Я был с кисен, когда в дом на полной скорости врезался пассажирский дракон…

Эта крылатая тварь вышибла стены, разнесла на куски пол и потолок. Что самое обидное — эта дрянь помешала моему утреннему сексу с Лизь Низь. Красивую гейшу с низкой социальной ответственностью отшвырнуло в сторону и расплескало цветным гобеленом по белой стене.

Только взглянув в мутные зрачки дракона, я понял, что гейша была подослана не просто так. Своими страстными криками голодной чайки Лизь Низь заглушила свист кожистых крыльев огромного ящера. А я-то поверил, что она со мной по любви, или на крайний случай из-за денег…

На драконьей морде меня вынесло из Небоскреба Веселого Раздолья и понесло над грязным городом Мосгав. Я закусил амулет, в виде когтя на шнурке, чтобы не потерялся, и приготовился потихоньку умирать. Откуда взялся этот амулет — я не знаю. Однако, он всегда был со мной. Вот и сейчас, когда смерть коснулась ледяной рукой шеи, я не стал отбрасывать этот предмет в сторону.

Умереть…

А что? Надо было и мне когда-то сдохнуть, а это не самая плохая смерть, не правда ли? Если вы думаете иначе, то попробуйте найти дракона и повторить такую штуку — вот тогда вы со мной согласитесь.

Я пробовал делать мудру Освобождения, но пальцы накрепко прилипли к чешуе дракона. Энергия Ци плескалась во мне, но не находила выхода — я был обездвижен, чтобы выплеснуть её. Явно это дело рук не последних магов нашего материка…

В моём мире нет пороха, нет нефти, поэтому нет огнестрельного оружия и машин, зато есть магия боевых искусств и есть Сонм Богов, который поделил между собой основные роли в жизни общества. И, судя по всему, Сонм Низших Богов сейчас решил прийти за мной.

Кто я?

Я был удачливым грабителем и состоял в клане Изгоев. Самая низшая клановая ступень, но и самая боевая. В моём клане в основном находились грабители, воры, убийцы и даже была пара адвокатов. И наш клан в большинстве своём состоял из неудачливых выходцев мира Извне.

Я был исключением.

Наверное…

Меня нашел в лесу мой отец — лесной разбойник Режь Нож. Он же вырастил меня и помог встать на ноги. Он же в пьяном угаре придумал мне имя — Сиджар Грозный. Так себе имечко, честно говоря, но отец всегда ржал, когда называл меня так и вспоминал, как нашел чумазого младенца в канаве.

К сожалению, карьера лесного разбойника коротка, особенно под влиянием противодействия Низших Богов. Отца скоро не стало и мне пришлось самому выживать в этом трижды проклятом мире.

Красть, грабить, похищать… Удача была на моей стороне до поры до времени, а сейчас это время закончилось…

Против меня выступил самый могущественный клан нашего материка. Низшие Боги…

Чудовищной силы ветер приклеил мускулистые руки к ледяной чешуе, животом упер в царапающую верхушку драконьего носа, а ногам позволил болтаться над пропастью из стекла и бетона. Я не мог пошевелиться — определенно моё тело находилось под влиянием заклинания Стальной Неподвижности, созданного Сонмом Низших Богов.

Энергия Ци с такой силой придавила меня к чешуе, что я отчетливо слышал, как хрустели кости. Двадцать Низших Богов одновременно отдавали магию, чтобы пленить меня.

Драконий язык беззастенчиво нахлестывал меня по заду. Малоприятные ощущения, скажу я вам. Меня так в детстве отец наказывал.

Похоже, что пришел мой последний час. Вдобавок ещё нос зачесался, и это тоже прибавило страданий…

— Похоже, что пришел твой последний час, Сиджар Грозный! — раздался громоподобный голос. — Вот теперь ты станешь совсем-совсем мертвый! Мы победили!

— Муд Ло? — я выплюнул амулет. — Ты ли это?

Пока я не верил ушам, из-за роговых наростов дракона высунулась довольная рожа моего заклятого врага — предводителя Сонма Низших Богов. Эта слащавая харя настойчиво просила кирпича и если бы у меня не были скованы руки, то я с удовольствием удовлетворил бы её просьбу.

Я попробовал дернуться…

Увы. Заклинание Стальной Неподвижности держало крепче эпоксидной смолы. Старинное, грозное, способное сковать члены даже самого огромного дракона. Вот же уроды — знали, что другими способами меня не одолеть. Поодиночке я мог бы перебить всех Низших Богов, просто руки не доходили…

Они же сделали упреждающий ход и решили убить меня первым. А ведь в моих планах даже не стояло их уничтожение…

— Я хотел взглянуть на тебя в последний раз, прежде чем ты погрузишься в ядовитые воды Мосгав-реки. Я помню каждое твое преступление против власти! И ты вспомни всё, когда будешь растворяться в смертельной кислоте! — проорал Муд Ло, заглушая голосом вой ветра.

— Ты всегда был подлым трусом, Муд Ло! Даже сейчас ты остаешься подлым трусом! А завтра ты будешь ещё подлее и всё равно останешься трусом! Я никогда не трогал ваш клан! Но я вернусь, Муд Ло! Я обязательно вернусь, и моя месть будет невероятно сокрушительна! — крикнул я, когда увидел, что дракон подлетает к излучине реки.

— Всё, что ты совершил, касалось наших денег и нашего влияния! А теперь пришел наш черед мстить тебе, Изгой! Аха-аха-аха! — расхохотался мой заклятый враг и взмахнул рукой.

Тут же тело моё стало свободным и легким, как перышко павлина в центре урагана. Дракон хлопнул кожистыми крыльями и завис в воздухе. Заклинание спало, а вместе с ним, с драконьего носа сверзился и я, под воздействием сил инерции и гравитации. Хорошо ещё, что успел зубами снова схватить амулет.

Это был мой последний шанс! Надо было цепляться за всё, что только возможно.

Вот вы бы за что уцепились?

Я извернулся в воздухе в стиле Яростного Тигра, выпрямился в стойку Голодного Богомола и выпустил из себя весь объем энергии Ци, которые накопил за долгие годы тренировок. Моё тело стрелой понесло к дракону…

Увы, я не смог зацепиться за изумрудные пластины на шее дракона. Не смог упереться в золотые пластинки на груди дракона. Мои пальцы скользнули по рубиновой чешуе на животе дракона. И уже в последний миг, когда я должен был полететь и упасть в кислотные воды Мосгав-реки, у меня получилось выбросить остатки энергии Ци и ухватиться левой рукой за хвост дракона.

Понимаю, что это бесчестье и срам для такого великого воина как я, но жить хотелось неимоверно. Я был готов цепляться за любую соломинку.

Да, блин! Я вцепился в хвост дракона. И не стыжусь этого! Мне хотелось жить!

И ещё чесался нос!

Нос и хвост никак не связаны между собой, но вдруг вам захочется узнать подробнее о моем состоянии.

Дракон взревел от боли, и рев его был подобен грохоту камнепада, но я лишь крепче сцепил пальцы. Дракон взвился под самые лазурные небеса, но я держался. Сверху кричали Низшие Боги, но я не обращал на них внимания — я держался. Муд Ло бесился над головой, но я всё равно держался!

Мои зубы хрустнули на амулете и на язык попало несколько капель такой горькой жидкости, что едва не стошнило. Я предпочел думать, что это была моя кровь…

Во время этого дракон исполнял фигуры высшего пилотажа, но я держался…

Меня болтало из стороны в сторону, как блоху между ног отплясывающей гейши, но я держался!

И только в тот миг, когда дракон штопором пошел вниз, возле меня возник старец в сияющих одеждах.

Время замерло. Я даже заметил, как рядом с глазом в воздухе завис лепесток сакуры. Остановка Времени! Такое заклинание под силу только сильнейшим магам нашего Истинного мира.

Старец горделиво помахивал длинными тараканьими усами и бесконечной бородкой в форме ослиного хвоста. Его размашистые брови шевелились на ветру подобно морским водорослям. Парящие в воздухе одежды раздувались парашютом на сухом теле. Старец ни на чем не держался, казалось, что его тащило ветром, как лепесток цветущей сакуры во время урагана.

О! Да это же один из Высших Богов. Херанука Похлебалу. Мда, редкий гость на нашем материке…

— Сиджар Грозный, прекрати вести себя недостойно и прими смерть, как подобает герою! — воскликнул старец.

— Фуй бебе! — промычал я и сложил из трех пальцев свободной руки мудру отрицания.

Если бы я ответил, как положено, то выронил бы амулет, а мне этого категорически не хотелось.

— Неужели ты настолько хочешь жить, что готов уподобиться жалкой блохе? — с горечью в голосе воскликнул старец.

— Уху! — я кивнул в ответ на этот глупый вопрос.

Похоже, что не только у меня одного возникла ассоциация по поводу насекомых между ног.

Я старательно пытался нащупать хотя бы какую-нибудь точку опоры, чтобы перехватиться удобнее. Увы, пассажирский дракон не имел в своей броне никаких изъянов — они ухудшали аэродинамические характеристики. Я только чудом сумел зацепиться за небольшой выступающий кусок…

— Ха-ха-ха! Ты мерзкий тип, Сиджар Грозный, но ты самый сильный из Изгоев и смог не раз досадить Низшим Богам. Смог напомнить им, что не всё в этом мире решается через боль и угрозы. Ты знаешь — Низшие Боги начали терять уважение к нам, Высшим Богам… Они подумали, что могут подняться на ступень выше… Мы решили подарить тебе жизнь, но ты должен доказать Солнечным Небесам, что достоин такого подарка и можешь одолеть всех Низших богов. Правда, ты должен сделать это в другом, новом теле. В теле пришедшего к нам человека ИЗВНЕ… перемещенца!

— Уху! — яростно промычал я, когда почувствовал, как пальцы соскальзывают с точки опоры.

— Да будет так. Сейчас же ты должен оставить это тело, но вернуться в момент Радостного Появления! Придет очередной перемещенец ИЗВНЕ, и ты займешь его тело. Как только произойдет принятие нового члена Мосгава, так ты сразу же ощутишь свободу…

— Фуй бебе! — рукой я снова сложил мудру отрицания.

— Да как же ты не понимаешь — Низшие боги не оставят тебя в покое, а с новым телом сможешь стать невидимкой среди них. Всё зависит только от тебя и от прокачки энергии Ци. Ты согласен?

Я кивнул…

В ту же секунду лепесток сакуры сдуло прочь, а время снова возобновило свой бег. Высший Бог пропал. Мои пальцы разжались, а сам я полетел вниз. В смердяще-кислотные воды Мосгав-реки.

Я видел очень довольную рожу Низшего Бога Муд Ло. Видел улыбки других Низших Богов. Видел улетающего дракона. Я всё это видел до тех пор, пока не рухнул спиной в обжигающие воды.

В моё тело словно впились мириады разъяренных пираний. К моим ушам словно присосались оголодавшие пиявки, а позвоночник от удара о водяную твердь пожелал пожелал рассыпаться на кусочки. Но всё это было лишь физической болью.

Душевная боль жгла гораздо сильнее — я жаждал мести!

Я рванулся наверх, к последнему глотку раскаленного воздуха, и заметил расплывающимся зрением, как ко мне чуть ниже спустился дракон. Из последних сил я выбросил вверх сложенную мудру отрицания.

Затем наступила темнота. Темнота была такой темной, что боялась сама себя и старательно пряталась от себя в самой себе.

Если вы вдруг попытаетесь разобраться в предыдущем предложении, то можете даже не стараться — только на смертном одре для вас наступит просветление.

Такое же просветление наступило и для меня — сначала сверкнула искорка вдали, потом она показалась крупнее, а потом… Потом я пригляделся и понял, что ко мне летит золотой дракон. Непонятно откуда падающий свет играл на его чешуе, крыльях, когтях.

Величественное существо подлетело ко мне и зависло в воздухе, лениво помахивая крыльями. Я украдкой оглядел себя — меня не было. То есть я был сгустком темноты, который висел среди таких же сгустков. Зато плюсом для меня было откровение — нос уже не чесался.

— Сиджар Грозный, ты умер, — с пафосом произнес золотой дракон.

— Я в курсе, — ответил я, пожав несуществующими плечами.

— Но ты успел в последний миг пролить кровь феникса и оказаться рядом с одним из драконов.

— Так вот что было таким горьким… Тот коготь был амулетом, который я никогда не снимал, — зачем-то я сообщил золотому дракону.

— И тебе повезло — пролив кровь феникса, ты стал побратимом драконов, — величественно сказал дракон.

— Не вижу связи!

— Ты слишком ничтожен для понимания сущего…

— Да я и срущего-то иногда не очень понимаю, — парировал я.

А что? Меня уже нет. Я всего лишь сгусток — что дракон может сделать сгустку? Развеять? Пффф, напугали суши бамбуковыми палочками.

Вот если бы вы стали сгустком тьмы, то упустили бы шанс нахамить дракону?

— А ты шутник. Будь ты живым — сожрал бы тебя последним, а так… Ладно, слушай бестелесный наглец. Между драконами и фениксами издревле идет война…

— Как между кошкой и собакой? — перебил я.

— Можно и так сказать. Но у нас величественнее, пафоснее и гораздо разрушительнее. Мы победили фениксов! Их больше пятисот лет никто не видел, но миллион лет назад была произнесена клятва, что кто прольет кровь феникса, тот станет побратимом дракона. Тебе удалось стать нашим братом…

— А то, что я летел, держась за хвост брата — это считается нормальным? — снова перебил я.

Дракон полыхнул огнем!

Вот честное слово, пыхнул так, что рассеял темноту. Недалеко, но сильно. И ничего…

Дальше тоже оказалась темнота. Мы находились в таком темном месте, что даже страшно было подумать, не то, чтобы попытаться осмыслить. И да, я был сгустком темноты. Объемной кляксой в чернильной пустоте.

— Какой же ты всё-таки наглец! — взревел дракон. — Я пытаюсь донести до тебя, что тебе очень сильно повезло, а ты…

— А я беспокоюсь о том, что не нанес ли ущерба своим побратимам? Я же переживаю за честь и достоинство летающих ящериц…

— Ладно, — выдохнул дракон. — Вижу, что у нас не получится нормального разговора. Но и отпустить я тебя просто так не могу. Я должен дать тебе подарок и сначала, вот с самого начала, пока ты не заговорил, я хотел подарить тебе сердце дракона. Чтобы ты стал таким же смелым, храбрым и решительным. Но ты сам определил свою судьбу. У тебя будет чешуя дракона, чтобы смог защититься…

— Такие же большие чешуйки? А кое-что другое нельзя? Хотя нет… я же и с чешуйками ходить нормально не смогу, а другой подарок и вообще будет по земле волочиться. Если только через шею обернуть и в тапочек заправить…

— Наглец! Ты обретешь рискованность, своенравие и изобретательность. И… Думаю, что из-за твоего длинного языка тебе это пригодится — дарю тебе чешую и драконью ярость. Правда, исходить она будет не из сердца…

— А крыльев в запасе нет? Я бы полетать не отказался, — снова прервал я дракона.

— Я бы проглотил тебя за дерзость, но я знаю, что у тебя есть миссия от Высших Богов… Мы увидимся, когда ты справишься с ней. Прощай, дерзкий Изгой.

— Что, даже не чмокнешь на прощание? Эх, а ещё побратимом назвался. Так как насчет другого подарка? Вот разделся бы я перед гейшей, а у меня длинный х…

Хлоп!

Дракон взмахнул лапищей и меня отбросило так далеко, что он исчез из вида. А ведь я всего лишь имел в виду хвост! А что? Это было бы прикольно.

Меня потянуло в черный водоворот и выбросило…

Меня выбросило в огромный зал. Демоны Подземного мира, какое же тут всё огромное!

Я побежал…

Я побежал? Да нет, это тело, чьими глазами я всё видел, побежало. И побежало на четырех мелких лапках.

Да как же так-то? Я в мышонке? Это тот самый обещанный перемещенец?

Херанука Похлебалу посмеялся надо мной?

Но нет! Я даже выдохнул — на противоположной стене увидел дракона в схватке с фениксом. Скорее всего, я всё ещё нахожусь в Истинном мире, а в мышонка попал по ошибке.

Мышонок отпрыгнул назад из огромного зала, потом осмелел и выглянул из норки. Двуногие не шевелились, не мяукали и не бросались с выпущенными когтями. Они молчали. Слушали. В Изумрудном замке всё настолько погрузилось в тишину, что из дальнего крыла отчетливо доносились крики королевы.

Мышонок притаился возле расписного гобелена. Я наблюдал за происходящим его глазами. За мохнатой спиной было темно, как в погребе, где постоянно пахло скисшим виноградом и стояли большие бочки. Малыш не отрывал глаз от сидящих в тронном зале мужчин. Суровые и страшные они смотрели на огонь, а тот в ответ разбрасывал тени по залу и весело прыгал по сухим поленьям.

Слуги боялись потревожить тяжелые думы Кон Унга, короля русочейских земель. Величественные предки угрюмо взирали с ростовых портретов на крупного мужчину. Сегодня он должен стать отцом. Сегодня должно всё свершиться…

Бородатый властитель сжал в ладони тыльник меча Тысячи Воплощений, уставившись в камин невидящим взором. Придворный маг Ша Ман с тревогой взирал на побелевшие костяшки пальцев короля — ещё немного и рубин из навершия распадется, брызнет алыми осколками.

И ведь я знаю их имена! Точно, я откуда-то это знаю, но вот откуда? Ведь Великий остров закрыт от остальных трех материков…

Я видел глазами мышонка, что повелитель ждал доброй вести, но черная мысль о дурном исходе дела не давала ему растянуть губы в улыбке. Он боялся и в то же время радовался…

Король не верил в древнее проклятие, но оно всё также довлело над ним…

О, как прекрасны были эти мгновения и каким жутким волнением они наполняли сердце русочеев в Изумрудном замке!

Королева Да Ма рожала первенца. Это был тот самый ребенок, которого они ждали на протяжении долгих двадцати лет.

Многие лекари только разводили руками, их жест повторяли и маги. Все были бессильны победить женскую немощь. Каких только снадобий не принимала королева, каких заклинаний не шептали над ней знаменитые волшебники…

Всё было бесполезно. Пока не свершилось чудо. Настоящее чудо…

И это чудо могло послужить началом конца!

А я всё это знал! Вся эта информация почему-то была мне известна!

Отчаянный мышонок промчался к длинному столу и замер у толстой ножки, стараясь унять бешеный стук сердца. Он уже раз проделывал такое путешествие, и тогда ему посчастливилось найти большой кусок вкусного тофу. Но в тот раз в зале никого не было…

Мышонок осмотрелся по сторонам — вроде бы огромные двуногие не заметили его броска. Можно попытаться отыскать еду. Короткие перебежки не увенчались успехом — под столом ничего не осталось. Жадные двуногие сегодня всё съели. Всё-всё-всё, даже самой маленькой крошки не оставили.

У-у-у, жадюги! Я бы обязательно кинул краюху хлеба этому крохе.

Мышонок затаился, когда один из двуногих тяжело вздохнул.

— Ша Ман, почему я позволил дать жене тот настой? — спросил король.

Придворный маг протянул королю кубок с ключевой водой. Кон Унг лишь повертел его в руке, любуясь игрой света на украшающих стенки самоцветах, и взглянул на мага.

— Вы схватили последний шанс за рога. К тому же, яда в том сборе не было, а многие свидетели хорошо отзывались о ведьме Лунного Леса… И этот настой был единственным шансом победить королевское горе.

Король снова вздохнул и отставил бокал. Он опять положил ладони на навершие меча-цзянь, Меча Тысячи Воплощений, и устремил взгляд в огонь.

— Сын восьмого короля заключит союз с сыном древнего рода Фениксов и вместе они перестроят Истинный Мир, — произнес негромко Ша Ман. — Проклятый сын восьмого короля всегда будет притягивать беду и горе для друзей… Если же обоих сыновей убьют, то к драконам вернется память и тогда эре людей придет конец. Так гласит молва о последних словах Повелителя Сонма Богов, Нефритового Дракона.

Король только упрямо поджал губы. Он был восьмым властителем с той поры, когда прозвучало проклятие…

Мышонок перебежал к крайней ножке, замер и выдохнул — не заметили. Серым комочком он метнулся обратно к гобелену и протиснулся в темную щель. Маг краем глаза проследил за бегущим малышом, но отогнал мысль метнуть огненный шар в мелкую тварь — день рождения не должен омрачаться смертью, даже такой ничтожной.

Голод пощипывал изнутри также, как делала мама-мышь, когда трепала провинившегося мышонка за загривок. За небольшой промежуток времени, от мига открытия глаз и до настоящего момента, мышонок уже потерял трех братьев из восьми. Ему необходимо быть осторожным, чтобы дожить до следующего утра.

Если бы он только знал, что его ожидает, то сразу бы бросился в обжигающие объятия пламени камина.

Мышонок побежал в свой самый заветный уголок, где точно сможет поживиться чем-нибудь съестным. Да, там постоянно крутился рыжий кот, которому однажды не повезло попасться под руку подвыпившего стражника. Однако и уцелевшим глазом мохнатое чудовище способно разглядеть шевеление в любом темном уголке кухни. Зато там всегда была еда…

Была одна надежда на то, что в этот вечер к молоденькой кухарке заглянет гость, который на дух не терпел кошек…

Сердечко мышонка радостно забилось, когда он издалека услышал густой, тягучий бас молодого лорда Смель Чака, пятого сына министра Мосгава. На Великом острове он обучался военному делу, но пока что больше всех прочих наук преуспел в деле покорения женских сердец. Судя по мурлыкающим ноткам, парочка уже на половине пути к тому моменту, когда ничего не будут замечать, сливаясь в страстных объятиях.

Оставалось немного подождать…

Ну, я тоже был не прочь понаблюдать за любовными играми.

— Подождите, лорд Смель, я не… я не могу… — жарким шепотом сказала девушка-кухарка. — Моя помощь может понадобиться Старой Грымзе…

Мужчина на миг отпрянул, а потом снова вернулся к исследованию темноты под юбкой кухарки:

— Перестань, Куайда, тебя никто не призовет. Сейчас королева рожает, а после рождения наследника престола всем будет не до еды. У нас ещё есть пара часов в запасе…

— Нет, подождите, — у кухарки получилось оттянуть требовательную руку лорда. — Лучше… О Истинные боги, я сейчас сойду с ума… Лучше расскажите, как забеременела королева…

— Зачем рассказывать? Я лучше покажу! — пряжка ремня оттянулась на одно деление.

— Нет-нет-нет, расскажите, а это мы оставим на потом, — женская слабая рука накрыла пряжку.

— Демоны Подземного мира, неужели тебе это сейчас так важно? — нахмурился мужчина.

Женщина кивнула и потупилась, как будто впервые встретилась на кухне с этим красивым молодым мужчиной. Мышонок терпеливо ждал, хотя голод щипал изнутри всё сильнее.

— Ладно, расскажу, хотя об этой истории не знает только глухой, — вздохнув, произнес лорд Смель Чак.

Куайда высвободилась из его рук и налила вино в бокал. Мужчина отпил, притянул женщину к себе и начал рассказывать:

— У короля и королевы долгое время не было детей. Поговаривали, что наше королевство и вовсе может остаться без наследника. Что это проклятие драконов ударило по королеве. Сонм Богов трех материков уже начали предъявлять претензии на Великий остров, но его пока удавалось отстоять. Король уже почти отчаялся покачать на руках сына, когда к нему привели древнюю старуху и главного конюха. Нищенка прижимала к груди небольшой мешочек так крепко, словно внутри хранился дух, поддерживающий её существование.

Конечно же Куайда знала эту историю. И мышонок слышал её раньше, но слушал в очередной раз и удивлялся — почему они не занимаются любимым делом и не слепнут в порыве страсти?

Куайда же не хотела отпускать лорда от себя, хотела удержать мужчину. Она сама не знала — почему, но какое-то тоскливое сосущее чувство заставляло её спрашивать и слушать лорда.

И гладить его по волосам.

И любоваться блеском глаз…

Да поцелуй же ты его наконец!

— «Настой жизни». Именно так нищенка назвала зеленую россыпь высушенной травы. И по её уверениям этот настой поможет королеве забеременеть. Взамен лишь одно желание — король должен позволить ей перерезать пуповину… Странное желание, странный настой, странная старуха. Сначала король хотел прогнать её прочь, да ещё и всыпать десяток плетей, чтобы напрочь отбить охоту издеваться над его горем, но за старуху вступился главный конюх. Грум рассказал, что этот настой позволил ни разу не родившей кобылице Ветрунице понести… Да и другие люди говорили хорошее о ведьме Лунного Леса…

Куайда провела рукой по щеке лорда. Стало почему-то ещё тоскливее, как бывает, когда расстаешься с родным человеком навсегда.

— Ты же знаешь, что если у короля не родится наследник, то Великий остров должен будет преклониться перед Сонмом Богов и отдать им себя в полное владение. Истинные Боги покинули наш мир вместе с уходом Фениксов, так что приходится считаться с Высшими, Средними и Низшими Богами, которые преклонялись перед драконами… Но как же гнусно находиться под их властью…

Мышонок решил, что сейчас самое время, чтобы подбежать к небольшому кусочку хлеба под столом. И надо же такому случиться, что именно в этот миг взгляд Куайды упал на пол. Женщина не стала визжать, всё-таки мыши не такая уж большая редкость для старого замка. Нет, она схватила черпак и без замаха швырнула в маленькую тень.

Промахнулась…

Чуть не убила, дрянь такая!

Громкий звон заставил мышонка подсочить на месте и дать деру к спасительной щели. Сердечко стучало в бешенном ритме, когда он мчался по черному проходу куда глаза глядят. Ему казалось, что кухарка гонится за ним, чтобы влупить по загривку огромной блестящей штукой. И после этого мама-мышь грустно вздохнет, что ещё один сын не вернулся после вечерней пробежки.

Нет!

Мышонок должен выжить!

Он должен бежать!

Как раз за поворотом был закоулок, где можно спрятаться, а страшная кухарка пробежит мимо!

Дурачок, он уже выбрался из кухни, но всё ещё боялся остановиться. Я только вздохнул и приготовился смотреть дальше.

Мышонок грациозно вынырнул под очередной гобелен огромной комнаты и затаился, пытаясь заставить сердечко стучать не так оглушительно громко. Лишь бы пронесло, лишь бы…

— Ваше величество, ваш сын родился, — негромко проговорила старушка возле огромной кровати, на белой простыне которой расцветали алые пятна.

— Мой сын? — слабо донеслось с кровати.

— Да, ваш сын, — кивнула старуха и бросила помощнице. — Позови короля. Скажи, что родился наследник.

Всклокоченная девушка кивнула и опрометью бросилась прочь. Через несколько секунд раздался её истошный крик:

— У короля родился сын! У короля родился сын!

Мышонок притаился, оглядывая большую комнату, фигуры грозных воинов у стен, гобелены и свечи… Везде горели ароматные свечи и терпкий запах заставил мышонка чихнуть. Легкий чих совпал с первым криком ребенка.

Комнату заполнил громкий и требовательный ор младенца, который победно приветствовал этот жестокий мир, покинув мягкую и теплую утробу.

Мышонок удивился — как у такого маленького создания хватает силы кричать так отчаянно и громогласно? Вот бы ему такие голосовые связки, а то кроме жалкого попискивания и не вырывается ничего.

А я…

Мне этот крик показался знакомым. И королева на кровати, и даже старуха… Где-то я всё это видел… Неужели мне показывается видение из прошлого? Из моего прошлого?

— Король очень сильно хотел сына… Хотел и получил, — бормотала старуха, покачивая на руках истошно орущий комочек. — Какой же он тяжелый… сразу чувствуется внутри огромный запас энергии Ци.

— Мальчик, мой мальчик, — прошептала женщина на постели. — Какой же он красивый…

Мышонок спрятался чуть дальше, когда за дверью послышался лязг, затем деревянный створ распахнулся и в комнату ворвался запыхавшийся король. Он замер на пороге. Его глаза оказались прикованы к кричащему младенцу.

Осторожно, словно шагая по тонкому льду, король подошел к старухе. Он суровой горой завис над ребенком, и мальчик смолк — почувствовал рядом присутствие отца.

Кон Унг посмотрел на свою жену, которая слабо улыбалась с кровати. Да Ма родила ему сына. Самое красивое в мире дитя.

Наследника!

Продолжение рода…

Какой же бледной любимая показалась ему при свете свечей…

— Король, я выполнила своё обещание. Пора тебе выполнить свою часть договора, — еле слышно произнесла старуха.

— Ты хотела перерезать пуповину, — произнес король. — Перерезай же и получи награду у казначея…

— Меч Тысячи Воплощений, ваше величество, мне нужен королевский меч-цзянь, — прошелестела старуха.

Мышонок видел, как сверкнули глаза Кон Унга, как вспухли желваки на небритых щеках. Потом король кивнул и с легким шелестом меч Тысячи Воплощений покинул ножны.

Серая, почти черная полоса вороненной стали отразила свет многих свечей, на миг мышонку показалось, что в мужской руке загорелся длинный язык пламени. Алый рубин придавал ещё большее сходство с пылающим факелом.

Как только король не обжигался?

— Будь осторожнее, — сказал король.

— Да, ваше величество, — кивнула старуха.

Она сказала помощнице зажать пуповину в двух местах и коротким взмахом перерезала нить, связующую мать с ребенком. Несколькими ловкими движениями оба конца пуповины оказались перевязанными.

Кон Унг снял с шеи небольшой амулет в виде черного когтя на простой холщовой нити, и надел его на головку сына.

А вот этот амулет был мне знаком! Ещё как знаком! Именно его я прокусил, когда падал с дракона! Неужели малыш это я?

Королева продолжала слабо улыбаться, наблюдая за лицом мужа. В этот миг его взгляд стал теплым-теплым, как в тот день, когда они впервые встретились на торжественном приеме в честь подписания мирного договора между Сонмом Богов и Великим островом.

В тот день они влюбились с первого взгляда…

— Дай же… Дай мне ребенка, — произнес Кон Унг.

Старушка с ребенком в руках походила на бабушку, которая укачивала непослушное дитя и рассказывала древнюю легенду. Она протянула ребенка королю, а тот почти принял маленькое создание в широкие ладони.

Мышонку стало скучно, к тому же ничего съестного здесь не наблюдалось. Он почти отправился обратно, когда женский вскрик заставил его повернуть острую мордочку в комнату. Теперь же страшные двуногие выглядели взволнованными.

Старушка уже не походила на добрую бабушку. Теперь, прижав лезвие меча к шее ребенка, она была похожа на злую ведьму из старых сказаний, которыми пугали непослушных детей. Седые космы растрепались, желтый клык показался наружу, нос птичьим клювом навис над морщинистым подбородком. Мерзкое хихикание напоминало скрежет когтя по оконному стеклу. Она парила в метре от пола, а её нищенское рубище колыхалось, как будто под порывами ветра.

— Ты… ты… тварь, — пророкотал король. — Забирай всё золото королевства, но отдай… отдай мое дитя.

— Не надо! Прошу, не надо! — простонала с кровати Да Ма.

Испуганная помощница сжимала её руку и смотрела во все глаза на страшную старуху. Ведьма всё также мерзко хихикала и отходила к окну.

— Кон Унг, твоему сыну суждено вернуть в этот мир Фениксов. И это было предрешено ещё задолго до твоего рождения. Древнее проклятие сильнее людей. Но Сонм Богов не хочет этого и переделает судьбу на свой лад. Кровь королей не должна разбудить крылатых властителей! Он не должен стать гибелью для Сонма Богов! Не будет никакого союза двух сыновей Великой Крови!!!

Удар острого локтя заставил окно распахнуться. Ведьма взлетела на подоконник. Порыв ветра прошелся по комнате и проглотил язычки свечей, погрузив комнату в темноту. Свет далекой луны проникал сквозь витражи и вычерчивал на мраморе пола тени предметов. Он мертвенным светом залил пространство внутри комнаты.

— Оставь!!! Оставь моего малыша!!! — металась на кровати королева.

Король исподлобья смотрел на чудовище, которое сначала даровало надежду, а сейчас безжалостно уносило её прочь. Старуха в шевелящихся лохмотьях, с развевающимися на ветру волосами и сверкающими глазами выглядела страшнее смерти, когда та приходила за очередной жертвой. Сталь верного королевского меча всё также упиралась в горло младенца. Король мог поклясться, что алая капелька показалась на вороненной стали.

Кон Унг сжимал кулаки, но сейчас он был бессилен что-либо сделать.

Выхватить меч у стоящих рядом самурайских доспехов и попытаться сразить ведьму? Не успеет.

Лук? Не успеет даже взвести тетиву.

— Прощайте, русочеи! Драконы отомстят за свой прерванный род!!! — мерзко захихикала старуха и упала в темноту.

Пронзительный крик раздался с кровати, и королева откинулась на подушки. Помощница в растерянности застыла возле неё.

Чего же ты стоишь, дуреха? Прыгай за ведьмой!

Король же бросился к окну и яростный вопль вырвался из груди. Он увидел, как старуха приземлилась на широкую спину огромной мантикоры, и та взмыла в ночное небо. Летящая фигура огромного льва с крыльями на миг закрыла лик луны, а после стрелой понеслась в сторону Черных гор.

— Мой король! — в комнату вбежал маг Ша Ман.

Стражники и прочие слуги не решились входить в королевские покои.

Маг хлопнул в ладоши и огненный вихрь разлетелся по комнате, заставив языки свечей снова разгореться ярким пламенем. Он за несколько мгновений оценил обстановку и кинулся к окну. Успел заметить тень мантикоры, которая скрывалась вдали.

— Эта ведьма похитила моего сына! Она украла его… Ша Ман, сделай что-нибудь! — Кон Унг круто развернулся и схватил мага за грудки.

— Да, мой король. Сейчас, сейчас… — засуетился маг, доставая из рукава какие-то мешочки.

Секунды текли. Мучительно долгие, мучительно опасные. С каждой секундой шансы на спасение сына уменьшались. С каждой утекающей секундой король седел всё больше… Он беспомощно смотрел, как маг выхватил один из мешочков и торжествующе поднял над головой.

— Вот! Вот он! Теперь мне нужен доброволец, способный догнать ведьму…

— Я! — гаркнул лорд Смель Чак и протиснулся в комнату. — Возьми меня, маг!

— Я сам могу, — быстро сказал король.

— Нет, ваше величество, вы нужны королевству, — тут же перехватил его руку маг. — А вы принц, лорд Смель Чак, вам…

— Я пятый сын. Высших чиновничьих постов мне не видать, как своих ушей. А тут есть шанс отличиться! Король Кон Унг, я буду счастлив сражаться за вас, — молодой человек преклонил колено.

Король обнял молодого человека.

Маг тут же кивнул и воскликнул:

— Лорд Смель Чак, вот ваш конь, и он догонит мантикору ведьмы.

Мышонок почувствовал, как его словно бы сжала невидимая рука и протащила в комнату. От вида страшных двуногих слабый писк вырвался из мохнатой груди. Мышонка подняло в воздух и пронесло к Ша Ману, а тот сунул в серебристый мешочек пальцы и вытащил щепотку светящегося порошка.

Малыш пригодился… А ведь Ша Ман его чуть не убил…

Я же смотрел во все глаза. Запоминал…

— Быстрее, Ша Ман! — выкрикнул король.

— Я и так спешу, ваше величество! — отрезал маг. — Выходор! Прикарута! Тарабон!

Мышонок от ужаса зажмурился, когда светящийся порошок посыпался на его голову. Первые песчинки словно прожгли череп насквозь, но это ощущение длилось всего лишь мгновение. Следом пришло облегчение и…

Сила!

Неимоверная сила разливалась по телу мышонка, казалось, что попадись ему сейчас одноглазый кухонный кот — облезлая тварь лишится и второго глаза.

Спина почему-то затрещала и выгнулась. Шерсть взъерошилась на загривке, заскрипела.

Заскрипела? Почему?

Мышонок распахнул глаза и удивленно заклекотал, когда увидел вместо мягкой шерстки черные, как ночь, перья. А ещё вместо задних лап появились какие-то крючковатые отростки, а вместо передних…

Он взмахнул двумя огромными крыльями и поднявшийся ветер снова едва не затушил свечи. Страшные двуногие стали почему-то одного роста с ним, даже чуть ниже. И они продолжали уменьшаться.

Присутствующие смотрели, как маленький мышонок превратился в могучего орлана. Маг поманил орлана за собой, тот послушной собачкой вышел на балкон, чуть дальше того окна, откуда выпрыгнула ведьма.

— Догони её! Не дай Сонму Богов одержать верх, — руку лорда Смель Чака сжали твердые пальцы короля.

— Но если…

— Никаких «если». Боги не должны сломать последний оплот, — твердо сказал король. — Мы не можем склониться перед их гибельной властью!

— А как же мальчик?

Король отвернулся, чтобы никто не видел, как из глаза невольно выскочила слезинка.

— Иди, лорд Смель Чак, и делай, что должен! Пока я чувствую на груди теплый след от когтя Феникса — мой сын жив!

Орлан почувствовал, как на его спину запрыгнуло тело двуногого, и оттолкнулся от мрамора балкона, раскинув широкие крылья. Воздушные потоки тут же ударили в перья и понесли недавнего мышонка вперед. Магическая сила помогала ему не сбиться с пути. Двуногий не мешал, он затаился на спине и словно прилип к перьям.

Демоны Подземного Мира!

Я лечу!!! Пусть в теле мышонка, который стал орланом, но я лечу!!!

Ночной ветер свистел в ушах, звезды равнодушно взирали на летящую крылатую фигуру. И мышонок ощутил восторг от упоения полетом. Он видел раньше птиц, но никогда не думал, каким счастьем те обладают, перемещаясь по поднебесью.

И пусть сверху горят серебристые огоньки, а снизу непроглядная темень, но само ощущение полета наполняло грудь радостью и хотелось кувыркаться и пищать…

Вскоре земля кончилась и заблестела лунная дорожка на поверхности земли. Орлан парил над морем, рассекая мощными крылами воздушные потоки. Перешеек был длинным, но вскоре закончился и он. Под преследователями раскинулись земли материка Конорея.

На фоне звездного неба впереди показалась точка. С каждым взмахом крыльев эта точка становилась ближе.

— Не бойся, малыш, — послышался со спины голос двуногого. — Мы делаем хорошее дело и правда за нами.

От точки отделился синий шар и быстро полетел в сторону орлана. Бывший мышонок почувствовал, как двуногий тянет своим весом влево и поднял правое крыло, уходя от снаряда. Синий потрескивающий шар пролетел так близко, что двое летунов услышали явственный треск.

Такой звук мышонок слышал один раз, когда кухонный кот ластился к хозяйке и терся о её шерстяные чулки.

— Не бойся, всё будет хорошо, — похлопал по шее двуногий, и орлан вернулся в первоначальное положение.

Ещё пять шаров пролетели мимо них, пока орлан настигал юркую мантикору. Со спины крылатого чудовища озиралась на них седая ведьма, которая сжимала в левой руке малыша, а в правой у неё зарождался новый шар. На коленях поблескивал меч с алым рубином в навершии.

— Отдай ребенка, ведьма! Отдай и я тебя отпущу! — прогремел двуногий.

— Умри, мальчишка! — взвизгнула ведьма и седьмой шар полетел в них.

На этот раз орлан не успел уклониться и закричал от дикой боли. Синий огонь распространился по телу и сковал судорогой все члены. Он с трудом взмахнул крыльями в последний раз и успел ощутить, как двуногий прыгнул с его спины на мантикору. Орлан нырнул вниз. Сверху раздались громкие крики, плач младенца и лязганье оружия.

Воздушные потоки продолжали поддерживать тело орлана, и он парил на них, снижаясь не так быстро, как если бы сложил крылья. Звездное покрывало ночи отдалялось с каждой секундой, а темная земля приближалась.

Орлан пытался взмахнуть крыльями, но они всё также оставались недвижимы. Земля становилась всё ближе и ближе, когда на него свалился добавочный груз. Падение ускорилось, и верхушки деревьев острыми пиками встретили падающего орлана.

Ветви ломались под тяжестью падающей птицы, со спины слышался истошный крик младенца. Орлан не мог ничего поделать с падением. Он не мог зацепиться за скользкие ветви и только вскрикивал, когда очередная ветка пронзала его тело.

Твердая земля выбила остатки воздуха из легких, а на вдох уже не хватило сил. Орлан заметил, что двуногий скатился с его спины и замер рядом, прижимая к себе надрывающегося ребенка.

Ребенок кричал громко, отчаянно. Однако, даже сквозь крик орлан услышал приближающиеся шаги. Шаги были легкими, уверенными, мало походившими на шаркающую походку старухи.

Орлан увидел, как возле его головы опустился запыленный сапог, и кто-то поднял ребенка на руки. Мальчик почти сразу же замолчал. Меч-цзянь с рубиновым навершием также поднялся в воздух и исчез из поля зрения орлана. Следом сапоги умчались прочь.

Орлан вздохнул. Гигантская птица съежилась, перья втянулись и превратились в мех. Маленький мышонок увидел, как возле лежащего двуногого опустилась страшная мантикора и закрыл устало глаза. Он уже не слышал, что шептала ведьма возле лорда Смель Чака.

Он не слышал ничего. Только оставалось горькое чувство от того, что мама-мышь не дождется сына обратно. Последний вздох мышонка произошел одновременно с яркой вспышкой…

Если стадо плюнет в верблюда — утонет горбатый»

Хихитайская народная мудрость

то царь обезьян может отправиться на рыбалку»

Хихитайская народная мудрость

обладает техникой создания миллиарда копий себя»

Ночная дорога привела нас к каменному забору. Свет Волшебных Фонарей падал на большие резные ворота. Деревянные ставни стыдливо прикрывали узкие окна, больше похожие на бойницы. Бордовые черепичные скаты крыш напоминали чешую дракона, содранную при жизни. При воспоминании о драконе, у меня снова разгорелся внутренний огонь.

Монастырь Чаокинь встретил нас тремя словами: «Вера, Надежда, Любовь» на табличке над воротами. Ага, именно на этих трех понятиях и зиждилось местное понятие чести. Монахи верили Низшим Богам, надеялись на прижизненный переход в клан Богов и безумно любили своего настоятеля.

Конечно же любили. Если в их признании любви замечалось недостаточное рвение, то монахов колотили почем зря, а порой даже оставляли на неделю без ужина. Страшное наказание. Очень жестокое.

— Вот мы и пришли, Ни Кто, — сказал Бей Тень. — Это на ближайшее время станет твоим домом. Монастырь Чаокинь всегда славился своей неприступностью и непревзойденностью в обороне. Радуйся, что тебе удалось попасть в место рождения боевых искусств. Отсюда вышли самые знаменитые бойцы. Трое из них теперь входят в клан Низших Богов…

При последней фразе Бей Тень поднял палец, придавая тем самым значимости своим словам. Я не стал говорить, что в прошлой жизни как-то раз ограбил их монастырь. Правда, вынес всего несколько ненужных побрякушек, вроде Сабель Громыхающей Молнии или Сюрикенов Великого Носорога. За всю добычу удалось выручить два дня хорошей попойки в ресторане «Три лосося».

Не стал говорить — пусть старик гордится своей придуманной историей.

— О!! Мудрейший и уважаемый настоятель, моя спина сама собой сгибается пред таким величием и мощью, — проговорил я.

Бей Тень не заметил явного сарказма. Он с напыщенным видом кивнул и покровительственно похлопал меня по щеке.

Я тоже хотел похлопать его по щеке… Ногой… Но смог справиться с порывом и расплылся в благодушной улыбке.

Из-за забора тянуло протухшей рыбой и подгорелым рисом. Похоже, что повара в монастыре вообще не умели готовить.

— Следуй за мной, — старик мотнул головой и прошел в ворота, которые открылись перед ним, как по мановению волшебной палочки.

Явно кто-то следил за нами и распахнул створки. По хитрой улыбке старика я понял, что он ожидал увидеть, какое впечатление на меня произвело это событие. Как будто Бей Тень сам пошел, а энергия Ци раздвинула в стороны деревянные заслоны. Я сделал глупую рожу (благо рожа перемещенца позволяла это сделать без напряжения) и пошел следом.

Внутри нас встретил вымощенный белым камнем двор. Четырехугольные камни настолько тщательно подогнаны друг к другу, что образовывали почти идеальную плоскость. Ни одна травинка не смела просунуть свой стебелек сквозь щели камней. Нет, всё настолько тщательно убрано и выметено, что с этих камней можно запросто есть.

Кстати, вот пожрать бы я не отказался.

По краям белого двора стояли в форме буквы «П» три двухэтажные постройки со свисающими и далеко выступающими крышами. Я помню, что кто-то мне говорил, для чего строят такие крыши — чтобы падающий дракон не смял крышу, а отлетел подальше. Я сделал вид, что поверил, хотя на самом деле знал, что эти крыши были вынесены так далеко, чтобы отвести падающие воды. Чтобы дождь не размывал глиняные основания…

Деревянные солдаты скопились в углу. Эти столбы с торчащими выступами были полезны начинающим, а вот старшие ученики уже занимались с металлическими солдатами.

Я увидел, что двери распахнулись не сами по себе — возле створов неподвижно застыли два бритых ученика в красных кимоно. Они почтительно уставились на носки своих раздвоенных тапочек. Настоятель даже не обратил на них внимания, а мне захотелось пощекотать обоих — захихикают или нет?

— Вот истинная колыбель боевых искусств!

Бей Тень остановился в центре белого двора. Он вытянулся в струнку, провел правой ногой полукруг, поднял левую руку вверх, а пальцы правой направил в каменную площадь. Потом он отскочил на пару шагов и припал к земле охотящимся тигром. Следом взвился в воздух и нанес три удара ногами так быстро, что я раньше за это время успел бы выспаться.

Это было начало ката Духа Малого Огня. Если довести его до финального удара, то можно на пальце вызвать небольшой огонь. Правда, полное ката занимало по времени минут пять. Бесполезное и малоэффективное, хотя и эффектное.

Я даже приготовился было ждать, но Бей Тень передумал демонстрировать мне свои умения. И правильно. Это ката среднего уровня, поэтому оно не пристало настоятелю монастыря.

— Это ты сейчас так танцуешь, мудрый учитель? — спросил я, открыв рот. — Прикольно получается.

Вроде получилось изобразить дурачка. По крайней мере, Бей Тень улыбнулся и мелко покачал головой.

— Нет, это всего лишь одна из боевых ката… Впрочем, ты лишь мелкий служка, даже не младший ученик. Для меня ты глупый мусор, который я подобрал на улице. Ты недостоин прислуживать мне, но… я знаю, кому ты будешь прислуживать. Ясен Ху! — негромко вскрикнул старик.

Ничего не произошло. Я недоуменно посмотрел на настоятеля.

— Ясен Ху-у-у, — протянул Бей Тень.

Снова ничего не произошло. Всё также молчаливо пялилась на нас луна, всё также неподвижно стояли ученики в красном кимоно.

— Это тоже относится к ката? — спросил я с такой долей язвительности, что едва не прикусил язык.

— Нет, мусор, это не ката. Это… Эй вы, позовите ильгопина! — насупился Бей Тень.

Два бритоголовых истукана словно ждали этого окрика и тут же метнулись красными тенями в сторону решетчатой двери напротив нас. Они бесшумно скрылись за деревянной перегородкой в темноте. Там послышался негромкий шепот, потом негромкие хлопки, а в следующую секунду раздались два звучных удара и оба ученика оказались на улице.

Тот факт, что они вылетели из двери спиной вперед, говорил о том, что Ясен Ху был весьма резок, когда его будили в неурочный час. Ученики шлепнулись неподалеку от нас, тихо простонали, пошипели, схватившись за различные части тела, а потом сделали вид, что на самом-то деле так и было задумано. Что это часть их собственного ката…

— Недотепы, — проворчал Бей Тень. — Никак не привыкнут к тому, что старшего ученика надо будить издали…

Ученики поднялись с белых камней, где оставили несколько кровавых клякс, поклонились настоятелю и похромали к воротам. Там они снова превратились в подобия деревянных солдат.

— Ясен Ху, — проговорил Бей Тень. — Тебя вызывает настоятель монастыря…

— Мой многомудрый наставник, а я давно уже здесь, — раздался голос за нашими спинами.

Я обернулся и увидел, как с конька крыши свисает бритоголовый крепыш с настолько хитрым лицом, что будь у меня кошелек — непременно спрятал бы далеко и надолго. Крепыш держался за деревянный брус кончиками тапочек. Когда же он увидел, что мы обратили на него внимание, что взмахнул руками и слетел вниз легко, как будто был подвешен на невидимой леске.

Фигуру старшего ученика облегало фиолетовое кимоно. Ростом Ясен Ху был почти как моё новое тело, вот только в плечах шире и с такими роговыми наростами на костяшках кулака, что они поблескивали при свете луны.

— Ясен Ху, — проговорил Бей Тень. — Сегодня я был на Коричневой площади и наблюдал там пленение одного из Изгоев. Скоро этих отрыжек демона совсем не останется на нашем материке. Со смертью Сиджара Грозного у них не осталось защитников.

— Я рад, — Ясен Ху тут же сотворил мудру внимания, ударив кулаком в ладонь, и склонился в поклоне, почти коснувшись бритой макушкой камней. — И даже скажу больше — я был бы счастлив принять участие в поимке Сиджара Грозного.

Я вспомнил, как силой заклинания был прикован к морде дракона. Вспомнил полет и мерное гудение сотни глоток. Почувствовал, как из груди по телу разливается огонь. Ещё немного и я нападу на монахов!

Нападу и получу звездюлей…

Только эта мысль охладила мой пыл и заставила выдохнуть.

— Молодец! Давно надо было уничтожить этого Изгоя ворюгу и грабителя! Да! Вот этот мусор я забрал у Муд Ло. Ты же убил своего служку недавно? Так вот это будет твой новый слуга, — показал на меня Бей Тень. — Его зовут Ни Кто. В нем нет ни капли энергии Ци, так что он даже не сможет вступить на долгую, но такую почетную лестницу культивации…

Ясен Ху посмотрел на меня, обошел кругом. От него так несло чесноком, что у меня невольно возникло желание чихнуть прямо в его хитрую рожу.

— Мой многоуважаемый настоятель, чего-то этот перемещенец хлипковат. Я боюсь, что через неделю мне понадобится новый.

— Ильгопин, ты забываешься! — возвысил голос Бей Тень. — Ты оказал нам неоценимую помощь, но не смей перечить. Предайся смирению и тебя накроет благословенное покрывало медитации.

— Я рад! — ударил кулаком в ладонь Ясен Ху в мудре почтения. — Я счастлив, что учусь у вас и культивирую тело. Разрешите мне предаться медитации и отжаться пять тысяч раз?

— Хорошо, — милостиво кивнул Бей Тень. — Сегодня ты прощен. Прощен за дерзость, но за то, что не откликнулся в первый раз, ты должен отжаться десять тысяч раз. А за то, что не откликнулся во второй раз, должен присесть двадцать тысяч раз. Забирай своего слугу и приступай к выполнению наказания.

Ясен Ху снова шарахнул роговыми наростами в ладонь и поклонился. Я мельком взглянул на его ладони — о мозолистую поверхность можно гранить алмазы. В прошлой жизни у меня были крепче и мощнее. В этой же жизни мои ладошки могли пригодиться только для уборки навоза.

Настоятель монастыря повернулся и, насвистывая веселый мотивчик песни «Эй, монах, ты слишком долго медитировал», отправился в сторону центрального здания. Ясен Ху дождался, пока настоятель не уйдет, потом хитро подмигнул мне и мотнул головой в сторону своей двери.

Он пошел уверенной поступью, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего. Во время пути Ясен Ху грозно зыркнул на застывших учеников, а те шустро закрыли дверь и задвинули засов. Потом снова превратились в два столба в красном кимоно.

— Иди за мной, Ни Кто.

Я сначала не понял, что это Ясен Ху обращается ко мне. Слишком уж засмотрелся на застывших монахов. Меня всё никак не покидала мысль о том, что будет, если я пощекочу их бока?

Удар по затылку был такой силы, что мои глаза едва не вылетели наружу, чтобы запрыгать по белым камням дворика. Я едва не потерял сознание, но вовремя остановился — всё-таки сейчас ничего терять нельзя. Пришлось просто нырять за глазами и возвращать их на место.

Это был идеально выполненный Шлепок Пьяной Лягушки. Я узнал этот удар. Он направлен на ошеломление противника, на введение его в состояние прострации. В прошлую свою бытность я бы ни за что не допустил такого удара, но сейчас…

— Мне повторить слова или удар? Ты слышишь меня, никчемный мусор? — раздался спокойный голос Ясен Ху.

— Нет, брат Ясен, не надо повторять. Прошу прощения и обещаю впредь ловить каждое твоё слово, — я постарался ударить кулаком по ладони, как это делал недавно старший ученик.

В прошлую свою бытность я умел смирять боль, умел загонять её на краешек сознания так глубоко, что она не доставляла мне проблем. Но это было давно и сейчас казалось уже неправдой…

— Вот и хорошо, — кивнул старший ученик и пошел к своей двери.

Он даже не посмотрел на меня, но я отчетливо видел, как шевельнулось его правое ухо. Ясен Ху слушал — пойду ли я за ним?

Я пошел. Шмыгнул носом, чтобы снять болевые ощущения от Шлепка Пьяной Лягушки, и пошел. За дверью оказалась монашеская келья — я видел гробы просторнее. Узкий пенал, куда через маленькое окошко под потолком заглядывала луна, был оснащен двумя циновками с деревянными подушками. На стене висел цзянь — длинный прямой меч. Всё. Больше в комнате ничего не было.

Я с тоской вспомнил о квартирах Небоскреба Весёлого Раздолья. Вот там удобства, там были гейши с низкой социальной ответственностью, а тут… Тут грозные монахи, суровая выучка и беспросветная жизнь под тремя добрыми словами.

Вера. Надежда. Любовь.

Ясен Ху тут же завалился спать. Он растянулся на циновке и блаженно закрыл глаза.

— А разве ты не будешь отжиматься и приседать, брат Ясен? — спросил я, застыв в дверях.

— Я похож на дурака? — вопросом на вопрос ответил старший ученик. — Ложись в ногах и почесывай мне пятки. Я так лучше засыпаю. А завтра… — он зевнул. — А завтра ты расскажешь, что я не спал всю ночь и в два раза превысил почетное наказание, назначенное нашим мудрым настоятелем. И если какой-нибудь никчемный мусор откроет рот, чтобы оклеветать ильгопина — он попрощается сначала со своими зубами, потом с ушами, потом…

— Я понял, — перебил я перечисление своих возможно потерянных органов. — Ложусь и почесываю.

Я улегся возле ног старшего ученика и начал потихоньку выпытывать у него нужные мне знания, почесывая вытянутой из циновки соломинкой заскорузлые пятки:

— Скажи, брат Ясен, а как тут у вас всё устроено? Настоятель упоминал, что самые сильные бойцы монастыря Чаокинь становились Низшими Богами?

— Бей Тень сказал правду. Трое наших монахов достигли полного просветления и перешли на уровень Богов. У нас всё устроено просто — культивируешь своё тело, познаешь новые удары, развиваешь разум. Всего у нас семь уровней учеников: ханин, дулин, сэтин, нэтин, тасотин, есотин, ильгопин. Различаются уровни по цветам кимоно: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Цвет кимоно означает место, занимаемое в монастырской иерархии…

— Брат Ясен, получается, что ты находишься на верхней ступени? То есть фиолетовый самый высший уровень?

— А ты вовсе не так глуп, как об этом рассказывает твоё лицо, — послышалось с циновки. — Да, это так. Я и ещё четверо братьев являемся старшими ильгопинами. Дальше идут подмастерья-едолины — они носят кимоно медного цвета, потом мастера-ахопины — у них серебряный цвет кимоно. А наш настоятель-елин носит золотое. Это говорит о том, что он в любой момент может перейти в клан Низших Богов.

— А почему не переходит?

— Потому что он выбрал свой путь. И путь этот — наставление нас, глупых птенцов крикливой сойки, на путь истинных боевых искусств.

— О, ты так говоришь, что у меня мурашки по коже бегают взад и вперед…

Ступня тут же отодвинулась от меня.

— А это точно мурашки, а не блохи? Я не люблю этих мерзких созданий и отправлю тебя спать во двор…

— Нет-нет, что ты, — спохватился я. — Это было сказано для восхищения твоими познаниями и вашей иерархией. Надо же, всего семь ступеней и можно стать подмастерьем-едолином.

Грязная ступня вернулась на место, намекая, что я могу продолжить своё унизительное занятие. Я почувствовал, как в груди разгорается пламя. И снова у меня получилось смирить его.

Не время сейчас показывать свои навыки. Я же реинкарнация мстительного духа. Я же шпион и должен сначала всё вызнать, а потом уже начать действовать. Заодно и тело потренировать не мешает, а то вообще настолько слабое, что любой Бог меня мизинцем перешибет.

— Как же ты глуп, никчемный мусор. Нет, семь цветных ступеней преодолеть может не каждый. И делятся они на два уровня каждая — на уровень культивации и уровень просветления. Сначала из ученика, как из глины, умелый мастер делает кувшин, а после заливает туда нужные знания. Чеши-чеши, чего замер?

Я спохватился и начал начесывать пятки.

— Скажи ещё, брат Ясен, а может ли обычный слуга стать учеником? Хотя бы в красном кимоно? Ханином?

— Может. Если покажет, что у него есть энергия Ци, то может. Но тебе это не светит, никчемный мусор, настоятель сказал, что в тебе нет ни капли энергии. А сейчас закрой рот и продолжай чесать пятки. Не сильно чеши — я хочу поспать перед восходом солнца.

Пришлось заткнуться. Что же, в принципе, я всё узнал. Можно было попытаться уйти и скрыться, но вряд ли Ясен Ху отпустит меня просто так. Жизни мне тут не будет, а чесать каждую ночь пятки… не об этом я мечтал. Да и Низшие Боги сами не умрут, без моей-то помощи.

Я взглянул на окно. Мелкое, только кошка пролезет… Или худощавый юноша, каким сейчас был я?

Но если я полезу, то меня услышит Ясен Ху. Вряд ли я отделаюсь Шлепком Пьяной Лягушки. Скорее всего, мне пересчитают ребра, а те, которые посчитают ненужными, могут поломать. Не для того, чтобы я мог сам себе доставить удовольствие, а просто по прихоти.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как убить старшего ученика. Руками я это сделать не смогу — он явно обладал знаниями техники Железной Рубашки. Но вот меч цзянь…

Я аккуратно встал, еле слышно обошел похрапывающего Ясен Ху и потянул за рукоять меча. Он вышел бесшумно, как и положено хорошему клинку. Лунный свет отразился на блестящем лезвии, словно меч мне одобрительно улыбнулся.

Всего шаг назад и оказался над спящим Ясен Ху. Я занес меч над беззащитным горлом спящего монаха и…

И я застыл!

Тело отказалось повиноваться!

Я не смог опустить меч!!!

— Не смей бить спящего!!! — прогремело у меня в голове.

Я отшатнулся на два шага, опустил меч, снова поднял и приблизился к спящему. Всего один удар, раньше была всего лишь ошибка. Но вот голос… Неужели это никак не успокоится сознание Евгения-перемещенца?

Дерг вниз!

Ни-че-го!

Запястья застыли, тело одеревенело, дыхание сперло.

Я не смог этого сделать. Где-то на самом краешке сознания раздался смех Херанука Похлебалу.

Ещё три попытки провалились…

Я не могу убить ильгопина!

— Не сметь бить спящего!!!

На этот раз голос прогремел так, что я едва не наложил в штаны от неожиданности. Всё-таки это сознание…

Никак не успокоится и…

И что? Придется делить с ним одно тело на двоих?

Ладно, понятно, что сегодня ничего у меня не выйдет. Придется повиноваться сознанию Евгения. Завтра будет день и будет пища. Сегодня же я почувствовал дикую усталость. Надо немного поспать. Во сне придет отдохновение и получится собраться с мыслями.

Пришлось убирать меч на место и ложиться на циновку у ног Ясен Ху. Сожаление пополам с недоумением наполнило моё сердце. Вскоре мои глаза сомкнулись, и я провалился в темноту без снов.

— Возрадуемся же рождению нового дня! — разбудил меня бодрый голос сразу же после того, как я закрыл глаза.

Следом за голосом раздались мелодичные удары молотка о подвешенный гонг. Нет ничего лучше, чем ни свет ни заря слушать такие приятные для уха звонкие звуки и стараться удержать выползающий через уши мозг.

— Я когда-нибудь убью этого мерзавца, — донеслось с циновки Ясен Ху. — Вот стану настоятелем и обязательно убью. Эй, мусор! — в мой бок ласково вонзилась каменная пятка. — Вставай!

— Брат Ясен, зачем пинаешь? И так уже проснулся и наполнился терпения до таких краев, что если сейчас не отлить, то могу всё забрызгать, — огрызнулся я.

Мне почему-то казалось, что я только-только сомкнул глаза, и тут же пришлось просыпаться и куда-то идти.

— Одень одежду слуги и не открывай гнилого рта прежде, чем я тебя об этом спрошу. Помни о судьбе предыдущего слуги, — Ясен Ху показал пальцем на сверток у двери.

Я быстро распотрошил сверток. Серые домотканые штаны с вытянутыми коленями, серая рубаха с широкими рукавами и не менее широкими дырами на груди, серый пояс с отчетливой пыльной бахромой и растоптанные тапки. На одежде бурели кляксы пятен и вряд ли это был клюквенный сок. Всё это смотрелось убого и омерзительно…

— Мне кажется, что эту одежду уже носили, — протянул я, пока пытался попасть ногой в штанину.

— Я тебе сейчас все ребра пересчитаю, мерзавец! — прорычал Ясен Ху. — А ну, поторопись! Нам нельзя опаздывать на утреннюю молитву. А чтобы тебе лучше поднималось, я совершу Дыхание Гороховой Грозы…

Раздался громкий треск, меня в ту же секунду вынесло наружу. Такой вони я не ожидал от благочестивого монаха. Чего же они такое жрут?

На белоснежных камнях внутреннего дворика уже собрались разноцветно-кимоношные братья-ученики. Они сидели в позе лотоса правильным клином по направлению к стоящему старцу-настоятелю. Цвета кимоно и взаправду были такими, какими о них рассказал Ясен Ху. Мне почудилось на миг, что это радуга сверзилась на монастырь и разукрасила одежды послушников.

У стенок зданий, за спинами монахов, жались слуги. О нашей одежде можно было сказать, как о ста оттенках серого. У многих даже не было обуви, так что мне повезло с растоптанными тапками. Я отскочил в сторону от двери и прижался к стене.

Через пять секунд следом за мной показался Ясен Ху, он почтительно поклонился в сторону собрания, выставив одну ладонь над другой, а потом прыгнул высоко в воздух и приземлился рядом с тремя бритоголовыми монахами в фиолетовых кимоно.

Настоятель в золотых одеждах встретил его идеальное приземление благосклонным кивком. Потом Бей Тень простер руки и начал вещать о таких значимых вещах, как поиск островка спокойствия в нашем бушующем океане, о медитации и пользе смирения духа. О том, что если заниматься упорно и тщательно, то каждый сможет достичь просветления и стать Низшим Богом. А если заниматься в два раза упорнее и тщательнее, то там и до Средних Богов рукой подать. А если совсем извернуться и вообще не переставать заниматься, то можно даже войти в клан Высших Богов.

Потом…

Когда-нибудь…

Я почувствовал сонливость в самом начале его речи, и, пока Бей Тень проповедовал полчаса, успел прекрасно выспаться стоя.

Краем уха я слушал — на закончил ли он свою речь? Не пора ли изображать усердие и старание?

От проповеди Бей Тень перешел к молитве покровителю монастыря богу Кодле, который был одним из Истинных Богов и вообще не показывался людям. Насколько я понял, эти Истинные Боги были выдуманы Высшими Богами, чтобы показать, что и они не всесильны, хотя и всемогущи. Вроде, как и над ними есть те, кто всесилен и неимоверно велик.

— А теперь перейдем от пищи духовной к пище материальной, — хлопнул в ладоши Бей Тень.

Ученики подхватились и одним прыжком оказались на ногах. Дальше они отправились в столовую, длинную каменную комнату, где уселись за столы, согласно рангу. Самый длинный стол оказался у ханинов, так как их было больше.

Слуги остались стоять у стен, так как им положено было прислуживать средним и старшим ученикам и есть только после них. Ханины уже застыли с занесенными над мисками палочками. Как только настоятель даст сигнал, тут же раздастся глухой перестук и быстрое чавканье.

А нам объедки?

Ага, так я и буду ждать. Пока я нес с кухни рис с овощами, то успел съесть половину. Уже при входе в зал, я за один миг поменял свою миску с миской другого слуги. Лопоухий слуга даже не заметил подмены и поставил еду перед соседом Ясен Ху.

Надо ли говорить, какой удар получил слуга от своего хозяина, когда поставил перед ним ополовиненную миску?

Усиленный Шлепок Пьяной Лягушки!

От такого удара могло появиться сотрясение мозга у слуги, если там было чему трястись. И в этот момент моя рука вылетела вперед и остановила удар…

Я сам от себя такого не ожидал!

Вот честное слово — моя рука молнией метнулась и поставила идеальный блок!

Мне абсолютно было наплевать на этого слугу, глаза которого стали больше каштанов и попытались покинуть владельца. Мне было абсолютно наплевать, как его накажут, но вот моё тело было другого мнения.

Мало того, что в голове гремит голос, так я ещё и грешить начинаю смертными грехами!

Я посмел остановить удар ильгопина…

В комнате приема пищи сразу же всё стихло, не меньше полусотни глаз уставились на нас.

— Что? — прошипел сосед Ясен Ху. — Какой-то мусор посмел коснуться моей одежды? Ты будешь сейчас убит. Насмерть.

— Я не хочу, — пожал я плечами.

— То есть как не хочешь? — натурально удивился сосед Ясен Ху. — А я тебя спрашивать не буду. Брат Ясен, что-то твой слуга слишком нахален и разговорчив. Я его убью?

— Ладно, — пожал плечами Ясен Ху и отвернулся.

— Может, сначала покушаете? — спросил я на всякий случай.

— Нет, сначала убью, а потом вкушу пищу.

Ильгопин взвился в воздух, перевернулся и завис вниз головой, удерживая тело на мизинце правой руки. Ещё миг и он подключит технику Алмазная Карусель…

Моё тело, которое недавно предало меня, сейчас отскочило в сторону и встало в странную стойку — руки на высоте плеч, верхняя часть сгорблена, ноги чуть расставлены в сторону. Тело начало покачиваться на носках, готовое как отскочить, так и приблизиться…

— Буй Суй! — раздался голос Бей Теня. — Прекрати немедленно своё недостойное поведение. Не стоит омрачать убийством утреннюю трапезу. Сначала закончи её, а потом убей юного перемещенца.

Буй Суй немного покачался на мизинце, потом встал на ноги и грозно взглянул на своего слугу:

— Глу Пыш, принеси мне новую миску еды. И не дай Кодла она будет хотя бы на десятую часть меньше обычной трапезы…

Спасенного мной слугу сдуло ветром. Через десять секунд он вернулся обратно, притащив миску с рисом и овощами. Он принес даже больше положенного, но всё равно получил от своего господина оплеуху.

Обычная оплеуха это ничто по сравнению с Усиленным Шлепком Пьяной Лягушки. Обидно, но не смертельно.

Я же расслабился и прислонился к стенке. Колени подрагивали от выброса адреналина. До окончания завтрака ещё есть время, поэтому стоило использовать его с пользой. Я начал выдергивать волоски из носа.

— Приятного аппетита, — с поклоном произнес Бей Тень и опустил палочки в рис.

— Приятного аппетита! — дружно рявкнули монахи и последовали примеру своего настоятеля.

Я заметил, что Ясен Ху хитро посматривает в мою сторону. Он быстро съел свою порцию и положил палочки. После этого нехитрого мероприятия он наклонился к уху Буй Суя и что-то прошептал. Его сосед с сомнением посмотрел на меня, подумал и кивнул.

Я понял, что убивать меня будут с особой жестокостью и наслаждением, поэтому выдернул ещё один волосок. Всё-таки не хотелось при смерти выглядеть некрасивым и с заросшими ноздрями.

Ясен Ху поднялся из-за стола и поманил меня за собой. Я бросил взгляд на Буй Суя, тот увлеченно жевал рис и делал вид, что именно сейчас ему попалось то самое рисовое зернышко, которое своей благостностью поможет ему попасть в клан Высших Богов.

Ясен Ху нахмурился, а я не стал испытывать судьбу на прочность, и посеменил следом за ним.

Ученики и слуги провожали нас взглядами. Ученики смотрели на меня осуждающе, а слуги как на героя. Ещё бы, ведь я не только смог остановить удар старшего ильгопина, но ещё и непочтительно с ним разговаривал. И что самое главное — я остался жив.

— Не сильно радуйся, — словно прочитал мои мысли Ясен Ху. — Я выпросил несколько часов твоей жизни у Буй Суя. Ты мне нужен, чтобы принести покупки с рынка. Потом он тебя убьет.

— Всего-то?

— Ага, — Ясен Ху снова с хитринкой посмотрел на меня. — Странный ты перемещенец, Ни Кто. И ночью меня не убил, и утром воспротивился наказанию чужого человека за свой проступок. Не хлопай глазами, у тебя к правому уголку рта прилипла рисовая крошка. А твоя стойка… Я ни разу такой не видел. Что это за стиль?

— Не знаю, — честно ответил я. — Как-то сам встал в эту позу. Она показалась мне максимально удобной для защиты. Брат Ясен, ты видел, как я ночью взял меч?

— Конечно. Почти все слуги первым делом хватаются за меч. Но вот ты не стал его опускать… Возможно, именно поэтому ты до сих пор жив.

Мы вышли за ворота монастыря и неторопливо пошли по улице Мосгава. Дойдя до остановки, Ясен Ху снова повернулся ко мне.

— Что последнее ты помнишь?

— Помню, что очнулся в комнате какой-то грудастой женщины. Помню, как в комнату влетел Муд Ло и освободил меня. Помню, как в меня на Коричневой площади ударил луч света. Больше ничего не помню. Ни откуда я взялся, ни как меня зовут. Вот совершенно отшибло память, брат Ясен Ху.

Я старательно изображал из себя простака и недотепу. Хитрая улыбка Ясен Ху дала понять, что он ни на грамм не поверил моим словам.

Вскоре к автобусной остановке приблизилась огромная повозка, запряженная динозавром с очень очаровательной улыбкой клыкастой пасти. Автобусозавры были таких больших размеров и так много гадили, что их называли Гадзиллы. Ясен Ху запрыгнул на самый верх трехэтажной повозки легким прыжком, мне же пришлось карабкаться по лестнице, попутно отпихивая других лезущих пассажиров.

Не могу сказать, что это было легко, но я справился. Занял место позади Ясен Ху, чтобы «своим видом не нарушать его утреннее мировосприятие». На самом же деле Ясен Ху начал кататься по ушам прелестной соседке по сиденью. Я-то сразу определил поведение опытной гейши, а вот мой господин развесил уши и язык, надеясь на бесплатный секс.

Увы, секс у него мог состояться только со своей правой рукой и то при условии, что левая откажет. Свободных денег у бедного монаха хватило только на милое похлопывание по щеке.

Я же озирался по сторонам. Утренний Мосгав был гораздо симпатичнее ночного. По крайней мере не носились по улицам Низшие Боги. Они предпочитали днем отсыпаться, а ночью, когда «творятся черные дела», выходили на охоту за Изгоями или теми, кто не был доволен режимом.

Рожи Низших Богов красовались с рекламных билбордов. Они улыбались белоснежными зубами и побеждали, побеждали, побеждали всяческих уродов из числа Изгоев, демонов Подземного мира или колотили людей с такими мерзкими мордами, что даже мне захотелось им врезать.

Мы доехали до остановки «Огородовод» и погрузились в говорливый рынок, где абсолютно всё покупалось и продавалось.

Лавки с товарами разлетелись на линии и полосы в шахматном порядке. Везде висели обозначения, везде торчали стрелочки. Везде толкался, торговался, покупался и продавался различный люд.

И что самое интересное — тут можно было незаметно добыть пару-тройку монет из кошельков зазевавшихся покупателей.

Ясен Ху ступал чинно сквозь толпу народа, а люди расступались при его приближении. Всё-таки ильгопинов монастырей тут уважали — никому не хотелось оказаться со сломанными ребрами или переломанными в пяти местах ногами.

Запахи уличной еды вызывали отчаянное слюновыделение. Но у меня не было денег, чтобы купить её. Пришлось воскрешать в памяти умение Быстрой Руки, когда за одно мгновение можно выхватить монету из соседнего кармана и пойти дальше, как ни в чем не бывало. Уже наметил жертву, мимо которой мы проходили — тощий крестьянин отчаянно торговался с дородной продавщицей за пучок сельдерея. Я видел, что у крестьянина из кармана высовывается краешек кошелька.

Вот мы оказались рядом, и я броском кобры запустил руку в кошель…

Думал, что запустил, поскольку моя рука, как и ночью, отказалась продолжать движение. Я едва не споткнулся, когда пальцы наткнулись на незримую преграду. Вторая попытка тоже не привела к успеху. Третий раз я не стал пытаться, чтобы не привлекать внимание.

Ясен Ху остановился возле зеленщика и завел беседу. В этот миг я увидел Низшего Бога, бредущего по рядам и приценивающегося к продуктам. Он был похож на сбежавшее из опары тесто, такой же толстый, оплывший и ноздреватый. Нос едва выглядывали из-за щек, а глаз не видно вовсе. Его серебристая мантия казалась безразмерной.

На самом же деле этот Низший Бог по имени Го Лянь занимался карманными кражами. И это было некрасиво. Да, я тоже недавно пытался сделать это, но я хотел с помощью Быстрой Руки, чтобы никто не заметил. У меня было нормальное намерение, так как в желудке кишка кишке била по башке. Мне нужно было выжить и набраться сил перед предстоящей битвой с Буй Суем.

А вот Го Лянь воровал кошельки неумело, порой даже на глазах жертв. Вытаскивал и делал вид, что так и надо. Смекнувшие что к чему люди, которые попались на пути Го Ляня, начали перекладывать крупные монеты в другие карманы и оставлять в кошельках мелочевку.

У нас воровать особо было нечего, поэтому Го Лянь благосклонно кивнул Ясен Ху и потопал дальше. У меня же от вида беспредела из паха по телу начал разливаться знакомый жидкий огонь энергии Ци. Я увидел, что у Низшего Бога торчал из кармана украденный кошелек и, сам от себя не ожидая, дернул рукой.

На этот раз всё получилось, как надо…

Быстрая Рука выхватила кошелек так незаметно, что Низший Бог прошел дальше, ничего не заметив. Я же сделал несколько шагов к обворованному ранее человеку и тронул его за плечо:

— Уважаемый брат, вы оборонили кошелек. Не хотелось бы, чтобы ваши дети остались без еды, если вы уйдете и забудете о нём.

Плешивый мужчина с удивлением посмотрел на меня, на свой кошелек, хлопнул себя по карману и завопил от радости:

— Неизвестный мне слуга доблестного монаха, благодарю тебя за такую внимательность и честность! Тут деньги на весь месяц и моя жена убила бы меня, если бы я вернулся без покупок! Вот есть же ещё честные люди на этом материке! Эй, повар, угости этого юношу миской хорошей лапши за мой счет!

Обернувшийся на крик Низший Бог Го Лянь увидел тот самый кошелек, который недавно украл у мужчины. Он нахмурился и двинулся к нам.

Ясен Ху не смел заступать ему дорогу, а только остался в стороне. Го Лянь улыбнулся плешивому и поманил меня за собой. Он зашел в лоток с зеленым чаем и выгнал оттуда владельца. Безропотный продавец пошел гулять по рынку.

— Ты знаешь, что сейчас сделал? — спросил меня Го Лянь, обдав смрадным дыханием.

— Да, наказал вора, — дерзко ответил я.

— Что же, ты наказал не вора, а подписал себе смертный приговор. Готовься к смерти, юный перемещенец! — Го Лянь поднял над головой руку, намереваясь раскроить мне череп Ударом Лазурного Топора.

И вновь моё тело удивило меня — я налился яростью до кончиков волос, неожиданно выставил большой палец и вонзил его в подмышечную впадину Го Ляня. Алмазный Палец Дракона проткнул мягкую тушу Низшего Бога.

Как будто кто-то руководил моей рукой…

Я сам от себя такого не ожидал. Не ожидал и Го Лянь.

Надо было видеть его удивленное покрасневшее лицо. Он сглотнул и с усилием произнес:

— Кто тебе сказал о моей смертельной точке Чо?

— Чо? — переспросил я.

— Да, именно Чо. У каждого Низшего Бога есть такая точка, откуда ты узнал о моей? — проговорил Го Лянь, сдуваясь, как огромный воздушный шар.

— Мне сказал Ни Зги, — нашелся я.

— Этот прозрачный демон? Так знай же, что его точка Чо находится на месте возле правого уха-а-а, — прошелестел Го Лянь, растекаясь по грязному полу желтоватой глиной.

В тот миг, когда Низший Бог превратился в однородную массу, он засветился голубоватым светом, а потом в меня ударил луч этого самого света. Перед глазами словно развернулся золотой свиток, на котором было написано:

Вы получили Умение Поглощать Энергию

Когда же я моргнул и видение пропало, на полу ничего не было. Вот даже ниточки от серебристого кимоно не осталось. Я вышел на улицу и сказал владельцу:

— Уважаемый, Низший Бог прошел сквозь стену и исчез. Ему понравился твой молочный улун, так что прикупи в следующий раз побольше.

— Да! Низший Бог отметил меня своим посещением! — радостно воскликнул продавец. — Конечно же я куплю молочный улун! Да я выброшу все сорта зеленого чая и буду торговать только молочным улуном! Я обожаю молочный улун!

— Ни Кто! — позвал меня Ясен Ху. — Я оставил тебе долю лапши, доедай и пойдем дальше. Нас ещё ждут в монастыре.

Когда же я подошел к старшему ученику, то увидел, что он оставил мне меньше четверти заработанной миски. Я хмыкнул и одним махом выдул остатки. Лапша была неплоха. Думаю, что от целой миски я бы наелся.

Однако, мне нельзя было жаловаться — я же получил умение от Низшего Бога!

— расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие»

Хихитайская народная мудрость

Я не боялся заходить в ворота монастыря. А чего бояться-то? Если я один раз уже умер и мне предоставили новое тело, то такое может повториться и во второй раз. А там и третий, четвертый, семнадцатый. Если уж Высшие Боги решили наказать зарвавшихся Низших Богов, то их ничто не остановит.

Да знаю я, что вас не обманешь — было немного ссыкотно, но только совсем чуть-чуть. Я не знал мощь старших учеников. Загипнотизировать не мог, а как они колотушками машут, видел только пару раз. И это впечатляло. Ладно, панда не выдаст, дракон не съест.

Эх, где наша не пропадала?

По крайней мере, мне хотелось думать именно так. Возможно, что я ошибаюсь, но человек всегда надеется только на хорошее. Поэтому под три слова «Вера, Надежда, Любовь» над воротами монастыря я вошел уверенной поступью.

Нас встретили небольшие группки учеников, которые занимались на белых камнях площади боевыми искусствами. Есотины прохаживались между разноцветными группами и кивали с умным видом. Иногда отвешивали пендаля тому, кто, по их мнению, мало старается. Они будто специально ходили неспешно, но замечали всё, что происходит на площадке.

Буй Суй заметил меня и с радостным видом поманил к себе.

— Брат Ясен, ты сам дотащишь еду до кухни, а я отправлюсь геройски помирать, или предоставишь эту честь мне? — спросил я у своего господина.

— Думаю, что Буй Суй в состоянии подождать пару минут, чтобы налиться энергией Ци и поразить тебя Мизинцем Ярости. Сходи и отнеси продукты! — Ясен Ху показал Буй Сую на свертки, потом на место на запястье, где у нормальных людей всегда болтаются часы.

Буй Суй кивнул и кровожадно улыбнулся. Я постарался также улыбнуться в ответ. Даже если этот лысый перец скоро меня завалит, я не должен давать ему повода усомниться в храбрости перемещенца. Или в глупости самоубийцы…

Кухня встретила меня запахами жареных летучих мышей. Резкий запах, порой валит с ног, но кому-то он кажется деликатесом.

Бле Вунь, старший повар монастыря, показал мне тесаком на угол и приказал сложить все покупки туда:

— Сложи все покупки туда.

После этого он приказал мне убираться:

— Убирайся!

Я с самым наглым видом достал из общей кучи последнюю морковку, откусил и, разнузданной походкой уверенного в себе монаха, вышел наружу.

Как только я покинул пределы кухни, меня тут же по ушам хлестнула тишина. Даже соловьи не пели, а эти свободолюбивые негодяи никогда не упускали шанс лишний раз чирикнуть.

Я огляделся. Все ученики чинно сидели по краям площади на коленях и смотрели в центр. В центре картинно застыл Буй Суй. Его гневный взгляд устремлен на меня, а указующий перст левой руки направлен на камень, лежащий от него в двух шагах.

Испачкано там, что ли?

Я вздохнул и… улыбнулся в ответ.

Надо быть дураком, чтобы не понять эффектную позу ильгопина как приглашение красиво сдохнуть в назидание остальным слугам. Я дураком не был, но и красиво сдохнуть сегодня был не в настроении.

Вообще у меня редко бывает такое настроение, чтобы возникло желание красиво сдохнуть. Я бы лучше ещё немного некрасиво пожил…

Взгляд, брошенный на Ясен Ху, как на возможного заступника, разбился о полное равнодушие старшего ученика. Он сделал вид, что заусеница на большом пальце беспокоит его гораздо больше, чем участь своего слуги. Зря я всё-таки не убил этого засранца ночью…

— Брат Ясен Ху, я отнес продукты. Можно мне сходить в туалет по-маленькому? — крикнул я, чтобы отвлечь внимание ильгопина от заусеницы.

Ясен Ху не ответил. Он переключился на волдырь другого пальца. А ведь я выручил его от жестокой смерти в объятиях двух Изгоев…

По толпе слуг прокатился едва слышный смешок. Буй Суй грозно зыркнул туда и смешок умер. Потом Буй Суй также грозно взглянул на меня, но я остался жив.

Я же не смешок.

— Брат Ясен Ху, мне бы поссать бы! — возвысил я голос.

— Нахальный мусор! — не выдержал Буй Суй. — А ну подойди сюда и умри, как подобает настоящему мужчине!

Я хмыкнул:

— То есть ты мусору предлагаешь сдохнуть, как настоящему мужчине? Ты бы ещё с помоями переспал, как с настоящей женщиной!

Теперь уже смешок возник среди учеников, щеголявших в красном кимоно. Буй Суй грозно взглянул и на них. Смех стих.

— Дерзкий мусор, я сначала хотел убить тебя в назидание слугам быстро и безболезненно, но теперь убью ещё и в назидание младшим ученикам — медленно и очень больно. Иди сюда и прими свою смерть! — прокричал Буй Суй.

— А если я не хочу? А если я хочу остаться здесь и встретить свою смерть, не сходя с этого места? И пусть эта смерть наступит от старости! Как тебе такое, Илон Маск? Ой, что это я говорю? Как тебе такое, Буй Суй? — поправился я, когда заметил вырвавшееся непонятное имя какого-то демона.

Теперь уже хохотнули оранжевые ряды. Нет, я понимаю, что далеко не шутник, и даже рядом с юмористом не валялся, но как же мало поводов для веселья у этих забитых бритоголовых людей, если они на такую дичь хихикают?

Что? Вы тоже хихикаете? Ну вы даете…

Красная рожа Буй Суя могла сравниться с тряпкой, которой злят быка на боевых выступлениях. Губы поджались, правое веко подрагивало, левое веко оставалось неподвижным. Ещё трепетала жилка на лбу. Он явно злился изо всех сил. И похоже, что сил у него было немало.

— Иди сюда!!! — крикнул он.

— Да иду-иду, и вовсе не надо слюной брызгать. Вдруг ещё кому в глаз попадешь и слепым оставишь. О других подумай, если о себе думать не собираешься, — пробормотал я, когда двинулся к краснорожему Буй Сую.

Монах замахал руками, задергал ногами, словно изобразил танец сумасшедшей мартышки. По крайней мере мне так показалось. Возможно, его размашистые движения имели глубокий сакральный смысл, но он спрятался настолько глубоко, что его невозможно даже багром выковырнуть.

— Встань рядом со мной, мусор! — выкрикнул разъяренный монах.

Мусор и мусор… Нельзя же так с людями, мы же и обидеться можем.

Вот мне было обидно, и я почувствовал, как грудь распаляется, а от неё волны ярости раскатываются по всему телу. Я наливался силой, наливался энергией, наливался потом и кровью…

Теперь и у меня запульсировала жилка на лбу.

— Ну что ты, мусор? Встань, скорее! — послышался голос Бей Теня. — Мы уже устали ждать развязки. У меня скоро обед будет.

Я пожал плечами и спустился на белые камни площади. Ученики отодвинулись в стороны, чтобы пропустить меня. Словно гладкие голыши над разноцветными волнами качнулись влево и вправо. Передо мной образовалась дорожка, ведущая к Буй Сую.

— Как-то шли на дело, саке захотелось, мы зашли в шикарную харчевню. Там сидела Мулан в кожаном кимоно, а из-под полы торчал меч-цзянь, — пропел я низким хриплым голосом песню клана бандитов Вжик.

— Ну и мерзкие же звуки вылетают из твоего вонючего рта! — прокричал Буй Суй, продолжая делать ката и стараясь меня запугать.

Запугиваться мне категорически не хотелось, поэтому я выполнил мудру безразличия к происходящему — начал ковырять указательным пальцем правой руки в носу. Больше сотни человек взирали на то, как старший ученик героически отплясывал вокруг меня, принимая различные грозные позы, а я стоял и ковырял в носу. Пальцем правой руки. Тоже героически.

— Большие шкафы громко падают! — прозвучал голос в моей голове так неожиданно, что я вздрогнул и едва не сломал палец. — Не ссы, пацан, я тебя не оставлю в беде.

— Этот мерзавец не знает правил этикета! — воскликнул Бей Тень. — Научи его, Буй Суй, сделай пару красивых ударов, а потом убей!

— С радостью! — радостно ответил Буй Суй.

Он замахал руками, как будто вдруг превратился в ветряную мельницу и кинулся ко мне с воплем:

— Удар Тысячи Листьев!

Моё тело среагировало само. Я подался вперед и воткнул монаху в лицо прямым ударом кулаком правой руки.

Монах отлетел назад, неаккуратно приземлился на пятую точку и удивленно икнул. Да-да, именно в такой последовательности, я не вру!

Его удивленное икание скопировали ещё пятьдесят учеников. Остальные просто выдохнули воздух настолько сильно, что по белым камням площади промчался небольшой ураган. Ветер поднял в воздух листья и пару палочек, чтобы потом бросить их обратно.

— Как так-то? — спросил удивленный Буй Суй.

— Сам в ах… в ах каком удивлении, — ответил я.

— Ладно. Будем считать, что тебе повезло, глупый мусор. Сейчас я сделаю новый удар, — монах перекатился на спину и легким толчком плеч поднялся на ноги.

Я встал в прежнюю странную боевую позицию и одобрительно кивнул, мол, давай.

— Бросок Стальных Змей! — проорал Буй Суй и кинулся вперед, выставив ладонь с выпрямленными пальцами.

В полете рука расщепилась и вместо одного предплечья их стало шесть. Он явно задействовал в полной мере энергию Ци. Какая-нибудь рука обязательно должна нанести смертельное касание. Я огорченно выдохнул. Похоже, что моя смерть опять-таки взяла и приперлась.

И вновь моё тело отреагировало само — оно со всей дури шарахнулось на спину, одной ногой уперлось в живот пролетающего Буй Суя, а второй добавило ускорения, зарядив ему между ног.

Уй! Как раз в самую развилочку…

Вы думаете, что это подло? А если на вас нападет мастер боевых искусств с целой кучей регалий? Как вы тогда будете защищаться?

— Хек.

Вот такое слово я услышал от Буй Суя, когда он продолжил полет, явно огорченный разминкой своей руки с моим довольным лицом. Думаю, что это было какое-то неизвестное даже мне ругательство. То самое, которое позволительно произносить только монахам.

Шлеп-шлеп!

Всё-таки Бросок Стальных Змей не пропал даром. Когда я придал ускорения и дальности полета Буй Сую, он не смог остановить свой фееричный удар. Как итог — два юных монаха-ханина, до которых он долетел, повалились навзничь с дырками в бритых лбах…

Я попробовал повторить красивый подъем с камней, какой недавно делал Буй Суй. Не получилось и я шлепнулся обратно. Попробовал второй раз — тот же результат. Махнул рукой и поднялся некрасиво, оттопыривая зад. Ещё и оцарапал ладонь о край камня — не очень больно, но очень неприятно. Вдруг какую заразу подхвачу, тут же явно ничего не продезинфицировано.

— Кто ты такой? — вскричал Буй Суй, вскакивая на ноги и чуть сгибаясь от боли в паху. — Почему ты не хочешь умирать?

То, что ему должно было быть больно, я понял по своей ноге — мне было крайне неприятно. Подъем ноги болел так, как будто я со всей дури влупил по вековому бамбуковому стеблю.

— Я Ни Кто, — проговорил я в ответ. — Просто боюсь сильно…

— Из-за тебя умерли два младших ученика! — снова проорал Буй Суй. — Ты убийца!!!

— Чой-то из-за меня? А с чьей руки капает кровь? — я снова сотворил мудру безразличия.

— Прекрати ковыряться в носу! — крикнул взбешенный Буй Суй.

— Если начну ковыряться в другом месте, то может возникнуть неприятный запах, а пальцы окрасятся в коричневый свет, — пожал я плечами. — Потом по-твоему же лицу размажу!

— Ты… ты… — начал задыхаться Буй Суй.

— Я-я, — кивнул я в ответ и зачем-то добавил словечко За Кинь. — Натюрлих.

— Когти Хрустального Тигра! — воскликнул Буй Суй и помчался на меня, скрючив пальцы на руках.

Возможно, пальцы были скрючены и на ногах — в тапочках невозможно разглядеть. Я выкрикнул:

— Ноги Летящего Страуса!

Выкрикнул и помчался прочь.

Он догонял, я убегал. Мы бегали по кругу около пяти минут, пока я не споткнулся. Нет, я мог бы бегать и дальше, но предательски брошенный камешек лишил меня шанса на продолжение веселья. Я даже успел увидеть довольную улыбку Ясен Ху, прежде чем растянулся на белых камнях площади. От удара одна моя растоптанная тапочка улетела прочь и быстро-быстро затерялась в толпе сидящих учеников.

— Когти Хрустального Тигра! — раздалось позади, а в следующую минуту на мою спину запрыгнула огромная дикая кошка.

Стальные крюки начали рвать одежду.

Они вонзались в мою плоть и рвали её.

Это было очень больно. Нет, не так — это вообще было охренеть, как больно!

Я пытался перевернуться, но каменные ноги Буй Суя не давали этого сделать. Я был словно в капкане и только и мог, что грызть от отчаяния камень, пока мою спину кромсали.

В глазах потемнело. Похоже, что кранты пришли юному перемещенцу.

Когти Хрустального Тигра впивались в моё тело и почти достали до сердца, когда перед глазами вспыхнул знакомый золотой свиток. Он развернулся в своей блестящей красоте и на его поверхности появилась надпись:

Задействовано Умение Поглощать Энергию

О! Да это же дар от убийства Го Ляня!

В поле зрения попала рука — и она покрылась серебряным светом! Из этого света возникли чешуйки, легли на кожу и растворились в ней. Через пару секунд не было даже воспоминания о свете и чешуйках. Зато рука приобрела каменную прочность. Остальное тело тоже…

Чешуя дракона пригодилась!

В следующий миг в глазах прояснилось, словно кто-то протер их шелковой тряпочкой. Моё тело перестало ощущать боль. Я чувствовал, как когти Буй Суя сотрясали меня, но вот сами удары не причиняли никакого вреда. Он будто бы хлопал меня ладошкой по плечу, а на самом деле колотил что было дури.

Мне на глаза попалась царапина на ладони — она засветилась серебристым светом и затянулась на глазах. Вот прямо-таки затянулась и даже не оставила белой полоски шрама. Неужели я поглощал энергию Ци, которой накачивал меня Буй Суй, а после этого регенерировал?

Это и есть подарок дракона? Очень полезный подарок. Я бы даже сказал — крайне нужный подарок!

— Кто ты такой? — прошипел старший ученик.

— Слуга Ясен Ху, — ответил я. — Ни Кто…

— Почему я не могу тебя убить? Умри, а? Ну, пожалуйста, — пропыхтел он, всё также яростно терзая мою спину. — Не позорь ильгопинов…

— Не знаю, похоже, что я проклят…

— Тогда кричи о помиловании и о том, что я великий мастер, — мне в затылок ударила каменная нога, а я лбом приложился о площадь так, что искры разлетелись как от праздничного фейерверка.

Боли снова не было. Я почувствовал, как от ноги по затылку разлилась приятная щекотка, словно умелая любовница пощекотала перышком.

— Если только сделаешь меня ханином…

— Что? Да ты с ума сошел? А впрочем… Ладно, я согласен.

— Прости меня, о великий мастер, — проговорил я.

— Громче проси, дурак. Не все тебя слышат, — прошипел старший ученик Буй Суй. — Ну, попроси, а то я чего-то устал…

— Прости меня, Буй Суй, дурака идиотского! Прости Кодла ради, прости, если сможешь, мерзавца грешного! Виноват я перед тобой! Виноват страшно! Прости меня, Буй Суюшка, а? — завопил я, едва не сделав мудру отрицания.

Мне-то что?

Если же ко мне со всей душой, то и я в ответ срать не буду. Нет, я мог, конечно, продолжить маяться дурью и изображать из себя непобедимого Бога, но вдруг приобретенное умение исчезнет, а я останусь один на один с разъяренным, хотя и уставшим монахом.

Да и разум мой подсказал, что если я сейчас не буду выставлять Буй Суя в черных красках, то это мне в дальнейшем зачтется. И если я подучусь боевым искусствам, то это явно будет не лишним. Тело телом, но и оно в любой момент может оставить меня без своих навыков, а если я получу бойцовскую науку, то она останется со мной навсегда.

— Что? Повтори! — рявкнул Буй Суй и с новой силой набросился на меня, шипя. — Лежи и не вставай.

Я снова завел свою песню. Постарался орать погромче, чтобы каждая букашка на черепице слышала.

Мою спину перестали топтать и пытаться расковырять когтями. Буй Суй спрыгнул и встал рядом, тяжело дыша.

— Тебе повезло, мусор, что я сегодня добрый. Живи, но помни мой урок. Если ещё раз позволишь себе такое высказывание или даже плохой взгляд в мою сторону — тебе придет конец! — презрительно процедил Буй Суй.

Над площадью воцарилась тишина. Никто не смел даже шевельнуться. Кроме меня, конечно. Я шевелился изо всех сил и показывал, как мне больно.

— Ильгопин, почему ты оставил жизнь паршивому слуге? — спросил Бей Тень.

— Великий настоятель, я заметил у этого ничтожного человека зачатки культивации. В нем есть небольшая искорка энергии Ци. А из-за того, что в результате несчастного случая нас покинули два ханина, я позволил себе такую вольность, как подумать о повышении слуги до разряда младшего ученика… — проговорил Буй Суй, согнувшись с мудрой внимания. — Я уверен, что брат Ясен Ху не будет возражать.

В результате несчастного случая? Так вот как это называется?

Я взглянул на двух мертвых учеников — они всё также продолжили пялиться пустыми глазами в нашу сторону.

Эх, братья, не повезло вам сегодня.

Может именно поэтому младшие ученики сидят впереди, когда другие монахи сражаются? Ученики-то думают, что им предоставляется огромная честь увидеть бой вблизи, рассмотреть и запомнить великие удары бойцов. Наивные…

— Ясен Ху не возражает. Этот слуга ленив и нерасторопен. Думаю, что если его не убью я, то убьют собратья-ученики, — важно ответил Ясен Ху.

Скотина неблагодарная! Леща бы ему…

— Буй Суй, я не понимаю твоей доброты, но знаю тебя, как хорошего мастера боевых искусств. После твоих ударов человек редко может прийти в себя, а глядя на то, как ты раскроил спину этого дерзкого слуги, я думаю, что его гуманнее просто добить. Добей этот мусор, и мы предоставим три трупа Низшим Богам, как результат нападения Изгоев. Возможно, нам даже выдадут грамоту и упомянут лишний раз, как монастырь, который не боится выступать против клана Изгоев!

— Великий настоятель Бей Тень, прошу вашего позволения испытать на этом полутрупе ещё и мои лекарские способности. Если я смогу вылечить его за пару дней, то пусть он войдет в ряды ханина…

— Ещё Глу Пыша отдай, — добавил я снизу.

— А его-то зачем? — уставился на меня Буй Суй.

— Всё равно парня убьешь, а так мы с ним вместе будем учиться… От души прошу, брат Буй Суй.

— А чтобы проверить правильность его выздоровления, я даже отпущу своего слугу Глу Пыша. Пусть наблюдает и каждый день докладывает о состоянии того, кому я оставил маленький волосок для борьбы за жизнь, — возвышенно сказал Буй Суй.

Ох и горазды же они врать! Всегда за пафосностью речей и надуманностью причин скрывается самая отвязная ложь!

Ну, а мне-то что? Я лежу, делаю вид, что вот-вот отброшу коньки и даже дышу через раз. Вроде всё пошло даже лучше, чем я ожидал. В итоге я ученик, живой и даже лидер клана.

Только то, что я лидер клана Изгоев, лучше пока никому не говорить. Меньше знают — крепче спят.

Бей Тень подумал, потеребил бородку и поднял руку, привлекая внимание:

— Буй Суй, мне непонятен твой поступок, но я ценю тебя за мудрость. Если хочешь, то можешь попробовать поднять этот наглый мусор. Но если он не будет заниматься в достаточной мере, или же будет отставать от остальных учеников, то…

— То вы лично можете растоптать этот мерзкий прыщ! — воодушевленно подхватил Буй Суй. — Эй, Глу Пыш, а ну беги сюда, бездельник. Отнеси этот мусор во врачебные покои, а потом избавься от трупов. Как только сделаешь это, ты будешь помогать мне лечить этого мерзавца, а потом станешь наблюдать за ним. Ты пройдешь вместе с ним путь ученика и что-то мне подсказывает, что тебя ждут очень большие трудности.

Я хмыкнул про себя. Ага, большие трудности ждут нас всех. Потом почувствовал, что меня куда-то поволокли. Беспардонно так поволокли, ногами вперед. А ещё не вернули тапочек. Почему-то мне это не понравилось…

горе не так уж сильно и нужно идти к Мо Ли»

Хихитайская народная мудрость

то вам больше не придется ни о чем переживать»

Хихитайская народная мудрость

Вплоть до самого вечера мы тренировали Позу Драконьего Наездника. Я был посмешищем для всех. Мокрым посмешищем. Я злился на ухмылки и откровенные издевательства, но терпел.

Я запоминал…

Солнце высушило мою одежду, но вот запах мочи продолжал бить в нос, заставляя Глу Пыша морщиться. Я держал в зубах бадью с новой порцией воды и старался дышать через раз. Мои руки и ноги предательски дрожали, но я вытягивал их из последних сил. А когда силы кончились, то мои конечности держались уже на ненависти и злости.

Я не сдамся! Я всё равно не сдамся!

Я умру, но выдержу!

Буй Суй появился ближе к ужину, посмотрел на нашу пару и покивал. То ли он обрадовался нашим тренировкам, то ли своим мыслям. Но не подошел и ничего не сказал. Он показал на нас настоятелю монастыря и явно похвастался своими врачебными способностями.

Бей Тень потряс жидкой бороденкой и похлопал Буй Суя по плечу. Я бы тоже похлопал, если бы мог. Ногой… Обоим… По мордасам…

Однако, уставшие от утяжелений руки не могли сложить даже мудру отрицания. Мне оставалось только скрипеть ручкой в зубах и наблюдать, как старший ученик расписывает свои знания и умения. Вот же заливает, гад…

— Ужин! Ужин! Монахи пьют чай и закусывают! — прокричал показавшийся в дверях Бле Вунь.

Ясен Ху хлопнул пару раз в ладоши и приказал всем идти на ужин. Потом взглянул на нас и кивнул. Дулин убрал мечи из-под наших задниц. Глу Пыш с нескрываемым облегчением выдохнул.

Я почти не помнил, как из моего рта вытащили бадью, как помогли спуститься, как провели в столовую. Плохо помнил, как ел. Вроде бы даже загребал рис не палочками, а негнущимися пальцами. Всё это было как в волшебном тумане.

Сквозь туман долетали слова настоятеля, который рассказывал, как достичь просветления:

— Никакого вина и мяса, монахи, только воздержание способствует укреплению духа… Изучать боевое искусство следует ревностно, упорно и не отвлекаясь от занятий… Применять боевое искусство нужно лишь в целях самообороны… Будьте скромны и почтительны… Будьте честны, вежливы и доброжелательны… Не показывайте свои умения на людях, всячески уклоняясь от вызова на бой… Никогда первыми не затевайте драку… Сдерживайте своё половое влечение… Не обучайте боевым искусствам посторонних… Избегайте быть жадным, злобным и хвастливым… Бла-бла-бла…

Ну, последнее я услышал, когда погрузился в еду. Чавканье и заглатыванье заглушили слова настоятеля. Потом вдруг чашка риса неожиданно кончилась. Если бы я в обед не поел, то даже не почувствовал, как пища пролетела в желудок. Мда, скудноватый рацион у ханинов…

В комнате для младших монахов я растянулся на циновке возле окна и блаженно вытянулся. Болело всё, начиная от мозолей на пятках и заканчивая ногтями на руках.

И только благословенный сон принес бы мне некоторое смягчение боли. Но сначала… Я вспомнил, как во мне появилась энергия Ци и постарался снова вызвать это ощущение. Ничего не получилось. Тогда я сцепил зубы и треснул себя по животу, вызывая ещё больше боли.

Подействовало!

Из моей груди по жилам сначала потекла теплая энергия, потом она становилась всё горячее и горячее. Она разливалась по телу, превращая его в пылающий факел. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, но продолжал разогревать энергию и прогонять её по трескучим мышцам, по ноющим суставам, по вопящим от боли костям.

Подарок дракона начал исцелять моё тело!

— Брат Ни, с тобой всё в порядке? — прошептал лежащий неподалеку Глу Пыш.

— Да-а-а, — полупростонал-полупровыл я в ответ.

— Что с тобой?

— Гоняю энергию Ци по телу.

— А-а-а, тогда гоняй её потише, а то остальным братьям спать мешаешь… Ну и запах от тебя…

С разных сторон спальни для младших учеников послышалось пшикание. Надеюсь, что братья пшикали ртом, а не другими местами. Впрочем, я предусмотрительно занял место у окна, поэтому имел перед другими братьями некоторое преимущество.

Энергия Ци стала не такой горячей. Она теплыми волнами накатывала на мои бедные члены и откатывала, забирая с собой усталость и боль. Взамен я получал силу и мощь. Энергия Ци понемногу отступала, прячась до необходимого времени. И вскоре это время пришло.

Я уснул.

Неожиданно я оказался на плывущей ладье. Небольшая, всего на десять человек. Кругом была такая синяя вода, что казалось, будто красители шелка вылили все свои запасы лазури в море. Возле мачты со спущенным парусом деловито сматывал канат… Евгений?

Нет, в самом деле Евгений?

Тот перемещенец, чьим телом я сейчас обладал?

— Видел бы ты сейчас свою рожу, Сиджар, — улыбнулся Евгений, и его улыбка не несла в себе злости и недовольства.

— Где мы?

— В море-окияне, плывем к острову Буяну. Пришлось вызвать тебя на разговор, чтобы определить наконец — что тут за фигня творится. Мне в детстве бабушка рассказывала, что когда-нибудь я свершу великие дела, но вот явно не ожидал, что я буду внутри, а телом станет управлять другой человек.

— Ты… Ты же фантом?

— Я сознание, Сиджар. Сознание, которое ты потеснил и завладел моим телом. Я читал про попаданцев в другие миры, но вот чтобы самому оказаться на их месте… Мне стало интересно посмотреть на твои ужимки и прыжки, потому я и не стал бороться за лидерство. Только подключался, когда видел, что моему телу приходит трындец. Ну, ты и сам видел. Я вроде бы успел разобраться в местной фигне, но скажи такую вещь — неужели ты действительно хочешь завалить всех Богов?

— Да! И я сделаю это! — мои брови сами собой соединились в одну линию.

— Братан, я помогу тебе. В общем, мне интересен твой мир, волшебные вещи и прочее, что у вас тут творится… Но это… Постарайся хотя бы отчасти поберечься, а то моих сил может и не хватить. И умение поглощать энергию не всегда срабатывает.

— У меня есть дар от дракона — чешуйки, которые позволяют сделать кожу каменной. Сам же видел, что было с Буй Суем…

— Ага, видел, — хохотнул Евгений. — Если бы я не подключился, то ты бы всё выложил под действием сыворотки правды.

— Да, за это спасибо, — кивнул я в ответ. — Лихо ты справился с ролью опоенного…

— Ладно, не надо лести. Сейчас же тебе надо снова поберечь моё тело…

— Что?

Евгений улыбнулся и неожиданно швырнул в меня свернутым канатом. Я инстинктивно зажмурился, выставил руки в блоке, а…

Открыл глаза уже в полной темноте.

Проснулся оттого, что на меня наступили!

Вот прямо так взяли и наступили грязным тапочком в лицо. Конечно же я не утерпел такого хамства и грозно повернул лицо так, чтобы наступивший поскользнулся.

Это верх наглости! Мало того, что меня сегодня избили, можно даже сказать, что обоссали, так теперь ещё и топтать намерены? Нет, такого я простить не могу!

Наступивший тихо взвизгнул и метнулся в окно. Я легко вскочил на ноги и прыгнул следом.

Черная тень скользила между колоннами, поддерживающими крышу. Я не отставал. Голые пятки шлепали по холодному мрамору, я заставлял ступни переступать быстрее.

Тень расставила руки в стороны и взлетела на конек черепичного покрытия. На фоне безоблачного неба и огромной луны это выглядело эпично. В следующий миг мои ноги оттолкнулись от камней, и…

Я повторил прыжок…

Казалось, что это ветер подхватил меня и подтолкнул в спину. Я сам не ожидал, что в новом теле смогу так высоко прыгнуть. Нет, в прошлом своём обличии я запросто мог подпрыгнуть и орлу клюв начистить, но сейчас я только учился взаимодействовать со своим новым, непокорным телом.

Тень метнулась выше. Я прыгнул следом. Ещё и ещё раз. Затянутая в черное фигура взлетала так легко, как будто была пушинкой.

Мы оказались на коньке крыши монастыря, на самой верхушке. Ого, если навернуться отсюда, то позвоночник ссыплется в штаны. Фигура в черном полетела по коньку вперед, едва касаясь носками узкой доски. Я последовал за ней. Через несколько мгновений неизвестный гость домчался до конца крыши. Дальше зияла темнота. Бежать некуда.

— Отстань от меня, — прошипела тень и махнула в мою сторону рукой.

Я встал в Позу Наездника Дракона и одну за другой поймал все пять черных игл, которые пронеслись по воздуху. Поднял их над головой и с размаху воткнул в доску конька. Я успел заметить желтые застывшие капли на концах игл.

Оружие было отравлено?

Иглы вошли в доску до основания.

Затянутая в черную ткань фигура скрестила руки на груди. Из открытых участков тела оставалась только узкая полоска лица, на которой сверкали два изумрудных глаза. Всё остальное было цвета ночи.

— Кто ты и почему здесь? — спросил я.

— Тебе этого знать не обязательно, ханин, — прошипела фигура. — А ты слишком ловок для своего ранга.

— Ты тоже ничего, — отмахнулся я.

В следующую секунду я поймал три сюрикена.

— А если я метну их в ответ? Я не враг тебе, только хочу узнать — кто ты и почему здесь?

— Ты даже не знаешь, с кем связался…

— Открой же своё имя, — пожал я плечами и отшвырнул сюрикены прочь.

Только они блеснули в свете луны, как расшалившийся ветер швырнул в нашу сторону десяток кленовых листьев. Фигура прыгнула вперед, коснулась носком одного листа, оттолкнулась, коснулась второго…

Тень собралась по листьям умчаться от меня?

Нет! Так просто я не намерен сдаваться!

Я моментально вызвал энергию Ци, напитал ею всё тело и прыгнул следом. Кленовый лист вздрогнул под моей ногой, когда я оттолкнулся от него. Следующий лист тоже не провалился…

Я был воплощением дракона, пронизывающего ночную тьму!

Мы летели над монастырским двором, легкие, как реснички паука. Всё новые и новые листья ложились под ноги. Луна освещала наш путь бледным мертвенным светом.

Я видел, как мимо меня пролетел ошарашенный воробей и даже успел отвесить ему щелбан — чтобы не заглядывался и не отвлекал меня от величественного полета.

Фигура в черном коснулась конька крыши напротив и помчалась прочь. Я не отставал. Пусть вечером тело болело — сейчас оно летело вперед, напоенное энергией Ци и жаждой преследования.

На этот раз тени не удалось ускользнуть — я поймал ногу в тот момент, когда она уже раскрыла крылья-руки и собралась исчезнуть. Я дернул на себя и отскочил, когда вторая нога ударила в лицо. Встал в свою необычную стойку.

— Ты сам напросился, — прошипела тень. — Жаворонки машут крыльями.

Первые три удара я блокировал легко. В воздухе раздавалось хлопанье перьев, когда проводился очередной удар. Ещё десять ударов прошли без повреждений.

— Обезьяны выбирают блох!

Следующие шесть ударов блокировались труднее. Теперь раздавались еле слышимые крики обезьян. Я уворачивался, ускользал и снова блокировал.

Я не стал ждать, какой стиль будет следующим и ударил в ответ по жесткому прессу. Фигура согнулась, пытаясь вдохнуть воздух.

— Этот удар называется «Влупидоль по солнышку», — озвучил я неизвестно откуда пришедшее название. — Ещё парочку показать?

— Не… не надо, — прошипела фигура, попыталась разогнуться и неожиданно выбросила руку.

Неожиданно для наблюдающего за нами воробья, которому я дал щелбан и который по причине сотрясения маленького мозга остался лежать неподалеку. Вот для него было неожиданно.

Но не для меня!

Я перехватил запястье и легким тычком ладони выбил нож с коротким лезвием. Оружие блеснуло в воздухе и воткнулось в черепицу рядом с клювом воробья. Бедная птичка не перенесла такого надругательства над своей персоной и погрузилась в беспамятство.

— Есть ещё сюрпризы? — спросил я.

— Нет, — буркнула фигура. — Этот был последним.

Но сюрпризы оставались. Когда я потянул за край ткани, скрывающей лицо, то под серебряным светом луны открылось женское лицо. Очень красивое женское лицо. Вот мне раньше ни одной гейши не попадалось с таким же красивым лицом. А когда я потянул дальше, то на плечи упала волна густых волос, черных, как тьма в глубоком колодце.

— Ты девушка? — спросил я.

— И что? — буркнула ночная гостья.

— Ничего. Только скажи — кто ты и что здесь делаешь?

Она снова попыталась дернуться, но я держал её крепко.

— Меня зовут Чёрная Лиса и я пришла убить вашего настоятеля, — пробурчала гостья.

— Но за что? Бей Тень вроде нормальный мужик, даже меня в слуги взял… Не, он редкий козел, конечно, но в пределах разумного.

— Пятнадцать лет назад он был ильгопином. Как-то с двумя слугами он зашел в наш дом и попросил напиться. Мой отец вынес ему тыкву-горлянку полную воды и с поклоном передал. Ведь сделать добро для монаха считается благом. Бей Тень забрал горлянку, но увидел в окне мою мать. Он воспылал к ней страстью и в одну из темных ночей прокрался в наш дом. Мой отец оказался сражен предательским клинком в сердце, а моя мать сражена… другим оружием и в другое место. Бей Тень насытился и ушел. А моя мама не вынесла позора и тоже погрузила предательский клинок себе в сердце. А я всё видела… Я сидела в шкафу, когда прокрался Бей Тень. Я хотела сделать сюрприз родителям… Родители снятся мне каждую ночь и требуют мести. И я хочу отомстить! Я долго жила и обучалась в горном клане убийц. Я готова…

На красивом лице показались слезы. Чёрная Лиса потянула за шнурок на спине и в её руке оказалось тонкое шило, длиной в две ладони. Черный металл выглядел зловеще.

— А зачем ты залезла к младшим ученикам? И как проскользнула мимо охраны?

— Я ошиблась. Раньше там были покои настоятеля… Охране я подсыпала снотворное в питье, и они проспят до утра. Теперь ты выдашь меня и поднимешь шум?

— Нет, я не выдам. Ведь у тебя есть причины для личной мести. И мы с тобой в этом похожи, — мне почему-то захотелось довериться девушке и я сказал: — Я реинкарнация Сиджара Грозного, и я жажду отомстить Низшим Богам. Но надо немного подождать, ведь месть, как суши, — её лучше подавать холодной.

— Ты? Ты тот самый великий разбойник? — удивленно спросила Чёрная Лиса. — Тот самый Изгой, который посмел бросить вызов Богам?

— Да, — кивнул я в ответ. — И я вступил на путь мщения… Впрочем, я уже об этом успел тебе сказать. И даже скажу больше — завтра я иду мстить Низшему Богу Них Ера.

— Них Ера? Этому жирному ублюдку? Он как-то пытался совратить меня…

— И ему удалось?

— Нет. Не удалось, я убежала прочь. Но моя подруга Пра Га не убежала. Ей были нужны деньги. Правда, заплатил он ей совсем мало, и она по секрету сообщила мне, что Них Ера носит железную пластину над правым коленом.

Над правым коленом? Это здорово!

Вряд ли Низший Бог будет просто так прикрывать своё правое колено. Какая же молодец Чёрная Лиса!

Я отпустил её руку. Она не убегала, стояла и смотрела на лежащего неподалеку воробья. Луна обрисовывала её красивый нос, пушистые ресницы, сочные губы. Только теперь я обратил внимание, что она притянула груди широкой полосой ткани, но они всё равно яростно выдавали своё присутствие. Да и сзади…

— Знаешь, а я помогу тебе отомстить, — неожиданно для себя сказал я.

— Да? Ты поможешь мне убить Бей Теня? — Чёрная Лиса с надеждой посмотрела на меня.

Свет луны мягко поблескивал на двух мокрых дорожках на её лице. Такая миленькая, хорошенькая…

— Помогу. Даю слово. Но пока что у меня есть своя миссия и как только она закончится, то мы вместе убьем этого мерзкого старика. А что ты готова… Если ты не смогла одолеть ханина, то вряд ли сможешь одолеть и настоятеля.

— Ну, я думаю, что ты не вполне обычный ученик. Меня мало кто может победить даже в одежде, а уж без одежды…

Чёрная Лиса опустила свой взгляд ниже моего пояса и в эту секунду я понял, что всё это время был обнажен. И сейчас обнажение выдавало тот факт, что Чёрная Лиса мне очень понравилась.

— Ой, — только и смог произнести мой ослабевший язык.

— Знаешь, я могу отблагодарить тебя за то, что не выдашь меня и за то, что поможешь в будущем, — Чёрная Лиса хитро улыбнулась и облизала сочные губы.

— Ты вступишь в мой клан? У меня уже есть там грозные бойцы. И мы обменялись кровью!

— Ну, можно обменяться не только кровью, но и другими жидкостями…

Она подалась ко мне и наши тела соединились в страстном объятии…

Если кто занимался любовью под ликом луны на коньке монастыря Чаокинь, то поймет моё состояние. Поймет эти волшебные мгновения и неудобство поз. Поймет то острое возбуждение оттого, что нас могут застукать в самый ответственный момент.

Лежащий неподалеку воробей очнулся, посмотрел на нас, вздохнул и отправился по своим делам. Пешком. Судя по всему — лететь после такого нервного потрясения он был не в состоянии.

Спустя два часа я расстался с Чёрной Лисой. Мы оба были утомлены, но довольны друг другом. Я бесшумно вернулся в спальню младших учеников и блаженно вытянулся на циновке. Тело было мне благодарно, а я вспомнил, что оно ещё недавно было девственно…

Казалось, что стоило мне только закрыть глаза, как раздался крик монаха, собирающего людей к утренней молитве.

Я поднялся в хорошем настроении. У меня появился ещё один союзник и это было приятно… И я знал, где могу её найти, это было ещё приятнее.

Приятно мне было вплоть до завершения утренней молитвы, когда я с остальными братьями монахами должен был отправиться на завтрак. В дверях столовой меня поджидал Буй Суй. Он подозвал меня и спросил, как я себя чувствую:

— Брат Ни Кто, как ты себя чувствуешь?

— Брат Буй Суй, хуже, чем вчера. После еды я как-то ослабел, а вечерние упражнения ещё больше ухудшили моё самочувствие. Если так пойдет дальше, то боюсь, что вовсе ослабею и помру, — проговорил я дрожащим голосом. — А так умирать не хочется.

— Да? — Буй Суй не сумел сдержать довольной улыбки.

Нет, он пытался спрятать её за суровостью лица, но это не получалось. Улыбка перла из него, как запах чеснока.

— Да, — подтвердил я.

— Что же, брат Ни, тебе надо помочь. Я даю тебе ещё две монеты — сходи на рынок и купи себе жареной свинины и мягких булочек. Они должны придать тебе сил.

В мою ладонь упали две серебрушки. Я тут же спрятал их в кимоно, пока другие братья монахи не увидели такое богатство.

— Но как же завтрак? — спросил я, втянув носом прогорклый запах горелого жира.

— Поешь нормальной еды, — сказал Буй Суй. — Не тревожься за завтрак.

— Брат Буй, а можно со мной пойдет Глу Пыш? Я очень слаб и могу не дойти.

Буй Суй посмотрел на меня. Пришлось скорчить перекошенную рожу. Чуть челюсть не вывихнул.

— Да, пусть идет. Но, как и вчера, не давай ему еды. Ты же вчера не давал?

— Нет, брат Буй, не давал. Он просил, умолял, но я помнил твои слова и оставался тверд, как камень на площади нашего монастыря.

— Эй, брат Глу Пыш, а ну подойди сюда! — подозвал моего друга брат Буй. — Я снова отправляю брата Ни Кто на рынок. Ты должен помочь ему дойти. Ничего больше. Всё понял? Или ты ел вчера с ним?

Я незаметно кивнул Глу Пышу. А что? Если бы не кивнул, то мой недалекий дружок поведал бы о нашем пиршестве.

— Только вечером кушал, брат Буй, — дрожащим от обиды голосом сказал Глу Пыш. — Днем только насыщался слюной, когда видел, как брат Ни Кто уплетает за обе щеки. Даже ни капли не дал слизнуть с остатков лапши.

— Точно? — Буй Суй так сильно сдвинул брови, что если положить между ними грецкий орех — сразу бы расколол.

— Точнее не бывает, брат Буй, — невинно захлопал ресницами Глу Пыш.

Мой друг быстро учится. Или это я на него оказываю такое положительное влияние?

— Ладно, но чтобы у меня всё было так, как я сказал! Брату Ни надо набираться сил! — притопнул Буй Суй.

— Да-да, я обязательно присмотрю, чтобы ни один кусочек не миновал его рта, — склонился Глу Пыш, сотворив мудру внимания.

Мы вышли из ворот монастыря. Я обратил внимание на то, какие у привратников довольные рожи — похоже, они радовались тому, что проспали всю ночь и никто их в этом не уличил. Эх, знали бы они, что творилось над их головами…

— Зачем нам ехать на автобусе? — спросил меня Глу Пыш, когда я встал на остановке. — У нас ведь так мало денег.

— Не беспокойся, брат Глу. Сегодня в обед у нас будет столько денег, что мы запросто сможем кататься на автобусе целый месяц. А то и вовсе купим его себе и будем возить других монахов на рынок.

Глу Пыш не поверил. Он продолжал сокрушаться по поводу утраченных денег весь путь до рынка. А уж когда он увидел, что я все оставшиеся деньги потратил на дорогую бумагу, шелковый платок, чернила, и три кисточки, то и вовсе запричитал так, что пришлось дать ему подзатыльник. Он перестал стал причитать, когда увидел, что я на сдачу взял мешочек блестящих кругляшков, с какими играют дети в тонго, используя их вместо монет.

Я был почти готов. Если всё пройдет удачно, то мы позавтракаем в лучшей чайной рынка и у нас ещё останутся деньги, а если неудачно, то и обедать не придется. Если бы я только знал, что произойдет…

Самый большой ювелирный магазин найти несложно. Достаточно только спросить у обитателей рынка — где больше всего продается золотых украшений?

Каждый пройдоха знал, что благочестивые монахи вряд ли станут воровать украшения, так как им просто некуда его спрятать и некуда надеть. Мы же не шляемся по балам и светским раутам. Нам показали на правый край рынка, где над широким одноэтажным зданием, сделанным из стекла и металла, красовался огромный перламутровый шар.

Я остановился на пару минут, достал бумагу, чернила и аккуратно вывел нужные слова. Дальше я вытащил из-за пояса спрятанный брусок фальшивого золота. От вида бруска брови Глу Пыша взлетели чуть ли не на затылок.

— Что это, брат Ни? Это золото? Откуда оно у тебя? Ты его украл? У кого? Я тоже хочу такой кусок… — начал было тараторить бывший слуга, но я прервал его словоизлияния хлопком по бритой макушке.

— Молчи и запоминай. Ты должен выполнить всё так, как я скажу. Если подведешь, то мы можем не вернуться в монастырь… — я аккуратно завернул брусок в шелковый лоскут.

Выглядело прилично. Челюсти Глу Пыша с лязгом сомкнулись, а я поведал ему свой план…

Когда я ещё был разбойником Сиджаром Грозным, то пару раз провернул небольшую шутку над жадными торговцами. Думаю, это сработает и сейчас. Моё тело не отказывалось служить, поэтому я решил, что оно согласно со мной.

Евгений тоже был не прочь подшутить…

— Хорошо, я всё понял, — Глу Пыш изобразил мудру внимания, взял бумагу, шелковый мешочек и удалился.

Теперь надо сотворить глупую рожу и пойти полюбоваться на украшения в самый главный ювелирный магазин. Уж чего-чего, а принять за зеваку монаха в кимоно первой культивационной ступени было так же легко, как зевнуть спросонья. Монахи мало что видели в жизни, зато много чего видели вне её.

Как только зашел в магазин, так на меня сразу же накинулся блеск золотых украшений, сверкание бриллиантов, алмазов, изумрудов и прочей редкой, но очень дорогой чепухи. Я старательно уронил челюсть на пол, рассматривая всё это богатство. Территория немаленькая, поэтому обслуживалась сразу несколькими продавцами. Я опытным взглядом вычленил из них старших и младших.

В дальнем углу магазина прикрывала тайное убежище толстая стальная дверь. Ага, похоже, что именно там и заседает самый жадный Низший Бог. Ну что же, это тоже сыграет мне на руку… Осталось только туда попасть, но за этим дело не встанет.

Меня потянуло к левому стенду, где на бархатных подушечках томно возлегали мужские украшения, и я завис возле них, старательно привлекая внимание охами и ахами. Вскоре моя актерская игра заставила навострить уши младшего продавца. Старшие продавцы продолжали старательно надраивать стеклянные витрины идеально чистыми тряпочками. Этих прожжённых бродяг не проведешь на мякине — что можно взять с ханина?

— Доброе утро, брат монах. Что вас заинтересовало? — самым слащавым тоном поинтересовался младший продавец. — Может, что-то подсказать?

Молодой человек с узкой крысиной физиономией не внушал мне доверия. С таким лицом только в подворотне спрашивать подержать кошелек.

— Доброе утро, многоуважаемый продавец. Я восхищаюсь чудесным искусством мастеров-ювелиров. Это же надо — так филигранно повторить каждую часть тела, — показал на небольшой перстень, где был изображен дракон, кусающий себя за хвост. — Ведь если приглядеться, то каждая чешуйка видна…

— Да, и глаза сделаны из рубинов чистейшей воды. Выбираете подарок для кого-то? — спросил продавец.

— Я хотел бы выбрать для себя, но нам не разрешают носить украшения. Правда, есть дядюшка Юнь Мунь, который очень любит меня и всегда одаривает подарками. Вот ему бы я купил этот перстень.

Младший продавец смерил меня взглядом, за несколько секунд оценил мою платежеспособность и с неимоверным усилием натянул на лицо слащавую улыбку.

— Да, вы можете купить этот перстень. Этот шедевр ювелирного искусства стоит всего-навсего триста золотых монет. Хотите купить?

Я икнул. Вот прямо даже не играл. Взял и икнул от удивления.

Триста монет! За какой-то задрипанный перстень? Они что, охренели вконец? Хотел бы я увидеть того богача, который купит эту безделушку…

— Ну что вы, откуда у меня, бедного монаха, такая сумма? Надеюсь, что человек, который купит этот перстень будет таким же добрым и уважаемым, как мой дядя Юнь Мунь. У него десять домов и пятнадцать жен. А золота столько, что он даже ест с золотых тарелок и пьет из золотых кубков. Вот бы этот перстень достался такому же добродетельному человеку, как мой дядюшка, — со вздохом ответил я.

Я постарался собрать в словах всю горечь для такого ответа. Это было не трудно. Бедные жители Мосгава как-то сводили концы с концами на один золотой в месяц, а тут триста…

— Но если вы всё-таки хотите сделать подарок своему дяде, то можете посмотреть на медные кольца. Они тоже красивы, — всё также через силу улыбнулся продавец.

В его улыбке я прочитал незамутненное издевательство над нищим монахом. Конечно, какую драгоценность мог взять ханин? Только выковырять булыжник из мостовой перед ювелирным магазином, и то ещё месяц будет отрабатывать потом, чтобы расплатиться.

Другие продавцы поглядывали на нас, перемигивались между собой. С утра в магазине было не очень много народа, поэтому торговые люди радовались бесплатному представлению.

— А сколько медные перстни стоят? — с надеждой в голосе спросил я.

— Они начинаются от пяти золотых, — ответил продавец.

Его широкая улыбка сияла ярче украшений. Меня так и подмывало нарушить стройный ряд кривых зубов. Сунуть бы этому засранцу пару раз в челюсть, чтобы знал, как издеваться над монахами. Но, надо держать легенду!

— Пять золотых за медные украшения? — я уронил челюсть на пол.

— Да, в основном ценится именно работа мастера. А у нас продаются работы только самых именитых мастеров, — поднял палец вверх продавец.

— Эх, мой бедный, но очень богатый дядюшка Юнь Мунь, видимо, не придется тебе восхититься работой именитых мастеров Мосгава, — страдальчески вздохнул я. — Извините, многоуважаемый. Видимо, я зайду в следующий раз…

— Да-да, заходите. У нас появятся другие украшения и, возможно, среди них вы найдете то, которое придется по вкусу вашему дядюшке, — с легким поклоном ответил продавец. — Возможно, будут поступления из дерева…

Демоны Подземного мира! Даже в его поклоне сквозило пренебрежение и презрение к нищеброду в красном кимоно. Впрочем, именно этих чувств я и добивался своей игрой.

— Прощайте, многоуважаемый, — проговорил я, отправляясь к выходу.

— Всего доброго, благочестивый монах, — услышал я в ответ.

Продавец уже повернулся ко мне спиной и вовсю корчил рожи своим товарищам. Я видел его отражение в зеркалах у выхода. Ну и отвратная же у него харя…

Ладно-ладно, как раз ты и будешь наказан!

Шел я медленно, так, чтобы меня увидел Глу Пыш и поспешил к магазину. Столкнулись мы уже в дверях.

— Брат Ни! Брат Ни! — воскликнул Глу Пыш так радостно, как будто я его только что пощекотал.

— Да? Ты что-то хотел, брат Глу? — спросил я, делая мудру внимания.

— Брат Ни, у меня посылка. Я бежал к тебе от самого монастыря. Её принес человек в черном кимоно почтальона, сказал, что это от твоего дяди Юнь Муня, — Глу Пыш протянул мне шелковый мешочек и свернутое письмо.

— А что там, брат Глу? — спросил я.

Глу Пыш замешкался с ответом, ослепленный сиянием золотых украшений вокруг, и мне пришлось незаметно наступить ему на ногу.

— Ай! Брат Ни, я не знаю. Мне передал старший ученик и сказал, чтобы я нашел тебя на рынке. Извини, скоро время полуденной молитвы и я не должен на неё опаздывать! — с этими словами Глу Пыш поклонился и помчался прочь.

Я остался стоять с шелковым мешочком в одной руке и письмом в другой. Я открыл письмо и растерянно посмотрел на него. Конечно же я знал, что там написано. Но не мог же я этого показать!

— Прошу прощения, многоуважаемый! — обратился я к младшему продавцу, который недавно опекал меня. — Можно попросить вас об одной услуге?

— Да-да, — подскочил младший продавец.

Несомненно, он слышал наш разговор, недаром же я наказал Глу Пышу говорить как можно громче, но не кричать. Теперь пошла вторая фаза моего плана.

— Не могли бы вы прочитать это письмо? Я неграмотен… Меня учили-учили, но так и не смогли выучить, — протянул я письмо младшему продавцу. — К сожалению, не могу разбираться в буквах, да и в цифрах тяжеловато разбираюсь…

Продавец взял письмо и пробежал по нему глазами. Я видел, как его глаза удивленно расширились. Теперь надо было добавить интереса, и я начал медленно раскрывать мешочек. Блеснул краешек слитка. Крысиная мордочка заострилась, нос явно почуял поживу.

— Тут написано, что ваш дядя умер. Примите мои соболезнования, благочестивый монах… — притворно вздохнул продавец.

— Мой дядя Юнь Мунь умер? Ах, какая же жалость. Не увижу я больше его радостную улыбку, не съедим мы по миске вкусной лапши, не разрежем тофу пополам. Эх, какая жалость, — запричитал я, ещё раз блеснув краешком слитка. — Какая жалость…

— Да, а ещё тут написано, что он оставил вам в наследство золотой слиток, весом в триста пятьдесят граммов, — сказал продавец. — Какой всё-таки у вас заботливый дядюшка.

Триста пятьдесят? Ну и жук!!!

Его глаза сверкали ярче аквамаринов. Сам продавец вытянулся в струнку и переступал на месте, как застоявшийся породистый динозавр.

Вот и попался мой друг младший продавец! Вот и попался!

Мне с трудом удалось сдержать улыбку. Они все попадаются…

— Ох, да уж, дядя Юнь Мунь всегда был заботлив по отношению ко мне. Он никогда не оставлял меня в беде и сейчас… Сейчас я хочу продать этот слиток и на вырученные деньги справить тризну по его кончине в чайной Дуй Улуна, а потом раздам остатки нищим детишкам. Пусть поедят хорошо и вспомнят в своих детских молитвах о моем бедном дядюшке…

Остальные продавцы заинтересованно начали подтягиваться ближе, но младший продавец взял меня за локоть и отвел чуть в сторону. Алчные люди одинаково предсказуемы.

— Дорогой брат Ни, а ведь вы можете продать этот слиток нам. Мы дадим вам самую справедливую цену и даже добавим пару монет сверху, чтобы больше детей помолилось за вашего дядюшку…

— Правда? — обрадовался я. — Вот же здорово! Многоуважаемый, вы такой хороший, такой добрый. Я не знаю, как вас и благодарить. Другие обманули бы меня, а вы… Конечно же я продам вам этот слиток. Надеюсь, что из него создадут какое-либо очень красивое кольцо и носить его будет кто-нибудь из Низших Богов.

Вот ещё одно упоминание, которое должно отпечататься в подкорке продавца. Про чайную сказал, про Низших Богов сказал…

Что же ещё? Ах да!

Я отдал слиток продавцу и увидел, как радостно вспыхнули его глаза. Он ощутил тяжесть золотого брусочка.

Мы прошли к прилавку, где продавец положил мой слиток на весы и быстро-быстро замерил его. Удовлетворенно кивнул и не смог сдержать довольной улыбки.

— Брат Ни, я могу дать вам за этот брусок сто золотых монет, — торжественно сказал младший продавец.

— Ого, так много? — удивленно вскинул я брови.

Стервец занизил цену чуть ли не вдвое. Вот какая же сволочь! Мало того, что… впрочем, так оно и надо было. Мне только на руку жадность продавца.

— Да, а кроме этого, я даю вам от чистого сердца ещё две монеты. Пусть детки хорошо покушают, — продавец начал отсчитывать монеты.

Я ждал, как и полагается благочестивому монаху. Сотворил мудру внимания и ждал. Продавец отсчитал монеты, завернул их в тот же шелк. Хоть с монетами не обманул — отсчитал ровно то, что сказал.

— Брат продавец, а если у меня спросят — откуда я взял такую прорву денег? — спросил я. — Что мне тогда сказать?

— Ох да, а ведь я вам сейчас расписку напишу, — сказал продавец и вытащил бланк из-под стола.

По бумаге размашистым почерком раскинулись слова о том, что я продал в самый большой ювелирный магазин золотой брусок весом в триста пятьдесят граммов. После этого на бумагу легла печать магазина — злой дракон с мешком золота в пасти.

— Вот, держи, брат Ни, — отдал мне бумагу продавец. — Теперь тебя ни в чем не посмеют заподозрить.

— Спасибо, многоуважаемый младший продавец, я никогда не забуду твою щедрость и всегда в молитвах буду поминать ваш магазин. Спасибо, благородный человек! Эх, если бы ты не был так занят торговлей, то я пригласил бы тебя в чайную Дуй Улуна и угостил тризной по дядюшке Юнь Муню, — сказал я.

— Увы, я очень сильно занят. Выпей чашку хорошего чая за меня, доблестный монах. И справь тризну по своему доброму дяде.

Младший продавец с притворным сожалением развел руками. Я поклонился и пошел на выход.

Ну что же, половина дела сделана. Теперь надо поспешить в чайную и найти по дороге какого-нибудь представителя закона. По пути я поменялся содержимым мешочка с Глу Пышом, который забрал золотые монеты, но высыпал в шелковое нутро блестящие кругляшки для игры в тонго. По весу и объему нельзя было сказать, что внутри были не настоящие монеты, а фальшивые. Себе я оставил пару золотых монет — как раз тех, что подарил мне продавец.

— Жди меня у выхода с рынка. Можешь взять себе большую миску лапши, мясо и фрукты, — быстро сообщил я напарнику. — Возьми и на мою долю.

— А ты? — удивленно спросил меня Глу Пыш.

— А мне ещё надо завершить одно дело, — сжал я губы.

— Тогда удачи, жду тебя у выхода с рынка, — кивнул Глу Пыш и растворился в толпе людей.

Капитана полиции я увидел неподалеку от чайной. Он, вместе с тремя подчиненными, стоял и распекал старого башмачника, который не заплатил за месяц работы на рынке. Старик пытался объяснить, что торговля идет плохо, люди бедствуют и никто не идет чинить башмаки. Он мямлил, но капитан затыкал его и продолжал негодовать. Я подошел и скромно встал рядом, даже сотворил мудру внимания.

Капитан полиции сначала не понял, кто встал рядом с ним, а потом поднял на меня глаза:

— Чего тебе, монах?

— Многоуважаемый страж порядка, прошу прощения, что отвлекаю вас от важных дел, но могу ли я угостить вас и ваших подчиненных хорошим обедом? — смиренно произнес я.

— С чего это такая щедрость? — сощурился капитан. — И откуда у ханина деньги?

Я тут же вытащил бланк ювелирного магазина и помахал им перед лицом капитана. Слуга закона пробежал глазами по листку и едва не вырвал его у меня.

— Ты хочешь нас угостить?

— Да, мой добрый дядюшка Юнь Мунь скончался. Он был всегда так добр ко мне, что я не могу не справить по нему тризну, — я вытащил одну из настоящих монет. — А я не знаю больше никого более доблестного, кто так заслуживает угощения, чем несравненные стражники порядка.

При блеске золота полицейские забыли о башмачнике и потянули меня в сторону чайной. Я же подмигнул старику и чуть дернул рукой. Вторая золотая монета мелькнула в воздухе и упала на раскрытую ладонь старика. Он тут же сжал руку и склонился в глубоком поклоне. Я видел это — другие нет. Так старику будет легче не только заплатить за место на рынке, но даже на неделю обедов и ужинов останется.

Внутри проплыла прохладная волна, как будто тело поблагодарило меня за такой поступок. Похоже, что Евгению это пришлось по душе.

Но если тело поблагодарило за мой хороший поступок, то вот хозяин чайной вовсе не хотел этого делать. Дуй Улун ещё помнил недавнюю шутку…

— Ага! — вскричал он, как только мы вошли в зал чайной. — Вот ты и попался, мерзкий мошенник! Тебя привели наши честные стражи! Вот теперь ты ответишь за всё сполна!

Капитан с недоверием взглянул на меня:

— Ты мошенник? Почему господин хозяин чайной так тебя называет?

— А вы спросите у него, — ответил я. — Спросите у людей, которые сидят здесь… Вот! Вот они были вчера здесь!

Четверо мужчин за соседним столиком рассказали о нашем приключении с хозяином чайной. Эти четверо вчера взяли три блюда, вот теперь и отблагодарили за них. И ни капли не соврали, сказали всё, как было на самом деле. Правда, рассказали так, что хозяин чайной остался в невыгодном положении.

Нет ничего лучше, чем правда, рассказанная заинтересованной стороной. Я с трудом сдерживал улыбку.

— Так ли это? — нахмурился капитан полиции.

— Да, но… — замялся Дуй Улун.

— Что «но»? Так или нет?

— Да, всё так… но…

— Никаких «но»! Ты сам хотел обмануть монахов и за это поплатился. Надо оштрафовать тебя за такие действия! — сказал капитан полиции.

— Не надо, господин главнокомандующий, — встал я между ними. — Мы ведь пришли справить тризну по моему умершему дядюшке, так не будем же плохими словами и действиями вредить его памяти. Вот, многомудрый Дуй Улун, возьми эту монету и угости всех, кто здесь есть своими яствами. Люди, почтите память Юнь Муня, благочестивого и доброго человека из провинции Шуя.

Вторая золотая монета легла на прилавок и сразу же перекочевала в карман хозяина чайной. Он поклонился с деланым уважением, но я заметил злой взгляд. Явно плюнет в мою лапшу. Да и ладно, я всё равно здесь есть не собирался.

Блюда начали появляться на столах. Люди кивали, благодаря меня за угощение, а я выложил на стол шелковый мешочек и начал молиться Кодле. Полицейские кидали взгляды на шелк, но пока не смели его даже касаться — слишком много народа было вокруг.

Я молился до тех самых пор, пока на улице не возник шум, а в чайную не ворвался с товарищами младший продавец самого большого ювелирного магазина. Он обвел глазами чайную, увидел меня и его взгляд вспыхнул радостью:

— Вот этот мошенник-монах! Это он подсунул мне фальшивое золото! Арестуйте его, господа полицейские. Ага, а вот и наши денежки!

Другие продавцы зашумели, подтверждая слова продавца. Кругом поднялся шум и гам.

Капитан полиции крякнул от недоумения и посмотрел на меня:

— Тебя уже второй раз при мне называют мошенником, ханин. Что же на этот раз ты сделал?

— Я всего лишь решил угостить вас обедом, господин полицейский. Если это мошенничество, то я тогда не понимаю этот несправедливый мир…

Я скорчил самую невинную моську из всех невинных мосек, какие были в арсенале нового тела. Я был сама оскорбленная невинность!

— Господин капитан, господин капитан, этот монах получил в наследство брусок золота, а он оказался фальшивым! — тоненько взвизгнул младший продавец. — Он обдурил меня!

— Я получил в наследство от своего дядюшки Юнь Муня золотой брусок весом в триста пятьдесят граммов и продал его этому многоуважаемому продавцу за сто монет. Этот человек был так щедр, что дал мне сверху ещё две монеты, — смиренно ответил я.

— Так ли это? — спросил полицейский у продавца.

А тот вытащил из кармана фальшивый золотой брусок и кинул его на наш стол. Брусок прокатился по деревянной поверхности и уперся в мешочек с деньгами. Фальшивые монеты звякнули.

— Вот этот брусок! — завыл продавец.

— Простите, но это не мой брусок, — ответил я.

И вот тут на несколько секунд воцарилась гробовая тишина, а потом продавец взвыл:

— Как же не твой? Это же ты его принес?

— Многоуважаемый продавец, но по вашему бланку я отдал вам брусок весом в триста пятьдесят граммов, а тут гораздо больше…

Вот и сыграла злую шутку с продавцом его жадность. В письме от «дядюшки» было написано, что мне положено четыреста граммов, а продавец решил меня обхитрить и отнял «лишние» пятьдесят граммов.

— Что? — крикнул капитан полиции. — Дуй Улун, тащи свои весы!

Хозяин чайной во мгновение ока вернулся с небольшими весами. Конечно же весы показали, что в бруске было больше на пятьдесят граммов.

— Хм, — сказал капитан полиции.

Младший продавец замялся. Он уже не знал, что и сказать. Зато я знал, что нужно подкинуть масла в огонь.

— Я не знаю, зачем вам это было нужно, многоуважаемый продавец, — смиренно заметил я. — Надеюсь, что это всего лишь недоразумение и вы не хотите в придачу к моему золоту забрать обратно и ваши деньги?

Капитан полиции взглянул на продавца, потом перевел взгляд на меня и потом на мешочек. Когда же он потянул за шелковые края, то на столе оказалась куча круглых блестяшек для игры в тонго, а не золотые монеты.

— И это твой кошелек? — грозным голосом спросил капитан полиции.

— Да… то есть нет… Я не знаю… — пролепетал младший продавец.

— Зато я знаю. Налицо мошенничество чистой воды! Благочестивый монах, мы сейчас заберем всю эту шайку в участок! Благодаря тебе мы накрыли банду мошенников, — сказал капитан полиции.

— Эх, как же так? — сказал я. — А мои деньги? Неужели никто не вернет мои деньги?

В это время с улицы зашел ещё один продавец. Видимо, это был самый старший из них. Он поклонился капитану полиции:

— Господин капитан, наш босс, Низший Бог Них Ера, желал бы поговорить с вами. Можно вас попросить на улицу?

Капитан вытянулся в струнку. Всё-таки местная полиция побаивается Богов. Он прошел за продавцом, а после я услышал, как доносится его голос:

— Да, да, всё понял. Всё будет исполнено. Хорошо, я всё понял!

У меня с трудом получилось уловить тот момент, когда из руки старшего продавца за пазуху полицейского перекочевал небольшой мешочек. Похоже, что полиция сыграла свою роль и дальше действовать буду я.

После такой содержательной беседы капитан полиции кивнул старшему продавцу и взглянул на меня:

— Низший Бог Них Ера очень переживает по этому поводу. Он очень сильно расстроился из-за плутней своего продавца и желает лично исправить эту неприятную ситуацию. Он просит пройти с его продавцами в магазин. Благочестивый монах, надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Я не буду тебя провожать, думаю, что продавцы не посмеют тебя тронуть даже пальцем. Хотя, ходят слухи, что Них Ера гораздо злее, чем самый страшный Низший Бог Ур Од…

— Всё будет хорошо. Я ни капли в этом не сомневаюсь, — ответил я со смиренной улыбкой. — Думаю, что эта дурная история забудется завтра, как плохой сон. Всего доброго, друзья, и поднимите пиалу чая за моего дядюшку Юнь Муня.

Меня проводили взглядами все посетители чайной. Во многих взглядах сквозило сочувствие.

Обратный путь я провел в молчаливом обществе продавцов. Говорить нам было не о чем, а я пока разгонял по телу энергию Ци. Она снова поднималась у меня из груди и наполняла жилы яростью и силой.

В магазине была приоткрыта стальная дверь. Мне показали на неё. Я поклонился в ответ. За сталью оказалась приличных размеров комната, украшенная коврами, увешенная гобеленами. Золотые канделябры, алмазные подсвечники, изумрудные часы — всё сверкало, переливалось и ослепляло.

В центре стоял диван, на котором восседал Низший Бог Них Ера. Он походил на огромную жабу в богато расшитом кимоно. На пальцах поблескивали золотые перстни с драгоценными камнями, на шее висела цепь с большой палец толщиной. Маленькие злые глазки сверкали двумя карбункулами из складок жира на лице. Всё одеяние сияло и лучилось богатством, вот только пояс на кимоно был старым и потрепанным, как будто его носило не одно поколение. Странно его видеть на Низшем Боге.

— Ты обманул моих продавцов, а, значит, обманул и меня. Никто не смеет так делать! Кто ты такой? Что ты за монах?

Стальная дверь за моей спиной захлопнулась. С силой захлопнулась.

— Отвечай очень честно, а не то я сделаю тебе очень больно. Не оборачивайся на дверь — за ней ничего не слышно. Раньше мои продавцы слышали, как я здесь развлекаюсь, но это плохо сказывается на торговле. Пришлось сделать шумоизоляцию, зато я теперь один наслаждаюсь стонами людей…

Наслаждается стонами людей… До чего же больной ублюдок!

Что же, скрываться смысла не было, и я спокойно произнес:

— Я реинкарнация Сиджара Грозного. О тебе мне рассказал страшный Низший Бог Ур Од. Я хочу наказать тебя за все те преступления, которые ты совершил. Хочу наказать за голодных детей, чьи родители гниют в тюрьмах. Хочу наказать за стариков, которые оказались на улице, потому что не смогли заплатить тебе ренту. Хочу наказать за женщин, которых ты насилуешь…

По мере того, как я говорил, Них Ера вставал с дивана. Он протянул руку в сторону и ему в ладонь со стены залетела большая золотая дубина. Её толстое навершие сверкало длинными алмазными клыками.

Я тут же встал в стойку Драконьего Наездника. В случае чего смогу перекатиться назад…

— Так ты ожил, Изгой разбойник Сиджар Грозный? Ну что же, сейчас ты умрёшь! Горный Поток Падает В Озеро!

Дубина взмыла над жирной головой и полетела в меня. Я нырнул вниз и распластался в полном шпагате. Дубина ещё раз свистнула в воздухе. Я перекатился и стал на шаг ближе к Них Еру.

— Летящий Бумеранг Дождя!

На этот раз дубина развернулась и полетела ко мне. Она вращалась и норовила зацепить алмазными клыками. Три клыка вырвались наружу и едва не проткнули мне грудь. Я успел схватить золотой канделябр и отбить их. Правда, канделябр разлетелся на куски. Дубина вернулась и разбила второй канделябр, который я подставил под удар.

От толчка меня швырнуло вперед, и я стал ещё ближе на шаг к Низшему Богу Них Ера. Энергия Ци кипела во мне водопадом. Я чувствовал, что становлюсь сильнее и сильнее.

На этот раз дубина должна была ударить меня по ногам. Раздался крик:

— Осенний Жнец Собирает Урожай!

Я подпрыгнул над летящей дубиной и в воздухе ударил ногами в жирную грудь Них Ера. Он пошатнулся и опрокинулся назад. Упал на диван. Я тут же оказался возле его правого колена и, нащупав стальную полосу, дернул её в стороны. Энергия Ци наполнила мощью мои пальцы, и они стали сильнее лап дракона. Полоса разошлась в стороны.

Дубина вновь взлетела и мне пришлось распластаться на полу, чтобы она пронеслась над головой.

Когда она пронеслась, то я одним ударом сломал обе руки Них Ера. Они повисли сломанными дубовыми ветвями. Теперь он не мог управлять дубиной. И это было мне как нельзя кстати.

— Не-е-ет! — завизжал Низший Бог Них Ера, когда увидел, что его дубина возвращается назад.

Я даже подпнул его ногу, чтобы удар дубиной пришелся в нужное место. Алмазный клык пробил правое колено, а затем золотое оружие сломало ногу Низшего Бога Них Ера.

— Почему-у-у? — прошептал Них Ера, уменьшаясь на глазах.

— Потому что Низший Бог Ур Од ненавидит тебя, — произнес я быстро.

— Его правая ключица, — еле слышно донеслось от Низшего Бога. — Я должен был ударить раньше в его правую ключицу…

Он сдулся, словно проколотый воздушный шарик. То же самое произошло и с Го Лянем. Интересно — все Боги такие надутые?

Что же, у меня есть две болевые точки других Низших Богов. Это уже немало. А ещё…

Передо мной снова вспыхнул яркий свет и возник золотой свиток:

Вы получили Умение Имитации Голоса

В следующий миг свиток свернулся, и я остался стоять над большим кимоно с драгоценностями на нем. У меня в голове бился вопрос — почему у такого богатого человека такой бедный пояс?

Я поднял пояс и отшатнулся — у меня в руках оказалась большая сумка, набитая драгоценностями. Я выронил пояс из рук, и он снова стал старым суконным предметом одежды.

Это…

Волшебный Пояс!

Это же волшебный пояс из легенд! В него можно положить что угодно, а другие люди и не заметят!

Взяв пояс в руки, я снова увидел драгоценности. Когда же я вытряс их наружу, то образовалась довольно-таки большая куча. А внутри пояса осталось очень много места.

Да в него можно даже Глу Пыша засунуть и носить с собой, а никто и не увидит этого. Увидят только старый пояс. Очень нужная вещь! Я затянул его на себе, под основным оби. Спрятался, как будто там и был.

Я осмотрел драгоценности — мне они не нужны. Если я раздам их бедным, то бедных арестуют по подозрению в воровстве — слишком уж богато и вычурно они сделаны. Придется оставить всю эту кучу до поры до времени.

Я открыл дверь с помощью кнопки на стене и закрыл за собой. Стальная дверь легко вошла в пазы.

— Низший Бог Них Ера просил его не беспокоить. И да, мы разобрались по поводу золотого слитка. Он сказал, что нельзя обманывать монахов, — погрозил я пальцем оторопевшим продавцам и вышел вон.

На выходе с рынка меня встретил Глу Пыш. Он протянул мне мясо в хлебе и овощи.

— Брат Ни, у тебя всё хорошо? — спросил он встревоженно.

— Да, всё нормально, а что?

— У тебя глаза очень злые.

— Это потому, что пыль в глаза попала, — с усилием улыбнулся я. — Пойдем в монастырь, брат Глу Пыш.

— А золото? — шепнул монах.

— А его давай сюда, — ответил я и незаметно убрал мешочек в волшебный пояс. — Оно нам ещё пригодится.

— И где же вы шлялись?

Вот таким вопросом встретил Ясен Ху, когда перед нашими носами распахнулись ворота монастыря.

— Мы были на рынке, — честно ответил я. — Я кушал мясо свиньи и мягкие булочки, а брат Глу Пыш смотрел на это.

Глаза Ясен Ху едва не вылезли от такого наглого ответа. Пока они тут занимались боевыми искусствами, пока культивировали свои тела, ханин обжирался на рынке мясом…

Да, это было верхом нахальства. Но мне в этот момент такой ответ показался единственно верным. Пусть слегка лживый, но основная масса ответа была правдой. Не рассказывать же Ясен Ху, что я недавно убил Низшего Бога…

— Ты… ты ел мясо и булочки?

— Ты оглох, старший брат Ясен? — спросил я спокойно. — Да, мы были на рынке и там я ел свинину и мягкие булочки. Причем делал это по поручению брата Буй Суя. Найди и спроси его об этом. Я вчера сказал правду, и ты мне не поверил, так сегодня я говорю тоже самое, потому что монах всегда должен говорить только правду и ничего кроме правды.

Это было неуважение. И это было настолько явным неуважением, что два младших ученика по бокам ворот с деревянным щелчком уронили челюсти на камни.

— Да как ты смеешь, мусор? — прошипел Ясен Ху.

— Что я смею? Говорить правду? Ты предлагаешь мне лгать?

Ясен Ху замахал руками словно мельница и меня вот-вот должен настигнуть какой-нибудь удар за непослушание, но я стоял прямо и смотрел на него.

Ясен Ху остановился. Недоумение проступило на его лице так явно, что я едва не улыбнулся. Ильгопин растерялся. Возможно, он впервые получил отпор от низшего ученика.

— Ты провинился, Ни Кто, и будешь наказан! — произнес Ясен Ху, холод его голоса мог заморозить даже огонь в очаге голодного людоеда.

— Да всё равно… Ой, то есть приму любое наказание за правду, — ответил я.

Брови Ясен Ху соединились в одну черту и сломались посередине. Старший ученик был явно недоволен моими словами и той дерзостью, с которой они были произнесены. Однако, если сейчас он начнет драку, то может победить и ему поставят в укор, что он справился с больным ханином…

— Брат Глу, присоединяйся к своей группе, а мы с ханином Ни займемся отдельными упражнениями… — сказал Ясен Ху. — Ханин Ни, следуй за мной!

Его голос и в этот раз был холоднее снега с верхушек гор. Ясен Ху развернулся и пошел вглубь двора.

Я подмигнул Глу Пышу и посеменил за Ясен Ху. На нас обращали внимания не больше, чем на гордо парящих в тени крыши комаров. Просто ильгопин повел за собой ханина. Явно не булочками угощать. Ничего сверхъестественного.

Мы отошли в самый дальний угол монастыря. Тут, возле старинного комода, лежали сложенные старые мечи-цзинь, дао, копья-цян, шэнбяо и другие ржавые или треснувшие приспособления лишения жизни. Мне показалось, что этот хлам давно пора было выкинуть на помойку, но его держали только из-за каких-то былых заслуг.

— Вот тут мы с тобой и будем заниматься, ханин Ни Кто, — сказал Ясен Ху.

— Хорошо, брат Ясен, — ответил я.

— Не брат я тебе, рожа хитрая, — ответил с яростью Ясен Ху и кивнул на комод. — Возьми там копыта…

— Что? — прикинулся я дурачком.

Дверца комода скрипнула и явила мне два странных агрегата — это были гладкие дощечки, к которым снизу крепились деревянные полукружия. Словно чурбачок толщиной в три пальца разрубили пополам. Веревочки, продетые сквозь просверленные отверстия полукружий, крепились к ногам.

— Возьми вон те приспособления и одень их на ступни, — с едва сдерживаемым гневом произнес Ясен Ху.

Его лицо покраснело и сравнялось цветом с моим кимоно. Я не стал больше злить ильгопина. В конце-то концов я мог быть и повежливее. Мог… но в памяти ещё был жив тот подлый бросок камешка, который бросил меня на площадь при сражении с Буй Суем.

— Надевай их и вставай сюда, — Ясен Ху показал на место перед собой.

Наделись приспособления легко, а вот шагать в них оказалось трудно. Меня болтало то вперед, то назад, как на коньках по гладкому льду. Лодыжки сразу же взвыли от боли, когда пошли растяжения. Переступая аккуратно, словно дед, прихваченный радикулитом, я подошел к Ясен Ху.

— Так как ты уже поел, мы будем заниматься до ужина, — сказал Ясен Ху. — Во-первых, ты должен научиться держать равновесие в любой ситуации. Вчера ты изучил основу всех основ — Позу Драконьего Наездника. Вставай в неё и сконцентрируйся. Повторяй удары за мной.

Я кое-как принял Позу Драконьего Наездника. Лодыжки стремились подвернуться или же растянуться так, чтобы я упал и больше сегодня не вставал.

Ясен Ху начал демонстрировать удары.

— Это проникающий удар. От него берется начало и от него же иногда приходит конец. Смотри — пальцы плотно сжаты, большой палец накладывается на остальные пальцы сверху. Кулак образует с предплечьем прямую линию. Только так, чтобы не повредить сустав. Вытянутая рука слегка согнута в локте, локоть направлен вниз. При завершении движения кулак не должен двигаться в стороны или вверх-вниз. Плечи опущены, спина прямая. Импульс энергии Ци берет свое начало в пятках, направляется поясницей через плечо, локоть и кисть в точку приложения силы — переднюю часть кулака. При ударе сделай выдох, напрягая низ живота. Всё запомнил, Ни Кто?

Я продемонстрировал удар. Правда, едва не грохнулся назад, но вовремя успел поймать точку равновесия. Вышло более-менее сносно. По крайней мере мне так показалось.

Ясен Ху покачал головой и цокнул языком. Попытался ещё щелкнуть ушами, но не получилось. Тогда он хмыкнул и произнес:

— Мда, ты неумёха тот ещё. Чувствую я, что работы нам предстоит много. Что же, повторяю ещё раз удар. Запоминай и потом повтори.

Я повторил, а Ясен Ху снова покачал головой. Похоже, что моя техника боя никуда не годилась.

Сколько раз я проделал этот удар, покачиваясь на копытах? Около тысячи или двух? Я не знаю. Я бил и бил. Ясен Ху прохаживался около меня и укоризненно вздыхал.

Я чувствовал себя не очень хорошо. Другие ученики уже успели помедитировать после занятий, сходить на обед, снова помедитировать и опять начать занятия, а я всё тренировал и тренировал проникающий удар.

Я ловил пару раз на себе сочувствующий взгляд Глу Пыша, но старался ему не отвечать, чтобы не подставлять. Младшие ученики в это время тренировали первое ката «Утренней Росы».

Я же продолжал заниматься и лишь краем глаза подглядывал за движениями учеников. Я запоминал их. Вряд ли кто мне потом покажет движения.

Солнце начало клониться к небоскребам Мосгава, до ужина оставалось совсем немного. От напряжения в коленях ноги так и норовили согнуться. Хорошо ещё, что в зад не упирался меч, но и так было трудно удерживать равновесие. Ясен Ху всё также ходил и покачивал головой.

Руки дрожали, ноги дрожали, хотелось есть и пить. Я продолжал стискивать зубы и раз за разом повторял проникающий удар.

Я не сдавался!

Я помнил главную заповедь Изгоев: «Не верь, не бойся, не проси!» Я не боялся никого. Не верил никому. Не просил пощады. Я делал в семитысячный раз прямой удар в Позе Драконьего Наездника…

И только за пять минут до того момента, как повар Бле Вунь начал созывать монахов на ужин, передо мной распахнулся знакомый золотой свиток:

Приобретен первый уровень понимания младшего ученика — Поза Драконьего Наездника

Приобретен первый уровень культивации младшего ученика — проникающий удар кулака

По моему уставшему телу пролилась волна удовольствия. Такое чувство можно испытать если долго-долго пить хмельное пиво, терпеть и не ходить в туалет, а потом пойти в уборную и начать изливаться. Уставшие руки налились новой силой, ноги получили прилив энергии. Каменная спина получила расслабление. Я почувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, как будто только что проснулся после долгого послеобеденного сна.

Я улыбнулся, а Ясен Ху нахмурился. Он не мог понять — почему я, трясущийся и скрипящий зубами от боли во всем теле ещё и улыбаюсь?

— Что-то веселое вспомнил, брат Ни? — спросил Ясен Ху.

— Нет, просто понял, как правильно делать проникающий удар. Вот так вот. Вот так вот. Вот так вот, — начал я показывать идеальные удары.

Да, идеальные! Поскольку брови Ясен Ху взметнулись под линию бритых волос. Он хотел было возразить, но я ему не дал:

— Брат Ясен, ты же помнишь, что мы говорили о правде? Монахи всегда говорят только одну лишь правду. Бог Кодла не даст тебе соврать! Скажи — хорошо ли я проделал проникающие удары?

Ясен Ху прошелся вокруг меня, покачал головой, но не смог ни до чего докопаться. Он хотел, но не смог. А после этого послышался крик Бле Вуня, созывающий на ужин братьев монахов.

Я выдохнул с облегчением, но Ясен Ху в ответ только злорадно улыбнулся.

— Рано радуешься, Ни Кто. Если бы ты только знал, что я тебе сегодня приготовил на ночь… Снимай копыта и отправляйся ужинать. После вечерней молитвы я жду тебя на этом самом месте.

Я с радостью освободился от надоевших полукругов и враскоряку помчался на ужин, пока все остальные степенно шли в столовую. Ужин был скуден и непритязателен — рис и овощи. Ничего нового. Однако, после занятий на свежем воздухе эта еда показалась мне вкуснее изысканных яств лучших ресторанов.

После ужина мы помолились Богу Кодле, и я отправился на прежнее место. Глу Пыш же пошел медитировать. Эх, как бы я хотел заменить его в это время…

Буй Суй как не показывался целый день, так и не пришел вечером. Он снова пропадал и не мог за меня заступиться. Впрочем, я уже привык к тому, что утром Буй Суй отправляет меня «травиться» едой, а после завтрака Ясен Ху выбивает из меня остатки здоровья.

Похоже, что у них была такая схема по уничтожению дерзкого младшего ученика, выбившегося из слуг. Подленькая такая схема, нехорошая.

Ясен Ху ждал меня на прежнем месте. Возле него лежали четыре длинных копья. Они были вдвое длиннее обычных. Их острые стальные клыки заканчивались полумесяцами-полукружьями.

— Вытяни вперед руки, Ни Кто, — процедил Ясен Ху.

— Зачем, брат Ясен?

— Чтобы я их отрубил, — засмеялся Ясен Ху. — Верь старшему ученику!

— Ну и шуточки у тебя, брат Ясен, — ответил я и вытянул руки вперед.

Ясен Ху привязал к моим рукам наконечники копий. Привязал так, чтобы запястья упирались в нижние полукружия. Остальные два копья он привязал к моим ногам. Получилось не очень удобно. Если так ходить, то я через десяток шагов запросто могу упасть.

Что он задумал?

Задуманное выяснилось сразу же после того, как Ясен Ху подозвал к себе одного из оранжевых учеников, и они вместе подняли меня на копьях. Я повис, упершись руками и ногами в полукружья наконечников. Вторые концы они укрепили в специальных пазах.

Получилось что-то вроде шатра, только вместо ткани в четырех метрах над землей бултыхался я. Чтобы не провиснуть и не выдернуть руки из суставов, приходилось напрягаться изо всех сил.

— Это упражнение укрепит твои руки и даст тебе понимание о том, как уважительно разговаривать с учениками, которые мудрее и старше тебя, — проговорил Ясен Ху.

Мне хотелось плюнуть ему на лысину, но я сдержался, чтобы не заработать ещё одно наказание. Я скорчил самую невинную рожу и сказал, что раскаиваюсь:

— Брат Ясен, а Брат Ясен, я раскаиваюсь в своих преступлениях!

— Верю! — кивнул Ясен Ху. — На четырех копьях все раскаиваются. Вот повисишь ночь и запомнишь навсегда, как нужно уважать старших… Доброй ночи.

— Брат Ясен! Брат Ясен! — позвал я, но старший ученик даже не обернулся.

Ясен Ху ушел в свою каморку. Вскоре и остальные ученики разбрелись по своим местам. Ко мне украдкой подошел Глу Пыш.

— Брат Ни, ты как там?

— Вишу, — мрачно ответил я. — Или висю…

— Я могу тебе как-нибудь помочь?

— Нет, мне уже ничем не поможешь, но спасибо, брат Глу Пыш. Доброй ночи…

— Доброй ночи, брат Ни.

Глу Пыш скрылся в спальне монахов. Вскоре на белой площади никого не осталось. Солнце тоже спрятало свои последние лучи и ночную тишину нарушали только голоса редких прохожих, которые шли мимо ворот монастыря.

Луна выглянула наружу, увидела меня и сразу сделала вид, будто мы не знакомы. Она покатилась по своему излюбленному маршруту, изредка ныряя в тучки.

Я висел и думал о хорошем, о Чёрной Лисе и о мести. О Чёрной Лисе всё-таки думал больше. У меня зверски зачесался нос и, чтобы его почесать, я начал раскачивать запястье правой руки. В конце концов у меня получилось высвободить руку. Конец копья лег на плечо, а я почесал зудевший нос. Потом примостил руку обратно.

Ровно в полночь скрипнули ворота. Я увидел, как на белые камни вступил, чуть пошатываясь, ильгопин Буй Суй. Запах алкоголя от него я учуял даже на таком расстоянии.

Вот оно как! А ведь монахам запрещено пить вино. Что же тогда с Буй Суем?

Ильгопин пошел через площадь к своей комнате. Его чуть уводило в сторону и вскоре он оказался как раз подо мной.

У меня мелькнула мысль о небольшой шалости. В следующий миг я освободил руку из крепления, засунул пальцы в пояс, нащупал мешочек с золотом и вытащил одну монету. Она упала как раз перед бредущим Буй Суем.

Монах остановился. Нагнулся за монетой и пробормотал:

— Неужели боги даровали мне награду за моё усердие?

Я едва не расхохотался, но потом прошептал, подражая голосу Низшего Бога:

— Буй Суй, это я, Низший Бог Ни Зги пришел к тебе.

Умение имитации голоса от Бога Них Ера пригодилось в полной мере. У меня получилось так достоверно, что я даже оглянулся — не сидит ли невидимка на моих плечах?

Буй Суй начал озираться по сторонам, того и гляди он взглянет наверх, поэтому пришлось сработать на опережение:

— Не вертись, я всё равно невидимый. Или ты не знаешь?

— Да, Низший Бог Ни Зги, знаю, — на всякий случай Буй Суй поклонился на четыре стороны.

— Я выбрал тебя, Буй Суй, потому что считаю достойным вхождения в клан Низших Богов.

— Это великая честь, — пробормотал Буй Суй.

— Да, это великая честь. Но ты должен принять её со всевозможными предосторожностями. Я хочу проверить — сможешь ли ты соответствовать этой чести, ведь в Низшие Боги переходит только настоятель, а ты…

— Я достоин этой чести! — разгорячился Буй Суй. — Я способен на многое и готов войти в клан Низших Богов хоть сегодня.

Я едва сдержался от смеха. Каким же всё-таки глупым мужчиной бывает пьяный человек…

— Нужна проверка…

— Я готов к любым проверкам!

— К любым? Тогда слушай, как будет проходить проверка. Утром, когда начнется молитва, ты должен будешь допрыгать на одной ножке к Ясен Ху. Возле него ты остановишься, поцелуешь в левую щеку и потом ударишь изо всех сил в правую. Я буду наблюдать и если ты что-то сделаешь не так…

Буй Суй почесал бритую макушку. Он оглянулся по сторонам, взглянул на монету в своей руке.

— Ты колеблешься, Буй Суй? Неужели я в тебе ошибся? — тут же прошептал я, пока он не вздумал посмотреть вверх.

— Это как-то… Неуважительно по отношению к брату Ясену, — неуверенно произнес Буй Суй.

— Почему неуважительно? Он же тебя не увидит. Он даже не узнает, что ты был рядом с ним, — прошептал я. — Ты станешь таким же невидимым, как и я. И только я смогу тебя увидеть. Смогу узнать — готов ли ты покинуть монастырь и присоединиться к защитникам слабых людей…

— Я не знаю, — неуверенно проговорил Буй Суй.

— Тогда оставь монету на камнях. Завтра ты не увидишь рядом с собой Ясен Ху, но ощутишь поцелуй в щеку и удар в лицо. Ты не увидишь, кто это сделал. Я думаю, что твой друг не откажется от такой чести…

— Нет-нет-нет, Низший Бог Ни Зги, я сделаю всё, как ты скажешь. Я готов вступить в ряды Низших Богов. Я достоин, — тут же залепетал Буй Суй.

— Хорошо, но помни, что невидимым ты будешь только обнаженным. Одежда на тебе будет видна. Не печалься, ты скоро привыкнешь. Я вот привык. Хочешь меня потрогать?

— Нет-нет, что вы, не хочу. Я верю. Я… Я буду прыгать на одной ножке и сделаю так, как вы просите, Низший Бог Ни Зги, — Буй Суй снова поклонился на четыре стороны.

— Тогда я правильно отдал тебе монету. Сейчас иди спать, Буй Суй, а утром я жду прохождения проверки. И знай — у нас есть несколько очень страстных богинь, которые любят заниматься сексом с новыми богами. А особенно этим обожает заниматься Кра Са… Ты же знаешь её? Тогда всё. Иди.

Буй Суй сглотнул слюну, снова поклонился на четыре стороны и убежал к себе.

Я тихонько похихикал. Эта ситуация подняла мне настроение и придала сил дождаться до утра. Утром меня стащили с копий и прислонили к одной из колонн.

Глу Пыш помог затекшим ногам согнуться в позе лотоса. Руки и ноги одеревенели настолько, что стали походить на протезы. Не на тот протез, какой был у Буй Суя, а на деревянные чушки, самые дешевые…

— Друг Глу Пыш, передай другим ученикам, что сегодня будет проверка. Никто в течении молитвы не должен отрывать глаз от настоятеля. Я слышал, как Бей Тень с мастерами и подмастерьями договаривались этой ночью о проверке. Вроде бы они задумали нечто из рук вон выходящее. Передай другим монахам. Никто не должен пострадать…

— Я понял тебя, брат Ни. Я передам. Но что должно произойти?

— Что-то такое, на что все должны обратить внимание… Никто не должен дернуть даже глазом, иначе будут наказаны за отлынивание от проповеди.

Глу Пыш помчался шептать другим о предстоящем испытании. Новость быстро разошлась по монахам, и все выпрямились так, как будто кол проглотили.

Я ждал. И это свершилось. Когда настоятель начал рассказ о благочестии монахов и правильной жизни, то даже повернулся к статуе бога Кодлы и поднял руки, обращаясь к нему. Он оказался спиной ко всем монахам. Его яркая речь изобиловала нравоучениями. И он не видел, как из своей комнаты выпрыгнул Буй Суй. Ученики удивленно уставились на него, но не посмели прерывать настоятеля. А потом все перевели взгляды на настоятеля и сделали вид, что Буй Суя вообще не существует.

Мне стоило большого труда сдержать смех.

Буй Суй подтянул под себя одну ногу и запрыгал по направлению к Ясен Ху. Настоятель так увлекся своей речью, что не обращал никакого внимания на прыгающего голого монаха.

До монахов ли было в такой торжественный момент?

Буй Суй допрыгал до Ясен Ху, потанцевал перед ним, потом чмокнул в левую щеку и что было сил влепил в правую проникающим ударом. Ясен Ху отлетел на десяток метров и повалил ещё двадцать учеников. Буй Суй же вскинул руки вверх и завопил:

— Низший Бог Ни Зги, я прошел проверку! Веди же меня к сладострастным богиням! Я готов!

Надо ли говорить, как я после этого хохотал?

Потянулись напряженные дни тренировок и беспокойные ночи, когда меня наказывали за резкое слово или не менее резкое дело. Мой друг и соратник Глу Пыш только головой покачивал, когда видел, как я страдаю.

А что? Я не мог иначе!

Вот вы бы как поступили на моем месте?

Если я видел, как кто-то из старших унижает ханинов только потому, что считает себя более взрослым и опытным, то подходил и пытался на словах объяснить, что старший заблуждается. Старший ученик возражал, я приводил контраргументы, он снова возражал и в итоге наша культурная беседа переходила в не менее культурную драку.

Умение Го Лянь помогало справляться с болью, подарок дракона выручал в восстановлении, да и тренировки уже оказывали своё влияние. Я побеждал, но в какой-то момент вспоминал, что должен поддаваться и поддавался. Я решил больше не выдавать своё феноменальное искусство боя, поэтому приходилось ложиться под «Удары сотен молотков» или же под «Летающие Воздушные Мечи».

Несмертельно, но обидно. Евгений злился, я чувствовал это внутренним дрожанием, но сдерживался. Я должен был не показывать силу…

Меня частенько утаскивали с монастырского двора в лечебные покои. Чан с приправами стал уже как дом родной.

Когда меня колотили, то сначала выступала кровь, появлялись страшные раны, рвала на части дикая боль… А потом приходило умение поглощать энергию, и я уже не чувствовал боли. В чане подключался подарок регенерации и моё тело принимало былую форму. Через час был как огурчик.

Лечил меня Буй Суй. Уже далеко за пределы монастыря раскатилась слава о нем, как о человеке, способном поднять умирающего с постели за один день. Правда, почему-то это у него получалось только со мной, но он не отчаивался и не переставал с важным видом ходить по больным и назначать какие-то лекарства. Кому-то это помогало на самом деле, но мне кажется, что это происходило не из-за лечения Буй Суя, а вопреки ему.

Зато люди иногда видели своими глазами, как меня метелили от души, потом утаскивали окровавленное тело с белых камней площади. И люди видели, что я на следующий день скакал молодым кузнечиком и резво молотил воздух. Поэтому денежки потекли Буй Сую ручейком.

Конечно, часть денег забирал Бей Тень — в фонд помощи голодающим настоятелям монастыря Чаокинь, но вот остатков хватало, чтобы откладывать на будущее. И что самое главное — Буй Суй понял мою полезность и прекратил желать моей смерти. Не то, чтобы совсем прекратил, но перестал давать мне деньги на еду и посылать на рынок. Приходилось ходить со слугами и помогать им таскать продукты, чтобы хоть как-то вырваться из монастыря.

Да, другие ученики смотрели на меня, как на полудурка, задарма таскающего тяжелые сумки, но надо же было поддерживать своих соклановцев и разведывать обстановку в городе.

Я же упросил Буй Суя не закрывать окна врачебных покоев и в те дни, когда меня оттаскивали на лечение, ночью выскальзывал на крышу. Пробежавшись по черепице, фонарным столбам и даже электрическим проводам, я оказывался на улице и спешил в гости к Чёрной Лисе.

Физические упражнения, которые мы с ней проделывали за закрытыми ставнями, мало походили на занятия боевыми искусствами, но влажные хлопки тела по телу и стоны сопровождали наше времяпрепровождение громче звуков спарринга.

В одну из ночей Чёрная Лиса спросила меня о том, когда же мы отправимся убивать настоятеля:

— Милый друг Ни, когда же мы отправимся убивать настоятеля Бей Теня?

На что я ей ответил:

— Попозже, пока что он мне нужен.

Она поджала губы.

Как и все женщины, Чёрная Лиса не очень любила промедления, поэтому в эту ночь я остался без привычных хлопков тела по телу и стонов страсти. Мы сыграли несколько партий в го, потом я понял, что мне сегодня не светит даже легкого поцелуя и отправился обратно в монастырь.

В следующий раз я был хитрее и, когда Чёрная Лиса только открыла рот, чтобы спросить о мести Бей Теню, я тут же закрыл её губы своими. Это оказалось хорошим решением для разрешения споров. Ведь если нет возможности для выхода дурных слов, то нет возможности и продолжения спора.

Кстати, можете взять этот способ на вооружение в деле решения бытовых споров. Как только девушка пытается вам возразить — сразу же целуйте. Но желательно не забывать, что это прокатывает только со своей девушкой. От чужой можно схлопотать по первое число…

Жа Ло и За Кинь исправно собирали для меня информацию, а я взамен закрывал глаза на их «шалости». В конце концов они обещали мне убивать не больше одного человека в месяц, и брать только тех, кто унижал и оскорблял людей. Так пропал один из известных бизнесменов Мосгава Гуй Ляй, который держал несколько заведений для гейш с низкой социальной ответственностью.

И вот ни капли не жаль было этого жадного мерзавца, который все соки выжимал из своих девушек.

Перемещенцев в наш мир пока не поступало. Низшие Боги продолжали беспредельничать, но выворачивали это как благоденствие для людей. На моих глазах Низший Бог Яр Дурь шел мимо толпы людей, которые склонились перед ним в почтительном поклоне и ударил одного в ухо с такой силой, что голова бедолаги взорвалась спелым арбузом.

Конечно, потом выяснилось, что этот бедный бухгалтер был организатором воровских притонов и убийцей-рецедивистом, скрывающим свою деятельность ото всех, даже от родных и близких. Такие новости пришли от Сонма Низших Богов. Люди поверили и порадовались такому счастливому избавлению человечества от позора и темного клейма на лице общества. Мне же показалось, что эту историю придумали только для того, чтобы оправдать спонтанный выплеск ярости Низшего Бога.

Я запомнил эту перекошенную харю навсегда. Слюна капала, сопли летели, сальные волосы торчали во все стороны…

А ему кланялись…

Готовы были ноги целовать…

И всё потому, что это чувырло переместило в наш мир десяток детей Солнца и Земли. Только из-за этого? Только потому Яр Дурь стал Низшим Богом?

Только поэтому они заграбастали себе львиную долю энергии Ци и никому её не раздают? А те, у кого её только крохи, должны развивать и тренироваться со всех сил?

Я тогда едва сдержался, чтобы не выдавить ему нос через затылок. Если бы организовал бойню, то меня бы заметили. А это подало бы знак Низшим Богам, что идет истребление. Пока что не хватало двух Богов, но их и не искали — они не очень много значили для клана Низших Богов.

Приближался день, когда ученики должны пройти Великое Испытание и сменить цвет кимоно на другой. Великое Испытание включало в себя несколько показательных уровней мастерства.

Для нас самым первым должны пройти демонстрации правильности выполнения ката. Потом показ выносливости — мы должны будем одолеть Закатную гору быстрее своих братьев по цвету кимоно. А в самом конце спарринг со слепыми демонами Подземного мира.

Да-да, вы правильно поняли — именно спарринг со слепыми демонами. Специально для этого дня будут привезены обитатели Подземного мира. Как будто нам своих демонов мало…

Старики рассказывали легенды, что давным-давно власти Мосгава выстроили под городом целую сеть подземных переходов, по которым мчались быстрые кони и везли повозки с людьми. Всех коней тогда перевели вниз, чтобы они могли лучше адаптироваться без света. Наверху вместо тягловой силы начали использовать медведей.

И всё бы хорошо, но когда убили Нефритового Дракона, и Истинные Боги ушли вместе с фениксами, то все, кто был внизу, мутировали и перестали контактировать с внешним миром. Поговаривали, что Подземный мир перешел в другую ипостась, где люди начали жить с лошадьми.

Страшно подумать — что появлялось на свет от таких союзов…

Так образовалось собственное Подземное царство, куда спускаются только в случае крайней необходимости. И откуда время от времени вылезают страшные демоны.

Из-за того, что внизу постоянная темнота, зрение у демонов первого уровня атрофировалось. Спустя пять лет они становились уровнем выше, потом ещё и ещё и в конце концов могли даже пятно на солнце увидеть.

Но! До следующих уровней ещё дожить нужно! А пока что они были глупее месячных младенцев — всех забот было что пожрать, поспать и посрать…

Поэтому демоны первого уровня иногда вылезали наружу и тыкались слепыми котятами во всё, что попало, а ушлые охотники на Созданий Подземного мира ловили их и продавали всем желающим. Зато у демонов был идеальный слух, что отчасти компенсировало отсутствие зрения…

Давным-давно охотники что-то рассказывали мне про этих тварей, но вот что именно? Какой-то был подвох у этих демонов. Какое-то слабое место… Но вот какое?

По виду они похожи на лошадей, только туловища короче, вместо ног — когтистые лапы и зубищами легко перекусывали кирпич. Если взглянешь на такого в вечерних сумерках, то запросто останешься заикой на всю жизнь.

И вот таких красавцев предстояло победить на Испытании. Да-да, после демонстрации выносливости и ката. Могли быть жертвы. И даже были, среди младших учеников ходили истории о том, как пятеро монахов попалось слепому демону в тот момент, когда он начал переходить на второй уровень… Из пятерых не выжил никто. Зато части тел потом находили в радиусе километра от места стычки.

Нас с Глу Пышом сначала не хотели допускать до Испытаний, так как мы знали мало ударов и были в недостаточной физической форме, но я упросил Буй Суя замолвить за нас словечко. Ага, пришлось пожертвовать десять золотых монет за драгоценное "словечко", чтобы Бей Тень закрыл глаза на наше неумение.

Правда, я уже успел выучить все ката назубок и даже все двадцать основных ударов ханина, а Глу Пыш достаточно долго прослужил в монастыре и волей-неволей вызубрил движения. Удары у него тоже были поставлены хорошо — мы с ним частенько целыми днями только и протыкали воздух, овладевая боевым искусством и раскачивая крохи энергии Ци.

И вот пришел день Великого Испытания…

С утра светило солнце так ярко, как будто само стремилось высветлить наши кимоно до оранжевого цвета. Сегодня мы встали рано, побрились, помылись, отскреблись так, чтобы наши лысины блестели ярче стали мечей. Кимоно с вечера заштопаны и расправлены. Понятно, что к концу Испытаний они будут как из задницы, но сейчас мы должны выглядеть новенькими игрушками.

Когда мы торжественно вышли на украшенную площадь из белого камня, то заметили пятерых Низших Богов, для которых поставили украшенные лентами кресла.

Пять Низших Богов…

И они вальяжно развалились на сиденьях, как цари среди сброда. Муд Ло среди них нет, видимо, это Испытание было не таким уж большим событием. Настоятель Бей Тень суетился возле Богов назойливой мухой, он так и норовил то подправить подушку, то стряхнуть несуществующую пылинку с плеч.

Ур Од, Яр Дурь, Кра Са, Прыг Миг, Глянь Ка. Пять имен Богов, которых я уже знал. И я решил, что следующей моей жертвой станет Ур Од… Или Яр Дурь…

Яр Дурь… безнаказанный убийца!

Его перекошенное свиное рыло прямо-таки сочилось ненавистью — была бы его воля, то покрошил бы всех присутствующих в мелкий салат. Я почувствовал, что ненавижу его больше остальных. Но если выбрать его в качестве будущей жертвы, то могу проиграть, ведь я не знаю его слабого места.

И мне пока везло, что умирающие Боги сдавали своих братьев по цеху. Но рано или поздно это может прекратиться. Пока что надо сосредоточиться на Ур Оде.

Настоятель монастыря Бей Тень вышел в центр возвышения и поднял руки, привлекая всеобщее внимание.

— У нас радостное событие! — веселым голосом прокричал Бей Тень. — Сегодня мы узнаем, кто сможет пройти испытания на повышение уровня, а кто не сможет. Первыми начнут ханины и мы увидим, кто из ста тридцати младших учеников будет иметь право надеть оранжевое кимоно, а кто навсегда покинет стены монастыря. Наши Великие Испытания жестоки, но жестокость внешнего мира сильнее. Дошедшие до оранжевого кимоно смогут в будущем пойти дальше по Пути становления настоящего воина, или же перейти в клан пожарных. А те, кто не сможет пройти Испытание… — после этих слов настоятель почему-то посмотрел на меня. — Будут изгнаны с позором и поруганием.

Мне явно приготовили что-то не очень хорошее. Недаром же нарядный Буй Суй не может сдержать ухмылку, а Ясен Ху потирает руки.

— Нас удостоили своим вниманием пять Низших Богов, которые пожелали наблюдать за Испытанием. Воздадим же им почтение в благочестивом поклоне, — с этими словами настоятель поклонился.

Триста человек, монахи и слуги, склонились так низко, что поскребли носами по белым камням. Я с трудом заставил себя это сделать — тело почему-то норовило выпрямиться. Глу Пышу даже пришлось тянуть меня за руку. Мы застыли так, а Низшие Боги смотрели на нас с той же брезгливостью, как на коровьи лепешки на собственном пут.

Хотя… В глазах Прыг Мига я увидел неподдельный интерес — ему в самом деле было интересно, что будет дальше. Остальные же явно сожалели о своём приходе сюда. Четырем Богам хотелось заняться более интересными делами, чем смотреть, как сто тридцать лысых придурков машут руками и ногами, чтобы оказаться достойными перейти на следующий уровень.

— Да начнется же Испытание! Помощники! — хлопнул в ладони Бей Тень.

Низший Бог Ур Од демонстративно зевнул. Показались желтые зубы с гнильцой и черный язык с язвами. Отвратительное зрелище.

Вперед выступили три помощника настоятеля в медных одеждах. Они одновременно подняли вверх правые руки и одновременно же выкрикнули:

— Растворение во Вселенной! Начало всех начал!

Знакомые ката. Предназначены для развития силы и координации. Эти ката позволяют новичку получить первое представление о технике боевых искусств. Они включают защиту от воображаемых ударов с помощью блоков и последующие контратаки в виде самых простых движений.

Принцип изучения боевого искусства на основе ката состоит в том, что, повторяя ката многие тысячи раз, практик боевого искусства приучает своё тело к определённого рода движениям, выводя их на бессознательный уровень. Таким образом, попадая в боевую ситуацию, тело работает «само» на основе рефлексов, вложенных многократным повторением ката.

Сто тридцать человек резко выдохнули и сделали шаг вперед одновременно с проникающим ударом. Следующие движения были заучены так, что разбуди меня ночью — я и в полной темноте проделаю эти ката без единой запинки и промедления.

Двое из младших учеников запнулись на камнях и растянулись. Под грозным взором настоятеля они поднялись, произвели мудру внимания и удалились, согнувшись от позора.

Следом были ката "Группа крови", "Звезда по имени Солнце", "Спокойная ночь". Ещё восемь человек покинули наши ряды. На ката "Сосны на морском берегу" я споткнулся и едва не потерял равновесие, но всё-таки смог выправиться и довести его до совершенного финала, когда надо было вскинуть ногу в идеальном шпагате, схватиться за ступню и упасть плашмя. Как сосна, корни которой подмыли волны.

Я видел, как блеснули глаза Прыг Мига, но он ничего не сказал настоятелю, просто чуть поднял левый уголок рта.

Помощники настоятеля подошли к десяти ханинам и тронули каждого за плечо. Тронутый ученик поднимался, делал мудру внимания и удалялся за ворота монастыря. Нас осталось сто десять человек. Тоже немало, но впереди ещё предстояли два Испытания, которые вряд ли будут такими простыми.

Настоятель кивнул, и два помощника в серебряном кимоно вышли вперед:

— На вершине Закатной горы находится Ларец Откровений. В нем вы отыщете Ленты Превосходства! Их всего восемьдесят штук. Тот, кто принесет Ленту, будет допущен к последнему Испытанию. Да пребудет с вами сила, умение и упорство. Начали!

Сто восемь человек сорвались с места и в воротах тут же образовалась давка. Те, кто были позади, запрыгнули на плечи своих соратников и по головам пробежали наружу.

Почему сто восемь человек? Потому что я удержал Глу Пыша.

— Что ты делаешь? Мы же не получим Ленты! — пытался вырваться мой напарник.

— Всё мы получим. Сейчас нам надо поберечь силы для третьего Испытания, — прошипел я в ответ.

— Но как? — Глу Пыш уставился на меня круглыми глазами.

— Доверься мне! Я ведь тебя никогда не обманывал! — сказал я в ответ. — Веди себя так, как будто тебе вовсе не нужны Ленты Превосходства.

Глу Пыш немного поколебался, но потом всё-таки кивнул.

Вскоре пробка у ворот рассосалась, и мы неторопливо вышли наружу. Наши братья-монахи резвыми динозавриками ускакали к горе Закатной, а мы пошли им навстречу.

— Брат Ни, может быть ты всё-таки расскажешь, что задумал? — спросил краснорожий от напряжения Глу Пыш.

— А что я могу тебе рассказать? — улыбнулся я в ответ. — Ты сам всё увидишь!

— Но наши братья должно быть уже у подножия!

— Да, когда они прибегут обратно, они устанут и не смогут оказать должного сопротивления, — пожал я плечами.

— Ты хочешь ограбить тех, кто жил с тобой рядом всё это время? — ахнул Глу Пыш.

— Нет, — помотал я головой. — Они сами отдадут Ленты.

— Но как?

— Терпение, брат Глу Пыш.

Мы стояли неподалеку от ворот и дожидались возвращения красных кимоно. На всё про всё у братьев ушло двадцать минут. Первые бегуны показались на повороте и у каждого в руках трепетали разноцветные ленты. Я заставил Глу Пыша подвинуться в сторону.

Он с недоумением взглянул на меня, и мне пришлось объяснить, что первые монахи самые целеустремленные и у нас не получится их одолеть. Потом прошли вторые и мне пришлось объяснить, что вторые монахи очень злы, что они не первые. Вот уже дальше будут "наши" клиенты.

Глу Пыш смотрел на меня всё также непонимающе. Я же заметил группу монахов, которые неторопливо бежали по направлению к монастырю. Этим десятерым торопиться было уже некуда. Позади были те, кому ещё предстоит бороться за оставшиеся Ленты, впереди находились те, кто успел раньше. Вот они-то мне и нужны.

— Какие же вы всё-таки молодцы, братья-монахи, — прошипел я голосом Низшего Бога Ни Зги. — Я желаю одарить вас монетами из личной сокровищницы.

Я сунул пальцы в Волшебный Пояс, нащупал горсть золотых монет и швырнул их под ноги бегущим монахам. Те сначала оторопели от голоса Ни Зги, потом от золотого перезвона под ногами, а после секундного замешательства и вовсе кинулись собирать монеты.

Человеческая жадность неистребима! На ней я и хотел сыграть…

— Брат Сунь, ты схватил на две монеты больше брата Чи! — закричал я и показал пальцем на монаха. — Стыдно таким быть, когда Низший Бог Ни Зги захотел вас вознаградить поровну!

— Да-а-а, надо постоять за себя, — сразу прошептал я голосом Ни Зги, отвернувшись чуть в сторону. — Чи или не Чи? Бей от души!

Монах Чи тут же кинул взгляд на соседа, а после от души сунул тому в глаз. Сунь не остался в долгу и врезал от души Чи по солнечному сплетению.

— А ты, брат Лянь? Почему ты забрал золото брата Джи? — завопил я ещё сильнее.

Уже на другом краю компании завязалась драка. Ещё несколько вскриков и дрались уже все десять человек. Другие подбегающие монахи пытались обойти стороной эту свалку, но звон золотых монет вовлекал их в общую кучу.

Спустя полминуты мне оставалось только подойти и вытащить из кучи-малы две грязных Ленты Превосходства. Я сунул одну Ленту в руки Глу Пыша и кивнул на ворота. На этот раз нам пришлось пробежаться. Но что значили двести метров по сравнению с пятью километрами и карабканьем по каменистой горе?

— И всё-таки это ограбление, — на бегу пропыхтел Глу Пыш.

— Фактически мы с тобой нашли Ленты, а буквально — купили!

— Но это же неправильно…

— Победителей не судят, — буркнул я в ответ. — И победители сами пишут о себе истории.

Да, внутри скребли кошки, но я грозно цыкнул на них, они испугались и перестали скрестись.

Восемьдесят человек кое-как донесли свои ленты. Некоторые из побитых учеников косились на нас, но я сделал морду кирпичом и откровенно пожирал глазами настоятеля. Глу Пыш старательно прятал глаза и даже растеряно водил носком тапочки по камню, как будто стирая несуществующую пыль.

Пока младшие ученики бегали за Лентами Превосходства, в центре белой площади установили круглую клетку в три человеческих роста высотой. В диаметре она была не меньше двадцати шагов. В клетке было два входа — один для нас, а второй, заканчивающийся длинным проволочным коридором, предназначался для отправки слепых демонов.

Нас ожидало последнее Испытание.

— Многоуважаемые Низшие Боги! — поклонился настоятель пятерке чуть оживившихся Богов. — Сейчас вам предстоит увидеть, как ханины будут сражаться со слепыми демонами Подземного мира. Вы можете раздавить этих демонов движением мизинца, но для учеников они будут серьезными противниками. Ханины разобьются на четверки и должны продержаться в клетке десять минут. Шестьдесят шесть учеников перейдут на оранжевый уровень.

Низшие Боги заерзали в креслах. Они покровительственно кивнули настоятелю, а тот повернулся к нам и завопил изо всех сил:

— Ученики! Разбейтесь на четверки! Ваша задача будет состоять в выживании! Вашей четверке нужно продержаться десять минут против слепого демона Подземного мира! Оружия у вас не будет, но у демона его не будет тоже! Только руки, ноги, клыки и лапы! Всё честно! Покажите, чему вы научились за время пребывания в монастыре!

Мы быстро перемешались и организованно встали в кучки по четыре человека. Правда, к нам с Глу Пышом почему-то встали в последнюю очередь. Похоже, что братья-монахи обиделись на меня за шалость с Лентами. Но ничего не говорили, в конечном итоге мы же добыли Ленты…

Первая четверка зашла в клетку. Братья встали в стойки, которые выглядели эффектно, но непрактично с точки зрения боевых искусств. Пародируя журавля, богомола, обезьяну и тигра они словно забыли, что на самом деле были людьми.

Включая рефлексы животных, они отключали человеческий мозг.

Настоятель кивнул. Двое монахов с натугой подняли решетку, которая закрывала помещение монастыря от проволочного коридора. Из глубины помещения донеслось низкое рычание, а потом в коридор выступил слепой демон Подземного мира. Казалось, что ужас в первородном воплощении возник среди проволоки. Четверо учеников остолбенели, а потом резко начали проситься обратно.

Конечно же их никто не собирался выпускать. Низшие Боги заерзали сильнее, предвкушая кровавое зрелище.

Я наблюдал за демоном. Он повел слепыми бельмами, раздул ноздри, прислушался и двинулся по направлению к голосящей четверке.

Ну и страшилище. Зубы длиннее поварского ножа, лапищи толще моих ног. Жесткие волосы торчали засаленной гривой. Внушительные мускулы переливались под короткой шерстью. Он был похож одновременно на кабана, быка и огромного льва.

— Выпустите нас! — кричал один из братьев, залезший на решетку клетки.

Его милостиво спустили вниз и отогнали бамбуковыми шестами. Двое других даже не попытались залезть. Лишь один из учеников сцепил зубы и всё-таки встал в стойку Железного Журавля.

Слепой демон двинулся к четверке. Он сначала шел медленно, но постепенно разгонялся и разгонялся. В клетку он влетел на скорости хорошего паровоза. Стоящего в стойке ханина смело сразу же. Монах отлетел прочь сломанной куклой и зажал окровавленную голову. Остальные трое начали прыгать по клетке и кричать от испуга.

Я наблюдал…

Демон дернулся сначала к одному, потом другой взвизгнул сильнее, и демон повернулся к нему. Прислушался…

Ага, значит, его можно сбить с толка и заставить двигаться туда, куда надо?

А когда демон дернул башкой, то меня что-то насторожило и показалось благоприятным для нашей проверки. Я вспомнил, что говорили охотники на этих тварей! Демон ещё раз повернулся, и я укрепился в своем мнении. План победы замаячил в голове. Осталось только претворить его в жизнь.

Четверка ханинов не выдержала натиска слепого демона…

Не прошло и пяти минут, как всё было кончено. Низшие Боги улыбались. Все, кроме Прыг Мига. Тот сидел, уперев подбородок в кулак, и смотрел на то, что осталось от учеников.

Демона длинными бамбуковыми шестами заставили забраться в проволочный коридор. Неудачливых ханинов вынесли и потащили в сторону врачебных покоев. В клетку зашли другие четверо. Они тоже встали в боевые стойки.

— Слушайте внимательно, — прошептал я своим коллегам по несчастью. — Ты встанешь на севере, ты на юге. Брат Глу Пыш, ты на западе. Как только я кивну тебе, северный И Юль, ты крикнешь вполсилы. Как только тебе, южный Тю Лянь, — ты крикнешь во всю силу. А ты, брат Глу Пыш, должен запрыгнуть ему на плечи и проорать так сильно, как будто у тебя вырывают самое дорогое.

— Ты с ума сошел, — сказал И Юль.

— Ты просто идиот, — сказал Тю Лянь.

— Я согласен с… — Глу Пыш замялся, а потом сказал. — С братом Ни. Я запрыгну!

— Вы оба сумасшедшие, — в один голос заявили монахи.

— Да, и это наш шанс победить! — рявкнул я.

Своим возгласом я привлек внимание настоятеля. Он плотоядно улыбнулся и кивнул мне. Я понял, что наша четверка будет следующей.

Между тем в клетке происходили гонки по диагонали. Монахи оказались не робкого десятка, но их удары не причиняли чудищу никакого вреда. Поэтому они решили просто бегать. Что же, их тактика увенчалась своеобразным успехом. Десять минут они продержались, правда, у одного было распорото бедро, а второй зажимал кровоточащий бок. Остальные отделались синяками и ушибами.

— Следующая четверка! — настоятель Бей Тень показал на нас, когда слепого демона загнали обратно.

— Делайте так, как я сказал, — с нажимом проговорил я. — И тогда мы победим за минуту!

— Сделайте так, как сказал брат Ни! — поддержал меня Глу Пыш. — Он почти всегда выигрывает. Даже когда мы играем в го на щелбаны.

— Хорошо, мы сделаем так, брат Ни! — поклонились монахи.

Дислокация оказалась такой, какой я и планировал. И вот мы встали и приготовились к появлению слепого демона. Одно дело наблюдать со стороны, а совсем другое видеть, как эта тварь вальяжно заходит в клетку и встает в центр, чтобы поводить слепой мордой и решить — на кого кинуться в первую очередь.

Я кивнул северному монаху и тот завопил. Почти сразу же морда слепого демона повернулась к нему. Я кивнул второму и тот заорал изо всех сил. Морда дернулась в другую сторону. Теперь пришла очередь Глу Пыша и он не подвел.

Три быстрых шага. Прыжок! Мой друг взлетел на загривок слепого демона и заголосил так, что даже у меня уши заложило.

Морда демона дернулась вверх, а в следующую секунду я взвился в невыразимо длинном прыжке и поразил нежное горло твари прокачанным проникающим ударом. Слепая тварь по-детски хрюкнула, зашаталась и повалилась набок. Глу Пыш едва успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не быть раздавленным.

Горло!

Вот про какие байки охотников на демонов я вспомнил. Если сильно ударить демона по горлу, то его дыхание собьется, и он погрузится в крепкий сон.

Байка оказалась правдивой — демон уснул.

Нам же оставалось только дождаться окончания отведенного времени и присоединиться к тем, кто прошел Испытание. Я поймал заинтересованный взгляд Прыг Мига, но не обратил на него внимания. В тот момент меня накрыло радостной волной — я перешел на другую ступень и стал учеником дулином. Даже золотой свиток не так порадовал, как накатившее ощущение счастья от завершения трудного дела.

Душа требовала праздника! Требовала отметить это так, чтобы всем демонам Подземного мира стало жарко. Похоже, что это желание возникло у меня от Евгения. Интересно, все молодые люди его мира после сдачи экзамена отправлялись праздновать?

Радость переполняла меня точно также, как игристое вино золотой кубок в руках неаккуратного официанта. Во мне бушевало счастье и отчаянно требовало выплеска наружу.

Тех монахов, которым не повезло сегодня, отволокли в лечебные покои, а нас, новоиспеченных дулинов, попросили убраться со двора и вернуться не раньше завтрашнего утра. Великое Испытание для нас закончилось, зато оно началось для других, следующих уровней. Настоятель довольно доходчиво объяснил, что нам не следует видеть то, что нас ожидает в будущих испытаниях.

Где-то он был прав — в следующем Великом Испытании нам предстоит преодолевать те же преграды, что и нынешним дулинам, поэтому вряд ли стоит их видеть сейчас. Чтобы не приготовились к грядущим проблемам.

— Брат Ни, а что мы будем делать? — спросил растеряно Глу Пыш.

— Снимать дзюбон и бегать, — само собой вырвалось у меня.

— Странный ритуал, его всегда нужно исполнять при переходе на следующую ступень?

Я даже обернулся! Нет, мой друг и напарник не издевался надо мной, он реально поверил, что сейчас надо проделать так, как я сказал!

Вот же доверчивый чудак — на будущее я сделал себе заметку, что надо аккуратнее обращаться со словами, иначе он попадет по своему легковерию в какую-нибудь передрягу. А с другой стороны — пора бы ему уже понять, чем я занимаюсь и присоединиться ко мне. Я устал скрываться, а дружеское плечо в монастыре всегда пригодится.

Раскрою все карты и сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться!

— Знаешь, сегодня мы с тобой отправимся в одно очень интересное место, где проведем ночь в увеселениях души и тела. Но учти — тело лучше не увеселять чрезмерно, а то утром только в позе Драконьего Наездника сможешь пройтись. И чтобы там не произошло — не удивляйся. А если всё-таки захочется удивиться, то сделай рожу кирпичом и внутренне офигевай, — сказал я ему.

— Но куда мы пойдем?

— На улицу Цинь.

— Я не хочу по-маленькому, — возразил Глу Пыш. — А ведь я всегда там только это и делаю…

— Брат Глу, когда ты увидишь, что я для тебя приготовил, то ты по-большому захочешь, — хохотнул я и хлопнул его рукой по плечу.

Весь путь до улицы Цинь Глу Пыш пытался выведать у меня цель нашего путешествия. Пришлось даже прикрикнуть на него, чтобы сильно не доставал. Глу Пыш в такие секунды был похож на маленькую чихуахуа, юркую и любопытную. Прыгал вокруг и весело подтявкивал. Иногда даже подмывало дать ему пенделя, но я сдерживался — всё-таки мы в ответе за тех, кого приручили.

Вскоре мы остановились возле дома Жа Ло и За Кинь. Судя по открытым жалюзи и колыханию белоснежных занавесей — соклановки были на месте.

— Напоминаю ещё раз — ничему не удивляйся, — кивнул я и постучал условным стуком.

Сначала три раза кулаком, потом два раза коленом и завершил ударом головы.

— Теперь бежим? — спросил Глу Пыш.

— Зачем? — не понял я.

— Раньше так шутили — постучишь в дверь и убежишь, — широко улыбнулся Глу Пыш. — Потом где-нибудь за углом стоишь и смеешься над недовольным жильцом.

Я вздохнул. Очень горько вздохнул, так как вряд ли что мог ещё сделать в этой ситуации.

Дверь тоже вздохнула. Неслышно так, чтобы никого не напугать. Затем она взяла и распахнулась. Вот честное слово — взяла и распахнулась. На пороге стояла обворожительная Жа Ло, а за её плечом маячила мордашка За Кинь. Дамы были невероятно сексуальны в своих шелковых кимоно с ящерками и змейками.

— Великий Сидж… — начала было Жа Ло, но потом споткнулась, наткнувшись на мои нахмуренные брови. — Ой, таки простите великодушно, брат Ни! Я совсем спрыгнула с пагоды ума и спутала вас с совершенно другим человеком. Того человека я вообще никогда не видела и даже ни разу не давала в долг. Хотя он и мог бы сделать нам пару подарков…

— Кто это, брат Ни? Что это за прекрасные создания? — прошептал Глу Пыш.

— Ой, херр Ни прибыть с молодой друг? — улыбнулась За Кинь. — Вам надоесть этот товарищ? Как херр Ясен Ху?

Я покачал головой.

— Нет, драгоценные мои сестры, на сей раз нет. Это мой друг и соратник Глу Пыш, — посторонился я, показывая его во всей красе. — Брат Глу, это Жа Ло и За Кинь.

Глу Пыш тут же соорудил мудру внимания и вежливо поклонился, не отрывая взгляда от разреза кимоно Жа Ло. Та заметила его интерес и чуть подалась вперед, словно приглашая сломать глазки. Глу Пыш так громко сглотнул, что я испугался за его язык — вдруг он его проглотил?

— Вы так и будете держать нас на пороге или всё-таки впустите в дом? — задал я вопрос таким недовольным тоном, что даже почувствовал немного стыда за себя.

— Ой вэй, конечно же проходите, — посторонились прелестницы. — Только у нас таки немного не убрано, мы категорически не ждали в гости таких высоких гостей. А то бы мы и причесались, и припудрились, и даже соорудили кошерный ужин для таких красивых мужчин, как вы…

Вечеринка продолжилась ещё с большим азартом, чем проходила. На радостях я даже угостил пришедших на шум полицейских целой тыквой добротного сакэ и небольшим звенящим мешочком. Они посмотрели на нас, на тыкву, на мешочек в своих руках и пожелали приятного вечера:

— Приятного вечера! Пожалуйста, не шумите сильно, а то соседи могут пожаловаться и нам придется зайти ещё раз…

— Ой вэй, таки заходите, доблестные представители закона, — откликнулась Жа Ло. — Мы как раз войдем во вкус и даже создадим немножечко шума…

Хорошо ещё, что полицейские не заметили соблазнительного облизывания губ За Кинь, а то бы поняли, что Жа Ло имела ввиду. Полицейские попрощались и двинулись к своим скоростным страусам. Глу Пыш показал им вслед мудру отрицания, чем вызвал улыбку на девичьих лицах.

— Херр Глу Пыш, как ты мужественно сегодня бил тех дункофф, мы даже немножко увлажняться на лбу и в других местах, — промурлыкала За Кинь.

— Это где же? — пьяно спросил гордый собой Глу Пыш.

— Подмышками, — ответил я за девушек и налил ещё сакэ. — Поднимем же кубки за нашу доблесть и храбрость!

— Да-да, и за мужественность! И за дам! Парам-пам-пам, — добавил Глу Пыш. — Монахи пьют за дам стоя!

Увы, мой храбрый друг не рассчитал своих сил и, после целого кубка, плавно опустился на подушки и захрапел. Тапочки горделиво сползли с его ног. В своем черном с алыми языками пламени кимоно он напоминал ночного разбойника, отсыпающегося после трудной ночи.

— Майн готт, как же херр Глу миленько сейчас выглядит, — прощебетала За Кинь. — Так бы и продать его в Подземный мир…

— Да что же ты такая? — спросил я. — Соклановцев продавать нельзя!

— Ого? — подсела ближе Жа Ло. — Ой, а что таки с соклановцами можно делать? Им можно продать остатки еды?

От неё так вкусно пахло жасминовым маслом. И сама она была такой соблазнительной…

Похоже, что у меня уже в мозгах поселился гуляй-ветер, плюющий на все нормы морали и какающий на все ограничения. Как-то два этих фактора соединились и заставили меня произнести:

— Что можно делать? А вот я могу показать. Даже обоим…

Обе не отказались от демонстрации действий с соклановцами и проводили меня в спальню.

Я был на высоте! Потом был ниже… Потом пару раз сбоку, а в конце вообще каким-то образом оказался на потолке. Но было приятно. Так приятно, что на потолке я и уснул.

Думал ли я о Черной Лисе?

Конечно же нет, мне было не до этого. Угрызения совести и сгорание от стыда я оставил на завтра. Когда у мужчины кровь отливает от мозга и приливает к другому органу — он становится менее морально устойчив к соблазнам.

А вообще… Не ваше это дело. Вот!

Нашлись тут читатели морали… И не надо делать вот это вот «фи» — были бы вы на моем месте…

Хотя, мне порой почему-то казалось, что это Евгений завладел моим телом, как делал во время боевых стычек…

Разбудил меня солнечный зайчик, который ни с того ни с сего начал отрабатывать проникающий удар в мое лицо. Я отмахнулся, попал по мягкому телу, пощупал это тело, убедился, что оно не моё, хотя и весьма соблазнительное, и открыл глаза.

Прелестницы спали возле меня в том, в чем пришли в этот мир. Я тоже был без одежды. Голова гудела так, как будто она была огромным гонгом и в неё только что ударили колотушкой.

Я с кряхтением оделся в своё монашеское кимоно, разбудил девушек и отправил их готовить чай. Хотелось отведать такого, чтобы голова прояснилась, поэтому я заказал Пу Эр.

Когда вошел в гостиную, то увидел брата Глу Пыша спящего в самой беззастенчивой позе, закинув правую ногу за голову и пуская слюни в лужицу на подушке. Не знаю, что ему приснилось, но он явно бушевал во сне — одна подушка лежала разодранная пополам, а ещё две висели на подоконнике. Возможно, Глу Пыш снова переживал недавний бой.

— Вставай, соня! Вставай, а то Бей Тень тебе бамбуковыми палочками глаз на одно место натянет! — пнул я друга.

— Левый или правый? — послышалось из-под ноги.

— Коричневый и на макушку, — ответил я, снимая подушки с подоконника.

Глу Пыш поднялся, потер бритую голову и оглядел себя.

— Почему я в одном нижнем белье?

— Наш герой Глу Пыш ночью был весьма страстен, — подала голос Жа Ло, входя в комнату с чайником.

— Я-я, мы от него еле-еле уползать в бундесвер, — в тон ей заметила За Кинь, в чьих руках была деревянная подставка с пиалами и небольшими полосками ягодного зефира.

Я с трудом сдержал смешок. Девушки церемонно поставили чайные принадлежности на стол и скорчили умильные рожицы.

Глу Пыш тут же укрылся одеялом. Он переводил глаза с одной девушки на другую, а те невинно хлопали ресницами и откровенно зевали.

— Что? Я? С обеими? — спросил Глу Пыш.

— Ви очень сильный шалун, а когда мы устали, то ви ещё хотели бежать на улицу и ловить гейш, — кивнула с серьезным видом Жа Ло.

— Но потом, херр Глу Пыш, всё-таки разрешили нам отдохнуть и занялись в четырнадцатый раз любовными утехами, — подтвердила За Кинь.

Цыплячья грудь Глу Пыша по орлиному развернулась. Он с гордостью посмотрел на меня, а я в ответ поджал губы и покачал головой:

— Завидую тебе, брат Глу Пыш. Какой же ты, оказывается… А с виду и не скажешь! Завидую…

— Брат Ни… То есть брат Сиджар Грозный, да я так счастлив, что ты меня взял в клан! Да я такого никогда не испытывал! Да я за тебя… Да я за вас! — вскочил Глу Пыш в порыве чувств.

— Потом-потом, всё потом, сейчас нам надо вернуться обратно в монастырь, а то нас могут хватиться, — напомнил я радостному Глу Пышу.

— Да-да, конечно. А ты, брат Сиджар, смог ночью насладиться объятиями дев? — лукаво спросил Глу Пыш.

— Нет, ты даже приблизиться на дал! Начал отпинываться и брыкаться, — вздохнул я в ответ.

— Вот поэтому ты такой злой! — покровительственно похлопал меня по щеке Глу Пыш. — Позанимался бы ночью любовью — глядишь и подобрел бы.

— Да уж, ты сейчас прямо как Низший Бог — такой же горделивый и высокомерный, — пришлось мне чуть остудить пыл друга.

— О, майн готт! А ведь мы чуть забыли сказать самую главную вещь — нас пригласить участвовать в модном показе, который устраивает Бог Ур Од. Шоу будет в театре «Родня», — спохватилась За Кинь.

— Так вы же портнихи? — с недоумением спросил Глу Пыш.

— Таки иногда мы подрабатываем моделями, — сказала Жа Ло. — Вот сейчас думаем — принять приглашение или отказаться? Обещают неплохой гешефт.

Я отхлебнул чай, пахнущий весенней землей. В голове появились наметки плана действий, но надо было ещё уточнить некоторые детали.

— Скажите, а вы должны быть одни или с вами можно прийти слуге? — закинул я удочку. — И когда это будет?

— Ну-у-у, — протянула За Кинь, — нам нужен будет айн слуга, который понесет сумки с косметикой… А шоу состоится через цвай дня.

— Решено, я иду с вами. От вас потребуется только показать, где находится гримерка Ур Од, — кивнул и отхлебнул чай.

— Но там может быть весьма много охраны, — сказала Жа Ло. — Что они могут подумать?

— А вот это уже не ваша забота. От вас требуется только показать гримерку.

Девушки переглянулись между собой и улыбнулись. Дальнейшее чаепитие прошло в намеках на мужскую силу Глу Пыша и на его боевые навыки. Я только посмеивался, видя горделивое лицо друга.

Мы распрощались с соклановками и пообещались обязательно заглянуть к ним, как будет свободное время. Девушки покивали, помахали нам платками и отправились досыпать.

— Брат Сиджар… — начал было Глу Пыш.

— Подожди! — одернул я его. — Это внутри того дома я Сиджар Грозный, а вне его я Ни Кто. Запомнил?

— Конечно, брат Си… Брат Ни! — поправился Глу Пыш. — Скажи, а как ты планируешь убить Низшего Бога?

— Завтра расскажу. Сейчас же давай поменяем тему, а то тут могут быть посторонние уши, — напомнил я Глу Пышу о необходимости молчания. — Лучше расскажи о своих похождениях?

Глу Пыш послушался и начал рассказывать мне сюжет порноистории, которую я уже давным-давно слышал, только в качестве героев там был он и две девушки. Он шел и увлечением рассказывал о своих ощущениях. Я же погрузился в раздумья.

Предстояло не просто проникнуть в гримерку, но и прикончить Низшего Бога. А как это сделать без шума и пыли? Явно там будет много людей, явно все будут навеселе и начнут шататься без устали по всему театру.

— А потом она наклонилась и я ка-а-а-ак… — повествовал Глу Пыш.

А если не удастся сбежать из монастыря? Явно Бей Тень и Ясен Ху злы на меня за то, что я прошел в монахи второй ступени. Теперь и тренировки будут злее и наставники суровее. Хотя…

— Скажи, Глу Пыш, а ведь у всех было Великое Испытание? — перебил я разошедшегося друга.

— Да, у всех.

— А это значит, что ильгопины тоже проходили его?

— Да, именно так.

— И кто-то один должен будет уйти?

— Да, хорошо бы это был Буй Суй, — почесал плечо Глу Пыш.

Я улыбнулся и снова погрузился в свои мысли. Вот хорошо бы, если это будет Ясен Ху…

— Поедем на автобусе. Я так устал слушать ночью ваши стоны, что почти не спал, — зевнул я.

— А вот я наоборот — полон сил и энергии, — улыбнулся Глу Пыш. — Как будто и не кувыркался всю ночь с двумя обворожительными красавицами.

На это я мог только покачать головой, что и сделал.

Мы подошли к автобусной остановке, где уже стоял молодой человек с букетом цветов и две старушки. Судя по помятому и злому лицу молодого человека, ему предстояло сегодня извиняться за какое-то совершенное преступление. Бабушки же были из породы божьих одуванчиков. Им только пирожков не хватало для внуков…

Вскоре показался автобус, запряженный автобусозавром. Тяжелая поступь гиганта отдавалась гулким баханьем внутри черепной коробки. Я едва не задохнулся от вони, когда везущий огромную повозку гигант остановился, повинуясь вожжам водителя. Похоже, что Гадзилла недавно сделал своё черное дело.

— Может всё-таки пешком? — с надеждой спросил Глу Пыш.

Похоже, что он что-то чувствовал. И явно не испражнения Гадзиллы. Есть такое свойство у людей, боящихся боли, — чувствовать предстоящие неприятности. Они как будто заглядывают в будущее и ощущают на теле грядущие синяки. Очень полезное свойство, жаль у меня нет такого.

Зато у меня была усталость и нежелание передвигаться самостоятельно. Хотелось сесть и поехать. Вот прямо-таки хотелось хотя бы на чуть-чуть заставить замолчать Глу Пыша и немного подремать.

А что? Я трудился всю ночь — укреплял взаимоотношения с соклановцами!

Да-да, пусть это так и называется.

Бабушки шустро нырнули внутрь, прогнали с мест каких-то мальчишек и продолжили свой прерванный разговор о правильной посадке бамбука и прополке риса. Мы тоже вошли внутрь салона. Увы, посидеть мне сегодня явно не светило — все места были заняты.

Затевать скандал и прогонять с сидений бабушек было ниже моего достоинства, поэтому я остался стоять, повиснув на поручне. Глу Пыш пристроился рядом. Парень с цветами остался на остановке — ему явно надо было на другой маршрут. Знал бы он, что сегодня ему вообще никуда не придется ехать…

Как только автобусозавр зарычал, чтобы предупредить о трогании с места, так сразу же всё и началось. Не знаю — был ли его рык причиной произошедшего, но явно без этого не обошлось.

— Я сейчас так себя хорошо ощущаю, — произнес Глу Пыш, — что мне и море по колено и горы раз плюнуть. Вот так вот — тьфу!

Глу Пыш плюнул в закрывающиеся двери.

Похоже, что ветер сегодня тоже был весел, потому что он подхватил плевок и чуть поправил траекторию. Тягучая слюна попала точно в лоб оставшемуся на остановке парню. Вот даже если бы Глу Пыш прицелился, то вряд ли бы так точно попал.

Молодой человек явно не ожидал такой подлости со стороны отъезжающего автобуса. Тем более он не ожидал такого от благочестивого монаха. Мужчина ошалело посмотрел, как под влиянием рычага водителя окончательно закрылись двери и автобус начал отъезжать.

— Ой, я не хотел, — пролепетал Глу Пыш.

Трое мужчин рядом только покачали головами. Мальчишки прыснули в кулачки, глядя на ошарашенную рожу молодого человека. Старушки захихикали.

Молодой человек словно очнулся ото сна. Он нахмурился, отбросил букет цветов и побежал за автобусом, пылая праведной местью и изрыгая неприятные для монашеского уха ругательства. Оскорбленный прыгал возле дверей, пытался их распахнуть, но они не поддавались. Пару раз чуть не навернулся, но продолжал преследовать нас.

Я почесал голову — мда, малоприятная ситуация. Глу Пыш медленно бледнел.

В это время водитель автобуса увидел в заднее зеркальце прыгающего парня и решил, что это опоздунец примчался. Добрая душа автобусного водителя не могла видеть отчаянные прыжки молодого человека, и он остановил автобусозавра.

— Ах ты ж морда лысая! И так настроение паршивое, а ты ещё… Я тебе сейчас! Плеть Небесной Ярости!

Да-да, вот с такими криками в автобус залетел оплеванный молодой человек.

Из-за ограниченного пространства, из-за ошалелой оторопелости, из-за нелогичности всего происходящего Глу Пыш забыл, что может блокировать удары. Он получил четыре раза по лицу, а потом вспомнил, что он всё-таки монах монастыря Чаокинь.

Завязалась потасовка. Парень явно владел боевыми искусствами, поскольку очень неплохо успел навалять Глу Пышу, прежде чем я подключился к битве Поруганной Чести. Вдвоем нам удалось-таки выкинуть молодого человека наружу.

Зрители были в восторге и подзуживали Глу Пыша.

— Сунь ему, брат монах! Сунь ему ещё пару раз! — кричал один из мужчин.

— Вставай и дерись, дяденька! Я поставил на тебя завтрак и обед! — вопил мальчишка у окна.

— Ой, как он ему под дых-то сунул. Мне так раз дед зарядил, сказал, что во сне, но я ему до сих пор не верю! — послышалось от одной из старушки.

— Плюнь в него ещё раз! — подзуживали сзади. — Ты же меткий парень!

— Надо извиниться, — сказал я.

— Перед ним? Да он же… — завелся было Глу Пыш.

— Надо извиниться, — развел я руками. — Всё-таки ты был неправ.

— Ладно, — буркнул Глу Пыш.

Он высунул голову из автобуса и начал было лепетать слова извинения, когда водитель решил, что всё благополучно закончилось и закрыл двери. Голова Глу Пыша застряла в дверях. Автобус тронулся дальше.

Молодой человек вспыхнул от радости и побежал за автобусом, щедро настукивая Глу Пышу по щам.

— Вот тебе, засранец! Вот тебе, урод! Вот тебе за то, что я ночь проспал у другой женщины! Вот за то, что жена выгнала из дома! А ещё на за то, что мне придется перед ней извиня…

Увы, в пылу отвешивания оплеух молодой человек не заметил фонарного столба. Он вписался в него на такой хорошей скорости, что столб даже покачнулся. Молодой человек медузой сполз по столбу и отказался от дальнейшего преследования.

Публика в автобусе неистовствовала. Я же старался сдержать смех, когда многострадальная голова Глу Пыша оказалась внутри салона. Он то и дело зыркал на меня, но я держал серьезную мину и даже не собирался её отпускать. Другие пассажиры так и покатывались со смеху, наблюдая за недовольным лицом Глу Пыша. Когда же мы выходили, то нас провожали бурными, продолжительными аплодисментами.

В общем, настроение с утра у меня улучшилось. Да и сонливость немного ушла.

В монастыре нас встретили недовольные лица монахов. Видимо, вчера не только мы хорошо погуляли. Красные кимоно мы поменяли на оранжевые и вышли на общее построение. Также нам пришлось поменять и помещение для сна, так как теперь там должны будут поселиться те, кто оденет красное кимоно.

Младших учеников пока ещё не было, так что самыми младшими были мы, дулины. Мы все расположились на белых камнях площади и сели в позу лотоса. На месте старших учеников были четверо из тех, кто раньше носил синее кимоно. Вообще наши ряды здорово поредели, некоторых знакомых лиц недосчитался.

Тишина легла на монастырь. Мы ждали появления подмастерьев, мастеров и нового настоятеля.

А что?

Если все сдвинулись на ступеньку вверх, то и Бей Тень должен будет свалить.

Увы, моим надеждам не суждено было сбыться. Среди подмастерьев оказались Буй Суй и Ясен Ху, а в качестве настоятеля вышел сам Бей Тень.

Среди сидящих монахов возник небольшой шепот, но Бей Тень тут же прекратил его, подняв руку и привлекая внимание:

— Добрые братья! Знаю, что вы удивлены. Я вчера был удивлен не меньше вашего. К сожалению, мои мастера оказались недостойны управлять монастырем. Они провалили Великое Испытание и не смогли меня сменить. Я разочарован… Поэтому вынужден растить себе на смену новых мастеров. Надеюсь, что на одного из новых мастеров я смогу переложить свою ношу…

Мастера сотворили мудру внимания и согнулись в почтительном поклоне.

— И да снизойдет на нашу монастырскую долю благоденствие и покой, — поднял руки Бей Тень.

Я заметил, что на его протезе чуть выше локтя осталось красное пятно, как будто настоятель рисовал и нечаянно макнул локоть в невысохшую краску. Что это за краска — я узнал гораздо позже.

Сейчас же нам предстояло погрузиться в пучину изучения новых ударов и ката. Я видел злорадную улыбку Ясен Ху, когда он смотрел на меня.

Два дня пролетели листком сакуры над Мосгавом. Передо мной три раза разворачивался золотой свиток, который записал в себя:

Приобретен первый уровень культивации ученика второй ступени — Блок Стального Посоха

Приобретен первый уровень культивации ученика второй ступени — Удар От Земли В Небо

Приобретен первый уровень культивации ученика второй ступени — Удар Цапли По Луне

На самом же деле это были всего лишь блок от прямого удара в лицо, апперкот и подъемом ноги в челюсть противника, но кому нужны такие пресные названия? Это всего лишь блок, удар, пинок… Зато как красиво звучит Блок Стального Посоха, Удар От Земли В Небо, Удар Цапли По Луне.

Прямо-таки песня!

Вот только поют её не горлом и голосовыми связками, а сбитыми костяшками и мозолями на ногах. И благодарные слушатели порой оказываются в могиле от восторга.

К нам приходили записываться в ученики люди с улицы. Оно и понятно — вряд ли кто сможет стать Низшим Богом иным путем, кроме как пройти наверх из настоятеля монастыря. Новые ильгопины устроили кастинг и развалились в удобных бамбуковых креслах, наблюдая за прыжками и ужимками приходящих.

Порой люди с улицы показывали неплохие навыки боя и тогда их записывали в ханины, приглашая прийти на следующей неделе.

Много было бродяг без жилья и денег. Я понимал их — в монастыре была какая-никакая пища, да и кров над головой защищал от непогоды. Но таких старались не брать — при первых же трудностях они могли запросто сбежать. Этих даже в слуги не брали.

Мы же тренировались как проклятые — Ясен Ху лично подходил к сэтинам и приказывал задавать нам больше нагрузки. Глу Пыш пытался было протестовать, но после того, как Ясен Ху приблизил вплотную суровое лицо, он тут же сделал вид, что отроду немой.

Я же не смог утерпеть и улыбнулся Ясен Ху, когда стоял на растяжке второй день. Щиколотки моих ног покоились на деревянных чурбачках высотой в полуметр, а сам я едва не касался пахом белых камней площади. Трещать в паху давно уже перестало — подарок дракона давал исцеление моим растянутым связкам.

Ясен Ху недовольно нахмурился:

— Что-то смешное увидел?

— Ничего, кроме вас, — ответил я.

Дерзость? Да!

Надо же мне было как-то попасть во врачебные покои, а оттуда слинять в театр «Родня». Если я сейчас огребу, то меня по любому оттащат туда…

— Брат Глу, а потренируй-ка проникающий удар на теле своего друга.

— Что? — отозвался Глу Пыш.

— Ты плохо слышишь? — нахмурился Ясен Ху.

— Нет, но мы… мы же не тренируемся на своих собратьях…

— А теперь будете. Вы уже не ханины, а ученики второй ступени, дулины. Пора вам испытать силу кулаков собратьев. Сегодня ты не будешь заниматься с деревянным солдатом — сегодня брат Ни Кто будет твоим деревянным солдатом, — улыбнулся Ясен Ху.

— Но… ему же будет больно, — попытался возразить Глу Пыш.

— А если ты откажешься, то будет больно тебе. Не жалей кулаков, я буду наблюдать, — Ясен Ху жестом подозвал одного из учеников и велел принести кресло.

Я подмигнул Глу Пышу. Кивнул ему, одобряя действия. Пусть бьет, а я буду орать как можно громче. Хоть так повеселюсь.

— Да, подмастерье Ясен, — с мудрой внимания поклонился Глу Пыш.

Я кряхтя начал подниматься с чурбачков, когда меня остановил взмах руки Ясен Ху.

— Я не сказал, что ты можешь подняться с растяжки. Твоё упражнение продолжится. И если ты упадешь, то останешься в положении растягивания на ночь. Вдобавок тебе увеличат ещё на два чурбака, чтобы ты ощутил всю прелесть жизни. Я же буду караулить всю ночь, чтобы ты не уклонялся от упражнения.

Я сглотнул. Вот этого, конечно, мне не очень хотелось. Если Глу Пыш начнет меня метелить почем зря, то я вряд ли смогу удержаться в вытянутой позе. Так и придется ночевать под открытым небом, да ещё и с братом Ясен Ху под боком.

Накрывается моя вылазка медным тазом!

Глу Пыш сел возле меня на колени и с шумом выдохнул. Он вдохнул ещё с большим шумом, разгоняя по телу энергию Ци. Явно захотел мне влепить посильнее. Вот же старательный засранец.

— Давай в левую скулу? — спросил я. — Не промахнешься?

— Прости, брат Ни, я не… — начал было Глу Пыш.

— Бей! Или окажешься на его месте! — выкрикнул Ясен Ху.

Я кивнул. Глу Пыш выдохнул и ударил. От души ударил. Такую плюху зарядил, что в голове громыхнуло, как если бы петарда взорвалась в медном баке.

От удара меня мотнуло назад, но я смог удержаться. Зато мою голову развернуло на девяносто градусов, и я смог осуществить то, ради чего просил ударить в скулу — включил умение подражать голосу.

— Подмастерье Ясен Ху! Я жду тебя в Комнате Покоя! — выдал я голосом настоятеля Бей Теня.

Старательно выдал, так, как будто Бей Тень кричал издалека.

— Что? — вскинулся Ясен Ху.

— Мне показалось, что настоятель вас позвал, — сказал Глу Пыш.

О! Парень поддержал меня! Надо же!

Под моим влиянием начинает портиться…

Ясен Ху встал с кресла и грозно взглянул на Глу Пыша:

— Чтобы бил его со всех сил! Если увижу, что отлыниваешь — самого посажу на растяжку!

Глу Пыш кивнул и тут же влепил мне в грудь. Я старательно издал стон и выпустил брызги крови из разбитой губы. Получилось эффектно.

Ясен Ху кивнул и поспешил к Комнате Покоя. Глу Пыш с шумом выпустил воздух и занес кулак.

— Я сейчас спрыгну и побегу по площади, ты погонишься за мной с воплями о том, что нельзя дерзить подмастерьям, — быстро проговорил я Глу Пышу. — Когда перепрыгну забор, то проори вслед, чтобы я до вечера не появлялся на твои глаза. Так надо. Всё понял?

Глу Пыш кивнул и через миг ударил меня в грудь. Я расслабил напряженные мышцы и слетел с чурбачков мешком, полным дерьма. Покатился по камням и тут же вскочил. Следом на ноги поднялся Глу Пыш и полетел ко мне с поднятым кулаком и громким воплем:

— Я вот тебя сейчас научу, как дерзить едолинам! Нельзя дерзить уважаемым едолинам! А ну не уклоняйся, мерзкий клоп! Ты мне мешаешь! Куда побежал? А ну стоять! Руки в гору, ноги — шире, мордой в камень! Работает Чаокинь!!!

От такого дикого вопля волей не волей захочешь убежать. Что я и сделал. Началась гонка по пересеченной местности. Я весело бежал, Глу Пыш весело меня догонял. Монахи также весело старались сделать подножки.

Из Комнаты Покоя вышел озадаченный Ясен Ху, угрюмая складка пролегла между его бровей. Эта складка разгладилась, когда он увидел наши «веселые старты». Я ждал подлости с его стороны и дождался — легким движением кисти Ясен Ху отправил в мою сторону гладкую гальку. Я должен был запнуться и упасть.

Ага, разбежался, драконье дерьмо ему в тапки!

Вот теперь я был наготове — подпрыгнул, перевернулся и встретил голыш подъемом стопы. Камень отлетел арбалетным болтом и стукнул Глу Пыша между глаз. Он так и сел на пятую точку.

Прости, брат, но мне надо было выгадать время для побега. Я подскочил к деревянным солдатам, прислоненным к стене, легкой куницей скользнул по ним и перескочил на крышу дома. До забора было рукой подать.

Как же вовремя я оглянулся — в мою сторону полетел ещё один камень. На сей раз мне помог Блок Стального Посоха. Но я едва сдержался, чтобы не заорать от боли.

В следующую секунду Глу Пыш начал кричать что есть мочи:

— И чтобы до самого вечера на мои глаза не попадался! Иначе так надеру тебе зад, что потом год сесть не сможешь! Вали, мерзкий трус! Но помни вкус моего кулака! Он ещё не раз пройдется по твоим ребрам!

Он долго ещё распинался, но я уже его не слушал — я несся леопардовыми прыжками по направлению к улице Цинь. Девушки ждали меня около повозки, где уже лежали их вещи.

— Чего так долго? Я таки уже успела катастрофически постареть, — пробурчала Жа Ло. — Мы едва не уехали.

— Едолин не хотел отпускать, сказал, что я для монастыря незаменим, — ответил я, даже не покраснев.

Девушки сделали вид, что поверили. Я сделал вид, что не увидел, как они сделали вид. В итоге мы погрузились и тронулись. В повозке я снова переоделся, чтобы не привлекать внимание оранжевым кимоно. Конечно же, не обошлось без заигрываний со стороны соклановок, но я строго их пресек — не до баловства сейчас. Надо быть настороже!

Пока мы ехали, я немного успел выяснить план здания, местонахождение гримерки Ур Од и комнату операторов, отвечающих за музыку и спецэффекты. У меня в голове созрел план, осталось только претворить его в жизнь. Конечно же понадобится участие соклановок…

Сам театр был фундаментален, массивен и даже издали стремился внушить уважение как колоннами, так и статуями. Полуобнаженные каменные люди застыли во всевозможных позах на стенах и в углублениях театра. Мне показалось, что одна из фигур увлеченно чесала зад. Возможно, это мне только показалось.

— Вот и дошлепали! А ну, поц, неси наши вещи в гримерку! Живо! — скомандовала Жа Ло, потом посмотрела на меня и прошептала: — Я нормально со своей ролью справляюсь?

— Нормально, — одними губами ответил я и подхватил вещи.

Когда я уже встал одной ногой на серый гранит площадки возле театра, то мне в зад прилетел приличный пендель. Я нырнул носом и только рефлексы, наработанные в монастыре, выбросили вперед руки. Я сделал полусальто и встал на ноги, повернулся, готовый наказать за такую фривольность.

— Двигайся быстрее, швайн! — гаркнула За Кинь и добавила: — А у меня нормально выходит?

— А вот ты переигрываешь, — нахмурился я. — Всё-таки мы в одной лодке, так что не надо меня колотить ради достоверности. Предоставь эту честь Низшим Богам…

— Ой, да что ты такое сказать? — отмахнулась За Кинь. — Мы же их всех…

— С вас пять медных монет, — высунулась голова возницы.

— Мы их всех холить и лелеять, — тут же нашлась За Кинь. — Ради Низших Богов только и жить.

Жа Ло рассчиталась, и мы вошли в театр.

Сильно сказано — вошли в театр. Это богатые люди входят с парадного входа и наслаждаются обилием позолоты, хрусталя, зеркал и натертого мастикой мрамора. Богатые люди входят, раскланиваются, неспешно слоняются в ожидании третьего звонка, и того момента, когда их будут развлекать. Тогда они уместят свои пухлые зады в кресла и презрительно будут смотреть на то, что творится на сцене.

А по выходу обязательно всё обосрут. И актеры плохо играют, и сцена плохо освещена, и вино в буфете прогорклое.

Я сам так делал раньше, когда были безоблачные дни, а в карманах весело звенело золото. Теперь же мне предстояло взглянуть на театр с другой стороны. Зайти с черного хода.

— Кто это? — остановил нас мордатый охранник и кивнул на меня. — Что за лысый червяк приполз?

Я сдержался. Даже крыльями носа не дернул. Внутри меня царил покой и умиротворение. Я просто запомнил это толстомордую особу и его бородавку над левым глазом. Постарался очень хорошо запомнить.

— Мэй Кун, даст ист наш слуга И Юнь, — сказала За Кинь. — Мы предупреждать о нем всех.

— Я не все и меня никто не предупреждал, — пробурчал охранник. — Пусть оставит вещи и проваливает, пока я ему ноги не оторвал и тапочками в жопу не запихал.

Блестящая аллегория, да он поэт!

— Ну, Мэй Кунчик, ну, дорогой мой, неужели ты таки позволишь нашим мягким ручкам таскать тяжести? И Юнь просто положит их и встанет рядом. Он будет незаметен, как мышка. А мы за это… — Жа Ло прижалась грудью к левому плечу охранника.

— Унд потом ещё за то… — Жа Ло прижалась уже к правому плечу.

Я видел, что охранник пытается с трудом удержать мину серьезности. Его глаза едва не выпрыгивали из орбит, чтобы заглянуть в декольте девушек. Губы подрагивали, руки поглаживали, уши пошевеливались.

— Ладно, но только чтобы он мне на глаза не попадался! — буркнул Мэй Кун и отступил в сторону.

Внутри пахло пылью, старыми тряпками и подгнившим деревом. Да, именно так пахнет изнанка искусства. Я отнес вещи девушек в их общую гримерку, полюбовался выступающими частями тела других моделей — они меня совсем не смущались, как будто я не мужчина вовсе, а дополнение к сумочке.

Потом я тихонько слинял. Шататься и искать приключений мне было некогда, поэтому я сразу же отправился в звуковую. Бородатые и лохматые мужчины грозно зыркнули на меня, а я в ответ жалобно попросил дяденек не прогонять меня и дать посмотреть на мощные агрегаты, которыми они управлялись. "Дяденьки" разрешили. Уж не знаю, то ли это моя просьба их так разжалобила, то ли тыква сакэ, прихваченная вместе с вещами.

— Смотри, только не трогай инструменты, а то придется заново всё настраивать, — проговорил самый лохматый и, по всей видимости, самый главный звуковик.

— Да я чуть-чуть, совсем немного. Ого, сколько тут всяческих барабанов и цимбал, а ещё колотушки разные, — включил я дурачка.

Я посмотрел, понюхал, попробовал дерево на зуб. Всё это время я твердил про себя, что вовсе не ворую, а одалживаю на время. Твердил про себя, что я отдам, что я верну. Даже золотую монету под коврик пришлось положить.

Вот дурость, но по-другому тело не хотело подчиняться. А мне необходимо было взять некоторые вещицы…

— Ладно, уважаемые, спасибо вам за то, что показали всё и всё объяснили. Никогда этого не забуду, — поклонился я в качестве благодарности.

Моя благодарность вряд ли была кому нужна, потому что мне помахали, мол, проваливай и чокнулись стопками. Я же поспешил к своим девушкам.

Нашел их недалеко от сцены, уставленной блестящими колоннами. В зале потихоньку собирался и рассаживался по местам народ. Скоро должен начаться показ.

Жа Ло и За Кинь блистали в какой-то чудовищной мутации старинного пышного платья и юбочке-поясе. Талии затягивали корсеты, которые так и норовили подбросить груди к потолку. На ногах стеклянные туфли с плавающими рыбками внутри — даже я очень далекий от моды понял, что это был верх безвкусицы. Вишенками на тортах были торчащие во все стороны волосы и макияж, которым запросто можно испугать Гадзиллу.

— Ну что, красивые мы? Возьмете замуж? — спросила Жа Ло.

— Я промолчу. В общем, надо вот эту штучку прицепить рядом с ухом Ур Ода, — протянул я небольшой шарик, величиной с горошину.

Такой волшебный шарик обычно закладывали в ухо артиста, а человек-суфлер шептал в другой шарик нужный текст. Это на случай, если артист забудется…

Да-да, за это я и заплатил золотую монету! За две волшебные горошины.

— Ой вэй, как же нам это сделать? — нахмурилась Жа Ло.

Я выглянул из-за кулис — Ур Од сидел в вычурном наряде арлекина, с белыми и зелеными ромбами. Рыжие волосы падали на широкое жабо, закрывающее горло. Рожа вымазана белым, красные губы словно только что окунули в клубничное варенье. Он весело болтал с окружающими его людьми и всем подряд хвастался белыми зубами.

— Я думаю, что жабо будет самым хорошим местом для волшебного шарика. Только спрячьте её незаметно, — я вложил динамик в руку За Кинь.

Горошина тут же скрылась в руке.

— Яволь! Всё будет сделано, брат Ни, — прошептала За Кинь, а после громко произнесла: — Когда же начнется показ? О! Великий Бог Ур Од! Как же я рада вас видеть! Позвольте поцеловать вашу руку, вы для меня являться иконой стиля и моды! От вас я кричать и делать хенде хох!

За Кинь поспешила к группе людей, а я начал отступать назад, в тень. Ур Од скорчил презрительную мину, но всё-таки протянул пальцы для поцелуя. За Кинь поцеловала их, а потом, словно не в силах сдержать своё восхищение, кинулась на грудь Ур Од.

Объятие длилось всего лишь мгновение, потом Ур Од взмахнул рукой и За Кинь поволокло в сторону.

— Держи себя в руках, швабра! — скорчился Ур Од. — Иначе мигом вылетишь на улицу!

— Я хотеть… Я только хотеть… — залепетала За Кинь. — Майн херц…

— Мне плевать, что ты хотела! Ты всего лишь манекен, который имеет честь демонстрировать созданные моим гением вещи! Не забывайся, иначе рискуешь сегодня не проснуться! — сплюнул Ур Од и через мгновение повернулся к собеседнику с милой улыбкой. — Простите, на чем я остановился? Эти поклонницы так утомляют…

За Кинь спрятала лицо в ладони и отошла прочь. Проходя мимо меня, она подмигнула. Я одобрительно кивнул.

Дальше действовать буду я!

Я отошел подальше за стойку с одеждой, чтобы меня не было видно. Поднес к губам второй волшебный шарик и задействовал умение имитировать голоса:

— Ур Од!

Низший Бог вскинулся, оглядываясь по сторонам.

— Чего ты башкой вертишь, дурень? — прошептал я голосом Ни Зги. — Мне нужно с тобой поговорить.

От Ур Од отшатнулись гости. Все знали о Низшем Боге Ни Зги и никто не хотел вставать у него на пути. Даже если его не видно, то это не значит, что его нет. Голос же Ни Зги раздавался совсем рядом с Ур Од, а это означало только одно — надо держаться подальше. А то наступишь нечаянно и можешь запросто лишиться ноги…

— Я слушаю тебя, Ни Зги, — ответил Ур Од. — Рад, что ты пришел на мой показ.

— Я сказал, что мне нужно с тобой поговорить… Наедине… — прошептал я в волшебный шарик, а голос Ни Зги послушно повторил мои слова из жабо. — Жду тебя в твоей конуре!

— В моей гримерке! — досадливо воскликнул Ур Од.

— Плевать! — ответил я.

Перекошенная размалеванная рожа вспыхнула. Я же не стал дожидаться результата, а поспешил в гримерку. Внутри пахло клеем и… было очень много различных масок. Маски мужчин, женщин, детей. На первый взгляд их было около сотни. Они смотрели с безликих голов манекенов пустыми глазницами. Сами головы стояли на полках трех шкафов, окружающих дубовый трельяж с неисчислимым количеством баночек. Рядом возвышался чан с каким-то белым веществом, напоминающим сгущенное молоко. В дальнем углу приткнулись четыре стойки с разнообразной одеждой.

Я отскочил подальше от выхода и присел за стойками. Чтобы меня увидеть, надо было наклониться очень и очень низко.

— Ни Зги! — ворвался в гримерку злющий Ур Од. — Это ни в какие рамки не умещается! Это мой показ, и ты не должен меня унижать перед друзьями! Мы договаривались!

Он огляделся по сторонам, прислушался.

— Ни Зги?

Я даже затаил дыхание.

— Вот же невидимая задница, сам позвал и сам же где-то шляется! — возмутился Ур Од.

Он подошел к трельяжу и начал припудриваться. Я же скользнул за его спиной и закрыл дверь на ключ. Теперь никто не войдет и не помешает нашему бою.

Ур Од заметил меня в отражении и обернулся:

— Ты кто, лысый самоубийца? Или это ты заманил меня в ловушку? Ты обычный глупец?

— Нет, я тот, кто убьет тебя, — набычился я в ответ.

— А хватит ли у тебя сил, грязный подонок? — улыбнулся Ур Од.

— Я реинкарнация Сиджара Грозного! — выплюнул я в ответ. — Пришел твой последний час.

— Ох, сколько же пафоса, — притворно вздохнул Ур Од. — А вот это ты не хочешь? Слезы Мертвой Ведьмы!

Он взмахнул рукой, а с его пальцев сорвались тонкие иглы. Я отбил почти все, но одна из них вонзилась в плечо. Руку тут же обожгло пронзительной болью. Я вырвал иглу и отбросил её прочь.

— И это всё, на что ты способен? — ухмыльнулся я.

— Конечно же нет, это только начало… А я вспомнил, где тебя видел. Ты же тот монах, который первым нашел уязвимое место демона из Подземного мира! Что же, Бей Тень будет очень удивлен, когда узнает, какую змею он пригрел на своей груди. Звездная Пыль!

Из пудреницы в мою сторону помчалось всё разрастающееся облако мерцающего тумана. Мне пришлось подпрыгнуть, оттолкнуться ногами от стены и пролететь к Ур Оду.

Надо отдать должное — этот Низший Бог не шел ни в какое сравнение с прежними Богами. Ур Од обрушил на меня целый каскад ударов. Блокируя и отступая, я не смог удержаться и коснулся штаниной мерцающий туман. Штанина тут же вспыхнула, как будто облитая керосином и подпаленная зажигалкой.

— Ты зря возродился, Сиджар Грозный, — улыбнулся Ур Од. — Сейчас ты снова умрешь, а я сделаю из тебя статую и помещу на конек театра.

— Ты демон! — взвыл я. — И это ты сейчас умрешь!

Из монастырской стойки я перешел в стойку русского боя и ухмыльнулся в ответ. Ур Од с удивлением поднял левую бровь и снова выпустил Слезы Мертвой Ведьмы. На этот раз тело отбило все летящие иглы, а одну даже отправило обратно.

Игла впилась в шею Ур Од и тот автоматически попытался её выдернуть. Этих секунд хватило, чтобы приблизиться и начать охаживать Низшего Бога по всему тому, до чего дотягивались кулаки, локти, колени, стопы. Один раз даже хорошенько врезал пяткой.

Ур Од вырвал-таки иглу из шеи и тоже кинулся в бой. Мы порхали по небольшой гримерке, пролетая над Звездным Туманом, обмениваясь ударами и блокируя чужие удары.

Он схватил два огромных меча и вот тут мне пришлось туго. Вскоре кимоно покрылось мелкими порезами. Капли пота повисли на бровях и так и норовили броситься в глаза.

Я начал уставать, а вот Низший Бог был всё таким же свежим. И неизвестно, чтобы со мной стало, если бы я не поймал его на хороший удар От Земли В Небо. Ур Од чуть отшатнулся, и я тут же произвел Удар Цапли По Луне.

Низшего Бога подкинуло в воздух, а опустился он уже в стоящую рядом с трельяжем бочку. Он полностью погрузился в "сгущенное молоко", даже рыжая макушка стала белой. Когда же он с ревом вынырнул наружу, то я отшатнулся — "сгущенное молоко" начало твердеть на глазах, застывая толстой белой коркой.

Звездная Пыль к этому времени рассеялась, как утренний туман.

Ур Од протянул ко мне руки, да так и застыл. Он стал подобием статуй, которые я видел снаружи на фасаде. Или это были люди, а он их…

Неужели Ур Од окунал своих врагов в эту бочку, а потом выставлял наружу?

Вот же зверь…

— Господин Низший Бог Ур Од! — кто-то постучал в дверь. — С вами всё в порядке?

Я взглянул на Низшего Бога. Да уж, с ним явно было всё не в порядке — разинутый рот, выпученные глаза, протянутые алебастровые руки. Он сам стал статуей. И меня посетила шальная мысль.

— Со мной всё в порядке, начинайте без меня! Я приду через двадцать минут! — воскликнул я голосом Ур Од.

— Но как же мы без вас…

— Я сейчас выйду и сломаю тебе обе ноги, мерзкий подонок! — выкрикнул я в ответ.

— Простите. Слушаю и повинуюсь, — раздалось за дверью.

Я кивнул и обратил внимание, что "статуя" Ур Од чуть дернулась. Ага, значит, этот бродяга был всё ещё жив. Ну что же, это можно исправить.

Проникающий удар вдребезги разнес правую ключицу, и я услышал стон боли. Потом послышалось шипение, как при сдувании воздушного шара.

Меня же ослепило появление золотого свитка со словами:

Вы приобрели Умение Изменять Внешность

Что же, вполне полезное умение, скажу я вам. Но я ещё не закончил со статуей Ур Ода. Аккуратно подцепив расческой небольшое количество неизвестного мне полимера, я замазал дырку на месте ключицы. Теперь это была полноценная статуя. Можно было её крепить.

И сразу вспыхнул свиток со словами:

Приобретен первый уровень понимания ученика второй ступени — Блок Стального Посоха

Приобретен первый уровень понимания ученика второй ступени — Удар От Земли В Небо

Приобретен первый уровень понимания ученика второй ступени — Удар Цапли По Луне

Во как! Те удары и блок, которые я только сегодня утром изучал, сейчас достигли уровня понимания. А что — неплохо!

Я дернул за руку статую, и та послушно качнулась в мою сторону. Аккуратно набрав в пакет "сгущенного молока", я вытащил статую из гримерки и, незамеченный никем, протащил её к выходу на крышу. Я увидел, что непонятный полимер не прилипает к пластику, зато отчаянно цепляется ко всем другим предметам.

Статую тщательно укрепил на коньке. Получилось, будто Ур Од яростно скалится на всех идущих в его театр. На мой взгляд неплохо, высокохудожественно.

— Ну что же, это достойный поступок, — раздался неподалеку от меня голос. — Своего рода воздаяние почести поверженному врагу.

Я резко обернулся и увидел, что в десяти шагах от меня сидел Низший Бог Прыг Миг…

Через два дня на улице Цинь в известном вам доме собралось шесть человек. Пятеро из них с опаской поглядывали на шестого, который скромно сидел за столом в позе лотоса и терпеливо жевал корень сельдерея.

Так как я считался главой клана «Смерть Низшим Гадам» или сокращенно СНГ, то взял на себя ответственность в представлении своих соклановцев:

— Все здесь. Здесь Черная Лиса, Жа Ло, За Кинь, Глу Пыш и Дюша Метелкин… Ой, чего-то вырвалось, — спохватился я. — Я хотел сказать — Сиджар Грозный. Не знаю, откуда у меня взялись последние два слова.

Прыг Миг улыбнулся так, как мог улыбаться только Прыг Миг — уголки губ чуть поднялись вверх и изогнулись внутрь. Он вежливо кивнул присутствующим:

— Рад видеть вас, доблестные борцы с Низшими Богами.

— Но вы же сам… Низший Бог, — выдала наконец Черная Лиса.

— Да, и вряд ли я могу этим гордиться, — уголки губ вернулись в прежнее положение. — Я вроде бы и Низший Бог, но весьма недоволен собственными собратьями.

— Таки что у вас есть поиметь ввиду? — спросила Жа Ло.

— Я отношусь к Низшим Богам только косвенно. И могу сказать, что я единственный изо всех Богов, кто придерживается прежней линии поведения. Впрочем… Нас ждет долгий разговор… Кто-нибудь угостит чаем?

Я кивнул, и За Кинь легким перышком поднялась с места. Она отправилась на кухню и оттуда послышалось позвякивание посуды.

Прыг Миг чуть откинулся на подушки и устало прикрыл глаза.

— А… — начала было Жа Ло.

— Давайте дождемся возвращения вашей сестры, чтобы мне не пришлось два раза повторять, — поднял раскрытую ладонь Прыг Миг.

Жа Ло кивнула в ответ. Брат Глу Пыш во все глаза смотрел на Низшего Бога. Он видел его на Великом Испытании, но вот чтобы так, рядом, на расстоянии вытянутой руки…

Черная Лиса в недоумении поглядывала на меня. В её представлении я уже полчаса должен был бить, кусать и щекотать пятки Низшему Богу, чтобы продолжить свою благородную миссию, а я просто сидел и молчал. Я ободряюще подмигнул, мол, не бзди — всё нормально.

Чтобы прервать затянувшуюся паузу, я начал рассказывать о том, что произошло на коньке театральной крыши. До момента установки статуи Ур Од вы уже знаете, поэтому я опущу часть рассказа и перейду сразу к моменту появления Прыг Мига.

— Я увидел рядом с собой Низшего Бога Прыг Мига и подумал, что сейчас он меня по фигакнет вниз. Честное слово, я очень удивился, когда Прыг Миг посоветовал мне развернуть статую чуть в сторону юга, чтобы ветер бил ей в лицо, и не сбрасывал с крыши. Я тогда встал в стойку и напал на Низшего Бога, но он, через пять минут боя, просто связал меня оби и сел рядом, как ни в чем не бывало. Чего вы смотрите? Да, Низший Бог Прыг Миг одолел меня и мне от этого факта ничуть не стыдно. Я не знаю его точку смерти и это даже хорошо, поскольку Прыг Миг поговорил со мной и убедил заключить союз.

— Но это же Низший Бог, — зловещим шепотом проговорил Глу Пыш.

— Да, весьма ценное замечание, — ответил я. — Однако, это Низший Бог, который хочет выступить на нашей стороне. Вряд ли стоит отказываться от такой помощи.

Глу Пыша сделали старшим в группе дулинов. Сегодня нам удалось смыться якобы для нравоучительной медитации на склонах Закатной Горы. Ясен Ху сначала не хотел отпускать, но Глу Пышу каким-то образом удалось убедить его это сделать. Как он потом рассказал, что пришлось пообещать столкнуть меня в пропасть, так что мне придется измазаться в грязи и слегка поцарапаться.

— Но это же Низший Бог, — снова прошептал Глу Пыш.

— Все уже поняли, брат Глу, не стоит повторять.

— Но это же Низший Бог, — опять сказал Глу Пыш и насупился, как ребенок, у которого отобрали конфетку.

Прыг Миг только улыбнулся в ответ своей мягкой улыбкой.

— А мы в тот вечер продефелировали женщинами легкого поведения раз десять по сцене, несколько раз поменяли одежду… Кстати, одежда совсем не скромная и весьма вызывающая, — заметила Жа Ло. — Но публика была в восторге. Люди заходились в аплодисментах и кричали «Браво».

— Ещё бы им не кричать — сейчас ни один показ не обходится без подсадных уток, — с горечью заметил Прыг Миг. — В тот день в зале было больше половины таких, а остальные орали чтобы не выделяться из общей массы.

— Но разве это правильно? — спросила Черная Лиса.

— Конечно же неправильно. Каждый человек обладает правом голоса и способен выбирать то, что ему нравится. Но вот кто же ему это даст? Вы видите, как формируется мнение большинства? Не видите, потому что оно формируется незаметно, как бы подается на блюдечке. Вот взять, допустим, какую-нибудь популярную книгу. Сначала на неё нужно сделать небольшой скандал — люди обожают скандалы и с охотой втягиваются в их обсуждения. Потом, когда первый вал чуть стихает, надо добавить немного мнения от пузатых ученых. Желательно в ключе, которое не нравится большинству — чтобы люди испытали потребность защитить то, что по «их мнению» достойно жизни. И если вчера эта книга была противна большинству, то сегодня они уже готовы отстаивать её с пеной у рта, лишь бы доказать яйцеголовым их тупость и непонимание жизни. Всё это происходит при поддержке профессиональных подсадных уток. Потом начинается реклама, которая льется изо всех щелей, затем экранизация. Восторженные отзывы купленных критиков. И пусть книга так и останется говном, не несущим ничего творческого, но в сердцах людей она будет бестселлером.

— Но если книга плохая, то о ней скоро забудут? — спросил я.

— Да, жизнь такой книги ограничена пятью-десятью годами, но за это время снимутся очень хорошие сливки. А если подсуетиться и на волне ажиотажа подмахнуть ещё одну подобную книгу, то она примется чуть менее восторженно, но всё равно отобьет вложения с лихвой. Но даже не деньги нужны для нас, Низших Богов, — это будет капелька в море формирования общественного мнения. А деньги пойдут на дальнейшее развитие верного и нужного направления мышления. Всё это под соусом свободы воли и выбора самого человека. На самом же деле никакого выбора давно уже нет — всем заведуем мы, Низшие Боги. И нас здесь благословляют и любят, какую бы мерзость мы не совершили.

Только сейчас я увидел, что в дверях застыла За Кинь. Чайник в её руке дымился, но она не замечала этого. Зато Прыг Миг грустно улыбнулся и жестом пригласил её поставить чайник на стол.

— А мы тут вас заждались.

— О, майн готт!

За Кинь будто очнулась ото сна и зашипела, потом поставила на стол чайник. Она схватилась обожженными пальцами за мочку уха и побежала за приборами. Вскоре дымящийся ароматом сакуры чай полился в пиалы. Коричневато-зеленый напиток наполнил их до краев.

Прыг Миг пригубил и с благодарностью кивнул. Он вдохнул и сказал:

— Теперь пришла пора поговорить про то, почему я здесь.

— Но это же Низший Бог, почему он здесь? — прошептал Глу Пыш так тихо, что его все услышали.

— Да, почему всё-таки вы здесь? — спросила Чёрная Лиса. — Если у вас всё так хорошо, то почему вы обратились к запрещенному клану?

Запрещенный клан! А что? Звучит!

Ещё как звучит, словно я окунулся в прошлую свою жизнь, когда грабил и убивал богатых мерзавцев и отдавал их тела бедным. И тогда я был запрещен. Запрещен Низшими Богами.

— Я хочу заменить членов клана Низших Богов, — сказал Прыг Миг.

Всего шесть слов, после которых возникла тягучая пауза. Мы смотрели на него, ожидая продолжения, а он смотрел на нас, ожидая реакции.

Шальная муха залетела в дом и заметалась, выбирая — на кого из людей приземлиться? Прыг Миг лишил её этого выбора, щелкнув пальцами. Я заметил, что он выпустил едва заметную пластинку, не больше рыбьей чешуйки. Эта самая чешуйка и отделила голову мухи от остального туловища.

— Но это же Низший Бог, — с упрямством повторил в какой раз Глу Пыш.

— Как заменить? — спросил я, не обращая внимания на Глу Пыша. — Что вы имеете ввиду?

Прыг Миг снова мягко улыбнулся. Он склонил голову на плечо и посмотрел на меня:

— Я знаю, какое умение ты приобрел, когда убил Ур Ода.

Я вздрогнул. Как так? Я же даже своим не говорил ничего такого, а он… Откуда?

— Не вздрагивай, Сиджар Грозный. Не надо бояться. Чтобы вам всё стало понятно, я начну с самого начала, — Прыг Миг снова пригубил чай и начал рассказывать: — Давным-давно мы прибыли в этот мир. Прибыли, как и все перемещенцы, через Пентаграмму Перемещения. Тут правили Боги, которые вырастили из нас замену себе. Двадцать Богов Конореи. На других материках тоже по двадцать Богов, которые правят местными людьми. Только на Великом острове до сих пор правят люди. Мастера боевых искусств, которые отказались подчиняться Богам…

— Мы местные, — напомнил о себе Глу Пыш.

— Да-да, ты и Черная Лиса — местные. Вы здесь родились, вы здесь выросли, и вы же здесь умрете, — кивнул Прыг Миг. — Низшие Боги заботились о народе Конореи, помогали во всём, поддерживали. Они правили триста лет и настала пора им сложить свои полномочия, чтобы новые люди внесли жизнь в Конорею. Чтобы жизнь не была похожа на застоявшееся болото, а смахивала на медленно, но неумолимо текущую реку. Мы же, двадцать человек, которые пришли на замену Низшим Богам, начали править вместе и сблизились настолько, что решили доверить друг другу жизни. У каждого Бога есть потайная точка, при поражении которой он умирает…

— Да-да, и я знал о некоторых из них, — подтвердил я.

Прыг Миг кивнул.

— Нам подчинялись, мы правили мудро, но через двести лет нам это наскучило. Власть развращает — мои братья и сестры начали презирать тех, кому поклялись служить и помогать. И это очень понравилось моим братьям и сестрам. Можно было делать всё, что пожелает душа и не нести никакой ответственности — просто сказать, что убитый или изнасилованный человек является преступником. Просто очернить любого человека, чтобы обелить любое наше действие. Когда же наш срок вышел, то мы исправили Пентаграмму Перемещения так, что в наш мир приходили уже не кандидаты на Низших Богов, а те, кого называют Изгоями. Для перехода кандидатам раньше было достаточно переслать в этот мир одного сына Земли и Солнца. Теперь же сколько бы вы не переместили — результат будет одним — вы превратитесь в измененного монстра, которого будут бояться люди.

Жа Ло и За Кинь вскинули брови. Я же почувствовал, как мои желваки напряглись.

Так вот оно что! Какое низкое коварство…

— А зачем вам дети Земли и Солнца? — спросила Чёрная Лиса. — Ведь у нас и своего народа достаточно. Они же ничем от нас не отличаются. Даже глупее немного.

— Это люди, чей род настолько древний, что предки видели первых Истинных Богов. Дети Земли и Солнца приносят в наш мир очень много энергии Ци, которая потом поглощается и распределяется между Богами, — пояснил Прыг Миг.

— То есть человек, в чьем теле я сейчас нахожусь, отдал вам свою энергию? — спросил я.

— Совершенно верно. И я единственный, кто не принял её. Почему-то в тот миг мне показалось правильным оставить её тебе. И, как показала практика, сделал это не напрасно, — сказал Прыг Миг. — Ты ничего не хочешь рассказать о своём бывшем владельце тела?

Я поджал губы и поднял плечи, мол, не знаю. Я никому не рассказывал о подарке дракона. Меньше знают — больше шансов на выживание.

— Ладно, захочешь — расскажешь, — кивнул Прыг Миг. — Так вот, продолжим. Когда те люди, которые раньше были Низшими Богами, узнали о наших проделках, то пришли к нам и потребовали сделать всё, как было раньше. Сделать так, как было заведено мудрыми предками. Они пришли в дом Муд Ло… Только Низшие Боги знают, что пол в погребе Муд Ло стал на сорок сантиметров выше.

Чёрная Лиса ахнула, прикрыв рот ладошкой. Прыг Миг кивнул:

— И дальше началось то, что вы видите сейчас. В Конорее процветает коррупция и взяточничество, беднота еле сводит концы с концами, людей убивают, насилуют прямо на улицах, а по ушам льется елей, убеждающий, что Низшие Боги защищают и помогают людям. Из-за того, что мы не ушли — Боги двух других материков тоже отказались меняться. И теперь эта ситуация происходит повсеместно.

— Подожди-подожди, а как же настоятели монастырей? Они же должны меняться? Бей Тень же стремится стать Низшим Богом, — напомнил я.

— Ты видел двух мастеров-ахонинов живыми, когда уходил с Великого Испытания?

Я кивнул. Глу Пыш последовал моему примеру.

— Один из них должен был стать настоятелем Чаокинь, когда пройдет собственное Великое Испытание. Вам сказали, что они не справились и покинули монастырь. На самом же деле их Великим Испытанием было победить настоятеля Бей Теня. Надо ли говорить, что с ними стало? Впрочем, это происходит из года в год. И поэтому у монастыря один и тот же настоятель. И вряд ли в ближайшие лет двадцать изменится. Бей Тень обожает завершать бой с ахонинами коронным ударом локтя…

Мои соклановцы молчали, подавленные полученной информацией. Так вот почему у настоятеля был окрашен локоть. И это была вовсе не краска.

Я кашлянул:

— Но почему ты выбрал меня и почему ты сейчас это всё рассказываешь?

— Я увидел, что тебя своровала одна из Изгоев, вроде бы Сись Ли? Такого никогда не случалось и это меня заинтересовало. Я решил проследить за тобой и очень удивился, когда ты запустил в Ни Зги мудрой Стальной Ступени. Ты не должен был этого знать, а тем более не должен был обладать энергией Ци в достаточной мере. Потом я увидел тебя на рынке и заметил, как ты борешься со своим телом, пытаясь украсть кошелек у бедного крестьянина. Вот тогда я и понял, что ты не совсем тот перемещенец, какой просто попадает в наш мир. Потом меня рассмешило воровство у Низшего Бога Го Ляня — это было справедливо. А уж когда увидел, что ты начал драку с Го Лянем, то не удержался и убил своего собрата — так ты меня заинтересовал…

Что?

Я вскочил на ноги.

Как же так? Это Прыг Миг убил Го Ляня?

Но это же…

Я помнил своё самое первое убийство, как пронзил Алмазным Пальцем Дракона подмышечную впадину Го Ляня. Да, для меня это было тогда неожиданностью, но это это же сделал я?

Прыг Миг улыбнулся и исчез. Через секунду он появился на прежнем месте, всё такой же довольный и радостный.

— Посмотри в свою пиалу.

Я опустил глаза на предмет, который держал в руке и ахнул — пиала была пуста. Но ведь только несколько мгновений назад я отхлебывал из неё. Как же так?

— Да-да, я очень быстрый Низший Бог. Возможно, это и помогло мне справиться с тобой, Сиджар Грозный. Ты очень силен и могуч, — сказал Прыг Миг. — Но даже ты не смог бы справиться с Низшим Богом. Я всего лишь направил твой удар в нужную точку…

— Ясно, но зачем? Зачем тебе это?

— Я хочу, чтобы Низшие Боги сменились. Хочу, чтобы их заменили те, кто стал Изгоем по нашей вине, — Прыг Миг посмотрел на Жа Ло и За Кинь. — Если я сам убью всех Низших Богов, то Средние Боги и Высшие Боги убьют меня. А так… Мы можем сменить власть на Конорее незаметно.

— Но как мы сможем это сделать? — задал я вопрос.

— Убив Ур Ода, ты получил Умение Изменять Внешность. Думаю, что ты уже пробовал это Умение?

— Да, но оно не срабатывает, — ответил я.

В самом деле, я уже пробовал изменять внешность, когда ходил к девушкам в туалет, но сколько бы не корчил рожи — ничего не происходило. Я даже подумал, что это умение идет в совокупности с каким-нибудь артефактом…

— Это действует не на тебя. Подойди к Жа Ло, коснись её плеча и представь мысленно Го Ляня.

Я недоверчиво посмотрел на Прыг Мига — разыгрывает?

— Сделай так, смотреть будешь потом, — поторопил Прыг Миг. — Пусти по руке энергию Ци, заряди ею своё создание. Ты сможешь, только представь и сделай…

Я коснулся Жа Ло и закрыл глаза. Представил толстяка Го Ляня, его красную морду, заплывшие жиром глазки, необъятное пузо…

Женский вскрик заставил меня открыть глаза — я держал за плечо Низшего Бога Го Ляня.

Как оказалось, я могу менять личности Изгоев на тела и физиономии Низших богов. Надо сказать, что это очень хорошее Умение — как нельзя кстати пришлось. Я уже начал задумываться о том, что будет, когда в Пентаграмме Перемещения возникнет новое дитя Земли и Солнца, а трех Богов недосчитаются. Неудобно выйдет — может возникнуть паника и тогда Боги начнут искать своих соклановцев.

Жа Ло и За Кинь поочередно примерили обличия Го Ляня, Них Ера и Ур Ода. Мало того, что менялся их вид, но также изменился и голос. Мне достаточно было подойти к девушке и представить того из Богов, кого я хотел увидеть. Девушки распадались в воздухе на небольшие пылинки, а через миг собирались в другом образе. Они сказали, что не чувствовали ничего при превращении, даже неприятного покалывания.

Те, кто был близко знаком с Богами, могли узнать подмену, но, после небольшой тренировки и показа основных ролей поведения, Прыг Миг одобрил актерскую игру девушек. Жа Ло и За Кинь чинно поклонились. Я обнял девушек и сказал, что они большие молодцы. Черная Лиса ревниво следила за моими действиями и даже поджала губы, когда Жа Ло чмокнула меня в правую щеку, а За Кинь лобызнула в левую.

— Это всё хорошо, но… убито уже трое Низших Богов! — мрачно проговорил я. — Вы понимаете, чем нам всё это грозит?

— Очень сильными моральными травмами? — спросил Глу Пыш.

— Нет! — крик выплеснул из меня то, что я так долго сдерживал. — Это грозит смертью для каждого! Низшие Боги не помилуют, если о нас узнают. Прыг Миг, что сделают Боги, когда мы откроемся?

Низший Бог опустил голову. Его молчание было гораздо красноречивее слов.

— Вот! И я прошу вас подумать, прежде чем мы снова возьмемся за опасное дело! Подумайте — по пути ли нам? Вам ещё не поздно уйти, ведь рядом со мной крадется смерть и эта тварь очень хитрая и жестокая! Уходите, если чувствуете в себе слабину! Уходите и никто вам слова в спину не скажет!

Мой клан молчал. Девушки переглядывались. Глу Пыш смотрел перед собой застывшим взглядом, его губы подрагивали. Прыг Миг с интересом осматривал остальных.

Я отошел к окну и уставился на рисовую бумагу. Тонкая, светлая, мало похожая на мою темную жизнь.

— Я с тобой, Сиджар Грозный, — послышался голос Черной Лисы.

— Таки и я с тобой, Сиджар!

— Яволь, майне кляйне, их бин с вами!

— Ну, я понятное дело с вами, — поддержал Прыг Миг.

Я не оборачивался. Ждал последнего голоса. И он меня не подвел.

— И я с тобой, брат Сиджар, — негромко произнес Глу Пыш.

— Это ваш выбор, — также негромко сказал я. — Это ваш выбор. Вас за язык никто не тянул. Значит, мы и дальше будем сражаться с несправедливостью и искоренять безнаказанность. Клан СНГ, я в вас не сомневался!

— Брат Сиджар, я всегда тебя прикрою в монастыре, — хмыкнул Глу Пыш.

— Я поддержу, если будет трудно, — улыбнулась Черная Лиса.

— Да, а мы можем запросто оборачиваться Низшими Богами, — подмигнула Жа Ло.

— Однако, вас всего лишь двое, а как вы собираетесь показывать ещё одного Бога? — задал резонный вопрос Прыг Миг. — Вряд ли вы сможете очень быстро менять обличия, чтобы другие не поняли, как их на самом деле дурят.

— Ну, у меня есть ещё одна знакомая из Изгоев на примете, — задумчиво произнес я. — Её зовут Сись Ли… Да-да, та самая, которая меня своровала.

— Она сейчас находится в Темнице Печали. В принципе, её можно освободить, вот только… — замешкался Прыг Миг.

— Что только? Если дело таки в цене вопроса, то я вас умоляю, — сказала Жа Ло. — Мы сможем отыскать гешефт на освобождение родственной души. Для родни ничего не жалко, если она потом вернет с процентами, конечно.

— Только меня с вами рядом не будет. Я не могу показывать, что имею какое-либо отношение к освобождению заключенной. Для всех Низших Богов я буду обычным чудаковатым Прыг Мигом, который не хочет убивать и думает только о помощи людям. Пусть они меня и дальше считают придурком — так легче будет.

— То есть ты… ты будешь как Сиджар Грозный, — улыбнулся я.

— Да, именно так. Я буду Сиджаром Грозным среди Низших Богов. Я могу принести вам план Темницы Печали, но не могу показываться рядом — волшебные холсты засекают меня, даже когда я двигаюсь на пределе своих возможностей.

— Но, может нам не нужно всё-таки освобождать Сись Ли? — спросил я. — Она не очень адекватная… Меня вообще хотела изнасиловать…

— Она таки выживала, как могла, — сказала Жа Ло. — У клана Изгоев не слишком много способов для выживания.

Прыг Миг покачал головой.

— Тем не менее, она попыталась отхватить кусок энергии Ци у Низших Богов, а те своего вряд ли упустят. Хорошо, мы можем много времени спорить, но дело по освобождению Сись Ли нужно провернуть как можно быстрее — на днях должен появиться ещё один перемещенец. И если не будет трех Богов, то…

Прыг Миг многозначительно замолчал. Впрочем, и так было ясно, что без ещё одного Изгоя нам долго не протянуть — начнутся поиски и, в конце концов, веревочка должна будет привести к одному лысому, но очень обаятельному монашку…

Ко мне, а не к Глу Пышу, если вы вдруг подумали о нем!

— У нас есть один знакомый Изгой, но… — начала было Жа Ло.

— Что «но»? — спросил я. — Мне не нравится это «но»!

— Он таки очень много употребляет горячительного! — закончила Жа Ло. — Его даже Низшие Боги не трогают, хотя дед Бух Ло вообще крайне безобиден… Но он постоянно пьян, вонюч и грязен.

— Тогда давайте пока обойдемся без Бух Ло. Я знаю этого старого пьяницу — он хорошо дрался в своё время, но сейчас это немощный слепой старик, который каждый день клянчит на саке, — отмахнулся Прыг Миг. — Ладно, я с вами засиделся, а мне ещё надо сбегать до дома и найти план Темницы. Изгоев всегда держат только в одной камере из стальных блоков, так что тут мы не ошибемся… Осталось добраться до этой камеры и вызволить Сись Ли. Я думаю, что для этого понадобится веревка с сотню локтей, три стальных кошки, снаряжение для скалолазания… В общем, дайте мне перо и бумагу — я сейчас напишу вам список.

Я кивнул Жа Ло. Она поспешила в другую комнату и вскоре вернулась со свитком и чернильницей. Павлинье перо элегантно трепыхалось над её ухом.

Прыг Миг быстро написал впечатляющий список вещей, которые надо было приобрести. Я почесал затылок, мда, потратиться придется изрядно.

— А иначе никак? Может быть с наглой мордой зайти через парадный вход?

— А вот иначе никак, — покачал головой Прыг Миг. — Темница Печали не имеет парадного входа. Всё доставляется только через крышу. Я мог бы одолжить вам летающий меч, но тогда это выдаст присутствие Низших Богов. Поэтому вам придется заходить так, как сделали бы это обычные люди. Нужно забраться на высокую стену, потом проникнуть мимо стражи, которая состоит из специально обученных демонов Подземного мира в коридор с названием Салатовая Миля и вызволить Сись Ли. Как это сделать, я покажу на чертеже. Всё, я убегаю, а вам нужно ещё совершить покупки.

Он вскочил и исчез, только хлопнула дверь, едва не сорванная с петель. За Кинь покачала головой:

— О майн готт, какой мужчина… Я хотеть от него сына…

— А я таки хочу от него дочку, — в тон её ответила Жа Ло. — И точка.

Чёрная Лиса только покачала головой, как это сделал недавно Прыг Миг. Она взяла меня за руку, прижалась к плечу и сказала:

— Если хочешь, то я могу помочь тебе с покупками.

Я видел, что таким образом она обозначала свою власть надо мной, вроде как давала сигнал Жа Ло и За Кинь, чтобы те не зарились на её тощее сокровище. Понятливые Жа Ло и За Кинь переглянулись, но ничем не выдали себя. Они, наоборот, подсели к Глу Пышу:

— А мы пока пообщаемся о любви с нашим дорогим Глу Пышом. После ночи, проведенной с ним, у нас пока напрочь отпала потребность в плотских удовольствиях. Он сделал нас свободными женщинами и мудрыми любовницами.

— Да? — огорченно спросил Глу Пыш. — А я думал…

— Ты будешь помогать нам приготовить вкусный ужин, херр Глу Пыш? — спросила мурлыкающим голосом За Кинь. — А то мы слабые фройляйн и не всегда можем правильно порезать колбасу…

— Да и яйца тоже иногда перекипают, когда мы слегка задумаемся о чем-нибудь из дум вселенского масштаба, — поддержала её Жа Ло.

Эти две хулиганки явно провоцировали бедного монаха, а тот краснел, бледнел и отчаянно смущался. Пусть развлекаются, но занимаются этим без меня. Мне же надо показать себя хорошим парнем и отправиться за покупками.

Я подхватил Чёрную Лису под локоть и потащил за собой. За спиной всё также слышалось соблазняющее курлыканье. Надеюсь, что без меня его не совратят… В прямом и переносном смыслах.

Мы решили мелочи закупить на рынке, а уже специальные вещи в магазине спортивных товаров. На рынке дешевле. Приходилось экономить, так как золотой запас здорово оскудел.

Веревку мы нашли быстро и как раз нужного размера. Когда я достал кошелек из волшебного оби, чтобы рассчитаться, то тонкая рука быстро выхватила его. Худощавый мальчишка-оборвыш припустил от меня со всех ног.

Я поискал глазами Чёрную Лису, она была в двадцати шагах, примеряла позолоченные сережки. Пришлось окрикнуть её. Она быстро сориентировалась и побежала параллельно воришке. Я же рванул следом.

Мальчишка оказался юрким — он проскальзывал под ногами покупателей, уворачивался от продавцов и легко перепархивал через лавки. Я старался если не догнать, так хотя бы не отстать от него.

Взлохмаченные волосы маячили в десятке метров от меня. Мальчишка явно бежал к стене рынка. Но там же тупик! Вот там мы его и схватим.

Справа показалась Чёрная Лиса и я кивнул, показывая на стену впереди. Та понимающе кивнула.

Вот и стена!

Но этот мелкий бесенок и не собирался сдаваться — он нырнул рыбкой в узкую щель и исчез за стеной!

— Мне туда не пролезть! — крикнул я Чёрной Лисе.

— Давай сверху! — ответила та и взмыла в небо.

Я сосредоточился, вызвал энергию Ци, перевел её в ноги и оттолкнулся от земли. Вовремя — ещё пару шагов и распластался бы по стене, как брошенная аистом лягушка на камнях.

Ветер свистнул в ушах. Я выпрямил руки в виде крыльев журавля и приземлился, с другой стороны, безо всяких повреждений.

Мальчишка убегал от нас, а мы припустили следом. Теперь он уже не мог нырять между ног и перепрыгивать через препятствия — на голой местности мы его догоняли. Он бежал по направлению к Львиному мосту. Ещё немного и он ступит на его булыжную поверхность.

Чёрная Лиса взмыла в воздух и совершила гигантский прыжок. Она должна была приземлиться перед мальчишкой, но тот в последний миг изменил направление и кинулся к опорам моста.

Я скакнул следом:

— Стой, засранец! Стой, а то хуже будет!

Мальчишка кроликом нырнул в заросли чертополоха и пропал из виду. Только синеватые колючки показывали его перемещение. Он и в самом деле бежал к опоре.

Я тоже взмыл в воздух и почти схватил его, когда он в последнюю секунду кубарем закатился под тряпичный полог. Мне пришлось затормозить — перед глазами оказалась хибара, сколоченная из обломков досок и кое-как прикрытая тряпками и кусками рубероида.

— Где он? — подскочила Чёрная Лиса.

Я кивнул на хибару. Оттуда донесся шорох. Я отдернул в сторону тряпочный полог и на нас взглянули четыре пары глаз. Чумазая женщина, сидящая прямо на земле, прижимала к себе маленького ребенка. Справа к ней прижималась девочка лет пяти, а слева сидел наш воришка. Внутри было почти пусто, только две циновки лежали в дальнем углу, да ущербная кухонная утварь стояла возле выхода.

— Здравствуйте, — пролепетала женщина. — Вы… вы за Маем?

— За кем? — не понял я.

— Май, ты что-то украл у этого господина? — устало спросила женщина.

— Мама, у него много денег. Он не обеднеет, — ответил мальчишка и зло зыркнул на нас.

— Отдай, — еле слышно сказала женщина.

— Мама…

— Отдай.

Мальчишка встал и протянул мне украденный кошелек. Я смотрел на них. Чем-то мальчишка был мне знаком. Но вот чем?

— Кто вы? Почему здесь? — спросил я, не касаясь кошелька.

— Я жена Нис Чета, преступника, которого поймал Яр Дурь, — опустила глаза женщина.

Я вспомнил, как голова мужчины разлетелась под ударом на улице. Вспомнил, как Низший Бог Яр Дурь тогда улыбнулся.

— Это того бухгалтера?

— Он ото всех скрывал свою преступную деятельность, — заученно произнесла женщина.

— Неправда! — крикнул Май. — Мой папа не был преступником! Неправда! Это всё неправда! Он самый лучший папа на свете!

Он ударил по земле кулаком, кинулся ничком в грязь и заплакал в голос. Лицо девочки тоже скуксилось, а потом она захныкала. Женщина виновато посмотрела на нас.

Мы с Чёрной Лисой молчали.

— Нас попросили уйти из квартиры, — сказала женщина. — Теперь мы здесь. Простите моего сына… Он хотел купить немного еды…

Мы молчали.

Женщина с трудом поднялась, взяла кошелек и протянула нам. Младенец на её руках испуганно смотрел на меня. Маленький, меньше лисенка.

— Оставьте, — сказал я. — Вам нужнее. А мы… А мы найдем деньги.

Я повернулся и пошел прочь. Чёрная Лиса поспешила следом.

В нашу спину донеслось:

— Но… как же… я… спасибо…

Мы молча выбрались из зарослей чертополоха и побрели в сторону рынка. Мы молчали. Я ни капли не сомневался, что Чёрная Лиса разделяла мои мысли. Мне хотелось выдавить глаза Яр Дуру. Медленно, чтобы он не пропустил ни капли боли.

Вскоре показалась стена, через которую мы перелетели.

— У нас не осталось денег, — вздохнул я. — Наверное, придется возвращаться…

— У меня есть немного, но их не хватит. Зато у меня есть идея, — улыбнулась Чёрная Лиса. — Смотри!

Она подбежала к бабушке, которая торговала мешочками с зеленым чаем и купила штук пятьдесят на половину серебряного, что у неё был. Старушка была так рада, что пожелала Лисе хорошего жениха и много-много детишек. Она живо собралась и ускакала прочь, оставив Лисе небольшой ящичек с чаем. Ящичек тут же был вручен мне.

Мы подошли к постаменту у рынка, на котором уличные борцы устраивали соревнования. Сейчас постамент был пуст. Чёрная Лиса одним прыжком залетела на щербатые доски и обернулась.

— А теперь подыграй мне! — усмехнулась она.

Чёрная Лиса отошла на пару шагов и крикнула, что было силы:

— Я ищу мужа! Кто хочет стать моим мужем?

Я едва не сел на задницу от такого заявления. Вот так здрасте!

Мужчины начали оборачиваться, заинтересованно оглядывать ладную фигурку Чёрной Лисы.

— Да-да, я не шучу! Я ищу мужа! — снова крикнула Чёрная Лиса. — Кто сможет одолеть меня в бою, тому я буду принадлежать!

Потом она мне подмигнула и кивнула на чай в моих руках. Я не был дураком, поэтому быстро прикинул, что она хочет и включил на полную мощность свой аппарат хитрости. Я тоже вскочил на постамент и присоединился к крикам:

— Кто хочет взять мою сестру в жены? Кто хочет взять такую красавицу и привести в свой дом? Всё просто — одолейте её в бою и вам будет счастье!

Как дралась Чёрная Лиса я уже знал, поэтому смекнул, что к чему. Вряд ли кто на рынке сможет её одолеть, а подобная зазывная реклама сможет подогреть к нам интерес. Останется только сыграть на этом интересе.

— Я буду твоим мужем! — выкрикнул мужчина в добротном кимоно. — Мне как раз нужна ещё одна жена!

Он вскочил на постамент и кинулся к Чёрной Лисе, вытянув руки. Лиса легким пируэтом ушла в сторону и ударила по правой икре мужчины. Он запнулся одной ногой за другую, не смог удержаться и полетел кубарем с помоста.

— Да мой будущий муженек не держится на ногах. Неужели мне придется тебя домой каждый раз нести после веселой вечеринки? — с насмешкой проговорила Лиса.

Толпа зевак встретила её слова одобрительным смехом. Следующий кандидат был уже осторожнее, но и он не смог удержаться на ногах, когда Лиса после нескольких блоков и ударов отправила его за пределы ринга.

— Этот слишком горяч! Я боюсь сгореть в огне его страсти! — крикнула она, когда неудачливый кандидат упал в лохань с водой. — И ему не мешает остыть.

Ещё четыре кандидата отправились прочь, направленные умелой рукой Чёрной Лисы. Она грациозно опустила ногу из вертикального шпагата, когда отправила последнего кандидата в полет великолепно выполненным ударом Цапли По Луне. Вокруг постамента собралось уже не меньше сотни человек. Желающих жениться пока больше не возникало.

— Мои боевые навыки и владение телом возникло только благодаря лечебному чаю Изумрудный Ветер Со Снежных Гор! — громко воскликнула Чёрная Лиса и показала на меня.

Я тут же включился:

— Да-да, именно благодаря этому чаю моя сестра так хороша собой, так грациозна и так смертельно опасна. Этот чай дарит молодость, укрепляет мышцы, расслабляет после трудного дня и успокаивает геморрой!

Я встряхнул ящичком с мешочками.

— Эй! Люди! Будьте осторожны с дозировкой! — раздался позади мальчишеский голос. — Я был столетним старцем и нечаянно заварил сразу пять мешочков! Видите, что со мной произошло?

Я обернулся. На помосте стоял Май и озорно улыбался. Чёрная Лиса кивком поблагодарила его.

— Монах, сколько стоит твой чай? — тут же послышались крики из толпы.

— Один серебряный за мешочек! — ответил я.

А что? Если уж назначать цену, то с условием, что можно будет потом немного скинуть. На этом же строится торговля.

— Дай мне два! И мне! И мне! — тут же в мою сторону протянулись руки с монетами.

Надо же, даже сбрасывать не пришлось. За пять минут мы продали весь товар. Кто-то вырвал из моих рук и ящичек. Теперь денег должно хватить. Я улыбнулся Чёрной Лисе.

— Ну что же, мы смогли! Денег хватит на всё про всё, — встряхнул я монеты в руке.

В следующий миг я получил мощный удар по затылку и рухнул, как подкошенный на постамент. Потом мой позвоночник пронзил удар сверху. В глазах потемнело и, балансируя на грани сознания и беспамятства, я услышал знакомый шепот:

— Я слышал, что тут бьются за право стать мужем для этой красотки. Ни Зги тоже хочет принять участие…

Раздался крик Чёрной Лисы, визг Мая, а я провалился в глубокую яму, куда уже не поступали ни звуки, ни запахи…

Я оказался в полной темноте. Было так темно, что я не мог разглядеть ни рук, ни ног. Хотя…

Стоп!

У меня не было ни рук, ни ног!

Я не мог ни ударить себя по лицу, ни пнуть кого-либо рядом. Я снова превратился в сгусток черноты, который парил в Великом Ничто и пытался себя пощупать в Великом Нигде.

Что это? Снова всполох вдали? Неужели это опять Золотой Дракон?

Опять будет мораль читать или подарками задаривать?

Я приготовился ждать. Всё равно никуда не денешься с подводной лодки — если бы мог, то улетел бы прочь. Но куда лететь-то? Всюду чернота, как в самом глубоком месте Гадзиллы.

Горящая точка начала приближаться. Она становилась больше и больше. Я уже мог различить, что это вовсе не Дракон, а…

Птица.

Пыхающая огненными всполохами птица. Она походила на парящего сокола, такие же широкие крылья, такой же крючковатый нос и кривые когтистые лапы. Птица стремительно приближалась ко мне, и я уже начал подумывать свинтить прочь.

Вот только как это сделать, если у тебя нет ни рук, ни ног, ни ракетного двигателя в одном месте?

Вот птица уже закрыла собой половину неба, если тут можно что-либо назвать небом. Застыла в воздухе и громко заклекотала. Была бы у меня кожа — мороз точно по ней побежал бы от такого рева. Огромный круглый зрачок уставился на меня.

От огня её тела стало светло и оказалось, что я снова всего лишь темный плевок тумана. Как-то некомфортно стало. Вроде был недавно живым и снова болтаюсь непонятно где и непонятно перед кем.

— Исполать тебе, добрый молодец, — чистым ясным голосом проговорила птица.

Голос звучал также сильно, как сотня музыкантов Божественного театра, где за фальшивую ноту могут и голову срубить.

— Откуда мне? — не понял я птичьих слов. — И чегой-то я добрый?

— Это не тебе, а мне, — послышался рядом звучный голос.

Знакомый голос… Пусть он раздался из такого же сгустка тьмы, как и я, но голос определенно был знаком. И слышал я его внутри себя.

Евгений!

Он тоже сгусток темноты?

Птица смущенно моргнула. Не знаю, как именно птицы умеют смущенно моргать, но мне показалось, что она сделала это именно так.

— Вас двое… Здравия вам желаю, а также хвалу возношу, — чуть кашлянула, но взяла себя в крылья птица.

У меня от непонятности ситуации врубился режим хохмача.

— Халву носишь? Курьером что ли работаешь? — снова не понял я. — Так я вроде бы ничего не заказывал. Да и есть мне особенно нечем…

— Не придуривайся, это она на старинном так здоровается, — ответила клякса по имени Евгений.

— А ты не указывай, — одернул я его.

— А ты не придуривайся!

Птица икнула. Она два раза облетела вокруг нас, разглядывая размазанные кляксы, потом снова зависла на месте.

— Не докумекиваешь ты, что я баю? Всё-таки не зря носишь своё имя, — задумчиво сказала птица. — Загодя на Земле богатыри носили подобные, а сейчас и тут своим именем охолонь наводишь…

— Чего ты говоришь-то? — не выдержал я. — Куда я навожу, чего я ношу? Я Сиджар Грозный и это моё имя. Чего в нем плохого-то?

— А на Великом Острове тебя бы величали Храджаром Могучим. Заступником ты стал бы для сирых да убогих, но сейчас таким вот вышел… — ответила птица.

— На Великом Острове??? — спросил я. — Так он же закрыт для всех. Я там никогда и не был. И тело моё взято из другого мира…

— Из мира ИЗВНЕ, — пояснил Евгений. — Оттуда, откуда прибыл я.

— Ты был рожден на Великом Острове. Рожден для добрых дел и больших свершений, но во младенчестве тебя украла Гни Да… К счастью, нашлись заступники для младенца. И стал ты Сиджаром…

Откуда-то издалека долетел отголосок женского крика. Я вспомнил запах благовоний и сильные руки, которые вешали мне на шею амулет.

Потерянный амулет — коготь феникса…

Птица кашлянула и повела речь уже более понятно для моих ушей:

— Да, ты рожден, чтобы сражаться со злом, как делали это раньше Истинные Боги. Хотя и стал разбойником-супостатом… И сейчас вам дан шанс соединиться в союзе и начать вершить великие дела…

— Но меня вернул Херанука Похлебалу! — напомнил я.

Птица гаркнула, как будто расхохоталась и начала съеживаться. Через несколько секунд передо мной парил Высший Бог Херанука Похлебалу. Те же брови, усы и бородка. Одежды развиваются. Вот прямо один в один.

— Так это была ты?.. Был ты?.. Не вижу, какого ты пола! — воскликнул я.

— Да, как только ты сжал зубами амулет, так я сразу же примчался на помощь. Амулет тот был когтем огненного сокола ваших родов. Феникса.

— Огненный сокол? — подал голос Евгений. — Чудеса, да и только.

— Фу! Какая гадость! А я этот коготь ещё в рот брал… А дракон?

— А дракон тоже помог тебе. Он же не знал, что фениксы ещё действуют в его мире. Золотой Дракон сам хитер, но получилось его обмануть и заставить поверить, что именно Высший Бог позвал тебя обратно. Золотой Дракон слишком поверил в то, что фениксы никогда не вернутся в этот мир. Фениксы снова одолели драконов, — Херанука Похлебалу широко улыбнулся и раскинул руки.

Его одежды вспыхнули, он стал расти на глазах и вырос в прежнюю полыхающую жаром птицу.

— Подожди-подожди. Я вообще ничего не понимаю. Какие фениксы, какие драконы? Почему я здесь? Меня снова убили? — я был готов рвать и метать, но вот как это сделать без рук и ног?

Птица вздохнула и начала рассказывать:

— Давным-давно мы нашли этот мир…

— Фениксы? — спросил я.

— Жар-птицы. Финисты Ясные Соколы. Фениксы, — проговорила птица. — У нас много названий. Но мы пришли сюда потому, что тут страдали люди. Тут правили драконы. Мы победили их с помощью Истинных Богов из людей Земли. Самых достойных. Эти достойные находили и перемещали сюда людей, которые отмечены особой печатью — их ещё называют детьми Земли и Солнца. Они несли добро и справедливость, а также одаривали энергией Ци Богов.

— Я что-то подобное уже слышал. Давай к самому интересному, — перебил я птицу.

— Как был дурачком, так Сиджаром и остался, — вздохнул феникс. — Ты будешь слушать или перебивать?

— Слушаю-слушаю, — буркнул я.

— И всё было хорошо. Мы навели порядок, усмирили драконов, сделали так, чтобы люди могли развиваться. Истинные Боги выбрали шестьдесят самых честных людей и наделили их сверхспособностями. Поставили этих честных, чтобы судить и рядить… Двадцать ушли на небольшой материк Конорею и стали Низшими Богами. Двадцать встали на Жопании и назвали себя Средними Богами. А двадцать встали на Хихитай и назвали себя Высшими.

— Поделили сферы влияния, — глубокомысленно заметил Евгений.

— Должны были люди из Сонма Богов меняться каждые триста лет, чтобы приходили другие и толкали народ к процветанию. Да вот забыли последние Боги о нашем завете и решили дело по-своему повернуть. Тогда-то и решили мы воспользоваться проклятием Нефритового Дракона и соединить вас в союзе, чтобы вы навели тут порядок.

Мне это ничего не сказало. Ни дрожи не пробежало по позвоночнику, ни плечи не расширились. Возможно, это всё оттого, что у меня сейчас ни позвоночника не было, ни плечей.

— Меня там Чёрная Лиса ждет, — напомнил я. — Я ещё должен Ни Зги навалять. Можно ближе к делу?

Птица заклекотала и меня окатила волна нестерпимого жара от вырвавшегося из клюва потока лавы. Я бы обжегся, но я же всего лишь сгусток темного тумана.

— Слушаю, — только и буркнул, когда поток лавы иссяк.

— Не можем мы сами войти в этот мир — драконы запечатали вход для нас, только и можем, что образа создавать, да и то на короткое время. Но можем поддержать тебя. Знай, что все знания боевых искусств приходят к вам из поколений ваших предков.

— Рукопашный бой русоичей?

— Не только. Тело твоё тоже помнит заветы отцов.

— Не только заветы, но ещё и правила чести, — поддакнул Евгений.

— Поэтому не могу воровать и совершать плохие поступки?

Птица кивнула и продолжила:

— Много вам предстоит совершить, но ещё больше придется вынести. Сиджар, будет тебя сопровождать человек по жизни, с которым ты связан не только духовно. Евгений, помогай ему во всём, и Сиджар поможет тебе. Только вместе вам удастся навести тут покой и лад. Только вместе удастся пресечь беззаконие и наказать виновных. Не предавате, не лгите, не обижайте слабых — всё это сделает вас сильнее.

— А если врагам лапшу на уши навесить? — спросил я.

— Это военная хитрость. Это можно, — кивнул феникс.

— Какой подарок ты мне сделаешь? — набрался я наглости.

— Чего? — недоуменно спросил феникс.

— Ну, Золотой Дракон подарил мне исцеление и драконью ярость. Я могу порезать руку, а она залечится. А ты чего подаришь?

— Могу огреть по загривку.

— Сначала найди его, — хмыкнул я в ответ.

— Вот ты вообще не меняешься. Каким был раньше, таким и тут остался. Может, в этом и кроется твоя сила богатырская? А! Вот, придумал! Если уж ты так просишь, то подарю я тебе Перо Жар-птицы. Меч твоего отца — Меч Тысячи Воплощений. Твой отец Кон Унг ждет тебя на Великом Острове, но сейчас ещё не время туда приходить. Запомни же — когда придет черед выбирать оружие монахам, то возьми самый ржавый меч-цзянь. Над тобой посмеются, но ты будешь знать, что это мой подарок. Его ещё называли мечом-кладенцом, но такое имя не прижилось в этом мире.

— А сейчас? Сейчас меня вернешь обратно, и я стану неимоверно крутым? — задал я резонный вопрос.

— Нет. Будешь ты прежним. Но ты научишься местным боевым искусствам и научишься противостоять им. В конце концов, вы последняя надежда этого мира. Без вас он скатится в черноту и снова попадет под власть драконов. Богам всё мало — они жаждут смертей и всё более острых ощущений. Возможно, скоро пойдет война между материками и Великим островом — ты должен это предотвратить.

— Чего-то очень много всего нагрузили на наши хрупкие плечи, — сказал я. — Может, я просто убью Ни Зги, да и покончим с этим?

Феникс начал бледнеть и растворяться в темноте.

— Эй, ты чего? Что за манера уходить без прощания?

— Прощай, Сиджар Грозный. Прощай, Евгений Стариков… Восстаньте же, потомки Финиста, Ясного Сокола!

Я снова остался в темноте. Вот и пообщались. Наплел тут с три короба, а по существу ничего не сказал. Только возьми, мол, ржавый меч. Ну ничего себе подарочек. От горящей птицы я ожидал большего.

— Ну и наплел он тут с три короба, — задумчиво проговорил Евгений. — А нам расхлебывай…

Меня потащило куда-то прочь. Куда именно потащило — я не мог сказать, поскольку вообще ничего не видел и не слышал. Возможно, меня и не тащило, а только я придумал это.

Однако, вскоре я услышал голоса и устремился на голоса — хоть какое-то развлечение…

Из состояния полета меня швырнуло в состояние тела. Вот прямо-таки взяло и шарахнуло. Я почувствовал и руки, и ноги — вроде всё было на месте. Но болело та-а-ак жутко, что хоть волком вой…

Когда я открыл глаза, то сразу же охнул и постарался отползти подальше — надо мной склонилась такая страшная рожа морщинистой старухи, что если она будет загорать на кукурузном поле, то ни одна ворона не приблизится на километр. Мало того, что вороны будут облетать это место, так они ещё разом поседеют и начнут заикаться.

— Проснулся-таки, голуба лысая, — прошамкала старуха. Она подняла глаза и позвала. — Туф Ля, твой спаситель проснулся!

Я огляделся. Моё тело находилось в бедной хибаре, освещенной тремя лучинками, которые нещадно дымили. Я лежал на грубой циновке, абсолютно голый и утыканный иглами, как дикобраз. На тростниковых стенах висели принадлежности сапожника: шила различной длины и куски дратвы.

Возле выхода еле теплился сложенный из камней очаг. На нем крепился небольшой котелок, возле которого колдовал чем-то знакомый старик. Я точно его где-то видел, но вот где именно — не мог вспомнить.

Старуха подняла с пола плошку, плюнула туда тягучей черной слюной и начала что-то разминать деревянным пестиком. Это «что-то» явно предназначалось для меня.

— Эй, старуха, убери это от меня, — покачал я головой. — Убери, а то заставлю саму всё это съесть.

— Ну и глупец, — буркнула старуха. — Я же ради тебя стараюсь. Тебя Ни Зги почти убил — еле-еле выходила. Всё какую-то околесицу нес про жар-птиц и фениксов…

Чего?

Так это мне всё привиделось?

Вот тебе и здрасте! Значит, я никакого подарка не получу?

Жаль, а то волшебный меч оказался бы мне очень кстати.

Или получу? Слишком уж всё было реальным…

— Что произошло? — спросил я у старика, поскольку он мне показался более вменяемым, чем старуха. — И почему мне знакомо твоё лицо?

— Ты не помнишь меня, добрый монах Ни Кто? А ведь я тот самый сапожник, которому ты подарил целое состояние, когда у меня не было денег, чтобы отдать за аренду своей лавки. Ты потом с господами полицейскими пошел в чайную к Дуй Улуну, — расплылся в щербатой улыбке старик.

— А! Всё, вспомнил, — кивнул я. — Так тебя зовут Туф Ля? Красивое имя… Сапожное. Так что случилось, Туф Ля?

Старик подошел к тряпичной двери, выглянул наружу и вернулся с заговорщицким видом:

— Ты имел несчастье столкнуться с Низшим Богом Ни Зги. Он напал на тебя, потом ударил мальчишку Мая Чета и победил красивую девушку. Ты лежал как убитый, только небольшое стеклышко у рта сказало нам, что ты ещё жив. Мы со старухой и Маем принесли тебя сюда. Моя старуха выходила тебя. Она у меня известная целительница, ещё бы иногда травы не путала…

— Будешь так говорить — неделю поносить будешь, — одернула его грозная бабка.

— А сколько я здесь? — спросил я.

— Уже два дня лежишь, — покачал головой Туф Ля.

Два дня?

Да с Чёрной Лисой могло случиться что угодно!

И меня же должны были искать!

— Меня никто не спрашивал? Мой друг-монах не искал?

Старик со старухой переглянулись.

— Нет, по рынку никто не ходил. Да ты лежи-лежи, скоро будет готова куриная похлебка… Май принес.

— Мальчишка?

— Да, хороший мальчик. Обучаю его сапожному мастерству, когда отойду от дел, то даже думаю оставить ему лавку. Всё равно нам со старухой Боги детей не дали, так хоть этому мальчику пригодится. Жаль его отца — не верю я, что он был преступником.

— И не боишься такие речи говорить, уважаемый?

— А что мне бояться? Жить-то осталось полтора понедельника.

Я кивнул и задумался о своём. Неужели мой клан про меня забыл? Нет, вряд ли. Они же должны были ждать меня обратно с покупками. А Глу Пыш?

Мне отчего-то стало зябко. На какой-то миг мне показалось, что моего друга съели Жа Ло и За Кинь. А что? С них станется, особенно если разыграются.

— Мне надо уйти, — сказал я. — Уберите иглы.

— Надо уйти… Но ты ещё слишком слаб и у тебя перебит позвоночник, — сказала старуха. — Полежи хотя бы до утра? Куда ты поползешь ночью-то? А утром мы сходим, куда скажешь, и приведем твоих родных.

Я посмотрел на них и согласно кивнул. Не хотелось обижать стариков. Вскоре старик снял с углей котелок и разлил по мискам жидкий суп. Я ощутил, что очень голоден. Пусть старуха и кормила меня, как маленького — это мне даже понравилось. Вторую миску я постеснялся спрашивать.

— Брат Ни, я тогда тебя не отблагодарил за монету…

— Да пустое, многоуважаемый Туф Ля. Ты уже отблагодарил меня за это заботой и участием.

— Нет-нет, прими, пожалуйста, подарок. Почему-то мне кажется, что он придется тебе очень кстати.

Старик покопался в уголке, а после этого вытащил на блеклый свет лучин…

Мой амулет!

Коготь феникса!

Даже следы зубов остались на черной поверхности.

Туф Ля ловко продел конец дратвы в ушко амулета, в два движения завязал узлом и надел на мою шею. Я почувствовал, как коготь на груди потеплел и от него начали расходиться волны спокойствия, усмиряющие боль.

— Я нашел его у самой кромки Мосгав-реки, — сказал старик. — Тогда я и подумал, что если река не растворила его в своих кислотных водах, то этот коготь оберегает сильное волшебство. И коготь может пригодиться доброму человеку…

— Спасибо, добрый Туф Ля, — я сглотнул прильнувший к горлу комок. — Спасибо за такой щедрый подарок.

Мы ещё немного поболтали со стариком, а потом они улеглись спать неподалеку от меня. Я ждал, пока их дыхание станет ровным. Старуха даже вызывающе подхрапывала.

Запустить подарок дракона было минутным делом. Из моей груди вылилась целебная волна огня и полилась по телу. Амулет феникса словно подстегивал и усиливал эту волну исцеления. Я сдерживал стоны, когда мои кости срастались, а позвонки вставали на место. Судя по всему, Ни Зги здорово попрыгал по моему телу.

Исцеление закончилось приятным жжением в кончиках пальцев. Я по одной вытащил иглы из точек и аккуратно сложил возле циновки.

Постиранное и зашитое кимоно лежало неподалеку от входа. Я тихо оделся и вышел из лачуги. Место было не то, чтобы знакомое, но я проходил здесь пару раз. Бедный квартал за рынком. Он был спрятан от глаз посторонних и, если не знать, куда смотреть, то можно даже пройти мимо него и не заметить.

Я вдохнул воздух и сделал пару движений. Вроде бы всё на месте. Целебная сила дракона привела моё тело в порядок. Теперь мне надо было отправиться к Жа Ло и За Кинь — в монастырь всё равно не пустят ночью.

Путь до улицы Цинь прошел без сучка и задоринки. Даже ночные гуляки не задевали одинокого монаха — всё равно взять нечего, а забава может окончиться в больнице.

Тихо постучал в дверь условным стуком. Сначала три раза кулаком, потом два раза коленом и завершил ударом головы.

После этого я услышал голос Жа Ло:

— Кто заявился в гости к двум бедным девушкам без приглашения? Кому зараз не спится в такой поздний час?

— Открывайте, это брат Ни Кто, — проговорил я.

Изнутри ахнули, а потом раздался топот маленьких ножек. Дверь распахнулась и меня втащили внутрь.

— Брат Ни! Брат Ни! Ты живой! — скакали вокруг меня две девушки.

— А какой я ещё должен быть? — недоуменно уставился я на них.

— Нихт живой, совсем-совсем мертвый! — ответила За Кинь. — Глу Пыш так плакал, так плакал. А ты живой…

— Да с чего вы взяли?

— Таки нам принесли письмо от Чёрной Лисы, — ответила Жа Ло.

— Письмо? Какое письмо?

За Кинь быстро посеменила в комнату и принесла свиток.

Я развернул и прочел:

«Дорогие Жа Ло и За Кинь! Поздравьте меня — я стану женой Низшего Бога Ни Зги. Он пообещал мне, что в качестве свадебного подарка принесет голову Бей Теня. Наконец-то я исполню свою месть, и мои родители будут отомщены. Это так здорово, я так счастлива. Порадуйтесь и вы за меня. Целую, обнимаю. Ваша Чёрная Лиса. P.S. Брат Ни умер»

Мужчины не плачут. Да, письмо меня сильно ударило по сердцу, но я уже слишком закален для того, чтобы расстраиваться из-за женского предательства. Я слишком долго коптил эти небеса, чтоб скупая слеза посмела сползти по щеке.

Мужчины не плачут ещё и потому, что не умеют. Разучиваются в суровом детстве, когда за слезы добавляют люлей. Когда не жалеют, а наоборот — делают ещё больнее. Когда учишься отвечать улыбкой на жестокую насмешку, то слезы сами собой испаряются. Когда стискиваешь зубы и рычишь, но не плачешь — тогда слезы испаряются.

Я сидел за столом и сурово ел тофу. Никто и никогда настолько сурово не ел этот соевый творог. Увидь я себя со стороны в тот момент — испугался бы подходить. Девушки оказались смелее и понемногу подтаскивали всякие вкусняшки. А я ел тофу.

Молча ел тофу.

Думал.

Потом, когда на деревянной подставке осталось два бежевых кусочка, я ударил ладонью по столешнице так, что миски подпрыгнули, как испуганные котята:

— Мы идем спасать Сись Ли! И это не обсуждается!

— Да мы таки и не против, — пожали плечами девушки. — Я-я, всегда готовы, ферштейн?

В комнате подул свежий ветер, а в следующую секунду перед нами возник Прыг Миг.

— Ты жив? Это хорошо, — улыбнулся Низший Бог. — А то Ни Зги хвастался, что нашел девушку, которую возьмет в жены. И эту девушку зовут Чёрная Лиса… Также упомянул, что легко убил её спутника.

Я сурово проглотил ещё один кусок тофу. Прыг Миг перевел взгляд с меня на Жа Ло и За Кинь, а те в ответ лишь пожали плечами.

— Откуда ты узнал, что я здесь? — спросил я мрачно. — И почему не узнавал раньше, где я нахожусь?

— Это я написать ему, — За Кинь склонилась в небольшом поклоне. — Не могла удержаться, чтобы не цвиркнуть за тебя пару строк.

— Я тебя искал, — сказал Прыг Миг, не отводя взгляда от моих глаз. — Честно искал. Не мог спрашивать, чтобы не привлекать внимание, но искал… Тебя к тому времени уже куда-то унесли…

Я вздохнул. Тяжело так вздохнул, сурово. Вряд ли кто до меня так вздыхал. Прыг Миг и девушки напряглись.

— А что с Глу Пышом?

— Он категорически подумал, что ты благоразумно останешься ночевать у Чёрной Лисы. Потом ёщё немного поприставал к нам и, получив решительный отказ, ушел до хаты, — ответила Жа Ло. — Велел передать, чтобы ты не забыл — он тебя столкнул с горы во время медитации. Так что если надумаешь возвращаться, то хотя бы сделай вид, что долго полз и ужасно устал. Хотя… у тебя и так такой видон, что плакать хочется.

Пришлось кивнуть. Что же, по крайней мере меня не хватятся ближайшие пару дней. А если Глу Пыш хорошо исполнит свою роль, то и неделю вспоминать не будут. Может быть даже устроят праздник. Задумчиво прожевал последний кусок. Сурово прожевал, с чувством, с толком, с расстановкой. Потом снова шлепнул ладонью по столу.

— Прыг Миг, покажи, где нам пройти. Завтра мы купим снаряжение, а ночью… — начал было я.

— А мы уже всё купить и разложить, — перебила меня За Кинь. — Как письмо получили, так сразу же воспылать праведной яростью и решили сами освободить Сись Ли. Ферштейн? Просто в память о тебе, херр Сиджар Грозный.

Я посмотрел на них. Нет, лица вполне серьезные. Они сейчас не издевались надо мной. Девчонки и в самом деле захотели освободить девушку-Изгоя ради меня. Захотели пойти против Низших Богов.

— Так если всё есть, а на улице ночь, то почему бы нам не пойти сейчас? — спросил я у собравшихся.

— О майн готт… Ты всё-таки очень огорчен измена Чёрной Лисы и хочешь умереть? — спросила За Кинь. — Я вот не хочу делать себе капут…

— За Кинь, замолчи! — отрезал я. — Мы теряем время. Прыг Миг, показывай чертеж.

Девушка обиженно надула губки, но я был непоколебим. Лежал бы передо мной ещё один кусочек тофу — съел бы его без промедления!

Низший Бог не стал спорить, он развернул свитки и начал показывать. Прошло полчаса, прежде чем я снова ударил ладонью по столу и приказал собираться. Черные одежды пришлись как нельзя кстати. Мы стали как четверо воинов ночи, только полоски у глаз выдавали нашу кожу. Обувной крем успешно убрал и этот недостаток.

Да, За Кинь точно попала в самое больное место — я не боялся смерти, наоборот, даже хотел увидеть эту безносую тварь и сойтись с ней в поединке. И в то же время мне необходимо было занять свой разум, чтобы черепная коробка не разлетелась на части от тяжелых дум.

— До утренней зари есть ещё два часа, так что нам хватит, — сказал я, когда мы вышли на улицу.

— Но до Темницы Печали ещё надо добраться, — возразила Жа Ло. — Я могу придумать за перевозчика, а то наши ноги крайне устанут, пока мы дойдем.

— А на это у нас есть Прыг Миг. Низший Бог, я не раз видел, как ты таскал на своём горбу телеги. Сделай доброе дело и сейчас? — попросил я его.

Прыг Миг поднял голову, в его глазах мелькали озорные огоньки. Он оправил своё безупречное шелковое кимоно и кивнул на пустую повозку, которая стояла на другой стороне дороги:

— Прыгайте, самоубийцы…

Через секунду после того, как мы заняли места, повозка взмыла в небо. Она полетела по пустынной улице со скоростью выпущенной стрелы. Я чувствовал, как ветер ласково шлепал меня по бритой макушке и насвистывал хулиганские мотивы в уши. Девушки старались сильно не визжать.

Через пять минут повозка рухнула вниз, а мы едва не вылетели из неё. Мы находились на набережной Мосгав-реки. Ядовитые испарения щипали за ноздри и норовили подпалить одежду, если мы вдруг захотим сгореть живьем в расцвете лет.

— Всё, дальше распространяют своё влияние волшебные холсты, поэтому я не пойду туда, — Прыг Миг кивнул на закругленное здание, уходящее вглубь реки.

Со стороны Темница Печали больше всего напоминала вытянутый ночной горшок без ручки и крышки. Хотя, перемещенцы иногда сравнивали эту тюрьму со своим фортом Боярдом. Мрачное, каменное, иногда вопящее от боли и стенающее от тоски.

Темницу Печали не зря так назвали — в её стенах даже самое радостное чувство пропадало через пять минут. Холодные камни высасывали все теплые эмоции. Охранники каждый раз с облегчением выдыхали, когда появлялась их смена. Жили охранники внутри по неделе и успевали настолько пропитаться чернотой темницы, что, даже выйдя на волю, не сразу могли слиться с толпой. Когда же их забирали драконы, то на краткий миг Темница Печали озарялась радостными криками.

Конечно же, по извечному закону подлости, Сись Ли должны были содержать в самом дальнем от дороги месте.

— Пожелай нам удачи, Прыг Миг, — сказал я и поправил веревку на плече.

— Ни когтя, ни чешуи, — уголками губ улыбнулся Низший Бог. — Я буду ждать вас тут.

Девушки молча поклонились в ответ. Я тоже кивнул.

Дальше всё происходило как в кино про ночных убийц. Мы перемахнули через ограду и скрылись в её тени. Под нами было четыре метра скользкого мха на камнях, а дальше плескались ядовитые воды. Я в них один раз попал — больше попадать желания нет. Пальцы цеплялись за гранитную площадку, а ноги скользили по влажной поверхности. Зато нас не было видно со стороны волшебных холстов.

Деревянные рамки с холстами были укреплены на верхушках каменного исполина. Они вертелись во все стороны и фиксировали любые перемещения. Насколько я слышал, эти холсты были ещё зачарованы и на подачу трубного рева, если на них появится нарушитель.

Перебирая руками, мы в полном безмолвии начали приближаться к Темнице Печали. На весь путь ушло не больше десяти минут. Девушки не отставали от меня ни на сантиметр. Я считал про себя — на сколько секунд крайний волшебный холст повернется в нашу сторону, и на сколько потом отвернется. Выходило так, как говорил Прыг Миг — времени было предостаточно.

Вот и каменистая стена. С лязгом защелкнулись когти на руках и на ногах. Специально подбирали такие, чтобы могли удержать вес. Готово. Теперь мы походили на черных пантер, которые вышли на охоту. Вот только вместо деревьев тут был камень. Я кивнул девушкам, они кивнули в ответ. Запах от Мосгав-реки разъедал легкие, поэтому приходилось задерживать дыхание. Зато я выпустил из груди энергию Ци, которая наполнила мышцы дополнительной силой.

Веревки с привязанными кошками пролетели вверх и зацепились за выступы окна на высоте третьего этажа. Кошки непростые — при нажатии потайной кнопки крюки втягивались, оставляя плоскую круглую чушку.

— Три, два, один, — прошептал я и помчался вверх, живо перебирая руками и ногами.

Со стороны я себе напоминал летящего на всех парах паука-крестоносца. Девушки же потом сказали, что я выглядел, как беременная тля.

Между тем я подскочил к окну камеры. Хотя, это даже окном было назвать сложно — скорее бойница, через которую вряд ли проскользнет упитанный голубь. Тощий проскользнет, но тощие голуби хитрые — знают, что здесь не покормят.

Следующее окно тоже с первого раза приняло кошку на свой каменный бок. Добраться до него и шикнуть вниз было делом нескольких стуков сердца. В запасе оставалось меньше минуты. Я закинул кошку на самый последний этаж, быстро залез и припал к стене, слившись с ней воедино, как черная глыба камня.

Рамка волшебного холста скользнула по мне хладнокровным зрачком и отвернулась. Следующей мой путь повторила За Кинь. Сразу был виден опыт ящерицы — она преодолела весь путь чуть ли не в два раза быстрее. Также приникла к стене, дожидаясь поворота камеры.

Я же двигался дальше, перебрасывая кошку, цепляясь за выступы когтями и быстро-быстро перебирая руками и ногами. В десяти метрах над головой заканчивалась Темница Печали. В двадцати метрах под ногами плескалась кислотная Мосгав-река.

Ночная тьма и мы втроем, скользящие по каменистой стене пауками. Вышли на охоту за жирной мухой…

Впрочем, если вспомнить Сись Ли, то она и была довольно-таки упитанной, по крайней мере в истинном обличии.

Достигнув точки, где для всех волшебных холстов была мертвая зона, я затих, ожидая своих соклановок. Эта точка была прямой противоположностью тому месту, где мы начали восхождение. То есть мы обежали почти половину Темницы Печали. Над головой слышался негромкий разговор.

Три охранника… Всё как и говорил Прыг Миг.

Девушки не заставили себя долго ждать. Они появились из темноты и припали к стене рядом со мной. Мы походили на трех мух, прилипших к клейкой ленте.

— Ты с востока, ты с запада, — прошептал я еле слышно. — Я пойду по центру. Готовы?

— Таки да, — шепнула Жа Ло.

За Кинь просто кивнула.

— Три, два, один…

Мы рванули вверх по стене с такой скоростью, как будто из Мосгав-реки вылетели кислотные пираньи, чтобы схрумкать нужные нам части тела.

Всего две секунды и мы наверху.

Охранники явно не ожидали появления людей в черном, бесшумно вылетевших из-за каменного гребня.

— Что за х…

Без колебаний я ударил в челюсть первому охраннику, который начал привставать, сжимая в руке жареную куриную ногу. Ножка шлепнулась на грязный камень, а следом улеглись и три охранника. Девушки сработали на отлично.

Мы застыли, припав к верхушке. Вроде бы тишина. Огляделись — впереди, в двадцати пяти метрах от нас, сидели ещё трое охранников. Они не обратили никакого внимания на то, что произошло с их коллегами. Только спустя мгновение я почувствовал запах алкоголя — та троица была изрядно поддавшей и, по всей видимости, отдыхали после тяжелого трудового дня.

Другие охранники прохаживались по уровню ниже, пялясь себе под ноги. Похоже, они спали на ходу, переставляя ноги только для того, чтобы не упасть и не повредить казенные доспехи.

Обшарив охранников, я вытащил связку ключей. Если меня не обманывает память, то камера Сись Ли находилась в нескольких шагах под нами. Осталось только тихо спуститься и…

— Постой, — дернула меня за рукав Жа Ло. — Разреши это сделать мне?

— Почему? — я не понял.

— Потому что это из-за тебя она оказалась здесь. И из гордости… или вредности, может не пойти за таким поцем.

— Глупости, — фыркнул я.

— И таки я настаиваю, — сказала Жа Ло.

— Хорошо, но мы тебя прикрываем, — сказал я. — Вон там камера Сись Ли. Я надеюсь, что она там…

Времени на препирательства особенно не было — под нами прошел охранник. Вскоре он должен дойти до конца пути и повернуться обратно.

Жа Ло скользнула черной тенью по скату крыши, бесшумно спрыгнула на каменный пол и замерла у заветной двери. Я видел, что она пыталась подобрать ключ к камере.

Один не подходил, второй, третий. В полной тишине она вставляла ключи и пыталась сдвинуть язычки замка. Бесполезно.

Охранник подходил к решетке и вот-вот должен будет повернуться!

У Жа Ло так и не выходило!

Я затаил дыхание. Вот сейчас…

Охранник глубоко вздохнул. Ещё раз, ещё. Он подергивался, как человек, собирающийся чихнуть. В полной тишине его чиханье прозвучит выстрелом и может разбудить дремлющих охранников наверху. Охранник вдохнул ещё глубже, а после выдохнул. Он начал разворачиваться.

В эту секунду Жа Ло нашла-таки ключ и повернула его в скважине. Спустя мгновение она оказалась внутри камеры. Охранник продолжил свой обход.

Мне в плечо впились ногти За Кинь и я едва не вскрикнул от боли. Но не вздрогнуть я не сумел. Она удивленно взглянула на меня и убрала руку.

Охранник прошел под нами в одну сторону, вернулся в другую и, стоило ему отойти на пять шагов, как из камеры показалась черная тень Жа Ло. Она тянула за собой обнаженную девушку неземной красоты. Неземной она была потому, что всё тело находилось под слоем не земли, а глины пополам с соломой. Или не глины, но материала похожей консистенции. Дверь за ними беззвучно закрылась.

Девушки легко запрыгнули на крышу. Мне пришлось подтащить Жа Ло, чтобы она не соскользнула обратно. Мы замерли, прислушиваясь — ни одна живая душа не обратила на прыжки внимание. Охранник дошел до конца своего отрезка пути и повернулся. Он уставился мне прямо в глаза, как будто знал о моём местонахождении.

Я застыл. Девушки тоже затаились.

Охранник подошел ближе, подслеповато щурясь. Он вглядывался в мою фигуру, почти неразличимую на черном небе. Неожиданно черты его лица разгладились, и он открыл рот, чтобы закричать. В ту же секунду камешек ударил его в лоб.

Я сам не ожидал от своего тела такой скорости и точности в броске. Чтобы охранник не упал и не потревожил шумом других сторожей, я метнулся молнией вниз. Перехватив в крайней точке падения, я всё-таки успел избежать шума. Взвалив охранника на плечи, я подкинул его в воздух — женские руки схватили за доспехи и аккуратно втянули на крышу. Я запрыгнул следом. Охранник тихо лег рядом с остальными тремя.

И как он меня увидел? Похоже, что от монотонной работы мозг тупеет, а вот остальные чувства становятся острее. Возможно, он меня услышал?

— Залезай в оби и сиди там тихо, — скомандовал я Сись Ли.

— Шо? Ты об дуб ушибся? — девушка удивленно распахнула глаза.

— Нет времени объяснять. Залезай и всё тут, — я расстелил волшебный пояс.

Сись Ли переглянулась с другими девушками, а те важно кивнули. Бывшая заключенная пожала плечами, а после шагнула в лежащий оби. Спустя миг она пропала из вида. Я же завязал оби и даже не почувствовал прибавления в весе.

Очень нужная вещь, чтобы похитить что-либо или кого-либо и вынести незаметно.

— Уходим, — прошептал я.

Мы ползком двинулись к краю крыши. Обратный путь занял чуть больше времени — сказывалась усталость и напряжение.

Я старался не дышать носом. Даже речные испарения казались не такими вонючими.

Мы добрались до парапета. Бесшумно перебирая руками и ногами, двинулись в обратный путь. Темница Печали провожала нас черными зрачками маленьких окон. Мы втроем скользнули к тому месту, где нас ждал Прыг Миг.

Он явно не ожидал нашего появления, поскольку процесс ковыряния в носу едва не привел к фатальному исходу. От неожиданности Низший Бог вздрогнул и едва не засунул палец в нос целиком.

А когда я помог вылезти из волшебного пояса Сись Ли, то он только покачал головой.

— Низший Бог? — встала Сись Ли как вкопанная. — Шо це таке? Ловушка?

— Не-не-не, поверь моим честным глазам — всё так и должно быть, — проговорила Жа Ло. — Мы тебе всё объясним потом.

— Уходим, — устало сказал я и рухнул на сиденье повозки.

Девушки забрались следом и распластались медузами по сиденьям. Только в этот миг мы поняли, насколько устали мышцы наших рук и ног. Они буквально разрывались от боли и приходилось стискивать зубы, чтобы не застонать. Понятливый Прыг Миг тут же подхватил повозку и помчался по ночной улице.

На востоке начало светлеть.

На улице Цинь Прыг Миг поставил повозку на место, а потом перенес в дом девушек. Они благодарно кивали и улыбались. Я же добрел сам. Как и Сись Ли. Она не позволила Низшему Богу коснуться себя.

— А теперь розповидайте — чому ви витягли мене з Темници Печали? — потребовала Сись Ли, когда дверь за нами закрылась. — Хто ви таки и чому Изгои балакают с Низшим Богом? И ты, — Сись Ли показала на меня. — Ты кого-то знатно мне напоминаешь, хлопец.

Пришлось мне брать на себя всю ответственность и рассказывать то, что вы и так уже знаете. Когда же я закончил рассказ, то на улице посветлело и послышались голоса прохожих. Я даже показал своё умение изменять Изгоев в Низших Богов.

— И ви предлагаете мени стать одной з Низших Богив? — удивлению Сись Ли не было предела.

— Да, предлагаем из грязи перейти в князи, — улыбнулся я.

— А за это вы можете отблагодарить его подарком в виде части энергии Ци. Когда прибудет перемещенец, то энергия Ци, возникшая при его приеме в наш мир, разделится на всех — вы сможете отдать эту энергию Сиджару Грозному и тогда он будет в состоянии одолеть Ни Зги. Его сила вырастет, и он спасет Чёрную Лису, — сказал Прыг Миг.

— А зачем её спасать, если она хочет быть женой Ни Зги? — спросил я упавшим голосом.

— Та хто тоби це сказав? Ты коли-нибудь бачив её почерк? Може бути це вовсе и не вона писала. Тому, не стоит падати духом. Мы продолжим боротьбу, — сказала Сись Ли. — Я присоединяюсь до твого клану. Куди капати кровью?

Лег спать я уже под утро. Пока рассказали Сись Ли о ситуации, пока провели обряд вхождения в клан, пока проводили Прыг Мига, пока всё успокоилось…

Проснулся уже в обед, когда с кухни донеслись запахи вкусной лапши. Конечно же я не мог удержаться от немого приглашения за стол.

Мои соклановки уже встали, умылись и привели себя в порядок. Мы быстро поели с девушками, и я задал давно интересовавший меня вопрос:

— Скажи, Сись Ли, а зачем ты меня своровала?

— Хотела сама потихеньку провести тебе через пентаграмму и усю выделенную энергию Ци забрать соби. Хотила стать мощнее усех и разворошити це осиное гнездо, — пожала плечами Сись Ли. — Думала, що якщо я буду сильной, то смогу одолеть пару Низших Богив, прежде чем мене вбьють. Особенно хотелось врезати Муд Ло.

Я хмыкнул. Потом посмотрел на неё ещё раз и хмыкнул снова:

— И чего? Ты хотя бы знаешь их точки Чо? Как ты их убивать-то собралась?

— Хотела просто побити, а там дивись и нашла бы цю саму точку…

Я только покачал головой:

— Ладно, девчонки, сидите пока дома. Не высовывайтесь раньше времени. Как наступит приход перемещенца, так я сразу же к вам заявлюсь.

— Ой вэй, и куда же тебя сейчас понесли ветра перемен? — спросила Жа Ло.

— В монастырь, — вздохнул я. — Обрадую монахов, что жив-здоров. Посмотрю на их рожи — как они с каждой секундой будут становиться счастливее.

— Тогда надо сделать синяк, что ты упал со скалы и чуть-чуть не сделаль себе капут, а то ведь не поверят, — сказала За Кинь.

— И как вы хотите это сделать? — спросил я.

Девушки словно ждали этого вопроса — они прыгнули на меня разъярёнными пантерами, начали царапать и рвать кимоно. Меньше чем за минуту я стал похож на оборванца, который попал под асфальтовый каток.

Нет, я защищался, но если мог справиться с двумя, то с тремя у меня уже не получилось совладать.

Чтобы я не сильно протестовал и возмущался подобным обращением — меня вытолкнули прочь, ещё и пинка для скорости добавили. Не столько обидно, сколько досадно, я ведь мог и сам по земле поваляться, поцарапаться.

Зачем же меня так-то разукрашивать?

Я шел по дороге и ругался про себя на Глу Пыша, на Изгоев, на весь мир и даже на Чёрную Лису. Нет, слова Сись Ли всё-таки внесли смуту в моё сердце.

Если и в самом деле это не её почерк? Или её заставили так написать?

Люди шли мимо, посматривали на меня и отводили взгляды. Ну да, я не в шелковом кимоно и рожа поцарапана, но вот так вот выказывать своё пренебрежение… И за этих людей я собираюсь вступить в бой с Низшими Богами? А достойны ли они этого?

Вон идет мужчина, похожий на бульдога, брыла опущены, глаза тусклые — пуговичные. И что его ждет завтра? То же самое, что вчера и позавчера? А завтра? А зачем ему вообще жить?

А вон бабка чешет. Одной ногой уже в могиле, а всё подпрыгивает и мечтает проснуться завтра. И так каждый день.

Так… стоп! Что это со мной происходит? Что за философствования? И почему-то вдруг захотелось сесть с каким-нибудь другом на кухне и под пару пузырей водки поговорить за жизнь.

Неужели это тело выкидывает такие фортеля? Что это за дурацкие мысли и рассуждения? Неужели это на Евгения накатила тоска?

Не должно быть такого! Не должно и всё тут!

Я вдохнул, выдохнул и остановился возле ворот монастыря. Культурно постучался. А что? Я же культурный человек. Пока что.

Ворота распахнулись, и я вошел под вывеску, где было написано: «Вера. Надежда. Любовь». Монахи занимались физическими упражнениями. Старшие братья ходили между рядами, а подмастерья сидели на возвышении и обмахивались веерами.

Глаза Буй Суя удивленно распахнулись. Глаза Ясен Ху огорченно сузились и превратились в две щелочки. Они оба повернулись к стоящему в позе Одинокой Цапли Глу Пышу. Тот посмотрел в мою сторону и только развел руками, мол, я старался, как мог.

— Здрасте, братья монахи. Я вернулся, — сказал и сделал мудру внимания.

Надо быть вежливым. Даже с теми, кто тебя ненавидит — их от этого коробит и пучит. Буй Суй отвернулся и занялся лицезрением занятий группы учеников в синих кимоно. Ясен Ху же усмехнулся и поманил меня пальцем.

Я обошел ряды занимающихся монахов и приблизился к подмастерьям.

— И где тебя носило, брат Ни? Почему на тебе такая одежда и почему ты так сильно исцарапан? — спросил Ясен Ху.

— Брат Ясен, мы медитировали с братом Глу Пышом на Закатной горе. Хорошо медитировали, от души. Как оказалось, я так увлекся медитацией, что воспарил в воздух. Налетевший грубый ветер погнал невесомого меня в сторону глубокого ущелья. Тягучее чувство ожидания беды вдруг кольнуло в печень, и я открыл глаза. Увидев под собой черноту провала, я потерял концентрацию и сорвался в пропасть. Ударился так, что дух вышибло, и долгих два часа не мог нормально дышать. Поэтому я не смог ответить Брату Глу Пышу на его окрики и призывы. А потом, когда он ушел, я начал разгонять по телу энергию Ци. На всё это у меня ушло два дня. Меня пытались скушать волки, но я им этого не позволил…

— И как же ты это смог сделать, если был без сил? — спросил Ясен Ху.

— Рядом с тем местом, где я лежал, рос дикий горох. Когда я объел его, то у меня в желудке начали бродить громовые раскаты. Всю ночь, пока я лежал и собирался с силами, то выпускал эти раскаты на волю, и они отпугивали волков. Возможно, именно эти громы и привлекли внимание Низшего Бога Го Ляня, который разглядел меня на дне ущелья и помог выбраться. Ты же помнишь, старший брат Ясен, что мы видели его на рынке и потом он поблагодарил меня за доблестный поступок.

— Какой поступок? — заинтересованно спросил Буй Суй.

— Брат Ни вернул потерянный кошелек его владельцу, — отмахнулся Ясен Ху.

— Вот-вот! Низший Бог Го Лянь не забыл меня. Он сказал, что это Высшее провидение направило его ноги на прогулку по Закатной Горе. Низший Бог не только помог мне выбраться, он даже благословил меня на хорошие поступки и на добрые слова. Великолепный Бог… Такой добрый и мудрый.

Подмастерья переглянулись — о том ли Боге я говорю, которого они знают?

— Ладно, иди, занимайся, — отмахнулся Ясен Ху. — Мы уже собирались отправиться на твои поиски, но ты сам пришел.

Я поклонился, сделав мудру внимания, и пошел к Глу Пышу.

— Ты выжил? — спросил шепотом монах.

— Да, он не до конца смог справиться со мной, — ответил я также тихо.

— Я очень рад. Очень.

— Хорошо. В нашем клане пополнение. Тебе понравится. Какие новости?

— Меня сделали старшим в группе, — сообщил полушепотом мне друг. — Если что, подчиняйся мне и не противоречь.

— Договорились. Но ты просто обязан в качестве унижения отправлять меня на рынок со слугами, — шепнул я в ответ.

Глу Пыш кивнул и тут же направил меня на культивацию стойки Одинокой Цапли.

Следующие два дня я упорно тренировался. Так упорно, что не успевал отбывать одно наказание, как тут же назначали другое.

И вот настал тот день, когда должен был прибыть перемещенец. С утра «грозный» Глу Пыш накричал на меня за то, что я неправильно выполняю упражнения и послал (с разрешения подмастерьев) со слугами за продуктами. А мне что? Пусть кричит и топает ногами — главное, что я смог оказаться за стенами монастыря.

Слуги Швы Рок и Бязь Тюль уже отпускали меня раньше, когда шли за продуктами, так что не очень удивились, что я снова дал им по медной монете и убежал в одном мне известном направлении. Они пошли в сторону рынка, радостные оттого, что сегодня наедятся вдоволь.

Я же отправился к девушкам. Процесс превращения их в Низших Богов занял не очень много времени. Вскоре передо мной стоял Го Лянь, Них Ера и Ур Од. Я проверил их на знание материальной части и остался частично доволен.

Заскочивший Прыг Миг сначала едва не охнул от удивления, когда перед ним возникли сразу три умерших Бога. За Кинь, Сись Ли и Жа Ло хмуро смотрели на него.

— А чего вы такие хмурые? — спросил Прыг Миг. — Вы же должны радоваться — сегодня вы получите энергию Ци. И немало получите.

— Таки у нас у всех очень короткие… — Жа Ло запнулась, но и так было ясно, что она имела в виду.

— И что? — не понял Прыг Миг. — Зачем вам нужна их длина на постаменте с пентаграммой перемещения?

— Очень плёхо ходить в туалет, — сказала За Кинь. — Выскальзывает…

— Так вы садитесь, как обычно, и всех дел, — улыбнулся Прыг Миг. — Слушайте, если из дома двух девушек выйдут четыре Низших Бога, то это будет очень заметно. Да, и держите волшебные раковины. Это специальные раковины — они настроены только на волну Низших Богов. Так они смогут вызвать вас, если вы понадобитесь. Всё-таки молчание трех Богов может кого-нибудь насторожить…

Прыг Миг протянул каждой по морской раковине.

— Бывшие владельцы раковин убиты вот им, — Прыг Миг кивнул на меня. — Теперь вы новые владельцы. Нажимаете на низшие отростки, если хотите поговорить. И нажимаете на верхние, если не хотите отвечать. Если рядом не будет Сиджара Грозного, то не отвечайте на вызов, а старайтесь отклонять верхние отростки. У вас здесь нет случайно черного хода?

— Я вас умоляю! — воскликнула Жа Ло. — У каждой порядочной особы есть черный ход, но не каждая особа его показывает. У нас он вон за той занавеской. Не обращайте повышенного внимания на черный мешок — там кости для собак…

Прыг Миг тут же влетел под цветастое панно и присвистнул:

— Ого, сколько же у вас тут костей накопилось.

— Мы давно не выносить! — откликнулась За Кинь. — Но обязательно вынесем. Я-я…

В ответ послышался хлопок двери. Низший Бог Прыг Миг отправился на разведку. За Кинь в виде Бога Них Ера степенно нам поклонилась и вышла. Ур Од, под личиной которого скрывалась Сись Ли, тоже поклонился и пошел через заднюю дверь. Он тоже присвистнул. Скорее всего, увидел мешок. Похоже, что мне смотреть на него не стоит…

— Ой вэй! Вот только не надо строить из себя святую невинность! — крикнула в ответ Жа Ло. — Или ты сама не затрахивала людей до смерти?

— Я хоча бы их не резала, — ответила Сись Ли.

— Ой, да посмотрите же на неё… — начала было Жа Ло, но хлопок двери нагло намекнул, что скандала не получится.

— Идёшь? — кивнул я на выход.

— Таки через десять минут после тебя, — сказал Го Лянь и ехидно ухмыльнулся.

Ухмылка получилась такая же паскудная, как и у настоящего Низшего Бога. У меня рука сама собой потянулась к поясу, чтобы проверить — на месте ли кошелек?

Кстати, о кошельке — мы проверили естественность Бога Них Ера в его ювелирном магазине. Получилось настолько хорошо, что нам теперь не приходилось задумываться о деньгах — За Кинь снабдила монетами наш клан в приличном количестве.

Дорогу до Коричневой площади я знал неплохо, поэтому вскоре затерялся в толпе и стал ждать прибытия нового жителя Конореи. На круглый белый постамент по одному заходили Низшие Боги. Их приветствовали криками обожания, девушки пытались прыгнуть как можно выше, чтобы попасться на божественные глаза.

То и дело в толпе возникали коридоры, по которому проходил тот или иной Низший Бог. Они шли, нарядные, улыбающиеся, уверенные в себе. А народ их приветствовал, народ их любил. Даже изнасилованный и избитый народ их любил. Или делал вид из страха смертной казни.

На миг меня пронзила мысль — а так ли надо уничтожать Низших Богов, если их так любят?

Эта мысль просуществовала всего лишь миг. В следующий момент я стиснул зубы и отбросил её прочь. Всё я делаю правильно. Если уж даже один из Богов восстал против своих собратьев, то что же тогда об этом думать мне?

А что тот же Ни Зги сделал с рыженькой девчулей, а потом с моей Чёрной Лисой? Кстати, где она?

Я вертел головой по сторонам, но нигде не видел мою ненаглядную.

Где ж ты моя, ненаглядная, где?

Тем временем Ур Од, Прыг Миг, Них Ера и Го Лянь тоже оказались на постаменте. Вот-вот должно начаться представление. В небе пролетели три дракона: белый, голубой и красный. Что-то они мне напомнили, но я не стал вспоминать что именно. Я всё внимание обратил на постамент — между Них Ера и Ур Одом оказалось пустое место. Эти два Бога нашли глазами меня, а я в ответ только покачал головой. Ни Зги был там. И он один.

Там уже было пятнадцать богов. Где же ещё пять?

— Летающие боги обычно появляются с четырех сторон света, — произнес бородатый мужчина, стоящий рядом со мной. — И только Муд Ло прилетает сверху.

Этот массивный мужчина словно прочитал мои мысли. Мне даже стало немного неприятно — вдруг он какой-нибудь телепат и сейчас копается в моей голове?

— А ведь есть же Боги, которые ползают под землёй? — спросил я у этого бородача.

— Да, это Кро Тэ и Кри Ся. Но им не разрешают портить булыжную мостовую Коричневой Площади. Они доползают до края, а потом выходят наружу, — со знанием дела сказал мужчина.

— А как же водоплавающие Боги?

— А у них специальные жабры есть. Говорят, что носят под костюмами, а девки визжат, когда их видят без одежды, — прошептал мужик.

— Закрой свой рот и не смей так говорить о Богах! — тут же мужчина получил под дых острым локтем. Женщина в синем кимоно грозно взглянула на меня и прошипела: — Что ты вынюхиваешь, добродетельный монах? Или тебе ничего в монастыре не рассказывали?

— Я ничего не вынюхиваю, — тут же отступил я, как бы испугавшись. — Я сам перемещенец и после перемещения попал сразу же в монастырь. А там такие нравы, что слова лишнего не вытянешь.

Женщина с подозрением посмотрела на меня, но я сделал самую глупую рожу из собственного арсенала глупых рож. После такой демонстрации она чуть оттаяла и сказала:

— Не дело это — обсуждать Низших Богов. Их жизнь полна тайн и мистических побоищ. Изгои лезут изо всех щелей и всё больше набирают силу. Недавно, говорят, одна из Изгоев вообще испарилась из своей камеры в Темнице Печали. Вот была вечером, а на утренней поверке её хватились — а нету. Как сквозь стену просочилась.

— И хорошо бы сквозь стену — внизу Мосгав-река протекает, а то говорили на рынке, что она голяком на граблях над Мосгавом летала и хохотала, как безумная, — поддержал её муж.

— Прямо-таки на граблях? — недоверчиво спросил я. — А как же это разглядели?

— А как она черенок почти целиком запихала в себя, то граблище-то и осталось торчать снаружи. Вот по зубьям острым и опознали.

Я едва не расхохотался, но потом сдержался и всё-таки выдавил:

— Разве так на граблях летают? Вроде как садятся верхом и потом уже мчатся по воздуху. Как на волшебных мечах.

— То-то и оно, что мечи волшебной силой наделены, а грабли обычные — вот и приходится их полностью в себя пихать, чтобы те полетели. Так на рынке говорят добрые люди, а им врать незачем, — со знанием дела проговорил бородач.

— Вон-вон, смотрите, вроде как начнется скоро, — дернула его за руку жена.

С четырех сторон света и в самом деле подлетели Низшие Боги. Пятым, самым последним, явился Муд Ло. Мою правую руку даже затрясло — так хотелось дать этой сволочи хорошего леща по лощеной морде.

Муд Ло опустился в своём нарядном кимоно со звездой на груди. Он лучился добром и светом, раскидывал в разные стороны поцелуи и улыбки. И очень сильно бесил меня.

— Граждане Конореи! Пришел тот час, когда в ряды нашего дружного материка встанет ещё один человек! — заговорил Муд Ло так громко, что его было слышно на другом конце площади. — Мы рады вместе с вами приветствовать его! Да возникнет же перемещенец!

Все двадцать Низших Богов подняли вверх соединенные руки. Вечерние тучи над площадью закрутились в спиральную воронку. Дно воронки устремилось вниз и зависло в нескольких десятках метров над площадью. Из её черного жерла вырвался столб света и ударил точно в центр пентаграммы, расплескав протуберанцы по стоящим Богам.

Земля вздрогнула под ногами. Люди восхищенно ахнули и зааплодировали. В следующую секунду столб света начал истончаться. Он уменьшался так быстро, как будто был рекой, которую вдруг перекрыли шлюзом. Я видел, что белый свет уходил в Низших Богов, растворялся в них, как сливки в кофе. Вот только Боги, в отличие от кофе, светлеть не желали.

Даже Ни Зги проявился, когда белый свет ударил в него. Правда, длилось это недолго — через пару стуков сердца свет испарился, оставив только улыбающихся Богов и скорчившуюся фигуру в центре пентаграммы.

— Встань же, дитя Земли и Солнца! Позволь поздравить тебя с вхождением в наш мир! — произнес Муд Ло. — Мы рады приветствовать тебя в честном и справедливом мире. В мире без войн и насилия. В мире благодати и успокоения…

Я едва не расхохотался от таких слов, но смог сдержаться. Даже не фыркнул, хотя это и стоило мне больших усилий.

В центре пентаграммы встал в полный рост мужчина. Он ошалело осматривался по сторонам, а Муд Ло продолжать лить ему в уши елей и масло. Потом мужчину отправили прислуживать богатому торговцу оружием Ду Ло. Имя мужчине дали Ни Чей. Он ничего не помнил и только испуганно косился на столпившихся людей.

— Ну вот и славно, — сказал бородач возле меня. — Боги рады, можно пару дней ходить свободно. Хек!

Ему под ребро снова вонзился локоть худощавой жены.

— Идем домой, остолоп, пока не брякнул чего-нибудь лишнего.

Я улыбнулся, глядя, как они уходят и едва слышно переругиваются. Похоже, что сегодня мужа ждёт объяснение политики партии.

— Иди на улицу Цинь, — прошелестело мимо уха.

Дуновение ветра подсказало, что это Прыг Миг отправился на штаб-квартиру. Них Ера, Ур Од и Го Лянь уже спускались с постамента, так что надо было и мне поторапливаться.

— Я знаю, где найти Ни Зги!

Вот такой вот хорошей фразой Прыг Миг поднял мне настроение. Мы собрались все в доме Изгоев. Я пока не снимал с девушек образ и поэтому казалось со стороны, что за столом расселись пять мужчин. Военный совет…

— А я подержала его за правую руку, — сказал Них Ера.

— А я подержала его за левую руку, — сказал Ур Од.

— А я вообще его не трогал, — сказал Го Лянь.

Удивительно, но во время нахождения девушек в личинах Низших Богов их акценты пропадали.

— А мне нужно понять, как его победить, — закончил я. — И где ваш акцент?

— Когда мы в телах Низших Богов, то как-то само собой получается, что акцент пропадает, — пожал плечами Них Ера. — И это хорошо, чтобы не попасться на такой мелочи.

Прыг Миг кивнул и сказал:

— Сиджар Грозный, мы отдадим полученную энергию Ци и у тебя хватит сил, чтобы противостоять Ни Зги. Но вот если ты не обладаешь волшебным зрением…

— Что будет, если я не обладаю волшебным зрением? — тут же спросил я.

— А ничего не будет — ты просто не увидишь его. Я приведу тебя к его дому, но дальше ты уже сам…

Дальше я сам? Как всегда?

— Ладно, не привыкать! — махнул я рукой. — Как будем передавать энергию?

Прыг Миг взял за руку Ур Од и Них Ера. Показал им взглядом сделать тоже самое с другими. Я сжал ладонь Них Ера и Го Ляня.

— Всё очень просто. Закройте глаза и расслабьтесь. Нужно представить себе, как энергия Ци, полученная на постаменте, переливается в Сиджара Грозного. Вы словно три солнца, которые излучают свет. Вы обогреваете человека, самого простого человека своим теплом и счастьем. Вы растапливаете лед на сердце и отдаете ему все хорошие мысли. Ваши добрые эмоции должны наполнить Сиджара, как пустой сосуд наполняется водами чистого ручья. Чувствуете тепло ваших рук? Передавайте это тепло лидеру клана…

Слова Прыг Мига звучали завораживающе и убаюкивающе. Я сидел, закрыв глаза и наслаждаясь теплом, идущим из рук Изгоев. Грудь распирало от такого знакомого и вместе с тем от такого могучего чувства. Словно внутри меня бежали весенние лесные ручьи, которые несли жизнь всему живому. Каждая клеточка наливалась силой и энергией.

Мне почему-то казалось, что если я очень высоко подпрыгну, то смогу коснуться луны…

— А может быть оставим себе немного? — вклинился голос Ур Од.

— Пасть порву, — бросил я.

— Чего сразу пасть-пасть? — обиженно ответил Ур Од. — Я же как лучше хотела…

— Надо отдать всю энергию, — послышался голос Прыг Миг. — Мы себе ещё возьмем, а Сиджар Грозный может и не победить… Ни Зги — страшный противник… Поэтому расслабимся и передадим энергию нашему другу…

Тепло вливалось в руки, распространялось по телу. Оно походило на то тепло, которое лечило меня, выходя из груди. Это было сродни получению загара под теплым солнышком на морском берегу. Только ощущения в сотню раз сильнее.

Морские волны прибоя приливали и отдавались в ушах. Они приносили силу и могущество. Откатывались и забирали усталость и лень. Подкатывались и наполняли моё тело жаром огня и стали. Уходили и уносили вялость и недомогание.

Я наполнялся силой. Я отбрасывал прочь слабость. Волны накатывали и мышцы просто распирало от невероятной мощи. Я становился воином без страха и упрека.

Ага, попробовал бы кто меня в тот момент в чем-то упрекнуть — сразу бы словил по щам!

— Отдавайте, отдавайте. Всё это вам потом вернется обратно. Сиджар Грозный должен справиться со своим недругом и спасти подругу. Отдавайте всё, без остаточка…

Прыг Миг говорил, а я наливался и наливался энергией Ци. Если бы я был резиновым шариком, а энергия Ци — воздухом, то меня бы уже раздуло величиной с дом. Причем с двухэтажный дом, с мансардой и парой сараюшек.

Я был всесилен, как дракон! Если бы умел летать, то закружился бы бабочкой под потолком.

— Вот и всё, Сиджар Грозный, — каким-то уставшим голосом произнес Прыг Миг. — Теперь ты наполнен до краев. Если тебе влить ещё немного энергии, то ты лопнешь, как чрезмерно раздутый бычий пузырь.

— Я бы сравнила с другим предметом, который тоже можно надуть, — улыбнулся Ур Од. — Его называют дырявый…

— Но-но! — окрикнул я. — Не надо грязи. Все и так поняли, о чем ты говоришь!

В ответ "Низшие Боги" только улыбнулись. Я же почувствовал, что устал от этих рож и вернул девушкам их прежние миловидные лица и соблазнительные тела.

— Теперь вы можете обратно всем улыбаться и дарить счастье, — хмыкнул я.

— Ой вэй, в следующий раз начни охоту за женщинами-Богинями, а то знаешь как неудобно управляться с такими маленькими висюльками? — пробурчала Жа Ло.

Я в ответ только сделал вид, что ничего не знаю. Прыг Миг показал мне на улицу, я поднял большой палец. После такого обмена любезностями, я повернулся к девушкам, выставил перед грудью кулак правой руки и накрыл его ладонью левой:

— Воины мои, соклановцы! Мне было очень приятно сражаться с вами плечом к плечу!

— Так мы и не сражались, вроде бы. Только с тобой, майн либе, но это вряд ли считается, — неуверенно произнесла За Кинь.

— А я вообще тут недавненько, — пожала плечами Сись Ли. — И побитися не встигла…

— Да, Сиджар Грозный, ты таки бредовые мысли несешь, — поддержала их Жа Ло. — Про сражения какие-то… Я вас умоляю — мы ещё и не дрались толком.

— Вот что вы за люди? Я хотел высокопарную речь произнести, полную пафоса и даже с парочкой нравоучительных моментов, а вы взяли и всё обгадили. Как так можно? — вознегодовал я.

— Можливо, — ухмыльнулась Сись Ли. — Мы — Изгои. Нам усё можливо.

Мне осталось только покачать головой и показать всем троим мудру отрицания. В ответ я получил три таких же.

Вот и попрощались.

Я вышел с гордо поднятой головой. Никакого уважения к предстоящему моменту битвы, с которой, возможно, я даже не вернусь. Тут должна звучать мотивирующая музыка, прыгать полуобнаженные девчонки с большими… глазами, сыпаться с неба разноцветное конфетти, а в итоге я шлепаю по ночной улице Цинь по направлению к повозке. Возле неё уже переминается с ноги на ногу Прыг Миг.

— Ну что? Боишься? — подмигнул Низший Бог.

— Нет, я не трус… Но я боюсь. Слишком уж легко Ни Зги справился со мной. Прямо как с младенцем, — вздохнул я. — Сейчас буду биться со всех сил, но не уверен, что побежу его… Победю… В общем, справлюсь с этим невидимым придурком.

— Не бойся. В конце концов ты всего лишь не сможешь оправдать надежды Высшего Бога и просто умрешь. Делов-то, — пожал плечами Прыг Миг.

— Делов-то, — эхом повторил я и сплюнул. — Ладно, нечего рассусоливать! Перед смертью не надышаться. С Глу Пышом не попрощался, но это меньшее из зол… Поехали!

Я залез в повозку, она взлетела в воздух и понеслась по ночной улице. Прыг Миг развил неимоверную скорость — огни витрин и разноцветные глаза светофора мелькали передо мной, как стеклышки в калейдоскопе. Ветер пытался выбросить из повозки, а я сопротивлялся его настырной атаке и держался изо всех сил.

Так продолжалось несколько минут, а потом круговерть разноцветных пятен резко остановилась, а вот повозка продолжала кружиться. В следующий миг затормозилась и она. Меня едва не стошнило. Только то, что тошнить было нечем, остановило меня от позорного выражения недовольства действиями Низшего Бога.

— Вот мы и приехали. В этом доме живет Ни Зги. Желаю тебе удачи. Ни пуха, ни пера, — прошелестело у меня в ушах, а потом по улице пронесся быстрый ветер.

— К демонам Подземного Мира, — вырвалось у меня в ответ.

Я стоял возле красивого трехэтажного дома с пагодами. Поддерживающие крышу красные колонны обвивали нефритовые стебли вьюна. Дверь из черного дерева явно могла выдержать не один удар тарана. Затянутые рисовой бумагой окна мрачно смотрели на меня. Невольный холодок пробежался по моей спине и затерялся где-то в… внизу.

Эх, ладно, где наша не пропадала? Понадеемся на авось и пойдем в бой!

Я не знаю, откуда у меня в мозгу промелькнула предыдущая мысль и что такое "авось", но сам настрой мне понравился. В бой, так в бой!

Энергия Ци начала наполнять моё тело. Кулаки стали тяжелыми, словно вылитыми из стали. В ногах вместо костей появились пружины. Голова прояснилась. Давление в норме. Пульс участился до темпа стучащего по крыше ливня.

Я готов!

Из дома раздался женский крик, и я узнал голос Чёрной Лисы. Это была она. Моё правое ухо сразу зафиксировало крик и место, откуда он раздался.

Третий этаж! Комната слева!

Там качались всполохи света, как будто задели хрустальную люстру и теперь она радостно прыскала счастьем вокруг.

Ноги напряглись, согнулись в коленях и…

Вот честное слово — я услышал щелчок при их выпрямлении. Прямо как у кузнечика!

Щёлк!

И я уже на уровне третьего этажа с красиво выпрямленной правой ногой и поджатой левой.

Хрясь!

И под стопой ломается драгоценное красное дерево рамы.

Шлеп!

Я влетаю в комнату и становлюсь в свою странную стойку, готовый нападать и защищаться.

— Ты кто, придурок? — раздалось из пустоты.

Я ошалело огляделся по сторонам. В комнате явно потрудился дизайнер из числа тех, кто обожает доставлять людям боль. Стены были задрапированы красной тканью, словно комната гейши с низкой социальной ответственностью. Вот только вряд ли у какой гейши найдутся плети с металлическими наконечниками, биты с блестящими шипами и прочие принадлежности искусства боли. Сверху спускался зеркальный шар, пускающий разноцветные лучики по разным сторонам.

Неподалеку от большой кровати в углу сжалась полуобнаженная Черная Лиса. Глаза её распахнулись от удивления — она не ожидала меня увидеть. Её руки скованы наручниками с шипами за спиной и притянуты за кожаную веревку к потолку. Ноги цепями крепились к полу, ограничивая движения. Неплохая поза, но я здесь не для того, чтобы любоваться играми будущих молодоженов.

— Ни Зги! — громко прокричал я в сторону Чёрной Лисы. — Выходи на честный бой и прими смерть свою, мерзкий извращенец! Все женские слёзы упадут в мой кулак, а потом этот кулак вопьется тебе в переносицу. Готовься к смерти, грязный мусор!

— Ты можешь погулять полчасика? А? — спросила пустота. — Я тебя как мужик мужика спрашиваю…

— А ну да… если так, то… Да какого демона Подземного мира? — опомнился я. — Я пришел биться, а ты тут… Черная Лиса, тебе не больно?

Чёрная Лиса чуть покрутила головой.

— Да ты кто, самоубийца в оранжевом кимоно? — спросил Ни Зги. — Почему мешаешь мне доставлять себе удовольствие посредством этой замухрышки?

— Мы с тобой уже виделись раньше, и ты обещал избить меня. А потом ещё раз виделись и ты едва не убил меня. И на третий раз я намерен тебя убить. Готовься к битве! И вообще — стань видимым, если ты настоящий мужчина!

— Ты в самом деле дурак? Я останусь невидимым, оторву тебе руки и ноги и отлюблю твою подружку во все щели, пока ты будешь медленно умирать. Я всегда готов преподать урок таким глупым дуракам как ты…

— Ты же обещал на ней жениться? — недоуменно спросил я.

— Я? А-ха-ха-ха! Да я победил её за три удара, а потом заставил написать бумажку, чтобы эту красотку никто не искал. Да, пришлось пообещать чего-то, но я и не подумаю выполнять обещание. Сейчас я разберусь с тобой и заставлю смотреть, как развлекаюсь с ней. Ваши взгляды будут последними, что вы увидите, а после в Мосгав-реку упадут два трупа. Кислотные воды хранят свои тайны… Ты сейчас умрешь!

Я приготовился к бою и в этот момент Чёрная Лиса тоже вступила в бой!

Девушка вытянулась, насколько ей позволяла веревка и зубами вцепилась во что-то невидимое. Она сжала зубы что было мочи. Пустота завизжала пронзительным старушечьим фальцетом, потом завыла басом и завершила певческую партию детским дискантом.

Чёрная Лиса мотнула головой и её губы, подбородок окрасились красным. В воздухе заалела рваная рана, из которой хлынула горячая кровь.

В следующий миг Ни Зги взорвался криком:

— Демоническая девка! Я убью тебя прежде твоего хахаля!

Я дернулся к ней, но не успел…

Раздались три удара. Голова Чёрной Лисы мотнулась направо, налево, потом подбородок задрался вверх и послышался противный хруст.

Чёрная Лиса…

Моя Чёрная Лиса обмякла на веревках, но потом она подняла голову. Её черные глаза с трудом фокусировались в одной точке. Она силилась что-то сказать, но губы еле шевелились.

— Что? Ты хочешь попросить прощения? — раздался издевательский голос. — Ну, шепни мне на ушко, а потом я расправлюсь с твоим любовничком.

Чёрная Лиса глубоко вдохнула, а потом… Потом она что было сил выплеснула из себя фонтан крови, окатив Ни Зги. Из пустоты возникли голова, плечи, руки невидимки. На части его тела легла кровь моей любимой…

Она откусила кусок бедра Ни Зги, и сделала его видимым для меня…

Принесла себя в жертву…

— Сиджар Грозный, я люблю тебя! — прошептала Чёрная Лиса.

— Ах ты, мерзкая сука! — взвыл Ни Зги. — Отправляйся же к своим мерзким праотцам!

— Не-е-ет!!! — вырвался из моей груди бешеный крик.

Окрашенные кровью руки Низшего Бога обхватили голову Чёрной Лисы и резко дернули в сторону. Раздался ужасающий треск, резанувший меня по сердцу ржавым серпом-камой. Я остолбенел на миг.

Девушка обмякла на веревке…

— А теперь я убью тебя, Сиджар Грозный, — кровавая маска в пустоте растянулась в жуткой улыбке.

Я же словно обезумел от горя. Смотрел и смотрел на висящую Чёрную Лису.

Смотрел, пока Ни Зги приближался ко мне. Смотрел, пока он заносил кулак. Смотрел, пока Ни Зги со всего маха не зарядил мне в лоб.

После этого я моргнул.

В голове моей вспыхнул ураган ненависти. Я стал сам воплощением ярости и злости. Я ненавидел Ни Зги так, как никто в целом свете.

Второй удар кулака я уже поймал в раскрытую ладонь и сжал пальцы. Я высвободил всю энергию Ци и теперь во мне ходил ураган силы, делая меня быстрее, выше, сильнее.

Мы начали драку. В течение получаса мы дрались, как два диких тигра. Ни он, ни я не хотели уступать. В ходе боя мы разнесли всю комнату. Висевшие на стенах предметы извращений были разорваны и уничтожены.

Ни Зги атаковал ногой в ударе Заблудившейся Кошки, но я лишь дернул головой, и стопа пролетела мимо. Я снова поймал удар прямой руки ладонью. На этот раз я решил, что пора заканчивать бой. Я сильнее сжал пальцы и Ни Зги взвыл от боли. Он пытался достать меня вторым кулаком, но костяшки только воткнулись в другую ладонь. Я сжал пальцы второй руки. Ни Зги повалился на колени.

Сейчас он напоминал Чёрную Лису, только я не собирался делать с ним то же самое, что он делал с девушкой. Я отвел назад ногу и коленом под подбородок послал его в недолгий полет. Недолгим он был потому, что я успел схватить его за едва видимую ногу и дернул назад.

На возвратном движении моя выпрямленная нога впилась ему в то место, которое мужчины оберегают больше всего. Ни Зги завизжал недорезанным поросенком, а я начал бить его по лицу, приговаривая с каждым ударом:

— Это тебе за всех изнасилованных женщин! Это тебе за всех избитых и убитых мужчин! Это тебе за меня! Это за Чёрную Лису! Это за Яр Дуря, которому ты перешел дорогу… Он не зря рассказал о твоей точке Чо…

— Яр Дурь?.. Так ты от него?.. Отпусти меня… и я расскажу о его точке Чо, — проговорил Ни Зги, пока его голова моталась от моих мощных ударов.

— Я и так знаю, что она у него под адамовым яблоком, — процедил я. — Ты мне ничего нового не можешь сказать!

— Нет-нет! Она у него на правом соске! Отпусти меня, милостивый монах, — взмолился Ни Зги.

— Спасибо за информацию, грязное животное! Теперь пришел твой смертный час!

Ни Зги взвыл, когда понял, что я его обманул. Он пытался вывернуться ужом, но я держал крепко. Я бил в его лицо и в каждом ударе передавал всю боль, всё унижение, которое Ни Зги доставлял своим жертвам. Его голова болталась, окрашенная не только кровью Чёрной Лисы, но и моей. Я поранился о сломанные зубы Ни Зги, но не собирался останавливаться, превращая его мерзкую морду в подобие коровьей лепешки.

И лишь когда почувствовал, что силы покидают меня, то перевернул этого мерзавца на живот и всадил ему кулак в правую ключицу. В этот удар я вложил остатки ненависти и злости, которые сжигали меня изнутри.

Проникающий удар пронзил твердое тело Ни Зги.

Послышался знакомый шипящий звук. Это воздух выходил из невидимого тела. Ни Зги что-то пытался прошамкать, но мне уже были неинтересны его слова.

Я поднялся и подошел к Чёрной Лисе. Она ещё дышала. Я поддержал её и развязал веревку на руках. Юное тело бессильно опустилось на пол. Чёрная Лиса открыла глаза и прошептала:

— Убей… Убей Бей Теня…

После этого её глаза закрылись, она последний раз тяжело вздохнула.

— Лиса… Лиса, не покидай меня, — я потряс её за плечи. — Лиса, не уходи…

Её грудь не вздымалась. Ресницы не трепетали. Лицо было таким умиротворенным и спокойным…

Я поднял глаза к потолку и прокричал что было силы:

— Не-е-е-е-е-ет!!!

Всю последующую неделю я пребывал как бы в забытии. Я ел, спал, занимался боевыми искусствами, дышал и иногда ходил в туалет. Я вроде бы жил, но в то же время и умер. Вместе с Чёрной Лисой умерла какая-то частичка меня.

Девушки ахнули, когда увидели меня с Чёрной Лисой на руках и пообещали заняться похоронами. Прыг Миг утешающе похлопал меня по плечу и был таков. Хороший он всё-таки человек — не задал ни одного вопроса, доставил и умчался по своим делам.

Я же отправился в монастырь. Мне было всё равно куда идти, и я отправился в Чаокинь.

Золотой свиток пару раз пытался привлечь моё внимание, но я только отмахивался. Передо мной стояла улыбка Чёрной Лисы, её пронизывающие глаза. Её улыбка…

Я дошел и даже имел нахальство постучаться в ворота на рассвете. Со стойкостью деревянного солдата я выслушал все упреки Буй Суя и даже не ударил его. Потом на меня обрушился водопад оскорблений Ясен Ху — я тоже пропустил их мимо ушей и оставил лицо подмастерья нетронутым. Глу Пыш только для вида поворчал на меня, а потом утащил в общую комнату и уложил в дальнем углу.

На следующий день были занятия. Я занимался и молчал. Даже ни разу не нарвался на окрик и предупреждение. В таком забытии я был вплоть до того самого дня, как монахов в оранжевом кимоно собрали и провозгласили день Выбора Оружия.

Я почему-то встрепенулся и прогнал видение улыбки Чёрной Лисы, её глаз и улыбки. Ханины сидели в позе лотоса на белых камнях площадки и внимательно смотрели на пьедестал.

На пьедестал вышел Бей Тень и поднял руку, требуя тишины. Мы и так молчали, поэтому он постоял ещё немного, почувствовал себя глупо и опустил руку.

— Монахи второй ступени! Ханины! Сегодня Великий день Выбора Оружия! Каждый монах должен выбрать для себя то оружие, которое станет его спутником в дальнейшей жизни. Мы должны нести добро в массы, но добро с острым мечом воспринимается легче и слушают его внимательнее, чем просто добро с кулаками. Мы никогда не должны нападать первыми, но всегда должны уметь постоять за себя. Мы — монахи Чаокинь! И мы способны доказать миру, что владеем не только телом, но и металлом! Взгляните направо!

Мы уже и раньше украдкой бросали туда взгляды — возле стены высились стойки с оружием. Блеск солнца на стальных гранях уже пару раз заставил зажмуриться.

— Сейчас вы должны подойти к стойкам и выбрать то оружие, которое придется вам по душе. Выбирайте не спеша — выбрав неправильно, вы можете на всю жизнь связать себя не с тем клинком, который будет способен защитить вас в трудную минуту.

Нет, я не перестал сожалеть о смерти Чёрной Лисы, но вот это вот новое приключение с оружием почему-то взволновало мою кровь. Я вспомнил, что во время моего беспамятства говорила горящая курица…

Ой, ладно, не курица, а Феникс! Так и быть, уговорили.

— Братья монахи, поднимитесь же, распахните свои сердца перед могуществом грозной стали и примите в свою душу продолжение ваших помыслов и удлинение ваших рук.

Все оранжевые кимоно в едином порыве вскочили и кинулись к стойкам. Кто схватил Хушоуюэ (топорики с защитой для рук), кто сразу же выхватил из общей толкотни Чжуаньтангуай (костыли поворачивающегося зала), у одного монаха я заметил Бишоу (кинжалы), у другого Сюаньхуа фу (топор опухшего цветка). Пара монахов с удовольствием разглядывали Цзиньчжуапочидао (меч-дао золотого удара с зубьями), рядом другой примерял Шуаншоу гоу (крюки для двух рук). Когти, кольца, посохи мечи и булавы — всё это переходило из рук в руки, осматривалось и передавалось дальше. Каждый искал оружие по себе.

Я же терпеливо ждал. Мне некуда было торопиться, поэтому я подождал, пока основная волна жаждущих убийства схлынет, и я смогу спокойно подойти.

— Брат Ни! Брат Ни, смотри что я взял. Это явно моё оружие, — радостный Глу Пыш показал мне коричневый гунь (шест).

— Там же были другие, более смертельные вещи, — сказал я.

— А мне не нужны другие. Я хочу этот, — Глу Пыш пристукнул шестом о камень и улыбнулся ещё шире.

— Да? Тогда я возьму вот это, — я нагнулся и извлек из-за стойки ржавый меч-цзянь.

Когда-то это было отличным оружием, но время и непогода сделали своё подлое дело — меч походил больше на кочергу для помешивания углей в печке, чем на боевое оружие. Рукоять была колючей и шершавой. Но…

Вместе с прикосновением к мечу в меня вливался покой и какое-то умиротворение. Я чувствовал, что панцирь боли от смерти Чёрной Лисы лопнул и рассыпался на миллиарды мелких осколков.

Прежний Сиджар Грозный возвращался! И это всё благодаря мечу в моей руке!

— Брат Ни, а может быть, ты всё-таки возьмешь что-нибудь другое? — спросил Глу Пыш.

— Нет, не хочу я ничего другого. Вот этот меч возьму, вычищу его, заточу и потом настругаю из твоего шеста палочек для еды, — улыбнулся я.

— Ты улыбаешься? — обрадовался Глу Пыш. — Неужели тебе полегчало?

— Да, как увидел тебя с шестом, как представил — куда тебе его засунут, если проиграешь бой, так сразу же и полегчало, — ответил я.

— По крайней мере он не такой ржавый, как твой меч, — парировал Глу Пыш. — Если тебе засунут, то могут там и забыть — мечу всё равно где ржаветь.

Мы бы могли ещё долго препираться в шутливой манере, но вклинился голос настоятеля, который посоветовал нам вернуться на свои места:

— Братья-монахи, я советую вернуться вам на свои места. Вы все выбрали оружие по душе, теперь вы должны исполнить ритуальный крик и выбросить вверх руку с вашим выбором. Давайте же на три-четыре!

— Слава Кодле!!! — взревели луженые глотки, монахи подняли руки.

Я тоже проорал и выбросил руку вверх. Кто же знал, что от такого резкого движения меч возьмет, да и переломится у основания?

Железная плашка упала на белые камни монастырского двора и загремела на них громче крика. Все посмотрели на меня. Улыбка заиграла на губах Бей Теня, когда он увидел в моих руках рукоять с огрызком меча, похожим на кариозный зуб.

Ясен Ху и Буй Суй давились смехом, стараясь из последних сил не упасть и не заржать, как кони.

Я улыбнулся в ответ. А что? Пусть видят, что я нимало не опечален случившимся. Даже нахожу ситуацию забавной.

Я Сиджар Грозный и сейчас не время унывать!

Я продолжу свой нелегкий путь. Путь Великого Воина!