Небо синее, бесконечно синее — на всю глубину космоса, солнце в зените, на горизонте облака, верхний слой которых кажется белым и пушистым, а нижний — сизым и плоским. Слева пшеничные поля, простроченные лесополосами, справа — бескрайняя степь, по ней, поднимая пыль, несется табун лошадей. Увидеть табун лошадей можно, наверное, только в донских степях, и то, скорее всего, это редкое явление, свидетелем которого стал Родион Фомин. И куда, спрашивается, он едет! Его место в Москве, там друзья, там настоящая служба, а в эти места он ехал в изгнание.

Справа степное разнотравье закончилось, уступив место колосящимся полям. Теперь и справа пшеница, и слева, но это неудивительно, ведь впереди Родиона ждала станица Пшеничная. Должность, правда, не самая хлебная — участковый уполномоченный, но так он и не привык служить корысти ради. Потому и машина у него старая, хотя и престижной марки. «Икс-пятый» «БМВ» девяносто девятого года рождения, можно сказать, первенец модельной линейки. Германская сборка, не убиваемый движок, а главное, кондиционер не подводит, а жара в степи знатная, руку из окна высунешь — обожжет.

Дорога пошла под уклон, поля закончились, потянулись луга, с холма открылся вид на реку, вдоль которой в окружении пойменных лесов раскинулась станица Пшеничная. Церковь, пара-тройка двухэтажных зданий, саманные и кирпичные дома под шиферными крышами, утопающие в зелени садов.

У самого въезда в станицу косо стоял дорожный знак с указанием населенного пункта. Фомин не усмотрел в этом нарушении чьего-то злого умысла, просто земля под бетонной опорой просела, но машину он все-таки остановил. И только тогда задался вопросом: выходить или не выходить?

К новому месту службы Родион прибывал с опозданием, в районном центре он уже получил за это втык, но не отставку. А могли бы представить и к увольнению, за нарушение условий контракта. И это в довесок к тому, что не так давно его понизили в звании — за проступок, порочащий честь сотрудника внутренних дел. Он, конечно, сам виноват, дал волю своему гневу, распустил руки. И все из-за девушки, которую очень любил.

История темная, с выходом в так называемые высшие круги общества. Сынок высокопоставленного папы Варшавин положил глаз на его Валерию, а получив отказ, подставил ее под статью Уголовного кодекса, Родиона подлость сынка вельможи взбесила, он не смог справиться с эмоциями, в итоге понижение и в должности, и в звании. Но Варшавину этого наказания показалось мало, он поставил вопрос об увольнении Фомина, вмешалось начальство, Родиона решили перевести от греха подальше на службу в дальние края. Друзья узнали, в какую колонию направили Леру, устроили перевод в Ростовскую область, но пока готовился приказ о переводе, обстоятельства резко изменились. Суд апелляционной инстанции пересмотрел дело и смягчил наказание, изменив реальный срок лишения свободы на условный.

Лера вернулась домой, но Родион остаться с ней не смог. Варшавин держал руку на пульсе событий, ему ничего не стоило вернуть Леру в заключение. Молодой он, всего тридцать два года, а уже полковник юстиции, видный представитель Следственного комитета, на хорошем счету у начальства, любимый сын облеченного властью папочки. Условие мажор поставил простое, но категоричное: или Родион отправляется в ссылку, или его Лера снова предстает перед судом — по вновь открывшимся обстоятельствам. И ведь предстанет…

Родион вздохнул и все-таки вышел из машины, обошел знак. Земля под бетонным основанием действительно сползла в кювет, можно чуть приподнять столб, просунуть под фундамент камень. Исправить просто, нужно только желание. Или чувство должностной ответственности. Он ведь не просто участковый, а фактически начальник местной полиции, дорожный знак — его епархия.

Камень Фомин нашел, спустился в пересохший кювет, поднатужился, надавил на столб, в этот момент и послышался шум двигателя. Из станицы выезжал автомобиль, который он принял за багги. Руль, четыре колеса, рамный кузов, тент вместо крыши. А за рулем девушка. Родион еще не мог сказать, какие у нее глаза, нос, губы, но уже понял, что наездница более чем хороша собой. Нежный овал лица, густые длинные волосы темно-русого цвета, черные как смоль брови, под которыми огнем светился задорный взгляд черных глаз. Светло-зеленая футболка с принтом, темно-синие джинсы с искусственной рванинкой на коленке, кроссовки. Никаких тебе платков, кофт и юбок, в которых щеголяли хрестоматийные казачки.

Родион держал столб практически у самого основания, ему бы взяться чуть повыше, тогда и силы хватит его выровнять. А так он всего лишь смог слегка пошатнуть столб. Подняться, выйти из кювета он, конечно, мог, но как тогда подложить камень под основание? Родион вплотную приблизился к столбу, ухватился за него сантиметров на десять выше прежнего места. Родион еще не прикладывал к столбу никаких усилий, а пот уже каплями катил со лба. Жара стояла неимоверная.

Девушка тем временем подъехала к нему, остановилась, покинула свою самоходную повозку.

— А что вы здесь делаете? — спросила она.

А ведь правда красивая — черные и жгучие, как в романсе, очи, взгляд из глубины души, изящный носик, чувственный рот и фигура, на которую хотелось смотреть и смотреть.

Яркая, загорелая…

— Знак выравниваю.

Он снова надавил на столб и даже смог выровнять его, но вместе с этим лишился возможности подсунуть камень под опору. Черноглазая кивнула, глядя на Родиона, двумя руками взялась за столб, потянула на себя.

Ему хватило всего пару-другую секунд, чтобы подложить камень. Он выбрался из канавы, собираясь окончательно выровнять столб, но девушка не отпускала его. Не удерживала, не тянула, не отталкивала, просто стояла, взявшись за столб руками. И при этом смотрела на Родиона с девичьим любопытством и в смелом ожидании. Но его самого чувственные волны обходили стороной. Все мысли о Лере, да и девушка слишком уж юная для него, лет восемнадцать, не больше. А может, и семнадцать всего. Если не шестнадцать.

— Спасибо тебе! — вежливо-официальным тоном поблагодарил Фомин.

— Кому мне? — сощурив один глаз, спросила девица.

— Я не знаю.

— Ну так узнай!.. — с грубостью разочарованной девушки усмехнулась она. И наконец-то отпустила столб. — Познакомься!

— Ну да, — кивнул он.

— Что ну да?… Майя меня зовут.

— Спасибо тебе, Майя!

— Спасибо тебе, Мая!.. — передразнила девушка, без всякого стеснения меняя милость на гнев.

Родион взялся за столб, в два-три движения окончательно выровнял его и, достав из кармана платок, смахнул со лба пот.

— Чего к столбу прибодался? — спросила Майя.

Родион, похоже, попал к ней в немилость, но почему тогда она не уезжает? Села бы в свой багги… нет, в квадроцикл с крышей и скатертью дорога.

— Примета плохая, въезжать в город через кривой указатель.

— У нас не город.

— Но указатель-то кривой. Был, — улыбнулся Родион.

— Ну тогда въезжай!.. — усмехнулась Майя, усаживаясь за руль. — Если сможешь!

— Почему не смогу?

Майя сорвала свой агрегат с места и, набирая ход, громко крикнула:

— Да потому что ты не въезжающий! — И также громко засмеялась, довольная своей шуткой.

По асфальту она проехала метров двести, Родион уже сел в машину, когда квадроцикл свернул с главной дороги и помчался по пыльному проселку в объезд станицы.

Опорный пункт полиции находился, как и предполагалось, в центре населенного пункта. Вымощенная плиткой главная площадь, за цветочной клумбой здание «сельсовета», слева от управы двухэтажная школа, справа — клуб с колоннами, дальше по улице — церковь, за ней магазин и только затем уже, за перекрестком — участковый пункт.

Обыкновенный кирпичный дом, разделенный на две части. В одной, большей половине, офис под российским триколором, в другой, судя по всему, складское или даже жилое помещение. Главный вход — с улицы, никаких преград, свернуть с тротуара, подняться на крыльцо и можно заходить. Если удастся открыть дверь. Родион войти не смог. Закрыт пункт полиции, причем без объявления причины.

В жилую часть здания можно было зайти с той же улицы, но через калитку, забор огораживал участок, прилегающий к дому. Участок сплошь засажен помидорами, даже место за воротами, где Родион мог бы поставить машину, и то распахано-засеяно. И в этом огороде полол тяпкой пожилой грузный мужчина с рыжеватой сединой под широкополой шляпой. Лето, жара, солнце все еще высоко, а он как робот — тяп-тяп, и быстро так, сноровисто. Клетчатая рубаха с длинным рукавом, треники, заправленные в носки, калоши, от жары лицо красное, как томаты на кустах. А помидоры крупные, где-то уже спелые, где-то не очень, но все — хоть сейчас на выставку.

Мужчина не заметил подъехавшей машины, но стоило Родиону тронуть рукой калитку, сразу же поднял голову, повернулся к нему, глянул, близоруко прищурившись.

— Капитан полиции Фомин, — представился Родион.

— Ну, наконец-то! — расплылся в улыбке мужчина.

Он, казалось, вот-вот сорвется с места и бросится к Родиону с распростертыми объятиями. Но нет, он вдруг вернулся к своему прежнему занятию.

Ему хватило всего нескольких взмахов, чтобы закончить рядок, всего пять-шесть секунд. И он снова переключился на Родиона. Отставил тяпку, с улыбкой на губах подошел к забору, открыл калитку.

— Майор полиции Маслюк!.. Считай, в отставке майор, — весело, но с грустью в глазах сказал он. — Сейчас сдам тебе дела и уйду в отставку.

— Эти, что ли, дела? — Родион настороженно кивнул на помидоры.

Вдруг это подсобное хозяйство на балансе действующего участкового, но под контролем районного начальства? Он-то с тяпкой, может, и управится, но не хотелось бы. Огород занимал пять-шесть соток, ему такое счастье и даром не нужно.

— А чем не дела? — хитро сощурился Маслюк. — Помидор смотри какой! Сказка!

Он даже нагнулся, чтобы сорвать плод с куста, но в самый последний момент передумал. Все правильно, и без того видно, какого качества томат.

— Медом пахнут! — разгибаясь, сказал майор.

— И потом, — кивнул Родион.

— Вот-вот… Земля у нас здесь знаешь какая! Помидорчики как огурчики!..

— Это хорошо.

— Это очень хорошо! Вам, городским, этого не понять! А ты чего стоишь, давай, заходи!

Маслюк распахнул калитку, по гравийной дорожке провел Родиона к беседке из винограда, в тени которой и находился вход на жилую половину. А виноград не дикий, как в Подмосковье, а самый что ни на есть окультуренный, правда, еще зеленый. Маслюк не преминул обратить на это внимание.

— Знаешь, сколько я вина с Изабеллы делаю? Целую бочку! — сказал он, выставив перед собой широко разведенные руки.

— Хорошо у вас тут.

— Сядешь, бывало, вино, шашлычок… — мечтательно закатил глаза Маслюк. И, опомнившись, с благодушной улыбкой глянул на Родиона: — Тебе, капитан, у нас понравится… Женатый?

— Не совсем, — вздохнул Родион.

Варшавин связал их с Лерой по рукам и ногам, но если бы вместе, в один узел, но нет, он здесь, она в Москве. Они хотели расписаться, но не рискнули. Любой неосторожный шаг мог усугубить и без того незавидное положение девушки… Ну да ладно, главное, что Варшавин больше не склоняет Леру к сожительству. Пытался, обжегся, больше не настаивает. Но и Родиону ее не отдает. Ничего, время и лечит, и успокаивает. Лера держит осаду в Москве, а он будет вести себя ровно здесь, а там, через годик или даже раньше, Варшавин найдет себе новую забаву. У них, у патрициев нового времени, бурная жизнь, столько удовольствий им отпущено, а человеческий век такой короткий, все нужно успеть перепробовать.

— Ничего, женишься. Знаешь, какие у нас тут девки!

Маслюк не стал развивать пышную, но не наполненную содержанием мысль. Они прошли в дом и оказались в коридоре, который совмещал в себе и прихожую, и кухню. Дальше спальня, шкаф в ней лакированный, кровать с пружинным матрасом, письменный стол, стул. Стены свежевыбеленные, полы также недавно красили, но вид у комнаты все равно сиротливый. И гулкое эхо в ней, как бывает в помещении, лишенном души.

Судя по длинному ряду гвоздиков, набитых на стене, на ней раньше висел ковер, на полу, похоже, лежал палас, со стола все убрано, в шкафу только стопка белья и какие-то старые куртки, плащи, которые и носить уже не прилично, а вот выбросить, видимо, жалко.

Не так давно в окне стоял кондиционер, но его уже нет, проем под него наспех заделан фанерой. Даже занавески с окна сняты.

— Матрас хороший, кровать крепкая, — сказал Маслюк, похлопав по деревянной спинке кровати. — Я сам иногда, бывало, прилягу.

— Ну да, — усмехнулся Родион.

Хорошо Маслюк устроился, и комната отдыха у него здесь, и приусадебный участок, вино, шашлыки. А комнату он благоустроил, и ремонт сделал, и кондиционер поставил, но его время закончилось, и преемнику досталась только казенная мебель. Даже белье и то из каких-то армейских складов, потемневшее от беспощадных стирок. Впрочем, жаловаться Родион и не думал. Хорошо, Маслюк штукатурку с побелкой со стен не содрал, и на том спасибо.

— Буду осваиваться, — кивнул он. И, немного подумав, спросил: — Машину куда можно поставить?

— Машину? — цокнув языком, переспросил Маслюк. — А машину можно припарковать у ворот.

— Люди там ходят. И по ночам тоже. Поцарапают.

Машина у Родиона старая, а перекрашена она недавно, даже царапины еще не успели появиться. Но появятся. Полицейских в народе не все любят, а станица, судя по всему, не маленькая, в такой семье обязательно найдется урод, который захочет блеснуть своей глупостью, в лучшем случае колеса спустят, а в худшем, и угнать могут.

— А что люди? Народ у нас спокойный! А если вдруг, казачкам скажешь, они враз подлеца отыщут.

— Казачкам?

— А дружина, добровольные помощники, куда без них? Сам-то ты, конечно, не казак…

— Это плохо?

— Да нет… Плохо, если ты здесь временно, если душа не лежит. Люди все видят, их не обманешь, как ты к ним, так и они к тебе, такая вот у нас тут юриспруденция, — усмехнулся Маслюк.

— Ну что ж, людей обманывать не буду, — невесело сказал Родион.

Он не искал легких путей, за спинами товарищей не прятался, всегда старался находиться на острие событий, но его дело серьезных преступников ловить, бандитов и убийц. К своим тридцати четырем годам Родион кое-чего достиг по карьерной части, не так давно возглавил отделение по борьбе с организованными преступными формированиями общеуголовной направленности в составе оперативно-разыскной части. В следующем году мог бы стать подполковником, но из-за какого-то ублюдка в погонах вернулся к капитанскому званию. Его место там, в Москве, на переднем крае борьбы с преступностью, но раз уж так вышло и он здесь оказался, то и в ссылке он должен служить с полной отдачей сил, да по-другому у него, пожалуй, и не получится.

— Вот и хорошо… А помидоры мои здесь пока пусть побудут, соберем урожай, а там посмотрим. Может, тебя здесь уже не будет.

Спорить Родион не стал. Плохо служить здесь он точно не станет, но, если вдруг труба позовет его обратно в Москву, он сорвется с места не задумываясь.

Родилась в марте, будешь Мартой, в мае — Майей, в июле — Юлей, в августе — Августой. Даже Октябрина имя есть. А если бы ее угораздило родиться в июне?

Майя уныло смотрела на отца. Неужели он смог бы назвать ее Июней?

— Ты, Семеныч, можешь говорить что угодно. А я скажу тебе так, мы уйдем, а наши дети останутся! В них продолжение нашего рода!

Отец положил свою тяжелую руку на плечо Игната Семеновича, тот поморщился. Отец мужчина видный, рослый, крепкий, плотный, кость у него тяжелая и силы в руках в избытке. Игнат Семенович, тот худой, неказистый. Выносливый как лошадь, жилистый, работает как вол, но нет в нем породы, сермяжной он сущности, мужицкой. Мама так говорила, и Майя легко с ней соглашалась.

И Семен, сын Игната, такой же пустой породы, ну может, и повыше своего отца, и в плечах чуть шире, но такой же неказистый. И ест в три горла, шашлыка полказанка слопал, целую курицу до костей обглодал, и все ему мало. Сидит, за обе щеки уплетает. Метаболизм у него такой, слона съесть может и даже ни на грамм не поправится. Но разве ж это достоинство? Майя смотрела на него с усмешкой, а ему все равно. Ну да, ему же не надо ее добиваться — драться, ершиться, себя показывать. Отец ему Майю даром отдает. Восемнадцать лет исполнилось, все, пора под венец. Тем более что жених знатный, у Гуляевых одно из самых крупных хозяйств в районе, одной только земли около полторы тысячи гектаров и пшеница у них высший сорт.

Только вот не хочет Майя выходить замуж за это золото на вес пшеницы. Ей настоящий мужчина нужен. Но таких на горизонте пока не видно. Славка Стенькин еще ничего так, и на внешность не урод, и характер у него есть. Не так давно свидание назначил, ночью, у реки, отец на него Берту спустил, так Славка даже не побежал. Встал, руки выставил, зубы оскалил, страшные глаза сделал, Берта сама от него шарахнулась.

Берта как будто учуяла, что Майя думает о ней, залаяла где-то у ворот. Стол накрыт во дворе, в беседке — собаку слышно хорошо. Только никто не обращал на нее внимания. Егорку и Витьку спать уже уложили, Семену все равно, а остальные все пьяные, даже мама подвыпила и уже носом клюет.

Отцу смелый зять не нужен, ему богатого подавай. Деньги должны идти к деньгам. А отец человек небедный. Хозяйство у них, может, и поменьше, чем у Гуляевых, но своя тысяча гектаров отборной земли имеется. И пшеница не хуже. И масло из подсолнечника прибыль приносит. Дом большой, полная чаша, у Майи «айфон» предпоследней модели.

— Все тут нашим станет! — Отец раскинул руки, будто пытаясь обнять необъятное.

— Нашим! — кивнул Игнат Семенович. — Нашим, Гуляевским!

— Каким вашим? — вскинулся отец. — Ты на Семку своего погляди!

— А чем это тебе Семка мой не нравится? — расправил плечи Гуляев.

А сыну его все равно. Сидит себе, щеки набивает, пирог с малиной компотом запивает. Хоть бы водочки себе налил, но нельзя, мама не велит. А ведь двадцать лет уже парню. И в армию его служить не отдают, тут и мама не велит, и папа.

— Да малахольный он у тебя какой-то! — ухмыльнулся отец.

Берта разошлась не на шутку, может, беда какая-то за воротами стряслась. Но на нее по-прежнему не обращали внимания.

— Да?

— Ты на Майю глянь! Настоящая русская красавица! Таких здесь не было и никогда не будет!

— Не было?! — вспылил Игнат Семенович. — Я не знаю, кого и где не было, а мы, Гуляевы, на этой земле всю дорогу стояли!

— Да! — пискнул сынок и с гордостью за себя глянул на Майю.

Девушка усмехнулась: а ведь прав отец, малахольный он какой-то. Ну хоть водку не жрет, и то хорошо.

— Прадед мой казаком был! Дед мой казаком был! Отец мой казаком был! — бил себя в грудь Гуляев-старший. — Я — чистокровный казак! Семен мой — чистокровный казак!.. А ты кто?

— Я кто? — Отец угрожающе поднялся со стула, повернулся к нему и вперил в него убийственный взгляд. — Я тот, кто таких казаков в гробу видал!

Берта уже не просто лаяла, она надрывалась.

— Папа, ты не слышишь, Берта взбесилась! — крикнула Майя.

Она и сама могла бы глянуть, что там случилось, но кто-то же должен осадить отца. Он, когда пьяный, буйным становится, а мама, напротив, погружалась в состояние сонной мухи. Сидит, смотрит на отца и кивает, соглашаясь с ним. А ведь он запросто мог избить Гуляева. Майя, в принципе, не против, но репутация семьи для нее не пустой звук. Они ведь действительно не местные, мать с отцом еще до ее рождения в этих местах осели. Из Московской области в теплые края перебрались.

— Берта?!. - нахмурился, прислушиваясь, отец. — Берта!.. Мы что, кого-то ждем?

Мама отстраненно мотнула головой.

— Нора, давай за ружьем! — направляясь к воротам, потребовал отец.

Мама уже приняла свою норму, она плохо соображала, но из-за стола поднялась и к дому направилась, набирая скорость, как будто просыпалась на ходу. Майя заметила, как Игнат Семенович глянул на нее. Мама-то женщина красивая, стройная, в свои сорок лет молодым фору даст, а у него жена уже выглядит как старуха, и толстая она, расплывшаяся как квашня. Таисии Дмитриевны за столом нет, вроде как заболела, а может, просто не захотела приехать.

Может, испугалась, что муж сравнит ее с будущей свахой и подаст на развод.

Берта рвала цепь, пытаясь дотянуться до человека или животного, нарушившего ее покой. Отец должен был взять ружье, открыть ворота и выйти в ночь, так он, в общем-то, и собирался поступить. Но сначала он открыл калитку в воротах, а вместо того чтобы использовать ружье, с которым супруга запаздывала, спустил Берту с цепи. Она с лаем вылетела со двора, перескочила через дорогу и скрылась в темноте поля. И вскоре стало тихо. Никто не пытался напасть на отца, на Майю, на гостей, и собака не подавала признаков жизни.

— Берта! Берта! — покричал отец, но было по-прежнему тихо. Он еще пару раз позвал собаку и повернул назад, на всякий случай закрыв калитку.

— Может, собачью свадьбу учуяла? — спросил Семен.

— Тебя бы туда! — Майя неприязненно глянула на него.

Вот кого бы следовало назвать Июнем, или просто Нюней. Ни март ни апрель, ни рыба ни мясо.

— Да не слышал я свадьбы, — качнул головой отец.

— Вот я и говорю, — закивала Майя. — Не надо свадьбы!

— Ну почему же не надо? — в раздумье проговорил Гуляев-старший.

— Ты что-то сказал? — не то что бы зло, но резко глянул на него отец.

— Я не сказал, я спросил, — попятится от него Игнат Семенович. — Здесь, спрашиваю, наливают?

— А-а! Наливают!.. Еще как наливают! — подобрел отец и, обняв Гуляева за плечи, потащил к столу.

И Семен побрел за ними.

— Ты куда? — спросила Майя.

— А куда надо? — слегка оживился он.

— За Бертой пойдем.

— Куда?

— К реке. Там она где-то.

— Да кобеля она учуяла, — махнул рукой Семен.

— А если двуногого? С топором… Может, Славка Стенькин там? — Майя смотрела на Семена с непроницаемо спокойным, а оттого, казалось, зловещим выражением лица.

— С топором?

— Боишься?

— Да нет.

— Тогда пошли!

Семен хоть и малахольный, но понял, что его проверяют на вшивость, и, взяв себя в руки, пошел за Майей.

Отец мог бы расчистить поле перед домом, выкорчевать и сжечь кусты, деревья, засеять чем-нибудь или оставить под пар, но делать он этого не хотел. Он сам объявил поле заповедной зоной, для него и для всех оно являлось своего рода парком, очищенным от мусора, от сухостоя. И погулять здесь можно, и на травке под кустом полежать, и даже водички из родника попить. Но гулять можно днем, а ночью здесь неуютно и даже немного страшно. Ветер шевелил кусты, деревья махали ветвями, как будто разбойники руками. Луна в небе полная, но почему-то она освещала только верхушки деревьев и кустарников, а земли под ногами не видно.

— Если страшно, можешь домой, к мамочке! — ехидно сказала Майя.

— Да нет, не страшно… А кто такой Славка?

Семен жил в райцентре, Пшеничная с Верховерской в настоящем не воевала, хлопцы стенка на стенку не сходились — он мог и не знать Стенькина.

— Славка считает, что он мой жених!

— Думает?

— И говорит всем. Любому голову оторвет, кто ко мне прикоснется… Скажи, ты ко мне прикасался?

— Да нет. — Голос у Семена дрогнул.

— И не надо!

— Ну, пока не надо…

— Да ты не переживай, мне Славка не нравится. Мне другой нравится.

— Кто?

— А почему на себя не думаешь? — усмехнулась Майя.

— Я?!

— Коробка!.. Я даже не знаю, как его зовут.

— Кого?

— Мужчина. Молодой. Лет тридцать, может, чуть больше.

Майя и не собиралась влюбляться в незнакомца, которого встретила сегодня днем. Черноволосый, смазливый… Почти как женщина смазливый, правильные черты лица, изящный нос. Но при этом женственным его не назовешь, уровень тестостерона в нем не просто зашкаливал, чернявый излучал мужскую силу, как солнце — радиацию. И сила притяжения в нем, как у крупного небесного тела, Майя даже не помнила, как вышла из машины, как схватилась за столб.

Потом, правда, опомнилась, заговорила с ним, а он даже не захотел знакомиться с ней. Может быть, он проездом в Пшеничной, зачем ему роман заводить? А может, он женщинами не интересуется. Это сейчас она строила версии спокойно, а днем в ней клокотала обида. А сколько нехороших слов на языке вертелось.

— Фильм есть такой, человек-муравей. А он — человек-мурашки… Мурашки у меня по коже… Или просто холодно? — спросила Майя.

— Ну не знаю.

— А если холодно мне?

— Да?

Семен шел впереди, он остановился, повернулся к Майе, снял с себя джинсовую куртку, набросил ей на плечи.

— Ты что, ухаживаешь за мной? — засмеялась девушка.

— Ну-у…

— В женихи набиваешься?… Или ты думаешь, что все уже решено?

— Что решено? — Семен повернулся к девушке спиной и продолжил путь.

— А замуж за тебя! Я ведь и отказаться могу! — засмеялась Майя.

Не хотела она замуж за Семена и отказаться могла запросто. И на отца не посмотрит. А будут настаивать, соберется и рванет в Москву или еще куда-нибудь, пусть отец локти потом кусает.

— Ну, я и не настаиваю, — буркнул Семен.

— Что ты сказал? — весело возмутилась Майя.

— Нет, я, конечно, не против!

— Славка против!.. Будешь с ним драться из-за меня?

— Если надо, — нерешительно пробормотал Семен.

— Ау него шашка есть! Настоящая, казачья!

— Тю-ю, у нас вся стена в таких шашках!..

— Значит, на шашках драться будете!

Похоже, Семен понимал, что Майя шутит. Одно дело, когда пацаны просто дерутся из-за нее, и совсем другое, когда убивают друг друга.

— Ну, на шашках так на шашках! — приободрился он и, не останавливаясь, стал разворачиваться к Майе спиной. И рукой вверх повел, будто шашку выхватывал из ножен. Но вдруг споткнулся и упал, высоко задрав ноги.

А под ногами у него Майя увидела собаку, лежащую поперек тропинки.

— Берта!

Она не ошиблась, на земле действительно лежала Берта. Причем мертвая и без головы. Похоже, голову отрубили. Возможно, шашкой. И сделать это мог Славка.

— Какая сволочь? — простонала Майя, безумными глазами глядя на свою любимую собаку.

— Что это? — дрожащим от страха голосом спросил Семен.

— Славка сделал! — Девушка практически не сомневалась в своих словах.

— Он что, псих?

— Конченый!

Майя не могла поверить, что Славка взял и так просто отрубил Берте голову. Каким же ублюдком нужно быть, чтобы сделать такое? Но если он убил, то его нужно наказать.

— Законченный псих, — кивнул Семен.

— Шашка, говоришь, у тебя есть?

— У отца нужно спросить. — Семен настороженно глянул на девушку.

— Ну, спроси!

— И спрошу.

— И Славке башку… Нет, руку отруби! — потребовала Майя.

Возможно, Славка ни при чем и Берту зарубил кто-то другой. Но Семен хотя бы должен схватиться за топор — ради нее. А если нет, зачем он ей такой рохля нужен?

— И отрублю!

— Тихо!.. — Майе вдруг показалось что за кустами кто-то стоит, прячется от них. — Там кто-то есть!

— Где там? — разволновался Семен.

— За кустами… Может, Славка… Славка, ты? — крикнула Майя.

А в ответ тишина, только ветер листву шевелит.

— Да нет там никого! — Голос у Семен заметно дрожал.

— Страшно? — усмехнулась Майя.

— Шашки нет…

Семен вдруг взял ее за руку и повел к дому. Майя с презрением глянула на парня, но сопротивляться не стала.

А вдруг там не Стенькин, а какой-то псих с шашкой? Что-то не хотелось ей лежать в поле с отрубленной головой.

Ночь южная, жаркая — спать пришлось с открытым окном. Под утро посвежело, но Родион не стал закрывать окно. И зря. В начале седьмого сталью зазвенела тяпка, причем над самым ухом. Чертов Маслюк! Лучше бы опорный пункт привел в порядок, в нем же ничего нет для нормальной работы, даже пальцы нечем откатать: чернила засохли, а в камере для временно задержанных у него ящики пустые под помидоры.

Полночи Родион не спал, все к новому месту привыкал, да еще жара уснуть не давала. Сейчас бы спать и спать, но за окном в огороде возня, да петух где-то неподалеку разорался, как будто режут его. Вскоре от сна осталось одно только приятное воспоминание. Родион поднялся, влез в джинсы, взял полотенце и с голым торсом вышел во двор. Сортир в конце огорода, умывальник чуть ближе, у летнего душа. Вода там есть — и умыться можно, и даже облиться остывшей за ночь водой. А потом и помидорчиком неплохо бы закусить.

Но в огороде хозяйничала женщина — крупная, дородная, не такая старая, как Маслюк, но все равно немолодая. Соломенная шляпа с розочками, балахон с оборками и воланами, леггинсы на широкоформатную задницу, калоши не абы какие, а с рисунком. Женщина уже отложила тяпку и сейчас укрепляла колышки, к которым крепились для устойчивости кусты.

Увидев Родиона, она разогнулась, улыбнулась, взглядом оценила его подкачанный торс. И улыбнулась еще шире.

— Здравствуйте, Родион Олегович! А я Тамара Ильинична. Можно просто Тамара.

Родион поздоровался, но спрашивать, кто такая она, эта просто Тамара, не стал: ясно же, что Маслюка жена. Не дочка же.

— А вам, я смотрю, не спится!

— Заметили? — усмехнулся Родион.

— У нас тут днем хорошо спать. Когда жара. А утром жары нет, утром работать нужно.

— Хорошая идея.

— Вы давайте, умывайтесь, Туманов может подъехать!

— Кто такой Туманов?

— Ау него сегодня собаку зарубили. Шашкой! Голову как бритвой снесли!

— И вы уже в курсе?

— Не переживайте, скоро мы и вас к нашему бабскому радио подключим, — засмеялась Тамара Ильинична.

— И кто у вас тут шашка как бритва?

— А вот этого я пока не знаю. К этому радио мы не подключены.

— Будем подключаться, — улыбнулся Родион.

Собачья смерть — не высшей степени криминал, но хоть какое-то занятие. Это уж куда лучше, чем папки с бумагами в кабинете перебирать, с места на место перекладывать.

— Славка Стенькин мог. Он к дочке Туманова все сватается, а он ему от ворот пошел к черту… И шашка у Славки есть!

— А где он живет?

— Вот и я говорю, сходить к нему надо, а то Иван мой Федорович уже все, в отставке… Да, я вам тут водички колодезной принесла! — зашлась в восторге женщина. — Вкусная!

Родион даже подумал, что речь зашла о живой воде, в комплект к которой хорошо бы приложить молодильных помидорчиков. Но нет, дарами со своих грядок Тамара Ильинична его не пожаловала, а вода оказалась самой обыкновенной, ничуть не лучше той, которой Родион умылся.

На кухоньке в жилой части опорного пункта можно было приготовить яичницу, и плитка электрическая для этого имелась, и сковорода, а вот от холодильника осталось только пустое место. Яйца Родион купил еще вчера, за ночь они могли подпортиться, не желая рисковать, он сварил их вкрутую. Позавтракал, выпил чаю и заглянул в шкаф, где у него висела наглаженная с вечера форма. Вздохнул, глянув на капитанские звездочки, закрыл створки и надел обычное поло. Оружие он еще не получил, поэтому вопрос, куда крепить кобуру, перед ним не стоял.

Славка Стенькин жил неподалеку, в небольшом кирпичном доме с голубой дверью и синими ставнями. На лай дворняги вышла пышных форм, но не толстая женщина лет тридцати с небольшим, знойная, ядреная, загорелая, глаза горят, чего-то ждут. Родион узнал продавщицу из магазина, с которой познакомился вчера вечером. Вынужденно познакомился. Зина выложила вчера перед ним весь товар, включая свой бюст пятого размера, и все в глаза смотрела, пытаясь влезть в самую душу.

— А-а, товарищ капитан!.. — оправляя футболку на пышной груди, весело и с лукавым прищуром улыбнулась она.

— Ваш новый участковый, — кивнул Родион, сохраняя на лице полную невозмутимость.

Бабенка незамужняя, озабоченная, легкая неадекватность в ее поведении — результат личной неустроенности, он должен относиться к ней с пониманием. Не осуждать, не кривиться, нос не воротить.

— А я знала, что вы меня найдете!

— А гражданин Стенькин Вячеслав кем вам приходится? — спросил Родион, пытаясь официальным тоном не давать надежду ее ожиданиям.

— Да не бойтесь, не муж! — Зина открывала калитку, как будто душу перед ним распахивала, а пальцами свободной руки теребила футболку на груди, сожалея о том, что не надела кофточку с широким декольте.

— Брат мой младший…

Зина затолкала пса в будку, и Родион прошел во двор.

— И где он сейчас?

— Спит. Гулял вчера допоздна. — Зина вздохнула, щелкнув себя пальцами по горлу. И вдруг взяла Родиона под руку и грудью прижалась к его плечу. И по-свойски, вкрадчиво сказала: — Ты бы повлиял на него!

Она отошла от будки, собака этим воспользовалась, выскочила, Зина преградила ей путь ногой, стала запихивать обратно. Родион вышел со двора, закрыл калитку. Забор низкий, уж лучше он с улицы будет говорить, чем в обнимку с малознакомой женщиной.

— А гулял с кем? — спросил он, удерживая калитку, чтобы Зина не смогла ее открыть.

— Да с Ленькой, с кем же. И Тонька с ними, лахудра! Так она девка ничего и на мордочку очень даже, но Славка бы ей больше подошел. А она с Ленькой крутит!

— Так Славка вроде бы с тумановской дочкой гуляет.

— Ага, гуляет!.. Туманов голову, сказал, оторвет, если его с Майкой увидит.

— С майкой?

— Ну, Майя, Туманова дочка.

— Майя? — Родион не мог не вспомнить вчерашнюю русоволосую красавицу на квадроцикле.

— Знаешь ее? — ревниво повела бровью Зина.

— Да когда бы я успел с нею познакомиться?

— И не надо! У нас есть здесь более достойные! — Она оправила на себе воображаемое платье.

— Да, но у Славки, я так понимаю, других вариантов, кроме Майи, нет. Неужели он Туманова испугался?

— Да нет, просто он сейчас с Валькой… Хорошо, если врут…

— Что врут?

— Да не хотелось бы, лучше бы он с Тонькой, чем с Валькой…

— Но был он вчера с Валькой?

— Не знаю, наверное. Ленька его провожал, Тонька была, а Вальки не было.

— А шашка?

— Какая шашка? — не поняла Зина.

— Казачья. Говорят, у Славки была.

— Когда она у него была? Он еще на майские праздники ее поменял — на мотор к своему «Минску». И шашку отдал, и мотоцикл утопил, а-а! — Зина с грустным видом взмахнула рукой, отсекая недобрые воспоминания.

— Ну, главное, сам остался цел.

— Это точно… А чего это ты вдруг интересуешься? — встрепенулась женщина.

— Да вот, слухи проверяю, — сказал Родион, глядя, как открывается дверь.

На крыльцо, зевая на ходу, вышел высокий парень с лохматой после сна головой. Широкое, будто подрубленное снизу лицо, нос лепешкой, губы плюшками, не красавец, мягко говоря.

— Славка! — заметив брата, позвала Зина.

— Чего тебе? — спросил он, не сводя глаз с Родиона.

— Чего это тобой участковый интересуется?

— Томат Помидорыч, что ли?

— Капитан полиции Фомин, — представился Родион.

— Капитан? — Стенькин посмотрел на него, вопросительно глянул на сестру.

С чего бы это новый хахаль сестры участковым прикинулся, где здесь подвох? Глянул Славик и на черный «Ленд Крузер», который остановился у самых ворот, едва не зацепив Родиона.

Из машины вышел плотного телосложения, брутального вида мужчина с мощной шеей и покатыми плечами. Лысый, из волос на голове только брови, да и те выжженные солнцем, черты лица плотные, грубые. Он злобно скалил зубы, агрессивно глядя на Славика. Родиона даже не замечал.

— Ну иди сюда, дружок!

Открывая калитку, мужчина, казалось, собирался сорвать ее с петлями. Славик стоял как болван, завороженно глядя на лысого, и даже не попытался отскочить, когда сильная, жилистая рука схватила его за шею. Мужчина выдернул Славика со двора, как рыбу из воды, и тут же, ударив по ногам, сбил наземь. А удар четкий, поставленный, Славик не мог ему ничего противопоставить.

— Зачем Берту, сученок, зарубил? — ревущим голосом спросил Туманов, а это наверняка был он.

— Кого я зарубил? — Славка даже не пытался сопротивляться.

А Туманов мог ударить его кулаком в любой момент. Он замахнулся правой рукой, но Родион уже готовился остановить его. Хотелось, конечно, услышать, что говорит Славка в неформальной, так сказать, обстановке, но кулаком в лицо — это слишком, участковый обязан подобные действия пресекать.

— Да что ж это такое делается? — Зина схватила Туманова за плечо, но тот оттолкнул ее, и она врезалась спиной в почтовый ящик на заборе.

— Гражданин! — Родион поймал Туманова за руку, с силой сжал запястье.

— Ты на кого тут пасть открыл! — взъярился тот и, отпустив Славика, вырвал руку из захвата. — Ты чего тут, быдло! — в бешенстве рыкнул он, поворачиваясь к Родиону, и попытался схватить его за грудки.

Родион поймал обе руки, чуть отступил назад, сдергивая противника с точки равновесия, и резко шагнул вперед, заставляя выгнуться в спине. Туманов и не хотел, но прогнулся, и тогда Родион ударил его по ногам. На землю противник ложился с заломленной за спиной рукой.

— Спокойно, гражданин, спокойно! Капитан полиции Фомин!

— А сразу сказать не мог, что из полиции? — прохрипел в бессилии Туманов.

Мощный он мужик, тренированный, но Родион во время службы в полиции технике рукопашного боя учился, что называется, настоящим образом.

— Сказал.

— А я успокоился, — примирительным тоном проговорил Туманов.

— Очень хорошо.

Фомин отпустил мужчину, встал в готовности отразить нападение. Поднялся и Туманов.

— У меня тут собаку зарубили, — отряхиваясь, сказал он. Мужчина действительно успокоился, даже на Славика не бросался.

— Чем зарубили?… — спросил Родион. И тут же пояснил: — Стенькин шашку свою на мотоцикл обменял. Еще в мае.

— На движок, — уточнил парень. — С Патрикеем поменялся.

— Когда собаку зарубили, в какое время?

— Двенадцати еще не было… А может, и было, — пожал плечами Туманов.

Родион поморщился, перегаром несло и от него, и от Славика.

— А ты, Стенькин, когда домой вернулся?

— Дав третьем часу… — ответила за него сестра. — Ленька с ним был и Тонька.

— С Ленькой я сам поговорю, — сказал Родион.

— Да не трогал я никакую собаку! — мотнул головой Славик.

— Разберемся.

— Давай, капитан, ты тут разбирайся, а я поеду, — разминая пострадавшую руку, сказал Туманов.

Родион взял Славика за плечо, протолкнул его за калитку, и Зине дал знать, что пора уходить. А у Туманова спросил:

— Зачем ехать? Тут недалеко, пять минут ходьбы.

— Куда не далеко? — не понял тот.

— До участка. Протокольчик составим, пальчики откатаем, — усмехнулся Родион.

Опорный пункт действительно находился рядом, а вот отпечатки пальцев снять возможности нет. В район нужно ехать, краску для дактилоскопии брать, да и еще много чего нужно.

— Зачем пальчики? — нахмурился Туманов.

— Для порядка. Чтобы порядок в станице был, чтобы люди друг на друга не кидались. Если они люди, а не собаки.

— Да понял я все, начальник, — повеселел Туманов. — Больше не буду, зуб даю!

— Ну хорошо, поезжай пока.

— А почему пока?

— А вдруг Стенькин заявление напишет? Придется принимать меры.

— Ну ты совсем суровый, начальник! — усмехнулся Туманов.

— Это не я, это закон суров. А насчет собаки будем разбираться. И без вашей помощи, гражданин…

— Туманов.

— Где труп собаки?

— Лежит пока, закапывать будем.

— Повремените. Я через час подъеду, посмотрю.

Родион узнал, как и куда ехать, еще раз переговорил со Стенькиным, с ним отправился к его дружку.

Ленька подтвердил, что первую половину ночи Славик провел с ним — за столом, в компании с двумя девушками. Но, возможно, парень выгораживал своего друга или даже самого себя, если к дому Туманова они ходили всей компанией. Родион не поленился, поговорил с жильцами соседнего с Ленькиным дома, нет, компания особо не шумела, выпивали во дворе, за столом, все время слышны были голоса, пока не подъехали родители чьей-то девушки, не забрали ее домой. Тогда шум и прекратился — в районе двух часов ночи.

Дом Туманова стоял за станицей, в трех-четырех километрах от околицы — в чистом поле, в окружении высоких, но еще молодых тополей.

Высокий цоколь, два этажа, мансарда, вокруг дома кирпичный забор сплошной стеной, массивные ворота — только тараном вышибать. Настоящая «кулацкая» усадьба, мой дом — моя крепость.

Хорошо укатанный, щедро посыпанный крупным щебнем проселок тянулся к самому дому и закольцовывался вокруг него. За дорогой перед воротами сидел худой костлявый мужчина с черным от загара лицом. Глядя на него, у Родиона возникло желание достать из кармана платок и подать ему: вдруг он сейчас чахоточно закашляет кровью.

Родион вышел из машины, мужчина поднялся, направился к нему.

— Здравствуйте, вы новый участковый?

Родион кивнул, представился, мужчина устало повел рукой в сторону реки, к ней через пойменный подлесок вела широкая тропинка, по которой запросто мог проехать квадроцикл.

— Там Берта лежит, мимо не пройдете, — грустно усмехнулся костлявый.

— И тело там, и голова?

— Да нет, голову искали, не нашли.

— Где искали?

— Да везде.

— А на реке?

— И на реку ходили. Там в кущерях пристань, там смотрели, нет головы.

Родион кивнул, взяв на заметку пристань, и отправился в путь.

Ему понадобилось шесть с половиной минут, чтобы выйти к месту преступления. Дом Туманова остался далеко позади, до реки совсем чуть-чуть. Собака лежала поперек тропинки, вытянув окоченевшие ноги. Родион не пытался изображать из себя Пинкертона, лупу с собой не носил, но и без увеличительного стекла определил, как собаке отрубили голову. Пес уже лежал на земле, когда его ударили шашкой или подобным ей оружием. Со всей силы ударили, голову отрубили одним махом. На траве в районе удара снизу и сверху читались следы, оставленные от резкого соприкосновения с режущей частью клинка. И трава там перерублена, и даже земля взрыта ударом сверху. Собаку могли обездвижить той же шашкой, встретить рубящим или колющим ударом, оглушить, уложить на землю, а затем уже отсечь голову.

Родион отступил от собаки, осмотрел место, где примерно произошло ее столкновение с человеком, и заметил разбрызганные по траве довольно-таки крупные капли биологической жидкости, а также осколки костного и волосяного покрова. Уж очень сильно ударили по голове шашкой, череп буквально размозжили… А может быть, в собаку стреляли?

Родион не поленился, расширил зону поисков и в конце концов нашел пистолетную гильзу, которая плотно зарылась в траву под кустом. Он сначала задел ее пальцем, а затем уже заметил. Осторожно поднял, осмотрел донце. Знакомая маркировка — «44МАОИЦМ». Мощный калибр — 11 миллиметров. «Дезерт Игл» на таких «дровишках» работает. Очень серьезное оружие, такое запросто могло снести собаке голову без всякой шашки.

Квадроцикл не заставил себя долго ждать. На этот раз у Майи на ветру развевались и волосы, и подол сарафана. Солнцезащитные очки на лбу, бретели купальника вокруг шеи, шлепки на босу ногу. И ехала она, как будто не замечая Родиона. Пришлось помахать ей рукой, впереди труп собаки, вдруг наедет.

Майя улыбнулась, остановилась.

— Ты что, помидоры решил здесь выращивать? — весело спросила она.

И собираясь поставить ногу на землю, подала Родиону руку. Он просто вынужден был помочь ей сойти с мотоцикла, вернее, создать видимость, будто помогает.

— Почему ты так решила?

— Я же видела, как ты под кустом ползал.

— А почему именно помидоры?

— Так ты же вместо нашего Томат Помидорыча!.. Или ты редиску выращивать будешь?

— Выращивать я ничего не буду. Но урожай уже собирать начал. — Родион хлопнул себя по карману, в котором лежала завернутая в платок гильза.

Одиннадцать миллиметров для «Дезерт Игла» не самый мощный калибр, существовала версия двенадцать и семь, выстрел из такого пистолета мог оглушить человека, а вспышка от него ослепить. Но и стрельба с оружия одиннадцатимиллиметрового калибра — далеко не бесшумная. Дом Туманова находился далеко, однако не настолько, чтобы не слышать, как громыхнул у реки выстрел. Если, конечно, стреляли без глушителя.

— Какой урожай?

— Впечатлений и наблюдений. А еще мне нужны хорошие ответы на хорошие вопросы. — Родион вдруг понял, что разговорился.

Заметила его болтливость и Майя.

— Ты со мной заигрываешь? — спросила она, глядя на него с хитрой усмешкой.

— В надежде на хорошие ответы, — кивнул он. — Расскажи, как вы потеряли собаку?

— Замуж меня выдавали, — не сводя с участкового глаз, сказала Майя.

Эта новость должна была расстроить Родиона, во всяком случае, Майя ждала от него именно такой реакции.

— Свадьба?

— Помолвка. Ну что-то типа того, — усмехнулась девушка.

— А собаку зачем отпустили?

— Лаяла она очень.

— На кого?

— Ну не на жениха же!

— Значит, собака на кого-то лаяла, вы спустили ее с цепи…

— Отец спустил. Думал, что это Славка у дома ошивается.

Родион мрачно усмехнулся, вспомнив, как Туманов бросался сегодня на Славку. Жесткий мужик и жестокий, такой мог и собаками человека затравить, и шашкой его зарубить.

— Спустили собаку, она побежала к реке… А выстрела вы не слышали?

— Выстрела?!

— Выстрел должен был прозвучать через двадцать-тридцать секунд, как собаку спустили с цепи.

— Так не было выстрела, Берту шашкой зарубили.

Родион еще раз склонился над трупом собаки, перевернул тело, осмотрел правый бок. Может, пулей зацепило, но нет, бок был целым. И срез шеи с запекшейся на ней кровью еще раз осмотрел. Возможно, прострелив голову насквозь, пуля ушла в шею, но следов огнестрельного ранения не наблюдалось. Зато грудь собаки, шерсть вся в крови.

Родион распрямился и, не отрывая глаз от собаки, пожал плечами. Вряд ли Туманов, отпустив Берту, сразу же ушел в дом, должен же он был хотя бы немного подождать. И Майя могла находиться с ним. Но выстрела никто не слышал. Видимо, стреляли действительно с помощью глушителя, который гасит не только звук, но и пламя.

Попасть в голову бегущей собаке мог только профессионал. Однако даже спецы не стреляют один раз, для верности на спусковой крючок жмут как минимум дважды. Возможно, было и два, и три выстрела, но Родион смог найти только одну гильзу. Или плохо искал, или остальные гильзы нашли до него.

Не зря же стрелок отрубил собаке голову, вернее, то, что от нее осталось. Необычный пистолет, прибор бесшумной стрельбы — явный признак профессионала. Но темнота и трава помешали преступнику найти стреляную гильзу, и она осталась лежать в траве.

— И шашкой тоже… — кивнул Родион.

Странный какой-то профессионал работал, и пистолет у него с глушителем, и шашка. Зачем ему один тип оружия, когда имелся другой? Может, для подстраховки до зубов вооружился. Или преступников было двое, один с огнестрельным, другой с холодным оружием?

— Не слышала я выстрела, — качнула головой Майя.

— А отец ваш на Славку подумал?

— Да… А почему ты со мной опять на «вы»? Ты меня допрашиваешь?

— Да нет, просто разговор. Просто официальный разговор, — в раздумье сказал Родион.

— Ну, если официальный, то бывай!

Обиженно надув щечки, Майя вскочила на свой квадроцикл, завела двигатель и с места лихо взяла в карьер.

Фомин еще раз осмотрел место происшествия и неторопливо отправился к реке. Вскоре вышел к дощатой пристани, возле которой Майя оставила свою колесницу. Сама она стояла на краю пристани, в розовом купальнике, стройная, подтянутая, загар плотный, ровный. Длинные волосы, красивая спина, фигура — взгляд не оторвать, но Родион смог взять себя в руки. Он смотрел в сторону, когда Майя вдруг резко повернулась к нему.

— Что вы здесь делаете? — строго и с осуждением спросила она.

— Ты купайся, купайся, — качнул он головой, руками раздвигая камыши, с двух сторон обступившие лодочный причал.

— Тебя забыла спросить! — фыркнула она и оттолкнувшись, красиво, ласточкой нырнула в воду. Ноги у нее сильные, икры крепкие, точеные, но щиколотки тонкие.

Майя вынырнула, Родион нагнулся, взял палку и снова занялся камышами. И ведь чутье его не обмануло, нашел он собачью голову, в камышах и нашел.

Он не ошибся в своем предположении, пуля действительно размозжила череп и даже прошла навылет. Надо будет еще раз осмотреть место происшествия, скорее всего, пуля где-то там, в земле. И на труп надо бы глянуть, возможно, пуля хотя бы зацепила грудь собаки. Должна была задеть при таком угле выстрела. Кровь он там заметил, а рану или хотя бы ожог — нет. Но если пуля задела тело, все равно стрелял человек рослый. Только высокий человек мог выстрелить так, что пуля вошла в голову под углом, близким к прямому. Более того, человек обладал потрясающим хладнокровием, ибо спокойно подпустил к себе собаку на два-три метра и затем уже нажал на спусковой крючок.

Фомин осматривал отсеченную голову, когда к нему подошла Майя, мокрая, в купальнике. Родион мог не переживать за ее здоровье. Солнце уже жарило вовсю, и от земли шло тепло. Он и сам с удовольствием искупался бы.

— Берточка!.. — жалостливо простонала Майя, глядя на отрубленную голову, и тут же зло воскликнула: — Какая сволочь это сделала?!

— Это я и пытаюсь выяснить. А ты убегаешь от меня.

— А если мне с тобой неинтересно?

Родион усмехнулся. Определенно, вредность родилась раньше Майи.

— Ну что ж, тогда мне пора, — развел руками он. — Отец, мать дома?

— Зачем отец? Он, что ли, Берту нашел? — обиженно спросила девушка.

— А кто нашел?

— Я нашла. Мы с Семеном нашли. Пошли за Бертой, смотрим, лежит… Семен — мой жених, — немного подумав, пояснила Майя.

— Это хорошо.

— Что хорошо? Что Семен — мой жених?

— И это тоже… Хорошо, что не сама пошла… На пристань не ходили?

— Нет.

— Может, слышали что-то? Шум двигателя, мотора.

Убийца собаки мог следовать к пристани, вышел к ней, а затем уже двинулся по тропинке вдоль берега и отклонился от основного маршрута, чтобы забросить голову подальше в камыши, чтобы ее не нашли.

Преступники могли уйти рекой, на лодке, или на машине — по дороге, которая тянулась вдоль береговой линии, где-то у станицы сливаясь с проселком, шедшим от дома Туманова.

— Да нет, не слышали, тихо было, — пожала плечами Майя и вдруг до нее дошло: — А в Берту что, правда стреляли?

— Очень меткий выстрел.

— Из ружья?

— Будем разбираться.

Родион не стал говорить о гильзе, которую нашел в кустах: ни к чему это.

— И нас могли застрелить?

— Думаю, преступники убрались еще до того, как вы с Семеном вышли к Берте.

— Не знаю, не знаю. Мне показалось, что за кустами кто-то стоит, прячется от нас. А нас могли подкарауливать!

— Где за кустами? — спросил Родион.

— Да там, где лежала Берта. А мы еще шли, болтали. О свадьбе говорили, — зачем-то поделилась подробностями Майя.

Родион кивнул. Надо будет осмотреть кусты, за которыми мог прятаться убийца собаки. Интересно, с отрубленной головой он стоял или без? Если без, значит, он сходил к реке и вернулся. Или его дружок. Один остался у реки, а другой вернулся.

— Какая сволочь могла убить Берту? — в раздумье спросила девушка.

— Чем занимается твой отец?

— Ну как чем? Фермерское хозяйство у нас, хлеб выращиваем.

— Криминал не тревожит? Может, дань кому-то платите?

— Дань?… Да нет, я бы знала… Нормально все, спокойно.

— И никто не угрожает? Ничего не требует?

— Говорю же, все спокойно.

— Будем считать, убийство собаки случайность, — закругляя разговор, пожал плечами Родион.

Действительно, может, и не было никаких профессионалов. Возможно, у кого-то из местных лежал-пылился израильский «Дезерт Игл» или карабин под «Магнум» сорок четвертого калибра. Может, и стреляли-то без глушителя, просто у Тумановых музыка играла, невесту, как-никак, сватали. Возможно, пьяный псих какой-то вокруг дома ходил, с карабином и шашкой. И точный выстрел в собаку мог оказаться обыкновенной случайностью, а Родион уже с организованной преступностью бороться собрался.

Скорее всего, он преувеличивал значение произошедшего, но в любом случае стрелка-рубаку нужно искать. Однако желательно без помощи Майи. Красивая она слишком для того, чтобы общаться с нею и не влюбиться. А любовь ему ни к чему, у него Лера, только она одна ему и нужна.

Участковый вернулся к убитой Берте, вытащил из земли пулю, потоптался вокруг места происшествия и уехал, прихватив находку с собой. По-другому, пожалуй, и быть не могло, но Майя стояла, смотрела ему вслед и хлопала глазами.

— О чем ты там с Фоминым болтала? — недовольно спросил отец.

От неожиданности Майя вздрогнула. Даже не заметила, как он подошел.

— С Фоминым?

— Капитан Фомин. — Отец кивком указал на машину, исчезающую из вида.

Фомин крутой, умный, мудрость в его ироничном прищуре не по годам зрелая и даже завораживающая. Нет бы познакомиться с ним поближе, а Майя дерзить начала, характер свой показывать. Неудивительно, что он фактически сбежал от нее. Ну почему она такая вредная?

Поскольку Майя молчала, отец спросил:

— Он что, не представился?

— Да ему вообще все до фонаря! — вспылила Майя.

Она ведь такая красивая, пацаны дерутся из-за нее, а Фомину все равно, как будто она и не женщина, как будто в ней и нет ничего такого, от чего сжимается мужское сердце.

— Что все?

— Да так, — вздохнула девушка.

— Про Берту что говорил?

— Он только про Берту и говорил… Застрелили Берту! Фомин голову собаки в камышах нашел. Жаканом кто-то жахнул!

— Жаканом?!

— Я сама думала, что шашкой. Да Фомин сказал, что стреляли еще до того, как голову отрубили. Не знаю, как он это определил, — пожала плечами Майя.

— И кто мог стрелять?

— Не знаю. Фомин криминальный след искал. Спрашивал, может быть, угрожал тебе кто-то, может быть, мы дань кому-то платим.

— Он спрашивал? — нахмурился отец.

— Ну да, — думая совсем о другом, кивнула Майя.

Фомин совсем не старый, мужчина в самом расцвете сил. И какой мужчина!.. Прогуляться бы с ним сегодня ночью под луной. Она озябнет, он снимет куртку со своих плеч, и так ей станет тепло. Но ведь не позвал за собой. Отфутболил как никому не нужный мячик и умчался, как будто ему нет никакого дела до Майи. Ну вот и кто он после этого?

— А ты что сказала?

— Что я сказала?… — Майя на мгновение задумалась, вспоминая, о чем шел разговор. — Не угрожал нам никто, спокойно все было… Пока Фомин не появился!

Она вдруг встрепенулась. А если это Фомин вчера ночью нарезал круги вокруг дома. Влюбился в нее вчера днем, узнал, где она живет, и давай клинья подбивать!

— Да Фомин только вчера появился, — в раздумье проговорил отец. — А нам уже лет двадцать никто не угрожал.

— А раньше? — спросила Майя.

— Что раньше? — Отец настороженно глянул на дочь.

— Раньше угрожали?

— Кто мог нам угрожать?

— А почему мы здесь?

— Где здесь?

— Почему мы из Москвы уехали? Все в Москву едут, а мы из Москвы!..

— Потому что здесь теплей.

— А почему я в Москве не была?

Майя не раз уже задавалась этим вопросом и ни разу не получила на него исчерпывающий ответ. Отец рос и воспитывался в детском доме, родных у него нет, но у мамы родители в Подмосковье, живут себе где-то в Подольске, а навещать их почему-то нельзя. Сами-то они, бывает, приезжают, в прошлый раз все лето гостили, а к ним в гости почему-то никогда не ездили.

— Замуж выйдешь, поедешь в свадебное путешествие, — немного подумав, сказал отец.

— А если я учиться в Москве хочу?

— Учиться?! — Отец насмешливо вскинул брови.

Майя стыдливо отвела взгляд. Не лежала у нее душа к учебе, агротехникум в следующем году окончит, и на этом все. Она же не Любка Вальчихина, которой свет без учебы не мил. Да и не нужно ей высшее образование. Бухгалтерский учет она худо-бедно освоит, а работать и у отца можно. А если еще два хозяйства в одну артель объединятся, Майя финансовым директором станет.

— Давай не будем чушь городить. У нас все в порядке и никто нам не угрожает.

— Ну хорошо…

— Что Фомин делать собирается? — спросил отец.

— Ничего, — вздохнула Майя.

Не будет сегодня романтической прогулки под луной, не хочет Фомин с ней гулять.

— А как же убийство Берты? Разве это не угроза?

— Сказал, что убийство собаки случайность.

— Он и сам случайность, — усмехнулся отец, думая о чем-то своем.

— Это как?

— А так, не должен он быть здесь.

— А где он должен быть?

— Где должен быть… В Москве должен быть. Его из столицы к нам принесло. На понижение… Майором, говорят, был…

— Майором?!. — Майя не смогла сдержать удивления.

Фомин и для «капитана» выглядел молодо, а для «майора» тем более. А он, оказывается, уже носил погоны с двумя просветами как у Помидорыча.

— Разжаловали его.

— За что?

— Не знаю. Пока не знаю… — Отец отвечал на ее вопросы, но разговаривал как будто с самим собой. И вдруг спохватился: — А тебе что, интересно?

— В какой-то степени, — Майя отвела взгляд в сторону.

— В какой такой степени. — Отец проницательно смотрел на дочь и хмурился.

— Ну чего ты пристал? — возмутилась девушка.

— Та-ак! — медленно кивнул отец, как человек, получивший ответ на свой вопрос.

И этим вогнал Майю в краску. Уж не подумал ли он, что его дочь влюбилась?

— Вот только не надо!

— Вот и я говорю, не надо!.. Не нужен тебе этот Фомин!

— И не нужен! — согласилась Майя.

— Все, давай в дом! — Отец кивком указал на ворота.

— Не хочу я домой! Мне к Оксанке надо!

— Все, все! Домой я сказал!

Сколько помнила себя Майя, отец ни разу не поднял на нее руку. Голос повышал, однажды даже обматерил, но чтобы ударить, никогда. Зачем ему бить, когда у него взгляд как у тигра в дикой природе. Глянет, и мурашки по коже. Если сказал нет — значит, нет. А начнешь упираться, хуже будет.

— Ну, домой так домой, — вздохнула Майя.

В таких случаях, главное, не брыкаться. Будешь умницей, отец оттает и, возможно, уже сегодня отпустит гулять, причем на ночь глядя.

Солнце только клонилось к закату, но большая часть двора уже в тени — спасибо высоким пушистым тополям. Плохо только, что пух от них летит, нос щекочет. У Леры аллергия на пух, но, увы, страдает она от него не здесь, а в Москве. Здесь только слышен ее голос по телефону.

— Да как дела, тихо здесь, спокойно. Жарко!

— А у нас дождь завтра обещают. — Голос у Леры чистый, нежный, как ручеек журчит, слушать ее одно удовольствие.

— Ау нас не обещают. Приезжай, на солнышке поваляемся.

— Ты же знаешь… — вздохнула она. — Да и работа у меня.

— Работа…

Леру осудили за врачебную ошибку. Да, виновата, назначила неправильное лечение, больной едва не отправился на тот свет. Но кто же знал, что за одним диагнозом скрывался другой, более страшный. А Варшавин раздул из мухи слона, показав, насколько маленький человек уязвим перед законом. Так показал, что Лера чихнуть без его дозволения боится. И в больницу как на Голгофу ходит, страшно ей.

— Не так уж все и плохо. Глеб вроде бы успокоился.

— Не называй его по имени, — поморщился Родион.

— Я никак не хочу его называть, но ты же знаешь, он всегда где-то рядом. И все видит… Ладно, не будем об этом.

— Не будем, — согласился Родион.

Варшавин любил изображать из себя черную мессию, поставит перед фактом, напророчит проблем, а потом давит всей своей силой, исполняя прогноз. Родион поначалу не воспринял его всерьез, ибо был уверен в том, что сможет помочь Лере, но просчитался. Головы перед этой мажорной сволочью не склонил, но без Леры остался. Он здесь, а она там, и Варшавин потихоньку окучивает ее. И плевать ему, что Родион может вернуться и тупо свернуть ему шею. А он может. Он сам в этом уверен на все сто.

— А я тебя очень люблю, — сказала Лера. — И на Варшавина тебя ни на что не променяю… Варшавин, ты меня слышишь? — спросила вдруг она.

И засмеялась. Варшавин действительно мог подслушивать их разговор, на что она и указывала. Только смех вышел какой-то нервный, и радости в нем совсем не чувствовалось. От бессилия смех.

— Капитан Фомин служит честно и верно и меня видеть не может, — продолжала Лера. — И ты давай там без обмана!

— И не смеши людей, — добавил Родион.

Ситуация на самом деле странная, даже более того, абсурдная. И если честно, он так до конца и не понял, почему им с Лерой нельзя жить вместе. Но судьбу пытать все-таки не решался. Вдруг Варшавин снова отомстит Родиону и Лере.

Но в то же время Фомин мог отправиться в Москву хоть завтра. Это не так уж и сложно, утром в путь, а вечером уже на месте. И повод у него имелся. Не отправлять же найденную пулю и гильзу почтовой посылкой? А экспертизу проводить нужно в Москве, там и специалисты, а главное, доступ к необходимым базам.

О возможном своем визите в Москву Родион говорить не стал. Вдруг не отпустят, а он только зря Леру обнадежит. К тому же Варшавин действительно мог подслушивать.

Фомин уже закончил телефонный разговор, когда появился Маслюк, и не один, а в сопровождении казачьего патруля. Плотного телосложения мужичок средних лет, на вид суровый, с ним хлопцы помоложе, один рослый и чернявый, другой среднего роста, волосы светлые, кудрявые. Все трое в синих мундирах, и околыши на фуражках красные, и лампасы на бриджах. Двухплечевые портупеи у всех, однотипные шевроны на рукавах, и ни у кого ни единой хотя бы мало-мальски завалящей медальки, даже значков нет. Одним словом, никакой клоунады.

— Принимай пополнение, капитан! — широко улыбнулся Маслюк.

Глядя на казаков, Родион вдруг пожалел, что так и не надел форму.

— Капитан Фомин! — с самым серьезным видом представился он.

— Прапорщик Гайдуков! — назвался старший.

Познакомился Родион и с остальными, старшина Федюхин и сержант Гринчук.

— Дискотека через час начинается, — сказал Маслюк.

— Будем работать, — кивнул Родион.

Кровь донская горячая, что ни дискотека, то обязательно драка, тут уж без участкового никак.

— Да вы отдыхайте, товарищ капитан, — хитро сощурился Гринчук. — Зачем вам впрягаться, когда мы есть? У нас все под контролем!

Гайдуков ничего не сказал, но так глянул на подчиненного, что тот прикусил язык.

— Не говори гоп… — улыбнулся Маслюк. — А вообще, ребята справные, ну а Савелич у нас, не побоюсь сказать, краса и гордость станицы!.. Да, Савелич?

Маслюк запанибрата положил руку на плечо Гайдукова, но тот глянул строго и на него. Маслюк торопливо хлопнул его по плечу и поспешил отойти.

— Дык, и мы не пальцем деланные! — снова заговорил Гринчук. — Вон вы шашку ищете, а мы знаем, кому Славка ее загнал!

Родион не помнил, чтобы он ставил кому-то задачу, но это мог сделать тот же Маслюк. Да и личную инициативу никто не отменял. Кровавое происшествие у дома Тумановых перестало быть секретом еще до того, как Родион о нем узнал.

— Патрикею?

— Ну да, у Патрикея шашка, — сконфузился сержант.

— Стенькина шашка. А у кого кроме Патрикея шашка есть?

— У меня есть, — спокойно сказал Гайдуков и провел пальцами по груди, оправляя воображаемый подвес для шашки.

— Ну за вас я почему-то спокоен, — улыбнулся Родион.

— А за меня? — подмигнул капитану Маслюк. — Я потомственный казак!

— И у меня шашка найдется, — хитро сощурился Гринчук. — Если хорошенько пошукать.

— Пошукай, пошукай! — толкнул его в плечо Федюхин.

Как ни крути, а шашка — это холодное оружие, и разрешение на нее получить не так уж и просто. Гайдуков, по всей видимости, позаботился о том, чтобы владеть шашкой на законных основаниях, а Гринчук, скорее всего, нет. И сколько еще в станице неучтенных шашек? И нужно выяснять, разбираться, выявлять, наказывать. А то сегодня собаке голову отсекли, а завтра человека зарубят.

— Ну все, хлопцы, по коням, и на парад! — решил Маслюк. — Товарищ капитан здесь, если что, звоните, вызывайте… А я уже все, участковый в отставке! — вскинул руки майор.

— Как это все? — удивился Гринчук. — А проставочка? А магарыч?

Родион усмехнулся, слушая разговор. Казачьего рода Маслюк или нет, но жмот он точно знатный. Он скорее удавится, чем обмоет свою отставку.

— А это самой собой!.. Но не сейчас!..

Фомин и Гайдуков обменялись номерами своих телефонов, и внештатные помощники участкового отправились на патрулирование. А Маслюк остался.

— А шашками надо заняться, — сказал он. — Кто-то же зарубил Берту.

— Список? — Фомин внимательно смотрел на майора.

Маслюк четверть века отслужил в должности участкового, не мог же он все это время одни только помидоры выращивать, наверняка знал, у кого в станице и окрестностях незаконно имеются шашки. С учтенным оружием просто, нужно всего лишь позвонить в лицензионно-разрешительный отдел. Но что-то подсказывало Фомину, что учет холодного оружия среди станичников не в почете.

— Ну, есть у меня несколько фамилий… — замялся Маслюк.

— Пройдусь, поспрашиваю.

— Говорят, в Берту еще и стреляли.

— Голову насквозь прострелили.

— Ты об этом узнал еще до того, как голову нашел.

Фомин кивнул, соображая, откуда эту информацию узнал Маслюк. Возможно, Майя поделилась ею с отцом, тот с Маслюком, все просто.

— Берта уже мертвая была, когда ей голову отрубили. Вот я и подумал, что в нее стреляли… А ты, Иван Федорович, давно Туманова знаешь? — спросил Родион так резко, что Маслюк даже вздрогнул от неожиданности.

— Давно я его знаю?… Так это, сына его старшего крестил. Егорку!

— Значит, кум? — в раздумье спросил Фомин.

— Значит, кум! — Маслюк улыбался, но смотрел на Родиона настороженно.

— Фермерское хозяйство у Туманова.

— Крупное хозяйство, тысяча га — это, скажу я тебе, не шутка! Люди на него пашут!

— А земля откуда, в наследство получил?

— Какое наследство? У нас, когда в наследство землю получали, колхоз всем отец родной был. Умер отец, землю растащили. Туманов, правда, чуть позже появился, в сельхозартели нашей землю взял. Сначала в аренду, потом выкупил. Потом стал расширяться. Дела у него хорошо пошли, городской, а видишь, как развернулся!

— Городской? — в раздумье спросил Фомин.

Говор у Туманова как у местного, и это и смягченное «гэ», и тягучие гласные в окончании слов, но чувствовалось, что это свойство приобретенное. Интуитивно чувствовалось.

— Да какой-то он там городской? Двадцать лет уже, считай, как здесь живет.

— А откуда взялся?

— Так с северов откуда-то… — Маслюк бросил взгляд на улицу, как будто его там что-то заинтересовало. На самом же деле он просто отвел глаза в сторону.

— Холодно там, а у нас тепло. В тепло захотелось.

— Не бывает северов в графе «место регистрации».

— Там в графе… этот… э-э, Подольск указан. Кажется, Московская область.

— Москва, по-твоему, севера?

— Ну, не юга же!

— На югах вы с Тумановым кумовья, — усмехнулся Фомин.

— Сейчас кумовья, а когда он приехал, мы ими не были… А ты что, допрашиваешь меня?

— Допрашиваю? — удивился Фомин. — Мы же вроде коллеги, разве мы не должны обмениваться информацией?

— Должны, — кивнул Маслюк, положив кулак себе на голову.

— Значит, Московская область?

— Подмосковье.

— Хлеб выращивать?

— Каторжная, скажу тебе, парень, работа. И почетная!

— Согласен, — не стал спорить Фомин.

Но при этом он подумал об отпечатках пальцев, которые должен был снять с Туманова. И снял бы, будь у него для этого возможность. А ведь занервничал Туманов, когда Родион предложил ему провести дактилоскопию. Это ведь паспорт можно подделать, а папиллярные узоры не сменишь.

— Хороший он человек, Алексей Данилович, — сказал Маслюк.

— Может, и хороший. Но грубый.

— Так и работа у него такая же грубая…

— На людей бросается… Кстати, Стенькин его как огня боится, а парень он, я так понимаю, не из трусливых.

— Так он же за Майкой бегал, а Туманов — ее отец, как он руку на него поднимет?

— Отпадает Майка, замуж ее выдают. Да и Стенькин Валентиной какой-то утешился.

— Валентиной!.. — фыркнул Маслюк. — Кто этой Валентиной только…

Он оборвал себя и выразительно кашлянул в кулак. Участковый, даже если он в отставке, не должен передавать сплетни. Да и не тот сейчас случай, чтобы лясы точить. Серьезный случай. И разговор серьезный на серьезную тему.

— Крутой он мужик, этот Туманов, я правильно понял?

— Крутой, — не стал отрицать Маслюк.

— Может, врагов себе здесь нажил?

— Да не знаю… С Гуляевым они все землю поделить не могут, не скажу, что враждовали, но вдвоем им здесь тесно.

— Гуляев?

— С Гуляевым уже дело решено, — улыбнулся Маслюк. — Туманов дочку свою за его сына выдает. Сосватали Майку.

— Это хорошо, — качнул головой Родион.

— Что хорошо.

— Что дочку замуж отдает.

Спору нет, Майя произвела на Родиона впечатление, но нет у него ни возможности, ни настроения заводить с ней шуры-муры. И в ней романтизму поубавится, как только замуж выйдет. Сама по себе ситуация успокоится.

— И хорошо, что с Гуляевым дело решено, — добавил Фомин.

— С Майей ты уже виделся. — Маслюк смотрел на капитана внимательно и с лукавой искоркой во взгляде.

— И что?

— Красивая девка!

— Красивая.

— Понравилась?

— Что-то я не понял, Иван Федорович, ты что, сватаешь меня?

— Ну как же я могу? Майка уже сосватана!

— Тогда чего ты ей рекламу делаешь?

— Да нет, просто интересно… Да и Майка дивчина знатная, может, все-таки из-за нее весь этот сыр-бор?

— Сыр-бор, — согласился Родион. — И буря в стакане. Жаль, конечно, Берту, но это всего лишь собака. Даже уголовное дело не станем возбуждать. Даже за жестокое обращение с животными.

— А ты в Москве чем занимался? Говорят, настоящими убийствами.

— В том числе и заказными, — кивнул Фомин.

— Это, конечно, серьезно.

— Ну да, — вздохнул Родион.

В Москве он занимался реальными делами, круглые сутки — как белка в колесе крутился, то одно, то другое преступление, а здесь убийство сторожевой собаки — за счастье, ну еще и за порядком на дискотеке следить.

Маслюк ушел, а Родион остался у своей машины. Беспризорная она стоит, за ворота ее не поставить, чертовы помидоры мешают.

Фомин все еще стоял у машины, когда появилась шумная толпа. В окружении парней по улице, щелкая семечки, шли девушки, а среди них Майя. Один парень рассказывал веселую историю, кто-то смеялся, кто-то просто улыбался. Заметив Родиона, балагур поздоровался с ним. Остановился на мгновение, согнулся в поясе, провел пальцами по пыльному асфальту. Майя засмеялась в голос, толпа подхватила, хохот не утихал до самого клуба.

Родион дождался, когда процессия исчезнет из вида, открыл машину, навел камеру на боковые окна с видом на ворота, видеорегистратор оставил включенным. Предчувствие вдруг шевельнулось в душе.

Уже стемнело, когда он отправился в клуб, разумеется, в интересах службы. Здание одноэтажное, типичное для сельских домов культуры — портик с фронтоном, без колонн, но в три арки. Оштукатуренный, побеленный, и площадь перед зданием вымощена плиткой, тут же сквер с освещенной аллеей. Культурно, цивильно, как и полагается для дома культуры.

Только вот молодежь почему-то не желала вести себя культурно. Родион еще только присматривался к обстановке вокруг клуба, когда из него вывалилась толпа парней. Впереди шел уже знакомый балагур — с ожесточенным выражением лица, за ним с воинственным видом следовал Стенькин, парней сопровождала группа подстрекателей и просто зевак. Не обошлось и без девчонок, они замыкали толпу, первой в арьергарде шла Майя — с важным, можно сказать, царственным видом. Похоже, парни сцепились из-за нее.

Балагур вел Стенькина к скверу, но развернулся и ударил его на половине пути до него. Тот ответил, толпа зашумела, и только Родион мог остановить начавшуюся драку. Казачий патруль не подавал признаков жизни, видимо, очень сильно отклонился от установленного маршрута.

— Так, расходимся!

Продираясь в эпицентр драки, Родион задел рослого парня с массивной головой. И тот, в свою очередь, толкнул его сзади в плечо.

— Эй!

Родион не обратил на него внимания, подскочил к Стенькину, схватил его за руку, за шею и оттолкнул в сторону.

— Я же сказал, расходимся!

Фразу он договаривал, перехватывая летящую в него руку. Балагуру все равно было с кем драться, он уже был настроен воинственно. Родион взял руку в жесткий захват, пропустил парня мимо себя, а затем, придав балагуру ускорение, отпустил его, и тот, стараясь удержать равновесие, врезался в толпу.

Но действия Фомина не понравились здоровяку, который уже успел толкнуть Родиона в плечо. Парень бросился в драку одновременно со Стенькиным, который, похоже, вообще ничего не соображал.

Родион взял на прием здоровяка, им же и закрылся от напирающего Стенькина. Сначала отшвырнул от себя одного, затем другого. Вдруг появился третий, четвертый, с одним Родион справился сам, а другого схватил Гайдуков.

— Ах ты, паскуда! — крикнул он и от всей души влепил ему затрещину.

На этом драка и закончилась, толпа разбежалась как по команде «Воздух», остались только Стенькин, которого держал Федюхин, и балагур — в объятиях Гринчука. И девчонки никуда не делись, их никто не трогал, и они с интересом наблюдали за происходящим.

— Завтра в участок, — сказал Родион, ткнув пальцем в Стенькина. И на балагура глянул также требовательно: — В десять ноль-ноль!

— Да не хотели мы, темно, ничего не видно! — пробубнил Стенькин.

— В голове у тебя темно. Все, свободны!

— А может, закрыть их надо было? — спросил Федюхин уже после того, как отпустил Стенькина.

— Будем считать, что вы получили первое предупреждение, — нарочно громко сказал Родион.

— Да нет, не первое, — сурово глядя на Майю, жестко сказал Гайдуков.

И она правильно его поняла.

— Ой-ей-ей! Как страшно! — фыркнула девушка и, с наигранным пренебрежением глянув на Родиона, повернулась к нему спиной. Скрещивая руки на груди, она пальцами провела по плечу, как будто поправляла наброшенную на них шаль.

— Вертихвостка! — бросил ей вслед Гайдуков.

— Красивая! — сказал Гринчук, провожая ее завороженным взглядом.

— А вы ничего так, товарищ капитан, лихо балбесов наших раскидали. Айкидо применили? — спросил Федюхин.

— Борьбу, — качнул головой Фомин. — Нанайских мальчиков.

Айкидо имело право на существование как вид рукопашного боя, но только в сочетании с другими более агрессивными техниками ведения боя, особенно в системе боевого самбо. Возможно, он заблуждался, но у каждого есть право на свое собственное мнение.

Летнее утро, каникулы, огороды. Это вечером танцы и девчонки, а днем тяпка и прополка сорняков. Илья Дубко по кличке Дуб работал вяло, и вид у него сонный, Фомин знал почему.

Мать-то подгоняла его и словом, и делом, тяпка в ее руках как живая, да и сама она женщина шустрая. Родион наблюдал за ней из-за забора. Собака во дворе мирная, не лаяла, и хозяйка не замечала гостя. Пришлось ему самому обратить на себя внимание.

— Дубко! — позвал Родион.

Парень дернулся как ужаленный, развернулся к нему, ноги напряглись, толкая тело в глубь огорода, но разум оказался сильней паники.

— Чего? — басом отозвался Дубко.

Здоровенный парень, почти два метра ростом, и это в шестнадцать с небольшим лет. И рука у него тяжелая, и вчера Родион ее тяжесть на себе прочувствовал. Это ведь Дубко толкнул его в плечо, а потом попытался ударить.

Дубко остался на месте, но его мать стремительным шагом направилась к воротам. Сегодня Фомин не поленился, надел форму, неудивительно, что женщина так всполошилась. Маленькая, сухенькая, сын точно не в мать уродился.

— Капитан полиции Фомин.

— Случилось что?

— А что случилось? — приближаясь, пробубнил Дубко. — Я ж не знал, что вы из полиции.

— Когда не знал? Когда с кулаками на меня бросался?

Мать гневно глянула на сына, но тот ее взгляда как будто и не заметил.

— Ну я ж не знал!

— А когда колеса прокалывал, знал?

— Какие колеса?! — сошел с лица парень.

Не подвело Родиона его ментовское чутье, не зря он разворачивал видеорегистратор. Дубко со своим дружком подошел к машине сзади и справа, так чтобы с улицы его никто не увидел. Но перед камерой все равно засветился.

— Тебе запись с регистратора показать?

Матери пришлось подняться на цыпочки, чтобы треснуть сына по затылку.

— Ах ты зараза!

— Да не прокалывали мы. Не прокалывал я колеса! Через ниппель воздух спустили.

— С кем воздух спускали?

— Э-э…

— Дружок твой тоже засветился.

— Димка?

— Сегодня с Димкой в клуб, в шестнадцать ноль-ноль. Воспитывать вас буду.

— Э-э… Как? — Дубко растерянно хлопал глазами.

— Ты что, трус? Вчера таким смелым казался.

— Зачем в клуб? — спросила женщина.

— Философию преподавать буду, — совершенно серьезно сказал Родион.

Рукопашный бой — орудие агрессии. Если в нем нет философии добра. Именно такая философия делает бойца человеком, а не превращает его в бездушную дубину. Именно такая философия может перевести противника в разряд союзника, именно таким перевоплощением и собирался заняться Родион. Он здесь, может, и ненадолго, но всерьез. Почему бы не организовать в станице секцию самбо?

Машина не подвела, и новое начальство, кстати, тоже. Отпустили Родиона в Москву на целых два дня, увы, с учетом дороги.

На ночь глядя он в дорогу и отправился. Гнал как сумасшедший, практически без остановок, и утром был уже на месте.

Москва еще только просыпалась, когда он звонил в дверь в квартиру, в которой жила Лера. Сначала к ней, затем все остальные дела.

Дверь открыла Екатерина Викторовна, высокая сухопарая женщина с красивым, но вечно недовольным лицом. Внешне Лера похоже была на мать, однако характером вряд ли: улыбка редко сходила с ее лица.

— Родион?! — Женщина подняла руку, как будто собиралась отмахнуться от него как от черта.

— Здравствуйте, Екатерина Викторовна! — Родион вручил женщине букет хризантем.

Розы Екатерина Викторовна не любила, у них шипы, они колются. Розы для Леры, она любила любые цветы, лишь бы они были от Родиона.

— Спасибо, конечно. — Женщина попятилась, пропуская гостя в квартиру. — Но совсем не обязательно!

— Обязательно, обязательно!

— И ездить к нам не обязательно, — нахмурилась Екатерина Викторовна.

— А я не ехал, я летел. Как на крыльях!

— Я серьезно… Этот ваш роман!.. — тяжко вздохнула женщина. — Отпустил бы ты Леру! Не будет ей с тобой счастья! — На глазах у нее блеснули слезы.

У Родиона ком подступил к горлу. Екатерину Викторовну Варшавин уже обработал, осталось только склонить к неизбежному ее дочь.

Дверь в спальню открылась, из комнаты в одной комбинации выскочила Лера. Волосы не расчесаны, но ей можно и не расчесываться, локоны у нее от природы такие, что никакой мастер не сможет так накрутить, сколько красоты и женственности в чертах лица, а глаза… Варшавин богат, весь мир под ногами, любая женщина к его услугам, только пальцем помани, а нет, ему нужна только Лера. Варшавин реально сошел с ума от любви к ней. Глядя на Леру, Родион понимал почему, им нет покоя. Варшавин будет биться за нее до последнего.

— Родик!

Лера запрыгнула на него с ногами, крепко обняла за шею, прижалась грудью к его лицу.

— Бесстыжая! — простонала мать, пальцами сжимая виски.

— Мама! — предостерегающе сказала Лера, соскочила с Родиона, схватила его за руку и утянула к себе в комнату.

— Да что же это такое? — донесся им вслед голос матери.

Лера плотно закрыла за собой дверь и щелкнула задвижкой.

— Не обращай внимания!

Родион улыбнулся. Он и на Варшавина не обратил бы внимания, ломись тот сейчас к ним в дверь. Даже не вышел бы набить ему морду, потому как не мог оторваться от Леры. Она такая сладкая, такая теплая и такая доступная. Под комбинацией ничего нет, а тело уже трепещет в его объятиях, ждет. И он сам как вулкан готов к извержению.

— А ты мне только что снился, — прошептала Лера, стягивая с Родиона футболку.

— А ты мне и сейчас снишься, — улыбнулся он.

Действительно, все, что происходило с ним сейчас, воспринималось как прекрасный волшебный сон. И Родион готов был обрушить свой гнев на любого, кто разбудит его.

Но даже Екатерина Викторовна не стучалась в дверь. Лера покорно легла на спину, их с Родионом дыхания слились в единое, тела задвигались сначала хаотично, а затем ритмично. Лера вибрировала как скрипка, струн которой касался смычок. Вскоре спокойная мелодия их любви сменилась победным маршем…

— Я тебя никуда не отпущу, — прошептала Лера в тишине отгремевшего финала и вцепилась в него, как будто он мог уйти от нее, исчезнуть. У него, конечно же, дела, через несколько часов нужно быть в управлении.

— Да я и не хочу никуда.

Хотел бы он хотя бы пару дней пробыть рядом с Лерой. Лежать бы с ней в мягкой постели, наслаждаясь теплом любимой женщины, и чтобы никакой возможности двигаться, и чтобы никаких дел.

— И не надо… Ты надолго?

Лера потихоньку возвращалась в реальность, кое-чем отличающуюся от волшебных сновидений. Не мог Родион оставаться у нее надолго, у него дела, и она должна ехать на работу. Хочешь не хочешь, а надо.

— Да на пару дней всего. Завтра к вечеру уеду, послезавтра уже на службу.

— Ты смотри, там, не увольняйся… У вас там есть больница?

— Амбулатория, — сказал Родион. — Больница в райцентре, восемь километров по прямой. А что?

— Да не могу я здесь без тебя. Брошу все, уеду к тебе. Может, Варшавин уже успокоился?

Родион кивнул. Время у него есть, выход на Варшавина тоже, почему бы не поговорить с этим подонком? Он ведь трусоват, этот мажор, за папу все прячется, за закон. А ведь Родион может преступить через закон, и тогда Варшавину несдобровать.

Темная ночь и быстрая дорога — понятия малосовместимые, сколько раз Родион в этом убеждался. Не рискнул он отправиться в дорогу на ночь глядя. Заехал к родителям на дачу, забрал холодильник и к Лере поехал. С ней и провел остаток ночи, вернее, обрывок. Ночь, в общем-то, еще не совсем закончилась, над Москвой еще только рассвет, а он уже в машине. Лера в окне, машет ему рукой, благословляя в добрый путь.

Только вот путь этот не заладился с самого начала. На посту ГИБДД перед выездом на Кольцевую машину остановили. Родион ничего не нарушал, он думал, что тормознули, чтобы просто документы проверить, но появился капитан юстиции из следственного комитета в сопровождении двух вооруженных полицейских.

Родиона доставили в межрайонный следственный отдел, закрыли в камере, а с началом рабочего дня появился полковник Варшавин. И вызвал на допрос.

— Как настроение, товарищ капитан? — спросил Варшавин, смахивая несуществующую соринку с новенького полковничьего погона с золотыми звездами.

— Спасибо, выспался.

Родион действительно смог немного вздремнуть в камере. Прошлую ночь ехал, не смыкая глаз, и в эту не очень-то удалось отдохнуть.

— Тяжелая ночь? — хмуро спросил Варшавин.

Высокий, ладный, светлоликий, ясноглазый, медовоголосый, мундир на нем с иголочки. И папа у него богатый и влиятельный, и сам по себе он уже большой начальник. Не жизнь у него, а рай на земле, ну и чего он, спрашивается, ищет ад на одно место?

— Да нет, напротив, легкая.

— С Валерией?

— А подсматривать нехорошо! — усмехнулся Родион.

— Служба такая.

— Оставь Леру в покое!

— А при чем здесь Лера? Я слежу за вами, товарищ капитан. Пока что товарищ.

— Ух ты!

— Зачем вы приезжали в Москву, товарищ капитан?

— Имею право, начальство отпустило.

— Налаживать канал сбыта наркотиков?

— Чего?! — оторопел от неожиданности Родион.

Он знал, что Варшавин больной на голову, но не думал, что настолько. Неужели этот урод на самом деле следил за ним вчера и видел, с кем он встречался? Личность Абакума установить нетрудно.

— Абакумов Антон Владиславович, семьдесят второго года рождения, дважды судим… Продолжать? — спросил Варшавин.

— И что?

— В пятнадцатом году гражданину Абакумову было предъявлено обвинение по статье двести двадцать восемь Уголовного кодекса Российской Федерации…

— Российскую Федерацию не приплетай, это в тебе личная обида говорит. И больное самолюбие. Тебе лечиться надо, товарищ полковник Варшавин, причем принудительно.

Варшавин с каменным лицом выслушал Родиона и продолжил:

— Это вы, товарищ капитан, помогли Абакумову избежать наказания. И сделали это с корыстной целью.

— Понятное дело, что не просто так. Абакумов наш осведомитель, источник ценной оперативной информации. А вы вот так просто берете и сливаете его. Если в уголовной среде узнают о его сотрудничестве с правоохранительными органами… Абакумов помог раскрыть несколько резонансных убийств, он мог бы помочь еще много раз. Да вы, товарищ полковник, подрываете основы функционирования всей правоохранительной системы. А вдруг это предательство?

— Предательство — это когда сотрудник уголовного розыска помогает преступнику избежать наказания, а затем принимает участие в его преступном бизнесе… Говорят, в Ростовской области очень хорошо растет конопля.

— Очень хорошо растут в Москве. Папочкины полковники!

— Товарищ капитан! — вспылил Варшавин.

— Товарищ полковник! — в тон собеседнику ответил Родион. — Я знаю, что ты можешь пришить мне наркоту и сфабриковать дело… Но если ты хочешь убрать меня со своего пути, найди что-нибудь потяжелей. Убийство, например, лучше всего двойное. Так, чтобы меня на всю жизнь закрыли. А то я ведь выйду, мне тогда уже терять будет нечего…

Родион замолчал и сурово посмотрел на Варшавина.

— И что тогда? — поторопил его полковник.

— Только не подумайте, что я угрожаю вам расправой. Ни в коем случае!

— Думаешь, напугал?

— Не доводи меня до греха, Глеб Станиславович! Я ведь как начинаю думать о тебе, так сам себя начинаю бояться.

— А мне почему-то совсем не страшно, — усмехнулся Варшавин.

— Нет у тебя ничего против меня, только сочинения из сумасшедшего дома. Нечего тебе предъявить, а мне на службу надо, нехорошие дела у нас там…

Родион остановил себя. Ни к чему метать бисер перед свиньями. Нет Варшавину никакого дела до реальной борьбы с реальной преступностью, пустоцвет он, нарцисс на службе закона.

— А ведь связь твоя с Абакумовым — установленный факт, — криво усмехнулся Варшавин.

— Ну давай, давай, — презрительно фыркнул Родион.

— И наркотики ты можешь перевозить.

— Чего ты хочешь?

— Я ведь предупреждал тебя, говорил, оставь Леру в покое. Почему ты меня не послушал?

— Я люблю Леру, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Я попробую!

Родион поднимался медленно, но Варшавин быстро подошел к двери.

— Вы свободны, товарищ капитан! Пока свободны!..

Варшавин ушел, а Родион опустился на стул и приложил пальцы к вискам. Голова гудела как толпа в цирке, перед которой только что злобные клоуны разыграли дикий фарс. Он знал, кто такой Варшавин, но нереальность сыгранного им номера все равно поражала. И откуда только берутся такие больные на голову павлины?

В памяти Глеба, словно фотография, намертво запечатлелся образ Леры. Он видел ее перед собой в одной и той же позе. Она стоит, о чем-то думая, нежная и красивая, пышная круглая стрижка, густые светло-русые волосы, нереально яркие и глубокие глаза, чувственный рот, изящная шея, точеные плечи. Платье на Лере дешевое, но сидит на ней превосходно, открывая красивые плечи; кожа нежная, гладкая как шелк… Глеб не просто влюбился в этот образ, он тупо сходил по нему с ума. И ничего не мог с собой поделать.

Сейчас Лера стояла перед ним в медицинской шапочке, белоснежный халат на ней. Маска стянута на подбородок, шея закрыта, и халат, но все равно вбитый в сознание образ Леры в недорогом платье не разрушить. Впрочем, Лера в любой одежде, в любом состоянии — верх совершенства. И Глеб реально сойдет с ума, если не заполучит ее. Но, проклятие, она любит своего Фомина. Мало того, она спала с ним совсем недавно. Гаденыш мял, терзал ее прекрасное тело, эта мысль и злила, и бесила. Глеб совершенно не мог сосредоточиться на работе, все мысли нацелены только на возмездие. Фомин должен исчезнуть, и точка.

— Глеб Станиславович, ну вы сами подумайте, какой между нами может быть договор? Крепостное право давно уже отменено, мы свободные люди.

Злилась и Лера, но при этом она так мило и нежно улыбалась, причем без всякого ехидства и прочих колкостей. Но если она вдруг забьется в истерике, Глеб все равно будет любоваться ею.

— Дело не в крепостном праве, дело в законе. Нельзя преступать закон.

— Ну конечно, — вздохнула Лера и повернулась к окну.

И так невыносимо захотелось обнять ее, прижать к себе. Но нельзя. За решетку ее он отправить мог, а взять силой — нет. Да и в камере в свое время ей созданы были тепличные условия. Может, потому и не проняло ее, и сейчас она не сдается.

— Это я не о тебе.

Лера резко повернулась к нему, но для огненного взгляда ей не хватило внутренней злости. Она же ангел, в ней нет ничего темного. Это Глеб демон. Да, это Лера и проклятый Фомин заставили его почувствовать себя бесом. Они во всем виноваты!

— Родиона уже и без того понизили в звании!

— Капитан Фомин занимается незаконной торговлей наркотиками. Так что за дело понизили! — хищно усмехнулся Глеб.

Отец у него на самой вершине социальной пирамиды, у него деньги, власть, могущество, за отцом Глеб как за каменной стеной. Он не привык ни в чем себе отказывать, но сейчас готов был подвергнуть себя любым лишениям, лишь бы заполучить Леру.

— Какой еще торговлей? — испугалась молодая женщина.

— Это очень серьезная статья Уголовного кодекса.

— Я бы сказала, что вы, Глеб Станиславович, полное ничтожество.

— Ну так скажи! — скривился Варшавин.

— Я уже сказала.

— Но Фомина своего не спасла. И его посадят. Надолго посадят! Тебя-то я вытащил, а его и не подумаю.

— Вы так уверены в своем всемогуществе?

— На карту поставлена ты, я готов на все.

— И что я должна сделать?

— Выйти за меня замуж.

— И все? — усмехнулась Лера.

— И Фомин будет спокойно служить себе дальше. Ему вернут звание, назначат начальником районной полиции, там, на Дону.

— А если не выйду?

— Я его уничтожу. Поверь, для того чтобы его погубить, у меня уже все готово.

— Я верю. Но я не могу… Я не могу быть женой ничтожества.

Лера вдруг повела плечом, как будто собираясь влепить Глебу пощечину, и он отшатнулся. Она разгадала причину его маневра и усмехнулась — не зло, но презрительно.

Усмехнулся и Варшавин. На этот раз действительно с Фоминым он шутить не станет, и очень скоро Лера станет свободной женщиной. А он, конечно же, воспользуется этим.

Холодильник работал исправно, и с кондиционером Родион вопрос решил. Съездил в райцентр, купил небольшой напольный кондиционер, пришлось раскошелиться, зато в кабинете уже не жарко. Кондиционер мобильный, если вдруг что, его можно будет забрать с собой.

Если вдруг что — это если он сможет отличиться, но пока все глухо. Он опросил всех жителей станицы, даже в Верховерской побывал, гостиницы обошел, но, увы, ничего интересного. И Сысоев пока молчит, выходы на Коваля у него появились, а информации пока нет. Родион и вчера ночью, и позавчера патрулировал вокруг дома Туманова, но тоже ничего не узнал.

Не мог он по ночам спокойно спать. Лера звонила, говорила, что Варшавин готовит новую пакость, новостью сообщение для него не стало, но покой он потерял.

Вот и занял себя ночным патрулированием.

Бессонные ночи давали о себе знать. Родион невольно закемарил за рабочим столом. Надо будет еще раз станицу обойти, с жителями поговорить, с теми, с кем он еще не общался. Поговорить, поспрашивать, а заодно и познакомиться. Но что-то не хочется глаза открывать.

Кто-то поднялся на крыльцо, взялся за ручку двери. Родион уже сидел с открытыми глазами, когда в кабинет вошел Маслюк. Снова будет спрашивать о своем куме, вызнавать, вынюхивать, а Родион — отнекиваться. Он же как будто и не знает, кто такой Туманов на самом деле. А может, пора уже открыться? И поговорить с Тумановым начистоту. Да и Маслюка за шкирку взять и тряхнуть.

Знал Маслюк, кто такой Туманов на самом деле, прижал его в свое время к стенке, но свой служебный долг так и не исполнил — взял отступного и на этом успокоился. Не такой уж он и простой, этот Маслюк, каким кажется. Дом у него чуть ли не самый лучший в станице, двухэтажный, приусадебный участок большой, вся территория в теплицах, на помидорах очень хорошо зарабатывает, но и на лапу никогда не чурался брать. От статьи отмазать, с документами помочь, права купить — такие вопросы Маслюк мог решать запросто. И Туманову он с паспортом помог. Может, и не самая темная личность он, этот Маслюк, но уж точно не светлая. И жадная. Кугут, одним словом. Не очень хорошо люди о нем отзываются.

— Ух ты, а у тебя здесь хорошо! — раскидывая руки, весело сказал Маслюк.

— Надо же где-то дух перевести. — Здороваясь с гостем, Родион не стал подниматься с места, но на стул за приставным столом указал.

— Да, слышал, все бегаешь, ищешь… Как думаешь, откуда эти душегубы взялись?

— Думаю.

— А Туманов им зачем? Или он не Туманов? — спросил Маслюк, вызывая Родиона на откровенный разговор.

Чувствует Туманов, что засветился, хочет знать, насколько глубоко раскрыта его тайна. Маслюк уже подкатывал к Родиону с задушевным разговором, но ушел не солоно хлебавши, но, видно, Туманов настаивает. А платить ему за посредничество есть чем.

— Тебе видней, Иван Федорович. — Родион смотрел на собеседника спокойно, не мигая.

— Полянин его фамилия. Туманова — фамилия его жены.

— Я знаю.

— Пальчики с бутылки снял?

— Снял.

— А почему молчишь?

— А нечего говорить.

— Туманов от плохих людей из Москвы сбежал вместе с женой.

— Это он так тебе сказал?

— Сказал. А я поверил. Сам знаешь, какие времена двадцать лет назад были… Человек делом занялся, хлеб сеет, пашет.

— Ты так говоришь, как будто он плохой человек, а ты его оправдываешь, — усмехнулся Родион.

— Ну какой же он плохой!

— Что ты хочешь знать, Иван Федорович?

— Ты кого-то ищешь?

— А ты хочешь мне помочь?

— Ну, я не знаю, кого именно ты ищешь.

— В собаку стреляли из пистолета — крупного, сорок четвертого калибра. Скорее всего, это израильский «Дезерт Игл». Скорее всего, с глушителем. Стрелял, судя по всему, рослый человек. И еще у него была с собой шашка. Из Москвы он шашку привезти не мог.

— Значит, здесь где-то взял.

— И лодку здесь где-то мог взять. Возможно, он к месту убийства собаки приплыл на лодке… Или подъехал на машине…

— Лодка, лодка… У Романыча лодка есть.

— Лодка у многих есть.

— И шашка у него была…

— Кто такой Романыч?

— В профилактории живет. Санаторий-профилакторий, там раньше туберкулезники лечились, а сейчас он заброшен. Километрах в пятнадцати отсюда, вверх по реке.

— Далековато.

— Ты про лодку спросил, я вот подумал… Рыбалка там хорошая, у Романыча лодки, снасти… Банька… Мы с Тумановым у него бывали, хорошо встречал. Туманов и без меня у Романыча бывает. Он его даже на свадьбу пригласил. Я потому и вспомнил.

— На свадьбу, к дочери?

— Да. Романыч тоже дочь замуж отдал, она сейчас в Москве живет, Туманова приглашал. Ну и я был…

— В профилактории?

— Зачем в профилактории? У Романыча дом в той стороне, санаторий по соседству.

— А дочь в Москве?

— Учится там, на юриста.

Родион кивнул. Дочь в Москве, и опасность для Туманова исходит оттуда. Возможно, девчонка связалась с кем-то из окружения Коваля или еще кого-то, кому нужен Туманов, ее подключили к делу, а может, используют втемную. Она звонит отцу, он принимает знакомых ее мужа. А возможно, ее муж в деле.

— Значит, ты в курсе, Иван Федорович, чем Туманов занимался в молодости, — недобро глянув на Маслюка, спросил Родион.

— А чем он занимался?

— Бандитствовал в Москве, в одной очень страшной группировке. И руки у него в крови. — Родион нарочно сгустил краски.

Не смог Сысоев узнать, чем именно Туманов занимался в бригаде у Канарея. Верней, ничего серьезного на него не нарыл. Был такой, решал бандитские проблемы, за вымогательство не привлекался, за убийство тоже. Одно только громкое дело — общак дернул. Но Маслюку о деньгах говорить совсем не обязательно.

— В чьей крови? — разволновался Иван Федорович.

— А ты ему тут скрываться помогал.

— Я помогал?!

— Давай так, сейчас ты едешь к Туманову и говоришь, что его ищут, возможно, хотят убить. Дом у него крепость, пусть закроется в нем и сидит, не высовывается. Или пусть уедет куда-нибудь от греха подальше. Все, больше ничего не говори. И Романыча с его дочкой не приплетай. Не говорил ты мне ничего про Романыча, понял?

— Ну-у… — Маслюк приложил руку к груди, успокаивая дыхание.

— Ты ничего не говоришь, и тебя никто не трогает… Дело очень серьезное, Иван Федорович, очень серьезное.

Родион подошел к делу ответственно, и по домам ходил в поисках собакоруба, и поля патрулировал — в надежде взять его на подступах к станице. Но ему самому вдруг показалось, что всей серьезностью ситуации он проникся только сейчас. И чуть не прикусил с досады губу. Да, Маслюк тот человек, за помощью к которому хотелось обращаться в последнюю очередь, но все-таки нужно было сразу подключить его к делу. А Родион получил от него всего лишь список людей, незаконно владеющих холодным оружием. И как оказалось, не совсем полный список. А ведь он мог рассказать о Романыче сразу, и о нем, и о его дочери.

Романыч жил в приселке из трех домов у заброшенного профилактория. Видимо, раньше здесь обитали сотрудники санатория. Два дома на пару квартир каждый стояли с разрушенными крышами, без оконных рам и дверей, зато третий процветал. И крыша — металлочерепица, и стены обшиты далеко не самым дешевым пластиком, спутниковая антенна. Дом стоял на возвышенности, до реки каких-то сто метров, лодочные гаражи там у воды, кирпичная баня у дощатого причала. Река сама по себе широкая, а еще заводь размером с приличное озеро, песчаный пляж, к которому от здания профилактория вела аллея. Пространство вокруг здания поросло лесом, аллея — травой, но пляж в отличном состоянии, хоть отдыхающих завози.

К дому Родион подходил осторожно. Место уединенное, безлюдное, сам по себе Романыч мужик вроде бы безобидный, но его возможные гости внушали опасение. Ольховым дымком пахло издалека, Родион угадал, Романыч коптил рыбу во дворе своего дома. Карась, карп, сазан. Тушки крупные, аппетитные, видно, рыбалка в этих местах действительно знатная. Ограда низкая, калитка приоткрыта, заходи кто хочешь.

— Константин Романович!

Родион звал хозяина, но смотрел в окна дома. Человек высунется, не страшно, а если человек со стволом?

Вальчихин улыбнулся ему как старому знакомому. Ему далеко за сорок, лицо обветренное, на лбу глубокие морщины, но взгляд молодой, живой.

— Да, Константин Романович! — сказал он, распахивая калитку.

— Капитан полиции Фомин, — раскрывая удостоверение, представился Родион. — Участковый уполномоченный. Назначен на должность, вхожу, так сказать, в курс дела… У вас все в порядке?

— Да, да, все в порядке. Да вы проходите!

Хозяин дома провел Родиона к своей коптильне — под навес из виноградника, в тенек.

— Водички? Я вам прямо из колодца наберу!

Звякнуло ведро, зазвенела цепь, закрутился деревянный ворот. Очень скоро Родион понял, что нет нигде такой вкусной воды, как здесь. Как будто холодной живой воды испил, аж настроение поднялось.

— Рыбки я вам в дорогу заверну!.. — улыбнулся Вальчихин. — Или сейчас попробуйте?

— Щедрая у вас душа, Константин Романович. Слышал я, вы гостеприимством славитесь. Один живете?

— И не жалуюсь… Без дочки, правда, скучаю, — вздохнул Вальчихин.

— Дочь, наверное, учится?

— В МГУ! На бюджете! — с гордостью сообщил отец.

— Умничка! На каникулы, наверное, ждете?

— Должны заехать. В Турцию с мужем собираются.

— Какая Турция, у вас тут воды больше, чем в море. А рыбалка!

— Молодые, не понимают…

— Муж работает?

— Да нет, тоже учится. Правда, на платном.

— В МГУ дорого на платном, — заметил Родион.

— У Юры родители могут позволить.

— Может, кто-то из его друзей к вам приезжал? — спросил Родион, кивком указав на дом.

— Из друзей?… Я бы не сказал, что друзья, — нахмурился Вальчихин.

— А кто?

— У его родителей работают, дом охраняют, офис. И меня сказали, охранять будут, — усмехнулся мужчина.

— Охраняют?

— Уже нет. Уехали.

— Куда? В Москву?

— Ну да. Из отпуска отозвали.

— Родителей Юры охранять?

— Не знаю, они не говорили.

— А на охранников они были похожи? Сколько их было?

— Двое. Сергей такой плотный. — Вальчихин крепко сжал кулаки на уровне плеч. — Но не высокий. А Женя, тот верзила!

— А уехали они когда?

— Во вторник уехали. В этот вторник… Или в среду? — задумался мужчина. — Когда мне приглашение на свадьбу привезли? Во вторник и привезли…

— Туманов на свадьбу пригласил? — спросил Родион.

— Туманов… — Вальчихин внимательно посмотрел на Фомина.

— Ваши гости, Сергей и Женя, его знали?

— Да нет.

— И не спрашивали о нем?

— Нет.

— А открытку, приглашение на свадьбу, они видели?

— Да нет. Я бы им показал, но до свадьбы им не было никакого дела.

— И фамилию Туманов они не слышали?

— Слышали… — вспоминая, кивнул Романыч. — Я говорил, что на свадьбу меня приглашают. Сказал, что Туманов, знакомый мой хороший.

— А в дорогу они, значит, отправились после того, как вы открытку получили?

— Ну да, после. Сергею позвонили, он сказал, что нужно ехать. Они собрались и уехали.

— На машине?

— Да, «Лада» у них, «Икс-рей», Женя для нее такой большой, — улыбнулся Вальчихин.

— Но уехать рост Жени им не помешал?

— Нет, — улыбнулся шутке Романыч.

— А номера машины вы, случайно, не запомнили?

— Случайно запомнил.

— А фамилии своих гостей?

— Ну, документы я у них не спрашивал, — качнул головой мужчина. — И они не называли фамилии. А зачем?

— А лодку они у вас брали?

— Конечно, брали!

— А вечером двадцать первого июня ваши гости лодку брали… Двадцать первого июня, в прошлый вторник.

— Во вторник брали. Да они почти каждый вечер брали лодку.

— А шашку?

— Шашку?! — не очень убедительно удивился Вальчихин.

— Казачью.

— Нет у меня шашки, — снова сфальшивил он.

— Давайте так, если есть и вы в этом честно признаетесь, я вам и слова не скажу.

И шашку вам оставлю. Обяжу только на учет ее поставить, поверьте, это сделать не так уж и сложно.

— Ну, шашка-то есть… — замялся Романыч.

— И гости ваши ее брали.

— Э-э… Была шашка. Раньше была…

— Константин Романович, не надо юлить. Ваши гости, скажем так, люди не совсем законопослушные. И если они вдруг вашей шашкой кого-то зарубили, то подозревать будут их. Если вы, конечно, признаетесь, что шашка у вас была. А если не признаетесь, если шашку у вас найдут при обыске… — Родион нарочно потянул паузу.

— Была шашка, — не выдержав напряжения, сказал мужчина. — Есть!.. Сергей как увидел ее, так из рук не выпускал. Так ему понравилось «мельницы» крутить, и, знаете, получалось! Купить у меня шашку хотел, но я не отдал — память от отца!

— А почему вы так разволновались, когда я про шашку спросил? Может, кровь на ней видели?

— Увидел… У меня шашка не совсем обычная…

Вальчихин зашел в дом, оставляя гостя во дворе, но Родион последовал за ним. И пистолет на всякий случай взял в руку.

Но Романыч не обманул, в доме, кроме него, действительно никто не жил. И шашка у него в самом деле оказалась не совсем обычная, офицерская, с вензелями. Собачью кровь смыть с нее полностью не удалось, мелкие пятнышки бурого цвета въелись в узор на клинке, в коррозийные трещинки на стальном массиве.

— Ну, может, это и не кровь, — пожал плечами Вальчихин.

— Может, пакет с томатным соком разрубили, — усмехнулся Родион.

— Я, в общем-то, так и подумал.

— Но все равно занервничали.

— А вдруг все-таки кровь?

— Собачья кровь. У Туманова собаку зарубили, Берту. Думаю, это сделали ваши гости.

— Собаку? — задумался Вальчихин.

— Ничего серьезного, но, вы сами понимаете, я обязан отреагировать.

— Как же так, собаку убить…

— А отреагировать я обязан. Константин Романович, давайте, вы сейчас соберетесь с мыслями и расскажете все, что вам известно о ваших гостях.

Родион уже узнал одну важную деталь, номер машины. И заполучил шашку со следами собачьей крови.

И узнал, что некто Женя — мужчина рослый, как раз именно такой и мог выстрелить в Берту так, чтобы пуля, пробив голову, не задела туловище собаки. И Сергею нравилось шашкой махать. Но этого мало, нужно найти связь с прошлым Туманова. Какое отношение Сергей и Женя имеют к людям, которые не прочь спросить с него за бандитский общак? Вдруг Вальчихин даст какую-то подсказку. Да и фотороботы нужно составить, ноутбук в машине лежит.

Телефон не отвечал, и в голову лезли нехорошие мысли. Мишу Сысоева могли ранить на задержании или даже убить. Он мог влипнуть в неприятную историю — вдруг по вине того же Варшавина. А может, он уже отказался от старого друга, не хочет с ним говорить. Варшавин такой, он мог подтолкнуть вверх по карьерной лестнице кого угодно. А Сысоев никогда не скрывал, что хочет стать генералом.

Еще Сысоев мог находиться вне зоны действия сети, но эта версия казалась Родиону слишком простой. Было у него дурное предчувствие.

Он уже подъезжал к участку, когда Миша наконец отозвался.

— Я как раз собирался тебе звонить! — проговорил он голосом запыхавшегося человека.

И этим лишь усилил нехорошее предчувствие.

— Нашел я этих ребят, которые за Тумановым охотились. Но пока только ниточки к ним…

— Это хорошо. Плохо, что Абакумова задержали.

— Вот как? — не очень удивился Родион.

Он знал, кто мог стоять за этим задержанием, Варшавин уже подготовил его к сюрпризу. И его, и Леру.

— По прямому поручению старшего следователя главного следственного управления.

— Варшавина?

— Его самого!

Миша, конечно же, знал о существовании этого злого гения в судьбе Родиона.

— Следил за мной, видел, как мы с Абакумовым встречались. Наркоту мне решил привязать.

— Тебе?

— Не переживай, о тебе разговора не было.

— Вот откуда такие гниды берутся? — в сердцах выдал Сысоев.

— Это ты, конечно же, об Абакуме, — усмехнулся Родион.

— Ну конечно же! — Сарказм с голоса Миши можно было снимать ложкой, как сливки с молока.

— Спокойно, Миша, спокойно. Работаем без Абакума. Фотоснимков подозреваемых у меня нет, но фотороботы я составил. И еще есть номер машины, на которой они уехали в Москву. Надо бы с камерами видеонаблюдения поработать, может быть, эти ребята куда-нибудь в кафе заходили, возможно, на записи где-то и засветились.

— Так, погоди, какие подозреваемые? — Похоже, Миша не мог сосредоточиться на теме, предложенной Родионом, и все потому, что Варшавин мог сосредоточиться на нем самом. Или, возможно, уже…

— А кого я пытаюсь найти здесь, у себя? А на кого мы собирались выйти через Абакума?

— На Коваля мы собирались выйти.

— Надо бы пробить данные по одному пареньку, Гуревичу Юрию Валерьевичу.

Родион глубоко вдохнул, собрался с мыслями и, стараясь не затягивать, рассказал о своем визите к Вальчихину, поделился своими соображениями и запросил помощь. Он смог составить фотороботы подозреваемых, при желании мог бы пробить, кому принадлежит автомобиль «Лада», на котором они укатили в Москву. Но вдруг номера фальшивые, а фотороботы, составленные с показаний Вальчихина, не соответствуют действительности? Да в любом случае надо подключаться к системе дорожных видеокамер, брать на прицел «Икс-рей» синего цвета, выехавший из Верховерской в сторону Москвы двадцать восьмого июня этого года. И данные по Гуревичу нужно пробивать… Работы много, а у Родиона связаны руки, одна надежда на Мишу Сысоева. В конце концов, у них одно общее дело.

Родион уже находился на полпути к станице, когда позвонил Маслюк, сказал, что есть серьезный разговор.

Отставной участковый ждал его у опорного пункта, Родион поздоровался с ним.

— Чего тебе, Иван Федорович?

— Да вот разговор, — угрюмо глянул на Фомина Маслюк.

Родион открыл дверь, пригласил в кабинет. Маслюк прошел, сел за приставной стол.

— Майя что-то сегодня не в себе, — сказал он, внимательно глядя на Родиона.

— Свадьбы не будет?

— Да нет, свадьба-то будет. Жених уже подъехал, невесту выкупают, в загс поедут.

— Счастливого пути!

— Ты бы оставался здесь, не надо тебе ехать.

— Туманов попросил?

— Да не важно…

— Важно, Иван Федорович. Важно!

Родион включил компьютер, открыл почту, вывел на экран свежие фотоснимки предполагаемых преступников, которые выслал ему Сысоев, показал Маслюку. И в общих чертах объяснил ему ситуацию.

— Давай так, на саму свадьбу я не приду, но я буду находиться рядом. Увидишь этих ребят, звони, будем решать, что делать…

Родион задумался. А делать что-то надо. Одно дело, если бы Мариец и Тесак остановились у Вальчихина, и совсем другое, что если этот их визит носит кратковременный характер. Может, они уже не собираются следить за Тумановым, а готовы нанести удар.

Маслюк уехал, а он все ломал голову. Почему Мариец и Тесак собрались в Москву сразу после того, как Вальчихин получил приглашение на свадьбу? Они не показывали виду, что знают Туманова. Но ведь они его знали! И о свадьбе, возможно, узнали до того, как Вальчихин получил пригласительную открытку. Майя вместе со своим Семеном шла к трупу своей Берты, зачем-то вслух говорила о свадьбе, тот же Мариец мог подслушать. Кто-то же прятался тогда за кустами.

Возможно, приглашение на свадьбу просто совпало с вызовом бандитов в Москву. Но почему Мариец и Тесак вернулись перед самой свадьбой? Уж не связано ли это с тем, что и в самого Коваля стреляли на чьей-то свадьбе.

Символизм в уголовной среде имеет большое значение.

В любом случае Родион должен садиться в машину и ехать в райцентр. Расписываются молодые в двенадцать ноль-ноль, осталось всего сорок минут. В загс заходить совсем не обязательно, там будет Маслюк. Родион попробует представить себя на месте киллера, который должен расстрелять отца невесты в момент, когда тот будет выходить из загса.

До Верховерской недалеко, дорога хорошая, минут через десять-пятнадцать Родион будет на месте. И займет наблюдательную позицию.

Но к опорному пункту неожиданно подъехал новенький «БМВ» «Икс-шесть» темно-серого цвета. Из машины вышли двое, полковник Варшавин и неизвестный майор юстиции. Бежать Родиону некуда, все окна зарешечены. Да и незачем. Варшавин только рад будет, если он от него сбежит и тем самым подтвердит выдуманную им вину.

Родион встал в проходе, Варшавин открыл дверь, а пройти не смог. Фомин сделал движение, будто собирался шагнуть на него, и Варшавин, желая избежать столкновения, подался назад. Но гавкнуть при этом не забыл.

— Товарищ капитан!

— Здравия желаю, товарищ майор… — Родион угрюмо смотрел на спутника Варшавина.

Молодой мужчина, немногим за тридцать, видно, что кабинетный работник, чистенький, ухоженный. Но настроение у майора боевое, не с матерым же преступником придется иметь дело, вряд ли капитан полиции бросится на него с ножом.

— Майор Касаткин!

— Вы тоже участвуете в этой авантюре? — спросил Родион.

— Гражданин Абакумов дал показания! — резко сказал Варшавин. — Вы задержаны, товарищ капитан!

— По подозрению в совершении преступления, связанного с незаконным оборотом наркотиков, — кивнул майор, глядя на Родиона со всей строгостью, на которую только был способен.

— А спецназ где? — спросил Родион, глянув на полнотелую женщину, утиной походкой бредущую к центру с окраины станицы.

Ей совсем не обязательно знать, о чем он говорит с представителями следственного комитета. Слухи по станице пойдут гулять, а кому это нужно? Впрочем, если Варшавин закусил удила, Родиону должно уже быть все равно. Не служить ему здесь больше участковым. Если не посадят, то уволят из органов наверняка.

— Мы и без спецназа. — Майор приподнял нижний срез рубашки, которую оттопыривала оперативная кобура с вложенным в нее пистолетом.

— Тогда сдаюсь.

Родион сдал назад, вернулся за рабочий стол. Майор пулей влетел вслед за ним в кабинет. И направил на Родиона пистолет.

— Успокойся, Касаткин. Не собираюсь я бегать. Нет на мне ничего, не виноват я. И это очень скоро выяснится. Не зря же я спрашиваю, ты тоже участвуешь в этой авантюре? А то Варшавин выкрутится, папа его вытащит, а тебе отвечать за незаконные действия придется.

— Не слушай его, Касаткин, — ухмыльнулся Варшавин, останавливаясь у стола.

— Думаешь, расколол Абакумова? — криво усмехнулся Родион.

Он понимал, что разговорами делу не поможешь. Если есть постановление, то служба его уже закончилась, пора собирать вещи. Но так хотелось позлить Варшавина. Да и у Касаткина на нервах неплохо бы поиграть.

А Касаткин уже занервничал. Что-то не совсем складывается пасьянс у Варшавина, если он сам отправился задерживать Родиона. Возможно, начальство отнеслось к его инициативе прохладно, если он действует, как говорят в таких случаях, на свой страх и риск. Не оказало ему начальство должную поддержку, но его это не остановило. Взял с собой ручного прихвостня, готового разбиться в лепешку ради карьеры… Родион очень хотел надеяться, что дела обстоят не так уж и плохо.

— Не выкрутиться тебе, капитан. И альтернативы у тебя нет. Давай, собирайся!..

— Не слушай ты своего пока что еще начальника, майор, — усмехнулся Фомин. — Абакумов — это ловушка. Маркер, показывающий, насколько далеко может зайти полковник Варшавин. Он ведь из-за женщины меня гнобит, использует правосудие в личных целях. Злоупотребляет служебным положением. Статья ему светит. И тебя под монастырь подведет.

— Абакумов — ловушка? — Голос у Варшавина зазвенел от внутреннего напряжения.

А вдруг ему действительно подсунули наживку, на которую он так дешево купился.

— Ну ты же заставлял его давать показания против меня. Мы знали, что ты пойдешь на крайние меры… — Родион не сводил глаз с Варшавина. — И ты пошел на них.

— Что ты еще скажешь? — Варшавин скрестил руки на животе.

А этот жест хоть и агрессивной, но защиты. Не убедил его Родион, но задуматься заставил.

— Мало того что ты злоупотребляешь своим служебным положением, полковник, ты еще и срываешь операцию по захвату организованной преступной группировки. Если вдруг по твоей вине погибнет человек, тебе и папочка не поможет.

— Человек?! — ухмыльнулся Варшавин. — А чего только один? Скажи, что всю свадьбу расстреляют!

— Свадьбу расстреляют?! — У Родиона внутри поднялась волна злости.

Он резко поднялся из-за стола, Варшавин заметно напрягся и глянул на Касаткина, который все также держал в руке пистолет.

Но Родион напирал. Он подошел к Варшавину, собираясь схватить его за грудки.

— Какую свадьбу?! Что ты знаешь про свадьбу?

— Капитан, ты что себе позволяешь! — Варшавин грозно глянул на Касаткина, призывая его к самым активным действиям.

Но тот и не думал останавливать Фомина. Зато Родион все-таки схватил Варшавина за грудки.

— Еще раз спрашиваю, что ты знаешь про свадьбу? Кто должен ее расстрелять?

Варшавин попытался вырваться, но ему явно не хватало для этого сил. И рубашку свою он боялся порвать.

— Абакумов о какой-то Поляне говорил, — пробормотал он. — Нашли его, убить хотят…

— Поляна — это Полянин, он уже в загсе, дочь замуж выдает. Прямо сейчас! — Родион с силой тряхнул подлеца.

— Он когда-то свадьбу расстрелял. Покушался на кого-то, а убил его дочь. Его за это к смерти приговорили. Его должны расстрелять вместе с дочерью.

— На свадьбе! — Родион с силой оттолкнул от себя Варшавина, и тот с грохотом врезался в решетчатую дверь.

Или Коваль не афишировал, что выдает замуж свою дочь, или Сысоев не так понял. А если Полянин, покушаясь на Коваля, застрелил его дочь, то сегодня его должны убить вместе с Майей.

— Ты едешь со мной! — Родион сказал это резко, но повернулся к Касаткину плавно, чтобы тот сдуру не нажал на спусковой крючок.

— Куда я еду?

— Киллеров брать!

— Каких еще киллеров? — опуская руку с пистолетом, жалко спросил тепличный майор.

— Вооруженных!

Родион понял, что с таким помощником далеко не уедешь. Если не будет путаться под ногами, и то хорошо. Фомин уже был готов к выходу. Рубашка у него навыпуск, под ней кобура с пистолетом, две обоймы на шестнадцать патронов. Он стремительно приблизился к шкафу, распахнул створки, снял с плечиков бронежилет и с ним рванул к двери.

— Стоять! — запоздало отреагировал Касаткин.

— Трус! — открывая дверь, презрительно бросил через плечо Родион.

— Держи его! — очнулся Варшавин.

Но Касаткин и не думал стрелять.

Родион подошел к своей машине и оторопел. Два колеса спущены, и не трудно догадаться, кто это сделал. Следственный комитет принял меры, чтобы подозреваемый не сбежал.

А из участка торопливо выходил Варшавин, полный решимости задержать Родиона.

— Я ведь уволю тебя! — грозил он Касаткину.

Но тот снова показал полную свою беспомощность перед Родионом.

— Капитан Фомин, вы задержаны!

Родион подходил к нему, на ходу надевая бронежилет. Его руки находились в непрерывном движении, поэтому Касаткин даже не понял, как остался без оружия. Родион выхватил у него пистолет и надвинулся на Варшавина.

— В машину давай, живо!

— Ты не имеешь права!

— Живо! — заорал Родион.

— Ну хорошо…

Родион затолкал Варшавина за руль, рядом с ним усадил Касаткина, а сам расположился сзади.

— Это похищение представителя власти при исполнении! — попытался воспротивиться Варшавин. — Майор, ты свидетель!

— Заткнись!

Родион почему-то не сомневался в том, что ему придется лоб в лоб столкнуться с вооруженными преступниками. Не зря же его предположение совпало с информацией, которую, возможно, собирался, но не смог донести до него Абакумов. Расстрелянная невеста, месть через двадцать лет… А ведь эту информацию получил Варшавин. Почему этот подонок не доложил по команде?

Киллер бежал быстро, Родион просто не успевал за ним. В маске он, лица не видно, зато рост не скрыть. Мариец это, здоровый, мощный. И в руке у него «Дезерт Игл» с глушителем. Нельзя бежать за ним без оглядки. Один его дружок точно убит, другой всего лишь ранен, а стрелять на добивание никак нельзя. Этот раненый запросто мог выстрелить в спину, а надеяться на Касаткина не следует, на Варшавина тем более.

И еще Мариец мог устроить засаду. Заляжет за куст и откроет огонь на поражение. Но скорее всего, он сядет в машину и скроется с места преступления. Машина где-то там, в парке, Фомин ничуть в том не сомневался.

Касаткин подходил к Родиону белый как мел и смотрел на него взглядом брошенного родителями ребенка. Заметив опасность, Родион бросился к бандитам, забыв про майора и Варшавина.

— Займись раненым, майор! — Родион с силой вложил ему в руку пистолет, но Касаткин, казалось, ничего вокруг не замечал. Тогда Фомин тряхнул его за плечи, пытаясь вернуть в чувство, и повторил: — Займись раненым!

И направился к машине, возле которой в полном оцепенении стоял Варшавин. А стоял он у распахнутой водительской дверцы, стекло в которой было разбито выстрелом. Пуля прошла от Варшавина всего в нескольких сантиметрах. Как же так, он такой примерный сын, мальчик из хорошей семьи, родители его боготворят, и вдруг бандитская пуля. Его же могло убить! Он не хочет умирать!

— Я, конечно же, за все отвечу!

Родион кивнул через плечо. Он, кажется, не предупреждал бандитов о возможном применении оружия, не стрелял в воздух. Да и вообще, действовал слишком жестоко. Фу ему!

— Давай за руль! — Родион толкнул Варшавина в плечо.

— 3-зачем?

— В погоню пойдем!

— А-а… У меня нет оружия! — мотнул головой полковник.

— Козел!

Это ведь из-за Варшавина чуть не произошла бойня, он должен был дать ход информации, полученной от Абакума, но нет, промолчал, и Фомин узнал о готовящемся покушении на Туманова и его дочь в самый последний момент. Это хорошо, что Родион владел оружием и смог убить одного преступника и внести сумятицу в ряды противника. Похоже, пострадал только Туманов, невеста же так и осталась на руках у жениха. Родион не заметил крови на ее белом платье.

Туманов лежал на крыльце, над ним хлопотала жена. Родион глянул на него, усаживаясь за руль. Но Майю он не увидел. Жених стоял, как в штаны навалил, а невеста исчезла.

— Ты куда? — вцепившись в дверь, спросил Варшавин.

Он не знал, что делать. Отпустить Родиона, но тогда машина останется без хозяина. Или поехать с ним, но тогда в него снова будут стрелять и тогда родители останутся без сына. Да что там, вся страна останется без своего героя.

— Отвали! — Родион едва удержался от искушения оттолкнуть полковника ногой.

Впрочем, Варшавин почувствовал его настроение и сам отошел в сторону.

Фомин захлопнул дверь и, включая «драв», только тут заметил Майю. Она сидела на переднем сиденье — на ней лишь платье, фаты нет. Но все равно Родион должен был заметить ее сразу.

— Майя, со мной нельзя!

Она совершенно не реагировала на его голос. Сидела как неживая, как восковая фигура в подвенечном платье. Застывший взгляд, бессмысленное выражение лица — уговаривать ее в таком состоянии бесполезно. А тут еще Варшавин в ухо дышит.

Родион сорвал машину с места, развернулся, объехал парк и взял курс на дом Вальчихина. Киллер понимал, что выезды из района, из области будут перекрыты в самое ближайшее время, а уйти на лодке — это шанс спастись. А лодка у Вальчихина.

— Майя, давай так, я сейчас тебя высажу, и ты пойдешь к загсу! — сказал Родион.

Но Майя будто не слышала его и оживать не собиралась. В таком состоянии он мог только вытолкать ее из машины, но как можно? А вынести на руках, это значит, оставить ее на дороге в беспомощном состоянии.

— Отец твой тяжело ранен, ему нужна твоя помощь, — пытаясь вразумить девушку, сказал Родион.

Но Майя даже не шелохнулась. Сидела, покачиваясь в такт движению, как кукла. Родион наклонился к ней, схватился за ремень безопасности, вщелкнул скобу пряжки в замок. Майя этого движения Фомина как будто и не заметила.

Он гнал автомобиль на пределе его возможностей, но синюю «Ладу» по пути к Вальчихину так и не нагнал. Машину он увидел уже возле дома.

— Сиди здесь! — сказал он девушке.

Но Майя по-прежнему не подавала признаков жизни. Родион чувствовал себя полным идиотом. Ему же сказали, что нужно Марийцу. Он приехал убивать Майю, Родион должен лишить его такой возможности, а он привез ее к нему в лапы. Вдруг Мариец расправится с ним, и тогда ничто не помешает ему застрелить девушку.

По-хорошему, нужно было поворачивать назад, но увлеченный погоней Родион уже не мог остановиться. Обойму он сменил, пистолет наготове, осталось только выйти на цель, которая где-то рядом. Как в такой ситуации он мог отступить?

— Если можешь, уезжай! — сказал Фомин, выходя из машины.

Он не стал глушить двигатель, вдруг Майя очнется и захочет уехать, а машину она водить умеет.

Марийца Родион увидел у пристани, бандит стоял в лодке и пытался завести мотор. Вальчихин что-то говорил ему, тот орал на него, посматривая при этом по сторонам. Родион рванул к нему со всех ног, но Мариец вовремя заметил его. Он выскочил из лодки и со всех ног побежал к заброшенному зданию профилактория и уже через несколько секунд исчез в кустах.

Родион бросился за ним, но до здания Мариец добрался раньше, чем он. А там ни дверей, ни окон, только голые стены и бетон под ногами.

В здание Мариец заскочил через дверь, а Родион решил попасть в него через окно. Он разогнался, едва не наступив на доску с торчащим из нее гвоздем, оттолкнулся от земли, зацепился ногой за выступ фундамента, рукой — за подоконник, подтянулся, влез. Спрыгнув на пол, сразу же бросился в угол помещения. Как чувствовал, что сейчас грянет выстрел. И действительно, в дверном проеме мелькнула тень и тут же лязгнул металл. Глушитель вроде бы и погасил звук выстрела, но затворная рама клацнула громко. Пуля прошла над головой. Родион ушел с линии огня и при первой же возможности выстрелил. Мариец исчез из вида до того, как первая пуля влетела в дверной проем. Даже сквозь звон в ушах Родион услышал топот ног, это Мариец рванул по коридору в глубь здания. Но чутье подсказало, что киллер мог тихонько вернуться и затаиться.

В дверной проем Родион прыгнул вперед головой, движение вперед продолжил в кувырке — под стук выстрела. Мариец действительно заманивал его в ловушку. Он стоял неподалеку от дверного проема, рассчитывая застрелить выходящего Родиона, но промахнулся. Фомин не стал стрелять в ответ, он юркнул в проем через коридор, ведущий из одного помещения в другое. Мариец выпустил ему вслед еще две пули, но ни одна не попала в цель.

Родион скакал как заяц, из охотника он превратился в жертву, неудивительно, что Марийца охватил азарт погони. Он рванул за Родионом, но тот и не думал от него убегать. Он резко изменил направление движения в обратную сторону и в дверном проеме столкнулся с Марийцем.

Он ожидал столкновения с бандитом, даже успел выстрелить, но киллер инстинктивно закрыл грудь пистолетом, и надо же, пуля ударилась в затворную раму и рикошетом ударила Родиона в бронежилет.

Мариец не смог удержать пистолет в руке, но и Родион точно выстрелить не смог. Мариец вцепился своей ладонью ему в руку, пытаясь вырвать из нее пистолет, Родион выстрелил несколько раз в потолок, но «ПМ» все-таки полетел на пол. Тогда он рубанул противника головой в переносицу, но Мариец выдержал удар.

Родион не стал тянуться за пистолетом, пытаясь его поднять, он вцепился в самого Марийца, приняв при этом устойчивое положение. Захватил его, потянул на себя и вверх, вывел из равновесия и стал заваливаться на спину. Когда Мариец разгадал его намерение, было уже поздно. Родион швырнул киллера через себя, уложил на пол, пытаясь взять руку на болевой прием. Но Мариец не растерялся, и руку вырвал, и ногой ударил Фомина. А затем и сам перешел в наступление. А сила в нем зверская, и массой своего тела он превосходил Родиона как минимум раза в полтора.

Мариец перехватил инициативу, теперь выкручиваться приходилось Родиону. Но ему не повезло, после сильного удара по голове Мариец смог взять его на удушающий прием. Он лег на спину, затянув узел из рук у него на шее.

— Ну вот и все! — прохрипел Мариец. — А невеста от нас никуда не денется.

Родион уже не мог говорить, он тихонько хрипел и еле шевелил губами. Он думал о Ковале, который все-таки переиграл его. Не смог он справиться с его человеком, пора умирать. А Лера в этой жизни не пропадет, Варшавин, конечно, мразь, но ведь он любит ее…

— Коваль, Коваль… — кивнул Мариец. — Зря ты, капитан, влез в это дело.

Родион ударил по земле рукой. На спортивном языке этот жест означал, что противник сдается. Но в реальном бою это всего лишь жест отчаяния, и Мариец должен был это понимать. Да Родион и не рассчитывал на пощаду. Но как ни странно, хватку бандит ослабил. Возможно, отреагировал на знакомый жест на рефлекторном уровне. Да и захват он ослабил незначительно. А Родион уже совсем никакой, ноги как будто ватные и руки чужие. И все же он смог разжать тиски вокруг шеи, даже наполовину вытащил из них голову. Мариец спохватился, сжал саму голову, Родион услышал, как трещат кости его черепа. Он снова лишился возможности вырваться, но, изменив положение тела, смог дотянуться рукой до головы Марийца и с силой ткнул его большим пальцем в глаз. Мариец снова ослабил хватку, и на это раз Родион выскользнул из его объятий. Встать не успел, Мариец ударил его, Фомин упал, но тут же поднялся, развернулся лицом к противнику. Мариец в бешенстве размахнулся, со всей силы ударил, но этот отчаянный порыв поставил его в невыгодное положение. Родион поднырнул под руку, обхватил корпус киллера руками, на этот раз, пользуясь инерцией противника, он мог швырнуть его через себя далеко и крепко приложить головой о стену. Но Родион еще только отрывал противника от земли, когда громыхнул выстрел. Мариец дернулся, а выстрел повторился, и снова его могучее тело содрогнулось. Родиону осталось всего лишь разжать руки, чтобы Мариец грохнулся на пол.

В нескольких шагах от них стояла Майя в подвенечном платье, с пистолетом в руках, ствол направлен был точно на Родиона. Глаза большие, безумные, но у нее был шок, он пройдет. Нужно всего лишь успокоить девчонку.

— Майя, спокойно!

Перед глазами у Родиона плыло, голова кружилась, казалось, еще чуть-чуть, и он бухнется в обморок. А возможно, ляжет рядом с Марийцем с пулей в голове. Майя подобрала его пистолет, «макар» не настолько мощный, чтобы пробить бронежилет, но вот голову прострелит запросто.

— Опусти пистолет! — Родион плавно указал пальцами на землю.

— Это все из-за тебя! — сощурившись, остервенело сказала Майя.

— Что из-за меня?

— Ты привел к нам смерть!.. Ты сам смерть!..

— Майя, не дури! Я всего лишь хотел остановить смерть… Я знал, что за твоим отцом охотятся. Узнал, что хотят убить и тебя.

— Поэтому и не женился, — презрительно скривилась Майя. — Потому что могли убить и тебя. Трус!

— Майя…

— Что Майя! — взвизгнула девушка.

И все-таки нажала на спусковой крючок. Родион инстинктивно дернулся и даже повернулся к ней боком. Пуля могла ударить его в грудь, но попала в плечо. А Майя снова выстрелила, не заметив при этом, что затворная рама уже стоит в крайнем заднем положении. В обойме закончились патроны, и это спасло его.

— Ну ты и дура!

Родион резко шагнул к Майе, вырвал у нее из рук пистолет и склонился над Марийцем. Киллер лежал неподвижно, с закрытыми глазами, но сердце еще билось. А ведь Мариец говорил про Коваля, возможно, еще скажет. Если его удастся спасти.

Миска глубокая — полтора литра борща нальешь, горбушку хлеба накрошишь, полной ложкой сметаны заправишь, еще и свободное место останется. Из такой миски Семен и черпал, ел, как будто из голодного края приехал. И в борще у него хлеб, и в руке, лопает, аж за ушами трещит. Майя, конечно, не против. Надо будет, она целое корыто борща ему наварит, пусть рубает, раз уж у него метаболизм такой буйный. Жратвы не жалко, Семен сам по себе раздражает, видеть его не хочется.

— Компот в холодильнике! — сказала она, поставив на стол тарелку с рагу.

Тошнит ее от Семена, но хочешь не хочешь, а обед по расписанию. Отец в Ростове, в больнице, мать с ним, и хозяйство на Майе, и братья, которые не очень-то хотят ее слушаться. А Семен хоть и слабак по своей натуре, но общий язык с ними находит, на рыбалку с ними с утра ходил, с полдюжины жирных сазанчиков принесли, на ужин обещает пожарить.

— Угу! — кивнул Семен и этим междометием вызвал в свою сторону пренебрежительный взгляд Майи.

Ну хотя бы голос на жену повысил, нет, сидит сиднем и кивает как болванчик.

Третья неделя уже, как они расписаны, хоть бы раз прижал жену где-нибудь в углу, как папка, бывало, мамку, так нет, притронуться к ней боится. Это, конечно, правильно, кому охота мокрой тряпкой по балде получить! Но настоящий мужчина не должен опускать руки со страху. А то ведь и кое-что другое опустится. Майе-то, конечно, все равно…

— Что угу?

— Компот в холодильнике, — выпив из миски остатки борща, проговорил Семен.

— Не хочу я тебе компот подавать!

— Не хочешь, не надо.

— И тебя не хочу!

— Я понимаю.

— Что ты понимаешь?! — уперев руки в бока, едко спросила Майя.

— Ну так отец у тебя в больнице… И вообще… — Семен отвел взгляд в сторону.

Он знал, чем обычно заканчивался разговор о прошедшей свадьбе, Майя и на самом деле собиралась обвинить его в трусости. Он ведь даже не пытался закрыть ее от пули. На самом деле все произошло очень быстро, киллеры только-только начали стрелять, Семен и понять ничего не успел, как появился и выстрелил Фомин.

— Ну, чего замолчал? — хищно усмехнулась она.

— Давай не будем, — поморщился Семен.

— А давай будем!

— Что, всегда будем?

— А каждый день!.. — Майя не удержалась, топнула ножкой.

— И не перебесишься? — Семен поднялся из-за стола, внимательно посмотрел ей в глаза.

— А с чего это я должна перебеситься?

— Ну да, твой отец, конечно, быстро сообразил, закрыл тебя… Ну так он же знал, что может быть! Сам когда-то… — Семен осекся.

Но Майя не позволила ему уйти от разговора.

— Что сам когда-то?

— Киллером твой отец был!

— Что?!

— То!.. То, что ответка ему прилетела!

— Прилетела?!

Майя что есть мочи влепила Семену пощечину.

— Вот теперь прилетело!

— Да пошла ты! — вспылил парень.

Вышел из дома, сел в свою машину, но своими действиями вызвал у Майи лишь насмешку. Куда он поедет, к себе в Верховерскую? Чтобы мать его там затуркала. Что это за мужик, который не может справиться со своей женой? Таисия Дмитриевна женщина умная, понимает, что рано или поздно Майя остынет, сменит гнев на милость, успокоится. И сына уговаривает потерпеть. Все правильно она понимает. Только вот Майя себя не понимает. И не хочет понимать. Тошнит ее от Семена, и точка.

Еще и месяца не прошло, как они вместе, а Семен уже какой раз собирается уезжать домой, к родителям. Но так ни разу и не решился. Посидит в машине, успокоится и делами займется. А парень он, в общем-то, работящий, может с утра до вечера пахать, и не устанет. А работы хватает, только в огороде часа на три-четыре, а еще свиньям каши сварить, уток и кур накормить.

Но с огородом дело не задалось, Семен вдруг взял да уехал. Открыл ворота, выгнал машину и скрылся вдали, даже не махнув ручкой на прощание.

Майя ждала час-другой, а он так и не появился.

Отцу действительно предъявляли обвинение — за грехи молодости, но киллером он не был. Клялся, божился, что не занимался заказными убийствами. И в невесту на свадьбе не стрелял, какой-то Байбак это сделал. И ведь правда не стрелял. Фомин лично разбирался с этим делом, свидетелей не поленился с той давней свадьбы найти, действительно отец не стрелял. Должен был, но не смог себя заставить. Это дружок его застрелил невесту… И зря Семен наговаривает на отца. Зря! И если он вдруг не вернется!..

Семен не возвращался, а сегодня в клубе дискотека. Отправиться туда, значит, унизить мужа, но Майе-то какое дело до этого слюнтяя!

Солнце уже закатилось за горизонт, когда она выехала со двора, оставив Егорку за хозяина. А у самой станицы пришлось включить фары, потому как стало совсем темно. Но так даже лучше, а то увидят одну, без мужа, шептаться по дворам начнут.

До клуба оставалось совсем ничего, когда квадроцикл остановился. Бензин в баке оставался, а злость на мужа закончилась. Семен, может, и ничтожество, но ведь Майя сама вышла за него замуж. Решила и вышла. И не важно, кто в этом виноват.

А виноват Фомин. Майя увидела «БМВ», стоящий за воротами полицейского участка, в окнах жилой половины строения горел свет. И на скамейке у дверей кто-то сидел, разговаривал по телефону. Наверняка Фомин, который мог и не вернуться из своей Москвы.

А ведь Фомин совсем не сволочь. Майя могла сесть в тюрьму — за покушение на полицейского, но Фомин и не думал ее в чем-то обвинять. Ранение списали на схватку с киллером… Но ведь стреляла в Родиона она. Стреляла. Переклинило ее, тем не менее, стреляла и убить хотела по-настоящему. А Фомин снял с нее ответственность за преступление. И кто сказал ему спасибо за это? А за отца он хлопотал, кто его за это отблагодарил?…

Майя еще только думала, как ей быть, а ноги уже сами несли ее к воротам. Фомин что-то почувствовал, встал со скамейки, пошел к ней навстречу, у калитки они столкнулись нос к носу.

— Добрый вечер! — иронично улыбнулся он.

От него пахло хорошим шампунем, полынью и почему-то дорогими сигарами, хотя он совсем не курил. Если бы Фомин открыл калитку, позвал в дом, Майя бы пошла не задумываясь. И на кровать к нему села бы без всяких возражений. А там, в комнате, у него и кровать, и самая что ни на есть интимная обстановка. Мурашки пробежали вниз по позвоночнику, щупальцами спустились к животу и замерли там, в ожидании чуда, приятной тяжестью наполняя душу.

Но Фомин калитку не открывал и во двор не приглашал.

— Вы вернулись? — спросила она.

— Как видишь.

— И как съездили?… Как рука?

— Спасибо, хорошо.

— А я извиниться перед вами должна.

— Если должна, значит, уже извинилась, — задорно, но вовсе не лукаво подмигнул Родион.

— Я не хотела тогда стрелять, нашло что-то… Отец говорил, что это вы беду накликали… — Майя только сейчас вдруг поняла, что обращается к Фомину на «вы». А ведь раньше тыкала ему без зазрения совести.

— Я просто вовремя появился.

— Спасибо вам. — Майя пугливо одернула руку, осознав, что ласкает пальцами верхний срез штакетины на заборе.

— Да нет, это тебе спасибо. Мариец… Маринцев этот настоящий зверь…

— Да ладно, вы бы и сами справились, — пожала плечами Майя.

Все происходило как в бреду, она вышла к профилакторию, увидела, как Мариец душит Фомина, ногой при этом наступила на пистолет. Как Фомин вырвался, она не видела: поднимала в это время оружие. Фомин уже оторвал Марийца от пола, когда она выстрелила, чтобы спасти. А затем убить… Какая же она идиотка! Хотя до этого момента была всего лишь дурой.

— Как живешь, как поживаешь? — спросил Фомин.

— Да как живу… Мужа вот ищу.

— Неужели сбежал?

— Сама выгнала.

— А теперь ищешь? Это правильно. Семейная жизнь без ссорной травы не жизнь.

— А ты-то женат? — язвительно спросила Майя.

Стоит тут, умничает на пустом месте, а в дом не пускает. Да она и не пойдет!

— Где твой муж может быть? Если в клубе, давай схожу.

— Да не надо!.. Ничего не надо! — разозлилась Майя.

Действительно, она к нему со всей душой, а он хотя бы калитку открыл. И к Семену не ревнует. Ну вот как его звать после этого?

— Не надо так не надо. А мужа все-таки найди. Тебе сейчас защита нужна и опора.

— А это не твое дело!

— Я уверен, что опасность тебе больше не угрожает, но все же старайся не появляться на людях.

— И тебе на глаза не попадаться!

— Я этого не говорил.

— Да пошел ты!

Майя резко повернулась к Фомину спиной, шагнула к своему квадроциклу, только тогда и увидела машину, несущуюся по улице с одними только габаритными огнями. Фомин отреагировал быстро, открыл калитку, подскочил к девушке, схватил за руку. Машина резко затормозила, и Майя узнала «Паджеро» мужа. Неужели Семен хочет убить ее?

Из автомобиля действительно вышел Семен. Вернее, вывалился. Пьяный, злой, расхристанный. Майя еще никогда не видела его в таком состоянии.

— Ну точно с участковым, сука!.. — глянув и на жену, и на Фомина, выпалил он.

А из машины вышли еще двое, крепкие на вид парни, плотно сбитые, Майя видела их на свадьбе.

— Что с участковым, козел? — вспылила Майя. — Ты меня чуть насмерть не сбил!

— А почему козел? — пьяно засмеялся парень с короткой стрижкой.

Кажется, его звали Васей.

— А потому что рога! — хохотнул второй.

— С этим рога?! — Семен ткнул пальцем в грудь Фомину.

Тот удивленно глянул на него. Он ведь в два счета мог оторвать этот палец и засунуть в то самое место, на которое Семен искал приключений.

— Давай без глупостей, парень.

Но Фомин не думал никому ничего отрывать. И на Семена смотрел с иронией. Ну выпил чувак, с кем не бывает?… Семен мог слететь с катушек, наброситься на него с кулаками, однако Фомина таков вариант развития событий ничуть не пугал. Если он смог вырваться из лап такого монстра, как Мариец, то Семен ему нипочем.

— Без глупостей?! — взвизгнул Семен. — Ты к моей жене клеишься, а я без глупостей?

— Твоя жена тебя искала, заявление писать собралась. Но раз ты нашелся, давай домой… Ты отвезешь мужа домой? — обращаясь к Майе, спросил Родион.

— Сам доедет! — фыркнула она.

— Сам он за руль не сядет.

— Это еще почему? — взъерошился Семен.

— Еще и оштрафую, за управление автомобилем в нетрезвом состоянии.

— А хлебало не треснет?

— Еще одно слово, точно оштрафую.

Семен ударил левой, быстро и точно в голову, но Фомин с легкостью ушел в сторону. Семен ударил снова, но Фомин и в этот раз уклонился. И так ловко у него получалось уходить от ударов. Он не прыгал, не отскакивал, просто поворачивался к Семену боком, слегка отклоняясь в сторону.

Семен распалялся, но мазал. Его попытки ударить Фомина выглядели так нелепо, что Майя засмеялась. Вот уж угораздило ее выйти замуж за это недоразумение.

Семен ударил снова, не попал, но кое-чего все-таки добился. У Фомина лопнуло терпение, он перехватил ударную руку и ловко заломил ее за спину парня. Семен выгнулся от боли. Майя зашлась от смеха, близкого к истерическому.

Фомин оттолкнул Семена, подошел к машине, отогнав от него Васю, заглушил мотор, забрал ключи.

— Все, по домам! — скомандовал он.

— А мне что, на квадриге своей везти? — кивнув на Семена, спросила Майя.

Не хотела она никуда уезжать, ей бы с Фоминым остаться. А тот протянул ей ключи: хотел, чтобы она поскорее убралась с глаз долой. Не нужна ему Майя!

— Знаешь ты кто? — в сердцах спросила девушка, смахивая с руки у него ключи, и тут же обратилась к Семену: — А ты кто, сказать?…

Говорить она ничего не стала, затолкала Семена в машину, села за руль и помчала домой. О квадроцикле она подумала уже в пути. Завтра надо будет его забрать. Вот Семен за ним и пойдет. А она к Фомину больше ни ногой. Не нужна ему, и не надо. Хватит за ним бегать. Пора заняться своей собственной семьей. Да, у них с Семеном будет полноценная семья. С этой ночи все и начнется…

Майя заставила себя унять гнев, почти настроилась на романтическую волну, но Семен заснул еще по дороге домой. Из машины вышел сам, добрался до своей комнаты, бухнулся на кровать и снова заснул. Майя толкнула его в плечо, но Семен лишь повернулся к ней спиной.

— Дурак, да и только!

А романтические нотки в душе выстроились в целую мелодию — волнующую, зовущую. И снова на ум пришел Фомин. Без жены он приехал, без невесты, видно, не складывалось у него в Москве. Может, ему Майя нужна, просто он не хочет ей в этом признаваться. А может, и самому себе.

И снова она вспомнила о своем квадроцикле, почему бы не отправиться в станицу и не забрать машину? Вдруг Фомин захочет прокатиться с ней? Майя качнула головой. Нет, к Фомину она точно не пойдет. Хватит стелиться перед ним, хватит унижаться. Сам пусть за ней бегает. А ведь было время, когда он ходил вокруг их дома, теплыми ночами, под романтическим светом луны. Вроде как Марийца караулил, но, возможно, им двигал не только служебный долг.

Может быть, он и сейчас кружит. А ночь теплая, земля горячая и вода у берега — парное молоко.

Майя надела купальник, схватила полотенце.

— Ты куда, чумная? — спросил Егор.

Майя лишь усмехнулась. Устами младенцев глаголит истина. Чумная она или нет, но ведьмой себя чувствовала.

К реке она шла пешком, у места, где убили, а затем похоронили Берту, замедлила шаг. За кустами, казалось, кто-то стоял, следил за ней. А вдруг Фомин?… А если очередной убийца?

Майя громко заливисто засмеялась, разгоняя страх. Вышла к реке, на пристани разделась, огляделась — никого. Подняла голову, улыбнулась луне, пусть присмотрит за ее вещами. И за ней самой.

Она плыла, пока не попала в водоворот, который, закружив ее будто в танце, потянул на дно. Страшно ей не стало и назад она повернула. Доплыла до пристани, вышла из воды и увидела человека, идущего к ней со стороны дома. Луна светила ему в спину, Майя не видела лица. Семен проснулся или Фомин опомнился. На самом же деле к ней подходил Славка Стенькин. Не красавец, конечно, но и не урод. А сколько приятных воспоминаний связано с ним.

— Какого черта? — схватив полотенце, спросила она.

— Да вот черти носят, — улыбнулся он, вожделенно глядя на девушку.

— Сам ты черт! — усмехнулась Майя.

А действительно, как Славка узнал, что ей наконец-то пора стать женщиной? Какое чутье привело его сюда?

— А ты уже искупалась? — Парень вплотную подошел к ней.

От него не очень хорошо пахло потом, дешевым портвейном и крепким табаком, но ведь он мужчина, а не женщина. Ему совсем не обязательно сладко пахнуть.

— Как видишь? — Майя набросила на голову полотенце и стала вытирать волосы.

— Может, еще разок?

— Что значит еще? У нас ничего не было!

— Ты об этом? — Он вдруг начал раздеваться.

Но Майя и не думала шарахаться от него. Как ни крути, а он ее первый мужчина. Любовью они не занимались, нет, но целовались.

— Я обо всем.

— И о муже?… Где он?

— Сейчас придет и морду тебе набьет, — улыбнулась Майя.

И еще Славка дрался из-за нее, и не раз. Семен по сравнению с ним ничтожество.

— Хотелось бы посмотреть на этого самоубийцу!

Славка разделся и неожиданно сгреб Майю в охапку.

— Ты что делаешь, ненормальный?

Ответом стало само действие. Славка разогнался, и они вместе полетели в реку. И только уже в воде Майя смогла оттолкнуться от него.

— Идиот! — вынырнув, отфыркиваясь, крикнула она.

Славка подплыл к ней.

— Это тебе за свадьбу!

— Идиот в квадрате!

— Как ты могла? — Славка смотрел на нее не зло, но с осуждением.

Но Майе все равно стало страшно. А вдруг он собирается ее утопить?

— Да пошел ты!

Она повернула к пристани, но Славка догнал ее, перегородил путь. И даже руки раскинул, чтобы она не смогла его обойти.

— Не было никакой свадьбы! Не получилось ничего.

— И что?

А ведь на самом деле ничего не получилось, так не смогла Майя стать женщиной, а ведь уже почти три недели прошло, с тех пор как палец сковало обручальное кольцо.

— А ничего!

Славка ушел под воду, сначала скрылась его голова, а затем руки. Но в тот же миг эти руки обняли Майю. И губы его всплыли у самого лица.

— Я тебя люблю. Я всегда буду тебя любить!

Майя не могла ответить тем же. Не любила она Славку, иначе бы замуж за Семена не вышла. Но роман у них был, и ей даже нравилось целоваться с ним. Именно это он ей сейчас и предлагал. Притом что муж у нее действительно никчемный.

Славка поцеловал ее в губы, она не ответила на поцелуй, но и не оттолкнула его. Парень не торопился, не напирал, губами кусал мягко, нежно, настроение у Майи стало подниматься. Одной рукой Славка обнимал ее, а другой держался за опоры пристани. Майя не доставала ногами до дна, но Славка держал ее крепко, и если она тонула, то в своем грехе. Но ведь Семену она досталась нечестно, Славка имел на нее куда больше прав.

Сначала Майя почувствовала его язык в своем рту, это ее не рассердило, но заставило задуматься над своим поведением. Славка разошелся, его пальцы нащупали застежку купальника, расстегнули ее. Только тогда Майя окончательно пришла в чувство. Семен, может, и ничтожество, но чем она лучше? И он ни о чем, и она такая же пустышка, два рваных сапога — пара.

— Все, хватит!

Она оттолкнулась от Славки, он схватился за верхнюю часть купальника, пытаясь удержать ее, стащил его. Майя осталась топлес. Быстро схватилась за край дощатого настила, ловко подтянулась, но Славка схватился за трусики и сдернул их. Майю это не остановило и на пристань она вышла ню. Схватила сарафан, но надеть его не успела — появился Семен. Он шел на нее с топором в руке, глаза не то чтобы бешеные, но безумные точно. А она перед ним голышом.

— Тварюка! — зашипел он, приближаясь к жене.

И Майя не знала, что ему сказать. И не страх за свою жизнь заставлял ее молчать, а стыд за себя. Не важно, было что-то там в реке или нет, главное, что сейчас она стоит перед мужем в чем мать родила. Перед мужем, которому дала слово хранить верность.

Славка не заставил себя ждать. Мощным движением выскочил из воды на пристань, поднялся во весь рост. Но Семен не испугался.

— Убью! — рыкнул он, угрожая топором.

— Ну давай!

Семен размахнулся, но Славка мгновенно сократил расстояние до него, перехватил руку и вырвал топор. Семен шарахнулся назад, споткнулся, упал. Он выглядел так жалко, что даже Славка не мог больше на него злиться.

— Ничего не было, козел! — сказал он, воткнув топор в пристань.

— А если бы и было? — Майя не хотела жалеть своего мужа. — Что, если было?

— А может, еще и будет! — Надевая рубашку, Славка подошел к ней.

Она в это время натягивала сарафан на мокрое тело и не могла оттолкнуть его.

— Не будет ничего!.. И с тобой не будет! — засмеялась она, глядя на Семена.

— Да и не надо!.. — Семен всхлипнул как последний нытик, повернулся к ним спиной и зашагал к дому.

— Ну и вали отсюда! — крикнул ему вслед Славка и обнял Майю за талию.

— Да пошел ты!

Она оттолкнула его и пошла за мужем. Семен, может, и пустое место, но, как ни крути, а она за него в ответе. Вдруг в петлю сдуру полезет. Если за топор схватился, то и в петлю может голову засунуть.

Форс-мажор миновал, наступил статус-кво. Родион в Пшеничной, Лера в Москве, как и прежде видеться им не желательно. Звание не вернули, но все же Фомин чувствовал себя победителем. До того как вернуться в станицу, он целую неделю провел с Лерой. И ничего, Варшавин это проглотил. Правда, не забыл предупредить, что больше поблажек не будет.

А к месту службы Родион вернулся героем. Маслюк даже кондиционер на место вернул и свой старый ковер на стену повесил. И место под парковку в своем служебном огороде освободил — собрал помидоры, вырвал кусты. И даже гравием посыпал.

В Москве Родиона будила Лера, нежными прикосновениями, теплым дыханием, любовью и лаской, а здесь, в Пшеничной, его поднял с кровати соседский петух. Сегодня Родион проснулся в хорошем настроении. Вчера он звонил Лере, у нее все в порядке. Да и Майя с мужем вчера не омрачили вечер. Дискотека также прошла без происшествий, и казачий патруль не подвел. Спать Родион ложился в бодром расположении духа.

Он умылся, побрился, взбодрился под летним душем. На завтрак приготовил себе яичницу, пожарил ее с помидорами, которыми угостил расщедрившийся Маслюк. Но за стол сесть не успел, появилась Майя. Родион ее ждал, поэтому особо не удивился. Квадроцикл она свой оставила, за ним сейчас и явилась. Сама пришла, а могла бы и мужа прислать. Видимо, снова возникла потребность увидеться с Родионом. И когда же она наконец успокоится, втянется в русло семейной жизни.

Майя могла бы просто сесть за руль и уехать, ан нет, она открыла калитку, вошла во двор. Родион улыбнулся ей без всякого принуждения. Лера с ним, больше ему никто не нужен, но ведь Майю из жизни не выбросить. А девушка она красивая, даже роскошная, это разум ее сторонится, а улыбка сама просится на уста.

Но Майю улыбка Фомина не тронула.

— Семен пропал! — не здороваясь, сказала она.

— Давай по порядку.

Родион не стал приглашать девушку в дом, и без того уже полно пищи для злых языков.

— По порядку… — Майя почему-то отвела взгляд. — Ну, домой я его привезла, он спать лег… А сегодня утром смотрю, нет его!

— А вчера он где от тебя прятался?

— Вчера сел в машину и уехал. А сегодня машина во дворе. И родителям я его звонила, нет его дома.

— Может быть, он у друзей?

Родион не оставил вчера друзей Семена без присмотра. В Пшеничной верховерских не любили, могли накостылять, тем более что народ собирался на дискотеку.

Пришлось отвезти ребят в райцентр.

— Да нет, вряд ли, — пожала плечами Майя.

— Ты завтракала?

— Ну-у… — замялась она.

— Понятно.

Сковороду с яичницей Родион вынес во двор, поставил на маленький столик. И сам перекусил, и Майю накормил. Пить чай решил позже.

— Давай так, ты сейчас домой, а я по друзьям твоего мужа прокачусь.

Как знал Родион, что Василий Митьков и Леня Королек еще понадобятся ему, поэтому выяснил их адреса. И сейчас он знал куда ехать.

— А я домой? — задумалась Майя.

— Ну да. — Фомин выразительно смотрел на девушку. О них уже ходят слухи, совсем не обязательно усиливать пустой звон.

И Майя поняла, в чем дело.

— Ну хорошо, домой так домой… А если не найдете Семена?

— Тогда будем искать дальше.

Визит к Митькову ничего не дал. Не появлялся у него Семен и даже не звонил. И Королек ничего не знал. К родителям Гуляева Родион решил не заезжать, рано еще бить в колокола. Может быть, Семен просто ушел из дома. Обиделся на строптивую жену, вышел в поле, там и заночевал. Ночи в самый разгар лета теплые, трава сейчас как перина. Возможно, спит сейчас Семен. Или даже к жене уже вернулся.

Родион еще только подъезжал к дому Тумановых, а Майя уже вышла ему навстречу и качнула головой. Не появлялся Семен, не возвращался.

— Давай еще раз, — сказал Фомин, мягко взяв девушку под локоток. — Вчера вы поссорились с Семеном, он уехал, напился, нашел тебя в станице Пшеничной, набросился на меня с кулаками, ты забрала его и увезла домой. Дальше что было?

— Что было? Убила и закопала! — Майя выдернула руку.

— Где? — строго спросил Родион.

— Ты это серьезно? — шарахнулась от Фомина Майя.

— Я жду от тебя серьезных ответов, — кивнул он.

— А супружеский долг — это серьезно?

Родион оставил этот вопрос без ответа. И без комментариев.

— А вдруг я взяла бы да и согласилась… А Семен спать лег!.. Такое зло меня взяло!.. Нет, я его не убивала, — спохватилась она. — Просто к реке ушла… А там Славка!..

— Стенькин?

— Да. Он так переживал, что я замуж вышла… В общем, Семен проснулся, за мной пошел… С топором.

— С топором?

— И под белкой… — кивнула Майя. — Славка топор у него отобрал, Семен упал. Я его подобрала и домой увела, от греха подальше. А ночью он ушел.

— За топором?

— Почему за топором?

— Топор у Славки остался?

— И топор у Славки остался, и Славка у топора. Мы ушли, а Стенькин остался. С топором.

— Ты мне сразу про топор ничего не сказала, — укорил Родион. — И про Славку тоже.

— Ну, ты же мужик, у вас одно на уме! — фыркнула Майя.

— Не понял.

— А что тут понимать? Если меня со Славкой застукали, значит, что-то между нами было. А не было ничего!

— Я в тебе и не сомневаюсь.

— Не сомневаешься?! — В голосе Майи звучал сарказм. — А я тебе что-то должна?

Родион усмехнулся, глянув в сторону и вверх. Не беда, если бы Майю заносило на разговорах, хуже, когда она беснуется с оружием в руках. Он-то уже на службе, но плечо-то все равно болит.

— Итак, ты увела Семена домой, Стенькин остался. Что говорил Семен? Может быть, он собирался вернуться на реку?

— Да нет. Просто вспомнил, что топор у реки остался. Славка его в пристань воткнул, в доску.

— Но пока ты спать не легла, он был дома?

— Я заснула часа в три ночи. Тихо было. Семен спал без задних ног… Я ему водки налила, — немного подумав, сказала Майя. — Чтобы поскорее успокоился.

— Очень умное решение, — усмехнулся Родион.

— Но ведь заснул!

— И братья твои спали?

— Да… Но Витька говорит, что слышал, как Беретта гавкнула, может, Семен уходил.

— Беретта — собака?

— Щенок. Если мать Берта, значит, дочь Беретта! — Майя с удивлением смотрела на Родиона. Действительно, что здесь непонятного?

— И когда это было?

— Витька на часы не смотрел, но сказал, что уже светать начало.

— Может быть, Семен на рыбалку собрался?

— Если только белка позвала, — фыркнула Майя. — Да и удочки все на месте.

— А где, говоришь, топор был?

Родион пешком направился к пристани, Майя — за ним. Утро уже не раннее, солнце высоко, жара, пыль, растворенная в воздухе, стрекот кузнечиков.

— Там за кустами кто-то прятался, — сказала Майя, кивком указав вправо, туда, где когда-то предположительно прятался Мариец. — Когда я к реке шла.

— Ты уверена? — насторожился Родион.

— Да нет, просто показалось. Или даже просто подумала, — пожала плечами девушка, обогнала Фомина и пошла впереди. — Мне теперь все время кто-то мерещится.

— А к реке зачем пошла?

— Так я же не из трусливых.

— А бояться нужно.

— Кого? — Мая резко остановилась и быстро развернулась к Родиону. Он едва не налетел на нее. — Мне кто-то угрожает? Кто хотел убить меня? Где этот человек?

— Умер, — признался Фомин. — И даже обрадовался, когда узнал, что ты уцелела.

— Как он мог обрадоваться, если он умер?

— Сначала он обрадовался, а уже потом умер, — усмехнулся Родион. — Он был больной на всю голову человек. Но бояться его уже не нужно.

— Но Семен-то пропал!

— Не думаю, что его пропажа как-то связана с Ковалем, — пожал плечами Родион.

На пути к пристани он внимательно смотрел под ноги, вдруг обнаружатся следы крови. Семен мог пойти к реке, а Стенькин его подкараулить и ударить топором.

Пристань пустовала, ни одной живой души. И топора не видно.

Майя показала место, куда Стенькин вогнал топор, и Родион увидел след от удара. А еще он нашел пластиковую расческу оранжевого цвета. Совсем недавно обронили, пыль даже не успела на нее осесть. На всякий случай Родион положил ее на платок, чтобы затем завернуть и положить в карман.

— Знаешь, что это такое? — спросил он.

— Расческа. Славка, наверное, обронил, когда раздевался.

Родион вопросительно повел бровью.

— Купаться он заходил… — отведя в сторону взгляд, сказала Майя. — И меня с пристани сбросил. Если тебе интересно.

— Пьяный был?

— Слегка… Я с ним не ругалась, хотя настроение было дурное. А что?

— А расческу эту ты у него видела?

— Эту нет. Но у него привычка часто причесываться. Расческа у него постоянно в заднем кармане находилась, и он два шага сделает, достанет ее и причешется. Так все волосы себе когда-нибудь вычешет.

— И раздевался он вчера?

— Вот она из кармана и вывалилась.

— Понятно.

Сама по себе расческа ни о чем не говорила. Вот не знай Родион о вчерашнем присутствии здесь Стенькина, тогда расческа ниточка, а так… И все равно он бережно завернул расческу в платок и сунул в карман.

— Искупаться не хочешь? — спросила вдруг Майя.

— Искупаться?… — задумался Родион. — Если можно, я задам тебе такой же примерно бестактный вопрос.

— Почему бестактный? — нахмурилась девушка.

— Я понимаю, вчера ты поссорилась с мужем, у тебя было дурное настроение… Ты Стенькину что-нибудь обещала?

— Что я ему обещала? — вытянулась в лице Майя.

— Скажем, продолжения отношений. Может быть, встречу под луной, — предположил Родион.

— Встречу? — Майя смотрела на него так, будто собиралась влепить пощечину.

— Стенькин мог воспринимать Семена как своего соперника? Как препятствие на пути к тебе?

— Я ему ничего не обещала… И пошел ты знаешь куда? — психанула Майя и, показав ему спину, со всех ног рванула к дому.

Родион усмехнулся, глядя вслед девушке. Красивая она девка, в такую и влюбиться не грех, но не будет он сохнуть по ней. И сцена эта, полная глупого трагизма, нисколько его не тронула.

Он еще раз осмотрел пристань — ничего подозрительного. Прошелся по берегу в одну сторону, в другую, только тогда повернул к машине. Ни трупа не нашел, ни следов крови, ни обрывков одежды.

За Стенькиным нужно было ехать на маслобойню, куда он устроился на работу, двадцать с лишних километров в одну сторону, столько же в другую, хорошо, с топливом проблема решена. Родиону полагался служебный транспорт, но поскольку он на автомобиле не настаивал, то заправляться ему предложили за казенный счет. Отказываться он, разумеется, не стал.

Но к Стенькину ехать совсем не обязательно, зачем терять время и топливо, если к вечеру Славик сам вернется домой? И все же Родион отправился в путь. Сначала — к родителям Гуляева, а от них до Стенькина уже рукой подать.

Усадьба Гуляевых также находилась в нескольких километрах от Верховерской, как дом Туманова — от Пшеничной. Большой двухэтажный дом с простой четырехскатной крышей, огромный, обнесенный высоким кирпичным забором двор. Злобные псы за воротами надрываются, даже предупредительную табличку вешать не обязательно, и так все ясно: сунешься — разорвут.

Родион нажал на клавишу домофона, открылась калитка и появилась немолодая дородная женщина с пышной грудью. Халат на ней дорогой, красивый, но на два-три размера больше нужного, чтобы запахивался поплотней, дабы бюст не вываливался наружу. Хозяйка дома смотрела на Родиона недружелюбно, но и враждебности в ее взгляде он не замечал.

— Капитан полиции Фомин.

— Я вас знаю, — сухо сказала женщина.

— Если не ошибаюсь, Таисия Дмитриевна?

— Таисия Дмитриевна, — все так же неприветливо откликнулась она.

— Я вас видел у загса.

— И я вас видела, — одними губами едва-едва улыбнулась женщина.

Фактически Родион спас ей жизнь. Опоздай он хотя бы на мгновение, чета Гуляевых также попала бы под выстрелы. А его даже во двор не приглашают. Таисия Дмитриевна заградительным камнем стояла в проеме калитки.

— Сами знаете, что тогда на свадьбе произошло.

— Да уж.

— Опасность миновала, можно выдохнуть, — улыбнулся Родион. — Но тревожное ощущение все же осталось, отсюда и беспокойство за вашего сына. Нет его дома, ушел куда-то рано утром. У друзей его нет, может быть, он у вас?

— Майя звонила, спрашивала, — качнула головой Гуляева. — Семена у нас нет.

— Это точно?

— Точно, — с каким-то индифферентным спокойствием подтвердила женщина.

Родион удивленно смотрел на нее. То ли она ненормальная, то ли Семен дома у матери. А возможно, она в курсе, где сын, и знает, что с ним все в порядке.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно.

— И вам все равно, где ваш сын?

— Почему же все равно?

— Дело в том, что вашего сына могли убить.

— Кто? — нахмурилась женщина.

— В деле фигурирует топор.

— Какой еще топор?

— Я могу осмотреть дом?

— Зачем?

— Возможно, Семен сейчас у вас, но вы не хотите в этом сознаваться.

— Нет его здесь.

— Я могу осмотреть дом?

— Нет!

Родион криво усмехнулся. Он тут с утра на ногах, к родной матери пропавшего без вести приехал, бисер мечет, а ей хоть бы хны. Говорит с ней, а ощущение такое, как будто головой в стену стучит.

— Ну что ж, будем считать, что заявления об исчезновении вашего сына не было. Розыск прекращаем. Всего доброго!

— Как это прекращаем? — Гуляева возмущенно схватила Родиона за руку.

— Так вам же все равно.

— Почему это все равно? Просто я подумала!..

— Что вы подумали?

— Что я подумала… — отпуская Родиона, недобро сощурилась женщина. — Что ты голову мне морочишь, капитан… Думаешь, я не знаю, что там у вас с моей невесткой?

— Ничего у нас с Майей нет, не было и не будет.

— А то я не знаю, как она за тобой бегает!

— Не морочу я вам голову, Таисия Дмитриевна. Ваш сын действительно исчез. Ушел куда-то рано утро и пропал. Я бы не придал этому факту значения, если бы… ну вы знаете, что было на свадьбе.

— Было, было… А Майя… Майя просто еще очень глупая, — в раздумье проговорила женщина.

— Тем не менее, она очень обеспокоена исчезновением своего мужа.

— А как насчет холодного компотика? — расщедрившись, вдруг улыбнулась Гуляева. — И пироги я поставила!..

Родион кивнул. От пирогов он, пожалуй, откажется, а от возможности осмотреть дом — нет. Может быть, это Семен морочит ему голову.

Видимо, новый урожай еще не поспел, а старая семечка заканчивалась — маслобойня работала вполсилы, и чтобы Славик не болтался без дела, его отправили на малярные работы. Бедный, на жаре, весь в извести, он махал валиком, окрашивая кирпичные стены старого здания. От работы он оторвался с радостью. Достал сигарету, закурил.

— Хреново после вчерашнего? — спросил Родион.

Компот действительно оказался холодненьким. И от пирогов он не смог отказаться. А вот Семена найти не смог. Возможно, парень хорошо спрятался или его нужно искать в другом месте.

— А на какой предмет интересуетесь? — Стенькин смотрел на Фомина настороженно и лукаво.

— А если Майя жалобу на тебя подала? Утопить ты ее вчера хотел.

— Утопить?!. Это она так сказала или вы сами придумали?

— А Майя так не могла сказать?

— Ну купались мы вместе, и что? И не топил я ее, — загадочно улыбнулся Стенькин. — Так что не надо!.. — Парень не закончил фразу, призывая Родиона не завидовать ему.

— Что не надо? — Фомин пристально посмотрел ему в глаза.

— А не надо тут за Майю выпытывать! Кто вы ей такой?

— При чем здесь я?

— Да знаю я!..

— То, что Майя замужем, ты знаешь. И то, что Семен Гуляев, ее муж. Он вчера на тебя с топором шел или нет?

— Так вы из-за этого? — присмирел Стенькин.

— Где топор?

— Так Семен и унес… Или нет?…

— Вспоминай!

— Семен замахнулся, я на него, топор вырвал… Воткнул куда-то, там, на пристани. В доску… Или в бревно. Не помню.

Родион внимательно смотрел на парня. Стенькин совершенно не переживал за Гуляева, сейчас его интересовал только топор, за кражу которого он мог попасть под статью. О том, что капитан Фомин мог привлечь его за более серьезное преступление, он не думал.

— А потом куда топор делся?

— Там и остался. Наверное. Я не брал! — мотнул головой Стенькин. — Майя ушла, а что мне на речке было без нее делать? И я ушел. А топор оставил. Мне чужого не надо!

— Майя одна ушла?

— Да нет, с Семеном. Он совсем никакой был.

— Но топором замахивался?

— Да какой замахивался? Замахнулся и стоит… Не смог бы он ударить… Не смог…

— Ты его сейчас выгораживаешь?

— С чего это вдруг выгораживаю? Что было, то и говорю.

— Значит, топор ты на пристани оставил и ушел?

— Да. У нас дома четыре топора, зачем нам пятый?

— А когда домой вернулся?

— Ну, когда… — замялся Стенькин.

— Говори. Что было, то и говори, — подстегнул парня Родион.

— Я не сразу домой пошел. То есть пошел, но потом вернулся.

— Зачем?

— А что случилось? Вам топор нужен или хотите знать, где я был?

— Семен Гуляев исчез.

— Как это исчез?

— Ушел куда-то утром и пропал.

— Так, может, на рыбалку?…

— Ты видел его с удочками?

— Почему я должен был его видеть.

— Ты же сам сказал, что вернулся… К топору ты вернулся или к дому?

— К дому… Думал, Майя ко мне выйдет.

— Выходила?

— Нет.

— Но ты ждал?

— Да как ждал… А вы меня видели? — встрепенулся вдруг Стенькин, странно глянув на Родиона.

— Где я тебя видел?

— Ну там, у дома…

— По-твоему, я тоже ждал, что Майя выйдет к тебе? — усмехнулся Фомин.

— Почему ко мне? Вообще… Разве она не могла выйти к вам? Все знают… — Стенькин запнулся и отвел взгляд.

— Я бы тебя выслушал, но меня сплетни сейчас не интересуют. И с чего ты взял, что я мог тебя видеть возле дома Туманова?

— Кто-то там за кустами стоял.

— Где там?

— Недалеко от дома.

— Ты видел или тебе показалось? — вспомнив недавний разговор с Майей, спросил Родион. Ей ведь тоже померещился вчера ночью человек за кустом.

— Не то чтобы видел, но показалось. Голова показалась… Отчетливо так показалась… — Стенькин пытливо смотрел на Фомина.

— Моя голова?

— Не знаю… Может быть, это просто куст был… Или все-таки вы?

Родион качнул головой, не зная, что сказать. Майе действительно могло привидеться, а Стенькин, возможно, сочинял на ходу, чтобы снять с себя хотя бы часть подозрений.

— Не знаю, кого ты там видел, но меня в это дело впутывать не надо. Ты был у дома Тумановых, ты мог видеть Семена, мог пойти за ним.

— Но я не видел. И не ходил… Да и был я у их дома недолго.

— Когда ты вернулся домой?

— Часа в три.

— Кто может это подтвердить?

— Ну, Зинка, — не очень уверенно сказал Стенькин.

— Гуляева не видел, не трогал?

— Не видел, не трогал.

— Хорошо, пока поверим… Расческу тебе вернуть? — спросил Родион.

— Какую расческу?

— А какую ты на пристани потерял!

— Ничего я не терял!

Стенькин сунул руку в задний карман, вынул оттуда синюю пластиковую расческу с короткой ручкой.

— Вот моя!

— Оранжевая расческа.

— Не было у меня оранжевой расчески.

— Ну может быть, — не стал настаивать Фомин.

Расческу мог потерять тот же Гуляев. Он же бросался на Стенькина, Славка его хорошенько встряхнул. А Майя не воспринимала своего мужа всерьез, она могла и не знать, какая у него расческа. Ладно, расческу пока оставим в покое. Родион и без нее выведет Стенькина на чистую воду, если, конечно, он виновен. А пока его даже задержать нельзя, поскольку ни трупа нет, ни тяжких увечий он никому не наносил, даже вопрос о возбуждении уголовного дела не рассматривается.

Родион отпустил Стенькина и повернул в обратный путь. В райотдел он заезжать не стал, Верховерскую обошел стороной. А по дороге к Пшеничной нагнал «уазик» патрульно-постовой службы, который мчался как на пожар, с включенными проблесковыми маячками, поднимая клубы пыли.

И сразу же возник вопрос, что забыл наряд в Пшеничной? Если что-то случилось, почему Родиону не позвонили? Телефон у него в исправном состоянии, сотовая связь в районе работает бесперебойно, во всяком случае, на маршруте движения.

Может, этот выезд как-то связан с исчезновением Семена? А ситуация для Родиона, мягко говоря, не совсем благоприятная. И мать Гуляева слышала об их особых с Майей отношениях, и Стенькин в курсе, да вся станица знает. Это ведь и Родион мог свести счеты с ее законным мужем. Стенькин оставил топор на пристани, он его подобрал, подошел к дому… А ведь Славик видел кого-то за кустами. И Майе, возможно, не померещилось. Что, если на самом деле кто-то стоял за кустами, причем с топором? И этот кто-то мог знать об «особых отношениях»…

Не мог Родион бродить ночью вокруг дома Майи, спал он в это время. Один спал, без свидетельницы, которая могла бы предоставить ему алиби. И спал крепко. А двор собаками не охранялся. И забраться во двор можно было и с одной улицы, и с другой. Забор хоть и старый, но крепкий, такой даже не скрипнет под тяжестью тела.

Родион еще сомневался в своем предположении, но нога уже утопила педаль «газа».

«Уазик» было не видно за клубами пыли, Родион мог и не заметить его принадлежности к правоохранительной системе. А за превышение скорости он готов ответить. Об этом он и думал, обгоняя патрульную машину.

И по станице он ехал быстро, не позволяя «уазику» сократить отрыв.

Остановил машину впритык с калиткой, быстро зашел во двор, огляделся и, не заметив ничего подозрительного, продолжил путь.

За домом стоял небольшой сарай, дрова Маслюку подвозили уже колотые, но колода стояла, и рядом с ней валялся топор. Родион мог поклясться, что еще вчера топора здесь не было. Топор мог подкинуть кто угодно, тот же Стенькин или даже Майя, если она сдуру порешила своего мужа. Забор совсем рядом, расстояние между домом и сараем короткое, метра два, не больше, но в такой проем и слона можно протолкнуть, не то что топор забросить. И до колоды от забора метров пять-шесть, даже слабая женская рука справится.

Родион вскользь глянул на лезвие топора — следов крови не видно. И на обухе ничего подозрительного. Но Семена могли убить именно тупой частью топора, если так, то след от удара нужно искать под микроскопом и подтверждать биологической экспертизой.

Фомин схватил топор, сорвал с веревки сохнущую футболку, завернул в нее возможное орудие преступления.

«Уазик» проезжал мимо клуба, когда он садился в машину. Подставить его мог человек, который знал, где находится тело Гуляева. Преступник мог позвонить в полицию и сообщить о том, что видел, как и где капитан Фомин ударил своего соперника по делам сердечным. Возможно, старший патрульно-постового наряда уже знает, где искать тело, но сначала он заскочит в участок, будет искать топор и только потом уже отправится к трупу. А может быть, и наоборот.

Родион спешил, ехал быстро, и у него имелись на это уважительные причины. Он же с утра в работе, и по друзьям Гуляева проехался, и с Майей пообщался, и к родителям Семена заглянул, у Стенькина побывал. Родион мог предположить, что мужа Майи убили, и задаться целью найти труп, к нему он сейчас и ехал. Именно поэтому торопился, именно поэтому и не заметил патрульный автомобиль. Чем не оправдание?

Родион уже обследовал путь, по которому Гуляев мог выйти к пристани у дома. Но, возможно, он уходил к реке другой дорогой, в сторону от станицы. Там тропинка вдоль берега, куда и как далеко она тянется, Родион мог только догадываться. А сейчас у него возникла возможность пройти этот путь от начала до конца. И возможность возникла, и необходимость.

Топор он забросил в кусты при первом же удобном случае. Убедился, что место безлюдное, и скинул топор, не прикасаясь к нему пальцами. Если вдруг орудие убийства найдут, то не беда, отпечатков его на нем нет и быть не может. Но, скорее всего, топор придется искать самому. Найти как будто случайно, отправить на экспертизу. Но сначала нужно обнаружить тело.

К пристани он подъехал на машине, но не остановился. Дорога какое-то время шла вдоль берега, затем свернула в поле в колосящихся хлебах и затерялась. А вдоль берега, через пойменные кущи тянулась обычная тропинка, на которой, возможно, и лежало сейчас тело Гуляева.

Родион оставил машину на перекрестке и двинулся по тропинке вдоль реки. За плечами осталось километра два, когда зазвонил телефон.

— Капитан Фомин? — официальным тоном спросил мужской голос.

— Допустим.

— Старший лейтенант Капустин, следственный отдел Верховерского отдела МВД, — все тем же тоном и с некоей небрежностью сообщил голос.

Ну как же, он — следователь, а Фомин — какой-то участковый, деревня, одним словом.

— Очень интересно.

— К нам тут сигнал поступил.

— Что за сигнал?

Родион шел не быстро и не медленно, смотрел под ноги, глядел по сторонам, но пока ничего подозрительного не находил.

— Надо бы встретиться, поговорить. Вы сейчас где?

— Да вот розыск у меня, человек пропал. С утра кручусь. А что?

— А мы тут у вас в опорном пункте, давайте, подъезжайте.

— Быстро не смогу, я пешком передвигаюсь, до машины очень далеко.

— А разыскиваем кого?

— Ну вот встретимся, поговорим.

Сначала Родион увидел примятую траву аккурат у самой тропинки. Как будто кто-то сидел или даже лежал, причем давно, возможно, несколько часов назад. Трава высокая, некошеная, если ее прижать к земле, подниматься она будет долго. А эта уже почти поднялась, примятость едва угадывалась.

Кровь на листьях осота Родион увидел не сразу. Не брызги, не капли, а бесформенные пятнышки, мелкие вкрапления, выцветшие в момент высыхания. Видно, кровь смешалась с росой, к утру высохла. Крови было совсем мало. Родион сорвал пару травинок для исследования.

Если в траве лежал убитый кем-то Гуляев, то кровью он точно не истекал. Может быть, из раны на голове выступили несколько капель, которые смешались с росой. Родион подумал, что из головы. А куда обычно бьют топором, чтобы наверняка убить? Возможно, обухом ударили. Может быть, сзади, а может быть, били в лоб. Но следов борьбы Родион не обнаружил. Скорее всего, ударили со спины. А возможно, и не было убийства. Обложили Родиона, уже следственный отдел на него что-то копает, потому и выдает он желаемое за действительное. Успокоиться надо, собраться с мыслями и с Капустиным поговорить. Откуда и какая информация, что удалось выяснить?

Фомин и не думал, что у Маслюка остались ключи от опорного пункта, но именно Иван Федорович открыл все двери.

К тому времени, как Родион подъехал, Капустин уже провел обыск. На мысль об этом наводили открытые дверцы шкафа, выдвинутые ящики стола, а ведь совсем не трудно было вернуть все на место. Не захотели, не царское это дело. Или Родиону на его шесток указать хотели.

По телефону голос казался молодым, Родион думал, что имеет дело с парнем лет двадцати пяти максимум, но перед ним стоял мужчина далеко за тридцать. Маленькие глаза, толстые щеки, обвисший подбородок, но сам при этом не толстый. Живот, правда, сильно выпирал, как будто арбуз проглотил. Руки короткие, ноги длинные и пузо. Не человек, а шарик на ножках.

— И где же вы ходите, товарищ капитан? — Капустин смотрел на Фомина так, будто хотел пробуравить его взглядом.

Он был в штатском, но Родион узнал его по голосу.

— Я говорил.

Капустин кривил губы, неприязненно глядя на Родиона. Руки ему лучше не подавать, не поздоровается. И Маслюк выглядел угрюмо, Родион протянул ему руку для приветствия, он пожал, но очень неохотно.

— Это вы нас по дороге обогнали? — спросил Капустин.

— Вас?

В кабинет ввалился рослый, тучного телосложения старшина с автоматом на плече. Дверь затрещала, когда он оперся на нее плечом.

— Нас, — кивнув на него, усмехнулся старлей.

— Не знаю, не видел и не ждал. Мне о вашем визите никто ничего не говорил.

— А глаза у тебя есть?… Ты же видел нашу машину, когда отъезжал от участка.

— А мы с вами уже на «ты»?

— Послушай, капитан…

— И слушать не хочу! — отрезал Родион. — Неофициальный тон, неформальное общение, значит, и сигнал ложный… Что вы здесь делаете? Кто разрешил вам обыскивать помещение?

Фомин с громким стуком закрыл створку шкафа. Маслюк глянул на него с опаской, исподлобья. Понял вдруг, что в игру, предложенную Капустиным, можно играть вдвоем.

— У вас есть постановление на обыск?

— Послушайте, капитан! Позвонил человек, сказал, что видел, как вы ударили Семена Гуляева, топором по голове…

— Кто позвонил? — Фомин вонзил взгляд в Маслюка.

Тот, обомлев, мотнул головой.

— Родион Олегович, да ты что? — Маслюк приподнял руку и собрал пальцы в щепотку, как будто собрался перекреститься.

— Кто звонил? — Фомин шагнул к Капустину.

Старшина предостерегающе вскинул автомат, направив ствол на Родиона.

— Я не знаю, он не назвался, — качнул головой следователь.

— Что значит не назвался? А номер телефона, а персональные данные, а определение местоположения… Или у вас не следственный отдел? Может быть, вы тоже помидоры выращиваете?

— Да с источником сигнала мы разберемся!

— Не с источником, а устроенной против меня провокацией! — поправил старшего лейтенанта Родион. — Что вы искали в моем кабинете? — наседал он. — Неужели топор?

— А что вы уносили с собой, когда мы подъезжали к дому? — глянув на старшину, спросил Капустин.

— Вы думаете, что топор?! — Родион смотрел на него, как на законченного кретина.

— А что еще?

— То есть я ударил Гуляева топором, а затем принес этот топор сюда?

— Ну, вы же не знали, что вас видели. А топор в хозяйстве всегда пригодится, — сказал Капустин, глянув на Маслюка.

— Какое хозяйство, старлей? Я двенадцать лет в уголовном розыске. У меня на счету три десятка раскрытых убийств, чуть ли не половина из них резонансные. И я опытный полицейский, убив человека, потащу орудие преступления к себе домой? И почему именно Гуляева? Почему именно я?

— Ну, почему ты, это понятно. — Маслюк отвел в сторону взгляд.

— Что понятно?… Майя спасла мне жизнь, все, больше нас ничего не связывает!

— А Гуляева ты зачем ищешь?

— Как это зачем? Майя что-то заподозрила, обратилась ко мне, я принял меры.

— А с чего вы взяли, что Гуляев пропал? — оживился Капустин.

— Да с того и взял, что вчера он уже сбегал от Майи. Напился, в нетрезвом состоянии сел за руль, ездил по станице, искал Майю. Нашел, уехал с ней, потом снова искал. С топором набросился на Стенькина. Майя увела его домой, утром проснулась, а его нет… И топор куда-то пропал. Стенькин уверяет, что не брал его.

— Я же видел, у вас было что-то в руках, когда вы в машину садились, — сказал старлей.

— Футболка у меня в руках была, чистая футболка. Спина у меня вспотела, сухую футболку хотел надеть… А вы думали, что у меня был топор?

— А вы раньше в Москве служили? — хитро сощурился Капустин.

— Начальником отделения оперативно-разыскной части.

— В звании вас понизили… Из-за чего?

— А вы, значит, в следственном отделе служите. Старший лейтенант юстиции…

— Старший лейтенант юстиции следователь Капустин.

— Полковник Варшавин тоже следователь и тоже юстиции, — усмехнулся Родион.

— Кто такой полковник Варшавин? — заметно напрягся старлей.

— Ну а кому я физиономию… К кому руку приложил. По личным обстоятельствам. За это меня и разжаловали. Полковник Варшавин приезжал за мной, участвовал в задержании особо опасных преступников, — усмехнулся Родион. — Здесь участвовал, у нас, в Верховерске. Вы должны знать.

— Ах да, полковник Варшавин, — закивал Капустин.

Родион недобро смотрел на него. Варшавин сволочь и на обещания горазд. А Капустин уже в возрасте и все еще старший лейтенант, а так хочется чего-то большего.

— Участвовал в задержании. Тогда… Может быть, и сейчас?… Напомнил о себе.

— Кто, Варшавин? — Голос у Капустина не дрогнул, но в нем прозвучала фальшивая нотка.

— Не знаю, но кто-то же напомнил. Кто-то подал вам сигнал… Или это был официальный звонок, на «ноль два»?

— Ну, может быть, и официальный, — замялся старлей.

Родион усмехнулся, глядя на Капустина. Он мог долгое время служить на сержантских должностях, с опозданием окончить юридический факультет, получить офицерское звание и должность следователя, если так, он просто не успел дослужиться до высоких чинов. Но могло быть и по-другому, и звание он мог получить вовремя и должность, но карьера не задалась по причине особой одаренности, осложненной неуемной хитромудростью. Наблюдая за Капустиным, Родион склонялся к своему второму предположению. Знал он таких умников, которые, пытаясь обхитрить кого-то, вечно переигрывали самих себя.

— Можно ведь и проверить.

— А какая разница, официально или неофициально? — занервничал Капустин. — Я следователь, для меня любой сигнал важен.

— А номер, с которого звонил ваш… э-э, свидетель, я могу узнать?

— Возможно, он мой осведомитель. Секретный, так сказать, сотрудник, — схитрил Капустин.

— А-а!

— Или вот, Иван Федорович! — одаренный особым умом, Капустин смекнул перевести стрелки на Маслюка.

Но тот глянул на него как поп на черта и руку к лицу поднес, чтобы перекреститься. Или просто откреститься.

Родион больше подозревал в подлости Капустина, но не скидывал со счетов и Маслюка. Варшавин — сам или через Касаткина — мог договориться и с тем, и с другим. И человека мог своего оставить, чтобы тот следил за Родионом и ставил ему палки в колеса. А тут такой случай, сначала страсти вокруг Майи накалились, затем появился в деле топор. А на рассвете не протрезвевшего еще Семена понесло черт знает куда. Неизвестный, если он следил за домом, отправился за ним, прихватив злосчастный топор. Нагнал Гуляева, ударил его по голове, подбросил орудие преступления Родиону, а затем позвонил Капустину. Чем не месть за то, что свой отпуск по ранению Родион провел с Лерой?

Но кто же он, этот человек, который подставил ему подножку? Станица Пшеничная — не Москва, здесь так просто не затеряешься. Смог же Родион выйти на Марийца и этого вредителя найдет. А если Маслюк пытается подставить его? Мужик он крепкий, знающий, к тому же деньги очень любит. А Варшавин человек богатый, он мог очень хорошо заплатить.

— А тело куда делось? — Родион резко глянул на Маслюка.

— Какое тело? — встрепенулся тот.

— Куда ваш секретный сотрудник дел тело? Ударил Гуляева, сообщил вам…

— Не сообщал мне никто ничего! — захлопал глазами Маслюк.

— Секретный сотрудник никого не бил, секретный сотрудник всего лишь свидетель, — запоздало сообразил сказать Капустин.

— Ну хорошо… А мальчик где?

— Какой мальчик?

— Где тело Гуляева?… Где ваш свидетель видел тело?

— Тело… — растерялся Капустин.

— Сначала топор нужно найти, да? — подсказал Родион.

— Нуда…

— Топор у меня должен быть?

— Ну, пока ничего…

— Топор мне подбросили?

— В том-то и… Как это подбросили?! — спохватился Капустин.

— Вот и я говорю, — усмехнулся Родион. — Если подбросили, то где топор?

— Все-таки увезли! — догадался старлей.

Маслюк вел себя куда более умно, он не лез в разговор, молча слушал, хмурил брови, давая понять, что человек он здесь случайный.

— Где тело?

— Там, у реки, должно быть… А вы где сейчас были?

— Где был, там меня уже нет… Давай, Капустин, ищи! Давай! А то не быть тебе капитаном!

Наконец-то Капустин понял, что топора ему не видать как своих ушей, и переключился на розыск тела. И ведь знал, куда идти, где искать. Но не нашел даже место, где, по предположению Родиона, находилось тело Гуляева. Поиски трупа закончились ничем.

— И все-таки где ты сегодня был, капитан? — вроде как благодушно спросил Капустин.

Но Родион пропустил вопрос мимо ушей.

— А почему следственно-оперативная группа не выезжала? — поинтересовался он. — Где эксперты? Где кинолог?

— Кинолог? — задумался Капустин.

— Собака след могла взять. Если труп закопали, на место захоронения вышли бы. Или твой свидетель точно знал, где труп?

— Ну-у…

— Топорно работаете, Капустин. Так своему Варшавину и передай.

— Что?! — вскинулся старлей.

— То! Нет у вас на меня ничего! А куда делся Гуляев, я найду. Обязательно найду!

Родион повернулся к своей машине и пошел, Капустин даже не пытался его удержать. Так и не получил Варшавин козырей против него, только парня напрасно загубил. Возможно, Гуляева на самом деле убили, а труп скинули в реку, и вряд ли без груза. Напихать камней в рубашку не проблема.

Овчарка в четыре месяца еще щенок, зато уши уже как у взрослой особи. Головка у Беретты еще маленькая, а уши как локаторы, и как же она смешно ими шевелила, направляя свой взгляд по следу, оставленному Семеном.

— Ну давай, Берточка, давай!

Майя спутала имена, Беретта этого не поняла. Но подчинилась требованию — вдруг побежала по тропинке в сторону от дома. Все-таки учуяла запах Гуляева, все-таки взяла след. Не зря Родион ставил на нее.

— Умничка, Беретта, умничка! — Майя тихонько хлопнула в ладоши и глянула на Родиона, как на отца, который смог увлечь дочь интересной игрой.

Беретта вела их по следу, пока носом не ткнулась в воду. Тропинка раздвоилась, одна стежка соскользнула к реке, по ней Беретта и вышла на узкий и короткий галечный пляж. Вход в реку хороший, свободный от камышей, дно тоже галечное, в двух-трех метрах от берега уже глубоко. И купаться здесь хорошо, и труп в реку удобно сбрасывать. Но вряд ли Гуляев здесь просто купался.

Родион внимательно осмотрел место, куда их привел щенок. Галька не крупная, но песка в ней мало, следы ног на таком грунте не остаются — во всяком случае, в сухую погоду. А вот следы от волочения тела разглядеть, пожалуй, можно. Только вот не нашел Родион таких следов. Ошиблась Беретта, или тело Гуляева принесли к воде на руках.

— Что ты там насчет купания спрашивала? — снимая с себя футболку, спросил у Майи Родион.

Рука еще не совсем зажила, перевязка, в общем-то, уже не нужна, и все же лучше не купаться. Но Родион все же решился.

— А зачем тебе? — нахмурилась она.

— Да жарковато что-то.

День уже клонился к вечеру, но прохлада наступит нескоро, к утру, не раньше.

— Ну можно, конечно. — Майя тоже сняла с себя сарафан, оставшись в одном купальнике.

Вода приятно освежила, Родион с удовольствием погрузился на глубину, руками ощупывая дно. Место действительно глубокое — вдруг сюда и сбросили труп. Родион вынырнул, набрал в легкие воздуха. Погружаясь, он бросил взгляд на Майю, которая с подозрением смотрела на него.

— Что ты делаешь? — спросила она, когда он вынырнул.

— Не хотелось бы тебе этого говорить…

— Думаешь, Семена здесь утопили?

Родион не ответил. Зачем, если Майя сама уже догадалась? Он снова нырнул, рука наткнулась на спину, но не Семена, а Майи.

Ныряли они долго, у девушки посинели губы, но она не собиралась останавливаться. А у Фомина разболелась раненая рука.

— Думаю, нет здесь ничего, — не очень убедительно сказал Родион.

Они обследовали полосу чуть более чем на десять метров от берега. А река широкая, преступник мог отбуксировать тело на середину, там и бросить. Чем ближе к середине, тем больше глубина и сильнее течение.

— Хотелось бы на это надеяться.

На берегу Майю бросило в дрожь, кожа покрылась пупырышками. Зубами не стучала, но в жевательных мышцах возник легкий спазм. Она сходила в кусты, отжала купальник, надела поверх него сарафан, но не согрелась. Родион к этому времени набрал хворосту, наломал веток и разжег костер. Майя благодарно глянула на него.

— Что-то перекупалась я, — сказала она, стараясь сдержать дрожь.

— На нервной почве тебя трясет, — проговорил Родион.

Костер еще только разгорался, он давал больше дыма, чем огня, но лучше что-то, чем ничего.

— Ну да, как подумаю, что Семен там… А он может быть там?

— Куда-то же он делся.

Родион глянул на Беретту, которая все это время сидела на задних лапах, как подобает всякой хорошо воспитанной собаке. Она даже не порывалась искать Семена. След оборвался, знакомый запах больше никуда не вел.

— Может быть, он дома уже? — предположила Майя.

— Пойдем домой, — кивнул Родион.

Не оставаться же им с Майей у реки на ночь. И без того нехорошие слухи о них гуляют.

— Егорка бы уже позвонил… — Майя глянула на свой айфон.

Глянул на ее телефон и Родион. Сумочку она не взяла, а в сарафане карманов нет, поэтому смартфон приходилось держать в руке.

— И Таисия Дмитриевна молчит… Позвонить ей и сказать, что труп не нашли? — Майя нахмурилась, осуждая себя за неудачную попытку пошутить.

Костер разгорелся, Родион подбросил веток.

— Может быть, еще попробуем поискать? — спросила Майя, кивком указав на середину реки.

— Хочешь?

— Страшно, — поежилась девушка.

— Возможно, Семен твой всего лишь искупался здесь, — на всякий случай, чтобы успокоить Майю, предположил Родион. — И обратно пошел. Тем же путем. Поэтому Беретта не берет след.

А еще Семен мог пойти дальше в сторону железнодорожного моста. Если он вдруг искупался в одежде, то собака бесполезна, если, конечно, ею не является хорошо обученный сыскной пес.

— А может, она взяла чей-то чужой след, — как-то не очень весело улыбнулся Родион.

— Чей?

— Водяного. Или русалки.

— Знаешь, я бы посидела с тобой у костра, — сказала Майя с чувством, близким к осуждению. — Если бы Семен нашелся… Искать его надо.

— Вчера ночью, когда ты шла к реке, за кустами кто-то стоял, — напомнил Родион. — Вроде как померещилось… А может, на самом деле кто-то был?

— Не знаю, — пожала плечами Майя.

— Может быть, в последнее время за тобой кто-то следит? Не было такого ощущения?

— Так могут следить. Из-за этого, из-за Коваля.

— А если и на самом деле следят? Возможно, Маслюк как-то не так себя ведет? Может быть, он звонил вчера? Может, он звонит тебе всегда?

— Да нет, не звонит. Ну, подъезжал как-то, спрашивал, как дела, Семен сказал, что все в порядке, он успокоился… А почему ты спрашиваешь?

— Может быть, ты кого-то незнакомого в станице видела?

— Ну, незнакомых сейчас много, из города приезжают…

Родион кивнул. Пшеничная — станица не маленькая, в самую пору штат полицейского участка увеличивать — с одного до трех человек.

— Кто, например? На кого ты обратила внимание?

— Мужика в магазине видела, пялился на меня.

Родион едва заметно качнул головой. Если пялился, значит, не засланный казачок, тот бы высматривал аккуратно, чтобы не привлечь к себе внимания. Но в любом случае мужика из магазина нужно проверить, всех приезжих надо бы взять на карандаш.

— Согрелась? — спросил Родион.

Майя кивнула, и он затушил костер. Темнеть уже начинает, пора в обратный путь.

Они вернулись к дому, там их встретил Егорка, белобрысый паренек тринадцати лет. Серьезное выражение лица, смышленый взгляд, но голос еще тонкий, детский.

— Не было Семена, — быстро глянув на Родиона, сказал он.

— Это плохо.

— А ты что, купалась? — с укором спросил паренек и снова глянул на Родиона: — Костром от тебя пахнет… В следующий раз с вами пойду!

— В следующий раз, — в раздумье повторил за ним Родион.

В кармане у него лежали травинки, возможно, со следами крови потерпевшего. В районном отделе своя криминалистическая лаборатория, но кто ж даст ему разрешение на проведение биологической экспертизы? Еще и служебное расследование проведут — что, откуда, почему. В Москву надо ехать, ему бы одного дня и двух ночей хватило для того, чтобы договориться об экспертизе и провести ее. Но, во-первых, могут и не разрешить. А во-вторых, стоит ли овчинка выделки? Может быть, на травинках вовсе и не кровь. Да и трупа нет. Ни тела, ни дела.

Но поедет Родион в Москву или нет, в любом случае он должен еще раз пройти хотя бы до железнодорожного моста. И почему бы не отправиться в путь прямо сейчас? А заодно устроить засаду. Вдруг засланный казачок уже сейчас выслеживает его.

— А сейчас давайте ужинать! — Егорка глянул на гостя и указал на открытую калитку.

— И что у вас на ужин? — с интересом глянул на него Родион.

Он думал об ужине, собирался перекусить у себя в участке, а затем уже отправиться в ночное, но раз уж выпала возможность заморить червячка здесь, почему бы не пройтись до моста прямо сейчас?

Нарезку для соуса с мясом сделала еще Майя, Егорка всего лишь приготовил, но как! В чугунной соуснице, на открытом огне, и ужинали под навесом. Егорка сразу обозначил место Семена, и Майя все время с грустью посматривала на пустующий стул.

А после ужина Родион отправился в путь. Сказал, что едет в станицу, а сам отправился к развилке. Оставил машину, а дальше пешком.

К железнодорожному мосту он вышел в двенадцатом часу ночи. Следов Семена не обнаружил, но мимо в сторону от реки прогрохотал товарняк, будто указывая направление дальнейших поисков. Только вот идти никуда не хотелось. Сколько километров Родион пропахал, а толку — ноль. Станицу прошел, пару хуторов, назад нужно возвращаться, и все же он пересилил себя, дал себе еще час на поиски и пошел по тропинке вдоль железнодорожного полотна, не пересекая реки. Пойменный лес очень скоро закончился, началось кукурузное поле, затем пшеничное. Вдалеке замелькали огни населенного пункта, не выходившего к железной дороге.

На пути Родиону попадались только наземные погреба для хранения удобрений да пустующие сторожки.

Отпущенный на поиски час уже закончился, когда впереди мелькнул огонек. Сначала Родион увидел фонарь, а затем дом, утопающий в зелени сада. Дом не очень большой, одноэтажный, но на высоком фундаменте, из белого кирпича, под черепичной крышей. Забор штакетный, но доски в нем широкие, просветы между ними узкие. Сначала зазвенела цепь, затем залаяла собака. Лай густой, но степенный, не заливистый, как будто лаявший пес знал себе цену. Калитка низкая, по грудь, крепкая, тяжелая, опорные столбы бетонные. И дом основательный, и сад ухоженный, клумбы во дворе, словом, чувствовалась хозяйская рука.

Собака лаяла недолго, на веранде зажегся свет, открылась дверь, и пес тут же замолчал, предоставляя слово хозяину. Вернее, хозяйке.

— Вам чего? — с крыльца спросила женщина.

В свете лампочки под козырьком Родион мог разглядеть ее. Довольно молодая, лет тридцати, рыжеволосая, глаза большие, четко очерченные, как будто тушью обведены и тенями углублены. Но вряд ли женщина успела накраситься перед тем, как выйти к Родиону. Халат поверх ночной рубашки надела, взяла ружье и вышла на шум. А ружье у нее самое настоящее, одноствольное, с поворотным затвором, похоже на «берданку». Оружие она держала как посох, но не опиралась на него. Молодая она, здоровая, жизненная энергия бьет через край, в ногах чувствовалась сила — зачем ей опираться на палку?

— Капитан полиции Фомин, участковый уполномоченный.

Женщина даже не шелохнулась, но ухом повела — в глубь дома, как будто ей кто-то что-то сказал. И откликнулась она не сразу.

— И что вам нужно?

— Да вот мимо проходил, собака залаяла.

И снова женщина едва заметно повела головой, будто прислушиваясь к голосу из дома. Похоже, кто-то что-то ей говорил и в недобром для Родиона ключе.

— Ну идите себе дальше!

— Такая красивая женщина!.. — Родион удивленно улыбнулся, одним только взглядом продолжая фразу.

А женщина действительно производила впечатление. Не красавица, но с изюминкой, губы пухлые, грудь пышная и сама совсем не толстая. Ноги длинные, сильные.

— Удостоверение! — потребовала она.

Но, приближаясь к Родиону, даже не вскинула ружье. И представленный документ изучила внимательно, ни разу не сощурившись, а фонарь над головой светил не так уж и ярко.

— Верховерский район? — спросила она.

— Полиция везде полиция. Особенно для вас.

— И насколько это особенно? — усмехнулась женщина.

— Ну, живете здесь одна, без мужа.

— Почему это без мужа?

Родион не стал отвечать на вопрос, он лишь лукаво улыбался, глядя на женщину. Место безлюдное, никакой муж не стал бы выпускать жену из дому на разговор с незнакомцем. А муж-инвалид хотя бы выглянул в окно, но ни одна занавеска в доме даже не шелохнулась.

Родиона смущал невидимый комментатор за спиной хозяйки, однако вряд ли им был муж. Может, мать больная лежит в соседней комнате, слышит, говорит… А может, приблудный кто-то у нее завелся. Родион даже догадывался, кто это мог быть.

— Мы и без мужа хорошо управляемся!

Женщина легко оторвала ружье от земли, крутанула в руках вокруг поперечной оси, вернув его в исходное положение. И даже глазом при этом не моргнула.

— Вы сразили меня практически наповал! — улыбнулся Родион. — И сразу же возникло желание познакомиться с вами.

— Алевтина. Можно просто Аля. Но не всем.

— Это понятно… Мне обратно далеко, может, пустите переночевать?

— Надо подумать. — Алевтина невольно повела головой в сторону дома, хотела глянуть на дверь, но сама же себя и осадила.

— И давно вы здесь одна живете?

— И живу, и работаю.

— Кем, если не секрет?

— А обходчиком. — Женщина кивнула в сторону железной дороги.

— И отец обходчиком был, и муж… покойный… Вдову всякий обидеть может, — хитро сощурилась женщина.

— Я не из таких.

— Да уж знаем, знаем…

— Что вы знаете? — вроде бы и весело, но в упор спросил Родион.

И Алевтина дрогнула под его взглядом.

— Ну, знаем… — стушевалась она.

— Капитан Фомин такой, сякой…

— И такой, и сякой, — в ожидании подвоха в заметном смущении кивнула женщина.

— А почему именно Фомин?

— Ну, вообще…

— Что вам там Семен на меня наговорил? — Родион пристально смотрел на Алевтину.

— Какой еще Семен? — Голос у женщины дрогнул.

— Гуляев, где ты там, выходи! — крикнул Родион.

— Какой еще Гуляев? — Алевтина перекинула руку через забор и легонько толкнула Родиона в плечо, требуя отмотать пленку назад.

— А кто на меня тут всякой всячины наплел?… Гуляев!

— Да нет у меня здесь никого! — мотнула головой Алевтина.

Возмущение в ее голосе передалось собаке, ротвейлер угрожающе рыкнул.

— Без постановления вы, конечно, в гости меня не позовете?

— Э-э… — замялась женщина.

— Гуляев, будь мужчиной! Не ставь женщину в неловкое положение! Выходи!

И Семен внял его просьбе. Понял, что попался, вышел на крыльцо. Взгляд потухший, на голове повязка.

— Да заходите, чего уж там! — вздохнула Алевтина, загоняя собаку в будку.

— Что с головой? — спросил Родион, взяв Гуляева за плечо.

— Так ударили.

— Кто?

— Не знаю… А вы меня искали?

— Майя с ног сбилась… Ты бы матери позвонил.

— Да ей-то позвонил.

— Сказал, что с тобой все в порядке? — Родион смотрел на повязку.

Бинт наложен не очень плотно, всего в несколько слоев: или рана так себе, или к делу отнеслись несерьезно. Скорее всего, второе, а значит, Гуляеву нужно в больницу, но ему здесь медом намазано. Или нет раны на голове? Может, и повязка фикция?

— Ну да.

— А как на самом деле? Рана глубокая?

— Да не очень-то, шишка есть и кожа сильно содрана.

Они прошли в дом, Алевтина поставила чайник на плиту.

— Думаю, палкой ударили, сучком кожу оцарапали, — сказала женщина. — Я рану зеленкой обработала и перебинтовала. Ничего серьезного.

— Палкой, говорите? А я слышал топором ударили. — Родион вопросительно посмотрел на Гуляева.

— Да вы что, топором?! — удивился он. — Меня бы здесь сейчас не было, если бы топором.

— Обухом.

— И обухом голову проломить можно, — кивнула Алевтина. — А ударили сильно. Дрын, думаю, приличный был.

— Сильно ударили, — сказал Гуляев. — Но не топором!

— И как сильно?

— Вырубился я. Когда очнулся, вокруг никого нет.

— Кто ударил, не видел?

— Нет. Но слышал… Это я сейчас считаю, что слышал. А тогда думал, ветерок налетел. Зашелестело что-то сзади, и сразу же бах…

— А очнулся, тишина!

— Да.

— А домой почему не пошел?

— Почему… — надувшись, буркнул Гуляев.

— На Майю подумал?

— Ну-у… — Семен быстро глянул на Алевтину.

— А почему не на Стенькина?

— Почему не подумал? Была мысль.

Парень выразительно глянул на Родиона, но этим его не удивил. Капитан Фомин также у Семена в списке подозреваемых.

— А из дома зачем уходил? — спросил Родион.

— Да какая разница? — скривился Семен.

— Жена у него гулящая, вот и ушел, — усмехнувшись, едко ответила Алевтина.

— Я бы так не сказал, — качнул головой Родион.

— И с тобой гуляет! — заявила Алевтина.

— Что ж ты, Семен, про жену свою злословишь? — пристыдил парня Фомин.

Гуляев отвел взгляд и опустил голову, но Алевтина за него заступилась.

— А не злословил он! Просто выговориться ему надо было. Накипело, наболело…

— А вы ему жилетку? — усмехнулся Родион.

— И что в этом плохого?

— Вы раньше были знакомы? — спросил Фомин.

Гуляев мотнул головой.

— Случайно забрел?

Семен кивнул, соглашаясь.

— Очнулся, искупался в реке и пошел куда глаза глядят? — спросил Фомин.

— Нуда, искупался… — кивнул Гуляев, с подозрением глянув на Родиона. — Вы что, видели?

— Я видел, как Майя на глубину ныряла, тебя искала. Думала, что ты утонул. Переживала.

— Сама ныряла? — спросила Алевтина.

— Почему сама? — не сразу понял ее Родион.

— Ты тоже нырял?

— Нырял.

— Вместе ныряли, — подмигнув Гуляеву, заключила Алевтина. — В свое удовольствие! До полного, так сказать…

— Это все слова. А то, что Майя переживает, места себе не находит — это факт.

— Не знаю. — Гуляев еще ниже опустил голову.

— Ну так узнай, — участливым тоном сказала Алевтина. — Съезди, глянь как там…

«И возвращайся!» — чуть не добавила она. И Гуляев ее, похоже, понял. Во всяком случае, собираясь уходить, не стал прощаться.

— И расческу свою захвати, — сказал Родион.

— Это вы о чем? — непонимающе глянул на него Гуляев.

Родион достал из кармана и показал найденную на пристани расческу, но парень качнул головой.

Это не его расческа. Неужели ее обронил преступник?

Подавленный взгляд, кислая улыбка, перевязанная голова. Неказистый Семен, да еще и вид у него болезненный, в общем, никудышная личность. Но ведь муж он Майе, и никуда от этого не денешься.

— Ну и где ты был? — Майя и не хотела повышать голос на Семена, но вырвалось.

— Тихо, спокойно! — Фомин мягко взял ее за руку, прикосновение у него такое волнующее, ничего подобного она с мужем не чувствовала.

И почему Фомин такой упертый? Жили бы с ним душа в душу.

— Я, наверное, домой поеду, — уныло глянув на Майю, сказал Семен.

— Да поезжай! — непроизвольно вырвалось у девушки.

Фомин глянул на нее с укором. У Семена травма головы, может быть, ему память отшибло, а она набросилась на него. Хотя бы спросила для приличия, что с ним.

— А вы останетесь? — усмехнулся Семен, выразительно глянув на Фомина.

— А мы останемся! — подбоченилась Майя.

И сама же мысленно одернула себя. А ведь вчера она переживала за Семена, беспокоилась, испытывая ужас, ныряла за ним в воду, с содроганием представляя, как будет смотреть на его труп. И Фомин ее вчера вечером нисколько не волновал. Ну, если только совсем чуть-чуть.

— Ладно, вы тут сами разбирайтесь! — Фомин махнул рукой на них обоих.

Раннее утро, только-только рассвело, нормальные люди еще спят в теплых постелях, а он за всю ночь глаз не сомкнул.

— Где вы его нашли?

Майя особо не церемонилась при муже, но все же не рискнула обратиться к Фомину на «ты».

— Да, где… Рыбачил от нечего делать… — сказал Родион.

— Надоело, — угрюмо глянув на жену, уточнил Семен.

Майе хотелось сказать ему что-нибудь хлесткое, но все же она удержала себя в руках.

— А с головой что?

— Кто-то ударил. Но не топором… — качнул головой Фомин.

— Кто ударил?

— Будем разбираться… А ты давай мужа в больницу, пусть посмотрят, что у него с головой, вдруг рана серьезная.

— Да не надо, все в порядке, — поморщился Семен.

— Держись давай! И не дури! — Фомин хлопнул парня по плечу, сел в машину и уехал.

— Голова — это серьезно, — усмехнулась Майя. — Тебе лечиться надо.

— Да я собираюсь, и лекарство есть.

— И какое?

— Ты лучше скажи, кто меня ударил? — Семен вошел в дом, открыл ящичек, в котором обычно лежали ключи от его машины.

— Что ищешь? — спросила Майя.

— А надоела ты мне! — Семен со злостью глянул на жену.

— Развод и девичья фамилия?

— А хотя бы и так!

Майя задумалась. Может, и не дорожила она Семеном, но и разводиться с ним как-то не очень хотелось. Если бы Фомин позвал замуж, она бы с радостью, но с ним ей не светит, а Славка ничем не лучше Семена. Нет никакого смысла менять шило на мыло, да и не факт, что Стенькин возьмет ее замуж. Приревнует Майю к Фомину и пошлет лесом. Девчонки будут смеяться, а сплетницы — плевать ей вслед.

— Обойдешься! Не дам я тебе развод!.. В душ давай!..

Майя не постеснялась зайти к Семену в ванную, принесла полотенце, белье. Без всякого зазрения распахнула душевые створки, взяла Семена за шею, наклонила голову, чтобы осмотреть рану, и только тогда заметила засос на плече.

— А это что у тебя такое? — удивленно спросила девушка.

Недавно, весной, такой засос появился на плече у Егорки, баловался пацан, присосался к себе губами. Но так ему всего тринадцать лет. А Семен чего это расшалился, может, ему любви не хватает?

— Стучаться надо! — Семен запахнул створки душа.

Майя в раздумье усмехнулась, оценивающе глянув на супруга. А мужские способности у него вроде как ничего… Может, он этим пользуется? Может быть, заглянул к какой-нибудь шлюхе? А возможно, и проститутку снял.

Рану Майя осмотрела уже потом, усадила его в кресло, зашла со спины, разворошила волосы. Шишка, глубокая, но не опасная ссадина, ничего серьезного.

— Даже перевязывать не буду, — сказала девушка.

— Не надо ничего делать, только отстань.

— А в больницу надо, — задумчиво сказала Майя.

— Сама ты больная на голову! — прошипел Семен.

И как это ни странно, Майя промолчала. Зыркнула на него, но грубостью на грубость отвечать не стала.

— Гематома бывает не только наружу, вдруг у тебя там в голове бяка какая-то.

— Сама ты бяка!

— И не только в голове… Может быть, ты с бабой был?

— Может быть, и с бабой! Тебе не все равно?

— Да все равно, — пожала плечами Майя.

— Вот и не лезь ко мне!

— Да нет, это ты ко мне не лезь! В постель!

— Да я и не собираюсь.

— Ну и пошел!.. Спать!..

Майя вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Обидел ее Семен. Своим невниманием обидел. Как будто она к нему со всей душой, а он послал ее к черту. Но ведь не открывала она ему душу. А ведь пора уже. И супружество на вкус попробовать, а заодно и помириться. Дело-то молодое… Ну а вдруг Семен с проституткой был? Лечись потом вместе с ним.

Майя усмехнулась, открывая дверь в свою комнату. Не такая уж она и страшная, эта супружеская жизнь. Даже интересно с мужем в душе побывать. И представить его в своей постели нетрудно. А еще Майя поймала себя на мысли, что думает о венерических болезнях как о чем-то безобразном, но вполне естественном. Необычные проблемы обычной семейной жизни.

От Семена тянуло вчерашним перегаром, но выглядел он так, как будто хмель совсем еще свежий. На Майю он смотрел смело и с вызовом. Так смотрят, когда собираются ехать на красный свет и назло маме.

— Ты где был?

Майя его вчера особо не пилила. Рану обработала, спать уложила, обедом накормила, даже слова ему не сказала, а он все равно ушел. Взял машину и умчался невесть куда, только его и видели. А сейчас вдруг явился, шальной, суматошный, таким Майя его еще никогда не видела.

— Красивая ты!

— Надо же! — хлопнула она в ладоши. — Поверить не могу!

— Но Алевтина лучше! — ошарашил жену Семен.

— Какая еще Алевтина?

— Она меня понимает… Она меня ценит!..

— Ну и катись к своей Алевтине!

— Нам нужно развестись!

— Собирайся, поехали! — От возмущения Майя дала петуха. Неужели Семен думает, что ей не хватит духа развестись?

— Да я-то уже собрался, ты давай!

— Легко!

Майя бросилась в свою комнату, переоделась, встала к зеркалу, взяла тюбик с тушью. От волнения рука дрогнула, кисточка мазнула веко. Расстроил ее Семен, очень расстроил. И вчера с бабой ночевал, и сегодня. Но ведь она сама во всем виновата: изо дня в день, неделю за неделей спускала на него собак. Вчера вроде бы остановилась, но Семен не поверил ей и ушел. По-настоящему ушел от нее. Повел себя как подлый, но мужик. Он уйдет, женится на какой-то сучке, а Майя останется у разбитого корыта, и все будут тыкать в нее пальцем.

К Семену она спускалась одетая и накрашенная, но уже ехать никуда не хотела. Сама бракоразводная процедура казалась ей унижением, не хотелось чувствовать себя оплеванной.

— Твоя Алевтина и ногтя моего не стоит! — заявила Майя.

— Ну, ты, конечно, красивей, — кивнул Семен, с не совсем здоровым интересом глядя на жену.

Платье на ней не самое короткое, но далеко и не длинное. И накрасилась она ярко, как если бы собиралась в клуб соблазнять кавалеров.

— И моложе, — добавил он.

— Так она еще и старая!

— Не молодая… — Семен стоял возле холодильника с пустым стаканом в руке.

— Стакан можешь с собой забрать. Алевтине подаришь, челюсть вставную ночью в нем хранить.

— Нормальные у нее зубы… И все остальное!

— И чем эта давалка лучше меня?

— Тем, что у нее душа есть.

— А у меня души нет?

— Может, и есть, но я не видел. Не открывала ты мне свою душу!

— Может, перед тобой еще и раздеться? — едко спросила Майя.

— А почему бы и нет? Если ты мне жена!

Семен со стуком поставил стакан на кухонный стол, вплотную подошел к Майе, решительно взял двумя руками за талию и прижал к себе животом. И столько твердости было в его взгляде, что Майя даже не пикнула.

— Вообще-то мы разводимся, — в томительном ожидании сказала она.

— Ну, пока еще не развелись!

Он смотрел прямо в глаза жены, она чувствовала силу его желания, оно притягивало ее как магнит.

— Знаешь, ты кто? — спросила Майя, ощущая свою перед ним беспомощность.

— Знаю! — Семен сгреб ее в охапку и усадил на стиральную машину.

Майя завороженно смотрела на супруга. Отец тоже усаживал маму на стиральный автомат, и она знала зачем. Похоже, пришло ее время. От одной только этой мысли внизу живота стало горячо и что-то сжалось. И если Семен мог это что-то разжать, то почему бы и нет. В конце концов, он законный муж.

— Нам нужно ехать, — устраиваясь поудобней, сказала Майя, лишь бы что-то сказать.

— Ну поехали! — кивнул Семен, задрав подол платья.

Майя даже не дернулась. Егорка с Витькой где-то на реке. Калитка, возможно, открыта, но мальчики домой возвращаются шумно, она их услышит.

— Ты вся такая горячая. — Семен жарко дышал Майе в ухо, и это еще больше возбуждало ее.

Но когда он стал стаскивать с нее трусики, она подумала об Алевтине, с которой он был.

Ладно, Семена накрыло волной, забросило в какую-то шлюпку, но веслом своим он махнул! Вдруг Майя заразится от Алевтины и станет такой же потаскухой.

— Иди ты! — Она оттолкнула от себя Семена, но тот уже не мог остановиться, трусики улетели куда-то за стол.

— Да пусти ты! — громко, во весь голос потребовала Майя.

Но Семен лишь сильней надвинул ее на себя, заставив еще шире раздвинуть ноги.

— Пусти, я сказала! — закричала она.

Но сжатая внизу живота пружина вдруг пришла в движение, кто-то чем-то и животрепещущим толчком продвинул ее в глубь тела. Майя поняла, что произошло, она еще раз попробовала оттолкнуть Семена, но пружина разжималась, горячей щекоткой разливаясь по телу. Боли не было, появилось желание расслабиться… И еще Майя вдруг поймала себя на мысли, что вовсе не думает о Фомине. Если что-то произошло, то с мужем, а третий лишний.

Но, видимо, Фомину не понравился ход ее мысли, и он решил вмешаться, остановить Семена. Его никто не звал, а он ворвался в кухню, схватил парня за плечи, оторвал от Майи. Она даже не поняла, откуда Фомин взялся, как вдруг свалилась со стиральной машинки, в падении сдвинула ноги. Причем стыда она не чувствовала. Стыдиться должен был Фомин.

— И что это значит? — натягивая подол платья, истошно спросила Майя.

Семен выбрался из-под стола, куда его забросил Фомин. Кажется, он ударился головой о трубу парового отопления.

— Ну ты же кричала!

— А почему на «ты»?… Я, между прочим, замужняя женщина!

— Извините, — заметно растерялся Фомин. — Калитка была открыта, во дворе никого, и в доме кто-то кричит…

— А если калитка открыта, любой может входить?

— Я не любой, я участковый.

— И у вас есть постановление на обыск? — спросил Семен, волчонком глядя на Фомина.

При этом он застегивал брюки и казался нелепым, но Майя его ничуть не осуждала. Она ощущала себя такой же жертвой полицейского произвола, как и он.

— Постановления нет. Предупреждение есть.

— Какое предупреждение?! Семен ничего противозаконного не делал! — заступилась за мужа Майя.

— Предупреждение об опасности.

Фомин взял себя в руки, он выглядел так, как будто ничего не произошло, но на Майю старался не смотреть.

— Какая опасность? — скривился Семен.

— А ты знаешь, кто такой этот Сойотов? — резко глянул на него Фомин. — Узнает, где ты живешь, и придет разбираться. Порядок у него такой.

— Ну пусть приходит. — Семен не выдержал взгляда Родиона, повернул голову к окну.

— Кто такой Сопотов? — спросила Майя.

— Очень опасный человек. Уголовник. Рецидивист. Он может и убить.

— Пусть попробует! — как-то не очень грозно вскинулся Семен.

— Не надо ничего пробовать… — Фомин пристально посмотрел на него. — Где Егор с Виктором?

— Гуляют.

— В дом их давайте, и закройтесь на все замки. Ружье есть?

— Найдется.

— Если что, стрелять только в доме или во дворе, за пределами усадьбы нельзя.

— В кого стрелять?

— А еще лучше уехать к родителям, — сказал Фомин, глядя на Семена. — Там вам будет спокойней.

— Я что, по-вашему, не смогу защитить свою жену?

— Надеюсь, что сможешь. Все очень серьезно, поэтому давайте, закрывайтесь. И если вдруг что, звоните мне. Я буду рядом.

Фомин ушел, и только тогда Майя обиделась на него. Если ей и Семену что-то угрожает, если он такой крутой, то почему уходит? Мог бы и остаться, пистолет у него есть.

Но очень скоро у нее возникли другие вопросы.

— И кто такой Сопотов? — спросила она, с подозрением глядя на Семена.

— Только не думай, что я его боюсь! — заносчиво сказал Гуляев.

— Кто такой Сопотов? — повторила Майя.

— Я сказал ему, чтобы он проваливал! И вовсе не потому, что мне нужна Алевтина!

— Так Сопотов ее муж?

— Да класть я на него хотел!.. И Алевтина мне совсем не нужна!

— Нет?

— Дело не в ней! Дело во мне! С ней я почувствовал себя мужиком!

— Ух ты!

— Я и сейчас чувствую себя мужиком!

Майя только сейчас вдруг осознала, что пятится от Семена, он надвигался на нее, а она сдает назад. Так она двигалась, пока не врезалась задом в стиральный автомат.

— Сопотов набил тебе морду? — злорадно спросила она.

— Нет.

— Но может?

— Я не буду его ждать. Я сам пойду к нему. Надо будет, убью! — Семен смотрел на Майю, но видел перед собой кого-то другого, возможно, Сопотова.

А смотрел он неистово и одержимо. И она вдруг поверила ему. А ведь он действительно готов был убивать.

— Из-за своей Алевтины? — с обидой и даже завистью спросила она.

— Из-за тебя! — Семен схватил ее и усадил на машинку.

— Ну все, хватит! — Майя попыталась оттолкнуться.

— Я не хочу больше метаться! Я не хочу больше никого! Я хочу только тебя!

В нем было столько огня, здорового безумства, что его порыв подхватил Майю. И ощутив уже знакомый толчок, она всего лишь закрыла глаза. Семен ее муж, и она должна наладить с ним семейную жизнь, и сделать все, чтобы он забыл о своей Алевтине как о какой-то нелепой случайности.

Товарный состав шел не быстро, но грохотал знатно. Застегивая ширинку, Сойотов поприветствовал его вытянутым кверху средним пальцем. Пьяный вдрызг вышел со двора, справил малую нужду, показал «фак» непонятно кому и скрылся за калиткой. Алевтина стояла на крыльце, вроде бы не шаталась, жадно курила, затягивалась крепко. Все нормально у них, вдвоем встречу празднуют, друг с другом не дерутся. Не похоже было, чтобы Сопотов собирался идти бить морду Гуляеву. А идти он мог только пешком или на велосипеде, больше никаким транспортом Алевтина не располагала. Ну, если только такси вызывать. Но ведь не вызовет, потому как трепло.

Родион исколесил все окрестности Пшеничной, но «Ситроен» как сквозь землю провалился. Наконец добрался до знакомого дома, однако подозрительную машину там не обнаружил. Только время зря потерял. Он не решился подъезжать к дому на машине, спешился, незаметно подкрался. Не хотел он, чтобы Сопотов его заметил. Время уже позднее, десятый час вечера, фонари светят из рук вон плохо.

И к дому Тумановых Родион отправился пешком. Подъехал к пристани, заглушив двигатель, вышел из машины. Замер, прислушался. Камыш на ветру тихонько шелестит, в воде что-то плюхнулось, но это рыба или лягушка, но точно не человек. Людей не видно, не слышно.

Голова не просто болела, казалось, она раскололась на две половины как орех, «скорлупки» развалились, а ветер обдувал обнажившийся мозг. Родион лежал на земле, на боку, руки связаны за спиной, и не на запястьях узлы, а на локтях. И рот заклеен, похоже, скотчем. Над головой луна, прямо перед глазами пышный куст, чуть в стороне люди. Двое стояли, а двое, коротышка и верзила, лежали, оба на животе, руки связаны за спиной. Ближе всех к Родиону стоял среднего роста мужчина с лысиной на макушке. Поросль над ушами действительно пышная, а лысина видна была из того положения, в котором находился Родион. Мужчина, глядя на Родиона, медленно крутил в пальцах какой-то предмет.

— Зачем он расческу мою с собой таскал?

Днем найденная на пристани расческа лежала в кармане куртки, Родион и собирался, но забыл ее вытащить. Ночью слегка похолодало, он надел куртку, и плешивый, обыскав его, нашел свою пропажу.

— Достал ты со своей расческой! — фыркнул мужчина ростом повыше, но в плечах поуже. — Носишься с ней…

— В платке была завернута… Для экспертизы готовил.

Плешивый вдруг резко повернулся к Родиону и надвинулся на него. Фомин понял, что уже поздно закрывать глаза.

— Очнулся мент!

— Ну тогда начнем!

Над Родионом склонился и напарник плешивого. Нос у него тонкий, острый, а лицо широкое, прямоугольное.

— Как голова? — осклабился остроносый, срывая с губ Родиона полоску скотча.

Фомин промолчал. Попасть впросак два раза и за одну ночь — это слишком. В первом случае он смог выкрутиться, а во втором шансов практически ноль. Голова как будто не своя, руки крепко связаны.

— Это тебя дружки Боба ударили, — сказал плешивый.

Одно из двух, эти двое либо знали Сопотова, либо подслушали разговор Родиона с верзилой и коротышкой. Скорее, второе. За разговором не слышно было, как они подкрадывались, как замахивались для удара. И подкрались незаметно, и ударили эффектно. Еще и о своей связи с Варшавиным дали понять.

— Ударили, связали… Но ты же крутой опер, да? Тебя так просто не возьмешь. Выкрутился ты, раскидал своих врагов, связал их. И рядком уложил… Знаешь зачем? — Остроносый подошел к дружкам Сопотова, навел на одного из них трофейный пистолет.

Палец шевельнулся на спусковом крючке.

— Подальше отойди, услышат. — Родион повел головой в сторону тумановского дома.

— Услышат, — кивнул плешивый.

Остроносый опустил руку.

— И что?

— Вы же профессионалы, — с кислотной усмешкой сказал Родион. — Работать должны чисто.

Почему майор Фомин стал капитаном? Правильно, потому что набил морду полковнику Варшавину. Значит, человек он не сдержанный, подверженный приступам бесконтрольного гнева. Значит, и задержанных мог застрелить. Связать их и каждому пустить пулю в затылок. Ну а потом, осознав свою вину, застрелиться.

— Мы профессионалы, — кивнул плешивый и, взяв Родиона за шиворот, показал своему напарнику на его ноги.

Фомина оторвали от земли, понесли к реке. Плешивый пыхтел над ухом, но шел быстро, мощно. И его напарник, казалось, не знал усталости. Родиона вынесли к реке, здесь можно было стрелять без риска привлечь внимание посторонних. В душе у Родиона шевельнулась надежда. Сейчас наемники уйдут, но разве он не сможет встать со связанными руками? Конечно же сможет… Но, увы, остроносый достал из кармана моток скотча и связал ему ноги. И вдобавок заклеил пленнику рот, чтобы не кричал.