По бескрайним просторам полей, через буераки, реки дул холодный, пронизывающий ветер. Но снега нет и не предвидится, земля не промерзает, хотя на дворе почти зима, конец ноября. Работа кипит, закатывается бетоном земля, строятся причалы. Трех домов для рабочих уже не хватает, поставили модульный бытовой городок, отопление пока электрическое, но котельная уже строится.

И складское помещение стоит, тоже быстровозводимой конструкции, но, видимо, под крышу помещался только ценный инвентарь и материалы, а вот доски оставили во дворе. Забор вокруг стройки металлический, листы подогнаны плотно, так просто их не отогнешь, пролом не устроишь. Но кто-то постарался, и доски утащили.

— Доска хорошая, строганая, пятерка, лиственница, — вздыхая, сказал прораб.

— Хорошая, — кивнул майор Фомин.

В стройматериалах он разбирался не очень, но строганую доску от грубой обрезной отличить мог и сосну от лиственницы тоже. И пять сантиметров — солидная толщина.

— Основание для пола собирались класть, завезли доски, разгрузили. Сегодня прихожу… В заборе дыра, досок нет. Целый штабель вывезли, четыре куба. На сто тысяч, считай. Это по нашей цене, а на рынке за двадцать пять штук сейчас не подходи.

— Все равно будем считать по двадцать пять. — Фомин посмотрел на прораба внимательно и с плохо скрытой насмешкой.

Лес рубят — щепки летят, пилят — опилки, и то к рукам прилипает и другое, одним по-крупному, другим по мелочи. Проектная стоимость терминала два, если не три миллиарда рублей, деньги бешеные, закупки фантастические, четыре куба досок — песчинка в кузове самосвала. Начальника строительства эта пропажа не тронула, и Павлик не побеспокоился. Участкового вызвал прораб, ответственный за доски.

Павлик, Павел Германович, — ответственный и за терминал, и за весь район, в котором он строился. А Смальцев Евгений Петрович — генеральный владелец агрохолдинга «Быстрый Дон». Ему о пропаже четырех кубов древесины даже не скажут, а ведь он мог принять меры. И Смальцев мог, и Павлик, люди они серьезные, даже очень, если смогли протолкнуть на должность участкового своего человека. Фомин возглавлял участковый опорный пункт, а лейтенанта Скорокову прислали ему в помощь. Павлик мог не просто позвонить ей, а поставить задачу…

— Да как ни считай, а искать нужно, — сказал прораб, глянув на Фомина и с надеждой, и с подозрением одновременно.

Местный участковый мог забить на поиски досок, а если вдруг возьмется за дело, не факт, что найдет их.

Но вдруг все-таки начнет искать и найдет?

— Найдем, — кивнул Фомин.

Честно говоря, не хотелось ему заниматься этой мелочовкой. Еще в прошлом году он руководил целым отделом в одном из московских оперативно-разыскных бюро, работал по-крупному — и вдруг стал участковым в какой-то степной глуши. Правда, на новом месте тоже скучать не приходилось, и здесь, как оказалось, тоже имел место преступный беспредел. Фомин ввязался в борьбу с ним, и ему пришлось в таких передрягах побывать, что мама не горюй. Однако он с честью преодолел все трудности, выдержал все испытания, и московское начальство пообещало забрать обратно в столицу, а местное предложило возглавить районный уголовный розыск. Лето, осень, зима, а он все еще здесь. Ощущение такое, как будто жизнь остановилась.

— А то ведь мне голову снимут, — пробормотал мужчина.

Родион спрятал улыбку. Доски могли оказаться теми самыми опилками, которые прилипли к рукам прораба. Украл, продал, но начальство заметило, спросило — пришлось обращаться в полицию. Но пропажу в любом случае нужно искать, Родиону все равно, кого выводить на чистую воду, прораба или еще кого-то.

— Пока что у вас тут гаечки сняли… — осматривая пролом в заборе, сказал Фомин.

Забор серьезный, опорные трубы вмурованы в землю, железные поперечные приварены, к ним прикручены листы. Открутить гайку с болта можно было только изнутри.

— Кто-то из своих постарался, — предположил Родион.

Гайки могли открутить в рабочее время, а в ночное извне отжать листы и вынести доски. Строительный склад на отшибе терминала, но у самой реки. Берег уже отбит, подготовлен к бетонированию, опалубка там прочная, ходить по ней можно, как по тротуару. И работы по углублению дна в прибрежной зоне уже проведены, тут не то, что лодку, сухогруз уже можно пришвартовать, хотя для этого существовали пристани — пока еще только на начальной стадии строительства.

— Да нет, у нас с этим строго, — мотнул головой прораб.

— Ну да, — не без насмешки глянул на него Фомин.

Очень удобно свалить все на местных, только вот в полиции не дураки работают.

Доски хранились у самого забора, на земле остались только бруски. Судя по расстоянию между крайними подкладками, длина доски составляла три-четыре метра. Длина обычной лодки — четыре метра плюс-минус малость. Непросто на таком суденышке вывезти доску, но возможно в несколько заходов, если лодка обычная с навесным мотором. На веслах доску точно не вывезти. Солидных размеров катер мог забрать все доски сразу. Но опять же, мотор, даже самый тихий, все равно можно услышать. А стройка охранялась. Скорее всего, без своих кража не обошлась.

— Кто имел доступ на складской двор? — спросил Фомин.

Он собирался получить список допущенных к складу лиц, а затем уже осмотреть место, где доски могли грузиться на лодку. Или тропку осмотреть, по которой краденое могли вынести к машине. Но прораб еще только думал, кого назвать из затребованного списка, а Родион уже заметил знакомое лицо. Во двор медленно задним ходом въезжал грузовик с арматурой; машину сопровождали грузчики, а среди них — Слава Стенькин.

Фомин не стал ничего говорить, он всего лишь кашлянул в кулак. В станице Пшеничной Слава Стенькин если не легенда, то, как минимум, притча во языцех. Если где-то что-то стряслось, иди к Стенькину, он в лучшем случае в курсе, а в худшем соучастник. Чэпэшник, одним словом. И еще Родион вычислил закономерность: если Слава отметился где-то по мелочи, жди беды по-крупному.

В свое время Слава всего лишь наорал на собаку, напугав ее и заставив убежать, а закончилось это тем, что в Пшеничную нагрянули киллеры, чтобы застрелить Майю — первую красавицу района — на ее свадьбе.

Фомин мог погибнуть в противоборстве с преступниками. Чуть погодя Стенькина заподозрили в нападении на мужа Майи, а закончилось все тем, что сам Фомин едва не погиб от рук наемников. В самом конце лета Стенькин украл полковничью форму, за это получил по голове дубинкой, отчего потерял память. А дальше последовала целая череда кровавых событий. Майю похитили, Родион рисковал жизнью, освобождая ее. Не прошло и месяца, снова ЧП — Славу избили на стройке, где он сейчас работал. Всего лишь избили, но Фомин понял, что впереди его ждет новый всплеск насилия. И точно, отморозки, избившие Славу, ограбили отца Майи, ударив его ножом. Ребята эти работали на Павлика, лейтенант Скорокова помогала им уйти от ответственности. Фактически она предала Родиона, но до сих пор они служат вместе, потому как их не могут развести. Его не переводят к новому месту службы, а она не хочет никуда уходить. Не для того ее ставили на Пшеничное, чтобы служить абы где.

— Давайте список, Олег Михайлович, а я скоро.

Фомин попрощался с прорабом, незаметно для Стенькина покинул складской двор, вышел к своей машине и отправился в Пшеничное.

Возможно, Стенькин и не причастен к краже досок, тем не менее, Фомин подъехал к дому, где жил со своей сестрой Слава, подошел к воротам.

Забор низкий, штакетный, ржавая немецкая каска на деревянный опорный столб надета, гвоздем намертво прибита — ни снять, ни оторвать. Будка есть, а собаки не видно, не слышно — можно даже во двор зайти. Но только осторожно, чтобы Зина, сестра Славы Стенькина, не облаяла. А она может. Облает, как собака, и тут же приласкается, как кошка, это у нее в порядке вещей.

Но Фомина интересовала сейчас не Зина, он осматривал двор через забор, не видно ли где досок в штабеле. А ведь лежит что-то за домом, концы, покрытые рубероидом, виднеются, на доски похоже.

Дверь не открывалась, занавески в окнах не шевелились, никто не реагировал на появление Фомина. Он уже собрался открыть калитку, когда заметил Зину. Она шла по улице, возвращаясь откуда-то, в каждой руке несла по сумке. Круглолицая, полнощекая, грудь пышная, полновесная. Летом душа нараспашку, а сейчас под пальто, застегнутом на все пуговицы, грудь скрыта.

— Товарищ майор! — и заигрывающе, и с тревогой улыбнулась Зина.

Одно время она все порывалась накормить Родиона борщом, охладить его окрошкой и согреть горячим дыханием своей знойной груди. Но Родион и тогда любил свою Леру, и сейчас жил с нею, не изменяя…

— А вы из магазина, Зинаида Павловна? — Фомин смотрел на сумки в руках женщины.

Одна холщовая сумка, другая из кожзама и с длинными ручками. Это в городе возвращаются с полиэтиленовыми пакетами из магазина, а здесь больше хозяйственные сумки в ходу. Тем более что Зина работала в магазине, сама продавщица, так что есть, что с работы таскать.

— Да нет, мясца вот прихватила, — кивнув на холщовую сумку, сказала женщина.

— Из магазина?

— Да нет, Петр Сергеевич кабанчика забил.

— Петр Сергеевич, — сдержав улыбку, кивнул Родион.

Ходили слухи, что Зина сошлась с пожилым вдовцом, вроде как живет с ним. А сам Слава Стенькин, говорили, ухлестывал за Майей. Как у них там складывалось, Родион не знал, не интересовался…

Нехорошо у Фомина с Майей вышло. Она бегала за ним, он — от нее. Она развелась с мужем, Варшавин сделал ей предложение, она отказалась от заманчивой перспективы стать женой наследника миллиардного состояния. Зато Лера не устояла. Два года противилась Варшавину, но все же не устояла от искушения и переметнулась к нему. Родион потянулся к бутылке, Майя пришла на помощь, привела его в чувство, еще бы чуть-чуть, и они прошли бы точку невозврата в своих отношениях, но в самый последний момент появилась Лера.

И Родион не смог ее прогнать. А Майя ушла. Ничего не сказала, просто ушла. И до сих пор молчит. Да и он не ищет с ней встречи. А она, возможно, ждет. Он чувствует, что ждет.

— А что? Мужчина положительный, хозяйственный, — зажеманилась Зина.

— А ночевали вы где?

— А вот это не ваше!.. — Зина слегка присела, разом поставив на землю обе сумки, набрала в легкие воздух, чтобы шумно возмутиться. Но, вспомнив о репутации своего братца, сдулась. — А что случилось?

— Да вот доски на терминале украли.

— Доски?… Кто? — едва слышно, осипшим вдруг голосом спросила Зина.

— А где ваш брат работает?

— На терминале… На складе…

— Со склада доски и пропали.

— Да не мог Слава…

— А что у вас там за домом? На доски похоже.

— Ну, доски… Старые доски, сто лет в обед.

— А глянуть можно?

Доски действительно оказались старыми, потемневшими от времени. Восемь шестиметровых досок толщиной семь-восемь сантиметров. Пользуясь случаем, Родион заглянул в летнюю кухню, там сразу возле двери висела рабочая одежда: летний комбинезон, телогрейка, такая же стеганая безрукавка, грязные джинсы.

К телогрейке даже прикасаться не пришлось, свежая древесная пыль бросалась в глаза. Пыль, опилки — все, что на досках бывает. На рукавах пыль, на кармане, на животе. Длина пропавших досок не превышала четырех метров, их можно было переносить и в одиночку, прижимая к себе для удобства. Вот Слава и прижимал.

— А я могу взять телогрейку? — спросил Фомин.

— Фуфайку, что ли? Ну, берите… А зачем?

— Да, может, и не пригодится.

Ватник он бросил в багажник, сел в машину, отряхнул руки. Стенькин ему ни сват, ни брат, но крутит с Майей и вроде как соперником приходится, так что над Родионом будут зло смеяться, если Слава сядет за кражу. Одним словом, замять дело нужно, это не так уж и сложно. Стенькин возвращает похищенное, его увольняют, на этом дело и заканчивается.

Фомин отправился обратно к терминалу. Проезжая мимо участка, увидел черный, сверкающий лаком «Гелендваген». Павлик пожаловал — красавицу свою навестить.

Еще вчера Скорокова даже на холодный ветер не жаловалась, а сегодня заболела ангиной. Горло изнутри разнесло, голос охрип, поднялась температура. Родион отправил ее в больницу, а на терминал по вызову отправился сам. Но, видимо, Скорокова к врачам решила на обращаться. Возможно, позвонила Павлику, он привез лекарства, заодно и навестил больную. Это их личное дело. Жаль, что грязно смешанное со службой.

Скорокова каялась, говорила, что не могла отказать Павлику в его просьбе. К тому же она помогла Фомину задержать преступников, которых сама же и покрывала. Да и девчонка она по своей сути далеко не гнилая. Тем более что она, в общем-то, и не предавала, а всего лишь следовала согласно изначально поставленной ей задаче. Родион ее даже простил. Только вот забыть не мог. Потому не особо переживал. Ну, ангина, и что? Сама заболела, сама и вылечится.

И Павлика видеть он не хотел. Не нравился ему этот тип. В ограблении Туманова он не участвовал, но преступников покрывал. Значит, с самого начала знал о похищенных деньгах. На допросах Кальмар уверял, что действовали они по своему усмотрению, Павлик не руководил, не направлял, но все равно подозрительно. Тем более что Кальмар со своими отморозками помогал Павлику, запугивая местных фермеров, скупать у них землю. И Туманова он шантажировал, угрожая вынуть все скелеты из его шкафа. Жесткий он, хитрый, скользкий. Не хотелось с ним видеться.

Но и мимо Родион проехать не смог. Павлик выходил со двора, за ним шла Скорокова, они оба увидели его машину.

Здание опорного пункта делилось на две части: на рабочую и жилую. Родион и сам когда-то жил в комнате отдыха, сейчас там обитала Скорокова. Могла жить с Павликом, но предпочитала ночевать в участке. Хотя и у него частенько гостила, не без того. А сейчас, возможно, он забирал ее к себе. Хорошо, если насовсем.

Родион остановил машину, вышел, кивнул Павлику. Рослый мужчина спортивного телосложения, движения и походка сильного человека. Темные волосы, короткая стрижка, широкое лицо, крупный, отнюдь не уродливый нос, желваки на скулах выделяются. Взгляд спокойный, но пронзительный. Черный кожаный плащ сидел на нем как влитой.

— Забираешь больную? — спросил Родион.

— Да, пусть побудет, я дом новый снял, тепло в нем, — одними глазами улыбнулся Павлик.

Родион помнил старый дом — реально из дерьма и палок. Опорная конструкция из веток, заполненная глиной и навозом. Летом в таких мазанках не жарко, а вот зимой холодно. И как только Павлика угораздило снять такую хибару — с его-то возможностями?

— А вы на терминал, товарищ майор? — охрипшим голосом с чувством вины спросила Скорокова.

Красивая она девушка, лицо светлое, взгляд ясный, улыбалась редко, а зря, зубы у нее ровные, белые. Стройная, но не хрупкая, руки цепкие, ноги сильные, и бегала она, как спринтер, и боевым самбо владела на приличном уровне. Но Родион расстанется с ней без всякого сожаления, даже рад будет расставанию. А в Москву его могут вызвать в любое время… А могут и не вызвать.

— Да вот, есть одна зацепка.

Павлик посмотрел на Скорокову с насмешкой, перевел взгляд на Родиона.

— Это вы про доски?

— Это мы про кражу.

Раньше хутор у железнодорожного моста не входил в зону ответственности майора Фомина. Но штат участка расширили, добавили сотрудника, а вместе с тем повесили на него и терминал. На них с лейтенантом Скороковой. Не зря же Павлик и стоящий за ним Смальцев пробивали на должность своего человека.

— Погорячился Малыгин, не будет заявления. Сами разберемся.

— Этого я и боюсь, — усмехнулся Фомин.

— А не надо бояться, мы люди мирные… И землю по нормальной цене выкупаем, — немного подумав, добавил Павлик.

— Да, но не все соглашаются ее продать, — сказал Родион, вспомнив Гуляева.

Павлик, может, и не грабил Туманова, но моментом воспользовался. Семена Гуляева арестовали, и Павлик тут же отправился к его отцу с кабальным предложением. Одно из двух, или земля, или сын. И остался бы Гуляев без своего хозяйства, если бы не Варшавин…

— Так мы не всем и предлагаем… Ладно, поедем мы.

Фомин кивнул в знак прощания и, не подав Павлику руки, повернулся к своей машине. Ему тоже нужно ехать.

…Стенькин разгружал фургон, таскал рулоны с утеплителем. Настроение бодрое, боевое, в глазах усталость, но ни тоски в них, ни печали. Не переживал Слава, не боялся разоблачения: или ни в чем не виноват, или просто непробиваемый.

Фомин не стал ждать, когда грузчики закончат работу, выдернул парня на разговор.

— Где доски? — Он смотрел Стенькину прямо в глаза.

— Какие доски? — удивился тот.

— А ты не знаешь, какие доски у вас тут пропали?

— Я-то здесь при чем?… — возмущенно вскинулся Слава. — Чуть что, сразу Стенькин?

— Я у тебя дома был, ватник твой рабочий осмотрел, опилки на нем с досок.

— Какие еще опилки?

— Свежие. С лиственной доски. Экспертиза это подтвердит. А суд тебя арестует. Тебе грозит до пяти лет лишения свободы.

— Да не брал я ничего! — Стенькин хлопал глазами, потрясенно глядя на Родиона.

— Ну что, тогда я в отдел, куртку твою на экспертизу сдавать.

— Какую куртку?

— Ватник, телогрейка, черная такая, на кухне висела.

— Без рукавов?

— С рукавами.

— Не было с рукавами, с рукавами пропала.

— Когда?

— Позавчера в огород хотел, не докопал немного. Смотрю, а ватника нет… Сами знаете, память у меня не совсем. — Слава и хотел было улыбнуться, постучав себя по голове, но не смог. Страшно парню, паника на душе, настроения нет. А ведь не грустил, не печалился, разгружая фуру.

А с памятью у него действительно беда, вроде бы все вспомнил, но белые пятна оставались.

— Если память, значит, не помнишь, как ватник на место вернулся. В машине он у меня. Твой ватник, опилки на нем с досок…

— Так вы же говорите, что вчера ночью украли.

— Вчера ночью.

— А я вчера ночью у Майи был.

Фомин хотел спросить, всю ночь он с Майей провел или только часть, но понял, что голос выдаст волнение. А ведь ему на самом деле стало не по себе, ощущение навалилось, как будто кто-то мягким, но тяжелым мешком ударил под коленки. Это раньше он ничуть не ревновал Майю, но все изменилось после того, как Лера предала его. Он остался с женой, но Майя ему теперь не чужая, чтобы он там себе ни внушал.

— Ну, не всю ночь… — немного подумав, признался Слава и тут же поспешил заверить: — Но я сразу домой пошел!

— Пошел?

— Ну, так машины у меня нет. И доски вывозить не на чем.

— На лодке… Доски на лодке могли вывезти.

— И лодки у меня нет.

— У Леньки, дружка твоего, есть.

Пшеничная — станица небольшая, Родион знал всех жителей наперечет. У кого казачьи шашки водятся, знал, кто коней держит, кто на лодках рыбачит.

И кто с кем дружит, имел представление. А уж Славкиного-то дружка знал как облупленного.

— Так это, у отца его лодка.

— А Ленька взять ее не мог?

— Так Ленька… — замялся Слава. — Ленька не мог.

— А если мог?… Значит, так, сейчас едем к Леньке.

— Ну, поехали, — пожал плечами Стенькин.

— Начальник твой все поймет, товарищи твои поймут, что ты под подозрением. Дело придется возбуждать. А так бы вернул доски, и никаких проблем…

— Да я б вернул! Если б знал, где они!.. — Славка с вызывающим видом скрестил на груди руки.

— Ну, смотри, я предупредил.

— Но я на самом деле ничего не брал! Да и как бы я смог, тут охрана везде!

Слава повертел головой, обвел рукой вокруг себя, но, к своему разочарованию, не обнаружил ни одной камеры, в обзор которой попадали бы доски, вернее, место, где они хранились. И охранников Родион не увидел. Двор закрывался на ночь, охранники присматривали за воротами, а внутрь не заходили. Возможно, и воспользовался этим обстоятельством Стенькин и украл доски.

«Мерседес» неновый, но в хорошем состоянии, красивый, бордовый. Такой вот прощальный привет оставил своей дочери Туманов. Он уже в Крыму, жена с ним, два сына, а Майя осталась в Пшеничном. Огромный дом на ней, мужа нет, зато любовник появился. Глядя на «Мерседес», Родион постарался настроиться на рабочий лад. Он здесь исключительно по заявлению о краже. Только она должна интересовать его, и ничто другое.

Но Майя такая красивая, эти волосы, эти глаза, эти губы. Все дышит свежестью и нежностью, женское обаяние просто зашкаливает.

Майя могла бы заехать в ворота своего дома, не выходя из машины, но все же решила остановиться. В колледже она училась, только что вернулась с занятий. В машине никого, и в доме пусто. Ей, должно быть, одиноко. Но Родиона это не должно касаться.

— Случилось что-то? — спросила Майя, глядя на Фомина с иронией обиженной девушки.

— А должно было что-то случиться?

— Ну, ты же здесь не из любви… к искусству.

— Стенькин в краже подозревается.

— Неужели на этот раз генеральскую форму украл? — усмехнулась Майя.

Ветер немного стих, но все же он дул ей в спину. И она не могла этого не чувствовать. Возможно, потому ее и клонило к Родиону. А может, ее к нему притягивало что-то другое.

— Доски. Со стройки. — Фомин кивком указал в сторону терминала. — Четыре кубометра.

— Много.

— За час-два не управиться. И в одиночку тоже.

— И кто сообщник? — правильно поняла Майя.

— Кто сообщник…

Напрасно Родион ездил к Леньке, и двор осмотрел, и лодку, ни досок не нашел, ни следов транспортировки.

— Стенькин сказал, что у тебя до двух часов был.

— А почему на «ты»? — с насмешливым возмущением спросила Майя.

Родион промолчал, но удивление выразил — движением бровей.

— Если я сообщник, значит, на «вы». Гражданин начальник!

Голос у Майи нежный, звонкий, слушать ее, как из ручья ключевую воду пить. Но иногда этот ручей становился шумной полноводной рекой.

— Это правда?

— Что я сообщник?

— Что Стенькин у тебя был?

— Если на «ты», значит, все-таки не сообщник.

Майя подалась к Родиону, как будто собиралась прильнуть к нему, и руку подняла, как будто хотела коснуться его носа.

— Был Стенькин?

— А если был?… Я девушка одинокая, а вокруг волки. — Майя обвела рукой вокруг себя.

Действительно, дом ее стоял в открытой степи, до станицы два-три километра, вокруг поля, как засеянные, так и дикие, поросшие кустарником, за которыми не раз прятались самые настоящие злодеи. Она в этом поле одна, и некому ее защитить. Овчарка Беретта подросла, но ей еще далеко до взрослой особи.

— Ну, хорошо, что нашелся мужчина, — выдавил из себя Родион.

— Кому хорошо? — с едкой иронией спросила Майя.

— Ну, вообще…

— Думаешь, Славке хорошо? Или мне?… Думаешь, я падшая женщина?

— Не падшая ты. И не женщина. — Родион чувствовал себя выбитым из колеи.

— Не падшая не женщина?

— Девушка.

— Чья девушка? — Майя смотрела Фомину прямо в глаза.

— Когда Стенькин ушел?

— Куда? Доски воровать?! Так мы вместе!

— Что вместе?

— Воровать!

— Вместе?

— Я предложила, и мы пошли… А как еще привлечь твое внимание? — Майя улыбнулась тепло, но не совсем ласково.

Да, она согласна осчастливить Родиона своей милостью, но только если он этого заслужит.

— А если серьезно?

— Все очень серьезно… Стенькин в половине двенадцатого ушел. И то еле выгнала… Ходил тут. — Майя повела рукой в сторону реки. И, немного подумав, добавила: — Вместе ходили. Пока тепло было. Ну, не совсем холодно. А ветра задули, погреться попросился. Мне что, чаю жалко?

— Не думаю.

— И сейчас холодно, — намекнула Майя.

А он чувствовал себя перед ней мальчишкой, который мечтал остаться наедине с любимой девочкой, но в то же время до дрожи боялся этого. Но мальчику мешала раскрыться скромность и неопытность, а у Родиона жена. Не мог он изменить Лере… Пожалуй, не мог.

— Стенькин с тобой об этом говорил?

— О чем об этом? — нахмурилась Майя.

— Ну, что холодно на улице, замерз он.

— Я же говорю, чаем его согрела. Только чаем.

— Может, он говорил, что идти куда-то надо, может, ждет его кто-то, несмотря на холод.

— Валька, что ли? — поморщилась Майя.

— Почему Валька?

Стенькин, было время, гулял с Тонькой, а его друг Ленька с Валькой. Не так давно с Валькой сошелся сам Стенькин. То с Тонькой он, то с Валькой, но серьезные чувства у него только к Майе.

— Да мне, в общем-то, все равно, кто.

— Может, он про Леньку говорил?… Может, звонил ему?

— Да нет, не звонил. Сначала чай пил, затем телевизор смотрел… Знаешь, одной скучно, со Славкой совсем тоска… И с Гуляевым так было…

Майя всем видом давала понять, что не скучно ей будет только с Родионом.

— С Гуляевым? — задумался Фомин.

— Не хочу о нем говорить.

— Понятно.

— Не хочу, — повторила Майя. Но сама же с собой и не согласилась. Не выдержала, заговорила: — С рыжеий сучкой он жил.

— С Алевтиной?

Алевтину Зозулину крутили на причастность к нападению на Туманова, но прямой ее вины не нашли, дело закрыли, она уже месяц как дома после следственного изолятора. А ведь из-за нее Семен Гуляев попал в историю. Неужели в третий раз на те же грабли наступил?

— Да нет, Катюха там у них есть.

— Катюха, — кивнул Родион. — У них.

Интересно девки у станичных парней пляшут. Валька из Пшеничной то с Ленькой, то со Славкой. Катюха из Верховерской то с Васькой, то с Семеном. Видел Родион эту рыжеволосую красотку с другом Гуляева Васей Митьковым. Из дома ребята выходили, в котором вдвоем провели ночь. Девчонке лет семнадцать-восемнадцать, вряд ли больше. Но так и Майе девятнадцатый год всего.

— Ну, она раньше с Митьковым гуляла…

— Рыжеволосая.

— Рыжих он любит… — язвительно и чуточку с обидой сказала Майя.

— Бывает.

— А ко мне тогда чего лезет? — спросила она тоже с обидой, но с оттенком самодовольства.

— А он лезет?

— Да наехал недавно, чего это Славка вокруг меня вертится? И лыбится так подленько! Как будто я и раньше с ним крутила. И с ним, и со всеми…

— Подленько, — не мог не согласиться Фомин.

— Вчера подъезжал, — пожала плечами Майя.

— А чего так неуверенно?

— Просто подъехал, постоял, а из машины так и не вышел.

— Сюда подъехал?

— Ну да. Вечером. Темнело уже… А может, и не он. Машина вроде его… Он же с Катюхой больше не живет… Не так уж и любит рыжих, как оказалось, — ехидно усмехнулась Майя.

Родион и хотел сказать, что Семен ее любит, но промолчал. Раньше бы сказал, а сейчас в глубине души он думал о Гуляеве как о сопернике.

— Дом строил. К весне, говорил, построю и женюсь на Катюхе.

— Кому говорил?

— Да всем…

— Дом строил, — в раздумье проговорил Родион.

— Для меня строил. Для Катьки строил. Сейчас для кого-то другого строит!.. Если для меня, то пошел он к черту!..

— Значит, что Славка ходит к тебе, Семен в курсе?

— Кто ко мне ходит? Славка?! Ну, ходит, по кругу. Кто ж его в круг-то пустит? — Майя и не скрывала, что последнюю фразу озвучила нарочно для Родиона.

— Но Семен все равно ревнует?

— А это его личные проблемы!..

— А где Семен дом строит?

Родион и не думал, что Семен мог подставить Стенькина. Не настолько он подлый, чтобы расправиться с соперником таким образом. Или просто прикрыться им. Но все же он съездит на стройку. Если Майя согласится проводить его. На чашку чая к ней идти он боялся, а провести время в машине, в пути, почему бы и нет?

— Могу показать, — улыбнулась Майя, давая понять, что поняла Родиона.

Свой «Мерседес» она загнала во двор, с легкостью влюбленной птички впорхнула в машину к Фомину.

Он не торопился, но все равно с Майей время летело быстро. И опомниться не успел, как уже находился на улице, где строился Гуляев.

А ведь он бывал уже на Уречной улице в станице Верховерской, когда брал банду Кальмара. Улица старая, но место отличное, первая линия у воды. Старые дома постепенно сносились, новые строились. А Гуляев ставил дом и вовсе на пустыре в самом конце улицы. И тоже у реки.

— «Паджеро!» — Майя указала на внедорожник, который стоял у ворот недостроенного дома.

Родион кивнул. Он знал, чья это машина, только вот к разговору с Гуляевым готов не был. Вероятность, что украденные доски у него, близка нулю. Может, мимо проехать, в другой раз заглянуть? Но в то же время забор вокруг дома довольно высокий, это ведь перелезать через него придется. А сейчас ворота открыты. И отговорка для Семена есть. По делу Туманова тридцать первый дом осматривал, обратно ехал, заметил знакомый джип.

Но отговорки не понадобились. Сначала он увидел Гуляева, затем доски, возле которых он стоял. Струганые доски, новенькие, совсем светлые и по длине метра четыре, не больше.

Дом большой, двухэтажный, уже под крышей, оконные рамы стоят. Возможно, и до внутренней отделки уже дошли. А доски хорошие, отличная основа под паркетный пол. Да и под чистовой пол неплохо.

Гуляев стоял с открытым ртом, приложив к затылку ладонь, он не замечал Родиона.

— Лиственница?

Семен дернулся как подстреленный, резко повернулся к участковому. Глаза большие, недоумение в них.

— Вы?

Парень глянул по сторонам, как будто где-то рядом должна была находиться Майя. А ведь правильно все понял, Майя здесь, хотя и в машине. Но надолго ее не хватит, обязательно придет. Тем более что разговор будет долгим.

— Откуда дровишки?

Родион и сам глянул по сторонам. Двор выходил к реке, но не к самой воде, а к дороге, которая тянулась вдоль берега. С трех сторон забор из профлиста, а с этой — сетка-рабица. И воду видно, и край обрыва за дорогой. И алюминиевую лодку на двухколесной тележке под забором, у самой калитки.

— Сам не понимаю… — пожал плечами Гуляев. — Подъезжаю, смотрю, лежат.

— Может, лодкой занесло?

Родион подошел к лодке, осмотрел. Не новая, пятна от времени на корпусе, шероховатости, краска засохшая. И древесная пыль с досок совсем свежая, опилки, волокна, свежие царапины. Вода ниже ватерлинии уже высохла, но все равно можно понять, что лодку недавно погружали в реку.

— А мотор где?

— Так дома… Ну, у отца… Он себе новую лодку взял, а эту мне отдал.

— И все-таки, где мотор? В доме?

На корме Родион заметил свежие пятна, как будто что-то разлили. Протер пальцем, понюхал, ну, конечно, бензин. Поставили мотор, сняли, куда-то отнесли. Все просто.

— Да нет мотора!

— А ты где ночью был?

— Я где ночью был? — встрепенулся Семен.

— Да, ты. — Родион внимательно смотрел на него.

Гуляев довольно убедительно изображал удивление, но парень он по этой части опытный.

Его ведь и в похищении Майи в свое время обвиняли, и в нападении на Туманова, но во всех случаях зря. А вот сейчас Родион ему не верил. Слишком уж убедительные доказательства его вины имелись. Доски, лодка, и мотор обязательно найдется.

— Вы думаете, что это я? — Семен указал рукой на доски, затем на лодку.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Дома я был.

— У родителей?

— Да нет, на Ростовской.

Родион помнил этот дом, там он и видел Катюху.

— С кем? — спросил он.

И в тот же момент увидел Майю, которая шла к ним от дома, глядя на доски. Родион качнул головой. Под ноги нужно смотреть, как бы на дощечку с гвоздем не наступить.

— С кем ты был на Ростовской? — повторил вопрос Фомин.

Но Семен завороженно и с подозрением смотрела на свою бывшую жену.

— Майи с тобой не было.

— А с кем она была? — Гуляев резко глянул на Родиона.

Но ответила ему сама Майя.

— Не с тобой, — останавливаясь возле Фомина, сказала она.

— С тобой?

— Не уходи от разговора, Гуляев! — нахмурился Фомин.

— От какого разговора? От этого? — Семен кивком указал на доски. — От досок, которые вы мне тут подбросили?

— И лодку тебе подбросили?

— Да нет, лодка моя… Но так ее любой может взять, собаки нет.

— Собаки нет во дворе у Стенькина.

— При чем здесь Стенькин?

— При том, что ты грузил доски в его ватнике.

— Я?! В его ватнике?!

— В его ватнике. Ты его и подставил… Подло, Гуляев, очень подло.

— Я подставил?! Да меня самого подставили!

— А лодка тяжелая. Килограммов двести, да?

— Сто семьдесят пять.

— Самому не утащить.

Лодку катили на тележке, но одному человеку с нею не справиться, если он не тяжелоатлет. Семену до амбала точно далеко. Да с досками в одиночку не управиться. А с Васей Митьковым можно. Или еще с кем-то.

— Да не брал я доски! — Гуляев стукнул себя в грудь кулаком.

— Подставили? — усмехнулся Родион.

— Может, вы… — Семен осекся и отвел взгляд в сторону. — Я не знаю, кто меня подставил.

— Зачем?

— Я не знаю!.. — Семен угрюмо скользнул взглядом по Майе.

— Неужели я похож на идиота?… — насмешливо спросил Родион. — Если бы я хотел тебя подставить, я выбрал бы какой-нибудь другой способ. Кошелек с деньгами. Кошелек легкий, с места на место перебросить раз, и все. А доски… Сломать забор, подогнать лодку, загрузить. А река сейчас не совсем спокойная, волнение на воде.

И всю ночь туда-сюда. Сколько рейсов сделали? Ведь километров пятнадцать пути до терминала…

Фомин верил в невиновность Семена, когда его подозревали в похищении Варшавина и Майи. Когда его обвиняли в нападении на Туманова. Но сейчас не верил. Действительно, для подставы вариант с досками слишком сложный. Да и глупый. При всей своей громоздкости доски не тянут и на средний размер кражи. Ну, присудят Гуляеву штраф в двести тысяч, на этом дело и закончится.

— Я не знаю, я дома был. Спал. Устал я очень, спать хотелось, — буркнул Гуляев.

— Придумай что-нибудь поумней. С Митьковым, скажи, был… Или с кем ты доски воровал?

Не верил Родион Гуляеву и даже не собирался привлекать к делу экспертов — «пальчики» с поверхности лодки снимать, с поручней тележки, следы обуви с земли. Лишняя морока.

— А еще лучше признайся, — сказала Майя, с презрением глядя на Семена.

Фомин кивнул, глянув на нее. Одно дело — доски со склада украсть, и совсем другое — человека подставить. Не поленился Семен сходить к Стенькину, не побоялся перелезть через забор и унести куртку. А затем вернуть ее на место. И это сразу после того, как разгрузил доски. Четыре куба за одну ночь, а потом еще и на порог к недругу сходил. Молодец парень, ничего не скажешь!..

— Да не я это!

— Не ты!.. Смотрю я на тебя и не узнаю. В кого ты превратился, Гуляев? — уколола бывшего мужа Майя.

— Давай так, сейчас берешь машину. — Фомин посмотрел на часы. — Грузишь доски, возвращаешь на терминал. Найдешь там прораба Квасцова Олега Михайловича, он скажет, куда их сгрузить.

— Да не брал я… Ну, хорошо! — глянув на Майю, сдался Гуляев. — И что я скажу этому Квасцову?

— Доски, скажешь, возвращаю. А там уж пусть он сам решает, вызывать наряд или нет. Если вызовет, дело будем заводить, если нет, считай, повезло.

— Значит, если я с ним договорюсь, мне ничего не будет? — повеселел Гуляев.

— Ничего не будет, — ответила за Родиона Майя. — Ко мне только никогда больше не подходи!..

— Давай действуй. И советую тебе с Квасцовым договориться, — сказал на прощание Фомин.

Он повернулся к Гуляеву спиной и направился к машине, Майя — за ним. Более того, она взяла его под руку — назло Семену.

— И как я только с таким ничтожеством жила? — закрывая за собой дверцу, спросила девушка.

— Кто-то у него из дружков на терминале работает, — вслух подумал Родион.

Но мысль развивать не торопился. Если Гуляев уладит дело с Квасцовым, то и сообщника его искать не нужно. Ну, если только для профилактики работу провести.

— А Славку зачем подставлять? — Майя шлепнула ладошкой по коленке.

— А если Славка ему помогал? — спросил Родион.

— Славка помогал Семену?! Да нет!..

Может, Стенькин в своем ватнике сам доски и разгружал.

— Деньги лишними не бывают.

— Ну, не знаю… В принципе Славка такой же придурок… — хмыкнула Майя.

По дороге им навстречу ехал с включенными фарами внедорожник. Родион и внимания на него не обратил бы, если бы машина не остановилась возле тридцать первого дома, где раньше проживал Павлик.

А машина не абы какая, Родион проезжал мимо знакомого «Хавейла», на котором ездил Кальмар со своей мини-бригадой.

Парня в кожаной куртке Фомин увидел в зеркало заднего вида.

«Хайвел» остановился, пассажир вышел из машины. Роста выше среднего, не атлет, плечи средней ширины, но тело тренированное, и это чувствовалось даже на расстоянии. Короткая стрижка, квадратная голова, массивная челюсть, жилистая шея. И солнцезащитные очки. Холодно, а он в темных очках. Нуда, ветер, пыль в глаза.

— Может, и не подставлял его Семен? — спросила Майя.

— Может, и не подставлял… — пожал плечами Родион.

Он уже не думал ни о Славке, ни о Семене. Мысли переключились на Павлика и его новую команду. Сам Павлик перебрался в новый дом, а старый оставил своим новым молодчикам. Еще не все угодья в районе скуплены, еще есть работа для боевой команды, способной на нестандартные решения в сложных ситуациях.

— Ты не знаешь, отец Гуляева еще не продал свою землю? — спросил Фомин.

Об этой земле он и говорил сегодня с Павликом, но, возможно, для «Быстрого Дона» этот вопрос уже решенный. Может, поэтому он и улыбнулся так загадочно.

— Не хочет он продавать, — качнула головой Майя.

— Твой отец тоже не хотел.

— Когда мой отец не хотел, Варшавин где-то пропадал. А за Гуляева он свое слово сказал… Игнат Семенович меня своим ангелом-хранителем считает. Как будто я могу позвонить Варшавину и все вопросы решить. А я не могу… И не хочу!

— И не надо, — тихо сказал Родион.

Варшавин — больной для него вопрос. Этот мажор в полковничьих погонах если не сломал, то испортил ему жизнь. Сначала на Леру насел, заставляя ее отречься от Родиона, его самого пытался за решетку отправить, даже киллеров нанимал. Лера с честью выдержала прямое давление, тогда Варшавин пошел в обход — взял в осаду Майю. Скорее всего, он на самом деле влюбился в Майю, просто не устоял перед Лерой, когда она сама сдалась ему на милость…

Но Варшавин сейчас где-то далеко, в Москве, два месяца, считай, прошло, а от него ни слуху ни духу. Зато Павлик готов к новому наезду на Игната Семеновича Гуляева. Возможно, наезд уже начался — по опробованной схеме. Опричники Павлика подставляют его сына, на Семена заводят уголовное дело, спасти положение может только срочная продажа земли. Если так, то Семен с Квасцовым не договорится. Компания «Быстрый Дон» пойдет на принцип, Семена привлекут к ответственности, а полковник Михалев раздует из мухи слона.

Но, как оказалось, Родион зря грешил на Павлика. Семен и доски отвез, и с Квасцовым договорился, полковник Михалев о краже даже не узнал. И уголовное дело не возбуждалось.

Больничный двор за окном, дальше — здание поликлиники. Утро уже, темнота отступила, фонари погасли. Но Лера смотрела в пустоту. Сидит за столом, подперев ладонью подбородок, смотрит в окно и думает о несбывшихся мечтах. Редкой красоты она женщина, невероятного обаяния, не зря Варшавин сходил по ней с ума. Она отказалась от принца ради Родиона, первое время об этом не жалела. На самом деле не жалела. А сейчас только вид делает, что ничего не потеряла, вернувшись к нему. Но сейчас у нее перед глазами яхта, необитаемый остров с пальмами, голубая лагуна, водопад. А может, она видит блеск Нью-Йорка, Парижа, Сингапура. Она могла сейчас путешествовать по миру, а сидит в холодном смотровом кабинете, на плечах пуховый платок, в ногах калорифер.

— Можно? — спросил Родион. Он поднес руку к открытой двери, но стучать не стал.

— Можно? — спускаясь с небес, спросила Лера и, опомнившись, растянула губы в улыбке: — Нужно!

Она поднялась, подошла к Родиону, подняла руки, чтобы обвить его шею, но платок соскользнул с плеч. Платок она поймала, но мужа обнимать не стала.

— Как там больной?

— Зашили, будет жить… А у тебя как? — спохватилась она.

Участковых к дежурству в следственно-оперативной группе привлекать не положено. Но это в теории, а на практике Родион от такого счастья никогда не отказывался. И счастье это не в кавычках, ему на самом деле нравились такие дежурства: хотя бы на некоторое время удавалось почувствовать себя оперуполномоченным. Правда, не везло пока на преступления, совершенные в условиях неочевидности. Сегодня покушение на убийство раскрыл, но это чистой воды бытовуха, друзья-соседи повздорили, один другого ткнул в живот отверткой. Потерпевшего еще не доставили в больницу, а имя подозреваемого уже было известно. За сантехником, правда, пришлось побегать, всю ночь за ним гонялись, к утру только управились.

Дежурство еще не закончилось, но Родион все равно заглянул в больницу к жене. Повод у него для этого имелся. И про потерпевшего спросить, и чайку попить.

— Поймали, будем шить. Дело, — улыбнулся он.

— Он, говорят, буйный.

— И здоровый. Ничего, скрутили.

Родион покрутил головой, разминая мышцы шеи. Здоровый лоб им попался, с трудом скрутили. В шейных позвонках что-то щелкнуло, когда руки за спину заламывал. Но это не смертельно.

— Хорошо… — Лера на мгновение замолчала, подумав о чем-то своем.

— У тебя все хорошо? — Родион внимательно посмотрел на жену.

Может, Варшавин ей звонил — с новым предложением. Он ведь такой, не уймется, пока не получит своего. Или она сама позвонила, но получила отказ…

— Да нет… То есть все хорошо! — улыбнулась Лера. — Все очень хорошо!

У Родиона зазвонил телефон, на дисплее высветилось имя Окороковой.

— Да, Маша!

Родион виновато глянул на Леру. Хоть и не его вина в том, что у него в подчинении служит красивая девушка, но тем не менее. Лера улыбнулась — ничего страшного, она уже привыкла.

— Доброе утро, товарищ майор!.. Если оно доброе.

— Что случилось?

— Из терминала звонили, машину у них там угнали с оборудованием для очистки зерна.

— Давно?

— Да часа полтора назад.

— Звони оперативному, я подъеду. С группой.

— Да не надо.

— Что не надо?

— Нашлась машина.

— Сама нашлась?

— Во дворе у Гуляева. Там же, где и доски были…

— Ты сейчас на Уречной?

— Да, у машины.

— Я сейчас!

Родион посмотрел на Леру, и она, поощряя его решение поехать, кивнула. Если что-то случилось, она все поймет. И если вдруг надо, простит.

— Гуляев где? — уже на ходу спросил он Машу.

— Не знаю. Я сразу к нему поехала.

— Кто-то подсказал? — сквозь зубы спросил Фомин.

Гуляев мог дать маху, позариться на стройматериалы, дело это нехорошее, но, в общем-то, несерьезное. А вот угон машины на тормозах уже не спустишь. Тем более с зерноочистительным оборудованием. Это уже кража в особо крупных размерах, за это до десяти лет лишения свободы дают. Гуляев, может, и не большого ума человек, но вряд ли он идиот, чтобы бросать краденую машину во дворе своего дома. Скорее всего, парня действительно подставили, чтобы надавить на его отца.

Гуляев снова получил предложение, от которого не должен был отказываться, но все-таки отказался. Возможно, его предупредили, он не понял, и Павлик нанес удар. Грубо ударил, грязно, подло, но точно в яблочко, если вдруг у Семена Гуляева не окажется алиби.

— Никто не подсказывал, — призналась Скорокова. — Просто вспомнила, куда доски делись.

— Ну да, проторенной дорожкой пошла, — усмехнулся Фомин. И на этот путь Машу мог наставить Павлик.

— Да нет, просто на ум пришло.

— Как машину угнали?

Родион мог бы спросить об этом и на месте, но если он отключит телефон, Скорокова позвонит Павлику. Или еще кому-нибудь. Надо держать ее на связи, не давать времени позвонить, тем более что до Уречной улицы совсем недалеко, пять минут езды.

— Да как, водитель под утро приехал, шлагбаум закрыт, он пошел разбираться. И машину оставил, и ключи в замке зажигания…

— А почему Гуляев?

— Не хотела вам звонить… — замялась Скорокова.

— Ну так и не звонила бы!

— Вы, конечно, думаете, что это Павлик.

— Что Павлик?

— Мне подсказал… И вообще…

— А он не подсказывал?

— Нет. Я ему еще даже не звонила. И он мне…

Родион доехал до нужного адреса за шесть минут. Проезжая мимо тридцать первого дома, попытался заглянуть во двор. Хата старая, а забор новый, довольно высокий, но все же он заметил крышу стоящего во дворе внедорожника.

Утро не самое раннее, девять часов двадцать минут, но и не позднее — Родион с удовольствием завалился бы сейчас спать. Только вот вряд ли орлы Павлика отсыпаются после бессонной ночи. Возможно, Пыжов, Незгирев и Мысак наблюдают за новостройкой Гуляева, с чердака, например.

Родион уже знал, кого Павлик взял к себе взамен Кальмара, Алтайца и Яши, выяснил это, пользуясь своим служебным положением. С Пыжовым Павлик когда-то охранял Смальцева, работал в одной с ним упряжке, откуда взялись Незгирев и Мысак, еще только предстояло выяснить.

Скорокова стояла у ворот, у своей машины, с телефоном в руке. Ворота приоткрыты.

— Где машина? — спросил Фомин.

— Во дворе.

— Ворота были открыты?

— Да нет, это я их открыла. Думаю, вдруг на ручном режиме стоят, руку просунула, потянула, открыла…

— Ты в курсе, что Гуляеву предложили землю продать?

— Павлик? — спросила Скорокова.

— Доски были предупреждением. — Родион пристально смотрел на девушку.

Действительно, провернуть трюк с досками довольно-таки сложно, мороки много, возня с одной лодкой чего стоит. Но Семен-то знал, что не виноват. И отец должен был понять, чего от него хочет Павлик. Не понял.

— Хотела бы я сказать, что Павлик на это не способен, — сказав это, Скорокова поджала губы.

— И помощники у него есть. Кстати, недалеко живут. И на терминале они свои люди. Знали, когда машина подъедет… К тому же им все равно, какая машина, лишь бы с чем-то серьезным, да?

— И полезным… — кивнула Скорокова. — Оборудование там для элеватора, очистка зерна Гуляевым нужна.

— Значит, избирательно к делу подошли… — качнул головой Родион.

Пятитонный «Ивеко» с фургоном стоял кабиной к реке. Видно, преступники торопились, поэтому не стали терять время на маневры, заехали во двор передом, а не задом. Фургон закрыт и даже опечатан.

— И где тут написано, что это оборудование для элеваторов? — спросил Родион, осматривая фургон.

— Не написано.

— Откуда тогда Гуляев знал? Он что, в маршрутный лист заглянул, прежде чем угнать машину?

— Вряд ли.

— Вот и я думаю, что не мог он знать. Но машина у него во дворе… Поехали, узнаем насчет алиби.

Родион глянул на телефон, который Скорокова держала в руке. Глаз да глаз за ней нужен. Впрочем, Павлику она могла позвонить сразу, как нашла машину. А потом уже набрать номер своего непосредственного начальника.

Фомин отправился на Ростовскую, увидел во дворе дома знакомый «Паджеро», позвонил Гуляеву, тот вышел на порог — помятый, нечесаный и с похмелья.

— Ну что такое? — с кислым видом спросил он, но приободрился, даже расправил плечи, увидев Скорокову, которая выходила из машины.

— Кто в доме? — открывая калитку, спросил Родион.

— Никого. А что?

— А ты почему не на работе?

— Так суббота сегодня.

— А перегаром чего несет?

— А вчера пятница была. С пацанами посидели.

— Где посидели?

— Сначала на дискотеке были, потом к Мишке пошли…

— Пацаны где?

— Так по домам…

— А ты когда вернулся?

— Часа в три ночи… Может, скажете, что произошло? — нервно поинтересовался Гуляев.

— Машина у тебя угнанная во дворе стоит. На Уречной улице.

— Угнанная?!

— Не угонял?

— Нет, конечно!..

— А где ты находился в районе семи часов утра?

— Спал… — Гуляев кивнул за открытую дверь.

— Кто может это подтвердить?

— Кто-кто… А видеокамера!.. — обрадовался Гуляев и снова кивнул, на этот раз на свою машину. — Вы же спрашивали про видеорегистратор! Я поставил!.. Купил и поставил, вот.

— Регистратор кругового обзора? — поинтересовался Родион, глядя на «Паджеро».

Камера смотрела на ворота гаража, стоящего позади дома сбоку от него. Крыльцо дома в обзор не попадало.

— Да нет, обычного… Но машину-то я не брал! Значит, дома был!

— А пешком?

— Зачем пешком, когда машина есть?

— Пешком, — повторил Фомин. — Прямо с вечеринки.

— Незачет, — развела руками Скорокова, с сожалением глядя на Гуляева.

— Ну, так соседи! — Семен беспомощно повел рукой вдоль улицы. — Они могли видеть!

— Что видеть?

— Как я возвращался.

— После того как угнанная машина во дворе твоего дома оказалась?

— Да нет, до того.

— А если видели? А не видели, как ты потом ушел.

— Так не уходил я.

— Не уходил. Но в тупик попал, — усмехнулся Родион.

— И соседям незачет, — покачала головой Скорокова.

— Да не брал я машину!.. Зачем мне она?…

Фомин вопросительно посмотрел на свою помощницу. Все вышло в точности, как он и предполагал. Возможно, за Гуляевым следили, видели, как он вернулся, — один и в пустующий дом. А угнать машину не проблема. Возможно, с водителем даже договорились, и он отдал ключи.

— Может, по пьяному делу? — спросила Скорокова, приложив к горлу средний и указательный пальцы. — Занесло на терминал, а мозги не просохли.

— Машина стоит, водителя нет, двигатель работает, — пожал плечами Родион.

Погода неважная, холодно, но так пьяному море по колено. Вдруг машину на самом деле угнал Гуляев. Дернул черт за руку, и понеслась душа.

— Да не угонял я машину!.. Спал я!..

— Свидетель нужен, — сказала Скорокова, неутешительно глянув на парня.

— Да когда же это все закончится? — простонал Гуляев.

— Подставляют тебя? — без насмешки спросил Фомин.

— И я знаю, почему! Землю отец не продает!.. Посадить меня хотите?

— В том-то и дело, что нет. — Родион снова посмотрел на Скорокову.

Он, конечно, мог сделать ход конем. Заявления пока еще нет, дело не открыто, машину можно просто вернуть на терминал. Поставить где-нибудь поблизости, позвонить, сказать, где забрать. Но не зря же Павлик поднимал волну, а Скорокова работала на него. И еще Маша совсем не прочь занять место Родиона. Он попытается увести Гуляева от ответственности, а его за это возьмут и уволят. Даже дело заводить не станут, просто уволят. А Гуляева отправят за решетку. И некому будет помочь ему. Ну, если только Майя Варшавину позвонит. Но так она не хочет. И его номера телефона у нее нет.

— Может, вернуть машину, пока не поздно? — не зная, что делать, спросила Скорокова.

— А еще не поздно? — спросил Фомин.

— Так я никому не говорила, только вам.

Родион мягко взял девушку под локоток и, велев Гуляеву оставаться на крыльце, вывел ее со двора — к машине.

— А как же Павлик?

— На самом деле Павлик говорил мне про Гуляевых. — Скорокова отвела взгляд.

— Что говорил?

— Сказал, что не собирается никого подставлять — ни отца, ни сына.

— А как же земля?

— Цену хорошую предложил. Необязательно же подставлять.

— То есть Гуляев на самом деле угнал машину? И поставил ее там, где ее сразу же найдут?

— Так поступать даже на пьяную голову глупо, — пожала плечами Скорокова. И, глянув на Гуляева, добавила: — Да и не такой уж он и пьяный.

— Значит, все-таки подстава?

— Если да, то я не хочу в этом деле участвовать.

— А машину кто отгонит?

— Я отгоню. Я начала, я и закончу.

— А ключи?

— А ключей нет! — обомлев, протянула Скорокова.

При этом она виновато смотрела на Родиона. И она понимала, и он, что без ключей машину тихо-мирно не вернуть. Тут или замок взламывать нужно, или водителя к месту везти, а договариваться с ним — все равно что соучаствовать в преступлении. А в ловушку Родион попадать не желал, тем более что не верил он Скороковой. Нетрудно изображать лояльность к Гуляеву, когда нет возможности ему помочь. Она ведь могла знать, что ни у него, ни у Фомина ключа нет.

Они вернулись во двор. На вопрос о ключах Гуляев резко мотнул головой. Нет у него ключей и не было.

— Тогда явка с повинной, — развел руками Фомин.

— Это как?

— Проспался, понял, что натворил, вызвал меня… Или позвонил товарищу лейтенанту, — глянув на Скорокову, сказал Родион.

— Мне позвонил. И сказал, где машина, — согласилась Маша.

— Э-э нет, так не пойдет! — мотнул головой Гуляев.

— Собирайся давай и в машину.

— И все-таки, где ключи? — спросила Скорокова, когда Гуляев скрылся за дверью.

— У Павлика. — Родион прямо посмотрел ей в глаза. — Или у Пыжова.

Скорокова отвела взгляд, но отмалчиваться не стала.

— У Пыжова, если на то пошло.

— А Павлик не мог? — едко усмехнулся Фомин.

— Мог! — резко глянула на него Скорокова.

— Как же теперь быть?

— А так! Я ему не присягала!

— Ну, смотри.

— А я смотрю! Со всех сторон!.. С одной стороны, Павлик мог, — смягчилась девушка. — А с другой, вряд ли… Он обещал не трогать Гуляева.

— После того как нашлись доски?

— Да, глупо получилось.

— Это преступная глупость.

Скорокова кивнула, соглашаясь, но ничего не сказала. А там и Гуляев появился.

Всю дорогу парень пытался успокоить себя, отказываясь верить в то, что во дворе дома стоит угнанная фура. Но, увидев машину, в истерике биться не стал.

— Это что, тюрьма? — спросил он.

— Проверим, что ты делал ночью и утром, — качнул головой Фомин. — Опросим свидетелей, проведем обыск в твоем доме… Все зависит от того, найдем ли мы доказательства твоей вины.

— А это что, не доказательство? — Гуляев кивком указал на машину.

Руки он держал сплетенными на животе, как будто на него уже надели стальные браслеты.

— Возможно, в кабине мы обнаружим отпечатки настоящих преступников, — сказала Скорокова. — И соседи могли видеть, как они загоняли машину во двор.

— А я не настоящий преступник?

— Будем устанавливать.

К дому подъехала машина, Фомин выразительно глянул на Скорокову. Неужели Павлик пожаловал? Но во двор быстрым, энергичным шагом вошел отец Гуляева, жилистый мужчина с темным еще от летнего загара лицом.

— Я все знаю! — глядя на Родиона, зло сказал он.

— Гражданин, давайте без эмоций, дело серьезное. — Скорокова мягко взяла Игната Семеновича за руку, но тот дернулся, вырвался и гневно зыркнул на нее.

— Папа, не надо! — мотнул головой Семен.

— Что не надо?! Им земля моя нужна!

И снова Родион промолчал. Не видел он смысла оправдываться, все равно ведь не поверят. А утверждать, что настоящие виновники произошедшего будут найдены и наказаны, он не мог. Преступники подъезжали к дому в темноте, быстро открыли ворота, заехали во двор, вряд ли кто-то видел их, а уж тем более рассмотрел. Уйти они могли по реке, опять же в темноте. И у Гуляева алиби нет, злоумышленники это знали, иначе бы они не решились на подлог. Возможно, они следили за ним.

Фомин догадывался, кто мог подставить Гуляева, но что с того? Да хоть пистолет к голове Пыжова приставить, он все равно ничего не скажет. И Скорокова будет молчать, если что-то знает. Будет изображать солидарность с Гуляевым, хлопотать за парня, но ключ к его свободе не достанет. Потому что перед ней стоит совсем другая задача. И Гуляев-старший знает, какая. Для него что Скорокова, что Павлик, что Фомин. И лучше не пытаться его переубедить.

— Вы можете говорить все что угодно, но факт остается фактом, — сказала Скорокова. — Угнанная машина стоит во дворе вашего дома…

— Это Семена дом, — не согласился Игнат Семенович.

— Какая разница?…

— Ну да, разницы нет… Это я угнал машину! — отец шагнул вперед, закрывая собой сына.

— Папа! — Семен схватил отца за плечо, пытаясь вернуть на место.

— А пусть делают со мной что хотят!

За воротами остановилась машина. В этот раз Фомин на Скорокову смотреть не стал. А к дому подъехал Павлик. Во двор он вошел в сопровождении Мысака. Среднего роста парень, вроде бы и не богатырская в нем стать, размах плеч самый обыкновенный, но выглядел он тяжеловесно. Плотно сбитые мышцы, крепкая кость. Черты лица грубые, нос широкий, челюсть массивная. Надбровья мощные, широкие, к его бы внешности взгляд волка, но глаза у него какие-то крысиные, взгляд быстрый, бегающий. То ли опасность выискивает, глядя по сторонам, то ли запасной выход с корабля, который может утонуть.

Павлик изобразил удивление, глядя на фургон, а его спутник даже бровью не повел.

— А я еду и думаю, ну не мог Гуляев! — глядя на Игната Семеновича, сказал Павлик. — Ан нет, смог!

— Давай без комедии! — Фомин поморщился с таким видом, как будто собирался сплюнуть ему под ноги.

— Это не комедия! Это машина с ценным оборудованием!

— Нашлась машина.

— Ну да, сначала доски, затем машина…

— И доски вернулись, и машина вернется, — сказала Скорокова, недовольно, исподлобья глядя на Павлика.

— А завтра целый склад исчезнет, — хмуро, неприветливо отозвался тот. — И мне за него отвечать.

— Чего ты хочешь? — резко спросил Гуляев-старший.

— Я хочу справедливости. Вор должен сидеть в тюрьме. Товарищ майор подтвердит, что так и должно быть, — одной половиной рта усмехнулся Павлик.

— Это же ты все устроил! — пронзительно глянул на него Родион, но пронять не смог.

— Какие ваши доказательства?

— Всему свое время.

— Забирайте задержанного, товарищ майор. Или я сам вызову наряд.

— Павел! — Скорокова попыталась охладить пыл своего друга, но тот на нее даже не глянул.

— Я ведь все равно до правды докопаюсь. И кто-то пожалеет, если вдруг выяснится, что машину угнал он сам, — пригрозил Фомин.

— Кто-то другой угнал, кто-то другой, — натянуто улыбнулся Павлик.

— Все, хватит! — сжав кулаки, Игнат Семенович вытянул руки по швам.

— Что такое? — Павлик с надеждой глянул на него.

— Забирай машину и уезжай, — сказал Гуляев-старший. — А потом подъезжай, с договором. Я все подпишу.

— Папа, ты чего? — Семен схватил отца за руку.

— А ничего! Они же не оставят нас в покое!

— Ну что вы такое говорите, Игнат Семенович! — осклабился Павлик. — Никто не собирается вас беспокоить!.. Но если вы настаиваете!..

— Я все сказал. — Гуляев-отец опустил голову.

На этот раз сжал только один кулак, давая понять, что врежет Павлику, если он сейчас же не уберется и не оставит сына в покое.

— Ну, хорошо, договорились!

— Со мной ты не договорился, — качнул головой Родион, угрожающе глянув на Павлика. — Машину можешь забирать, но знай, я это дело так не оставлю.

— Все нормально, майор. Все нормально!.. Я пришлю водителя, он заберет машину.

Павлик хоть и хорохорился, но чувствовал он себя не в своей тарелке, поэтому поторопился уйти. Скорокова потянулась за ним, но сама же себя и удержала, осталась на месте.

— Может, вы погорячились, Игнат Семенович? — спросил Фомин.

— Да не успокоятся они! Это же нелюди. Это акулы. Они всех тут сожрали. А-а! — Гуляев махнул рукой и, взглянув на сына, спросил у майора: — Семен свободен?

— Ну, если потерпевший снял претензии…

— А куда он денется?… — вздохнул Игнат Семенович и, немного подумав, добавил: — И я никуда не денусь.

— И все-таки вы погорячились, — качнул головой Фомин.

— Мы на вашей стороне, — кивнула Скорокова и твердо посмотрела на Родиона. Он мог думать о ней все что угодно, но на поводу у Павлика она больше не пойдет.

Родион кивнул, глядя на нее. Так уж и быть, он поверит ей, но ухо будет держать востро.

До станицы рукой подать, дорожный указатель еще ближе. Пшеничная. Возле этого знака Майя впервые увидела Фомина. Он только-только приехал в станицу и с ходу взялся за дело. Он укреплял знак, она подъехала, остановилась, помогла ему. И влюбилась. Или сначала влюбилась, а потом помогла.

И Варшавин здесь когда-то стоял. Деловой, нахальный, весь из себя. Лето, жара, пыль, он стоит и хищно усмехается. Он тогда брал Майю на прицел, и ведь выстрелил. Почти попал. И как только она тогда удержалась от соблазна не уехать с ним?

И сейчас у знака кто-то стоял. Высокий, статный, в добротном пальто. На Варшавина очень похож. Очень-очень похож. Неужели видение? Подумала о нем, а он взял и появился.

На дороге стоял именно Варшавин. И поднимал руку, останавливая машину. Майя кивнула, глядя на него. Он же не просто так здесь, если она сейчас не остановится, ей все равно от него не убежать. Пришлось останавливаться.

— Не помешаю? — спросил Варшавин, открыв переднюю дверь справа.

Видный мужчина, представительный, даже красивый, а в любви не везет. Так и хочется сказать, не любят его бабы. И Майю он не смог увлечь, и Лера от него сбежала. Глянцевый он, как наливное яблочко, натертое воском, кожура гладкая, но под ней гнильца, червоточинка, и это чувствуется. И еще Майе не нравилась его назойливая напористость, ну не звал его никто, зачем приперся? И так всегда.

— Помешаешь.

— Ты все такая же, — закрывая за собой дверь, усмехнулся Варшавин.

В голосе прозвучала обида, и Майе даже стало его немного жаль.

— А ты как будто из лета вышел.

— Из Сибири.

— Полыньей пахнуло.

— Это парфюм.

— Я думала, абсент, — разгоняя машину, улыбнулась девушка.

— Можно и абсент.

— А ты правда в Сибири служишь?

— Высоко сижу, далеко гляжу… Почему не позвонила мне? — строго спросил Варшавин.

— Насчет чего?

— Гуляева землю заставили продать.

— Далеко глядишь, — кивнула Майя. — А ты оставил мне свой телефон?

— Ты могла бы просто позвать меня. Мысленно. И я бы приехал.

— Ухты!

Майя остановила машину возле опорного пункта. «БМВ» Фомина не видно, только «Сузуки» Скоровой стоит.

— Приехали!

— Это шутка такая? — Варшавин глянул на Майю, как старший брат на вздорную сестру, не зло, но сурово.

И еще она увидела в его глазах угрозу. Если он выйдет, то никогда уже не появится. А ведь он действительно мог исчезнуть навсегда. С одной стороны, в этом есть своя прелесть, но, с другой, с ним как-то веселей. И не сволочь он. Верней, не совсем сволочь. Их ведь в одном подвале однажды держали, и он связан был, и она. И вел он себя вполне достойно, о пощаде не молил, отцом не угрожал. Говорил только, что отец договорится, так оно, в общем-то, и вышло.

— А куда тебе?

— Комнату мне в своем доме сдашь, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал он.

— Ты меня развеселил!

— Не бойся, приставать не буду.

— Да за себя-то я не боюсь, — в раздумье качнула головой Майя.

За себя она боялась только в присутствии Фомина, с ним она готова была на любое безрассудство. А с Варшавиным просто интересно, тепло, но не горячо.

— И замуж звать не буду.

— Да я и не пойду! — Майя усмехнулась, глянув на него. Пусть не дразнит ее, не раззадоривает, дохлый номер.

А на постой к себе она Варшавина, так уж и быть, возьмет. До вечера. Напоит чаем, позвонит в гостиницу, закажет номер, надо будет, и машину одолжит.

А пока что Майя повезет Варшавина к себе домой. Назло Фомину. Если он сейчас не выйдет из своего участка, не остановит и ее, и Варшавина.

А Фомин не появлялся. Майя решительно тронула машину с места и быстро набрала ход. Нет никого на улице, и во дворах не видно людей, уезжать надо, пока ее вместе с Варшавиным не застукали.

Лера зажглась, как спичка, воспламенилась, распалилась. Родион, казалось, выгорел вместе с ней дотла. Секс, конечно, не самое главное в семейной жизни, но в этих ярких мгновениях особенный смысл. И маленькая смерть, воскресать из которой одно удовольствие.

— Ты должен это знать, — тихо сказала Лера, прижимаясь к Родиону.

Ночь за окном, завтра утром на службу, спать осталось всего пять-шесть часов, но его это нисколько не печалило. Тем более что завтра воскресенье, можно немного опоздать. А можно всего лишь съездить в Пшеничную, появиться там и назад. Погода для декабря хорошая, ни ветра, ни снега, температура плюсовая, с Лерой можно у реки прогуляться.

— Что знать?

— Варшавин сегодня в больнице был.

Родион сначала успокоил дыхание, затем сказал:

— Не знал.

— В приемный покой заходил. Я спряталась… Он понял.

— Что понял?

— Что я не хочу его видеть.

— Завтра я его убью.

— И ты должен это понять.

— Что его нужно убить?

— Что я не хочу его видеть.

Родион кивнул, делая вывод. Хотела Лера видеть Варшавина или нет, главное, дать понять, что ей не интересен флирт с ним.

— И я не хочу его видеть.

— Майя хочет его видеть. — В голосе Леры звякнула саркастическая нотка. — Он, говорят, ночь с ней провел.

— Кто говорит? — нахмурился Родион.

— А чего ты так разволновался?

— Я разволновался?

— За меня так не волновался.

— Началось!

— Уже закончилось. — Лера повернулась к мужу спиной.

— Что закончилось?

— В постели… Или ты уже забыл? — спросила она и тут же сказала: — Давай спать!

Фомин кивнул. Спать так спать… Только вот уснуть долго не получалось. А когда сон все же пришел, в голове тускло высветилась картинка: Варшавин стоял и держал Майю за левую руку, а Леру за правую. И улыбался, протягивая ему обе руки. Выбирай, или Леру, или Майю?…

Снега немного, но след на нем остается — самое время охотиться на зайца. Только вот настроение у Игната Семеновича какое-то небоевое, как будто кто-то гнал его на охоту. Он и не хотел, а надо. Не в настроении, невеселый, задумчивый и без собаки. Прошлой зимой и по весне с Эстонкой своей приезжал, а в этот раз только с ружьем. Хорошая у него эстонская гончая, но уже старая, толку от нее никакого, дома пусть остается.

О собаке Игнат Семенович говорил, будто оправдывался. А Майя думала о Варшавине. Не смогла она его выгнать позавчера, на ночь оставила. Но вчера, к счастью, убрался, а то вышел был сейчас навстречу Гуляеву. Игнат Семенович хоть и бывший тесть, но ведь он же не только ради охоты к Майе приехал. Машину поставить — это, возможно, всего лишь повод, а причина — о Семене поговорить. Или хотя бы узнать настроение Майи. Вдруг она не против снова сойтись с его сыном. А тут Варшавин собственной персоной. Сколько вопросов тогда возникнет. И чем они с Майей ночью занимались, и почему она не замолвила за Игната Семеновича словечко, когда «Быстрый Дон» отбирал у него землю? В прошлый раз-то помогла…

Но Гуляев не стал говорить о Семене и про Варшавина не спросил. Оставил машину, попил водички, взял ружье и отправился к реке. И торопливо пошел, как будто с ходу зайца почуял.

Зато сам Семен появился. Появился, и часу не прошло, как его отец ушел. А утро еще раннее, девяти нет, только-только рассвело. Подъехал, вышел из машины, позвонил в калитку.

— Отец где? — спросил он запыхавшимся голосом. Говорил так, будто педальная у него машина и он всю дорогу крутил, не жалея сил, педали.

— В Караганде!.. Там, где люди сначала здороваются, а потом спрашивают.

Семен заглянул за ее плечо и увидел стоящую во дворе отцовскую машину.

— А Варшавин?

— Что Варшавин?

— Говорят, он у тебя!

— И что? — Майя уперла руки в бока.

И Стенькин у нее бывал, и Варшавин вчера вот ночевал, ему-то какое дело? С кем хочет, с тем и гуляет, с кем хочет, с тем и спит.

— Да ничего… Отец не знает, что он у тебя… Или уже знает?

— Варшавин? У меня?!

Майя схватила Семена за ворот, потащила в дом. Он дернулся, вырвался, но за ней пошел. Она провела его по всем комнатам. Не было нигде Варшавина, ложная тревога.

— А теперь проваливай!

— А отец туда пошел? — Семен махнул рукой в сторону железнодорожного моста.

— Туда.

— Терминал там, — с тревогой в голосе сказал Гуляев.

— И что?

— Отец даже собаку не взял.

— Так Эстонка у вас дохлая.

— Да нет, нормальная… И ружье…

— Что ружье?

— Отец жаканы взял.

— На зайца?

— Думаю, на более крупного зверя… Он этих гадов убить грозился!

Майя кивнула. Не зайца Игнат Семенович почуял, а уродов, которые сыном его шантажировали. Из-за которых ее отец чуть не погиб. Павлик у них там какой-то главный. На зверя Гуляев пошел, на очень опасного зверя.

— Ну, и чего стоишь, бери ружье и давай за отцом!

— Ружье, — кивнул Семен.

— Мое возьми, если своего нет.

Отец сделал все как надо, обратился в полицию, протащил Майю через медкомиссию, оформил разрешение на ружье. Не мог он ее одну здесь без оружия оставить.

— Да нет, я взял, в машине оно.

— Тогда пошел!

Майя пожала плечами, открывая входную дверь. Сегодня воскресенье, никуда ехать не надо. И на подъем она легкая. В принципе, от нечего делать можно составить Семену компанию.

Но с неба сыпала снежная крупа, брызгало дождем, и сразу расхотелось куда-то идти.

— Может, в полицию позвонить? — у калитки спросил Семен.

— Позвони.

— Так Фомина пришлют… Или эту…

— А чем тебе эта не нравится? — Девушка поняла, о ком речь.

— Ну почему же не нравится. Очень даже, — назло Майе сказал Семен.

Майя нисколько не ревновала своего бывшего, но с удовольствием толкнула его в плечо, выставляя за калитку.

— Вот и звони ей!.. Пошел!..

— Может, отцу позвонить? — качнул головой Семен.

Он достал телефон, набрал номер. Майя закрыла калитку, направилась к дому. Проходя мимо машины Игната Семеновича, услышала трель, похожую на звонок будильника. В автомобиле звонил телефон бывшего тестя. Оказывается, смартфон находился в машине, прикрепленный к лобовому стеклу. Игнат Семенович, видимо, забыл его. Или просто не захотел брать с собой.

Майя повернула назад, сказала Семену, что телефон отца в машине, и только тогда зашла в дом. Поднялась на второй этаж, посмотрела в окно, увидела, как Семен отходит от своей машины — с зачехленным карабином на плече. А снег перестал, пошел дождь, и он усилился.

Семен вернулся часа через два, мокрый, грязный, даже на лице глина.

— Где тебя черти носили?

— Да к реке вышел, там обрыв, мокро, земля из-под ног бум! Я с обрыва, а там и вода, и глина… Не повезло, — буркнул он.

— Отца нашел?

— Где, в реке?

— Назад пошел?

— Ну, я-то назад. А он, возможно, на терминал отправился.

— А ты до терминала не дотопал.

— На машине быстрей.

— Может, переоденешься? — спросила Майя.

— Хотелось бы, — кивнул Семен.

— Тогда чувствуй себя как дома, — открывая входную дверь, сказала девушка и не забыла напомнить: — Но не забывай, что ты в гостях.

Ничего у них не выйдет с Семеном, не хочет она с ним. Если он желает дважды войти в одну реку, то пожалуйста, но без нее. Тем более что это неплохо у него получается. С головы до ног мокрый. И холодный. Ему бы сейчас в баньку. Но без нее.

Для кого-то воскресенье выходной, для Родиона — всего лишь короткий день. Но работы сегодня нет, документация относительно в порядке, можно ехать домой. И Скорокова собирается уезжать, стоит у окна. Похолодало, дождь снова сменился снегом, погода, что называется, нелетная. Но Родион все равно поедет. И даже не спросит у Маши, кого она ждет. Павлик, может, и сволочь, но сердцу не прикажешь. Любит его Скорокова и ничего не может с собой поделать.

Он уже открывал дверь, когда зазвонил телефон, и не сотовый, а проводной. Фомин нахмурился, не нравились ему эти звонки стационарного телефона.

Звонил оперативный дежурный.

— Фомин, это очень хорошо, что ты на месте. Машина под рукой?… Давай на терминал, убийство там заявили. Я наряд высылать не стану, съездишь, глянешь, доложишь.

— Понял.

— Группу готовлю, хорошо, если ложная тревога… Давай! — Оперативный положил трубку.

— Что там? — обеспокоенно, даже встревоженно спросила Скорокова.

— Убийство на терминале.

— Кого?… Кто?…

— Для этого и едем… Давай!

В машине Скорокова первым делом набрала чей-то номер телефона, но абонент не отвечал. От переживаний у Маши началась нервная дрожь.

— Павлику звонишь? — спросил Фомин.

— Почему Павлику?

— А за кого ты переживаешь?

— Ну да, Павлику звоню.

— А телефон молчит?

— Гудки нормальные, не отвечает…

— Ты его с терминала ждала?

— Да. Сказал, что дела у него там, на обратном пути заедет, заберет.

— А что за дела?

— Да причал решили добавить, место смотрели…

Маша немного подумала и снова набрала номер телефона. На этот раз ей ответили.

— Илья, ты?… — спросила она.

Фомин косо глянул на нее. Павлик ему, может, и не враг, но уж точно не друг. Родион по разную сторону баррикад и с ним, и с Ильей Пыжовым, а, как ни крути, а Скорокова их человек. Не самое это приятное дело служить с засланным казачком.

— Что у Павлика с телефоном?… Нормально?… С Павликом не нормально?! Что с ним?… Как убили?!.

Скорокова и хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Жевательные мышцы хватил спазм, челюсть застыла в нижнем положении.

Она потрясенно и невидяще смотрела на Родиона, пальцы правой руки слабели, еще немного, и телефон вывалится из них.

— Дай-ка!

Родион потянулся к ней, отобрал телефон и приложил его к уху.

— Маша, а ты где? — болезненным голосом спросил Пыжов, если это был он.

Фомин знал, кто он такой, его фамилию, имя, отчество, даже пару раз видел, а голос никогда еще не слышал.

— Майор Фомин, участковый уполномоченный.

— Вы случайно не к нам едете, участковый уполномоченный?

— С кем имею дело?

— Да Пыжов я…

— Что случилось, Пыжов?

— Да два трупа у нас, а так ничего, нормально все, — усмехнулся Илья.

— Где у вас?

— У терминала, с северной стороны. Мы там стояли смотрели, а тут охотник… Вы сейчас где, майор Фомин?

— Подъезжаем.

— Я сейчас к будке охранника подхожу, встречу вас там.

Пыжов говорит тяжело, чувствовалось, что разговаривал на ходу.

— Откуда подходишь?

— Ну, откуда… Я же говорю, труп тут у нас.

— Где именно?

— Я же говорю, с северной стороны терминала.

— Смотрели, где причал ставить?

— Да, причал… Павлик причалил.

— Охотник?

— Да.

— Там от причала до сторожки минут пять идти, — предположил Родион.

— Да нет, все десять.

— Ну, хорошо, десять… Вы в полицию звонили?

— Ну я.

— И только сейчас к сторожке подходите?

— Так пока оклемался…

— Вы ранены?

— Контужен. Этот фрукт мне прикладом в лоб зарядил. Очнулся, смотрю, Павлик лежит и кекс этот рядом. Застрелился.

— В смысле охотник?

— Ну да.

— Вы его знаете?

— Знаю. Землю нам продавал… Гуляев его фамилия.

— Старший?

Родион потрясенно глянул на Скорокову. Смерть Павлика расстроила его не очень, а Гуляева ему безмерно жаль. И неважно, Игнат Гуляев погиб или Семен.

— Что старший?

— Сын или отец?

— Ну, кому-то и сын… Или отец…

— Молодой, старый?

— Ну не молодой, лет пятьдесят.

— А сын?

— Что сын?

— Сын у Гуляева есть.

— Не знаю.

— Что не знаешь?

— Про сына не знаю.

— Как это не знаешь?

— А почему я должен его знать?

— Вы же землю у Гуляева покупали?

— Так у отца покупали, не у сына.

— Если бы сын машину не угнал, отец бы землю не продал.

— Машину?

— С элеваторным оборудованием.

— Что-то припоминаю.

— Должен помнить, — усмехнулся Родион. — Должен знать.

Не мог Пыжов не знать Семена Гуляева, и Илья сам прекрасно это понимал.

— Ну да, знаю, конечно…

Сначала послышался шлепок, видимо, Пыжов шлепнул себя по шее. Затем Фомин услышал стон.

— Что такое?

— Да по лбу себя… Шишка у меня там… И кровь, он меня прикладом рубанул.

Родион хмыкнул. Выкрутился Пыжов. Прикладом по голове получил, контузия у него, потому и не сразу Гуляева вспомнил. Но так оправданий от него никто и не ждет. Родион поймал его на маленькой лжи, значит, он мог соврать и в чем-то большом.

— Гуляев метил в нос, я пригнулся, а так бы…

— Пригнулся?

— Гуляев бросился бежать, мы за ним, там куст, я за этот куст забегаю, а оттуда ружье, в смысле приклад.

— Гуляев бил?

— А потом выстрелил.

Пыжов уже не шел, он стоял, восстанавливая дыхание. Видимо, добрался до сторожки.

— В кого?

— В Павлика.

— И сам застрелился?

— Из одного ствола в Павлика выстрелил, а из другого — в себя.

— А в вас почему не выстрелил?

— А почему он в меня должен был стрелять?

— Ну вы же тоже землю у Гуляева вымогали.

— Я вымогал?! — задумался Пыжов.

— Вы же сказали, что землю у Гуляева покупали.

— Ну так покупали! Не вымогали же!

— Но в Павлика Гуляев выстрелил?

— Так он и в меня хотел пальнуть. Даже ствол наставил. Я еще думаю, ну все… А потом раз, и застрелился.

— Как именно застрелился?

— Ствол к горлу приставил, на спусковой крючок нажал, и полбашки к черту…

— Вы видели?

— Видел.

Фомин усмехнулся. В первой версии Пыжов получил прикладом в голову, вырубился, а когда очнулся, увидел два трупа. Насчет вырубился не говорил, но ведь очнулся. Значит, без сознания был, когда Гуляев стрелял.

— Как это происходило?

— Что происходило?

— Ну как Гуляев застрелился? К дереву ружье приставил или к земле?

— Зачем приставил?

— Ружье не пистолет. Стволы длинные, спусковой крючок далеко. Самому трудно застрелиться.

— Ну так он в землю ружье… В смысле приклад…

Телефон протяжно запищал и тут же отключился. Родион глянул на дисплей, никаких признаков жизни. Похоже, зарядка закончилась.

— Подзарядить можешь? — спросил Фомин, возвращая смартфон Скороковой.

Она на автомате взяла трубку, также механически кивнула. И даже поблагодарила безжизненным голосом.

— Спасибо.

— За что спасибо?

Девушка кивнула, вышла из ступора и задумалась. Действительно, за что спасибо?

— Телефон подзарядить сможешь?

— Шнур в машине.

— А номер Пыжова не помнишь?

Ехать оставалось еще минут пять. В поле зрения Пыжова Родион держать не мог, хотя бы на телефонной линии с ним оставаться. Что-то не в себе парень, в показаниях путается. Нельзя ему дать собраться с мыслями.

У собаки нюх, у опера чутье. Как знал Фомин, что нельзя оставлять Пыжова без присмотра. У шлагбаума стоял парень в форменной куртке, обычный охранник.

— А Пыжов где? — спросил Родион.

— Так ушел! — Охранник махнул рукой вдоль тропинки, по которой уже во весь опор неслась Маша — к своему любимому.

Некогда было выяснять, почему и зачем ушел Пыжов. Вдруг он упустил из виду что-то важное и сейчас пытался исправить ошибку. Чем скорее Родион окажется на месте, тем лучше.

Тропинка тянулась вдоль забора, она вывела их к берегу реки. Возможно, здесь Павлик и находился, когда на него вышел Гуляев. Но почему он бросился бежать? И почему Пыжов и Павлик бросились за ним? А так оно, пожалуй, и было. Мертвых тел Родион нигде не видел. Возможно, они где-то у куста, о котором говорил Пыжов. А как далеко, пока не ясно.

Убегать Гуляев мог по тропинке, которая тянулась вдоль реки. Родион ходил здесь когда-то, искал Семена — от дома Туманова к хутору, затем к железнодорожному мосту, оттуда уже к Алевтине.

Трава вокруг строительной зоны скошена, даже ближайшие к забору кусты выкорчеваны. И берег от деревьев очищен. Дальше — дикая природа: и трава, и кусты, и склонившиеся над водой ивы, и камыши. Под ногами хлюпала вода, джинсы намокли чуть ли не до колена, наконец, на пути встретился Пыжов.

Высокий, движения мощные, напористые, лицо вытянуто, как капот гоночного «Порше», и сам такой же стремительный и стильный в своем приталенном полупальто. Подстреленные брюки смотрелись на нем также фасонисто, но они явно не подходили для путешествия по такой погоде и местности. Так же, как и туфли, наверняка мокрые насквозь.

Фомин торопился, но Скорокову нагнать так и не смог. Пыжов схватил ее за руки, пытаясь остановить.

— Не ходи туда!

Но Родиона ничуть не тронула его забота о ее душевном состоянии. Да и Маша, оттолкнув Илью, продолжила путь.

— А куда это вы ходили? — спросил Фомин, обращаясь к парню.

— Так это, перчатку потерял…

Пыжов вытащил из кармана одну кожаную перчатку.

— А руки?

Родион взял его за одну руку, за другую, это напугало Пыжова. Возможно, он решил, что на него сейчас наденут наручники.

— Что руки?

— А чего ты боишься? — усмехнулся Родион. — За что тебя задерживать?

— Так не за что!

— Вот и я говорю, что не за что.

Родион отобрал одну-единственную перчатку, осмотрел ее. Мокрая, грязная, похоже, Пыжов трогал ею грязную землю или просто опирался на руку, чтобы удержаться от падения. Грязь с перчатки пытались стереть, похоже, о мокрую заснеженную траву, но кое-что осталось.

— Разве что только за потерю перчатки, — сказал Фомин.

— Шутите? — с настороженной полуулыбкой спросил Пыжов.

— Обещал нас у сторожки встретить.

Родион смотрел на шишку в надлобной части головы парня. И гематома в этом месте, и кровь запеклась, похоже, прикладом приложились. Ударили сильно, но вскользь.

— Так это, смотрю, перчатки нет, как переклинило.

— Испугался, что тебя в убийстве заподозрят?

— А как вы догадались? — Пыжов потрясенно посмотрел на Родиона. Он изображал сильное душевное волнение, но при этом на самом деле очень нервничал.

— Показывай!

Пыжов пошел за Окороковой, Фомин — за ним.

— А тебя можно в убийстве заподозрить? — на ходу спросил участковый.

— А зачем мне Гуляева убивать?

— Незачем?

— Он же нам землю продал.

— А Павлика убил!

Павлик лежал на тропинке, головой зарывшись в мокрую траву. Пуля попала в сердце, выступившая кровь была едва заметна на фоне темного и мокрого полупальто, застегнутого на все пуговицы. Скорокова истуканом застыла над трупом. Вряд ли она не замечала тело Гуляева, которое лежало метрах в десяти от нее, просто не обращала внимания на него.

Гуляев лежал на боку, теменная часть черепа снесена — не особо преувеличивал Пыжов, когда говорил, что полбашки к черту. Ружье лежало тут же, на земле почти параллельно телу. И тело после выстрела завалилось влево, и ружье в ту же сторону. Какое-то время Гуляев мог держать ружье в руке, а потом выпустить.

Одной рукой он держал ружье, вжимая его прикладом в землю, другой нажимал на спусковой крючок. Родион ружье брать не стал, осторожно присел, осмотрел приклад. И грязь на торце приклада. И даже вмятина в земле — еле заметна, но тем не менее имеется. Только вот пуля не могла выйти из головы в районе затылка. Не дотянулся бы Гуляев до спускового крючка, не наклоняя ружье вбок. Тут или ружье короткое, или рука слишком длинная. Да и вообще, не так уж и просто застрелиться из охотничьего ружья. Это если пальцем ноги на спусковой крючок нажать, но Гуляев даже не разувался. И никакого приспособления для того, чтобы дотянуться до спускового крючка, поблизости не наблюдалось.

— Сначала в Павлика, затем в самого себя, — в раздумье проговорил Родион.

Он смотрел на Пыжова. Мокрый он, на брюках трава, колючки, но рукава чистые. Не падал он на руку и на колено, похоже, не становился. А ведь он говорил, что удар Гуляева вырубил его.

Посмотрел Родион и на куст орешника, из-за которого его мог ударить Гуляев. Труп лежал слева от тропинки, куст находился справа. И Гуляев мог, выскочив из-за куста, ударить от всей души. Левой держался за ствол, правой — за ложе приклада.

Пыжов мог упасть или просто отскочить, а Гуляев, перевернув ружье, выстрелить в Павлика. Но почему он не выстрелил в самого Пыжова? И почему сразу стреляться решил?… Обычно человек страдает, мучается, осмысливая свой смертный грех, затем уже накладывает на себя руки. А тут сразу.

А что, если Пыжов, получив прикладом по голове, вырвал ружье из рук Гуляева? Мужчина растерялся, раскинул руки, а Пыжов, приставив ствол к его горлу, нажал на спусковой крючок. Но тогда у него на руках остались микрочастицы пороховых газов. А возможно, ему на волосы, на одежду попали брызги физиологического вещества. И такое возможно. Нужно проводить экспертизу, смотреть, выявлять.

Пыжов мог вырвать ружье уже после того, как Гуляев выстрелил. А если Гуляев действительно даже не стрелял? Что, если Пыжов сначала выстрелил в него, приставив ствол ружья к подбородку, а затем убил и Павлика. Но зачем ему убивать своего босса?…

Родион еще раз глянул на куст, выскочив из-за которого Гуляев ударил Пыжова.

Сразу за орешником начинался ивняк, но за тропинкой от куста росла только трава. Куст ольхи шелестел на ветру метрах в десяти, но до него брызги крови долететь не могли. Весь «фонтан» из головы распылился в воздухе, смешался с водой, взвесью осел на траве. А снег идет, и снова с дождем. Скоро все следы исчезнут.

Но грязь на прикладе останется. Грязь, которая должна была остаться, если Гуляев сам выстрелил в себя. Не мог он держать ружье на весу, выстрелить он мог, только уперев приклад в землю. И, возможно, Родион подсказал эту мысль Пыжову, если это он убил Гуляева, не вжимая приклад в землю. А Родион подсказал, и Гуляев со всех ног рванул к трупу, схватил ружье, вжал приклад в землю. И уронил. А потом уже выбросил одну перчатку. Якобы потерял.

— Сначала в Павлика, — кивнул Пыжов, внимательно наблюдая за Родионом.

— Вы стояли у реки, осматривали место для причала, появился Гуляев, — Фомин предложил начать разговор сначала.

— Ну да. Увидел нас, узнал, вскинул ружье, а у меня ствол под пальто… — Пыжов похлопал у себя под мышкой. — Ну, думаю, все…

— Выстрелил?

— Выстрелил. Но уже потом… Он сначала испугался, бросился бежать. Я за ним, смотрю, а Павлик пошел…

— Пошел или побежал?

— Сначала пошел, потом побежал… Я бегу, смотрю, куст, ну, думаю, вдруг Гуляев там. И точно, он из-за кустов выскакивает и прикладом в лицо. Ну, я присел, но чуть-чуть опоздал… — Пыжов поморщился, касаясь пальцами шишки.

— Опоздал — не опоздал, а удар вскользь пришелся.

— Но искры из глаз брызнули!

— А Павлик в это время бежал?

— Бежал. А Гуляев в него из ружья!.. С первого выстрела, точно в сердце!..

— Ну, с десяти метров трудно промахнуться, — кивнул Фомин.

— Так он не промахнулся.

— Дальше что было?

— Дальше я спрашиваю: «Что ж ты, мужик, наделал?» А он смотрит на меня, глаза таращит… — Пыжов рукой указал на труп Гуляева. — Понял, что натворил. Допер!..

— И застрелился?

— Ну да… Ружье к земле приставил, навалился на него, рукой до курка… до спускового крючка дотянулся… Я к нему, хотел остановить!..

— Опоздал? — усмехнулся Родион.

Неплохо Пыжов придумал. Оказывается, в момент выстрела он пытался остановить Гуляева. Рядом с ним находился, так что, если вдруг на одежде обнаружатся микрочастицы пороховых газов и брызги крови, объяснение тому есть. Так же, как следы соприкосновения с землей на прикладе. И ведь следователь поверит Пыжову. И Родион мог бы ему поверить, если бы выслушивал сейчас первую, а не третью версию случившегося. В первой Пыжов отключился после удара, а когда пришел в себя, увидел два трупа. То есть события происходили без его участия. По второй версии Гуляев сначала расправился с Павликом, а затем набросился на самого Пыжова, но по какой-то причине стрелять не стал. Причину Родион решил не выяснять, все равно ведь соврет. А на расхождения в показаниях Пыжову лучше не указывать. И без того ясно, что парень хитрит, выкручивается, фактически на ходу приближая свою трактовку событий к более-менее достоверной. Изобличая ложь, Родион всего лишь настроит Пыжова против себя, заставит его закрыться. И даже может потребовать адвоката. И это при том, что Фомин не располагал уликами против него.

Только замечания, только домыслы.

— За руку даже схватил! — фантазировал Пыжов. — А он все равно выстрелил.

— За какую руку? — спросил Родион. — За правую, за левую?

— Ну а какой он на спусковой крючок жал?…

— Так, может, это вы подтолкнули его? Может, Гуляев уже передумал, хотел убрать палец с пускового крючка, а тут вы!..

— Да нет, не подталкивал я, — нахмурился Пыжов.

— Но за руку-то схватили! — Фомин пристально смотрел Илье в глаза.

— Да нет, всего лишь коснулся…

— А перчатку где потеряли? — намеренно резко переключился с одной темы на другую Родион.

— Перчатку?! — опешил Пыжов. — А-а, перчатку!..

— Вы ее так и не нашли?

— Да черт с ней, с перчаткой!..

— Может, когда падали, уронили?

— Когда падал?

— Так вы же на какое-то время потеряли сознание. Ну, после того как Гуляев вас ударил.

— Да нет, не терял я сознание. Просто упал… Да и как упал, на руку.

— Где вы упали?

— Да не падал я, — занервничал Пыжов.

— Руку подставили?

— Да, руку подставил…

— Где?

— Здесь…

Пыжов подошел к орешнику, показал, где стоял Гуляев, когда бил его, где находился он сам. И где на руку упал, показал. Даже как падал, показал. А в этом месте жухлая трава негусто покрывала землю, Пыжов мог испачкаться. Грунт глиняный, а у него на рукаве ни кусочка грязи, только мокрое пятно. И брюки не в глине. А он не мог упасть так, чтобы не коснуться штаниной земли. Это сейчас он мог показать, как мягко приземлился, — в замедленном темпе, осторожно, обдуманно.

— А вы в перчатках были?

— Ну да, тогда в перчатках…

— А какая у вас осталась, правая или левая?

— Правая или левая?… — Пыжов медленно, неуверенно вытащил из кармана перчатку, которая оказалась левой.

Но так на левую руку он и упал. Но перчатка относительно чистая, нет на ней глины. И даже травы. Фомин незаметно усмехнулся. Надо было Пыжову обе перчатки выбросить.

— А может, и без перчаток был, — осознав свою оплошность, заявил Пыжов.

Фомин вздохнул. Так хотелось сказать все, что думает он о Пыжове. И предложить рассказать правду о том, как он убивал Гуляева. Возможно, после того, как тот застрелил Павлика. Но ведь не расскажет. А чистые перчатки — доказательство так себе, курам на смех. Вернее, адвокатам. Следователя нужно ждать, криминалистов, заключения экспертизы, от этой печки уже и плясать.

Оперативному он позвонил сразу, едва только убедился в наличии трупов. Группа уже, возможно, в пути, а Скорокова все стоит над телом Павлика. Взгляд уже вменяемого человека, но много в том взгляде горечи, а по щекам текут слезы.

Фомин подошел к Маше, взял ее за плечи, мягко сдвинул с места, задав направление.

— К шлагбауму давай, группу надо встретить.

Скорокова хлюпнула носом, смахнула слезу и направилась к сторожке.

— Маша, ты держись! Не раскисай! — бросил ей вслед Пыжов.

— Красивая! — сказал Родион, без всякого стеснения провоцируя Илью на откровения.

Вдруг это Пыжов застрелил Павлика из-за несчастной любви к Маше. Предположение из области фантастики, но в жизни всякое случается.

— Красивая… — не стал отрицать Пыжов.

— Давно ее знаешь? — спросил Фомин, обращением на «ты» создавая видимость неформальной обстановки и рассчитывая на то, что Илья расслабится. Еще бы сигарету предложить, но так он же не курит.

— Ну, как знаю… — замялся Пыжов.

— По имени называешь?

— Называю.

— Знаешь, что Маша свой человек в тылу врага.

— А кто враг? — Пыжов улыбнулся, как будто услышал неудачную шутку.

— А когда мы Кальмара с Алтайцем разыскивали, были врагами.

— Ну, когда Кальмара… А сейчас-то вы мне верите? — Пыжов посмотрел Родиону прямо в глаза — в надежде на положительный ответ.

— Да как-то понять не могу, падал ты или нет, а в целом… Правда Гуляева хотел остановить?

— А кому скандал нужен? Это ведь мы виноваты, что Гуляев застрелился.

— Кто мы?

— «Быстрый Дон».

— Это, конечно, хорошо, что ты о корпоративной политике думаешь… Кого на место Павлика могут выдвинуть?

— В смысле на место Павлика?

— Я так понимаю, в вашей корпоративной системе он отвечал за район, за терминал. Кто-то же должен его заменить.

— Это не ко мне.

— Павлик раньше с тобой работал у Смальцева в охране, верно?… А потом и тебя к нему отправили. Замом, наверно?

Возможно, Пыжов претендовал на место Павлика, поэтому пристрелил его, как только представился случай. А ведь случай очень даже подходящий. Насколько Родион понял, Павлик и Пыжов были вдвоем, когда на них вышел Гуляев. Забор вокруг терминала надежно ограждал от посторонних взглядов. Да и не видно с места преступления никакого забора: далеко. Свидетелей может и не быть. Пыжов действительно мог застрелить Гуляева — со зла и на больную после удара голову. А потом, глянув, что свидетелей нет, уложить и самого Павлика, чтобы занять его место, в том числе и в постели с Машей.

— Ну, как замом…

Похоже, Пыжов понял, к чему клонил Родион, потому и обрадовался, увидев идущих к ним людей. Семен Гуляев, который спешил к телу своего отца, прекрасный повод уйти от разговора.

— Эй, парень!

Пыжов собрался удержать Семена, бросился к нему, преграждая дорогу. Но тот, оглушенный страшным известием, пер напролом, и Пыжов, как могло показаться, не смог устоять перед ним. На самом же деле он отступил намеренно. Он видел в Гуляеве быка, который мог затоптать следы преступления. Следы его преступления.

Гуляева остановил Фомин. Сгреб его в охапку, заблокировал руки. И повернул лицом к терминалу. Не надо ему смотреть на покойного отца, изуродованного выстрелом.

— Спокойно, парень, спокойно!

— Это же он!.. — заорал Семен, с ненавистью глядя на Пыжова. — Он отца убил!

Фомин смотрел на Майю, которая тоже, хотя и не так быстро, приближалась к месту убийства. Ее-то каким ветром сюда занесло?

— Разберемся! Накажем!

— Почему вы его не арестуете?

— Эй, парень, твой отец сам застрелился! — мотнул головой Пыжов. — Человека убил, а потом сам.

— Врет он все!

— Сейчас подъедет группа, сейчас прибудет следователь!..

— А ведь я знал, что так и случится! — не унимался Гуляев.

Майя остановилась метрах в десяти от покойного Павлика. Родион поощрительно кивнул, глядя на нее. Все правильно, не надо ей подходить близко. А еще лучше, следует отправиться домой.

— Что ты знал?

— Что так и будет!

— Как ты это мог знать!..

— Да так и мог знать! — засмеялся Пыжов. — Отец его убивать нас шел! У него же на медведя пуля!.. Откуда здесь медведи?… Утки, зайцы, но не медведи!..

Фомин кивнул, соглашаясь с ним. Жаканами Гуляев стрелял, значит, знал, на что шел. Или надеялся застать у терминала своих обидчиков.

— Отец говорил тебе, куда собирался идти?

— На охоту собирался идти!

— На зверя?

— Отпусти меня! — заорал Гуляев. И даже затопал ногами, пытаясь вырваться. — Отпусти!..

— Я тебя сейчас отпущу! — негромко, но на самое ухо сказал Фомин. — И ты затопчешь следы преступника! Ты же хочешь знать, кто убил твоего отца?

Гуляев перестал дергаться, опустил голову и заплакал. Майя подошла к нему, похлопала по плечу и вопросительно посмотрела на Фомина. Она хотела знать, почему погиб ее бывший тесть и кто виновен в его смерти. И она могла бы получить близкий к истине ответ. Но Родион промолчал. Красивая она девушка, даже более чем, но тайна следствия распространяется и на нее.

Подъехавшую группу возглавлял полицейский следователь, средних лет мужчина с тяжелыми бульдожьими щеками и пивным брюхом. Капитан юстиции Яцкин обладал весьма солидным опытом работы, но не располагал достаточными полномочиями, для того чтобы вести столь сложное дело, как убийство, причем двойное. Убийствами занимался следственный комитет, а его управление в соседнем районе. В станице Верховерской находился только один представитель следственного комитета, но о Варшавине Фомин мог думать только с иронией. И беспокойством. Пока Родион в работе, Варшавин мог окучивать его жену. Не успокоится эта сволочь, пока не добьется своего. А помешать Фомин ему не мог, во всяком случае сейчас.

И тем не менее Яцкин взялся за дело. Пока следователь описывал труп и общался с Пыжовым, Родион обошел весь берег, особенно его интересовали камыши, куда Пыжов мог забросить свою перчатку. И ведь не подвело его чутье, нашел он перчатку, только вот она ничуть не помогла ему продвинуться в расследовании. Перчатка как перчатка, ну, грязная, но следов крови на ней не видно, возможно, экспертиза обнаружит на ней микрочастицы пороховых газов или оружейной смазки, если Пыжов вырывал из рук Гуляева его двустволку. Но на этот факт найдется оправдание — Пыжов хватался за ружейные стволы, пытаясь удержать Гуляева от самоубийства. Наверняка он изложил Якимову отредактированную версию, в которую вполне вписывалась и выброшенная перчатка. Разве после пропущенного удара по голове у него не могло случиться затмение? Взял да выбросил надоевшую вдруг перчатку, просто забыл об этом. И следствие с удовольствием примет эту версию, чтобы не разрушать выгодную всем иллюзию. Действительно, зачем искать убийцу, вешать на себя «глухаря», если проще всего согласиться с предложенной версией? Сначала Гуляев убил Павлика, а затем и себя. Виновный установлен, все, дело можно закрывать. И всем хорошо.

Найденная перчатка подтверждала только то, что Пыжов нагло врал. Перчатку он выбросил, чтобы оправдать свое возвращение к месту преступления.

Яцкин стоял у трупа Гуляева, уже накрытого специальной пленкой. Снег с дождем закончился, но трава мокрая, тропинка скользкая, в ботинках у Родиона хлюпало. Да и Яцкин, судя по всему, мечтал поскорее убраться отсюда. А эксперты уже и вовсе закончили свою работу. Даже Пыжов ушел, а причина у него для того, чтобы уйти, вполне уважительная. Он же пострадавший, ему нужна медицинская помощь.

— Где вы ходите, товарищ майор? — недовольно спросил Яцкин.

— А вы что, уже уезжаете? — подозрительно глянул на следователя Фомин.

Спецтранспорт еще не подъехал, возможно, его ждут не раньше вечера. Патрульно-постовая служба даже не привлекалась, следственно-оперативная группа уже смотала удочки, сегодня воскресенье, все хотят домой. Но у мертвых тел кто-то должен остаться. И, похоже, Яцкин знал, кто этот счастливчик.

— А что здесь торчать? Все ясно! — Следователь обвел рукой место, где происходили события.

— Что ясно?

— Преступник убил жертву и застрелился сам. Все сходится.

— Что сходится? Месторасположение трупа, ружья?

— Сходится, — кивнул, принимая подсказку, Яцкин. — Месторасположение тел сходится…

— Не мог Гуляев застрелиться сразу, — качнул головой Родион.

— Не мог, — усмехнулся следователь. — Но застрелился.

— И Павлика застрелить не мог.

— Это еще почему?… Даже сын не отрицает, что его отец ненавидел Павлика. Даже пули взял, а не дробь…

— Может, и пули взял, может, и собирался застрелить, но не смог. Пыжов говорит, что Гуляев взял их на прицел. Еще там, у терминала. На прицел взял. — Родион навел воображаемое ружье на такую же невидимую цель. — Но выстрелить не смог. И стал убегать.

— Но Пыжова-то ружьем ударил.

— Потому и ударил, что его догнали.

— Но ведь ударил!

— Но так ведь не выстрелил!

— А зачем ему Пыжова убивать? Он Павлика убить собирался!

— А почему не Пыжова?… Ему все равно, что Пыжова, что Павлика, они оба у него землю отбирали. Он мог сначала Пыжова убить, а потом Павлика… Но не хотел он уже Пыжова убивать. И Павлика тоже.

— И кто же Павлика убил? Пыжов? — с досадой спросил Яцкин.

Не хотел он расставаться с устраивающей его версией, да и не собирался. Но этим делом мог заинтересоваться представитель следственного комитета, и вдруг тогда какой-то участковый окажется прав? Предупреждение о неполном служебном соответствии Яцкину, конечно, не грозит, но отрицательно на его репутации сказаться может.

— Я этого пока утверждать не могу… — качнул головой Родион. — Следственный эксперимент провести надо.

— Какой еще следственный эксперимент?

— А человека найти такого роста, с такой длиной рук, как у Гуляева. И посмотреть, сможет ли он дотянуться до спускового крючка так, чтобы выстрелить в голову прямо. А не в бок.

— Прямо Гуляев выстрелил.

Родион едва не вздрогнул от неожиданности, услышав голос Пыжова. Не было его рядом, и как только он мог подойти незаметно? Если подкрадывался, то зачем?

— Прямо в голову, — уточнил Пыжов.

Он смотрел на Фомина спокойно, но тяжело и даже с тихой угрозой. Голова у него перебинтована, но повязка едва выглядывала из-под козырька бейсболки.

— Дотянулся до спускового крючка? — спросил Родион.

— Легко!

— И даже не проклял тебя на прощание?

— Мы не на базаре, давайте на «вы».

— Это точно, Фомин, мы не на базаре, — подленько усмехнулся Яцкин. — И не надо тут торговаться.

— За что продаешь, за то и покупать? — усмехнулся Фомин, решив на этом разговор и закончить.

Не прошибить ему Яцкина своими домыслами, а улик у него нет. Если бы вдруг свидетель нашелся, но нет никого, даже намека. А ведь кто-то мог увязаться за Пыжовым и Павликом. Тот же охранник на воротах мог видеть, как было дело. Или Незгирев с Мысаком. Где эти двое находились в момент, когда Пыжов погнался за Гуляевым? Выяснить должен Родион, как дело было, походить, поспрашивать. А желание вывести Пыжова на чистую воду только усилилось. Тем более что розыск убийц — его призвание.

Впрочем, Яцкин и сам не желал продолжать разговор. Он оставил Родиона смотреть за покойниками, а сам ушел, причем со спокойной совестью. А Пыжов уходить не торопился.

— Не верите вы мне, майор? — спросил он, заставляя себя быть вежливым.

— Да вот как-то не верится.

— Зря вы так. Все было, как я говорю.

— А чего ты меня уговариваешь? — усмехнулся Фомин. — Если ты ни в чем не виновен, то и бояться нечего.

— А я правды не боюсь. Только кто сейчас на правду смотрит?

— Кто на правду не смотрит?

Тихо вокруг, ни единой живой души, только мертвые лежат. И Фомин мог запросто стать третьим в их компании. У Пыжова и пистолет под курткой, и рукопашным боем он наверняка владеет. Прозеваешь момент, и все, ты труп. Родион все это прекрасно понимал, поэтому держался начеку.

— Евгений Петрович, например.

— Смальцев?

— Ну для вас он, может, и Смальцев, а для меня… Для меня это работа, это жизнь.

— И перспективы.

— И перспективы… — кивнул Пыжов. — А вы скажите ему, что это я мог убить Павлика, вдруг он поверит.

— А я говорил, что ты убил Павлика? — изобразил удивление Фомин.

Пыжов замолчал, раздумывая, но тут же постарался взять себя в руки. А ведь растерялся. Хоть и на мгновение, но страх перед разоблачением тронул его мысли.

— Вы говорите, что я мог убить Гуляева… Значит, мог убить и Павлика… Да и насчет Маши вы интересовались… И кто вместо Павлика будет, хотели знать.

— Ну хорошо, — кивнул Фомин.

— Что хорошо? — с надеждой глянул на него Пыжов.

— Не буду я ничего говорить Смальцеву. Никому говорить не буду. Пока не докопаюсь до истины.

— А ты будешь копать? — заметно разозлился Пыжов.

Родион усмехнулся, глядя на него. Бросить сопернику перчатку, значит, вызвать его на дуэль. Что ж, он бросает Пыжову вызов.

— Держи! — Он вынул из кармана перчатку и протянул ему. — В камышах нашел. Видно, ветром унесло.

— Моя перчатка? — вибрирующим от напряжения голосом, но внешне спокойно спросил Пыжов.

— Твоя, — кивнул Фомин.

Все, вызов брошен, а вокруг никого. Пыжов мог ударить в любое мгновение.

— Это ты шутишь, что ветром.

— Это не просто шутка, это сарказм.

— Не знаю, как она в камышах оказалась.

— Ты выбросил… Ты ведь придумал перчатки, чтобы на место преступления вернуться. Ружье прикладом в землю ткнуть. Ты ведь ружье у Гуляева из рук вырвал. И под горло ему!..

— Под горло?

— Мужик онемел от страха, да?…

— Нет.

— Даю подсказку. Гуляев сказал, что ружье незаряженное. Ты взял и проверил. Ты не хотел убивать, ты всего лишь проверил ружье. — Родион коварно улыбался, глядя на Пыжова.

Он очень хотел вывести его из себя, спровоцировать на преступные действия.

— Я не проверяю оружие на людях, — чуть ли не по слогам, с пафосом проговорил Пыжов.

— А сегодня взял да и проверил. И ружье ты держал на весу, когда стрелял. Поэтому ты и вернулся, чтобы оставить на земле след от приклада. А на прикладе след от земли.

— Ты бредишь, майор!

— А насчет Павлика я не знаю. Возможно, его убил Гуляев.

— Его убил Гуляев.

— Тогда почему он не убил тебя?

— Ты мне надоел, майор.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне, как было дело.

— Нечего мне рассказывать… А тебе нечего предъявлять! — едко усмехнулся Пыжов.

— Поэтому вы пока свободны, гражданин Пыжов.

— Я еще раз тебе говорю, нечего мне рассказывать. А тебе нечего мне предъявлять. Но если ты такой упертый, я тоже упрусь рогом. И как только ты поймешь, что нет за мной ничего… — Пыжов замолчал и с угрозой посмотрел на участкового.

— А вот пугать меня не надо, — презрительно усмехнулся Фомин.

— Я никогда никого не пугаю. Я делаю.

Пыжов резко развернулся на сто восемьдесят и пошел прочь — походкой знающего себе цену человека. Не уговорить ему майора Фомина, не остановить его. И очень хорошо, что Пыжов правильно все понимал.

Плохо было то, что Пыжов мог вернуться. Тайком. Украдкой. Затаиться за кустами, прицелиться, точно выстрелить. А затем избавиться от трупа. Помощники у него для этого есть. А Родион один, даже Скорокова куда-то подевалась.

Время шло, никто не появлялся, Труповозка не подъезжала. Шумно подул ветер, пошел мокрый снег-все условия для успешного нападения. За спиной у Родиона что-то треснуло, он вздрогнул, обернулся, ожидая увидеть ствол снайперской винтовки. Но увидел сухое дерево, склонившееся над водой. Совсем ему чуть-чуть осталось, еще один сильный порыв ветра, и оно сломается окончательно и поплывет по воде. Или просто утонет.

Родион увидел Скорокову. Девушка шла по тропинке со стороны терминала. Плечи опущены, походка тяжелая, взгляд невидящий.

— Где ты была? — жестко, чтобы привести ее в чувство, спросил Родион.

Он все понимал. Скорокова лишилась любимого человека, она растеряна и подавлена, но вдруг на самом деле это не так. Вдруг она в сговоре с Пыжовым… Однажды Маша предала Родиона. И сейчас могла всадить ему нож в спину.

— Была… — глядя на труп Павлика, скорбно сказала Маша. — Со свидетелями работала.

Родион вскинул брови. Работа со свидетелями — это первое, с чего должен начинать оперативник на месте преступления. Но как Скорокова дошла до этого, в таком-то состоянии? Кто ставил ей задачу?

— Яцкин сказал?

— Да нет, Гребнев подъезжал. Владьку своему задачу поставил, ну, и меня подключил.

— И где сейчас уголовный розыск? — усмехнулся Фомин.

Старшего лейтенанта Владько из уголовного розыска он видел, а его начальника нет. Видно, Гребнев за пять минут управился. Ни к чему напрягаться, когда все предельно ясно. Гуляев убил и застрелился, все, точка.

— Так уехали все.

Фомин улыбнулся краешком губ. И почему он не удивлен?

— А ты?

— Я осталась.

— Свидетелей нашла?

— Нашла. Охранник видел, как Гуляев ружье на Павлика наставлял.

— Наставил, но не выстрелил.

— Не выстрелил. И побежал.

— Пыжов за ним?

— За ним.

— И Павлик!

— Ну да, Пыжов ему рукой махнул, за собой позвал, и Павлик, — кивнула Скорокова.

— Что было дальше, никто не видел.

— Вроде нет… Выстрелы слышали.

— Сколько выстрелов?

— Два.

— Интервал между выстрелами?

— Небольшой, секунд десять-пятнадцать.

Родион кивнул, получив подтверждение своим догадкам. Но делиться соображениями не стал.

Не мог Гуляев, убив Павлика, сразу же застрелиться. Десять-пятнадцать секунд — это практически сразу. А вот Пыжов застрелить Гуляева мог. Сначала он застрелил Гуляева — под впечатлением, сгоряча. А потом, немного подумав, направил ствол на Павлика. Ну а что, свидетелей нет, когда еще представится такой случай избавиться от конкурента.

— А почему вроде? — спросил Фомин.

— Что вроде? — не поняла Скорокова.

— Ну ты сказала, что вроде бы никто не видел, как Гуляев убивал Павлика.

— Ну да, говорила… Но собака не может быть свидетелем.

— Собака?

— Охранник собаку видел, она к дороге бежала.

— Откуда?

— От места, где стреляли. Охранник выстрелы услышал, смотрит, собака побежала, через кусты. — Скорокова повела рукой в сторону дороги.

— Отсюда?

— Примерно отсюда.

— Собака?

— Крупная такая собака, темная… Охранник сначала подумал, что это человек, но вспомнил, что охотник был, ну, с ружьем…

— Охотник? С ружьем?

— Ну, Гуляев. Охранник его видел. Подумал, что это его собака и она от охотника сбежала.

— Что это за собака охотничья, которая сбегает?

— Ну да, не могла собака сбежать, — немного подумав, заторможенно кивнула Скорокова. — Как-то не подумала.

Она покрутила растопыренными пальцами у своего виска.

— Да с тобой-то понятно… — Фомин глянул на тело Павлика. — А с охранником не очень… Охотника он видел? А собаку с ним?

— С ним не видел… Но, может, собака где-то сзади была?

— Сама по себе гуляла?

— Не знаю.

— Через кусты, к дороге… Охранник подумал, что это человек… — вспоминая слова Окороковой, проговорил Родион.

Он подумал, что пора прекращать игру в испорченный телефон, нужно идти к охраннику и как следует его допросить.

— Внимание! — проговорила Скорокова.

Она смотрела в сторону терминала, откуда к ним двигалась целая процессия. Впереди Гуляева Таисия Дмитриевна, за ней Семен и еще несколько человек. Женщина смотрела на Родиона невидяще, сквозь слезы. Она хотела знать, что произошло с ее мужем. И надеялась на чудовищную ошибку, исправив которую можно вернуть и мужа, и прежнюю жизнь.

Но Игнат Семенович не поднимался, не шел встречать и тем более успокаивать жену. Сначала Таисия Дмитриевна открыла лицо Павлику, вздохнула в предчувствии облегчения, но Семен ей что-то сказал, и женщина направилась к другому трупу. Останавливать ее Фомин не стал. Труп осмотрен, а следы уже и без нее затоптаны и смыты дождем.

Но Таисия Дмитриевна, проходя мимо, толкнула Фомина в грудь, как будто он собирался ее остановить. Или она наказывала его так за бездействие. Как он мог допустить такое безобразие?

— Ой, что же это такое?… — простонала над телом мужа женщина.

Семен подошел к матери, присел рядом, взяв ее за руку. И люди подошли, которых Родион не знал. Видимо, знакомые или родственники покойного.

Майя остановилась, даже до первого покойника не дошла. Родион сам направился к ней.

— Ужас! — только и сказала она.

— Ты знала, что Гуляев собирается на охоту? — спросил Фомин.

— Ну, конечно. Он машину у нас… у меня оставил. А потом Семен подъехал. Остановить, сказал, отца надо…

— А собака была?

— Собака?

— Охотничья.

— Да я поняла. Эстонка ее зовут. Эстонская гончая.

— Была собака?

— В том-то и дело, что не было. Игнат Семенович нарочно ее дома оставил…

— Думаешь, он собирался?… — Фомин кивком показал на труп Павлика.

— Семен за ним пошел, остановить хотел, — кивнула Майя.

— Почему не остановил?

— У реки его искал, с обрыва свалился, промок весь, домой вернулся. Ну, ко мне…

— Может, видел кого-то здесь? — Фомин посмотрел на Майю и повел рукой в сторону ее дома. — Не отца, может быть, кого-то другого.

— Не знаю.

Семен держал за руку мать, которая находилась в предобморочном состоянии. Родион не стал ее трогать. Спросив Скорокову, как найти охранника, он отправился к терминалу.

Машу он оставил с живыми и мертвыми, а Майя увязалась за ним.

Охранник у ворот интересовал постольку-поскольку. Он, может, и видел что-то, но прежде всего Родион хотел поговорить с его сменщиком, с неким Федором Гончаровым. Парень должен был находиться в сторожке, но Фомин нашел его возле дома, где жили рабочие. Он стоял возле «Хавейла», разговаривал с Пыжовым. Там же Незгирев, Мысак, вся компания в сборе. Возможно, спутники Пыжова что-то знали, даже видели, но Родион пока не делал на них ставку, если они что-то и видели, но наверняка будут покрывать Пыжова.

Илья запанибратски хлопнул Гончарова по плечу, сел в машину — за руль, Незгирев и Мысак присоединились к нему. Фомин смотрел на машину, но держал в поле зрения и Гончарова: вдруг улизнет.

Проезжая мимо Фомина, Пыжов остановился, опустил стекло, плотоядным взглядом облизнул Майю, сально улыбнулся.

— Красивая!

Фомин предупреждающе качнул головой. Он ведь и разозлиться мог, и дров наломать.

— Твоя?

— Береги нос, Варвара.

— И жена у тебя, говорят, супер! — не унимался Пыжов.

— Я обязательно тебе все объясню. Но потом.

На допросе Родион ему объяснит — как не нужно себя вести. А допрос будет, он почему-то в этом не сомневался.

— Да ладно тебе, я же без всяких яких, — Пыжов подмигнул Родиону.

А может, он сощурил глаз от фотовспышки. Это Фомин щелкнул его на смартфон.

— Зачем? — нахмурился Пыжов.

— В фоторедактор. И в рамку с решеткой.

— Очень смешно!

Пыжов скривился, поднял стекло и сорвал машину с места.

— Это его Игнат Семенович прикладом ударил? — спросила Майя, чуть ли не прижимаясь к Родиону.

— Голову повредил.

— Надо было убить.

— Знаешь его?

— Семен знает. Договариваться с Игнатом Семеновичем приезжали… Твари!

Родион дождался, когда «Хавейл» исчезнет из вида, и направился к Гончарову. Широконосый, с раздвоенным подбородком парень нервно курил, наблюдая за ним.

— Вы Гончаров? — спросил Фомин, останавливаясь.

— Ну.

— Майор полиции Фомин.

— Да слышал…

— Моя помощница с вами разговаривала.

— И что?

— Вы на посту стояли, когда все произошло.

— Ну, стоял.

— Павлик и Пыжов стояли у реки, к ним подошел Гуляев, направил на них ружье, стрелять не стал, он побежал, они за ним, — скороговоркой сказал Родион. — Вы это видели?

— Да… От шлагбаума пришлось отойти, интересно было, что там происходит.

Фомин кивнул. От шлагбаума до места, откуда открывался вид на реку, нужно было пройти метров двадцать, не так уж и много.

— А собаку вы где видели?

— Какую собаку? — Парень вытянулся в лице с таким видом, как будто у него в голове что-то щелкнуло, как будто блокиратор сработал.

— Вы моей помощнице про собаку говорили?

— Не было никакой собаки.

— Значит, это человек бежал.

— Куда бежал?

— От места преступления к дороге.

— Никто никуда не бежал.

— Не видел ничего?

— Ну, как этот, Гуляев который, убегал, видел. И все, больше ничего.

— Про это ничего Пыжову говорил?

— Какому Пыжову?

— Понятно.

Видел Пыжов, что Гончаров разговаривал со Окороковой, подошел к нему, расспросил, узнал о собаке, которая вполне могла оказаться человеком. Даже более того, свидетелем. Узнал, смекнул и велел Гончарову забыть об этом. Но кто-то же бежал к дороге от места преступления. Если человек, то хотелось бы знать, в какой он был одежде, в светлой, в темной?

Фомин подошел к Майе, посмотрел на нее в раздумье и все-таки спросил:

— Точно Игнат Семенович собаку с собой не брал?

— Без собаки он был.

— А Семен за ним пошел.

— Пошел, а потом вернулся.

— А сама никого не видела? Может, человек какой-то вдоль реки шел, может, рыбак, может, охотник?

— Да нет, не видела ни рыбаков, ни охотников.

Таисия Дмитриевна шла, как будто ничего не видела вокруг. Семен держал ее за одну руку, какая-то женщина — за другую. Он шли, не замечая ни Фомина, ни Майю. Шли к своей машине, чтобы ехать домой. А спецавтомобиль для перевозки трупов все не появлялся. Покойников оставили на Родиона. Ну да, ему же делать больше нечего.

— Гуляев! — окликнул Фомин.

Но Семен его не слышал — пришлось повторить.

— Чего?

Семен отстранился от матери, подошел к нему. Лицо серое, губы синие, глаза воспаленные.

— Мои соболезнования… — начал Фомин.

— Соболезнования!.. — злобно передразнил участкового Семен. То ли он в чем-то подозревал Родиона, то ли ему нужно было спустить пар.

— Ты должен знать, как погиб твой отец.

— Убили его!.. И не надо говорить, что мой отец застрелился!

— Я не видел, как погиб твой отец. Но, возможно, кто-то видел. И может пролить свет на его смерть.

— Кто мог видеть?

— Ты мог видеть.

— Я мог видеть?

— Ты же ходил за отцом. Мог услышать выстрел.

— Не слышал я ничего и не видел! — суетливо глянув на Майю, выпалил Гуляев.

— Но ходил же. Может, видел кого-то.

— Кого я видел?

— Охотника, рыболова, мало ли кого.

— Не видел я никого.

— Нет?

— Нет!.. И вас видеть не могу!

— Почему это?

— Да потому что вы представитель полиции! Давно бы уже этих ублюдков отсюда выгнали! — Семен показал рукой на охранника у шлагбаума. — Это же нечисть, упыри… Сама смерть!

— Это слова, — качнул головой Родион. — А для дела мне нужны свидетели. Кто-то видел, как погиб твой отец. Мне нужно найти этого человека.

— Так ищите!

— Успокойся и постарайся вспомнить, кого ты видел на маршруте, которым ходил твой отец. Ты был там, ты мог видеть.

— Не видел я никого!.. Все?… Меня ждут! — Гуляев кивком указал на свою машину, возле которой стояла и ждала его Таисия Дмитриевна.

— Если вдруг вспомнишь, сразу позвони! — бросил вслед Семену Родион и посмотрел на Майю, похоже, она приехала вместе с Гуляевым, если так, то ей тоже пора.

Но Майя мотнула головой.

— Я с тобой.

— Куда со мной? А если я на всю ночь здесь останусь?

— Ничего.

— А рядом тут упыри, вурдалаки, — и в шутку, но больше всерьез сказал Родион.

— Не напугал.

— На самом деле все очень серьезно. Я не хочу рисковать тобой.

— Переживаешь за меня? — нежно улыбнулась Майя.

— Переживаю.

— Ну, хорошо!

Гуляевы и Майя уехали, а Родион отправился к покойникам. Шел с оглядкой, вдруг Пыжов где-то рядом. И за Скорокову переживал, хотя она действительно могла быть на стороне Пыжова.

Скорокова с грустным видом стояла над телом Павлика и мокла под дождем. Фомин позвонил Яцкину, тот сказал, что транспорт должен вот-вот прибыть. Но в голосе следователя остро чувствовалась неуверенность: не знал он толком ничего. Родион сам позвонил на станцию «Скорой помощи», на балансе которой числился спецавтомобиль, там сказали, что водитель куда-то пропал, но его уже почти нашли, ждать осталось совсем чуть-чуть. Родион потребовал посадить в машину любого другого водителя, пригрозил неприятностями.

— Может, сама съездишь? — спросил Родион, обращаясь к Окороковой. — А я здесь побуду.

— Да нет, я здесь останусь, — качнула головой девушка.

— Мокрая уже вся.

— Ничего.

По ее щекам стекали капли — то ли дождь, то ли слезы. Скорее всего, и то и другое.

— Давай домой, простудишься.

Родион поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться в доме у Майи. Сначала о ней подумал, а потом уже о жене. Но понять его можно, у Майи есть баня, а у них нет. Напариться бы сейчас да граммов сто для окончательного согрева принять.

Но ему к Майе путь заказан, а вот Скорокову можно отправить к ней. Ей сейчас тяжело, и чувствует она себя одиноко без своего Павлика. Да и Майя одна, без мужа. И баньку для Маши она может истопить.

— Нормально все.

— Заболеешь, на службу не приходи.

— Не оставлю я Павлика… Он хоть и был… — Маша осеклась, так и не решившись назвать его не самым лучшим словом.

И Родион не стал провоцировать ее на откровения, промолчал.

— Он ведь не хотел тогда Гуляева подставлять, — сказала Скорокова.

— Может, Пыжов хотел?

— Так в том-то и дело. Это они доски вывезли… И ведь правильно все рассчитал Пыжов, доски — это морока, мы не поверили Гуляеву.

— А машина?

— И машину Пыжов угнал… Павлику ничего не осталось делать, пришлось надавить на Гуляева. Пыжов его бы заклевал, если бы он такой шанс упустил… А так Павлик хотел без подстав, без насилия. Пыжов его тряпкой назвал…

— Это интересно.

— Павлик ему тогда в «солнышко» пробил, — одними губами улыбнулась Маша. — А удар у него пушечный, Пыжов полдня тогда в себя приходил…

— Пыжов мог затаить обиду?

— Мог. Еще как мог… И за «солнышко», и за дом.

— За какой дом?

— Павлик себе хороший дом снял, а Пыжову свой старый оставил. Илья приходил, выяснял, разругались они тогда, потом помирились. Но осадочек остался… Не любил Павлик Пыжа. И тот его не любил. Но еще и завидовал.

— Завидовал?

— Пыж такой же гнилой, как и Кальмар, Павлик ему не доверял. И Пыж это чувствовал. Потому и злился… Это ведь Пыж убил Павлика. Сначала Гуляева. А потом Павлика. Павлик даже понять ничего не успел.

— Свидетели нужны. А Гончаров уже ничего не видел. Даже собаку.

— Пыж с ним поговорил… — усмехнулась Маша. — Он сейчас за главного.

— Он к этому и стремился.

— Стремился. Он ко всему стремился… Смальцеву нужно сказать. Если он вдруг сам ничего не поймет. Сегодня Пыж убил Павлика, завтра убьет самого Смальцева.

— А ты можешь Смальцеву сказать?

— Конечно, смогу.

— А Пыжов знает, что ты можешь сказать. Понимает, что ты можешь его заподозрить.

— Ну если не совсем дурак, то да.

— Ты давай по сторонам смотри. — Родион вынул из кобуры пистолет.

Маша посмотрела на него, кивнула и сама полезла за оружием. У них пистолет, а Пыжов мог принести с собой автомат. Мог. Он мог. Родион практически в том не сомневался.

Дрова прогорели, Майя припозднилась, не успела вовремя подбросить новых. Но угли в прогретой топке тлели жарко, свежие дрова просохли в один миг, шумно вспыхнули, огонь загудел. Еще немного, и банька будет готова. Фомин звонил, сказал, что Скорокова до нитки промокла, согреться ей надо, Майя рада стараться. Может, он и сам согреться захочет.

Из бани Майя отправилась к дому, бегом, в плаще с капюшоном, в калошах на босу ногу. Но ей-то ничего, а Родион сейчас насквозь промок. Баня уже почти готова, осталось только с ужином вопрос решить. Фомин с Машей вот-вот должны подъехать.

В калитку постучали. Майя обрадовалась, бросилась открывать. Но вместо Фомина увидела Варшавина. Она уже и забыть о нем успела, думала, что уже убрался, ан нет.

— Не помешаю?

Он стоял на фоне знакомого «Хаммера», под зонтом.

— Ты уже спрашивал.

— И что, помешал? — Варшавин кивком указал на дом.

— Нет. Но вся деревня знает, что ты у меня ночевал, — вздохнула Майя. Не хотелось ей посылать Варшавина лесом, но, похоже, придется.

— Это плохо? — Варшавин шагнул на нее, закрывая и вместе с тем направляя на Майю свой зонт.

И она, не выдержав такого натиска, отступила.

— Сейчас Фомин подъедет, — злорадно сказала она.

— Фомин? — в нерешительности остановился Варшавин.

Он боялся Фомина, и Майя это знала. Но в то же время она не врала, Родион действительно должен подъехать.

— С трупами сейчас разберется и подъедет.

— С трупами разберется?

— Трупы забрать должны… Если не знаешь, долго объяснять. — Майя с досадой смотрела на Варшавина.

Не хотела она ему ничего объяснять. Хотела, чтобы он поскорее убрался. Но Варшавин не собирался уходить. Хотя и в дом уже не рвался. Не было у него желания пересекаться с Фоминым.

— Да, я слышал, тесть твой бывший человека убил.

— Того самого, которого кто-то должен был остановить!..

— Может, потому что этому кому-то кто-то не позвонил?…

— Фомин сейчас на месте преступления, тела заберут, и он подъедет. — Майя решила не говорить о Окороковой. В конце концов она имела полное право не вдаваться в подробности.

— И ты его ждешь?

— Нет, блин, я жду тебя! А подъехать должен он!..

— Ты его ждешь!

— А подъехал ты!

— И ты мне совсем не рада!

— Почему же совсем? Просто не рада.

— Ну, хорошо… Счастья тебе, девочка! — сквозь зубы, но не зло сказал Варшавин.

И он ушел, на ходу раскрывая зонт. Его водитель выскочил из машины, открыл дверцу. Варшавин сел в автомобиль, даже не глянув на Майю. И это ее не удивило. Он хоть и притворялся орлом, но в душе как был, так и оставался козлом. И очень жаль, если Майя сможет уподобиться ему.

Забрали тела, увезли в морг, Родион освободился, вместе со Окороковой отправился к Майе. А по пути они заехали к Ольге Малининой, ее ближайшей соседке. Он хотел знать, кто мог ходить-бродить в районе терминала, но, увы, женщина ничего не знала.

И ее мать ничего не видела, не слышала.

Майя их ждала, во дворе дома крепко пахло березовыми дровами, банька уже подоспела. И ужин вроде как на столе. Жаль, что Родиону пора домой.

— Ну нет! — Майя схватила Фомина за руку. — Ты же до нитки промок!

— И между прочим, уже давно. Десять минут ничего не решат.

— Какие десять минут?

— Ну, пятнадцать…

Через пятнадцать минут он будет дома, бани у них с Лерой, конечно, нет, но ничего, он обязательно найдет способ согреться. И Лера ему в этом поможет.

— В баню тебе нужно!

— Первым пойдете, товарищ майор! — закивала Скорокова. Ее трясло от холода, зуб на зуб не попадал. — Ну да… Майя, в баню его давай!.. И водочки!..

— Может, вместе? — озадаченно спросила Майя.

— Не понял!

— Вот только путать меня не надо!.. Здесь побудь, я сейчас!

Майя схватила Скорокову за руку и повела ее за дом. Прежде чем скрыться из виду, она три раза глянула на Родиона. Боялась, что он уйдет.

А он не уходил. Три минуты ничего не решают.

Майя вернулась через две минуты. Взяла его за руку, решительно повела в дом.

— Хотя бы тельняшку сухую возьми, — предложила она.

— Ну, если только это.

— И чаю!.. С коньяком!

— Вообще-то я за рулем.

— Ты же участковый!

— Это здесь, а мне в Верховерскую, а там…

— А там свои! — отрезала Майя.

Родион сопротивлялся ее напору, но очень-очень вяло. И позволил затащить себя в дом. Майя принесла ему и тельняшку, и свитер, и шерстяные носки.

Но чаю Родион попить не успел. Зазвонил телефон, на дисплее высветилось имя Семена Гуляева.

— Товарищ майор, вспомнил! — выпалил он.

— Что ты вспомнил?

— Человека я видел!.. Только он не совсем нормальный…

— В смысле ненормальный?

— В прямом смысле. Стоит, улыбается, как дурачок, и целится в меня из ружья.

— Из ружья?

— Не было у него ружья, он представлял, что есть. Ну, как будто из ружья… Говорю же, дурачок!.. Только это сразу было, как только я отправился на поиски отца. Он там на песочном холме стоял. Я карабин свой с плеча скинул, он пальцем у виска покрутил и пропал. С холма спрыгнул, я так думаю, там песочный карьер был.

— Был карьер, — согласился Фомин.

И карьер он видел, и сорванный с ленточного транспортера ржавый бункер. Даже дорога имелась от шоссе до карьера. Травой все поросло, но все же дорога.

— Ну вот там я этого дурачка и видел… Но далеко от терминала было, вряд ли он что-то видел.

— Ты его знаешь?

— Не знаю. Ни разу не видел.

— А как он выглядел?

— Куртка с капюшоном. А на капюшоне бубон!.. Точно, бубон! — засмеялся Семен. — Да, и еще сапоги резиновые!

— Лицо какое: круглое, прямоугольное, широкое, узкое?…

— Узкое… И волосы светлые, из-под шапки выбиваются, э-э, как опилки у Буратино. Ну в смысле волосы у Буратино… э-э нет, не опилки, стружки. Завитушки такие. И у этого завитушки.

— Светлые завитушки, узкое лицо. И ведет себя, как дурачок.

— Так это Ежик из Мелиховской, — слушая разговор, сказала Майя.

— Это что, Майя там? — немедленно отреагировал Семен.

— За информацию спасибо!

— Где вы?

— Уже в пути!

Сбрасывая вызов, Фомин с благодарностью глянул на Майю. И за Ежика ей спасибо, и в особенности за сухую одежду. Некогда ему сейчас ехать домой переодеваться, срочно Ежика надо искать. Мелиховская, она ведь за дорогой находится от места преступления, Ежик мог домой убежать. Со страха пригибаясь к земле. Может, потому Гончаров и принял его за собаку.

— Скажешь Маше, что я домой поехал, — сказал он, обуваясь. — Пусть отдыхает.

— Я с тобой! — мотнула головой Майя.

Фомин задумался. Скорокова досыта хлебнула за этот день — не надо ей ехать за Ежиком. Но ведь имелась и другая причина, по которой он не должен был брать ее с собой. А если вдруг она позвонит Пыжову, скажет ему про Ежика?…

— Нельзя тебе со мной!

— У меня подружка в Мелиховской, Валька знает, где Ежик живет.

— Маша выйдет, а тебя нет…

— Ничего, без меня тут разберется.

Фомин провел пальцами по щеке, глядя на Майю. Он, конечно, мог попросить ее не говорить Маше о Ежике, но тогда у Майи возникнут вопросы, на которые не хотелось бы давать ответ. Если Скорокова засланный казачок, то почему она до сих пор с Родионом в одной упряжке?

— Ладно, давай! Покажешь, где Валька живет.

— Я тогда сбегаю к Маше.

— Время, Майя, время!

Девушка закивала, быстро собралась, и Родион повез ее в Мелиховскую.

— А ты думаешь, что Ежик мог видеть, кто Игната Семеновича убил?

— Или как он сам себя убивал.

— Да не мог он сам.

Вопрос о юридической силе свидетельских показаний от людей, страдающих психическими отклонениями, тонкий и скользкий. Решать будет суд, но в любом случае показания примут к сведению. Тем более что вряд ли у Ежика имеется повод оговаривать того же Пыжова.

— Ежика весной в психушку забирали. Яму в огороде вырыл, говорят, метров пять глубиной. Метеорит на землю, кричал, упасть должен, убежища надо строить. Его из ямы, он туда, его из ямы, он обратно. Психушку пришлось вызывать.

— Но ведь он сам же метеоритом не притворялся. На людей с неба не падал.

— Да нет, он, в общем-то, безобидный.

— Посмотрим.

Сначала нужно было выслушать Ежика, а потом уже определять степень его невменяемости. Может, он и не видел ничего, а они тут губу раскатали.

Вечер уже наступил. Вроде бы распогодилось, ни дождя, ни снега, но темнота уже сгущалась.

Майя вышла из машины и направилась к дому, в котором жила ее подружка. За воротами залаяла собака, но девушка даже не замедлила шаг. К ней из глубины двора вышла женщина в платке, Фомин видел, как она махнула рукой, куда-то показывая.

Майя вернулась, выдохнула.

— У Ежика Валька!

— Причина?

— Сбежал Ежик, сказали. Всей станицей ищут!

— Когда сбежал?

— Да не знаю, сказали, сбежал.

У дома, где жил Ежик, Фомин увидел горстку молодых людей: парень и три девчонки. Стоят, щелкают семечки, весело болтают. Майя к ним, и он за ней.

С Валькой Майя поцеловалась, с другими девчонками просто поздоровалась, на парня даже не глянула.

— А мне сказали, что вы Ежика ищете!

— Да не в Ежике фишка! — глядя на приближающегося Родиона, мотнул головой парень.

Без шапки, волосы мокрые, он их взлохматил, но расчесывать не стал.

— А в чем? — спросила Майя, выразительно глянув на Родиона.

Не надо ему представляться, и разговор заводить не стоит: сама всех разговорит.

— Да подъехали какие-то на китайском джипе, Ежик их увидел, как закричит. И бежать!.. А они за ним!..

— Догнали? — глянув на Родиона, спросила Майя.

— Да нет, — сказала курносая Валька.

— Когда это было? — спросил Фомин.

— А это твой участковый? — обескуражила Родиона Валька.

— Участковый! — резко, но не зло ответила Майя.

— Майор полиции Фомин… Давайте быстро и по порядку! Когда убежал Ежик?

— Ну с час уже.

— А эти, на китайском джипе где?

— Так уехали. За ним. Он огородами, там поля, они на машине. И мужики побежали… Ну, так… — парень вяло махнул рукой.

— Что так? — спросила Майя.

— Да никак! Побегали, побегали да по домам…

— А Ежик?

— Так его разве догонишь!

— А китайский джип?

— Так не видели его, пропал куда-то.

— А этого видели? — Фомин открыл и показал сделанный сегодня снимок Пыжова.

— Я нет… — мотнул головой парень. — Лелька видела.

— Да, я видела… — оттолкнув парня, сказала невысокая полнощекая девушка с толстой косой вокруг головы. Она глянула на фотоснимок и с улыбкой кивнула: — Точно так он в машине и сидел!..

— Когда сидел?

— А когда подъехали. Мы с Маринкой стоим, глядим, подъезжают. Этот стекло опускает, смотрит на Маринку и спрашивает, у кого у вас тут капюшон с бубоном?

— Капюшон с бубоном, — кивнул Родион, вспомнив, о чем говорил ему Гуляев.

— А Ежик со двора выходил. Увидел этого в машине, как закричит!.. Развернулся и бежать!

— А кричал что?

— Убивают, кричал!..

— Значит, Пыжов и убивал! — сделала вывод Майя.

— Какой Пыжов? — спросила Лелька.

— Да это не суть, — с важным видом и свысока глянула на девушку Майя.

— А Ежика догнать трудно? — спросил Фомин, глянув на парня.

— Да он бегает, как коняра, не угонишься!

— И места хорошо знает?

— Да он все здесь облазил. Делать же нечего…

Родион очень надеялся, что Пыжов не догнал Ежика, который, похоже, опознал его. Не зря же он рванул от него со всех ног, да еще с криком.

— А где он может прятаться? — спросил Фомин.

— Да где угодно! — пожал плечами парень.

На ум почему-то пришел ржавый бункер с песчаного карьера. Ежик уже был там сегодня, возможно, он и сейчас там.

— А зовут тебя как?

— Макар.

Родион оставил парню номер своего мобильного и про девчонок не забыл. Если вдруг появится Ежик, пусть позвонят. А если появится Пыжов, то позвонить следует немедленно.

Сначала Фомин объехал станицу по кругу и едва не застрял на размытой дождями дороге. О том, чтобы соваться в поле, не могло быть и речи, от дорог там только название. Возможно, «Хавейл» застрял где-то в грязи, но темнота уже сгустилась, не видно ничего и не слышно.

— А если они найдут Ежика? — спросила Майя.

— Домой он обратно не вернется.

— Я тоже так думаю.

— Я тебя сейчас домой отвезу.

— Ну нет!..

— Майя, дело очень серьезное.

— Нет! — отрезала она.

— Тогда прекращаем розыск! — также категорично ответил Родион.

Он подвез Майю к дому и сказал, что едет к жене.

— Врешь ведь, Ежика едешь искать. И я поеду, машина есть, заберу Макара!

Майя не хотела выходить, плюс к тому появилась Маша. В мокрой куртке, в сырой обуви, зато распаренная после бани.

— Что случилось? Где вы были? — усаживаясь в машину, спросила она.

— Ежик видел, как Пыжов Гуляева убил! — немедленно сообщила Майя.

Родион косо глянул на нее. Кто ее за язык тянет?

— Кто такой Ежик?

— Да есть у нас тут один с приветом!

— Всем по домам, — широко открывая рот, проговорил Фомин. — Сейчас посмотрим, что там, и по домам.

Он уже понял, что ни Майю ему не высадить, ни Скорокову, а время идет. До карьера от проселка, ведущего к шоссе, километра полтора, да пешком, да еще в темноте. Распогодилось, выглянула луна, но все равно темно.

Родион остановил машину на перекрестке дороги с тропинкой, которая тянулась вдоль реки до самого терминала. Огляделся, всматриваясь в темноту, может, увидит оставленный Пыжовым автомобиль. Но машины не было.

Он прихватил с собой фонарь, но включать его не торопился. Вдруг где-то рядом Пыжов со своей компанией, а Родион не один, с ним женщины, из них с оружием только одна. Майя фактически беззащитна. Именно поэтому Фомин и не мог оставить ее в машине, а хотел.

А Пыжов не дурак. И Гончарова, по всей видимости, допросил как следует, потребовал вспомнить, как выглядела его «собака». Возможно, это Гончаров и вспомнил про бубон на капюшоне. А может, Пыжов нашел кого-то другого, кто видел убегающего Ежика. Так или иначе, он опередил Родиона и первым вышел на свидетеля, просто ему не повезло схватить его. И сейчас он мог идти по следу Ежика. А может, и нашел его уже. Где-то нашел, не здесь. Может, уже и убил.

Скорокову Родион пропустил вперед. И хотел он доверять Маше, но не мог, поэтому держал ее под присмотром, а то вдруг отправит сообщение. Один мобильник у нее разрядился, может, второй где-то спрятан, кнопочник какой-нибудь для особых случаев.

Майя пыталась заговорить, но Фомин качнул головой, не надо шуметь. Так и шли в тишине, пока не показался холм с песочным за ним карьером. Повернули к нему, вышли к бункеру, в котором мог прятаться Ежик.

И ведь не подвело чутье Родиона. Ежик действительно находился там. Только вот, учуяв опасность, он выскочил из бункера и, низко пригибаясь к земле, рванул в сторону шоссе — по бездорожью. Он действительно напоминал чем-то гончую собаку и бежал так же быстро. Родион за ним.

Помогая себе руками, Ежик вскарабкался по обрывистому скосу холма. Фомин явно за ним не успевал. Он мог его упустить, но положение спасла Майя.

— Женька! — звонко крикнула она.

И Ежик остановился на самой вершине холма, медленно повернулся к Родиону, который поднимался на холм вслед за ним. На пятки ему наступала Скорокова. А Майя так и оставалась стоять у бункера.

— Майя это, — сказал Родион. — Валькина подружка.

— Я знаю!

— Мы тебя ищем! Вся станица тебя ищет!

Родион поднялся на холм, шагнул к Ежику, но тот отступил, собираясь бежать. Глаза большие, коленки трясутся, но это не помешает ему набрать скорость.

— Я из полиции, майор Фомин, — сказал Родион.

— Я слышал.

— И Семена Гуляева ты знаешь. Сегодня утром видел. Здесь! — Фомин повел рукой в сторону реки.

— Семена?

— Гуляева.

— Это был Майкин муж? — удивился Ежик.

— Он за своим отцом шел. Но не дошел. В речку свалился.

— В речку?! — хихикнул Ежик.

Родион отошел в сторону, уступая место Скороковой. Не хотел он, чтобы она оставалась за спиной.

— Свалился.

— Это я ему пинка послал! — придурочно засмеялся парень, пнув в пустоту справа от себя.

— А зря, парень за отцом шел. Домой хотел вернуть.

— Отцу я пинка не посылал!

— А отца все равно убили. Из ружья.

— Я видел! — кивнул Ежик.

Он уже и не думал убегать. Успокоился, разговорился, а то, что человека убили, его мало смущало. И Скорокову почему-то не замечал. Пару раз глянул на нее почти равнодушно — и все.

— Отсюда?

— Да нет, туда ходил! — Парень махнул рукой в сторону терминала.

— Туда, где стреляли?

— Да, стреляли!.. Стреляли, да!.. — разволновался Ежик.

— Ты слышал?

— Да, Ежик слышал… Ежик пошел, смотрит, один уже лежит. Уже мертвый. И головы почти нет… Ежик чуть не закричал! — Парень сунул в рот кулак, показывая, как он заставлял себя молчать.

— А потом что было?

— А потом Пыж в Павлика выстрелил.

— Пыж? В Павлика? — Родион переглянулся со Скороковой, которая была удивлена не меньше Фомина.

Действительно, откуда Ежик мог знать, как зовут убийцу?

— Ну все, Павлик, прощайся с жизнью!.. Пыж, мы же друзья!.. Были друзьями!.. — Ежик изменял и голоса, и интонации, озвученный им диалог мог бы показаться занятным, если бы не действовал на психику угнетающе.

— И Пыж выстрелил?

— И Пыж выстрелил!

— А Ежик убежал?

— Ежик от страха в штаны наложил! — парень засмеялся, глядя на Машу.

Он вроде как шутил, а она должна была ему аплодировать. Скорокова правильно его поняла, поэтому вымученно улыбнулась.

— И Ежик все это видел? — улыбнулся и Родион.

— Не надо со мной как с дурачком! — вдруг обиделся парень.

— Но ты же что-то видел.

— Ежик не видел, я видел. Пыж платок достал, ружье стал протирать, — серьезным тоном, тщательно подбирая слова, проговорил парень. — А потом ружье вложил охотнику в руки… Это был отец Гуляева?

— Отец, — с таким же серьезным видом кивнул Родион.

— Мне жаль.

— Да, конечно… Значит, ружье в руки Гуляеву вложил.

— Вложил, посмотрел по сторонам и ушел.

Парень тужился изо всех сил, пытаясь казаться серьезным, но дурашливая улыбка уже растягивала его губы. Казалось, еще немного, и он прыснет со смеху. Но у Ежика вдруг вытянулось лицо, и он пальцем показал на Майю, которая все так же стояла у бункера. И уже не одна.

В свете луны было видно, как один парень зажимал ей рот, приставив к голове пистолет, а двое других шли за Ежиком, собираясь подниматься на холм.

— Это они! — взвизгнул парень.

Но Фомин и без того узнал Пыжова — пока только по манере двигаться.

— Беги! — тихо сказал он. — И домой.

Повторять ему не пришлось, Ежик развернулся и побежал. Глянув на Родиона, Скорокова кивнула. Она и поняла его замысел, и соглашалась с ним. И даже крикнула, пытаясь остановить Ежика, но, к счастью, тот лишь ускорил свой бег.

— Эй, майор, кто там у тебя убегает? — крикнул Пыжов.

— Уже убежал!

— Ежик?

— Ежик!

— Догоняй!

— Догоняй! — Фомин выразительно глянул на Машу.

Пыжов захватил Майю, она — его пленница, а они — заложники ситуации. И связаны по рукам. А если Скорокова уйдет, связан будет только Родион.

— Стоять! — карабкаясь по склону, крикнул Пыжов.

Впрочем, Маша еще до того качнула головой, отказываясь оставлять своего начальника.

В руке Пыжов держал пистолет, но крутой подъем мешал ему прицельно выстрелить. Зато Родион с легкостью мог уложить его из своего «ПМ». Но, во-первых, он боялся за Майю, а во-вторых, Скорокова, выдернув вдруг ствол, приставила его к голове Родиона.

— Маша, ты что, наша? — обрадовался Пыжов. Он поднялся на холм и направил пистолет на Фомина.

— Смальцев сказал, — неприязненно глянув на Пыжова, сказала Скорокова.

— Правильно сказал.

— Сказал, вам помогать… Если это не ты Павлика убил.

Скорокова резко отшагнула от Родиона и наставила пистолет на Пыжова. Также она могла выстрелить и в Мысака, который останавливался возле него.

— Но это же ты Павлика убил!

— И кому ты поверила? Психу ненормальному?

— Леша, ты с ним или со Смальцевым? — обращаясь к Мысаку, спросила Скорокова.

— Леша, не слушай ее!..

— Маша, я с ним! — Мысак выбрал Пыжова. А на Машу направил свой пистолет. — Ты пушку опусти!

— Заканчивай свой ментовской беспредел! — ухмыльнулся Пыжов и еще шире растянул рот, глянув на Майю, которую Незгирев держал на прицеле. Фомин даже пистолет не доставал, значит, все под контролем.

— Да ладно, расслабься. — Маша вдруг опустила руку с пистолетом. — Ежик ничего не видел.

— А убежал чего?

— Наврал твой Ежик! Потому что на голову больной.

— Зачем же ты его ищешь? — усмехнулся Фомин.

— А объяснить. Что нельзя людей обманывать.

— Я тебя сейчас пристрелю. — Скорокова, казалось, не угрожала, а предупреждала.

— Незгирь! — поднимая левую руку, крикнул Пыжов.

— А все равно пристрелю!

Скорокова действительно могла выстрелить, и Пыжов явно осознал это.

— Маша, не дури!

Он стал опускать левую руку, чтобы присоединить ее к правой, но Фомин остановил его. Опущенная рука могла значить сигнал для Незгиря, который должен был выстрелить в Майю.

— Эй, не надо!

— А что такое? — Пыжов не сводил глаз со Окороковой.

Руку он пока не опускал.

— У тебя же пневмат? — спросил Фомин.

— А то!

— И нам ты не угрожал!..

— Нет, конечно!

— Тогда расходимся! Как будто ничего не было.

— А не было ничего!.. Маша, ствол опусти!..

— Не дождешься!

— Я ствол скину. Ты его возьмешь и к Майе. Там его и оставишь. И Майю тоже.

— Ну, хорошо.

Пыжов направил ствол на Родиона, тот кивнул, осторожно, стараясь не делать резких движений, вынул из кобуры пистолет, положил его на землю и отошел от него на несколько шагов.

— А ничего и не было, майор!

Пыжов нагнулся, подобрал ствол и, глянув на Скорокову, которая и не думала расставаться с оружием, стал спускаться вниз. А за ним, не переставая целиться в Машу, последовал и Мысак.

Родион с благодарностью посмотрел на Скорокову. А ведь она правильно все сделала. Их могли бы застрелить, откажись она от пистолета.

Пыжов забросил пистолет в бункер. И когда Незгирев отпустил Майю, крикнул:

— Пневматы у нас!..

— Да пошел ты! — не выдержав напряжения, крикнула Скорокова и дернулась, чтобы бежать за Пыжовым, но Фомин схватил ее за руку.

— Тихо, Маша!

Скорокова глянула на него с обидой, горечью и даже с разочарованием. Ну как он мог сдать свое оружие каким-то отморозкам?… Но руку не вырвала и за Пыжовым не побежала.

— А теперь пошли!

Обомлевшая Майя стояла, вытянув руки по швам, и беззвучно икала, глядя вслед своим обидчикам. Фомин вздохнул, глядя на нее. Как чуял, что нельзя брать девушку с собой.

В бункере помимо пистолета он нашел старое пальто, из которого Ежик соорудил себе лежак. Видимо, он был здесь частым гостем, и кто-то поведал об этом Пыжову. И очень хорошо, что Родион его опередил. А Пыжов никуда от него не денется.

Он выбрался из бункера, глянул на Майю и цокнул языком. Преследовать Пыжова нужно, но куда деть Майю? С собой брать опасно, домой отправлять без сопровождения тем более. Скорокову с ней отправить, но так не пойдет же. Девушка она упрямая.

— Что будем делать? — спросил он, обращаясь к Маше за ценным советом.

— Ежика нужно искать. Пыжов за Ежиком охотиться будет.

— Ежик домой побежал.

Майя так и стояла с открытым ртом, уже не икала, но кулаки все еще сжимала. Родион взял ее под локоток и потянул за собой. К машине нужно идти, возможно, они смогут перехватить Ежика по пути к Мелиховской. Если, конечно, их не опередит Пыжов.

— А если он обратно вернется? — спросила Скорокова.

Фомин на мгновение замер. К машине нужно идти, а Майю следует отправить домой. И еще интуиция подсказывала, что Пыжов ушел тем же путем, который он сейчас повторял.

И чутье не обмануло. Пыжова он не догнал, но машину свою обнаружил со спущенными колесами.

— Я могу за машиной сбегать! — вызвалась Майя.

Родион кивнул и посмотрел на Скорокову.

— Вместе! Туда и обратно!.. — И уже вдогонку крикнул: — И меня дождитесь!

Родион осуждал себя за слабость. Он правильно все сделал, пошел навстречу противнику, разрядил ситуацию, да, рисковал своей жизнью и оружием, но Майя в конечном итоге осталась жива. И все же он чувствовал себя трусом, ему хотелось рвать и метать, бежать и прыгать, лишь бы не сидеть без дела. А до карьера, если бегом, совсем ничего. Скорокова держалась молодцом, не сдрейфила, не бросила оружие. К ее мнению стоило прислушаться.

Фомин побежал к бункеру. Жажда реванша толкала его вперед, приходилось сдерживать себя. Он берег дыхание на обратный путь, который также собирался проделать в быстром темпе. Если его забег закончится ничем…

И вокруг бункера тишина, и внутри не слышно возни. И все же к бункеру Фомин подкрадывался, опасаясь вспугнуть Ежика. Подошел, прислушался, только затем заглянул внутрь. Никого.

Он уже погасил фонарик, когда в свете луны на вершине холма увидел человека. Или всего лишь тень от него, мелькнувшую и пропавшую.

Фомин встал за бункер, притаился. Он даже не вынимал пистолет, думал, что это Ежик. Но куртка распахнута, предохранительный клапан с кобуры снят.

Человек также подкрадывался к бункеру, шел тихо, даже песок не шуршал под ногами, ни одна веточка не треснула. Родион осторожно извлек из кобуры пистолет. Нет, не Ежик это. Возможно, Пыжов думал так же, как и Фомин, поэтому и отправился сюда. Или человека своего снарядил. В любом случае это не Ежик.

Прежде чем заглянуть в бункер, человек решил обойти его. И лоб в лоб столкнулся с Фоминым.

— Упс!

Родион даже подмигнул Незгиреву, приставив к его лбу пистолет. Пусть паренек на своей шкуре испытает, что чувствовала Майя, когда он держал ствол у ее виска.

— Вау! — хохотнул Незгирев, когда пистолет выпорхнул из руки Фомина.

Быстро он отреагировал и очень ловко. Одной рукой вцепился в запястья, а другой ударил по внешней стороне ладони. И точно ударил, и быстро, и ловко. И выразил восторг, празднуя победу. И это в то время, когда он должен был проводить удар на добивание.

Именно этого удара Фомин и ждал. Он резко сдал назад, потянув за собой противника. Тот разжал пальцы, выпуская запястья из захвата, и на долю секунды потерял равновесие, но Родиону этого вполне хватило, чтобы провести удар ногой под коленку, затем схватить противника рукой за шею. Незгирев дернулся, пытаясь уйти из захвата, но Фомин уже сдернул его с точки опоры и поймал за руку.

Незгирев пытался удержаться на ногах, но Родион додавил его — уложил на живот, заломил за спину одну руку, затем вторую. И наручники надел.

— Эй, а что я такого сделал? — захныкал Незгирев.

— А кто Майе Тумановой оружием угрожал?

— Каким оружием? Пневмат это был!

Родион обыскал его, пистолета на нашел, обнаружил только под курткой нож в чехле. Похоже, Пыжов решил сгладить острые углы, поэтому отобрал у Незгирева ствол, прежде чем отправить его за Ежиком. В этой игре нужно больше бегать, чем стрелять.

Не нашел Родион и телефона, возможно, Пыжов решил избавиться от техники, через которую можно провести геолокацию. Тогда у Ильи и у самого при себе нет мобильника.

— А на сотрудника полиции кто сейчас напал?

— Ну я ж не знал, что ты сотрудник. Смотрю, ствол в морду смотрит…

— Да ты просто овца невинная.

— Ну, не овца…

— И травку щипать не хочешь? — Родион с силой дернул Незгирева, отрывая его от земли.

— Я в прокуратуру заявлю!

— Извини, забыл, бараны тоже травой питаются.

С той же силой Фомин приземлил Незгирева, ткнув лицом в поросший травой песок.

— Где Пыжов?

— Не знаю!

— И Пыжова не знаешь?

— Он сказал мне на терминал идти. Я пошел и заблудился.

— Ежика ты искать пошел.

— Какого еще Ежика?

— Который видел, как Пыжов Гуляева застрелил. И Павлика.

Фомин снова оторвал Незгирева от земли. Он еще не знал, уходить отсюда или нет. И Ежик мог вернуться, и Пыжов с Мысаком могли подтянуться. Но в то же время Пыжов мог подъехать к девчонкам, которые уже должны сейчас находиться у перекрестка.

— Ежик ненормальный, ему никто не поверит.

— Но ты-то знаешь, что Пыжов сделал.

— Не знаю я ничего!

— Смальцев тебе Павлика не простит.

— Смальцев… — скривился Незгирев.

— Чем тебе Смальцев не угодил?

— Дело не в Смальцеве. Пыж мне как брат родной!

— Посадят Пыжова. И тебя вместе с ним.

— Ну, может.

— В тюрьме холодно. И плохо кормят.

— И чего ты хочешь? — криво усмехнулся Незгирев.

— Как Пыжову позвонить?

— А никак!

— Ни стволов, ни телефонов…

— И предъявить нечего, да?

— Ну, тебе, может, и нечего. Пока Пыжова не возьмем.

— А ему что предъявите?… Фигня, что там Ежик сказал!

— Посмотрим, что Пыжов скажет. Свалит всю вину на тебя.

— На меня?

— Ну кто-то же держал Гуляева, когда Пыжов в него стрелял.

— Никто не держал!.. Не было меня там!..

Родион достал телефон, он хотел позвонить Майе, но в мобильнике села батарея. Немудрено, весь день на ногах и без подзарядки.

— Пошли!

Фомин схватил Незгирева за шкирку, с силой тряхнул и толкнул в сторону, куда им следовало идти. Пока шли, он всю дорогу подгонял его.

Как оказалось, пока он ходил к песчаному карьеру, Майя успела свозить Скорокову в участок, там она пересела в свою машину и подзарядила телефон. Она как раз пыталась дозвониться до Родиона, когда он вывел Незгирева к перекрестку.

Первой к ним из «Сузуки» вышла Майя. Свою машину она, видимо, вернула на место, жаль, сама не осталась дома.

— Узнаешь? — Фомин подтолкнул к ней Незгиря.

— Ну, как же забыть? — Майя зло смотрела на парня. — Его труп теперь будет сниться мне каждую ночь!

— Какой труп? — ухмыльнулся Незгирев.

— Будет труп, — кивнула подошедшая Скорокова. — Но ты его уже не увидишь. И музыку не услышишь.

Оказывается, она еще и переоделась. Куртка на ней другая, спортивный костюм, сухие кроссовки. Все правильно.

— Какая музыка?

— Которая будет играть в твоем доме.

— Это она о чем? — нервно глянув на Родиона, спросил Незгирев.

— Умрешь ты скоро. — Скорокова пристально смотрела на него.

— Если не скажешь, где Пыжов, — кивнул Родион.

— Не знаю я! — мотнул головой Незгирев.

— Знаешь! — Скорокова чуть ли не с ненавистью смотрела на парня.

— Слышь, а чего ты такая резкая?

— Да потому что вы Павлика убили! Мрази!

— Да я-то здесь при чем?

— Маша, давай в машину. Я думаю, Пыжов где-то в Мелиховке.

Родион безнадежно спросил у Майи:

— Может, останешься?

Она лишь усмехнулась, поворачиваясь к нему спиной. Не дождется!

Машину Пыжова Родион заметил неподалеку от дома Ежика. Китайский внедорожник стоял с выключенными фарами, задним бампером прижимаясь к воротам соседнего дома, под прикрытием пышного садового дерева, но Фомин все равно заметил ее и велел Маше остановиться.

— Майя, давай к своей подружке! Спросишь у нее, где Ежик?

— Высадить меня хочешь? — с обидой спросила девушка.

— А если Ежик у Вальки твоей прячется? — глянула Скорокова на Майю.

— Ну, хорошо…

Майя выходила из машины медленно, зато внедорожник резко тронулся с места. Вывернул на дорогу, набрал ход и, врубив фары, помчался прямо на них.

Все произошло так быстро, что Родион едва успел выскочить из машины. Он собирался схватить Майю и вытолкать ее за придорожную канаву, но «Хавейл» промчался мимо. Скорокова едва успела закрыть дверь с внешней стороны. Она тоже успела покинуть машину.

Незгирев заржал как лошадь, Родион не растерялся и сунул ему в рот носовой платок. Парень задергался, замычал.

— Да не переживай ты, чистый платок… — с усмешкой сказал Фомин. — Почти!

Майя тоже собиралась вернуться в машину, но Родион все же уговорил ее отправиться к подруге. Однако время все-таки потерял. «Хавейл» набрал и скорость, и далеко уехал, когда они наконец-то погнались за ним.

Родион связался по телефону Скороковой с оперативным дежурным, передал информацию о Пыжове. Имелись все основания для его задержания, только вот не хватало уверенности, что дежурные силы районной полиции смогут задержать «Хавейл».

Пыжов оказался у перекрестка гораздо раньше, чем они, Родион не мог видеть, куда свернул «Хавейл». Но машина сворачивала, едва сбавив скорость, а дорога мокрая, следы колес отпечатались четко, Фомин легко прочитал их.

— На терминал ушли, — сказал он, закрывая за собой дверь.

— Вряд ли они туда сунутся, для них это тупик, — мотнула головой Скорокова. — Да и не рады им там… Я звонила Смальцеву, сказала, кто убил Павлика.

— И что Смальцев?

— Поверил… Я не знаю, о чем думал Пыжов, когда стрелял.

Как оказалось, Скорокова действительно звонила Смальцеву, во всяком случае, охранник на шлагбауме заверил, что Пыжову хода на терминал нет. Ни ему, ни его дружкам. Да и не приезжали они. И все же Родион не поленился, обошел стройку, и Скорокова также пыталась найти исчезнувший джип. Но все тщетно.

— Ну что, Саша, приплыла ваша компашка, — сказал Родион, выдергивая кляп изо рта Незгирева. — Вне закона вы, причем со всех сторон. Даже Смальцеву не нужны.

— И что?

— Где Пыжов может быть?

— Может, домой пошел.

— Верховерская в другой стороне.

— Ну, вы-то на терминал свернули… — усмехнулся Незгирев.

Скорокова пожала плечами, поймав взгляд Фомина. В принципе Пыжов мог развернуться, пока они теряли время на терминале, но зачем ему Верховерская? Ну, спрячется он в доме, а дальше что?

Зазвонил подзарядившийся в машине телефон, Фомин ответил Майе.

— Где вы? — бодро спросила она.

— Нигде. И ни о чем, — усмехнулся Родион.

— Давайте за мной!.. Ежик нашелся!..

Родиона как будто током ударило. А вдруг Пыжов на самом деле развернулся, но не в Верховерскую отправился, а в Мелиховскую. А там и Майя, и Ежик.

— В Мелиховскую давай! — обращаясь к Скороковой, велел он. — Ежик там!

— У Вальки Ежик! — подхватила Майя.

— Спрячьте Ежика! И сами спрячьтесь!

Но переживал Родион напрасно. Не возвращался Пыжов в Мелиховскую, во всяком случае, никто не пытался отбить у них Ежика. Парня погрузили в машину. Родиону пришлось моститься третьим на заднем сиденье, потому как Майя категорически не хотела оставаться у подружки.

А Ежик, напротив, никуда не хотел ехать, еле уговорили.

— Да не бойся ты, одного бандита мы уже взяли, и остальных возьмем, — сказала Скорокова.

— Кто бандит? — встрепенулся Незгирев.

— А кто ты? — усмехнулся Фомин. — Самый что ни на есть бандит.

— А ты тогда кто?

— А кто я?

— Гангстер. Половой… Думаешь, я не знаю, что у вас там с Машкой было? — презрительно фыркнул задержанный.

— У кого с кем было?! — Скорокова возмутилась так звонко, что у Родиона зазвенело в ушах.

— А то нет!

— Ну вы и уроды там с Пыжом!

— А чего Пыж? Павлик говорил!

— Врешь, сволочь! — Вне себя от возмущения, Маша потеряла контроль над скоростью, пришлось хлопнуть ее легонько по плечу.

— А Павлик говорил, что это Фомин сволочь. И с тобой, и с этой!.. — Незгирев кивком показал на Майю.

— А можно я ему в морду плюну? — вежливо спросила девушка.

— Я ему в морду плюну! — развеселился Ежик.

Майя хоть и зло, но все-таки шутила. А Ежик действительно собирался плюнуть.

— Эй, ты чего? — напрягся Незгирев.

Более того, он приготовился уклониться от плевка. Родиона это мало устраивало, поскольку прилететь могло ему. А Ежика не остановить, это поняли все.

Незгирев действительно хотел уклониться, но Родион заблокировал его голову, закрываясь ею. И Ежик не промазал.

— Ну и сука ты, майор! — зло прошипел обиженный парень.

— Да я-то здесь при чем, это сама правда тебя нашла!

Родион ехал сзади, телефон его лежал, заряжаясь, впереди. И когда он зазвонил, мобильник взяла Майя. И, передавая телефон, зачем-то нажала на кнопку отзыва. Еще и сказала:

— Это тебя!

А звонила Родиону Лера.

— Где ты? — сухо спросила она.

— Да вот уже на финиш, считай, вышли.

— С кем?

— В чем. В розыске.

— А кто там с тобой? Майя?

— Подруга у нее… — начал было Родион.

— Еще и подруга?

— Я тебе все объясняю!

— Не надо ничего объяснять. — Лера положила трубку.

Родион с укором глянул на Майю, но ничего не сказал. Набрал номер, но Лера не отвечала на вызов. Майя виновато смотрела на него.

— Жена звонила? — спросил Незгирев. Парень подленько ухмылялся. Возможно, подслушал разговор и все понял.

— Не твое собачье! — ответила за Родиона Майя.

— Хорошо ты устроился, майор. Жена, две любовницы.

— Можно, я ему врежу? — совсем невежливо спросила Скорокова.

Фомин угрожающе поднял палец, строго глядя на Ежика. А то вдруг захочет ударить подлеца.

— Павлик говорил, — сказал Незгирев. — А Пыж завидовал… Ему жена твоя нравится…

— Все, хватит!

Родион расправил плечи, давая понять, что сам сейчас ударит. И разрешения ни у кого не спросит.

— Пыж все понял, крыша у него съезжает, — продолжал Незгирев.

— Что понял?

— Ну, что не уйти ему от тебя… Значит, отомстит.

— Кому отомстит?

— Тебе!

— Как?

— Я же говорю, ему жена твоя нравится.

— Ты это серьезно? — взвился Фомин.

Он развернулся, схватил Незгирева за грудки, с силой тряхнул. А Маша стала набирать скорость, хотя машина и без того шла быстро. Курс они держали на Верховерскую.

— Там сосед у тебя, Фригин его фамилия.

— И что?

— Лодка у него моторная… И в лодку сесть, и рыбку съесть. Соображаешь?

— А раньше сказать не мог? — спросила Скорокова.

— Лучше поздно, чем никогда, — ухмыльнулся Незгирев.

— Да нет, не лучше. Если хоть один волосок с головы Леры…

Родион набрал номер жены, но Лера не отвечала. Гудки шли, а отзыва не было. Или она до сих пор злится, или Пыжов уже у нее.

Скорокова не жалела ни себя, ни машину, ни тех, кто в ней находился. Она гнала, рискуя потерять управление, врезаться в столб или в другую машину. И ее никто не останавливал. Вымерла Верховерская, ни дорожно-постовой, ни патрульной службы. Некому было остановить Пыжова, если он действительно нацелился на Леру. А ведь этот ублюдок предупреждал, что связываться с ним опасно. И про Леру говорил…

Черный «Хавейл» стоял возле дома, который снимал Родион, калитка нараспашку.

Открывая дверь, Фомин испытывал непреодолимое желание врезать Незгиреву, но на это уйдет время, а счет шел на секунды. О том, что может быть уже поздно, Родион старался не думать.

Он выскочил из машины одновременно со Скороковой, Майя потянулась за ним, но Родион зыркнул на нее, и она все поняла, осталась в автомобиле. Спасибо ей, конечно, за Ежика, но хватит уже путаться под ногами. А Скорокова боец, она с оружием, без нее как без рук.

В свой дом Родион заходил с острым желанием разрядить в Пыжова всю обойму. От переживаний дрожали руки, подкашивались ноги, но он точно знал, что не промажет.

Стрелять не пришлось. В доме никого не было. Но вещи разбросаны, кровать смята, дверцы шкафа открыты. Стол перевернут, стул сломан, на полу лежал телевизор с разбитым экраном. Пыжов явно здесь побывал.

— Лодка! — коротко сказала Скорокова, как будто кодовое слово произнесла.

Родион выскочил из дома, перепрыгнул через соседский забор, стал спускаться к реке. А там движение — мужчина в тулупе, женщина в платке, и в лодке кто-то, один заводит мотор, у другого в руках пистолет.

Мотор заводил Мысак, а мужчину и женщину, хозяев дома, держал на прицеле Пыжов. А в самой лодке могла находиться связанная Лера. Из груди рвался крик, но Родион заставлял себя молчать. Имелась возможность вплотную приблизиться к лодке до того, как Пыжов заметит его, и он хотел воспользоваться этим. С мотором что-то не ладилось, Пыжов нервничал, по сторонам не смотрел…

И все-таки Пыжов заметил опасность и вмиг навел пистолет на цель. Родион очень переживал за Леру, дрожь в ногах и руках не прошла. Но он точно знал, что не промажет. И точно, его пуля угодила Пыжову в правый плечевой сустав, пистолет выскочил из руки Ильи и упал в воду.

Мысак бросил мотор, схватился за пистолет, но только для того, чтобы выбросить его в воду.

— Эй, а я не при делах! — закричал он, поднимая руки.

— Лера где? — запрыгнув на лодку, Родион скинул Мысака в воду.

Пыжов терял сознание от боли, но Фомин все же ударил его — рукоятью в шею. Ему казалось, что за спиной Пыжова в лодке кто-то лежит. Но нет, там валялась только спортивная сумка с вещами.

Мысак вылез из воды, но Скорокова его приняла. Сбила с ног, уложила на землю.

— Лера где? — надевая на него наручники, спросил Родион.

— Да не было ее! — простонал Мысак.

— Как это не было? А погром в доме?

— Так это Пыж с психу!

— Уехала Лера, — сказала до этого молчавшая Фригина.

— Куда уехала? На чем?

— На «Хаммере», — ответил за жену муж. — Большой такой!

— И мужчина высокий такой, статный…

У Родиона опустились руки. Ну, конечно же, Варшавин! Лера крепилась, боролась, но все-таки сдалась. Тем более что Родион сам подал ей повод. И зачем только Майя взяла трубку?… Впрочем, если бы Лера не хотела, она бы не уехала. Но ее нет. Она уехала и теперь будет уговаривать себя, что это Родион во всем виноват.

В прошлый раз тоже так было. Лера позволила себя увезти, Варшавин посадил ее в свой вертолет. И сейчас она могла находиться на аэродроме, и не в Ростове, а совсем рядом. Родион знал, куда ехать, и он мог успеть к посадке на вертолет. А может, Варшавин собирался переночевать с Лерой в гостинице, там же, при аэродроме…

— А давно уехали? — спросил он, совершенно забыв и о Пыжове, и о его сообщнике.

— Да нет, не очень.

— Подвезешь? — глянув на Скорокову, спросил Фомин.

— А надо? — Маша предостерегающе смотрела на него.

— Сначала в отдел.

Скорокова посмотрела на Мысака, перевела взгляд на Пыжова. А еще вспомнила про Ежика, который сидел в машине.

— Да, конечно!

Она надеялась, что Родион застрянет в отделе, увязнет в объяснениях и оформлениях документов. А еще нужно было отвезти в больницу Пыжова, организовать охрану. А там и время пройдет, и гнев остынет.

Пыжова доставили в приемный отдел. Родион втайне надеялся увидеть там Леру. Вдруг произошла какая-то ошибка, никакого Варшавина не было, Леру просто вызвали на работу. Но нет, в приемном отделении дежурил другой врач. Пыжова отправили в хирургию, подъехавший наряд взял его под охрану.

И с Мысаком затруднений не возникло, оперативный дежурный принял его без вопросов, а Ежика пришлось забирать с собой. Не отправлять же его в камеру, да и не за что. А Пыжов опасности больше не представляет.

С собой пришлось брать и Майю, но Родиона это больше не смущало. Если она согласна, то пожалуйста.

Через час были на месте.

Ночное небо совсем расчистилось, луна светила ярко и уверенно, вертолет стоял готовый к взлету, Варшавин и Лера шли к нему, он держал ее под локоток. Родион видел их, он стремительно приближался к ним, в ушах звучал марш Мендельсона под аккомпанемент траурной симфонии. Свадебный марш для Варшавина должен был закончиться его похоронами. Родион и боялся этого, но шаг не сбавлял. И Скорокова шла за ним так же быстро, хотя он ее за собой не звал. А Майе он строго-настрого запретил выходить из машины.

Родион на полном ходу оттолкнул одного из двух телохранителей и встал у Варшавина на пути.

— А поговорить?

На Леру он даже не смотрел: она для него больше не существовала.

— На прощание? — глянув на второго телохранителя, спросил Варшавин.

И первый телохранитель готов уже был наброситься на Родиона. Но Скорокова приставила к его шее пистолет и резко глянула на его коллегу.

— Ты следующий!

— Почему как вор? Почему среди ночи? — спросил Родион.

Лера молчала, уткнувшись носом в меховой воротник пальто.

— Да нет, это ты вор! Я всего лишь вернул свое!

— А приданое? — спросил Родион.

И тут же врезал кулаком в челюсть Варшавину. Тот и ждал удара, но среагировать не успел. И, потеряв опору под ногами, сел на задницу.

Телохранители дернулись, но Скорокова молча взвела курок. И это подействовало на обоих.

— Больше не возвращайся! — глянув сквозь Леру, сказал Родион и, кивком увлекая за собой Скорокову, повернулся к машине.

— И не жди! — крикнул ему вслед Варшавин.

— А теперь можно обратно в капитаны записываться, — тихо сказал Родион, обращаясь к Маше.

— А я и в рядовые пойду, лишь бы еще раз такое увидеть.

— Ты не смотрела, а действовала. Ты просто ураган!.. Спасибо!

Варшавин в спину не стрелял. Но и Лера за Родионом не бросилась, а ведь он ждал. Втайне от себя.

Родион сел в машину, а Лера — в вертолет. К ней присоединился Варшавин. А к Фомину — Майя. Оказывается, Ежик сидел уже на переднем сиденье и огромными глазами смотрел на исчезающий в темном небе вертолет.

— А разве вертолеты ночью летают? — спросила Майя.

— Улетают, — тихо сказала Скорокова.

Родион ничего не сказал. Он смотрел в окно, взглядом провожая свое прошлое. Вертолет действительно улетал. И на этот раз навсегда. Если Лера вдруг решит вернуться, он не примет ее… Но ведь не вернется. Варшавин сделает все, чтобы она не вернулась. Все-таки переиграл его Варшавин. Все-таки добился своего.

Аэродром остался далеко позади, машина шла по тряскому проселку, и слева поля, и справа, темно, безлюдно, а перед глазами все стояла освещенная площадка, с которой взлетал вертолет.

— Тоска. Дикая тоска! — протяжно вздохнула Маша.

— Тоска! — кивнул Фомин, поворачиваясь к ней.

И она сегодня потеряла любимого человека, и он. И ей выть с горя хочется, и его тянет напиться.

— Я знаю, что делать, — сказала Майя, осторожно глядя на Фомина.

— Ну нет! — не очень уверенно качнула головой Маша.

Родион пожал плечами. А он бы выпил, граммов сто. Для разминки. А потом сразу двести.

— Что нет?… Без колес плохо.

— Тогда лучше водочки! — мотнула головой Скорокова.

— Это ты о чем? — Майя удивленно посмотрела на нее.

— А ты о чем?

— А машину на колеса ставить!

— А я о чем подумала? — усмехаясь своим словам, спросила Маша.

— Не будем думать, — сдавленно улыбнулся Фомин.

Он готов был взяться за работу прямо сейчас. И, в общем-то, взялся, не доезжая до места. На Ростовском шоссе он заметил автосервис, работающий в круглосуточном режиме, договорился о ремонте колес. И зарядился на работу. Пить водку и страдать не выход, нужно чем-то занять себя, так будет легче.

Девчонок он собирался отправить по домам, но куда там. Ни Маша, ни тем более Майя не хотели оставлять его в одиночестве.

Иногда вместе с Новым годом приходит и новая жизнь. Лера больше не вернется, Родион постарался смириться с этой мыслью.

— А чего такой кислый, товарищ майор? — улыбнулась Маша.

Или заставила себя улыбнуться. Не так уж много времени прошло, как судьба разрушила их старую жизнь, всего три дня, Скорокова скорбела по своему милому другу, но сегодня праздник, Новый год, она заставила себя сделать прическу и быть в хорошем настроении. И платье нарядное надела. А девушка она красивая, не без того. Майя ревниво посматривала на нее. Это у нее большие планы на Новый год, который начнется уже через четыре часа. Это с ней должен остаться Родион. А вдруг он выберет Машу? Эти мысли беспокоят девушку, но виду она старается не подавать.

— Да не кислый, — пожал плечами Родион.

— Кислый, кислый. — Майя взяла Фомина под локоток и повела в зал, где уже накрыт был праздничный стол. — Сладкого не хватает.

— Да нет, хватает, — глянув на девушку, улыбнулся он.

Майя сегодня неотразима, легкая, воздушная, пьянящая и ароматная, как теплый ветер над бесконечным маковым полем. Родион думал о ней с волнением.

— Одна Маша чего стоит! — Майя заставила себя сделать комплимент.

— Да ладно тебе! — отмахнулась Скорокова, с благодарностью глянув на девушку.

В калитку позвонили, в прихожей запиликал домофон.

— Мы кого-нибудь ждем? — удивленно спросила Майя.

— Ты хозяйка.

— А если Стенькин? — встревоженно и вместе с тем иронично проговорила Майя.

Родион шумно выдохнул, но глаза не закатил. Стенькин — известный предвестник чрезвычайного происшествия. Но должна же быть какая-то справедливость. Только-только отгремели выстрелы, трупы Гуляева и Павлика еще даже не преданы земле, и тут вдруг снова?… Но, может, какая-то мелочь?

— Это не Стенькин, а намного хуже, — глянув на экран домофона, сказала Майя.

— Неужели Семен? — нахмурилась Скорокова.

Но при этом глянула на себя в зеркало, поправила прическу.

— Забирай! — по-купечески широко махнула рукой Майя.

— Кого забирай? — вскинула брови Маша.

— Пока я добрая!

Майя набросила пальто, сунула ноги в теплые бабуши. Родион не мог оставить ее одну, также оделся.

Семен не вошел, он ворвался во двор, Майя даже шарахнулась от него.

— Чумной, что ли? — возмутилась она.

— Ну, конечно! — ехидно глянув на Фомина, хлопнул в ладоши Гуляев. — Ну да, я знал, где искать товарища майора!

— А давай без сцен! — цокнула языком Майя. — Или это вместо подарка?

— Подарка? — опешил Семен.

— Бриллиантовое колье от Деда Мороза. И шиш с маслом от Снежной королевы. Первое для Алевтины, второе для меня!

— Да какая там Алевтина!

— Да мне все равно, Катюха там или Алевтина. Только давай без сцен!

— Да и с Катюхой ничего нет… А это кто? — Семен с интересом глянул на Машу, которая подходила к ним, и вдруг удивился: — Товарищ лейтенант?!

— Вольно! — улыбнулась Маша.

— А я как раз спросить хотел, что там с этим, с Пыжовым? — глянув на Родиона, сказал Гуляев.

— А что с ним? В больнице Пыжов.

Повезло Пыжову, можно сказать. Собирались отправить его в следственный изолятор, но до Нового года этап не прибыл, а после — праздничная неделя, вряд ли будет оказия. Районная больница для лечения лиц, заключенных под стражу, не приспособлена, Пыжова держат в обычной палате, под охраной, как положено. Но все-таки в больнице лучше, чем в СИЗО.

— Это ведь он отца убил! — Гуляев смотрел на Родиона так, как будто винил в том его самого.

— Пока не признался.

— А Ежик?

— И Ежик. И дружки… — кивнул Фомин.

— А дружки видели?

— Нет.

Незгирев и Мысак не видели, как убивали старшего Гуляева, но Пыжов вел себя с ними так, как будто убивал он, а не кто-то другой. И говорил, что ему нужно замести следы, а они должны ему помочь. Опять же, показания Ежика… Сам же Пыжов твердо стоял на своем. Не убивал, и точка.

— А Ежику могут не поверить, — покачал головой Семен.

— Поверят.

— А если нет?… Если отца крайним сделают?… Ладно, Павлика убил. А то, что сам застрелился… Священник отпевать его не хочет.

— Как это не хочет? — нахмурилась Скорокова.

— С каких это пор церковь блаженным не верит? — сказал Родион, имея в виду Ежика.

Самоубийц церковь старается не отпевать, и хоронить их рекомендуют за пределами кладбища. Но если родственники еще могут настоять на достойных похоронах, то в религиозных обрядах им точно откажут. Каноны есть каноны.

— Да нет, они как бы верят… Но не совсем… Сказали, дома отпевать будут, а в церковь, сказали, не надо… — Семен поджал губы, казалось, для того чтобы сдержать слезы.

— Не переживай, никуда Пыжов не денется. — Фомин с пониманием смотрел на парня.

— Все хорошо будет, — кивнула Майя.

— Как может быть хорошо, когда все плохо? — гневно глянул на бывшую жену Семен.

— Ты зачем пришел? — в лоб спросил Фомин.

— Отца хочу нормально похоронить.

— Хорошо, я поговорю со священниками, думаю, им не нужен приговор суда.

— С Пыжовым поговорить надо. Так, чтобы он официально во всем признался.

— Этим делом занимается следственный комитет… Хорошо, я еще раз поговорю с Пыжовым. — Родион понимал, что лучше согласиться.

И не важно, что следователь Храмцов совершенно не нуждался в его услугах. Майор Фомин свое дело сделал, дальше работает следователь, оперативное обеспечение на уголовном розыске.

— Когда?

— Не сегодня.

— Ну да, новогоднее настроение! Новый год, Майя! — язвительно сказал Семен.

— Давай ты не будешь косить под убогого? — так же язвительно ответила Майя.

— Что?!

— Или тон смени, или скатерью по морде!

— Да пошли вы! — вспылил Семен и, махнув рукой, скрылся за калиткой.

— На самом деле проблема серьезная, — вслух подумал Родион.

— Гуляева через неделю хоронить будут, не раньше, — сказала Скорокова. — После новогодних каникул. Еще успеем поговорить и с Пыжовым, и со священником.

— Со священником завтра попробую, — кивнул Фомин.

— А ключи забрать? — спросила Майя, глядя вслед Семену.

— Какие ключи? — не понял Родион.

— Он же пьяный. Перегаром от него несет… Еще разобьется.

И действительно, Гуляев с места взял в карьер, как будто проверял, за сколько секунд машина наберет сто километров в час. Как бы на краш-тест не сподобился.

— Сегодня праздник, сегодня все в меру пьяные, — сказала Скорокова.

— В меру, — кивнул Фомин.

Он не подходил к Гуляеву близко, не чувствовал его дыхание, а на ногах парень держался довольно твердо, и язык у него не заплетался.

— А может, правда, съездим в больницу? — в раздумье спросила Майя. — Дело-то серьезное.

— Как скажешь, так и будет, — произнес Родион.

— Говори. — Скорокова с улыбкой смотрела на Майю.

Хватит ли ей решимости бросить все и ехать в неприютную больницу, насквозь пропахшую карболкой, говорить с убийцей, пачкать в разговоре с ним свою светлую надежду на будущее?

— А что я? — сдала назад Майя.

— Время еще есть, — кивнула Скорокова, подталкивая ее в том же направлении.

— Ну да… А со священником завтра поговорить можно. Ежика с собой возьмем. — Майя сдалась окончательно.

Но на Родиона глянула так, как будто он обидел ее, приняв сторону Скороковой.

До Нового года оставалось всего полчаса, когда позвонил майор Локотков, начальник отделения участковых, а заодно дежурный ответственный от руководства отдела МВД. В наряд его на праздники назначили, зато Фомин встречает Новый год в компании прекрасных дам, знал это Локотков или нет, но его тон не предвещал ничего хорошего.

— Отдыхаешь? — спросил он.

— Еще даже не ложился, — отшутился Фомин.

— А у тебя задержанный сбежал!

— Кто?

— Пыжов!

— А почему это у меня? — не смог сдержать удивления Родион.

— А потому!.. Давай ноги в руки и в больницу!

Фомин давно уже привык, что спорить с начальством бесполезно. Даже если оно такое мелкое и вредное, как Локотков.

— Ну, с Новым годом! — сказал он, отключив телефон.

— А что, уже началось? — Маша встревоженно смотрела на него.

— Пыжов сбежал.

— Я-то думала!

— Приказано встретить Новый год досрочно.

— И за Пыжовым?

— Сначала в больницу.

— Это я накаркала! — развела руками Майя.

— Будем считать, что год вороны уже закончился, — весело улыбнулась Маша.

Перспектива бросить все и ехать в тревожную ночь ничуть ее не пугала, как раз наоборот, бодрила и вдохновляла. Скучно ей без дела. А ехать придется без оружия. Михалев приказал всем участковым сдать на праздники табельные «ПМ» в целях, так сказать, общественной безопасности.

— Я не обиделась! — показав на нее пальцем, вымученно улыбнулась Майя.

Родион откупорил бутылку. За двадцать минут до Нового года они выпили за столом, а ровно в двенадцать — уже в машине, на самых подступах к станице Верховерской. Майя встречала Новый год вместе с ними: она наотрез отказалась оставаться дома. Родион ее почти не уговаривал: знал, что бесполезно.

А в самой станице, у больницы их обстреляли. У какого-то недотепы свалилась набок батарея салютов, и ракеты с визгом полетели в машину. Родион затормозил, сдал назад — от прямых попаданий он ушел, но одна ракета взорвалась метрах в пяти от машины.

— С Новым годом! — весело взвизгнула Майя.

Она поцеловала Родиона, ожидая в ответ того же. Но как Родион мог поцеловать ее в ответ, если он смотрел на дома, в районе которых взорвались ракеты? Вдруг где-то пожар или у кого-то ожоги! Да и за перекрестком нужно присматривать, откуда полыхнуло. Вдруг недотепа ракетчик снова зажжет фитиль.

Не дождавшись ответного поцелуя, Майя косо глянула на Скорокову. Нашла виноватую.

Но обошлось без пожаров, только небо светилось в громыхающих разрывах. Фомин продолжил путь.

У больницы светились мигалки на «уазике» патрульно-постовой службы. В машину садился сотрудник полиции в бронежилете и с автоматом, водитель уже включил заднюю скорость, собираясь трогаться. Еще бы чуть-чуть, и наряд бы выехал на патрулирование, не дождавшись Фомина. Если его вообще ждали.

Увидев Родиона, старшина с короткими пышными пирамидальными усами нехотя вылез из машины.

— Майор Фомин.

— Да я уже понял… — вздохнул старшина.

И запоздало повел головой в сторону, чтобы не выдать запах алкоголя. И к гадалке не ходи, он упустил Пыжова. Расслабился, выпил, а возможно, даже оставил свой пост.

— Как Пыжов ушел?

— Да как, через окно… Громыхало все, я не слышал.

— Да нет, не громыхало, — не согласился Родион.

Из машины вышел знакомый лейтенант, чуть ли не ровесник полковника Михалева, поздоровался с Фоминым.

— Шляпа ты, Булкин!

— Да найдем, никуда не денется, — буркнул провинившийся старшина.

— А почему одна шляпа?

Охранять Пыжова должны были по два сотрудника в одной смене, а на праздники наряды не ослабляются, напротив, усиливаются. Налицо форменный бардак.

— А это не ко мне! — развел руками лейтенант и кивком указал на водителя за открытой дверью. Кони запряжены, ехать надо, искать. А разговоры говорить — пустое дело.

— Когда сбежал Пыжов? — спросил Фомин.

— Где-то в начале двенадцатого, — пожал плечами Булкин.

— Может, камера что даст? — Старший наряда кивнул в сторону ворот, на опорном столбе которых была закреплена единственная на всю больницу камера видеонаблюдения.

— Может, даст? — удивленно посмотрел на него Родион.

А сам он, интересно, почему не удосужился просмотреть запись.

— А если даст, толку от этого? Ну был, ну ушел.

— А если уехал?

— Может быть, и уехал, — пожал плечами лейтенант.

— А если ему подельники помогли?

— Не знаю. Локотков сказал ехать искать.

— Куда ехать?

— Ну, куда…

— Не буду задерживать!

Майор Локотков, как оказалось, руководил издалека, в больнице он даже не появлялся и не собирался появляться. Да и результат поисков его, похоже, не интересовал. Главное, поднять как можно больше людей, организовать розыск. Что ж, такая тактика уже не раз доказывала право на существование. Если долго стрелять из пушек по воробьям, хоть одно попадание, да будет.

Патрульные уехали, а Фомин занялся видеокамерой. Он отправился в комнату охранника, вышел на пульт управления, вывел на экран изображение. Пыжова он так и не увидел, но заметил знакомый автомобиль, в десять минут двенадцатого покидающий территорию больницы. Запись неважная, но человека, сидевшего за рулем, он увидел. Похож на Семена Гуляева. Рядом с ним вроде бы никого. Но спинка кресла, похоже, опущена. Возможно, на этом кресле кто-то лежал. Что, если Пыжов?…

Техническое оснащение отдела МВД по Верховерскому району оставляло желать лучшего, но все же оперативному дежурному под силу была столь простая операция, как геолокация по номеру телефона — без законного согласия на то абонента. Но прежде чем звонить Локоткову, Родион набрал номер телефона Семена.

— С Новым годом, товарищ майор! — и зло, и напористо выдал Гуляев. Или он много выпил, или его пьянило что-то другое.

— Где Пыжов?

— Здесь! — в голосе Гуляева звучал вызов.

— Где здесь?

— В машине у меня. Связанный. Подыхает!

— Что делает?

— Или сдохнет, или признается, одно из двух!

— Парень, возьми себя в руки! Или тебе светит тюрьма!

— Очень интересно! Эта крыса убила моего отца, а сидеть буду я?

— Эта крыса — человек. А за убийство человека — статья. До двадцати лет заключения.

— Вот только не надо меня пугать! — Гуляев не успокаивался, все так же взвизгивал в трубку.

— Камера холодная. Очень холодная. Мозги охладятся в два счета. Но будет уже поздно… Давай так, я сейчас подъеду, заберу Пыжова, а ты домой отправляйся.

— Ага, счас! — все так же в запале, но уже не так уверенно выплеснул Гуляев.

— Я думаю, ты до смерти напугал Пыжова. Возьму его тепленьким. Он мне все расскажет. Под запись… Для священника. А потом уже для суда.

— А если он уже мертвый?

— Семен!..

— Да шучу я, шучу!..

— Где ты?

— Свалку у Коробочек знаете?

— Знаю. Стой на месте, я сейчас подъеду… И давай без глупостей.

Родион сел в машину, которая стояла с заведенным двигателем. Скорокова открывала очередную бутылку шампанского, Майя держала в руке бокал. Праздник у девчонок, почему бы не выпить? А с Гуляевым он и сам разберется.

— Ну, что там? — спросила Маша.

— Хотелось бы выпить шампанского. За успех нашего небезнадежного дела.

— Небезнадежного?

— Надеюсь.

«Паджеро» Гуляева нашли на съезде с проселка по пути на закрытую свалку. Двери открыты, Семен стоит с бутылкой в руке, а Пыжов лежит, примотанный скотчем к правому переднему креслу. Гуляева пошатывало, и плечи подрагивали.

— Майор, убери от меня этого дебила! — увидев Родиона, задергался Пыжов.

— Замолкни, гнида! — язык у Гуляева заметно заплетался.

Фомин схватил Гуляева за плечо, развернул к себе. Парень пошатнулся, повел рукой в поисках опоры. Подскочившая Майя подставила ему свое плечо.

— Ты в своем уме? — спросил Родион.

— А что я такого сделал? — усмехнулся Гуляев, несильно оттолкнув от себя Майю.

— Человека похитил!

— Какой он человек!.. И не похищал я! Он сам в машину сел.

— Сам?

— Смотрю, идет. Останавливаюсь, он открывает дверь, садится. Мужик, подвези…

— Так просто?

— Проще не бывает.

— И он тебя не узнал?

— Когда узнал, было уже поздно. Вырубил я его! — Семен с гордостью расправил плечи и с тем же героическим видом глянул на Майю.

Девушка фыркнула, но очень тихо.

— Электрошокером! — скривился Пыжов.

— А это не важно… Важен результат!..

— У него еще обрез там на заднем сиденье.

— Гнида!.. — завелся Гуляев. — Знаешь, что с тобой будет? Ты, падлюка, со своими дружками на казаков наехал! А у казаков разговор короткий! Если казаков разозлить… А ты, гад, нас разозлил!..

Семен собирался говорить и дальше, но не мог: выбился из сил. Он сделал передышку. Продолжил за него Фомин:

— А Семен прав, житья тебе здесь не будет. Вся станица против тебя, Пыж. Вся полиция. Вы землю у людей отбирали!

— Самое святое! — поддакнула Майя.

— Незгиреву это объяснили, Мысаку тоже, они тебя с потрохами сдали.

— Они ничего не знают.

— Да знают они все.

— И Ежик все видел, — внесла в разговор свою лепту Майя.

— Ежик!.. Потому и Ежик, что дурачок.

— Дурачок не дурачок, а не выходит у тебя каменный цветок. Не мог Гуляев застрелиться так, чтобы не наклонять ружье. А у него прострел, как будто ружье прямо держали… Не открутиться тебе, Пыжов! Да ты и сам это знаешь.

— А признался, может, и сбежал бы. Под елочку. Не нарвался бы на казачка, — усмехнулась Скорокова.

— Еще не раз нарвешься, — предрекла Майя.

— Да заткнитесь вы! — рыкнул Пыжов.

— Что?! — вскинулся Семен.

— У меня плечо раздроблено, вся рука в крови, а вы держите меня здесь, — захныкал убийца.

— О чем ты думал, когда сбегал?

— О свободе думал.

— Свободу ты можешь только приблизить. Чистосердечным признанием. В твоем случае это поможет.

— Ну, хорошо, я все скажу… Только не здесь! — Пыжов с опаской глянул на Гуляева.

— В присутствии следователя, — кивнул Родион. — И священника.

— А священник здесь при чем? — не понял Пыжов.

— А вдруг отпустит грехи?

— Зачем?

Фомин отвечать не стал, повернулся к Гуляеву.

— Где обрез?

— Может, не надо? — спросила Майя.

— Свидетельницей будешь, — глянул на нее Родион. — Подтвердишь, что оружие сдано добровольно.

— Да я не знаю, оружие не мое. На дороге валялось! — проговорил Гуляев.

— Ну да, собирался отнести в полицию, — с едкой усмешкой продолжил за него Фомин.

— И обрез в полицию, и беглеца, — совершенно серьезно сказала Скорокова.

— Это само собой… Так, девочки, ко мне в машину. А мы на этом автомобиле поедем.

Фомин усадил Гуляева на заднее сиденье и, немного подумав, достал наручники.

— Извини, но я тебе не доверяю.

И отпустить Гуляева Родион не мог. Пыжов обязательно расскажет, как было дело, а преступление, как ни крути, имело место быть. Но похищение в некоторых случаях компенсируется добровольным освобождением жертвы, а Гуляев не особо сопротивлялся, и место своего нахождения указал, и в содеянном признался. К тому же он не Пыжова похищал, а сбежавшего преступника задерживал. Просто сдал его не сразу. Но так Семена понять можно, Пыжов отца его убил.

— Но мы же договорились! — Гуляев с укором смотрел на Родиона.

— Будешь на свободе, я тебе это обещаю.

— Когда?

— А сразу как проспишься. И пообещаешь больше не делать глупости.

— Ну, хорошо, поверю.

Гуляев позволил надеть на себя наручники, и Фомин отправился в обратный путь. В дороге позвонил майор Локотков.

— Фомин, ты где? — недовольно спросил он.

— В больницу еду.

— Я тебе когда сказал там быть?

— Уже был.

— А куда делся?

— Так за Пыжовым ездил. Здесь он, со мной.

— С тобой?!

— Сегодня же Новый год. Знакомый Дед Мороз позвонил, сказал, под какой елочкой подарок забрать. И живо за стол возвращаться велел.

— Со снегурочками! — брякнул за спиной Гуляев.

— Снегурочек отставить. Стол пока тоже. А Пыжова давай срочно!

— Пыжов признание хочет сделать. Как он Гуляева застрелил.

— Хороший у тебя Дед Мороз, Фомин. Телефон не подскажешь?

— И телефон подскажу, — глянув на Семена, сказал Родион. — И даже адрес дам. А могу и показать. Он у меня сейчас в наручниках сидит.

— В наручниках?

— Я вам подробно расскажу, как дело было, товарищ майор.

Фомин сдал Пыжова под надзор уже проштрафившихся сотрудников, Локотков их всех проинструктировал. А Семена закрыли до выяснения. Впрочем, Родион не стал откладывать дело на утро, объяснил, привел доводы, настоял, и парня отпустили домой.

— Только без глупостей, — возвращая Гуляеву ключи от машины, сказал Родион.

— А вы к Майе? — не без ревности спросил тот.

— Все, давай!

Фомин вернулся в машину, где его ждали Майя и Скорокова, девчонки не скучали, они мило общались, подогреваясь шампанским. И не совсем понятно, откуда у них взялась третья бутылка.

— Весело Новый год начался, — улыбнулась Маша.

— Главное, результативно, — кивнул Родион.

— Не знаю, не знаю, — лукаво сощурилась Майя.

Но ее игривое настроение Родиону не передалось. И ее романтические ожидания не оправдались. И хотел бы он начать с ней новую жизнь, но старая, похоже, все еще крепко держала его за шкирку. Казалось бы, он должен был вычеркнуть Леру из жизни, но каждый раз, когда Майя обнимала его или просто прижималась к нему, он видел перед собой Леру. И ее виноватая улыбка остро колола душу.

Снега мало, почти нет, зато мороз и ветер, эта лютая смесь пробирала насквозь. И погреться негде, а ведь Родиона вызвали не абы куда, а на пожар. Кто-то запустил бутылкой с «коктейлем Молотова» в стену склада для тарной продукции. Зажигательная смесь выгорела, на этом все и закончилось. И стены у склада огнеупорные, и крыша железная — не схватилось пламя, не дошло дело до пожара. Но факт оставался фактом. Кто-то подошел на лодке к причалу, на краю которого стоял склад, и швырнул бутылку.

— Это диверсия, вы должны принять меры, — коротко сказал Малыгин, заведующий строительством терминала.

— Примем, — кивнул Родион, осматривая обгорелое пятно на стене склада.

До воды всего пять метров, и захочешь, не промажешь.

А причал полноценный, обложенный массивными бетонными блоками, до завершения строительства еще далеко, но основная работа уже сделана. Один причал из трех уже, считай, готов. Глядишь, к лету работы закончат. И элеваторы установят, и оборудование, которое уже пылится на складе, правда, на другом, куда бутылкой не достать. А этот склад пустой, но диверсанты, судя по всему, работали не на результат, они демонстрировали свои намерения. Ну, и возможности.

— Мы со своей стороны также примем меры к поиску преступников, — в раздумье проговорил Малыгин.

Немолодой уже, седые волосы, морщинистый лоб, но взгляд живой, как у молодого, и движения энергичные, в них не чувствовалось усталости. Что ж, такую стройку мог осилить только неутомимый человек.

— Какие меры? — насторожился Фомин.

— Ну, не можем же мы сидеть сложа руки! — удивленно глянул на него Малыгин.

— А кто у вас есть, чтобы руками двигать? Кальмаров со своей бригадой сидит, Пыжов тоже уже в СИЗО.

Незгирева и Мысака отпустили, но, насколько Родион знал, обратно их на службу в «Быстрый Дон» не взяли. Где они сейчас, неизвестно, но вряд ли в обойме у Смальцева, хотя кто его знает.

— Есть начальник охраны. — Малыгин кивком указал на мужчину, стоящего в окружении трех охранников неподалеку от них. — Никишин Игорь Петрович, бывший сотрудник полиции, человек порядочный, не какой-то там гопник.

Фомин кивнул. Он знал, что после исчезновения досок со склада на терминале появился новый начальник охраны.

— Вот он и займется делом, — заключил Малыгин и посмотрел на часы, давая понять, что у него много дел и ему пора уходить.

Но Родион не собирался его отпускать. В конце концов, он не напрашивался, его сюда вызвали.

— Степан Васильевич, вы, наверное, не поняли. Это не просто диверсия, это бунт местных жителей против засилья компании «Быстрый Дон», которая отбирает землю у людей. Люди протестуют.

— Ну, землю, положим, не отбирали, а выкупали. Причем по цене, максимально приближенной к рыночной, — поморщился Малыгин.

— А убийства? Туманова пытались зарезать, Гуляева застрелили. Пыжов пытался сбежать, но местные жители его поймали. Теперь вот эта попытка поджога… А вы делом собрались заниматься, — усмехнулся Фомин. — Не надо ничем заниматься. Вам, как говорят в таких случаях, нужно сидеть ровно.

— Вы гарантируете, что диверсии прекратятся? — строго спросил Малыгин.

— Сделаю все возможное. А вы займитесь охраной периметра. Кстати, это не первый случай, когда к вам на объект проникают со стороны реки…

В первом случае, кстати, на объект проникли ваши же люди. Некто Кальмаров…

— Что ж, мы проведем внутреннее расследование. А вы постарайтесь успокоить общественное мнение. — Малыгин не просто говорил, а ставил задачу.

— А то что? — удивленно смотрел на него Родион.

— Иначе нам придется принять меры… Впрочем, об этом я поговорю с вашим начальством.

— Удачи!

Родион кивком попрощался с Малыгиным и направился к своей машине. По пути он столкнулся взглядом с Никишиным. Роста чуть выше среднего, ширококостный, прямоугольное лицо, широкая переносица, глаза маленькие, глубоко посаженные. Мужчина смотрел на Родиона спокойно, проницательно, с чувством уверенности в себе, не выказывая никакой тревоги. Смотрел, как человек, которому нечего опасаться. И за склад он не переживал. Пожара не случилось, стену покрасят, крышу подправят, и будет павильон как новенький. А охрану Никишин доработает — мышь не проскочит. Во всяком случае, взгляд его обещал именно это.

Скорокова ждала Фомина в участке. Огонь в печке полыхает, калорифер включен, тепло в кабинете. И чай горячий. Не так уж и плоха жизнь у участкового.

Маша отказалась от выезда: не хотела иметь ничего общего с компанией «Быстрый Дон», и Фомин ее понимал.

Скорокова вопросительно смотрела на Родиона.

— Что там Гуляев про казаков говорил? — спросил он, взяв со стола свою кружку с чаем.

— У казаков разговор короткий.

— Склад хотели сжечь. Не сожгли. То ли не решились, то ли ума не хватило.

— Казаки?

— На галерах, — усмехнулся Фомин. — По реке подошли, с воды «коктейль Молотова» метнули. В склад-то они попали, но он не загорелся.

— Думаете, Гуляев?

— Не знаю.

К участку подъехала машина. Родион глянул в окно, увидел Майю и поморщился. Нет, он, конечно, рад ее видеть, но сейчас она некстати. К Гуляеву надо ехать — поговорить, в глаза посмотреть. А Майя увяжется за ними. Но в то же время рабочий день сегодня условный, праздничная неделя как-никак. Родион с наряда вчера сменился, в следственно-оперативной группе дежурил.

— Я вас не застукала? — вроде как в шутку спросила Майя. И на Родиона посмотрела, и на Скорокову, заставила себя улыбнуться.

Фомин нахмурил брови. Так и не сверкнула молния между ними, не грянул гром, не закрутился смерч, не поднял их в безумии на седьмое небо. Но все к этому шло, рано или поздно должно случиться, а нужно ли ему это? Лера его и к Маше ревновала, и к Майе, и чем все это закончилось? Теперь вот сама Майя ревнует… Может, ну ее к черту, эту семейную жизнь?

— Попозже заходи, — улыбнулась Маша.

— Попозже пирожки остынут.

Майя вынула из сумки пластиковый контейнер, поставила на стол, открыла. И в ожидании благодарности глянула на Родиона.

— С капустой!

— И что бы мы без тебя делали? — мило улыбнулся он.

— Мы?

— Ну мы же вместе сейчас поедем.

— Куда?

— Да склад на терминале сжечь пытались.

— На терминале?

— Восстание Стеньки Разина, версия лайт, — пошутила Маша.

— Восстание?

— Донских казаков.

— Семен?

— Почему Семен? — Родион внимательно посмотрел на Майю.

— Ну, Маша сказала, донских казаков, — пожала плечами девушка.

— А восстание из-за чего?

— Так достал уже всех этот «Быстрый Дон»!.. Отца чуть не убили. А уехал он почему?… Меня тоже достали!..

— Но ты же не пытаешься поджечь терминал.

— Не пытается, — кивнула Маша. — Сегодня ночью Майя была дома. Могу подтвердить… А вот насчет Гуляева сказать не могу… Ну что, едем? Или сначала по пирожкам?…

Гуляева нашли в родительском доме. Сначала вышла мать, Таисия Дмитриевна, затем появился он. Лицо бледное, но глаза горят, дыхание горячее, грудь колесом. От него слегка тянуло перегаром. С похмелья парень.

— Гуляев, всего один вопрос, где ты был сегодня утром? — Скорокова смотрела ему в глаза и как будто видела, что творится у него на душе. Поэтому говорила чуть ли не ласково и за локоть его тронула, успокаивая. — В районе семи часов.

— В районе семи часов? — Семен смотрел на машину, в которой находилась Майя. Он не видел ее, но, похоже, чувствовал присутствие бывшей жены.

— На лодке, — так же тихо, без агрессии произнес Родион.

— На лодке, — кивнул, пытаясь сосредоточиться, Гуляев.

— У терминала.

— Опять у терминала?… — криво усмехнулся Семен. — Что там еще случилось?

— А кто сказал, что случилось?

— Ну, если вы здесь… Вы же не просто так? — нахмурился парень.

— А почему на лодке?

— Что на лодке?

— Ты согласился, что был на лодке, — заметил Фомин. — Тем, что у терминала был, возмутился. А тем, что на лодке, нет…

— Какая еще лодка?

— Моторная.

— Понятно, что моторная, — фыркнул Семен. — Чья лодка?

— Сейчас поедем в твой новый дом, посмотрим.

— Нечего там смотреть. Стоит себе лодка и стоит. Не трогали ее.

— А чью лодку трогали?

— Все равно ничего не докажете! — вскинул голову Гуляев.

— Да ты успокойся. — Скорокова снова коснулась его локтя, на этот раз руку не убрала. — Нормально все. Склад не сгорел, заявления нет. Просто нам знать нужно, кто воду мутит.

— Воду мутит «Быстрый Дон»!

— За отца мстишь? — спросил Фомин.

— Никто ничего не докажет! — Гуляев опустил голову, исподлобья глядя на него.

— Надо будет, докажем.

— Вам надо, вы и доказывайте!

— Так, все! Спокойно! — Скорокова дернула Гуляева за локоть. — Погорячились — и хватит.

— А то что?

— Даже не знаю, что сказать, — качнул головой Фомин.

Он практически не сомневался, что это Гуляев устроил диверсию. И, скорее всего, не один. Собрались где-то с друзьями, восхитились Гуляевым: какой он крутой, в одиночку задержал убийцу своего отца. Восхитились, раздухарились и объявили войну «Быстрому Дону». И лодку для этого нашли, и бензина в бутылку налили… Не так уж и трудно выявить этот «Союз меча и орала», и он обязательно займется этим делом, если Гуляев не возьмется за ум. А он, похоже, далек от реальности.

Родион нашел что сказать, но не Семену, а его матери. Зашел во двор, вызвал женщину на разговор, обрисовал ситуацию, поделился своими опасениями и попросил принять меры. Таисия Дмитриевна правильно все поняла, пообещала поговорить с сыном, вразумить его. Иначе тюрьма. Все это понимали. И даже до Гуляева это в конце концов дошло. Прощаясь с Родионом, он даже не подумал спросить, кто у него в машине, Майя, или ему показалось. И проводил его угрюмым взглядом.

Фомин вышел со двора, сел в машину. И Майя там, и Скорокова уже на месте.

— А Семен где? — спросила Майя.

— Переваривает, — тронув машину с места, сказал Родион.

— Я думала, ты его задержишь.

— Тогда ему и Пыжова припомнят.

— А Пыжова Семен задержал, — не без восхищения проговорила Майя. — Бегали бы вы сейчас за ним, если бы не Семен!

— А то, что коктейль Молотова бросил, тоже молодец?

Майя пропустила вопрос мимо ушей и продолжила восхищаться Гуляевым:

— А держался как! Как герой!

— Туманова, ты чего? — изумленно повела бровью Скорокова.

— Вообще-то я Гуляевой была… Не надо было менять фамилию. — Майя поправила сбившийся локон.

— Майя Разина — звучит, — усмехнулся Фомин.

— Разина?… Нуда, Стенькин у нас есть… Стенькин меркнет на фоне настоящего… Семена Разина!

— Ты, главное, в челн к нему не садись, княжна.

— Фомин, а ты чего такой зловредный? Ревнуешь?

— Опасаюсь. За Гуляева. Кукушка у парня съехала.

— Ну да, есть немного… Может, съездить к нему? Поговорить… Фомин, как ты думаешь, человека спасать нужно?

Смешно это или нет, но Майя на самом деле отправилась спасать Гуляева. Вернулась к участку, села в свою машину и уехала.

— А Гуляев хорошо сегодня смотрелся, — глядя ей вслед, сказала Скорокова. — Это я вам как женщина говорю.

— И что? — растерянно спросил Фомин.

— По статистике, пятнадцать бывших супружеских пар снова сходятся.

— Пусть сходятся.

Родион уныло глянул на свою машину. Нет, он не собирался преследовать Майю.

Она свободная девушка и вправе поступать как знает. А он домой. С Лерой все кончено, и если с Майей не складывается, то да здравствует холостая жизнь! И все прелести, из нее проистекающие. Но сегодня в загул он ударяться не будет. Просто натопит печку, выпьет водочки и завалится спать. Устал он что-то за последнее время.

Новый год начинается с первого января, а старый заканчивается лишь после того, как подбиты бабки за отчетный период. Фомин мог вздохнуть с облегчением, не зря он весь день перед Рождеством в кабинете провел — заявления, объяснения, рапорты и отчеты, все подшито, пронумеровано, можно класть в долгий ящик. И ехать домой.

Но за окном остановилась машина, одна, вторая. Два черных «Гелендвагена». Или Варшавин подъехал, или Смальцев, одно из двух. Но Смальцев никогда не жаловал их с Машей своим визитом. Да и в Пшеничной редко появлялся. С главой администрации как-то встречался, и все, больше никаких контактов. Если не считать визитов на терминал, там он частый гость.

Из головной машины вышел среднего роста, полноватый мужчина в довольно-таки высокой шапке, призванной визуально увеличить рост и скрыть раннюю лысину. Маленькие глаза, широкий нос, вытянутое вперед лицо, поджатый рот. Внешне Смальцев был похож на суслика. И с ним три пса-телохранителя. Один открыл дверь в здание опорного пункта.

Смальцев поздоровался молча, кивнул важно, медленно.

— Майор Фомин.

Смальцев снова стал опускать голову, на этот раз он также медленно окидывал Родиона взглядом.

— Я вас внимательно слушаю.

— Евгений Петрович.

— Я вас внимательно слушаю, Евгений Петрович!

— Да вот посмотреть хотел на тебя, Фомин. Слышал я, что не спрятаться от тебя, не скрыться.

— А вы попробуйте.

— Да нет, я от закона не бегаю… А с Пыжовым да, с Пыжовым нехорошо вышло.

— Делом Пыжова занимается следователь Храмцов.

— Мне все равно, кто занимается делом Пыжова. И хлопотать за него я не собираюсь. Так же, как и за Кальмарова… Меня интересует настроение общества в масштабах Верховерского района… Возможно, мы в работе нашей компании перегнули палку.

— Перегнули.

— Совет директоров компании «Быстрый Дон» принял решение построить в Пшеничной новый детский садик.

— Очень хорошо.

— Вы как участковый должны помочь нам успокоить общественные волнения.

— Это в моих интересах, — кивнул Фомин.

— И опорный пункт не мешало бы обновить, — поощрительно глянул на Родиона Смальцев. — Хотя бы косметический ремонт сделать.

— Было бы неплохо.

— Сделаем. Все сделаем. Если вы пообещаете, что больше никаких эксцессов не произойдет.

— Мы проводим работу, динамика, можно сказать, положительная, — едва заметно усмехнулся Родион. Пустой разговор — пустые фразы.

— Ну что ж, рад нашему с вами сотрудничеству! — благодушно улыбнулся Смальцев.

И он ушел, не прощаясь.

Родион не собирался следить за ним, просто ему тоже нужно было в Пшеничную. Да и не думал он, что нагонит Смальцева.

Не думал, но нагнал. На ближних подступах к Верховерской. Машина стояла, а по ним работала, можно сказать, ракетная батарея праздничных салютов.

Не так давно Родион сам оказался в такой же ситуации, в новогоднюю ночь. А сейчас день. И ракеты взрывались, отлетая от головного внедорожника. А некоторые взрывались от соприкосновения с ним или с дорожным полотном.

Батарея уже молчала, когда Родион остановил машину, а телохранители Смальцева, двое из них, бежали к ней.

Смальцев тоже вышел из автомобиля, зло и с укором посмотрел на Родиона.

— Ты же обещал, майор!

Фомин ничего не сказал и прошел мимо. Плевать ему на обещание, которого он, в общем-то, и не давал. Но «ракетчиков» он обязательно найдет. И если это сделал Гуляев, пусть пеняет на себя.

Батарею установили в кустах за кюветом. Дорога в этом месте делала довольно-таки крутой изгиб, и движущийся автомобиль находился на линии огня до самого поворота. Впрочем, водитель Смальцева мог тупо сместиться на встречку, а он остановил машину на своей стороне. Похоже, у Смальцева реальные проблемы с подбором персонала.

Хулиганы действовали хладнокровно, навели батарею на дорогу, закрепили с помощью камней, подожгли фитиль и дали деру. Тропинка, которой они ушли, вела в овраг, дальше станица. И как угадать, куда ушли безобразники, влево-вправо по балке или затерялись на улочках Верховерской? До подлеска на пути к балке метров пятьсот, беглецы уже затерялись там, не видно их, но телохранители Смальцева несутся как лошади. Ясно же, что не догонят. Но ведь бегут. То ли глупые, то ли тупо имитируют кипучую деятельность.

Родион направился к своей машине: он знал более короткий и надежный путь к цели. Если, конечно, к обстрелу Смальцева причастен Гуляев.

Смальцев осматривал машину. Лобовое стекло в двух местах оплавлено, следы от взрывов на кузове.

— Майор, ты куда? — возмущенно спросил он.

— Будем работать.

— Найди мне этих гадов!

Фомин остановился, резко повернулся к Смальцеву.

— Не надо гадов!.. Это нормальные люди! А гады отбирают у них землю! Убивают их родителей!

— Да ты чего, майор? — захлопал глазами Смальцев.

— Я найду хулиганов. А вы принародно скажете, что никаких претензий к ним не имеете… За совет можете не благодарить!

Родион повернул к своей машине и продолжил путь.

— А совет хороший, майор! — донесся ему вслед возглас.

Майя провела ночь в осиротевшем доме Гуляевых. Сказала, что с Таисией Дмитриевной разговаривала долго, чуть ли не до утра. Родион и не спрашивал ничего, не искал оправданий, но где находился в эту ночь сам Семен, узнал. И справки о его дружках навел. На Ростовской улице они пьянствовали, там, где Семен снимал с Майей дом. Целая компания там веселилась, водка, девочки, фейерверки. Вчера Семен там не появлялся, но мог подъехать сегодня, чтобы устроить очередную бучу.

Балка, через которую ушли злоумышленники, тянулась параллельно Ростовской улице, в двух-трех кварталах от нее. Фомин как чувствовал, что может не успеть, поддал газку, нарушая скоростной режим. Потому и успел. Он подъехал к дому с одной стороны, а Вася Митьков подходил к нему с другой. А с ним еще какой-то парень, круглолицый, нос картошкой. Оба едва держались на ногах от усталости, дышали тяжело через раз. Рыжеволосая Катюха выглядывала их в окно, а они рвались к ней — на рюмочку крепкого чая.

Только вот Фомин встал у них на пути.

Митьков дернулся, увидев его, но быстро смекнул, что ему просто не хватит сил уйти. И дружок его не стал убегать.

— Ну, чего встали? — с издевкой спросил Фомин. — Бежать надо, Вася!

— Куда? — захлопал глазами Митьков.

— От кого?

— Телохранители Смальцева за вами гонятся.

— Да нет! — Митьков нервно обернулся.

И дружок встревоженно огляделся.

— Что нет! Бегут со всех ног!.. И, главное, знают, куда бежать.

— Так нет никого!

— Сейчас будут!.. Даже не знаю, чем вам, ребята, помочь.

— Так это, может, мыв дом?

— Я же говорю, они знают, где вы сейчас. А там в доме Катюха, да?… Или она с Гуляевым?

— Да нет, со мной… А что? — встрепенулся Митьков.

— А то! Где Гуляев?

— Так не было его сегодня.

— Сами с батареей придумали?

— С какой батареей? — дернулся Митьков.

— Это вы о чем? — пробубнил его дружок.

— Я сразу понял, что вы идиоты. Но не думал, что настолько… Пальчики-то хоть с коробки догадались стереть?

— С какой коробки?

— С праздничной. В глянцевой бумаге. На двадцать четыре салюта.

— Отпечатки? — Митьков глянул на свои руки.

А перчаток-то нет. Не догадался надеть.

— В машину давайте! — Фомин кивком указал на свою машину.

— Зачем?

— Охраной вас обеспечивать. Чтобы головы вам не поотрывали. А то скажут потом, что в Верховерской все такие, все головы без мозгов.

— Какой охраной?

— Казенной. За казенный счет.

— Да мы ничего не делали!

Как это ни смешно, но сделанный ради красного словца прогноз Родиона сбылся. На перекресток вышли телохранители Смальцева, без шапок, в черных полупальто. Один громила указал на Фомина, и они перешли с быстрого шага на бег трусцой.

— Ну, чего стоим? — спросил Родион, кивком указав на них.

Митьков и его дружок, как по команде, запрыгнули в машину. Вася даже не глянул на Катюху, которая уже стояла на крыльце.

Разворачивая машину, Родион махнул рукой, отправляя телохранителей в обратный путь. Кто не успел, тот опоздал.

— Или, может, высадить вас? — спросил он, обращаясь к Митькову.

— Да не хотели мы, — буркнул тот.

— Что не хотели?

— В Смальцева стрелять.

— А почему именно в Смальцева? Не хотели.

— Ну так, а кто у нас тут беспредел развел?

— Беспредел. Вам повезло, что Смальцев осознал свою ошибку. И хочет все исправить. Заявления не будет, иска о причинении материального вреда тоже. Прощает вас Смальцев, завтра будете на свободе.

— Это правда?

— Тем более что вы сами сдались в руки закона. Я ничего не знал, вы сами мне во всем признались… Кстати, кто на Смальцева вас навел?

— В смысле навел? — Митьков воровато глянул на своего дружка, который сидел сзади.

— В самом прямом смысле. Откуда вы могли узнать, когда Смальцев будет возвращаться из Пшеничной?

— Не знали, просто ждали.

— А откуда вы узнали, что Смальцев в Пшеничной?

— Видели, как он через Верховерскую проезжал.

— И салютом его встретили?

— Да.

— Советую вам не отказываться от признания. Смальцев настроен на мир и дружбу, э-э… с народными повстанцами.

— Казаки мы, — поправил Митьков.

— Да какие вы казаки? — фыркнул Фомин.

Он сдал хулиганов дежурному дознавателю — на его усмотрение, возбуждать уголовное дело или нет. Если Смальцев откажется от заявления и претензий, то дело можно спустить на тормозах.

Закрутился, замотался, домой вернулся поздно, печь растопил, воды нагрел, сполоснулся. Выпил уже после первой звезды. Всего три стопки, не напиваться же. Не хотел Родион уходить в запой, не дело это… Но четвертую стопку все же наполнил. Вот это точно последнюю, а потом на боковую.

К дому подкатила машина, Родион нахмурился. Что, если это Лера на такси приехала? Рождество завтра, но и на сочельник случаются чудеса.

Но подъехала Майя, на своем «Мерседесе», в норковом полушубке, сногсшибательно красивая, но не приветливая.

— А я тебя и не ждал! — улыбнулся Родион, открывая калитку.

— Ну я же не Лера! — Майя мотнула головой, отказываясь заходить во двор.

— Лера, — эхом отозвался он.

— Плевать мне на твою Леру! И на тебя тоже!..

— Браво!.. За что такое счастье?

— Пацанов зачем подставил?

— Не понял.

— Сказал, что Смальцев их не тронет.

— А он их тронул?

Насколько Родион знал, Смальцев в полиции не появлялся, заявление не писал.

— Начальник ваш подъезжал, сказал, что их по всей строгости закона будут судить.

— Запугивает. Должно же до них дойти, что нельзя в людей ракеты запускать. Это же смертельное оружие.

— Так на них дело завели, покушение на убийство.

— Раз ты на машине, — Родион глянул на стоящий неподалеку «Мерседес», — подвезешь?

— Так за тобой и приехала.

— Одна? — Он не мог видеть, кто в машине.

— Нет, с Гуляевым!

— Это который герой?

— А что, не герой?

— Герой, конечно! Кашу заварил, а дружкам расхлебывать… Я сейчас оденусь, а он пусть подумает, как со мной говорить.

Фомин стал поворачиваться к Майе спиной. Не хотел он видеть Гуляева, так что пусть парень уносит ноги, пока не поздно. А то его ждет грубый, жесткий разговор. И Майя здесь ни при чем.

— Семен в полиции, — не без насмешки сказала Майя.

— Интересно, — остановился Родион.

— Семен на самом деле герой. Пришел в полицию, сказал, что он запустить фейерверк придумал. Сказал, чтобы Митькова отпустили, ну и того, кто с ним.

— Крячков, но это не важно, — с удивлением в голосе проговорил Родион.

— Важно, что Семен не стал прятаться за их спинами! — с гордостью за своего бывшего сказала Майя.

— Я сейчас!

Фомин оделся, вышел к Майе, сел к ней в машину.

— А ты не знал, что Семен в полиции? — спросила она, отпуская педаль тормоза.

— Будем считать, пустил дело на самотек. Но Смальцева в полиции точно не было.

Родион не стал никуда звонить: решил прояснить ситуацию на месте.

— Семена задержали, он в камере вместе со всеми.

— И я должен его вытащить? — усмехнулся Фомин.

— И ты должен его вытащить! — резко глянула на Родиона Майя. И уже мягче: — Ради меня!

— Ну, если только ради тебя, — пожал он плечами.

Полковник Михалев уже собирался уезжать, он инструктировал оперативного дежурного, когда появился Родион.

— А-а, Фомин! — Михалев глянул на него, как сытый хищник на случайно подвернувшуюся жертву.

В глазах вопрос, разделать его под орех сейчас или оставить на потом?

— Жалоба тут на тебя поступила, — хмыкнул Михалев.

Он больше не торопился домой, но и Фомина к себе в кабинет не тащил. Зачем, если вопрос можно быстро решить на месте?

— От задержанных?

— Да нет. От гражданина Смальцева. Нагрубил ты ему.

— Неправда. Но могу извиниться. Письменно.

— Письменно заявление будет. Кажется, ты отговаривал его писать заявление?

— Да пацаны дурные, глупые.

— Да нет, это не глупость, это терроризм!

— Ну, если Смальцев хочет народ окончательно против себя настроить, пусть будет терроризм.

— В общем-то, я с тобой согласен, Фомин… Да и Смальцев не хочет идти на обострение ситуации… — Михалев снова заторопился домой. — Заявления не будет… А ты чего хотел?

— Так с дознавателем поговорить, я слышал, дело завели, покушение на убийство.

— Ну, можно и покушение, если потерпевший будет настаивать. А так пару дней подержим и отпустим.

— Пару дней.

— Чтобы жизнь медом не казалась, — кивнул Михалев.

— Ко мне уже люди приходят, за Гуляева хлопочут.

— И что?

— Он же за отца своего мстит. И за всех, кто по милости Смальцева лишился земли.

— Ну, это он так думает.

— А сегодня он пришел к нам и взял на себя грехи своих друзей, — сказал Родион.

— О чем это ты, Фомин? — Михалев глянул на Родиона как на блаженного.

— А сегодня всенощное бдение. Завтра — рождественская заутреня.

— Это я и без тебя знаю.

— Сегодня за Гуляева молиться будут, свечки во здравие ставить, а завтра к лику святых причислят. А нас — к лику Иуды. Спасителя станицы распяли!

— А-а, ты об этом!.. — задумался Михалев. — Ну да, молва пойдет…

— Нам нужен очаг социальной напряженности?

— Думаешь, нужно отпустить?

— Под мою ответственность.

— Под твою ответственность?! — взбодрился полковник. — Под свою ответственность — давай! Забирай!..

Михалев хотел что-то сказать в тоне, близком к саркастическому, но сдержался. И, предупредив Родиона об ответственности за дальнейшее поведение Гуляева, ушел.

Гуляева, Митькова и Крячкова освободили из-под стражи в тот же час.

Родион смотрел на Гуляева молча, с укором. Он даже не знал, о чем с ним говорить. Если бы не Майя, он бы и хлопотать за него не стал.

— Ну, чего смотрите? — буркнул Семен, исподлобья глядя на участкового.

— Я тебе не отец, но еще одна такая выходка, и я тебя убью, — сказал Фомин, поворачиваясь к парню спиной.

— Да не при делах Семен, — сказал Митьков.

— Сказал, что не надо, а мы поперли, — пробубнил Крячков.

— Ну, хорошо, — на ходу, не оборачиваясь, кивнул Родион.

Он вышел к «Мерседесу», в котором его ждала Майя. Вернее, ждала Гуляева, своего героя.

— Принимай товар, — сказал Фомин, обращаясь к девушке.

— Какой еще товар? — косо глянул на полицейского Гуляев.

— Овощи. На семена. Еще раз, и посадят. Лет через десять взойдет.

Майя смотрела на Гуляева, не скрывая восхищения. Родион кивнул, глядя на нее. Что ж, он умеет проигрывать. Сцен ревности точно не будет.

А предупреждение он уже вынес. И разговор закончен. Пусть Майя забирает своих героев, а он пешком, тут недалеко. Пару стопок, и спать. Если получится заснуть…

— Да нормально все будет, — угрюмо, исподлобья глянул на него Митьков.

— Мы все поняли, — кивнул Крячков.

Гуляев не сказал ничего. Он был поглощен Майей или задумал какую-то новую пакость против Смальцева. Что ж, Родион его предупредил.

Сначала три стопочки, затем две, потом еще пара. И Рождество не отметить грех… Но это схема вчерашнего дня, сегодня все. Никаких больше падений в пропасть. Тем более что завтра дежурство. А сегодня можно отдыхать. Но Родион с утра уже в участке. Печь растопил, дров нарубил, кофе себе покрепче приготовил. Не так уж все и плохо.

Скорокова не заставила себя ждать, подъехала, привезла печенье.

— Майя с утра напекла, — сказала Маша.

У Майи она уже, считай, прописалась. А что, очень удобно. Пока Майя у бывшей свекрови с молодым старым мужем ночует, Скорокова ее дом охраняет. Или Гуляев уже перебрался к Майе?

— Очень хорошо.

Печенье Родиону понравилось, нежное, вкусное, ванили в меру и подрумянено хорошо. Наверняка Семен в полном восторге.

— Вкусно, — похвалил он.

О Гуляеве он и слова не сказал, всего лишь подумал о нем. Но Скорокова как будто уловила ход его мысли.

— А чего так невесело? — спросила она, с подозрением глядя на Родиона.

— Почему невесело? Очень даже весело.

— Может, Майя для вас пекла.

— Ну да, конечно.

— А вы сомневаетесь?

— А тебе заняться нечем?… Можешь тренировку провести.

Сегодня у Родиона занятия с молодежью, в клубе. Для этого, в общем-то, и приехал. Ему как бы и не трудно, но, если Скорокова его заменит, он будет только рад.

— Могу и провести.

— А то лечишь меня тут.

— А если вы вчера… — Скорокова щелкнула себя по горлу.

— Вчера праздник был, если ты не в курсе.

— Могли бы и к нам заехать.

— У вас свой праздник.

— Ну да, у нас, я да Майя.

— Не знаю.

— Если вы думаете, что Семен был.

— Не думаю я ничего.

— Был, — кивнула Маша. — Да сплыл. Вечером уехал.

— Ну, уехал и уехал, мне-то что.

На столе зазвонил стационарный телефон, Родион поспешил взять трубку. Утомил его этот разговор.

— Майор Фомин!

— Фомин, ты на месте? — спросил Локотков.

Снова он ответственный, что на этот раз?

— С вами говорит автоответчик.

— Ты что, пьяный?

— С вами говорит трезвый автоответчик!

— Вот что, Фомин, бери свой автоответчик. И дуй на терминал!

— Что на этот раз?

— В Смальцева стреляли. Похоже, убили!

Фомин озадаченно глянул на Скорокову и посмотрел на часы. Шестнадцать минут двенадцатого.

— А ты не знаешь? — спросил начальник.

— А почему я должен знать? — насторожился Родион.

Уж не считают ли его виновным в убийстве?

— Я бы уже давно обзавелся своим человеком на терминале.

Имелся у Родиона свой человек на терминале, но участковый помалкивал.

— Так мне на терминал ехать или рапорт писать?

— Рапорт давай!.. Тьфу ты! На терминал!..

Родион положил трубку, посмотрел на Скорокову.

— Даже боюсь спрашивать, — в предвкушении большого дела проговорила она.

— А ты говоришь, Москва, настоящие дела… А Чикаго у нас здесь. В Смальцева стреляли. Локотков говорит, что убийство.

Фомин открыл сейф, достал из него пистолет с запасной обоймой, вложил в кобуру под мышкой. Он-то успел получить табельное оружие, потому как на дежурства назначался, а Скорокова в этом плане до сих пор отдыхает. Придется с одним пистолетом на двоих.

По дороге на терминал на скорости с включенной накладной мигалкой неслись два «Гелендвагена». На всякий случай Родион сдал вправо, к обочине, чтобы избежать столкновения. О том, чтобы остановить машины и выяснить, в чем дело, не могло быть и речи. Родион засек время — одиннадцать часов двадцать пять минут. Прошло всего девять минут с того момента, как он получил сигнал от Локоткова.

Машины спешили как на пожар. Скорее всего, в какой-то из них находился Смальцев. Живой или мертвый… Но мертвого трогать не имели права: труп должен был остаться на месте. Тем более если кто-то из телохранителей потерпевшего поступил по закону, позвонив в полицию, причем сразу.

— Я думаю, Смальцев жив, — с надеждой сказала Скорокова.

— До терминала минут десять в таком темпе. — Фомин кивнул за плечо. — Значит, когда Локотков мне звонил, Смальцева только-только загружали в машину.

— И что?

— Ну грузили, может, минут пять. Ну, еще столько же разбирались, что да как… Выходит, в полицию позвонили сразу же, как только Смальцев получил пулю.

— И что здесь странного?

— Да нет, ничего, — пожал плечами Фомин.

Он торопился, но ходовую не гробил, поэтому к терминалу подъехал через четырнадцать минут после того, как разминулся с выездом Смальцева. Шлагбаум был поднят, возле него стоял один-единственный охранник, белобрысый парень с длинным лицом.

Фомин вышел, предъявил удостоверение.

— Где Смальцев?

— Увезли! — Парень махнул в сторону Верховерской.

— Живой?

— Да вроде.

— Стреляли?

— Ну да.

— Кто?

— Начальник охраны может знать.

Охранник махнул рукой в сторону, куда уже показывала Скорокова. По дороге торопливо шел Никишин, а с ним еще несколько человек в униформе и мужчина в черном полупальто. В нем Фомин узнал телохранителя Смальцева.

Люди шли по дороге, огибающей терминал с юга и ведущей к железнодорожному мосту. Родион хорошо знал это место. С этой стороны летом прошлого года уже совершалось нападение. Правда, стреляли тогда усыпляющими дротиками, но люди, которые это делали, затем похитили Варшавина. Но тогда терминал даже не начинали строить и место не огораживали. А сейчас забор, система видеонаблюдения.

Все шли, а один парень в униформе бежал, куда-то торопился.

— А стреляли откуда? — спросил Фомин, обращаясь к охраннику.

С Никишиным он еще успеет поговорить, он сам подойдет через минуту, может, чуть раньше.

— Да из-за забора откуда-то. — Парень снова махнул в сторону моста.

— А Смальцев где был?

— Да от причала шел, — охранник показал на реку.

— От причала шел? Обратно?

— К машине подходил. Там от забора метров тридцать всего, кто ж знал.

Мимо, под открытым шлагбаумом пробежал охранник, рослый, лопоухий, с выбритыми висками. Родион останавливать его не стал, просто проводил взглядом.

— А попали куда?

— Да в шею…

— Кто звонил в полицию?

— Игорь Петрович позвонил, — показывая на Никишина, сказал охранник.

— Вы позвонили, Игорь Петрович? — обращаясь к подошедшему начальнику охраны, спросил Фомин.

— Я.

— Сказали, что Смальцев убит.

— Думал, что убит.

— Еще не разобрались, но позвонили?

Уж не выдавал ли Никишин желаемое за действительное.

— И что?

— Это хорошо, что Смальцев жив. Плохо, что киллера не взяли. Или взяли? — Родион вопросительно глянул на телохранителя Смальцева, который все никак не мог восстановить дыхание.

Он не обознался, перед ним действительно стоял человек, который гнался за Митьковым и Крячковым.

— Ушел гад.

— Не имел чести с вами познакомиться.

— Андросов моя фамилия, — угрюмо сказал телохранитель.

Он тяжело дышал и недовольно кривился. И к гадалке не ходи, не смогла охрана догнать киллера.

— Плохо, Андросов.

— Майор, ты давай покороче, мы сейчас уезжаем, — скривился Никишин.

— Куда?

— Киллер ушел, вдруг догоним.

— Пешком?

— Машина сейчас будет. — Никишин кивком указал на лопоухого парня, который садился в черный минивэн.

— А куда преступник ушел?

— Думаю, по железному мосту. На машине.

— Марка автомобиля?

— «Мицубиси Паджеро». Черный. Или бордовый. Далеко было.

— Регистрационный номер?

— Номера в грязи были, я думаю, нарочно замазали…

К Никишину подъехал минивэн, Андросов открыл дверь, собираясь садиться. Никишин глянул на него, давая понять, что присоединяется к нему.

— Майор, давай без обид. Там Улусов. — Он махнул в сторону, откуда пришел. — Карабин охраняет. Он тебе все объяснит.

— Какой карабин?

— А который киллер обронил.

— Обронил?

— Не бросил, — кивнул Никишин. — А обронил. Сам поймешь.

Начальник охраны сел в кабину к водителю, громко хлопнул дверью, и машина, шаркнув колесами, стала набирать скорость.

— Может, и нам нужно? — спросила Скорокова. — Они по мосту, а мы в Коровинский.

— Через Алевтину.

— По знакомому маршруту, — кивнула Маша.

— А почему через Алевтину?

— Так я же говорю, по знакомому маршруту.

— А может, по маршруту ее знакомого?

— Знакомого Алевтины?

— На «Мицубиси Паджеро».

— Гуляев?

— Какой у него карабин, не помнишь?

— Да нет, это слишком! — мотнула головой Скорокова.

— «Сайга» у него карабин. С оптическим прицелом. Калибра пять, сорок пять, — сказал Родион. И уже на ходу добавил: — Тридцать девять.

Охранник стоял на пересечении дороги к мосту и тропинки, которая вела к забору. Карабин лежал в мерзлой траве на обочине дороги. Лежал на левом боку затвором вверх. Родион не стал поднимать оружие, просто присел и прочитал надпись на левой стороне. «Сайга, 5,45x39». И на затворе цифра: «926».

— Что и требовалось доказать, — поднимаясь, сказал он.

Видел он карабин, с которым Гуляев ходил искать отца. Точно такие обозначения на нем. И «Мицубиси Паджеро» он.

— Но это же слишком! — повторила Скорокова, большими глазами глядя на оружие.

— Здесь карабин нашли? — спросил Родион, обращаясь к парню с длинным и глубоким губным желобком под коротким носом.

— Здесь.

— А стрелял, стоя у забора, — Фомин повел рукой вдоль тропинки.

— Там лист отогнутый, очень удобно, положил и стреляй.

— А это что? — Родион показал на одну видеокамеру, на вторую, на третью. Все они были закреплены на опорных столбах забора. Стрелок попадал в обзор одной камеры.

— Так не работают.

— Как не работают?

— Да установили недавно, настроили, поработала немного система, а на днях коротнула. Производственный брак, говорят. После праздников подъедут сделают.

— А патруль? Патруль здесь бывает?

— Ну, не то чтобы патруль, но иногда ходим…

Трава вокруг забора низкая, скошенная, спрятаться в ней можно, если плотно лечь на землю и затаиться. Но, возможно, стрелок следил за Смальцевым, ехал за ним. Смальцев на терминал, а он сюда. Если впопыхах к убийству готовился, камеры мог просто не заметить.

Но, возможно, стрелок поджидал здесь Смальцева, знал, что сегодня он будет на терминале. И что камеры бездействуют, знал…

Фомин и Скорокова садились в машину, когда с шоссе к терминалу свернул «уазик» патрульно-постовой службы, а за ним — «Газель» следственно-оперативной группы. Пришлось выходить из машины, объяснять ситуацию. Своими соображениями Родион делиться не стал. И разговор не занял много времени: он и сам толком ни в чем не разобрался.

— Ну что, начнем? — спросил Фомин, разгоняя машину.

— Что начнем? — не поняла Маша.

— Работу со свидетелями.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— А свидетель кто?

— Ты.

— Я?!

— Когда вчера Гуляев уехал от Майи?

Родион достал мобильник, набрал номер телефона Гуляева, но увы. Возможно, телефон абонента не просто отключен, но и уничтожен. Гуляев же не дурак, он знает, что такое геолокация по телефону.

— А-а, вы вон про что!.. Вечером уехал.

— А чего так? Праздник же.

— Поссорились они.

— С Майей?

— Ну да.

— Милые бранятся, только тешатся.

Родион не злорадствовал, просто вспомнилось, что Майя и Семен часто ссорились. И если с ними что-то случалось, то происходило это после ссоры. Как-то Семен получил палкой по голове, в другой раз — похитили Майю, в третий раз ограбили и чуть не убили ее отца. После той же ссоры Семен связался с Алевтиной и чуть не остался крайним в истории с Тумановым. А вчера, то есть сегодня Семен мог застрелить Смальцева. Ехал к Майе, увидел «Гелендвагены», понял, кто следует на терминал. Возможно, карабин находился в машине, а может, Гуляев съездил за ним домой.

— Да нет, — качнула головой Скорокова.

— Что нет? Не тешатся?

— Не милые.

— Все, закончилась любовь.

— Давно уже закончилась.

— Ну да, я это заметил, — не удержался от комментария Родион.

— Ничего-то вы не поняли, — усмехнулась Маша.

— Что я не понял?

— А Семен все понял. Поэтому и ушел.

— Пешком?

— Почему пешком?

— Ты сказала, ушел.

— В смысле совсем ушел.

— Не нужно в смысле, нужно точно. Сейчас важна каждая мелочь. Пешком он ушел или на машине уехал?

— На машине ушел. В смысле уехал.

— В каком настроении?

— В дурном.

— Про Смальцева что-нибудь говорил?

— Говорил.

— Что?

— Сказал, что еще не закончил с ним… Ну да, говорил, — нахмурилась Маша, вспомнив, что она сейчас не только свидетель.

— Сказал и ушел?

— Да нет, мы еще только за стол сели. Героем хотел казаться, думал, что Майе это нравится… Может, он и не собирался продолжать со Смальцевым. В смысле заканчивать с ним. Может, просто петушился.

— Говоришь, вечером он уехал?

— Да, где-то в половине восьмого.

— Майя ему звонила?

— Нет.

— А он ей?

— И он ей не звонил… Я звонила.

— Ты звонила?

— Утешить хотела… Он так расстроился. — Маша пожала плечами.

— Когда звонила?

— В десятом часу.

— Где он был?

— Сказал, что дома, у матери. Им послезавтра тело должны выдать, хоронить будут.

— Скорбь, тоска, — мрачно усмехнулся Фомин.

— Взрывная смесь, — правильно поняла Скорокова.

— Я же просил Гуляеву держать своего медвежонка на цепи.

— Медвежонка… Который хотел казаться медведем.

— Почему хотел?

— Наверное, потому что сейчас он хочет казаться маленьким зайчиком. И он хочет спрятаться в норку, где его никто не найдет. А ведь я ему говорила…

— Что ты ему говорила?

— Да говорила, что успокоиться пора.

— Не успокоился.

Семен действительно мог окончательно слететь с катушек. И если это так, то во многом Родион должен винить себя. Вроде бы и пытался он пресечь самодеятельность со стороны Гуляева, завинчивал гайки, но, видимо, не докрутил.

Женщина стояла у ворот, одетая по-домашнему тепло, правая рука на груди, то ли волновалась, то ли пуховый платок придерживала. А взгляд у Таисии Дмитриевны беспокойный, тревожный. Как будто чуяла что-то. А возможно, Семен позвонил, сказал, чтобы она его ждала.

Фомин остановил машину, велел Маше отогнать ее куда-нибудь в неприметное место, чтобы Гуляев не заметил, если вдруг вернется. И направился к дому. Таисия Дмитриевна смотрела на него большими глазами, как будто смерть с косой увидела.

Он поздоровался, спросил, где Семен.

— Так нет его дома, — дрожащим от волнения голосом сказала она.

— Должен подъехать?

— Не знаю. Жду.

— Не знаете, но ждете. Душа не на месте?

— Не на месте, — согласилась Таисия Дмитриевна.

— А что так?

— Да не знаю…

— Семен у вас сегодня ночевал?

— У меня.

— Куда делся?

Не спрашивая разрешения, Родион зашел во двор, глянул по сторонам. Машин вроде не видно, но за домом виднелся гараж на две машины, возможно, «Паджеро» уже там.

— Не знаю, уехал куда-то.

— Когда уехал?

— Ночью… Часа в три. На рыбалку сказал.

— С карабином?

— Почему с карабином?

— Где карабин «Сайга»?

— В оружейном сейфе.

— Вы его там видели?

— Я не открывала, не смотрела. — Гуляева приложила палец к открытому рту, потрясенно глядя на Родиона.

Она-то знала, чем закончилось общение с оружием для ее мужа.

— Посмотрим?

Оружейный сейф находился в подвале, в бойлерной, которая занимала отдельное помещение. Прежде чем заняться им, Фомин обошел весь дом, но никого не обнаружил. Возможно, Гуляев отсутствовал или где-то очень хорошо спрятался. Но если он прятался, значит, дело нечисто.

И оружие отсутствовало, пустовал сейф, только патроны в нем — для отцовской двустволки и для карабина. В гараже находился только «Гранд-Чероки», «Паджеро» тю-тю.

— Значит, на рыбалку Семен уехал? — в раздумье спросил Родион.

— Может, скажете, что случилось? — Таисия Дмитриевна встревоженно смотрела на участкового.

— На рыбалку обычно загодя готовятся. Семен собирался на рыбалку? Если да, то с кем?

— Да нет, не собирался.

— Может, на охоту?

— И на охоту не собирался.

— Возможно, говорил, что убить кого-то надо?

— Кого-то?! Ох ты, боже мой!.. — всплеснула руками женщина.

— Может, со Смальцевым разобраться хотел?

— Да нет, не хотел… А что случилось? — обессиленно спросила Таисия Дмитриевна и покачнулась, приложив руку к сердцу.

— Случилось. Но мы не будем пока винить в этом Семена. Одно дело — пустой склад поджечь, и совсем другое — в человека стрелять.

Таисия Дмитриевна просела в ногах, нащупывая рукой стул. Родион подхватил ее, помог сесть, нашел по ее просьбе таблетку валидола.

— Семен не мог никого убить, — едва слышно проговорила она.

— Я хочу, чтобы он сам это мне сказал.

— Я ему звонила, телефон не отвечает.

— Скажите, где может скрываться Семен?

— Скрываться? Зачем Семену скрываться? — Таисия Дмитриевна чуть не плакала, глядя на Родиона.

— Мне срочно нужно с ним поговорить. Если он невиновен, если его вдруг подставили…

— Семена подставили!.. — встрепенулась женщина и вцепилась Родиону в руку. — Ну, конечно, его подставили!..

— Его уже не раз подставляли, — кивнул Фомин.

Увы, но в этот раз он очень сомневался в невиновности Гуляева. Парень определенно тронулся, детство в нем разыгралось не на шутку. А еще с Майей поругался: возможно, она усомнилась в его героизме. Вот он и накрутил себя. Сорвался с места, схватил ружье и на подвиг… Дурак! Какой же он дурак!..

— Да, да.

— И кое-кто помогал ему выкрутиться из ситуации.

Родион не собирался хвалиться, указывая на свою незаменимость, он всего лишь настраивал женщину на откровенный разговор.

— Вы помогали. Вы, Родион… И еще раз помогите! Пожалуйста!

— Семена уже ищут. Я должен найти его раньше всех.

— Кто ищет?

— И полицейские его ищут… и бывшие полицейские… — немного подумав, добавил Фомин.

Представители «Быстрого Дона» — личности креативные. Кальмар в свое время подставил самого Семена, Пыжов — его отца. Сейчас на ум приходил Никишин, но зачем ему подставлять Гуляева? А убивать Смальцева?… Мотива у Никишина нет, но его поведение все же казалось подозрительным. Этот его вроде бы и своевременный звонок в полицию. Может, он на самом деле выдавал желаемое за действительное?

— Еще раз спрашиваю, где может скрываться Семен, если вдруг у него возникнет такая необходимость? Может, у родственников, может, у знакомых… Может, у девушки?

— У девушки?! — встрепенулась Таисия Дмитриевна и оттолкнулась от Родиона, хотя сама же и держала его за руку.

— У Майи он прятаться не будет. — Родион посмотрел прямо в глаза женщине.

— А ведь он думал к ней вернуться.

— Вернется. Если невиновен.

— С Катериной Семен встречался… — начала Таисия Дмитриевна. — Хорошая девочка, без отца, правда, росла…

— Адрес знаете? — на всякий случай спросил Фомин.

Он понял, о ком разговор, о рыжеволосой Катюхе, до нее тоже дойдет очередь. Так же, как и до Митькова, у которого Родион и мог узнать адрес девушки.

— Красноармейская, дом шестьдесят четыре.

— Это не здесь, в Верховерской, а где-нибудь в Ростове.

— В Ростове сестра моя двоюродная живет.

— Хорошо.

— Лена мне сестра по матери, ее отец нам не родной. Но мы часто у него в Кашарах гостили, дом у них там хороший… Даже два дома… Если Семену и нужно будет вдруг спрятаться… — Таисия Дмитриевна в замешательстве посмотрела на Родиона.

А вдруг она сама подставляет сына под удар правосудия? Жил бы себе спокойно в Кашарах, уж лучше в изгнании, чем в тюрьме.

— Адрес?

— Ну, не знаю, — замялась женщина.

— Если не доверяете мне, то не надо.

— Да я-то, может, и доверяю… А вдруг…

— Что вдруг?… Может, Семен на самом деле убил Смальцева?

Таисия Дмитриевна закрыла лицо руками, склонила голову и заплакала. Родион постарался ее успокоить, подал стакан воды, немного подождал, а затем снова спросил адрес дома в Кашарах.

Он смог разговорить Таисию Дмитриевну, поэтому в машину садился с целым списком адресов.

— Михалев там на месте, — кивком указав в сторону терминала, сказала Скорокова. — Храмцов должен подъехать. Они еще не знают, чей карабин.

— Гуляева карабин. Он с карабином из дома ушел.

— Когда?

— Под утро. Собрался и ушел… Все сходится, Маша, все хорошо… все плохо для Семена сходится.

— Михалеву будем говорить?

— А если не Гуляев стрелял? — на всякий случай усомнился Родион.

— А его могли подставить?

— Ну кто-то же знал о его конфликте с «Быстрым Доном».

— А как он узнал, что Смальцев будет сегодня на терминале?

— Так, может, просто пошел. Как его отец…

— Кого увидит, того и убьет?

— Может, просто припугнуть хотел. Как тогда на складе он действовал… В склад бутылку кинул… И Митьков… К Митькову едем, — решил Родион.

Митькова они нашли на Ростовской улице. Парень, похоже, прописался в доме, который снимал Семен. Время уже обедать, а он все еще спал. Родион разбудил его.

— Чего надо? — зевая в кулак, вяло спросил Вася. Заспанный, помятый, опухший от частых праздников.

— Где Гуляев?

Родион взял Митькова за плечи, отодвинул в сторону, зашел в дом.

— Нет его! — донесся вслед голос.

В гостиной был накрыт стол, остатки салата, раскрошенная курочка, початая бутылка портвейна. В соседней комнате на кровати, прикрываясь одеялом, сидела похмельная Катюха, она искала, но с трудом находила себя в пространстве и времени. И на Родиона смотрела, как на сумрачную галлюцинацию.

— А что такое? — спросил Митьков, возмущенный вторжением.

Катюха с появлением участкового исчезла под одеялом.

— Бухали вчера?

— Да какой бухали! Праздники же!

— Закончились праздники!

— Завтра заканчиваются!

— Кто еще праздновал?

— Костик с Танькой был, Гена заходил. А что?

— А Гуляев?

— Так он у Майки был.

— На рыбалку собирался? — закрывая дверь в спальню, спросил Фомин.

— С Майкой?! — захлопал глазами Митьков.

— Ночью он дома был, у матери. А утром ушел. — Родион внимательно смотрел на парня. — На охоту.

— Так на охоту или на рыбалку?

— Не звонил?

— Да нет.

— И ты ему не звонил?

— Да что случилось?

— Что Гуляев говорил про Смальцева?

— А что Смальцев?

— В больнице Смальцев. Или уже в морге. Стреляли в него. Из карабина.

— Да?! — искренне удивился Митьков.

— Крайним хочешь остаться?

— А почему я?

— А кто салют в него запустил?

— Так-то ж салют!

— Салют не салют, а пределы допустимого для вас теперь размыты и расширены.

— Какие пределы?

— А в каких кукушка соображать должна.

— Нормально у меня с кукушкой!

— Ты сейчас здесь, а кто у тебя дома?

— Ну, мать, отец…

— Гуляев может спрятаться у них?

— В принципе, может… Но я бы знал… А зачем прятаться?…

Дверь открылась, из спальни в гостиную переместилась Катюха, платье на ней шерстяное, черные колготки с дыркой, в которой белела коленка.

— Здрасте! — вяло кивнула она и с любопытством уставилась на Родиона.

Митьков махнул ей рукой, отсылая обратно, но девушка его не замечала.

— Катерина? — кивком отвечая на приветствие, спросил Фомин.

— Катюха! — ответил за девушку Митьков.

— Красноармейская, дом шестьдесят четыре?

— Что Красноармейская? — не поняла Катюха.

— Живешь на Красноармейской?

— Нет, на Совхозной живу.

— Дом шестьдесят четыре?

— Дом сто тринадцать.

— С матерью живешь?

— И с отцом, — нахмурилась девушка.

— И росла с отцом?

Катюха возмущенно глянула на Митькова, она словно просила избавить ее от психа.

— Хм! — Родион озадаченно потрогал себя за кончик носа.

Похоже, Таисия Дмитриевна с самого начала подсовывала ему липу. Видимо, знала, куда и зачем отправился сын. Одобряла она действия Семена или нет, но защищать его будет до последнего.

— С кем-то перепутали? — спросил Митьков.

— Да сказали, что у Семена девушка есть.

— Есть! — глянув на свою подружку, не без радости сообщил парень. — И тоже Катюха!.. Только мы ее Катькой называем.

— Еремичева? — нахмурилась девушка.

— Вот она как раз на Красноармейской и живет, — кивнул Митьков.

— Ну и зачем ты сказал? — Катюха постучала себя по голове, показывая на пустоту в его черепной коробке, и при этом глянула на Родиона.

— А что? — спросил Митьков.

— Да ничего!

— А почему нельзя говорить? — спросил Фомин.

— Так это… Катюха не хочет о ней слышать. — Митьков скосил взгляд на свою подружку.

— Незачет, — качнул головой Родион. — А сессия у тебя, парень, серьезная. Не сдашь — сядешь.

— За что?

— Скрываешь ты что-то. Значит, организатор преступления. Или соучастник.

— Да не при делах я… А Катька…

— Что Катька?

— Ну, она на терминале работает. В отделе снабжения.

— Очень хорошо.

— Помните, вы спрашивали, кто нам Смальцева слил?…

— Еремичева?

— Ну да.

— Гуляев попросил?

— Да нет, Крячков. Он с Катюхой в одном классе учился.

— А «Коктейль Молотова» куда кинуть, тоже она подсказала?

— Да нет, мы ей сказали, что бутылку кинули. Ну, после того, как вы нас тогда вычислили, — буркнул Митьков.

— Я вас вычислил, я вас простил, а вам хоть кол на голове…

— Да сам не знаю, как будто бес за руку дернул.

— Белка, — уточнила Катюха.

— Может, Еремичева? Она же вам про Смальцева сказала.

— Ну да. Позвонила, сказала.

— Сама позвонила?

— Да, позвонила и сказала, что Смальцев на терминале, про нас спрашивал. Ну, кто склады поджег… Ну, а Генка…

— Что Генка?

— Да класть мы на Смальцева хотели! А у нас тут как раз салюты были…

— То есть Еремичева вас не подстрекала?

— Да нет!

— Да подстрекала, подстрекала! — звонко прозвучал Катюхин голос.

— Как подстрекала?

— Ребята, какие вы молодцы!.. — передразнила Еремичеву девушка. — А ребята и рады!..

— Когда она это говорила? Уже после того, как машину Смальцева обстреляли?

— Да нет, после склада… А после Смальцева она здесь не появлялась.

— Боялась, — кивнул Митьков. — Боялась, что уволят… Она же не думала, что мы Смальцева обстреляем. Как будто это она его предала. А она не предавала.

— Но подстрекала! — вставила Катюха.

— У Гуляева роман с ней был? — спросил Родион.

— Встречались когда-то, — пожал плечами Митьков.

— Да ладно, когда-то! Видела я их здесь, после того как он с Майкой развелся… Он тогда как с цепи сорвался! — глянув на Родиона, сказала Катюха. — С Катькой по новой закрутил, потом со мной…

— Можно и без подробностей! — скривился Митьков.

— Да какие там у тебя подробности! — смерив парня взглядом, фыркнула Катюха.

— Слышь, ты! — вскинулся Митьков.

Родион понял, что разговор пора заканчивать. Оставил номер своего телефона, попросил позвонить, если кто-то что-то узнает про Гуляева, и ушел.

— А мне все время так в машине сидеть? — обиженно спросила Скорокова.

— Еремичеву на себя возьмешь, — сказал Родион, разгоняя автомобиль.

— Кто такая Еремичева?

— Тайная любовь Гуляева. Для нас тайная. Для друзей не очень. Для матери, кстати, тоже.

— Это интересно.

— Гуляев после развода во все тяжкие пустился. Алевтина, одна Катюха, другая…

— И что?

— А то, что первая Катюха на терминале работает.

Еремичева жила в доме, сложенном из бетонных блоков, стены, как белые листы, расчерченные в клеточку, за штакетным забором лаяла, рвала цепь собака, на ветру шелестели подмороженными ветками яблоня и вишня. Из дома на зов вышла миловидная девушка в армейском ватнике старого, еще советского образца, голову грела шерстяная шапочка с бубоном, ноги — пуховые гамаши. При этом шлепки — на босу ногу.

Девушка смотрела на Скорокову, которую от Фомина отличало многое, в том числе и форменная одежда. Не сводя с нее глаз, она поймала собаку за цепь, затолкала ее в будку.

— Участковый инспектор, лейтенант Скорокова! — быстро глянув на Родиона, представилась Маша.

Он обещал ей свободу действий, и она предостерегала его. Говорить будет она, а его дело молчать и слушать.

Глянула на Родиона и девушка.

— А я вас, кажется, знаю! — с улыбкой сказала она. — Вы участковый! Я вас на терминале видела!

— А вы Еремичева Екатерина… — Скорокова выразительно смотрела на девушку.

— Максимовна… — кивнула та. И нахмурила брови: — А что-то случилось?

— Случилось! — скорбным голосом произнесла Маша.

При этом она смотрела на Еремичеву, как Родина-мать на дезертира. И это подействовало.

— Я не хотела! — девушка испуганно приложила руку к груди.

— Что вы не хотели?

— Я просто сказала, что Смальцев на терминале. Я не знала, что в него будут стрелять.

— А в него стреляли.

— Но ребят вроде бы отпустили.

— В Смальцева стреляли из карабина «Сайга». Сегодня утром.

— Сегодня?! Из карабина?! — У Еремичевой вытянулось лицо, однако она особо не удивилась.

Скорокова это заметила.

— Вас это не удивляет? — спросила она, в упор глядя на девушку.

— Почему не удивляет? — захлопала глазами Еремичева.

— Кому вы говорили, что Смальцев на терминале?

— Когда?

— Что значит когда? — строго спросила Скорокова.

— Ну, вы сказали, что в Смальцева стреляли из карабина. А тогда были петарды.

— Не совсем петарды, но были.

— Тогда я говорила Крячкову. Гене Крячкову!

— А после петард кому?

— Никому! — бодро, с чувством облегчения сказала Еремичева так, будто Скорокова пыталась загнать ее в угол, а она выкрутилась.

— Никому не говорили, что Смальцев сегодня будет на терминале?

— Не говорила! — кивнула Катерина.

— Да вы не волнуйтесь. Жив Смальцев.

— Да я не волнуюсь… То есть за Смальцева волнуюсь. Все-таки стреляли, могли убить.

— Где стреляли?

— Ну, на терминале, вы говорили.

— Не говорила я, что в Смальцева стреляли, когда он был на терминале. Может, вы без меня это знаете?

Маша блестяще загнала шар в лузу, Фомин улыбнулся, мысленно аплодируя подчиненной.

— Не знаю я ничего, — растерянно пробормотала девушка.

— Вы сегодня на терминале не были?

— Сегодня у меня выходной.

— Может, вам кто-то позвонил, сказал, что Смальцева убили.

— А его убили?

— Он в очень тяжелом состоянии.

— А я здесь при чем? — не выдержав напряжения, с истеричными нотками в голосе спросила Еремичева.

— А кто говорит, что вас в чем-то подозревают?

— Ну вы так смотрите!..

— Может, я просто замерзла, — почти не меняясь в лице, одними губами улыбнулась Маша.

— Ой, а я-то как замерзла! — глянув на свои шлепки, звонко сказала Еремичева. — Может, зайдете?

Она указала на дом, но повела в летнюю кухню. Печка здесь маленькая, но жаркая. По бокам кирпич, верх — чугунная плита, а внутри огонь. На плите закипал чайник.

— Чайку? — захлопотала Катерина.

Она улыбалась, но это показное радушие, Родион почему-то не сомневался в этом.

— А в доме у вас кто? — спросил он.

— Мама. Болеет она. Простуда у нее.

— А я могу пожелать ей здоровья?

— Если не боитесь.

Сама она вести гостя в дом не боялась. Нечего было бояться. И действительно, в доме Родион нашел только больную женщину лет пятидесяти.

— Катя, когда вы в последний раз видели Семена Гуляева? — возвращаясь на кухню, спросил Родион.

— Когда они склад подожгли, — закрывая за ним дверь, натянуто улыбнулась девушка.

— А с тех пор больше не видели?

— Нет.

— И не говорили ему, что Смальцев может быть сегодня на терминале?

— Откуда я знала, что Смальцев может быть на терминале… Тогда знала, потому что видела его… И зачем я только тогда позвонила?

— Но позвонили же, — выразительно глянув на Родиона, жестко сказала Скорокова.

— И теперь меня подозревают?

Маша восприняла этот вопрос как риторический.

— Может, Семен звонил вам, спрашивал про Смальцева? — спросила она.

— Да нет.

— Может, вы звонили ему?

— Я?! — заметно всполошилась Еремичева. — Семену?! Зачем?

— Ну, вы же когда-то были с ним дружны, — напомнила Скорокова.

— А потом он меня бросил!.. Я что, должна за ним бегать? — Катерина смотрела на Машу, требуя понимания.

— Ас Геной Крячковым вы в каких отношениях?

— С Геной?! — нервно отреагировала девушка.

— С Крячковым.

— А в каких я могла быть с ним отношениях? — Еремичева смотрела на Машу в ожидании подсказки.

— Не знаю. Но насчет Смальцева вы позвонили ему.

— Предупредить хотела. Вдруг Смальцев на них наедет. Он же на них потянул!

— А почему именно Крячкову позвонили?

— Ну, я не скажу, что у нас какие-то особые отношения. Но мы встречались.

— Когда? — спросила Скорокова.

— Вообще, — с насмешкой глянула на нее Катерина.

— Понятно.

— Встречались, — снова погрустнела Еремичева. — Но без всяких там.

— Значит, Крячкову вы позвонили не просто так.

— А кому еще звонить? Митьков с Катюхой, Костик с Танюхой, Семен за Майкой своей бегает…

— Остается Крячков?

— Да что вы пристали ко мне со своим Крячковым? — раздраженно выплеснула Еремичева.

— Да просто говорить уже не о чем… — снова одними губами улыбнулась Скорокова. — Пойдем мы. Спасибо за внимание!

— А чаю?

— В другой раз.

— Когда в другой раз? — уже вдогонку спросила Катерина.

— Это к слову, — ответила, не оборачиваясь, Маша.

— А-а!

Машина еще не успела остыть, в салоне было тепло.

— Может, зря от чаю отказались? — с беззлобной иронией спросил Фомин.

— С крысиным ядом!

— Ухты!

— Мутная она какая-то, эта штучка, скользкая.

— Ловко ты ее подцепила.

— А на Крячкова как повелась?… К нему надо ехать. И чем скорей, тем лучше.

— Ну, адрес мы знаем.

Родион собирался свернуть налево — в сторону терминала, но взял вправо, на улицу Островского.

— Знает она что-то… Про Семена знает. И Крячков знает.

Родион мог бы отправиться в Кашары прямо сейчас, но сначала нужно разобраться на месте. Не мог Семен Гуляев действовать в одиночку, кто-то из дружков его ему помогал. Или, как минимум, был в курсе его дел.

Телефон всегда звонит одинаково — одна мелодия, одна громкость, одна частота. Но Родион чутьем улавливал, кто напрашивается к нему на разговор. Казалось, звонок от Леры мягкий, нежный, а от начальства резкий, настойчивый. Но Лера ему не позвонит, да и для звонка от Майи телефон звучал слишком грубо.

— Фомин, ты где? — жестко спросил Локотков. — Михалев спрашивает!

Родион усмехнулся. Не подвело его чутье.

— Так со свидетелями работаем. Только что допросили одну гражданку, которая живет в Верховерской и работает на терминале.

— И что?

— Пока ничего.

— Плохо!.. Пальчики с карабина сняли, Семен Гуляев стрелял!

— Гуляев.

— Михалев рвет и мечет! Мой совет, поезжай домой и сиди там и не высовывайся.

— А как же гражданка?

— Какая гражданка?

— Которая на терминале работала. И у которой с Гуляевым роман был. И которая могла передать ему информацию о Смальцеве. О том, что Смальцев будет сегодня на терминале.

— Гуляеву информацию?

— Ну мы же не просто так на нее вышли.

— Так ты в курсе, что это Гуляев?

— Карабин ему принадлежит. Он с карабином сегодня ночью из дома ушел.

— Давай, майор, давай! Михалев верит в тебя! — взбудоражился Локотков.

— А рвет и мечет?

— А это на всякий случай!

Крячкова дома не оказалось, мать, женщина средних лет с каменным выражением лица, пожала плечами, ушел куда-то. После обеда уже, собрался и ушел.

— И вы не знаете, куда? — спросил Фомин.

— Не знаю, — невозмутимо глядя на участкового, сказала женщина.

Спина у нее ровная, но чувствовалось, что выправка дается нелегко. Как будто кто-то давил ей на плечи, пригибая к земле, а она держалась. Как будто коромысло на плечах лежало, а в ведрах вода.

Может, и знает, но говорить не будет.

— Возможно, к Еремичевой пошел?

Женщина внутренне всколыхнулась, нахмурилась.

— Не знаю, — выдавила она.

Не нравилась ей Катерина. Интересно, а Таисия Дмитриевна отзывалась о Еремичевой если не тепло, то уж точно не холодно.

— Я слышал, они встречаются.

— Не знаю, — отвела взгляд женщина.

— Может быть, Геннадий ваш к Семену Гуляеву отправился? — спросил Родион.

— Может быть, и отправился.

— А вы не знаете, где сейчас Гуляев?

— Дом он где-то снимает.

— Когда вы видели в последний раз Гуляева?

— В этом году не видела, — все так же сухо, но без неприязни ответила женщина.

А ведь Гуляев ее сына чуть под монастырь не подвел. Или она этого не знала, или не придавала этому факту значения.

Фомин закончил разговор и вернулся в машину.

— Не хочет Крячкова знать Еремичеву, — кивнув вслед женщине, сказал он.

— Я же говорю, мутная она, эта Екатерина, — оживилась Маша.

— А Гуляева назвала ее хорошей девочкой.

— Может, потому что ее сын не учился с ней в одном классе.

Крячкова нашли на квартире у Гуляева. Самого Семена не было, Катюха куда-то ушла, а Гена с Васей отводили душу холодным пивком. Калитка не заперта, дверь в дом тоже, Родиону никто не открывал, сам вошел.

— Хорошо сидите? — усмехнулся он.

— Ну, сидим, — буркнул Крячков, исподлобья глядя на Фомина.

Возможно, мать уже позвонила ему, сообщила о визите участкового. Если так и он не сбежал, значит, не чувствует за собой вины.

— А Гуляева чего не ищете? — спросил Фомин.

— Зачем его искать? — Митьков настороженно глянул на Родиона.

— Сказать, что ищут его.

— Если появится, скажем.

— А где он может быть?

— Без понятия.

— Может, у Еремичевой прячется?

— С чего бы это? — вскинулся Крячков.

— Я слышал, ты с ней встречался.

— Ну-у… И что?

— Шестого января Еремичева звонила тебе, говорила, что Смальцев на терминале. Зачем она тебе это говорила?

— Ну, сказала, что Смальцев про нас спрашивал. Про то, кто склад поджег… Пытался поджечь.

— Зачем она это сказала?

— Ну, зачем… — замялся Крячков. — Предупредить хотела. Ну и…

— Что и?… Давай вспоминай. Слово в слово.

— Слово в слово?… Ну что, герои, как настроение, спросила. Поинтересовалась, не боимся ли Смальцева. А он, говорит, Смальцев, здесь, у нас, про вас спрашивает… Ну, типа, если боитесь, то прячьтесь по норам. Ну, а если нет…

— Что, если нет?

— Ну, говорить она не стала, но я понял…

— Что ты понял?

— Да не буду я говорить! — спохватился Крячков.

— Что Еремичева тебя подстрекала, понял?

— Да нет, не подстрекала… И вообще?

— Что вообще?

— Может, у нас любовь с Катькой, а вы в душу — сапогом!

— Любовь у тебя за решеткой будет, если за соучастие пойдешь.

— За соучастие с кем?

— За соучастие с Гуляевым… А ты с Еремичевой за соучастие собрался?

— Да нет, — разволновался Крячков.

— Тогда говори!

— Что говорить?

— Когда ты Гуляева в последний раз видел?

— Когда нас из кутузки вытащили.

— С Еремичевой когда в последний раз общался?

— Вчера.

— Когда вчера?

— Вечером.

— Мимо проходил?

— Да нет, не мимо. Заехал за ней, катались тут вокруг…

— Заехал?

— У отца машину взял.

— И долго катались?

— Часов до трех… А что?

— Гуляев не звонил, не спрашивал, где вы?

— Да ему-то какое дело? Он с Катькой уже все…

За окном кто-то прошел, поднялся по ступенькам. Открылась дверь.

— Звонил или нет?

Родион глянул в прихожую и увидел Скорокову. Она подошла к нему, встала рядом. И собиралась что-то сказать, но решила не отрывать Фомина от разговора.

— Гуляев? Нет, не звонил… Мы его видели.

— Где вы его видели?

— Он из Пшеничной ехал, а мы там на перекрестке стояли, ну, где Смальцева тогда… Смальцеву салютовали! — не очень весело усмехнулся Крячков.

— Вышли, поговорили?

— Да, вышли, поговорили.

— О чем?

— Ну, то-се…

— О Смальцеве говорили?

— Ну да, мы ж на том самом перекрестке стояли…

— Что Гуляев про Смальцева говорил?

— Что сволочь он.

— Кончать с ним надо?

— Насчет кончать не знаю, не говорил… Но мог сказать. Злой он был.

— Гуляев?

— Да.

— На Смальцева злой?

— Ну, и на Смальцева, и вообще…

— Значит, поговорили — и все? Больше ты Гуляева не видел?

— Нет.

— И не звонил ему? — спросила вдруг Скорокова.

— Кому, Семену? Нет, не звонил.

— Точно?

— А телефон твой можно?

— Ну, можно…

Крячков достал из кармана смартфон, протянул Маше. А Родион вопросительно посмотрел на нее.

— Распечатка пришла, — набирая номер, сказала она. — В пять минут четвертого Гуляеву звонил абонент с номером телефона…

Зазвонил ее мобильник, она глянула на дисплей, улыбнулась и нажала на кнопку сброса. Но тут же вывела на экран список недавних звонков.

— Крячков ему звонил.

— Да не звонил я никому!

— Ты что, удалил вызов? — усмехнулась Маша, глянув на Крячкова как на недалекого.

— Не удалял я ничего!

— А если удалял?… Это же легко проверить.

— Да не удалял я!..

— Ты не понял, это уже проверено. И доказано. В распечатке номер твоего телефона, это железобетон! — Скорокова хищно улыбалась, глядя на парня.

— Что железобетон? — простонал тот.

— Железо и бетон. Железные решетки, бетонные стены. Ты звонил Гуляеву, ты был с ним в сговоре! — жалила Маша.

— Да не был я с ним в сговоре!

— Еремичева сказала тебе, что завтра, то есть сегодня, Смальцев будет на терминале. И ты сообщил об этом Гуляеву.

— Да не говорил я ему ничего! И не звонил!

— Давай, пошли! — повел рукой Фомин, показывая Крячкову на выход.

— Куда пошли?

— В железобетон.

— Да не звонил я Гуляеву!

— А кто звонил?

— Может быть, Катька?

Митьков открыл рот, возмущенно глядя на своего дружка. Одно дело — рассказывать, как было дело, и совсем другое — лгать и предавать.

А вот Маша отнеслась к этому предположению на удивление серьезно.

— Почему ты так думаешь? — без насмешки спросила она.

— Я не думаю, я видел.

— Что видел?

— Ну, трубу она положила.

— Куда?

— На полочку, на коробке передач. Там у меня телефон лежал.

— А видел откуда?

— Ну так я отлить… В смысле до ветру отходил, ага!.. Пивка баночку дернул, назад просилось…

— То есть пока ты ходил, Еремичева позвонила Гуляеву.

— Ну да.

— У нее не было своего телефона?

— Да нет, был…

— А она позвонила с твоего? Еще и вызов удалила?

— Я не могу это утверждать, но телефон мой она в руке держала. Это было как раз в районе трех часов. Даже не в районе, а в три часа… Я же говорил, что мы до трех катались. Я тогда в машину сел, а она сказала, что ей домой пора. Ну я на часы глянул, запомнил.

— А мне почему-то кажется, что ты врешь, парень! — глядя на Крячкова, мотнул головой Фомин. — Сам нагадил, а на девчонку сваливаешь. На свою девчонку.

— Да не гадил я! — Крячков приложил к груди обе ладони, скрестив одну на другой.

— Я не знаю, что там будет со Смальцевым, выживет он или нет, но даже покушение на убийство проходит по статье «убийство». Как думаешь, это серьезная статья?

— Да не знаю я ничего!.. — Крячкова трясло от страха за свою шкуру.

— Сам-то ты, может, и не убивал. Но наводку дал… Спасти тебя может только активное сотрудничество, — давил Фомин. — Повторяю, активное!.. Где Гуляев? — Он спросил так резко, что Крячков вздрогнул и вжал голову в плечи.

— Я не знаю… Правда не знаю!

— Собирайся!

— Куда?

— В Думу! Думу думать!

Следователь Храмцов находился в отделе полиции, когда Родион привел Крячкова. Ему на руки его и сдал, приложив к доставке свою версию происходящего.

— А где сама Еремичева? — спросил Храмцов, немолодой уже мужчина с юношеским румянцем на сытых щеках.

— Отправьте кого-нибудь, — пожал плечами Фомин.

Он понял, почему им с Машей не понравилась Еремичева и почему она врала. Она или просто сболтнула про Смальцева в разговоре с Крячковым, или намеренно позвонила Гуляеву, вспомнив о намечавшемся визите, в любом случае она оказалась втянутой в эту историю. Знала она, что произошло со Смальцевым, но не могла в этом признаться, потому и попалась на удочку. Ее тоже нужно задержать и допросить в официальной обстановке, но Родион собирался в Катары — за Гуляевым. Путь неблизкий, часа два туда, столько же обратно.

— Может, сами съездите? — Храмцов просительно посмотрел на Родиона.

— Ну, хорошо.

Но задержать Еремичеву Родион не смог: девушки не было дома. К нему вышла ее мать, больная, с красными слезящимися глазами.

— Уехала Катя, — сиплым голосом сказала она.

— Когда? На чем? С кем?

Еремичева могла уехать сама. Собрать вещи, пешком до станции, там сесть на автобус.

— Да подъехал кто-то.

— Кто? На чем?

— Не знаю, но, может быть, Генка.

Крячков за Еремичевой заехать не мог, тогда кто? И почему?

— Что сказала дочь?

— Сказала, что скоро будет. Собралась и уехала.

— Собралась. В смысле вещи собрала?

— Да нет, просто оделась, накрасилась.

— А машину вы видели?

— Видела, из окна выглянула… Белая машина… Или серебристая?… — задумалась женщина.

— А марка?

— Не знаю. Забор, деревья, не знаю. Да и со зрением у меня не очень, — вздохнула женщина.

— Но кто-то подъехал?

— Подъехал. Катя стояла у окна, увидела машину, сказала, что скоро вернется, и ушла.

— А собраться, накраситься?

— Так она раньше накрасилась.

— Может, она звонила куда-то после того, как мы уехали?

— Да, кажется, звонила.

— Кому?

— Не знаю, не слышала. Она во дворе была, я в доме…

— А уехала давно?

— Да нет, минут за пять до того, как вы подъехали… А что?

— То! Ваша Катя вляпалась в нехорошую историю.

— И что же делать? — ахнула женщина.

— Звонить мне. Как только Катя вернется, сразу позвоните мне.

Родион вернулся в машину, Скорокова сидела с планшетом на коленках и вопросительно смотрела на него.

— Уехала Еремичева. Позвонила кому-то, как мы уехали, дождалась этого кого-то и уехала.

— Каракозова Романа Павловича дождалась. Так… — Скорокова глянула на экран планшета. — Пятьдесят первого года рождения… Что-то староват он для кавалера, — нахмурилась она.

— Ему Еремичева звонила?

— Ему… И зарегистрирован он в Каменск-Шахтинске.

— Может, туда и поехали?

— А если на терминал?… Может, он работает на терминале?

— А если нет? Если Гуляев прячется у этого Каракозова?

— В Шахтинске?

— Катары, кстати, по пути. Ну, почти.

— Ну, если только двух зайцев убить, — улыбнулась Маша.

Фомин угрюмо глянул на нее. Напомнить ей, чем обычно заканчивается гонка за двумя зайцами? Но ведь случаются же исключения.

Разгоняя машину, он позвонил Храмцову, тот не стал отговаривать его от безумной идеи. Позвонил Родион и Локоткову: поездка дальняя, топлива уйдет много, а зарплата у него скромная.

Он ехал быстро, а когда обгонял машины, особенно светлые, Маша всматривалась в пассажиров — в надежде заметить Еремичеву. Но время шло, километры складывались в десятки километров, подбирались к сотне, но заяц в прицел так и не попадал.

В Кашарах они были еще засветло, нашли отца двоюродной сестры Гуляевой, осмотрели один дом, другой, но Семена не нашли. И не слышал о нем никто.

В Каменск приехали поздно вечером и узнали, что Каракозов Роман Павлович умер. И не сегодня, по пути из Верховерской в Каменск-Шахтинск, а еще летом прошлого года. Автомобиль у него был, старенькая «Шкода» белого цвета, но им давно уже владел сын покойного. И в станице Верховерской он сегодня не был. И быть не мог.

И телефон свой Каракозов никогда не терял, и «симку» тоже. А вот паспорт перед смертью у него пропадал. Справил новый, получил и чуть ли не в тот же день преставился.

— Потерял паспорт или украли, — когда выезжали из города, сказал Фомин.

Они, конечно, могли переночевать где-нибудь в гостинице, а утром, на свежую голову, продолжить путь. Но Маша предложила не терять время, к тому же на обратном пути они собирались заехать в Кашары, вдруг Семен все-таки там. Хоть одного зайца поймать, и то более чем.

— Факт, что мы не знаем, кому звонила Еремичева, — сказала Скорокова.

— Факт, что человек, которому она звонила, не хочет открывать свое имя.

— Подозрительно, — кивнул Родион.

— И номер Каракозова он активировал только сегодня.

— Очень подозрительно.

— С этого телефона ей звонили сегодня утром, в шесть часов после того, как она позвонила Гуляеву.

— Она или Крячков.

— Она звонила! — категорически не согласилась Маша.

— Может быть, — не стал спорить Фомин.

— Ей звонили утром и днем после того, как застрелили Смальцева. Зачем?

— Зачем? — Родион с интересом слушал своего помощника.

— А затем, чтобы сидела ровно и не отсвечивала.

— А тут появились мы.

— И зацепили ее…

— Зацепили.

— Она позвонила условному Каракозову, он заехал за ней… Он забрал ее… Возможно, в утиль.

— Как опасного свидетеля.

— Как опасную соучастницу.

— Хорошо, пусть будет соучастница. Но что такого Еремичева могла сказать Гуляеву, чтобы он сорвался с места и отправился убивать Смальцева?

— А он отправился его убивать?

— А куда он отправился с карабином?! Еремичева на охоту его пригласила?

— Ну, это вряд ли.

— Она могла пригласить его на охоту. На Смальцева.

— А почему с подачи Каракозова?

— Значит, этот условный Каракозов был заинтересован в убийстве Смальцева, — предположил Родион.

— А убить его мог Гуляев.

— Вряд ли Еремичева могла его на это подбить. Но подстегнуть могла.

— Позвонила и сказала, где, как и когда можно убить Смальцева, — в раздумье кивнула Маша.

— А почему она позвонила ему в три часа ночи?

Не так давно в стране приняли так называемый «закон Яровой», разговоры между абонентами должны записываться и в особых случаях передаваться для ознакомления компетентным органам. Но закон принять легко, а закупить оборудование для его исполнения дорого. Да и взять пока негде. Жаль. А хотелось бы послушать, о чем Еремичева говорила с Гуляевым. И с условным Каракозовым.

— И почему, и зачем… Чтобы выманить его из дома… — пожала плечами Скорокова.

— Как? Давай собирайся, иди убивать?

— Может, она просто поторапливала его.

— Тогда они должны были заранее договориться. А Еремичева Гуляеву до этого не звонила. Во всяком случае, со своего телефона.

— Может, как-то договорились.

— Как?

— Не знаю.

— Может, Еремичева звонила, чтобы подставить Крячкова?

— Ну да, очень удобно. Мы же до сих пор на него думаем.

— Очень удобно так думать, — кивнул Родион.

Гуляев мечтает поквитаться с «Быстрым Доном», Крячков узнает, где сегодня должен быть Смальцев, звонит ему, Семен срывается с места, берет карабин, стреляет… Но условный Каракозов никак не вписывался в эту схему. Законопослушный гражданин не станет пользоваться сим-картой, приобретенной по чужому паспорту. Да и активизирован этот номер был почему-то только сегодня. И он высветил теневой механизм, который двигал фигуры на шахматной доске.

— Возможно, Гуляев даже не стрелял в Смальцева.

— Думаешь, стрелять мог кто-то другой?

— Экспертизу нужно проводить. Возможно, «пальчики» Гуляева на карабине не совсем свежие.

— Вторичные, — кивнул Родион.

Гуляева могли похитить, а карабин отобрать, но сделать это очень-очень аккуратно. И киллер мог стрелять, стараясь не стереть отпечатки пальцев Гуляева. Может, полиэтиленом приклад обмотал, а вместе с ним цевье с накладкой. Но тогда отпечатки подверглись механическому воздействию, и экспертиза может это определить. А сам полиэтилен мог подвергнуться еще и тепловому воздействию, опять же работа для криминалистов. Только вот будет ли кто этим заниматься? Это же так удобно, обвинить во всем Гуляева.

— Кто-то знал, что Семен ведет войну против «Быстрого Дона». Сначала склад пытался поджечь, потом салют устроил… А Пыжова кто задержал?… Семен развил бурную деятельность, столько всего натворил. И стрельба в Смальцева — всего лишь продолжение его «великих» дел… По большому счету он сам себя подставил.

— И кто-то этим воспользовался.

— Тот, кто знал о его подвигах.

— Друзья — вряд ли. А Еремичева… Условный Каракозов — это всего лишь верхушка айсберга.

— Верхушка айсберга видна, — усмехнулась Маша. — А Каракозов пока что для нас призрак.

— В исходную точку расследования в деле Еремичевой нужно возвращаться, — сказал Фомин. — На улицу Красноармейскую. Возможно, кто-то видел, как Еремичева садилась в белую или серебристую машину.

— Возможно, с фальшивыми номерами.

— Номера-то, может, и фальшивые, но физиономия вряд ли под гримом.

— Случается и такое.

— Если случается такое, то мы имеем дело с очень серьезным противником.

— Что ж, тогда мы на пути к великим открытиям, — усмехнулся Фомин.

Осталось только преодолеть обратный путь. В принципе, сто восемьдесят километров не так уж и много, до Москвы куда больше, а он в свое время ездил в столицу на своей машине. К Лере рвался…

Вспомнив о Лере, Родион загрустил и замолчал. А Маша погрузилась в сон. Пусть поспит. В Кашарах их ожидает небольшая встряска, а потом они со Окороковой пересядут, и она поведет машину. Даже если они возьмут Гуляева.

Но ведь не возьмут. Чутье подсказывало, что не прячется Гуляев. Его прячут. Хорошо, если не в земле.

Хорошая банька, жар забористый. Знал Туманов толк в этом деле, и Майя постаралась — не пожалела дров. Ночью спать полагалось, а она баню топила. Спасибо ей, конечно, за заботу, но дальше что? Баня только сначала бодрит, а потом после парной в сон клонить начнет. На часах без десяти пять утра, на Красноармейскую ехать еще рано.

Вернувшись из бани, Родион нашел Майю на кухне, она сидела за столом и мешала ложечкой чай в кружке. На Фомина она смотрела сонными глазами.

— Спасибо за баню, хозяюшка.

— Маша спать пошла… — сказала Майя. И, выдержав паузу, добавила: — Умаялась.

— Да, дорога долгая была.

— Ну да.

Долгая дорога, ночь, в машине только двое, он и она…

— Зря ты так думаешь.

— А я ничего не думаю. Мне все равно. — Майя резко поднялась, взяла чистую кружку, сняла с подставки чайник и сказала: — Семен не мог Смальцева убить.

— Значит, мы с Машей просто тешимся, — усмехнулся Фомин.

— Тешьтесь!

— Через пару часов начнем.

— Начинайте. И докажите, что Семен ни в чем не виноват.

— Постараемся.

Майя со стуком поставила перед Родионом чашку, чай расплескался, пролился в блюдце, несколько капель попало ему на руку.

— Не откажусь, — усмехнулся Фомин.

Катерина Еремичева, может, и не лучший представитель человечества, но от чая они с Машей зря отказались. Сколько ехал он в Каменск и обратно, столько и вспоминал чайник с кипятком на летней кухне.

— Не откажись! — сердито глянула на него Майя.

— От Гуляева?

— От Гуляева!

— Непростая задача.

— Да?

— Твой Семен столько дров наломал…

— То дрова, а Смальцев — целый лес в щепки!..

— Темный лес.

— Тем более!

Майя поставила перед Родионом корзинку с еще теплыми пирожками. Ждала она их, готовилась, а встретила неласково. Во всяком случае, его.

— Ты же знаешь, я стараюсь копать глубоко. Если Семена подставили, я докопаюсь до тех, кто это сделал.

— Копай. Под Еремичеву копай.

— Ты ее знаешь?

— Маша сказала. Еремичева может подставить, — кивнула Майя.

— Так ты знаешь ее или Маша сказала?

— И Маша сказала, и я ее знаю.

— Что ты знаешь?

— Ну так, кое-что, — замялась Майя.

— Например?

— Да хитрозадая она. На Семена запала, потому что семья небедная, машина у него крутая.

— И все?

— Генка Крячков за ней со школьной поры бегает, но у него за душой кот наплакал, он ей такой не нужен.

— Мало.

— Что мало? Хитрозадая она!

— Все равно мало.

— Ты походи вокруг нее, поспрашивай, вот увидишь, будет много.

— А поспрашивать придется, — кивнул Родион.

Через два-три часа у них выезд, а пока спать. Если Майя позволит.

— Я с вами поеду, — сказала девушка.

— Только поспрашивать… — закрывая глаза, кивнул он.

Девушка она не стеснительная, за словом в карман не лезет, а работы много, всю улицу обойти — спрашивать, узнавать.

— Ты здесь не засыпай, я тебе постелила.

Майя шагнула к Родиону, и он открыл глаза. Вдруг она за руку его возьмет, а он не каменный и дышит к ней неровно. Всколыхнется кровь, ударит в голову, а Майя возьмет и пошлет его к черту. Она же о Семене своем думает, Родион ей уже не нужен. Обломает она его, оконфузится он, как потом заснуть? А спать надо.

Он поднялся, Майя показала, куда идти. А кровать мягкая, постель чистая.

Родион уже засыпал, когда кто-то взялся за ручку с внешней стороны двери. А на замок она не запиралась, если это Майя, она легко могла открыть дверь. Но не открыла. А под ее ногой тихонько скрипнула половица. Или ему показалось, что скрипнула. Но к двери подходила Майя, никаких в том сомнений.

Мотоцикл старый, на люльке ржавчина, но запах бензина и масла свежий. Заправил дед машину, подготовил к выезду. Но, видно, не завелся двигатель. И в работе что-то не так.

— Катьку, Еремичиху? Вчера?… Нуда, видел!

Зазор на свече дед устанавливал твердой рукой, и взгляд у него ясный, но все же он задумался, вспоминая, когда видел Еремичеву, вчера или, может, неделю назад.

— Ну да, вчера, с парнем каким-то на машине ехала.

— С каким-то парнем?

— А как его еще назвать, если я его не знаю?

— Ни разу не видели?

— Никогда!..

— А машина какая?

— Машину-то я видел. Может, и не эту, но такую же. «Лада Гранта», белого цвета.

— Белого цвета, — кивнул Фомин. — Вчера.

— Вчера, после обеда.

— Номера машины не запомнили?

— Да нет, я на парня смотрел, не мог вспомнить, видел я его или нет.

— Не вспомнили. Но запомнили.

— Да, запомнил, — оглаживая седые усы, сказал дед. — Лицо узкое, щеки впалые, а глаза большие… Даже не глаза, а впадины.

— Глазницы.

— Ну да, глазницы. А если присмотреться… Большие такие впадины, глубокие, темные… А глаза… Глаза, в общем-то, обычные…

— Узкое лицо, впалые щеки… Нос?

— Ну, нос как нос… Губы длинные, узкие. Подбородок… Подбородок тоже узкий… — вспоминал дел. Он говорил, а Родион смотрел на Майю, которая торопливо шла к нему по тропинке вдоль забора. Приблизившись, девушка остановилась.

— А ведь я говорила! — сказала она.

— Иван Семенович, я сейчас.

Фомин отвел девушку в сторонку. Майя закатила глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, взяла Родиона за руку — в расчете удержать равновесие. Сняла сапожок, вытряхнула из него камушек, надела обратно.

— Роман у Еремичевой, с какой-то шишкой на терминале.

— Ого!

— Я же говорю, хитрозадая она!

— А шишка кто?

— Ну а кто там самый главный?

— Малыгин.

— Молодой?

— Не очень.

— Морщины есть? — Майя провела пальцем по лбу.

— Есть.

— Значит, Малыгин. Если он самый главный.

Родион задумался. Пыжов убил Павлика, чтобы занять его место, а на что мог претендовать Малыгин, смещая Смальцева? Если он чисто по строительству специалист, то, скорее всего, ни на что. А если он заместитель Смальцева или даже совладелец?… Но убивать Смальцева, да еще с помощью Еремичевой… Не настолько же он идиот!.. Но в любом случае связь эту нужно отработать. И паренька, который Еремичеву на «Гранте» увез, нужно найти. С него вчера и надо было начинать, а они с Машей только время зря потеряли. Сегодня заново нужно от той же печки плясать, но в сторону терминала.

Родион не стал выяснять, кто поведал Майе о романе с Малыгиным, но на всякий случай до конца выведал все, что ему нужно было, у деда и отправился к Гене Крячкову. И еще раз поговорил с его матерью о Еремичевой. И вчера женщина кривила губы, и сегодня поморщилась. Да, поговаривали, что Еремичева крутит с кем-то роман на терминале. С кем-то немолодым.

— Да и не роман это, — усмехнулась Крячкова.

— А что?

— Да бесстыдство одно! Тьфу!

— Разберемся.

Родион хотел завезти Майю домой, но куда там.

— Не могу я дома находиться, когда Семен в беде! — заявила она.

— Да уж, — кивнул Родион.

— Что да уж?…

— Ни Семена, ни Катерины, — качнула головой Маша.

— А ты Катерину с Семеном не равняй! — огрызнулась Майя.

— Да не я равняю.

— А кто?

Фомин остановил машину напротив здания отдела МВД. И у него дела, и Маше нужно оружие получить. Вчера не смогла получить пистолет, может, сегодня сумеет.

— Смерть? — спросила Майя. — Смерть их сравняет?

— Я сейчас. — Родион, успокаивая девушку, провел рукой по ее плечу.

Майя возмущенно дернулась, убрала руку. Ну да, не до него ей, когда бывший муж на уме.

Освободился он раньше, чем Скорокова. Майя сидела надувшись, поджав губы и молчала, глядя куда-то в сторону.

— Где Маша? — нервно спросила она.

— Сейчас подойдет.

— Семена искать надо, а мы тут ничего не делаем!

— Найдем.

— Найдем!.. Вот почему все шишки на него?…

— А кто первый начал?

— Что начал?

— Начал. А кто-то продолжил.

Конечно же, Малыгин знал, кто поджег склад и кто Смальцева ракетами обстрелял. Отсюда и хитроумный план. Еремичева провоцирует Гуляева на убийство, помогает ему, а потом он исчезает. План насколько хитроумный, настолько же и ненадежный. Гуляев мог просто не согласиться убить Смальцева. Одно — дело угрожать, и совсем другое — приводить приговор в исполнение. Да и не стал бы он стрелять из своего карабина. И оружие бы не бросил.

Скорее всего, Еремичева выманила Гуляева из дома, уговорив прихватить с собой карабин. Он вышел, люди Малыгина на него напали, отобрали оружие, из которого затем и попытались убить Смальцева. А Гуляева спрятали там же, где и Еремичеву, которую практически вывели на чистую воду. Преступники, что называется, зачистили концы. Так что не зря Майя переживала за Семена. Да и Родион, в общем-то, тоже.

Малыгин отсутствовал, его замещал некто Перфильев, крупнотелый мужчина с большой головой на толстой, но слабой, как показалось Родиону, шее. Он только что сделал обход и, обливаясь потом, сидел в своем маленьком кабинете. На улице холод собачий, а он жаром пышет и печка не нужна.

Перфильев смотрел на Родиона возмущенно, казалось, он вот-вот потребует разуться или еще что-нибудь в этом роде, чтобы выразить свое недовольство непрошеным вторжением.

— Зачем? — спросил Фомин, усаживаясь на приставной стол.

— Что зачем? — оторопело захлопал глазами мужчина.

— Майор полиции Фомин. — Родион смотрел на него в упор.

— Я это уже понял.

— Зачем вы создаете взрывоопасную ситуацию?

— Какую взрывоопасную ситуацию? С пожарной безопасностью у нас все в порядке!

— Взрывоопасную ситуацию в обществе. Люди уже на пределе, казаки хватаются за шашки, а вы…

— Что я?!

— Одного жителя пырнули ножом, другого убили, к чему все это привело? Правильно!

Стреляли в Смальцева. Смальцев в тяжелом состоянии, не известно еще, выживет или нет. А вы продолжаете обострять ситуацию! Вы что, хотите добить Смальцева?!

— Я хочу?! И какую ситуацию я обостряю?

— А кто обещал жениться на бедной местной девушке и обманул?

— Кто?… На какой девушке?!.

— А работает у вас тут, в отделе снабжения. Катя ее зовут, Еремичева. Вся станица гудит. Казаки шашками машут. Ружья заряжают. Совратил, а не женится. Катя в слезах, плачет… А если она в Дон бросится, если утонет назло вам?! Знаете, что казаки с вами сделают? И ведь не спилят мушку…

— Я не совращал Катю!

— А кто ее совращал?

— Я не знаю.

— Собирайтесь!

— Куда это? — мотнул головой толстяк.

— На круг. Казаки круг собирают. Судить вас будут.

— Но это не я!

— А им все равно… Давай! — Фомин протянул руку, как будто собирался схватить Перфильева за шкирку.

— Да не я это!

— А кто? Малыгин? — подсказал Родион.

— Малыгин… Только я вам этого не говорил, — спохватился мужчина.

— Не говорил?

— Не говорил!

Фомин неторопливо поднялся, открыл дверь, выглянул и вернулся к Перфильеву.

— Никто не подслушивает, — сказал он, усаживаясь за приставной стол.

— Зачем вы так? — промокнув носовым платком пот на лбу, с укором спросил толстяк.

— Как так?

— Не разобравшись…

— А вы?… Начальника своего мне сдали…

— Но вы же обещали!

— И даже убедился, что нас никто не подслушивает… Сейчас вы мне все расскажете, а потом я вас к себе на службу возьму.

— На какую службу?

— На государственную. На общественных началах.

— Как это?

— Давайте так, сначала я возьму вас на службу, а потом вы мне расскажете, что здесь творится. По долгу службы, так сказать.

— По долгу службы, значит?

— Теперь поняли? — усмехнулся Фомин.

— Теперь понял. Хотите, чтобы я стучал?

— Ну как можно? Стучат шестерки, а вы начальник. Большой начальник. А начальство не стучит, начальство докладывает. Неужели вам это неизвестно?… Еремичеву совратил?

— Ну, это-то я вам скажу. Это вы знаете…

— Малыгин женат?

— И это скажу… Да, женат.

— Но с Екатериной роман завел?

— Ну, в общем, да.

— Жениться не обещал?

— Не знаю, может быть…

— Где сейчас Малыгин?

— А где ему сейчас быть? В больнице у Смальцева.

Насколько Фомин знал, в местной больнице Смальцеву вынули пулю и сразу же переправили в Ростов. Там он сейчас.

— А чего так? Преданность ему свою доказывает или вину заглаживает?

— Какую вину?

— А где Смальцева подстрелили? На стройке. Кто стройкой заведует?…

— Ав чем Малыгин виноват? В том, что с охраной ошибся.

— С охраной ошибся?

— Думали, Никишин профессионал, а он, оказывается, совершенно некомпетентен в вопросах безопасности.

— Откуда он взялся?

— Малыгин в охранную фирму обратился, очень хороший знакомый порекомендовал. Там ему людей дали, Никишина назначили старшим.

— То есть Никишин — человек Малыгина?

— Вы не поняли. Малыгин Никишина не знал. Ему его порекомендовали. То есть порекомендовали фирму.

— Вы знаете этого рекомендателя? Вы знаете, как на самом деле было дело?

— Ну, точно не знаю, — пожал плечами Перфильев.

— А откуда взялся сам Малыгин? Какое отношение он имеет к «Быстрому Дону»? Он раньше работал на компанию или его наняли для строительства терминала?

— Наняли. Он большой специалист по этой части.

— Вы упрекнули Никишина в некомпетентности. Почему?

— Ну как почему? Терминал охранялся плохо, сначала склад подожгли, потом вот это покушение… Целостность забора нарушена, система видеонаблюдения неисправна. Было же видеонаблюдение! Худо-бедно, но работала система. А он усовершенствовал. И все сгорело!..

— А если видеонаблюдение нарочно вывели из строя?

— Зачем?

— Чтобы киллеру легче было подобраться к жертве.

— Да нет, вряд ли… Да и как он мог вывести из строя видеонаблюдение?

— Кто он?

— Ну кто… Вы же знаете, кто стрелял.

— Семен Гуляев… Скорее всего.

Родион вынул из кармана лист бумаги с изображением узколицего водителя «Гранты», положил его на стол Перфильеву, развернул. Фоторобот он составил на месте, а распечатал в отделе, в кабинете у Локоткова. И данные на Еремичеву предоставил, все, что знал, выложил. Девушку похитили, ее нужно объявлять в розыск, сам Родион с этим делом точно не справится. А кто ее похитил, пусть следователь решает сам. Или условный Каракозов это сделал, или Гуляев увез.

Кстати сказать, Храмцова в отделе не было. В соседний район нужно ехать, там он. Видно, с высокой, но далекой колокольни ему видней, что нужно делать… Да и зачем напрягаться, если Гуляев во всем виноват, экспертиза это подтверждает.

— Знаете этого человека?

— Кажется, видел… Если не ошибаюсь.

— Где?

— Да на перекрестке в машине сидел. — Перфильев повел рукой в сторону шлагбаума.

— Перекресток — выезд на шоссе.

— На шоссе.

— Когда?

— Да недавно… Позавчера.

— В машине сидел?

— Сидел курил. Я мимо проезжал, он посмотрел на меня и дым выпустил. Небрежно так, даже с презрением.

— Машина какая?

— Марку не помню, а цвет белый.

— Сколько раз вы видели этого человека?

— Один раз.

— Вы видели его один раз, он сидел в машине, но вы его запомнили?

— Запомнил?… Я же говорю, что не совсем уверен… Но запомнить я его мог. Должен был. Взгляд у него такой тяжелый. Глазницы большие. И здесь большие… — Перфильев провел пальцами по изображению. — Как не запомнить.

— Позавчера видели?

— Да, утром.

— А Смальцева когда ждали? Когда он должен был подъехать?

Возможно, узколицый парень караулил Смальцева. Возможно, сидел с винтовкой на заднем сиденье. Возможно, он сам собирался его подстрелить. Но потом планы изменились.

— Вчера ждали.

— А позавчера не ждали?

— Позавчера точно не ждали.

— А Еремичева могла знать, что Смальцев должен был завтра подъехать?

— Могла знать… А вы у нее спросите!

— Не могу пока. Похитили Еремичеву. Этот человек и похитил. — Родион постучал пальцем по бумаге.

— Зачем?

— Сам бы хотел знать… Где сейчас Никишин?

— Да не знаю, уехал куда-то.

— Уехал? Куда-то? — с упором на последнее слово спросил Родион.

— А он что, у меня разрешение спрашивал?

— А разве не должен?

— Должен. Но Малыгин его почти уволил.

— Как это почти?

— Сказал работать до прибытия нового начальника охраны. А он его уже завтра может привезти.

— Может или привезет?… Может, Степан Васильевич всего лишь угрожает Никишину. Сначала напугает, потом простит…

— Да нет, не простит, сказано было серьезно, а если Степан Васильевич сказал… Я думаю, Никишин плюнул на все и уехал.

— Домой?

— В Ростов, — кивнул Перфильев.

— Один уехал?

— Да я не знаю. Может, он просто уехал, на время, вечером вернется. Ему же и дальше работать, может, и не у нас, но где-то, зачем ему клякса в резюме?

— Как к нему относился Малыгин?

— Хорошо.

— Может, слишком хорошо, если Никишин забил на службу?

— Да нет, просто хорошо. Я бы сказал, ровно.

— А что вы сами можете сказать о Никишине как о человеке, как о специалисте?

— Я могу сказать о нем, как о человеке, который притворялся специалистом. Пыль в глаза он пускать умел, этого у него не отнять. Ходил тут с умным лицом, важный, якобы все видит, все замечает. А на поверку оказалось…

— Сколько он у вас здесь работает?

— Недели три…

— Вот видите, всего ничего.

Родион задумался. Что, если Малыгин действительно заодно с Никишиным? Мавр сделал свое дело, мавра нужно уводить. Возможно, Никишин сейчас там же, где Гуляев и Еремичева.

Но если Никишин заодно с Малыгиным, то кто-то должен быть заодно с ним самим. Кто же закоротил систему видеонаблюдения?

Холодный взгляд, непроницаемое лицо, спокойствие, размеренность в движениях. На самом деле железная выдержка показная.

— Я не знаю, почему камеры замкнули. Знаю, что блок управления сгорел, а новый только завтра подвезут.

Олег Загорбков смотрел на Родиона как на пустое место. И крутой он невыносимо, и вины за ним никакой нет. Сам Малыгин с ним говорил, спрашивал, и ничего, даже не наказал. Никишина увольняют, его наказали — он виновный, с него и спрашивать.

— Ты что, не понимаешь? — спросил Фомин. — Видеонаблюдение вырубили не просто так. Наблюдение вырубили, чтобы настоящего киллера на цель вывести. А липового подставить… Это не Гуляев Смальцева пытался убить. Это не казачья месть — бессмысленная и беспощадная. Здесь действовали с холодным расчетом. И чей-то жестокий умысел против Смальцева… Кто-то заказал Смальцева. А он взял и выжил. И уже, возможно, отдал приказ наказать всех, кто участвовал в покушении на его жизнь. Око за око! Это значит, что у тебя не пряники отберут, парень, у тебя отберут жизнь.

Загорбков отвечал за систему технической охраны и видеонаблюдения, своя каморка у него с надписью «аппаратная» на двери.

— Я-то здесь при чем? — нахмурился Загорбков.

— А кто за систему видеонаблюдения отвечает?

— Но я-то не при делах! Это все перепад напряжения!

— Какой перепад напряжения? Почему не установили стабилизатор?

— Так и стабилизатор навернулся.

— Это ж какой перепад напряжения нужен для того, чтобы стабилизатор сгорел?

— Да нет, там характеристики чуть выше предела. Слабый скачок выдержит, а сильный… сильный не выдержал…

— А сильный скачок откуда?

— Ну так если вся система полетела… Но только у меня…

— Откуда скачок?

— Не знаю… Но, может быть, обрыв нуля.

— Где обрыв?

— В коммутационном щитке.

— Может быть, обрыв нуля или был обрыв нуля?

— Да сейчас-то все в порядке. Значит, был… Кто-то мог сорвать нулевой контакт. Ну а потом на место установить.

— Кто мог?

— Не знаю… Я же не постоянно здесь.

— Кто отвечает за систему?

— Отвечаю я, а дежурят все по очереди. Днем я…

— Кто находился в аппаратной перед тем, как сгорел блок управления?

— Я находился… И Никишин заходил.

— Никишин мог?

— Не знаю.

— Если не знаешь, значит, не уверен.

— Я знаю, что у него ключи от щитка были… Но он не мог.

— Почему?

— Зачем ему выводить из строя систему?

— Но все равно ты его назвал.

— Вы спросили, я назвал… Ну да, ноль оборвать нетрудно… Просто мало кто об этом знает…

— Кому надо, тот знает.

— Ну да, вы правы. — Загорбков задумался, приложив палец к подбородку. От его внешней невозмутимости не осталось и следа.

— Что ты можешь сказать о Никишине?

— Да что я могу сказать… Жесткий мужик, напористый… И скользкий…

— Скользкий — это подлый?

— Можно и так сказать.

— Лучше всего с примерами.

— С примерами… Вот зачем он Катьку тронул?

— Зачем?

— Знал же, что она… — Загорбков замолчал, осознав свою оплошность.

Это Никишина, считай, уволили, а он в деле, ему за словами следить нужно, о начальстве или хорошо, или никак.

— С Малыгиным любовь крутит? — спросил Фомин.

— Ну да, с Малыгиным, — кивнул Загорбков, озадаченно глянув на участкового.

— Все знали?

— Не то чтобы все… Но Никишин знал.

— И что?

— Ну да, я скажу, а мне потом… — качнул головой парень.

— А ты не говорил, ты просто уточнил. Никишин сам с Еремичевой закрутил. И я это знаю. — Родион смотрел на Загорбкова спокойно, без нажима, но прямо в глаза.

— Знаете?

— Знаю. И тоже, как и ты, никому не говорю. И правильно делаю. Зачем сплетни распускать?… Или Еремичева заодно с Никишиным была?

— В смысле заодно?

— Но Никишин же не просто так блок питания сжег?

— И что, это он покушение организовал?

— Может, организовал. Может, просто киллеру помогал.

— Он же начальник охраны…

— Я только одного не знаю, зачем Никишин совратил Еремичеву?

— Он не то чтобы совратил. Она и сама была не против… Была бы против, сюда бы не ходила.

— Сюда?

— Ну так, а зачем Никишин сюда приходил? — Загорбков надавил на операторский стол, словно проверяя его на прочность.

А ведь крепкий стол, ничего с ним не станется, если девушку на него посадить, там более такую худенькую, как Еремичева.

— Тут у меня удобно, со стороны склада можно зайти, никто и не увидит, как он Катьку сюда таскал…

— Долго таскал?

— Долго.

— Он же всего три недели как здесь работал.

— А две недели — это мало?… — фыркнул Загорбков.

— Значит, они сразу начали?

— Я же говорю, Никишин — мужик напористый. Пришел, увидел, победил… А с женщинами у нас здесь туго…

— Так, может, это Никишин с Катериной аппаратуру твою сожгли?

— Да нет, не могли, я думал…

— Случайно не могли?

— Случайно точно нет.

— Значит, они заодно?

— Что заодно?… А-а, ну да!.. Да нет, Катьке-то зачем аппаратуру жечь?…

— Это хорошо, что ты умеешь хранить женские тайны. И еще лучше, что ты все правильно понимаешь… Пойми правильно еще раз. — Фомин достал из кармана лист с фотороботом, предъявил для опознания. — Знаешь этого человека?

— Этого? — задумался Загорбков.

— Этого.

— Это же не фотография?

— Субъективный портрет.

— Какой-то размытый.

— На камерах тоже изображение размыто. — Фомин кивком указал на неработавшие мониторы.

— Ну точно! На картинке с камеры я его и видел!

— Где?

— Ну да, на дороге и видел. — Загорбков поднял руку, будто собираясь шлепнуть себя по лбу. Другой рукой он указал на монитор, с помощью которого отслеживал ситуацию на подступах к терминалу.

— На дороге?

— Там как раз потом карабин нашли.

— А этого не нашли, — Родион указал на фоторобот условного Каракозова.

— Но я-то видел. За день… Или за два?… Или за день до того, как мозги сгорели. — Загорбков ткнул пальцем в сторону системного блока системы видеонаблюдения.

— На дороге, которая ведет к железнодорожному мосту?

— Да.

— И что он там делал?

— Стоял курил.

— И все?

— Смотрел на забор, на камеры. Ну, не то чтобы пялился. Но смотрел.

— И все?

— Да можно записи глянуть, — спохватился Загорбков. — Мозги-то сгорели, а память осталась.

— Память — это хорошо, — хмыкнул Родион.

Похоже, Храмцов совершенно не заморачивался на такие формальности, как изъятие видеоматериала с камер слежения. А зачем? Ясно же, кто стрелял.

Блок с записями подключили к обыкновенному ноутбуку, Загорбков нашел нужный фрагмент записи, и Родион увидел условного Каракозова своими глазами. Он шел со стороны моста, шел спокойно, там, где дорога поворачивала влево, в обход терминала, остановился, неспешно глянул по сторонам, закурил. Потом появился человек, он подошел к нему, остановился, что-то сказал, махнув рукой куда-то в сторону ворот.

Каракозов, пожав плечами, ушел, а его место занял Никишин. Это он прогнал условного Каракозова, во всяком случае, так можно было подумать. Но Фомин не знал, о чем они говорили, возможно, они обменялись важной информацией.

— Я даже не знал, что Никишин в кадр попал… — пожал плечами Загорбков. — Проморгал.

— Ну, хорошо хоть внимание обратил.

Родион сделал несколько скриншотов с видеокадра, где условный Каракозов получился лучше всего и где он стоял рядом с Никишиным, распечатал снимки, а затем изъял блок записи под протокол, поблагодарил Загорбкова за ценную информацию и вернулся в машину. Скорокова не появлялась, а Майя откровенно скучала, не зная, чем себя занять. Одно дело — по соседям Еремичевой бегать, и совсем другое — по терминалу, где сплошь мужчины с их сальными шутками. Скорокова-то не боялась, она в форме, да и силу могла применить, а Майя вовсе не такая грозная на вид. На язык острая, но внешность у нее вовсе не хабалистая, нежная она, женственная. И так вдруг Родиону захотелось снять с себя куртку и набросить на ее плечи.

— Не замерзла? — спросил Фомин.

— Так печка же.

— Печка, — кивнул он.

Печка, может, и греет, но без мужского тепла женщинам все равно холодно. А Майя осталась без своего Семена, возможно, навсегда.

Скорокова опрашивала охранника, еще только одного из целого списка людей, и Фомин велел ей закругляться.

— Что узнала? — спросила Майя, когда Маша вернулась в машину.

— Да вот ходят слухи… — с усмешкой начала Скорокова.

— Насчет Еремичевой? — настороженно глянул на девушку Родион.

И Маша нехорошо думала о Катерине, и Майя, и их подозрения, в общем-то, подтвердились. Но что-то не хотелось раздувать угли: разговор предстоял серьезный, и совсем необязательно превращать его в бабский базар.

— Насчет Еремичевой.

— Насчет Еремичевой ясно одно, — резко произнес Родион. — Еремичева заодно с Каракозовым. С ним же заодно и Никишин.

— Никишин? — как-то не очень удивилась Маша.

— Я видел их вместе. — Фомин протянул ей снимки с видеозаписи. — О чем они говорили, не знаю. Но Каракозова видел возле терминала и Перфильев. Он сидел в машине и кого-то ждал. Возможно, Никишина.

— Зачем ждать, когда можно по телефону поговорить? — спросила Майя.

— Такие контакты легко читаются, — качнула головой Скорокова. — А они шифровались.

— Каракозов не светил свой телефон до последнего, — кивнул Родион. — Но не в этом дело. Дело в том, что Каракозов находился в контакте с Никишиным. А Никишин находился в контакте с Еремичевой.

— А Еремичева находилась в контакте… — ухмыльнулась Маша.

— С ним она и находилась… — отрезал Родион. — Никишин и Каракозов готовили убийство Смальцева. Никишин знал о подвигах Гуляева, он решил на этом сыграть, а Еремичева ему в этом помогла. Позвонила Семену с телефона Крячкова. Не знаю, как она выманила его из дома, да еще и с карабином. Но она сделала это. А Каракозов перехватил Гуляева. Возможно, у него есть сообщник, о котором мы еще не знаем. Но который мог стрелять в Смальцева…

Фомин задумался. Отработав заказ, киллеры обычно ложатся на дно, а организаторы преступления могут оставаться на плаву и зачищать концы.

Наемник, стрелявший в Смальцева, исчез, а Каракозов зачистил Еремичеву. И такое могло быть…

— Ну да, Никишин мог контактировать с Каракозовым. И с Еремичевой мог. Она девушка не гордая… — разглядывая снимки, усмехнулась Маша. — И он кобель знатный.

— И быстрый, — усмехнулся Фомин.

Быстро Никишин освоился на терминале, не успел появиться, как совратил Еремичеву. Вряд ли он предполагал использовать ее в своих целях, когда усаживал голой задницей на стол в аппаратной. Замысел созреть мог позже, после того, как Гуляев выкинул свой первый финт.

— Вдовушку какую-то здесь неподалеку снял, — поделилась сведениями Скорокова.

— Неужели Зозулину?

— Да нет, но недалеко, в Граеве.

— Откуда информация? — спросил Родион.

— Из открытых источников.

— А вот посмотрим, можно ли этим источникам доверять?

Тронув машину с места, Родион потрогал пальцами рукоять своего «ПМ». Возможно, там, в Граеве и нет никакой вдовушки. Вдруг там целое киллерское гнездо.

— А если Семена и правда похитили? — запоздало всколыхнулась Майя. — Вдруг он там!

Родион кивнул. Возможно, Каракозов и Никишин не совсем идиоты. За одного Смальцева им грозит срок, а за Еремичеву и Гуляева их ждет пожизненное. Может, они не стали убивать заложников, может, держат их где-нибудь в погребе. На голодном пайке.

— Я не против, — пожал плечами Родион.

Он уже смирился с тем, что Майя хочет начать жизнь с Гуляевым заново. Он не против.

В Граево ехали через Мелиховскую, по тряской дороге, довольно долго, почти час. Адрес Маша не знала, но язык, он и до Киева доведет. Первый же встретившийся на пути житель показал дом, в котором жила молодая вдова. Он же и рассказал о том, что муж Алены страшно ревновал ее, за то и поплатился, набросился по пьяному делу на соседа с топором, а тот его поднял на вилы. Один сидит, другой в земле лежит, Алена гуляет, хахаля городского себе отхватила, ей любовь, а народу — пища для пересудов. А хахаля, кстати говоря, видели сегодня утром. Машина у него красивая, «Оптима» синего цвета.

Алена жила в кирпичном доме с настоящей черепичной крышей. Дом одноэтажный, но фундамент высокий, сложенный из крупных речных камней. Целый цокольный этаж, где можно держать в заточении пленников.

Забор невысокий, штакетины широкие, плотно подогнанные. Из будки громко и угрожающе гавкала собака. Но почему она там? Почему не бегает на цепи? И у ворот свежий след от автомобильных колес. Земля сверху подмерзшая, подсохшая, колесо эту тонкую корку смяло, а под ней мягко, сыро. Значит, машина совсем недавно уехала.

А уехать она могла только в сторону железной дороги, потому как на пути Родиону синяя «Оптима» не попадалась. А железная дорога — это практически тупик. Проселок вдоль железнодорожного полотна в ужасном состоянии, в сторону Мухинского лучше не сворачивать, на машине с низким клиренсом не пройти. А на терминал уйти шанс у Никишина имелся.

Но еще до железки Фомин понял, что Никишин здесь не проезжал: не было свежих следов на дороге. Возможно, они разминулись с ним в Мелиховской. Или даже в самом Граеве, все дома в котором умещались на двух параллельных улицах. Или Никишин нарочно затаился, пропустив мимо себя машину Родиона, или это вышло случайно. Если Никишин затаился, потому что боялся преследования, то догонять его бесполезно.

Родион позвонил Гребневу, объяснил ситуацию и порекомендовал объявить в розыск гражданина Никишина, который, возможно, находился уже на пути к Ростову. Начальник уголовного розыска отнесся к его предложению без энтузиазма, но меры принять пообещал. Родион не стал надеяться на него, сам позвонил замначальника районного ГИБДД, которого знал лично, и нашел у него полное понимание.

За Никишиным Фомин гнаться не стал, он вернулся к дому Алены.

На собачий лай из дому вышла молодая женщина лет тридцати. Крупная, крепкая, но совсем не толстая, широкое лицо, высокие скулы, голубоглазая, курносая, губы, как лук Амура. Волосы густые, пышные без всякого начеса… Женщина произвела, как минимум, приятное впечатление. Вряд ли Родион залюбовался ею, но тем не менее Маша кашлянула в кулак. Или Майя?…

Родион поздоровался, представился, предъявил удостоверение. Спросил, не ошибся ли адресом, сказав, кто ему нужен.

— Я Алена, — останавливаясь возле калитки, сказала женщина.

Помада на губах совсем свежая, а запах духов уже успел выветриться. Подкраситься успела, а парфюмом не освежилась. Забыла или пожалела. А может, решила, что и так сойдет. А о губах не забыла, возможно, Никишин поцелуями стер с них всю утреннюю помаду.

— Игорь давно уехал? — как о своем знакомом спросил он.

— Игорь?

— Никишин. — Родион качал головой, просительно глядя на женщину.

В ее положении глупо врать, предупреждал он.

— Ну, знаю Игоря. Подвозил на днях. А Никишин он или нет… — Алена мотнула головой.

— Собаку как зовут?

— Барбос! — Женщина в раздумье глянула на будку. Может, отодвинуть засов, который удерживал собаку в будке?

— Никишин еще не успел подружиться с ней?

— А почему он должен был?

— Потому что гостил у вас. И совсем недавно уехал.

— Не уезжал никто.

— А пса в будку зачем загнали? Чтобы Никишина не покусал?

— Не запирала я никого, сам залез.

— Майор Фомин, участковый уполномоченный полиции, — снова представился Родион.

— И что?

— Работа у меня такая, по дворам, по соседям ходить, людей опрашивать.

— Не надо по соседям! — спохватилась женщина.

Она распахнула калитку, пропустила Родиона во двор и, закрывая за ним, глянула по сторонам. Не подглядывают ли за ней из соседних дворов.

— Значит, все-таки был Никишин?

— А если был, то что?

Получив свободу действий, Родион заглянул за дом. А вдруг там стоит машина, скрытая от глаз, или «Оптима», или даже «Гранта».

— То, что был, ничего, а то, что уехал… Быстро, наверное, собрался?

— Вам-то какое дело?

Фомин глянул на женщину молча, но с удивлением. Как это ему какое дело?

— Ну, собрался.

— Когда?

— Лежал себе… Сидел… Я обед готовила… Может, борща хотите? — вдруг спросила Алена.

— Лежал-сидел, дальше что?

— Ему позвонили?

— Кто?

— С работы. Сказали, что у них пожар на терминале. Он же там начальником охраны, да?

— Когда позвонили? В какое время?

— А когда вы подъехали в первый раз… Минут за двадцать до вас.

— Один момент!

Родион вернулся к машине, поставил задачу Скороковой, имевшей доступ к информационным базам операторов телефонной связи. Номер Никишина у них имелся, а пробить его телефон как-то не догадались. Но лучше поздно, чем никогда.

Алена ждала Родиона в доме. Там она сняла пальто, расправила плечи, подняла грудь, подчеркивая ее размер и форму. Спортивный костюм на ней не из дешевых, смотрелась она и стильно, и аппетитно.

— Может, все-таки борща?

Родион усмехнулся, представив, как будет обедать в то время, как его девчонки сидят в машине. Они ж его не простят, и правильно сделают.

— Спасибо, конечно… Скажите, вы этого человека не знаете? — Родион показал фотоснимок условного Каракозова.

— Видела, — нахмурилась женщина.

— Когда?

— На праздники. Игоря ждала, он обещал подъехать.

— А подъехал этот?

— Ну как подъехал… Подъехал к дому, посмотрел. Я Барбоса кормила, видела его. Он из машины не выходил, но я его запомнила. Страшный он какой-то.

— Страшный?

— На снимке-то, может, и не очень. А так взгляд у него тяжелый. Дурной глаз.

— Может, он Игоря ждал?

— Да нет… Игорь поздно тогда подъехал, так, заскочил… — вздохнула женщина.

— Погреб у вас, я так понимаю, есть.

— А как же!.. А хотите, я вам баночку огурчиков дам!..

— А огурчики хорошие?

— У хорошей хозяйки да плохие огурчики?…

Подвал Родион осмотрел тщательно, но узников там не нашел. И потайных помещений тоже.

От огурчиков он отказаться не смог, так и вышел с банкой из подвала. И нос к носу столкнулся с Майей.

— Разговор есть! — косо глянув на Алену, сказала она. И уже за калиткой скороговоркой выдала: — Каракозов Никишину звонил! Как раз в двенадцать двадцать.

— Звоночек бы отследить.

— Никишина отследила. Здесь он, недалеко. Поворот за Мелиховской, на Меловую гору.

— За Мелиховской, — кивнул Родион.

Знал он и поворот этот, и Меловую гору, где когда-то ограбили, едва не убив Туманова. На гору эту можно было попасть со стороны шоссе, а второй путь, если ехать от Мелиховской. Проселок упирался в Меловую гору, здесь и заканчивался, а ведь до шоссе оставалось всего каких-то сто-двести метров.

Никишин запросто мог бросить машину возле горы, пешком выйти к шоссе, поймать попутку, до Верховерской рукой подать, там автобусная станция, прямое сообщение с Ростовом. Никишин понимал, что его машину будут останавливать на каждом посту.

А уйти он мог, бросив телефон в машине.

— И что делать? — разогнав машину, спросил Родион. — К телефону ехать или сразу к автостанции?

— Давайте к машине, — кивнула Маша. — А я к автостанции поеду.

Гребневу Родион звонить не стал, он связался с дежурной частью и попросил отправить наряд на автобусную станцию. А проехав Мелиховскую, обогнал грузовую «Газель». Он остановил свою машину и грузовик и пересадил в него Машу. И чуть ли не умоляюще посмотрел на Майю. Нельзя ей с ним. Да и с Машей опасно. Домой ей надо. Но Майя отказалась наотрез.

Большую часть пути они ехали молча. Дорога плохая, но вполне терпимая. Колеса не вязли, но то и дело на пути попадались рытвины, Родион старался их объезжать.

— Давай договоримся, мое слово — закон! — сказал он, объезжая холм, за которым высилась меловая гора. — Что скажу, то и сделаешь.

— Твое слово закон? — фыркнула девушка.

Родион шумно выдохнул. Майя неисправима. Если упрется, никаким бульдозером ее с места не сдернуть. Но все-таки она ему нужна. Очень нужна. Он уже точно знал это.

— Что ж ты меня сразу не высадил?

— Не перебивай меня.

— А я тебя перебиваю?!

— Я как раз сижу и спрашиваю себя, почему я тебя сразу не высадил.

— И почему с собой взял, — подсказала она.

— И почему с собой взял.

— Может, потому что я упертая?

— Может, потому что ты упертая.

— Может, потому я Семена ищу?

— Может, потому что ты Семена ищешь.

— Может, потому что я его люблю?

— Может, потому что ты его любишь.

— И тебе все равно!

— И мне все равно.

Родион увидел впереди стоящую на дороге машину синего цвета.

— Козел!

— Коза! — Родион резко остановил машину.

— Что?! — вскинулась Майя.

— Козой, говорю, отсюда! — Он показал ей на придорожный куст, за которым она могла спрятаться.

— Да пошел ты!

— Майя! — Родион резко глянул на нее, вынимая из кобуры пистолет. — Это не шутки!

— Ну хорошо, — растерянно пробормотала девушка.

И даже не обозвала его козлом, закрывая дверь. А могла бы и обласкать.

Машина стояла с открытой дверью, Родион пожал плечами, приближаясь к ней. Почему Никишин бросил ее посреди дороги и дверь почему не закрыл? Может, он где-то рядом?

Родион не ошибся. Никишин находился даже ближе, чем он предполагал. Мужчина лежал на земле, согнувшись в поясе, двумя руками держался за живот, рядом валялся пистолет. Правая нога вытянута, грунт разрыт каблуком. Видимо, умирая, он сучил от боли ногой.

Родион осмотрелся и увидел человека, лежащего между кустом и глыбой меловой породы. Этот лежал на спине, раскинув руки, остекленевшие глаза смотрели в небо.

В груди пулевое отверстие, теплая спортивная куртка пропиталась кровью. В одной руке покойник сжимал пистолет — причем с глушителем.

Родион узнал этого человека. Условный Каракозов. И он был мертв, никаких в том сомнений. Видимо, Каракозов решил убрать подельника, позвонил ему, вызвал на разговор, но Никишин учуял подвох и даже успел выстрелить. Пистолет у него без глушителя, но место безлюдное, выстрел никто не слышал.

Родион подошел к Никишину, приложил пальцы к шее. Он не думал нащупать пульс, собирался оценить, насколько остыло тело. Пульс не прощупывался, но шея показалась теплой, как у живого человека.

Родион уложил Никишина на спину, хотел послушать дыхание, но мужчина тихонько застонал. Живой!

Фомин бросился к своей машине, развернул, задом подогнал ее вплотную к «Оптиме», затащил Никишина в салон.

Он уже садился за руль, когда к машине подошла Майя.

— Давай быстрей!

— Что с ним? — с опаской глядя на неподвижное тело, спросила девушка.

— Стреляли, — отпуская педаль тормоза, усмехнулся Родион.

— Кто?

— Подельник.

Он вынул телефон, позвонил оперативному дежурному и вызвал на место преступления наряд. Тело условного Каракозова вряд ли пропадет, а вот пистолет может исчезнуть, так что пусть наряд подежурит. И, само собой, он вызвал на место убийства следственно-оперативную группу.

— И где подельник? — Майя встревоженно глянула назад.

— В бурьяне остывает… Каракозов наш.

— Каракозов?

— На самом деле мы еще не знаем его настоящую фамилию. Телефон у него на Каракозова зарегистрирован.

— Знаю, Маша говорила.

— А настоящий Каракозов умер. И ложного за собой потянул… У ложного Каракозова не было шансов выжить.

— Потому что с телефона умершего человека звонил?

— Мистика?

— Мистика.

— Ты в нее веришь?

— Ну-у… — задумалась Майя.

— А я не верю. И тебе не советую.

— Все равно страшно.

— Ничего, сейчас Никишина оживим и узнаем.

— Что узнаем?

— А куда он Гуляева подевал… Что-то мне подсказывает, что Семен жив.

— Конечно, жив!

— И к тебе вернется. С ним тебе не будет страшно.

Майя ничего не сказала. И как-то странно посмотрела на Родиона. И с обидой, и сердито, но совсем не зло.

Белый халат, стройное тело, мягкие женственные движения. Даже волосы, как у Леры. У Родиона екнуло сердце. Неужели Лера вернулась, пока он бегал за преступниками? Вернулась и сразу приступила к работе. Как будто и не было никакого расставания.

Но девушка повернулась к нему, и от сердца отхлынуло. Нет, не Лера. Да и не врач, а медсестра. Вместе с хирургом в приемное отделение спустилась, каталку с телом Никишина сопровождает.

И каталка скрылась в лифте, и девушка, а Родион все стоял, как будто ноги в землю вросли. От сердца отлегло, а душу все полощет — как флаг на ветру.

— Эй, что с тобой? — Майя тронула Фомина за руку.

— Что со мной? — Родион отстраненно посмотрел на нее.

— Это я у тебя спрашиваю, что с тобой.

— Не знаю. Забегался совсем.

— Ну да, забегался, — совсем невесело улыбнулась Майя.

— Домой надо.

Никишин в критическом состоянии, если он выживет, то в себя придет не скоро. Глупо топтаться в больнице, ожидая, когда он сможет дать показания. А без него никто не сможет сказать, где Гуляев. Условный Каракозов не условно мертв, до него не достучаться. И машина его непонятно где.

Проезжая мимо Меловой горы, Родион всматривался в кущи вдоль шоссе, но белую «Гранту» так и не увидел. Или спрятал хорошо, или подельник на ней умчался… А если подельник был, почему он не добил Никишина? Решил, что с ним покончено?…

Но ведь Каракозов не просто так встречался с Никишиным. Убить мало, нужно еще и похоронить, чтобы никто не нашел тело. И машину тоже нужно было уничтожить. А подельник взял и убежал.

— Эй! — Майя щелкнула пальцами перед самыми глазами Фомина.

Родион стоял на свежем воздухе, у своей машины, пальцы выковыривали ключи из кармана. Он даже не помнил, как оказался здесь. Сказывалась бессонная ночь, замороченная голова, еще и девушка в белом халате из колеи выбила.

— Давай сюда!

Майя забрала у него ключи, села за руль.

А Родион снова задумался. Какой смысл убивать Никишина? Следствие обвиняет Гуляева в убийстве Смальцева, у настоящих преступников все шито-крыто. А если они вдруг узнают, что розыск вышел на Никишина, то возникает опасность разоблачения. Тогда Никишина нужно убирать. Но так, чтобы бесследно. Тело оставлять нельзя — там, где тело, там вопросы, следствие может решить, что Гуляева подставили… Значит, все-таки за Каракозовым нужно было подчистить. Но, видимо, подельник, увидев машину Родиона, струсил… А может, и не было подельника. Может быть, Каракозов собирался сам расправиться с Никишиным и избавиться от его тела. Но не смог.

— Ты что, за машиной бежать будешь?… — качая головой, с насмешкой спросила Майя. — Давай в машину!

Родион кивнул, сел в автомобиль, закрыл за собой дверь. И ушел в себя.

— А я знаю, что с тобой, — сказала Майя.

— Что со мной? — механически отреагировал он.

— Я видела, как ты на ту девушку смотрел. В белом халате.

— Как?

— Как на Леру.

— Ну так, подумал… — пожал он плечами. — Ты же знаешь, Лера работала в этой больнице. Вот я и подумал.

— О ней подумал — и накрыло!

— Накрыло… Так, погоди, а как он узнал, что мы вышли на Никишина? — озадаченно спросил Родион.

— Кто узнал? — как на нездорового глянула на Фомина Майя.

— Каракозов.

— Ты точно перегрелся.

— Да, наверное… — кивнул Родион.

И он опрашивал людей, задавая вопросы о Никишине, и Скорокова работала. А у Никишина мог быть сообщник на терминале, вот он Каракозову и позвонил. Все просто.

— Куда мы едем? — спросил он, когда Верховерская осталась позади.

— Не знаю, — пожала плечами Майя. — Можно ко мне.

— А там Семен, — невесело улыбнулся Фомин.

Ни Гуляева не нашли, ни его машины, может, он на самом деле в бегах. Сделал грязную работу за Никишина и дал деру. Во всяком случае, рано исключать такой вариант развития событий. Как нельзя исключать и то, что Семен может попытаться спрятаться у Майи.

— Очень хорошо.

— Что хорошего?

— Пусть лучше будет у меня, чем там. — Майя показала пальцем вниз.

— А если Семен виновен? Он ведь до сих пор под подозрением. Никишин организатор преступления, а Семен может быть исполнителем.

— Если виновен, задержишь.

— Так просто?

— Неужели не справишься?

— Для тебя так просто?

— Человек должен отвечать за свои поступки. А ты Семена предупреждал.

— Предупреждал.

— Или ты думаешь, что я замуж за него собираюсь? — насмешливо спросила Майя.

— Я думаю? — замялся Родион.

В последнее время она изменила свое отношение к нему, и фамилия бывшего мужа не сходила с ее языка. Да, он думал. Думал, что Майя для него потеряна. И даже смирился с этим.

— Думаешь!

— Подумываю.

— Ну и дурак!

Майя вдруг остановила машину, повернулась к Родиону, их взгляды встретились, тела вдруг притянуло друг к другу, и губы слились в поцелуе. Родион вмиг забыл обо всем: о Лере, о службе. Но поцелуев мало, захотелось большего — и ему, и ей. А салон автомобиля — не самое лучшее место для любовных игр, тем более что мимо промчалась машина с включенными проблесковыми маячками.

Родион оторвался от Майи, глянул на проехавший автомобиль. «Уазик» патрульно-постовой службы, а он почему-то решил, что «Скорая». Но условный Каракозов ожить не мог… А если смог?…

— Куда это они? — думая совсем о другом, с затаенной улыбкой спросила Майя.

— Да все туда же. — Родион кивком указал на Меловую гору, виднеющуюся вдали.

— Мы там уже были… Поехали ко мне? — Майя смело посмотрела Фомину в глаза.

— А там Семен… — в раздумье проговорил он.

— Ты что, не понял?… Я же нарочно!..

— Что нарочно?

— Тебя позлить… Не нужен мне Семен!

— Это хорошо.

— Ты мне нужен!

— Это еще лучше… А Семен?

— Да что ты пристал со своим Семеном?

— А если он все-таки ни в чем не виноват?

— Да мне все равно, виноват он или нет! — мотнула головой Майя.

— А если он сейчас где-нибудь в погребе? Сидит под замком, а Каракозова нет. Или от голода умрет, или от холода околеет.

— И что делать?

— Каракозова нужно осмотреть, может, ключи у него от дома, где Семена держат.

— Ну, поехали!

На обочине дороги, у тропинки, которая вела в обход Меловой горы, стояли сразу три автомобиля: «Газель» следственно-оперативной группы и два «уазика» патрульно-постовой службы. «БМВ» Родиона стал четвертым автомобилем в этом списке.

Над трупом Каракозова стоял Храмцов и судмедэксперт, оба курили, один почесывал ухо, другой подбородок. Чуть в сторонке стояла Скорокова, рядом с ней двое полицейских из патрульно-постовой службы. Увидев Родиона и Майю, она загадочно улыбнулась и поспешила к ним.

— А ты как здесь оказалась? — спросил Фомин.

— Да только что приехала…

— А улыбаешься чего? — подозрительно посмотрел на нее Фомин.

— Да видели вашу машину. Хотели остановить, но…

— Что но?

— Стекла нужно затемнять, товарищ майор, а потом уже целоваться.

— А ты что, видела? — как-то не очень расстроенно спросила Майя.

Фомина увидел и Храмцов. Оставив эксперта, он направился к нему.

— Родион Олегович, это хорошо, что ты подъехал… Как там Никишин?

— Не знаю. Не уверен, что все будет хорошо.

— Объяснить можешь, что здесь произошло?

Сначала Родион показал, где и в каком положении он застал Никишина. А затем объяснил, почему подозревает его в совершении преступления. Показал скриншоты с видеозаписи, изложил свои соображения.

— Никишин — троянский конь на терминале, Каракозов… Возможно, у покойника были документы, — спохватился Родион и взглядом указал на покойника.

— Переплясов Николай Павлович, — кивнул Храмцов.

— А Переплясов — его подельник… Думаю, Переплясов пытался избавиться от Никишина. Как до этого он избавился от Еремичевой. И, думаю, от Гуляева.

— Гуляев, Гуляев…

— Я думаю, Гуляева похитили сразу, как только он выехал из дома. Как там дело было, знает Переплясов… И куда его дели, тоже… Что нашли?

Родион подошел к покойнику, осмотрел его, куртка, джинсы, все относительно чистое, если не считать меловых разводов на обуви, но так и на туфлях Родиона сейчас тоже известняк: Меловая гора рядом, особенности грунта.

— Права, паспорт, деньги, патроны… Авторучка, носовой платок… Ничего особенного, — качнул головой Храмцов.

— Ключи от машины? Техпаспорт?

— Ключей нет. Техпаспорта тоже.

— Вот я и думаю, не один он здесь был… Кто-то уехал на его машине.

— Ищут «Гранту», ищут, — в раздумье кивнул Храмцов и с укором глянул на патрульных, которые стояли рядом с Машей. — Ну а вы чего здесь? Давайте работайте!

Он отправил на маршрут патрулирования оба экипажа. Затем набрал номер телефона, отошел в сторонку.

— Кто-то был с Карако… С Переплясовым, — в раздумье глянув на Машу, сказал Родион.

— Знать бы, где он сейчас, этот кто-то.

— Может, и Семен там же, и Еремичева.

— Еремичева, — вспомнив о чем-то постыдном, усмехнулась Маша.

— Еремичева… — пристально посмотрел на нее Родион. — Давай выкладывай, что ты о ней узнала?

Переплясов действовал с внешней стороны терминала, там о нем никто не знал, оттуда его всего лишь видели. Возможно, у него имелся помощник. Но и сам Никишин действовал не один. И у него имелся сообщник, который мог предупредить его, что им интересуется майор Фомин. И Еремичева могла быть связующим звеном между этим человеком и Никишиным.

— А что выкладывать? Богатая жизнь у девчонки, — усмехнулась Маша.

— Я же говорю, выкладывай.

— Вы говорите, она с Никишиным крутила, а я слышала, что с Загорбковым.

— С Загорбковым?

— Запиралась с ним в аппаратной, думала, что никто не в курсе их отношений.

— А может быть, запиралась с Никишиным?

— Я же говорю, богатая жизнь.

— И с Загорбковым, и с Никишиным?… А может, с Никишиным и не было ничего?

А ведь Загорбков мог и наврать насчет Никишина. И даже подставить его. Возможно, Никишин всего лишь послал Переплясова к черту, застав его у терминала, а Родион увидел в этом заговор… А еще Загорбков мог устроить диверсию с видеоаппаратурой. И Никишина он мог сегодня от Алены оторвать. И под пулю отправить.

— Не знаю, — усмехнулась Маша.

— А надо знать!

Родион сказал Храмцову, куда и зачем собирается. Просто поставил в известность, не спрашивая разрешения поехать на терминал, и уехал.

Но Загорбкова там он не застал. Оказалось, что парень исчез сразу после того, как Родион отправился в Граево за Никишиным.

— И на чем он, интересно, уехал? — в раздумье спросила Скорокова.

— А угадай!.. Даю подсказку! С какого телефона звонили Никишину?

— Переплясов Загорбкова забрал?… И кто-то это мог видеть.

— Кто-то может знать, где живет… Где бывает Загорбков в свободное от службы время. Где обитает Переплясов. Обитал.

— Ну есть тут один, все знает. Он и про Граево сказал… Может, и про Загорбкова знает.

Охранник Топольков пыжился изо всех сил, чтобы казаться важной персоной. Среднего роста, худощавый, плечи от природы узкие, но куртка пышная, возможно, с накладками. И выражение лица, как у киношного ковбоя перед выстрелом, — решительное.

— Рома, ты даже не в курсе, что Никишин тяжело ранен, — сказала Скорокова.

Она взяла парня за руку, как будто выражала соболезнование, и в глаза смотрела ему скорбно, но прямо и внимательно.

— Как ранен? — нахмурился парень.

— Да вот так, возможно, в него стрелял Загорбков.

— Загорбков?

— Ты же в курсе, что он исчез.

— Да, он уехал куда-то.

— На чем?

— На машине…

— Какого цвета машина?

— Белая. «Гранта».

— Она к воротам за ним подъехала?

— Да нет, на перекрестке подобрала.

— Значит, все-таки Загорбков… Никишин в тяжелом состоянии. А мог бы и умереть, если бы товарищ майор его не нашел. — Маша кивком указала на Родиона. — А нашел он его благодаря информации… Откуда ты знал, где искать Никишина?

— Лешка сказал. Видел его там.

— Лешка из охраны?

— Да нет, с Верховерской бетон возит.

— И ты с ним общаешься?

— Я со всеми общаюсь, — вскинул голову Топольков.

— Коммуникабельный ты парень.

— Да нет, просто интересно с людьми общаться.

— И все знать, — добавила Майя.

— И все знать.

— Товарищ майор будет рекомендовать тебя на должность начальника охраны, — пообещала Маша. Родион кивнул, плотно сжав губы, чтобы не выдать усмешку.

— Ну рано мне еще, — невольно расправил плечи Топольков.

— А вот это мы посмотрим… Ты раньше эту белую «Гранту» не видел? Ту, на которой уехал Загорбков.

— Эту?! Как я могу сказать, если я не знаю регистрационного номера автомобиля, — с деловым видом изрек парень. — А белых «Грант» много.

— А белых «Грант», которые как-то связаны с Загорбковым?… И вот с этим человеком. — Скорокова предъявила изображение Переплясова. — Знаешь такого?

— Ну видел?

— Где?

— Да крутился здесь.

— А откуда он? Где живет? Где обитает?

— Не знаю… — с расстроенным видом качнул головой Топольков. — Про него никто не говорил.

— А про Загорбкова?

— Ну, Загорбков… Баба у него в Калюжном, — пожал плечами парень.

— А почему так неуверенно?

— Костик там его видел, Олег сказал, что баба у него там. Он когда-то давно с ней познакомился, решил проведать.

— Кто такой Костик?

— Да водителем у нас работает…

— В Калюжном живет?

— Да нет, еще дальше живет, а через Калюжный проезжал, видел.

— Когда Загорбкова там видели?

— Ну, так сразу после Нового года. Первого или второго…

— А где Костик его видел? У какого дома?

— Это Костику позвонить надо.

— Сможешь?

— У меня его номера телефона нет, но я знаю, у кого взять… — засуетился парень и ушел.

— Ну, я-то, конечно, порекомендую его в начальники охраны, — усмехнулся Родион. — Если Загорбкова возьмем…

Он хотел сказать и насчет Гуляева с Еремичевой, но решил не дразнить судьбу. Тем более что вряд ли они живы. С Никишиным, например, сразу расправились.

Топольков уложился в пять минут, но точного адреса не узнал. Дал только приметы места, где подобрали Загорбкова. Оказывается, тот на службу возвращался, один, без машины, к автостанции шел.

Калюжный находился за железной дорогой, километрах в двадцати от терминала, и представлял собой довольно-таки крупный поселок. Родион рассмотрел его на электронной карте, нашел часовенку, о которой говорил Топольков, определил улицу, по которой шел Загорбков. Улица эта была в полтора десятка дворов с одной стороны и примерно столько же с другой. И не факт, что нужный дом следует искать на этой улице, Переплясов мог обитать на соседней линии.

Пришлось обращаться к помощи местных жителей. Фотография Загорбкова у них имелась, Переплясова тоже, как оказалось, их здесь видели, но где они живут, почему-то никто не знал. Махали рукой только на окраину поселка, в этом направлении Фомин и Скорокова и двигались, потихоньку приближаясь к своей цели. И узнали-таки, где находится дом, в котором обитали подозреваемые. Узнали, увидев белую машину, промелькнувшую перед глазами. «Гранта» ехала по окраинной улице.

И дом, возле которого остановился автомобиль, находился на околице. И подъехать к нему можно было по дороге, огибающей поселок с восточной стороны. Очень удобно. Загорбков и Переплясов имели все шансы приезжать сюда, не попадаясь на глаза местным жителям. Но тем не менее их видели.

Загорбков уже закрывал ворота, когда Родион и Маша подошли к дому. Увидев их, парень метнулся в глубь двора.

— Ствол! — обращаясь к Окороковой, предупредил Фомин.

Оружие у них и без того наготове, но предупреждение лишним быть не может.

Если б Загорбков решил спасаться бегством, он бы рванул прочь от дома. Сразу за околицей речушка, перед ней поле, поросшее кустарником, у самой воды камыши, вряд ли эта растительность спасла бы беглеца, но попробовать удрать можно. А огородами точно не уйти. То ли Загорбков, поддавшись панике, неправильно сообразил, куда следует двигаться, то ли он и не собирался убегать.

Сразу за воротами стояла машина, во дворе никого не видно, дверь в дом не хлопала. Куда делся Загорбков? Заскочил за дом и там спрятался или за машиной затаился?

— Олег, не делай глупостей! — Родион заходил во двор в немедленной готовности выстрелить. — Выходи, спокойно поговорим.

Он смотрел на машину, из-за которой в любой момент мог выскочить Загорбков, но краем глаза заметил, как шевельнулась занавеска в окне дома. Тут же отворилась створка, по глазам проскакал солнечный зайчик, но Родион все же заметил ствол пистолета, направляемый на него, и повернул оружие в ту сторону. В тот же момент из-за машины резко поднялся Загорбков с пистолетом в руках. Но Маша тоже была готова произвести выстрел. А огневая подготовка у нее на высоте, и, главное, выучка не подвела. Да и Родион не промазал.

Загорбков собирался стрелять наверняка, поэтому держал пистолет в обеих руках. Одна рука сжимала рукоять, а другая поддерживала ее снизу. Пуля прострелила ему пальцы обеих рук, пистолет полетел на землю, Окороковой осталось только надеть на парня наручники. А Родиону пришлось заходить в дом, там он и нашел человека, который собирался, но так и не успел выстрелить в него. Он сидел на полу, спиной опираясь о железную кровать, и большими от удивления глазами смотрел на Родиона. Пуля раздробила ему ключицу, но почему-то отказало все тело. Раненый мог только крутить головой и хлопать глазами.

Из раны текла кровь, но Родион не торопился оказывать ему помощь. Сначала заглянул в смежную комнату, где мог прятаться третий преступник. Но там никого не нашел.

В шкафу он обнаружил несколько чистых наволочек, одну наложил на рану поверх одежды, а вторую, разорвав, свернул в жгут, им и затянул повязку. Лучше что-то, чем ничего.

— Где Гуляев? — спросил он.

Задержанный хотел что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Тогда Родион заглянул в погреб — пусто. Похоже, Гуляева и Еремичеву действительно убили. За такое скотство полагалась смерть без суда и следствия, но Фомин все же позвонил в «Скорую помощь».