Два ярких микроскопических шарика, отделившись от колонии миллиарда себе подобных, покидали влажный платок бабы Маши, служивший им и местом рождения, и столовой.
— Пухля, двигай псевдоподиями! — рявкнул устремленный вперед пузырик с трубочками-отростками.
— Я застрял! — Дергая по очереди свободными ворсинками, пропищал похожий на цветную пушинку Пухля, — Помоги мне, Дудка!
— Да оставь ты! У тебя белка что ли мало? Еще отрастишь. — Не останавливаясь, Дудка перебирался в вагон трамвая, битком набитого людьми.
Пухля осмотрел застрявшую пеструю звездочку — жалко, она такая красивая, — но чувствуя напор быстро размножающихся собратьев, отбросил застрявший нарост и соскользнул на стальные борозды поручня. Там к нему потянулся Дудка:
— Холод какой! У меня все трубочки втянулись. Ой, соскальзываю! Держи меня, Пухля! — Две разные формы вируса сцепились в одно целое, растопырив свои многочисленные ворсинки в надежде прицепиться к новому здоровому организму.
— Смотри, какой теплый нежный носик! Пухля! За мной!
***
— А-чч!.. А-ап-чи-и-и!!.. — от души, на весь вагон чихнула Сашенька, отчего ее большая шапка с меховым помпоном съехала на нос.
— Будь здорова, — прошептала мама, — Прикрывай рот ручкой. Мы же в общественном месте. — При этом мама одной рукой поправила малышке шапочку, а другой протянула ей платочек.
— Не успела, у меня руки были заняты! — звонко ответила Саша, продолжая раскачиваться, повиснув на поручне возле окна. При этом она то наступала на ногу мужчине с портфелем, то толкала в локоть девушку с планшетом. — Смотри, там машина дядьку облила! — с искренним восторгом прокричала она на весь трамвай, обращаясь то ли к маме, то ли ко всем, кто стоял и сидел в вагоне. Затем она отцепилась от поручня, схватила платок и протерла им запотевшее окно. После чего посмотрела на маму лукавыми карими глазами, шмыгнула носом и быстро сунула мокрый скомканный платок обратно маме в карман.
— Ой, ну что ж ты делаешь?! — только и успела сказать мама. Она сразу почувствовала, как резкие фразы переползают из ее головы в легкие и она даже открыла рот, чтобы их выпустить. Но какой в этом смысл? Сашенька сегодня на себя не похожа. Все равно не послушает.
«Может переходный возраст?» — со вздохом подумала мама.
***
— Ничего так. Чисто, тепло — есть, где разгуляться. — Проскальзывая мимо волосинок, констатировал Дудка.
— Какое все розовенькое! — восторженно сказал Пухля, оправляя цветные наросты звездочки. — И ворсинки тут замечательные, такие нежные. Он погладил одну из них.
— Не трогай! — прокричал Дудка, но было поздно.
Поток воздуха сначала протащил их по мягкой чуть влажной слизистой вперед. Затем резким толчком отправил их обратно к выходу, где оба шарика, разлетевшиеся по разным сторонам, еле успели вцепиться в нежную ткань эпителия. Так они провисели несколько секунд, пока обрушившаяся потоком слизь не стала их выталкивать наружу.
Они уцепились всеми своими отростками в волосинки, стараясь не соскользнуть обратно в холод трамвая. Но неожиданный поток воздуха уверенно втащил их вместе со слизью глубоко в носовой проход.
***
Сегодня мама забрала Сашу пораньше из садика, чтобы насладится этим октябрьским деньком, наполненным осенними красками и таким редким блеском солнца в уже привычных лужах.
Мама с дочкой вышли на остановке в своем квартале. До дома было совсем не далеко.
Зуд в носу заставлял Сашу все чаще шмыгать и размазывать сырость по щекам. Мама только молча недовольно качала головой, но чистого платка у нее больше не было.
Вдруг у Саши в носу нестерпимо защипало, заслезился правый глаз, она запищала: «Ай-ай-ай» — и обеими руками схватилась за носик.
— Сашенька, потерпи, сейчас домой зайдем, — сказала мама и пошла чуть быстрее.
В ответ Саша зачем-то показала язык и повернула в сторону площадки.
— Я тебя сегодня не понимаю! Объясни мне, что это значит? — ошарашенно всплеснула руками мама.
Но Саша ничего не планировала объяснять, она уже помчалась к качелям. В ее голове гудело, как будто по кругу ехал паровоз и колесами стучал по вискам. Мысли разбегались от него в разные стороны, оставляя только самые отчаянные идеи, одна другой каверзнее: «Залезть на крышу вон того домика и спрыгнуть. Вот мама испугается! Или вот, в песочнице малыш сидит. А что если ему в капюшон насыпать песка и спрятать там машинку? — Вот умора, — он ее никогда не найдет!»
Мама шла следом за дочкой.
«Никогда за эти шесть лет Саша меня так не удивляла своим поведением, еще и засопливилась как-то резко. Надо ее домой забирать. Хотя может наоборот? Сейчас набегается, продышится и настроение у нее улучшится?»
На качелях сидел мальчик одного с Сашей возраста. Он спокойно болтал ножкой, почти не раскачиваясь. Погруженный в свои мысли, он напевал какой-то знакомый мотив. Саша на полном ходу толкнула качель с мальчиком назад, отчего тот съехал на землю. И не избежать бы беды, но, рядом стоявшая Чья-то-мама, вовремя удержала качели, летящую мальчику сверху по затылку.
— Девочка! Ты что делаешь? Ты ему чуть голову не расшибла! Куда только родители смотрят?! — Саша даже не убежала, она стояла рядом и улыбалась.
А мама видела эту безобразную сцену издалека, и не могла поверить, что это вытворяет ее милая Сашенька. Мама ускорила шаг и от бессилия и стыда прикусила себе губу.
Тем временем на площадке мальчик вылез из-под качели и о чем-то тихонечко стал разговаривать с Чьей-то-мамой. Саша стояла чуть в стороне, явно слушала их разговор, но не участвовала в нем. Затем Чья-то-мама повернулась к Саше, взяла ее за руку, видимо призывая извиниться. Но несносная Саша выдернула ладонь, показала им обоим язык и вприпрыжку побежала к маме, подходящей к площадке.
— Пойдем домой, мне здесь скучно, — как ни в чем не бывало сказала она маме и резко развернула ее в обратную сторону.
— Извините! — крикнув через плечо мама, уже собравшимся для обсуждения мамочкам. Утаскиваемая Сашей прочь от площадки, она даже радовалась, что обошлось без жертв. Затем она посмотрела в глаза дочери, и уже ей сказала, — Это уже не шутки, дорогая моя! Ты же понимаешь, что такие игры опасны?
— Мама, ты можешь помолчать? — искривила набухшие губки Саша со слезой в голосе, нос ее слегка покраснел, глаза влажно блестели.
«Ну вот и хорошо, вроде все поняла», — мама надеялась, что дочь почувствовала себя виноватой и пытается справиться с этим чувством самостоятельно.
— Надеюсь, что такое больше не повторится, — уже спокойно закончила она.
— Мама! Молчи! — резко с хрипотцой сказала Саша.
Мама держала Сашу за рукав, как на буксире. Саша в ответ не держалась, а шла, подталкиваемая своим пуховиком, еле переставляя ноги. Так она делала, когда была маленькой и не хотела идти в садик.
«Вот вспомнила же детство! Уже год она этот трюк не вытворяла. Ну да ладно, мы не спешим…» — подумала мама, перехватывая рукав Сашиного пуховика поудобнее.
До дома они шли молча.
***
Уже не опасаясь потоков воздуха, округлые тельца двигались по тканям носоглотки. Попутно оставляя на нежных молодых клеточках свой след, который начинал быстро множится и превращать клетки Сашиного тела во вражеские колонии.
Вот уже Пухля расположился на розовых миндалинах, слегка взбив их поверхность своими объемными ложноножками, отчего лимфоидная ткань покраснела, стала более рыхлой и мягкой.
Дудка рядом исследовал в глотке поры, пытаясь отметиться в каждой. Он запускал в них свои ядовитые трубочки, и из пор начинали вылезать молодые неопытные клетки-лейкоциты, но от ядов они тут же погибали и превращались в прозрачную слизь. Вирусы не знали, что эти молодые самоотверженные клеточки собирают и передают в центр информацию про чужаков, чтобы Сашин организм мог справится с ними.
— Как тут все-таки здорово! — сказал Пухля. — Мне так нравится! Он попрыгал на припухлой миндалине, как на батуте, но не рассчитал и провалился в гортань. — А-а-а-а!!!! Дудука! Тут что-то интересное, спускайся ко мне! — Донеслось эхом снизу.
Дудка собрал скопившуюся мокроту и скатился, как на горке в аквапарке в черную дыру гортани.
***
Сашка сидела потная в пуховике и шапке с помпоном на шершавом коврике у входа. Сидела так, чтобы все, кто проходит, спотыкались.
Она пинала папины тапки и злилась на них. Она злилась на папу, что он в командировке. И на маму злилась, что она не замечает, как Саша злится.
Зато Сашу заметил Бантик, он подошел, подергивая поднятым вверх хвостом, и обтерся рыжим мохнатым боком о Сашину коленку. В ответ она его пихнула этой коленкой. Кот принял пинок за ласку, развернулся и обтерся об коленку вторым боком. Саша взяла папин тапок, — Бантик напружинился, он не любил папины тапки, — и быстро махнула оружием перед мордой кота. Тот прижал уши и, подскочив, убежал в комнату.
У Саши саднило горло, стучало в висках, было душно и хотелось молока. А вот раздеваться и мыть руки совсем не хотелось. Она бы еще и поревела в голос по этому поводу, но подавать голос безболезненно она уже не могла.
Мама перестала стучать посудой на кухне, молча подошла к Саше, и молча же начала ее раздевать. Та почти не сопротивлялась. Когда ботинки и пуховик были убраны, мама подтолкнула дочку в сторону ванной комнаты и сказала:
— Иди умывайся, суп остывает.
Сегодня дома было тихо, мама молчала, стараясь не провоцировать Сашу на скандал, а Саша молчала, потому что было больно говорить. Но хулиганства продолжались. Было разломано мыло в ванной на маленькие кусочки, недопитый компот смешан с недоеденным супом, раскручено два рулона туалетной бумаги, вывернут на пол Бантиков туалетный лоток. А сам Бантик был замурован подушками под кроватью с новым дрессировщиком, роль которого на себя взяла Саша.
К вечеру мама за руку вытащила Сашу из укрытия Бантика, посадила на диван и включила мультики:
— Сиди здесь. Кота больше не трогай и не хулигань. Я скоро приду. — Она одела пальто и позвенев ключами, защелкнула замок снаружи.
Саша хотела возмутиться, куда это мама без нее, но отвлеклась на веселого тигренка. Потом хотела пойти еще чему-нибудь научить Бантика, но сил сползать с дивана уже не было, а тут еще и пингвины поют…
***
Саша сидела на крыше мчащегося паровоза, за ней по бесконечно изгибающемуся железнодорожному полотну мчались огромный пузырь с отростками-трубочками и такая же большая пушинка, усыпанная цветными звездочками.
— Стой! Нам нужна твоя клетка! — кричал один, пытаясь отростками дотянуться до девочки. Второй, размахивая наростами, как букетами цветов, с трудом поспевал за первым; аккуратно перепрыгивая через шпалы, он задыхаясь, подвывал:
— Клет-ку-у-у! Да-ва-а-ай!
Саша оглянулась, оценивая обстановку. Над паровозом в облаках пели и танцевали пингвины; жирафы и зебры смеялись и аплодировали им. Внизу под железной дорогой пустовала Сашина гостиная с диваном, телевизором и книжными полками. А у себя в руках Саша увидела клетку. Такую, как у дедушки Кости в большой комнате, в которой он держал попугайчиков. Но у Саши в клетке сидел не попугайчик, а какая-то белая полупрозрачная размазня размером с синичку.
Саша ничему не удивилась, но немножко испугалась. Она крепче вцепилась в клеточку, которую требовали подозрительные шарообразные преследователи.
— Потерпи, Сашенька. Мне нужно еще время, — пропищала размазня.
Саша и этому не удивилась. Тут разговаривают все. И пингвины, и огромные мячи с наростами, и, конечно, мелкая размазня тоже имела право заговорить.
Девочка хотела спросить, кто он, что за шарики за ними мчатся, и чего надо ждать, но не могла произнести ни звука. Она открывала и закрывала рот, словно рыба, лишь вопросительно смотрела, как увеличивается в ее руках клетка и уплотняется тело размазни. В ответ оберегаемый питомец понимающе пискнул:
— Держись, Сашка, еще рано!
Шароиды бежали без устали. Поезд мчался впереди них по кругу на всех парах: Чу-чух-чу-чух, чу-чух-чу-чух, все выше и выше.
У Саши закружилась голова. Ей стало казаться, что сейчас она свалится с этого дурацкого поезда прямо в цепкие ложноножки страшных бегущих за ней мячиков. И тут она заметила, что ей заложило уши, как в самолете. И сидит она уже не на стучащим колесами паровозе, а в вертолете с пропеллером, ритмично разрезающим воздух с уханьем и свистом.
Преследователи, словно воздушные шары раздулись еще больше, набрав воздуха, и взмыли вверх следом за Сашей.
— Сто-о-ой! Клетку!!! Догоню-у-у! — вопили они нестройным хором.
А в руках у Саши было нечто, похожее на плотную манную кашу величиной с раскормленного Бантика. Сашкино спасение зависело только от него, а оно неуверенно попискивало:
— Знаю — не знаю, можно — нет, рано…
С высотой воздух становился все плотнее и холоднее. Окружающий мир терялся в сгущающемся тумане. Через минуту Саша не могла различить не только пестрых шароидов внизу, но даже пальцев рук. А еще через минуту туман стал таким плотным, что было не понятно закрыты или открыты у нее глаза, только слышно, как шум вертолета смешивается с воплями неотстающих преследователей и писком размазанной по клетке манной каши.
Смесь этих звуков вдруг стала напоминать знакомые голоса, и вот уже Саша разбирала отдельные слова. Саша даже смогла определить, что голоса принадлежат маме и знакомому детскому врачу.
— …Беспокойная такая. Ее как будто подменили. Аппетита нет, хулиганит, огрызается по поводу и без. Я и подумала, что заболевает. Потрогала вечером — она горячая. Я сразу к вам.
— Это хорошо, в смысле плохо, но хорошо, что сразу вызвали. Смотрите, у нее температура еще растет. Уже 38. Сейчас пускай спит, до 38.5 не сбивайте. А проснется, обильное питье, тепленькое. Влажная уборка почаще. Постельный режим, конечно. Следите за температурой. Если что, сбивать знаете, чем? Есть у вас?
— Да-да, спасибо, Анна Андреевна, — ответил обеспокоенный мамин голос, а Анна Андреевна ответила:
— Завтра утром забегу перед приемом.
— Мама! Анна Андреевна! — кричала во всю мощь Саша. Но из ее открытого рта не вылетело даже шипения.
Саша хотела зарыдать от беспомощности, но перед ней вдруг начал сквозь туман проступать какой-то образ. До нее донеслось тоненькое:
— Пора-а-а!!! — и клетка, в которую Саша так долго сидела вцепившись, очутилась у ее ног. Клетка выросла еще в несколько раз. Сначала сравнявшись размером с Сашу, затем с Сашину комнату, а потом с целый Сашин двенадцатиэтажный дом. Целый замок! А белая полупрозрачная размазня превратилась в закованного в белоснежные доспехи человечка.
Туман рассеялся окончательно. Саша увидела себя стоящей на одной из башен замка, во дворе которого, перед замковой стеной стояли сотни, тысячи человечков в белоснежных доспехах.
— Саша! Мы — рыцари-лимфоциты. Ты наша Королева, Клетка — наш Замок. Ты сберегла нас. Дала нам время, чтобы распознать чужака и научиться ему противостоять. Мы до самого конца будем бороться за тебя и наш дом.
Страх беспомощности сразу пропал. В полной решительности Саша смотрела в сторону выплывавших из тумана воздушных шаров — вирусов. Только теперь она увидела за пределами Клетки-Замка огромную армию пестрых шароподобных с отростками-трубочками и наростами-цветами.
Саша развернулась и кивнула своему генералу рыцарю. Тот громогласно скомандовал:
— Лимфоциты! На старт, внимание, марш!
Белоснежные лимфоциты просачивались, сквозь стены Клетки, захватывали противников и удерживали их. На одного белого рыцаря приходилось более двух цветных шариков. Но рыцари уверенно продвигались в глубь войска чужаков. Каждый белый лимфоцит настигал врага, цеплялся за ложноножки, затем поглощал его, превращаясь в более крупного, но медлительного солдата.
Так продолжалось, пока лимфоцит полностью не остановится для полного фагоцитоза. Переваривание чужих белковых частиц процесс длительный, поэтому солдат выходил из боя.
Жестокая баталия внизу образовывала все новые нагромождения белесой массы. Ни один цветной шарик не мог прорваться сквозь ряды обученных стойких лимфоцитов.
Но два огромных раздувшихся шарика, летевших поверху, по-прежнему угрожали Сашиной клетке.
На стене замка Саша осталась одна. Преследователи устремились к ней. Огромные, как два слона из цирка, они двигались в воздухе медленно, но целенаправленно.
Чем ближе они подлетали, тем яснее Саша видела, что они поблекли. Их белковая оболочка истончилась, а многочисленные наросты и отростки колышутся не так активно, как раньше. Воодушевленная своими храбрыми рыцарями, Саша решила сама дать отпор противнику.
Она нахмурила брови, встала в устойчивое положение, как при бое подушками, и замахнулась на подлетавших к ней шароидов. Каким-то образом в ее поднятой руке оказался длинный меч.
Саша злилась на чужаков. Она перестала их бояться и все сильнее горячилась. Чем больше она злилась, тем горячее становился воздух вокруг. Она уже покрылась испариной и увидела, что летящим шарам жар совсем не нравиться. Их оболочки стали настолько тонюсенькие, что виднелись внутренние спиральки, палочки и колечки.
— Да вы просто сдутые шары! — Саша взмахнула своим мечом и вспорола непрочные оболочки вирусов. Потерявшие форму и объем, они тряпочками упали перед стенами не покорившегося им Замка-клетки.
Сражение еще продолжалось. По периметру поля боя лежали обездвиженные, переполненные цветными шариками, рыцари-лимфоциты. Первая атака была отражена.
Саша радовалась этому, как и возвращению своего голоса. Она с гордостью огляделась. В замке рядами выстроились новые лимфоциты. Еще крепче, еще опытнее прежних. А на горизонте уже виднелась новая волна чужаков. Без своих предводителей войска шли в атаку не так смело.
В такой момент принцессы из мультиков обычно говорят своим бойцам что-нибудь ободряющее. Саша решила, что она не хуже. Она ведь борется с настоящим врагами, а не какими-нибудь мультипликационными.
— Рыцари мои! С вами я победю всех, — сказала она, подняв вверх свой меч. Откуда ни возьмись, сзади появился генерал-лимфоцит и шепотом поправил:
— …одержу победу…
— Да! Одержу победу над всеми вражескими захватчиками! Спасибо, друзья! — после чего Саша решила, что принцесса на ее месте сделала бы реверанс. И как учили на хореографии, она постаралась сделать полуприсед из третьей позиции.
Несмотря на радость первой успешной победы Саша устала. Снова появился туман, заволакивающий все вокруг.
Стемнело, стало невозможно разобрать ни крепости, ни рыцарей. Звуки боя стихли. До Сашиного слуха доносилось только равномерное шуршание, похожее на шелест накатывающей на песок волны… Или на шум теплого ветра в бабушкином саду… На тихое мамино дыхание… Стало тепло и спокойно.
***
Какой-то еле ощутимый приятный запах прервал равномерные звуки. Пахло свежестью первого снега и мамиными духами. Сашино сердечко заколотилось быстрее, с закрытыми глазами она вскинула руки для объятий.
— Мама!
— Доброе утро, девочка моя! Как себя чувствуешь?
Только после этих слов Саша прислушалась. Как же она себя чувствует? А чувствовала она себя победителем.
— Мамочка, все хорошо! Я их победила! — она выскочила из кровати, победоносно махнув рукой, в которой как будто бы еще зажимала свой меч.
— Тихо ты! Ну-ка, не скачи! У тебя температура. Ложись и рассказывай, кого ты там победила? — Мама подоткнула одеяло, поставила Саше градусник, пока та эмоционально пересказывала свой сон.
— А! Так это вчера шарики Бантика мучили? — аккуратно спросила мама, не упоминая все остальные Сашины проделки.
Саша нахмурилась. Немного помолчала, вспоминая вчерашний день, затем бросилась маме на шею:
— Мамочка, прости меня!
— Осторожно, градусник выронишь! — тот так раз умоляюще запищал, — 37,6! Уже спадает… Вчера ты, конечно, дала… — аккуратно заметила мама, не пытаясь освободиться от объятий. — Бывает. Я все понимаю. — И крепко прижалась к разгоряченной щеке дочери.
— Мамочка, я больше никогда— никогда тебе язык не покажу!
Мама засмеялась:
— Нет уж лучше покажи. Сейчас, например. Ага, так и думала, горло красное. Давай дальше сражайся со своими шариками, а я тебе шалфей для полоскания сделаю.
— А, теперь они и без меня справятся, я их научила, — отмахнулась Саша, — принеси мне Бантика, я перед ним тоже хочу извиниться.
Мама вышла из комнаты, а Саша уютно устроилась в своей теплой кроватке между подушек. В ожидании рыжего пушистика, она представляла, как храбро дают отпор врагу ее верные лимфоциты. И ее больше не беспокоили ни зуд в носу, ни тяжелый поезд в голове.