Облака спускались к морю, как белые овечки — к водопою, с высоких гор, по выжженному солнцем небосклону. Неслись к горизонту и крикливые чайки с их директорской важностью и вороватыми повадками.

На балконе отеля стояла стройная, русоволосая, не первой молодости женщина в мешковатом платье мышино-серого цвета. Ее взгляд скользил вниз по склону прибрежной горы. В руке широкополая розовая шляпа, в ногах чемодан в упаковочной пленке, за плечами дальняя дорога. Полина и хотела бы увидеть главное, за чем приехала, но вид на море почти полностью закрывали горы, обступившие отель с трех сторон.

Южный склон обрывался над морем, западный переходил в ущелье, которое отделяло одну прибрежную гору от другой. На этой другой горе, возвышаясь над морем, с трех сторон охваченный зеленой порослью, в ярком солнечном свете белел каменный выступ, на котором стоял человек — то ли в пробковом шлеме, то ли с «пельменем» на голове. Расстояние не позволяло разглядеть его в подробностях, более того, возможно, это и не человек вовсе, а сухое дерево с обломанными ветками. Зрение у Полины острое, но слишком уж далеко до белого камня.

Если это все-таки человек, то стоял он на самом краю обрыва и смотрел вниз, приложив правую руку к уху, возможно, разговаривал по телефону. Полине тоже вдруг захотелось оказаться на этой скале в объятиях семи ветров и глянуть на море с шаткой высоты. Она повернула голову вправо, взглядом отмерила расстояние до контрольно-пропускного пункта, мысленно прошла путь до развилки. Одна дорога, петляя в горах, тянулась к поселку, другая, узкая, уходила к ущелью, возможно, тянулась до самого утеса.

Полина пожала плечами. Хватит ли ей настроения на такую авантюру? Она ведь даже толком не заселилась: ключ от номера получила, но горничная не закончила уборку, просила немного подождать, вот и пришлось выйти на общий балкон. Родной дом остался далеко позади, а проблемы отправились в путь вслед за ней — догоняют, наваливаются, загружая сознание. С работой не все гладко: не заладилось с новым начальством, как бы не уволили, пока она в отпуске. А еще дочек в школу собирать, одежду покупать, ранцы, карандаши, пеналы — до копейки придется потратиться, на какие шиши потом жить, если сократят?…

Полина не хотела ехать на юг, но мама сбила ее с толку, оплатила тур, перевезла детей к себе, сама собрала чемодан и фактически выставила дочь за дверь. Полине уже тридцать шесть, возраст для женщины, можно сказать, критический, и годы проходят мимо, и женихи. Она работала в женском коллективе, не складывался у нее служебный роман, но вдруг повезет с курортным? Может, и выплывет что-то, если стоять на берегу и ждать у моря погоды. Желательно с удочкой, но это вряд ли.

— С ума сошел? — До слуха донесся женский голос: и возмущение в нем, и кокетство.

Лоджия с торца корпуса разделялась на две не совсем равные половины. На большую выходила общая дверь и окна однокомнатного люкса, который находился справа по коридору. С этой же половины можно было попасть на пожарную лестницу, пронизывающую балконы от крыши до самой земли. Левая половина лоджии принадлежала двухкомнатному люксу. Видимо, дверь в этот номер была приоткрыта, и Полина снова услышала женский голос.

— Сейчас Леша придет!

И еще слух уловил, как скрипнула кровать, кто-то кого-то на нее посадил. Или даже уложил.

— Ему же будет хуже!

Мужской голос стремительно приближался, Полина повернула голову и увидела, как сдвигается штора за дверью, как появляется мужская волосатая рука. Прежде чем отвернуться, она успела заметить на запястье часы — с темным стеклом и светящимися цифрами под ним.

Дверь с легким стуком задвинулась, стало тихо, только чьи-то растрепанные ветром голоса доносились снизу да растопленный на солнце звон цикад приятно щекотал слух. Вместе с дверью захлопнулся и ларчик с тайной на двоих, о которой, возможно, мог узнать третий, некто Леша. Возможно, муж.

Полина качнула головой, указательным пальцем касаясь подбородка. Кому-то муж и любовник, а кому-то ни того, ни другого. Но уж лучше маяться в одиночестве, чем так бурно жить. Наверное… У нее были мужчины, она ни разу никому не изменила, и к чему это привело? Ни мужа, ни любовника…

Горничная закончила с уборкой, позвала в номер, из жары на открытом воздухе Полина переместилась в кондиционированную прохладу коридора. Ей выпало жить в секторе люкс-класса, только вот номер элитным не назовешь. Санузел обычный, стандарный, а площадь комнаты половинила шахта лифта, находящегося за стеной. Вместо шкафа — вешалка, вместо трюмо — полка под зеркалом, на тумбочке стоял маленький телевизор, который Полина едва не столкнула на пол, вкатывая в комнату чемодан.

— Здесь раньше прислуга жила, — вздохнула горничная, средних лет, измотанная работой женщина, худая, как злая судьба.

В ее грустной улыбке угадывалось и чувство вины, и сожаление, но вместе с тем и тихое, возможно, даже безотчетное злорадство.

— И что? — Полина посмотрела на нее с подозрением и обидой.

Она женщина мягкая, покладистая, но задевать ее самолюбие вовсе не обязательно. Глаза она выцарапывать не станет, но коготки показать может.

— Да нет, ничего, — заметно смутилась горничная. — Просто номер одиночный, и вы одна.

— Одиночной бывает камера, — нахмурилась Полина. — Тюремная.

— Извините.

Женщина поспешила ретироваться, и Полина мысленно поблагодарила ее за это. Хотелось побыть одной, прийти в чувство после долгого утомительного переезда, привыкнуть к новой обстановке. Ну и, конечно же, позвонить маме. Неплохо было бы «поблагодарить» ее за «чудесный» номер, но стоит ли портить настроение и ей, и себе?

За стеной послышался шум: включился электродвигатель и закрутились лебедки. Со своим первым гражданским мужем Полина жила у самого аэропорта, со вторым — у железной дороги, сначала ее доставал шум взлетающих над головой самолетов, затем — грохот проносящихся мимо поездов, теперь вот лифт, но это ненадолго, через две недели, если не раньше, от этого номера останется только воспоминание, хорошо, если приятное.

Полина распаковала чемодан, кое-как разложила вещи, заставила полку под зеркалом баллончиками, флакончиками, пузырьками. Возраст не волк, но приходится от него прятаться — за слоем косметики, который с каждым прожитым годом будет становиться все толще.

Разместилась, распаковалась, расфасовалась, села на кровать и застыла как статуя. В душ надо идти, а усталость, будто камень в ногах, не дает подняться. Душ принять, накраситься, надеть новый пляжный сарафан — и к морю. Но это нужно двигаться, шевелиться, когда так хочется прилечь. А разве ей кто-то запрещает зарыться головой в подушку?

Полина иронично усмехнулась. Да, сейчас она свободный человек — от всех и даже от самой себя. И жениха искать не хотела, отправляясь сюда, да и сейчас нет желания, значит, знакомство с морем вполне можно отложить до завтра. Но пляжным сарафаном она тем не менее обзавелась. И купальник у нее такой же новый. Значит, все-таки теплилось в ней курортное настроение, и сейчас даже не надо делать над собой усилие, достаточно просто расслабиться, и тлеющий уголек вспыхнет ярким пламенем.

И все же усилие она сделала, заставила себя подняться с кровати. Нужно было идти в душ, а ее понесло на балкон.

Номер урезанный, зато балкон полноценный, два кресла там и сушилка для белья. Правда, вид на море открывался с другой стороны здания. Если с общего балкона она могла видеть хотя бы тонкую полоску моря, то здесь ничего, кроме гор.

В обзор попадал и белеющий над морем каменистый утес, нужно было всего лишь повернуть голову влево. В этой же стороне находился и балкон соседнего номера — однокомнатного люкса.

Перегородка между лоджиями едва достигала уровня плеча, и Полина смогла увидеть самого соседа. Мужчина выходил на балкон пружинистой походкой энергичного человека. Немолодой, наверняка за сорок, но свежий, стройный, подтянутый. Правильные черты лица, высокий лоб, прямой тонкий нос, небольшой шрам на виске удлинял и без того роскошную правую бровь. В черных волосах едва заметно проблескивала благородно-серебряная седина. В глазах спокойствие и мудрость видавшего виды человека, только вот с Полиной мужчина повел себя не очень умно. Скользнул по ней оценивающим взглядом, но в лице не изменился. Не понравилась она ему, но вид сделал, будто вовсе не увидел ее. И пальцем крутнул перед носом: забыл что-то в номере, вспомнил, нужно вернуться. Обращался он при этом исключительно к самому себе, ведь Полина для него не существовала.

Сосед скрылся в номере, и она сконфуженно поджала губы. Ну да, вид у нее неважный, замотанный, растрепанный, но зачем же так явно выражать свое пренебрежение?

Мужчина мог появиться снова, и Полина сделала вид, будто смотрит на скальный утес. И заставила себя улыбнуться, представив, как прыгает с него в бездну. Никогда. Никогда она не наложит на себя руки ради мужчины. Даже если вдруг потеряет голову от любви. Это просто смешно. И преступно, когда в жизни есть ребенок.

Но все же она прыгнула. С пляжного пирса. В море. Ради себя. Полина не стала принимать душ и краситься, а сразу же отправилась на пляж. И с ходу в море, с головой. Волосы от корней до кончиков намочила, зато встряхнулась изнутри. И кровь повеселела, получив пусть и крохотную, но все же бодрящую порцию адреналина.

Море показалось холодным, но у Полины все равно возникло чувство, будто она попала в объятия жаркого лета. Под водой весело забулькало, привет от Нептуна, а когда она вынырнула, в ушах зазвенел звонкий детский смех — под аккомпанемент мужских и женских голосов. Полина не удержалась и поздравила себя. Отпуск начался еще на прошлой неделе, но активировала она его только сейчас. И почувствовала себя юной девушкой, веселой и беззаботной. Вспомнила, как отдыхала на море с Юрой, ей тогда было всего девятнадцать лет, они резвились, как дети, сигая в море с такого же пирса.

У Юры уже другая, законная семья, он и повзрослел, и располнел, а она все такая же стройная. И свободная. Не хватало только настроения, а, может, и желания вернуть былую подвижность. И даже молодость. Но сейчас настроение не просто поднялось, оно вдруг ударило, как кровь, в голову.

Полина и не заметила, как снова оказалась на пирсе, на этот раз она прыгнула в воду не «солдатиком», а «ласточкой». В следующий заход усложнила себе задачу и разогналась для прыжка.

Это была самая настоящая омолаживающая процедура, в следующий раз, разгоняясь, Полина чувствовала себя двенадцатилетней девочкой, может, потому и забыла об осторожности. Поскользнулась, потеряла скорость, направление и шлепнулась в воду возле самого пирса, больно стукнувшись ногой.

А шлепнулась рядом с мужчиной, который чинно, расслабленным брасом подгребал к лестнице с поручнями.

Она обрызгала мужчину с головы до ног, а он уже немолодой, голова седая, на лбу глубокая морщина. Но взгляд бодрый, не мухоморный. Он благодушно улыбнулся, глядя на Полину глазом, в который не попали брызги.

— Извините!

Полина вернулась в привычный образ умудренной возрастом женщины, примерной матери двоих детей, и ей стало стыдно за свое поведение. И боль в ноге она восприняла как наказание за свою глупость.

— Да ничего.

Но боль эта пугала. Вдруг там кровь из раны хлещет или кость сломана. Полина подняла ногу, высунула ступню из воды, но увидела только небольшую ссадину. А мужчина вообще ничего не заметил, потому как потерял к Полине всякий интерес. И, продолжив путь, подплыл к лестнице.

Он и сам не заинтересовал Полину как мужчина. Грубые черты лица, толстые щеки, глубокие носогубные складки, тяжелый подбородок, небольшое пигментное пятно на виске — признак надвигающейся старости. И седина у него с оттенком желтизны. Но все же обида надавила на грудь. Если даже такой мужчина не придал ей значения, то нужно проститься с шансами на женский успех в курортной жизни.

Полина вздохнула, глядя на мужчину, который поднимался по лестнице, подтягиваясь на сильных руках. И лишний вес в нем чувствовался, и живот приходилось втягивать, но не толстый, не мягкотелый. Но ей-то какое до этого дело? Она ему не нужна, а он ей и подавно. Пусть катится к своей жене…

Полина кивнула, разговаривая сама с собой. И у этого дяденьки могла быть жена, и у соседа, а мужчины не все сволочи. Но хватало и таких, которые стреляли взглядами в женщин, даже когда вторая половина грелась под боком. По пути к своему шезлонгу Полина столкнулась с двумя такими женатыми стрельцами. Не очень приятно было ловить на себе потные мужские взгляды, но настроение от этого, как ни странно, приподнялось. Жаль только, разболелась нога.

В пляжный медпункт Полина обращаться не стала, немного повялилась под солнцем с закрытыми глазами и, когда боль стихла, отправилась в номер. Привести себя в порядок — снять усталость, нанести макияж, и на ужин в лучшем виде. И совсем не важно, клюнет на нее кто-то или нет, главное, почувствовать себя женщиной.

Полина прихорашивалась долго и тщательно, навела, что называется, красоту, принарядилась, но, увы, из всего это вышел пшик.

Не успела она выйти из своего номера, как из соседнего появился отталкивающей внешности мужчина с красным от солнца и пива лицом. А если точней, от пива на солнце. Пивной перегар ни с чем не перепутаешь. Куда сложней отличить платину от хорошего серебра, именно поэтому Полина не взялась бы сказать, из чего сделана цепочка на его толстой шее.

Сначала он смерил Полину придирчивым взглядом, недовольно цокнув при этом языком, затем движением руки показал на открытую дверь у себя за спиной:

— Ну чего стоишь? Заходи!

От возмущения Полина хватанула ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. С чего это она должна идти в номер к этому толстопузому борову? А он действительно похож был на свинью как повадками, так и комплекцией. Крупный, толстый, глазки маленькие, заплывшие жиром, нос крупный с приплюснутым кончиком.

— Глянь пойди, что там творится! — Он снова кивком показал на свой номер.

Полина едко усмехнулась, вспомнив руку с темными подсвеченными часами, обладатель которых не хотел ждать какого-то Лешу. И, возможно, уложил в постель его жену. Еще Полина помнила, как звучал мужской голос из приоткрытой двери. С ней сейчас разговаривал совсем другой мужчина. Может, он сам что-то и натворил, застав жену с любовником. Возможно, там трупы в номере, и не надо вляпывать Полину в эту историю.

— Чего тебе смешно? — Физиономия у Леши, если это был он, стала еще красней, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Мужлан, казалось, едва сдерживался, чтобы не наброситься на Полину.

— Я сейчас охрану вызову! — пригрозила она.

Можно было убежать от этого недоумка, но босоножки на каблуках, а крем на ногах не совсем еще впитался — как бы не споткнуться. К тому же сама по себе попытка к бегству могла окончательно взбесить буйнопомешанного. Впрочем, к этому же могла привести и просто угроза, а слово уже сказано.

— Какую охрану?! Тебя же уволят! — отрыгнув перегарный воздух, ухмыльнулся Леша.

— Уволят?!. — Наконец-то Полина все поняла. — Я не горничная! Это обычный номер!

Она показала карточку, с помощью которой открывала дверь в свой номер.

— И ты обычная?

— И я обычная.

— Ну, если обычная, заходи!

Леша схватил Полину за руку, потащил в номер. Она знала, как нужно поступать в таких случаях, но указательный палец у мужлана был толстым, как сарделька, Полина едва не лопнула от натуги, пока взяла его в захват. Она оттянула палец вверх до упора, заставив хама вскрикнуть от боли. И разжать РУКУ-

Ему это не понравилось, он толкнул Полину в плечо, она упала.

— Помогите! — громко крикнула она.

— Да чего ты? — скривился хам. — Я же заплачу!

Он шагнул к Полине медленно, а нагнулся быстро и, схватив ее за руку, резко потянул на себя. Он не помогал ей подняться, просто волок в свое логово.

— Пятьсот баксов за все! — сказал он.

— Помогите!

— Уговорила, штуку!

Полина упиралась, даже смогла укусить насильника за руку, но все-таки оказалась у него в номере. Он швырнул ее на пол, потянулся к двери, но закрыться не успел.

— Что здесь происходит? — жестко спросил мужской голос.

В номер стремительно входил чернявый из соседнего люкса. На этот раз он просто не мог не заметить Полину, которая поднималась с пола, оправляя платье. Но и Леша смотрел на нее — как на свою законную добычу, которую у него собирались отобрать.

— А ну вали отсюда! — набросился он на непрошеного гостя.

— Да?! — Чернявый даже обрадовался, вскинул вверх руки, сжимая кулаки.

Он, казалось, хотел взлететь, чтобы наброситься на противника с ястребиной высоты. Он чувствовал себя орлом, но не взлетел, не было у него для этого крыльев.

— Ну держись! — взревел Леша.

И, стремительно шагнув к противнику, размашисто махнул рукой. Мужчина увернулся от летящего в голову кулака, но в ответ ударить не рискнул. Он вел себя вовсе не трусливо, как раз наоборот, но Полине почему-то показалось, что ему не хватало уверенности в своих силах.

— Ну иди сюда!

Леша ударил ногой, и чернявый отскочил от него. Леша за ним, он от него. Полина тоже выскочила в коридор.

— Помогите! — крикнула она.

Ее сосед и хотел бы ответить ударом на удар, но что-то ему мешало, возможно, страх испортить свою внешность.

Но в целом он держался очень достойно. И с легкостью уходил от ударов. И при этом героически улыбался.

А со стороны общего холла в коридоре появился еще один уже знакомый — пожилой седовласый мужчина. Такой же тяжеловесный, как Леша, но уж куда более располагающей внешности. Походка твердая, напористая, как у должностного лица, который, кровь из носа, должен остановить безобразие. Возможно, это был начальник охраны отеля, хотя наряд у него определенно пляжный — шорты, рубаха с якорями, бутафорская фуражка с морской кокардой. Но разве сотрудник отеля не имеет права на законный выходной?

Седовласый не церемонился с дебоширом, стремительным шагом сократил расстояние до него, поймал за руку и заломил ее за спину также ловко, как сосед Полины уходил от ударов. Несколько точных и сильных движений поставили Лешу на колени. Требуя пощады, хам шлепнул по полу свободной рукой.

— Вы кричали? — спросил седовласый, слегка ослабив хватку.

Он смотрел на Полину с суровой иронией победителя.

— Слышь, ты! — шипел Леша, но руку от пола не отрывал.

— Девушку к себе в номер тащил, — кивнув на Полину, сказал чернявый.

Он был в одной рубашке, но при этом поправлял на себе воображаемый пиджак, пальцами взяв его за лацканы.

— Статья сто двадцать шестая, похищение человека, до двенадцати лет лишения свободы.

— Да я пошутил! — занервничал Леша. — Приколоться решил!

— Ему лечиться надо. — Полина покрутила пальцем у виска. И, немного подумав, уточнила: — У нарколога.

— Заявление писать будете? — спросил седовласый.

Меньше всего Полине хотелось связываться с полицией, заявления писать, на допросы ходить. Ее всего лишь в чужой номер затащили, а смотреть будут как на изнасилованную.

— Ну, если он больше не будет, то нет… — сказала она, неуверенно кивнув на Лешу.

Если он действительно больной на голову, то все может повториться.

— А мы ему голову оторвем, если будет, — сказал седовласый, усиливая нажим на взятую в захват руку.

— Да не буду!.. — заскулил Леша.

— Тогда исчезни!

Седовласый заставил его подняться и затолкал в номер, закрыв за ним дверь.

— Где-то я вас видел, — сказал чернявый.

Он обращался к Полине, но при этом косил взгляд на седовласого.

— На балконе. — Она кивком показала на свою дверь.

— Да, на балконе.

— Просто я с дороги тогда была…

Полина поморщилась. Она вовсе не обязана оправдываться перед соседом, сдержанней надо быть.

— И я вас где-то видел, — улыбнулся седовласый.

— Спасибо вам! — сказала Полина, с благодарностью глянув на него.

— Ролан!

Мужчина представился, Полина хотела назваться в ответ, но сосед по номеру ее опередил, задав довольно-таки каверзный вопрос:

— А по отчеству?

Он явно намекал на возраст собеседника.

— Ролан Борисович, — не моргнув глазом ответил седовласый.

— Максим.

— А по отчеству? — спросила Полина.

Максим для своих лет выглядел более чем хорошо, но все же он далеко не юноша, и если моложе Ролана Борисовича, то ненамного. И зря он уколол человека, который помог и ей, и ему самому. А еще Полина не прочь была отомстить Максиму за пассаж на балконе. Потому и не удержалась, уколола его им же предложенным оружием.

— Это вовсе не обязательно. — Он подмигнул ей, даже не сощурив при этом глаз.

Одной только мимикой лица подмигнул, вернее, создал ощущение.

— Тогда и я просто Полина.

Максим едва заметно повел бровью, мысленно поднимая ее на смех. Ему совершенно все равно, как ее зовут, могла бы и не представляться. Именно так Полине и следовало его понимать. Она обиделась, хотя и постаралась скрыть досаду.

— Полина, вы бы обратились в службу охраны, — сказал Ролан Борисович.

И кивком показал на видеокамеру, закрепленную под потолком над входной дверью. Служба охраны ловила ворон, но у камеры недремлющее око, и наверняка оно зафиксировало нападение на Полину. Эта запись могла стать для буйного Леши как минимум компрометирующей.

— В службу охраны? — Полина задумчиво посмотрела на Ролана Борисовича.

И он правильно понял значение этого взгляда.

— Я всего лишь следователь, — сказал он, стараясь держаться молодцом. — На пенсии. И на курорте.

— Следователь прокуратуры? — спросил Максим.

— В прокуратуре уже давно нет следователей, — с легкой иронией профессионала сказал Ролан Борисович. — В следственном комитете есть, а в прокуратуре нет.

— Я не юрист, в нюансах не разбираюсь. — Максим даже не изменился в лице. — Я не конфликтую с законом, и мне все равно, как там все устроено.

— Именно поэтому вы всего лишь уклонялись от ударов? — спросил Ролан Борисович.

Он ничуть, казалось, не осуждал собеседника, но где-то в уголках его глаз пряталась едкая ирония.

— Именно поэтому.

— Что ж, похвально.

— Если можно, я разберусь без вас, что хорошо, а что плохо. — Максим не злился, но в его словах звучал вызов.

Впрочем, Ролан Борисович не увидел в этом брошенную перчатку и снова переключился на Полину.

— Если хотите, я сам сообщу об инциденте, — сказал он.

В этот момент появилась молодая белокурая женщина в длинном сарафане без декольте, но с открытыми плечами. Видимо, такой фасон призван был подчеркнуть изящность ее ключиц и скрыть недостаточный объем бюста. Короткий «боб» обращал внимание на красоту смуглой от загара шеи. Четкий овал лица, высокие скулы, глаза небольшие, но выразительные, губы пухлые от природы. Нос непропорционально широкий, с резким закруглением на кончике, но даже с таким изъяном блондинка смотрелась в высшей степени эффектно. Высокая, стройная, изящная. Походка легкая, движения женственно-грациозные. Максим внутренне подобрался, увидев ее. И Ролан Борисович втянул живот. А Полину кольнула зависть. Хотела бы она также поднимать и вихрями вить вокруг себя волны сексуального магнетизма, от которых у мужчин электризуются не только волосы.

Полину блондинка не заметила, оставил ее равнодушной и Ролан Борисович, а на Максиме она задержала взгляд, правда, всего лишь на мгновение. Не замедляя шага, она подошла к двери в двухкомнатный люкс, приложила к считывателю карточку. Полина заметила золотые часы на ее тонком запястье и вспомнила светящийся циферблат за темным стеклом фитнес-браслета.

— Здравствуйте!

Она вовсе не собиралась обращать внимание на невежливость блондинки, просто вдруг захотелось услышать ее голос.

Женщина остановилась, повернула к Полине голову, еще раз скользнув глазами по Максиму.

— Здравствуйте.

Голос по-женски нежный, звучный. И знакомый. Полина его уже сегодня слышала — в крамольной для блондинки ситуации. Вот, значит, у кого богатая личная жизнь. И пьяный муж, который мог устроить ей скандал прямо сейчас. И даже наброситься с кулаками.

— Что-то не так? — спросила блондинка.

Она снова обвела взглядом всех, в том числе и Ролана Борисовича. Наконец-то присутствие трех человек в коротком коридоре показалось ей подозрительным.

Открылась дверь, из люкса показался Леша. С опаской глянув на Ролана Борисовича, он схватил блондинку за руку. Тянуть ее к себе не пришлось: она и сама стремилась поскорее зайти в номер.

— Нормально все! — обращаясь к ней, сказал Леша.

И громко закрыл за собой дверь, оставив после себя свежий перегарный выхлоп.

— Если нормально, то я пойду, — проводив блондинку задумчивым взглядом, проговорил Максим.

И в том же досужем раздумье глянув на Полину, скрылся в своем номере. Без него почему-то стало неловко наедине с Роланом Борисовичем, возникло желание поскорее уйти. Вдруг еще на свидание пригласит, а он вовсе не тот мужчина, который нужен Полине. Хороший он человек, надежный, основательный, но будет ли с ним интересно?… Да и не собиралась она крутить курортный роман… Ну, если только с Максимом. Но ведь он не предложит… И очень хорошо, что с ним ничего не будет.

— Да, мне тоже нужно переодеться, — сказала она, открывая дверь.

— Может, сходим куда-нибудь вечером? — спросил Ролан Борисович.

Он тоже испытывал неловкость, но ему вовсе не хотелось отпускать Полину.

— Ну, можно, — замялась она. — Но только не сегодня. Я только что с дороги, да и на солнце, кажется, перегрелась.

— Ну, хорошо, давайте завтра, — стараясь скрыть разочарование, сказал он.

Посмотрел на нее, перевел взгляд на дверь, за которой скрылся Максим. И ушел, не дожидаясь, когда Полина закроет за собой дверь.

Солнце — друг, товарищ и брат, но с ним нужно на «вы». Перейдешь на «ты», получишь врага. Все это Полина знала, понимала, поэтому старалась держаться в теньке. И все равно схлопотала тепловой удар, который привел ее в номер еще до полудня. Приняла душ, смыв с тела морскую соль, и легла под одеяло.

Проснулась в третьем часу, ни озноба, ни усталости, захотелось вдруг подняться, встряхнуться и бегом куда-нибудь. Полину одолела жажда деятельности, а идти она могла только на обед, время еще позволяло. После можно сходить на море или в бассейн, но на пляж Полину совершенно не тянуло. А если в горы?

Она вышла на балкон, сначала глянула на каменистый утес, а затем на дверь в соседний номер. Неплохо было бы прогуляться к обрыву вместе с Максимом, но ему это не нужно, а она не собирается навязываться и в закрытую дверь стучаться не станет.

Обеденный зал стремительно пустел, свежие блюда на раздачу больше не подавались, пришлось довольствоваться остатками роскоши. Полина не придавала еде большого значения, но ее расстроило другое. Может, зря она отказала вчера Ролану Борисовичу? Он мужчина положительный, возможно, надежный, а возраст… Она ведь тоже не очень молодая.

Но напрасно Полина надеялась застать Ролана Борисовича в столовой, пунктуальность у следователя должна быть в крови, даже если он отставной. Наверняка он уже пообедал.

К утесу за ущельем Полина отправилась одна. Чтобы защититься от солнца, надела пляжную шляпу, не пренебрегла и кремом с ультрафиолетовым фильтром.

Возле контрольно-пропускного пункта, у синего скутера с помятым крылом, под высоким раскидистым вязом стоял мужчина с узким лицом, острым носом и сильно выпирающим кадыком. Высокий, костлявый, с плотным крестьянским загаром. И с дымящейся сигаретой в заскорузлых, с грязью под ногтями пальцах. Он держал в поле зрения сразу два шлагбаума, один служил воротами в зону отеля, другой преграждал путь к автостоянке. Но это не помешало сторожу заметить Полину.

— Куда собралась, красавица?

Охранник сощурил глаз, как будто собирался подмигнуть ей. Может, и собирался, но не решился. Как-никак он лицо должностное и не должен грубить постояльцам отеля. А «красавицу» можно списать на комплимент, хотя и включить в категорию излишеств.

— А вам не все равно?

Полина не обиделась, но и расплываться в улыбке, как простушка, не стала.

— Если к скале, то нет. — Мужчина кивком показал как раз в ту сторону, куда она собиралась идти.

— А почему к скале?

— Да всех туда тянет.

— Кого это всех?

— Ну, кто-то просто ходит, а кто-то прыгает.

Мужчина резко опустил руку с тлеющей в ней сигаретой, пепел слетел с кончика, ветер подхватил сгусток золы и развеял в пыль перед самым лицом Полины.

— Куда прыгает? — спросила она, махнув ладонью перед своим носом.

— Куда, куда… С этой скалы раньше людей сбрасывали в жертву богам.

— Это раньше.

— Сейчас люди сами себя в жертву приносят…

Мужчина шутливо улыбался, но в голосе при этом угадывалось напряжение, какое может возникнуть в серьезном разговоре о страшных вещах.

— Не знаю, о чем они там думают, когда прыгают. Там сто с лишним высоты, костей не соберешь… У вас как там с личной жизнью? — неожиданно спросил сторож.

Полина поняла, к чему он клонил, и поспешила заверить его в своем позитивном отношении к жизни.

— Нормально все.

— Ну, если нормально, тогда идите… Только там проход закрыт.

— В смысле закрыт?

— Там ведь мост уже совсем старый, доски гнилые, убиться можно. Да и со скалы прыгают, черти… Черти?! Я так и сказал? — улыбнулся мужчина, обнажая кривые и коричневые от никотина зубы.

— Так и сказали.

— Чертов мост, черти прыгают… Нуда, чертовщина там и раньше случалась. Знаешь, кто такие удды?

— Нет.

— Я тебе потом расскажу. Если вернешься, — понизив голос, траурно тихо сказал сторож.

— А могу и не вернуться?

Полине вдруг захотелось повернуться к нему спиной и бежать в номер. Надеть купальник — и на пляж. Лучше жариться на солнце, чем водиться с чертовщиной.

— Страшно? — спросил сторож, проницательно глядя на нее. И, не дожидаясь ответа, сказал: — Если страшно, можешь идти. Если страшно, ничего не случится.

— Там же проход закрыт.

— Тропинка есть, сразу за поворотом. Орешник там, пышный такой!.. — Мужчина развел руками, показывая, насколько большие кусты ждут Полину.

Она могла повернуть назад, но сторожа, казалось, такой вариант уже не устраивал. Он больше не отговаривал Полину, напротив, чуть ли не заставлял ее идти к страшной чертовой скале. Через Чертов мост. А путь несложный, говорил он, все время по тропинке, вниз к обмелевшей реке, затем снова вверх до развилки, там свернуть влево и дальше по прямой до самого утеса.

— А кто такие удды? — спросила Полина, когда сторож закончил с маршрутом.

— Ведьмы, колдуны, — небрежно махнул рукой мужчина. — Черкесские народные сказки, третий класс детского сада!

— А вдруг эти сказки на самом деле существуют?

— Конечно, существуют! Иди с детством поиграйся!

— А это неопасно?

Охранник нахмурился, смерив Полину взглядом, вздохнул и махнул рукой в сторону главного корпуса. Разочаровала она его, жаль потраченного на нее времени.

— Ну, если неопасно, пойду гляну, что там.

Мужчина пожал плечами, молча полез в карман за сигаретами. И когда Полина была уже далеко, бросил ей вслед:

— На самый край не становись. И вниз не смотри.

И снова страх запустил в душу свою холодную руку. Но Полина не остановилась. Метров двести прошла по хорошей асфальтированной дороге, по солнцу, затем свернула на широкую тропку, а там приятная тень и даже прохлада. Щебет птиц, стрекот кузнечиков, шелест листвы и даже шорох волны по пляжной гальке, хотя море находилось относительно далеко. Ни людей не слышно, ни машин, как будто цивилизация умерла, канула в Лету. Осталась только дикая природа, которая и разговаривала сейчас с Полиной. И если в этой природе существовали злые колдуны, ведьмы и прочая нечисть, то это естественно и совсем не страшно. Но нервы пощекотать можно, это даже приятно.

Полина не торопилась и решила не сворачивать у орешника, а пройти к Чертову мосту, посмотреть на него, ощупать ногой деревянный настил. Для первого раза и этого хватит, а завтра, если не спадет кураж, можно будет отправиться к чертовой скале.

А орешник действительно представлял собой пышные заросли, плоды на нем — в зеленой пока что скорлупе. Увидела Полина и тропинку, которая уводила в кизиловые кусты. Дорожка эта шла под уклон вниз, а затем — резко вверх, и так вдруг захотелось пробежаться по этой гиперболе. Как будто сам леший за руку взял.

Полина не смогла удержаться от искушения, ступила ногой на тропку, оттолкнулась и побежала — сначала вверх, затем вниз, как будто на американских горках прокатилась. Или на чертовых?

Ветер усилился, лес зашелестел громче. Возможно, это удды перешептываются, рассуждают, как лучше заманить жертву в свои сети. А может, змеи ползут, собираясь в стаю — для нападения.

Тропинка резко пошла вверх, под ногами зашуршал камень, подъем утомил, Полина уже думала повернуть назад, когда начался спуск через ежевику, липко-колючие стебли которой хватали за лодыжки. Хорошо, в этот поход Полина собралась не с бухты-барахты и джинсы надела, и кроссовки. Все ноги уже в колючках чертополоха, но это не беда.

Она спустилась к реке, от которой действительно остался тонкий ручеек, булыжные камни расползались под ногами, но это не помешало ей пересечь русло и найти тропинку, которая вела к чертовой скале.

И еще она увидела Чертов мост — протянутые через ущелье стальные тросы с деревянным на них настилом, который напоминал нездоровые зубы в широком оскале. Частью доски гнилые, частью выдраны, а на самой середине моста и вовсе образовалась непроходимая брешь.

И снова начался подъем, крутой, тяжелый, по каменистой тропе. Но поворачивать назад было уже поздно, жалей потом о бездарно потраченном времени.

Тропинка действительно вывела к чертовой скале, огромным камнем выступающей из горы как в сторону моря, так и вверх. Подернутый мхом и дерном валун изобиловал вкраплениями меловой породы, от чего казался белым как на расстоянии, так и вблизи.

Этот белокаменный постамент мог стать для Полины наградой за тяжелый переход, но на самом его краю, на полукруглой «лысине» камня стоял мужчина в пробковом шлеме и с банкой пива в руке. Толстая шея, широкие жирные плечи, сильные ноги с мощными икрами. И пивной перегар. Мужчина стоял к Полине спиной, с подветренной стороны, Полина физически не могла чувствовать исходящие от него запахи. Но чувствовала. Подсознанием. Потому как узнала Лешу.

Полина поняла, кого видела здесь вчера с высоты балкона. Это ведь Леша стоял на краю утеса, скрытый зеленью по пояс. Пробковый шлем она заметила, а банку пива в руке — нет. И рюкзак, лежащий в ногах, тоже не видела. Зато в полной мере ощутила на себе пивное опьянение. И сейчас Леша напивался — с головокружительным видом на море.

Возникло вдруг желание разогнаться и толкнуть этого борова в спину. От одной только этой мысли Полину охватил ужас. Она не жестокая и умеет прощать, но, возможно, это темные силы овладели ее сознанием, они требовали крови. Каким-то древним богам нужна человеческая жертва, и они толкают Полину на преступление. И от таких богов нужно бежать сломя голову.

Полина попятилась, собираясь развернуться, но под ногой хрустнула сухая ветка, Леша услышал, обернулся. И вытянулся в лице, вытаращенно глядя на нее.

Леша мог ничего и не говорить, его мысли отражались в глазах, как информация в бегущей строке.

Те же самые мысли, от которых Полина собиралась бежать. А ведь она действительно могла, затаив обиду, отомстить за вчерашнее. Выследить обидчика, подкрасться и столкнуть его со скалы в объятия силы тяжести.

— Ну ты и сука! — взорвался Леша.

Полина кивнула. Она соглашалась не с ним, а со своими мыслями. Нужно бежать и как можно быстрей. Леша в шортах и шлепках, а на ней кроссовки, это ли не преимущество? Да и бегала она хорошо, в школе брала призовые места по легкой атлетике, в институте в соревнованиях участвовала.

Перед глазами мелькнул серебряный кубок, завоеванный на областной спартакиаде в девятом классе. Мелькнул в тот момент, когда она уже бежала, перескакивая через рыхлые бороздки в каменистой почве.

— Стоять!

Полина не оборачивалась, но слышно было, как захрустели камушки под ногами человеко-зверя.

— Убью!

Возможно, в Лешу вселились темные силы. Возможно, это произошло еще вчера, потому он и набросился на Полину, как бешеная собака. А сегодня он точно убьет, если догонит.

Полина старалась смотреть под ноги, но все же споткнулась, стала падать и только чудом сохранила равновесие, не теряя в скорости. Но шляпа слетела с головы, полетела куда-то в кусты.

Останавливаться Полина не стала. Шляпа недорогая, из синтетической соломки, к тому же неновая, в общем, невелика потеря. Жизнь куда дороже.

Полина бежала, пока не услышала голос — издалека.

— А куда ты денешься?

Судя по всему, Леша отказался от преследования, видно, пивное пузо мешало бежать.

И действительно, Леша стоял метрах в пятидесяти, рукой опираясь о ствол дикой яблони-кислицы. Он тяжело дышал, его лицо бросалось в глаза красным цветом семафора. Но Полина и не собиралась идти на запрещающий знак. Она продолжила путь, убегая не столько от себя, сколько от темных сил, чье дыхание она ощущала и лбом, и затылком.

Створки лифта уже почти сомкнулись, когда между ними встряла чья-то ухоженная мужская рука со свежей ссадиной на пальце. Автоматика сработала, створки разошлись, и Полина увидела Максима. Лицо холеное, смуглая от загара кожа смягчена кремом, волосы чистые, тщательно уложенные, запах дорогого парфюма усиливал эффект обаяния, который он создал своим появлением. Тонкая царапина на правой щеке вносила брутальную нотку в его мужскую гламурность.

— Успел! — улыбнулся он, переступая порог.

Максим обрадовался Полине, но при этом в нем чувствовалось и смущение. Он должен был поздороваться с ней, но упустил момент и, возможно, сейчас корил себя за это, отсюда и чувство неловкости.

— А вы очень спешите? — спросила она, вспомнив, как он вчера дрался с Маркушиным.

Максим уклонялся от ударов, но в ответ не бил и в разговоре с Роланом Борисовичем он обратил внимание на свое благоразумие и нежелание конфликтовать с законом. Такой человек, как он, не должен был останавливать лифт рукой, но тем не менее Максим рискнул. И, возможно, делал он это не в первый раз, может, потому и поранил палец. И даже лицо…

— Не спешил. Пока вас не увидел…

Лифт уже поднимался, а в кабинке, кроме них, никого. И Полина не знала, как себя поведет, если он вдруг обнимет ее за талию. Если он сделает это по-хамски, она его, конечно же, оттолкнет, а вот если по-дружески… Они же все-таки знакомы, Максим даже спас ее, разве он не имел права на дружеский жест?

— А как увидел, так и заспешил.

Он вдруг приблизил к ней голову, едва не коснувшись носом. Зажмурил глаза, шумно втянул ноздрями воздух. В зеркале лифта можно было увидеть выражение блаженства на его лице. Возможно, притворного.

— Что вы делаете?

Полине совсем не трудно было изобразить возмущение, хотя голос дрожал вовсе не от раздражения.

— А что я делаю?

Максим отстранился от нее, сделал удивленные глаза. Он смотрел на Полину, но при этом, казалось, обращался к самому себе. И сам же все вспомнил.

— Извините, забылся, — он крутнул пальцем у своей головы, направляя его вверх.

Лифт остановился, створки раздвинулись. Максим вышел первым, но при этом подал Полине руку, и она едва удержалась от искушения опереться на нее.

— Совсем не обязательно!

— Ну извините!

Максим улыбнулся, как будто ничуть не обиделся, но даже не замедлил шаг у ее двери. Он шел к своему номеру, и ему все равно, последует она за ним или нет. А с чего это ей ломиться к нему в гости?

Дверь в свой номер Полина открывала с чувством досады. Сначала одного кавалера отвергла, теперь вот другого. Но если Ролан Борисович как-то не очень волновал воображение, то к Максиму она ощущала влечение. Не хотела себе в этом признаваться, но природу не обманешь.

Еще не поздно было окликнуть Максима, навязать ему свою компанию, но Полина не смогла наступить на горло своей гордости. И даже нашла себе оправдание. Везло ей в жизни на мужчин с красивыми светлыми лицами, и ни один из них так и не позвал замуж. И Максим сможет предложить ей только секс…

Но секс не печка, гореть в нем не страшно, скорее наоборот. Полина вздохнула, закрывая за собой дверь. И увидела, как из соседнего номера выходит Марина Маркушина. Женщина была явно чем-то взволнована. Бледность на ее лице проступала даже сквозь загар. И глаза на мокром месте.

Полина почувствовала укор совести. Ролан Борисович сейчас на пути к белой скале, а она ведет себя, как будто ничего не случилось. На ужин сходила, с Максимом интригует…

— Марина! — распахнув дверь, позвала она.

Женщина вздрогнула, остановилась, повернула голову на звук, но сфокусировалась на ней не сразу.

— Это правда? — осторожно спросила Полина.

Марина закрыла глаза, всхлипнула и резко повернулась к ней боком. Волосы, стянутые в хвост на затылке, разлетелись веером, настолько стремительными было это движение. Марина и слова не сказала, но свой протест выразила. Как будто Полина была виновна в смерти ее мужа.

Полина вышла из номера, провожая ее взглядом. Марина скрылась из вида, а она продолжала стоять. Максим уже исчез в своем номере, но ее это уже мало волновало. Не до любви ей сейчас. Марина не дала ответ на главный вопрос, но Полина и без того все поняла. Алексей Маркушин мертв, и больше никаких в этом сомнений.

Полина могла бы пойти за женщиной, нагнать ее у лифта или на лестнице, но смысла в том не нашла. За ней и без того придут. И все объяснят. Завтра. Или даже сегодня.

Она вернулась в номер, вышла на балкон, совершенно не думая о Максиме. А он стоял там и курил, выдыхая из легких не дым, а пар. Полина и сама бы не отказалась от электронной сигареты. Да и от обычной тоже. Впрочем, она умела держать себя в руках.

Максим глянул куда-то сквозь Полину, но сказал, обращаясь к ней, а не к пустоте. Значит, все-таки заметил.

— Погода отличная.

— Курортная, — кивнула она.

— Может, прогуляемся?

Полина мотнула головой, отказываясь от предложения. Настроение жуткое, не до прогулок. Но вслух об этом она сказать не успела, благоразумие вовремя пришло ей на помощь.

— Почему нет?

— Через полчаса постучусь, — улыбнулся Максим. И в шутку пригрозил: — Не будете готовы, зайду в номер.

Полина улыбнулась в ответ. Не напугала ее эта угроза: совсем не страшно оказаться с мужчиной в номере тет-а-тет. Но все же нужно держать его на расстоянии. Она же не искательница дешевых приключений.

Ровно через полчаса она уже стояла перед зеркалом, практически готовая к выходу. В дверь постучались, она решила, что это Максим, но, увы, к ней пожаловал совершенно другой, причем незнакомый мужчина.

— Майор юстиции следователь Асатуров, — гордо вскинув голову, представился он.

И глянул на правое плечо, на котором должен был, но не красовался золотой погон с двумя просветами. В штатском он был, но лицо его озарял свет майорской звезды.

Среднего роста, чернявый, глаза большие, нос широкий, губы тонкие, как ниточки. Молодой еще, тридцати нет, а уже майор, возможно, недавно присвоили. И очень может быть, что заслуженно, не по блату. Если так, то Полине повезло. Умный следователь разберется в ситуации, а глупый может и дров наломать.

— Я вас внимательно слушаю. — Полина с надеждой смотрела на гостя.

— А почему так невесело? — одной половиной рта улыбнулся Асатуров.

Дверь в двухкомнатный люкс открылась, из номера вышла Маркушина. Не сводя глаз с Полины, переступила порог и остановилась, не собираясь закрывать за собой дверь. Губы кривила злорадная улыбка, как будто здесь ее ждало шоу с показательной трепкой, которую следователь должен был задать Полине. Причем по ее, Маркушиной, навету.

Блудница переплела руки на груди, спиной оперлась о дверной косяк — приготовилась наблюдать за публичной поркой. Но Полина уже знала, как лишить ее этого удовольствия.

— Пройдем в номер? — обращаясь к следователю, спросила она.

Маркушина презрительно фыркнула, но с места не сдвинулась. Полина зашла в ванную, пропуская следователя в номер.

Закрывая за ним дверь, она глянула на Маркушину, которая и не думала уходить. Злая она, но красивая, а Максим должен был появиться вот-вот, не хотелось бы, чтобы они встретились и разговорились. Максим запросто мог переключиться на развратную вдовушку. Такие пустяки, казалось бы, не должны были волновать Полину, во всяком случае, сейчас, но, видимо, в голове сработал отвлекающий защитный механизм, снижающий страх перед следователем.

— Сразу в номер? — с усмешкой спросил Асатуров, останавливаясь возле окна.

Полина настороженно глянула на него.

— Ну не в коридоре же разговаривать?

— О чем?

— Я знаю, о чем… — кивнула она. — Знаю, кто сегодня упал со скалы.

— Сам упал?

Следователь открыл дверь, вышел на балкон. Он смотрел в сторону белой скалы, но видеть ее не мог, поскольку горы уже заволокли вечерние сумерки.

— Возможно, белая горячка столкнула.

Полина вышла на балкон вслед за следователем.

— Белая горячка? — Следователь резко повернулся к ней.

От неожиданности она шарахнулась от него, локтем зацепив оконную раму.

— Вы еще лампой мне в глаза посветите! — возмущенно протянула она, вспомнив сцену из фильма про Берию.

— И что я там увижу? — хищно усмехнулся Асатуров.

— Правду.

— Про белую горячку?

— Маркушин и вчера был пьян, и сегодня… И вел себя не лучше, чем вы сейчас!

— А как я себя веду? — успокаиваясь, спросил Асатуров.

— Да, я ходила сегодня в горы, я видела Маркушина, он стоял на краю обрыва с банкой пива в руке. И он меня увидел. Погнался за мной…

Полина торопилась закончить рассказ и перейти к главному. Это ведь жена Маркушина во всем виновата, это ее любовник мог убить. Наверняка Асатуров уже общался с ней, но разве она могла признаться в злом умысле?

Зато колдовских чар напустила, охмурила мужика, ну и, конечно же, Полину оговорила. И в коридор сейчас вышла, чтобы своим присутствием усилить драматизм ситуации, которую иначе как фарсом не назовешь. Безутешная вдова требует расправы над убийцей своего мужа… А ведь Маркушина знает, что Полина не виновна.

— Где ваша шляпа? — спросил вдруг Асатуров.

— Шляпа?! — растерялась Полина. — Потеряла я шляпу. Когда убегала. А что?

— А то, что в деле появился свидетель.

— Свидетель или следователь? — подумав о Ролане Борисовиче, спросила она.

— Следователь я.

— Был еще другой следователь. Он говорил про свидетеля, — кивнула Полина. — Сторож видел, как я ходила к чертовой скале…

Она должна была рассказать о Ролане Борисовиче, который и рассказал ей об убийстве. А то ее осведомленность казалась Асатурову подозрительной. Свидетель же, о котором шла речь, особой опасности для нее не представлял. Ну видел ее сторож и что? Может, Полина и не ходила к чертовой скале, заснула где-нибудь под кустом недалеко от развилки двух дорог.

— Следователь есть, — сказал Асатуров, цепко глядя на нее. — Отставной. Подполковник юстиции Чистяков…

— Да, наверное…

Фамилию свою Ролан Борисович не называл, звание тоже, а о своей отставке упоминал.

— Он сообщил мне про шляпу, — продолжал Асатуров.

— Это его право, — пожала плечами Полина.

Возможно, Ролан Борисович и питал к ней какие-то чувства, но там, где убийство, это ничего не значило. Не станет Чистяков ее выгораживать и уже рассказал Асатурову все, что узнал. Но шляпа — это всего лишь шляпа, ну, потерялась, что с того?

— И следователь есть, и свидетель. Который видел женщину, которая столкнула Маркушина с обрыва. — Асатуров смотрел Полине в глаза.

— Сторож не мог видеть, — нахмурилась она.

Даже если сторож пошел за ней, но свидетель из него никакой. Потому что не было никакой женщины, кроме нее. А Полина точно никого не сталкивала с обрыва.

— Почему сторож? Это видела горничная, она убиралась на балконе и видела, как все произошло.

— И что она видела?

— Следователь сказал про шляпу. А свидетель эту шляпу видел. На убийце.

— Мою шляпу?

— Розовая женская шляпа.

— Да, у меня была розовая шляпа… И не только у меня.

— А у кого еще?

— Да вы пройдитесь по пляжу, вы увидите с десяток таких розовых шляп! — Полина нервно повела рукой в сторону моря.

— Да, но на месте преступления были только вы.

— На месте преступления?! — растерянно переспросила она.

— Да, на месте преступления. — Асатуров давил на нее взглядом.

— На месте преступления… — Полина кивнула, как будто соглашалась с тем, что Маркушина убили. — Но не в момент преступления… Маркушин гнался за мной, я убежала. Он вернулся к обрыву, и кто его уже там столкнул, я не знаю… Да и шляпу я к тому времени давно уже потеряла.

— Насколько давно?

— Что значит насколько давно? — не поняла Полина.

— Сколько прошло времени с того момента, как вы потеряли шляпу, до убийства. Я понимаю, время вы не засекали, но примерно сказать можете…

— Я не знаю, когда убили Маркушина! — Полина потрясенно смотрела на Асатурова.

Теперь она знала, зачем в разговоре со следователем нужны адвокаты. И почему на допросах нельзя поддаваться эмоциям. Только с холодной головой или с чьей-то помощью можно избежать словесных ловушек вроде тех, которые расставлял сейчас Асатуров.

— Но его самого вы знали?

— Чистяков должен был вам все рассказать, — поморщилась Полина, с неприязнью подумав о Ролане Борисовиче.

— Да уж просветил…

— И теперь вы думаете, что я отомстила Маркушину!

— Зачем вы ходили к обрыву?

— Просто захотелось…

— Вы не выслеживали Маркушина?

— Нет, конечно…

— А почему он за вами гнался?

— Увидел меня, побежал.

— Увидел, как вы к нему подкрадываетесь? Чтобы сбросить его с обрыва.

— Не подкрадывалась я.

— Но он вас увидел.

— Вам не кажется, что разговор заходит в тупик?

— Мне кажется, что разговор заходит в тюремную камеру, — совершенно серьезно сказал Асатуров.

— За что? — Полина потрясенно хлопала глазами.

Она понимала, что подозрение в убийстве падает на нее, но садиться в тюрьму из-за какого-то ублюдка — это слишком. Но, увы, все к этому шло, и сейчас она ясно осознавала это.

— За убийство.

— Я не знаю, как там высоко. — Полина приложила руку к груди, пытаясь успокоить дыхание. — Но там высоко! А я боюсь высоты!

— И что?

— Как вы себе это представляете? Я разбегаюсь, чтобы толкнуть Маркушина, он отходит в сторону, и я лечу с обрыва!.. Да я бы не в жизнь на это не решилась!

— А разгоняться обязательно?

— Конечно! Вы сравните, какой комплекции Маркушин, какой комплекции я… Да я бы его с места не сдвинула, даже если бы разогналась!

— Ну да, комплекция у Маркушина серьезная. — Асатуров задумался, вселяя в Полину надежду.

— Не смогла бы я его столкнуть, — закрепляя свой вывод, с чувством облегчения сказала она.

— Но кто-то же его столкнул.

— А сам он упасть не мог?

— Я же говорю, человек его столкнул. В розовой шляпе.

— Мужчина или женщина?

— Мужчины не носят женские шляпы, — качнул головой следователь.

И Полина готова была согласиться с ним, но с одним лишь только уточнением.

— Когда не сбрасывают других мужчин с обрыва, — сказала она.

— Хотите сказать, что мужчина мог надеть вашу шляпу?

Полина пропустила этот вопрос мимо ушей.

— Так мужчину видел свидетель или женщину?

— Ну там сложно было разобраться, все-таки далеко было, а у горничной проблемы со зрением, — замялся Асатуров.

— Проблемы со зрением?! — ахнула Полина. — Да там нужно стопроцентное зрение, чтобы увидеть шляпу. А чтобы разобраться, мужчина там или женщина, нужна подзорная труба!

— У женщины очень хорошие очки для дали. — Следователь заметно стушевался.

Зато у Полины возникло чувство окрыленности, она поняла, как чувствует себя адвокат в час своей славы. Когда одной точно подмеченной деталью рушит обвинительные редуты, возведенные прокурором вокруг своего подзащитного. Сейчас она была сама себе адвокатом. Причем успешным!

— Ау меня бинокль! — донеслось вдруг с соседнего балкона.

От неожиданности Асатуров слегка вздрогнул. А Полина улыбнулась, увидев, как на лоджию выходит Максим. Свет в его номере не горел, на балконе тоже, но вечерние сумерки еще не сгустились до ночной темноты, и его достаточно хорошо было видно.

А вот как Максим стоял за открытой дверью в свой номер и подслушивал разговор, Полина не заметила. Но ведь хорошо, что подслушивал. Это куда лучше, чем волочиться за шаловливой вдовушкой.

Максим вплотную подошел к перегородке, отделяющей один балкон от другого.

— Извините, что подслушал разговор.

Ни чувства вины в его взгляде, ни раскаяния, на следователя он смотрел с вежливым нахальством. Да, подслушивал, но ведь Асатуров тоже далеко не ангел, набросился на несчастную женщину…

— Во-первых, это не разговор… — Следователь начальственно нахмурил брови.

— Неужели допрос? — усмехнулся Максим.

— И что вы видели в бинокль?

Асатурову ничего не оставалось, как взять себя в руки и попытаться извлечь пользу из возможного свидетеля.

— Я видел, как один мужчина столкнул со скалы другого. — Максим повел рукой в сторону белой скалы.

— Когда вы это видели?

— Ну, в районе двух часов, меня после завтрака тошнило, не знаю, может, что-то съел… Не буду утомлять вас подробностями. В общем, в районе двух часов меня отпустило, захотелось движения, я вышел на балкон…

— С биноклем?

— Нуда… — Максим почему-то не выдержал удивленный взгляд следователя, отвел глаза.

И Асатуров, заподозрив неладное, усилил натиск.

— Зачем вам бинокль?

— Вообще-то мне говорили, что окна моего номера будут выходить на море, — вздохнул Максим.

— И что?

— Ничего! — так же резко ответил Максим.

И, глянув на Полину, ясно дал понять, что не станет отвечать при ней на каверзные вопросы. И судя по легкой насмешке, которая пробежала по его губам, Асатуров правильно понял этот посыл. Да и Полина, не дура, догадалась, но даже не изменилась в лице. Ну нравится мужчине подглядывать за полуголыми женщинами, на то он и мужчина. А если Максим собирался подглядывать за другими мужчинами на пляже, то это его личное горе. Он бросил ей спасательный круг, как после этого она могла осуждать его за возможную ошибку природы?…

— И вы видели мужчину в розовой шляпе?

— Ну, возможно, это была женщина. С борцовскими плечами.

— С борцовскими плечами?

— Ну да, широкие такие плечи, покатые… И спина открытая, в смысле без лифчика, — последнее слово Максим произнес едва слышно.

— А в лицо вы его видели?

— Нет… Он исчез из виду, не поворачиваясь ко мне лицом. Резко появился, столкнул мужика и сам стал падать, ну назад… Этот со скалы, к морю полетел, а этот назад, в кусты… Кусты там зеленые…

— Понятно, что зеленые, — в раздумье проговорил Асатуров.

— И шляпа с него слетела, я затылок успел разглядеть. Широкий такой затылок, мощный. И бритый.

— Широкий бритый затылок?

— Мужик это был. В женской шляпе.

— А почему вы об этом никому не сказали? — встрепенулся Асатуров.

— А кто у меня спрашивал?

— Вы должны были сообщить об убийстве.

— А я откуда знал, что это было убийство? Думал, голубки там играются.

— Голубки?

— Ну, если мужик в женской шляпе был…

— Со скалы столкнул.

— Куда столкнул? С камня? Откуда я знал, какая там высота, может, метра два всего.

— Сто два метра.

— Ничего себе! С такой высоты убиться можно!

— А почему, по-вашему, я здесь?

— Я так понимаю, вы следователь?

— Правильно понимаете. Я могу с вами пообщаться? — спросил Асатуров.

И, не дожидаясь ответа, направился к Максиму в люкс. Полине он велел оставаться в номере.

Максим пошел открывать следователю, Полина наделась, что разговаривать они будут на балконе, но, увы, они остались в номере. Мало того, Асатуров задвинул дверь, чтобы Полина не могла подслушивать. Впрочем, она уже могла не волноваться. Максим отвел от нее подозрения, и, пожалуй, она должна была его за это благодарить.

Море близко, прямо под ногами, достаточно сделать шаг и отдаться силе земного притяжения. Несколько секунд свободного падения, и до моря будет рукой подать. Только вот Маркушин руку протянуть не смог, разбился насмерть в двух шагах от него. Ролан Борисович Чистяков очень хотел знать, как это все произошло.

Он стоял на краю того самого обрыва, в темноте, под луной, звезды зажигались одна за другой, создавая притяжение, обратное земному. Небо тянуло вверх, море вниз, и это противодействие создавало чувство равновесия, которое позволяло возвышаться над бездной с чувством уверенности в себе. А ведь кто-то мог подкрасться к нему сзади, толкнуть в спину… И вряд ли это будет Полина.

Смерть Чистякова не пугала. Ему сорок девять лет, он хоть и чувствовал себя молодым, но жизнь уже, можно сказать, позади. Да и нет у него ни жены, ни детей, которых нужно растить и содержать, если он вдруг уйдет из жизни, никто и не заметит. Если вдруг, то никто ничего не потеряет. А сам он свою смерть как-нибудь переживет. Есть же что-то там на том свете, не может ничего не быть. Ему ведь многого не надо, вселиться душой в какой-нибудь камень на вершине горы, лежать себе, не чувствуя ни холода, ни влаги, и думать, размышлять. Пока человек думает, он жив. Даже если он камень…

Тридцать лет отдал он службе, сначала срочная в армии, затем высшая школа милиции, работа в прокуратуре и следственном комитете. Его табельным оружием считалась авторучка, но стрелять боевыми все же приходилось. Два покушения на жизнь пережил, а сколько было просто угроз. И ничего, до пенсии дослужил.

Под ногами где-то далеко плескалось море, легкий шум волны доносился до слуха. А ветер не беспокоил, тихо вокруг, ни в спину не дунет, ни в лицо. И листва на деревьях не шелестит. А их здесь много, и кустарников хватает, особенно вокруг камня, на котором он стоял. Жесткие кусты, колючие, из их веток хорошо плести терновые венки. И ежевика под ногами вьется колючими змеями, даже по камню стебли пустила. Маркушин запросто мог споткнуться и свалиться с обрыва. Но версия с несчастным случаем уже отпала. Местные оперативники отыскали свидетеля, который видел, как Маркушина толкнули в спину.

Сразу после разговора с Полиной Ролан отправился к месту преступления, но по пути столкнулся с местным следователем, потерял много времени, к утесу вышел, когда уже стемнело. О чем в общем-то не жалел, хотя ничего интересного не нашел. Кроме ощущений, которое испытывал Маркушин, когда стоял на краю обрыва.

Ролан не боялся смерти, а сейчас и вовсе презирал страх перед ней. Возможно, презрение это иллюзорное, но чувство гордости за себя все же вызывало. Может, потому и не хотелось сходить с камня, стоять бы и стоять, глядя на багрянец заката над горизонтом. Стоять, возвышаясь над самой смертью…

А смерть где-то рядом, ее холодное дыхание ощущалось даже в тепле, которое камень отдавал наступающей ночи. С этого камня только сегодня упал и разбился насмерть один человек, а сколько таких случаев было в прошлом. Не зря же место закрыто для свободного посещения. И человеческие жертвы в далеком прошлом имели место, если верить слухам. Ролан и не хотел верить, но разве у древних народов не было жертвенных камней, разве не убивали людей в дар богам?

Ветер ударил в спину внезапно. Как будто огромный кулак из сжатого воздуха обрушился на Ролана. Он даже пошатнулся, скорее, от неожиданности, чем от самого толчка. Но и толчок был. Как будто злой языческий бог попытался столкнуть его к себе в пропасть. И так захотелось поскорее убраться с этого проклятого места.

Но с камня Ролан спустился медленно, неторопливо, по ступенькам, которые вытесали в нем, возможно, в незапамятные времена. Спустился, остановился и услышал шорох, как будто змея в кусты уползала. А здесь должны быть змеи, ночь для них время охоты. Вдруг здесь водятся особые змеи, которые охотятся на людей?

Ролан улыбнулся, всматриваясь в темноту между кустами. Людей нужно бояться, а не змей, причем живых, а не мертвых. Вряд ли Маркушина толкнул в спину злой дух. Да и Полина не могла…

Ролан отработал следователем без малого четверть века, он умел разбираться в людях. Полина — женщина с характером, немного беспокойная, даже нервная, но убить человека просто так, чтобы отомстить, она не могла. Да и не произошло вчера ничего страшного. Если Маркушин и собирался изнасиловать Полину, то не успел.

А хотеть он мог. Полина, может, не редкой красоты женщина, но внешней привлекательности она точно не лишена. И тем более — внутренней. Присутствовал в ней какой-то крючок, за который цеплялся мужской взгляд. Не всякий мужчина мог пройти мимо нее равнодушно. Взгляд у нее умный, осмысленный, в нем чувствовалась глубина, полная женских таинств, изучением которых стоило бы заняться.

Ролан тем более не мог пройти мимо этой женщины. Полина и внешне, и внутренне напоминала ему его первую и, пожалуй, единственную любовь. Катя ждала его из армии, на третьем курсе школы милиции они собирались пожениться, но, увы, она увлеклась другим, вышла замуж. И до сих пор счастлива в браке. А он так надеялся, что Катя разочаруется в своем избраннике и вернется к нему…

Он и сам два раза был женат, в одном случае брак продержался год, в другом — четыре месяца. И все из-за Кати, сравнения с которой не выдерживала ни одна женщина. И Полина не выдержит, но тем не менее к ней тянуло. И сейчас он собирался отправиться к ней — для серьезного разговора.

Подумав о предстоящей встрече, Ролан забыл о змеях, о колючках и даже злых духах, которые могли подкарауливать его у Чертова моста. Он беспрепятственно спустился к пересохшему руслу горной реки, продолжил путь знакомой уже тропинкой.

Он шел уверенно, знал, что не заблудится. Но все же заплутал. И вышел к дороге в незнакомом месте, а потом еще минут десять добирался до развилки, от которой начинал путь к белому камню.

И у этой развилки он заметил парочку, которая, казалось, совсем не прочь была повторить этот путь. Он шел тихо, его не замечали, зато он услышал знакомый голос.

— Ну ладно, пошутили и будет! — вроде бы и весело, но больше с тревогой сказала Полина. — Хватит с меня!

Ролан мог бы остановиться, спрятался за кустом. Нехорошо подслушивать, но ему можно, он же при исполнении. И не важно, что без полномочий.

И все же он прятаться не стал. Полина определенно волновала его воображение и не хотелось позориться перед ней. Возможно, ее спутник его уже заметил, просто не подает виду. Ролан спрячется, а он тут же обнаружит его и поднимет на смех. Стыда потом не оберешься.

— Страшно? — спросил Максим, а именно он стоял рядом с Полиной, двумя пальцами придерживая ее за локоток.

В свободной руке он держал электрический фонарь, но включать его не торопился. В небе луна, звезды, и глаза его привыкли к темноте.

— А вдруг там этот, с часами который?…

Полина хотела сказать еще что-то, но ее внимание привлек Ролан, она внутренне напряглась и замолчала. Поворачиваясь к нему, она шагнула к Максиму, спряталась за его спиной. И только затем с чувством облегчения спросила:

— Это вы, Ролан Борисович?

Платье на ней — свободного кроя, длиной чуть выше колена, в нем она смотрелась свежо и элегантно. Босоножки на каблуке, вечерняя сумочка — Полина точно не собиралась на ночную прогулку по горам. Похоже, Максим ее сюда привел, но зачем?… Мутноватый он тип, скользкий, вроде бы и не трус, но чувствовалась в нем какая-то гнильца. В премиальной упаковке.

— А вы думали кто? — с профессиональным интересом спросил Ролан.

— Ну вот, сразу видно, следователь! — Полина вскинула руки, будто собираясь хлопнуть в ладоши. — Ему палец в рот, а он за руку хватает!

В ее голосе явно звучали язвительные нотки.

— Полина думала, что вы любовник вдовы Маркушина, — вроде бы участливо сказал Максим.

Но Ролан уловил в его интонациях старательно скрываемую насмешку. Видимо, Максим заметил его мужской интерес к Полине, поэтому и смотрел на него сейчас как на неудачника — глазами самца-победителя.

— Вы приняли меня за человека в черных часах? — спросил Ролан, вспомнив, о чем рассказывала ему сегодня Полина.

И еще он вспомнил о том, что не поделился информацией с официальным следователем. Асатуров без энтузиазма отнесся к его добровольному сотрудничеству, на контакт особо не шел, а навязываться Ролан не хотел. В общем, разговор с ним не задался…

— Может, вы на самом деле любовник Маркушиной.

Максим говорил спокойно, без вызова и, возможно, даже без намерения обидеть, но в глаза смотрел не мигая. Если он и шутил, то совсем не смешно. Намеренно не смешно.

— На героя-любовника больше похоже вы. — И Ролан улыбнулся намеренно невесело.

Не нравился ему Максим, но, увы, это мнение сугубо субъективное. Максим действительно обошел его на повороте, Полина с ним, жмется к нему, а Ролан остался с носом. Отсюда и предвзятость в суждениях о личности, а настоящий следователь должен воплощать собой беспристрастность.

— На героя похож, — улыбнулась Полина, взяв Максима под руку. — На помощь мне пришел, выручил.

— С одной стороны, так и есть… — Максим обнял ее за талию, и она с готовностью прильнула к нему. Ролану вдруг захотелось провалиться сквозь землю и вынырнуть где-нибудь в кафе за барной стойкой. Зависимостью от алкоголя он не страдал, но сейчас бы не отказался от стопки водки.

— А с другой стороны, я обязан был рассказать следователю, что видел, — продолжал Максим. — И я рассказал. Исполнил, так сказать, гражданский долг.

— И все равно вы меня выручили. — Полина еще плотней прижалась к нему.

— Мы же перешли на «ты», — с веселым укором глянул на нее Максим.

— Ну хорошо, ты меня выручил, — улыбнулась Полина.

И, спохватившись, вопросительно глянула на Ролана. Он пытался за ней ухаживать, а она выбрала другого, вдруг его это злит?

Чистяков умел владеть собой, тем более он обладал пусть и не совсем официальным, но все же статусом следователя, за ним он с легкостью мог спрятать свои личные симпатии. И антипатии тоже.

— А что вы видели? — обращаясь к Максиму, спросил он.

— Мужчину видел, который столкнул Маркушина с обрыва, — ответила за него Полина.

И медленно отстранилась от Максима, чтобы не смущать Ролана. Он вроде бы и виду не подавал, а она все равно чувствовала его настроение.

— Я слышал, это была женщина. В шляпе.

— В моей шляпе… А женщина это была или мужчина, свидетель… горничная не разглядела, — сказала Полина.

Но Ролан смотрел не на нее, а на Максима.

— А вы разглядели?

— А я разглядел.

— В бинокль, — пояснила Полина.

— В бинокль?

Из своего номера Ролан тоже мог видеть горы, но ему и в голову не пришло выходить на балкон с биноклем. Да и не брал он с собой ничего такого.

— У меня даже фонарик есть.

Максим направил на Ролана фонарь и нажал на кнопку. Яркий электрический свет ударил в глаза, ослепив его. Максим извиняться не стал, просто выключил фонарь.

— Еще ласты есть, в номере, — с едкой иронией сказал он. — И подводная камера. Вас это тоже удивляет?

— Романтическая натура?

— И что в этом плохого? — все с тем же ироничным вызовом спросил Максим.

— Да нет, ничего…

— Кое-что плохое все-таки есть. В горы вот на ночь глядя собрался, Полину за собой потянул.

— Зачем?

— Не знаю, на белой скале постоять захотелось, — пожал плечами Максим. — Страхом подышать.

— Он мне доверяет, — не без упрека заметила Полина.

Свой укор она обращала к Ролану, который не верил в ее невиновность. Во всяком случае, так она о нем думала.

— А вдруг любовник Маркушиной объявится? — спросил Ролан. — Вдруг толкнет в спину?

— Да как-то не подумал… — пожал плечами Максим. — Да и зачем меня толкать, что я ему плохого сделал?

— А разве вы не свидетель?

— Ну, во-первых, он об этом еще не знает, а во-вторых, я в лицо его не видел… И даже следователю о нем не сказал. Полина мне уже потом все рассказала…

— О любовнике Маркушиной?

— Ну да.

— А кто он такой, как его зовут, вы не знаете?

— Понятия не имею.

— И не видели его?

— И не видел.

— Давно вы уже здесь отдыхаете?

— Отдыхаю, — кивнул Максим. — В том-то и дело, что отдыхаю, а вы мне покоя не даете. Один в голову с ногами влез, теперь вот вы грузите…

Ролан пропустил эти причитания мимо ушей и обратился к Полине:

— А вы видели мужчину в черных часах?

— Только его руку.

Ролан невольно глянул на руку, в которой Максим держал фонарь. И он заметил это.

— Ну, конечно, это я был в номере у Маркушиной! Нашему комиссару не нужен рентген, он и так все насквозь видит! — отшутился Максим.

Но на Ролана его игривый тон не подействовал. Насквозь он его не видел, но представление о нем уже сложилось. Разве не мог Максим согрешить со своей роскошной соседкой? Может, он и биноклем обзавелся для того, чтобы наблюдать за Маркушиным и не столкнуться с ним в самый приятный момент общения с его супругой.

— Я не видела его, но слышала его голос, — сказала Полина, с осуждением глядя на Ролана.

Сначала он подозревал ее, теперь вот переключился на Максима. А может, у него все виноваты, один только он хороший. Только так и можно было истолковать ее взгляд.

— Я не знаю, чей это голос, но точно не мой, — едко усмехнулся Максим.

— Не твой, — кивнула Полина.

— Шерше ля хом! Ищите мужчину! — Максим снова обнял Полину за талию.

— Но не в моей постели, — сказала она.

— Да! — весело встрепенулся Максим.

— Я не то имела в виду… — стушевалась Полина. И даже высвободилась из его объятий. — У меня нет любовника… И не надо никого в моей постели искать…

— Не надо к Полине в постель! — расплылся в улыбке Максим, всем видом давая понять, что свято место уже не пусто.

— Никому не надо, — тихо сказала она.

Но на Максима глянула робко, как будто сомневалась в том, что устоит перед ним.

— Не надо в лес, — усмехнулся тот. — Там темно и страшно. В баре светлее и веселее.

— И теплее.

Нагретая за день земля отдавала тепло, не было даже намека на вечернюю прохладу, но Полина поежилась. Возможно, лесная тьма дыхнула на нее холодом на уровне подсознания. Она провела пальцами по своей обнаженной руке, будто сгоняя с нее мурашки. Ролану захотелось набросить ей на плечи куртку. Но не было у него ничего такого, да и по ситуации такой жест не казался уместным.

— Пойдем? — спросил Максим.

— Пойдем, — кивнула Полина, озадаченно глянув на Ролана.

Вины перед ним она не чувствовала, но и больно делать ему не хотела. Хотя и не питала к нему чувств.

— Нас провожать не нужно, — сказал Максим, с торжествующей усмешкой глянув на Ролана. — Мы уж как-нибудь сами.

Он увел Полину, и Ролан последовал за ними лишь после того, как они исчезли из виду. Не собирался он нарушать их предбрачную идиллию. Нужно уметь проигрывать.

Отказался он и от визита в бар на берегу моря, где Максим собирался провести время с Полиной. Имел полное право пропустить стопочку-другую водки, но удержался от искушения. И свернул к зданию отеля.

Начальника охраны он увидел в холле у стойки администратора. Сухощавый мужчина с твердокаменными чертами лица о чем-то говорил с девушкой в белоснежной рубашке, он умудрялся и на нее смотреть, и держать в поле зрения пространство перед собой. Отставной подполковник полиции ни на секунду не забывал о своем профессиональном долге.

Ролан уже общался с Котеевым, успел найти точки соприкосновения с ним. Оба в отставке, в одинаковых званиях, к тому же Ролан одно время после увольнения работал в службе охраны крупного торгового центра. Ему не трудно было найти общий язык с бывшим коллегой, и сейчас это сыграло свою роль. Котеев с пониманием отнесся к его просьбе. Более того, он как будто знал, что именно нужно Ролану. И без промедления отвел его к пульту охраны, открыв доступ к видеоархивам.

Чистякова интересовала запись с камеры наблюдения с видом на номер Маркушина.

— Это резервная копия, — с загадочной улыбкой пояснил Котеев. — Асатуров изъял запись, но мы же не от руки переписываем.

— Контора пишет.

— Ну пишет. И работает. На все сто! — Котеев расправил плечи с гордостью за себя и свою службу.

— Может, знаешь, кто в девятьсот тридцать седьмой номер захаживал? К женушке. В свободное от мужа время.

— Может, кто-то и захаживал… — уклоняясь от прямого ответа, сказал начальник охраны. — Давай, дерзай!

Возможно, Котеев и не знал ничего. Но туману напустил. Или пыли в глаза. И с важным видом вышел из служебного помещения, оставив Чистякова наедине с монитором.

Ролан «отмотал» запись на день назад. Если верить Полине, мужчина в черных часах заглядывал к Маркушиной вчера. И действительно, камера беспристрастно зафиксировала моменты, подтвердившие ее слова. Сначала из номера вышел Маркушин, затем, минут через двадцать после этого, появился широкоплечий мужчина с широким бритым затылком. В номер он зашел без оглядки, камера смотрела ему в спину, и Ролан не мог видеть его лица.

В объектив камеры попала и Полина. Горничная попросила ее немного подождать, показала на балкон в конце коридора. Полина отреагировала нервно, как человек, уставший с дороги, но права качать не стала, прошла на балкон.

Камера «простреливала» коридор наискосок, выход на балкон в сектор обзора, как это ни странно, не попадал, поэтому Полину, как она реагировала на подозрительный шум со стороны люкса, Ролан не увидел.

Горничная закончила уборку, Полина прошла в номер, скрылась из виду, минут через двадцать из люкса вышел широкоплечий. На этот раз Чистяков смог разглядеть его. И даже заметил на его руке фитнес-часы с затемненным циферблатом.

Вслед за своим любовником номер покинула и Маркушина. Затем появилась Полина, Ролан точно знал, куда она направлялась: помнил ее неудачный прыжок с пирса — причем на свою голову.

Появился Маркушин, затем вернулась Полина, тогда все и закрутилось. Маркушин потянул Полину в номер, она уперлась, появился Максим, затем и сам Ролан…

В районе девятнадцати часов Максим куда-то ушел, в девять вернулся, в одиночестве, скрылся в своем люксе, даже не задержав шаг у девятьсот тридцать шестого номера, в котором жила Полина. Как будто у него и в мыслях не было знакомиться с ней. И женщин к себе в номер не вызывал, хотя мог. И деньги у него наверняка водились, и жены рядом не было. А может, он и вовсе холостой, как маяк на скальном острове…

В следующий раз в объектив камеры Максим попал только сегодня утром. Сходил на завтрак, вернулся, на этом все. Ролан видел Маркушина, его жену, Полину, самого себя, местного следователя, а Максим появился только вечером, и уже после того, как у него побывал Асатуров. Постучал в номер к Полине, она вышла к нему, и они вместе отправились на прогулку.

Не попадал в объектив и предполагаемый любовник Маркушиной. Видимо, у него нашлось занятие поинтересней, чем секс. Но чем же занимался Максим весь день?

В раздумье Чистяков не заметил, как появился Котеев.

— Ну что, вопросы есть? — спросил он с видом человека, у которого имелись ответы на все.

— Да кто-то захаживал к нашей вдовушке.

— Столяров Егор Ильич, восемьдесят первого года рождения. Из Нижнего Новгорода. Шестьсот двадцать второй номер.

Ролан признательно глянул на своего бывшего коллегу. Приятно иметь дело с человеком, который не зря ест свой хлеб.

— И Маркушин из Нижнего, — загадочно улыбнулся Котеев.

— Это пять, Игорь Викторович. И где сейчас Столяров?

— Уехал. Сел в машину и уехал.

— В свою машину?

— В свою. «Фольксваген-Джетта»…

— Когда уехал?

— В девять сорок утра.

— И больше не появлялся?

— В том-то и дело.

— Машину можно было где-нибудь в лесу оставить.

— В том-то и дело…

— Надо было им сразу заняться.

— Ты тоже не сразу догадался… — Котеев кивнул на монитор. — И Асатуров скорее мычит, чем телится. Зачем ему Столяров, если Полетаева есть?

— Ну да, с ней как бы все ясно, — усмехнулся Ролан.

Следствие, как и электрический ток, стремится идти по пути наименьшего сопротивления и, увы, не всегда принимает во внимание изменение обстоятельств, появление новых подозреваемых. Но если Асатуров не хочет замечать наличие такого резистора в электрической цепи следствия, как Столяров, Ролан постарается открыть ему глаза.

— Кстати, Маркушина тоже на Полетаеву грешит, — сказал Котеев. — Сливала на нее… Или капала. Асатурову. На мозги.

— Ну да, ну да.

Увы, но Ролан и сам внес в этот нехороший процесс свою лепту. Всерьез подозревал Полину. Но в то же время он честно предупредил, что ей угрожает опасность.

И арестовывать ее не собирался…

— А где у нас дорожные камеры стоят, на пути к поселку?

Отель размещался в обособленной зоне, ближайший населенный пункт находился километрах в десяти. Половина пути до выезда на федеральное шоссе и еще столько же до поселка, где можно было неплохо провести время.

— На въезде в поселок.

— А при выезде на шоссе?

— С утра не было, а сейчас не знаю, — отшутился Котеев.

— Плохо.

— Ни гаишных, ни платоновских, никаких… А если бы и были? Заехал в поселок, оставил машину, и пешком. — Котеев кивком показал в сторону злополучного обрыва. — Часа два-три ходу по горам. Для бешеной собаки не крюк.

— Уехал Столяров в районе десяти? А Маркушина убили в районе четырнадцати.

— У Столярова был запас времени, — кивнул Котеев.

— Три часа туда, три часа обратно, он уже должен вернуться.

— Я уже поставил задачу, как только он появится, так мне сразу же сообщат… Или лучше тебе? А то мне уже домой пора. И так задержался.

— Лучше мне, — согласился Ролан.

— Твой номер у меня есть, если что, позвонят.

Котеев закруглил разговор и взглядом показал на дверь. Ролан все понял, посоветовал ему изменить угол обзора камеры, попрощался до завтра и был таков.

Информация о Столярове в корне меняла дело. Оказывается, с Маркушиной он крутил уже давно, а время укрепляет не только вино, но и ненависть. В данном случае любовника к мужу. Маркушин увлекся горно-пивным туризмом, и Столяров обернул это против него. Но несчастный случай не прошел, нашелся свидетель, возбуждено уголовное дело, идет розыск преступника. Причем нашлось два свидетеля. Когда и одного слишком много.

Место преступления расположено в нескольких километрах от отеля, даже с учетом ясной солнечной погоды — это очень далеко. К тому же белый утес терялся среди зелени, в глаза не бросался. Но Максим Шелестов заметил преступника, причем в бинокль… Или он придумал все, чтобы выгородить Полину? А может, у него была какая-то другая цель?

Но какая другая цель могла быть у Шелестова? Скрыть свою причастность к преступлению? Если он видел мужчину в розовой шляпе со своего балкона, значит, его не было на месте преступления. Но, во-первых, зачем ему убивать Маркушина? А во-вторых, он действительно не мог этого сделать. Максим практически весь день провел в своем номере, более того, мог подтвердить это документально. Но зачем ему это подтверждать? Чтобы отвести подозрения со стороны Ролана? А откуда эти подозрения? Уж не от предвзятого ли к Максиму отношения? Полина выбрала его, сейчас она гуляет с ним, и это вызывает как минимум чувство досады.

Ролан с неприязнью думал о Шелестове, но в лифте нажал на кнопку с цифрой «шесть». Шелестов его всего лишь раздражал, а Маркушина убил Столяров, его и нужно разыскивать. Возможно, этот герой-любовник уже в своем номере. Ему же не сообщили, что в деле появился свидетель, он мог вернуться к прежней своей жизни. В новом для себя статусе, уже не любовника, а жениха.

Столяров проживал в обычном стандартном делюксе, в таком же, в каком обитал и сам Ролан. На стук в дверь никто не отзывался. Ролан приложил ухо к двери, но ничего не услышал. И не почувствовал. Никто не стоял за дверью, затаив дыхание, пусто в номере.

А ведь Марина Маркушина могла держать его в курсе дела. Асатуров общался с ней, он мужчина южный, а она женщина яркая, красивая, перед такой трудно устоять, но легко сболтнуть лишнее. А Маркушина могла позвонить Столярову. Если они в сговоре…

Возможно, Столяров не посвящал Маркушину в свои планы, но и в этом, и в другом случае он сейчас мог находиться у нее. Муж в морге, а любовник в постели, кого сейчас удивишь таким пердимоноклем?

Ролан поднялся на девятый этаж, но в дверь к Маркушиной стучаться не стал. Ни полномочий у него нет, ни тем более постановления на обыск. В лучшем случае женщина пошлет его вежливо… Ролан вышел на балкон, объединяющий люксы Маркушиных и Шелестова.

В номер Маркушиных можно было попасть через балкон, перегородка там невысокая, прочная — не сломается под весом тела. Но Ролан всего лишь заглянул за перегородку. В окне горел свет, но шторы запахнуты. И дверь закрыта наглухо, даже телевизора не слышно.

В люкс к Шелестову можно было забраться через окно. Ни дверей, ни перегородок, только окно — высокое, с низким подоконником. Открывалось окно изнутри, для Максима это плевое дело. Даже не надо выходить в общий коридор, чтобы покинуть номер. Открыл окно, вышел на балкон, а там пожарная лестница, крутая, одномаршевая, но достаточно удобная, спуститься по ней можно без помощи рук. Спуститься к самой земле, пересечь дорогу, пройти через парковую зону — к забору, сразу за которым дикая природа. И вряд ли Максим не знал о такой возможности покинуть номер и территорию отеля. Возможно, он пользовался пожарной лестницей сегодня.

Ролан цокнул языком, глядя на окно, за которым сейчас пусто и темно. Максим и Полина сейчас в баре, разогреваются перед главным. Разогреются, вернутся в отель, поднимутся в люкс, Максим включит свет, уложит Полину, а Ролану останется только скрипеть зубами с досады. И возводить напраслину на своего счастливого соперника… А как же беспристрастность?

С тихим глухим щелчком открылась балконная дверь, это на лоджию своего номера могла выходить Марина Маркушина. Или даже Столяров. А может, и они оба.

Ролан и хотел бы послушать, о чем они говорят, для этого ему как минимум нужно было исчезнуть. Пожарная лестница под боком, но по ней быстро не спустишься: узкая она и крутая, пока подстроишься, пока приноровишься. Гораздо легче скрыться в коридоре. Так он и поступил.

Но незаметно исчезнуть не смог: слишком уж быстро Маркушина вышла на балкон. Переступая через порог, он успел увидеть ее растрепанные волосы и светлячок сигареты, которую она держала на уровне лица.

— Егор? — неуверенно спросила она.

Ролан мог бы продолжить путь как человек, которого приняли за другого. Но его смутила камера, в сектор обзора которой он входил. Вдруг Марина проявит любознательность, попросит Асатурова просмотреть запись, объясняйся потом… К тому же он уже не мог подслушать разговор Маркушиной со Столяровым. Если она звала своего Егора, значит, он сейчас где-то, но не с ней.

Чистяков остановился, сдал назад.

— Вы ошиблись, девушка! — Он выбрал шутливый тон, чтобы разрядить возникшую неловкость.

— Девушка?! — Марина повела взглядом в поисках зеркала, в которое она могла глянуться и оценить свой внешний вид.

Вдруг она на самом деле выглядит очень молодо после долгих лет замужества.

Но вместо зеркала она увидела самого Ролана. И, похоже, узнала его.

Хотя вроде бы и не обращала на него внимания, когда столкнулась с ним впервые — у своего номера. Не видела она его и у спецмашины, которая должна была увезти труп ее мужа. Тогда она едва ли не рвала на себе волосы от горя; не плакала, но слезы душили ее изнутри.

Глядя на нее тогда, Ролан задался логическим вопросом. А зачем ему все это нужно? Он же не следователь, а обычный курортник, никто не ставил ему задачу искать убийцу. Но тогда же он подумал и о Полине, на которую пало подозрение. Даже убитая горем Марина Маркушина выглядела куда эффектней Полины, но именно поэтому и напрашивалось сравнение с ней. Полина, может, и не столь яркая, но уж куда более проникновенная и захватывающая. И сейчас Ролан сравнил ее с Маркушиной, и снова не в пользу последней. Хотя Маркушина и производила впечатление.

Волосы у нее растрепаны, но в этом искусственном беспорядке чувствовался стиль. Выплаканные глаза густо накрашены, и это, как ни странно, усиливало ее сексуальность. Халат на ней банный, длинный, но проклевывался крамольный вопрос, вдруг под ним нет белья?

— Я что-то не так сказал?

— А-а, это вы! — и разочарованно, и вместе с тем с интересом проговорила она.

— И все-таки?

— На продавщицу я вроде не похожа… — Маркушина затянулась. — Или вы намекаете, что я девушка на выданье?

Она выпустила струю дыма прямо на Ролана, поверх разделительной перегородки. Он уловил не только запах табака, но и коньячный аромат.

— Ну не мог же я назвать вас женщиной. Это звучит слишком взросло.

— Пожалуй… А что вы здесь делаете?

— Да вот, хожу, брожу.

— В окна заглядываете? Вынюхиваете?

— Кого?

— Ну я-то пахну хорошо, — невесело усмехнулась Марина.

— А кто пахнет плохо?

— Ну, есть тут одна, — скривилась женщина.

— Вы на самом деле думаете на Полину? — не скрывая удивления, спросил Ролан.

— А на кого я еще могу думать? Асатуров мне все рассказал!.. Эта сука была там!

На Ролана смотрела красивая базарная хабалка, которая не очень-то вдохновляла на романтические антимонии. Захотелось вдруг сразу взять быка за рога.

— А Егор?

— Егор?! — опешила Маркушина. — Какой Егор?

— Ну вы же приняли меня за Егора!

— Я приняла?!

— Вы назвали меня Егором, я остановился.

— Я назвала вас Лешей. — Маркушина включила дурака без всякого стеснения.

— Но думали при этом о Егоре. Который грозился убить вашего мужа. — Ролан внимательно смотрел на нее.

— Кто грозился? — ахнула женщина.

— Егор. Столяров Егор Ильич. Ваш земляк. Из шестьсот двадцать второго номера.

— Что вы такое говорите? — Маркушина приложила к груди растопыренную пятерню.

— Что знаю, то и говорю.

— Мой земляк, говорите?

— Столяров Егор Ильич.

— Ну, может, и земляк. Но не любовник!

— А я назвал его вашим любовником?

— Э-э… Но вы думаете… Вид у вас такой, как будто вы думаете!..

— Головой, — уточнил Ролан.

— Егор не убивал… — едва слышно проговорила женщина.

— Где он сейчас?

— Не знаю… В номере его точно нет! — Маркушина вскинула голову и расправила плечи.

— Точно?

— Точно!

Она распахнула дверь настежь, сдвинула занавеску, Ролан увидел расправленную кровать, лежащую на полу подушку.

— Люкс у вас двухкомнатный? — спросил он.

— Ну, можете зайти глянуть! — фыркнула женщина.

Она скрылась в комнате, но входную дверь открыла не сразу. То ли прихорашивалась, то ли Столярова прятала.

Любовника Ролан не обнаружил, изменения во внешности Марины тоже. И в номере она не прибиралась, хотя должна была. Чемодан валялся на полу, вещи раскиданы, постель неубранная. Ее с утра не заправляли, а может, и со дня заезда. Одна подушка валялась на полу, на другой лежала белая тапка, на тумбочке нашли себе место грязные мужские носки, которые, возможно, снял еще Маркушин при жизни. В общем, кавардак полнейший, но Маркушина чувствовала себя вполне комфортно. Как жук в навозе.

Ролан заглянул в санузел, в шкаф, но все впустую. Не было Столярова и на лоджии с видом на море. Столик там, бутылка с одним стаканом, а Столярова — нет.

— Ищите лучше! — ухмыльнулась женщина.

— Извините за беспокойство! — развел руками Ролан.

— Я подумаю, — кивнула Маркушина, ехидно глядя на него.

— Извинять меня или нет?

— Ордера на обыск у вас нет.

— Нет.

— А вы пришли меня обыскивать!

Она ловко развязала поясок, взялась за полы халаты, как будто собиралась их распахнуть. У Ролана невольно захватило дух, и Маркушина, заметив это, зловредно усмехнулась. И завязала поясок, так и не распахнув халат.

— А Егор может прятаться у вас под юбкой?

— Егор может прятаться где угодно, но только не у меня… И с чего вы взяли, что он мог угрожать моему мужу?

— Он был у вас в номере?

— Нет, конечно!

— А видеокамера утверждает обратное.

— Видеокамера?… Ну, может, и заходил, я не помню…

— А если хорошенько вспомнить?

— Выпить не хотите? — спросила Марина.

И, не дожидаясь ответа, вышла на балкон. Взяла бутылку, плеснула в стакан, который и протянула ему. Ролану и не хотелось пить из грязной посуды, но сейчас он решил переступить через себя. Он же не девочка, чтобы ломаться…

Коньяк ему понравился, богатый ароматный вкус хорошо глушил алкогольную горечь.

Внизу светились огни вдоль дорожек и вокруг морского Оара, негромко играла музыка, под которую сейчас выпивала, разогреваясь, Полина. А возможно, Шелестов уже вел ее в номера. Мысль об этом навевала грусть.

— У вас в номере два балкона. — Ролан не спрашивал, он всего лишь констатировал факт.

— Этот мне нравится больше, — сказала Маркушина.

И без всякого смущения припала к горлышку бутылки. Можно было сходить в комнату и взять стакан, но лень родилась раньше ее.

— Но увидели вы меня с другого.

— И что?

— А ожидали увидеть Егора?… Иногда он поднимается к вам по пожарной лестнице, я угадал?

— А он ко мне поднимается?

— Давно вы его знаете?

— Какой же вы настырный!

Марина поставила бутылку, хлопнула себя по карманам, вынула пачку сигарет. Ролан угодливо щелкнул зажигалкой. И сам закурил.

— Ну, хорошо, был у меня любовник! — решилась она. — Уели вы меня!

— А почему был?

— Так поссорились мы. — Маркушина задумалась, вопросительно глядя на Ролана. Поверит он ей или нет?

— Когда поссорились?

— Да это не важно. Важно, что навсегда.

— Когда поссорились?

— Вот человек! — всплеснула руками Марина. — Прилип как муха на варенье! Не оторвать!..

— И все-таки?

— Вчера поссорились. А сегодня он уехал.

— Куда?

— Домой!

— Не выезжал он и номер не сдавал.

— Ну, не знаю, сказал, что уезжает… И машины на стоянке не было, — немного подумав, добавила Марина.

— Если он уехал домой, его машина обязательно попадет на камеру. Завтра все будет ясно.

— Вы собираетесь искать?

— А разве Столяров не мог убить вашего мужа?

— Да нет… — Марина с силой надавила на висок указательным пальцем.

И задумалась — настолько же сильно, насколько глубоко готова была вонзить в голову этот палец.

— Он ревновал вас к мужу?

— Нуда, ревновал… Очень ревновал.

— Это очень серьезный мотив.

— Но Егор не мог!.. — мотнула головой женщина. — Он уехал до того, как все случилось.

— Вопрос, как далеко он уехал. Он мог бросить машину где-нибудь в лесу, выследить вашего мужа и…

— Ну, если бросить машину… — пожала плечами Маркушина. — Но убить нет, не мог…

В кармане у Ролана зазвонил телефон, на дисплее высветилась фамилия начальника охраны.

— Все-таки мне сначала позвонили… — насмешливо, с легкой досадой посетовал Котеев. — Короче, Столяров подъехал, идет… Да нет, уже в здании отеля…

В дверь постучали. И Ролан уже знал, кто это мог быть.

— Думаю, он уже ближе… — усмехнулся он. — Я им займусь.

Маркушина пошла открывать, Ролан последовал за ней.

— Давай, только аккуратно, ребята, если что, подстрахуют.

— Спасибо, — сбрасывая вызов, поблагодарил Ролан.

Он уже вернул телефон в карман, когда порог переступил плотного телосложения мужчина знакомой внешности. Жидкие волосы, резкие черты лица, близко посаженные, чуточку косящие глаза, крупный, с искривленной спинкой нос. Тяжелый подбородок, мощная шея, могучие плечи. И густой запах пивного перегара. Ролан владел техникой рукопашного боя, но все же он вспомнил обещание Котеева. Подстраховка со стороны штатной охраны не помешала бы.

— Это кто? — ткнув пальцем в Ролана, зло спросил он.

Но злость, казалось, предназначалась не ему, а кому-то другому. И вид у Столярова был, как будто он пришел выяснять отношения, но не с Роланом, а с кем-то другим. Уж ни с Маркушиным ли?

— Инспекция безопасности дорожного движения. — Ролан приложил пальцы к нагрудному карману, как будто собирался вынуть и предъявить служебное удостоверение.

— Чего? — скривился Столяров.

Он глянул на Маркушину, а она, в свою очередь, на Ролана. Она хотела знать, зачем он вводил ее любовника в заблуждение. И не торопилась разоблачать обман.

— Как же так, Егор Ильич, в нетрезвом виде и за руль? — с насмешливым укором спросил Чистяков.

— Где руль? — Столяров заметно растерялся, но вопрос прозвучал нахраписто.

И в номер он зашел окончательно, Марина закрыла за ним дверь.

— А нетрезвый вид?

— Так это я уже потом. После того, как приехал.

— Откуда приехали?

— Откуда приехал?… А ты кто такой?… Какая, на хрен, инспекция? Чего ты мне тут загоняешь?… Марина, кто это такой? И где Леша?

— Где Леша? — Маркушина торжествующе глянула на Ролана.

Такой вопрос мог задать только совершенно невинный человек.

— Погиб Леша, — ответил Ролан, внимательно глядя на подозреваемого.

— Как это погиб? Что ты несешь?

Удивление казалось искренним, но Ролан не спешил делать выводы. Жизнь, может, и не игра, но актеров в ней больше, чем в театре. И Столяров мог сейчас талантливо лицедействовать.

— Я расследую это убийство, — сказал Ролан.

— На общественных началах, — поспешила прояснить Марина.

— Как это на общественных началах?

— По личной просьбе начальника службы безопасности нашего отеля.

— Какой, на хрен, просьбе! — ярился Столяров.

— А в убийство вы быстро поверили, — сказал Ролан, пытаясь охладить его пыл.

— В какое, на хрен, убийство?

Даже Марина не выдержала, дернула Столярова за руку.

— Убили Лешу! С обрыва столкнули!

— С обрыва?! — завис Егор.

— Вы знали это место?

— Какое место?

— Ну где Леша пиво пил! — подсказала Маркушина.

— Ну, это знаю, видел. Леша там прописался со своим пивом… А почему столкнули? Может, сам упал?

— Где вы находились сегодня в районе четырнадцати часов?

— В районе четырнадцати?! — снова завис Столяров.

— Где?

— Ну пиво пил.

— Где?

— Ну там, возле моря…

— Где там?

— Ну, есть одно место… — Столяров поскреб пальцами подбородок. — В горах… С видом на море…

— Кто вас там видел?

— А кто меня там видел?

— Вот и я спрашиваю кто?

— Да не было там никого… И не могло быть. Мне одному хотелось побыть.

— Наедине с пивом?

— Наедине с пивом.

— А почему пиво? И Леша с пивом, и вы с пивом…

— Ну, я просто люблю это дело, — глянув на Марину, пожал плечами Столяров. — А Леша…

— А у Леши зависимость. Его мама пивом торговала, — с пренебрежением к свекрови фыркнула та. — Я дочь свою молоком матери вскормила, а у Леши было пиво матери… Он так до сих пор из бутылочки и кормится… Кормился…

— А он что, совсем? — глядя на Марину, тихо спросил Столяров.

И приложил к своему горлу большой и указательный палец правой руки.

— Ты же был там. — Маркушина кивком показала в сторону белого утеса. — Ты видел, какая там высота!

— А вы были там? — немедленно отреагировал Ролан.

— Ну не сегодня… Хотел глянуть, что Леша там, на этой скале нашел. Сам немного на краю постоял.

— Понравилось?

— Ну, дух захватывает…

— А сегодня вы сами в горах гуляли.

— Ну да, понесло чего-то вот…

— Может, на Лешу случайно вышли?

— Я вышел?

— А тут такой случай… У вас же роман с Мариной Яковлевной?

— Роман?! — Столяров озадаченно смотрел на Маркушину.

И признаваться нельзя, и скрывать глупо.

— Вы же не станете этого отрицать?

— Ну, я собирался поговорить с Лешей. Ну насчет всего этого… — пробубнил Столяров.

— Леши больше нет.

— Я не знал…

— Но алиби у вас нет!

— Ну, не знаю…

— А мотив есть!

— Ну, мотив… А ты, значит, на добровольных началах? — Столяров исподлобья глянул на Ролана.

— Следователь в отставке, — блеснула осведомленностью Маркушина.

— Ну тогда я пошел!

Столяров резко развернулся на сто восемьдесят градусов, но дверь открыл медленно, как будто не торопился уходить.

— Куда вы? — спросил Ролан.

В ответ Столяров поднял указательный палец и качнул им, отрицая его право задавать столь сложные вопросы. Он же не официальный следователь, поэтому пусть идет к черту.

— Егор Ильич, не уходите, сейчас подъедет следователь Асатуров, — пошел на хитрость Ролан.

Но Столяров и не думал останавливаться.

Ролан вышел в коридор вслед за ним, Столяров ускорил шаг. И напоролся на здоровенного парня в белой рубашке и черных брюках. Это и была та самая страховка, обещанная Котеевым.

— Егор Ильич, остановитесь! — велел Ролан, подавая охраннику знак.

— Стоять! — раскинув руки, потребовал тот.

Но Столяров резко поднырнул под правую руку, ловко зацепив ее. Парень дернулся, пытаясь схватить его, но рука уже оказалась в захвате. Столяров толкнул охранника, придавая ему вращение по часовой стрелке, а руку закрутил в обратную сторону.

Закрутил ее за спину и вверх, поставив охранника на колено. И тут же бросил его, со всех ног рванув к парадной лестнице.

— Стой! — Ролан бросился за ним.

Он понимал, что не имел права задерживать подозреваемого, но все же мчался за ним во весь опор. Но Столяров был и моложе, и сильней. И как спускаться по лестнице, перемахивая через перила, он хорошо знал. Ролан не поспевал за ним.

На выходе Столярова попытались перехватить, к нему бросились сразу два охранника, но из этого ничего не вышло. Столяров свернул к ресторану, в котором имелся служебный выход, там его задерживать было некому. Там его мог догнать Ролан, но ему для этого не хватало скорости. Когда он выскочил из ресторана, Столяров уже растворился в ночи.

Бодрая, вдохновляющая музыка, пьянящий мужчина, хмельной коктейль — все условия, чтобы расслабиться и получать удовольствие. Но раскрепоститься не получалось, сознание колола острая мысль. Похоже, Чистяков поверил Полине, переключился на любовника Маркушиной, да и Максим отвел от нее подозрения. Но спокойно плыть по волнам курортного настроения не получалось. Вдруг ей все же предъявят обвинение, а это следственный изолятор, суд, тюрьма. У Полины дети, попробуй им объяснить, что мать не убивала. В школе в них будут тыкать пальцем, упрекая матерью-уголовницей.

— Что-то ты невеселая, — заметил Максим.

Он пытался развлекать ее, шутил, балагурил, но Полина реагировала вяло, и это ему не нравилось. Он откровенно заскучал и, чтобы хоть как-то развеселить себя, посматривал на девушек за соседним столиком. И откровенно пялился на смазливую официантку в юбке из пальмовых листьев, все пытался заглянуть ей в декольте.

— Извини, в голове такая свалка, — вздохнула Полина, веером раскинув пальцы у самого виска.

— Не переживай, нормально все будет. — Максим приложил ко рту ладонь, как будто собирался украдкой зевнуть.

— Спасибо тебе.

— Спасибо, извини… — не зло передразнил он. — Мы же не в офисе, не на совещании… Давай, за хорошее настроение!

Максим поднял свой бокал с коктейлем, но чокаться не стал, сделал пару глотков и вернул на место.

— Да настроение нормальное, — вымученно улыбнулась Полина.

И чтобы подтвердить это, осушила свой бокал до дна.

— Настроение должно быть хулиганским! — подмигнул ей Максим. — Начудить что-нибудь… В омут головой, например.

— Как Маркушин? — настороженно глянула на него Полина.

Он укоризненно усмехнулся. Зациклилась она на Маркушине, все мысли вокруг убийства, нельзя так.

— Как его соперник. В делах сердечных… Муж в горы, а любовник в постель к его жене.

Похоже, Максим имел в виду именно этот омут. Но любовник Маркушиной должен был нырнуть в одну постель, а он — в другую, к Полине.

— С головой? — уточнила она.

— Голову можно и потерять, — лукаво улыбнулся Максим.

— Она уже у меня в сумочке, — подыграла ему Полина.

Она давно уже не девочка, и постель с мужчиной ее не пугала. Даже если Максим окажется такой же сволочью, как и все другие ее красавцы. В конце концов, она в отпуске — с правом на безобязательный курортный роман.

— Тогда я просто обязан тебя проводить в номер за ручку… Или лучше ко мне?

— Или лучше пойдем. — Она кивком показала в сторону отеля.

Максим подозвал официантку, расплатился, подал Полине руку, помог подняться. И нежно, возбуждающе провел рукой по спине прежде, чем подставить локоток.

Они подходили к отелю с моря, а со стороны автостоянки к ним приближался Чистяков. Запыханный, взмыленный, возбужденный. Полина напряглась, глядя на него. Вдруг он шел, чтобы отбить ее у Максима. Мало ли, вдруг у мужчины развился горячечный бред на фоне служебной и сексуальной неудовлетворенности?

— Ролан Борисович, у вас проблемы? — спросил Максим, насмешливо глядя на него.

— Проблемы? — задумался Чистяков.

Казалось, он только сейчас заметил и Максима, и Полину. Он тяжело дышал и, останавливаясь, слегка согнулся в поясе, как это делают бегуны за финишной чертой.

— Вид у вас такой, как будто вы за вчерашним днем гнались, — усмехнулся Максим.

— Вообще-то за сегодняшним.

Чистяков уныло глянул на Полину, как будто только сейчас понял, куда и зачем она могла идти.

— Догнали?

В руке у Чистякова зазвонил телефон, он подал Максиму знак немного подождать и поднес трубку к УХУ — Да, звонил… — кому-то сказал Ролан Борисович. — Уехал Столяров. Сел в машину и уехал…

Максим качнул головой, глядя на него. Не волновал его какой-то Столяров, и сам Чистяков не интересен. Именно это он и дал понять, увлекая Полину к парадному входу в отель. Ему не терпелось поскорее уложить ее в постель.

Но Полина заупрямилась. Разговор мог идти о том самом мужчине с черными часами на руке. И очень плохо, если он ушел от преследования. Максиму пришлось постараться, чтобы сдвинуть ее с места, но это было все, чего он смог добиться. Она остановилась, высвободив руку, и ему пришлось сдать назад.

— Звонил Асатурову, завтра, сказал, будет разбираться… — наблюдая за ними, продолжал Чистяков. — Что ж, завтра так завтра. Давай!

Он удрученно вздохнул и сбросил звонок.

— Кто такой Столяров? — спросила Полина.

— Тот самый, — кивнул Чистяков, давая понять, что прочел ее мысли.

— Любовник Маркушиной? — не сдержался Максим.

— Приходил с ее мужем разбираться. Как будто не знал, что с ним произошло.

— А если не знал? — спросил Максим.

— Зачем тогда сбегал?

— Так это вы за ним гнались?

Чистяков кивнул, виновато глянув на Полину.

— Быстро бегает? — Максим не особо старался скрыть насмешку.

— Даже в машину успел сеть… А сторож ему еще и шлагбаум поднял, чтобы не снес… — Чистяков разочарованно махнул рукой.

— А догонять его завтра будут? — спросила Полина под впечатлением от подслушанного разговора.

— Да хоть послезавтра, — хмыкнул Максим. — Если сбежал, значит, виновен. А ты ни при чем… И мне поверят, — немного подумав, добавил он.

— В чем поверят? — не поняла Полина.

Этот же вопрос задал и Чистяков, но не словом, а взглядом. Но Максим ничуть не смутился. И Чистякову ответил вызовом в едкой усмешке.

— Ну, может, на самом деле я не видел мужика в шляпе.

— Может, или не видел? — не мог не отреагировать Чистяков.

— Видел, конечно. Но если бы не видел… — Максим взял паузу, набираясь пафоса. — Ради любимой женщины я могу увидеть все, что угодно, хоть черта на черном баране!

Полина глянула на него с благодарностью, но без восторга. Само женское чутье уловило что-то скользкое в этой показной пылкости. Ничего страшного, если такой декламацией он подталкивал Полину в свою постель, но вдруг это какая-то игра, возможно, нечестная. Вдруг он подталкивал не Полину, а Столярова, и не в постель, а в пропасть. Может, у него тоже чувства к Маркушиной. Или даже какой-то более крамольный интерес.

В то же время Максим только что пытался выгородить Столярова, который действительно мог и не знать о печальной участи своего соперника. Но как же быстро он принял версию Чистякова: «Если сбежал, значит, виновен»… Да, было что-то скользкое в его суждениях. И, возможно, в нем самом.

— Так был черт или нет? — спросил Чистяков.

— В розовой шляпе, — кивнул Максим. — И с мощными плечами.

— Плечи у Столярова мощные…

— Вот видите, я не пытаюсь ввести в заблуждение следствие.

— Это похвально.

— Извините, но сейчас меня больше интересует похвала другого человека, — елейно улыбнулся Максим и носом нежно коснулся уха Полины.

И она невольно захмелела от этого прикосновения.

— Я надеюсь заслужить эту похвалу, — воркующим голосом сказал он.

И снова увлек Полину за собой. В этот раз ему это удалось. Сталкиваясь с места, она глянула на Чистякова с невольным чувством вины. И он проводил ее тоскливым взглядом. Знал он, куда ее ведут.

У лифта никого не было, и в кабинку к ним никто не зашел. Едва только закрылись двери, Максим зажал Полину в угол и снова опасно приблизился к ней. В этот раз он коснулся губами ее шеи, пустив по спине мягкую волну теплых мурашек.

— Ты же похвалишь меня, — прошептал он.

— Не знаю, — закрывая глаза, пробормотала она.

Мурашки растеклись по бокам, схлынули вниз живота и превратились в бабочек, порхающих в пустоте, которую нужно было чем-то заполнить. Или кем-то…

— Я не спрашиваю, я знаю, что похвалишь, — прошептал Максим, коленом раздвигая ее ноги.

— Ты так уверен в себе…

От переизбытка чувств и ощущений Полина не поняла, то ли вслух это произнесла, то ли просто подумала. Но в любом случае отталкивать Максима она не стала. Даже в ее возрасте женщины любят нахальных и самоуверенных мужчин. Особенно в таких, как сейчас, случаях.

— Ты ничего не говори, — едва слышно проговорил Максим.

Он действительно вел себя нагло, но уверенности ему все-таки не хватало. Не верил он, что Полина уступит ему, и она улавливала этот его страх потерпеть фиаско. Возможно, в прошлом Максиму не везло с женщинами, не всегда удавалось добиться своего, отсюда и этот комплекс неполноценности или что-то в этом роде.

Максим поднял колено, создавая точку опоры, в которую Полина должна была вжаться всем своим женским естеством. И превратиться в кошку, чтобы тереться об ногу своего хозяина. Но что-то не захотелось уподоблять животному. Не хватало огня, не смог Максим распалить ее, бросить в омут с головой.

— Не говорю, — пожала она плечами.

Пальцы его руки нежно и мягко перебирали ребра у нее под мышкой, усиливая и без того воспаленные ощущения. Огня действительно не хватало, но Максим вполне мог поддать жару и взять Полину прямо здесь и сейчас. Эта мысль вызвала в ней всплеск восторга. И настоящую волну страха. И дело даже не в Чистякове, который мог увидеть, как Максим овладевает ею…

А кабина лифта действительно могла остановиться и распахнуться перед Чистяковым. Он рыскал по горам в поисках правды, гнался, не жалея сил, за убийцей, а в награду за это мог увидеть Полину, развратно распятую по стенке лифта. Конечно, Чистяков не имел на нее никаких прав, но все равно Полина не должна так распускаться.

Лифт остановился, створки раздвинулись, Полина не увидела Чистякова в холле, но вспомнила его взгляд, которым он провожал их с Максимом в номера. И еще она представила себя в углу лифта с задранным подолом и раздвинутыми ногами под натиском разгоряченного мужчины. Эта мысленная картинка возбуждала не столько плоть, сколько чувство вины.

Полина позволила увлечь себя в коридор хйр-сектора, но непрошеное чувство вины спровоцировало временной сдвиг в сознании. Секс на глазах у Чистякова она уже воспринимала как свершившийся факт. Чистяков видел ее падение…

Максим вел ее к себе в номер, обещая новую, более глубокую пропасть, и она не могла остановиться. Но рука скользнула в сумочку, пальцы нащупали карточку электронного ключа. И даже воспаленным сознанием Полина восприняла это как знак.

— Постой! Я сейчас!

Она оттолкнулась от Максима, отступила к своему номеру, провела карточкой по считывателю, дверь открылась, и она скрылась за ней.

— Эй!

Максим постучал уже в закрытую дверь. Полина свернула в санузел, закрылась и села на крышку стульчака, ладошками заткнув уши. Максим, конечно же, будет ее звать, требовать своего, а она уже задыхалась от чувства вины перед ним.

И еще он мог позвать ее с балкона. Или даже перебраться к ней в лоджию. Нельзя видеть его в окно, а тем более отзываться, иначе от объяснений не уйти. Полина зажмурила глаза и плотней заткнула уши. Внутренний жар постепенно спал, голова вернулась на место. И протрезвевшая память успокоила совесть. Не было никакого секса, не забирался Максим к ней под юбку. И Чистяков ничего не видел.

Полина осторожно открыла дверь. В коридоре тишина, на балконе никого нет. И в стену никто не стучал, требуя продолжения банкета. Видно, Максим уже успокоился, возможно, с обидой в душе.

А может быть, он просто ждет, когда Полина придет к нему: ведь она обещала.

Полина пожала плечами, глядя на себя в зеркало. Не молодая, не модель, но и не уродина. И Максим не последняя для нее надежда. Ей вовсе не пристало вешаться ему на шею. Если хочет, пусть набирается терпения. А если обидится и откажется от нее, на кой черт он такой нужен?

Полина набралась уверенности, приняла душ, легла в постель. И неожиданно для себя быстро уснула.

Проснулась она утром. От стука в дверь. Но в полной тишине. Возможно, легкий удар в дверь ей всего лишь приснился. Или это Максим стукнул в дверь, когда проходил мимо. Или даже Маркушина — со злости.

Часы показывали половину девятого: пора подниматься, на завтрак и на пляж. В столовой с Максимом она не увидится, он завтракает и обедает в ресторане для особо почетных персон, у него же люкс как-никак. Но это же не значит, что Полина должна оставаться без завтрака.

В столовой она могла встретить Чистякова, который до сих пор ассоциировался с чувством вины. Как будто Полина ему что-то должна.

И действительно, в столовой Чистяков подсел к ней.

— Свободно? — на всякий случай спросил он, поставив на стол поднос.

И так вдруг захотелось ответить ему дерзостью. Это ведь из-за него сорвался такой вечер!

— Свободно, — сухо, но без гнева кивнула Полина.

— А я вот решил спокойно позавтракать, — усаживаясь, сказал он.

Полина удивленно глянула на него. Вообще-то здесь все завтракают. И Максим тоже, не важно что в особой зоне.

— Ключевое слово «спокойно», — улыбнулся Чистяков.

На тарелке у него всего понемногу, салат, яичница с одним желтком, пара маленьких биточков, ложка соуса, и все, больше ничего. А ведь мог нагрести полную тарелку, система шведского стола это позволяла. Многие мужчины набивали себе животы до отказа, но Чистяков не из таких — жадных и запасливых.

— Переживаете, что Столярова упустили? — догадалась Полина.

— Вот и я думаю, зачем мне переживать? Ну, упустил и упустил, на показатели это не влияет, премии меня не лишат… Да и упустил я его, потому что не имел права задерживать.

— Но его же ищут?

— Асатуров должен подъехать, скажет. Пока все показывает на Столярова.

— А что-то может измениться? — разволновалась Полина.

— Да вы не переживайте, показания Шелестова полностью избавляют вас от подозрений, — как-то не очень уверенно сказал Чистяков.

— А если Макс не видел никакого мужчину в шляпе?

— Он вам что-то говорил? — нахмурился Ролан Борисович.

И отвел взгляд, чтобы не встретиться с Полиной глазами. Максим действительно мог ей рассказать что-то интересное. И не где-нибудь, а в своей постели, в состоянии приятной усталости. Именно в таком ключе Чистяков и мог сейчас думать.

— Говорил. Вчера. И мне. И вам. Что-то про черта на черном баране.

— А потом?

— А потом мы с ним поднялись на девятый этаж и разошлись по номерам.

Полина вспомнила сцену в лифте и нахмурилась в смущении. Щекам вдруг стало тепло, уж не залилась ли она краской?

— Ну, лифт у нас не самый скоростной.

— А что там могло быть в лифте? — вскинулась Полина.

— Я не говорю, что там что-то было, — как на странную, глянул на нее Чистяков.

И даже, как могло показаться, усмехнулся в ус.

— Не было там ничего… А если бы и было, то что? — Полина проницательно глянула на мужчину.

Она задала вовсе не риторический вопрос, она действительно хотела знать, как Чистяков реагирует на ее вчерашние похождения. Действительно ли он ревнует или она ошибается в его к себе симпатиях? Вдруг она ошибается, и его к ней интерес вращается исключительно в уголовно-процессуальной плоскости.

— Ничего. — Чистяков спокойно смотрел ей в глаза.

И все же в его взгляде угадывалось волнение неравнодушного мужчины. Или Полина выдавала желаемое за действительное?… Но если да, зачем ей это нужно? Зачем ей Чистяков, когда есть Максим? Нельзя гнаться за двумя зайцами, в ее возрасте это глупо и даже нелепо.

— И не говорил мне Максим ничего… про черта… И мужчину в моей шляпе он видел.

— Неплохо было бы найти эту шляпу, — сказал Чистяков.

— Зачем?

— Возможно, на ней остались волосы преступника.

— На ней остались мои волосы! — встрепенулась Полина.

— Это само собой…

— Вы же собрались спокойно позавтракать.

— Ну да, ну да… Просто подумал, что Асатуров не оставит вас в покое.

— Но ясно же, кто убил!

— Да, но и вы остаетесь у него на карандаше. Но если Столяров сбежал, то вы здесь. С вами ему легче общаться. И не важно, хотите вы этого или нет.

— А если найти шляпу?

— Вопрос, как ее найти. Преступник не дурак, если воспользовался ею…

— Шляпу еще нужно было найти.

— Как вы ее потеряли?

— Как, как!.. Убегала от Маркушина, шляпа слетела с головы, что тут непонятного? — нервно ответила Полина.

И, чувствуя вину за несдержанность, смущенно глянула на Чистякова. Не собиралась она выбирать между ним и Максимом, но мужчина он все-таки достаточно интересный. Воображение, может, и не сильно баламутит, но и чувства отторжения не вызывает. И в одной с ним компании приятно находиться.

— Значит, преступник наблюдал за вами, видел, как упала шляпа, — совершенно серьезным тоном заключил Чистяков.

— Очень может быть.

— Где примерно упала шляпа?

— Ну вы же не собираетесь ее искать?

— Почему не собираюсь?

— А как же спокойно позавтракать? — снова напомнила она.

— Я уже закончил, — отодвигая тарелку, с бодрой улыбкой сказал Чистяков.

— И можно идти в горы? — Полина ощутила чувство окрыленности.

Захотелось вдруг подняться и взлететь — и не столько над опасным утесом, сколько над своим страхом перед ним. И очень хорошо, если Чистяков будет рядом.

— Почему нет?

— Ну, хорошо…

— Предлагаю прямо сейчас.

— Мне нужно собраться.

— Предлагаю встретиться через… — Чистяков поднял руку, посмотрел на часы. — Через сорок минут. У главного входа.

Отвечая согласием, Полина не думала о Максиме, а он дал о себе знать. Она столкнулась с ним у входа в свой номер. От него приятно пахло утренней свежестью и терпким с полыньей одеколоном. А едва уловимый запах вчерашнего перегара раздражал не больше, чем тихий отзвук прошедшей грозы в теплую летнюю ночь. Его улыбчивый взгляд, направленный в самую душу, доставал до самого глубокого в ней дна. Полина физически ощутила слабость перед ним. И морально тоже.

— Доброе утро!

Он улыбался так, как будто провел с ней прекрасную ночь, и сейчас хотел повторить.

— Доброе, — кивнула она, открывая дверь.

— Как спалось?

— Кошмары не мучили.

Полина и не собиралась впускать Максима в номер, но и отталкивать его не стала, когда он потянулся за ней. Но за спину ему глянула, вдруг там Чистяков. Неудобно будет, обещала одному, а закрылась с другим.

Но Чистякову она обещала всего лишь прогулку в горы, а Максим мог претендовать на большее. И он ощущал за собой такое право, и она в принципе признавала его. Но дверь за Максимом все же закрывать не стала. Зашла в ванную, пропустила его, потянулась к двери, но в последний момент остановилась.

— И я дверь ночью не закрывал, — сказал он, останавливаясь у кровати. — Тебя ждал.

— И я шла к тебе. Мысленно, — вымученно улыбнулась она.

Максим ей нравился, она и хотела продолжить с ним отношения, но сейчас нужно собираться на прогулку в горы.

— А ты кого ждешь? — спросил Максим, кивком показав на входную дверь, которая, похоже, смущала его.

Возможно, именно поэтому он не решался обнять Полину, прижать к себе. Хотел, но не решался. А может, боялся очередного фиаско.

— Следователя.

— Утро начинается с проблем?

— Утро не задалось, — кивнула она.

— Утро должно начинаться с любви.

— С любви, — согласилась Полина. И тут же уточнила: — Со спокойной душой. К этому и стремлюсь.

— Как?

— Нужно найти мою розовую шляпу.

— Предлагаешь мне этим заняться? — спросил Максим, мысленно переключаясь с одного на другое.

Ему бы сейчас любовью заняться, а не шляпой, но раз уж Полина не в состоянии отрешиться от своих проблем, он готов помочь ей. Именно это и читалось в его глазах.

— Предлагаю заняться этим Чистякову.

— Заняться с ним?

— И с ним тоже… Мы идем вместе.

— Когда?

— Времени уже мало, мне нужно собираться.

Максим думал недолго.

— Я иду с вами!

— Зачем?

— Только не думай, что я ревную.

— Поверь, у тебя совершенно нет повода для ревности.

— Ты будешь хранить мне верность? — с улыбкой, но серьезно, без всякого шутовства спросил Максим. Он смотрел на Полину так, как будто их близкие отношения — вопрос давно уже решенный. И это его волнение подкупало.

— Я не собираюсь заводить роман с Чистяковым, — ответила она.

— Могу пообещать тебе то же самое, — с еще более серьезным видом сказал Максим.

— Пообещай, — повелась Полина.

— Я обещаю не заводить роман с Чистяковым.

Максим сохранял серьезный вид, но чувствовалось, что прыснуть он мог в любой момент. Но Полина даже не улыбнулась. Она тоже умела шутить и разыгрывать.

— Это слишком жестоко, я не могу принять от тебя такую жертву.

Максим выдохнул с наигранным чувством облегчения и признательности.

— Да? Ну тогда я иду вместе с вами… А если серьезно, меня и самого тянет в горы.

Полина тепло улыбнулась. Чистяков — интересный мужчина, но Максим еще больше грел душу. И возбуждал чувства. Очень хорошо, что он хочет идти вместе с ней.

Чистяков умел владеть собой, во всяком случае, он даже бровью не повел, увидев Полину в компании Максима. Как будто по-другому и быть не могло. Но замечание все же сделал, окинув Максима взглядом.

— Если вы с нами, то брюки были бы уместней.

Сам он был в джинсах, а Максим надел шорты. Бейсболка, солнцезащитные очки, поло с короткими рукавами, шорты… Если бы не кроссовки с носками, можно было подумать, что он собрался на пляж. Полина подошла к вопросу куда более ответственно, и футболка на ней с длинными рукавами и спортивная кофта в рюкзачке: мало ли, вдруг резко похолодает и начнется дождь. И бутылку воды с собой взяла в то время, как Максим прихватил только фотоаппарат с мощным объективом.

— Змеи? — серьезно, без кривляний спросил Максим.

— И колючки.

— Ну, хорошо, надену джинсы… Может, и бинокль прихватить? Змей выискивать.

Чистяков думал недолго.

— Если не трудно.

Максим глянул на Полину — с надеждой, что она не уйдет без него. И направился к лифту.

— Зачем нам бинокль? — спросила Полина.

Провожая Максима взглядом, она развернулась вокруг своей оси и при этом невольно шагнула к Чистякову, едва не прикоснулась к нему. Вроде бы и не чувствовала силы притяжения к нему, но в его орбиту попала.

— А зачем нам Максим? — спросил Чистяков.

— Он сам захотел. Я пыталась его отговорить, но не смогла…

Полина вдруг поняла, что оправдывается, а это глупо. Даже в глазах Чистякова она должна выглядеть смешно.

— Бинокль нам нужен, чтобы искать вашу шляпу. Вдруг поможет.

— Можно задействовать спутники, — пошутила Полина.

— Работа уже идет, — совершенно серьезно сказал Чистяков. — Но пока безрезультатно.

— А Столярова найти?

— И со Столяровым пока туго. Кстати, его машина в поселок не въезжала, возможно, он где-то рядом.

— Вы знаете об этом и зовете меня в горы? — возмутилась Полина.

— Я узнал об этом только что. И вы, конечно же, можете отказаться.

— А зачем Столярову меня убивать?

— Вот и я думаю, что незачем.

— И все равно страшновато… Но так даже интересней. — Полина заставила себя улыбнуться.

Она уже настроилась на путешествие в компании Чистякова и Максима, и не хотелось отказываться от своих планов из-за какого-то Столярова.

Максим не заставил себя долго ждать, шорты он сменил на джинсы, а фотоаппарат оставил в номере, заменив его биноклем.

Чистяков окинул Максима придирчивым взглядом, шагнул к нему, наклонился и сщипнул с его брюк мелкую зеленую колючку. Полина удивленно повела бровью. И как он только заметил засохший цветок репейника, прилепившийся к нижнему краю штанины?

— Теперь вы понимаете, зачем вам джинсы? — спросил Чистяков, внимательно глядя на него.

— Откуда это? — Максим чуть ли не вырывал у него из руки колючку.

— Не знаю, где вас черти носили.

— Ну да, в кусты выходил, когда сюда ехал. Я же на машине…

— А давно уже здесь?

— Да вторую неделю.

— А колючка свежая, — не совсем уверенно сказал Чистяков.

— Какая свежая? — Максим бросил колючку на пол. — Колючки всегда сухие, потому и отсыхают. И к ногам цепляются. Не надо мне здесь голову морочить!..

— А чего это вы так разволновались? — усмехнулся Чистяков.

— Я разволновался?

— Значит, и бинокль у вас есть, и фотоаппарат…

— И даже ласты!

— А подводное ружье?

— Подводного ружья нет!

— А зря… Должен вас предупредить, что Столяров находится где-то рядом. Возможно, в районе обрыва.

— Полине это как-то угрожает? — немного подумав, спросил Максим.

Полина благодарно кивнула, глядя на него. Это очень хорошо, что первым делом он подумал о ней, а не о себе.

— Не думаю.

— Тогда нам бояться нечего. — Максим обнял Полину, мягко положив руку ей на плечо.

— Тогда пойдем. Пока Асатуров не появился.

Они вышли из отеля, свернули в сторону контрольно-пропускного пункта.

Максим пытался идти легким, небрежным шагом, но Чистяков уверенно набирал ход, и ему приходилось напрягаться, чтобы поспевать за ним. Да и Полина перешла на широкий шаг, ощущая легкую гордость за свою хорошую физическую форму.

— До развилки минут пять хода. Если поспешить, — сказал Чистяков. — Думаю, успеем.

— Может, все-таки какой-то другой путь к обрыву есть? — спросил Максим.

— Какой другой?

— Ну, не знаю.

— Через море можно, — вслух подумала Полина.

— Маркушин уже испробовал этот путь, — жестоко пошутил Максим.

— Он прошел этот путь только в одну сторону, — мотнула головой она.

И выразительно ткнула пальцем в землю.

— И очень быстро, — шутливо уточнил Максим.

— Если серьезно, река впадает в море, — сказала Полина. — Можно пройти к ней по берегу моря. Сворачиваем вправо, по руслу реки выходим к Чертову мосту, а там уже знакомая нам тропинка.

— Это интересно, — отозвался Чистяков.

— Может, лучше по знакомой вам тропке? — обгоняя его, спросил Максим.

Он тоже умел ходить быстро, и Полина должна была это знать. Она улыбнулась, представляя, как мужчины будут соревноваться в скорости у нее на глазах. Какой девочке не нравится, когда мальчики красуются перед ней?

Чистяков не принял мальчишеский вызов, не ускорил шаг, но состязание все же началось, и Полина это чувствовала. Она улыбалась, и знакомый костлявый сторож нашел в этом что-то странное, во всяком случае, он на нее глянул с кривой усмешкой, как на бабу, которая крутила сразу с двумя. Полине не понравилась эта его ухмылка, улыбка сошла с ее лица. И так захотелось поднять правую руку, выставив средний палец.

Они вышли к развилке, свернули в сторону моста. Чистяков сбавил шаг, но Максим держал прежний темп. Останавливать его никто не спешил. Рядом с Чистяковым Полина чувствовала себя в большей безопасности.

Максима она окликнула, когда увидела знакомую тропинку, которая через колючие гущи спускалась к реке.

— По мосту прохода нет! — крикнула Полина.

Максим остановился, развернулся, подошел к ней.

— Почему нет?

— Доски прогнили. По нему сейчас только удды ходить могут.

— Это кто такие?

— Местные злые духи.

— Хочу с ними познакомиться, — улыбнулся Максим, но к мосту даже не повернулся.

— Лучше не надо.

— Неужели съедят?

— В жертву заберут… Маркушина уже забрали.

— Удоды, ты говоришь?

— Столяров тоже так думал, пока в его удода не вселился удд.

— Думаешь, его удд попутал? — принимая шутку, спросил Чистяков.

— Из-за женщины? — Максим пристально смотрел на него.

— Из-за женщины.

— Все беды из-за женщин.

— От мужчин тоже, — парировал Чистяков.

— Когда они начинают делить женщин… Ты вот мою Полину поделить не прочь, да? — завелся Максим.

— Интересное наблюдение. — Чистяков опустил руки, как будто сбрасывал на землю тяжелую ношу, которая мешала ему вступить в драку.

— Глаз на нее положил, в горы позвал. Шляпу какую-то придумал… Или это я шляпа? — не на шутку распалился Максим.

— Давай так, ты или успокаиваешься, или поворачиваешь назад.

— Или… или?… Хорошо, давай заключим договор! Ты отстаешь от моей Полины, и никакой ты не удод!

— А если нет? Столкнешь меня с обрыва? — спросил Чистяков, провоцируя соперника.

В ответ Максим презрительно усмехнулся, глянув на него как на человека, который применил подлый запрещенный прием.

Ничего не сказав, Чистяков повернулся к нему спиной и продолжил путь. Зашуршала трава, зашелестели листья на ветвях кустарника, еще немного, он скроется из вида.

— А мы? — не выдержала Полина.

Что-то не хотелось ей оставаться наедине с Максимом. Его ревность и льстила ей, и одновременно раздражала.

Полина поспешила за Чистяковым. Он услышал ее, не остановился, но шаг сбавил. И, не поворачивая к ней, придержал длинную ветку кизилового куста, которая могла хлестнуть ее по лицу.

— Куда ты? Я все прощу! — донеслось из-за спины.

Максиму не нравилось ее поведение, но свою озабоченность он выразил в шутливом тоне. И пошел за ней.

В этот раз он обгонять Чистякова не стал, да и Полину тоже, так и шли, цепочкой, один за другим, то вверх, то вниз, через реку — к страшному обрыву с нависающим над ним белым камнем.

Поднимаясь на гору, заканчивающуюся обрывистым утесом, Полина смотрела по сторонам — в поисках своей шляпы, хотя знала, что зря ищет ее там, где потеряла. Если преступник выбросил ее, то в каком-нибудь другом месте, там, где невозможно идти. Или даже закопал землей, листвой, не важно чем.

Чистяков тоже рыскал взглядом по сторонам, и также безуспешно. Он первым вышел к белому камню, поднялся на самый верх и повернулся к обрыву спиной.

Камень чем-то напоминал пьедестал почета, нижний ярус образовывал одну большую ступеньку, средний — другую, поменьше, на верхнем возвышался Чистяков. Полина поднялась на нижний, перекрыв Максиму путь к среднему.

— Нестрашно? — спросила она.

— Я уже старый, чтобы меня в жертву богам приносить, — усмехнулся он, с высоты глядя на Максима, который неторопливо вынимал из сумки черный, без футляра бинокль.

— Ну какой же вы старый? — качнула головой Полина.

— Молодой, — фыркнул Максим. — И горячий.

— Горячий, — стараясь сохранять спокойствие, подтвердил Чистяков. — Бинокль давай!

— За белками прыгать? — ухмыльнулся Максим.

— Как капитан Врунгель, — кивнул Чистяков.

Полина улыбнулась, вспоминая эпизод из старого мультфильма, в котором капитан Врунгель и его помощник Лом прыгают со скалы вслед за белками, сокращая высоту с помощью бинокля.

— Спрыгнешь?

— Белка еще не прискакала.

— Можно поторопить.

Максим скинул с плеч рюкзак и вынул бутылку виски в подарочной упаковке.

— Предлагаю распить рюмку мира, — предложил Максим, вынимая из коробки хрустальный бокал.

— Почему бы и нет? Рюмку мира — на вершине мира. Звучит! — Чистяков махнул рукой, призывая Максима подняться к нему.

— Может, не надо? — нахмурилась Полина.

Камень огромный, верхняя «ступенька» достаточно широкая, но все равно очень опасно, тем более если кто-то вдруг поведет себя агрессивно.

— Мы же за мир! — сказал Максим.

Он подал руку, помог Полине спуститься с камня, а сам полез наверх. И встал рядом с Чистяковым. На верхней ступени стало тесно, но это не помешало Максиму откупорить бутылку и наполнить стаканы.

— За мир? — спросил Максим.

— За мир, — кивнул Чистяков.

Мужчины чокнулись, в упор глядя друг на друга. А по-другому они смотреть и не могли, поскольку едва не соприкасались лбами. Полина встревоженно смотрела на них.

Мужчины пили неторопливо, но стаканы вскоре опустели.

— За дружбу? — Максим пристально смотрел на Чистякова.

— Можно, — не стал отказываться тот.

И снова стаканы наполнились темным, многолетней выдержки напитком. Мужчины чокнулись, выпили. И снова Максим обратился к бутылке.

— Может, хватит? — спросила Полина.

— Теперь за любовь! — не обращая на нее внимания, сказал он.

— За любовь пьют с женщиной, — подставляя стакан, сказал Чистяков.

— А если мы выпьем за любовь к одной женщине? — наполняя стакан, спросил Максим.

И Чистяков принял этот тост. Но выпил, не чокаясь с Максимом. Выпил, высоко подняв голову. И это едва не сыграло с ним злую шутку. Его качнуло, повело в сторону обрыва. Полина вздрогнула, потянулась к нему, но взлететь не смогла. А Максим даже не дернулся. Как будто ничего и не заметил.

Впрочем, Чистяков восстановил равновесие и без посторонней помощи, даже на Максима не оперся, хотя мог.

— Все, давайте спускайтесь! — позвала Полина. — Шляпу искать надо!

Но ее никто не слышал.

— Еще? — спросил Максим, перевернув свой уже пустой бокал.

— До последней капли? — усмехнулся Чистяков.

Максим поднял бутылку, взяв ее за горлышко, казалось, он собирается сбросить ее вниз с обрыва. Но он всего лишь глянул, сколько там осталось. Граммов сто, не больше.

— Капель мало. Но у меня еще есть. Доставать?

— Доставай! — Чистяков принял вызов.

— Ну нет, это я вас достану! — не выдержала Полина.

Она забралась на средний ярус, Максима схватила за руку, а Чистякова за штанину. И с силой потянула их на себя. Если хотят свалиться с камня, пожалуйста, но с меньшей из высот.

Ее выпад оказался для мужчин полной неожиданностью, никто не смог удержаться на ногах: ни Максим, ни Чистяков. Но, падая вниз с яруса на ярус, они потянули на себя и Полину. В конце концов, они оказались на земле в одном клубке. Полина лежала на Чистякове животом вниз, Максим обнимал ее со спины. И почему-то никто не торопился подниматься. Как будто и Чистяков пытался осмыслить произошедшее, и Максим. Возможно, они думали, что до сих пор находятся в полете. Со скалы к морю.

— Не хилый такой групповичок! — засмеялся вдруг незнакомый голос.

Мужской голос, но не окрепший, похоже, говорил подросток.

— Дуплет! — тем же сопливым тембром дополнил второй.

Максим резко поднялся, вскочила и Полина. На тропинке, протоптанной от камня по кромке обрыва, стояли два юнца в ярких спортивных костюмах, теснота которых призвана была подчеркнуть рельефность их мышц. Но Полину куда больше заинтересовала собственная шляпа, которую напялил на себя пухлощекий с густыми кустистыми бровями парень.

— Это кто тут про дуплет говорит? — засмеялся Максим. — Бабская шляпа?

Бровастый смутился, торопливо снял шляпу, о которой, похоже, забыл. Ему пришлось приложить усилие, поскольку шляпа не хотела сниматься. И голова у парня достаточно крупная, и волосы пышные, остричь их некому. Шляпу он натягивал на себя с силой, а зачем он это делал, вопрос.

— Это у вас тут заезд со зрелыми тетками?… — гнусно хохотнул блондин. — Давайте продолжайте! Мы не против. Если только дадите посмотреть!..

Он выпячивал грудь, выставляя напоказ свою мускулатуру, но все же смотрелся он жалко. В сравнении с настоящими атлетами. Но его апломба и наглости хватило бы на весь чемпионат мира по бодибилдингу.

— Заткнись, ничтожество! — не сдержалась Полина.

Максим ничего не сказал, он стремительно подошел к блондину, собираясь схватить его за шиворот.

— Эй, поосторожней!..

Блондин принял бойцовскую стойку, но всего лишь эффектно отступил, даже не пытаясь ударить Максима.

— За домогательства давно не сидел! — с грозным видом пискнул юнец.

— За что, за что? — останавливаясь, скривился Максим.

— Понуждение к действиям сексуального характера! — хихикнул бровастый. — Статья сто тринадцатая! До двух лет лишения свободы.

— Какая статья?! — Чистяков прыснул в кулак, осторожно приближаясь к юнцам.

— Сто тринадцатая.

— Я в твое время дрался, если что не так. А ты статьями тут разбрасываешься!

— Мы знаем свои права! — Блондин попятился, настороженно глядя на приближающегося мужчину.

— Я смотрю, только свои права вы и знаете. А обязанностям вас не научили. Поколение чипсов!

— Поколение попкорна! — хмыкнул Максим, не сводя глаз с блондина, который продолжал пятиться в то время, как его дружок остановился.

— Поколение глистов! — презрительно выплеснула Полина.

Блондин остановился, встав за спиной бровастого. Парень вел себя как последний трус, но боялся он мужчин, а не женщин. Страх перед ними не помешал ему открыть рот на Полину.

— Поосторожней, дамочка!

— А то что, маме пожалуешься? Или за оскорбление личности привлечешь?… Так ты не личность! Ты глист!

— Ну чего молчишь? — с едкой усмешкой спросил Чистяков, обращаясь к бровастому. — Уголовным кодексом не угрожаешь?

— Ну тут не уголовный кодекс, тут скорее административный. — Парень ткнул себя пальцем в переносицу, поправляя несуществующие очки.

— Юрист?

— Студент.

— Извиниться не хочешь?

— Хочу.

— Поздно извиняться.

— Почему поздно? — захлопал глазами студент.

— Потому что шляпа у тебя.

— И что?

— Откуда она у тебя?

— Нашел.

— Когда?

— Ну сейчас, а что?

— Отобрать хотите? — фыркнул блондин.

— Изъять… Знаешь, как изымаются вещественные доказательства? — не сводя глаз со студента, спросил Чистяков.

— Какие вещественные доказательства?

— В этой шляпе убили человека, есть свидетели. Есть уголовное дело.

— Как убили? — затрепетал студент.

— Со скалы столкнули. — Чистяков кивком показал в сторону камня.

— Кого?

— А ты не знаешь?

— Нет!.. А вы кто будете?

— Подполковник юстиции. Следователь. В отставке.

— В отставке?

— Поверь, это не помешает мне задержать тебя и доставить в полицию. Там тебе предъявят обвинение.

— Но я не убивал… Я нашел эту шляпу… Алик может подтвердить…

— Да мы вообще только вчера приехали! — вскинулся блондин.

— Да вчера! — воспрянул студент.

— Утром?

— Вечером!

— Да не слушай ты их, они тебя накормят! — окончательно осмелел Алик. — Старые развратники!

Понял, что конфликт с бывшим следователем членовредительством ему не грозит, и снова дал волю своей паскудной натуре.

— А в лоб? — спросил Максим.

— Ты, вообще, знаешь, кто у меня отец? — Алик возгордился так, что даже вышел из тени своего друга.

Но на расстояние удара с Максимом сближаться не спешил.

— Да ты крут! — хлопнула в ладони Полина. — Я думала, ты маме будешь жаловаться, а ты — отцу!

— Ой-ой! — передразнил ее Алик.

— У меня сын чуть младше твоего!

— А мужа нет! — оскорбительно фыркнул юнец.

— Может, я ее муж? — возмущенно спросил Максим.

— Может?… Такой же муж, как и этот? — Алик снова фыркнул — на этот раз в сторону Чистякова.

— И откуда такое говно только берется? — всплеснула руками Полина.

— Шлюхам слова не давали!

— Ну все!

Максим всем видом дал понять, что терпение его лопнуло, но наказать нахала не смог.

— Джони, атас!

Алик дернул своего дружка за руку, сорвался с места и побежал. Чтобы броситься за ним в погоню, нужно было обойти бровастого, но тот даже не сдвинулся с места.

— Стой, стрелять буду! — крикнул Максим.

Алик рванул еще быстрей, но Джони не спешил следовать его примеру. Он и хотел бы убежать, но, видимо, ему хотелось до конца разобраться с убийством, о котором говорил Чистяков. И шляпу он из руки не выпускал.

— А вы из полиции? — спросил он, с опаской глядя на Максима.

— Я, дружок, из свидетелей. Поворачивайся и шляпу надень. Со спины буду тебя опознавать.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно! — Максим вырвал шляпу из рук студента.

— Но вы не должностное лицо! — мотнул головой парень.

— Не надо ничего, — с укором глянув на Максима, сказал Чистяков. — Проведем опознание в официальной обстановке. Если у Евгения нет алиби. Тебя же Евгений зовут?

— Ну да, Женя, — закивал парень, глядя на Максима, который взял да надел на себя шляпу.

— А здесь что делаешь?

— Ну, Алика сюда понесло…

— А шляпу ты где нашел?

— Ну там… — Джони повел рукой в сторону, в которой скрылся его дружок. — Там обрыв… В смысле не обрыв, скорее пролом. В овраге. Я споткнулся, упал, скатился вниз… — Парень потер плечо.

На коротком рукаве действительно были заметны следы, которые остаются после соприкосновения материи с известняковой породой. И обнаженный локоть заметно сбит от скользящего удара об камень. И стрейч-штанина испачкана.

— В пролом скатился? — уточнил Чистяков.

А Максим, глянув на солнце, снял с себя шляпу и протянул ее Полине.

— Не надо, — тихо сказал Чистяков, с осуждением глянув на него.

И плавным, неторопливым движением перехватил у него шляпу, которая сейчас больше относилась к вещественным доказательствам, нежели к средствам защиты от солнца.

— Ну и как там в проломе? — спросил Максим, с пониманием глянув на Чистякова.

Он хмурил брови, осознавая свою ошибку. Не надо было ему напяливать на себя шляпу.

— Ну не очень… Глубоко не очень, но было больно.

— И это там лежало? — осматривая шляпу, спросил Чистяков.

— Ну да. Кто-то выбросил.

— Почему выбросил? Может, ветром занесло?

— Ну не знаю, там всякий мусор, бутылки, газеты…

— А под газетами что? — не очень весело улыбнулся Максим и приложил пальцы к носу, как будто собирался защипнуть ноздри.

— Да нет, не было ничего такого… Хотя запах да, был.

— Лошади?

— Почему лошади?

— Ну, если там овраг, значит, последнюю лошадь доели.

Никто даже не улыбнулся — шутка не удалась. Максим и сам это понял, но виду не показал.

— Пойдем глянем? — спросил Чистяков.

— Ну, пойдем. Только осторожно, там уклон крутой, я не рассчитал…

— Рассчитаем, — сказал Чистяков. И, немного подумав, повернулся к Полине. — Вы можете остаться здесь.

— Ну нет! — протестующе мотнула она головой.

— Вы это, извините моего друга! — приложив к груди ладонь, сказал Джони. — Он голову в Москве забыл!

— Мы это заметили, — кивнул Максим, выразительно глянув на Полину.

— А еще у него парашют вверх ногами раскрылся, — усмехнулся парень.

— В каком смысле парашют? — спросил Чистяков. — В прямом или переносном?

— Парашют даже в прямом смысле — понятие переносное, — сострил Максим.

Полина вяло улыбнулась, исключительно чтобы поддержать его. А Чистяков даже ухом не повел.

— В прямом смысле. Мы сюда зачем пришли? С парашютом прыгнуть.

— Со скалы?! — удивилась Полина.

— Бейсджампинг, да? — спросил Максим.

— Ну да, бейсджампинг, — одобрительно кивнул Джони.

— А парашют где?

— Ну, пока еще нет. Мы пока осматриваемся.

— Нельзя здесь прыгать. Даже бывать здесь нельзя, — качнул головой Чистяков.

— Ну да, я знаю, здесь люди часто гибнут.

— И какой черт вас сюда занес?

— Ну, интересно…

— Рисковые вы ребята, — криво усмехнулся Максим. — На людей, как собаки, бросаетесь.

— Так это Алик! — развел руками Джони.

— Ты тоже хорош! — хлопнув его по плечу, сказал Чистяков. — Пошли! Где там у тебя провал?

Тропинка вела по самой кромке скалистой горы, Полине все казалось, что почва уйдет из-под ног, а под слоем дерна не окажется горной породы. Тогда прямым рейсом до самого моря. Без права на воскрешение.

Но земля из-под ног стала уходить в обратную от моря сторону. Тропинка плавно пошла под уклон и вдруг резко нырнула в овражек, утопающий в кустах. От резкого перепада высот Полина потеряла равновесие, но Максим вовремя схватил ее под мышки. Да и Чистяков стал разворачиваться, чтобы помочь.

— А я не удержался, свалился… — прокомментировал Джони.

Он эмоционально тыкал двумя пальцами вниз, показывая, как летел вниз — через кусты, по травяному покрову с вкраплениями в нем известняковой породы.

И не кубарем летел, а удерживаясь на ногах. Кувырком под таким уклоном опасно для жизни: шею можно сломать.

— Надо бы глянуть, что там. — Чистяков вопросительно посмотрел на Максима.

А тот, в свою очередь, глянул на Полину, как будто хотел знать, простит она его за малодушие или нет. Ей было все равно, спустится он или нет, но он все же решил не рисковать своей репутацией. И вместе с Чистяковым стал спускаться по крутому склону в овраг, который должен был выходить к морю, но упирался в скальный массив.

Мужчины скрылись за большим пышным кустом боярышника. Полина все еще находилась под впечатлением от своего незавершенного падения, поэтому осталась на месте. Да ее в общем-то никто за собой и не звал, вниз тянуло только любопытство, которое пока не могло перевесить страх перед падением.

— Я думаю, туда, в этот пролом, вода стекает, — сказал Джони.

— Может быть, — соглашаясь, кивнула Полина.

— Ну, когда ливень. И мусор туда сносит, ну водой.

Джони стоял у нее за спиной, но ее это не очень пугало. Это Алик слегка отморожен на голову, а его дружок ведет себя вполне адекватно.

— И шляпы тоже, — усмехнулась она.

— Ну да, и шляпы… А это правда, что убийца в шляпе был?

— Если верить свидетелю… — пожала она плечами. — Зря ты надел эту шляпу.

— А чья это шляпа? — дрогнувшим от волнения голосом спросил Джон.

— Моя, — честно ответила Полина.

И тут же пожалела об этом. Кто-то с силой толкнул ее в спину, и она едва не перекувырнулась, падая вниз. Каким-то чудом она удержалась на ногах и, размахивая руками, запрыгала по склону горы.

Сила тяжести разгоняла ее, она с трудом сохраняла равновесие, рискуя вывернуть ступню и врезаться в куст.

— Это не я! — услышала она голос Джони.

— Ты! Ты! — засмеялся Алик.

Полина узнала его голос, теперь она точно знала, кого винить в своем падении.

Она с разгона врезалась в кусты и, чтобы не остаться без глаз, крепко зажмурилась. Одна ветка царапнула по щеке, другая по лбу, укололась она и грудью, но глаза остались целы.

Сила тяжести продолжала тянуть ее вниз, но Полина вцепилась в куст. Появился Чистяков, он сгреб ее в охапку, поставил на ноги.

Только тогда она смогла поднять голову и глянуть вверх. Алик стоял рядом с Джони, смиренно сложив ладони на животе, и на Полину смотрел с ангельской непорочностью во взгляде. Только вот обмануть он ее не смог. Она видела дьявола в его глазах, который смеялся над ней, надрывая животик.

— Ублюдок! — в сердцах выкрикнула она.

— Я до тебя доберусь! — пригрозил Чистяков.

Он и хотел бы рвануть вверх по склону, но боялся отпустить Полину, как будто она могла упасть без него.

— Ну ты и придурок! — не остался в стороне Максим.

В ответ Алик перекрестил их всех троих и сомкнув ладони на груди, повернулся к ним спиной. И пошел к белому камню, увлекая за сбой Джони.

— Стой! — крикнул Чистяков.

Он все-таки отпустил Полину и устремился за Аликом, но тот перешел на бег, вслед за ним ускорился и Джони.

— Да оставьте их! — сказала Полина.

— Никуда они не денутся, — останавливаясь, кивнул Чистяков.

— Были в проломе? — спросила она, взмахом руки призвав забыть о малолетних придурках.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Максим.

— Но пролом есть. — Чистяков показал пальцем на полоску каменной породы на дне оврага, упирающуюся в отвесную стену, преграждающую путь к морю.

— Ничего особенного, — повторил Максим.

— Вдруг это пещера, до самого моря.

— Возможно.

— Ну, слив там есть, — кивнул Максим. — Но породы намыло, руку не просунуть… Глянуть хочешь?

К пролому нужно было спускаться под крутым углом, а у Полины разболелась лодыжка, да и поцарапанная щека неприятно саднила. И в груди неприятное ощущение.

— Да нет, — качнула она головой.

— Вот и говорю, ничего интересного… Предлагаю на пляж. Под солнце с холодным коктейлем.

— Я согласна, — уныло улыбнулась Полина.

И пальцами осторожно провела по своей щеке.

— Ничего страшного, — успокоил ее Максим. — Припудришь и не вопрос.

— На пляж так на пляж, — немного подумав, сказал Чистяков.

— Если можно, то мы уж как-нибудь без вас. — Максим обнял Полину за плечи, утверждая свое право собственности на нее. — По отдельному плану.

— Само собой, — кивнул Чистяков, пытаясь скрыть досаду за маской невозмутимости.

— Ну, тогда мы пошли. Можете нас не провожать.

Максим помог Полине выбраться из оврага, вывел к белому камню, оттуда они уже взяли обратный курс. Она так спешила поскорее убраться отсюда, что запоздало подумала о Чистякове, которому осталось одиночество. И ее шляпа.

Снова музыка под аккомпанемент морского бриза, вечерние коктейли с видом на романтическую ночь. Дневные царапины не беспокоили, Полине удалось затонировать их, чтобы не смущать ни себя, ни окружающих.

Они сидели за столиком в морском баре, она и Максим, от Чистякова же присутствовало только воспоминание. С тех пор как они расстались у белого камня, Полина его больше не видела — ни на пляже, ни в столовой. И с Асатуровым сегодня не встречалась, возможно, официальный следователь вообще не появлялся в отеле. С Маркушиной встретилась в коридоре: молча скрестили взгляды и разошлись по своим номерам. Так захотелось передать привет Столярову…

Максим что-то весело рассказывал и вдруг остановился, щелкнув пальцами перед самым носом.

— Опять ты в себя ушла! — все еще весело, но уже с укором сказал он.

— Да все думаю.

— А чего думать? Чистяков шляпу на экспертизу отправит с волосами Джони. Пусть выкручивается дурачок.

— Там и твои волосы, — подумала вслух Полина.

— Это вряд ли, — пожал плечами Максим. — Волосы у меня крепкие, не выпадают. Да и шляпу я не натягивал, так, легонько на голову опустил…

— Зачем?

— Да сам не понял… Как будто удд за руку дернул, — смущенно улыбнулся Максим.

— А вдруг? — слегка оживилась Полина.

— И Джони мог бес попутать.

— Вряд ли. Не мог он убить.

Убить мог Алик. Очень даже мог. Если Полину столкнул под откос, то и Маркушину мог помочь свалиться с обрыва. Хотя бы по простоте своей душевной. И не факт, что у него есть алиби. Чистяков разберется, выяснит.

Полина вздохнула. Чистяков и разбирается, и выясняет, а она с Максимом в баре прохлаждается. Еще и на романтическую ночь настраивается.

— Ты выкрутилась, и он выкрутится.

— Я выкрутилась?! — вскинулась она.

— И не без моей помощи, — улыбнулся Максим.

— Но ты же видел мужчину в шляпе!

— Если бы не видел, все равно бы сказал, что видел.

— Все равно бы принес себя в жертву? — не без сарказма спросила она.

— Не себя, а свое честное имя.

— Ради меня?

— Что мне за это сегодня будет?

Его самого ничуть не смущал собственный игривый тон в то время, как Полина пребывала в смятении. С одной стороны, хорошо, что Максим способен ради нее на жертвы, но с другой — она не хотела от него поблажек. Она хотела, чтобы все было по-настоящему. Был мужчина в шляпе, и точка.

— Или я не заработал на сладкий десерт? — настаивал Максим.

— Мужчины об этом не спрашивают, — качнула она головой. — Мужчины это видят.

— Я знаю.

— Так в чем же дело?

— А вдруг я впал в детство? — озорно улыбнулся Максим. — Вернее, в сопливую юность.

— Надежды юношей питают, — усмехнулась Полина. — И мечты.

Она совсем не прочь была провести ночь с Максимом, но также легко могла обойтись без этого. Может, и в ней заиграла юность. В которой она избегала случайных связей. И неслучайных тоже.

— На самом деле в юности отмороженные мечты. — Максим заметно сбавил шутливые обороты. — Алик тому пример… Где он? Почему я его не вижу? Может, он не из нашего отеля? И не вчера приехал…

— Надо бы Чистякову сказать.

— Скажи… Далеко ходить не надо, — язвительно усмехнулся Максим. — Он у тебя в голове, да?

— И он, — кивнула Полина. — И шляпа.

— Шляпа… — передразнил он.

— Ты злишься?

— Да нет… Просто времени остается все меньше и меньше.

— Ты еще не старый, у тебя еще все впереди.

— Я не о жизни, я об отдыхе… Через неделю домой…

Максим посмотрел на Полину внимательно и в ожидании. Она должна была задать ему встречный вопрос, а он — ответить ей. Но Полина не хотела, ни о чем спрашивать.

Почему-то ее не интересовала его личная жизнь. И все равно, женат он или нет… Неужели он перестал ей нравиться как мужчина?

— Не так уж это и мало.

— Думаешь, успеем? — лукаво улыбнулся он.

Полина с упреком глянула на него. Романтическое настроение — материя тонкая, ее нельзя касаться грубыми намеками. Можно допустить грубое поведение, но на уровне подсознания, на острие чувств. Полина должна увидеть в Максиме мужчину, даже самца, и если она почувствует влечение к нему, то дальше можно без слов. Не надо выпрашивать любовь, нужно подходить и брать. Вчера это у него почти получилось. А сегодня он почему-то размазался, как манная каша по тарелке, пытается кормить ее сладкими комочками. И это при том, что Чистяков действительно не выходит из головы.

— Вообще-то я не тороплюсь.

— Кто не торопится, тот не успевает.

— Мне и так хорошо.

— Понятно. — Максим нервно выбил пальцами дробь по столу.

Разговор зашел в тупик, и они оба это понимали. Поэтому какое-то время молчали. Полина рассеянно помешивала трубочкой коктейль, а Максим посматривал на женщин — в поисках нового увлечения.

— Не переживай, все будет хорошо, — наконец сказал он. — Асатуров от тебя уже отстал.

— Может, я за Джони переживаю?

С Асатурова разговор мог перекинуться на Чистякова, а Полина не хотела говорить о нем с Максимом. Поэтому и переключилась с одной темы на другую.

— Чего?

— Он такой рохля, Алик из него веревки вьет.

— Я это заметил.

— Парашютные веревки.

— Стропы.

— Вьет. А скинуть со скалы может без парашюта. Чисто приколоться, — с пренебрежением к последнему слову сказала Полина.

— Ну, это вряд ли… А с парашютом может…

— Может, они уже там? — Полина повернула голову к страшной скале, но в горах уже темно, даже луна не спасает.

— Дуракам закон не писан, — усмехнулся Максим.

Он тоже смотрел в ночную даль. И отстраненно улыбался. Как будто представлял себя на вершине скалы, с парашютом за плечами. Возможно, он и сам хотел побыть сейчас дураком. На взлете.

— Это понятно.

— Но их смерть не будет напрасной.

— О чем это ты? — нахмурилась Полина.

— Если они друг друга в жертву принесут.

— В жертву?

— Ну, камень-то жертвенный.

— На том свете это как-то зачтется?

— Никто не знает, как оно там, на том свете, — с каким-то загробным холодком в теплом в общем-то голосе проговорил Максим.

— Ты меня не напугал, — прислушиваясь к своим ощущениям, довольно уверенно сказала Полина.

— Я и не собирался… Тем более что смерть — это совсем не страшно.

— Давай заливай! — Полина захлопала глазами, давая понять, что готова на минутку-другую прикинуться легковерной дурочкой.

— Смерть — это только начало.

— В кино — да!

— И в жизни… В загробной жизни… Я точно знаю, там что-то есть. И очень даже не скучное, — улыбнулся Максим.

— Значит, не боишься смерти? — с усмешкой спросила она.

— Нисколько!

— И можешь спрыгнуть со скалы?

— Спрыгну, — не моргнув глазом ответил он.

— Сейчас пойдешь или потом?

— Потом. Когда настанет пора. Лет через пятьдесят. Когда мы не нужны будем нашим детям. Принесем себя им в жертву.

— А почему не сейчас?

— Можно и сейчас.

Максим посмотрел на Полину спокойно, но с уверенностью человека, готового на все. И всегда. Если он хотел произвести на нее впечатление, то ему это удалось: холодок по спине пробежал.

Максим подозвал официантку, расплатился, и они направились к отелю. Но прошли мимо. Максим и не собирался сворачивать, он держал курс на контрольно-пропускной пункт, завороженно при этом глядя вдаль.

— Эй! — Полина осторожно тронула его за руку.

Не верила она Максиму: не сможет он спрыгнуть со скалы. Скажет, что пошутил, на этом все и закончится. Но и тащиться в горы, чтобы оценить его загробный юмор, не хотелось. Да и возможная встреча с отмороженным Аликом пугала.

— Извини!

Максим как будто очнулся, повернулся к ней, взял за руку и повел в отель. В лифте он стоял как истукан, невидяще глядя перед собой. И в номер к Полине заходить не собирался. Она открыла дверь, а он повернулся к ней спиной.

— Ты куда?

Ей не хотелось, чтобы он уходил. Он хоть и со странностями, но с ним интересно. И волнительно. Хотя и не всегда.

— Ну я же проводил тебя, — не оборачиваясь сказал он.

— Можно с девятого этажа попробовать.

— Ты дура? — Максим резко повернулся к ней.

— Я дура?! — возмущенно встрепенулась Полина.

— Ты хоть поняла, что сказала?

— Я пошутила.

— Хреновая шутка! — Он смотрел на нее с ожесточением тронутого человека.

— Я хотела тебя остановить, — чувствуя себя виноватой, сказала она.

— Сначала послала, теперь останавливаешь?

— Куда я тебя посылала?

— На смерть.

— А ты шуток не понимаешь?

— Понимаю, — широко улыбнулся Максим.

Не собирался он идти в горы, просто разыграл номер, а Полина повелась.

— А я не понимаю, — сказала она, обиженно глядя на него.

— А я тебе объясню! — Максим подошел к ней вплотную, собираясь обнять и прижать к себе.

Полине бы приласкаться, но в ней взыграла обида, и она оттолкнула его.

— Да пошел ты знаешь куда?

Рвать она с Максимом не собиралась, и он вполне мог успокоить ситуацию. Достаточно было зайти на второй круг, вряд ли бы Полина устояла перед его натиском.

— Ну хорошо! — Но Максим встретил ее выпад в штыки.

И гордо вскинув голову, направился в свой номер. Ничего не говоря, скрылся за дверью. Полина растерянно хлопала глазами, глядя ему вслед.

В себя ее вернул звук открывающейся двери напротив. Возможно, это Маркушина собиралась посмеяться над ней. Полина торопливо переступила порог и закрылась на замок.

Она вышла на балкон, села в кресло и смахнула со столика воображаемую пачку сигарет. Курить она бросила еще в первую свою беременность, ностальгия по утраченной привычке не мучила, но сигарета сейчас бы не помешала. Заигралась она, заблажила, как бы не остаться у разбитого корыта.

Она сидела и ждала, когда Максим выйдет на лоджию, казалось, он обязательно это сделает, но время шло, а дверь не открывалась. Она могла крикнуть его или даже постучаться к нему в дверь, но все никак не решалась. А обида на него становилась все гуще, все противнее, в конце концов Полина ушла с балкона, приняла душ и забралась под одеяло.

Но если вчера она заснула довольно быстро, то сегодня спать не хотелось вовсе. Максим не беспокоил ее, не стучался в дверь, а Полина созрела для того, чтобы самой потревожить его. Поднялась, оделась, вышла в коридор, постучалась в дверь. Но, увы, Максим не откликнулся, не открыл ей. И Полина почувствовала себя маленькой брошенной собачонкой. И поняла, что Максим ей просто необходим.

Она вышла на общий балкон и постучала к нему в окно. Свет в номере не горел, но, судя по мерцанию в темноте, работал телевизор. Максим не отзывался. Зато ее усилиям поддалось само окно. Полина стучалась несильно, но рама слегка отошла назад. Полина легонько толкнула окно, и оно приоткрылось.

Достаточно было распахнуть окно, раздвинуть занавески, чтобы увидеть лежащего на кровати Максима. А если он не один? Если в обнимку с ним Полина увидит обнаженную Маркушину. Трудно представить, какой вой тогда поднимется!

Полина только представила, как Маркушина кричит на нее, и ноги сами внесли ее в коридор. И пронесли мимо номера. Очнулась Полина уже в лифте. Что это с ней? Что за паника? Маркушина, может, спит в своем номере, а она бежит от нее со всех ног. Это нервы. Накапать себе валерьянки, успокоиться и спать.

Но лучше прогуляться на свежем воздухе, это так же хорошо успокаивает.

Полина могла свернуть к морю, но ее понесло к выездным воротам.

И уже за шлагбаумом она поняла, почему оказалась здесь. Они с Максимом оставили Чистякова у белой скалы, он, конечно же, давно уже вернулся в отель, но ведь она этого не видела. Может, он только возвращается в отель. Вдруг она встретится с ним. Общение с ним точно пойдет ей на пользу.

Платье на ней, каблуки, в таком наряде она сама себе казалась нелепой, но назад не повернула. На перекрестке сошла с дороги, подперла спиной ствол тополя и замерла, растворяя свое сознание в звуках ночного леса. И стояла, пока к ней за шиворот не заполз муравей. Только тогда она подумала, что в ноги могла приползти змея. Эта мысль ее не напугала, всего лишь взбодрила и заставила вернуться на дорогу.

А вот в отель возвращаться не хотелось. Ночь тихая, теплая, приятно волновало чувство единения с дикой природой. Но к Чертову мосту Полина идти не хотела, к белому камню тем более. И страшно, и смысла нет. К тому же на каблуках далеко не уйдешь.

И все же она придумала себе занятие. Жертвенный утес притягивал к себе людей, как магнит. И жертвы к нему шли, и убийцы. Возможно, и сегодня что-то случится. Почему бы не проследить за дорогой, которая вела к проклятому месту? Тем более что любопытство это не праздное, как-никак в убийстве подозревали ее, а не кого-то другого.

Полина не сошла с обочины, она просто выбрала темный участок дороги, куда не заглядывала луна. И провела там в ожидании целый час.

Она не раз вспомнила о своем старшем брате, который в свое время страдал бессонницей. Олег нашел оригинальное средство борьбы с этим расстройством, ночью он занимал позицию возле окна и наблюдал за припаркованными к дому автомобилями, представляя себя в роли охранника. И чем глубже он врастал в этот образ, тем сильнее хотелось спать. Задремала и Полина, на какие-то мгновения ощутив себя лошадью, которая спит стоя.

И еще она подумала о том, что у жертвенного камня действительно могло сейчас происходить убийство. А она здесь, в безлюдном месте, пусть и на дальних, но на подступах к убийственному обрыву. Видеокамеры отследили ее путь от номера к выездным воротам, а дальше знак вопроса. Возможно, в момент преступления она находилась поблизости от страшного утеса. И вряд ли ей достанется скромная роль свидетеля, подозрения в ее прямой причастности к убийствам только укрепятся.

А убийство действительно могло произойти. Полина вдруг увидела человека, стоящего на краю пропасти. Он стоял на фоне луны, Полина могла видеть только его силуэт. Не смогла она разглядеть и другого человека, который, внезапно вынырнув из кромешной темноты, столкнул жертву с обрыва. И страшно захохотал.

Полину передернуло изнутри, она открыла глаза и услышала отдаленный шум взлетающей птицы. Возможно, это была сова, крик которой она и услышала в своем коротком взрывном кошмаре.

Сон развеялся как звук в ночи, но воспоминания остались. К отелю Полина шла со всех ног, с чувством, как будто кошмар преследовал ее, хватая за ноги холодными лапами.

Пока шла, успокоилась. Вернулась в номер, закрылась в надежде, что кошмар остался за дверью. Но заснуть быстро, как она того хотела, не удалось. Тогда она вспомнила о проверенном средстве, пара таблеток от бессонницы довольно-таки быстро справились с проблемой.

Но проснулась она поздно, часы показывали половину одиннадцатого. Впрочем, оплакивать безвозвратно упущенное время она не торопилась, это ведь всего лишь компенсация за час-другой, проведенный в ночном бдении за воротами отеля.

Полина умылась, привела себя в порядок. Завтрак она проспала, но еще есть время на пляжные удовольствия. И романтические встречи. Или с Максимом она увидится, или с Чистяковым, а возможно, и с тем, и с другим.

Она уже собрала пляжную сумку, когда в дверь постучали. Возможно, это был Максим. Полина примерила маску скучающего равнодушия и открыла дверь, но увидела перед собой следователя Асатурова. Его хищная улыбка и решительный взгляд непримиримого борца с преступностью могли ввести в ступор кого угодно. От волнения у Полины пересохло в горле.

— Что-то случилось? — спросила она.

— А должно было что-то случиться? — спросил мужчина, надвигаясь на нее.

Полина в растерянности отступила, освобождая путь, но Асатуров потребовал, чтобы она зашла в комнату. Только тогда он переступил порог и закрыл за собой дверь. Похоже, он боялся, что Полина сбежит, пропустив его мимо себя.

— А вы куда-то собрались? — спросил он, кивком показав на сумку, которую она держала в опущенной РУКУ-

— На море.

— А почему так поздно?

— Почему поздно?

— Бессонная ночь? — Асатуров смотрел ей прямо в глаза.

— А что случилось?

— Почему должно было что-то случиться? — с оттенком ликования во взгляде усмехнулся он.

— Ну не знаю, вид у вас такой, как будто что-то стряслось.

— А может, вы что-то знаете?

— Что я знаю?

— Где вы находились вчера в полночь?

— В полночь? — замялась Полина.

В это время она «стояла на часах», наблюдая за дорогой, ведущей к белой скале. Но почему Асатурова интересует именно это время?

— Да, в полночь.

— Ну, я гуляла.

— Где?

— Может, все-таки скажете, что произошло?

— Где вы гуляли? — настаивал следователь.

— Ночной лес захотелось послушать. — Она и сама понимала, насколько жалко звучат ее объяснения.

— В районе скалы, с которой скинули Маркушина?

— Нет. Я туда не пошла. Это далеко, это змеи, а я была в босоножках…

— В босоножках, — кивнул Асатуров. — И в легком платье. Видеозапись это подтверждает.

— Видеозапись?… Если видеозапись, значит, что-то случилось?

— Полетаева, хватит притворяться, — неприязненно поморщился следователь. — Вы прекрасно знаете, что произошло.

— Я не знаю, что произошло! — в состоянии, близком к панике, мотнула она головой.

Вдруг человека на вершине скалы она видела не во сне, возможно, ей открылось реальное видение. Кто-то кого-то столкнул с обрыва, и вот следователь уже допрашивает ее. Как главного подозреваемого. У которого нет алиби.

— А что произошло у скалы вчера днем?

— Что произошло вчера?… — обессиленно пробормотала она.

— Вчера днем! — резким тоном уточнил Асатуров.

— Ну, мы гуляли у скалы…

— Со своими мужчинами? — скабрезно усмехнулся следователь.

— Что значит, со своими мужчинами?

— Что это значит, мы будем выяснять потом. Сейчас мне нужно ваше признание относительно другого.

— Признание? — Полина вслух взвесила слово, которое резануло слух.

Обычно признают вину, а не какие-то отдельные эпизоды.

— Некто гражданин Шанин толкнул вас в спину, вы едва удержались на ногах.

— Гражданин Шанин? — Полина оторопело кивнула, догадываясь, о ком шла речь.

— Шанин Александр Семенович. Или просто Алик, — подтвердил Асатуров.

— Я должна признаться в том, что он толкнул меня в спину?… Просто в спину? И я просто удержалась на ногах?… Да он меня с обрыва, считай, столкнул, там шею сломать можно было!.. Так, погодите, а почему вы спрашиваете?

Полина потрясенно смотрела на следователя. А ведь она знала, что с Аликом что-то случится. Не зря же ее понесло к чертовой развилке!..

— А до этого Шанин оскорблял вас, — не спрашивал, а утверждал Асатуров.

— Не понимаю, к чему вы клоните… Или понимаю? — Полина пронзительно глянула на него. — Что с Шаниным?

— А вы не знаете?

— Или вы сейчас же говорите мне… — Страшное предчувствие достигло критической точки, у Полины перехватило дыхание, слова застряли в горле. И она, недоговорив, показала пальцем на дверь.

— Шанина столкнули с обрыва!

Если в человека можно вцепиться двумя глазами, то сейчас как раз был такой случай. Асатуров крепко держал Полину взглядом, встряхивая изнутри. Да и она сама вцепилась в него глазами. Чтобы не упасть.

— И вы, Полетаева, об этом знали!

— Во-первых, не знала… А во-вторых, Шанин меня не оскорблял… — совсем неуверенно проговорила она.

— И с двумя мужчинами под камнем вы не лежали? — оскорбительно усмехнулся следователь. — Одна в обнимку с двумя… А молодежь, она политесов не знает, что видит, то и говорит. Вот Шанин вам и наговорил.

— Вы тоже молодежь? Тоже без мозгов? — раздраженно выговорила Полина.

— Спокойно, Полина Игоревна, спокойно. Нельзя же так бурно реагировать на правду!

Только сейчас до Полины дошло, что Асатуров банально провоцирует ее. И проецирует ее поведение на вчерашние события. Если она сейчас дает волю своим эмоциям, то и вчера могла потерять над собой контроль. Хитрый он, коварный. К тому же у него факты. И Джони видел, как она проводила время с Шелестовым и Чистяковым у белой скалы, и сторож пошло усмехнулся в ус, провожая их всех троих взглядом.

— У меня у самой сын, я сама знаю, как ведет себя молодежь. И на Шанина я не обижалась…

— Даже после того, как он толкнул вас в спину?

— Да, я обиделась. Но очень быстро успокоилась. Потому что представила на его месте своего сына…

— И все же у вас имелся мотив отомстить Шанину, — стоял на своем Асатуров.

— Отомстить своему сыну?! — Полина глянула на него как на сумасшедшего.

— Там не было вашего сына. Там был Шанин.

— Так, погодите! — выпустив сумку из руки, Полина приложила пальцы к вискам.

Голова еще не разболелась, но уже обещала лопнуть от сильного внутреннего напряжения. От волнения сдавливало грудь и слабели ноги. Она обессиленно опустилась на стул.

— Если вы не можете вспомнить, я помогу вам. Есть показания свидетеля, установлен факт вашего участия…

— Ну да, свидетель, — удрученно кивнула Полина, вспомнив о дружке Алика.

— Говядин Борис… Вы его знаете под именем Джони. — Асатуров цепко смотрел ей в глаза.

— Он видел мою шляпу?

— Он видел женщину, которая подскочила к Шанину и толкнула его в спину. Все произошло в точности, как это было с гражданином Маркушиным.

— Он не мог меня видеть… А если видел, значит, это была не я.

— А кто?

— Он сам, — кивнула Полина.

Возможно, Джони тяготился дружбой с безбашенным Аликом, а тут вдруг представилась прекрасная возможность избавиться от него с одного толчка.

— Он сам?! — с укором усмехнулся Асатуров.

Казалось, следователь упрекал ее в жестоком отношении к детям. А вместе с тем и в преступном намерении прикрыться своим сыном.

— А разве Джони не мог толкнуть Алика случайно? — спросила Полина.

— Говядин даже не поднимался на камень, на котором стоял Шанин.

— Я бы на его месте тоже бы так сказала, — язвительно усмехнулась Полина.

— Вы на своем месте. И тоже все отрицаете.

— Вы просто не видели этого Алика! Я не буду говорить о его моральных качествах, а скажу, что у этого парня шило в заднице! Он запросто мог толкнуть Говядина просто забавы ради. А Говядин мог толкнуть в ответ. Или толкнуть, пытаясь удержаться от падения… Могло такое быть?

— Говядин видел женщину, которая столкнула Шанина, — качнув головой, жестко сказал Асатуров.

— В шляпе?

— Вы напрасно иронизируете, Полетаева. У вас был мотив, у вас нет алиби, даже при том, что Говядин не мог разглядеть вас в лицо, ваше положение как минимум шаткое. А как максимум я должен вас задержать и взять под стражу до выяснения обстоятельств.

— Вы шутите?

Полина могла поверить, что ее могут арестовать вообще. Но ее могли задержать прямо сейчас, а это уже не укладывалось в голове.

— Могу предложить вам переодеться, — с коварной ухмылкой сказал Асатуров. — Но поскольку вы прекрасно чувствуете себя в горной местности в легком платье на каблуках…

Он взял паузу, подчеркивая трагизм момента или даже всех событий, начиная с убийства Маркушина и заканчивая смертью Полины в отдаленном будущем, в одиночной камере для пожизненно заключенных.

Но, возможно, следователь всего лишь запугивал ее, расшатывал психику, чтобы Полина не могла сопротивляться его натиску.

— Я задержана?

— В целях вашей же безопасности, — криво усмехнулся Асатуров.

— Даже так?

— Отец Шанина уже в дороге, а мужчина он, мягко говоря, неуравновешенный. И со связями. Боюсь, что ваша с ним встреча может закончиться для вас плачевно. Собирайтесь. Купальник можете оставить, а пляжное платье рекомендую сменить на что-нибудь практичное. У вас всего три минуты, Полина Игоревна!

Асатуров качал головой, глядя на Полину. Решение принято, и она вполне может опротестовать его, но лишь после того, как окажется за решеткой. А сейчас сопротивление бесполезно, так что с вещами — на выход.

Утро сгорело, приблизившись к полудню на опасно близкое расстояние. Как астероид на ближних подступах к солнцу. Сгорело вместе с возможностью искупаться в море и повялиться на солнцепеке. И всему виной вчерашняя бутылка виски. Начал Ролан в баре, а закончил в номере. Не буянил, по этажам отеля не шатался, к женщинам не приставал. Просто напился, просто лег спать на пьяную голову. Похмелье терпимое, голова не болела, но подниматься с постели не хотелось. И дело не в Полине… Или все-таки в ней?…

В дверь постучали. Это мог быть Котеев. Или даже Асатуров, с которым Ролан хотел, но не смог вчера встретиться. Шляпа Полины до сих пор в номере, ее бы на экспертизу…

Ролан вздохнул, зевнул и заставил себя подняться с постели. По пути к двери влез в халат.

За дверью стоял Максим Шелестов. Ролан нахмурился, безуспешно пытаясь скрыть удивление. Вот уж кого он не ожидал увидеть.

— Ты здесь? — не здороваясь, довольно нервно спросил Шелестов.

— Как видишь?… Случилось что?

— Полину арестовали!

— Как арестовали? — встрепенулся Ролан.

Он открыл дверь в санузел, переместился к умывальнику. Нельзя терять время, нужно действовать, и чем быстрее, тем лучше. Пусть Шелестов говорит, а он пока умоется.

— Посадили в машину и арестовали… — переступая порог, сказал Максим.

Он благоухал дорогим одеколоном, но ему бы подошел и запах дешевого огуречного лосьона. Потому что выглядел свежим как огурчик. Щеки гладко выбриты, волосы тщательно уложены, белоснежная тенниска, такие же новые шорты.

— То есть сначала арестовали, потом посадили… в машину, — поправился Максим.

— Да нет, все верно, сначала сажают, а потом уже арестовывают. Как правило… — Ролан осадил себя.

О чем он это? Не так важно, арестовали Полину или просто задержали, в любом случае дело дрянь, если ее увезли. В поселок надо ехать, везти на экспертизу шляпу, на которой остался чей-то темный волос, длиной с указательный палец. Или Столяров его оставил, или Джони. Или Шелестов, который зачем-то надел на себя злополучную шляпу. Но у Столярова волосы короткие, у Шелестова тоже, о Говядине этого не скажешь…

Также на шляпе Ролан обнаружил и длинный русый волос, принадлежащий Полине, но это неудивительно.

— Я спросил у начальника охраны, он сказал, что какого-то парня со скалы скинули. И где тебя искать, сказал.

— Парня? Со скалы?

— Насмерть… — Шелестов пальцем очертил путь от своей головы до самого пола. — Сегодня ночью.

— С парашютом?

— Вот! Именно об этом я и подумал!.. Короче, я ничего не знаю! Котеев сказал, что тебе все расскажет. Он в общем-то меня за тобой послал.

— Чтобы рассказать про Алика? Или про Джони?

Ролан торопился, поэтому не стал выбриваться тщательно, поскребся по-быстрому, смыл пену.

— Не знаю. Но кто-то из них…

— А Полина здесь при чем?

Ролан выдавил на щетку щедрую порцию зубной пасты: борьба с перегарным духом должна вестись решительно и беспощадно. Но быстро.

— Если погиб Алик, крайней сделают Полину, — предположил Шелестов. — Она могла ему отомстить…

— Как она могла ему отомстить? — с набитым ртом спросил Ролан.

— Ну как… — пожал плечами Шелестов.

— Разве ночью она была не с тобой?

— Да не сложилось… — Максим ответ взгляд в сторону. — Поссорились мы… Так бы я, конечно…

Ролан и не имел особых видов на Полину. И планов насчет нее не строил. Но все же очень расстроился, когда она ушла с Шелестовым. И сейчас вздохнул с чувством облегчения. Это хорошо, что с Максимом у них не складывается. Это очень хорошо…

— Ладно, разберемся! — повеселел он.

Не могла Полина убить человека, опять с ней произошло недоразумение. Он костьми ляжет, но выйдет на настоящего убийцу. И выручит женщину, которую хотел бы назвать любимой.

Котеева искать не пришлось. Он стоял у главного входа, с тихим недовольством что-то выговаривая охраннику.

— А ты все спишь, Ролан Борисович? — с едкой насмешкой спросил он.

Котеев продолжал хмурить брови. Недовольство, обращенное к подчиненному, перенеслось, казалось, и на Ролана. Но так только казалось.

— Почему сплю? Может, на пляже валяюсь?

— Не выходя из номера?

— Ты же не следишь за мной?

— Асатуров не только тебя подозревает. И тебя смотрел, и его. — Котеев кивком показал на Шелестова. — Но вы-то по номерам сидели, а Полетаеву куда-то черти понесли…

— На место преступления? — заранее не соглашаясь с этим, спросил Чистяков.

— В сарафане и на шпильках… В принципе, она, конечно, могла туда и обратно, но не на каблуках…

— В горах на каблуках далеко не уйдешь, — кивнул Максим.

— Расчет по времени нужно сделать, — посоветовал Котеев. — Вплоть до следственного эксперимента…

— А убили кого?

— Шанина из семьсот тридцать седьмого. Там сейчас его дружок. Он все видел.

— Полину видел? — спросил Ролан.

— Ты можешь сам с ним поговорить, — не очень охотно предложил Котеев. — Но только аккуратно. Чтобы он потом Асатурову не пожаловался… Да и мне тоже.

— Если я не ошибаюсь, семьсот тридцать седьмой — это двухкомнатный люкс, — предположил Чистяков.

— Не ошибаетесь, — кивнул начальник охраны.

— Золотая молодежь.

— Лучше бы по бабам шлялись, а не по горам, — усмехнулся Котеев.

— Я пойду? — спросил Ролан.

Он с удовольствием бы отправил Максима в номер, поскольку не нуждался в помощниках, но тот увязался за ним.

С Говядиным столкнулись в холле на седьмом этаже. Они покидали кабину лифта, а парень, напротив, собирался заходить.

— Джони! — Ролан улыбнулся ему как старому знакомому.

Парень попятился, косо глянув на него. Невеселый у него вид, несвежий, мягко говоря. Молодой он, двадцати еще нет, но мешки под глазами, как у старого пьяницы. Вчера Ролан за ним такого не замечал.

— Вы не имеете права! — Джони продолжал пятиться.

— Это ты о чем, Женя? — удивленно спросил Ролан.

— Вы не следователь!

— Я бывший следователь.

— Но допрашивать меня права не имеете! — Джони грозно хмурил брови, пытаясь вразумить Ролана.

И смотрел он только на него, Шелестова же как будто не замечал.

— Так мы не допрашивать, просто поговорить, — сказал Максим.

И Джони, вздрогнув, повернул голову в его сторону. Так и примерз к нему взглядом.

— А не надо говорить!

Джони пятился, пока не уперся ногами в диван у окна.

— Почему не надо? На шляпе нашлись твои волосы, я должен сказать об этом Асатурову.

— На шляпе? — озадачился Джони.

Но глаз от Шелестова не отвел.

— Может, это ты столкнул Маркушина со скалы?

— Маркушина?… Ну да, Асатуров говорил… Но я не мог, мы в это время регистрацию проходили сюда лететь…

— И ты можешь это подтвердить? — спросил Ролан.

— Могу.

Джони ответил ему, но смотреть продолжал на Максима. Оцепенело спросил, но вместе с тем рассеянно. Смотрел, но как будто видел что-то другое.

— Это в корне меняет дело… А нас почему испугался?

— Я испугался?! — удивился Джони.

Он снова подался назад, но диван сдвинуть с места не смог, споткнулся, сел. Только тогда перевел взгляд на Ролана.

— Не испугался?

— Нет.

— А права зачем требуешь? — Ролан опустился на диван справа от него.

— Права?

— На допрос, — Шелестов сел слева.

— Не требую. Вы же просто поговорить?

Говядина никто не касался, но он заерзал, как будто его плотно взяли в тиски.

— Конечно, просто… — усмехнулся Шелестов. — Давай рассказывай, кто столкнул твоего дружка?

— Ну, женщина была… — замялся Джони.

— А почему так неуверенно? — заметил Ролан.

— Ну, я в лицо ее не видел…

— Ее?

— Ну женщина была… Да, женщина. — Джони, казалось, пытался убедить себя в этом.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, волосы у нее были длинные…

— У мужчин тоже бывают длинные волосы. — Шелестов кивнул на Джони.

Волосы у парня не то что бы длинные, но уж точно не короткие.

— Ну, бывают, конечно, но не так…

— А как?

— Ну, не такие длинные… Не такие длинные, как у Полетаевой.

— А если парик? — как будто у самого себя спросил Шелестов.

— А платье?… Женщина в платье была.

— И на каблуках? — фыркнул Шелестов.

Он почему-то совсем не верил Говядину. И Ролан очень сомневался в нем. Возможно, Джони все придумал, чтобы отвести от себя подозрения.

— На каблуках не знаю… Но, наверное, да… — кивнул Говядин. — Она руками по-женски махала…

Он повернулся лицом к Ролану и махнул рукой, как балерина в танце. И снова вернулся в исходное положение, толкнув плечом Шелестова. Глянул на него в смущении, но извиняться не стал.

— Чтобы не упасть, махала, — пояснил Говядин.

— Не упала? — хмыкнул Шелестов.

— Не знаю, может быть. Или спрыгнула с камня, или упала, я не знаю. Темно было. Только верхушка видна была…

— А смотрел ты откуда? — спросил Чистяков.

— Откуда?… Ну я на тропинке стоял, ну, которая от моста ведет… Мне страшно стало, я далеко заходить не стал. Это Алик без тормозов… Он меня туда потащил!

— С парашютом?

— Да не было у нас парашютов, мы собирались в прокат взять.

— Где?

— Ну, я не знаю… Да и Алик не знал… Но мы бы узнали, если бы решились, ну, спрыгнуть.

— А может, Алик тебя без парашюта хотел сбросить? — с едкой насмешкой спросил Шелестов. — Он тебя толкнул, а ты его…

— Не толкал я его! — мотнув головой, Говядин стал подниматься.

Но Ролан, взяв его за руку, вернул на место. Пусть сидит, поджав хвост и сложив крылья.

— Значит, длинные волосы, каблуки, женские движения… А в лицо не видел? — спросил он.

— В лицо не видел!

— Но Асатуров догадался, что это была Полетаева?

— Ну да, догадался… Я ему стал рассказывать, как Алик ее в овраг толкнул, и он догадался… Если вы думаете, что это я Алика с обрыва столкнул, то зря. Это не я!

— А чего так тоскливо? — перебил Шелестов. — Совесть мучает?

— Не мучает меня совесть! — встрепенулся Говядин.

На этот раз он резко взял старт, и Ролан не смог его удержать. Впрочем, Джони далеко не ушел. Остановился посреди холла, развернулся к Шелестову.

— Не надо на меня все сваливать! — брызгая слюной, разгоряченно выпалил он. — Сами хороши!.. Откуда я знаю, чем вы там с этой занимались?

— Кто с кем занимался?!

Чистяков тоже поднялся с дивана, но подходить к парню не торопился. Чтобы не вспугнуть. Говядин мог в два прыжка сократить расстояние до своего номера и скрыться за дверью. И как его выкурить из люкса без официальных полномочий?

— Вы — с Полетаевой! — глядя на Шелестова, заявил он.

— Где?

— Вчера ночью! Там! — Говядин повел рукой в сторону жертвенной скалы.

— Ты нас там видел?

— Нет! Но Полетаева не могла там быть одна!

— А она там была? — Шелестов качнул головой, заранее отказываясь верить в ожидаемый ответ.

— И вы там были!

— Ты нас видел?

Говядин задумался всего лишь на мгновение, глядя при этом на Шелестова.

— Нет!

— А зачем тогда говоришь?

— Мне кажется, что вы там были!

— Я не следователь, — с жесткой насмешкой сказал Шелестов. — Ни бывший, ни настоящий. Поэтому я тебе, парень, скажу в лоб! Засунь свое «кажется» себе в одно место!.. И подумай о том, как тебе со всем этим жить!

— С чем, с этим? — не понял Говядин.

— А вдруг ты прав? Вдруг я был вчера ночью у белой скалы. Вдруг я видел, как ты столкнул в пропасть своего дружка!

Шелестов стоял на месте, но, казалось, толкал Говядина взглядом. И парень испуганно попятился от него.

— Не сталкивал я Алика!

— Ты его толкнул! — настаивал Максим. — И Полиной закрылся!

— Не толкал я!

— А вот я сейчас пойду к Асатурову и скажу, что видел, как ты убивал своего друга.

— Это не я! — Говядин продолжал пятиться, смещаясь к двери, за которой находился viр-сектор.

— А кто? У Полетаевой алиби, она провела ночь с Роланом Борисовичем… А у тебя есть алиби?

— Я не говорю, что это была Полетаева, — жалко пробормотал Джони.

— Асатуров сказал?

— Асатуров сказал, — также подавленно подтвердил парень.

— Посмотрим, что он скажет после моих показаний. — Шелестов хлопнул себя по карману, как будто искал там сигареты.

— Я не убивал! — психанул Говядин.

Он резко повернулся к нему спиной и скрылся в коридоре. Преследовать его Шелестов не стал. Да и Ролан даже не сдвинулся с места.

— Полины у тебя не было! — Шелестов ткнул в него пальцем, отказывая ему в праве на свою женщину. Ролан слегка растерялся, но с ответом не промедлил.

— И тебя ночью там не было, — сказал он, махнув рукой в сторону скального утеса.

— А если я скажу следователю, что был? И видел, как Джони своего дружка опрокинул.

— Но ты же не видел! — мотнул головой Ролан.

— А Полину как вытянуть?… — Шелестов смотрел на него не зло, но и не миролюбиво. — И я ее вытяну! И спать она будет со мной!

— Давай ты оставишь свои фантазии при себе, — поморщился Ролан.

— Фантазии?! Ну, может, и фантазии… — не стал спорить Шелестов. — Пока фантазии…

— И ложные показания при себе оставь.

— А как же Полина?

— Этой ночью ты не покидал свой номер, — качнул головой Ролан. — И Асатурову это уже известно.

— Это Джони столкнул Алика! — Шелестов смотрел на него пристально, с ожесточением.

Как будто от него зависело, предъявят Полине обвинение или освободят из-под стражи.

— Или Столяров.

— Столяров?! Ты точно следователь, — усмехнулся Шелестов. — Если пытаешься связать два дела в одно.

— А ты думаешь, связи нет?

— Я не следователь, чтобы думать… То есть думать-то я, конечно, думаю, но выводы вы делайте без меня.

— Маркушина столкнул Столяров, а Шанина — Говядин, — пожал плечами Ролан.

— Не знаю, как там было, но Полины в этом раскладе точно нет. А она в тюрьме!

— Ну до тюрьмы еще, пожалуй, далеко… — медленно, в раздумье проговорил Ролан.

— Вытаскивать ее надо!

— У Столярова был мотив, а какой мотив у Говядина?

— Трагическая случайность. — Максим скривился, давая понять, что готов принять любую версию, если она не против Полины.

— Возможно.

— Или Столяров выскочил. Как черт из табакерки.

— Столяров? Выскочил?

— Там всего две тропинки, одна к утесу, другая от него — к оврагу с проломом. На одной тропинке Говядин стоял, значит, убийца выскочил с другой. Или просто вышел, какая разница?

— И ушел по другой, — кивнул Ролан. — Иначе бы они столкнулись нос к носу.

— Может, он обратно в пролом и свалился… Э-э, о чем это я? — осадил себя Шелестов. — Не было никакого Столярова, это Джони все…

— А если все-таки Столяров?

— В платье и в парике?

Ролан щелкнул пальцами над своим ухом. Если Шелестов запудрил ему голову, то его можно поздравить с маленькой победой. Взбудоражил его, сыграв на чувствах к Полине, вызвал переполох в мыслях, теперь вот сам и успокаивает, призывая к логическому мышлению. Действительно, если Столяров собирался убить Шанина, зачем ему надевать парик и платье? А если не собирался, если все вышло спонтанно, что называется, сдуру, то маскарад ему и вовсе не нужен.

Платье и длинные волосы мог придумать Джони, чтобы свалить вину на Полину. Но если Говядин убийца, то Столярова можно вычеркивать из списка подозреваемых…

— Ты думай, думай, — усмехнулся Шелестов, наслаждаясь замешательством Ролана.

— Я следователь, — в тугом раздумье проговорил Ролан. — И я действительно пытаюсь найти связь между преступлениями… А связь может быть. Если Шанина столкнул Столяров.

— Это если у него крыша совсем поехала, — хмыкнул Шелестов.

— Или включилась логика, — качнул головой Ролан.

— Какая логика?

— В первом случае подозрение легло на Полину. Если она виновна и во втором случае, то Столяров Маркушина не убивал… — Ролан облегченно выдохнул.

Все-таки довел он логического завершения мысль, которая всего лишь проклюнулась в глубине сознания. Все-таки не смог его запутать Шелестов.

— А если Полина не виновна, ее нужно сделать виновной, — продолжал Ролан. — Для этого берем платье, парик, а спрыгивая с камня, манерно машем ручками…

— Столяров в платье?! — Шелестов легонько хлопнул в ладоши. — Оригинально!

Ролан кивнул, соглашаясь с ним. Действительно, увидеть Столярова в платье да еще в балетном пируэте — это потом в цирк три года не ходить. Увидеть можно, а перепутать с изящной и хрупкой Полиной — вряд ли.

Ролан заставил себя постучать в дверь семьсот тридцать седьмого номера. Знал, что Говядин не откроет, но попытку все же предпринял.

Но Джони упрямиться не стал и открыл дверь.

— Ну чего вам? — пыхнул он сегодняшним гневом и вчерашним перегаром.

Ролан попросил его еще раз припомнить приметы женщины, которую он видел.

— Какой конституции была женщина, худая, толстая, высокая, низкая?

— Да нормальной конституции была, — пожал плечами Говядин.

— Как у Полетаевой?

— Ну, примерно.

— То есть это не мог быть мужчина в парике и платье.

— Мужчина?… Ну если только такой! — фыркнул Говядин, кивком показав на Шелестова, который стоял в дверном проеме, отделяющем коридор от холла.

— Какой такой? — нахмурился Максим.

Но Говядин не собирался ждать, когда он к нему подойдет, и захлопнул дверь.

— А откуда у тебя платье? — спросил Ролан, с шутливой иронией глядя на Шелестова.

Он, конечно, был покрупней Полины, но ненамного. Стройный, худощавый, да и ростом примерно такой же. И сделать па руками тоже мог.

— Бабушка подарила, — не растерялся Шелестов.

— И парик?

— Волосы я сам отрастил. Плотно поужинал, и к полуночи все отросло. Волосы, клыки, лапы, хвост… В проломе там все осталось, хочешь глянуть?

Шелестов тужился изо всех сил, пытаясь изображать невозмутимо-серьезный вид, но получалось у него не очень.

— Почему в проломе?

— А куда там все падает? Куда шляпа залетела?

— Ну да, шляпа, пролом, — кивнул Ролан.

А в пролом на дне оврага заглянуть не помешало бы. Вдруг там на самом деле остались парик и платье. Или ветром занесло, и преступник спрятал, как это было в случае с шляпой.

— Сегодня в полночь пойдем! — усмехнулся Шелестов.

— Почему в полночь?

— А вдруг туда самого черта занесет!

— Можно и в полночь. Но сначала сейчас! — кивнул Ролан.

— Ну да, глаз у тебя наметанный, вдруг что-то найдешь… Или кого-то.

— Кого-то?

— Вдруг Столяров парик потерял, сейчас ищет.

— Или корсет, — усмехнулся Ролан. — Для осиной талии.

— Осиная талия у Маркушиной… — немного подумав, сказал Шелестов. — Может, и не осиная, но талия. И комплекция примерно как у Полины…

Ролан кивнул, соглашаясь с ходом его мысли. Быть любовником — это уже соучастие в супружеской измене. А от провинности до преступления один шаг. Марина Маркушина могла подыграть Столярову. В принципе.

— Днем она вчера была здесь, — сказал Шелестов.

— А ночью?

Запись с видеокамеры просматривать не понадобилось, насчет Маркушиной просветил Котеев. Вчера вечером женщина вышла из номера в начале девятого, а вернулась во втором часу ночи. Если судить по походке, в состоянии не очень легкого опьянения. Пришлось разбираться, где она все это время пропадала. Оказалось, что после ужина Маркушина отправилась в бар, который находился на первом этаже здания, там и потерялась. Котеев пообещал поговорить с барменом и все выяснить…

Овраг с проломом в нем напоминал детскую игру с шариком и лунками. Если шарик попадал в лунку, то он обязательно скатывался в узкое отверстие на ее дне. Так же легко было угодить и в пролом, главное, спуститься в овраг, подчинив себя силе тяжести. Ролан не задавал себе направления, ноги сами несли его вниз по крутому спуску, он проскочил один куст, едва не врезался в другой, за которым и находился пролом. «Лунку» эту можно было и не заметить. И провалиться, как это случилось с Говядиным. И как могло произойти со Столяровым.

В пролом он спустился осторожно, без суеты, достаточно легко. По сути, это был подземный водосток, чуть ли не полностью забитый известняковой крошкой, принесенной ливневыми потоками. И если в месте спуска свободного пространства хватало, то уже в трех-четырех метрах от него каменная крошка забивала водосток чуть ли не целиком. Причем в трех-четырех метрах по обе стороны. Ни вверх не пролезть, ни вниз не спуститься. Лопату можно взять, расчистить проход, возможно, пробки эти короткие, а за ними открываются довольно-таки просторные пещеры. Но Ролану возиться с этим ни к чему: Столяров в такой пещере прятаться не мог. Да и вряд ли он причастен ко второму убийству.

Свет проникал в пещеру через пролом, Ролан видел мусор, принесенный водой, пластик там, бумага. Автомобили в этих местах не водились, иначе он обнаружил бы резиновую покрышку. А если бы вчера ночью в пролом свалился Столяров, на глаза попались бы парик и обрывки платья. Но не нашел Ролан ничего такого. Да и не мог найти.

Слишком сложно это для Столярова — подставлять Полину. Тем более без помощи своей любовницы. Да и откуда он мог знать, что удобный случай представится ему ближайшей ночью? И когда бы он успел подготовиться?… Скорее всего, Говядин все придумал. Не было никакой женщины, он сам столкнул Шанина с обрыва. Возможно, без всякого злого умысла.

И еще Шанина могла столкнуть Полина. Без всякого парика и в своем платье…

Ролан задумался, приложив пальцы к щеке. Или все-таки был парик? И надеть его мог Шелестов. И парик надеть, и в платье влезть. Не зря же Говядин на него показал… Но зачем это Шелестову? Да и не покидал он свой номер вчера ночью…

Или все-таки покидал? Через окно на общий балкон.

Свою мысль Ролан развить не успел. Взгляд его зацепился за ветку вербы, через пролом тянущуюся к солнцу. На сломанном отростке висели часы с черным циферблатом, на них падал косой луч солнца, проникающий через пролом, но светились они еще и изнутри. И показывали время — тринадцать часов семнадцать минут.

Ролан осмотрел часы, не касаясь их. Вынул из кармана чистый носовой платок, набросил его на часы и осторожно снял с веточки, сломанной совсем недавно. Или Говядин это сделал падая, или еще кто-то.

Владелец часов зацепился уже за сломанный сучок. И в пролом свалился уже без часов. Или не заметил пропажи, или не смог найти. Это сейчас на часы падал свет, а ночью их скрывала темнота. И циферблат светил «зубами к стенке».

Часы мог потерять Столяров. Ночью. Споткнулся, свалился сначала в «лунку», а затем в «ямку», как стальной шарик из детской игры. Но в пещере он не остался, беглеца интересовало совсем другое. Выбрался он отсюда, продолжил охоту и навел свою любовницу на жертву… Неужели все-таки Столяров?…

Крови на сучке Ролан разглядеть не смог, но, возможно, на ней остались частицы кожного покрова с руки Столярова. А сравнительный образец появится чуть позже, когда Столяров будет предан в руки закона. Не сможет он бегать долго…

Шелестов стоял на белом камне и о чем-то с кем-то разговаривал по телефону. Судя по выражению его лица, он получил приятную новость.

— Сигнал здесь просто отличный! — сказал он, спускаясь с камня.

— Я это понял. — Ролан остановился, чтобы перевести дух.

Запыхался он, поднимаясь к утесу.

Максим вопросительно повел бровью. Интересно, как Ролан смог оценить качество сотового сигнала.

— Вид у тебя довольный.

— Ну, это по работе, — улыбнулся Шелестов.

— А занимаешься чем?

— Архитектурное проектирование жилых домов и производственных зданий.

— Я так понял, дела идут успешно.

— Ну, в общем, да.

— Тогда удачи! — вяло пожелал Ролан.

— Ау тебя как?… Извини, что не спустился, звонка ждал.

Ролан задумался, говорить или нет? Логически Шелестов не подходил на роль убийцы, ни к Маркушину он не имел претензий, ни к Шанину. И все же Ролан относился к нему настороженно. И предвзято. Возможно, из-за Полины…

— Столяров часы потерял… — решился он. — За сучок зацепился, возможно, ночью.

— В проломе?

— Ты вчера там был, может, видел часы?

— Да нет… Но я же не следователь, — пожал плечами Шелестов. — Я невнимательно смотрел… Может, они только сегодня ночью появились?

— Кто знает, кто знает…

— Я же говорю, Столяров пацана скинул. Или его подружка. Два сапога пара… К Асатурову надо ехать. Могу подвезти!

Шелестов хлопнул себя по карману, в котором должны были находиться ключи от автомобиля.

— Пока не надо.

Сначала Ролан должен был выяснить ряд моментов, с этим он и отправился в обратный путь.

Начал он с Котеева. Оказалось, что Маркушина в баре надолго не задержалась, пропустила пару шотов и покинула заведение через служебный вход. Которым не так давно, убегая, воспользовался Столяров. Покинула ресторан и пропала в районе пляже. После полуночи появилась, выпила и отправилась к себе в номер. Где она пропадала все это время, непонятно.

Маркушину Ролан застал в номере. Она была в банном халате, волосы уже высушены феном, но еще не расчесаны.

— Опять вы! — Она едва не топнула ногой, увидев Ролана.

И на всякий случай поправила волосы, заметив за его спиной Шелестова. Максим уходил к себе в номер, но снова появился. И ведь не прогонишь его.

— Но вы же ждали следователя, — едва заметно усмехнулся Ролан.

— Я ждала следователя?! — возмущенно удивилась женщина.

— Асатурова… Но вам лучше признаться мне. Возможно, я выступлю в роли вашего адвоката.

— О чем это вы?

— Где вы находились вчера в районе полуночи? — через порог спросил Ролан.

— В баре… — нахмурилась Маркушина. — Имею право!

— В баре вы были недолго. Потом отправились на пляж.

— А если мне нравится ночное море?

— Через пляж можно выйти к белому камню, с которого столкнули вашего мужа.

— Через пляж можно выйти к месту, куда упал мой муж. И я там вчера была… Или я не имела права пролить по нему пару слез?

— Почему только пару?

— Потому что нечетное число… Что-то еще?

— Сегодня ночью погиб человек. Его столкнули с того же камня, что и вашего мужа.

— Я здесь при чем? — удивилась Маркушина.

Ролан промолчал, выразительно глядя на нее, и она правильно все поняла. И неохотно распахнула дверь.

— Ну, проходите, — с кислым видом позволила она.

Шелестова она встретила куда более приветливым взглядом. И даже провела рукой по его плечу, поторапливая. Он закрыл за собой дверь, и она благодарно ему улыбнулась.

В номере, как обычно, царил беспорядок, Маркушиной пришлось убрать с дивана чемодан и коробку с обувью, чтобы освободить место для гостей.

— А вы вчера в босоножках на пляж ходили? — спросил Ролан.

— Вообще-то я собиралась в бар, а потом вдруг торкнуло… В смысле нахлынуло.

Ролан остановил взгляд на телефоне, который заряжался, лежа прямо на полу.

— После того как Столяров вам позвонил?

— Кто вам такое сказал?… И кто там вчера погиб?

Маркушина оправила на себе халат в районе груди, давая понять, что готова к серьезному обстоятельному разговору.

— Столяров звонил вам? — Ролан не позволил ей соскочить с острия вопроса.

— Нет. — Маркушина неуверенно мотнула головой.

— Я не Асатуров, я вас задерживать не стану. Как Полину Полетаеву. — Ролан кивнул в сторону девятьсот тридцать шестого номера.

— А ее задержали?! — искренне удивилась Марина.

— Свидетель видел женщину, которая столкнула потерпевшего. Длинные волосы, платье… каблуки… В лицо не видел, возможно, это был мужчина, переодетый в женщину. Худощавый мужчина. Столяров под это описание не подходит.

— И чего же вы от меня хотите?

— Но Столяров был на месте преступления, это установленный факт… Возможно, он был с вами. — Ролан внимательно смотрел на Маркушину.

— Со мной? Вы в своем уме?!

— Может, и без вас, но на месте преступления он был.

— В какое время?… В какое время все это произошло?

— В районе полуночи.

— В районе полуночи мы находились на берегу моря… Да, Егор звонил мне, да, я встречалась с ним…

— Тогда вам точно нужен адвокат.

— Только не говорите, что вы готовы им стать. Волк не может быть собакой…

Шелестов кивнул, соглашаясь с Маркушиной.

— И все-таки я скажу вам, что нужно делать, если Столяров толкнул вас на преступление, — сказал Ролан.

— Столяров? Меня?

— Он толкнул вас, вы толкнули Шанина. — Шелестов качнул головой, призывая Марину не соглашаться с его буйной фантазией.

— Какого еще Шанина?

— Молодой человек, который обидел Полину Полетаеву, — ответил Ролан. — У нее имелся мотив, она могла отомстить.

— Ну, мужу моему она отомстила.

— Вот видите, вы думаете, что это она!

— А кто ж еще?

— Но вам не верят, Столярова объявили в розыск… — начал Ролан.

— И вы решили подставить Полину, — закончил за него Шелестов.

Маркушина провела рукой по волосам, глядя на него разочарованно и с укором. Не думала она, что ее сосед такой же недалекий, как некоторые.

— Как мы могли ее подставить?

— Вы могли столкнуть Шанина со скалы. На глазах у свидетеля. Как будто это сделала Полина, — сказал Ролан.

И неожиданно для себя согласился с Маркушиной, когда она крутнула пальцем у виска.

Действительно, как нужно извернуться женщине, чтобы столкнуть Шанина — со страшной скалы, страшной ночью, когда от страха трясутся поджилки. Забраться на высокий, трехъярусный камень, затем с силой толкнуть человека, рискуя свалиться в пропасть с ним или даже без него. А где-то неподалеку находится Говядин, который может все видеть. И который может отомстить за своего друга… Похоже, Ролан поторопился с визитом к Маркушиной.

— Столкнуть какого-то Шанина со скалы?!. Ночью?!. Я что, похожа на идиотку?!

Ролан рассеянно глянул на Шелестова. В последний раз с таким конфузом он сталкивался в лейтенантском возрасте.

— И кто такой Шанин? — учуяв слабину в позициях Ролана, спросила Марина. — И откуда я знаю, что он обидел какую-то там суку?

— Ну, во-первых, не сука… — начал было Ролан.

— Как это не сука? — всплеснулась Маркушина. — А кто кобелями себя окружил, я, что ли?… Только не говорите, что вы ее выгораживаете за красивые глаза.

— Но Столяров вам все-таки вчера звонил? — с шатких позиций спросил Ролан, может, потому его голос прозвучал недостаточно твердо.

— И что?… Если Полетаева убила какого-то Шанина, значит, она убила и моего мужа?

— И кое-кто мог взять эту логику на вооружение.

— Асатуров правильно сделал, что арестовал эту дрянь!.. — ликующе воскликнула Маркушина.

— Полетаеву всего лишь задержали.

— Так, я звоню Асатурову!

— А он вам еще не звонил? — спросил Ролан.

Маркушина наклонила голову, исподлобья глядя на него. И вдруг резко вытянула руку, пальцем указывая на дверь.

— Вон!

Увы, но Ролан не имел права проигнорировать даже столь грубое требование. И покорно повернул к выходу, Шелестов потянулся за ним.

— А вы можете остаться, — сказала женщина, вопросительно глядя на него.

Она еще не знала, как к нему относиться, но уже не хотела оставаться без него. Мужчина он импозантный, симпатичный и, главное, такой же статусный, как и она. Это Ролан, по ее мнению, мужлан.

— Ну, хорошо.

Шелестов по-заговорщически подмигнул Ролану, но без особого энтузиазма. Впрочем, Ролан не обольщался на его счет. С чего бы это Шелестову принимать его сторону, когда он запросто мог сыграть и нашим и вашим?

Ролан вышел на общий балкон, в раздумье глянул на скальный утес, белеющая макушка которого прорезалась сквозь зелень деревьев. На зрение он вроде бы и не жаловался, но вряд ли смог бы разглядеть стоящего на камне человека. И шляпу на голове вряд ли бы заметил. Но Шелестов вооружен был биноклем. И наблюдать за камнем он мог из своего окна.

Окно в люкс Шелестова закрыто и зашторено. Но не зарешечено.

Все-таки можно было выбраться через него на балкон, а затем по пожарной лестнице спуститься вниз. И почему бы Ролану не сделать это? Хотя бы любопытства ради.

Лестница оказалось достаточно удобной, Ролан прошел весь путь до самой земли, ни разу не коснувшись перил. Только вот в некоторых местах ржавчина продралась сквозь старую краску. В одном таком месте Ролан и задел лестницу плечом, на светлом рукаве футболки осталось бурое пятно, впрочем, стряхнулась ржавчина достаточно легко и следа почти не осталось.

Он пересек широкую, но пустынную в послеобеденный час дорогу, ведущую к автостоянке и выездным воротам. И ступил в парковую зону с аллеями для прогулок, скамейками для отдыха. Жасмин, сирень, акации, липы, магнолии, инжир — кусты и деревья ухожены, окультурены. Зато сразу за железным забором начинался дикорастущий лес — низкорослый, но пышный, землю накрывало будто шатром, непроницаемым для солнечных лучей. Мрак под кронами деревьев обещал полное поглощение дикой природой. И Ролан не смог устоять перед искушением.

Забор он преодолел достаточно легко, спрыгнул прямо на тропинку, которая, петляя, уводила в глубину леса и вскоре запрыгала вниз под откос — прямо к руслу руки. Там Ролан вышел к знакомой тропке и встал перед вопросом. К белой скале идти или возвратиться в отель?

Ролан выбрал второе. Во-первых, он уже был сегодня у жертвенного камня. А во-вторых, он хотел поскорее узнать, о чем вдова Маркушина говорила со своим замечательным соседом.

Шелестова он надеялся застать в номере, но столкнулся с ним в коридоре отеля на девятом этаже. Максим как раз выходил из люкса Маркушиной. А ведь Ролан потратил на свой крюк в «семь верст» не меньше часа.

Шелестов приложил руку к груди и закатил глаза, как будто намекая на знойный нрав развратной вдовушки. Которая могла стоять сейчас у двери и слышать их возможный разговор.

Шелестов повернул к своему номеру, но у самой двери остановился. И пальцем показал в сторону лифта. Они вышли в холл.

— Не пропустить ли нам по чарке ничего такого? — спросил Максим.

Не захотел он вести Ролана к себе в номер. Возможно, не терпел посторонних в своей личной зоне. А может быть, в номере у него лежал труп человека. Не самая фантастическая версия, и ее можно было бы воспринять всерьез, но Ролан вздохнул, отмахиваясь от нее. С Маркушиной он уже облажался…

— Пивка можно, — кивнул он.

От похмелья не осталось и следа, но кружка пива точно лишней не будет. Да и чебурек можно взять на закуску. Как-никак он остался без обеда.

— Маркушина с вискарика вчера начала, — усмехнулся Шелестов. — Пиво было уже потом.

— Когда потом?

— Столяров здесь где-то, он ей вчера позвонил, к морю ее позвал. Они там на дикий пляж ходили.

— Зачем?

— Ну, молодость вспомнили… — хмыкнул Шелестов. — А заодно проблемы обсосали. Столяров реально переживает, он же на самом деле мог убить Маркушина.

— А кто его убил?

— Да он и убил… — пожал плечами Максим. — Понятное дело, Маркушина так не думает. Она все на Полину валит…

— Может, она что-то знает?

— Да нет, если бы знала, сказала бы.

— Зачем она тебя оставила?

— Зачем?… — иронично усмехнулся Шелестов. — А мужчина ей нужен был… Пока только поговорить… Она же понимает, что вляпалась в историю, выходы ей нужны. А ты ее напрягаешь, с тобой она секретничать не хочет…

— Секретничают бабы, — поморщился Ролан. — Между собой.

Он не имел намерения оскорбить собеседника, но, глядя на его самодовольную физиономию, не смог удержаться от острого сравнения.

— Я не баба… — Максим понял его правильно, но невозмутимость сохранил, слегка сбрызнув ее кисловатой иронией. И, выдержав паузу, добавил: — Но к Марине не приставал. Потому что у меня Полина. И я должен ее вытащить… А что должен ты?

Шелестов качнул головой, выражая свое сомнение в чувствах Ролана. Как будто Полина ему и не нужна. Как будто ему все равно, будет она оправдана или нет?

— Я очень хорошо знаю, что я должен. — Ролан глянул на него предостерегающе.

Но Шелестов лишь усмехнулся, с легкостью оттолкнув этот его взгляд. Не боялся он Ролана и не воспринимал всерьез возможные подозрения в свой адрес, этот плод предвзятого к себе отношения. Ну не существует беспристрастия между соперниками в делах сердечных. Именно это и хотел сказать Максим. А у Ролана не возникло желания спорить с ним.

Они спустились на первый этаж, покинули здание отеля, под жаркими лучами солнца вышли к бассейну, свернули к бару.

— Марина одна вернулась, — как бы невзначай сказал Шелестов, небрежным кивком показав на морской пляж. — А Столяров там остался, у скалы… У подножия ночной скалы, — поправился он. — Ну, это если ей верить.

— А Шанина скинули до того, как она вернулась, или уже после?

Ролан качнул головой, отказывая Маркушиной в доверии.

— Ну вот, включился, — нравоучительно усмехнулся Шелестов. — А я думал, ты завис… Не знает Маркушина про Шанина. Вернее, не знала, пока ты не сказал…

Он подозвал бармена, кивком головы показал на импровизированный бочонок пива и так же молчаливым жестом заказал два бокала.

— Может, знает, может, не знает, — пожал плечами Ролан.

— Ты лучше спроси, когда они со Столяровым расстались?

— В районе полуночи Столяров был с Маркушиной, — кивнул Ролан.

— Это она так говорит, а как оно на самом деле было?… Если парочка в сговоре, то Маркушина как минимум ждала Столярова на берегу моря. А как максимум… Но как ее на чистую воду вывести? Если она врет…

— Ты что-то там про дикий пляж говорил, — напомнил Ролан.

— Ну, не в том смысле дикий… — усмехнулся Шелестов. — Вряд ли там в стиле ню загорают. А если вдруг, то ночью там точно никого не было. Хотя кто его знает… Может, Говядин их видел.

— Говядин?

— Мы же не знаем, как пацаны к белой скале вышли, может, через дикий пляж… Там Столяров их и срисовал.

— Зачем им на дикий пляж нужно было? — качнул головой Ролан.

Путь вдоль береговой линии выводил на русло реки, дальше, метров через триста-четыреста, — к подножию жертвенной скалы. Шанин и Говядин, если шли руслом реки, должны были свернуть раньше, чем увидели Маркушину и Столярова.

— А может, они решились по всему пляжу пройтись посмотреть, где падать будут. Ну, с парашютом. А Столяров им без парашюта предложил…

Ролан подумал о Говядине, но снова качнул головой. Не видел он пока смысла в очередном разговоре с ним на эту тему. Допустим, Говядин видел Маркушину в компании со своим любовником — и что? Не факт, что Столяров пошел за ним и его пока еще живым дружком. А если видел одну только Маркушину, что в том такого? Шанин в это время был еще жив и даже не собирался подниматься на жертвенный камень, а Столяров мог, например, купаться в море…

— И, возможно, в этом раскаивается, — отхлебнув из кружки, сказал Шелестов.

— В том, что скинул парня со скалы?

Ролан тоже сделал пару глотков, ощутив освежающую и даже воскрешающую силу холодной влаги.

— Может, он сейчас там, стоит оплакивает.

— У подножия скалы?

— Может, пивка ему принести? — усмехнулся Шелестов.

— А куда идти, знаешь? — спросил Ролан, внимательно глядя на него.

Уж не заманивают ли его в ловушку? Если да, то все равно нужно соглашаться, просто держать себя на боевом взводе.

— Узнаем, — не моргнув глазом ответил Шелестов.

В холодильнике у бармена, на нижней полке хранилась целая упаковка пива, Ролан купил всю целиком. И уже спускаясь к морю, подумал о том, что погорячился. И дело вовсе не в деньгах. Полина сейчас мается в душной камере, а они на пляже с пивком прохлаждаться будут.

Дикий пляж от благоустроенной зоны отделял забор из железных прутьев, но брешь в нем превращала ограду в легко преодолимое препятствие. Два прута отпилены сверху и согнуты внизу, образуя пролом, в который тот же Шелестов мог пройти, как в открытую дверь. Ролан был крупнее телом и выше ростом, ему пришлось повернуться к забору боком и слегка нагнуть голову.

Запретная зона не пустовала, любителей полежать на камушках у самого моря хватало, метров на сто от забора ни одного свободного места, полотенца не расстелить. До самого устья пересохшей реки то и дело попадались лежанки с отдыхающими. И все в рамках приличия, одна только девушка загорала без лифчика, и то лежа на животе.

Дальше от реки отдыхающих не наблюдалось, только у подножия скалы, за пестрой лентой, огораживающей место преступления, Ролан увидел загорающую парочку. Как будто медом им здесь намазано. Вернее, кровью…

— А лента здесь для чего? — буркнул Ролан, отмахнувшись от мухи.

Труп Шанина, разумеется, давно уже убрали, контур его тела отсутствовал, поскольку не было возможности чертить мелом по пляжной гальке. Но следы падения все же остались, на крупном камне темнело бурое пятно, посыпанное хлоркой. Да и мух здесь было подозрительно много, но парень и девушка этого не замечали. Лежат себе на матрасе, оглупевшие от счастья, красные от солнца.

— Лента как лента. — Одним глазом парень глянул на него, другим на свою татуировку, оценивая, насколько круто он выглядит.

Ролан усмехнулся, наблюдая за ним. Лучше бы бицепс на предплечье нанес, чем глаз циклопа.

— Тут люди падают, — с циничной усмешкой сказал Шелестов.

Он кивнул, показывая вверх, но смотреть продолжал вниз, на девушку в символическим купальнике и чешуйчатой кожей от стопы до колена. Симпатичная девушка, но ума с чернильницу.

Или сама додумалась наколоть себе на ногу чешую дракона, или кто-то посоветовал, в любом случае дура. Хотя и догадалась скрыть свое художество от посторонних глаз за оградительной лентой.

— Куда люди падают? — приподнимаясь на локте, спросил парень.

— Сегодня ночью один такой умник убился… Второй случай за неделю, — немного подумав, добавил Шелестов.

— Да ладно вам!

— Я же говорила, что лента здесь не просто так, — торопливо поднимаясь, быстро проговорила девушка.

Глянув на нее, Ролан поймал себя на мысли, что и купальник у нее такой же наколотый, как и чешуйчатая кожа. Но нет, ниточки стрингов пришли в движение вместе с ней, заскользили по телу.

— А вы чего? — спросил парень, глянув на банку в руке у Ролана.

— А мы тут мух отгоняем.

Он вынул из упаковки банку, протянул ему. И усмехнулся, когда тот с жадностью припал к горлу. И высушил банку до дна. Девушке предложить не догадался. Девушку пришлось угощать самому.

— А к вам тут, кроме нас, никто не подходил? — спросил Шелестов, обращаясь к ней.

— Ну, был какой-то мужчина, — натягивая сарафан, кивнула она.

— Один?

— Если бы их было двое, я бы сказала «мужчины»…

— Один был, — кивнул парень. — Тоже с пивом.

— С пивом?! — Шелестов выразительно глянул на Ролана. — А ушел куда?

— Да туда. — Парень махнул рукой в сторону отеля.

Но вместе с тем он показывал и в направлении реки, перед которой тот же Столяров мог свернуть влево. И вряд ли ему нужен был белый камень. Он сейчас находился в положении, когда все равно куда, лишь бы подальше от людных мест, лишь бы в тень, желательно в буквальном смысле. Солнце клонилось к закату, но жарило не слабей, чем в полдень. А русло реки обещало и тень и прохладу. И Столярову обещало, и всем, кто мог за ним последовать.

— Давно? — спросил Чистяков.

— Да нет, не очень.

— Может, догоним? — спросил Шелестов.

Ролан кивнул и повернулся к нему спиной.

Было бы неплохо выяснить приметы мужчины, о котором говорила девушка, но Ролан подумал об этом уже у реки. Солнце уже не напекало голову, и мысли стали остывать.

Они шли вверх по реке, до моста оставалось совсем немного, когда Шелестов заметил тропинку, резко уходящую вверх в сторону белого камня.

— Здесь что, горные козлы водятся? — спросил он, останавливаясь.

Ролан с любопытством глянул на него. Козлы водятся везде, вопрос, какие из них горные.

— По такому подъему только козлом скакать, — глядя вверх, пояснил Шелестов.

Чтобы двумя ногами встать на тропинку, нужно было преодолеть крутой, практически отвесный подъем высотой не меньше метра. Ролану вовсе не хотелось нарываться на сравнение с горным козлом, к тому же он все еще не избавился от пива, но Шелестов уже пришел в движение. Ловко схватившись рукой за ветку яблони-дички, он запрыгнул на камень, выступающий из скалы, и рванул дальше — резко вверх, через кусты и прочую колючую растительность.

Ролан просто не мог ударить в грязь лицом перед своим соперником, он принял вызов и полез в гору, на ходу настраиваясь на серьезное испытание.

Шелестов уверенно держал темп, не сбавлял его, как ожидал этого Ролан, а наращивал, заставляя его рвать жилы, чтобы не отстать и не свалиться с откоса. Ролан уже выбился из сил, а подъем все не заканчивался. Он уже просто не мог идти, когда Шелестов наконец остановился, глядя куда-то перед собой.

От усталости у Ролана перед глазами расплывались круги, в голове стучали молоточки. Даже о Полине думать не хотелось. И пиве, которое осталось где-то далеко внизу.

Ролан, конечно, должен спасти Полину, постарается сделать это, но сначала надо бы отдохнуть. Пока есть время. Вряд ли Шелестов остановился надолго. Подъем если даже и закончился, то до утеса еще идти и идти.

— Ничего себе дорожка, бодрит… — наслаждаясь своим физическим превосходством, весело проговорил Шелестов.

— И куда нас занесло? — спросил Ролан, старательно выговаривая слова.

Как будто и не задыхался, не страдал от нехватки в крови кислорода.

— Не знаю, куда занесло. Но к оврагу, думаю, вынесет.

Шелестов не ошибся. Подъем закончился, начался спуск, сначала пологий, затем резкий, но не долгий. Они оказались в овраге, который переходил в тоннель, пробуренный в скальной породе водой и временем.

— Это та самая пещера, в которой мы уже были, — не очень уверенно сказал Шелестов.

Ролан кивнул, соглашаясь с ним. Скальная перемычка разделяла надвое тот самый овраг, где они уже сегодня бывали. А тоннель мог вывести их в пролом, где Столяров оставил свои часы. Мог вывести, если взять лопату и разгрести завалы из каменной крошки, но это не реально.

— Заглянем? — спросил Шелестов.

— Можно.

Нужно было наклонить голову, чтобы пройти в пещеру. И отвести рукой свисающие сверху корни кустов, такие же черные и длинные как гадюки. Под ногами мягкий настил из твердой, но мелкой крошки, стены рыхлые, на вид ненадежные, как бы обвал не случился.

Впрочем, далеко идти не пришлось: метрах в двух-трех от входа, там, куда еще проникал дневной свет, обхватив голову, лежала на земле женщина в джинсовой куртке. И с мужской фигурой. На мысль о ее принадлежности к женскому полу наводили только длинные светло-русые волосы, которые она, казалось, пыталась, но не могла скрыть руками.

Женщина никак не реагировала на приближение к ней людей, не пыталась подняться, даже не шевелилась. Крупная тетка, шея сильная, плечи широкие, спина крепкая…

Ролан осторожно приблизился к женщине, тронул за плечо.

— Эй!

Она не подавала признаков жизни. Ролан с силой потянул ее на себя, перевернул на спину окоченевшее, как показалось ему, тело. И скривил губы в едкой усмешке. Никакая это не женщина, а Столяров собственной и уже мертвой персоной.

— Ничего себе!

Шелестов тоже узнал Столярова и на всякий случай подался назад, слышно было, как зашуршала крошка под его ногами.

— Он свое уже отбоялся, — мрачно усмехнулся Ролан. — И ты не бойся.

Видимых повреждений на теле он не замечал, не было даже засохшей пены вокруг рта. Хотя на лице застыла страдальческая гримаса, видно, перед смертью Столяров испытывал приступ боли. Но умер с закрытыми глазами. Обхватив руками свой парик.

Но болели у него не волосы, а голова, или что-то сосудистое, или травма черепа. Возможно, под париком скрывалась рана, не совместимая с жизнью, но Ролан не мог сейчас обследовать ее. Для этого существует судмедэксперт в составе следственно-оперативной группы.

— Неужели того?

От Столярова исходил тошнотворно-сладковатый запашок. И трупные пятна, если хорошо присмотреться, можно заметить. Видно, умер не сейчас, возможно, ночью или утром. А жаркий день уже на исходе.

В любом случае на берег моря к татуированной парочке он выходить не мог. Значит, кто-то другой там был, но след Ролан взял правильно… Или это Шелестов повел его за собой?…

Естественного освещения не хватало, фонарик отсутствовал, но глаза уже привыкли к сумраку. Ролан даже смог разглядеть грязь на рукаве и джинсах покойника — беловатую пыль, мелкие комки глины, даже траву. Как будто тело волокли к пещере — по земле, через известняковые вкрапления в дерне. Или это Столяров ползком пробирался к пещере? Или просто скатился вниз по откосу.

Парик тоже в пыли, как будто его тоже волочили по земле. Но крови Ролан на волосах не заметил. И следов удара по голове тоже. Возможно, и не было никакой черепно-мозговой травмы. В любом случае парик снимать нельзя.

— Что с ним случилось? — не своим от волнения голосом спросил Шелестов.

— Не знаю, вскрытие покажет.

— Может, головой ударился?

— Возможно.

— Или наглотался чего-нибудь, — пожал плечами Шелестов.

Ролан кивнул, взял покойника за руку, разжал один кулак, затем другой. Пусто. И по карманам пошарил. Документы прощупывались, ключи от машины, а склянка с таблетками — нет. И на земле ничего такого не валялось.

— А то вдруг совесть загрызла, — предположил Шелестов.

— И такое бывает, — кивнул Ролан.

— Совесть грызла, но парик не снял…

— Но парик есть, — кивнул Ролан.

— Все-таки маскарад.

— А платье где?

— Может, спрятал?

— А парик почему не снял?

— Не знаю, может, голова мерзла… Асатурову нужно звонить, пусть разбирается.

Ролан кивнул, вынимая телефон. Асатурову он должен был позвонить сразу после того, как нашел часы Столярова. Но тогда ему не хватало аргументов в защиту Полины, а сейчас он располагал главным звеном логической цепи преступления. Мертвое звено живой цепи.

За окнами стемнело, тоска сгустилась, страх перед будущим усилился до панического нервоза. Полина даже не представляла, как можно заснуть в неволе. Но спать она все же легла. Свернулась калачиком на жестком матрасе, зажмурила глаза. В этот момент и открылась дверь.

Неужели соседку решили подселить? Как будто ей одной в тесной камере скучно.

В дверном проеме в тусклом свете коридорной лампочки показалась кислая физиономия дежурного полицейского. Он не отходил в сторону, пропуская в камеру нового арестанта, а просто стоял, уныло глядя на Полину.

— Полетаева, давай на выход! Дома спать будешь!

В последней фразе прозвучало и черное, и белое — и радость за Полину, и разочарование. С одной стороны, хорошо, что ее выпускают, но с другой — кого-то же нужно охранять.

Ощущение невыносимого счастья нахлынуло как большая, но медленная морская волна, Полину подняло с место будто напором воды. Она встала на ноги, рванула к двери, но восторг вдруг сменился страхом перед ошибкой. Вдруг она все не так поняла и ее ждет вовсе не свобода? Вдруг надзиратель собирается вести ее к себе домой со всем оттуда вытекающим?

Но никакой ошибки, полицейский вернул ей вещи и даже проводил к дежурной части. Там ее уже ждали. Глядя на Чистякова, Полина готова была его расцеловать. Он казался ей большим, теплым, уютным. И надежным. Он еще ничего не сказал, но она уже поняла, что ее злоключения закончились.

Но и Максим одним только своим видом вызвал прилив радости. Он ждал ее возле своей машины. Увидев Полину, поспешил к ней. Она в этот момент шла под руку с Чистяковым, вцепившись в него, как в спасательный круг.

— Как вы меня отсюда вытащили? — спросила она.

— Сейчас он тебе все расскажет, — с чувством разочарования и неприязни проговорил Ролан.

И распрямил руку, чтобы Полина отцепилась от него. Он как будто понимал, что ей не устоять перед Максимом. А она почему-то не очень хотела оставлять Ролана. И всю историю о своем освобождении хотела слышать от него.

Максим приблизился к ней стремительно, но губами в щеку ткнулся мягко. И рука обвилась вокруг талии невесомо и нежно. От приятных ощущений всколыхнулась кровь, Полина виновато глянула на Чистякова. Как будто изменила ему.

— Я знал, что выдерну тебя отсюда, — сказал Максим, увлекая ее к машине.

— Выдернул, — кивнула она.

Возможно, Максим на самом деле помогал ей вырваться отсюда, но у «дежурной части» Полину встречал Ролан. Он же разговаривал и со следователем, вырывая ее из его цепких лап. Он же и доказал ее невиновность. И очень хорошо, что в машину к Максиму он сел вместе с ней.

— Я так и не поняла, что произошло. Почему я на свободе? — Полина обернулась, благодарно глядя на Чистякова, который занимал задний ряд кресел. — Асатуров ничего не говорил.

— Асатуров уже дома, — стронув машину с места, бодро сказал Максим. — У него сегодня был трудный день. Сначала Шанин, затем Столяров.

— Что Столяров?

— Умер Столяров. Совесть его загрызла. Насмерть.

— Когда умер?

— Ночью. После того как Шанина со скалы скинул.

— Он скинул?

— Сначала мы нашли его часы, а затем я нашел его труп. В женском парике.

Максим говорил бойко, быстро, как будто боялся, что Чистяков его перебьет. Но тот и не выказывал желания встревать в разговор. Сидел себе спокойно, о чем-то неторопливо размышляя. И, как показалось Полине, усмехнулся, услышав про труп и часы.

— Часы нашли вы, а труп — ты? — спросила она, обращаясь к Максиму.

— Я так сказал?! — удивился он. — На самом деле труп нашли мы. Просто я шел первым. А в пролом свалился Ролан свет наш Борисович…

— Пусть будет свалился, — едва слышно с вялой иронией отозвался Чистяков.

— На самом деле спустился, — кивнул Шелестов.

— Кто куда свалился? Кто куда спустился?

— Спустились мы, а свалился Столяров. В штопор. Это он убил Шанина. В сговоре со своей любовницей.

— Зачем?

— Чтобы подставить тебя. Если ты столкнула Шанина, значит, и Маркушина столкнула тоже ты… Кстати, сегодня мы спим вместе! — заявил вдруг Максим.

— Да? — Полина оторопело глянула на него.

Она-то не против провести с ним ночь, но все равно заявка на нее прозвучала неожиданно. И резко.

— Неизвестно, что у Маркушиной там на уме, — хмыкнул Максим. — Ненавидит она тебя. Все на тебя хочет спихнуть. Как бы с ножом к тебе не приперлась.

— Ты собираешься меня охранять?

— А ты о чем подумала? — шутливо подмигнул Максим.

— Вы можете охранять меня вместе. — Полина кивком показала на Чистякова, но при этом на него не глянула.

Поняла, что сморозила глупость, потому и не хватило духу посмотреть ему в глаза.

— Есть другой вариант, — немного подумав, дрогнувшим голосом сказал Максим. — Ролан Борисович охраняет тебя, а я охраняю Маркушину. Вернее, присматриваю за ней. Чтобы она глупостей не натворила.

— И зачем ты это сказал? — Полина разочарованно глянула на него.

Максим вел себя как капризный ребенок, чью игрушку пообещали на время другому мальчику, заныл, захлюпал носом. Но при этом пустил слюну на Маркушину. Возможно, это была минутная слабость на фоне благородного мужчины, в образ которого он себя возвел, но Полине стало неприятно.

— Да сам не знаю, — пожал плечами Максим. — Просто вспомнил, как Маркушина мне подмигивала.

— Ну так в чем же дело? Иди к ней, пусть она и дальше тебе подмигивает!

— Ты что, обиделась?! Я же не просто так вспомнил. Может, это мысли вслух?…

Максим замолчал, бросил взгляд через плечо, предоставляя Чистякову право продолжить разговор, но тот не спешил вмешиваться.

— Я не говорю, что Маркушина слаба на передок, — продолжил Максим. — Просто ей нужен другой мужчина. От мужа она устала, от Столярова устала… Может, это она Столярова чем-то траванула? И баба с возу, в смысле мужик. И концы в воду… Как думаешь, Борисыч?

— Я уже говорил, вскрытие покажет, — нехотя отозвался Чистяков.

— Что-то я разговорился, да? — с обидой в голосе спросил Максим.

— Это от возбуждения, — усмехнулся Ролан.

— Ну да, увидел Полину… Не зря мы с тобой по горам бегали!

— Полина не бегала, но, поверь, устала больше нашего.

И снова Полина благодарно глянула на Чистякова. Он сказал именно то, что ей хотелось услышать.

— И хочет побыть одна, — добавила она.

Машина уже выехала из поселка и шла по темному шоссе. В глаза брызнул свет фар шедшего навстречу грузовика. Как будто надзиратель фонариками в глаза посветил. И так захотелось оказаться в тишине и спокойствии своего номера, чтобы никто не донимал, не стоял над душой. И тем более не тряс кровать под напором порочных желаний.

— Так нельзя… — качнул головой Максим. — Ролан Борисович должен тебя охранять.

— Ролан Борисович? От Маркушиной?

— Как добровольный представитель закона. Асатуров не смог взять с тебя подписку о невыезде, и Ролан пообещал за тобой присматривать. Чтобы ты сегодня не уехала.

— Было бы неплохо, — кивнула Полина.

— Присматривать за тобой?

— Уехать домой.

— А как же я? — Максим возмущенно глянул на нее.

И этим снова оттолкнул Полину от себя. Ну не к лицу ему образ капризного слюнтяя, неужели это трудно понять?

— Значит, Асатуров не смог взять с меня подписку. А собирается? — спросила она, обращаясь к Ролану.

— Завтра в одиннадцать ноль-ноль вы должны быть у Асатурова в кабинете, — сказал Чистяков.

— Он все еще меня подозревает?

— На самом деле не все просто. Шанина мог убить и Столяров, и Говядин. И даже вы…

— Даже я? — Полина и сама почувствовала себя капризным ребенком.

И так захотелось, чтобы кто-нибудь ее утешил. Не прикасаясь руками.

— Во вторую очередь, — кивнул Максим. — А Столяров с Маркушиной хотел поставить тебя в первую очередь… А может, и без Маркушиной, но в парике… Ее у моря оставил, а сам пошел…

— А парик? Откуда у него взялся парик?

— Маркушина могла одолжить, — пожал плечами Максим.

— Не знаю, к морю, на встречу с Маркушиным она шла с пустыми руками, — заметил Ролан.

— Но в платье… Может, под платьем прятала…

— А как Столяров в пещере оказался?

— Ну как… — пожал плечами Максим. — Надо же было где-то ночь скоротать. После убийства.

— Возможно, его уже мертвого в пещеру сволокли. Или полуживого.

— Кто эту сволочь сволок, Маркушина?… На бульдозер она не похожа…

— Там не бульдозер, там буксир.

— А сам он свалиться в овраг не мог? Говядин мог, а Столяров не мог?… Или голова закружилась, или споткнулся…

— Голова могла закружиться. С головой у него что-то неладно было. Но почему тогда Столяров не свалился вместе с Шаниным, когда его толкал?

— Значит, все-таки Полина, — с осуждением глянув через плечо, вздохнул Максим. — Если Столяров с Маркушиной не при делах, значит, Полина… Только учти, я ее в обиду не дам! Не получите вы ее с Асатуровым?

Он протянул к Полине руку и мягко коснулся ее плеча.

— Я не говорил, что Столяров с Маркушиной не виновны! — возмутился Чистяков.

— А я говорю. Как по тебе, так Полине лучше в тюрьме быть, чем со мной, да?

— У тебя словесный понос! — резко сказал Чистяков.

— Надо будет, скажу, что был вчера ночью у белой скалы, — продолжал Максим.

— А ты там был?

— Камера этого не подтверждает. Но я же мог через окно, через балконы, по пожарной лестнице!

— Мог.

— И морем, по руслу реки…

— Или через парк. И через забор.

— Через парк?

— Спускаешься по лестнице, переходишь дорогу, там сразу парк, а за ним забор. И тропинка, которая выводит к реке…

— Откуда ты знаешь? — В голосе Максима прозвучали обличительные нотки.

— Да вот, прошелся сегодня по маршруту.

— Без меня?

— Без тебя!

— Вчера ночью?

— Сегодня днем!

— А где ты находился вчера ночью? — спросил Максим.

— В своем номере.

— В своем номере находился я. И Полина может это подтвердить.

— Я могу это подтвердить? — Полина возмущенно глянула на Максима.

Ничего страшного, если она провела ночь у него в номере, но зачем врать?

— Ты же открывала вчера окно в мой номер?

— Я открывала? — Полина ощутила себя воровкой, которую поймали за руку.

Но поймали не сегодня, а вчера. Ее охватило вчерашнее чувство стыда, лишенное сегодняшней свежести. Не очень сильное ощущение, но неприятное.

— Открывала, — спокойным тоном подтвердил Максим.

— И что?

— Ты потом куда-то ушла, я видел.

— Куда я ушла? — пожала плечами Полина. — Прогуляться захотела.

Она помнила, как убегала от возможной встречи с Маркушиной, представляя, как эта стерва кричит на нее. И она действительно открывала окно, за которым при включенном телевизоре находился Максим. Один он там находился или с Маркушиной, но в момент преступления у белой скалы он находиться не мог… Да она его в общем-то и не подозревала.

— К белой скале могла.

— Могла, но дошла только до развилки… Куда я дальше на каблуках?

— Так никто тебя ни в чем не винит… — Максим снова мягко коснулся ее плеча. — Ну, если только некоторые…

Он повернул голову и с едкой усмешкой глянул на Чистякова. Их взаимная пикировка могла разгореться с новой силой. Пикировка за право обладания Полиной. И ничего возбуждающего в этом она не видела.

— Все, хватит!.. Я хочу домой!.. Я хочу в номер… И никто не будет меня охранять! Никто!

— Я буду рядом, за стенкой, — сказал Максим.

И снова протянул руку, чтобы коснуться ее плеча. Но Полина отстранилась, не позволяя притронуться к себе. И уже тогда осознала, что ей неприятно слышать его голос.

— Да замолчишь ты!

— Это нервы, — вздохнул Максим.

Полина повернулась к окну, глядя на подступающий к дороге лес под звездным небом. Машина шла через горы, спускаясь к морю. И не возникало никакого желания бродить по темноте в поисках приключений. Принять бы душ и завалиться спать — большего удовольствия ей и не нужно. А завтра, возможно, Максим снова сможет взбудоражить ее воображение.

Максим правильно все понял, всю дорогу он молчал. И провожая ее к номеру, не лез в душу. Ни о чем не спрашивал и Ролан, он просто шел рядом, провожая до лифта. Выглядел он устало и, казалось, совсем не прочь был отдохнуть в полном одиночестве.

К себе он и отправился, а Максим проводил Полину до ее номера.

— Если вдруг что, стучи в стену, — сказал он.

Он всего лишь замедлил шаг, но не остановился, чтобы пожелать ей спокойной ночи. И при этом глянул на нее с надеждой. Вдруг она, осознав разом все свои ошибки, потянется за ним, как стальная монетка за магнитом. И звонко пристыкуется к нему за дверью его номера. Но его тайные надежды не оправдались. Интрига, если он ее и создавал, не удалась. Полина зашла в свой номер, даже не пожелав ему спокойной ночи. Она злилась не столько на него, сколько на себя. Она сама виновата в том, что из-за Максима ее считали здесь дамой легкого поведения. Но ведь из-за него. И из-за Ролана…

Первым делом Полина позвонила маме, поговорила с ней, разумеется, умолчав о своем первом тюремном опыте. Зачем, если все уже позади? Чистяков, может, и сомневается в ее невиновности, но Столярова нашли в женском парике, это должно снять все вопросы. Не зря же Асатуров освободил Полину. Завтра она еще раз поговорит с ним и вернется к себе в номер. А как только отпадут все вопросы, она первым же рейсом отправится домой. Хватит с нее приключений!..

Полина приняла душ и с удовольствием нырнула под одеяло, накрывшись с головой. Так она спряталась от проблем, которые завтра снова навалятся на нее всей тяжестью. Только крепкий сон поможет ей подготовиться к новому дню. Она это понимала, может быть, именно поэтому не смогла заснуть.

Как и вчера, Полина снова вспомнила о своем брате. И добровольно «заступила на пост». Она взяла под наблюдение входную дверь. Понимала, что Маркушина не ворвется к ней в номер с ножом, как пугал ее Максим, но нарочно держала себя в ожидании. Чтобы поскорее заснуть.

Хитрость удалась. Сначала ее сознание погрузилось в дрему, а затем камнем пошло на дно, в бездну сновидений. В этот момент кто-то коснулся ее плеча.

Полина открыла глаза и в свете от окна увидела женщину в белом и с распущенными волосами. И узнала в ней Марину Маркушину. Она стояла, опустив руки, и тускло смотрела на нее. Ножа у нее не было, но почему она в белом? Вдруг это видение? Или даже призрак. Возможно, тело Маркушиной лежало сейчас у подножия белой скалы.

Полина вскочила, потянулась к ночнику над кроватью, нащупала веревку и дернула за нее. Свет включился, но Маркушина не исчезла.

Она действительно была в белом, но это не платье, не балахон, а спортивный костюм. На ногах такие же белые кроссовки. Или Маркушина собралась на ночную прогулку, или пришла, чтобы избить Полину. Ногами. Тело у нее крепкое, тронутое спортом, возможно, она занималась каким-нибудь фитбоксингом…

— Да не дергайся ты! — пренебрежительно скривилась Маркушина. — Нормально все!

От нее заметно пахло спиртным, чем-то крепким, возможно, виски.

— Что нормально? Как ты попала в номер?

— Да горничная номер убирала, карточка на глаза попалась… — Маркушина повела рукой в сторону входной двери.

— Зачем тебе ключ от моего номера? — Полина посмотрела на стену, за которой находился Максим.

Может, постучать, пока не поздно?

Маркушина огляделась, заметила стул, села, забросив ногу за ногу. Поднесла к губам два пальца и замерла в ожидании, как будто в них должна была появиться дамская сигарета.

— Что ты мне подбросила? — не дождавшись ответа, спросила Полина.

— Зачем мне тебе что-то подбрасывать?

— А Столяров зачем Шанина со скалы скинул?

— Бред! — фыркнула Маркушина.

— А то, что я его столкнула, не бред?

— Ну, мужа моего ты могла столкнуть… — растягивая слова и с сомнением прислушиваясь к ним, проговорила женщина.

— Не могла!

— Да я тоже так думаю. Там такая высота, подумать страшно, как человека можно столкнуть? А если споткнешься?

— Ты была там?

— Егор был. Даже ему стало страшно. Ну, если кого-то столкнуть… Не мог он!

— А часы потерял.

— И нашли его в парике, — кивнула Маркушина. — Как будто нарочно кто-то все подстроил…

— А где он парик взял? — спросила Полина.

— А где он мог взять парик? — пристально и колко посмотрела на нее незваная гостья.

— Вот я и спрашиваю. — Полина не смутилась, но глаза отвела.

— Я похожа на женщину, которая нуждается в париках? — Маркушина провела рукой по своим достаточно густым и крепким волосам.

— Ну, парики нужны не только для того, чтобы плешь скрыть, — пожала плечами Полина.

— Тебе видней! — пренебрежительно фыркнула Маркушина.

— Это как понимать? — вскинулась Полина.

— В парике можно играть в медсестру, в учительницу… Но давай я не буду говорить, что ты этим занималась? Зачем нам выяснять отношения? — Маркушина, казалось, заставляла себя закруглить острый угол.

— А зачем ты здесь?

— Правду хочу знать. Мужа моего ты еще могла убить, но этого несчастного пацана… Ну толкнул он тебя, и что?… И Егор не мог… Подставили его!.. И убили.

— Кто?

— Ты не могла. У тебя бы сил не хватило… Ну, если только отравить.

— А его отравили?

— А что еще? По голове не били, ножом не резали… И откуда этот парик? Егор в жизни бы бабский парик на себя не напялил…

— Это была импровизация.

— Какая импровизация?! — скривилась Маркушина. — Чушь это, а не импровизация… Если, конечно, его не сымпровизировали. В смысле подставили…

— Я не могла, — вспомнив ее же слова, сказала Полина.

— Вот и я думаю кто… Что ты можешь сказать про бывшего следователя?

— Положительный мужчина.

— Или таким прикидывается.

— Зачем ему прикидываться?

— Игра у него какая-то темная.

— Зачем ему твоего мужа убивать?

— А может, он маньяк какой-то?

— Он бывший следователь.

— А следователь не может быть маньяком?… Если ты не знаешь, то многие психиатры в конце своей карьеры сходят с ума.

— Бывший следователь может быть только бывшим маньяком, — усмехнулась Полина.

— Очень смешно!

— Не мог Чистяков убивать.

— А кто тогда мог?

— Максима ты исключаешь?

— Максима? — задумалась Маркушина.

— Соседа твоего.

— Да знаю…

— Насколько хорошо?

— Да не меньше твоего… Подкатывал он ко мне. — Маркушина в раздумье приложила палец к щеке.

— Подкатывал?

— А что здесь такого?… Мужчина он в общем-то интересный… Но я бы ему не дала.

— Почему?

— А ты с ним спала? — вскинулась Маркушина.

— Нет!

— А почему?… Вот и мне чего-то не хватало… Сырой он какой-то…

— Сырой?

— А я крепкие коньяки люблю, чтобы не меньше семи лет… Да и Егор подъехал, не могла же я и с ним, и с этим…

— Может, Максим ревновал?

— Ревновал?… Да нет, он на какую-то сучку переключился… И на тебя тоже, — усмехнулась Маркушина. — Но потом… А сначала с какой-то козой, в номер ее приводил… Не знаю, было у них там что-то или нет, но больше я ее не видела…

— Максим не мог убить твоего мужа?

— Зачем ему это?

— Меня твой муж в номер к себе затащил, а Максима избить пытался, кулаками махал. А может, и ударил.

— Нелогично… Но интересно… Думаешь, Максим Егора подставил?

— Я думаю?! Это ты мне голову морочишь! — возмутилась Полина.

— А вдруг все-таки Максим? — Маркушина пристально смотрела на нее.

— Пойди поговори с ним, он сейчас один…

Полина вдруг поняла, что совершенно не ревнует Шелестова. Неужели окончательно остыла к нему?… А ведь он действительно сырой. Как яйцо, сваренное всмятку. Вроде бы и крутой на вид, а желток сопливый. А женщины очень хорошо это чувствуют. И иногда чувствуют лишь интуитивно, если мужчина хорошо маскирует свою внутреннюю слабость.

— Ты дура? Я пытаюсь тебе помочь, а ты меня посылаешь… Именно туда ты меня и посылаешь, — как-то не очень обиженно усмехнулась Маркушина.

— Ты пытаешься мне помочь?

— Ну, прежде всего я пытаюсь помочь себе. Но и ты о себе подумай. Тебя тоже пытаются подставить. Вот где ты сегодня была?

— Вообще-то Максим выгораживает меня.

— А бывший следователь?

— Не знаю, — пожала плечами Полина.

Вроде бы Чистяков и пытался помочь ей, но в то же время она у него до сих пор под подозрением. Не зря же Максим заступался за нее в своей машине.

— Вот он тебя и подставляет!.. Где он вчера ночью был?

— У себя в номере?

— Кто это может подтвердить?

— Не знаю.

— А ты узнай… Не убивал Егор, подставили его. И тебя подставляют. Егора нет, а тот, кто вас подставлял, остался. Давай думай, кто это может быть?

Маркушина поднялась и оглянулась с таким видом, как будто только сейчас обнаружила себя в этом номере, причем неожиданно для себя.

— А у тебя здесь тесно, — сказала она.

— И что?

— Номер для горничных, да? — кольнула Маркушина. И тут же поспешила сгладить свою вину. — Но ты же не горничная?

— А горничная — не человек? — разозлилась Полина.

— Все, все, ухожу!

Маркушина заставила себя убраться, чтобы не наговорить лишнего. Она только рада была оскорбить, унизить Полину, просто сейчас ей невыгодно конфликтовать с ней.

Маркушина ушла, оставив Полину в состоянии напряженного раздумья. Напряжение создавало противостояние между Максимом и Чистяковым. И один ей нравился, и другой, но дело не только в этом. Кто мог убить Маркушина, Шанина и подставить ее? Максим? Чистяков?… А может, Марина Маркушина приходила, чтобы пустить пыль в глаза? Сама натворила бед, а на других сваливает…

Блуждая между сном и явью, сознание спуталось с воображением, Полина увидела канат, за один конец которого тянул Максим, а за другой — Чистяков. Они тужились, кряхтели, канат натягивался, трещал, но никто из них не двигался с места. И вот канат разорвался, Максим, падая, исчез в одной стороне, Чистяков — в другой. А в месте, где разорвался канат, появился сторож с кривой ухмылкой. Вот-вот, казалось, он рассмеется — гнусно, грязно. Но не рассмеялся. Не успел. Полина заснула до того.

Утром она проснулась в районе восьми. Подниматься не хотелось, но пришлось. Кто знает, чем закончится для нее возможная встреча со следователем? Вдруг она снова окажется за решеткой и на казенном пайке. На годы вперед наесться невозможно, но завтрак в нормальной столовой точно лишним не будет.

Полина заправила постель, привела себя в порядок, вышла из номера и нос к носу столкнулась с мужчиной, чье лицо показалось ей знакомым. Правильные черты, прямой нос, тонкие, как ниточки, губы, прямоугольный подбородок. Среднего роста, подкачанный, футболка стрейч призвана была подчеркнуть рельеф его грудных мышц. Примерно так выглядел Шанин, тот же петушиный гонор во взгляде, та же павлинья важность. Даже внешнее сходство налицо. Разница только в возрасте, этот мужчина был уже в возрасте, лет сорок ему, не меньше.

Мужчина смотрел на нее зло, жестко, взгляд мутный, с кровью. И Полина все поняла. Она попятилась, спиной прижалась к своей двери, жалея о том, что закрыла ее.

— Ну чего смотришь, сука? — брызгая слюной, спросил мужчина.

От него несло вчерашним перегаром и свежим полоумием. И его можно было понять. Отец потерял сына и теперь ему надо было на ком-то выместить злобу. А ведь Асатуров предупреждал, что Шанин-старший человек своенравный, непредсказуемый, этим и опасный.

— Я не сука! — Полина мотнула головой, жалобно глядя на него.

Не надо ее обижать, она этого не заслужила.

— Алик толкнул тебя, да? — надвигаясь на нее, спросил Шанин.

— Я его не убивала! — мотнула головой она.

— Так и я тебя всего лишь толкну!

Шанин вытянул руку и, пальцами надавив на ключицу, толкнул ее. Но Полина даже не покачнулась, потому как уже прижата была к двери. Но боль заставила ее скривиться.

— Мстить будешь? — в бешенстве рыкнул Шанин.

Полина мотнула головой, в ужасе глядя на него. Ну за что ей такое наказание? Какие высшие силы она разгневала?

— А ты давай! Я сейчас к обрыву, а ты давай за мной!..

Шанин повернулся к ней боком, собираясь уходить. И, подняв руку, поманил за собой. Но вдруг снова подался к Полине, двумя руками взял ее за плечи, потянул на себя и с силой толкнул, впечатывая в дверь.

Полина больно ударилась головой, в глазах потемнело. Она не заметила, как из холла в коридор VIP-сектора вошел Чистяков, но услышала его голос.

— Гражданин! — сказал он как выстрелил.

Но Шанин отреагировал на него агрессивно, резко развернулся к нему, вскинул обе руки, собирался схватить за грудки.

Чистяков ударил его в живот. Шанин скривился от боли, слегка согнулся в поясе, отступил на шаг.

— Ну козел!

Он снова бросился в атаку, в этот раз Чистяков встретил его ударом ноги. И бил он не как представитель закона, а как разъяренный мужчина, чью женщину обидела какая-то сволочь. Шанин попытался перехватить ногу, махнул руками, но слишком уж быстрым и мощным оказался удар. Согнувшись в поясе, он отскочил назад и упал на колено.

— Еще? — спросил Чистяков, нацелив на него крепко сжатый кулак.

Шанин вытянул руку, требуя пощады.

— Это отец Алика! — сказала Полина.

С одной стороны, ее радовал свершившийся акт возмездия, а с другой — ей было жаль Шанина, как убитого горем отца.

— И Полина у тебя виновата? — обращаясь к нему, сердито спросил Чистяков.

— Да я не сильно, — мотнул головой Шанин, исподлобья глядя на него.

Он хмурил брови, пытаясь выглядеть сурово, но смотрелся жалко, оплеванно.

— Он провоцировал меня, — подсказала Полина. — Сказал, что на белой скале будет. Чтобы я его столкнула…

— Это у вас семейное? — Чистяков покрутил пальцем у виска, непримиримо глядя на Шанина. — Твой сын вел себя как полный неадекват, и ты такой же!

— Не тронь моего сына! — вскинулся Шанин.

И расправил плечи, собираясь наброситься на Чистякова.

— Нашли мы его убийцу, его труп уже в морге.

— Да слышал… — скривился Шанин. — Мужик там!

— А тебе женщина нужна?

— Была женщина. Женя говорит, что женщина была… Или мужик… Но не бугай… Может, и в парике, но не бугай…

— Значит, к белой скале пойдешь? — совсем невесело усмехнулся Чистяков.

— Ну, пойду… — Шанин еще только собирался с мыслями, глядя на него.

Но уже хищно кривил губы, представляя, как будет мстить ему за свое унижение.

— Ну давай! А мы посмотрим!

— Что посмотрите?

Но Чистяков и не думал отвечать на этот вопрос.

— Вы на завтрак? — спросил он, обращаясь к Полине.

Она кивнула, заранее соглашаясь принять его компанию. И вместе с ним вышла из коридора.

— Кто ты такой? — донеслось из-за спины.

— Бывший следователь, — ответила Полина, но так тихо, что слышать ее мог только Чистяков.

— В том-то и дело, что бывший, — обращаясь к ней, также негромко сказал Ролан. — Поэтому мой вам совет, оставайтесь в поле зрения видеокамер. Можно закрыться в номере…

— Зачем?

— А вдруг еще одна жертва приключится? — останавливаясь возле лифта, Чистяков кивнул на Шанина, который выходил в холл вслед за ними.

— Жертва?

— Жертва.

Он смотрел так, что Шанин не выдержал и свернул в сторону лестницы, рукой махнув на лифт.

— Жертва злых духов?

— Жертва пустой головы.

— Не пей из лужи, козленочком станешь?… Не послушался братец Иванушка со своей пустой головушкой? — разыгралась вдруг Полина.

Только что Шанин толкал ее, она изнывала от страха перед ним. Не успел еще и след его простыть, а она уже успокоилось, даже настроение поднялось. И все из-за Ролана Борисовича, за которым как за каменной стеной.

Они зашли в лифт, спустились на первый этаж, по пути в столовую Чистяков продолжил ее сказ о козленочке, переиначив его, как и требовалось.

— Не становись на край обрыва, птичкой станешь, — угадав ее настроение, улыбнулся Чистяков.

— Птичкой, — подхватила она. — Без крылышек… Трое уже долетались. Четвертый на очереди?… А если это все-таки злые духи?

— Мертвые духи неопасны, — качнул головой Ролан Борисович. — Пока не вселяются в живых людей.

— В Столярова?

— Ну, может, и в Столярова, — пожал плечами Чистяков.

— А вы сомневаетесь?

— Ну, есть моменты… Но пусть будет Столяров!

— Почему пусть?

— Ну, вы-то точно не виноваты.

Он собрался с духом и посмотрел Полине в глаза. Как будто в любви признавался. Или в прегрешении против истины. Или в том, и в другом. В любом случае он не желал Полине зла.

— А других вариантов нет? Или я, или Столяров?

— Ну себя-то я не подозреваю… А Шелестова… Шелестова подозревать не хочу.

— Почему?

— Есть на то причины. — Ролан Борисович отвел в сторону глаза.

— А он мог?

— А он мог!

— Злой дух вселился?

— Других мотивов не вижу.

В столовой они заняли столик, побывали на раздаче, Чистяков подал кофе — на двоих. Все было бы так мило и уютно, если бы не скользкая ситуация.

— Если в Максима вселился злой дух, он может столкнуть со скалы и Шанина-старшего.

— Злой дух против пустой головы, — в шутку сказал Чистяков. — Фильм первый, серия третья.

— Почему первый фильм? Здесь и раньше погибали люди.

— В прошлом году был один случай, — кивнул Чистяков. — В позапрошлом два.

— Максим в это время здесь был?

— Нет, он здесь впервые, — качнул головой Ролан.

— Вы узнавали?

— Я узнавал.

— А сторож?

— Что сторож?

— Почему-то мы думаем на кого угодно, но только не на сторожа.

— Их там трое, сутки через двое…

— Не знаю, я постоянно только его и вижу. Костлявый такой, с прокуренными зубами. Он мне про уддов рассказывал, когда к белой скале отправлял.

— Он отправлял?

— Ну скажем так, подтолкнул… Я там на Маркушина и напоролась, убежала, заблудилась. И сторожа в будке не видела, когда возвращалась. Может, он тогда еще там, на белой скале был?

— Не видела?

— Зато он нас видел, когда мы втроем на белую скалу шли: вы, Максим, я. Нахально так смотрел, я бы даже сказала, грязно…

— Там только одна камера, — размышляя вслух, проговорил Ролан Борисович. — Подъезд к воротам сканирует… Можно в обход камеры пройти…

— Вот он и прошел. А ночью еще проще… Я ведь ночью его не видела! — встрепенулась Полина.

Она закрыла глаза, пытаясь вытянуть из памяти момент, когда шла к злосчастному перекрестку, с которого начинался путь к белой скале. Ночь, она в платье и босоножках, свет в сторожке выключен, шлагбаум опущен, но для человека это не преграда. Не видела она сторожа, когда шла к перекрестку. И возвращаясь, не заметила.

— Не было его на месте… — под напряжением мысли проговорила она. — Или другой кто-то мог.

— А зачем это сторожу нужно?

— А зачем это нужно Максиму? Или вам?

— Мне?…

— А где вы были в ту ночь, когда погиб Шанин?

— Вы правы, мотива у меня не было… Если только уши надрать, — натянуто улыбнулся Ролан Борисович.

Его явно смутил вопрос, заданный не жестко, но в лоб.

— А у сторожа вообще претензий к парню не было. И к его отцу тоже. А вот возьмет и столкнет его. Сегодня. Потому что у него удды в голове…

— На самом деле все достаточно серьезно, — в раздумье проговорил Чистяков. — Одержимость духами — это не столько мистика, сколько психиатрия. Душевное расстройство — прямой путь к преступлению…

Полина смотрела в свою тарелку, но внимательно вслушивалась в его голос. А ведь он только рад будет переложить вину на кого угодно, лишь бы самому остаться вне подозрений. На нее будет грешить, на Максима, на сторожа, лишь бы на него не думали.

— Серьезно, несерьезно, а сторожем никто не занимался.

— Надо бы заняться. Выяснить, где он находился в момент убийства… В момент убийств…

— Взять его под наблюдение, — добавила Полина.

— Можно.

— Вдвоем.

— Вдвоем? — Чистяков заинтригованно повел бровью.

— Я должна находиться рядом с вами. Чтобы у меня было алиби в случае чего.

— Можно и так, — кивнул Ролан Борисович.

— Вы будете смотреть за мной, а я — за вами! — Полина выразительно посмотрела на него.

Игра должна идти в двое ворот, так будет интересней и ей, и ему. А ведь ей действительно будет интересно проводить время в компании Ролана Борисовича. Вряд ли он убийца, но последить за ним надо. В собственное удовольствие.

Чистяков смотрел на Полину спокойно, проницательно. И благодушно улыбнулся, как будто прочел и одобрил ее мысли.

— Я расскажу вам о себе, — кивнул он. — Где живу, чем занимаюсь… И о стороже расскажу. Сейчас узнаю и все расскажу…

— Будем следить за ним и друг за другом, — в легком приятном волнении сказала она.

— Сегодня же и начнем.

В свой номер Полина вернулась в приподнятом настроении. После полудня ей предстояла встреча с Асатуровым, но пугало это уже не очень.

А через полчаса к ней постучал Чистяков. Оказывается, звонил Асатуров, он хотел видеть Полину прямо сейчас. Ролан Борисович вызвался ее отвезти в поселок.

— Что-то случилось? — выслушав его, встревоженно спросила она.

— Почему обязательно что-то случилось? — пытаясь ее утешить, улыбнулся он.

— В последнее время здесь обязательно что-то случается. И со мной, — немного подумав, добавила она.

— После обеда Асатурову нужно будет уехать, поэтому он хочет видеть вас сейчас. Заодно и на Сухумскую улицу прогуляемся.

— На Сухумскую улицу? — не поняла Полина.

— Сторож там живет. Голдин Артур Михайлович. У него сегодня выходной.

— Сторож, сторож, ну да, ну да…

Куда больше Полину волновал возможный исход разговора со следователем, но, если все закончится хорошо, она рада будет провести время с Роланом Борисовичем. О Максиме она почему-то совсем не думала.

Максим сам дал о себе знать. Он вышел из номера свежий, как укропчик на утренней грядке, новый как с иголочки летний костюм на нем, брюки наглажены, начищенные туфли блестят. Вышел он с выражением крайней озадаченности на лице, но, увидев Полину в компании Чистякова, заставил себя улыбнуться.

— Воркуете? — вроде бы и весело, но с сожалением спросил он.

— К следователю едем, — сказала, будто оправдываясь, Полина.

Он мог бы составить им компанию, но ведь не поедет. Глядя на Максима, Полина вдруг поняла, что у него другие планы, в которых ей нет места.

— Ну что ж, счастья вам!

— Со следователем? — повела бровью Полина.

— С бывшим следователем… — усмехнулся Максим, с напряжением глядя на Чистякова. И, кивком показав на Полину, добавил: — У меня не вышло, может, у тебя выйдет.

— О чем это ты?

— Да все о том же… Я умею проигрывать!

Полина вдруг ощутила себя в подвешенном состоянии. И сознание раздвоилось, одна половинка осталась рядом с Чистяковым, а другая потянулась к Максиму. Может, его мужской образ и померк в ее глазах, но что-то уже не хотелось с ним расставаться. А он, похоже, отдавал ее Чистякову. И даже толкал к нему в объятия.

— А мы с тобой во что-то играли? — качнул головой Ролан Борисович.

Он как будто давал понять, с Полиной у него все серьезно, никаких игр, никаких ставок и призов.

— Мы же на курорте, здесь все несерьезно. Можно даже сказать понарошку.

Полина глянула на Максима с обидой и возмущением. Она, конечно, понимала, что курортный роман — материя легковесная, но зачем об этом говорить вслух? Да еще и с издевкой. Похоже, Максим нашел способ, как отомстить ей за свое фиаско.

— И убийства тоже понарошку? — спросил Чистяков.

— Пока нет, но скоро да… Я уезжаю, друзья мои! — развел руками Максим. — Труба зовет в дорогу!

— Уезжаешь? — Полина не знала, радоваться этому или печалиться.

И не хотелось ей расставаться с Максимом, но уж лучше пусть он оставит ее по уважительной причине, чем порвет отношения просто так и переключится на другую. Закончен бал, погасли свечи. Бал, в котором главный танец так и не прозвучал…

— Сегодня позвонили, нужно срочно ехать, три дня не догулял… Или со мной хочешь? — спросил вдруг Максим.

И застал этим Полину врасплох. Она возмущенно захлопала глазами, глядя на него. Разве мужчина должен задавать важный для женщины вопрос в таком тоне? Разве она навязывала ему свою любовь, просила увезти с собой? Если она ему нужна, пусть сделает официальное предложение, а если нет, пусть проваливает.

— Тогда я позвоню, — сказал он с таким видом, как будто Полина ответила: «да».

— У тебя есть номер моего телефона?

Полина и сама удивилась своему вопросу. Максим не просил номер ее телефона, причина вроде бы и понятная: они жили по соседству, зачем звонить, когда можно просто выйти на балкон? Но каверзная логика присутствовала и в этом случае. Если Максиму не нужен был ее номер, значит, он собирался закончить их отношения на стадии курортного романа.

— Недоработочка! — Максим шлепнул себя по лбу двумя пальцами и полез в карман за телефоном.

— Не утруждай себя, — качнула головой Полина. — Езжай домой и ни о чем не думай.

— Ну почему же, я буду думать о тебе… — возвращая телефон на место, вымученно улыбнулся Максим.

— Ты куда-то шел?

— Нуда, времени в обрез… Целоваться будем?

Полина и хотела качнуть головой, но все же решила не отказывать в прощальном поцелуе. Вспомнила, как Максим помогал ей, про мужчину в шляпе следователю сказал, по горам рыскал, Столярова в женском парике нашел. Если бы не он, возможно, она бы отправлялась сейчас на допрос к Асатурову из камеры, а не из отеля.

— С тобой было незабываемо хорошо, — поцеловав ее в щеку, шепнул на ухо Максим.

Но Ролан Борисович все же услышал его, хотя виду и не подал.

Как будто ему все равно, в чем это «хорошо» проявлялось. Но ведь не все равно. Полина хотела надеяться на это.

Максим ушел, а она отправилась в номер собираться. Чистяков ждал ее на стоянке, у своей машины. Помог сесть, закрыл за ней дверь, только тогда занял свое место. Внедорожник Максима припаркован был неподалеку, Полина невесело глянула на машину. Когда они вернутся, Максима уже и след простынет. И обида на него пройдет, останется только приятное воспоминание.

— Сделка у Шелестова какая-то важная, — стронув машину с места, сказал Чистяков.

У будки охранника стоял грузный мужчина с отечным лицом, Ролан показал ему пропуск, и он, открыв шлагбаум, выпустил машину со стоянки.

— Может, просто сбегает? — пожала плечами Полина.

Ролан Борисович выразительно глянул на нее. Неужели Максим сбегал от нее? А ведь именно это она и имела в виду.

— От убийств сбегает.

— Зачем сбегать? Улик против него нет, одни только подозрения.

— Какие подозрения? — Полина с интересом глянула на Чистякова.

Уж не собирается ли он сводить счеты со своим соперником через Уголовный кодекс?

— Не будем об этом.

— Почему?

— Сторожем займемся. Он уже четыре года здесь работает… Люди погибали и до него, но ведь он живет не где-то, а в поселке. До белой скалы пешком дойти можно… Так же, как и Столярову, — в раздумье проговорил Ролан Борисович.

— Столяров тоже здесь где-то рядом жил?

— Да нет, когда Маркушина с обрыва скинули, он где-то здесь бродил. — Чистяков кивком показал на дорогу, которая вела к Чертову мосту. — Про какое-то место в горах говорил, пиво пил, на море смотрел. Очень неубедительно говорил. И алиби нет… Потом эти фитнес-часы вылезли. Потом он сам в женском парике… Все против Столярова, абсолютно все, но что-то здесь не сходится.

— Что, например?

— Ну, хотя бы парик… Допустим, Столяров сам дополз до пещеры, в которой мы его нашли, но почему парик с него не слетел? Испачкался, но не слетел. Перед смертью у него жутко болела голова, он кривился от боли, хватался за голову. Но парик у него при этом на голове остался…

— Может, его уже после смерти надели? — вслух подумала Полина.

— Пока руки не окоченели, — кинул Чистяков.

— Кто мог надеть парик?

— Не знаю… Но сначала он как следует вывалял его в пыли.

— Максим?

— Максим вывел меня на Столярова… Возможно, случайно.

— А если не случайно?

— Надо будет поговорить с Асатуровым.

— Насчет Максима?

— Насчет сторожа, — немного подумав, сказал Ролан Борисович. — Честно говоря, мне и самому стало интересно.

Он действительно нацелился на разговор с Асатуровым. Оставил Полину в машине, а сам направился в здание межрайонного отдела. Пробыл там не меньше получаса и вернулся к ней. Тут же появился и Асатуров. Сел в машину и был таков.

— А как же я? — удивленно спросила Полина.

— Завтра попросил подъехать, — сказал Ролан Борисович, провожая следователя взглядом.

— И подписку о невыезде завтра?

— Асатурову и без вас все ясно. — Чистяков неторопливо вставил ключ в замок зажигания.

— Что ясно?

— Часы, парик, труп Столярова… Все это ведет к официальной версии, в которой виноват покойник. Которого не нужно искать, допрашивать и судить. И так все ясно. И дело можно закрыть в связи с гибелью обвиняемого. — Ролан Борисович отпустил педаль тормоза, и машина плавно покатилась в заданном направлении. — Очень удобно.

— Виноват Столяров?

— Совершенно верно. — В голосе Чистякова звучал сарказм. — А вы, Полина, в этой версии фигурируете как жертва, которую пытались подвести под монастырь. В смысле подставить. Для этого Столяров и надел парик. В итоге подозрения на ваш счет усилились…

— Это плохо, что виноват Столяров? — Полина с укором смотрела на Ролана.

Его можно понять, он пусть и бывший, но следователь, ему нужно истина, а не фикция. Только вот в поисках правды могла пострадать она. Ее ведь сделают крайней, если со Столярова снимут обвинения. Неужели Чистяков желает ей зла?

— С одной стороны хорошо. — Ролан Борисович выразительно глянул на нее. — Но с другой — слишком много вопросов…

— Парик?

— Почему только парик? А где платье? В показаниях свидетеля фигурировало платье. Где оно?… Где найти платье, которое могло бы налезть на Столярова? У Маркушиной такого нет…

— У Маркушиной?… У нее и парика не было, если ей верить.

— А ей можно верить?

— Она думает, что Столярова подставили.

— Она и могла его подставить.

— Она и парик на него натянула? — усмехнулась Полина.

— Она и Шанина могла столкнуть!.. В принципе.

— Разве экспертиза не может установить, ее это был парик или нет?

— Экспертиза ДНК — дело долгое… А вот причину смерти Столярова установили с достаточно высокой степенью вероятности. Нетравматическое кровоизлияние в полость черепа. Инсульт, другими словами.

— Нетравматическое?

— Нетравматическое, но не случайное. Причиной инсульта стало отравление ингибитором моноаминоаксидазы, который входит в состав некоторых антидепрессантов. Столяров мог принимать их по своему хотению, а могла и Маркушина удружить.

— Депрессия у него возникнуть могла, — кивнула Полина.

— Он справлялся с ней с помощью пива.

— А Маркушина могла усилить борьбу.

— Возможно, она знала, чем это может закончиться. И знала, и надеялась.

— А если не знала?

— Может, и случайно все произошло. Но в карманах у Столярова не было никаких таблеток.

— Может, выбросил пустую упаковку?

— Или он выбросил, или Маркушина… Надо бы поговорить с ней. Если она не знает о причине смерти, может, и расскажет.

— А если знает, то не признается… Она приходила ко мне сегодня ночью. Ни о каких антидепрессантах речи не шло.

— А приходила зачем?

— Так подставляют Столярова, и ее вместе с ним… Или вы, Ролан Борисович, подставляете, или Шелестов.

Но больше всего Маркушина думает на вас.

— Маркушина думает.

— И говорит, — кивнула головой Полина.

— А сказать можно все, что угодно… — в унисон ее мыслям проговорил Ролан Борисович.

— Если Маркушина в чем-то виновна, она не сознается… Еще и меня крайней выставит, — немного подумав, кивнула Полина.

Возможно, в поведении Маркушиной вчера ночью присутствовал скрытый ультиматум. Полина должна грешить на кого угодно, но только не на нее, а если нет, пусть пеняет на себя.

— Не сознается, — согласился Чистяков.

— Я бы все оставила как есть, — вздохнула Полина.

Столяров мертв, ему уже все равно. Навалят на него шишек, зашьют их вместе с ним в саване белыми нитками, на этом все и закончится. И Полина может спать спокойно. Истина, конечно, драгоценна, но личная свобода дороже.

— И за сторожем не будем следить? — спросил Чистяков, с надеждой глянув на Полину.

Ему, казалось, нужен был повод, чтобы находиться рядом, но разве она собирается отказываться от него? Ей нужен этот мужчина, и она поняла это еще до того, как уехал Максим.

Центр приморского поселка находился в низине, а его восточная и западная оконечности поднятыми крыльями раскинулись по возвышенностям. Сторож Голдин жил на восточной стороне, на горе, прорезанной федеральной трассой. Подъем по шоссе крутой, но быстрый, потому как и дорожное полотно в хорошем состоянии, и попутный автопоток не создавал помех при движении.

Дорога сначала выровнялась, затем пошла под уклон, но Ролану снова предстоял подъем — по грунтовому проселку, в гору, к дому, который возвышался и над морем, и над шоссе. И с этим рывком двигатель справился достаточно легко, машина взобралась в гору, прошла по короткой улице в три дома и остановилась в тесном тупике — ни выехать, ни развернуться. Слева покосившийся забор, справа обрыв, под которым шумело шоссе, впереди стена из колючего кустарника. Но дело уже сделано: Ролан успел заметить табличку с номером нужного дома.

Дом этот второй по счету, со двора машину не видно, поскольку ее закрывал пышный куст ольхи. Зато Ролан заметит Голдина, как только тот выйдет со двора. И сядет ему на хвост. Если ему это нужно… А нужно ли? Главное сейчас — провести время рядом с Полиной. Провести его хорошо.

В машине работал кондиционер, в термосе кофе, в сумке-холодильнике минералка, пепси-кола, бутерброды и пирожки из придорожного кафе. С таким запасом в засаде можно сидеть до ночи, а то и до утра. В ожидании чуда. В личной жизни.

— Развернемся и станем на прикол, — сказал Ролан, поворачивая голову.

Он хотел посмотреть в заднее окно, но взгляд зацепился за Полину и остановился на ней. Вроде бы ничего необычного, ну, симпатичная, ну, стройная, но таких женщин много. А единственных — уже две. Та же Катя далеко не писаная красавица, а Ролан любил ее всю жизнь. И Полина такая же необыкновенная в своем особенном очаровании. Рядом с ней Ролан чувствовал себя молодым — и жить хотелось, а не существовать.

— Развернемся.

Полина затаенно улыбнулась, перехватив его взгляд, и повернула голову к окну. Она все понимала, и ее также мало волновал Голдин. Может, ей предложить более интересный вариант времяпрепровождения? Можно отправиться в парк развлечений, там канатная дорога, аттракционы, кафе.

Отпуская педаль тормоза, Ролан даже не знал, вернется ли он в облюбованный тупичок. Сторож Голдин резко вдруг потерял свою актуальность.

А Голдин как будто почувствовал свою ненужность. Задним ходом проезжая мимо дома, Ролан увидел его во дворе за прозрачными штакетными воротами. Сухой костлявый мужчина катил к калитке свой скутер, который уже успел примелькаться у сторожки отеля.

Ролан развернулся на пятачке у самого шоссе, вырулил на дорогу, проехал еще метров двести, остановился в ожидании. Голдин мог свернуть в другую сторону, но Ролана сейчас интересовала только белая скала и ее окрестности, другие направления им с Полиной неинтересны. И если Голдин выберет другой курс, они отправятся в парк развлечений. Или на пляж.

Но Голдин выбора им не оставил. Он свернул к поселку и с ветерком промчался мимо них.

Через поселок он прошел сквозняком, останавливаясь только на светофорах и пешеходных переходах, затем свернул на дорогу, ведущую к отелю.

— Может, он всего лишь на смену заступает? — сонно спросила Полина и приложила ко рту руку, чтобы скрыть зевок.

— Смена у них утром, в районе девяти, — пожал плечами Ролан.

— Может, задержался? Или опоздал, или договорились?

Скутер Голдин оставил у сторожки, а дальше пошел пешком. У здания отеля зачем-то остановился, задрал голову и прошелся взглядом по всей длине внешней пожарной лестницы, развернулся и скрылся за кустами жасмина в парковой зоне. Ролан к этому времени уже припарковал машину к своему законному месту на стоянке и вместе с Полиной направлялся к отелю.

Они спешили, поэтому успели заметить, как Голдин перелезает через забор. Перед тем как спрыгнуть, сторож бросил взгляд в их сторону, но Ролан успел притвориться случайным прохожим. А Полину Голдин видеть не мог: Ролан закрывал ее собой.

Подозрительный сторож скрылся из вида, Ролан рванул за ним, но почти сразу же остановился. Он знал, куда может выйти Голдин, поэтому поспешил к развилке.

— Он сейчас к Чертову мосту выйдет, надо торопиться, — сказал он, набирая скорость.

Полина едва поспевала за ним.

— А успеем?

Одета она была просто, блузка, джинсы, туфли на низком каблуке, не самый лучший вариант для горного туризма, но и далеко не худший.

— Должны!

Ролан шел быстро, временами бежал, Полина плелась где-то далеко позади. Он и хотел бы замедлить ход, подождать ее, но им руководил сейчас рефлекс охотничьей собаки, взявшей след зверя. Ролан просто не мог остановиться и к реке в районе Чертова моста вышел одновременно с Голдиным.

Когда подошла Полина, сторож уже скрылся в кустах, карабкаясь вверх по склону — к белой скале.

— И куда он так спешит? — спросила Полина.

— Не особо-то и спешит, просто путь короче, и все время вниз…

Ролан продолжил путь, увлекая ее за собой, но он уже не торопился. Ясно же, куда направляется Голдин, а дальше белой скалы он не уйдет. Если только в пролом не провалился или еще в другую какую-нибудь пещеру.

— А если Шанин сейчас там? — спросила Полина.

— Заманивает убийцу? — усмехнулся Ролан.

Ловля на живца — прием старый, давно испытанный, но в данном случае неуместный. Да и не тот он человек, этот Шанин, чтобы безрассудно рисковать своей головой.

— А вдруг?

Впрочем, Ролан мог и ошибаться.

Он ускорил шаг, но Полина больше отставала. Он устал, запыхался, сбавил прыть, а она все так же полна сил. Может, она и не очень молода, но разница в возрасте у них солидная. Может, зря он замахнулся на нее?

Уставал и Голдин, поэтому и не смог уйти в отрыв. Ролан нагнал его у самой белой скалы, на вершине которой действительно стоял человек, со спины похожий на Шанина-старшего. Белая шляпа, белая футболка, белые брюки, не человек, а светоотражатель. Он смотрел на море, а Голдин шел прямо на него.

И Шанина, и Голдина Ролан смог увидеть на самых ближних подступах к утесу, метрах в пятидесяти от камня, до этого кусты закрывали ему обзор. И крикнуть он смог лишь после того, как стоящий на краю обрыва пришел в движение. Он резко развернулся к приближающемуся сторожу, соскочил с одного камня на другой, еще прыжок и еще.

Шанин — а это действительно был он — рычал от ярости, выражение его лица не предвещало Голдину ничего хорошего, сторож испугался, повернул назад. Но Шанин догнал и схватил его еще до того, как он столкнулся с Роланом.

— Ах ты мразь!

Шанин похож был на льва, в лапы которого попал опостылевший шакал. Он не собирался вгрызаться зубами в несъедобную плоть, он просто бил несчастного лапами, наносил один удар за другим. Глядя на сцену расправы, Ролан ощутил себя тигром, который мог драться со львом на равных. Драться и побеждать.

— Убью!

Голдин лежал на земле, закрываясь руками, а Шанин с силой опускал на него крепкие кулаки.

— Хватит! — крикнул Ролан, схватив Шанина за ворот поло.

— Уйди!

Шанин резко поднялся и с силой толкнул его в грудь. Ролан успел схватить его за руки, но силу погасить не успел. Толчок оказался довольно сильным, он едва удержался на ногах. А ведь мог упасть, подмяв под себя Полину. Как тут не разозлиться?

Ролан твердо встал на ноги, раскинул руки, готовый отразить нападение. Шанин вспомнил сегодняшнее утро и сконфуженно сдал назад. И выдернул из-за пояса брюк скрытый под поло пистолет.

— Вы что, заодно все? — спросил он, направив на Ролана пистолет.

Голдин попытался подняться, но Шанин вернул его на место ударом ноги. Пистолет при этом продолжал смотреть на Ролана, угрожая вместе с тем и Полине.

— Не делай глупости, Семен Яковлевич!

Ролан уже успел выяснить, с кем имел сегодня дело.

— Вы заодно?

— Мы шли за подозреваемым! — От волнения у Полины дрогнул голос.

Шанин на нее даже не глянул. Он не сводил глаз с Ролана.

— А чего не крикнули? — спросил он.

— Крикнули!

— Крикнули, когда я уже должен был кувыркаться! — Шанин кивком показал за спину.

— Что вы здесь делаете, гражданин Голдин? — обращаясь к сторожу, строго, официальным тоном спросил Ролан.

— Так это, ищу…

— Смерти моей ищешь, тварь? — скривился Шанин, собираясь пнуть сторожа, который и хотел, но боялся подняться с земли.

— Женщину ищу, — глянув на Полину, сказал тот.

— Женщину?! — посмотрел на нее и Шанин.

— Ну не женщину…

— Не женщину?!

— Нет, женщину, но не сейчас…

— Сейчас тебя женщины не интересуют?

Шанин нависал над сторожем, пытаясь раздавить его своим моральным весом, но ствол пистолета смотрел при этом на Ролана.

— Ночью интересуют, — торопливо закивал Голдин.

— А днем?

— Днем я пошел искать…

— Женщину на ночь? — Шанин снова глянул на Полину.

— Да нет, женщина ночью была…

— Ты что, не видишь, у него ум за разум от страха зашел? — заметил Ролан.

— Какая женщина ночью была? — спросила Полина.

— Женщина была, через забор перепрыгнула…

— Когда ночью?

— А когда парень погиб, — жалко кивнул сторож.

— Мой сын погиб!.. — заорал на него Шанин, направляя на него пистолет.

— Я не знал! — Голдин сжался в ожидании выстрела.

— Какую женщину ты видел?! — Шанин поднял руку и навел пистолет на Полину.

— Спокойно! Спокойно! — Ролан стеной встал между ним и ею.

— Это не она была! — показав на Полину, мотнул головой сторож.

— Где была? — спросил Ролан. — Что ты видел?

— Женщина через забор перепрыгнула… Позавчера. Ночью…

— Через забор? Через который ты сейчас перелез? — Ролан кивком показал в сторону отеля.

— Хотел посмотреть, как она так смогла…

— Как смогла?

— Как бабочка перепорхнула. Через забор. У меня так не получилось.

— А увидеть ее получилось?

— Ну да… Эта к Чертову мосту пошла, — сказал сторож, взглядом показав на Полину. — А та по лестнице спустилась.

— По пожарной? С торца здания?

— Ну да, по пожарной. С торца здания. И сразу в прогулочный парк.

— Женщина?

— Нуда, волосы, платье…

— На каблуках?

— Да нет, в балетках…

— А как выглядела?

— Ну, я ее издалека видел…

— Может, это мужчина в парике был?

— Да нет, движения женские… Женственные в смысле… А через забор да, через забор как мужчина, быстро…

— Маркушина дама тренированная, — заметила Полина.

— Если я правильно понял, Маркушина в это время должна была находиться где-то на берегу моря, — пожал плечами Ролан.

В общем-то Маркушина запросто могла вернуться к себе в номер. Не столько запросто, сколько незаметно. Для видеокамер. По пожарной лестнице, через балкон, а затем обратно — к месту преступления. Может, забыла что-то. А может, узнала, что у белой скалы появилась жертва. Может, с балкона что-то увидела?… Или просто к Столярову побежала…

— Я знаю, кто такая Маркушина, — кивнул сторож.

— Она это была?

— Не знаю.

— А Полина у Чертова моста в это время была?

— Я не знаю, где она была. К Чертову мосту пошла. Мимо меня проходила.

— Не видела я вас, — качнула головой Полина.

— Я видел, из сторожки… Сначала женщина через забор перепрыгнула, потом вы появились, ну, к мосту шли…

— Не дошла я до моста…

— И обратно я вас видел.

— А женщину, которая через забор перепрыгнула, видел? — спросил Ролан. И тут же уточнил: — Когда она обратно шла.

— Да нет… Мужика какого-то видел.

— Мужика? Обратно через забор?

— Через забор не знаю. Из парка вышел, по лестнице поднялся…

— На какой этаж?

— Да не знаю, не обратил внимания.

— На женщину, значит, внимание обратил? — ухмыльнулся Шанин.

И Голдин воспринял это как добрый знак, во всяком случае, он стал подниматься с земли, хотя на Шанина посматривал при этом с опаской.

— Ну, на женщин я, конечно, всегда… За этой женщиной я пошел. Она так шла, что нельзя было не идти…

— Как она шла? — спросил Ролан.

— Ну, задницей так-сяк… Не скажу, что сильно виляла, но внимание привлекала… Внимание она привлекала, да… Как будто нарочно привлекала…

— Нарочно?

— Ну, мне так показалось.

— А мужчина внимание не привлекал?

— Да нет, спокойно вышел, спокойно стал подниматься…

— Высокий, низкий? Толстый, худой?

— Да я даже не скажу, — пожал плечами Голдин. — Я не присматривался, сколько их таких там ходит. Да и далеко было, а я за ним не пошел… Но не толстый, нет… А за женщиной этой я не специально ходил, просто нужно было на главный пост. Смотрю, не идет, а пишет, ну я и ускорил шаг…

— Но как через забор она перелезала, видел?

— Нуда, видел…

— В балетках она была?

— И в штанишках.

— В штанишках? — Ролан удивленно глянул на сторожа.

Уж не послышалось ли ему?

— Может, в легинсах? — спросила Полина.

— В джинсах…

— Так в джинсах или в штанишках?

— Ну, как узбечки ходят, штанишки у них под платьем, да?

— Узбечки черноволосые. А у этой волосы какого цвета? — спросил Ролан.

Он должен был сразу задать этот вопрос, но упустил момент. Видимо, потому что перед глазами встал светло-русый парик с головы Столярова. И решил, что в сторону белой скалы могла отправиться только блондинка.

— Ну, точно не скажу. Но не черные, нет!

— Светло-русые?

— Ну не знаю, насколько русые…

— Но кто такая Маркушина, ты знаешь?

— Нуда, Маркушина блондинка, — кивнул Голдин.

— Она это была?

— Не знаю, не подумал… На нее не подумал…

— Следователю про эту женщину говорил?

— Следователю?! — замялся сторож. — Нет, не говорил.

— Почему? — спросила Полина.

— Ну он спросил меня про вас, я сказал, что да, видел… Что спрашивал, то и отвечал. А про женщину через забор не спрашивал! — мотнул головой Голдин.

— А сам сказать не мог? — Ролан смотрел на него с укором и подозрением.

— Так это, боялся…

— Чего боялся?

— Ну вот вы же мной не просто так заинтересовались… — вздохнул Голдин. — Я ведь понимал, что рано или поздно меня тоже начнут подозревать в убийстве. А следователь мог начать рано. Если бы сказал про женщину, ну, то, что видел ее. Подумал бы, что я себя выгораживаю…

— Боялся, что будут подозревать в убийстве? — уточняя, спросил Ролан. — А откуда ты знал, что произошло убийство?

— Как это откуда?! Парень прибежал, ну, который здесь тогда был! Пухлый такой! Он сказал, что его друга столкнули с обрыва. — Голдин с опаской глянул на Шанина.

Тот уже спрятал пистолет, но кулаки-то остались.

— Кто столкнул? — спросил Шанин.

— Ну кто столкнул… Женщина какая-то была…

— Вот ты и должен был рассказать про женщину, которую видел. — Ролан внимательно смотрел на сторожа.

— Но так он про нее спросил… — Тот кивком показал на Полину. — Ему одна женщина нужна была, если бы я сказал про другую, он бы подумал, что я придумываю. Себя выгораживаю.

— Но разговор о женщине шел, а ты мужчина.

— Ну, и я мог парик надеть…

— А где ты парик видел? — наседал Ролан.

Протокол обязывает следователя обращаться к подозреваемому на «вы», но сейчас он лицо неофициальное. Более того, лично заинтересованное в результатах следствия.

— Где я парик видел? — не понял Голдин.

Или сделал вид, что не понял.

— Мужчину вчера на месте преступления нашли. В женском парике.

— Вчера?

— Здесь нашли.

— В парике?

— Светло-русый парик.

— Я не знал. Я вчера в отгуле был…

— Кто на мужчину парик надел?

— Я откуда знаю?

— А на него надели парик?

— А разве нет? — Голдин скривился от напряжения мысли. — Не сам же он парик на себя… Э-э, ну конечно же сам!.. — хлопнув себя ладонью по лбу, истошно протянул он.

— В этот раз ему помогли.

— Кто?

— Может быть, ты?

— Я?! Зачем?

— А зачем ты бабу через забор придумал? — взвыл Шанин.

Он всего лишь надвинулся на Голдина, даже не замахнулся для удара, а тот в падении сел на землю. И на Ролана глянул выразительно. Лежащего не бьют и не пытают.

— Да не придумывал я!

— Ты скинуть меня хотел!

— Да не хотел!

— И я не хочу тебя скидывать! Но скину! — Шанин схватил Голдина за грудки, оторвал от земли и толкнул в сторону обрыва.

Сторож мог бы удержаться на ногах, но все же он бухнулся на землю.

— За убийство хочешь отвечать? — спросил Ролан, с едким предостережением глядя на Шанина.

— А ты меня напугать хочешь? — Тот рывком повернулся к нему лицом. — Да мне похрен все!

— Ну давай начинай! — Ролан кивком показал на трясущегося Голдина. — А мы посмотрим!

— Посмотрите? — задумался Шанин.

— Ты же не думаешь, что нам его жалко?

— Не жалко?… Думаешь, он убил моего сына?

— А ты в этом сомневаешься?

— Я сомневаюсь?! Он же точно на меня шел! Столкнуть хотел! Я его позвоночником чувствовал!..

— Да не хотел я! — жалко пискнул Голдин.

— А чего ты хотел? Зачем ты к человеку подкрадывался? — спросила Полина.

— Ну не толкать же! Предупредить хотел! Нельзя здесь стоять, опасно для жизни!..

— А кто еще опасность представляет, кроме тебя? — усмехнулся Ролан.

— Ну, мало ли…

— Удды опасность представляют! — хмыкнула Полина. — Ваши боги! Да, Артур, как вас там, Михайлович?

— Удды — это не боги! Удды — это злые духи!

— Может, им жертва нужна? Может, им людей в жертву нужно приносить?

— Я уже не верю в эти сказки! — мотнул головой Голдин, потрясенно глядя на Полину.

— А раньше верил? Раньше приносил?

— Я убивал?! — побледнел сторож. — Не убивал я никого! Никогда!

— Хочешь сказать, что ты принес моего сына в жертву? — Шанин взбешенно смотрел на него.

— Да не я это!

— А кто?

— Не знаю!

— А его могли принести в жертву? — спросил Ролан.

— Ну да, могли… Но это не я!

— А кто?

— Да не знаю я!..

— А женщина была? — Ролан решил вернуться к началу разговора.

Возможно, про женщину Голдин придумал на ходу, чтобы хоть как-то оправдать свое здесь появление. Но в то же время Ролан проходил тот путь, который могла проделать женщина в штанишках под платьем. И у Голдина могло возникнуть желание обследовать этот путь, он же не знал, что за ним следят, перелез через забор, вышел к Чертову мосту, хотя мог воспользоваться другим маршрутом. Возможно, он действительно что-то искал. Возможно, платье, которое женщина скинула, оставшись в джинсах…

— Женщина была.

— А мужчина, который потом поднялся по лестнице?

— Тоже был.

— Мужчина или женщина?

— Ну мужчина… А может, и женщина. Просто задницей не виляла.

— А меня зачем столкнуть хотел? — обрывая разговор, спросил Шанин.

— Да не хотел я! — Голдин умоляюще вскинул руки.

Ролан понял, что пора прекращать издевательство над его психикой. И покончить с угрозой для его жизни. Шанин вроде бы и успокоился, но закоротить его могло в любой момент. Возьмет и скинет мужика со скалы.

— Хотел не хотел, но не столкнул, — качнул головой он.

— Да и не собирался я! — вякнул Голдин.

— Собирался не собирался, а задержать вас придется. И доставить в отделение. — Ролан склонился, подал ему руку, помог подняться с земли.

— Я тебя из-под земли достану, гнида! — скривился Шанин.

— И застрелишь? — резко глянул на него Ролан.

— Из травмата?

— А это не оружие?

— Да пошли вы!

Шанин рванул напролом, толкнул и Ролана, и Голдина, прокладывая себе дорогу. Мог бы и Полину задеть, если бы она не отошла в сторону, освобождая проход. Голдин облегченно вздохнул, глядя ему вслед.

— А ведь найдет, — предсказал Ролан. — И убьет.

— Но я никого не убивал!

— Да, но доказать ему ты этого не смог. И мне тоже.

— Но я хотел. Думал, поброжу здесь, может, увижу что-то… Ну, и сказать хотел, что нельзя здесь… А вдруг, правда, духи!..

— Поброди, погляди. Можешь им даже позвонить, своим духам. Только номер оставь. И завтра к следователю Асатурову… На прием! Он будет ждать.

Задержать Голдина Ролан не мог, не было полномочий. Да и повода тоже. Если бы сторож толкнул Шанина, а он всего лишь опасно приблизился к нему…

— Да нет, я домой, — мотнул головой Голдин. — А то вдруг свалится кто-то, а я крайним останусь.

— Шанина не догони! — предостерег Ролан, внимательно глядя на него.

И Голдин не обманул его ожиданий. К отелю он отправился тропинкой, которая тянулась по краю скалы вдоль берега моря, пересекая линию оврага с его проломами.

— Он будет проходить мимо пещеры, где мы Столярова нашли, — наблюдая за ним, вслух подумал Ролан.

— И что? — спросила Полина с таким видом, как будто знала ответ.

— Может, он Столярова туда и затащил.

— А женщина?

— Отравить Столярова могла Маркушина, — кивнул Ролан.

— И через забор она могла…

— Надо бы с ней поговорить, — вздохнул он.

Маркушина — женщина роскошная, но Ролана ничуть не вдохновляла возможная с ней встреча. Не тянуло его к ней, да и на грубость нарываться не хотелось.

— Она ничего не скажет, — качнула головой Полина.

— Так в том-то и дело.

— Достаточно знать, что это была она.

— Очень может быть.

— Это они со Столяровым кашу заварили. Столяров свое уже получил.

— А если это все Голдин?

— Не знаю. Но я хочу ему верить. Хотя бы потому, что он не пытается спутать меня с этой… подзаборной женщиной.

— Это была не ты, — согласился Ролан.

— Я не убивала, это я могу сказать точно.

Полина повернулась к нему и с твердой уверенностью, но мягко посмотрела в глаза. И нежно попросила не отказывать ей в доверии.

А еще Ролан почувствовал исходящее от нее притяжение, то самое, которое создает женщина в ожидании поцелуя. Он потянулся к ней, она подалась к нему, но в самый последний момент перед тем, как их губы должны были соприкоснуться, отпрянула.

— А вы мне верите? — загадочно улыбнулась она.

— Верю, — под впечатлением кивнул он.

— Докажите!

— Как?

— А встаньте на край обрыва! Спиной ко мне!

Это была самая настоящая провокация, поданная в игривом тоне. И как условие для продолжения отношений. Или даже как признание в любви. Если Ролан струсит, Полина поставит на нем крест. А если согласится, крест может поставить служба ритуальных услуг. Но не согласиться нельзя, это все равно что послать Полину к черту.

— Я вам верю! — кивнул он.

И в два счета по ступенькам заскочил на первый ярус выступающего из скалы камня. Полина должна была засмеяться и сказать, что испытание на прочность пройдено. Но Полина молча наблюдала за ним, а когда Ролан перебрался на второй ярус, полезла на первый.

Он забрался на самую верхнюю точку, повернулся к Полине спиной, затылком чувствуя ее дыхание. Она запросто могла толкнуть его в спину, отправляя на верную смерть. Как могла сделать это с Маркушиным. Как могла это сделать с Шаниным. Ролан очень рисковал, он понимал это, поэтому в желудке шевельнулось тревожное предчувствие. А Полина молчала, глядя ему в спину. Он чувствовал нервом ее леденящий взгляд, но с места не сходил. Хотя бы потому, что уже поздно поворачивать назад. Одно неосторожное движение, и тут же последует толчок.

Ролан чувствовал себя старым ловеласом, по глупой сентиментальности попавшим в силки, расставленные молоденькой аферисткой. Как сопливый мальчишка попался на дешевое «слабо».

И еще Ролан чувствовал себя полным профаном. Кого он только не подозревал в убийстве Маркушина, и Шанина, и Столярова: и его любовницу, в этот список попал и Максим, там же оказался и сторож Голдин. Но убийства — дело рук Полины. А ведь он и ее подозревал… И сейчас он убедится в собственной глупости, в свободном падении со скалы.

Разворачиваясь к Полине, он ждал толчка, но ничего не произошло. Да и Полины на камне не было, она легко бежала по тропинке, махая руками, как маленькая девочка, радостная в своем беспечном озорстве. Или как девушка на выданье, которая убегала от парня в надежде, что ее догонят. Не собиралась она толкать Ролана, это была шутка. И проверка на вшивость.

Полина убегала, она не могла смотреть на Ролана, но спина продолжала гореть под чьим-то страшным взглядом. Кто смотрел на него? Что, если злые духи в кровожадном желании поглотить очередную жертву. Ролан поспешил соскочить на землю и поспешил за Полиной. Она ни в чем не виновна, и это главное, а убийство пусть раскрывает официальное следствие. Если оно еще не раскрыто…

Бездна шумела, морскими волнами билась о прибрежные камни, соленые брызги поднимались до самого камня, на вершине которого стояла Полина. Промокший насквозь подол платья тянул ее вниз, ноги скользили по камню, еще немного, и она полетит вниз. А вокруг парили в хороводе злые духи, темные силуэты которых кружили перед глазами. Они парили по воздуху с такой же легкостью, с какой ходили по земле, с каждым оборотом хоровод кружился все быстрей. То и дело бесформенные лица призраков принимали знакомые очертания. То красная морда Маркушина мелькнет перед глазами, то злобная физиономия Столярова с волосами Маркушиной. Шанин-младший, Шанин-старший, Говядин, сторож, Асатуров. Увидела Полина и Максима, он смеялся, глядя на нее, и приманивал к себе правой рукой, пальцем левой тыкая себе под ноги, под которыми зияла бездна.

Чем быстрей кружились духи, тем слабее держалась на ногах Полина. Еще немного, и все.

Бесплотные тени разом обрели знакомые формы. Столяров одной рукой обнял свою Марину, а другой толкнул ее мужа, Маркушин с воем сгинул в бездне. Марина запрыгнула на своего любовника, как старая гоголевская ведьма на бурсака, вырвала его из хоровода вверх, а затем вместе с ним ухнула вниз. Говядин толкнул своего дружка, его самого ударил Шанин-старший, все трое исчезли. Асатуров схватил сторожа и вместе с ним растворился в галдящей темноте. Остался только Максим, он бросился на Полину, столкнул ее со скалы, она кувырком полетела вниз. Только тогда появился Ролан, он хотел ее поймать, удержать, но не успел. Она падала вниз, а он пикировал сверху, пытаясь дотянуться до нее. Полина проснулась, когда до столкновения с землей оставалось совсем чуть-чуть. Максим перестал хохотать, Ролан исчез, вместо ярких звезд в ночном небе светились встроенные в белый потолок лампочки. Вернее, отсвечивали на солнце.

— Пора уезжать, — глянув на часы, пробормотала Полина.

Восемь часов шестнадцать минут. Двадцать восьмое июня. Через двое суток, три часа и сорок четыре минуты ей нужно будет освободить номер. Подписку о невыезде Асатуров с нее так и не взял, так что в дорогу она могла отправиться уже сегодня. Хватит с нее всей этой чертовщины. А Ролана Борисовича она потерять не боялась, она из Серпухова, он — из Тулы, всего каких-то сто километров пути. Или он к ней, или она к нему. Если, конечно, их отношения ничто не разрушит. Пока все очень серьезно, он ухаживает за ней как настоящий джентльмен, с цветами, но пока без постели. А куда спешить, если у них все серьезно. А если нет, то и не нужно…

Полина заставила себя подняться. Ролан вот-вот подойдет, они вместе пойдут на завтрак, затем на пляж, днем он купит ей мороженого, вечером они выпьют шампанского. Может, и не надо никуда уезжать. Тем более что чертовщина на пляж не распространяется, там пока без происшествий. Да и в горах все спокойно. С тех пор как погиб Столяров, больше никаких случаев. Кроме сумасшествия.

Полина оделась, вышла на балкон, глянула на белую скалу и поднесла указательный палец к виску. Шанин-старший уже на камне с утра пораньше, стоит, ждет, когда появится убийца. Сегодня пятый день как продолжается его бессменная вахта — в состоянии форменного помешательства.

Крутить пальцем у виска Полина не стала. Неизвестно, как бы она сама повела себя, если бы на месте Алика оказался ее сын. Сплюнув три раза через плечо, она вернулась в номер.

Ролан не заставил себя ждать. Освеженный, выбритый, нарядный, белая футболка, светлые брюки, бледно-бежевые туфли.

— Ты прямо как старший Шанин, — улыбнулась она, закрывая дверь в номер.

— Стоит уже. — Ролан кивнул в сторону белой скалы.

— Он мне сегодня снился.

— А я?

— Ты меня спасал. Когда я со скалы падала… Не знаю, успел ты меня за руку схватить или нет.

Останавливаясь перед лифтом, Ролан мягко взял Полину за руку и нежно посмотрел в глаза.

— Успел.

— И Максим успел.

Максим уехал, в его номере уже живут совершенно другие люди. Девятьсот тридцать седьмой люкс пока еще пустует, хотя Маркушина сдала его позавчера. А ведь Асатуров настойчиво рекомендовал ей оставаться на месте… Марина — женщина своенравная, именно поэтому Ролан отказался от визита к ней. Отправил к Асатурову Голдина с его показаниями, сами там пусть разбираются. А следователь в отставке пусть отдыхает. Тем более что есть с кем.

— Что успел? — сквозь зубы спросил Ролан. — Спасти?

— Толкнуть. Он меня со скалы скинул.

Подъехал лифт, вместе с другими отдыхающими они зашли в кабину. Разговор продолжился уже в столовой.

— Максим тебе снился? — глядя куда-то в сторону, спросил Ролан.

— Ты что, ревнуешь? — Полина улыбнулась и качнула головой, давая понять, что для ревности нет причин.

— Нет… Просто сидит где-то внутри заноза. — Ролан провел пальцами по своей груди.

— Честно скажу, Максим мне понравился. Но я разочаровалась в нем еще до того, как он уехал. Какой-то он ненастоящий.

— Почему?

— Я, когда его впервые увидела, он меня даже не заметил. Как на пустое место посмотрел. Как будто я даже рядом стоять с ним недостойна.

— Первое впечатление бывает обманчивым.

— Можно и этим объяснить. То, что Максим ко мне потом воспылал. Но как-то не очень горячо…

— Негорячо воспылал? — краешком губ улыбнулся Ролан.

— Во всяком случае, не сгорал. Я с ним — хорошо, я без него — и не надо. А в ту ночь, когда Шанин погиб, он таких глупостей наговорил, как будто хотел, чтобы я его послала. А когда вы меня в отель из участка везли, тоже чушь городил, капризничал… Зачем? Разве он в жизни такой?… Может, и такой… — пожала плечами Полина. — Когда строил из себя, не такой, а когда не хотел… А может, и нарочно расклеился. Чтобы я в нем разочаровалась… — постукивая вилкой по тарелке, неторопливо говорила Полина.

То кивнет, соглашаясь со своими наблюдениями, то качнет головой. Она старалась не думать о Максиме, гнала из головы мысли о нем, даже не пыталась раскладывать их по полочкам, зато сейчас дала волю своим суждениям.

— Дело уже было сделано, — кивнул Ролан. — Можно и расклеиться.

— Нуда, дел натворили…

— Столяров был уже мертв, когда мы забрали тебя из отделения. А в ночь, когда Шанина убили… Ты была в эту ночь с Максимом?

— Нет… Но и Максим не выходил из своего номера… Во всяком случае, в общий коридор.

— Он мог через окно — на балкон к пожарной лестнице.

— Мог. Я даже окно к нему в номер открыла.

— Ты видела его в номере?

— Нет.

— Тогда почему ты сказала, что Максим был в номере?

— Потому что я так подумала… — разволновалась Полина.

Она и сама задавалась таким же вопросом, но не хотела искать на него ответ. Да, грешна, да хотела свалить все на Столярова и поскорее забыть все как страшный сон. Не так уж и важно, кто убил, главное, она сама ни в чем не виновата.

— Работал телевизор… — Она сама понимала, насколько нелепо выглядел этот ее аргумент.

— А телевизор не мог работать в пустом номере?

— Я подумала, что телевизор смотрит не только Максим, в номере с ним могла быть Маркушина… Он ведь клеился к ней.

Ну, еще до меня.

— Клеился?

— Маркушина сказала, что мужчина он интересный, но с ним не хотелось. Да и Столяров подъехал, не могла она и с ним, и с Максимом…

— Но он клеился?

— А Маркушина не дала, — усмехнулась Полина.

— Муж ее дал. В морду хотел дать.

— Максим-то увернулся…

— А обида осталась, — продолжил Ролан.

— А еще я видела ссадину на его лице, — сказала Полина. — И на руке… Видела в тот день, когда погиб Маркушин… Створки лифта закрывались, он придержал их рукой, я тогда подумала, что так он делал и раньше, потому и царапина… А ссадина на лице? Вряд ли он открывал лифт головой.

— И колючка на джинсах, — вспомнил Ролан. — Куда делась твоя шляпа, когда ты убегала от Маркушина?

— Улетела в кусты.

— А кусты колючие.

— Максим доставал мою шляпу?

— И надевал ее на голову… Помнишь, Говядин нашел твою шляпу, зачем Максим надел ее себе на голову?

— На шляпе могли остаться его волосы.

— Или просто потожировые выделения. А так никаких вопросов, мы же видели, как он надевал шляпу. Как будто игрался… Он мужчина серьезный, но иногда заигрывался, и неспроста…

— Неспроста, — кивнула Полина.

— Он должен был уничтожить шляпу, но ее, возможно, снова сдуло ветром. И унесло в пролом… А на следующий день после того, как мы ее нашли, в той же пещере появились часы Столярова. В тот же день нашелся и сам Столяров. В неудобной позе. Но в удобной для Асатурова… В удобной для всех версии… Вся вина легла на Столярова, тебя освободили, а Максим с легкой душой отправился домой…

— Но зачем ему убивать Шанина?

— Не знаю, но в момент убийства он мог находиться у белой скалы. Говядин его там видел…

— Говядин его видел?! — Для Полины это стало новостью.

— Был такой старый фильм «Приключения принца Флоризеля». Так вот, там для опознания предъявляют портрет Клетчатого, выполненный в стиле Пикассо. Явная абракадабра из прямых линий, треугольников и ромбов, но свидетель Клетчатого все-таки опознал. Потому что было в этом портрете неуловимое, можно даже сказать неосознанное сходство. А еще была сцена, в которой мы допрашивали Говядина. Говоря о женщине в платье, он странно смотрел на Максима. Странно и неосознанно. Как будто видел его, но не мог понять где. А видеть он мог его в платье. Максим астенического телосложения, роста чуть выше среднего, в платье и в парике его можно было принять за стройную женщину. Столярова нет, а его да…

— И Голдин видел мужчину, который возвращался к себе по пожарной лестнице. Сначала мужчина, потом женщина… И мужчина не толстый…

— Вот я и спрашиваю, ты уверена в том, что Максим был у себя в номере, когда убивали Шанина?

— Не уверена… Хотя он знал, что я открывала окно к нему в номер…

— Кстати, когда мы беседовали с Говядиным, Максим ему соврал. Причем с легкостью. Сказал, что во время убийства ты находилась со мной в постели.

— Ну, это нестрашно, — улыбнулась Полина.

Она вдруг поняла, что перед ними нет посуды. Они закончили завтракать, официантка успела за ними убрать, а они все сидят, увлеченные разговором. А ведь им пора уходить. Сначала в номер. Она к себе, Ролан к себе. А если вдруг он заглянет к ней, ничего страшного. Она не первой молодости женщина, он еще более взрослый мужчина, а их отношения не менее зрелые, чем их средний возраст. Тем более что фригидностью она не страдала.

— Страшно другое. Страшно то, с какой легкостью он соврал. И насчет шляпы тоже соврал. Не видел он никакого мужчину в шляпе. Он нарочно так сказал, чтобы выгородить тебя…

— А зачем он надел шляпу?

— Чтобы подставить тебя.

— Нестыковка.

— Нестыковка, — согласился Ролан.

— Мне кажется, нам пора, — поднимаясь со стула, сказала она.

— Я думал над этим, — по пути к лифту сказал Ролан. — Зачем Максим мог выгораживать тебя, после того как подставил?

— Может, влюбился?

— Не думаю.

— В меня нельзя влюбиться? — игриво возмутилась Полина.

— В тебя нельзя не влюбиться… Но дело не в том… Слишком много странностей во всем этом. Ты, например, вспомнила ссадину на его лице, а я вспомнил колючку на его джинсах…

— И женщина, которую видел сторож, тоже была в джинсах. Под платьем.

— Платье сняли, а джинсы остались.

Ролан говорил не громко, но его услышали. Они стояли на площадке перед лифтом, вокруг толпились люди, и многим из них было интересно, кто и с кого снял платье. И Полина, как это ни странно, не сконфузилась.

— В этих джинсах Шелестов и вернулся в номер, — не обращая внимания на людей, продолжал Ролан.

Полина тоже не хотела зависеть от мнения толпы, также хотелось наплевать на всех, но все же она взяла его за руку. И Ролан успокоился, но проехал свой этаж. А затем оказался у нее в номере. Только там он и спохватился. Засмущался, даже занервничал, вышел на балкон, там и увидел стоящего на скале Шанина, вернее, его угадывающийся в атмосферной дымке силуэт. И сощурился, пытаясь разглядеть его.

— У Шелестова бинокль был, — вспомнил он.

— Оставь ты его в покое. — Полина вплотную подошла к нему, мягко положив руку на плечо.

— А если это все-таки он?

— Я его оставила, ты его оставь, — прильнув к Ролану, сказала она.

Чего уж тут греха таить, к Максиму она бы приласкалась с большим удовольствием, но с ним как-то не очень хотелось продолжения. А с Роланом хоть к черту на рога. И она не станет возражать, если они вдруг отправятся по этому маршруту. И о Максиме она даже не вспомнит.

— Ну а если это все-таки он?

— Давай не будем о нем. — Она еще крепче прижалась к Ролану. — Давай будем о нас.

И он наконец-то правильно все понял. Но поворачивая к ней лицо, вдруг заметил сторожа Голдина, который шел к отелю со стороны автостоянки. Шел, махая им рукой. Похоже, он подзывал их к себе.

Полина не жаловалась на зрение, она и узнала Голдина, а Ролан снова сощурил глаза, пытаясь его разглядеть.

— Неугомонный сторож, — сказала она, махнув рукой.

Полина не хотела никуда идти, но раз такое дело, придется спуститься вниз.

— Нуда, Голдин, — кивнул Ролан.

— Хорошее у него зрение, — уже в номере сказала она. — Издалека нас увидел.

— А Шелестова не разглядел. Когда он поднимался по лестнице, — кивнул Ролан.

Полина в раздумье смотрела на него. Что-то много сегодня стало Максима, и еще сон ей дурацкий приснился, что, если в руку. Еще и Голдина нелегкая принесла. Похоже, пляж отменяется. Как бы по горам бегать не пришлось.

— Ты иди, а я переоденусь, — сказала она.

Ролан кивнул, но сам без нее к сторожу не пошел. Отправился к себе в номер, сказал, что ждать будет в холле на своем этаже. Полина вышла к нему в футболке, джинсах и кроссовках. И в бодром настроении. С ним хоть на край света.

Голдин курил возле своей сторожки, увидев их, бросил бычок в урну и торопливо зашагал к ним.

— Я не знаю, может, я зря вас потревожил, но мне кажется, я знаю, кто карабкался тогда по лестнице. — Сторож задрал голову, показывая путь, который проделал таинственный мужчина, появившийся на смену еще более странной женщине в платье и джинсах.

— Нам тоже кажется, что вы знаете, — усмехнулась Полина.

— Только не думайте, что я что-то скрываю! Просто сегодня я увидел этого человека и вспомнил… Возможно, я ошибаюсь.

— Где и кого ты видел?

— А вашего знакомого, вы, помню, втроем ходили в горы. — Голдин прикрыл рот ладонью, как будто прятал гаденькую улыбку.

— Когда ты его видел? — нахмуренно спросил Ролан.

— Сегодня в поселке. Он по лестнице поднимался.

— По какой лестнице? — Полина внимательно смотрела на Голдина.

Утро еще, солнце не могло напечь ему голову, может, просто не проспался. Перегаром от него не тянуло, но, может, он колес на ночь наглотался. Антидепрессантов, например. Какими отравился Столяров.

— Дом там трехэтажный, под отель сделан, номер там в мансарде. Там и общий вход, и внешний, ну лестница типа пожарной.

— И Максим поднимался на третий этаж?

— Ну да, я сначала его по походке узнал… Походка обыкновенная, но я узнал… Или подумал, что узнал. Но когда он остановился и с балкона глянул на море, я его узнал…

— А он тебя?

— Да нет, я у ларька был, сигареты покупал. Я за ларек спрятался.

— А ты ничего не перепутал?

— Да нет. Если честно, у меня и раньше подозрения на его счет были. Может, он?… А то Александр Семенович места себе не находит.

Полина усмехнулась, подумав о сумасшедшем Шанине. Как бы он Голдину место не нашел на кладбище. И как только сторож до сих пор жив?…

Полина нахмурилась. Шанин ее подозревал. Как бы он совсем с катушек не слетел в своем отнюдь не тихом помешательстве.

— Адрес дома?

Уже через пять минут после этого вопроса Полина сидела в машине, а Ролан выруливал со стоянки. Взбудораженный Голдин с радостью дал им зеленый свет.

— А куда мы едем? — спросила она, когда они уже подъезжали к поселку.

— Как это куда? — Ролан удивленно глянул на нее.

Ехали, ехали, и вдруг вопрос.

— А что мы скажем Максиму? Допрос устроим?

— Не надо допрос, — пожал плечами Ролан. — И говорить с ним не надо. Всего лишь проследить.

— Зачем?

— Ну не зря же он сюда вернулся.

— Куда сюда? На море он вернулся. Не догулял, еще захотел и вернулся.

— За кем вернулся? За мной, за тобой?… Может, за Шаниным?… Шанин! — Ролан осененно шлепнул себя по лбу.

Он развернул машину и взял обратный курс. Хотел бросить автомобиль у перекрестка, но передумал и вернул на стоянку. А заодно спросил у сторожа, когда он видел Шелестова. Оказалось, что рано утром, часа три-четыре назад. За это время Максим запросто мог выйти к белой скале пешком от самого поселка. В этом Полина была уверена, а в том, что Максим собирается убивать, нет. Но прогуляться по горам она совсем не прочь.

Прогуляться — да, но бежать с высунутым языком она не соглашалась, а именно такой темп и предложил ей Ролан.

— Куда ты так торопишься? — не выдержала она.

— Чую, здесь он где-то! — Ролан остановился, но взгляд его продолжал бежать, во всяком случае, так ей казалось.

Или это просто одержимость?

— Зачем? Зачем ему это все?

— Не знаю!.. Но здесь он, здесь!

— Нет у него причины здесь быть. А у Шанина есть! Шанин здесь не просто так стоит. Шанин его ждет! И если что, он его к себе не подпустит.

— И убьет его!

— Ты думаешь, мне его жалко? — спросила Полина, в раздумье глядя на Ролана.

Действительно, могла ли она жалеть мужчину, который все норовил забраться к ней в постель, но даже не удосужился спросить номер телефона? Мужчину, который уже и думать о ней забыл?…

Полина мотнула головой, принимая решение. Нет, ей не жаль Максима.

Ролан снова набрал темп, он торопился, шел быстро, Полина старалась не отставать, но все же они не успели. На камне никого, и вокруг ни единой живой души. Только кузнечики в траве стрекочут, зазывая самок. У них-то любовь на уме, и только Ролан думал о смерти. Он торопливо забрался на самый верхний ярус, осторожно глянул вниз и тут же соскочил на землю, помогая себе руками. Казалось, он оттолкнул от себя силу тяжести, которая потянула его в бездну.

— Внизу он там! — взбудораженно крикнул Ролан.

Возможно, от высоты под ногами у него заложило уши, поэтому он так резко повысил голос.

— Кто он?

— Шанин!

Полина глянула на страшный валун и мотнула головой. Нет, не полезет она на эту языческую Голгофу, не глянет вниз, рискуя принести себя в жертву древним богам.

Ролан рванул по тропинке, которая вела к оврагу.

— Куда ты? — крикнула Полина.

— Так короче!

— Куда короче?

— К морю!

— А разве Максим там? — спросила она и сама же испугалась.

Максим, если это он столкнул Шанина, должен быть где-то здесь. Вдруг он собирается покончить и с ними. Может, стоит где-то за кустами, наблюдает за ними в ожидании удобного момента.

Ролан остановился как вкопанный.

— Шелестов уходит!

Он развернулся, прошел мимо камня и, увлекая за собой Полину, рванул тропинкой, которая вела к Чертову мосту. Если это Максим убил Шанина, то сейчас он уходил в сторону поселка. И его еще можно догнать.

Ролан шел и крутил головой, всматриваясь в кусты, за которыми мог прятаться преступник. Смотрела по сторонам и Полина, но Максим на пути так и не попался.

Зато они натолкнулись на Шанина-старшего. Мужчина переходил пересохшую реку, двигаясь им навстречу. И шел медленно, более того, с таким видом, как будто заставлял себя идти. Шляпа на нем, рубашка и брюки чистые, крови не видно, лицо без ссадин, хромоты нет, но все равно вид у него такой, как будто он только что со скалы свалился. Потерянный вид.

Ролан остановился, с открытым ртом глядя на него. Они ведь его уже похоронили.

Остановился и Шанин.

— А вы чего здесь? — спросил он, подозрительно сощурив глаза.

— Только не думай, что мы собирались тебя столкнуть, — качнул головой Ролан.

Он, конечно же, осознавал свою ошибку. Шанин просто куда-то ушел, а на берегу под скалой мог загорать курортник. Или за белыми одеждами прятаться от солнца. Все просто.

— А я мог так подумать? — цокнув языком, спросил Шанин.

— А разве нет?

— Мог… Вы же держите меня за сумасшедшего! — Шанин не спрашивал, он утверждал.

Но при этом не злился, не выходил из себя.

— А я не сумасшедший, просто мне так легче…

Шанин вдруг всхлипнул, сощурив глаза, и, прикладывая к лицу ладонь, повернулся к ним боком. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слезы.

— Мы вас прекрасно понимаем. И нисколько не осуждаем, — сказала Полина.

И тут же об этом пожалела. Шанин резко развернулся к ней и выстрелил взглядом.

— Еще бы ты осуждала!

— Полина ни в чем не виновата! — закрывая ее собой, сказал Ролан.

— Да пошли вы!

Шанин обошел их, направляясь к белой скале.

— Не надо туда ходить! — предостерег Ролан.

— Чего это?

Шанин остановился, но поворачиваться к нему лицом не спешил.

— Это очень опасно!

— Это в последний раз, — шагнув, сказал Шанин.

— Преступник, возможно, где-то рядом.

Шанин остановился, хотел развернуться, но удержал себя.

— Тем лучше! — хищно сощурился мужчина и продолжил путь.

— Смотрите в оба! — крикнул ему вслед Ролан.

Он понимал, что не сможет его остановить. И за ним идти не решался. Шанин и без того грешил на них, а если они последуют за ним, еще больше утвердится в своих подозрениях.

Но все же Ролан решился. Выждал время и осторожно направился по его следу. Полине ничего не оставалось, как присоединиться к нему.

Они уверены были, что Шанин идет к белой скале, поэтому не старались держать его в прямой видимости. Они не видели, как он забирается на вершину жертвенного камня, но Ролан и не допускал иного развития событий. И разволновался, не увидев его на камне.

Шанин мог схитрить и спрятаться, чтобы наблюдать и анализировать их поведение, но Ролан об этом почему-то не подумал. Он с ходу заскочил на средний ярус, забрался на второй, а затем и на верхний.

Полина следовала за ним по инерции, шла как ниточка за иголочкой. Поэтому оказалась рядом, когда Ролан вдруг поскользнулся. Он попытался удержать равновесие, подал к ней тело, но все же упал — сначала на колени, затем на живот. Ноги его понесло в бездну, за ними устремилось и туловище, но Полина успела схватить Ролана за руки. И тоже упала. На живот.

От боли потемнело в глазах, но рук она не разжала. Сухая шероховатая поверхность камня создавала достаточную силу трения, чтобы ее живот не скользил, и она держалась над пропастью с неподъемным грузом в руках.

— Скользко, очень скользко, — кряхтел Ролан, дергая зависшими над пропастью ногами.

Грудью он лежал на камне, отчаянно пытаясь ползти вверх. Полина тужилась, тянула его на себя, но ей не хватало сил. А локоть правой руки скользил по самому настоящему льду. Уж не синтетика ли?

Ролан понимал, что Полина не удержит его, не верил в свое спасение. А кого винить в своей смерти, Полина ему подсказала. Это Шелестов мог нанести на край камня искусственный лед. Сначала поскользнулся Шанин, затем Ролан. Один уже убился, другой уже на пути к смерти…

Полина напрягла все свои физические силы, подключив к ним душевные. Нельзя было отдавать Ролана на радость подлому маньяку, она должна сделать все, чтобы спасти его.

И чудо случилось. Она смогла подтянуть к себе Ролана на целый сантиметр. Дело сдвинулось с мертвой точки, дальше должно быть легче. Но второй сантиметр отозвался сильной болью в спине, от напряжения сдвинулись позвонки, возникло ощущение, будто отнимаются ноги. Но Полина все же не сдавалась и даже смогла хоть на йоту, но подтянуть Ролана к себе. Она и дальше продолжала бы борьбу с законом всемирного тяготения, но кто-то вдруг схватил ее за ноги, лишив точки опоры.

— Тебе помочь? — спросил Максим.

Это он держал ее за ноги, уверенно и крепко, но без всякого желания возвращать в устойчивое положение. А вместе с ней на волоске висел и Ролан.

— Докажи, что ты ни в чем не виноват! — выпалила она, вспомнив, как проверяла на вшивость Ролана, поставив его на камень спиной к себе.

— А в чем я могу быть виноват? — в словах Максима фальшиво звучало удивление.

— А Маркушина кто убил? — спросил Ролан.

— Я должен доказать, что не убивал?

— Докажи! — закивала Полина.

От боли у нее из глаз катились слезы. За руки ее тянул Ролан, за ноги Максим, казалось, еще немного, и ее разорвет пополам.

— Признаться в убийстве?

— Вытащи нас! — простонала она.

Какая разница, кто и кого убил? Сейчас бы самой не убиться.

— Я могу вытащить только тебя, только на тебя сил хватает. Ролан Борисович, докажите, как вы любите Полину! Вы должны ее спасти! Давайте отпускайте ее! И счастливого вам полета!

Шелестов глумился, и Ролан это понимал. И качал головой, отказывая ему в доверии. Если он отцепился от Полины, ей все равно не спастись, следующей в «счастливый полет!» отправится она.

— Ну чего вы, Ролан Борисович! — веселился подонок. — Пожалейте несчастную женщину! Вы ей руки сейчас оторвете!

— Он прав! — глядя на Полину, кивнул Ролан.

— Только попробуй! — Она держала его крепко, насколько могла, но если он сам ослабит хватку, то руки выскользнут из захвата, и все.

— И все-таки вопрос на дорожку! — Ролан попытался улыбнуться, но вышла какая-то беспомощная гримаса. — Кто убил Маркушина?

— Вы неисправимы, Ролан Борисович! — фиглярничал Шелестов.

— И все-таки?

— Я убил!

— Зачем?

— Бесы!

— Удды?

— Какие удды?… Мои бесы! Которые внутри!.. А здесь для них раздолье!.. Ты их слышишь?… Нет?… Сейчас вы оба их услышите!.. — захохотал Шелестов. — Прощай, Полина! Не скажу, что мне было хорошо с тобой. Временами даже тошнило, но все-таки жаль тебя, дуру!..

Полина почувствовала, как слабеют пальцы Шелестова на ее ногах. Слабеют по его злой воле. Он разжимал пальцы, чтобы отпустить ее.

— Будь ты проклят! — крикнула она, прощаясь с жизнью.

И в этот момент кто-то схватил ее за ноги, перехватывая их у Шелестова. Полина почувствовала толчок, услышала шум борьбы. Кто-то тянул ее на себя, отталкивая при этом Максима. И тянул с такой силой, что Ролан лег на камень животом, а еще через пару мгновений встал на него коленями.

Ощущая себя канатом, натянутым над пропастью, Полина с трудом повернула голову и увидела сторожа Голдина. Это он держал ее за ноги вместе с Шелестовым, отталкивая его бедром. И Максим ничего не мог с ним поделать, потому что боялся отпустить Полину и свалиться с камня на землю. Боялся сломать себе позвоночник.

И все же он отцепился от Полины. В падении сконцентрировался, мягко приземлился и побежал в сторону оврага.

Голдин уложил Полину на камень, только тогда и отпустил ее одновременно с Роланом.

— Стой!

Ролан бросился за Шелестовым, но Голдин качнул головой, глядя ему вслед.

— Не догонит!

Шелестов и моложе, и выносливей, Полина это понимала, но соглашаться с Голдиным не хотела. Поблагодарив сторожа за спасение, она побежала за Роланом.

Если вдруг Ролан выдохнется и сойдет с дистанции, Полина продолжит преследование. Хватать Шелестова не станет, просто будет идти по его следу, пока они не выйдут к людям. И будет идти, кричать, пока его не схватят.

Она готова была выложиться на все сто, лишь бы преступник не ушел от наказания, но, видимо, Шелестов своим поведением разгневал не только ее, но и злых духов. Как будто кто-то подставил ему подножку и он, не сумев погасить инерцию, кубарем покатился в овраг, в точности повторив путь Говядина.

Все бы ничего, но из пролома выбирался Шанин-старший, и Шелестов летел прямо на него. Полина остановилась, рупором приложила ко рту ладони и что есть мочи крикнула:

— Это он убил!

Услышал ее Шанин или нет, но Шелестова он схватил, прижал к земле. А сила в нем звериная.

Ролан чуть не упал, спускаясь под откос, не жалела себя и Полина.

— Шелестов это! Он Маркушина убил! — услышала она голос Чистякова.

— Да сам он!.. — мотнул головой Максим, пытаясь столкнуть с себя Шанина.

— И сына вашего столкнул! — приближаясь к нему, крикнула Полина.

— Да врут они все! — мотнул головой Шелестов.

— И вас хотел столкнуть! — продолжала она. — Жидким льдом камень обработал.

— Перчаток на тебе нет, — глядя на Шелестова, сказал Ролан. — А баллончик где-то в кустах валяется, с твоими пальчиками.

— И сторож подтвердит, как ты нас хотел с обрыва скинуть, — сказала Полина.

— Да я вытащить вас хотел!

Шанин стоял на одном колене, одной рукой прижимая Шелестова к земле, а другой собираясь его ударить. Держал руку на замахе, сжимая кулак. То на Шелестова посмотрит, то на Полину.

— А баллончик мы обязательно найдем! — сказал Ролан.

— Со льдом баллончик? — спросил Шанин.

— Я же говорю, он вас у камня ждал, а пришли мы. Смотрим, нет вас на камне, ну, мы и подумали грешным делом… Ролан Борисович на камень встал, думал, что вы свалились, посмотреть хотел… А там лед на камне, он стал падать, я его схватила, а тут Шелестов… Думал, что с нами все. Рассказал, как Маркушина скинул…

— Да прикалывался я! — нервно засмеялся Шелестов.

— Это не ты прикалывался, это бесы в тебе бесились!.. — мотнула головой Полина. — Только здесь, у камня, они в тебе и бесятся, а так ты ни рыба ни мясо.

— Что?! — вскинулся Шелестов.

— Знаешь, почему Маркушина тебе не дала? Потому что бабское в тебе начало, а не мужское!

— Слышь, ты!

— А Столяров мужик, она его хотела, а тебя нет!

— Ты ничего не знаешь!

— И муж у Маркушиной мужик. Он тебя бить начал, как мужик мужика, а ты как баба от него ускакал! — презрительно кривилась Полина.

— Пасть закрой! — взбесился Шелестов.

Он попытался оттолкнуть с себя Шанина, но тот врезал ему кулаком в челюсть и этим успокоил его.

— Ты его за это со скалы и столкнул! — продолжала жечь Полина. — В морду дать не смог, а в спину запросто!.. В спину ты герой!..

— И Полину не постеснялся подставить, — усмехнулся Ролан. — Шляпу ее нашел и надел.

— Да нет, он Столярова подставить хотел! — мотнула головой Полина. — А шляпу надел, потому что в нем бабское начало!.. Макс, ты парик с собой в машине возил? А платье?… Может, пойдем глянем, может, там и колготки в багажнике, и лабутены? А какой помадой ты пользуешься?

— Какой помадой?! Парик я… — начал было, но осекся Шелестов.

— Ну давай, давай, продолжай! — поторопил Шанин.

— А что продолжать?… Не мужик он! — фыркнула Полина. — Ролан Борисович мужик, Ролан Борисович мне нравился… Я потому и не хотела с тобой, Макс, что мне Ролан Борисович нравился! Ты это понял, да? Решил подставить меня?… Не было тебя в номере той ночью, когда Алик погиб. Ты его с камня столкнул! Чтобы меня подставить!..

— Ты его столкнул! — кивнул Шанин.

И двумя руками сжал Максиму горло. А Ролан даже глазом не моргнул, стоял и спокойно смотрел, как Шелестов корчится в муках.

— Не надо! — Зато Полина ударила Шанина по голове кулаком.

Но тот этого как будто и не заметил.

— Ну все, хватит!

Шелестов уже терял сознание, когда Ролан ударил Шанина кулаком по шее, вырубил его этим, заставив разжать руки.

— Я ведь и оживить папашу могу, — пригрозил он, оглядываясь по сторонам.

Нет никого вокруг, даже сторожа не видно, некому вступиться за Шелестова, и он это понимал.

— Давай рассказывай, как ты Алика убивал! — обращаясь к Шелестову, потребовал Ролан.

— А как я его убивал? — ощупывая пальцами травмированное горло, охрипшим голосом, едва слышно спросил Шелестов.

— Парик и платье где взял?

— Нет у меня никаких колготок в машине и лабутенов!.. А парик да, парик завалялся, дура одна оставила…

— Дура или проститутка? — ехидно усмехнулась Полина.

Возможно, Шелестову по жизни не везло с нормальными и относительно нормальными женщинами, зато с проститутками без проблем: мужчина он не бедный.

— Все бабы — проститутки! — скривился Шелестов.

— Это у него бесы в голове! — хмыкнул Ролан.

— И платье было… Знак был, что этим нужно воспользоваться! — продолжал убийца.

— И ты воспользовался!

— Компот вкусный сварился, и Столярова подозревают, и тебя, сучку. А еще Маркушина к Столярову сбежала…

— Ты видел? — спросил Ролан.

— Я все видел!.. И как Полина к тебе липла, видел… Зря она так со мной… — вздохнул Шелестов.

— Компот, говоришь?

— Компот… Я знал, что пацаны ночью здесь будут, ну, и подумал… Получится, хорошо, а если нет… — Шелестов тоскливо усмехнулся и обреченно махнул рукой.

— Получилось!

— Даже больше того. Столяров появился. Обратно иду, смотрю, сидит, за голову держится, больно, говорит, идти не может… Он меня за Маркушину принял… — хмыкнул Шелестов.

— Живой был?

— В пещере зажмурился, ну, куда я его притащил…

— Значит, все-таки тащил?

— Живого.

— А парик?

— Парик мертвый был, — усмехнулся Шелестов. — Я его просто в пыли извалял… А ведь получилось все, да? Асатуров дело закрыл, и Полине хорошо, и мне…

— Хорошо тебе?! — возмущенно и с презрением протянула Полина.

— Сейчас не очень, а тогда… Я не знаю, что это было, но мне кричать, выть от восторга хотелось. Бесы во мне кричали!.. Я маньяком себя почувствовал!..

— А ты и есть маньяк!

— Да, но только здесь!.. Место здесь реально проклятое! Душу наизнанку выворачивает, все бесы наружу.

— Есть еще более проклятые места, — мрачно усмехнулся Ролан. — Остров Огненный, например, будет тебе там счастье. Особого режима.

— Никто ничего не докажет! — мотнул головой Шелестов.

— А вот здесь ты ошибаешься!

— А вдруг нет?… Вдруг не докажут? Вдруг отпустят?… Нельзя мне на свободу! — вскочил вдруг на ноги Шелестов.

И вцепился в Полину взглядом сошедшего с ума человека. А ведь он действительно тронулся головой, если с такой дикой радостью сбрасывал людей в пропасть. Мальчишку, сволочь, не пожалел.

— Баллончик нужен! — Шелестов одержимо глянул на Ролана. — Ты правильно сказал, там синтетический лед. И пальчики мои там… Пойдем, я покажу тебе, где баллончик!

Ролан смотрел на него с видом человека, полностью контролирующего ситуацию. Он легко мог отбить возможное нападение, но Шелестов и не думал бросаться на него. Он вдруг резко развернулся на сто восемьдесят и побежал по тропинке вверх. Ролан потянулся за ним, но схватить не смог, только скребнул пальцами по спине.

— Держи его! — крикнула Полина.

И сама же бросилась вслед за Роланом, но Шелестов, даже прихрамывая, бежал быстрее.

И все-таки ему не повезло. Одну тропинку перекрывал сторож Голдин — с палкой в руке. А по крутому склону от пролома к другой тропинке карабкался очнувшийся Шанин, встреча с которым предвещала только смерть.

И, тем не менее, Шелестов нашел выход из ситуации, он запрыгнул на чертов камень, с нижнего яруса поднялся на верхний и завис над пропастью.

— Хороший выход! — крикнул Ролан.

— Будь мужчиной! — кивнула Полина.

— Там лед, правую ногу чуть в сторону, и полетел! — засмеялся Голдин.

— Лед!.. — Шелестов осторожно повернул голову и вымученно улыбнулся, глянув на Полину. — Это ведь я для вас готовил!..

— Для нас!

— Знал, что вы придете! Ждал вас!.. Видел, как ты Ролана своего Борисовича на самый верх загнала!.. Надо было столкнуть! Узнала бы, что такое настоящий кайф!

— Настоящий кайф в полете!.. Будь мужчиной! — повторила Полина.

Конечно же, она помнила, как проверяла Ролана на вшивость. И Шелестов тогда действительно мог наблюдать за ними. И сегодня он видел, как они подходили к утесу. Да, они повернули назад, но ведь могли же вернуться. И возвратились…

И еще Полина помнила, как смело Шелестов рассуждал о смерти в морском баре. «Смерть — это не страшно. Смерть — это только начало!» Вдруг он на самом деле не боится умереть? Если это действительно так, она отдаст ему должное и поставит за него свечку. А может быть, и пожалеет о том, что не провела с ним ночь, когда он так убедительно разыгрывал перед ней настоящего мужчину.

— Думаешь, боюсь? — скривился Шелестов.

— Давай, давай, это единственный твой выход! — подбадривал Ролан.

— Не боюсь я!

— Конечно, не боишься, если людей на верную смерть отправлял…

— И тогда не боялся… А ведь я мог тогда вместе с ними… — бледно улыбнулся Шелестов, ткнув пальцем в бездну.

Голос его дребезжал от ужаса, подступившего к горлу. Если спрыгнуть — смерть, если повернуть назад — пожизненное заключение. Или смерть от руки разъяренного отца. Шанин уже совсем рядом, и ничто не мешало ему накинуться на Шелестова.

— И сейчас не бойся, давай!

— И это говорит мне представитель закона? — расклеился и потек Шелестов.

— Я сейчас частное лицо!

— А подстрекательство?… Тебя посадят за подстрекательство!.. — обращаясь к Ролану, Шелестов с ужасом смотрел на подбегающего к нему Шанина.

— Вы признаетесь в убийстве гражданина Маркушина? — спросил Ролан, перекрывая Шанину путь.

— Да! — крикнул Шелестов, спрыгивая с верхнего на средний ярус.

Полина с презрением смотрела на него. Только такой жалкий и ничтожный человек, как он, мог получить удовольствие, убивая. И как же хорошо, что в ее жизни появился Ролан. Она могла погибнуть из-за того, что выбрала его, но мысль об этом не вызывала ни страха, ни сожаления. Вернись все назад, она все равно повторила бы свой выбор.

О втором убийстве Ролан спрашивать не стал, иначе бы Шанин размазал по камню их обоих. Он схватил Шелестова за руку, заломил ее за спину и быстро повел на встречу с правосудием. Пусть им теперь занимается Асатуров, а Полину сегодня ждут горячие объятия настоящего мужчины…