущего и наверно с самого начала не было. Тихо шагаю босыми ногами по мраморному полу, стараясь не разбудить Эмира, который умиротворённо спит. Наклоняюсь, невесомо целуя его в щеку. Быть может наивно, но мне кажется, что мы больше никогда не увидимся. Обуваясь в прихожей, покидаю его квартиру, и на лифте спускаюсь на первый этаж. Заранее попросив водителя забрать меня по этому адресу. В аэропорт. Понимая, что прямой рейс до Парижа будет только вечером, приобретаю билет до Лондона. Там я могу добраться и на автобусе. Прохожу регистрацию и сдачу багажа. Заранее забирая конверт, оставленный для меня Сафиром. Сама не зная зачем. И только, когда оказываюсь на борту самолета, решаюсь его открыть. Похоже, этот мужчина оставил послания всем, кто в последнее время был близок. Судорожно разрываю конверт, доставая сложенный вдвойне листок и флэш карту. Разворачиваю записку, всматриваясь в короткую фразу.

«Молись за мою душу, Ангел. Бог прощает грешников, если молитвы искренние».

Почему умирая, он написал это для меня? После всего, что натворил? Не понимала, ни черта не соображая. Волновало другое. Флэш карта, на которой явно находилась гораздо более интересная информация. Трясущимися руками вставляю ее в ноутбук, моментально открывая содержимое одной единственной папки. Мороз по коже пробегает. Сердце проваливается в пятки. К тому, что я вижу, была явно не готова. Шок, превращающийся в надежду.

Эмир.

Я испытывал непреодолимое желание сказать ей, что она самая лучшая женщина. Мое сердце. Мой воздух, без которого жизнь невозможна. Она судьба, которой не избежать. Но каждый из нас должен понять, что все не так, как нам хотелось бы. И лучше это сделать с самого начала, чтобы понапрасну не клясть судьбу. Но еще тогда.… До того момента, как Клео по стечению обстоятельств ворвалась в мою жизнь став неотъемлемой ее частью, я знал, что именно она подарит безграничный океан чувств. Присвоит сердце, навсегда им завладев. Но никто из нас не мог предположить, что жизнь окажется настолько жестокой. Преподнесёт уроки, которые мы будем помнить до конца наших дней. Проснувшись утром, понял, что Клео все-таки сбежала. Не смогла решиться на серьезный разговор, чтобы раз и навсегда высказать все друг другу. Она все еще не может раскрыть для меня снова свои сердце и мысли. Не пытается стать смелой, чтобы посмотреть в глаза своему будущему. Не понимает, что только вместе мы сможем пройти дальнейший путь, попытавшись узнать правду. Сейчас наверно не наше время. Клео не готова рассказать обо всем, что происходило с ней. В плену. После него. О боли, что раздирала душу на куски. До конца не понимал, зачем Сафир оставил мне конверт с ее фотографиями. Что он хотел этим жестом показать? Всю глобальность муки, которую испытывала Клео? Или же он пытался сказать, что она начала новую жизнь, в которой больше для меня не было места. Немного злясь, прохожусь по комнате, надевая футболку на ходу. Осознавая, что я зациклено, застрял в прошлом, в то время, как Клео пыталась жить дальше. Но так или иначе, каждый из нас проживал свой собственный ад. День за днем, пытаясь из него выбраться. Но зная это, я не собираюсь сдаваться. Отпускать ее, позволяя жить без меня. Всего лишь время. И оно вернет все на свои места. Быстрыми шагами выхожу из спальни, направляясь в сторону гостевой. Замираю, смотря на портрет, висящий на стене. Когда-то давно, я заказал портрет Клео одной известной европейской художнице. Она очень реалистично передала все черты лица моей Альби. Однажды она увидит его и так же восхититься. Мне не стоило искать Клео, ведь, знал, что она улетела в Париж на могилу своего отца. Уже делала это, думая, что разговор с ним придаст ей сил для дальнейшей жизни. Если бы Клео только знала, что я был знаком с ее папой. Еще до того времени, когда Клео по воле судьбы, была выкрадена из Испании арабскими работорговцами. Это произошло до того, как Клео исполнилось восемнадцать лет. Я хотел все сделать правильно. Попросить мистера Верано позволить жениться на его дочери после ее совершеннолетия. Она бы стала второй женой, что и оттолкнуло мое предложение. Отец Клео пришел в ярость, едва не выставив меня из своего дома. Он не мог представить, что его любимая и драгоценная дочь станет второй женой у какого-то жалкого арабского бизнесмена. Но Клео была бы единственной. Мой брак с Амани на тот момент превратился уже в формальность. Две разные жизни, которые больше не были связаны одной судьбой. Эта женщина перестала быть смыслом моей жизни, медленно разрушая все, к чему прикасалась. Клео бы стала моим сердцем еще тогда. Неповторимой. Любимой. Единственной женщиной, ради которой я был готов на все. Но Себастьян даже не позволил мне приблизиться к ней. В тот день мне удалось увидеть Клео мельком. Всего несколько ничтожных мгновений. Она кропотливо высаживала цветы на клумбе в саду, ни на кого не обращая внимания. В коротких розовых шортиках. Даже не предполагая, что буквально через полгода ее жизнь кардинально измениться. На тот момент я и сам этого не знал. Хотя и пообещал мистеру Верано, что не отступлюсь. Рано или поздно добьюсь желаемого. Но видимо все утряслось, раз он забыл о моем существовании. И после пропажи Клео даже не попытался связаться или найти свою дочь в моем доме, думая, что это я организовал похищение. Но я бы никогда не опустился до подобного подлого поступка. И наверно если бы с самого начала я узнал, что за всеми проделками стоит Сафир, все равно бы не смог возвратить Клео ее отцу. Любовь моя к этой девочке была гораздо сильнее. Несколько минут стоя неподвижно продолжаю смотреть на портрет, а затем, резко разворачиваясь, выхожу из комнаты, направляясь в сторону кухни. Голова слегка побаливала. Мыслей было столько, что мне казалось, она вообще вот-вот лопнет. Добравшись до кухни, включил кофе машину, доставая из ящика чашку. Срочно нужно в себя прийти. Сконцентрироваться, больше не позволяя себе совершать опрометчивых поступков. Несколько секунд в тишину. До характерного звука машины, что кофе готово. Наливая полную чашку, обессиленно садясь за стол. Достаю из кармана джинс мобильный телефон, видя смс сообщение от Виктора. Который сообщает, что поиски Ирмы продолжаются, но пока не принесли значительных результатов. Сказать честно, мне было уже плевать на эту женщину. От судьбы и от себя самой не скроешься. Она ответит за каждую сгубленную жизнь, в какой бы стране не пряталась. Все, что я сейчас дико желал, услышать голос Клео. Пусть разозленный и растерянный. По памяти набираю заветные цифры, моментально слыша длинные гудки в трубке.

— Ушла, даже не попрощавшись. — Начинаю говорить первым, слыша, что на другом конце вызов принят. — Трусливо убегать, Клео, когда безумно хочешь остаться. — Договариваю фразу, тут же замолкая. Слыша тяжелое рваное дыхание в трубку. И больше ничего. Время словно замирает. Минуты, проведенные вдали от нее, кажутся еще большим адом.

— Знаю. — Короткий ответ на выдохе. Снова молчание, которое превращается в бесконечность. Словно она пытается собрать мысли, подобрав подходящие слова, но не может этого сделать. — Я хотела поставить точку, Эмир, потому что когда мы вместе, — тихий шорох. Посторонние глухие звуки, по которым сложно предположить, где она может находиться, — получается всегда многоточие… — Возможно она в чем-то права. Но, как можно добровольно отказываться от чувств, перестав за них бороться?!

— Мы никогда не сможем жить, по-настоящему, находясь, вдали друг от друга. — Черт, я готов был сказать ей все. Раскрыть сердце, произнеся слова, которые наверно никогда и не говорил.

— Я много размышляла, Эмир, — начинает говорить судорожным голосом. Волнуясь, — вспоминала другую Клео, которая существовала до нашего знакомства. Знаешь, — в этот момент она искренняя и открытая. Возможно, по телефону ей гораздо легче делиться этим, нежели рассказывать все, смотря прямо в глаза, — живя в Париже с отцом, я мечтала о скромном уютном домике. О простом муже, с которым у нас появятся малыши. Трое, как минимум. Хотела закончить педагогический факультет, чтобы стать воспитателем в детском саду. — Сглатывает, я, словно на ощупь чувствую горечь и бесконечную обиду. Настолько сильны эти ощущения, что внутри все переворачивается. — До тебя, я мечтала совсем о другом. — Затихает, чуть всхлипывая. Не плачем. Но все эмоции обострены до предела.

— Клео, ты все еще можешь реализовать свои мечты. — Хотелось добавить «со мной», но стискивая зубы, глушу в себе желание произнести эту фразу, понимая, что она совершенно не хочет ее услышать.

— Они никогда не исполнятся. — Гневно. Хрипло откашливаясь в трубку. Чтобы замаскировать дрожащий голос. — Все изменилось. Несколько раз я пробовала прийти в детский сад, чтобы уделить внимание малышам и попытаться наладить контакт. Но повсюду мне мерещился наш сын. Я искала его глазами. Не находила. От боли все ныло. Потом, — задыхается от собственных слов, но все же продолжает говорить, — осознавала, что среди этих малышей нет моего мальчика. Продолжая верить, что он жив.

Размышляя над тем, кто же его целует. Заботиться и кормит. — Каждое слово, как тяжелый удар под дых. — В моем сердце он будет жить вечно, Эмир. Хотя я смирилась с его потерей. — Тишина. До жжения режущая слух. Не знаю, что сказать в ответ, ведь никаких утешений будет недостаточно.

— Клео, — произношу любимое имя, облизывая пересохшие губы. Волнуясь наверно хлеще нее, — мы справимся с любыми трудностями, если будем вместе. Откровенно поговорим, полноценно доверившись друг другу. Все измениться, обещаю. — Умолял или просил. Сложно было ощутить истинные намерения. Рассудок отключался. Сердце в отчаяние раздалбывало ребра.

— Эмир, пойми же ты, — повышает голос, внушая свою правду, к которой успела привыкнуть. Понимаю, что Клео не способна сейчас разумно мыслить, — я не готова сейчас ни к чему. У меня есть настоящее, в котором я стараюсь полноценно жить. Есть выжженное прошлое, оставившее кровавые шрамы в душе. Но нет будущего. Ни с тобой. Ни с кем-либо другим. — тяжко вздыхает, наконец, давая волю скопившимся слезам. Плачет в трубку, больше не сдерживаясь. Молчу, осознавая, что ей чертовски необходимо выговориться. Поделиться своей болью, которая все еще кипит внутри. Не находя никакого выхода.

— Ты сбежала от меня, но от себя скрыться невозможно. — Тихо. Говоря то, что она и так прекрасно понимает. — Клео, клянусь, я пытался жить без тебя, но не смог. Ты же тоже не можешь. Мы упускаем драгоценное время, и потом пожалеем об этом. — Хочется докричаться. Чтобы она поняла, как сильно мы нуждаемся друг в друге. Эта пытка никогда не прекратиться. — Клео дослушивает мои слова и неожиданно кладет трубку, ничего не отвечая. Понимает, что я прав, но не может признать этого.

Все настолько сложно, что становится невыносимо. Всех слов чертовски мало. Наверно мы все еще оба не готовы быть вместе. Повторно набирая ее номер, понимаю, что абонент полностью отключен. Клео больше не хочется со мной разговаривать. Я готов дать ей еще времени, но отпустить не смогу. Ее любовь так же сильна, как и моя к ней. Делая полноценный вдох, залпом выпиваю чашку кофе, который уже успел остыть. Дергаюсь, когда в руках начинает вибрировать мобильный телефон, оповещая, что на электронную почту пришло новое письмо. Немедленно открываю его, понимаю, что оно отправлено из клиники, в которой сейчас находится Амани. Лично лечащим врачом. Клиника находилась в пригороде Швейцарии, и походила больше на обычный частный дом. Это сделано для того, чтобы пациенты, чувствовали домашнюю атмосферу, сосредотачиваясь на своей болезни. Я готов обеспечить Амани любую заботу и лечение, даже понимая, что она больше никогда не вернется в мою жизнь, в качестве жены. Я добровольно взял за нее ответственность, осознавая, что кроме меня она никому не нужна. Особенно своей семье. Ее отец постоянно твердил, что Амани плод, рожденный от единственной любви в его жизни, так как же он мог вычеркнуть свою дочь, делая вид, что ее никогда и не было?! набираю дрожащими руками номер, отправленный в письме, чтобы подробно узнать, что произошло в клинике.

— Добрый день, Эмир. — Приветливый, но слегка настороженный голос.

— Здравствуйте, мистер Хортон. — До боли в пальцах сжимаю корпус мобильного телефона, предполагая, что ничего хорошего он сейчас мне не расскажет.

— Состояние Амани резко ухудшилось. Я хотел, чтобы вы знали об этом. — Серьезным голосом. Делая паузу, чтобы сказать что-то более важное.

— Что произошло? — Быстро задаю вопрос, напрягаясь. Каждая мышца на теле каменной становиться. Голова наливается свинцовой болью.

— Был страшный приступ, который нам с трудом удалось остановить. Амани, выкрала нож, и пыталась порезать себя им. — От его слов холодок по телу проноситься. Это не первая ее подобная выходка, но мне казалось, что продолжительное лечение начало приносить свои плоды. — Вы должны немедленно, и решить вопрос о дальнейшем пребывании вашей жены в нашей клинике. Поймите, Эмир, — доктор Хортон был одним из лучших психотерапевтов в Европе, но даже он не мог понять, что творилось с Амани, — мы применили все методы лечения. Новейшие препараты. Но они не способны купировать ее безумие. Прилетайте, думаю подобные вопросы лучше обсуждать лично. — В этом он был прав.

— Вылечу первым же рейсом. — Успокаивая доктора, моментально отвечаю. Выбора нет. В очередной раз мне нужно позаботиться об Амани. Завершаю вызов, заказывая по интернету билет на ближайший рейс до Швейцарии. Понимая, что состояние Амани с каждой минутой становилось все хуже и хуже. И если она снова ухватилась за нож, пытаясь совершить самоубийство, в скором времени способна это повторить. Я должен решить ее судьбу, чтобы свою жизнь, наконец, суметь наладить.

Клео.

Не спеша, шагая по узкой Парижской улочке, можно было спокойно разобраться с собственными мыслями. Попуская миг между тишиной и различными звуками. Слыша только голос собственного разума. Сейчас остальное не имело значение. Несколько дней подряд прокручивала в голове ту информацию, которую оставил Сафир. Уходя из этой жизни, он решил открыть правду и разоблачить людей, которые были замешаны в моем похищении. Находясь еще на Востоке. В доме и жизни Эмира, порой задумывалась, что это он все подстроил. Провернул мое похищение, а затем благородно спас, выкупив мою жизнь у Ирмы. Но прочитав все документы, оставленные Сафиром, наконец, усмирила сердце. Эмир ни в чем не виноват. Все файлы доказывали только одно. Фрей была замешана в том, что меня похитили. Глупо, но она бессердечно продала мою жизнь мелкой группировке в Европе, которая переправляла девушек на Восток, выставляя более выгодную цену. Никогда не замечала в ней двуличности. Подумать не могла, что она нарочно отправилась со мной в путешествие, заранее зная, что сделает. Да, в то время я была наивной девочкой, готовой верить всем и каждому. Видя в людях только доброту. Около трех месяцев назад мы с Киллианом посещали одно светское мероприятие, где спустя долгое время я увидела Фрей. Сразу поняла, что она подсела на наркотики. Попыталась с ней поговорить, но по сути ничего не вышла. Бывшая подруга, горько усмехнувшись, сказала, что жизнь ее уничтожена. А моя, несмотря на все произошедшее удалась. Начала говорить гадости, не стесняясь в выражениях. Была сама не своя, превратившись в низкосортную уличную девку, готовую продать даже собственную душу. Тогда, не зная всей правды, мы было искренне жаль ее. Да и сейчас наверно тоже. Позже я узнала, что ее отец полностью разорен. Фрей делала все возможное, чтобы спасти его бизнес. Даже торгуя людскими жизнями. Своим телом. Задумавшись о мести, поняла, что жизнь уже ее наказала. Похлеще, чем этот сделала бы я. Уничтожу все доказательства причастно Фрей к моему похищению. Эти бумаги бессмысленны. Я хочу отпустить эту часть своей жизни, больше никогда о ней не вспоминая.

Сворачивая на другую улицу, начинаю двигаться в сторону кладбища. Именно за этим и прилетела снова в Париж. На протяжении последних трех дней меня гложет одна единственная мысль. Я должна отпустить все прошлое. И Эмира тоже. Он настойчиво продолжал звонить, но я упорно молчала, сбрасывая или полностью игнорируя каждый звонок. Любой разговор будет бессмысленным. У нас больше нет будущего. Живя, обманывая надеждами друг друга, мы спалим чувства, которые навсегда могут остаться желанными воспоминаниями. Сегодняшним утром, осмелившись, я все-таки посетила одну из лучших клиник Париж, где уже четвертый по счету доктор мне сказал, что возможность родить ребенка практически равны нулю. И даже если я каким-то чудом смогу забеременеть, выносить ребенка мне просто не удастся. Видя мое отчаяние, доктор предложил воспользоваться услугами суррогатного материнства. Но эти слова были самым жестоким приговором. Я не могу становиться эгоисткой, и вынуждать Эмира принимать меня такой, какая есть. У него есть шанс стать полноценным отцом с другой женщиной. Иногда во имя любви стоит принести себя в жертву. Чтобы человек, которого безумно любишь, был счастлив. Я видела, как Эмир обожает и боготворит свою маленькую племянницу. Он будет прекрасным отцом и своим детям. Только не со мной. Смелости не хватит взглянуть ему в глаза, рассказав эту ужасную действительность. Проситься остаться в его жизни, при этом навсегда оставаясь, больной и ущербной. Не способной родить ребенка. Наверно именно поэтому я решила поставить точку, дав ему понять, что между нами раз и навсегда все кончено.

Доходя до ворот кладбища, на миг, останавливаясь, сжимая в руках два букета белых ирисов. Когда-то в юности я выращивала эти цветы в нашем саду. Сегодня я оставлю их на могиле своего отца и его женщины, которую он любил до последнего вдоха. Ускоряя шаг, бреду по аллеи, замечая дворника, который подметает вымощенные дорожки. По-моему этот мужчина был здесь и в прошлый мой приезд. Сама не осознавала, но почему-то именно находясь в Париже, я обретала душевный покой. Успокаивалась, ощущая в себе силы на дальнейшую борьбу. Даже с самой собой. Сворачиваю по аллеи, уже на автомате подходя к могиле отца. Присаживаюсь на корточки, кладя цветы сначала на гранитную плиту папы, а затем Изабель.

— Привет, мой родной. — Одинокая слеза скатывается по щеке, но я не обращаю на нее никакого внимания. — Я вновь пришла к тебе в гости. — Сглатываю скопившуюся слюну, стараясь удерживать свое эмоциональное состояние в равновесии. — Знаешь, думая, что ты слышишь меня, я способна бороться с грустью. Папа, у меня все получилось. — Начинаю гладить пальцами холодный мрамор, ощущая капли воды, после прошедшего утреннего дождя. — Нам с Виктором удалось спасти десятки жизней. И я не намерена останавливаться. Папочка, я бы так хотела, чтобы ты меня обнял. Сказал, что гордишься моими поступками. Что я та дочь, о которой ты всегда мечтал. — Едва не падаю коленями на сырую траву. Вся дрожу, начиная тихо плакать. Отпуская часть боли, позволяя ей исчезнуть вместе со слезами. — Прости, что ты ушел из жизни, так и недожавшись моего возвращения. Прости меня. — Плачу навзрыд, осознавая, что здесь я могу себе это позволить. В тишине. Наедине с собой. Долго с ним разговаривая, старалась успокоиться. Рассказывала что-то отстраненное, зная, что он непременно слышит каждое слово. Казалось, он вообще находится где-то рядом. Сидит рядом, все безмолвно выслушивая. После подобных моментов я оживала. Собирала волю в кулак, и продолжала жить дальше. Эта поездка была необходима, как воздух. Все больше думала о том, что полностью успокоившись, я куплю маленький домик в пригороде Париже, и буду тихо наслаждаться остатком своей одинокой жизни. Кое-как поднимаюсь на ноги, символично прощаясь с папой и Изабель. Выхожу на аллею кладбища, начиная крупными вдохами глотать воздух. Голова слегка кружиться. Но, несмотря на это, ощущаю легкость и прилив сил. Вокруг не души. Наверно это самое тихое место на всей земле. Сама не понимая, зачем достаю из сумочки мобильный телефон, включая его. Последние сутки, я просто нажала красную кнопку, чтобы меня никто не беспокоил. Виктор знал, где я нахожусь и был спокоен о моей безопасности. Ничего плохо со мной произойти уже не может. Моментально приходит несколько сообщений, что в течение часа до меня пытается дозвониться один номер. Всматриваясь в цифры, понимая, что он мне абсолютно не знаком. Наверняка это Эмир сменил номер, рассчитывая, что я хоть так отвечу на его звонок. Но желания снова разговаривать с ним не было. Возможно, спустя какое-то время я захочу услышать его голос. Но только не сейчас. Не успевая сделать и десятка шагов, как телефон начинает звонить, и на дисплее вновь появляется этот же номер. В душе что-то екает. Сердце, разгоняясь от нуля до сотни всего за секунду, начинает выскакивать из грудной клетки. Тревожно ощущение сковывает все тело. И осознание того, что мне катастрофически нужно ответить на этот звонок, наизнанку выворачивает. Колотящимися пальцами нажимаю «принять вызов», быстро поднося телефон к уху.

— Клео, боже, мне удалось до тебя дозвониться. — Волнительный, шокированный голос, который я не узнаю. — Это Эффи. — Тут же поясняет девушка, и я, останавливаясь на месте, не соображаю, зачем она мне может звонить.

— Эффи… — Как на повторе ее имя. Отстранённо. Словно и не ей вовсе. — Что-то случилось? — Не понимаю, откуда в сознании берется этот вопрос. Но бешено бьющееся сердце останавливается.

— Эмир и Амани попали в аварию. — Эффи говорит почти плача, но старается не показывать горя и отчаяния. Ноги подкашиваются. Делая пару шагов обессиленно приседаю на сырую деревянную скамейку, едва не теряя сознание от услышанного. — Они ехали в сильный дождь по серпантинной дороге в горах.

— Что с Эмиром? Он жив? — Неосознанно начинаю кричать, желая немедленно услышать ответ. Я не смогу жить, если его сердце перестало биться.

— Не знаю. — Эффи отвечает честно, мгновенно замолкая. С ума сходя от неизвестности. Сложно представить, как она сейчас справляется с этими чувствами.

Резко отключая звонок, начинаю набирать в поисковой строке их имена. Рассчитывая узнать что-то конкретное. Первая же новость. Сердце обрывается, падая в бездонную пропасть.

«В пригороде Швейцарии произошло столкновение двух автомобилей. Виной аварии стала плохая видимость из-за сильного ливня, продолжающегося на протяжении нескольких часов. По предварительным данным в результате аварии погибло три человека. Среди которых известный бизнесмен и меценат Эмир Кинг, находившейся в машине вместе со своей женой».

Мир обрушился окончательно. Все краски померкли, и густая тьма окутала своим покрывалом. Выжженная душа заныла во весь голос. То ли это я кричала от боли, как ненормальная. Его больше нет. Судьба безжалостно отобрала мужчину, которого я неистово любила. Еще одна расплата, пережить которую я точно уже не смогу.

Эмир.

Наверно в сотый раз я набирал номер Клео, но вместо гудков слышал лишь оператора, который сообщал, что абонент временно не доступен. Подсознательно понимал, почему она решила оградить себя от общения, не желая разговаривать со мной. Уверен, она сделала это специально, чтобы побыть в одиночестве. Разобраться в себе, решив что-то о дальнейшей жизни. Не хотелось давить, но я сходил с ума, не имея возможности хотя бы услышать любимый голос. Узнавал у Виктора об ее передвижениях, чтобы быть спокойным. После последних событий, казалось, все утряслось, но от чего-то в душе оставалось некое тревожное ощущение, которое никак не хотело исчезать. Зная Сафира, даже посмертно он мог уготовить еще какой-нибудь сюрприз. Успокаивал себя мыслями, что Виктор не оставит Клео без наблюдения. Не позволит ей оставаться одной, даже находясь в Париже. Сворачиваю, сбавляя скорость. Подъезжаю к зданию клиники, где находится Амани. Очередной раз набираю номер Клео, но все безрезультатно. Прячу телефон в боковой карман джинс, паркуя машину прямо около входа. Понимая, что сейчас мне предстоит очередное тяжелое испытание, но не мог проигнорировать звонок доктора и не прилететь в Швейцарию. Это было моим долгом. Делая несколько глубоких вдохов, выхожу из машины, уверенно направляясь к зданию клиники. Сразу же хотел увидеться и обсудить все с доктором, но в последний момент почему-то решил сначала увидеть Амани. Так или иначе, мое появление способно определенно резко изменить ее состояние. Проходя регистратуру, сворачиваю влево, начиная подниматься по ступенькам на второй этаж. Амани находилась в платном отделении, которое предусматривало все удобства. Третья дверь по коридору. Не раздумывая вхожу, тут же осматриваясь. Амани лежит на кровати лицом к окну. Замираю, замечая, насколько сильно она похудела за это время. Сердце сжимается. Эта женщина причинила немало боли, но сейчас я не смел, желать ей зла. Она ждала тепла и поддержки, и кроме меня ей никто не мог этого дать. Осмеливаясь, шагаю вперед, обходя больничную кровать. Присаживаюсь рядом, но Амани отстраненно смотрит в стену, будто вообще не слышит и не видит моего появления. Взгляд совершенно пустой. Умерший. Придвигаясь ближе, беру Амани за руку, ощущая холодность кожи. Она будто не живая. Начинаю гладить пальцами ладонь, но она абсолютно не реагирует на мои прикосновения. Продолжая смотреть в одну точку, лишь изредка моргает, еле слышно дыша.

— Амани, — тихо произношу ее имя, рассчитывая, что она услышит и хотя бы посмотрит в глаза, — как ты себя чувствуешь? — Задаю вполне логичный вопрос, ожидая услышать хотя бы скупой ответ. Но ничего не происходит. Не реагирует. Будто меня и нет вовсе. Понимая, что разговариваю сам с собой, аккуратно кладу ее руку на кровать и поднимаюсь на ноги. Нужно срочно поговорить с доктором и что-то окончательно решить.

Не спеша выхожу из палаты, тихо прикрывая двери. Достаю мобильный телефон, быстро набирая номер отца Амани. Долгие гудки, в результате которых никто не отвечает. Он сознательно игнорирует мои звонки, зная, что я хочу рассказать о состоянии его дочери. Никогда не думал, что люди могут быть такими черствыми и хладнокровными. Понимая, что ответа я так и не дождусь, прячу телефон обратно в карман. Поднимая голову, замечаю доктора, идущего мне навстречу.

— Эмир, добрый день. — Протягивает руку, и я отвечаю на его жест, здороваясь.

— Добрый день, доктор Хортон. — Отхожу чуть в сторону, давая пройти медперсоналу. — Прилетел первым же рейсом. — Добавляю, зная, что доктор и сам это понимает.

— Нам нужно поговорить. Идем в мой кабинет. — Жестом показывает направление и начинает идти по коридору. Следую за мужчиной, ровно до того момента, как он останавливается около одной из дверей, и открывает ее. Пропускает меня первым, и только потом входит сам. — Присаживайся. — Обходит свой рабочий стол, садясь в большое кожаное кресло.

— Что я должен сделать? — Спрашиваю напрямую, зная, что мистер Хортон определенно уже что-то решил.

— Я просмотрел специализированные учреждения, в которых могут помочь Амани, и хотел бы посоветовать вот эту клинку. — Доктор протягивает мне распечатанный листок, на котором полная информация о психиатрической клинике, находящейся на другом конце Швейцарии. — Ожидая твоего появления, Эмир, я позволил себе связаться с главным врачом и обсудить все тонкости. Вас уже ждут там. Надеюсь, ты рассердишься из-за моего вмешательства? — Двигается чуть ближе, кладя руки на край стола.

— Конечно, нет. — Тут же отвечаю, стараясь даже улыбнуться. Я должен благодарить этого человека за помощь, которую он единственный оказывает в последнее время.

— В этой клинике, — доктор Хортон расслабляясь, начинает рассказывать, видя, что я согласен на все условия, — практикуют новую методику лечения. Возможно, именно она сможет вытащить Амани из ее скорлупы, и вернуть в обычной жизни. — Замолкает, пристально смотря в мои глаза.

— Вы не представляете, как сильно я этого хочу. — Откровенно. Осознавая, что том состоянии, в котором находится Амани, бросить ее не смогу. Мой долг заботиться о ней до последнего. Не бросать на произвол судьбы, зная, что она не нужна даже собственному отцу.

— Надеюсь, что все получиться. — Громко вздыхает, понимая насколько тяжело мне даже разговаривать на эту тему.

— Тогда не будем терять времени. Разрешите мне забрать Амани прямо сейчас? — Спрашиваю, продолжая смотреть мужчине в глаза.

— Не вижу никаких препятствий. Попрошу медсестру Амани помочь вам собраться. — Доктор Хортон встает с кресла, и, обходя стол, подходит ближе. Прощается со мной, пожимая руку.

Прокручивая в голове одновременно сотни мыслей, возвращаюсь к палате Амани. Застаю ее почти в том же положении, но сейчас в ее руках достаточно большой черный блокнот и ручка. Наверняка это тот самый дневник, который она начала вести, попав в клинику. Подходя ближе к кровати, понимаю, что мне необходимо с ней снова заговорить. Так, чтобы она услышала.

— Амани, — пытаюсь достучаться, произнося громко ее имя. Она поворачивает голову, смотря исподлобья. Несколько секунд рассматривает выражение моего лица, а затем, кажется, даже пытается улыбнуться, — я хочу забрать тебя отсюда. — Подбирая в сознании подходящие слова, что рассказать о том, что она продолжит свое лечение в другой клинике. Продолжает смотреть,

никак не реагируя. Протягиваю руку, желая забрать блокнот и ручку и помочь ей подняться.

— Не трогай. — Кричит, прижимая блокнот к себе. Так, словно он самая драгоценная ее вещь. — Не смей забирать его у меня. Не смей! — И обращается, по-моему, даже не ко мне. Просто протестует, выражая свое недовольство. Отхожу назад, чтобы не накалять атмосферу. Позволяя ей делать все, что она хочет. Амани должна быть спокойна, ведь нам предстоит долгий путь. В палату входит медсестра, которая что-то тихо шепчет Амани, все-таки заставляя ее подняться с кровати. Помогает переодеться, и собрать все имеющиеся вещи. Нервно стою в стороне, не представляя, как мы окажемся с ней наедине. Не выдерживая выхожу из палаты, стремительно направляясь в сторону лестницы. Спускаюсь на первый этаж, так же быстро выходя на улицу. С самого утра льет сильный дождь. Хмурые серые тучи затянули небо. Они напоминают мое внутреннее состояние. Тьму, которая медленно и уверенно снова наступала. Череда хищных случайностей или закономерностей. Мне казалось, ад снова замкнулся, никогда больше не позволив мне из него выбраться. Быть может Клео права и в наших отношениях нет никакого будущего. Смириться с этим чертовски тяжело. Выбирать тоже. Не отпустив до конца прошлое, нельзя строить будущее. В данный промежуток своей жизни, я не мог оставить Амани, превратив ее лишь в злосчастные воспоминания.

Подойдя к машине, уперся руками в крышу, позволяя крупным каплям дождя падать на лицо. Освежать, немного приводя в чувства. Хотя даже этого было недостаточно. Считал в уме секунды, осознавая, что Амани вот-вот выйдет, и мне придется остаться с ней наедине. Не понимал чего ждать. Дорога будет не из легких. Медсестра выводит Амани на улицу, держа над ее головой зонт. Открываю дверцу машины, помогая Амани сесть. А потом забираю ее вещи, устраивая их на заднем сиденье. За руль сажусь, ощущая, как неистово начинает биться сердце. Зная примерное положение клиники, в которую мы отправляемся, примерно выстроил план дороги, понимая, что она проходит через горную местность. Завел мотор, осторожно трогаясь с места. Не решался посмотреть на Амани. Не знал, как с ней разговаривать, если она захочет этого. Не спеша, двигаясь по опустевшим улицам, направляюсь в строну выезда из центра города. Стараюсь не гнать, едва справляясь с желанием сильнее нажать на педаль газа. Дождь не стихал. Амани сидела тихо, смиренно смотря в окно. Отстраненно, словно находилась в машине совершенно одна. Кинул беглый взгляд в ее сторону, задумываясь о том, что с самого начала наш брак был ошибкой. Самой большой в моей жизни. Всего бы этого сейчас не было, если бы я, как одержимый не добивался этой девушки. А если бы не встретил Альби, уже женился бы на другой. Сделав ее второй женой. Появились бы дети, и возможно, брак, вполне мог бы стать счастливым. Но такова судьба. Ее не избежать. Не скрыться. Приходиться смириться, проходя все эти испытания. Но счастья никогда не будет в моей жизни, если Клео не вернется. Она должна быть рядом. Ведь никакие богатства не принесут того настоящего счастья, которое может подарить поистине любимый человек. Поворачивая голову, смотрю на Амани, вспоминая ту юную девчонку, в которую я был влюблен. Нежная влюбленность и любовь это разные понятия. Лишь встретив Альби, я смог понять отличия этих чувств. Спустя годы, понимаю, что никогда не любил Амани. Да и влюбленность закончилась очень быстро. Женитьба на ней всего лишь очередной глупый поступок, которым я пытался доказать окружающему миру и прежде всего своей семье, что я способен свернуть горы, добившись того, что хочу. Сейчас на сердце глубокая тяжелая жалость. Обида на судьбу, за то, что она так жестоко обошлась с Амани. Быть может это расплата за совершенные ею поступки, но слишком строгая и бессердечная. В конце концов, Амани не виновата в расстройстве личности. Это происходит помимо нашей воли. Зачастую люди даже не понимают, что больны. Я должен ей помочь. Согласиться на любое лечение, лишь бы помочь. Сбавляя скорость, выезжаю на горную серпантинную дорогу. Ливень усиливается. Колеса скользят по мокрой дороге, и я понимаю, что нужно быть предельно осторожным. Особенно на крутых поворотах. Замечаю, что Амани поворачивается, с безумием смотря на меня. Глаза огнем горят. Стараюсь не реагировать на этот взгляд, понимая, что любое мое сказанное слово может ее спровоцировать. Смотрю сквозь лобовое стекло, но из-за сильно ливня дороги практически не видно. Все будто в тумане. даже включая фары дальнего виденья ни черта не помогает.

— Ненавижу эту жизнь. — Амани кричит нечеловеческим голосом, набрасываясь на меня. Дергает за руки, начиная выворачивать руль. — Я хочу умереть, Эмир. — Ее голос такой оглушительный, что в ушах звенеть начинает. Пытаюсь справиться с управлением, отшвырнув от себя Амани, но внезапно раздается сильный удар, в результате которого лобовое стекло разбивается вдребезги. Темнота. Глухой шум. Скрежет металла, от которого внутри все на части разрывается. И боль по всему телу, словно на живую отрезают куски плоти. Крик Амани. Дикий и безжалостный. Отчаянный. Она сделала то, что давно хотела. Потащила меня следом в свой собственный ад.

Клео.

Долгие часы перелета казались самой страшной пыткой, которая только может быть. Нарушая запреты использования мобильного телефона на борту самолета, каждые полчаса просматривала новости, чтобы узнать что-то новое. Но ситуация не прояснялась. Имена погибших по-прежнему были не подтверждены. Наверно, пока человек не почувствует на вкус это невыносимое ощущение потери, не поймет искренне насколько сильна любовь. Я любила Эмира. Несмотря ни на что и вопреки всему. Я любила его настолько сильно, что готова была отдать собственную жизнь, лишь бы только узнать, что он живой. Жить дальше без него, все равно, что существовать без воздуха. Начинаю дрожать, обнимая себя руками. Громкий голос капитана сообщает, что самолет готовится к посадке. Я не могла оставаться в Париже. Мое место в его доме. С его сестрой, которая наверно тоже с ума сошла от ожидания. Не представляю, как справляется Эффи со всем происходящим после тяжелой операции. Ноги ватные. Не хотелось верить в плохое, но понимая, как судьба всегда жестоко с нами обходилась, сложно было верить в лучшее. Нужно взять себя в руки, но ни черта не выходит. Словно на автомате поднимаюсь с места, когда сообщают об удачной посадке. Начинают выпускать пассажиров, провожая почти каждого к трапу. Я не собирала никаких вещей. Просто выскочила с кладбища, и, поймав такси, отправилась в аэропорт. Мне хотелось скорее узнать всю правду об этой аварии, какой бы страшной она не была. Смутно помню, как добрела до здания аэропорта. Как бесцельно направлялась по залу, не обращая ни на кого внимания. И только, когда увидела Эффи и ее мужа, позволила себе разреветься, кинувшись в объятия девушки. Обнимала, позволяя всем скопившимся эмоциям выбраться на волю. Муж Эффи оказался добрым и заботливым человеком. Он успокаивал меня так, будто я была его маленькой сестренкой. Обнимал, давая тепло и поддержку. Почти до самого дома уделял внимание мне и своей жене. Места себе не находила. Слонялась по просторной гостиной, не решаясь подняться в его комнату. Зная, что почувствуя аромат Эмира, и увидев его вещи вообще умом тронусь. Он обязан быть жив. Ради меня. Ради будущего, которое все еще возможно.

— Асад приготовил успокаивающий чай. — Эффи обнимает меня за плечи, подталкивая в сторону кухни. — Нужно успокоиться и ждать. Уверена все будет хорошо. — Голос Эфф был оптимистичным, но я ощущала ее тревогу и беспокойство. Она переживала за Эмира, осознавая, что он может не вернуться.

— Ничего не хочется. — Тихо. Монотонно. Усмиряя боль, которая раздирала сердце на куски. Нехотя еду следом за Эффи, хватаясь за любую возможность немного отвлечься. Не думать о том, что мужчина, которого я люблю больше жизни, может быть мертв. Я этого не перенесу. Дышать не смогу. Потерять и сына и Эмира это слишком большое наказание. Только не понимала, какие же ошибки совершила? За что, все это?!

Эффи заводит меня на кухню, силой сажая на стул. Ее настрой и состояние на данный момент гораздо лучше моего. Наливает большую чашку успокаивающего чая.

— Выпей, станет легче. — Это все, что она может сказать. Понимая, что никаких слов не будет достаточно, чтобы усмирить мою боль. Смягчить эти мучительные чувства ожидания и полной неизвестности. Нагнетающая тишина еще сильнее вводит в удручающее состояние. Асад несколько раз пытался связаться с полицией Швейцарии, но никто не давал никаких разъяснений. Как будто специально все окружающие издевались, подвергая этой глумительной пытке.

— Не хочу верить, что Эмир погиб. — Проговариваю, делая несколько глотков остывшего чая. Руки колотятся, и чашка едва не выскальзывает на пол. — Эффи, я жить без него не смогу. Боже, — Начинаю снова плакать, не стесняясь, — если бы только знала, как я люблю твоего брата. — Кое-как ставлю чашку на стол, тут же прикрывая лицо ладонями. Реву, смыкая губы, чтобы не заорать в голос. В висках пульсирует дикая боль. Все тело онемело. И, кажется даже на слезы сил больше не осталось. Но они продолжают литься помимо моей воли. Легче не становиться. Наоборот, с каждой секундой все хуже и хуже.

— Я знаю, Клео. — Эффи подходит сзади, сильно обнимая меня за плечи. — Эмир любит тебя точно так же. Судьба не может быть такой бессердечной, закончив вашу историю трагично. Прислушайся к своему сердцу, — наклоняясь, целует меня в висок. Вздрагиваю, немного расслабляясь, — оно ведь чувствует, что он жив. — К себе прижимает, заставив верить ее словам. Наверно это единственно, что нам обоим остается. Вера.

— Эффи… — Шепотом произнося ее имя, начинаю сильнее плакать, прижимаясь к девушке. Цепляюсь за ее руки, обнимающие меня, может быть, даже с болью впиваясь в кожу. Собственные губы кусаю, пытаясь затмить физической болью, душевную. Хоть как-то в себя прийти, заставив поверить в лучшее. Но безжалостное время отнимает любые надежды.

— Не хочешь подняться и пообщаться с Эсмой? — Эффи меняет тему разговора, пытаясь отвлечь. Приглашая поиграть с ее дочерью, которая похожа на настоящего ангела.

— Позволишь мне побыть одной. — Мне, правда, хотелось немного тишины. Этого издевающегося одиночества, которое испепеляет и без того загубленную душу. И пусть мысли терзают на части, я должна собраться с силами и взять себя в руки.

— Конечно. — Эффи забирает у меня чашку, после того, как я допиваю оставшийся чай. Ставит их на столешницу, и больше ничего не говоря, выходит из кухни, выполняя мое желание. Черт! Дрожащими пальцами пробираюсь в волосы, сжимая их со всей силы. Резко подхватываюсь на ноги, ощущая сильное головокружение. Усталость и измотанность по всему телу. Едва не падаю, хватаясь за спинку деревянного стула. Заставляю себя дышать глубоко и часто, чтобы в чувства прийти. Добираюсь до окна, хватаясь вспотевшими руками за подоконник. Бесцельно смотрю вдаль, глуша сотни мыслей уничтожающих разум. Больше не плачу. Сухие губы предательски дрожат. Закрывая глаза, воспроизвожу в памяти образ Эмира. Его бездонный карий взгляд, который всегда меня с ума сводил. Будоражил каждый оголенный нерв. Его ослепительная хамская улыбка, способная мгновенно обезоружить и подчинить. Я беспрекословно отдавалась в плен этому мужчине, наслаждаясь каждым мгновением проведенным рядом с ним. Подарила ему свои сердце и душу. Все, что у меня было. Не увидеть его снова подобно смерти.

Нервно вздрагиваю, ощущая легкое прикосновение шершавыми пальцами к шее сзади. Замираю, думая, что это розыгрыш шального воображения. По позвонкам. Вниз. Вызывая неистовую дрожь по коже. Приоткрываю рот, забывая, что нужно дышать. Крепкое тело вплотную прижимается, и неизбежно я ощущаю в горле ни с чем несравнимый аромат терпкого парфюма. Распахиваю глаза, несколько раз моргая. Не соображая, что происходит. Разворачиваюсь, резко смотря перед собой. Боже мой, Эмир. Здесь. Рядом со мной.

— Живой… — Поднимая руку, прикасаюсь пальцами к его щетине. Проводя подушечками по напряженным скулам. Замечая на лице царапины и несколько синяков. Губа рассечена. — Ты здесь…. — Бессвязным шепотом. Начиная плакать.

— Я здесь, Альби. — Обнимает мое лицо ладонями, начиная целовать кожу на щеках. Бегло перемещаясь к губам и подбородку. — Больше я никогда тебя не оставлю. — Голова кругом. Ничего больше не важно. Только он. Со мной. Рядом. Навсегда. Я могла потерять его, как и всех остальных в моей жизни. Не смогла бы пережить этого горя. Здесь и сейчас. Как тонка эта фраза. Возможно, больше никогда у нас не будет такого момента. Близкого и родного. В эту секунду мир принадлежит лишь нам двоим. Я его Альби. А он мой дикий лев, способный подарить кусочек рая.

Клео

Все зависит от того, что ты почувствуешь после. Это короткое слово, заключается в себе множество чувств и эмоций. Но проживая каждый день, не задумываясь о будущем, понимаешь, что «после» может никогда и не быть. Нужно быть счастливым «здесь и сейчас». В этот незначительный промежуток времени, который неожиданно дарит судьба. Несмотря на все происходящее вокруг, ты просто растворяешься в реальности, позволяя своему сердцу наслаждаться каждым нахлынувшим ощущением. Так важно осознавать, что человек, которого ты безумно любишь живой. Он дышит. Его сердце бьется так же, как и твое. Наверно для меня сейчас это было самым главным. Все стены, которые я усердно строила на протяжении длительных двух лет, рухнули в один момент. В ту самую секунду, когда я думала, что Эмир ушел навсегда. Покинул этот мир, отдавшись смерти в той страшной аварии. Оставил меня. Одинокую и потерянную. Наверно только с виду, я выглядела сильной, возродившейся личностью, но внутри господствовала пустота и боль, которые я изо всех пыталась заполнить любыми положительными эмоциями.

Кутаясь уютнее в теплый плед, поджимаю под себя ноги, удобнее устраиваясь в большом мягком кресле. Смотрю перед собой на водную гладь озера, все еще погруженная в собственные мысли. За прошлое. За то, что случилось я, простила Эмира. Да, и себя тоже. Наверно, мы можем осознать ценность чего-то, только, если окончательно потеряв все. Судьба предоставила мне последний шанс понять, насколько дорог Эмир. Истинная любовь, связывающая два сердца, не могла так просто остаться лишь воспоминанием. Неважно, что было. Главное, что есть в данный момент. Прикрывая глаза, откидываюсь в кресле. Вспоминая ту секунду, когда вцепившись руками в Эмира, не хотела его отпускать. До конца не могла поверить в то, что он живой. Наслаждалась его объятиями, не обращая внимания на окружающий мир. Лишь только он и я. Крохотные мгновения эйфории и тепла. В унисон стучащих сердец. Подобного момента больше никогда не повторится. Да и реальность ударит по затылку снова слишком больно, напомнив о своем существовании. Возвращая на грешную землю, показывая настоящую жизнь во всех красках. Громко вдыхая воздух через нос, распахиваю глаза, вспоминая о той, которой вообще не должно быть в моем сознании. Амани. Руки начинают дрожать, стоит мне только мысленно произнести это имя. Амани. Женщина, которая разрушила жизнь своего мужа. Исковеркала мою. А самое паршивое, что хуже всего она расправилась со своей собственной. Затоптав ее до смерти, продолжала измываться над израненным сердцем. И даже после всей боли, судьба оставила Амани шанс на существовании. После аварии, она около трех недель находилась в искусственной коме. Врачи не давали никаких надежд, сразу сообщив, что девушка навсегда останется прикованной к кровати. Возобновиться лишь функция работы головного мозга. Не более. Последний раз, поговорив с доктором, Эмир узнал, что есть мизерный шанс провести курс реабилитации. После которого быть может случиться чудо, и Амани начнет чувствовать свои руки. Двигать пальцами, и что-то ими делать. Но это были лишь мечты, которые совершенно точно иллюзорные и несбыточные. После того, как Амани вывели из комы, она не могла даже разговаривать. Бесцельно смотрела в одну точку, не осознавая и не помня, что произошло. Или вспоминая, не отражала не единой эмоции на своем каменном лице. Не желала зла Амани. Не выпрашивала у судьбы расправы, она уже отвечает за каждый совершенный грех. Смотря на нее, внутри все сжималось. Человек, который все понимает, и самое главное чувствует, словно птица, заточен в свинцовую статую. Не имея возможность сдвинуться. Взлететь. Несколько раз я ходила вместе с Эффи в больницу к Амани, но не решалась войти в ее палату. Не из-за того, что это женщина сделала с моей жизнью. Наверно в большей степени, я просто понимала, что по закону она все еще остается законной женой Эмира. Плевать. Давно пора забыть об этом факте, осознавая, что в жизни Кинга есть лишь одна женщина — я.

Вспоминаю, как стояла у палаты, крепко вцепившись пальцами в дверной проем. Наблюдала со стороны за тем, как Эффи читает Амани книгу, а та слушает, не проявляя особого интереса. Намного дороже для Амани было присутствие Ирмы. Узнав о том, что случилось с ее племянницей, Ирма связалась с Эмиром, и тут же приехала в клинику. Ни на секунду не отходила от больничной кровати, все время крепко держа Амани за руку. Беспрерывно разговаривая, считая, что это поспособствует лечению. Я не могла вмешиваться. Не имела права лишать Амани единственного оставшегося родного человека. Леденящий холодок проходился по кожи, что отец окончательно дал понять Эмиру, что у него больше нет дочери. Больно и чертовски жестоко. Но Эмир не проявляя слабости, остался верен своему решению. Быть рядом до конца, чтобы не случилось. Амани больше не плакала. Ничего от него не требовала. Не пыталась напомнить о своем статусе, понимая, что его больше не существует. Боль раздирала ее на куски. Будто концентрированная кислота, сделав глоток которой можно разом уничтожить все внутренности. Тяжело смотреть на сильного человека, который задыхается от беспомощности. На данный момент Амани находилась в реабилитационном центре. Эмир, подключив все свои связи, пытался найти подходящую клинику, которая позволит Амани хотя бы частично восстановиться. А я… Я была готова находиться рядом с Эмиром, какое решение он бы не принял. Кинг предоставил мне выбор. Уехать или остаться. Все решилось еще в тот момент, когда я кинулась в его объятия, после той жуткой аварии. Ничего было уже неважно. Я останусь в его жизни в любой роли. Разве это имеет значение, когда я чувствую, насколько сильно его сердце любит?! Наверно и я бы не смогла быть рядом и любить человека, который бросил в тяжелой ситуации свою жену. Это не правильно. Бесчеловечно. Жестко. Он не был бы моим Эмиром. Мужчиной с добрым сердцем и раскрытой душой. Сейчас я с уверенностью могу сказать, что знаю его настоящего. Только я знаю. Это еще сильнее укрепляет наши чувства. Вздрагиваю, ощущая крепкие руки, которые ложатся на мои плечи. Голову слегка поворачиваю, смотря в уставшие карие глаза. Он никогда не позволял себе говорить, насколько сложно справляться со всеми трудностями. Но я все чувствовала. Каждую сменяющуюся эмоцию. Перепады настроения. Хотя Кинг все тщательно пытался скрыть от меня, стараясь выглядеть любящим и внимательным. В глубине души Кинг все еще винил себя за то, что произошло со мной по вине Сафира. За гибель нашего малыша, кровь которого тоже была на руках этого мерзавца. Больше не говоря, я все равно продолжала верить, что наш Ильяс жив.

— Все хорошо? — Спрашивает с осторожностью, нежно целуя в щеку. Обнимает, присаживаясь рядом на корточки. Обнимаю в ответ, ощущая, что безумно скучала.

— Устала немного. — Наверно из-за плохой погоды, чувствовала себя нехорошо.

— Ирма звонила. — Эмир начинает говорить, но резко затихает, боясь, что эта тема разговора мне не приятна. — Сказала, что Амани хочет со мной серьезно поговорить. — Сглатывает. Не смотря сейчас в его глаза, понимаю, какие эмоции бушуют в его душе.

— Ты должен выслушать ее. — Откровенно отвечаю, показывая Кингу, что в этот сложный период жизни я хочу быть рядом с ним. Готова ко всему.

— Знаю. — Делая движение, прижимается ближе. Чувствую напряженность по всему телу. Эмир не хочет обсуждать Амани и ее состояние. — Но, давай, сейчас не будем об этом говорить?! — Скорее не спрашивает. Просто словами отражает собственные мысли. Поднимается, присаживаясь на кресло рядом. Взглядом провожаю каждый жест и движение. Замечая, насколько сильно Кинг вымотан.

— Клео? — Вопросительно обращается ко мне по имени, при этом смотрит на воду.

— Что? — Мне хочется подняться с места. Забраться к Эмиру на колени, и прижаться тесно, словно я маленький ребенок. Но я удерживаю этот эмоциональный порыв, продолжая смиренно сидеть на месте.

— Обещай, что следующим летом ты обязательно поступишь в университет, и исполнишь свою мечту. — Говорит будто отстранённо, но при этом я чувствую, как это важно для него. Голову поворачивает, опьяняя любимыми карими глазами. Невольно улыбаюсь, как-то робко отводя глаза. Ощущая себя иначе, чем обычно. — Я собираюсь купить квартиру в Париже, чтобы всегда быть рядом с тобой. — Честно рассказала Эмиру о своих планах на будущее. Не для того, чтобы он подстраивался и не уходил. Был рядом, потакая любым моим желаниям. Мне просто хотелось обо всем говорить с любимым человеком. Ничего не утаивая. Доверять, получая взамен тоже самое.

— Эмир, — начинаю говорить, привлекая его внимание, — думать о будущем замечательно. Планировать что-то. Мечтать. Но знаешь, — поднимаюсь на ноги, и не выдерживаю, подхожу к Эмиру. Он сдвигается назад, позволяя мне сесть на его колени, — я хочу жить здесь и сейчас. Рядом с тобой. — Наша жизнь слишком ценна, чтобы тратить ее впустую. В последнее время я даже задумалась о том, чтобы закончить колледж или университет дистанционно. Для того чтобы не тратить время на бессмысленное просиживание ее в тесной аудитории. Хотелось просто жить. Наслаждаться каждым днем. Киллиан очень часто говорил мне. Если можешь дышать, ходить, просто жить, то ты богаче всех тех, кто имеет множество денег. Помимо всего прочего у меня есть и другая не менее важная ценность. Любовь мужчина. Его сердце, которое несмотря ни на что бьется только ради меня. Для меня. Обнимаю Эмира руками за шею, слегка наклоняясь. Делаю большой полноценный вдох, смакуя от обожаемого аромата.

— Хочу, чтобы ты была счастлива. — Шепотом. Не стесняясь чувств. Рассказывая мне все предельно откровенно. Утыкается носом в плечо, замолкая. Ерзаю, поворачиваясь. Обнимаю лицо Эмира руками, вынуждая приподнять голову. Губами к губам прикасаясь. Начинаю медленно целовать, позволяя нам обоим расслабиться. Забыться на несколько мгновений. Погрузиться в мир, где кроме нас больше никого не существует. Эмир стискивает пальцы в районе моей талии, от нахлынувшего переизбытка чувств, начиная молниеносно сжимать кожу. Углубляет поцелуй, резко прижимая к себе. Топя в страсти, заглушая надоевшие мысли. Но, как бы хорошо нам не было наедине, есть окружающая реальность, которая всегда будет на первом месте.

— Я поеду с тобой в клинику, но погуляю в саду, пока ты будешь разговаривать с Амани. — Начинаю говорить, когда Эмир прерывает поцелуй, откидываясь в кресле. На секунду глаза прикрывает, словно с мыслями собираясь.

— Не стоит. — Эмир неловко пытается отговорить, даже понимая, что я уже все решила.

— Я буду рядом с тобой, Кинг. Это важно для нас обоих. — Тихо. Не повышая голоса. Не давя. Зная, что Эмир ценит мое присутствие. Ни за что больше не отпустит, если только я не захочу уйти. Наклоняется, утыкаясь лбом в мое плечо. Тяжело дышит, больше ни говоря ничего. Зная, что я права. Что наша любовь сильнее всех препятствий, уготованных судьбой.

Вспоминая о клинике, где находиться Амани, первым делом я представляю большой просторный сад. Или скорее людей, которых видела, когда приходилось приезжать в клинику. Большинство из них находятся в инвалидных колясках, не имея ни единого шанса на полное выздоровление. Совсем недавно я познакомилась с пятнадцатилетней девушкой, которая попала в тяжелейшую аварию вместе со своей матерью. Которая моментально погибла на месте. А Энни получила сильные травмы и сорок процентов ожога кожи. Мне хотелось заходить к ней постоянно, чтобы поддерживаться и мотивировать. Но ей повезло. Рядом с Энни был заботливый и любящий папа. Иногда мне казалось, что он очень напоминал моего отца. Наверно в глубине души, для наших родителей мы навсегда будем маленькими девочками, нуждающимися в любви и заботе.

Эмир.

Она будто всегда была рядом со мной. Еще до того момента, когда судьба впервые позволила нам увидеться. Я не занимал ее мысли. Не присутствовал в каждом дне ее жизни. Не был принцем, за которого бы она мечтала выйти замуж. Но все произошедшее, вовсе не злой рок. А коварный план жизни, который почти исполнился. Смотря на Клео. Юную, но такую сильную. Я чертовски благодарен, что она не ушла. Не вернулась в семью, оставив меня с множеством проблем. С болью, которая навсегда останется искрой в душе. Сейчас для меня чертовски трудно все. Практически все лучшие из квалифицированных клиник Европы, наотрез отказались принимать Амани в качестве пациентки, считая ее состояние безнадежным. Всего лишь одна клиника, находящаяся на западе Германии, решилась принять Амани на лечение. Поговорив с ведущим доктором, он в какой-то степени даже дал надежду на то, что Амани сможет самостоятельно передвигаться в инвалидном кресле. Подобную жизнь невозможно называть полноценной, но это лучше, чем постоянно быть прикованной к кровати.

Сжимая руки в кулаки, замираю на крыльце клиники, смотря, как Клео медленно идет по саду. Чувство вины сжирало заживо, и я не мог ничего с этим поделать. В какие моменты я ненавидел себя, вспоминая, как мечтал, чтобы Амани раз и навсегда исчезла из моей жизни. Сгинула, чтобы этот проклятый договор навсегда расторгся. Но сейчас мне было стыдно от этих желаний и мыслей. Особенно после того, как ее папаша в очередной раз наплевал на свою дочь. Мне казалось, после аварии этот черствый мужик должен одуматься, и быть рядом с дочерью, которую всегда якобы любил. Но все было ложью. Его сердце мертво. Оно с легкостью предало все чувства Амани, вышвырнув ее из своей семьи, открещиваясь от родственной связи. Единственным родным человеком, который бросив все и наплевав на то, что ее разыскивают по всей Европе, оказалась Ирма. Никто не стал препятствовать ее пребыванию в клиники, зная, что для Амани ее поддержка только на пользу.

Делая несколько глубоких вдохов, разворачиваюсь, заходя в фойе клиники. Не спеша. Оттягивая роковой момент. Замечая в коридоре Ирму, дрожащими пальцами сжимающую бумажный стаканчик с кофе. Сейчас в этой женщине сложно узнать жестокую сутенершу Востока, которая еще совсем недавно с легкостью распоряжалась чужими жизнями. Делаю несколько шагов, проходя мимо женщины. Мечтая скорее увидеть Амани и поговорить с ней. Боковым зрением замечаю, что Ирма допивая кофе, сжимает стаканчик в кулаке, и, ускоряя шаг, пытается меня догнать.

— Эмир?! — Громко произносит имя, от чего я дергаюсь, и, напрягаясь, останавливаюсь. Поворачиваю голову, замечая, что Ирма судорожно стирает руками слезы, пытаясь скрыть от меня гложущие эмоции.

— Что происходит? — Задаю вопрос в лоб, осознавая, что Ирма знает то, о чем Амани хочет со мной поговорить.

— Мы с тобой, — неожиданно Ирма берет меня за руку, с оставшейся силы сжимая несколько пальцев, — должны прислушаться к ее просьбе и выполнить. — Ни черта не понимал, о чем она сейчас говорит. Не хотел выяснять. — Поговори с Амани, и представь себя на ее месте. — Делая несколько шагов, замираю у палаты, понимая, что забыл даже дышать. Ничего не отвечая Ирме, согласно киваю головой, давая понять, что прислушался к ее словам. Решаясь, нажимаю на ручку, почти настежь открывая дверь палаты.

Прохожу внутрь, моментально смотря на Амани. Худая. Кожа бледная, и похожа на пергаментную бумагу. Темные круги под глазами. Она слушает музыку из плеера через наушники. И когда видит меня, пытается улыбнуться.

— Выключи музыку и убери наушники. — Говорит тихо, несмотря на то, что музыка играет достаточно громко. Она не может пошевелить даже кончиком пальца, но за это время видимо смогла хоть чуть-чуть свыкнуться со своим состоянием. Делаю то, что она просит, осторожно убирая все на прикроватную тумбочку. Сажусь рядом на край кровати, но Амани показывает глазами, чтобы я подвинулся ближе. — Я не могу самостоятельно читать или что-то делать, но слушать музыку мое состояние не может помешать. Знаешь, Кинг, когда человек находится на рубеже жизни и смерти, он начинает верить в Бога. Даже осознавая, что он никогда не простит за все сотворенные грехи. — Амани замолкает, на миг глаза прикрывая. Словно собираясь с силами, чтобы продолжить свой диалог.

— К чему ты это говоришь, Амани? — Сказать честно ее слова запутывали. Предупреждение Ирмы тут же всплыло в сознании.

— А ты помнишь наш медовый месяц? — Продолжает говорить, спрашивая. Совершенно игнорируя мой вопрос, задавая свой. Она не ждет пока я дам ответ, просто продолжает. — В Касабланке я искренне поверила, что смогу избавиться от своей болезни. — Амани улыбается, и на несколько секунд я вижу перед собой юную красотку, которая когда-то стала моей женой. — Это единственное место, где я была по-настоящему счастлива. — Поднимая руку, накрываю ее. С осторожностью сжимая тонкие пальцы. Ощущая их мертвенный холод. — Я любила тебя только там, Эмир. Без ошибок. Без греха. — Я не знал, что ответить Амани на ее слова. Но ощущение, что эта женщина хочет высказаться, заставляло меня сейчас просто молчать. — Помнишь тот день, когда мы вместе готовили завтрак? — Она внезапно замолкает, облизывая сухие губы.

— Я все помню, Амани. — Хрипло. Не понимаю, зачем она придает этим воспоминаниям так много значения.

— В тот день по телевизору показывали репортаж о девушке. — Амани, как ни в чем не бывало, продолжает говорить, смотря пристально глаза в глаза. — Она была прикована к больничной палате целых два года, а потом решилась на эвтаназию. Ты, Эмир, тогда сказала, что эта девушка очень сильная, раз решилась на подобный добровольный шаг. — Осознавая постепенно, о чем она говорит, цепенею. — Не смотри так на меня, Эмир. Ты ведь сам понимаешь, что невозможно жить в теле, которая навечно заперто к клетке. — Амани громко вздыхая, снова облизывает губы.

— Выброси эти мысли из своей головы! — Интуитивно повышаю голос, бросаясь выразить свое недовольство. Внутри все еще сильнее холодеет.

— Отпусти меня, Эмир, я хочу свободы. — Продолжает напирать, доказывая свою правоту. — Я попросила Ирму, чтобы она подготовила документы. Подпиши их, Эмир. Освободи мою душу. — Амани начинает плакать, давая волю слезам. Не стесняясь. — Если бы ты только знал, как я устала. Я хочу летать, а не умирать медленно в четырех стенах.

— Не сходи с ума, Амани, я не стану ничего подписывать. — Вспыхивая от злости, подхватываюсь с кровати, лихорадочно взъерошивая волосы на голове. — Нас ждет клиника в Германии, где тебе обязательно помогут. — Серьезно и громко. Пытаясь напугать, чтобы Амани выбросила эти ужасные мысли из своей головы.

— Меня освободит только смерть, Эмир, ты сам это понимаешь. Забери документы, и подпиши их. — Амани, научившись, делает жест глазами в сторону тумбочки, на которой лежит достаточно толстая папка. Хватаю ее, не выдерживая, выскакиваю из палаты. В горле ком застрял, который дышать спокойно не позволяет. Пальцы будто обжигало от соприкосновения с дьявольской папкой.

Почти бегом выскакиваю в просторный холл, тут же видя перед собой Ирму.

— Ты знала обо всем, и помогла ей оформить документы? — Изо всех сил сдерживал приступы ярости, чтобы не схватить эту женщину за шкирки. Сделав единственный вдох через нос, мгновенно ощущая, как внутри все обжигается.

— Отпусти ее, Эмир. — Ирма едва сдерживает слезы. Она раздавлена и уничтожена решением своей племянницы. — Амани сделала это осознанно. В твердой памяти. Помоги ей. — Она еще что-то произносит в спину, но я уже не слушаю не единого слова. На автомате направляюсь к выходу, до боли, в костяшках пальцев сжимая папку с документами.

Я не могу их подписать. Амани превращает меня в палача, который одним росчерком руки лишит ее жизни. Она добровольно хочет убить себя, не желая существовать даже в инвалидном кресле. Внутри все обжигало. Если Амани что-то для себя решила, то я не был готов к совершению подобного поступка. Выскакивая на улицу, вижу Клео, которая разговаривает с девчонкой. При этом по-доброму и искренне ей улыбается. Чудесный, солнечный день. Но на душе настолько паршиво, что хочется выбросить эти документы к чертовой матери. Раскрываю папку, заглядывая внутрь. Два конверта. На одном написано мое имя. На другом, дата, когда его стоит открыть. Выбор, которой здравому человеку сделать не просто, если даже понимать, что единственное верное решение.

Эмир.

Живи так, как тебе подсказывают чувства. Не позволяй разуму заводить тебя в лабиринты сомнений. Так или иначе, никто из нас не способен контролировать все, что происходит в нашей жизни. Притворяться фальшивым, скрывая свою истинную сущность. Все должно быть предельно настоящим. И люди, которые нас окружают, и чувства, что с каждой секундой воодушевляют сердце. Время не щадит. Она всего лишь учит нас жить с болью, постепенно притупляя ее. Создает иллюзию, вынуждая нас поверить в ее существование. Делает так, что память усыпляет плохие воспоминания. Но всего-то временно. А после…. Снова и снова они возвращаются, и мы просто смиряемся, сдаваясь перед собственной памятью. Люди помнят все до мелочей. Все, что когда-то происходило в их судьбе. Как бы ни хотели, никогда этого не забудут. Сейчас задумываясь, я не осознавал, хотел бы я навсегда выдрать из сознания все, что связано с прошлой жизнью. С Амани. С нашим браком, который для обоих стал фатальной ошибкой. Возможно это именно тот опыт, который я должен был пережить. Да, и она тоже. Только не такой ценой. Стискивая зубы, снова начинаю злиться, до обеления костяшек пальцев, сжимаю кулаки, едва сдерживая крик, вырывающийся из глубины души. Пошатываясь, прислоняюсь лбом к гладкой штукатурной стене, на мгновение глаза зажмуривая. Если бы хоть кто-то мог представить, что сейчас творилось внутри. До изнеможения сердце кровью обливалось. Резко отшатываясь назад, распахиваю глаза, осматривая все вокруг. Наверно на первый взгляд никто бы не догадался, что находится в больнице. Это заведение скорее походит на тихую уютную гостиницу, в которой персонал очень рад каждому своему посетителю. Наверно потому, что никто не должен видеть белые скучные стены, так свойственные для любого медицинского учреждения. В последние дни и часы своей жизни, человек хочет видеть краски, чтобы запомнить этот мир ярким и фееричным. Делая несколько шагов по просторному коридору, смотрю по сторонам, понимая, что для больных созданы все условия. И даже самые прихотливые, несомненно, останутся довольны. Вокруг много цветов и картин. Каждая палата, похожа больше на комфортабельную комнату в лучшем пансионате Европы. Казалось бы, вокруг витает иллюзия счастья и покоя, но ее быстро и безнадежно рвут в клочья слезы родственников, которые дают волю сжирающим эмоциям, оказавшись в коридоре, плотно закрыв дверь в палату. Наверно впервые за последние несколько часов я почувствовал, как началась крупная дрожь по всему телу. Импульсы, похожие на мощные разряды электрического тока. И, несмотря на то, что рядом находились Эффи и Асад, я все равно не мог взять себя в руки. Ирма практически не покидала Амани. Каждую секунду проводила с ней рядом, выполняя любую просьбу. Клео предпочла остаться в саду при больнице. Она так и не смогла принять выбор Амани, добровольно лишиться жизни. Наверно никто бы не смог. Только человек с необычайной силой воли и жесткостью характера. Трезвым рассудком, который не находит тропинки в будущее. Я смог понять отчаяние Амани только после того, как прочитал от начала и до конца то письмо, которое написала Ирма под диктовку своей племянницы. Каждое слово было пропитано болью. Слезами, которые сейчас были искренними, быть может, впервые в жизни. Я не имел права настаивать на своем. Не мог удерживать душу в теле, которое стало для Амани стальной клеткой. Той ночью, когда собранные Ирмой документы, оказались меня, я так и не смог уснуть. Раз за разом перечитывал каждый пункт, зная, что ни за что на свете не смогу их подписать. Я не палач. Не убийца, несмотря на то, что Амани решила все сама. Несколько раз пытался сжечь эти документы, но всякий раз останавливался в последний момент, стараясь найти хоть одно разумное объяснение ее решениям. Долго размышляя, понял, что у Амани нет ни единого шанса вернуться к полноценной жизни. Любая простуда или незначительный вирус будет ей даваться сложнее. Иммунитет незамедлительно начнет разрушаться, что в конечном итоге приведет к инсульту, с последующим вегетативным состоянием. Наверно даже сам себе никто не пожелает такой участи. Амани желает уйти сильной и красивой, а не беспомощной и немощной. Сейчас, пока у нее ремиссия и Амани мыслит здраво, я не мог сомневаться в ее разумности. Накануне, Ирма умоляла и убеждала меня немедленно подписать эти документы, запугивая тем, что они с легкостью добьются положительного решения через суд. Осознавал, что, так или иначе, проиграю. Тяжело дыша, разворачиваюсь, прислоняясь спиной к каменной стене. Обессиленно съезжаю вниз, садясь на корточки. Руками лицо прикрываю, начиная вспоминать неожиданно все хорошее, что когда-то было между нами. Я должен запомнить Амани только той девушкой, к которой я испытал первую сильную влюбленность. Увы, эти ощущения так и не смогли перерасти в полноценное настоящее чувство, подобное тому, что вспыхнуло между мной и Альби. Но я все-таки благодарен судьбе, что Амани была в моей жизни. Она останется в памяти сильной и смелой девушкой, которая целеустремленно хотела получить свое счастье.

— Эмир!? — Дергаюсь от неожиданности, когда дрожащая рука сжимает неуклюже мое плечо. Слабо. Убираю руки от лица, немного запрокидывая голову. Ударяясь затылком об стену. Смотрю пристально на свою сестру, в глазах которой блестят слезы. Несмотря на то, что Эффи все еще слаба и проходит реабилитацию, она приехала в клинику, чтобы поддержать в трудный момент. Не только меня, но и Амани тоже. — Как ты? — Спрашивает, сама прекрасно зная ответ на свой вопрос.

— Все, что творится, кажется, что происходит не со мной. — Возвращая голову в привычное положение, начинаю смотреть перед собой на параллельную стену. Отстраненно. Ощущая, как боль сдавливает все нутро.

— Амани сделала добровольный выбор. — Эффи знает, что каждое слово правда, но и сама не может смириться с этим решением. — Попрощайся с ней, оставив прошлые обиды и боль. — Кое-как поднимаюсь на ноги, вздрагивая несколько раз. Эфф берет меня за руку, одобряюще сжимая пальцы. Прижимается, и я обнимаю свою сестру, ощущая, как неистово колотится ее сердце.

— Постараюсь. — Тихо. Голова начинает кружиться. Понимаю, что мне придется переступить порог палаты, и взглянуть Амани в глаза. В последний раз. Носом втягиваю порцию воздуха, ощущая, как горят легкие. Сложно даже представить, как я переживу этот момент. Хочется, спрятаться, словно маленькому ребенку, не понимая, что происходит. Эффи не говорит ни слова. Она ощущает мое разбитое состояние, оставаясь рядом.

Амани.

Когда вы перестанете ограничивать себя рамками чьи-то представлений, тогда вы и сможете по-настоящему оценить, что значит быть свободным. У меня больше нет никаких возможностей что-то изменить. Но я счастлива, что самостоятельно смогла выбрать окончание жизни. Не всем людям дана подобная привилегия. Конец, это всегда начало чего-то нового. Неосознанно улыбаюсь, ощущая внутри необъяснимое радостное чувство. Наверно это чертовски глупо быть счастливым, думая о собственной смерти. Но за последнее время, это действительно лучшие чувства. Когда-то давно. В моменты разумной жизни, я прочла статью в одном из европейских журналов о смерти.

О том, что происходит после того, как наше сердце перестает биться. У каждого человека на этой грешной земле все же есть свой рай. Чтобы он не совершил. Только умирая, мы понимаем в какой бы рай хотели бы попасть. И если чистосердечно признаем собственные грехи и ошибки, Аллах становится милостивым. Он способен простить, окутав грешную душу своей любовью. Подарить тот маленький клочок рая, о котором не каждый грешник способен мечтать. Нехотя раскрываю глаза, облизывая пересохшие губы. Не кричу, чтобы позвать Ирму ради глотка воды. Осознавая, что целыми сутками находясь рядом со мной, она забыла про сон и отдых. Удивительно, сколько на самом деле доброты и нерастраченной нежности с любовью скрывалось в этой, казалось, жесткой женщине. Не успеваю даже подумать, как Ирма появляется в палате, закатывая внутрь компактный столик на колесах, на котором находится торт, и недавно заваренный чай. Чуть-чуть поворачиваю голову, провожая взглядом каждое движение Ирмы. Наверно это единственные движения, на которые я способна.

— Подашь мне немного воды. — Откашливаюсь, слегка отрывая голову от подушки. Смотрю на Ирму, которая ничего не отвечая, сразу же выполняет мою просьбу. Подносит стакан ко рту, и, придерживая мою голову под затылок, помогает делать маленькие глотки.

— Я испекла для тебя торт. — Ставит пустой стакан на тумбочку, возвращаясь к столику. Берет лопатку для выпечки, и начинает разрезать торт на ровные кусочки.

— Сама? — Искренне удивляюсь, приятно радуясь такому неожиданному подарку.

— Конечно. Это старинный рецепт моей бабушки. Сейчас, — она кладет они большой кусочек на блюдце, и, беря в другую руку десертную ложку, садиться на кровать рядом со мной, двигаясь, как можно ближе, — мы с тобой его попробуем. — Я ощущала все, что творилось в душе это женщины. Она до безумия сходила с ума от той боли, которую я ей причиняла. Но стойко и смело поддерживала мой выбор.

— С удовольствием. — При виде аппетитного кусочка торта, едва сдерживаю себя, чтобы слишком рано не раскрыть рот, чтобы скорее получить это лакомство.

— Твоя мама Радана его очень любила. — Ирма отрезает ложечкой кусочек торта, и начинает меня кормить. Блаженно прикрываю глаза, наслаждаясь этим невероятным вкусом. Понимая, что это лакомство тут же становиться и моим любимым. Обидно, но многие вещи мы понимаем только тогда, когда начинаем подводить итоге своей жизни.

— А что еще любила моя мама? — За то время, что я провела в больнице, Ирма уже достаточно много рассказала мне о маме. Но всего мало было. Грустно, но я ухожу из жизни в то же возрасте, что и она ушла.

— Много всего. — Ирма широко улыбается, стараясь укрыть за улыбкой, скопившиеся слезы. Она держится стойкой и смелой только ради меня. — Но наверно самое любимое занятие Рады были танцы. Ох, Амани, — Ирма продолжает кормить меня тортом, еще кладя кусочек на блюдце, — если бы только видела грациозные движения своей мамы, сразу бы поняла, что она могла бы стать лучшей в мире. Однажды на конкурсе в школе, — Ирма так воодушевленно погружается в воспоминания, что, кажется, на мгновение забывает о моем существовании, — кто-то насыпал ей в туфли набитого стекла. Она танцевала сквозь слезы и боль. До последнего аккорда. Стерла ступни до крови, но не сдалась. Девочка моя, — Ирма убирает блюдце с ложкой, когда я доедаю торт, — ты такая же сильная и смелая, как и она. — Ирма гулко выдыхает, словно хочет что-то еще сказать, но не решается.

— Я счастлива, быть похожей на маму. — Отворачиваю голову от Ирмы, бросая взгляд наверх. — И обязательно передам ей привет от тебя. Уверена, — поворачиваю голову, остро чувствуя, как начинают неметь оставшиеся живые позвонки, — она давно тебя простила. — Не хочется погружаться в их совместное прошлое, которое навсегда однажды растоптало будущее. Ирма с сожалением улыбается, и по потускневшим глазам, понимаю, что она не хочет в этот момент разговаривать на эту тему. — Ирма? — Громко произношу ее имя, обращая снова на себя ее внимание.

— Хочешь еще торта? — Жестом указывает на столик, снова улыбаясь.

— Нет. — Хочется отрицательно покачать головой, но шея почти не двигается. — Попроси Эмира зайти ко мне. — Наверно это последнее, что я должна сделать, прежде чем доктор начнет процедуру. Ирма согласно покачивает головой, тут же выходя из палаты. Оставляя меня в одиночестве всего на несколько минут. Потому что Эмир, наверняка находится за дверями этой палаты. Скорее всего, только после смерти нашего ребенка в моей утробе, я окончательно поняла ошибочность этого брака. Любви не было. Никогда. Лишь слепая страсть, которая для меня стала болезненной одержимостью. Мой недуг сыграл с этими чувствами злую шутку. Кошу взгляд в сторону двери, слыша, что кто-то появляется в моей палате. Эмир Кинг. Мой муж. Мужчина, который заслуживает большего. Который не заслужил пройти через ад, который я ему сегодня устроила. Лицо измученное. Взгляд уставший. Он до устали извел себя. Не мне, а именно Эмиру сейчас нужна поддержка. Эта пигалица американка всегда будет рядом с ним, ведь его сердце почему-то выбрало ее, а не меня.

— Эмир, улыбнись. — Делаю то же, что сама произношу. Перед ним хочется выглядеть сильной, решительной женщиной. Пряча уязвимость и гложущее чувство, которая подобно яду, распространяется по венам. — Я хочу запомнить тебя тем парнем, который ты был в начале наших отношений. — Эмир не говоря ни слова, подходит к больничной кровати, не прерывая между нами зрительного контакта. Руку поднимая, разворачивает кисть, прикасаясь тыльной стороной ладони к моей щеке.

— Я уже давно не тот парень. — Грустно усмехается, стараясь при этом сдерживать дрожь по всему телу.

— Давай вспомним тот день, когда мы катались по гололеду на мопеде, а после еле мятное мороженое в придорожном кафе. — Тихим голосом. Погружая в эти воспоминания не только себя, но и Эмира тоже. — Ты помнишь, Кинг? — Не соображаю, зачем спрашиваю. Уверена, он ни черта не забыл. Как же хочется подняться, вцепившись в его объятия. Прижаться хоть на секунду, ощутив теплоту сильного тела. Но я не могу этого сделать. Все, что мне позволяет судьба, лишь смотреть на мужчину, который когда-то мог стать моим счастьем.

— Все помню. — Хрипло отвечает, двигаясь еще ближе ко мне.

— Поцелуй меня, Эмир. — Решительно прошу, понимая, что он может отказать. — В последний раз… — Начинаю хватать недостающий воздух потрескавшимися губами, пристально смотря в карие глаза. — Подари мне мгновение, в котором будем лишь только мы. — Не успеваю договорить фразу, как Эмир бережно трогает пальцами подбородок, прикасаясь губами к губам. Дарит ощущения, которые уносят далеко-далеко. Растворяют в эйфории, позволяя забыть о том, что произошло. — Эмир? — Отстраняюсь, прерывая поцелуй, который для Кинга становиться каторгой.

— Что еще? — Игриво усмехается, забывая о том, зачем пришел в больницу.

— Не облажайся с этой пигалицей. — Усмехаюсь в голос, не уточняя о ком говорю. Хотя Эмир и сам знает. — Она все еще наивна и глупа, но я знаю, что это девочка тебя любит. — Возможно, впервые признаю этот очевидный факт. Сейчас лукавить уже ни к чему. — Пообещай, что будешь с ней счастлив! — Повышаю голос, сама этого не понимая. Наверно это последнее, что я хочу от него услышать.

— Обещаю. — Эмир поднимается на ноги. Целует меня в лоб. Проводя дрожащими пальцами по растрепанным волосам.

Дергаюсь, слыша, как открывается дверь в палату. Вначале я вижу Ирму, на скулах которой поблескивают остатки слез. Следом входит Эффи со своим мужем. Наверно в такой момент больше никто и не нужен. Очаровательная медсестра и доктор входят последними. Он проверяет состояние приборов и расположение капельницы. Готовит необходимые препараты, растягивая время. Только оно мне больше не нужно.

— Можно начинать. — Обращаюсь к доктору, хотя смотрю на всех присутствовавших в моей палате. По очереди. Мужчина, не отвечая согласно кивает, набирая препарат в шприц. Начинает вводить лекарство через капельницу, и я тут же поворачиваю голову, смотря только на Кинга.

— Эмир, — сглатываю липкую слюну, чувствуя, как вены распирает изнутри, — второй конверт открой завтра утром. — Просьба, которую он обязательно выполнит. Переводя взгляд, вижу, что Эффи ревет в голос, не удерживая не единой эмоции. Цепляется руками за своего мужа, отворачивая голову. Чтобы я не видела этого отчаянного горя. Не прошеные слезы и у меня по щекам скатываются. Только опьянение рассудка, начинает абстрагировать от окружающей реальности, которую я покидаю навсегда. Последнее четкое воспоминание. Крохотное и мимолетное. Скупая одинокая слеза на щеке Эмира. Глаза прикрываю, чувствуя словно засыпаю. Становиться темно, но в то же время тепло и по-особенному уютно. Будто ты сначала падаешь в бездну, а затем вспоминаешь, что за твоей спиной есть крылья. Это не мрак. Не тьма. Это свобода. Та самая, которую мало кто способен познать. Луч света. Тихий голос. Рука, крепко держащая запястье. Мама. Обнимает. К себе прижимает. Целует. И мне лет восемь наверно. Или около десяти. Мы идем по цветущему саду мимо развесистых яблонь. К качелям. Смеюсь, что-то проговаривая маме. Понимая, что этот сад такой же, как был в рассказах Ирмы. Я никогда в нем не была, но это рай для меня и мамы. Боль закончилась, оставляя полноценную свободу, которую удалось обрести только после смерти.

Эмир.

Еще несколько дней назад ты смотрел в глаза живому человеку, а сейчас сидишь на его могиле, все еще не веря в подобную смерть. Амани поставила всех перед фактом, не позволив никому возразить. Сначала, мне хотелось проявить характер, запретив совершать это безумство. Только за всю жизнь, это наверно было самым разумным ее решением. Вот так меняются люди под гнетом обстоятельств. Проводят черту, после которой не будет обратного пути. А теперь я держу в руках букет цветов, которые Амани безумно любила. Простые белые камелии. Без роскоши и изысков. Кладу их на свежую могилу, на секунду глаза закрывая. Вспоминая ту ужасную секунду в больнице, когда ее сердце биться перестало. То состояние сложно передать словами. Тело до сих пор скованно болью и беспомощностью. Внутри участок пустоты, который сложно будет чем-то заполнить. В боковом кармане кожаной куртке лежит то самое письмо, которое я пообещал прочесть после ее смерти. Не решался. Достаю бумажный конверт, ощущая жжение в подушечках пальцев от прикосновения к бумаге. Приседаю на корточки около могилы Амани, несколько раз поворачивая конверт в руках.

— Что же мучило тебя, Амани? — Спрашиваю так, словно она сейчас же ответит на мой вопрос. Смотрю на фото в золотой рамке, все еще не веря, что ее больше нет в живых. — Почему ты не решилась сама мне это рассказать? — Еще один вопрос, после чего я распечатываю конверт, доставая из него сложенный листок и несколько фотографий. Продолжаю пристально смотреть на ее жизнерадостный взгляд и счастливую улыбку. Не решаясь взглянуть на фото. Но когда же все-таки делаю это, внутри все цепенеет. Первое же фото. Маленький сверток лежит на грязном покрывале. При тщательном рассмотрении можно заметить в нем ребенка. Малыша с темными волосами. Болезненного. С синеватой кожей. Худого, словно он недоношенный. Второе фото более близкое и детализированное. Не сразу соображаю, для чего Амани оставила мне их, пока не замечаю на руке малыша родинку в форме месяца. У меня такая же была, пока я не укрыл ее за множеством татуировок. Мелкая дрожь встряхивает тело. Сердце, делая удар, замирает. Руки начинают дрожать, и я роняю обе фотографии на могилу, уже понимая, кто на них изображен. Остается только прочесть письмо, чтобы догадки подтвердились.

Эмир.

Всего несколько движений меня отделяют от того момента, как я начну читать то, что написано в письме, оставленном Амани. Сжимаю сложенный листок дрожащими пальцами, не в силах сделать, можно сказать, последний шаг. Сердце сначала замирает, а затем начинает дико стучать, разгоняя застывшую кровь в венах. Сейчас самое время, чтобы поставить точку. Узнать, что тревожило Амани последнее время. Что так и не решилась рассказать, открыто и честно посмотрев в глаза. Наверно, действительно, гораздо проще выразить свои чувства и эмоции, изложив их на бумаге. Амани была чертовски сильной личностью, но все же не смогла выговориться. Разворачиваю листок, смотря на первые несколько написанных строк. Непременно, это письмо написано рукой Амани. Причем довольно давно. Пропитано слезами и отчаянием. Болью, которая продолжительное время терзало ее сердце. Первые же слова в письме крепко удерживают за душу. Хватают за горло, напрочь перекрывая кислород.

«Эмир. Прошу тебя. Прочти это письмо до самого конца. Я хочу облегчить душу. Сбросить камень, который тянет меня ко дну. Уходя, я должна рассказать о грехе, который превратил меня окончательно в чудовище. Эмир, если бы ты только знал, сколько раз я собиралась с мыслями и пыталась рассказать тебе то, что наделала. Но всякий раз, посмотрев в твои глаза, запрещала себе произнести хоть слово, понимая, что ненависть ко мне станет вечной. Не думала, что так сложно рассказать правду. Наверно и не смогла бы, если бы сама не испытала этого невыносимого чувства, когда теряешь ребенка. Не понимала твою боль…. Материнскую боль Клео. Эмир, сложно пытаться жить дальше, все время, думая о том, что никогда не сможешь взять на руки своего ребенка. Не увидишь улыбки. Ямочки на щеках. Никогда не услышишь того, как он зовет тебя «мамой». Меня наказа Аллах так жестоко, как только это было возможно. Он забрал нашу дочь, не позволив ей увидеть свет. Да, Эмир. Я носила под сердцем нашу девочку. Тайно сходила на УЗИ, но так и не смогла рассказать тебе об этом. Видела, что ты так и не смог оправиться от потери сына. Постоянно думаешь о нем, как я бы я не пыталась заставить тебя забыть. Сейчас я сижу, в одной руке сжимая ручку, в другой голубые пинетки, которые купила, мечтая о том, что у нас появиться сынок. Быть может потому, что держала твоего малыша на руках. Эмир….. Я первая кто взял твоего сына на руки и взглянул в карие глазки. Мне так хотелось на все наплевать и оставить это маленькое чудо себе. Но я не могла. Мальчишка был очень слаб и нуждался в матери. И на тот момент я не смогла освободиться от ненависти, которую испытывала к Клео. Знаешь, у него твои глаза и бровки. Малыш просто копия своего папы. Если бы ты только понимал, как я хотела, чтобы этот малыш был наш. Родной мальчик, который бы смог укрепить семью. Не выдержав, я осталась с ребенком наедине, и чтобы успокоить начала гладить его щечки. Он так забавно кряхтел, а потом схватил меня за палец и смотрел так, словно умолял его не оставлять. Понимал, что буквально через несколько мгновений, я разорву эти объятия и уйду навсегда. Будто знал, что навсегда я оставляю его без матери и отца. Опустившись с ним на колени, я начала молить его простить меня. Рыдала навзрыд, но по-другому поступить не смогла. Он был преградой для нашего счастья. Ради которого, я всегда шла по головам. И рождение вашего с Клео сына не стало исключением. Моя расплата пришла, Эмир. И это не только смерть нашей дочери. Я мертва внутри. Каждый новый проходящий день становиться все бессмысленнее. Каждое утро я уговариваю рассказать тебе правду, но так и не решаюсь. Эти мысли разъедают сознание, не оставляя мне и капельки покоя. Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет в живых. Значит, ты проникнулся моей болью, и подписал все документы. Все считали меня сильной женщиной, но я трусиха, Эмир. Я не смогла рассказать все, глядя в твои глаза. Признаться честно, покаявшись в самом страшном грехе своей жизни. Прошу тебя, Эмир, облегчи мою душу. Спаси ее. Найди своего сына. В последние часы своей жизни я молю Аллаха, чтобы он помог тебе в поисках. Смерть нашей дочери мое самое страшное наказание. Но твой сын жив. Найди его. Знаю, читая эти строки, ты очень зол. Ты не находишь оправдания моему поступку и никогда не простишь. Ненависть в твоем сердце кипит все больше и больше. Но меня нет. Холодное тело покоится в сырой могиле, и возможно, ты даже пришел, чтобы положить букет моих любимых цветов. Но душа моя тяжела даже после смерти. Камень тянет ее в ад, и пока ты не обретешь счастья с Клео и вашим сыном, покоя мне не найти. Выполни мою последнюю просьбу, после которой сможешь жить, больше не вспоминая о том, что я была в твоей жизни».

Дрожащими руками сжимаю письмо, практически скомкивая его в кулаке. Моргаю несколько раз, прокручивая в голове все слова, которые только что прочитал. Помимо письма есть несколько фото, которые оставила Амани. На них мой сын. Слабый, но живой. Он не мог умереть все-таки за эти несколько лет. Живой. Кидаю письмо и фото из рук, впиваясь пальцами в волосы. От обреченности хочется заорать в голос, но стискиваю губы, сдерживая этот отчаянный крик души. Сердца, которое от боли на куски разрывается. Клео должна узнать, что была права. Наш сын жив. Эта фраза становиться стимулом. Мечтой, до которой можно дотронуться. Голова кружится. Размыкая слипшиеся губы, хватаю воздух, чтобы полноценно насытить легкие кислородом. И внезапно понимаю, что не имею права обнадеживать Клео, пока точно не узнаю, где находится наш сын. Не могу разбить ее сердце снова нелепыми надеждами. Поднимаясь на ноги, забираю письмо и фотографии. Доставая мобильный телефон из кармана джинс, судорожно набирая номер Виктора. Несколько длинных гудков, после которых он настороженно отвечает.

— Эмир?! — Виктор говорит спокойно и сдержано.

— Нам нужно встретиться. — Произношу короткую фразу, начиная задыхаться. Ощущать, как легкие сводит. — Срочно. — Добавляю, быстрыми шагами направляясь по длинной аллее, чтобы добраться до своей машины.

— Где ты? — Виктор спрашивает настойчиво, чувствую, что я не в себе. — Давай, я приеду.

— Не нужно. — Кажется, даже резко. Добираясь до машины, быстро забираюсь на водительское сиденье, едва сдерживая эмоции. — Я приеду сам. — Не меняя тона голоса. Зажимаю мобильный телефон головой к плечу, вставляю ключ в замок зажигания. Завожу мотор, зависая ногой на педали газа.

— Жду тебя в отеле. — Виктор сообщает, где он находится. Поворачиваю ключ, не слушая то, что Виктор продолжает говорить в трубку. Срываясь с места, со всей силы нажимаю на педаль газа. Гоню на полной скорости, завершая разговор. Монотонно смотря сквозь лобовое стекло на дорогу, мыслями при этом находясь где-то очень далеко. Состояние похоже на то, словно я в стельку пьяный. Хотя за последнее время не сделал не единого глотка спиртного.

Дорога до отеля занимает чертовски много времени. Или это просто кажется. Время замирает, издеваясь, заставляет мучиться. Перед глазами все расплывается. Добираюсь почти на автомате, не помня того, как я остановился, припарковав машину. Вошел в здание отеля, и оказался в лифте. Более менее пришел в себя лишь тогда, когда увидел Виктора, ошарашено смотрящего в мои глаза. Не понимающего совершенно ничего. А я, не произнося еще ни слова, начинаю захлебываться мыслями, не решаясь заговорить с парнем.

— Эмир, — Виктор впускает меня в номер, осторожно закрывая дверь, — что произошло? — Задает вопрос в спину, медленно следуя за мной. Дохожу до середины гостиной и замираю. Слегка успокаиваясь, поворачиваясь к нему лицом.

— Смотри. — Все, что я способен произнести. Достаю из кармана фотографии и смятое письмо. Протягиваю все Виктору, ничего от него не скрывая. В этой ситуации только он мне сможет помочь. Виктор бегло читает то, что написала Амани. А потом досконально рассматривает каждую из фотографий, словно не хочет упустить не единой детали.

— Надеюсь, ты не рассказал об этом Клео? — Виктор аккуратно складывает листок, вкладывая в него изученные фото. Глаза прищуривает, с опаской ожидая ответа.

— Нет. — На выдохе. Не прерывая нашего напряженного зрительного контакта. — Решил сначала поговорить с тобой. — Открыто. Понимая, что принял правильное решение.

— Хорошо. Клео не выдержит, если мы подарим ей надежду, а потом скажем, что ребенка все же нет в живых. — Виктор начинает маячить по комнате, видимо задумываясь о том, что делать дальше. — Это разобьет ее сердце. — Сам об этом думал. Каждую секунду пока ехал в отель.

— Ты прав. — Не выдерживая присаживаюсь на край дивана, прикрывая лицо ладонями. Нужно остудить рассудок, составить основательный план действий, который принесет хоть малейший результат в поисках. — Просматривая фото, — убирая руки с лица, делаю большой полноценный вдох, — я обнаружил кое-что. — Поднимая голову, смотрю Виктору в глаза, который делая шаг, останавливается напротив.

— О чем ты говоришь? — Виктор не смотрит не меня, доставая уже убранные фото мальчика.

— На одеяле, в которое завернут младенец, — начинаю говорить, улавливая, как дрожит собственный голос, — есть эмблема одного из детских домов, которые мы курируем. — Замолкая, наблюдая за реакцией Виктора.

— Это поможет нам начать поиски. — Виктор азартно вдохновляется, смотря горящими глазами.

— Не все так просто. — Подрываюсь на ноги, нервно делая несколько шагов по комнате. — Подобных детских домов на Востоке больше десятка. И вероятность того, что мы найдем малыша, равна практически нулю. — Обречённо и болезненно. Понимая и принимая этот факт, не стараясь обнадеживать собственное сердце.

— Поверь мне, Эмир, — Виктор подходит вплотную, кладя руку на мое плечо. Легонько сжимая его. Он понимает, что творится сейчас внутри. Как душа сжигается заживо, не веря в то, что еще возможно, — если ваш сын с Клео жив, мы обязательно его найдем. В любом из этих детских домов. Клянусь, — его хватка на моем плече становиться сильнее, — я сделаю все возможное и невозможное. — Виктор позволяет себе по-дружески меня обнять. Хлопает по спине, показывая, что он рядом и всегда готов помочь и поддержать. Отвечаю на его жест, ничего не говоря. Понимая, что Виктор выполнит каждое свое обещание, и я ему в этом определенно помогу. Клео не должна ничего знать, пока мы сами что-то не выяснили. Я буду беречь ее сердце и душу до самого конца.

Эсмира.

Подхватывая на руки своего сыночка, тут же целую в пухлые щечки, видя на его личике довольную улыбку. Этот малыш вернул меня к жизни. Подарил свет, который до его появления, казалось бы, погас навсегда. Он стук моего сердца. Моя оживленная душа. Этот мальчик весь мой новый мир, который я выстроила по крупицам, забывая о своей прошлой боли. Прижимая своего ангела ближе, вспоминаю, как Аллах его мне подарил. Дар, который я уже не ожидала. Сейчас он умненький чудный мальчик. Но совсем недавно врачи не давали никаких прогнозов на то, что мальчик сможет жить полноценной жизнью. Держать в ручках банальные предметы, и произносить самые примитивные слова.

Был обычный поглощенный темнотой день в моей жизни. Привычный и монотонный. В сотый раз, раскрыв шкаф, я начала перебирать одежду своего нарождённого сына. Который погиб вместе со своим отцом и моей матерью. С того момента прошло уже больше года, но я все еще помнила каждую мелочь, задыхаясь от болезненных воспоминаний. Тетя Латифа в последнее время постоянно твердила, что я должна избавиться от этих вещей. Отдать их в любой из детских домов, задумавшись о детях, которые в этом нуждаются. Но что-то останавливало. Перебирая крохотную одежду, ревела в голос. Задавала одни и те же вопросы. Не понимая, чем я заслужила подобную судьбу. Почему у меня отобрали сразу всех людей, которых я искренне любила. Как сейчас помню тот день. Мы возвращались с клиники, после очередного планового приема у доктора. Была назначена дата родов, и мы с мужем шутили, ощущая себя самыми счастливыми на свете. Он называл меня кругляшкой, говоря, что любит еще сильнее, чем в день нашей свадьбы. Наверно это были последние слова Рашита, перед тем ударом, который навсегда изменил мою жизнь. Оказалось, в нашу машину на всей скорости врезался грузовик, до предела заправленный топливом. Я пришла в себя ровно через тридцать четыре дня после случившегося. Боже. Лучше бы этого не случилось. Врачи собирали меня по частям, стараясь вернуть к жизни. Большая часть кожного покрова была уничтожена сложнейшими ожогами. Но меня абсолютно не волновала моя внешность. Я умерла душой и сердец, когда очнувшись в клинике, узнала, что мой ребенок, муж и мама мертвы. Судьба моментально превратила мою душу в кровавое месиво. Кровоточащие раны на сердце не позаживали до сих пор. Но я никогда не думала, чтобы наложить на себя руки. Лишить себя жизни, даже после того, как раз за разом находила вещи, напоминающие мне о семье. Ровно до того момента, пока тетя Латифа не настояла, чтобы я отправилась в детский дом, чтобы отнести одежду для маленьких детей. Там я и увидела его. Своего сыночка Амана-Багдата. Черноволосого, кареглазого ангела, который появился, чтобы стать спасением для моей души. Вспоминаю, как впервые проходила по рядам с кроватками, где находились самые маленькие жители детского дома. На меня в тот момент смотрели десятки разнообразных глазок, в надежде, что я смогу стать им мамой. Но я не могла. Нельзя подарить мертвое сердце. Никому. Даже ребенку. Делая несколько шагов, помню, как остановилась у кроватки маленькой девочки, которая крошечными ручками уцепилась за мой шарфик, моментально стягивая его с шеи.

Мой папа тогда попытался меня убедить, что я способна забыть о прошлой жизни, подарив будущее одному из этих детей. И конечно же себе тоже. Но боль от потери слишком яркая. Я не имела права рушить ее чью-то жизнь. Собираясь уходить из приюта, обратила внимание на несколько отдельных комнат, в которые вообще никто не заходил. Остановилась, расспрашивая одну из сотрудниц, которая рассказала, что в комнате находятся дети с ограниченными возможностями. Спасенные после поздних абортов. Рожденные на опасных сроках, и брошенные своими биологическими мамами. Заходя в эту комнату, сердце сжималось, словно в тиски. Медсестра настойчиво говорила, что подобные дети никогда не станут нормальными. Не смогут полноценно жить в обществе, ни чем, не проявляя своего уродства. Только я никак не обращала внимания на ее слова. Ноги сами вели меня к кроватке, стоящей у дальней стены в узкой комнате. Малыш. Черноволосый. Смотрящий на меня умными карими глазками. Медсестра продолжала тараторить, рассказывая, что этот малыш родился у беженки на восьмом месяце. Не доношенный. Слабый и скорее всего, умственно отсталый. А я смотрела на мальчика, и осознавала, что этим людям не нужны не больные, не здоровые дети. Малыш умирал, это было очевидно. Его сильная волевая личность отражалась в горящих глазках. Так, словно он ощущал приближающееся спасение. Ведь своего сына я потеряла на том же сроке. Судьба дарит мне шанс, который я не имею права упустить.

Не обращая никакого внимание на нелепые слова медперсонала, я, осмелившись, взяла ребенка на руки, ощущая, как возрождается сердце. Кровь по венам начинает бежать оживленно. И слезы впервые с того момента, как я была на кладбище. Меня всю трясло, но малыша в моих объятиях это не волновало. Он хватался за меня тощими ручонкам, прижимаясь легеньким тельцем. Он уже тогда стал мои любимым сыночком, который не просто вернет к жизни, но сделает из меня совсем другого человека. Стоя с ним на руках посреди коридора детского дома, отпустить уже не смогла. Пообещала поднять его на ноги. Дарить любовь и тепло каждую последующую минутку его жизни. В тот самый день я увезла ребенка домой. И началась борьба. Долгие обследования в разных клиниках, которые подарили нам будущее. Сейчас он научился читать короткие фразы, и учит три языка. Становиться добрым и благородным мальчишкой. Его очень любят мой папа и тетя Латифа. А я…. Я готова не задумываясь отдать собственную жизнь, ради того, чтобы мой сыночек был самым счастливым мальчишкой на свете.

— Мамочка, я тебя люблю. — Прищуривает один глаз, говоря тихо. Придуриваясь будто начинает засыпать. Знаю, что этот маленький хитрец любит играться, привлекая к себе внимание всех окружающих. Сердце трепещется, наполняясь теплом и радостью.

— И я тебя люблю, Аман. — Начинаю плакать, не сдерживаясь. Наклоняясь, целую сынишку в лоб, прижимая к себе. Аман вытягивает ручки, начиная вытирать с лица мои слезы.

— Я всегда буду защищать тебя, мамочка, не надо плакать. — Аман выбирается из моих объятий, и, хватая за руку, начинает тянуть в сторону кухни. — Пойдем, поедим фруктов с шоколадом. — Вынуждает меня подняться на ноги, и пойти следом за ним. Улыбаться искренне в ответ, осознавая, что дороже этого мальчика у меня никого нет, и никогда не будет. Мы шагаем по коридору, который ведет прямиком на кухню. Замечаю отца, сидящего за столом. Когда мы с Аманом появляемся в комнате, он тут же подрывается на ноги, собираясь уйти. Напрягаюсь, понимая, что он что-то скрывает. Держит в руках белый конверт и несколько сложенных листков. В глаза мне старается не смотреть. Задумчив. Сердце тревожно бьется. Усаживаю Амана за стол, подвигая ближе тарелку с порезанными фруктами. Достаю из верхнего шкафчика банку с Нутеллой, и, целуя сына в щеку, даю понять, что он может кушать, сколько хочет.

— Отец! — Громким голосом. Останавливая его в коридоре. — Что у тебя в руках? — Спрашиваю напрямую, ощущая, что именно из-за этих бумажек у него сменилось настроение.

— Мы должны пройти тест ДНК. — Тихо. Говоря так, чтобы я отчетливо не услышала всю фразу, но я ее сразу поняла. Папа протягивает документы, но я не собираюсь их изучать.

— Зачем? — До боли в запястьях сжимаю кулаки, ощущая, как злость подступает к горлу.

— Нашлись настоящие родители Амана. — За несколько минут, папа впервые смотрит мне прямо в глаза. Понимая, что ошарашил этой новостью.

— Я никому его не отдам. — Сквозь зубы. Беснуясь. Зная, что сделаю все, чтобы никто нас не разлучил. Со злости начинаю разрывать документы, думая, что это решит возникшую проблему. — Он мой сын! Только Мой! Не отдам! — Кричу в полный голос, начиная задыхаться от страха и шока. Давиться слезами, которые неосознанно льются из глаз. Судьба не может так со мной поступать. Постоянно отбирать то, что становиться дорого.

Клео.

Хотелось, чтобы весь мир стал на паузу. Чтобы судьба, наконец, сжалившись, подарила хотя бы несколько счастливых мгновений. Мы с Эмиром по праву заслужили это. После всего, что вытерпели. Тягуче-сладостные моменты, которые будем после постоянно вспоминать. Слишком смело было бы заявлять, что жизнь начала налаживаться. Но эмоции потихоньку стихали. Человеческая душа чертовски глубока. В ней могут утонуть и погрузиться на дно эмоции, которые еще совсем недавно разъедали, словно серная кислота. В душе пропадают и люди, лица которых со временем стираются, не оставляя не единого воспоминания. Мне хотелось навсегда забыть тот отрезок времени, в который судьба терзала и издевалась. Лишила меня возможности в последний раз увидеть отца, или вообще не дать ему умереть. Судьба раскромсала мое сердце, и я едва сумела собрать его по частям. Вдохнуть полной грудью, впервые за долгое время ощутить вкус насыщенного кислорода. Жизни и будущего. Смирившись, я успокоила боль. Приняла все, что происходило, считая каждый случай жестоким, но достойным уроком. Я вытеснила из своего сердца ненависть к людям, которые топтали грязными ногами, рассчитывая, что смогут уничтожить. Нельзя планировать и мечтать о будущем, если не отпустил прошлое. Не смог искренне простить людей, причинивших боль. Ты должен это сделать. Ради собственного будущего счастья. Перебегая через дорогу в неположенном месте, смотрю по сторонам, и ускоряюсь, когда замечаю приближающуюся машину. Минувшим вечером Ирма, осмелившись, позвонила, умоляя о встречи. Сама не понимаю почему, но я согласилась. Возможно для того, чтобы раз и навсегда успокоить эмоции и изменить свое отношение к этой женщине. Дать волю своей памяти, завуалировать любые воспоминания связанные с ней. Пришло время отпустить все. Выслушав Ирму, думаю, мы обе оставим часть груза, повисшего в душе. Медленно шагаю по улице, к кафе, где Ирма назначила встречу. Размышляя о состоянии Эмира, которое в последнее несколько суток, настораживало и беспокоило. Он ушел в себя, но передо мной старательно скрывал это состояние. Чтобы не расстраивать. Не задавала лишних вопросов, понимая, что нужно дать ему время на смирение и успокоение. Так или иначе Амани долгое время присутствовала в его жизни, оставив кровавый след. Переключая свои мысли на эту девушку, все еще пыталась найти оправдание ее фатальному поступку. Что должно твориться в голове, чтобы добровольно остановить бьющееся сердце. Я несколько раз была на краю бездны. Сдыхала от боли, но всякий раз собираясь с силами, продолжала бороться. Погружаясь в эти мысли, ощущала себя угнетенной и опустошенной. Казалось, что Амани своим поступком одержала победу. Расторгла брак не ради Эмира, и его счастья, а снова только ради себя. Вынудила его подписать ей смертный приговор. При этом очищая собственную душу. Я не могла осуждать ее выбор. Но сама бы на такое наверно никогда бы не решилась.

Дергая массивные деревянные двери, прохожу внутрь кафе, тут же оглядываясь по сторонам. Замечаю Ирму, сидящую за самым дальним столиком. Она поднимает голову, устремляя свой взгляд прямо на меня. Приподнимается сначала, а затем, резко садясь на место, машет рукой, чтобы я поскорее подошла ближе. Наверно эта встреча была неизбежной. Возможно, это последний раз, когда я вообще вижу Ирму. Не успеваю дойти до столика, как вижу, что Ирма достает телефон, отвечая на звонок. Что-то коротко говорит, и моментально кладет трубку, чтобы никто нам не мешал. Улыбается, смотря в глаза, и я делаю тоже самое в ответ. Даже понимая, что она никогда не станет другом. Старой знакомой, от встречи с которой будет радостно на душе. Но узнав многое из жизни Ирмы, стала понимать череду поступков и действий, которые оказались совсем не в ее власти. Когда пытаешься выжить, сделаешь все, что угодно ради собственного блага. Судьбы близких тебе людей. Отодвигая стул, присаживаюсь напротив Ирмы, замечая приближение официанта к нашему столику. Быстро заказываю чашечку черного кофе без сахара, вмиг обращая все свое внимание только на Ирму.

— Клео, — Ирма начинает говорить, отводя взгляд в сторону. Несмотря на всю ее беспринципность и холодность, ощущаю, что эта женщина искренне сожалеет о многих сделанных поступка, — я очень благодарна за то, что ты приветливо согласилась на эту встречу. — Сглатывает, и все-таки осмеливаясь, смотрит пристально в глаза. — Мы должны поговорить с тобой наедине. — Последнюю фразу произносит так, словно пригласила меня на чистосердечную исповедь. В любом случае я готова выслушать все, что она хочет мне сказать.

— Мы могли бы обойтись и без разговора. — Откровенно отвечаю, давая понять, что отпустила злость и ненависть.

— Я понимаю, — Ирма начинает крутить между пальцев чайную ложку. Замечаю, как дико она нервничает, — что ты всегда будешь относиться ко мне с осторожностью и неприязнью. — Втягивает воздух, чуть отшатываясь назад. Руки трясутся. Спустя несколько мгновений ложка выскальзывает из рук, и с громким звоном падает на пол. Но Ирма, будто вовсе этого не замечает.

— Все, что произошло для меня давно в прошлом. — Быть может, я слегка лукавила. Но это самые верные слова, которые в данный момент я могла произнести. Не прерывая нашего зрительного контакта, замечаю в глазах Ирмы слезы. Я вижу их второй раз за все время. Первый был у палаты Амани, когда доктор ввел роковую дозу губительного лекарства.

— Клео, — Ирма снова произносит мое имя. Протягивает руку, и, накрывая мою, с силой сжимает пальцы, — я хочу, чтобы ты знала, почему я стала такой. — Стыдливо взгляд прячет всего на секунду, а потом смело смотрит в глаза.

— Вы хотите мне что-то рассказать? — Настойчиво спрашиваю, даже когда понимаю, что Ирма, находясь рядом, мыслями уже где-то очень далеко.

— Я отказалась от Бога в тот момент, когда он отказался от меня. — Уверенно. Медленно следую по собственным воспоминаниям. Сажусь удобнее, начиная вслушиваться в ее рассказ. — Оказавшись в плену, ты теряешь все, что имела до этого момента. И я сейчас вовсе не о материальных ценностях имею ввиду. — Смотря мне в глаза, словно смотрит насквозь. В далекое прошлое, которые до сих пор ее не отпускает. Не вмешиваясь, продолжаю тихо сидеть и слушать. — Клео, — на выдохе. Собираясь с силами. Подбирая необходимые слова, — меня насиловали целую неделю, не переставая. Разные мужчины, лица которых я даже не видела. Возможно больше, я просто потеряла счет этим тянущимся мучительным дням. Найдя ржавый кривой гвоздь, я начала рвать им кожу на руке, оставляя отметины. — На миг замолкает, пытаясь утихомирить кипящие эмоции. Неосознанно понимаю, что и меня в дрожь бросает. Сердце до боли щемит, представляя то, что происходило с Ирмой.

— Боже…. — Мой голос, предательски подрагивает. Прикусываю губу, делая несколько частых вдохов. — Это ужасно. — Короткая фраза, наверно это все, на что я способна.

— Это был ад. — Ирма не хочет вспоминать эти мгновение, но делает это ради того, чтобы я окончательно поняла, почему она стала такой, какая есть сейчас. — Валяясь в лужи крови на грязном матрасе, я молила Аллаха, чтобы он пришел, и избавил меня от этих мучений. Но спасения не было. — Ирма переживает все снова. Здесь и сейчас. Показывая мне свои истинные эмоции.

— Орала, как ненормальная, требуя ответа за что, так со мной поступают. Но даже на краю этого отчаяния я хотела жить. Бороться за свободу, чтобы выбраться и найти Радану. Когда вера окончательно угасла, в моей жизни появился он. — Ирма замолкает, отворачивая голову в сторону окна. Делает паузу, чтобы дать время не только себе, но и мне тоже. Сложно представить, на что может решиться человек, оказавшись в подобной ситуации.

— И что было дальше? — Сама не соображаю, как задаю этот вопрос. Сгорая в любопытстве, двигаюсь вперед, сжимая руки в замок.

— В руках мужчины был стакан чистой питьевой воды и тарелка с большим куском жареного мяса. — Ирма продолжает говорить, рассказывая свою непростую историю. Понимаю, что я не имею никакого права осуждать ее выбор. — Следом за ним зашел надзиратель, который принес баланду и железную чашку с мутной помойной водой. Я пила до этого ее неделями, ради того, чтобы не сдохнуть. Именно в тот момент, я поняла, что должна решиться. Клео, я продала свою душу тому мужику за кусок мясо и стакан воды, но знаешь, не жалею об этом. — Ирма смыкает губы, устремленно смотря в глаза. Пытаясь найти в моем взгляде осуждение или омерзения. Но ничего нет. Сейчас я знаю все ощущения, через которые Ирме пришлось пройти.

— Как вы стали возглавлять самый омерзительный бизнес Востока? — Не знаю, до сих пор ли меня интересовал этот вопрос. После смерти Сафира, Ирма не станет снова продавать чужие людские жизни. Особенно после того, что произошло с ее единственным близким человеком.

— Чтобы не истязать себя воспоминаниями о днях насилия, проведённых в грязном подвале, я навсегда отключилась от мира. Запретила себе любые возможные чувства, превратившись в железную леди. Прости, Клео, — Ирма лезет в дамскую сумочку, доставая оттуда пачку тонких сигарет и зажигалку. Закуривает, делая несколько судорожных затяжек, — все, что тебе рассказала — это не оправдание тому, что я творила. Это просто исповедь. Мне больше некому было все рассказать. — Ирма снова глубоко затягивается, пытаясь рассмотреть эмоции на моем лице.

— Что собираетесь делать дальше? — Вспоминаю о чашке кофе, давно остывшей. Беру в руки, делая несколько мелких глотков. Осознавая, что больше ни за что не хочу ее наказывать.

— Хочу уехать и навсегда изменить свое имя. — Ирма усмехается, принимая более расслабленную позу. Успокаивается, начиная говорить непринужденно. — Пусть мне сейчас почти пятьдесят лет, но думаю, возраст не сможет помешать начать все с чистого листа. — Из напряженного разговор становится легким. — Около трех лет назад я окончила университет по специальности учитель иностранных языков. Самое время начать осуществлять свои мечты. — Ирма отшатывается чуть назад, прислоняясь спиной к деревянной спинке стула. Она ощущает доброжелательность, наверно, поэтому ведет себя со мной настолько откровенно.

— Жаль, что вы потеряли единственного родного человека. — Не произнося имени. Ирма тут же понимает, о ком я говорю.

— Я понимаю, что ты, как и многие осуждаешь выбор Амани. — Ирма задерживая дыхание, пытается подобрать нужные слова. Для того чтобы я окончательно приняла то, что случилось. — Но она его сделала, находясь в трезвом рассудке. Амани спасла несколько жизни, посмертно став донором. Клео, не стоит считать ее слабой. Поверь, не каждый решиться на подобный поступок. — Возможно, Ирма в чем-то права. И добровольный уход из жизни это не слабость, а смелость.

— Донором? Ирма, о чем вы говорите? — Непонимающе. Моргаю несколько раз, чувствуя легкое головокружение.

— Амани подарила возможность одной паре из Катара иметь детей. — В упор смотрит. Зная, что я могу насторожиться, вспоминая о страшной болезни ее племянницы. Но понимая, что психоз и безумие были приобретенными, осознаю, что ребенку по наследству не достанется этот ужас.

— Эмир знал об этом? — Кажется, сегодня я способно только на то, чтобы задавать настойчивые вопросы, нервно ожидая получить вразумительные ответы. К большому удивлению Ирму откровенно рассказывает все, чтобы я у нее не спросила.

— За несколько дней до своей смерти, Амани честно рассказала ему обо всем. — Не фальшивя. Не пытаясь юлить. Ирма хочет быть искренней до конца нашего разговора. — Они вместе узнали, что у пары прижились сразу несколько донорских яйцеклеток. Амани уходя, сумела осчастливить людей, находящихся на грани отчаяния. Эмир обещал прислать мне фото малышей, как только они появятся на свет. — Ирма тянется к пачке, чтобы достать еще одну сигарету. Нервно крутит ее в руках, но закуривать никак не решается. — Наш род будет жить. — Ирма добавляет фразу, и я слегка приходя в себя, ощущаю слезы, самопроизвольно бегущие по щекам.

— Наверно, я бы не хотела оказаться на месте Амани. — Всхлипывая. Совершенно не понимая, какой выбор смогла бы сделать.

— Не стоит представлять себя на ее месте. Знаешь, это очень больно. Лежать неподвижно и понимать, что ничего не поможет вернуться к полноценной жизни. — Ирма возвращает не закуренную сигарету в пачку, сжимая ее в руках. Поднимается на ноги, словно хочет уйти, даже не попрощавшись. Но задерживается на несколько секунд, разрывая наш продолжительный зрительный контакт. — Прощай, Клео. И прости меня за все! — Дергается назад, резко разворачиваясь. Направляется в сторону выхода, скорее всего, но я даже не смотрю в след, прокручивая в памяти ее сказанные слова. Внутри будто все внутренности туго сжали, пытаясь в очередной раз вырвать их наживую. Это всего лишь разговор. Воспоминания Ирмы о своей непростой сломанной судьбе. О племяннице, которую едва приобретя, она сумела потерять. Машинально оставляя несколько сложенных купюр на столике, поднимаюсь с места, понимая, что после этой встречи на душе как-то легче становиться. Часть массивного груза исчезла вместе со словами Ирмы. Раз и навсегда я простила эту женщину за все, что она мне причинила. Отпустила, е держа зла и не пытаясь наказать. Жизнь полноценно над ней уже поиздевалась. Слегка пошатываясь, выхожу из кафе, начиная жадно глотать воздух, чтобы восстановить дыхание. Стоило бы пройтись пешком до самого дома, чтобы развеяться, но это было слишком далеко. Медленно идя вдоль улицы, посматриваю на дорогу, чтобы разыскать свободное такси. Приходя в себя, подхожу к обочине и взмахиваю рукой, видя ближайшую подъезжающую желтую машину. Когда мужчина тормозит, забираюсь внутрь, называя необходимый адрес. Стараясь не думать о том, что рассказала Ирма о своей жизни. Наверно каждый прошел через что-то жестокое в этой жизни, полностью изменив свою личность. Но прошлое должно оставаться в прошлом. И если есть хоть малейшая надежда на будущее, стоит двигаться вперед, никуда больше не сворачивая.

Доставая из сумочки мобильный телефон, мечтаю услышать голос Киллиана, чтобы поделиться с ним всеми эмоциями. Но зная, что он находится в лагере беженцев, прибывая в Сирии, может не ответить. Так и происходит.

Оператор сообщает, что абонент не доступен, и предлагает оставить для него голосовое сообщение. После звукового сигнала начинаю беспокойного говорить, в некоторых фразах даже иногда заикаясь. Понимая, что однажды поехав в горячую точку, из нее можно уже не вернуться. Выключаю запись сообщения после того, как произношу последние слова. Голову поворачиваю, осознавая, что такси подъехало к дому, а водитель смотрит на меня недоуменно, дожидаясь пока я расплачусь за поездку и покину салон его автомобиля. Суматошно отдаю мужчине деньги, тут же выбираясь на улицу. Не оглядываясь. Пересекая большую территорию двора. Захожу в дом в надежде увидеть Эмира в гостиной, но кроме нескольких прислуг больше никого не нахожу. Последние несколько дней Кинг безвылазно сидит в своем кабинете, пытаясь делать вид, что усердно работает. Культурно здороваюсь со служанками, и быстро минуя гостиную, скрываюсь в длинном коридоре, который ведет прямиком к кабинету Эмира. Дверь приоткрыта. Не единого звука. Эмир сидит за столом, сосредоточенно изучая какие-то документы. Не обращая совершенно никакого внимания на мое появление. Будто он находится в абсолютно другой реальности, где важно только информация, находящаяся на этих бумажках. Может быть, в его бизнесе серьезные проблемы, и Эмир не рассказывает об этом, не желая меня расстраивать. Но гадкое тяжелое ощущение на душе, не давало покоя. Не позволяло верить моим размышлениям, делая их полностью бредовыми.

— Эмир, что с тобой? — Тихим голосом. Осмеливаясь, проходя внутрь кабинета. Но Кинг, вообще не реагируя на мои слова, продолжает перебирать бумаги, словно в них сосредоточен весь смысл его жизни. Несколько шагов, и я оказываюсь рядом с его письменным столом. Начинаю рассматривать бумаги, конечно не понимая, что в них написано. Но внимание привлекают фотографии. Кинг дергается, поднимая на меня взгляд. Ошарашенные карие глаза насквозь способны прожечь. Он не говорит ни слова, позволяя мне разглядывать фото. Не выдерживая беру одно изображение в руки, видя на фотографии красивую черноволосую девушку, обнимающую малыша, которому где-то около трех лет. Внутри что-то екает, когда я начинаю рассматривать черты этого милого мальчишки, рисуя в голове собственный образ.

— Это наш сын, Клео. — Голос Эмира такой далекий, что я вообще не понимаю смысла его сказанной фразы. Только обрывки слов, которые полосуют по коже, словно самая острая бритва.

— Твой сын… — С тяжелым вдохом. С остервенелой болью на сердце, которая раздирает его на куски. Продолжая над собой издеваться, смотрю на фотографию, отчетливо видя перед собой точную копию Кинга.

— Клео, ты не поняла! — Эмир повышает голос, вынуждая меня дернуться. Поднимается из-за стола, и, хватая за плечи слегка к себе прижимает. — Это наш малыш! Наш сын! — Пытается обнять, но я нервно уворачиваясь, начинаю истерично смеяться, не справляясь с нахлынувшими чувствами.

— Ты не смеешь так зло надо мной шутить! — Кричу, не понимая то ли все еще смеюсь, то ли реветь начала. А внутри полыхает пламя надежды. Самая заветная мечта может сбыться.

— Посмотри на эти фото, Клео. — Эмир резко отпускает, и, разворачиваясь, берет несколько фотографий, лежащих на столе. Протягивает мне в руки, продолжая говорить. — Нашему мальчику на них всего-то несколько недель. Амани оставила его в приюте. — Больше не слушая не единого слова, произносимого Эмиром, начинаю реветь в голос, почти падая перед ним на колени. Он крепко хватает меня, прижимая к себе. Позволяет выплакаться.

— А если это не он?! — В полный голос. Мертвой хваткой, вонзаясь ногтями в напряженную кожу на предплечьях. Наверняка причиняя боль.

— Это наш сын, Клео. Анализ ДНК это подтвердил. — Эмир на секунду ослабевает хватку, и я, падая коленями на мраморный пол, снова плачу навзрыд, не стесняясь собственных эмоций. Наизнанку выворачивает. Эмир садиться рядом, протягивая мне еще несколько изображений нашего мальчика.

— Мой сын. — Захлебываясь слезами, поднимаю дрожащую руку, проводя подушечками пальцев по отчетливому изображению. Рассматривая в этом милом пухленьком мальчишке все черта лица, которые он унаследовал от своего отца. Как же хочется обнять. Взять на руки. Прижать к себе. Расцеловать эти аппетитные щечки, и почувствовать тепло любимого ребенка. — Мой Ильяс! — Слезы нескончаемо из глаз льются. Эмоции бурлят с такой силой, что каждая клетка в моем теле напрягается.

— Сейчас его зовут Аман. — Эмир, обнимая за плечи, пытается поддержать, показывая свою заботу. — Женщина, которая забрала его из приюта и стала ему матерью, наотрез запретила нам приближаться к мальчику. — Несмотря ни на что Эмир честен. Не пытается соврать, придумывая очередную ложь ради спасения моего сердца.

— Я хочу вернуть нашего сына. — Разворачиваясь в пол оборота, смотрю умоляюще в глаза Эмира, немного успокаивая льющиеся слезы.

— Альби, — Кинг ласково произносит свое любимое имя, обнимая мое лицо своими большими горячими ладонями, — обещаю, я найму лучших адвокатов в мире, чтобы они помогли вернуть нашего мальчика. — Кидаюсь в объятия Кинга, с силой сжимая между пальцев ткань его футболке. Все еще воспроизводя образ той девушки, которая нежно обнимала на фото моего малыша. Мой мальчик и меня должен так обнимать. Любить и знать, кто его мамы. Я не бросала. Не отказывалась. Не отдавала его в чужие руки. Ильяс должен знать это, и вернуться ко мне. Судьба должна быть справедливой. Хотя бы раз за всю жизнь.

Клео.

Иногда так хочется вернуться в те моменты, когда мой малыш был под сердцем, и прожить их еще раз. Зная будущее, попытаться все изменить. Спасти и уберечь себя и ребенка от коварных планов судьбы. Но, к сожалению, подобное не подвластно никому в этом мире. Трое минувших суток я не смогла сомкнуть глаз. Бродила по дому, пытаясь найти себе место, но ничего не выходило. Наверно, я все же еще до конца не осознавала того, что за подарок преподнесла жизнь. Очередное испытание, которое раздирает сердце на куски, причиняя немыслимую боль. Впервые за последние годы, я ощущаю себя как никогда слабой и беспомощной. Непонимающей и разбитой. Но я должна собрать всю волю в кулак, и выдохнуть. Вспомнить через какие испытания мне уже пришлось пройти. Возможно, это самое главное. Должна выстоять. Сейчас думать только о том, что нас сыночек жив, и уже скоро предстоит встреча с ним. Голова слегка кружилась. Помимо того, что последние дни я не спала, так еще ничего не ела. Кусок в глотку не лез. Все время раздумывала над тем, что же может дать мать своему ребенку, которому уже больше двух лет. Который ни разу не видел ее, и считает самым близким и любимым человеком совершенно другую женщину. Ни одна самая лучшая игрушка не подкупит малыша. Сжимая в руках крепко мягкого медведя, замерла на краю кровати, задерживая дыхание. Воображая, как вручу этого милого мишку нашему сыну. Осознавая, что он воспримет нас с Эмиром, как совершенно чужих для него людей. Посторонние дядя и тетя, которые зачем-то ворвались в беззаботную детскую жизнь. Вспоминаю, как мы с Эмиром гуляли когда-то по детскому торговому центру, выбирая игрушки для нашего мальчика, который в тот момент еще находился в моей утробе. Купили похожего мишку, который остался и сгорел в том проклятом доме. Если бы вернуть все назад…. Фантазировать было бессмысленно. Единственное, что хотелось в данный момент увидеть малыша, убедив свое сознание, что это именно он. Нас сыночек. Любимый и единственный. Но почему же так больно от осознания того, что он жив?! Малыш находиться рядом с другой женщиной, хотя его мать я?! Не замечаю, как от горечи и обиды на судьбу начинаю бежать слезы. Плачу, всхлипывая в полный голос, сжимая в руках мягкого медведя. Представляя в воображении те фотографии, которые показал Эмир. Видя перед собой красивую молодую женщину, держащую на руках моего мальчика. Эти воспоминания яркими вспышками терзают рассудок. Даже понимая, что ничего исправить уже невозможно, боль невыносимо терпеть. Продолжаю плакать, стискивая губы, чтобы не заорать в полный голос. Не позволять слабости окончательно выбраться наружу. До последнего я должна держаться, веря только в лучшее.

— Не плачь, Альби. — Сильные руки обнимают меня сзади, и я ощущаю, как прогибается матрас от веса Эмира, когда он присаживает рядом со мной. — Он нас полюбит. Обязательно. — Отодвигает рукой волосы, освобождая шею и скрытый участок лица. Нежно целует теплыми губами мокрую от слез скулу. Трется носом об волосы, делая при этом глубокий жадный вдох. — Это же нас сын. Наш мальчик. — Голос Кинга на первый взгляд кажется таким уверенным и убедительным, но я как никто другой ощущаю нотки волнения и боязни полного поражения.

— А если нет Эмир? — Дергаюсь вперед, резко разворачиваясь лицом к нему. Строго в глаза смотрю, зная, что могу оказаться права. Эмир все чувствует. Ничего не отвечая, продолжает смотреть, выжигая все взглядом. — Для этого ребенка мы с тобой чужие люди.

— Все изменится…. — Произносит всего два слова, но я не слышу в них абсолютно никакой уверенности. Никто не может дать гарантий того, что произойдет дальше. Закон бессилен, когда главное это чувства маленького мальчика, не понимающего, что происходит вокруг.

— Ты же сам в это до конца не веришь. — Отвожу взгляд в сторону, не выдерживая прямого зрительно контакта с Эмиром. Ощущая, что ее несколько мгновений, и я снова разревусь. — Знаешь, Эмир, — сглатываю, несколько раз громко кашляя. Избавляясь от кома, застрявшего в глотке. — Амани отомстила очень жестоко. — Дрожащим голосом. Нехотя вспоминая о женщине, которая принесла много страданий и горя. Да и себе тоже. — Нет ничего хуже знать, что родной ребенок называет «мамой» чужую женщину. Живет, не понимая, что у него есть родная семья, которая все эти годы верила и ждала.

— Клео, прошу тебя, успокойся. — Эмир обнимает лицо своими напряженными руками, вынуждая повернуться к нему. Заставляет в глаза посмотреть, даря незаменимую поддержку и заботу. — Перестань переживать. — К себе ближе притягивает, начиная целовать скулы, плавно перемещаясь губами по всей коже на лице. Стирая остатки слез. — Самое главное, что наш мальчик жив. Он дышит. Растет. Улыбается. — Эмир говорит почти шепотом, пытаясь меня успокоить. Усмирить эмоции, которые не находят выхода. К себе прижимает, заключая в крепкие бережные объятия. А всего через несколько мгновений отстраняется, и почти насильно укладывает меня на кровати, забирая из рук мягкого медведя.

— Мы должны быть благодарны Эсмире за то, что она его спасла и усыновила. — Покоряюсь усердию Кинга, и удобнее устраиваюсь на подушках, пытаясь даже расслабиться. Слезы успокаиваются. Буря, будоражащая сердце начала успокаиваться. — Он ведь мог умереть. — Сложно даже представлять подобное. Мое сердце все время сомневалось и верило до последнего. Разум не принимал смерти сыночка. Была права. И сейчас самое время верить только в лучшее. Надеяться, что он совсем скоро будет рядом со мной. Эмир молчит, ложась рядом со мной. Прижимаюсь, рассчитывая, что он обнимет, укутав теплыми объятиями. Не проходит и секунды, как мое желание исполняется.

— Ты всегда знала, что наш сын жив. — Виновато. Я не могу осуждать Эмира за то, что он не верил. У мужчин не развиты отцовские чувства. Голос тихий. Словно он говорит это не мне, а для самого себя.

— Он наш сын. Ведь, правда, Эмир? — Задаю вопрос, мечтая услышать подтверждение своим словам. Хотя и наверняка знаю ответ Кинга. Уверена в нем. Ерзаю на кровати, теснее прижимаясь. На миг, даже глаза закрывая, ощущая, как сильно морально устала.

— Он наш мальчик. — Утвердительно. Чуть громче. Приподнимается, целуя меня висок. Поднимает руку, начиная гладить тыльной стороной пальцев по коже на лице. Окончательно успокаивая. Расслабляя так, что еще немного, и я провалюсь в сон. — Отдыхай, Альби, — нежный поцелуй теплыми губами, — обещаю, все будет хорошо. — Его последние слова уже кажутся такими далекими и тихими. Успокаивающими. Дарящими новые мечты и светлые надежды. Несмотря на все, что произошло между мной и Эмиром, я с уверенностью могу сказать, что безумно люблю этого мужчину. И буду рядом с ним до тех пор, пока судьба это позволит. Темнота обволакивает, будто теплое одеяло. Погружая в свой мир, давая возможность забыться и понежиться. Забыть о боли, и тревожном ощущении, которые последние несколько суток блуждали по венам, словно медленно губящий яд.

Дрожащие пальцы намертво впиваются в дверную ручку. Голова кружиться до такой степени, что перед глазами начинает все расплываться. Эмир медлит, не выходя из машины. Давая мне, немного времени собраться с силами, и сделать самый решающий шаг в своей жизни. Ничего не произносит. Не торопит. Смиренно сидит на водительском месте до того момента, когда я делая большой вдох, решаясь выхожу на улицу. Все в прострации. Позади слышится громкий стук машинной дверцы, после которого я нервно дергаюсь, замирая на одном месте. Смотрю перед собой, разглядывая большой просторный сад перед домом. Яркие цветущие клумбы, которые пестрят множеством красок. Эмир, подходя ближе, берет меня за руку, сплетая наши пальцы. Становиться рядом, тоже не решаясь сделать этот непростой шаг. Рассматривая двор, замечаю детские качели и разбросанные игрушки. Уже в этот момент сердце сжимается, и сделать даже мелкий вдох не выходит. Не представляю, что произойдет, когда я увижу своего мальчика.

— Идем. — Эмир сильнее сжимая мою руку, начинает идти вперед, заводя меня на территорию двора. Рядом с качелями замечаю песочницу. Снова игрушки. Этот дом наполнен теплом и любовью. Зажмуриваясь, моментально представляю, как я бы качала своего мальчика, видя счастливую улыбку. Но это всего лишь фантазии, которые быть может однажды смогут сбыться.

— Постой. — Дергая Эмира за руку, останавливаюсь на месте. Видя у крыльца медведя, похожего на то, которого я привезла для своего сыночка. Только бурого цвета. Отхожу от Кинга, продвигаясь ближе к ступенькам крыльца. Беру в руку мягкую игрушку, несколько секунд рассматривая. Прижимаю плюшевого зверя ближе, делая небольшой вдох. Ощущая сладостный запах ребенка. Моего мальчика.

— Клео… — Эмир очень тихо произносит мое имя, сжимая сзади мои плечи. Наклоняется, чтобы продолжить говорить в самое ухо. — Ты должна преодолеть этот страх. — Делает паузу после каждой сказанной фразы, чтобы я осмыслила каждое его слово. — Мы пройдем это испытание вместе. Рука об руку. Ты самая смелая девочка. — Эмир забирает у меня медведя, возвращая его на место. Разворачивает, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. Даря нескончаемую уверенность и храбрость.

— Тогда не будем откладывать больше эту встречу. — Позволяю себе улыбнуться. Несколько раз глубоко вдыхаю, восстанавливая ритм сердца. Разворачиваюсь, смело шагая к входу в дом. Больше не затягивая ни секунды. Думая о том, что я и так слишком многое упустила. Я не увидела первых шагов своего мальчика. Не меня он назвал «мамой», и это стало его самым первым и любимым словом. От этих мыслей бездна в разуме увеличивается. Малыш не сможет увидеть во мне родного человека, потому что с самого своего рождения меня не было рядом. То, что я пропустила, уже не вернуть никогда. От бессилия и отчаяния реветь хотелось. Орать во весь голос, проклиная злодейку судьбу. Но все, что уже случилось, невозможно исправить. Заходя в дом, тут же вижу перед собой статного мужчину, чем-то похожего на моего отца. Наверняка это папа Эмиры, который любит моего сына, как родного внука.

— Добрый день. — Эмир вежливо здоровается с мужчиной, протягивая ему руку в знак приветствия.

— Добро пожаловать. — Пожимает в ответ, стараясь выглядеть приветливым и гостеприимным. Но я ощущаю напряжённость и настороженность, которые витают в воздухе. Не узнавая собственного голоса, здороваясь следом за Эмиром, нагло позволяя себе сделать пару шагов вперед в чужом доме. Когда слышу шаги, напрягаюсь, поворачивая голову в сторону лестницы. Вижу Эсмиру, которая нехотя спускается по ступенькам. В жар моментально бросает. Кожа гореть начинает, словно меня только что обдали крутым кипятком. Эсмира прищуривается, смотря на меня так, словно я палач, который вот-вот приведет в исполнение ее смертный приговор. Через мгновение все меняется. В глазах Эсмиры начинают поблескивать слезы. Отчаяние и страх сковывают ее разум. Безумно жаль эту девушку, ведь я обязана ей очень многим.

— Здравствуйте. — Пугливым, дрожащим голосом. Эмира минует последнюю ступеньку, и здоровается первой, нарушая застоявшееся молчание.

— Добрый день. — Смело. Делая шаг навстречу девушке. Замечая боковым зрением, что Эмир приближается ближе ко мне. Эсмира теребит пальцами шелковый платок, постоянно отводя взгляд в сторону. Оставаясь с виду уверенной в себе, она чертовски сильно опасалась нашего появления.

— Мы приехали, чтобы увидеть Амана! — Эмир, не церемонясь, озвучивает цель нашего визита. Зная, что Эсмира прекрасно все понимает.

— Ребенок только уснул. — Девушка начинает маячить по комнате, до одури нервничая. — С самого утра он ощущал напряженную атмосферу, витающую в доме, и капризничал. Пришлось его успокоить и уложить в кроватку. — Она не смотрит в глаза ни мне, не Эмиру. Представляя себя на ее месте, сложно сказать, как бы я себя повела.

— Я хочу видеть своего сына. — Слова самопроизвольно вырываются, и я неосознанно даже позволяю себе слегка повысить голос. Это не грубость. Всего лишь отчаянное желание матери, наконец, увидеть своего ребенка.

— Не смейте разрушать его мир. — Замирает посреди небольшой гостиной, а затем, резко разворачиваясь, обращает на меня все свое внимание. Ее угнетённый и озлобленный взгляд, пугает. Эсмира готова на все, чтобы защищаться. — Не забирайте Амана, вы же для него чужие люди. А мы семья! — Она почти кричит, судорожно сжимая руки в кулаки. Будто еще немного и Эсмира набросится, и просто вышвырнет меня из своего дома. Слезы из глаз. Враждебность сочиться сквозь каждую клетку ее тела. Мне хочется ей что-то ответить, но я просто молчу, понимая, что твориться сейчас в душе этой девушке. — Этот малыш смысл моей жизни. Он же не нужен вам! — Она начинает кричать, будто не для нас. Сама с собой. Выплескивая эмоции, которые разрывают ее на части. Мужчина подходит к Эсмире, крепко обнимая. Начинает что-то тихо говорить на ухо, стараясь успокоить и усмирить. — Я не позволю вам отнять его у меня. — Не утихает. Начинает плакать, сжимая лихорадочно ткань на рубашке своего отца.

Все резко замолкают, когда множество различных звуков нарушает топот детских ножек спускающихся по ступенькам. Сглатываю, даже не ощущая, как одинокая слеза сползает по сухой коже на щеке. Боже. Я впервые вижу своего мальчика. Мой Ильяс. Сыночек. Копия своего папочки. Не обращая на нас с Эмиром совершенно никакого внимание, он подбегает сначала к своему деду, обнимая его за ноги, а потом сонно потирает ручонками заспанные глазки, и поворачивается к Эсмире.

— Мамочка. — Всего одно слово. Острым клинком сердце пронзает. — Я проснулся, но тебя не было рядом. — Хватается за подол ее платья, практически требуя, чтобы Эсмира взяла его на руки. — Испугался, что ты меня бросила.

— Аман, мой любимый мальчик. — Эсмира обнимает руками личико малыша, смотря в самые добрые глазки на свете. — Я никогда тебя не брошу. — Убеждает, зная, что сынок верит. Аман.… Даже в мыслях я начинаю называть его тем именем, которое дала Эсмира. Мальчишка оборачивается, враждебно смотря вначале на Эмира, а затем на меня. Облизывая пересохшие губы, пытаюсь подобрать подходящие слова в мыслях, но ничего не выходит. Я прекрасно понимала, что это встреча будет очень тяжелой. Но сейчас, смотря в испуганные глаза своего сына, где-то подсознательно понимала, что я и Эмир, и правда, для него чужие. Просто дядя и тетя, которые зачем-то приехали в гости. Сжимая в руках медведя, осмеливаюсь и подхожу к мальчику.

— Это подарок. Я покупала похожего медведя еще до твоего рождения, но ты его так и не увидел. — Снова терзая себя этими проклятыми воспоминаниями. Наверно говоря все это, прежде всего для самой себя. Протягиваю медведя Аману, стараясь доброжелательно улыбнуться. Чтобы он не видел во мне никакой опасности. — У тебя ведь уже есть один. — Делаю легкий жест рукой, указывая в сторону сада. — Я видела милую игрушку возле дома.

— Его зовут Тедди. — Малыш хлопает выразительными глазками, внимательно рассматривая мое лицо. А я, смотря на своего сына, вижу в нем Эмира. Каждую черту, которую Аман так тонко унаследовал. — Мне эту игрушку мама подарила. — Мальчик оборачивается, тепло улыбаясь Эсмире. Не в силах справиться с чувствами, поднимаю руку, чтобы погладить своего мальчика, но Аман дергается, уворачиваясь от моей попытки. Прижимается к Эсмире, при этом продолжая наблюдать за мной. Обессиленно приседаю перед малышом на колени, едва не теряя равновесия. Начинаю плакать, больше не сдерживая не своих чувств, не эмоций. Все настолько остро и реально, что нутро наизнанку выворачивается. Мой сынок. Малыш, ради которого я готова отдать все. Пожертвовать собственной жизнью. Я для него не мать. Мы чужие люди с Эмиром. Не смогу стать черствой сукой, и насильно отнять его у женщины, которая подарила Амана не только шанс на жизнь, но и собственное сердце.

— Тетя, пожалуйста, не плачь. — Аман отрывается от Эсмиры, и смело подходит ближе. Поднимает маленькую ручку, начиная бережно стирать крохотными пальчиками мои льющиеся слезы. Делает этот осторожно и бережно. Накрываю его ручонку своей. Непередаваемые ощущения. Словно за моей спиной выросли крылья, и я готова парить. Умереть от счастья здесь и сейчас. Хочется подарить этому мальчику всю свою неистраченную любовь, которую я кропотливо копила все эти годы. — Пусть она станет невестой для моего Тедди. — Аман забирает у меня из рук медведя, принимая подарок. Продолжает смотреть, наверно ожидая, когда я смогу успокоится. Только эмоции в данный момент гораздо сильнее разума.

— Я рада, что подарок тебе понравился. — Возможно, стандартная фраза, но на другую сейчас я вообще не способна.

— Как тебя зовут? — Улыбаясь, клонит голову, зажимая медведя под мышкой.

— Клео. — Тихо. Успокаивая льющиеся слезы. — Но можешь называть меня, как тебе захочется. — Боже мой. Я готова была говорить своему сыну все, лишь бы он просто хотел общаться. О большем просить не смею.

— Пойдем, — Аман протягивает ручку, чтобы я взяла ее, — я угощу тебя тортом, который испекла тетя Латифа. Мама, ты же не будешь против, если тетя Клео останется? — Поднимаясь на ноги, беру малыша за руку, подсознательно боясь услышать отрицательный ответ Эсмиры. Но девушка одобрительно качает головой, позволяя Аману делать то, что он хочет. — Поиграешь со мной в игру? — Тянет в соседнюю комнату, и я чувствую, как все идут следом за нами.

— Давай поиграем. — В глотке сухо. Ком застрял. Но я стараюсь внятно отвечать своего малышу.

— Мы с мамой играем, когда бывает грустно. — Аман подходит ближе, все еще держа меня за руку. Прижимается к ногам. — Я люблю тебя, как до луны. Но маму свою я люблю больше. Как до луны и обратно. — Аман, широко улыбаясь, выглядывает из-за меня, смотря на Эмира. Маленький ангел сам того не понимает, пронзает этими словами мое израненное сердце. Разрезает его на куски. — Тебя тоже кто-то любит так же сильно, как и я люблю свою маму. — До боли смыкаю губы, чтобы не зареветь. Не расплакаться, показывая перед всеми развороченную душу. — Наверно, этот дядя. — Показывает рукой на Эмира, который приседает рядом с нами на корточки, начиная что-то говорить. В сторону ведет. Отшатываясь, упираюсь рукой в стену, чтобы не рухнуть на пол. Наблюдая за Аманом и Эмиром, осознаю, что абсолютно не имею никакого права разрушать его жизнь. Малыш никогда не простит нам этой жестокости. Не примет, если мы с Эмиром сейчас силой увезем его из этого дома. Аман слишком любит Эсмиру.

— Аман, а ты бы хотел поехать со мной и дядей Эмиром? — Сама не понимаю, зачем задаю этот глупый вопрос.

— Если только мама с нами поедет. — Не задумываясь. Давая самый правильный ответ. Забирать ребенка силой у этой семьи станет нашим с Эмиром самым страшным грехом.

— Тогда пообещай, — унимая дрожь в голосе. Улыбаясь. Не показывая той боли, которая словно серная кислота разъедается все внутренности, — что приедешь в гости вместе с мамой и своим дедушкой. — Больше не думая о себе. Только о мальчике и его счастье. Аман, резко разворачиваясь, выбегает из кухни, оставляя всех в недоуменном состоянии.

— Возьми от меня тоже подарок. — Малыш вбегает обратно в комнату, тут же подходя ближе ко мне. Протягивает фигурку, выполненную в виде двух сердечек. — Мама сказала, чтобы я подарил ее тому, кому захочу отдать частичку своего тепла. Ты мне понравилась, Клео. — Аман вкладывает в мою ладонь подарок, поднимая выразительные карие глазки. — Теперь мы будем рядом всегда. — Произносит еще одну фразу, возвращаясь к Эсмире.

— Мы скоро увидимся. — Шепотом. Несколько слезинок все-таки непроизвольно скатываются по щекам.

— Ты же пригласила нас в гости, значит увидимся. — Аман озорно начинает смеяться, и я, не выдерживая, снова подхожу ближе. Наклоняясь, целую малыша в лобик, гладя каштановые густые волосы.

— Эмир, нам пора домой. — Сжимая в руках фигурку, в последний раз бросаю взгляд на мальчишку, чувствуя, как сердце сжимается. Доходя до Эмира, беру его за руку, начиная тянуть в сторону выхода. Он что-то хочет сказать, но я со всей силы сжимаю руку, давая понять, чтобы он замолчал. И только на выходе из дома слышится тихое «спасибо», произнесенное голосом Эсмиры. Женщиной, которая стала полноценной матерью нашему мальчику. Нельзя позволить себе обернуться. Если я на это решусь, не смогу уйти, не забрав с собой своего сына. Аман любит Эсмиру. Чтобы я сейчас не сделала, не удастся избавиться от этой любви. Я не стану палачом, который уничтожит жизнь собственному сыну.

Открывая дверцу машины, забираюсь внутрь, стараясь больше не оборачиваться в сторону дома. Принимаюсь глубоко и часто дышать, уравновешивая свое взбудораженное состояние.

— Еще не поздно вернуться и забрать нашего мальчика. — Эмир садиться на водительское место, и мгновенно поворачивайся ко мне.

— И разрушить его счастливую жизнь? Разве мы имеем на это право, Эмир? — Спрашиваю, не смотря в его глаза. Чувствуя, что он понимает и принимает мой поступок. Я готова на все, чтобы мой сын был счастливым, даже если я до конца своих дней несчастной останусь.

— Малыш был прав. — Эмир резко обнимает меня за плечи, дергая на себя. Смотрит пронзительно, испепеляя хитрыми карими глазами. — Я люблю тебя, как до луны и обратно. Я чертовски сильно люблю тебя, Клео. — Губами к губам прикасается, увлекая в изумительно нежный поцелуй. Во время которого, ласкающие мурашки, медленно расползаются по всем участкам кожи.

— Эмир, но я ничего не смог дать тебе. — В губы. Сомневаясь в собственных словах. Так хочется подарить себе надежду, полностью утонув в любви к этому мужчине.

— Ты даришь мне мир, наполненный яркими красками, а не серыми унылыми тонами. — Подушечкой большого пальца поглаживает по нижней губе. Ахаю и вздрагиваю, после каждого его прикосновения. — Я купил для нас просторный, уютный дом, и хочу, чтобы мы немедленно поехали туда. — Видя мою растерянность, Эмир обнимает ладонями лицо, продолжая говорить. — Просто доверься мне, Клео. — целует горячими шершавыми губами, перемещаясь к подбородку. — У нас с тобой, — ощущаю волнение и трепет в его хрипловатом голосе. Эмир хочет вложить в каждое свое слово всю свою любовь и нежность, которая живёт в его добром сердце. Каким бы монстром он не хотел казаться на первый взгляд, я точно знаю, что это не так, — есть настоящее и будущее. Умоляю, давай забудем о прошлом. Обещаю, — Кинг продолжает говорить, даже замечая, как в моих глазах начинают блестеть слезы. Наверно впервые за долгое время они спровоцированы безмерным счастьем, — я наполню твою жизнь любовью и счастьем. Альби, — своим лбом к моему прикасается, делая глубокий вдох, — клянусь, я верну блеск твоих выразительные глаз. Брошу весь мир к твоим ногам. Сделаю все, чтобы ты стала самой счастливой женщиной на свете. — Не сдерживаясь, начинаю плакать, осознавая, что это самые прекрасные слова, которые я слышала в своей жизни.

— Я очень люблю тебя, Эмир. — Руками его шею обвиваю, наклоняясь ближе. Прикасаясь щекой к его колючей щеке. Дрожать начинаю, позволяя себе быть слабой и уязвимой. Той самой девочкой, которую Эмир когда-то полюбил.

— Клео, — Эмир, дико волнуясь, лезет дрожащими руками в карман своих джинс, что-то доставая. Протягивает руку, разжимая передо мной кулак. На его ладони золотое кольцо, на вид очень простое. Но я замечаю по всему ободку выгравированную надпись на арабском языке, — мир созданный двоими нерушим. Надень это кольцо, ведь ты давно моя жена. — Кинг лукаво улыбается, ожидая, когда я приду в себя после этого сюрприза, и надену его кольцо на безымянный палец. Ошарашенно сглатываю, осознавая, что он давным-давно зарегистрировал наш брак. И я правда его, как и он мой. Улыбаясь от счастья, дрожащими руками беру кольцо, надевая его. Облизывая губы, всхлипываю, чувствуя, что от переизбытка эмоций не могу произнести не единого слова. — Мы устроим роскошную свадьбу, если ты этого захочешь. Каждый последующий день, проведённый вместе, я наполню любовью и нежностью. Альби, — Эмир надевает на свой палец такое же кольцо, после чего берет меня за руку, сплетая наши пальцы, — ты самое дорогое, что есть в моей жизни.

Сколько же должны пройти испытаний два искренне любящих сердца, чтобы стать по-настоящему счастливыми? Никто из нас не сможет ответить на этот вопрос. Через страдания и боль. Слезы и терзания. Предательства и ложь. Через все плохое, что может уготовить судьба, мы движемся навстречу своей мечте и счастью, свято веря в светлое будущее. Прощая и доверяя, укрепляем любовь, осознавая, что это самое лучшее чувство на свете. Чувствуя, что вас любят, отвечайте взаимностью, не упуская не единого шанса. Будьте благоразумными и понимающими. Не губите чужие жизни, только ради собственного благополучия. Однажды отдав что-то важное, вы обязательно приобретёте гораздо больше. Главное в это верить.

ВЕЧНЫЙ РАЙ…

Иногда очень хочется изменить направление своей судьбы. Но потом, задумываясь, понимаешь, что все происходящее в нашей жизни кем-то свыше заранее запланировано. И мы не властны вносить свои изменения, как бы не желали этого. То, что произошло за последние годы, изменило многое в жизни моей и Эмира. Но имея все, что сейчас приобрели все плохое отходит на второй план, даже не оставляя горького послевкусия.

Тихонько отодвигаясь. Практически не шевелясь. Смотрю сначала на одну сторону кровати, затем на другую. Широко улыбаюсь, ощущая безграничное счастье, от которого сердце на части разрывается. Еще совсем недавно я даже не могла подумать, что подобное произойдет в моей жизни. Мой мальчик. Мой любимый сыночек, который, наконец, теперь рядом со мной. Сури. Моя нежная крошка. Девочка, которая озарила светом душу, наполняя каждое мгновение теплотой и нежностью. Самые любимые дети на свете. Задумываясь, осознаю, насколько тесно сплетаются наши судьбы. Насколько сильно они похожи друг на друга. Замираю, чувствуя, как Аман, мирно спящий рядом со мной, начинает ворочаться. Не двигаюсь, чтобы он не проснулся. Еще буквально месяц назад я и представить не могла, что буду видеть улыбку своего сына каждую минуту. Иметь возможность обнимать и целовать, когда мне этого захочется. Он навсегда теперь рядом со мной. Чтобы не случилось, я больше не отдам своего сына никому.

— Мамочка! — Громкий озорной голосок. Хотя немного сонный. Поворачиваю голову, смотря на свою дочь, которая лениво потягивается, потирая ручонками глазки. Моя любимая малышка. Поднимается, двигаясь ближе. Хочет, чтобы я обняла или взяла на ручки. И наверно я бы так и сделала, если бы в комнате не появился Эмир, и не обратил все свое внимание нашей дочери. Сури безумно его любила. Какой-то своей детской особенной любовью. Мне кажется, дети очень тонко ощущают это невероятное чувство — любовь. Сури задорно и громко начинает смеяться, когда Эмир подхватывает нашу девочку на руки, бережно прижимая ближе. Целует, обнимая так, словно эта малышка самое бесценное, что есть в его жизни. Когда-то давно я даже и подумать не могла, что сердце Эмира способно хранить столько любви и тепла. Разве не это ли счастье, иметь рядом горячо любимого человека и малышей, которые стали важным смыслом жизни.

Мило улыбаясь, смотрю на то, как Эмир заигрывает с Сури, сразу же вспоминая тот день, когда эта маленькая крошка появилась в нашей жизни. Перевернув все с ног на голову. Малышка заставила нас с Кингом поверить в чудо. До нашей встречи мы с Эмиром устроили скромную свадьбу. В кругу близких и родных людей. Без всякой роскоши и помпезности. Соблюдая восточный стиль и традиции. Наслаждаясь и запоминая каждое мгновение, ведь оно никогда больше не повторится. Размышляя, понимаю, что счастье должно быть тихим и тайным. Принадлежать только двоим. Давая клятвы на церемонии, осознавала, что готова прожить рядом с Эмиром до конца своих дней. И в горе и в радости. Разделяя любые трудности и невзгоды. Быть счастливыми несмотря ни на что и вопреки всему. Даже если у нас никогда больше не будет своих детей. Повзрослев, я начала по-другому смотреть на многое в жизни. отыскивая смысл в каждой окружающей мелочи. Понимая, что терзаясь от уныния, можно прозевать лучшие годы своей жизни. Мы с Эмиром были счастливы. Наш сын Аман, вместе со свой матерью был на нашей свадьбы. Поздравлял, обнимая. По-детски говоря пожелания, которые ему помогла выучить Эсмира. Я безмерно благодарна этой женщине, что она не закрылась. Прониклась нашей бедой, искренне позволив Аману присутствовать в нашей жизни. Мой мальчик был рядом, несмотря на то, что не знал, кем мы с Эмиром для него являемся на самом деле.

Завороженно продолжаю смотреть, как Эмир играет с нашей дочерью, кидая взгляд на Амана, который сладко продолжает спать, крепко обнимая руками подушку. Поднимаюсь, стараясь сильно не шуметь. Поправляю плед, укрывая ноги своего сына, и быстрыми шагами добираюсь до середины спальни, останавливаясь около стеклянного стеллажа, на котором мы с Эмиром расставляем фотографии наших любимых малышей. Беру фото Сури, проводя подушечками пальцем по милому личику. Моментально вспоминая тот момент, когда я впервые увидела эту малышку.

Смотря вдаль, полноценно вдыхала свежий воздух, за долгое время, позволяя себе полностью расслабиться. Оазис среди жгучей пустыни. Райское место, которое начинаешь по-настоящему ценить только тогда, когда в твоей жизни царит покой и счастье.

— Альби, ты обязательно должна попробовать кусочек моего пирога. — Слыша голос Назаре оборачиваюсь, с теплотой улыбаясь женщине. Она выходит на веранду, ставя на плетеный столик большой поднос, на котором красуется пирог и приготовленный ароматный чай. Ставит все передо мной, подходя ближе. Видя мое задумчивое выражение лица, Назаре наклоняется, беря меня за руки. Вздрагиваю. Поднимая голову.

— Попробую. — Улыбаюсь, стараясь быть приветливой и не показывать своего волнения. Но эта женщина, как никто другой чувствует все, что со мной происходит.

— Скоро придет в твой дом благо, Альби. Раскрой свои объятия и прими все, что подарит судьба. — Слушая бессмысленные фразы, произнесённые Назаре, не понимала, что она имеет в виду. Наверно в этот момент даже внимания не обратила, все еще витая в собственных мыслях. Хотя прекрасно понимала, что слова, сорвавшиеся с ее уст, обязательно сбудутся.

— Вы же знаете, что я ко всему готова. — Больше не ощущая болезненности. Не думая о плохом. Не вспоминая прошлое. Я рассказала Назаре все об Амане, даже понимая, что она и без моего рассказа знала правду. — Мы с Эмиром нашли хорошую клинику, — начинаю рассказывать женщине о своих планах, — где через некоторое время мне сделают операцию по подсадке эмбрионов. — Еще в самом начале этой затеи в душе что-то щемило. Сердце сжималось от безысходности и боли. — Врачи уверяют, что я смогу выносить и родить этого ребенка. — Почему-то не решаясь смотреть Назаре в глаза. Опасаясь увидеть правду, которая может окончательно уничтожить мое сердце.

— Моя милая, Клео, — Назаре обнимает лицо теплыми мягкими ладонями. Приподнимает мою голову так, чтобы я смотрела в ее глаза. Прожигает темно-карим взглядом, хитро при этом улыбаясь. С искоркой коварности и уверенности, — кроме Аллаха никто не может дать тебе никаких гарантий. Прислушайся к своему сердцу. — Она начинает говорить тише, все еще трогая пальцами по моей коже. Не прерывая зрительного контакта. — Подари искреннюю любовь тому, кто в ней нуждается, и увидишь, как щедро Аллах тебя вознаградит. — Говорит так смело и резко, будто знает все о моем будущем. Хочется задать вопросы, которые мгновенно затмевают разум, но я зациклено молчу, осознавая, что не могу собраться с мыслями, найдя подходящих слов.

— Назаре, — все же проговариваю ее имя, отводя через сил взгляд в сторону, — я не хочу жить, думая лишь о предсказаниях. У меня есть сын, и я надеюсь, что он однажды будет рядом. — Наверно за долгое время, я позволила себе откровенно озвучить гнетущие мысли.

— Клео, не переживай о сыне. Эсмира ему настоящая мать. — Назаре берет меня за руки, крепко их сжимая. Помогает подняться с кресла, и я вынужденно снова смотрю в ее глаза. — Не терзай свое сердце. И не забывай мои слова. Не упусти того, кто нуждается в любви. — Последние слова, словно шрамы, остаются в сознании. Разум пьянеет.

И даже не осознаю, как ухожу из оазиса Назара, в одиночестве, направляясь домой. Я больше не боялась Востока, ощущая себя его неотъемлемой частью. В памяти блуждают последние слова Назаре. Будто обрывки какой-то фантазии. Наверно в этот миг единственный человек, с которым я могу поделиться мыслями, был Киллиан. Не решаясь сразу набрать его номер, захожу на страницу его инстаграма, начиная рассматривать недавно опубликованные фото. Одна из них моментально привлекает мое внимание. Останавливаюсь посередине дороги, до боли в пальцах, сжимая мобильный телефон. На фотографии была изображена крохотная девочка, замотанная в грязные тряпки. Жевавшая остатки кусков хлеба. От увиденного сердце оборвалось, падая куда-то в бездну. От грусти дыхание сперло. В глазах саднили слезы, которые я пыталась изо всех сил сдержать. Девочка была совершенно одинока. Только жесткий, бессердечный человек, не захотел быть бы с ней в эту минуту. Глаза цвета насыщенного аметиста молили о помощи. Словно она ждала, что именно я замечу фото, сделанное Киллианом, и обязательно кинусь спасать. Не соображая ничего, добралась до дома. Залпом читала новости одну за другой. Все перевернулось внутри, когда я, наконец, узнала имя этой девчушки. Сури. Символично и в то же время волнительно грустно. В одной из статей было написано, что девочку нашли после масштабного взрыва. Под завалами многоэтажного дома в Сирии. Семья девочки полностью погибла. Она выжила только благодаря воле Аллаха. Несколько суток без воды и пищи, прижатая бетонной плитой. Не осознающего то, что происходило вокруг. Оказавшись в руках спасателей, а после в больнице, кроха почти не реагировала на внешний мир. Молчала, почти ни разу не заплакав. Смотрела на эту малышку, осознавала, что когда-то мой Аман находился в подобной ситуации. Брошенный. Не любимый. Одинокий. Сердце сжилось, словно свинцовыми тисками. Кровь в жилах застыла, вынудив меня переосмыслить многое. Мгновенно понять, что эта девочка, должна стать моей дочерью. Но нужен ли чужой ребенок Эмиру?

Особенно после того, как лучшие доктора Европы уверили нас в положительном результате, планирующейся в будущем операции. Чужих детей не бывает. Хотелось верить, что в этом была убеждена не я одна. Ведь даже это имя. Сури. Будто знак свыше. По-моему именно об этом пыталась сказать мне Назаре. Просматривая фотографии девчушки, устроилась на кровати, думая о том, как поговорить с Эмиром. Несмотря на напряжении, крепко уснула, так и не дождавшись появления Кинга.

— Просыпайся. — Эмир играючи трется носом о мою щеку, пытаясь привести в чувства. Окончательно разбудить, заполучив все мое внимание себе. Распахнув глаза, бегло кинула взгляд на мой мобильный телефон, лежащий на столе. Возможно, Эмир прочел все, и увидел фотографии Сури. — Ты так забавно сопишь и пускаешь слюнки. — Кинг хитро подмигивает, начинает откровенно надо мной издеваться. Посмеиваться, получаю от этого настоящее наслаждение.

— Эй, — наиграно хмурюсь, пытаясь сделать вид, что меня обижают слегка слова Эмира, но это выходит нелепо от чего Кинг продолжает посмеиваться, теребя мои волосы, — я не пускаю слюни, когда сплю. — Лениво потягиваюсь, приподнимаясь. Не выдерживая начинаю улыбаться, представляя, как Эмир наблюдал за мной. Наверно это интересное зрелище. В затылке легкая тяжесть. Возможно это все из-за терзающих мыслей.

— Обожаю смотреть, как ты спишь. — Эмир наклоняется чуть ниже, начиная ми гладить шершавыми пальцами кожу на лице. Таю, моментально отдаваясь ласке и его безмерной нежности. — Ты такая сладкая. Мой самый любимый десерт. — Эмир слегка сдавливает подбородок, поднимая мою голову. Так, чтобы смотрела прямо в его глаза. Рассматривает лицо, будто мы не виделись долгое время. Улавливает каждую сменяющуюся эмоцию. Смакует их, зная, что каждая ему принадлежит. Я вся его, чтобы не произошло. Ерзаю, подвигаясь чуть ближе. Не успеваю опомниться, как Эмир прикасается к губам, бегло поглаживая подушечкой пальца. Блаженно глаза прикрываю, утопая в этих касаниях. Кинг, сжимая подбородок другой рукой, тянет на себя, впиваясь в губы. Целует страстно. Несдержанно. Вкладывая в этот поцелуй все свои кипящие чувства. Обвиваю шею руками, отвечаю. Начинаю слегка кусать, ощущая, как сердце Кинга моментально набирает обороты. Выскакивает из грудной клетки, грозясь раздолбить ребра. Жарко мгновенно становиться. Не хочется, чтобы это прекращалось, но Эмир обрывает поцелуй, прислоняясь своим лбом к моему.

— Клео, — дрожащим голосом произносит мое имя, не решаясь продолжать фразу сразу же. Дыхание задерживает на миг, глаза прикрывая, — мне нужно срочно отправиться в Европу на важную встречу. Я хочу, — отодвигается назад, распахивая глаза. Смотрит так пронзительно, что меня даже в дрожь бросает, — чтобы ты отправилась в Майами и провела несколько дней в кругу семьи и друзей. Развлекись. Устрой шопинг. Ну, вы знаете, девочки, как нужно развлекаться. — Усмехается, после чего тон его голоса становиться легким и непринужденным.

— Я бы лучше осталась дома… — Отвожу взгляд, продолжая думать совершенно о другом.

— Не упрямься. Отдых пойдет тебе на пользу. — Эмир пытается уговорить, и я, понимая, что противиться бессмысленно, практически сразу соглашаюсь. Наверно в этом и есть гармония, прислушиваться друг к другу, уступая.

Отправившись в Майами, я несколько дней провела в кругу друзей, стараясь отвлечься. Но мысли о маленькой девочки, которую я видела на фотографиях Киллиана, не давали покоя. Решившись, я все-таки разузнала адрес и телефон той клиники, где находилась малышка. На свой страх и риск связалась с клиникой, в надежде узнать о судьбе ребенка побольше. Но сообщили мне о ее судьбе совсем немного. Девочку удочерила состоятельная семья, имена и место проживания которой находились под запретом. Опоздала. Несколько суток находилась в полной прострации, размышляя лишь о том, что это брошенная на произвол судьбы малышка должна была стать моей дочерью. Сама не понимала, почему так думала. Все происходило на уровне инстинктов, и не поддавалось ни одному из логических объяснения. Тоска. Горькая обида на саму себя. Возможно, мне стоило откровенно поговорить с Эмиром, рассказав все. Но время упущено. Она удочерена другими людьми. Не моя. Думая об этом, понимала, как Эсмира выбрала в приюте когда-то Амана. Сердцем. Душой. Всем нутром. Не выдержав, я просто отправилась обратно домой. Зная, что Эмир еще не вернулся. Наверно мне необходимо немного одиночества, чтобы прийти в себя. По дороге накупила подарков для Амана, ведь только это было отрадой и каким-то своеобразным успокоением. Эсмира поощряла все, что я хотела дать своему сыну. Неограниченно позволяла общаться с ним, оставляя малыша в нашем доме. Аман с первого взгляда подружился с Себастьяном и другими детьми наших друзей. Уезжая, Себ передал для Амана радиоуправляемую машинку, и просил передать, что очень хочет снова его увидеть. Сложно об этом говорить, но я была безмерно благодарна Эсмире за то, что она дает видеться с ребенком. Неограниченно. Несомненно, девушке было чертовски тяжело сделать этот сложнейший шаг, но так или иначе, она понимала, что мы с Эмиром его настоящие родители, и этого уже никто не сможет изменить. Тяжело делить любовь сына, но другого выбора не было. Возвращаясь, домой, я была абсолютно уверена, что Эмир все еще находится в Европе, решая важнейшие дела, которые касаются его бизнеса. Как обычно в аэропорту меня встретил водитель, безмолвно ехавший до самого дома. В тот момент я и мечтать не могла о том, какой сюрприз меня ожидает. Едва открыв двери и войдя в гостиную, я заметила Эмира сидящего в кресле. Держащего в руках малышку. Думала, что как обычно Кинг укачивает Эсму, но подойдя ближе, я разглядела в этой милой крохе Сури. Слезы самопроизвольно хлынули из глаз. Эмир обнимал ребенка, заботливо кормя девчушку из бутылочки. Мои — муж и дочь. Боже. Это самое прекрасное, что я могла видеть.

— Сури наполнит наш дом смехом и теплом. — Эмир поднимает на меня свои выразительные карие глаза, легонько улыбаясь. — Знаешь, Альби, — хочет подняться, прижимая к себе ребенка, но я, показывая жестом, чтоб он этого не делал, приседаю на корточки рядом. Глажу волосики крохи, не веря в то, что происходит, — она сразу признала во мне отца, как будто чувствовала на расстоянии, что ты хочешь быть ее матерью.

— Эмир, — сглатывая. Облизывая мокрые губы, по которым продолжают бежать слезы, — как ты узнал…..

— Альби, — он осторожно убирает одну руку от малышки, прикасаясь пальцами к сырой скуле, — я чувствую все, о чем ты мечтаешь. К черту пустые разговоры, пойдем укладывать нашу дочь спать. — Поднимается, прижимая к себе сильнее кроху. Словно она самое ценное, что есть в нашей жизни. Возможно, это так и есть. В ту ночь Сури спала между нами на огромной кровати. Ни я не Эмир так и не решились переложить ее в детскую кроватку, ощущая, что мы не сможем оторваться от нее ни на секунду. Звездочка Сури стала светом нашего дома. Нашей надеждой и благодатью. Спустя три месяца, я поняла, насколько сильным может быть счастье. Насколько крепкой бывает семья. Аман очень полюбил Сури, постоянно играясь с ней. За всей повседневной суетой, я даже не сразу заметила перемены в моем здоровье. Легкое недомогание, которое стало плавно переходить в сильное головокружение. Задумавшись, поняла, что ежемесячный цикл не просто сбился, а в это месяце, вообще не начался. Понимая, что рассчитывать не на что, я просто объясняла перемены в своем организме на смену климата и времени. Но что-то внутри беспокоило. Ничего не рассказывая Эмиру, записалась в самую обычную консультацию, расположенную в городской клинике. Направлялась туда только для того, чтобы проконсультироваться. Но вместо советов, я услышала фразу, которую подсознательно до дикости мечтала услышать. «Вы беременны». Это быть не могло. Истерически смеясь у доктора в кабинете, убеждала его, что это самая жестокая и больная ошибка. Чувствуя, как сердце снова в клочья разрывается. Но врач продолжал говорить, смотря на меня, как на сумасшедшую. И все, что он сделал, дал направление на УЗИ. Отрезвил меня, вернувши в чувства лишь стук сердца. Отчетливый и громкий. Причем стук был не один. Как умалишенная я смотрела на монитор, рассматривая еще неясное изображение. Мои дети. Посланные Аллахом. Боже. В памяти моментально всплывают слова Назаре. Она предвидела это. Знала, что за благородный поступок и страдания, Аллах вознаграждает вдвойне. Боясь спугнуть это счастье, не хотелось никому рассказывать. Но от Эмира скрывать просто права не имела. Попросив доктора распечатать один из кадров УЗИ, бежала домой, переполненная эмоциями. Ничего не соображая. Задыхаясь от неожиданного счастья, о котором и мечтать не могла себе позволить. Судьба подарила мне шанс. Один из миллиона. Да, и Аллах, склонив голову, преподнес этот неземной дар.

Забежав в дом, мне хотелось во весь голос кричать имя своего мужа, но вместо этого я замерла в проеме, видя, как Эсма и Сури забавно гуляют с няней. Пошатнувшись, уперлась в дверной косяк, едва не теряя равновесия. В жар бросило. Перед глазами все расплывалось. Не видя приближающегося Эмира, старалась глубже дышать, но через мгновение ощутила, как крепкие сильные руки, сжали в объятиях, бережно держа. Эмир, жутко нервничая, тараторил о том, что нужно срочно вызвать врача, почти прося об этом всех, кто находился в доме. Но кое-как его остановив, и набравшись сил, показала снимки. Наверно до конца своих дней мне не забыть сосредоточенного выражения лица Кинга, который совершенно не понимал, что происходит. Пристально вглядываясь в размытую фотографию, недоуменно изгибал брови, ожидая, что я дам хоть какие-то объяснения. В эту секунду я осознала, насколько слабы и уязвимы мужчины.

— Ты станешь отцом, Эмир. — Бессвязным шепотом. Дрожащими руками, проводя пальцами по снимку. — Это первое фото наших детей. — Кидаясь в его объятия. Начиная целовать, замечая в глазах Кинга, блестят слезы радости. — Сури принесла нам удачу. — Эти слова были чистой правдой. Мы стояли, обнявшись в дверном проеме, понимая, что врата рая открыты. Вечность сдалась, пуская нас туда, куда дрога была закрыта.

Когда-то у меня отобрали все, что было дорого. По крупицам собирая и возрождая свое счастье, я больше не отдам его никому. Никогда. Да если придется поступиться собственными принципами. Плевать. Вздрагиваю, слыша сквозь сон, как ворочается и начинает капризничать Аман. Моментально просыпаюсь, подходя к своему мальчику. Наклоняюсь, начиная гладить по голове, стараясь успокоить и прогнать дурные сны. Еще буквально неделю назад мой малыш просыпался с криками посреди ночи, начиная плакать навзрыд. Мой сынок пережил самое страшное, что только может испытать ребенок. Никогда не забуду тот день, когда Эсмира сказала, что они идут на выставку. Помню, как провожала их, долгое время, махая рукой на прощание. Необъяснимое тревожное ощущение будоражило успокоившуюся душу. Я даже в тот момент не могла представить, что произойдет несколько часов спустя. Несмотря на то, что я находилась всего на пятом месяце беременности, живот был огромных размером, как будто мне вот-вот рожать. Но ведь под сердцем я носила двоих малышей. Проводя Эсмиру и Амана, отправилась на кухню готовить кашку для Сури. Отвлекаясь, включила телевизор, бесцельно листая по различным каналам. Пока не наткнулась на программу горячих новостей, где рассказывалась о том, что в одном из крупных отелей города произошел глобальный теракт. После оглашения его названия сердце екнула. Выронила тарелку, которую держала в руках, моментально воспроизводя в памяти слова Эсмы. Они с Аманом отправлялись именно в этот отель. Шок парализовал все внутренности. В глазах резко потемнело, и я едва не потеряв сознание обессиленно опустилась на стул, пытаясь начать дышать. Из груди вырвался истошный крик. Кусала собственные губы, заглушая сердечную боль. Сидя продолжала слушать голос корреспондента, который рассказывал подробности теракта. Вооруженные бандиты расстреляли всех постояльцев и гостей выставки. По предварительным данным выживших не было. Не выдержав стала орать, осознавая, что потеряла сына во второй раз. Нет! Нет. Нет. Умалишенно набирала номер Эмира, несколько раз, от волнения путая цифры. Прижимала к себе Сури, ожидая, что Эмир ответить. А после все было, как в тумане. Обрывки фраз. Чужие голоса. Множество полиции и повсюду разрушенные стены отеля. Трупы. Нет ничего хуже, чем видеть подобное. Мне и самой в тот миг жить не хотелось. До того момента, пока нам не удалось узнать, что Аман жив. Эсмира спасла нашего сына, закрыв его собой. Отдала собственную жизнь. Один из террористов изрешетил ее тело, не заметив ребенка. Молчание Амана стало спасением. Воспоминания словно острые иглы впились в память. Больничная палата. Мой мальчик плакал, впиваясь в мое тело своими маленькими ручками. Постоянно рассказывая о том, как Эсмира приказывала ему молчать. Обещала, что все будет хорошо. Сложно представить, что отложилось в памяти такого крохотного малыша после этой страшной трагедии. Он смотрел на меня с глазами полными надежды. Ничего не говоря, Аман умолял не бросать и любить его. Ну, разве я могла бы это сделать??? Как сказать сыну, что его матери больше нет в живых? Как признаться в том, что я и Эмир его настоящие родители? Это станет ударом и большой психологической травмой. Я не смогла. С Аманом поговорил отец Эсмиры, ничего не скрывая. С того момента малыш замкнулся в себе, почти ни с кем не разговаривая. Отказывался от еды. От бессилия опускались руки. Но мы прошли этот сложный путь вместе, и больше сдаваться, не намерены. Отец Эсмиры стал членом нашей семьи. Я не могла лишить старика внука, ведь он потерял свою любимую дочь. Вся наша семья окружила малыша заботой и любовью. Я радовалась до слез, когда Аман вновь заговорил. Потихоньку сынок начал доверять мне и Эмиру, раскрывая для нас свое сердце. Но все равно было больно. Иногда, заходя в комнату, я видела, как он разговаривал с фотографией Эсмиры, обещая, что будет вечно ее любить. Называл мамочкой, прижимая фото к себе. Эсмира навсегда останется его матерью, но и я не намерена больше терять этот статус.

— Я уже не маленький. — Аман фыркает, пытаясь увернуться от моих нежных поцелуев. Не плачет. Все, что ему приснилось, моментально уходит на второй план.

— Мой сильный мальчик. — Хочется прижать Амана к себе, но этот ребенок был особенным. Он не любил нежностей, и для своего возраста был несказанно взрослым. Заявил, что собирается стать военным и защищать людей. — Пойдем, поедим шоколадного печенья с молоком. — Протягиваю руку сыну, и он с радостью поднимается, отвечая на мое приглашение.

Выходя из комнаты, встречаем в гостиной Эмира с Сури на руках, которые пытаются выбрать мультик для просмотра. Это то самое тихое счастье, о котором никому не хочется говорить. Моя семья. Мой муж и дети. Об этом я даже мечтать не могла. Пройдя череду испытаний, судьба обязательно подарит шанс начать все сначала. Главное не упустить его, сделав разумный шаг.

Ночью особенно страшно. Не знаю, почему у меня сложились эти стереотипы. Наверно после того, как мне стало плохо. Воды отошли. Острая боль сковала низ живота. Эмир, до жути испугавшись, гнал, как сумасшедший до клиники, моля о том, чтобы все было хорошо. Ровно через двенадцать часов на свет появились наши дети. Наши малыши. Всю беременность мы осознанно отказывались узнавать пол будущих детей. Дочка и сыночек. Здоровые детки, которые полностью были доношены. Несмотря ни на что. Я смотрела на них, завороженно не веря в то, что все вышло. Я смогла забеременеть и родить здоровых малышей. Не обошлось без трудностей, но я смогла. Никогда не забуду, как в палату после родов пришла вся моя семья. Как заботливо Эмир вел себя с Сури и Аманом, не позволяя ни на секунду их чувствовать себя обделёнными. Аман принял малышей, тут же начав общаться с ними. А потом повернулся ко мне и неожиданно спросил:

— А можно малышку будут звать Эсмира? — На секунду замерев, взяла себя в руки. Выдохнула, зная, что ни за что на свете не смогу отказать своему сыну. Ни в чем. — Обещаю, я буду любить, и оберегать своего братика и сестер. — Аман улыбается, смотря на своего отца, который берет новорожденных детей в первый раз. целует их по очереди, передавая малыша в руки Евы и Николаса. Подходит ко мне, приседая рядом.

— Ты всегда была и будешь моим сердцем, Альби. — Целует в висок, прижимаясь.

Большего признания не нужно. Все сказано сердцем. Слова ничтожны. Эта любовь всесильна. Она прошла через ад, чтобы навсегда обрести покой в раю.

Аман.

С осторожностью разворачиваю в руках большой красивый литой нож, похожий на тот, что лежит у Эмира в кабинете. Сегодняшним днем мне подарил его один серьезный дядя. Присев рядом со мной на корточки, он протянул мне этот нож в футляре, рассказав, что долгое время он принадлежал ему. А сейчас пришло время подарить его наследнику семьи. Дядя пообещал, что однажды он научит меня им управлять и драться. Ведь когда-то он уже научил Эмира. Все закономерно. Я восхитился этим мужчиной, тут же мечтая быть на него похожим. Этот нож самый дорогой подарок. Возвращая нож в футляр, прижимаю его к себе, быстро добегая до дверей своей комнаты. Не хочется, чтобы Клео или Эмир узнали об этом подарке. Ведь Клео постоянно мне говорила, чтобы я не разговаривал и не доверял чужим людям. Но этот дядя был добрым. И, по-моему, так же любит Эмира и Клео, как и я их. Забегая в комнату, прячу нож под матрас, приседая на край кровати. Беру в руки фото мамы, тут же его целуя. Хотелось бы, чтобы она обняла, только с небес недостанет. Знаю, что она меня обожает. И я ее очень, при очень люблю.

— Мама Эсмира, ты не обидишься, если я буду называть Эмира и Клео «папой» и «мамой»? — Спрашиваю, смотря в глаза мамочки. Зная, что она была бы не против. Еще раз целую фотографию, возвращая ее на законное место. — Завтра я расскажу им об этом. И о том, что я очень сильно их люблю, и буду любить всегда.

Взрослые люди или маленькие дети. Любовь можно ощутить в любом возрасте. Она разная, но она доступна каждому. Главное распахнуть свое сердце, чтобы не упустит это чувство, которое в жизни может появиться всего лишь раз.