– М–м–м–м, у нас новенький – Элиса, моя напарница, села за барную стойку и окинула взглядом зал.

Я улыбнулась. Наш рабочий день только начался. В зале скромного кафе-бистро было пусто. С утра заходили двое постоянных клиентов сеньоры Рамос и Гарридо. Выпили по чашечке кофе, сделали всем по комплименту и ушли.

Скрип двери и легкое звучание колокольчиков над входом заставил отвлечься от подсчетов вчерашней зарплаты, и Элина игриво толкнула меня в бок: «Иди, твой клиент», – ее брови игриво приподнялись вверх.

Схватив карточку меню, подошла к незнакомцу.

Странное чувство. Шестое. Необычное. Ледяная волна мурашек пробежала от затылка до пяток от стального пронзительного взгляда. Пока он заходил и садился за столик, я успела рассмотреть его. Внушительная фигура атлетического телосложения. На нем белоснежная майка и потертые джинсы. Темно-русый, с широким подбородком и брутальными суровыми чертами лица. Он не мексиканец. Нет бронзового загара, золота смуглости. Этот посетитель – европеец. Скорее всего, заблудший турист, который путешествует сам по себе. В наш городок редко кто приезжал. Основным центром для туристов был Санта-Рита, он находился почти за двадцать с лишним миль отсюда.

«Маньяк или садист…» – мелькнуло в голове, пока он листал и перечитывал строчки из меню, хмурил густые брови. Мне хотелось как можно скорее принести заказ и сбежать от его колдовской необъятной энергетики.

– Кофе… – небрежно бросил он, и вновь гипнотический взгляд опалил меня с ног до головы.

Как только принесла заказ, я поспешно вышла из зала для посетителей и опустилась на лавочку на заднем дворе.

– Ты чего? – рядом появилась Элиса, и, щелкнув зажигалкой, прикурила сигарету.

– Ничего, – сухо откликнулась я в ответ.

Мне было в первый раз не по себе. Словно рядом со мной оказался настолько сильный по энергетике человек, что ноги подкашивались, а внутри все сжималось стальной обезображенной рукой. – Какой-то неадекватный…

Моя напарница-официантка фыркнула.

– Ты, видимо, недоспала, Моника. Нормальный вроде мужик, – и ее глаза озорно блеснули. – Если он здесь останется, то я не против с ним…

Я отмахнулась, слабо улыбнувшись.

В моей жизни нет адреналиновых моментов.

Я – старшая. Мне недавно исполнилось двадцать. Мелиса – средняя сестра, ей пятнадцать лет, учится в школе, и пытается помогать мелкими подработками. Младший брат – Руи, ему десять, делает основную работу по дому – готовит еду, убирает, стирает и ухаживает за мамой, пока никого нет.

У моей мамы рак горла. Рак третьей стадии. Всю семью содержать приходилось именно мне.

Наш отец умер больше пяти лет назад. Они вместе работали на заводе по переработке серы, когда случилась страшная авария: прорвало трубопровод и ядовитые пары устремились в воздух. Отец был рядовым рабочим и оказался в самом эпицентре событий. Полгода, и его не стало. Легкие отказали из-за вдыхания серного ангидрида…

Мама же получила небольшую дозу, но время работы на химическом производстве, ежедневное вредное воздействие оказало на ее организм непоправимый вред. Сначала это было недомогание, а потом…

Сейчас она лежала в кровати и с трудом поднималась для того, чтобы помыться и сделать необходимые гигиенические процедуры. С работы мама уволилась полтора года назад. Начались обмороки, она не могла сосредоточится на выполнении своих обязанностей, сильно уставала.

– А как дела с Матео? – Элиса игриво повела плечами.

Матео – мой молодой человек. Мы встречаемся больше трех месяцев. На эти отношения я решалась долго. Он ухаживал, предлагал быть ближе, но мы оставались просто друзьями.

– Нормально, – бесцветно откликнулась собеседнице.

Я согласилась встречаться только потому, что начала испытывать чувство вины перед Матео. Он старался – дарил цветы, делал приятные сюрпризы, помогал моей семье. Но я не могла себя заставить стать ближе к нему и физически, и духовно.

Я не чувствовала его.

Принимала как друга, но не как мужчину, с которым могла бы лечь в постель.

Элиса потушила сигарету и похлопав меня по коленке, произнесла:

– Пошли! Не укусит тебя этот мужлан. Скоро обед, и посетителей станет больше.

Когда вышла в зал для клиентов, незнакомца с ледяной жестокостью в серых глазах уже не было.

– Ты себя плохо чувствуешь? – озабоченно осмотрела меня Ноэлия, хозяйка кафе. – Не вздумай болеть, этого еще нам не хватало!

– Нет, нет, что вы! Мне некогда болеть, – улыбнувшись перевела угрожающий тон начальницы в шутку.

Никто из персонала небольшого кафе-бистро больше и не вспоминал угрюмого новичка. Но мои мысли крутились вокруг нашей встречи, каждого его жеста, взгляда…

«Что же это за наваждение?!» – негодовала я про себя, когда подавала заказы и задумчиво рассматривала знакомые лица постоянных клиентов.

– Привет, ты уже готова?

Я вздрогнула от неожиданного обращения и обернулась. Передо мной стоял Матео и улыбался. Выше меня на полголовы, спортивного телосложения, подтянутый. Настоящий мексиканец – смуглая кожа, черные как смоль волосы и глаза, приветливость и скромность. Именно поэтому еще между нами не было интимных отношений. Он не настаивал, не провоцировал, не пытался шантажировать или молить о том, чтобы я стала его женщиной.

Рабочий день подошел к концу, и он, не предупреждая, пришёл, чтобы проводить меня домой.

– Да, да, пару минут, – закивала я.

Выйдя на улицу, потеряла дар речи. Передо мной стоял роскошный внедорожник, цвета темно синего металлика, отливая глянцевым блеском в лучах заходящего солнца.

– Матео… – обескураженно рассматривала машину, а он только улыбался, видя мою реакцию. – Откуда это?!

– Я купил сегодня. Мы вместе с Начо ездили в Морелос, и вот – он взмахнул рукой, показывая на причину поездки.

– Но это стоит огромных денег, – мои брови прыгнули вверх.

Матео открыл полгода назад охотничий магазин. Прибыли было мало. И дорогой внедорожник Матео не мог себе позволить.

– Не спрашивай, поехали! У нас небольшая вечеринка. Алваро празднует день рождения и позвал меня, – он подошел чуть ближе. Легкий флер мяты и парфюма с нотками сандала моментально ударил по рецепторам.

– Матео, я не могу. Мелиса должна готовиться к зачету, а Руи и так проводит полдня с мамой. Ему тоже хочется поиграть, отдохнуть, он же еще мальчишка… – мои слова оборвались, Матео мягко взял меня за руку и поднес к своим губам.

– Моника, всего на пару часов. Ты сама себя истязаешь, работаешь каждый день без выходных. Если не будет отдыха, ты скоро не выдержишь, и сама можешь почувствовать недомогание.

Его лицо стало совсем близко, и трепетный, осторожный поцелуй опалил мои губы. Через тонкую футболку и ткань сарафана я ощутила тепло его тела, а горячее дыхание обнимало голые плечи.

– Матео… – попыталась вновь возразить.

– Моника, на пару часов, – повторил он, и не отпуская меня из объятий, распахнул свободной рукой дверцу авто – Садись! Два бокала «рапидо», и я отвезу тебя домой.

Я подчинилась. Матео прав. Надо вносить в жизнь разнообразие.

При этой фразе вновь вернулась в момент встречи с незнакомцем. Пронзительный тяжелый взгляд как лезвие самого острого клинка, широкие рельефные плечи, сжатые губы и… Я припоминала, что не видела татуировок на его открытых бицепсах и предплечьях.

– Моника? Ты меня слышишь? – рука моего молодого человека легла на голую коленку.

– А… Да! – я встрепенулась, и попыталась выдавить улыбку.

Что же со мной происходит?! Весь день вспоминала этого ненормального, что засел у меня в голове как назойливая мелодия!

– Мы приехали, – Матео галантно открыл мне дверь, и меня тут же оглушила громкая музыка и шум от людских голосов.

Похоже, мой вечер будет очень насыщенным…

– Есть здесь жилье на длительный срок? – Диего оценивающе посмотрел на девушку-администратора, которая заполняла документы.

Жить в хостеле ему порядком надоело. Пару ночей были настолько шумными, что пришлось пожалеть об оставленном в Нью-Йорке оружии.

Разогнать эту чертову свору и наконец-то выспаться!

Две ночи в новом незнакомом месте вновь вернули в непростое прошлое.

Его империя бизнеса – мощная, несокрушимая. Роскошные интерьеры жилья, офисов, отелей, дорогая выпивка и элитные блюда из премиум-ресторанов – всё позади.

Здесь узкие односпальные кровати, запах лепешек из кукурузы, покосившиеся здания с отколотыми кусками штукатурки и удивленные взгляды местного населения.

Он зажмурился вновь, погружаясь в сладостный туман воспоминаний. Это стало своеобразным ритуалом, чтобы агрессия не выплеснулась и не поубивать ни в чем неповинных людей.

Санди…

Красивая соблазнительная блондинка со стервинкой в характере и бычьей уверенностью в своих действиях.

Диего ухмыльнулся в темноте.

Он помнил их последний вечер с Тамерланом и той брюнеткой. Групповая оргия была потрясающей. Правда, потом…

Потом он понял, что его жизнь после полетела в глубокую черную пропасть. Он никогда бы не подумал, что мог влюбиться в девушку заклятого врага.

Безвозвратно. Убийственно.

Осознание ударило по самолюбию острым кинжалом. Остаться и наблюдать, как они вместе создают собственную историю любви?

Нью-Йорк – огромный мегаполис, но встретить Ее с Тамерланом было бы сродни самоубийству.

Только поэтому в голову пришло одно – пусть они все думают, что он умер.

Он решился на то, что никогда бы не смог сделать.

Стоя чуть поодаль на собственных похоронах, он разглядывал лица скорбящих партнеров, персонала, друзей и…

Поначалу это забавляло и вызывало презрение. В стенаниях, громких речах об его почившей персоне он видел лишь подлое лицемерие.

Санди не плакала, но горечь утраты в голубых глазах душила невидимой удавкой горло Диего. Она успокаивала Кристи, его секретаршу, дешевую потаскушку, которая любила пересчитывать деньги в кармане и была готова на любые условия их взаимоотношений.

В один из моментов Диего безумно захотелось подойти и утащить Санди с прощальной церемонии. Увезти подальше от глянцевого и шумного мегаполиса, чтобы Тамерлан никогда не мог ее найти…

Только под силу ли Диего заставить полюбить его?

Именно этот вопрос он задавал себе и знал заранее ответ.

Утром в комнату Диего негромко постучали.

– Я принесла вам номер телефона. Этот человек поможет найти комнату или квартиру. Правда, хорошего жилья у нас мало, – девушка протянула бумажку с номером и именем посредника.

– Спасибо, – откликнулся глухо Диего и протянул сто долларов.

Она смущенно улыбнулась, и как ему показалось, хотела отказаться от денег, но поблагодарив, забрала купюру.

Диего криво ухмыльнулся, как только она исчезла за дверью.

«Еще бы ты отказалась от недельного заработка в один момент», – ехидно думал он, натягивая черную футболку.

Кофе, который готовили здесь в хостеле, был на вкус отвратителен. И поэтому он по утрам ходил в ближайшее кафе, чтобы взбодриться после бессонных ночей ароматным напитком.

Каждый раз подходя к кафе, где он встретил белокурую незнакомку, чем-то так до боли напомнившую Санди, Диего хотел увидеть её еще раз, но то ли она работала в другую смену, то ли заболела, эта очаровашка больше ему не попадалась.

После завтрака он сразу же набрал номер телефона, который дала администратор.

– Да, да, слушаю! – откликнулся бодрый мужской голос.

Диего объяснил причину звонка, и незнакомец нараспев произнес:

– Сеньор, не беспокойтесь, все найдем! Вы первый раз у нас в городке?

– Да, – строго ответил Диего. Начинала раздражать излишняя веселость собеседника.

– Скажите, где вы находитесь? Я приеду, и мы поедем с вами посмотрим варианты.

Двадцать минут спустя появился высокий худощавый молодой человек в красной рубашке и оранжевых брюках. Диего знал, что мексиканцы любят яркую одежду и стиль, кричащий всеми цветами радуги.

Незнакомец, широко улыбаясь, протянул руку для приветствия:

– Меня зовут Сантос, рад знакомству!

– Рауль, – взаимно представляясь, ответил Диего. Настоящее имя нужно позабыть, а это было невыносимо тяжело. Особенно после встречи с девочкой-официанткой, копией Санди. Он уже собрался знакомиться, но вовремя сам себя оборвал в стремлении завязывать тесные отношения. Для того, чтобы удовлетворить мужские потребности – да, но не более.

– Пойдемте ко мне в машину, там все обсудим, – мужчина махнул в сторону улицы.

Во время ланча здесь, в Санта-Крус, поднималась неимоверная жара. Как только они сели в машину, раскаленный воздух окутал тягучим облаком.

– Прошу прощения, но припарковаться было негде, а на солнце нагревается за считанные секунды, – произнес Сантос, открывая бардачок и доставая блокнот.

– Ничего, – ответил Диего.

Его напрягала излишняя вежливость и приветливость собеседника. Гребаная осторожность, которая так и останется в крови гангстера. Каждый, кто слишком много улыбался, вызывал подозрение.

– Есть отличные варианты в центре города, – начал было Сантос, но Диего его оборвал:

– Мне не нужен сраный комфорт. Поехали туда, где дешевле.

Мужчина удивленно осмотрел нового знакомого.

– Как скажете, – и он завел мотор старого авто.

Через пятнадцать минут они въехали в один из бедных кварталов. Здесь по бокам от дороги тянулись бесконечные одноэтажные постройки из самана. Серые мрачные, разбавлялись разукрашенными граффити или яркими кислотными цветами.

– Я живу здесь сам, – неожиданно признался Сантос – Возле моего дома сдается небольшая квартира – комната-кухня и санузел. Как раз для одного человека…

И тут он резко обернулся и посмотрел на Диего.

– Или вы не один?

– Один, – сурово откликнулся гангстер.

– О, тем более, этот вариант и дешевый, и как раз для одного, – вновь повторился Сантос – Я тоже живу один. Родители давно умерли, а я так и не смог уехать из этого района. Здесь вырос, здесь и живу, – его губы вновь растянула счастливая улыбка.

Диего сдержанно кивнул в знак понимания. Поначалу он хотел жить в центре, найти приличное жилье и не ущемлять себя в комфорте, но неожиданно ему опротивела мысль о том, что вновь денежные купюры будут править его судьбой. Все, кто встретится на жизненном пути, станут анализировать размер его кошелька, а не стараться стать другом или близким человеком. Миллиарды на счету позволяли ему уехать и жить с комфортом в любом из крупнейших мегаполисов Мексики, но Диего принципиально уехал в самый маленький город и решил найти захудалую комнатку взамен прошлых апартаментов, которые были у него в Нью-Йорке.

Сантос остановился возле длинного ряда дома, похожего на бесконечный чулок. Небольшие окна, закрытые ржавыми решетками, выглядели уныло и еще больше уродовали общий вид трущоб.

– Здесь не закрыто, – Сантос толкнул деревянную дверь, и та со скрипом распахнулась, подняв облачко пыли.

Внутри было сумрачно. Пахло затхлостью и чем-то кислым. Крохотная прихожая, спальня-зал метражом не более двенадцати квадратных ярдов, кухня и санузел.

Диего оглядел убогую обстановку: двуспальная кровать, покрытая толстым слоем пыли. Грязных пятна на матрасе, шкаф, который уже покосился от времени. На полировке местами вздулась, как пузыри от ожогов, деревянная обшивка. Это всё, что находилось в комнатке для жилья.

– Крыша протекает, – деловито обозначил Сантос. – Нужно выйти через черный ход и на заднем дворе подняться на чердак…

В кухне висел большой настенный шкаф, был стол и пара стульев.

– Отлично, мне подойдет, – произнес Диего, и вопросительно посмотрел в глаза новому знакомому – Сколько?

– Четыреста пятнадцать песо, – произнес Сантос, изучая реакцию Диего.

Но тот лишь усмехнулся.

Где в Нью-Йорке можно было найти жилье за двадцать долларов в месяц? И смешно, и грустно от той безнадеги, в которой живут эти бедняки.

– Я живу через пару домов, и могу помочь с обустройством, – улыбка Сантоса уже перестала раздражать Диего, и он только молча выслушивал болтовню приветливого мексиканца – Моя соседка, Альфия, может помочь постирать паласы, отмыть окна и протереть пыль.

– Хорошо, – сразу же согласился Диего. Целый день бегать с тряпкой в руках его не впечатляло.

Он усмехнулся, пока Сантос отвернулся.

Что бы сказала Санди, если бы увидела его в роли домработницы?

Сарказм болью растекся по венам.

– Пошли к твоей соседке. Я хочу завтра вечером уже заехать и жить.

Мы подъехали к одному из домов в нашем бедном районе.

Серый полуразрушенный барак с окнами, которые были заколочены тонкими панелями. Обшарпанные стены с кое-где отвалившейся штукатуркой, разукрашенными граффити местных «художников». Двери, состоящие из двух створок, распахнуты настежь.

Громкая музыка, шум людских голосов и запах жареных кукурузных лепешек сразу окутали меня, как только я вышла из джипа Матео. Рядом на крыльце сидели мужчины, вероятно, соседи, и оглядывали нас с интересом. Я понимала, что они больше удивлены масштабами внедорожника, и мысленно прикидывают его стоимость.

– Пойдем? – Матео протянул руку, и мы шагнули в полутьму трущобы.

Длинный узкий коридор с одиноко горящей лампочкой, освещаемой тусклым желтым светом бедность окружающей обстановки. Под ногами скрипел песок, потому что здесь никто не разувался, а пол вряд ли даже подметали, не говоря о том, чтобы помыть. Валялся мусор, окурки, пакеты и хлам, когда–то бывший мебелью. Лежали доски и обрезки от металлических конструкций.

Зловоние окутывало рецепторы, и я поморщилась. Кислый запах с прогорклыми нотками неприятно резанул по обонянию. Скорее всего, кто-то самостоятельно готовил пульке – старинный напиток, состоящий из забродившего сока агавы.

Гул басов от ритмичной музыки усилился стократно, когда мы подошли к одной из дверей в коридоре.

Матео постучал, и она тут же распахнулась.

Альваро покачиваясь оглядел нас полупьяным взглядом:

– Матео, друг! Проходи, – и потом персонально обратился ко мне. – Моника, привет!

Здесь было сильно накурено и пахло алкоголем. Сквозь тусклую пелену сигаретного дыма я разглядела два дивана, стоящие напротив друг друга. На них сидели молодые люди и три девушки. Все они были уже навеселе. На столе перед ними стояли шесть бутылок из-под текилы, две тарелки с такос, тарелка с закуской из фасоли и перца…

– Привет, – Начо возник перед нами неожиданно и протянул мне стакан с коктейлем.

Я несмело взяла его. Пить и есть вовсе не хотелось. Запахи и общий вид всего окружающего вызывал только одно желание – бежать прочь.

– Когда мы будем твой джип «обмывать»? – друг Матео прищурился и хохотнул. – Такую тачку надо обязательно искупать в шампанском.

Только сейчас я заметила темно-синие татуировки на руках Начо. Костяшки пальцев были разукрашены жутковатыми символами, а на одной из ладоней красовалась ужасающая наколка в виде змеи.

– Чуть позже, – сдержанно отвечает Матео и делает большой глоток из стакана с тамариндо.

Невольно замечаю взгляд Начо: в пьяном тумане глубины его глаз сверкает похоть. Он оглядывает меня с вожделением, отвечает на вопросы Матео, а сам пялиться на мою грудь, криво ухмыляясь. Но в разговор вступает еще один из знакомых, и я отхожу чуть дальше, лишь бы отстраниться от липкого осматривания Начо.

Девушки на диване разговаривают, но, когда я пытаюсь вникнуть в суть разговора, понимаю, что это бесконечный бред. Присаживаюсь на подлокотник и вижу, как рядом на тумбочке валяется тонкий прозрачный пакетик с белым порошком.

Я никогда не принимала наркотики, но осознание скатывается кипящей волной прямо с затылка. Мне становиться не по себе. Оглядываю остальную публику, и вижу, что они все под «кайфом» – глупые ухмылки, медлительность в жестах, полуприкрытые веки.

Делаю глоток, и ставлю стакан на тумбочку. Не хочу здесь оставаться. Мне становиться мерзко видеть эту грязную вечеринку.

Я подхожу к Матео, который разговаривает с парнями, и тихонько наклоняюсь к его уху:

– Отвези меня домой.

Он кивает, и чуть слышно говорит в ответ:

– Пять минут, – протягивает ключи от внедорожника. – Садись и… закрой двери.

Попрощавшись, я чуть ли не бегом выхожу из барака. Свежий ночной воздух приятно холодит тело. От дозы стакана с «санрайз» головокружение убаюкивает разум. Сажусь в кожаное пассажирское кресло, и щелкаю замком. Окна и двери блокируются, а мне становиться спокойнее. Там, в бараке Альваро, я не чувствовала себя в безопасности. Это было в первый раз…

До этого, даже если мы пересекались с друзьями Матео, мне они казались обыкновенными парнями. Живут, как я, в полузаброшенном городке, работают. Небогатые, но честные и добродушные. Но сегодня открылась еще одна сторона их обличия, и теперь я боялась, что Матео тоже мог пристраститься ко всему происходящему.

– Моника…

Я приоткрыла глаза, выныривая из сонного забытья.

Матео стоял рядом с дверью внедорожника и показывал на замок.

– Прости, немного задержался, – он сел за руль и завел двигатель.

Усталость навалилась на меня невыносимым грузом, и разговаривать о вредных привычках, спрашивать, как относиться к ним Матео, не было никакого желания.

– Ничего, отвези меня домой. Я сильно устала, –

Как только мы подъехали к моему дому, я собралась выходить, но Матео остановил.

– Моника, поехали завтра в новый клуб? – его рука легла на мою талию, а лицо стало ближе. Легкий аромат мужского парфюма ветерком охватил сознание.

– Я не могу, Матео. Завтра много работы, ты же знаешь мои причины, почему я не могу встречаться каждый вечер.

Посмотрела прямо ему в лицо и увидела немую мольбу. Сегодняшние неприятные моменты на вечеринке заставляли сравнивать поведение моего молодого человека и его друзей. Возможно, это моя судьба, и я должна чуть подчиниться, попробовать быть ближе к Матео.

Потянулась к его губам, и он с жаром откликнулся. Но поцелуй так и остался нежным, несмелым, полным трепета.

– Если вдруг у тебя получится, я буду очень рад, Моника, – прошептал он мне в губы и еще раз прикоснулся в прощальном поцелуе.

На утро я проснулась совершенно разбитой и чувствовала невыносимую усталость. Голова трещала, будто от хорошего похмелья. Кое-как дошла до кухни и залпом выпила стакан воды.

– Моника, милая, что у тебя случилось? – тихий голос матери раздался из спальни.

– Мам, все хорошо, просто самочувствие не очень, – я взглянула на часы и обомлела.

Уже одиннадцатый час, а я дома!

Схватила мобильник – три пропущенных от Элисы, напарницы, и два звонка от хозяйки кафе – Ноэлии.

Я проспала!

Никогда в жизни не опаздывала, но в этот раз не могла понять, почему не сработал будильник, или я не слышала звонков.

– Ноэлия, я прошу прощения, сейчас буду… – протараторила в ответ, когда моя работодательница взяла трубку.

– Ты хоть бы предупредила, – недовольно отозвалась она – Оставайся сегодня дома, у тебя больше трех недель не было выходных. Отдохни, – тон Ноэлии стал мягче.

– Спасибо! – горячо поблагодарила и нажала на дисплее «отбой».

Я и правда редко брала выходные. Каждый день по двенадцать часов в кафе, чтобы мои родные не нуждались в самых необходимых вещах. Ноэлия относилась строго ко всему персоналу, и для меня поблажек тоже не было. Несмотря на мою непростую семейную обстановку, спрос одинаковый.

– Ты себя плохо чувствуешь? – обратилась мама, как только я зашла к ней в комнату.

Ее бледное лицо и разметанные русые волосы на подушке вызвали у меня укор. Как я могла сегодня пропустить день, ведь состояние мамы только ухудшается, а я решила сладко поспать вместо того, чтобы заработать денег!

– Мам, все хорошо, не волнуйся, – и краем глаза заметила, как она болезненно поморщилась. – А ты? Как ты себя чувствуешь?

– Все нормально, – мама вымученно улыбнулась – Присядь лучше, расскажи, как твои дела. Я не видела тебя уже три дня. Ты все работаешь, а я…

Она поджала губы, чтобы сдержать набегающие слезы. Отвела взгляд, который моментально стал влажным. Боль, отчаяние и досада отразились в ее темно-карих глазах. Она хотела помочь, снять часть обязанностей с моих плеч, но не могла. Я – молодая девушка вынуждена была тащить на себе всю семью.

– Мам, ты тоже скоро поправишься, и будешь заниматься своими делами. Прекрати себя казнить, – я дотронулась до ее руки и ласково погладила.

Разговоры, полные самобичевания и отверженности, случались частенько. Я успокаивала маму, но ее стойкость духа и упрямство не сломить. Чтобы перевести тему, начала рассказывать о своей работе и последних новостях в городе.

– У нас появился новый житель. Приходил в наше кафе, – говорила, а сама чувствовала, как воспоминания переносят меня вновь в момент взгляда незнакомца. – Не похож на местных, скорее всего, европеец. Странный такой, будто что-то скрывает или планирует совершить незаконное…

Мама вдруг усмехнулась.

– Моника, он тебе понравился?

– Почему? – вспыхнула я – С чего ты взяла? Я всего лишь рассказываю о том, что случилось…

И поспешно отвернулась, складывая чистое белье в шкаф. Действительно, я сама не заметила, как начала говорить вслух то, что думаю об неизвестном.

– Ты говоришь мне о мужчине, имени которого не знаешь, а про Матео ни слова, – мама вновь хитро улыбнулась.

– Ты преувеличиваешь! – отмахнулась в ответ – Как мне мог он понравиться, если я его видела пару минут – приняла и принесла заказ и все.

– Ох, Моника, Моника, ничего, скоро ты поймешь, что все не просто так, – мама закашлялась, и вновь ее лицо исказила гримаса острой боли.

Если бы я знала, что ее словам суждено стать пророчеством…

Я села с ней рядом. Мне становилось страшно от одной только мысли, что мы с сестрой и братом останемся без матери. С мамой мы были близки, но рассказать про друзей Матео я не смогла. Ей достаточно страданий. Если я начну рассказывать, что мы были в наркопритоне, то она еще больше будет себя изводить переживаниями, а для ее слабого здоровья это сильный вред.

– Неправда, – упрямо отрицала я.

Невольно вновь пролистнула в памяти страницу с нашей встречей.

Нет, все это глупости. Угрюмый мужлан точно мне не пара!

Диего присвистнул, когда зашел в комнату, которую ему помог найти Сантос. Здесь стало уютно и чисто, и даже окно, зарешеченное плотным переплетением стальных прутьев, преобразилось в более открытое и светлое. Альфия честно потрудилась – в самом дальнем углу не найти и соринки. Пахло свежестью с цитрусовым ярким запахом.

Покупки пришлось делать с помощью Сантоса. У него была машина. Бывший миллиардер задумывался о том, чтобы купить недорогое средство передвижения, но сейчас были дела поважнее.

Диего ловил его цепкий взгляд, когда рассчитывался карточкой за множество вещей: текстиль, часть посуды, мелкие электроприборы… Он понимал, что новый друг сопоставлял факты: снял жилье за двадцать долларов в месяц, а сам тратит сотни долларов на покупку вещей. Сантос производил впечатление простачка, но им не был. Он смотрел и делал выводы. Не оценивал вслух, не давал комментариев, но обстановка у него под полным контролем.

В этом качестве Диего узнавал себя. Даже если Сантос что-то узнает о его прошлой гангстерской жизни, о жизни одного от крупнейших магнатов Нью-Йорка, вряд ли он побежит рассказывать в Санта-Крус первому встречному.

– Она молодец, – невольно произнес Диего.

– Альфия работает одна, содержит и мужа, и сына, – откликнулся Сантос, ставя тяжелые пакеты с продуктами на стол. – Раньше здесь был завод по переработке серы. Чуть дальше от городка была еще добыча ртути. Все было хорошо, пока не случилась авария. Прорвало трубопровод, и произошел выброс серного ангидрида… – он удручающе вздохнул. – Те, кто были в эпицентре событий, скончались за год от поражения легких, кто-то раньше, кто-то позже. Часть населения тоже получила проблемы со здоровьем. Так что выбрал ты не самый лучший городок для проживания…

Сантос произнес последнее предложение и осекся. Но Диего не подал и виду. То, что было в прошлом, его не касается. Он свободен в своих передвижениях. Собрать вещи хоть завтра и уехать – это не проблема.

– А что с развлекательными заведениями? – спросил Диего и присел за стол. Сантос суетился как заправский хозяин: поставил стаканы, разлил текилу, вытащил из плотного бумажного пакета два фахитос и кесадилью.

– Хэх, здесь ты точно не по адресу, – хохотнул собеседник. – Нет у нас их почти. Кому ходить? Молодежь, наоборот, уезжает отсюда. Здесь нет перспектив. Лучше уехать в Морелос. Там и работа есть, и возможность развиваться и расти.

После первого принятия алкоголя, атмосфера стала более расслабленная. Фахитос, что посоветовал купить Сантос, оказались необычайно вкусными. Говядина с соусом сальса таяли во рту. Сейчас Диего понимал, что это именно та страна и то место, где он хочет находиться. Пафосность мегаполиса, глянцевые лицемерные лица, ценность денежных купюр и откровенное безразличие остались позади.

– А вообще, – промычал Сантос с набитым ртом – недавно открыли клуб, но я там ни разу не был. Говорят, – он чуть наклонился, будто их кто–то может услышать – открыли, чтобы сделать перевалочный пункт для отмывания черных дел…

Диего медленно пережевывал кусок кесадильи. Он не поднимал взгляд на собеседника. Последние слова мерзким липким сиропом растеклись внутри сознания. Гребаная бандитская жизнь даже здесь цепляла острыми когтями, пытаясь вновь втянуть в грязное болото!

– Пошли, посмотрим, что за клуб, – предложил Сантос, проглотив очередную дозу текилы.

– Нет, – отрезал Диего.

Нечто безликое, темное расползалось кровавым пятном на душе. Он вернулся вновь к воспоминаниям. Тамерлан, его бывший друг, теперь женат на самой очаровательной девушке на свете. Как-то раз в Нью-Йорке он увидел их – они гуляли вместе с дочкой. Санди беременная, счастливая, ее обнимал Лан. В их светлую добрую гармонию никто не имел права вторгнуться. Диего знал, его самый преданный друг, потом злейший враг, а теперь просто чужой человек – убил бы сразу, если бы кто-то коснулся ее хотя бы пальцем…

– Рауль, ты собираешься сидеть в комнатке и смотреть местное телевидение? – иронично заметил Сантос – Пойдем, покажу наших красоток! – и на его лице расплылась довольная полупьяная улыбка.

– Пойдем, – глухо согласился Диего, сам того от себя не ожидая.

Почему бы не развлечься? Секса не было уже больше двух месяцев, и гормоны бушевали яростной стихией.

Мужчины выпили еще пару шотов с текилой и, поднявшись из-за стола, вышли из кухни.

– Твоя первая ночь не будет одинокой в новом жилище, – Сантос, как всегда, сиял словно тысяча солнц.

Ночью маме стало плохо. Подскочила температура до сорока градусов. Она металась по кровати в бреду, срывая с себя всю одежду, которая словно прожигала ее кожу.

– Мам, мам, – я пыталась привести ее в чувство, подавая стакан с водой, но она отталкивала мои руки, громко стонала и шептала бессвязные слова.

Руи стоял в проеме двери маминой спальни.

Испуганный, заплаканный он прижался ко мне, как только я закончила разговаривать с оператором, вызывая «неотложку».

– Моника, мама умрет, да? – сквозь пелену слез спрашивал он меня, сидя на стуле на кухне.

Я залила травяной чай кипятком. Настоявшийся напиток через пару минут подала Руи:

– На, выпей! Не переживай, с мамой будет все хорошо.

Рядом тяжело вздыхала Мелиса. Сестра тоже не могла уснуть из-за громких протяжных стонов мамы, и боялась даже заглянуть в ее комнату.

Прошло больше двадцати минут, а «неотложка» все не приезжала.

Я чувствовала нарастающую злость. Дети плакали и боязливо посматривали в темный дверной проем маминой спальни, откуда доносились невнятные слова и стон, переходящий в крик. Маме я ничем помочь не могла. Я дала ей обезболивающее и жаропонижающее, но обыкновенные лекарства не действовали.

– Мелиса, Руи, идите в свои кровати, скоро приедут врачи и помогут маме, – более спокойным тоном произнесла я, выглянув в окно.

Ночная мгла была как густой черный кисель. Ни света от фар, ни теплого свечения из соседских окошек напротив. Городок мирно спал, в то время как у меня в душе тревога заворачивалась в огненный смерч.

Врачи-фельдшеры появились как привидения на пороге нашего скромного жилища. Я проводила их в комнату мамы.

Сердце больно сжалось от жалости и обреченности состояния моей любимой мамочки. Она, распластавшись на кровати, скинув подушки и одеяло на пол, выглядела беззащитно. Будто последние жизненные силы уходили прочь из ее истерзанного болезнью организма. Сбившаяся простыня, скомканным белым бумажным листом лежала в ее ногах.

Я ответила на все вопросы врачей, и вышла из комнаты. Мне, как девочке, хотелось расплакаться, но нельзя. Нужно держаться, потому что рядом брат с сестрой, которые сами нуждаются в поддержке. Их психоэмоциональное здоровье лежало на одних весах со здоровьем мамы. Поэтому я быстро вытерла влагу с ресниц и, оказавшись на кухне, сделала пару глотков чая Руи, который он так и не допил.

– Мы поставили обезболивающее, – негромкий голос врача вернул меня из размышления.

– Да, да, – закивала в ответ на фразу доктора.

Взгляд женщины стал напряженно-сочувствующим.

– Вы понимаете, что шанс спасти ее еще есть. Операцию нужно произвести незамедлительно. Метастазы начинают расползаться по организму. Жалобы на плохой аппетит и тошноту означают интоксикацию…

– Я все понимаю, – твердо ответила и сжала до боли руки в «замок».

Агрессия вновь вспыхнула яркой искрой костра.

Где я возьму несколько сотен тысяч долларов на операцию?!

У моих знакомых и друзей нет таких денег даже в долг.

– Попробуйте съездить в Морелос, взять кредит, остальное поспрашивать у родственников или знакомых, – она легко коснулась моей руки – Я сочувствую вам, но время уходит слишком быстро…

– Спасибо, – проглотив комок, подступивший к горлу, ответила я.

Проводив врачей, легла в кровать, но сна не было. Рассматривала черные облики окружающих вещей и полностью погрузилась в невеселые раздумья.

Что ждет нашу семью? Где найти столько денег для мамы?

Слезы катились каплями на подушку, а я даже не замечала, как силуэты стали более яркими и приобретали цвета. Солнце начинало давать спасительные лучи, которые прогоняли сумрак и тьму прочь. Отступала тоска и боль. Приходила надежда, что еще не все потеряно, что еще все можно исправить…

– Моника, Моника…

Знакомый голос далеко-далеко звонким эхом рассыпался на звуковые кристаллы.

Я подскочила с кровати и ошарашено огляделась. Солнечные лучи проникали сквозь плотно закрытые темно-оранжевые шторы и создавали теплую ауру в комнате.

В кухне Мелиса и Руи завтракали самостоятельно. Мелиса была настоящей хозяйкой. Готовила себе и брату, убиралась и после они вместе шли в школу.

– Ты чего меня не разбудила, время уже девять.

– Полночи не спала, хоть сейчас отдохни, – строго ответила мне сестра – Мама спит, я заходила к ней, – и потом, словно сомневаясь, добавила. – Ей ведь лучше, да?

Я кивнула, наливая кофе в чашку. Целую ночь гнала от себя мрачные мысли. Но тревога за жизнь мамы заползала в душу ледяной змеей, и я кое-как сдерживалась, чтобы не пойти в спальню и не послушать, дышит она или нет. «Хватит, Моника, успокойся!» – резко оборвала сама себя и разбушевавшуюся фантазию.

Дети ушли в школу, а я заглянула в спальню матери. Она не спала. Отсутствующий взгляд в завешенное шторами окно заставил меня насторожится.

– Мам, все хорошо?

Она повернулась ко мне.

– Моника, доброе утро! Прости за сегодняшнюю ночь, – виновато отвела она взгляд.

– Прекрати, все хорошо. Как ты сейчас себя чувствуешь? Давай, я согрею кофе или чай, принесу завтрак.

– Нет, нет. Я пока ничего не хочу, – легкий жест руки, и мама чуть поморщилась.

Я обреченно вздохнула. Вчерашние слова женщины-фельдшера красными всполохами горели у меня в памяти.

– Мне нужно на работу, я постараюсь прийти пораньше сегодня. Если что, позвони мне, мам. И не вздумай храбриться! – привычным жестом поправила ее одеяло и распахнула шторы, чтобы дневной свет проникал в тесную комнатку.

Про свой телефон я вспомнила только тогда, когда пошла на работу. Батарея разрядилась еще со вчерашнего вечера и как бы я не давила на кнопку, смартфон жалобно пищал, оповещая о том, что энергии даже для того, чтобы включиться, не хватает.

В кафе были Ноэлия и Микаэла. Привычно суетились за барной стойкой, пересчитывая бутылки со спиртным и сиропами для коктейлей.

– Привет, Моника! – откликнулась Микаэла.

Она работала поваром и посудомойкой в одном лице. Добрая сердобольная мексиканка с открытой душой. Чуть меньше меня ростом, с длинным черным волосом, бронзовой кожей и теплой улыбкой. Нанимать большой штат персонала Ноэлии не позволили бы финансы. Выручки порой хватало только на зарплату, и в такие дни наша босс-вумен была злее самого грозного льва.

– Что-то ты неважно выглядишь, – хмурый взгляд хозяйки заставил меня выдавить улыбку.

– Маме было плохо почти всю ночь. «Неотложка» приехала после трех ночи. Пока поставили уколы, пока я уснула. В общем, как-нибудь справлюсь, не волнуйтесь.

Микаэла сочувствующе покачала головой.

– Элиса должна скоро прийти, давайте отпустим Монику, – обратилась она к Ноэлии.

Поджав губы, моя работодательница окатила нас недовольным взглядом.

– Иди, поспи пару часов, но потом будь на связи. Возможно, придется выйти во вторую смену.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Мое самочувствие было неважным. Голова гудела от перенапряжения, слабость и ломота в теле, словно я простудилась. Пару часов сна не помешают, а после я буду готова работать хоть до ночи. И потом, я не просто стремилась домой, чтобы поспать. Обычно после таких приступов я старалась оставаться и контролировать состояние мамы, но сегодня у меня рабочий день и отпрашиваться я не решилась. Ноэлия не одобряла прогулы, даже если это по уважительной причине. Составленный ею график должен соблюдаться в точности.

Дома приготовила маме чай и принесла пару такос с сырным соусом.

– Милая, не беспокойся, я сама, если что, могу приготовить, – откликнулась она, слабо улыбнувшись. – Если тебе дали выходной – лучше отдохни, сходи куда-нибудь с Матео.

И как только она упомянула моего молодого человека, я тут же вспомнила про разряженный смартфон. Наверняка Матео звонил, а я недоступна уже больше двенадцати часов!

Как только проиграла нежная мелодия на заставке включения и операционная система телефона загрузилась, посыпались одна за одной смс–ки. Я пыталась почитать, но поток информационных оповещений не прекращался.

Неожиданный стук в дверь заставил подпрыгнуть на месте.

– Моника, куда ты пропала?!

На пороге стоял Матео. Он встревоженно оглядел меня, и на лице блуждала довольная улыбка.

– Я звоню с прошлого вечера. И у тебя постоянно недоступен телефон! Я подумал, что что-то случилось…

– Матео, проходи, сейчас все расскажу, – позвала его, и он кивнул.

Матео был у меня дома только один раз. Нужно было срочно привезти лекарства для мамы, и он вызвался помочь. Просто забрать препараты и выпроводить с порога мне было стыдно. Я пригласила его, как и сейчас, предложив чай или кофе.

Суетилась рядом с ним, рассказывая о маме, о бессонной ночи, и краем глаза видела, как взгляд Матео наполнялся неизвестным мне светом. И понятно, почему. Некоторые мои знакомые уже на вторую ночь ехали к парням и ложились в кровать, а я четвертый месяц подпускала его только для поцелуев и не более.

– Моника, пойдем сегодня в клуб? Открытие было неделю назад, а мы все никак не можем попасть туда.

– Матео, я не могу. Ты же видишь, что пока маме сильно нездоровится, и я боюсь, что вечером приступ может повториться, – присела рядом, налив в чашку ароматный кофе. Пыталась бодриться, но глаза предательски закрывались.

– Ты подумай и вечером позвони, – он улыбнулся, и потянулся ко мне за легким поцелуем.

– Хорошо.

Когда Матео ушел, я довольно устроилась на кровати и только собиралась заснуть, как услышала зов мамы. Сердце тревожно подпрыгнуло.

– Мам, что-то нужно? – я за мгновение оказалась в ее спальне.

– Нет, нет, – ее бледное лицо и впалые скулы вызывали сейчас во мне вселенскую боль. Каждый день видеть, как она чахнет под напором недуга – самое страшное, что может случиться в жизни любого человека, – Моника, сходи вечером в клуб, как предлагал Матео, – мама попыталась улыбнутся, но на лице отразилась гримаса.

– Мам, ты ради этого меня звала? – я шутливо нахмурилась и уперлась руками в бока.

– Тебе не стоит тратить личное время как сиделке, ухаживая за мной. Руи, если что, может приготовить мне ужин или дать лекарство.

Я покачала головой. Мама даже сейчас пытается контролировать все в нашем доме: кто что будет делать и куда пойдет.

– Я сама решу, – и вышла из комнаты.

В сон провалилась за считанные секунды, и снился мне тот мрачный незнакомец что приходил к нам в кафе.

– Моника, Моника…

Слабый голос скользил легким шлейфом где-то далеко-далеко.

Я открыла глаза. Передо мной стояла Мелиса.

– Ты чего мне не написала, что надо купить продукты? Там в холодильнике остался один-единственный такос и больше ничего! – не по-детски отчитывала меня сестра.

– Мелиса, я забыла, – тяжело поднялась с кровати. Сон длился больше трех часов, а я ощущала себя так, будто пробежала несколько миль под палящим солнцем в мексиканской степи.

– Тебе тоже нездоровится? – забеспокоилась сестра, оглядывая меня.

– Все нормально. Давай сейчас сбегаю в магазин и все куплю.

– Нет, нет, – она запротестовала – Отдыхай, Моника, я сама.

Я улыбнулась. Мне повезло с моими близкими. Они еще дети, но болезнь мамы сразу их повела по сложной, трудной дорожке взросления. Сестра и брат не капризничали, не требовали новых модных игрушек, гаджетов или развлечений. Недуг самого близкого человека дал им понять, что сейчас важнее в целом мире. Никакие вещи не заменят любимого человека.

Мы с сестрой быстро приготовили ужин. Мама даже поднялась и немного посидела с нами за столом. Но ее бодрости хватило минут на пятнадцать, потом она с помощью Мелисы ушла вновь к себе в спальню.

Звук смс-ки моего смартфона вернул меня из раздумий.

Матео.

Он спрашивал, приду я или нет в клуб. Решительно написала «нет» и отложила телефон в сторону.

Вместе с отказом меня мучила совесть. Я могла расстаться с Матео, если не испытываю к нему влечения. Сказать, как есть, чтобы не тратить его время. Он бы мог найти девушку из местных, более подходящую по темпераменту. Но когда представляла, что останусь в своих бесконечных четырех стенах под названием «работа-дом», мне становилось до боли тоскливо.

Мы с Матео виделись нечасто, но, тем не менее, встречи разбавляли монотонную рутину серых будней.

Я поднялась с дивана и открыла шкаф. Сегодня на улице было жарко, и вечер до сих пор дышал палящим зноем дня.

– Куда собираешься? – на пороге комнаты появилась Мелиса.

– В клуб, – ответила я и вновь обратилась к скудному гардеробу. – Матео позвал.

– Я тоже хочу, – произнесла сестра, и села на кресло. В ее словах не было каприза, когда требуют вещь и не приемлют компромиссов. Она выражала желание, но понимала, что оно невыполнимо.

– Рано еще, – снисходительно улыбнулась в ответ – три года потерпи, и можно будет в клуб.

Вытащила светлый сарафан на тонких лямках. Матео должен быть на машине, поэтому даже если ночью станет холодно, я не замерзну.

Выйдя из дома, написала ему смс, но оно почему-то не уходило.

«Подойду к клубу и найду кого-нибудь из знакомых» – решила я, и, махнув на прощание Мелисе, закрыла входную дверь.

– Это и есть клуб? – Диего еле сдерживался от хохота.

Они с Сантосом подъехали к невысокому двухэтажному зданию, отделанному штукатуркой. Стены были окрашены в темно-оранжевый цвет с несуразными геометрическими ассиметричными формами черного цвета. Это заведение больше было похоже на заброшенное здание в захолустном городе. Впрочем, оно так и было.

– Это тебе не Мехико с престижными VIP–клубами, – ухмыльнулся Сантос – но и у нас можно найти себе развлечение на вечер, а может и на ночь, – он подмигнул и махнул рукой, пропуская Диего внутрь темного коридора.

– Я посмотрю, что ты сможешь мне предложить, – саркастично произнес в ответ собеседник и мужчины прошли по темному коридору с одиноко горящими тремя лампочками под самым потолком.

Справа появилась дверь, при входе в которую их оглушили звуки dip-house.

Диего осмотрелся. Это было большое помещение размером как раз в два этажа. Слева располагался бар. Основное место занимал танцпол. Широкая лестница в середине самого зала вела наверх в зону отдыха. Там зона chillout – столики с мягкими диванами.

Было темно, но из-за яркого света софитов, мелькающих в ритм музыки, Диего мог рассмотреть окружающих людей.

Время приближалось к одиннадцати часам, и клуб был полон танцующих и отдыхающих мексиканцев.

– Пару шотов текилы и тебе, Рауль, уже не будет казаться все таким убогим, – цинично подметил Сантос и кивнул в сторону бара.

Диего расплылся в улыбке.

Нет, ему здесь нравилось.

Пусть смотрелось все как из прошлого века, но какая разница в окружающей обстановке? Мужской гормон требовал разрядки, и он окинул взглядом местный женский контингент.

– На этих можешь даже не смотреть, на хрен тебе эти сучки. Больше потратишь, а в итоге они будут ломаться и уедут домой на такси, – произнес Сантос, выпив залпом рюмку с алкогольным напитком – Есть те, которые по-любому будут с тобой до рассвета…

И его взгляд вдруг наполнился таинственностью.

Диего кивнул в знак согласия.

Три шота текилы расслабили и даже осторожность уснула где-то в дальнем уголке.

– Пошли, – махнул рукой Сантос.

Мужчины вышли из зала, где атмосфера становилась пьяно-разгоряченной, а вокруг витали флюиды похоти и полного отсутствия контроля.

Пройдя чуть дальше по коридору, Сантос толкнул одну из дверей, и прямо перед ними появилась лестница, ведущая вниз в цокольный этаж.

Здесь тоже было мало света, но ступени внизу подсвечивались неяркими лампочками, вмонтированными прямо в стену.

– Куда мы идем? – спросил Диего, и невольно обернулся. Дверь захлопнулась, будто кто-то очень тщательно охранял вход для избранных.

– Увидишь, – подмигнул Сантос, когда они вновь оказались в небольшом холле.

Здесь была пара диванов и стол с баром.

– Проходи дальше, выбирай любую. Я договорюсь, об этом можешь не волноваться.

И он исчез за дверью с надписью «Администрация».

Под закругленной аркой был вход еще в один коридор, который был раза в два шире того, что на первом этаже.

– Там много комнат, смотри, не заблудись, Рауль, – услышал в спину Диего голос собеседника, но сейчас ему было наплевать, куда именно они пришли и что могло его ждать в подвальном борделе.

Он сразу догадался, потому что по роду гангстерской деятельности в таких заведениях бывал достаточно часто, пока не стал более влиятельным и успешным бизнесменом.

Если бы убить – убили бы сразу здесь, а не повели бы выбирать на любой вкус шлюх.

Диего еще раз осмотрелся. Стены окрашены в бледно-бежевый цвет и поэтому проход между комнатами казался шире, а тусклый свет ламп – ярче. Проемы комнат завешены стеклянными длинными нитями, перемежающихся мелкими бусинками разных цветов. «Дождевые» шторы висели достаточно плотно, но через прозрачность материи угадывалась теплота и нагота человеческих тел. Смуглые мулатки, мексиканки с бронзовым загаром …

Диего чуть отодвинул кристальный занавес одной из комнат.

На широкой кровати невысокая мексиканка с черными волосами ниже лопаток медленно двигалась на распластанном теле мужчины. Лица его не было видно из-за множества маленьких подушек.

Тихие постанывания, вскрики, шлепки – всё это наполняло тусклый коридор звуками, и если бы не знать, что это бордель, то это помещение можно было принять за камеру пыток.

Диего свернул вправо, и ряд комнат продолжился. Складывалось ощущение, что под старым зданием в убогом городишке находился нескончаемый лабиринт для сексуальных утех на любой вкус и желание.

Послышались быстрые шаги и прямо из-за поворота на него налетели…

Я торопливо шла к клубу и понимала, что погорячилась, не захватив с собой свитшот. Ночной холодок неприятно проникал под сарафан и ознобом проходился по коже.

– Моника, не замерзла?

Мне по пути встретился постоянный клиент нашего кафе сеньор Рамос. Плотного телосложения, с серебристой проседью в волосах цвета воронова крыла и вечной сигаретой в руках.

– Надеюсь, пока дойду, не замерзну, – откликнулась я, улыбнулась и кивнула в знак приветствия.

Сумеречный свет от фонарей становился ярче. Тьма сгущалась, накрывая городок бархатным покрывалом ночи.

Приглушенный бас от звуков музыки ощутился вибрацией по полу, как только я зашла в клуб.

– О, какие люди!

Я вздрогнула и обернулась.

Передо мной стоял Начо. В белой футболке его темно-золотистый загар казался еще насыщеннее, светлая ткани обрисовывала подкачанные плечи. В карих глазах горел задорный огонек.

– Ты знаешь, где Матео? – мне стало не по себе от его странного блуждающего взгляда. Хищник осматривает жертву с таким же неприкрытым вожделением.

– Знаю, – ухмыльнулся он – Пойдем, провожу.

И я покорно пошла за ним.

Но как только Начо распахнул двери, мое сердце неприятно заныло.

Что это еще за подвальные катакомбы?!

– Мы куда идем?! – воскликнула я, и на шаг отошла от лестницы, тускло освещаемой одной единственной лампой над дверью.

– Да не бойся! – он ловко ухватил меня за запястье, стоя на первой ступеньке в подземный проход. – Никто не тронет, я обещаю…

Я заглянула в глубину его глаз и тонкой змейкой сомнение метнулось молнией в сознании.

Ступени были крутые, а спуск казался бесконечным. Я держалась за стены и боялась, как бы не рухнуть прямо на впереди идущего Начо.

– Что здесь находится? – спросила, когда мы оказались в холле, где стояли пара диванов и столик из стекла.

– Комнаты для гостей, – усмехнулся он в ответ и кивнул, указывая на бесконечную глубину начинающегося коридора.

Я только тревожно выдохнула и продолжила идти за ним. Сердце колотилось как сумасшедшее. Мысленно приказала себе успокоиться и перестать волноваться. Здесь, без окон, без возможности сразу оказаться на улице становилось страшно.

Мы шли по длинному коридору, и паника нарастала с каждым шагом.

– Начо, где Матео? Ты сказал, что знаешь, где он, – не выдержала я. Дрожь в коленках стала настолько явной, что мне казалось, если придется бежать, то не смогу ступить и шагу. Тело колотило в лихорадке уже не от холода, а от поступившего ледяного кошмара. И ведь сюда я спустилась сама!

Только сейчас, словно вновь получив возможность слышать, я обратила внимание на странные звуки. Стоны, томные вздохи и вскрики…

Я уставилась в пустоту ставших черными от похоти глаз Начо.

Это бордель!!!

– Ну, чего ты так испугалась, – мертвая хватка молодого человека была столь неожиданной, что меня будто на пару секунд парализовало.

Он грубо прижал к себе, запуская руку прямо под подол сарафана. Горячая ладонь беспардонно прошлась по бедру и спустилась по кружеву трусиков.

– Отпусти меня, придурок!!! – взвизгнула не своим голосом и попыталась оттолкнуть Начо.

Но он был не просто силен. Мне казалось, что вокруг моего тела появились стальные невидимые прутья, окружившие в плотный кокон безволия. От Начо пахло спиртным, но он не выглядел пьяным. Только потом я поняла – друг Матео накачан наркотой и мало соображает, что творит.

– Не зажимайся, киска! – его дыхание опалило кожу шеи – Матео ничего не узнает…

– Убери руки, ты потом пожалеешь, что попытался…

Но фразу я не смогла договорить. Начо закрыв мне рот рукой, схватил сзади, блокируя возможность вырваться. Потащил в одну из комнат, и перед моими глазами колыхнулись бриллиантовой волной и чуть слышно зазвенели «дождевые шторы», укрывая нас от посторонних.

Паника прыгнула до максимума.

Я в подвале с Начо, накачанном какой-то дрянью.

Ни окон, ни дверей. Коридор с бесконечными комнатами для плотских утех.

Это конец.

– Начо, отпусти меня, – попытка уговора была неудачной, из-за его ладони, зажимающей мой рот, получилось невнятное мычание.

– Малышка, тебе понравится, – голос его хрипел от возбуждения, а мне безумно захотелось разреветься от безысходности. Злость и ужас смешивались, порождая страшные мысли.

– Мы делимся подружками, – продолжал мой насильник. – Сначала Матео трахает, потом я, потом Альваро… Или в другой последовательности. А хочешь, групповушку устроим?

Он глупо хихикнул, и от мерзкого смешка по коже прошелся колючий холод.

Что потом после изнасилования Начо сможет сделать со мной?

Убить? Накачать наркотой, чтобы потом мне никто не мог поверить?

– Отпусти! – я вывернулась из цепких объятий, и даже отошла на пару шагов, но насильник резко схватил меня за лиф сарафана и потянул к себе.

– Ты только тратишь время зря, сучка! Нужно уже расслабиться и получить удовольствие! – он начинал звереть от встречного сопротивления.

Лямки сарафана спустились с плеч, и я, придерживая лиф, из последних сил ударила его по руке кулаком.

Начо отпустил меня, осыпая отборной руганью, и я не стала терять ни секунды.

Я выбежала из комнаты, оглушенная собственной пульсацией крови по венам. Не разбирая дороги, кинулась по широкому коридору прочь. Мне казалось, что вот-вот теплая рука Начо сейчас схватит меня за локоть и утащит обратно в комнату для порочных развлечений. Я задыхалась от бега, от шума в ушах, от ужаса, который сейчас колкими змеями забирался под кожу и беспощадно жалил. Бесконечный лабиринт, казалось, никогда не кончится или… я заблудилась.

Обернувшись, я не увидела погони. Дыхание сбивалось, а правый бок нещадно сводила судорогой боль. Вертела головой по сторонам и с ужасом понимала, что совершенно не помню обратную дорогу. Одинаковые стены, похожие друг на друга «дождевые» шторы, как бы я не пыталась найти хоть какой-то ориентир, всё было бесполезно.

А ведь где-то в глубине этого развратного подземелья меня поджидает Начо…

Я еще раз обернулась и с ужасом увидела, как быстрым шагом он шел за мной. Адреналин с новой силой ударил по вискам, и я из последних сил рванула по коридору, а потом резко завернула за угол.

Надежда еще есть. Расстояние между нами большое, и мой насильник под кайфом, что резко увеличивает мои шансы на победу.

Может, мне удастся оторваться от этого озабоченного придурка!

Но налетела на гигантскую стену, и меня с силой отбросило назад. Да так, что я больно упала на спину, ударившись правым локтем и бедром.

Только через несколько секунд я поняла, что это был… человек!

Это был тот незнакомец, который сидел у нас в кафе и оглядывал меня жутковато-пристальным взглядом.

Я с приоткрытым ртом смотрела на него, как на громадный утес, и совершенно растерялась. Только потом заметила, что подол моего сарафана бесстыдно задрался от падения и я сижу на полу полуголая с оторванными лямками сверкая нижним бельем.

– Куда торопишься? Боишься, что клиент уйдет? – грохнуло суровым басом в перемежающейся тишине со стонами и хрипами.

Грубая фраза подбросила меня от возмущения. Я вскочила, поправила лиф сарафана и отряхнула юбку.

– Я здесь не работаю! – бросила с вызовом, понимая, что этот хам – мой шанс выбраться из мерзкого заведения.

– И бегаешь в тонком сарафанчике, сверкая прелестями здесь просто так, ага?

Я смущенно скрестила руки на груди.

Какой же Начо ублюдок!

Из-за его приставаний я выгляжу сейчас действительно как шлюха – растрепанная, без бюстгальтера, с порванными лямками.

– Меня заманили сюда силой, – пискнула в свое оправдание, сомневаясь, что этот амбал поверит.

– Пойдем, – кивнул он, и, развернувшись ко мне огромной спиной, пошел вперед.

Что-то это напоминает…

– Куда? – я опасливо обернулась. Никого не было.

Если от Начо я смогла убежать, то против незнакомца-громилы даже не смогу и пальцем не пошевелить.

Мне придется подчиниться его желаниям. А они, похоже, у него еще похабнее, чем у друга Матео.

– На выход, – гаркнул он, обернувшись и смерил меня презрительным взглядом, от которого мне захотелось взвизгнуть в свое оправдание, что я не проститутка, я не работаю здесь, и это правда!

Мы шли по коридору, и когда впереди появился арочный вход в холл мне захотелось закричать от счастья.

– Спасибо! – поблагодарила я и собралась уйти, но мой спаситель, перехватив меня за больной локоть резко потянул к себе.

Прохладная шероховатость обоев неприятно коснулась моей спины. Мы за секунду оказались в одной из комнат. Полутьма резко ослепила и заставила приглядываться к очертаниям того, что находилось в комнате.

– Я же вам сказала, что не работаю здесь. Я оказалась здесь случайно! – настойчиво проговорила ему, но мой спаситель лишь цинично усмехнулся.

Он подошел настолько близко, что легкий флер парфюма с нотками пряного перца щекотал обоняние, пикантно напоминая о тех мыслях, что возникали в моей голове в первые дни после нашей встречи.

Опираясь одной рукой о стену, рассматривал меня как куклу в магазине.

Досконально. Придирчиво.

Я же успела его рассмотреть еще лучше, чем в кафе, когда поднималась с пола в злополучном коридоре. Волевой подбородок, широкие скулы, открытый лоб. Его трехдневная щетина не портила, а наоборот еще больше добавляла агрессии и брутальности в образ. Этот мужчина – не рабочий с маминого завода. В нем есть что-то, схожее с властной, гордой харизмой победителей. Уверенность человека, который привык руководить людскими ресурсами, а не подчинятся приказам. Сравнивать с землей одним только взглядом.

– Сколько нужно, чтобы ты согласилась? – кривая ухмылка коснулась уголков его губ.

Ярость вспыхнула и разлилась краской по щекам. Я подняла взгляд и придерживая одной рукой лиф сарафана, второй залепила пощечину этому грубияну.

В тот же миг меня пронзила кошмарность ситуации.

Господи, неужели я и вправду его ударила?!

Он отступил на шаг и во взгляде чернее ночи клубилась нарастающая агрессия.

– Я не сплю с незнакомыми мужиками! – гневно выкрикнула, чувствуя, как коленки предательски начинают дрожать, а зубы отстукивать чечетку. Если он сейчас решит дать сдачу…

– Рауль, – насмешливо произнес он, засунув руки в карманы. На его лице цвела саркастичная улыбка – Раздевайся!

Я растерялась от наглости ненормального клиента нашего кафе.

– Я вам сказала, что здесь не работаю, поищите себе девушку именно из этого заведения! – рявкнула в ответ, понимая, что наш разговор приобретает тона нервного диалога абсолютно глухих людей.

Просчитывая шансы выбежать из комнаты, чтобы он не успел меня схватить снова, я опустила глаза.

– Как тебя зовут?

– Моника.

– Что ты тут делаешь?

Он снова приблизился, а указательный палец поднял мой подбородок.

– Я помню, что ты работала официанткой в кафе, как оказалась здесь?

Про Матео говорить не хотелось. Пришлось врать.

– Я искала подругу. Мне встретился наш общий знакомый и повел сюда, сказав, что Элиса ждет меня здесь…

Я смотрела прямо в ледяную со стальными искрами пропасть и пыталась определить заранее, что этот Рауль решит делать. Будет он действовать как Начо или все-таки отпустит меня?

– Если это правда, то тебе крупно повезло, что этот знакомый не разложил тебя в одной из комнат.

Громила наклонился ко мне, делая глубокий вдох, и его губы чуть не коснулись моих губ. Я стыдливо поймала себя на мысли, что мне вдруг безумно захотелось почувствовать сладость нашего несбывшегося поцелуя.

Рауль отстранился, снова окутывая взглядом, в котором читались смешанные эмоции от недоверия до вожделения.

– Иди, и смотри, больше не доверяй малознакомым людям…

Я выбежала в общий коридор и быстрыми шагами вышла на улицу. Мне хотелось свежего холодного воздуха, потому что теперь внутри пульсировало волнение и приятное щемящее ощущение эйфории.

Я совсем забыла про Начо, про то, что мне надо найти Матео. Я готова была идти домой пешком, лишь бы было время снова представить этого головореза рядом с собой. Его внушительные габариты, рельефные плечи и стальные бицепсы.

Прикусила губу, представляя, что ощутила бы, вздумай он меня поцеловать. Горячая тягучая лава растеклась как карамель сладким томящим сиропом внизу живота.

«А ведь с Матео никогда такого не было!» – подумала я, уже распахивая двери на улицу, как услышала свое имя.

Обернулась и замерла в растерянности.

Матео, нахмурившись, оглядел меня:

– Что произошло?! Почему ты в таком виде? Пойдем ко мне, я дам тебе куртку, – он тут же повел в один из кабинетов, которые находились слева от общего танцевального зала и бара.

– Матео, откуда у тебя доступ в служебные помещения?

Теперь настала моя очередь удивляться.

Я огляделась.

Здесь стояли три офисных стола, кресла, невысокий сейф и раскидистая пальма в горшке в углу.

– Альваро здесь работает. Вышел в зал к клиентам, – тон Матео стал ледяным, как ветер лютой зимой.

Он накинул мне на плечи свою тонкую кожаную куртку и еще раз недовольно оглядел:

– Ты точно ничего не хочешь мне рассказать?

Я отрицательно помотала головой.

– Я пошла искать тебя. Мне сказали, что ты внизу, и предложили спустится, – врать сегодня не привыкать, похоже, – Там в подвале какой-то ненормальный начал приставать, я еле отбилась и убежала.

Рассказывая, я старалась не смотреть в глаза Матео. Но видела, что он меняется в лице. В глубине темно-карих глаз таился тяжелый всепоглощающий гнев. Я первый раз видела его таким. Матео стал словно ураганный вихрь. Если на пути не встать и не попытаться остановить, то он уничтожит половину живого.

– Кто он? – выкрикнул Матео, нервно прохаживаясь по кабинету – Ты сможешь мне его описать? Внешность? Во что был одет?

Он поглядывал на меня, будто я намеренно скрывала эту информацию. Именно так и было.

Про Начо говорить я не собираюсь. Я считала это подлостью. Возможно, его друг был в состоянии аффекта и не понимал, что творит. Начо и Матео дружат со школы, и между ними никогда не было ссор и разногласий.

А может, потому что после грубого нападения я вновь встретила этого брутального незнакомца?

Хотя какой незнакомец…

Как же там его зовут?

Рауль…

– Моника, ты слышишь меня? Он ничего не сделал тебе плохого? – лицо Матео было близко, и в глазах цвета горького шоколада плескалась безотчетная ярость.

– Я не смогла его рассмотреть. Он подошел сзади, схватил и потащил в одну из комнат. Я отбивалась и мне некогда было запоминать его одежду или лицо, – раздражение неприятной волной потекло по венам – Отвези меня домой, пожалуйста! Я не хочу здесь оставаться, и больше по клубам не пойду!

Выбежала из кабинета, и, наконец-то выйдя на улицу, жадно вдохнула ночную прохладу. Огляделась вокруг и стало невыносимо тоскливо. В сердце красной ленточкой пробралось странное трепетное чувство. Хотелось снова увидеть этого нахала, который пялился на меня так, будто желал на кусочки разорвать сарафан и победно оглядывать мою наготу.

– Моника, прости, но я переживаю за тебя! – за спиной послышался голос Матео. – Если этот мудак снова тебя встретит и снова решит приставать…

Я обернулась, глядя прямо в глаза бойфренду.

– И поэтому я должна была его детально запомнить, а не отбиваться от грязных лапищ?

– Поедем, – кивнул он, понимая, что наш разговор приобретает негативный оттенок.

Остаток ночи я провела в размышлениях о том, как поступил Начо, что о себе возомнил этот хам Рауль, и чего добивался Матео. Закрывала глаза, и представляла, как сильные крепкие руки прижимают меня к стальному торсу, бесстыдно задирают тонкую ткань, проходятся по бедрам.

– Да выкини это уже из головы! – говорила вслух сама себе, переворачиваясь на кровати в сотый раз.

В первый раз мне невыносимо хотелось набрать смс-ку Матео и сказать о нашем расставании.

Но тут же в темноту отвечала сама себе на волнующий вопрос, а нужна ли я малознакомому амбалу, который приходил в бордель исключительно для физического удовлетворения?

Ответ уже был готов.

Завалившись на кровать, не раздеваясь, Диего закрыл глаза, и вновь перед ним поплыл образ Санди в светлой непорочной ауре.

Никогда. Никогда не станет твоей.

Эти слова долбили нещадным набатом, выворачивали от боли наизнанку и острой сталью резали на кусочки.

Он сжал кулаки, и мысленно заставил себя прекратить снова думать о Ней.

И тут же подсознание, опьяненное текилой, подкинуло новый образ.

Девчонка из кафе.

«Мария… Мери… Моника» – расслабленно вспоминал он, и ухмыльнулся в тягучую черноту полупустой комнаты. На пару раз ее хватило бы, думал он, и ураган откровенных фантазий сменил мрачные мысли.

Но тут Диего вспомнил, что девчонка не одна.

Как только он нашел Сантоса, и они сели за барную стойку, чтобы выпить еще текилы, он, повернувшись, наблюдал за входом в коридор.

Она появилась с каким-то местным мальчишкой, по возрасту чуть старше ее, может, на пару лет. Он обнимал ее, чуть касаясь уровня талии, и было понятно, что это не просто знакомый или родственник. Его взгляд был обеспокоенным, и он постоянно оборачивался, посматривая по сторонам. Моника же выглядела подавленной и расстроенной.

Кто мог на нее напасть этом сраном борделе? И самый главный вопрос: как она оказалась там? Если она не врет и не работает шлюхой, то зачем спускаться в логово разврата?

Диего ворочался, и, сам того не понимая, час за часом проводил в размышлении о новой знакомой. Сон легкой дымкой проник в сознание бывшего миллиардера и отключил от реальности.

Диего проснулся от шороха.

Осторожно поворачивая голову, осмотрел полутемную комнатку.

Безобразное липкое ощущение того, что он не один в своей холостяцкой квартирке, резануло всплеском адреналина. Чертова кровать предательски тоскливо скрипнул, а и серые тени на крохотной кухне качнулись в тревожном ожидании.

Он сжал зубы от разрастающейся ярости. Если это пришли прошлые его враги, то сейчас им серьезно не поздоровится. «И оружие как раз тогда будет кстати», – мелькнуло в голове Диего, пока он бесшумными шагами прошёл в проем кухни.

Свет от желтой лампы резанул по зрачкам. Он инстинктивно зажмурился на долю секунды и вновь открыл глаза, рассматривая присутствующих.

Двое мордоворотов, комплекцией и телосложением один в один как сам Диего. Черные футболки, нахмуренные лбы, в глазах тайная злоба. Церберы своего хозяина – решил он, когда увидел мужчину в белой рубашке-поло и льняных брюках цвета топленого молока. Смуглый, плотного телосложения. Черные усы открывали лицемерную лживую ухмылку.

– О, мы вас потревожили?! Простите, в следующий раз будем тише, – он встал со стула и демонстративно всплеснул руками.

– Кто ты такой, блять?! – зарычал Диего – И что тебе нужно здесь? Перепутал бараки?

Он видел, что двое амбалов напряглись, и словно псы сморщили ломаные носы в подготовленной атаке на любую команду своего хозяина.

– Да, да, вы полностью правы, я даже не представился! – мужчина говорил нараспев, театрально выделяя слова, и складывал вместе руки, словно собирался петь песню как оперный певец.

Диего понимал, что вся пафосность несет только одно – смерть. Этот кривляющийся ублюдок может через секунду выхватить ствол и всадить пару пуль прямо ему в голову.

– Говори, кто ты и вали отсюда по–хорошему, – Диего скрестил руки на груди.

– Меня зовут Хесус, – мужчина стал резко серьезным, и Диего понял, что не ошибся. – Присядем, поговорим, – он смерил стальным убийственным взглядом собеседника и произнес надменно в тишине страшные слова. – Как лучше к тебе обращаться – Рауль или Диего?

– Что тебе нужно?! – рука Диего сомкнулась на шее его нового знакомого.

Но ему в затылок уткнулось холодное дуло пистолета.

– Руки убрал, – загремел голос одного из телохранителей.

Но Диего было плевать. Если этот человек пришел с охраной, то пришел не за тем, чтобы убить его. И все происходящее – провокация.

– Что тебе нужно?! – заорал вновь Диего, видя, как Хесус краснеет и не пытается вырваться.

Щелчок затвора пистолета, и он кожей почувствовал, как амбал нажимает курок…

– Убери ствол! – хрипя произнес Хесус – Я сейчас все расскажу, успокойся, Диего!

Головорез отступил на шаг, но был готов кинутся вновь на защиту главного босса.

Диего убрал руку, и мужчина закашлялся.

– Пока ты не скажешь, кто ты и что тебе нужно, за один стол я с тобой не сяду! – рявкнул он и кинул злобный взгляд на охранников незнакомца. «Хорошо обучены, твари. В разговор не лезут, но за шкуру хозяина – порвут», – подумал он.

– Что ж, твой дом, твои правила, – смиренно произнес Хесус, – Я предлагаю тебе взаимовыгодную сделку. Ты мне канал сбыта на Нью–Йорк – я тебе всё, что попросишь!

Диего удивленно приподнял брови и громко расхохотался:

– А не пошел бы ты на хер отсюда?

Но грубость не тронула Хесуса. Казалось, что внутри него зреет новая комедия или, наоборот, душераздирающая драма. Главное, чтобы эмоции не задели самого Диего. Мужчина усмехнулся, и продолжил:

– Я прошу лишь потому, что навел все справки о твоей прошлой деятельности и считаю наше сотрудничество взаимовыгодным. Тебе пять процентов от доли оборота, а нам увеличение поставок в несколько десятков раз.

Он сцепил руки в замок и стал похож на одного из директоров, который нанимает сотрудника на престижную должность.

– А если нет? Я сейчас просто выкину из своей комнаты тебя и твоих сраных прихлебал, – Диего кивнул в сторону секьюрити, которые стали мрачнее тучи из-за неожиданного оскорбления.

Хесус рассеянно пожал плечами, будто демонстрируя поражение.

– Я все равно найду способ. Рано или поздно, – и он поднялся, собираясь уходить – Подумай об этом… Диего.

Он сделал нарочито показную паузу на имени собеседника и вышел из кухни. Двое амбалов поплелись следом за хозяином.

Как только хлопнула входная дверь, Диего захотелось рвать и метать.

Какого черта?!

Кто этот ублюдок Хесус и как его убрать из своей размеренной спокойной жизни?

– Ездили вчера с Матео в клуб? – Элиса, облизнула пальцы, доедая печенье с шоколадом, которое испекла Микаэла.

– Да, – откликнулась я.

Говорить про Начо не стала. Мне становилось стыдно, что я, как глупая малолетка, повелась и без тени сомнения пошла в подвал, где творится порочное безмолвие.

– И как тебе? – она посмотрела на меня в ожидании бурного рассказа о танцполе, обстановке и фишках единственного модного заведения.

– Нормально, – пожала плечами я – Мы выпили по коктейлю в баре, немного потанцевали…

– Моника, ты рассказываешь так, будто вы там лекции слушали, а не развлекались, – хохотнула Элиса.

Я улыбнулась в ответ на беззлобную подколку подруги. Рассказывать про нашего нового посетителя тоже не стала. Иначе вопросов от Элисы потом будет море.

– Девочки, хватит болтать, там уже клиенты подошли. Надо отнести заказы, сеньор Рамос и сеньор Гарридо ждут свои порции чилакилес, – произнесла Микаэла, войдя к нам в подсобку.

– Никки, – наклонилась ко мне Элиса. Она иногда так называла меня, говоря, что мое имя имеет такую форму обращения. Я не против.

– А у тебя с Матео что-нибудь было? – в ее глазах сверкнул огонек любопытства.

Я вспыхнула. Интимные темы никогда ни с кем не обсуждала. Когда училась в школе, в старших классах слышала, как одноклассницы делились своим богатым сексуальным опытом. Сейчас мне двадцать, но до сих пор эта тема – табу. Мама никогда не разговаривала со мной и не спрашивала об этом. Мелиса, моя сестра-подросток как-то раз подходила ко мне, и жаловалась, что один из мальчиков ей очень нравится, но ведет себя слишком распущенно, а она против такого «общения». Помню, я поддержала ее, и сказала, что если ей неприятно и нарушают ее личные границы, то все правильно. Наглых ухажеров нужно отшивать. Мне было приятно: сестра поделилась со мной, а значит, я для нее близкий человек, которому она может рассказать о личных переживаниях.

– Ничего не было, – я отвернулась, и, подхватив блокнотик и ручку, вышла прочь.

В зале для посетителей занято пять столиков. Поприветствовав наших постоянных клиентов сеньоров Гарридо и Рамоса, ушла за заказом на третий столик.

А когда вышла обратно с полным подносом, обомлела, чуть не выронив тарелки с фасолевым салатом и сырными лепешками с сальсой.

На пороге кафе стоял… Рауль. Засунув руки в карманы джинсов, он выглядел угрюмой скалой. Черная футболка без рисунков еще больше добавляла ему брутальности к харизматичному образу амбала-маньяка. Я отдала заказ, и, не глядя на него, направилась в подсобку. Но жесткий захват остановил меня.

– Выйди на пять минут, поговорим.

Я не решалась поднять глаз. Наша вторая встреча и мой потрепанный вид живо вспомнились и стало невыносимо стыдно.

– Хорошо, – покорно произнесла я, и положив поднос на барную стойку, пошла за ним.

Широкая спина, обтянутая темной тканью, прорисовывающей солидные бугры мышц, казалась огромным щитом. Как там говорят – как за каменной стеной? Я бы сказала, что здесь не просто стена, тут целая средневековая крепость в несколько этажей!

– Садись! – приказал он, открыв дверь седана черного цвета с ярко–красными геометрическими рисунками по бокам.

Пока он обходил капот и садился рядом я чувствовала себя, как на адской сковородке. Адреналин зашкаливал, и я боялась выглядеть полной дурой за то, что от гулкого шума в ушах не услышу, что он говорит.

– Рассказывай, Моника. И не вздумай сейчас махать руками, у меня есть чем тебя пристегнуть и увезти на воспитательные мероприятия, – взгляд Рауля обжег огненной волной.

– Я искала знакомого… – начала было, но он оборвал меня:

– Своего бойфренда, – на его лице расцвела саркастичная улыбка.

Но проигнорировала подколку от нового знакомого.

– Меня привел туда его друг. Начал приставать, я вырвалась и убежала.

Повисла гнетущая тишина. Рауль, нахмурившись, наблюдал как сеньор Рамос пытался завести свой старенький мотоцикл, но тот упорно не поддавался.

– Как зовут этого героя?

– Кого?! – непонимающе уставилась на него я – Это сеньор Рамос.

– Который хотел тебя трахнуть! – Рауль посмотрел мне прямо в глаза, а я от смущения сразу стала похожа на томат.

– Начо, – прошептала в ответ, будто нас кто-то может услышать.

– Не хочешь провести приятно время? Я заплачу, сколько захочешь.

Ошарашено уставилась на громилу и на какой-то момент показалось, что я не слышала похабные мерзкие слова.

Он что, правда думает, можно так просто приехать и предложить провести ночь за определенную сумму?!

– Да пошел ты! – рявкнула гневно и вышла из машины, шепча самые отборные ругательства.

В спину мне была направлена лишь едкая усмешка, а затем послышался звук заводящегося мотора от двигателя черного седана.

Слезы больно обожгли глаза.

Вот дура! Еще и представляла его рядом с собой, думала о близости!

Я пробежала мимо, даже не услышав, что ко мне обращалась Ноэлия. Закрывшись в туалете, пыталась сдержать рвавшиеся наружу рыдания. И с чего я решила, что этот самодовольный нахал будет относиться ко мне, как достойной девушке? Спас и потребовал плату! До тошноты банально…

– Моника! Моника, что случилось?!

В дверь тарабанила Элиса.

Я открыла, вытирая предательские ручейки слез с воспаленных щек.

– Эй, ты чего? – она обняла меня, и рядом с нами появилась хозяйка кафе. Ее вид не сулил ничего хорошего.

– Моника, встречи с молодыми людьми в нерабочее время… Ты об этом прекрасно знаешь. Быстро в зал, обе!

Она ушла, а я, торопливо вытерев лицо салфеткой, шепнула Элисе, что потом расскажу. Горький комок обиды стоял в горле, не давая и слова произнести от того, что позволил себе этот амбал.

Сегодня на удивление у нас было очень людно, и даже заказы на еду на вынос увеличились втрое.

– Что же такое произошло? – говорила Микаэла в конце рабочего дня, вытирая полотенцем стаканы, и ставя их на сухую салфетку.

– Сеньор Суарес сказал, что в центре города закрылось кафе, и все поехали к нам, – деловито ответила Элиса, прихорашиваясь перед зеркалом.

– На свидание? – улыбнулась Микаэла, посматривая как моя подружка крутиться и оглядывая себя со всех сторон.

– Да, – кокетливо закатила глаза Элиса – С Альваро.

Я подняла взгляд от мобильника, где смотрела последние события знакомых и друзей из самой известной соцсети.

В душе словно повеяло смертельной прохладой. Может, стоит Элисе рассказать про поганые слова Начо? Или это был всего лишь наркотический бред местного подонка?

– Матео приедет к тебе? – обратилась ко мне напарница, подкрашивая губы розовым блеском.

– Не знаю, я устала и хочу домой, – решительно встала, взяла свою сумочку и попрощавшись, пошла на выход.

Прямо у входа ждал Матео. Не звонил, не предупреждал, а просто ждал на пороге.

– Привет! – его губы жадно прильнули к моим, и он крепко прижал к себе.

– Привет, Матео, – откликнулась я – Прости, пожалуйста, но сегодня я очень устала. Еще и полночи не спала. Хочу домой.

И решительно направилась к джипу бойфренда.

– Моника, милая, не вопрос, давай только заедем в одно место и потом домой. Мне нужно пару минут переговорить с Начо и Альваро.

Я резко обернулась.

– Но Элиса сказала, что сегодня встречается с Альваро… – растерянно произнесла в ответ.

– Насколько я знаю, Альваро договаривался встретиться с ней в клубе. Через час.

Я лишь пожала плечами. Странные друзья моего молодого человека начинали меня не просто пугать. Мне бы вообще не хотелось лишний раз с ними встречаться.

Мы ехали по одной из оживленных улиц, а потом свернули в темный проулок, где начинались трущобы нашего городка.

Здесь воздух казался тяжелым и убийственным. Болотного цвета стены, украшенные отборными матами, незнакомыми иностранными словами, вперемешку с рисунками на тему, больше похожую на криминал или суицид.

Я невольно поежилась и посмотрела на Матео. Он был совершенно спокоен, словно был в своей стихии.

Мы остановились у одного из домов, и мой бойфренд посигналил.

Из черного проема вышли Альваро и Начо.

При виде своего насильника мне стало жутко. Он окатил враждебно-нахальным взглядом и скривился. Начо все равно чувствовал себя победителем и демонстрировал это нарочито гнусным способом. Он не спускал глаз, и я прекрасно видела его пристальное внимание. От этого все холодело внутри.

Что, если однажды этот больной психопат решил завершить задуманное?

Меня невольно передернуло от озноба, прокатившегося по всей коже.

Я достала смартфон и сделала вид, что пишу смс-ку.

Матео вышел, и гул работающего кондиционера смешал их слова в вязкую кашу.

«Мне нужно знать, о чем они говорят» – мелькнула шальная мысль, и я, посматривая на молодых людей нажала кнопку выключения кондиционера. Воцарилась тишина, но во внедорожнике все равно было сложно разобрать, о чем идет разговор.

Я находилась как в консервной банке, где слова людей изнутри сливались в непонятный звук.

Я посмотрела на кнопку открывания окна.

«Если нажать и отпустить, то окно приоткроется чуть-чуть и мне все будет слышно» – мое подсознание и любопытство подсказывало идеи чтобы услышать разговор Матео и друзей.

Судорожно сглотнула, и положив палец, взмолилась – хоть бы они не услышали звука, открывающегося стекла! Дефлекторы боковых окон были широкими, и, если даже будет маленькая щелочка, я смогу уловить суть, сказанных ими фраз.

Легкое жужжание на долю секунды, и я с ужасом посмотрела на мужчин. Но те ничего не слышали.

– … с ним надо быть осторожнее. Этот мудак приехал сюда не просто так. Когда-то он был самым влиятельным мафиози в Нью–Йорке. Хесус навел справки, – деловито вещал Начо, засунув руки в карманы и поглядывал на меня с похабными ухмылками.

Я уставилась стеклянным взглядом в экран телефона, и пыталась изобразить заинтересованность тем, что вижу. Но от его слов мое подсознание сжалось и спряталось в самый дальний уголочек от страха. Я ничего не видела перед собой – ни слов, ни картинок. В попытке разобрать, о чем идет разговор чувствовала себя как на огненной сковородке.

Вдруг они заметят, что подслушиваю? Так ли добр будет со мной Матео или гадские слова Начо о том, что они пускают девушек по кругу между собой, правда?

– Кто он в прошлом? – произнес стальным тоном Матео, и я почувствовала, как мурашки горячей волной опустились с макушки до пяток. Я никогда не слышала столько хладнокровности в его голосе.

– В Нью-Йорке у него был бизнес. А потом он свалил в небытие. Не знаю, как здесь оказался. Может кто-то подослал. Доки фальшивые. Его же не Рауль зовут. Это Диего. Диего Грандес – один из самых жестоких гангстеров в США. Они с одним чуваком столько дел провернули… – поддержал Альваро хриплым голосом – живет рядом с Сантасом… Пару домов от него.

– Бля, он, по-любому, сюда другой группировкой закинут. Надо убрать этого гребаного миллиардера, и нахер церемониться?! – кипятился Начо, закуривая сигарету. Слова и тон голоса стали громче, и я заметила боковым взглядом, как Матео обернулся.

– Тише, – прорычал он другу – Следи за словами…

Мне казалось, что мир перевернулся прямо перед моими глазами. Адреналин ударил по венам так, что хотелось выбежать из джипа и кинуться прочь из мрачных зловонных переулков. Забыть, выкинуть весь тот ужас, который сейчас словно едкая пленка впитывался в кожу, обволакивал невидимой бечевкой и стягивал внутренности до тошнотворной боли.

– Матео, поедем, пожалуйста!

Не выдержав, я приоткрыла дверь, и попросила закончить разговор. В первый раз я почувствовала такой приступ паники, что в джипе мне стало плохо, и казалось, что кислород в легких закончился. Пока он прощался с друзьями, я живо закрыла окно и включила кондиционер.

Меня трясло так, будто я окунулась в снежный сугроб. На улице девяносто пять градусов по Фаренгейту, а я попала в зимнюю стужу.

– Прости, небольшие проблемы, – произнес Матео, когда сел и завел мотор, улыбнувшись с лаской и нежностью.

Сейчас это был совершенно другой человек…

Или я схожу с ума.

Диего подъехал к дому, но в крови кипело желание закинуть маленькую стерву в багажник и увезти подальше от людей. Где-нибудь в степи она может кричать и возмущаться сколько угодно. Это даже заводит еще больше. Ее вспыхнувшие алые щеки и ярость во взгляде заставляла прыгать тестостерон на максимум.

Неужели эта блондиночка еще не переспала со своим убогим бойфрендом?

Но размышления прервало неожиданное появление нового знакомого…

Хесус.

Он стоял на пороге скромной квартирки Диего, деловито засунув руки в карманы белых хлопковых брюк. На лице красовалась слишком растянутая приторная улыбка.

– О, Рауль, а мы все ждем тебя!

Он раскинул руки, словно собирался обниматься.

Диего проклял свою забывчивость. Сантос как-то раз обмолвился, что если нужно будет средство самообороны, то он готов предоставить, но Диего только отмахнулся. Он считал, что Хесус мелкая сошка и мало что решает в местной группировке. Но, похоже, этот ублюдок занимает главенствующую роль. Иначе не таскался бы с двумя громилами-охранниками.

– А что, боишься сам без своих псов приехать?

Диего подошел ближе, и увидел, как в глазах собеседника мелькнул мгновенный всплеск страха. Амбалы за секунду оказались рядом со своим хозяином и недобро нахмурили высокие лбы.

– Я пришел поинтересоваться, как у тебя дела, не нужно ли чего…

Хесус играл роль добродетели, от которой разило за версту смертельной угрозой, но Диего уже привык к гостеприимству мексиканцев. Для кого-то это спектакль, для кого–то нормальное поведение.

– Пошел на хер! Я тебе уже указывал направление, куда пойти со своими гребаными предложениями! – рявкнул Диего, доставая ключи. Впускать в дом гангстеров не было никакого желания.

– Так, может, тебе привести вкусный лакомый кусок, за который ты согласишься?

Хесус вдруг оказался совсем близко, в его прищуренном взгляде заиграла мерзкая хитринка.

– Я знаю, кто из местных сучек тебе нравится. Не вопрос. Ты только скажи, и вечером она будет у тебя, – он широко улыбнулся сквозь усы, и театрально всплеснул руками.

«Херов актеришка!» – начинал злиться Диего.

Похоже, пребывание в борделе не прошло незамеченным. И не удивительно – это заведение порока могло принадлежать Хесусу.

– Мне не нужна твоя помощь. Если проблемы со слухом, то в следующий раз я тебе объясню по-другому. Пошел вон! – сквозь зубы процедил Диего, чуть наклонившись к самодовольному мексиканцу.

Хлопнув дверью, он скрылся в комнате, не дожидаясь, что ответит собеседник.

– В следующий раз будет уже по-плохому, – растягивая фразу, смакуя каждый слог произнес в пустоту пространства Хесус.

– Чего встали? – прикрикнул он на телохранителей – Поехали к главарю. Придется действовать радикальными методами.

Утром следующего дня пришла смс-ка от Матео.

«Моника, у меня сюрприз! Приеду вечером как обычно».

Я улыбнулась и только собиралась похвастаться Элисе, но поняла, что, скорее всего, подруга не услышит.

– Представляешь какой он классный! – мечтательно закатив глаза, говорила Элиса, сидя на барном стуле – А еще, прикинь, Моника, наши свадьбы будут в один день – ты выйдешь замуж за Матео, а я за Альваро!

Микаэла с усмешкой посматривала на нее и качала головой.

– Иногда лучше, чтобы мечты не сбывались, – произнесла она задумчиво, и тут же осеклась.

Я заметила, как в глазах добродушной Микаэлы мелькнул затаенный ужас.

– Ой, Микаэла, хватит портить настроение своими нравоучениями! – отмахнулась моя подруга, и подошла к большому зеркалу, которое было вмонтировано на входе в стену.

Покрутилась, придирчиво себя осматривая, улыбаясь отражению, будто перед ней стоял на коленях Альваро с предложением руки и сердца.

– А ты не рано собралась, Элиса? – решила подколоть подругу и посмотрела на Микаэлу. Та, опустив голову, перебирала салфетки.

Ее взгляд выражал глубокую тоску, я в первый раз видела нашу помощницу в таком состоянии.

Но Элиса даже меня не слышала. Ее розовые грезы совсем захватили девичье сознание, и полностью отключили от внешнего мира.

– Микаэла, у тебя что–то случилось? – аккуратно поинтересовалась я.

– Нет-нет, Моника, просто вспомнилось прошлое, – Микаэла вновь стала той мексиканкой, от которой исходило человеческое душевное тепло и сочувствие.

Я решила, что расспрашивать дальше не совсем прилично, раз Микаэла настолько изменилась в лице.

Рабочий день начинается, а вот вечером, похоже, мне придется согласиться на приглашение Матео.

– Элиса, ты сегодня, наверное, не выспалась, – ворчала Ноэлия, когда подсчитывала выручку. – Ты забыла у трех столиков включить в счет кукурузные лепешки, а шестому столику вместо фасолевого салата посчитала сырный рулет! Что будет, когда они придут снова и увидят, что цена салата в два раза меньше?!

Наша босс негодовала и тяжело вздыхала.

– Скажем, что акция закончилась. Приходите в следующий раз, – отвечала Элиса, причесываясь перед зеркалом.

Я еле сдержалась от смеха. Мы с Микаэлой переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Какая акция?! – кипятилась начальница – Ты хоть слышишь, что я тебе говорю? Я вот сейчас вычту с тебя эту лишнюю сумму, чтобы в следующий раз вернуть гостям с извинениями, а тебе уроком будет!

Но как ни грозилась Ноэлия, Элиса абсолютно равнодушна к ее причитаниям.

Она выпорхнула из кафе, помахав всем на прощание, и скрылась за углом.

– Привет! –

Я чуть вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял Матео с пышной веточкой бугенвиллии. Крупные соцветия из мелких цветков опоясывали всю ветку и казалось, что он держал в руке полноценный букет.

– Привет. – Мы соприкоснулись губами в легком поцелуе, и взгляд Матео наполнился вожделением.

– Поедем? – он кивнул в сторону джипа, который становился похож на угрюмое огромное животное в лучах заходящего солнца.

На капоте внедорожника красовался литой «кенгурятник», придающий еще больше агрессии и внушительности и без того массивному авто.

Я кивнула. Усталость была невыносимая. Элиса сегодня целый день витала в собственных мечтах, мало обращала внимание на клиентов. Приходилось работать за двоих.

Обижать Матео не хотелось, и я вымученно улыбнулась.

Мы поехали вдоль знакомых магазинов по улочкам, которые начинали погружаться в сонную дремоту наступающей ночи.

Я знала, где живет мой бойфренд, и сразу поняла, что дорога ведет именно к дому Матео.

«Только бы не намеки на интим» – мелькнуло красным всполохом в голове, и я сильнее запахнула на груди тонкий кардиган.

– Что за сюрприз? – попыталась поддержать беседу, но Матео лишь загадочно улыбнулся.

Как я и предполагала, мы остановились напротив дома Матео. Он в недавнем времени снял квартиру и стал жить отдельно от отца.

Матео жил с отцом всю сознательную жизнь. Про мать я не решалась спрашивать. Только один раз еще в начале нашего знакомства я спросила про нее, но Матео вдруг помрачнел и попросил не говорить на эту тему.

– Проходи! – Он распахнул передо мной дверь, и я сделала шаг в темную прихожую.

– Минутку постой здесь, – горячие ладони неожиданно легли на мою талию, опалив откровенным прикосновением.

Матео прошел дальше, а я так и осталась стоять у порога.

«Может, сбежать?» – мое подсознание все не успокаивалось и подкидывало идеи для того, чтобы поскорее оказаться в кровати и сладко заснуть.

Где-то в глубине комнаты затеплился мягкий теплый свет и передо мной появился Матео.

– Пошли, – подал руку, и мы зашли в просторную гостиную.

На невысоком столике был накрыт ужин: бутылка шампанского, фрукты, пару бокалов…

От приторной романтики мне стало тоскливо.

Я живо вспомнила этого грубияна и его хамские предложения о сексе.

– Тебе нравится, Моника?

– Да, – сказала в ответ, а самой захотелось вдруг попросить Матео о том, чтобы расстаться.

Не могла же я совсем сбрендить и влюбиться в громилу, который ищет приключений только в постели?!

Каждый раз вспоминая его гипнотический взгляд, окатывающий с ног до головы, меня словно бросало в самый огромный кратер вулкана.

– Присаживайся, – предложил Матео.

Мой бойфренд что-то рассказывал, но я почти не слушала. Мысли о Рауле-Диего проносились одна за одной, и я все пыталась понять – почему же он относится так высокомерно и холодно? Возможно, в другом штате у него есть семья, а здесь он в командировке… Или он хладнокровный и беспечный эгоист, уважающий только собственные интересы.

«Да и как я ему могла понравиться, если попала перед ним в такую глупую ситуацию…» – думала, делая пару глотков игристого вина.

– Моника, ты мне очень нравишься, – Матео вдруг притронулся к моей коленке, чуть приподняв ткань подола, наклонившись, коснулся губами кожи.

– Матео, что ты делаешь?!

Я подпрыгнула на месте, и, поставив бокал на стол, хотела подняться, но сильные руки Матео усадили обратно.

– Моника, я отношусь к тебе серьезно, – в голосе бойфренда появились странные нотки с примесью настойчивости. – Я доверяю тебе, я хочу, чтобы ты тоже верила мне. Мне не нужна девочка на одну ночь… Ты же это знаешь…

Он сгреб в объятья, и прижал к себе, подчиняя без вопросов. Я попыталась вырваться, вцепившись в бицепс, но Матео никогда не проявлял бешеной звериной хватки, и сейчас это стало для меня шоком.

– Отпусти меня, – спокойно проговорила я, а сама чувствовала, как колотиться пульс, ускоряя биение сердца.

Передо мной снова возникли стены мрачного подземелья, мерзкая ухмылка Начо и его крепкие ладони, которые бесцеремонно меня лапали.

– Моника…

Голос Матео приобрел хрипотцу, и дальше я поняла, что поможет только взаимная грубость.

Я замахнулась, чтобы дать пощечину, повернувшись к Матео всем корпусом, но он ловко пережал мои запястья. Завел за спину и перехватил, прижимая одну руку, а вторую – под локоть. Я оказалась совершенно обезоружена. Матео хватало сил держать мои руки одним захватом, а второй…

Пальцы Матео мягко скользнули под юбку, и он трепетно, без спешки провел по внутренней стороне бедра.

– Матео, отпусти… Отпусти… Убери руки! – я дернулась в жестком захвате, но он лишь сильнее прижимал мои руки, впиваясь в кожу пальцами. Слезы больно обожгли глаза в безуспешной попытке освободиться.

Неужели Начо прав, и они не привыкли уговаривать девушек? Или девушки сами позволяли так обращаться с собой?!

– Я обещаю тебе, что буду аккуратным, – кожу шеи обжигало раскаленной лавой дыхание Матео – Детка, ты для меня самая лучшая…

– Я не хочу, не хочу!!! – последние слова выкрикнула вперемешку со слезами, которые подступили предательски к горлу.

Матео вдруг остановился, и в карих глазах появилось сомнение.

И это было его ошибкой… и моим спасением.

Я грубо толкнула его ногой прямо в пах, и он сразу же отпустил меня, согнувшись от боли.

Выскочила на улицу, судорожно натягивая сандалии на ноги, и бросилась бежать без оглядки. Ночная прохлада забиралась под одежду ледяной ядовитой змеей.

Только пробежав несколько улиц, я поняла, что оставила сумку и другие личные вещи у Матео. Моя зарплата за этот день осталась у него. Мобильник, ключи от дома…

Я обернулась, вглядываясь в полутемную пустоту улицы.

– Твою мать! – выругалась негромко вслух, и, сжав зубы от накатывающей злости, пошла по направлению к дому.

Деньги срочно нужны на лекарства, Руи нужно купить недостающие тетради для занятий…

А теперь… Теперь придется работать пару дней в полную силу и даже попросить Элису уступить мне ее смены.

Тоска разлилась горьким едким сиропом. Кто может помочь мне? Что решит дальше делать Матео? Бросит? Попробует снова взять силой? Я осталась без телефона, который не могла сейчас позволить себе купить.

Шла по тихим улицам, и снова ощущала невыносимую безысходность.

Дома ждало новое потрясение.

После разговора с Хесусом, Диего решил, что достаточно церемонится с местными гангстерами и пора «воспитать» и поставить на место заносчивого ублюдка.

Сколько он еще будет выносить мозг, приходить и требовать каналы сбыта на Нью–Йорк?

– Мне нужен ствол, – произнес он, допивая кофе.

Сантос поперхнувшись, громко закашлялся.

– Рауль, – прохрипел он. – Ты хотя бы предупреждай о таких заявлениях! – и расплылся в довольной улыбке.

– Ты знаешь, где достать? – Диего был серьезен и не оценил шутливый тон собеседника.

Сантос, запил тортилью хамайкой со льдом и гордо заявил.

– Конечно же, помогу в такой непростой просьбе, – чуть наклонившись добавил. – Можем поехать прямо сейчас!

– Поехали.

Улицы Санта-Крус начали наполнятся снующим народом, громкими приветствиями между знакомыми и легкой музыкой из окон. Сантос ехал медленно и постоянно кивал или сигналил приятелям. С некоторыми приходилось останавливаться и перекидываться парой дружественных фраз.

Диего раздражала нерасторопность приятеля. Он начинал злиться, и Сантос, заметив его нетерпение, прибавил скорости.

– Здесь.

Он остановился около небольшого магазинчика. Диего хмуро осмотрел вывеску.

«Охотничий рай».

Он криво ухмыльнулся и обратился к Сантосу:

– Ты в курсе, что мне нужен огнестрел, а не херня, которой гоняют кабанов по степи?

Друг, гордо вскинув голову, отшутился в том же тоне:

– Вот сейчас и выберешь подходящий. Смотри только не потеряйся в ассортименте.

Мужчины зашли в магазин.

Здесь все было словно из прошлого века. Стены, сделанные под дерево, чучела, головы животных, шкуры и едкий запах химикатов, видимо, потому, что органика начинала источать мерзкие ароматы на фоне постоянной жары.

– Доброе утро!

Диего оглядел незнакомца, и понял, что уже где-то его видел.

– Это Матео, – представил моментально Сантос молодого человека.

– Рауль, – Диего протянул руку в знак приветствия.

Он обратил внимание, что рука нового знакомого вся исполосована яркими-красными бороздами-царапинами.

– Что желаете? – дружелюбно поинтересовался Матео.

– Пойдем в подсобку, – подмигнул Сантос.

Матео улыбнувшись, только кивнул. И тут Диего понял, где видел этого парня.

Это бойфренд Моники. Тогда в борделе она в его куртке проходила мимо, а он чуть обнимал ее за талию.

Первый раз Диего захотелось послать все на хрен и уйти отсюда. Делать выручку этому мексиканцу не хотелось. Он слушал как Матео рассказывал и показывал все имеющееся оружие и понимал, что скорее всего эта глупышка-официантка даже не догадывается чем занимается ее ангельского вида бойфренд.

– Сколько?

Диего взял один из пистолетов и повертел в руке.

– Пятьсот долларов – отчеканил хладнокровно Матео и покосился на Сантоса. Было понятно, мальчишке не хотелось проблем. Он не знал Диего, и даже не подозревал, кому продает сейчас огнестрел.

– По рукам, – ответил он и заметил, как Сантос изумился. Его брови поднялись вверх ко лбу.

Рассчитавшись, они вышли на улицу. Диего засунул пистолет в широкую барсетку, что взял с собой.

– Кто этот Матео? – спросил он, как только мужчины сели в машину.

Сантос задумчиво почесал подбородок, будто размышляя говорить или нет.

– Я не ввязываюсь в дела местных «черных» торговцев и не хочу их обсуждать, – первый раз собеседник стал вдруг совершенно серьезным и даже мрачным.

Диего понимающе кивнул. Узнает ли Хесус по своим каналам о том, что теперь к новому жителю Санта–Крус не стоит соваться с предложениями слить рынки сбыта наркоты… или может оружия?

Хотя он предлагал весьма заманчивый вариант расчета.

Диего ухмыльнулся, вспомнив возмущенный взгляд Моники и ее вспыхнувшие от смущения щеки.

Может стоит попросить Хесуса привести эту вредную девчонку к нему на ночь?

– Поехали в бар «Эдвил», надо «обмыть» покупку – Сантос вернулся в свой прежний облик балагура и весельчака. Он включил радио погромче и подпевал одной из популярных песен об откровенной любви дерзкого парня к милой девушке.

Как только я оказалась в своем переулке, то сразу заметила теплое свечение около нашего дома. В окнах горел свет.

Сердце ухнуло в ледяную пропасть.

Что-то случилось!

Я перешла на бег и через минуту была рядом с дверью дома. Она открыта и в прихожей меня встретила зареванная Мелиса.

– Моника, Моника, – всхлипывала она, пытаясь набрать в грудь воздуха – Маму увезли в больницу. Она потеряла сознание. Я не знала, что делать, и не могла тебе дозвониться… и…и пришлось позвонить 911…

Сестра еле сдерживалась от рыдания. Я прижала ее к себе, успокаивая, гладила по голове.

– Тише, тише. Я рядом. Все хорошо. Я все решу, мама получит необходимое лечение и снова вернется домой, но уже здоровая.

Услышав голоса, к нам выбежал Руи. Он ревел, не стесняясь слез.

– Руи, милый, не плачь, – успокаивала брата, и сама чувствовала, как от безысходности влага предательски жгла слизистую глаз.

– М-м-моника, ты-ы-ы-ы, о-обещаешь? – спрашивал сквозь рыдания Руи, растирая по красным щекам соленые ручейки.

– Да, да, да! – твердила я, тем самым утешая и себя.

Мне сейчас нельзя быть неуверенной в себе. Мои младшие брат и сестра в таком состоянии, что любое сомнение просто сломит их. Они не смогут без мамы… Точно так же, как и я.

– Пойдемте на кухню. Мелиса, расскажи подробно, что случилось и в какую больницу увезли маму, – я, обнимая брата и сестру, повела их за собой.

Согрела воду и разлила по кружкам, заваривая чай с корицей, цедрой апельсина, имбиря и мятой. Чуть добавила коричневый сахар, потому что Руи не любил чай без сладости.

– Пейте, и идите ложиться спать.

Мой взгляд упал на часы.

Черт!

Время час ночи, а детям завтра вставать в школу!

Как же не вовремя появился Матео со своим идиотским сюрпризом!

Я пыталась сдерживаться от кипящих внутри эмоций. Маму отвезли в Морелос, и какое-то время она пробудет там. А потом…

Мне становилось страшно. Я ничем ей не могла помочь. Я даже зарплату за сегодня оставила у своего бойфренда. Не говоря о мобильнике и ключах. Злость и безотчетная ярость сменилась паникой и болью за наше будущее.

– Моника, а ты где была? – спросил Руи, уже успокоившись и поглядывая на меня с любопытством.

Я улыбнулась через силу, а иначе…

– Мы с Матео гуляли. Я забыла у него кое-какие вещи.

Дети легли в кровати, а я еще час, а то и больше сидела на кухне, понимая – моя ночь началась и закончится в абсолютной бессоннице. Прокручивание прошедшего дня, приставаний Матео, неприятная новость о маме – все окутывала дымка отчаяния.

В постели тоже сон отказывался приходить в измученное сознание.

Я боялась потерять маму, боялась, что станет хуже…

Что же теперь делать?

На утро Мелиса привычно готовила завтрак и было видно, что они с Руи держатся из последних сил, чтобы не расплакаться. Неизвестность их пугала, но меня это все страшило еще больше.

Весь дом, вся ответственность ляжет на мои плечи. И самое ужасное – что мне могут запретить взять опеку над двумя несовершеннолетними детьми. Я имею маленький источник дохода, квартирка наша хоть и ухоженная, но уже требует ремонта и обновления мебели.

– Моника, ты на работу?

Я очнулась от тягостных мыслей.

– Мелиса, мне нужен телефон. Нужно позвонить в больницу, где лежит мама и узнать ее самочувствие. Может что-то понадобиться.

Я знала, что, оставшись без денег, смогу попросить Ноэлию об авансе.

– Хорошо, – без колебаний согласилась сестра и, положив смартфон на стол, собралась уходить с Руи.

– Все будет хорошо, и даже не смейте думать, что мама не поправиться, – произнесла я, и обняла их обоих – Вам нужно учиться и не впускать плохие мысли в голову.

Сестра и брат покивали и скрылись за дверью.

Я тут же схватилась за смартфон Мелисы. Сердце гулко заколотилось. Моя тревога сейчас могла не прятаться от тоскливых взглядов детей, и я, проглотив от нахлынувшего волнения комок в горле, набрала номер госпиталя в Морелос.

– Состояние стабильное, но тяжелое, – оповестила меня медсестра – Сейчас должен подойти доктор, он сможет более подробно рассказать вам о самочувствии сеньоры Соларес.

Через пару минут громкий звук мобильника заставил меня глубоко вдохнуть.

– Как вам уже и сказали – состояние стабильное, но тяжелое. Мы поставим капельницы, сможем приостановить лекарствами прогрессирующую болезнь, но вы же понимаете, что помочь может только операция и последующая длительная реабилитация.

Я молча кивала, чувствуя, как ручейками текут слезы по щекам.

– Сколько нужно? – дрожащим голосом спросила, и внутри все замерло как перед прыжком в пропасть.

– Если считать в целом, то примерно четыреста тысяч долларов.

Я зажмурилась и закрыла рот рукой.

Хотелось закричать в голос от того, что эту сумму мне никогда нигде не найти.

– Сеньорита Соларес?

– Да, да, я слушаю, – произнесла в ответ, пытаясь выровнять тон голоса, в котором безошибочно слышались слезы.

– Вы можете взять кредит или попросить у знакомых. Нет безвыходных ситуаций.

Эти фразы я уже слышала, но сейчас мне не хотелось даже комментировать. Бессилие кружило надо мной черной непроглядной тучей.

– Хорошо, – сухо откликнулась и, попрощавшись, нажала кнопку «отбоя».

Аппетит полностью пропал, и я, убрав тарелку с парой тостов, которые приготовила Мелиса, в холодильник, начала собираться на работу.

Если сейчас заглянуть ко мне в душу, то можно увидеть лишь глубокую бездонную пропасть. Ни чувств, ни эмоций. Я настолько выжата последними событиями, что, поплакав, уже ощущала себя бездушной куклой. Нужно идти на работу – пойду, нужно пойти заработать денег – пойду. Я живу только по установленным правилам извне.

Нет моего мира. Нет меня.

Только безволие. Разъедающее, гнетущее.

– Моника, что опять случилось? – Ноэлия, похоже, обладала даром ясновидения.

Хотя по мне было и так понятно, что выгляжу я точно прямиком с кладбища. Бледность и серый цвет лица сразу давали знать о том, что ночь я не отдыхала ни физически, ни морально.

– Маму увезли в Морелос, – ответила я, и надев фартук, начала протирать барную стойку.

– Что случилось? – встревоженно откликнулась Микаэла и тут же оказалась рядом со мной.

Она хотела меня обнять, но я отстранилась. Сейчас проявление ласки и сочувствия может вызвать во мне новую волну жалости к своей жизни, и тогда вместо работы я буду реветь где-нибудь в подсобке.

– Четыреста тысяч долларов надо на операцию и восстановление, – сухо отчеканила я. – Ей ничего не поможет кроме хирургического вмешательства.

Микаэла молчала. Она, как женщина очень добродушная и открытая, тут же поняла насколько мне плохо.

– Моника, у меня есть шестьдесят тысяч. Давай попробуем собрать нужную сумму, я поспрашиваю у знакомых…

Я, повернувшись, посмотрела на нее. Захотелось истерически расхохотаться.

– Микаэла, мне нечем отдавать такие баснословные деньги, ни тебе, ни другим кредиторам. А если тебе срочно понадобиться обратно твой долг? Что я буду делать? Где я возьму сразу столько денег?

Закипающий гнев я давила изо всех сил, и понимала, что глупая злость связана с финансовым бессилием.

– Подожди, а если найти эту сумму целиком, и договориться, что отдавать сможешь только частями, и что это долговременный кредит…

Я покосилась на Микаэлу. Идея отличная, но у кого столько денег? Кто может занять и ждать пока я не выплачу весь долг?

Внезапно, словно яркая молния, пришло горячее осознание.

Я вспомнила тот разговор Матео, Начо и Альваро. Они говорили про Рауля…или Диего? Правда ли все это?

Только вдруг сейчас эти слова кровавыми всполохами загорелись, будто намекая, что выход есть, но какова будет цена?

– Моника, милая, ты чего?! – прикосновение тут же вернуло в реальность.

Я замерла, встав как статуя с тряпкой в руках.

– А, да, ничего. Просто задумалась над твоими словами. Спасибо Микаэла за поддержку. Надо подумать.

Моя собеседница потом еще долго говорила про то, что стоит попросить поддержки у государства, что мы остались одни, что возможно часть долга может взять на себя администрация нашего городка. Но я ее почти не слышала.

Есть тот, кто сможет помочь единовременно, если слова, брошенные дружками Матео, правда… Но будет ли этот амбал благосклонен ко мне и что потребует взамен?

От мысли о расчете сразу же возникало ощущение, будто меня погрузили в кипящий котел.

И оно заведомо было верным.

– Твою мать! – капот, громко хлопнув, опустился обратно.

Диего сжал зубы от подступающей ярости. Машина, которую он недавно купил, черный седан с красными геометрическими фигурами сбоку, отказывался заводиться. Поначалу все работало, а теперь приходилось открывать капот и совершать сложные маневры.

Мерное рокотание мотора несколько успокоило бывшего гангстера. Следующим делом стоит позавтракать и подумать, чем можно заняться в этом забытом цивилизацией городишке. Предложение Хесуса Диего сразу отверг, хотя в душе шевельнулись сомнение и желание быстрой наживы. Он получает пассивный доход, и совершенно не участвует в черных сделках.

Но в случае проигрыша можно заработает реальный срок. И тогда миллионы, безусловно, помогут, но…

Диего отогнал назойливую мысль о том, что Санди узнает, и ее отношение внезапно изменится.

Гребаные мечты и сопливые фантазии!

– Пора бы перестать верить в идиотские сказки, – произнес он чуть слышно и припарковался около кафе, где работала Моника.

Только вот на пороге его ждал снова Хесус.

– С добрым утром, Рауль!

Этот клоун снова сверкал улыбкой, будто ему повезло в лотерее.

– По-моему, ты не понял с того раза, что тебя ждет, правильно? – Диего примерно прикинул расстояние между Хесусом и двумя церберами, которые его охраняли.

Убивать – нет, а вот проучить – да.

Собеседник вдруг стал резко серьезным и на его лице даже отразилась тень испуга. Диего сделал еще шаг и увесистый кулак полетел прямо в лицо Хесуса. Алая кровь мелкими каплями забрызгала рубашку–поло персикового цвета.

– Похоже, что ты возомнил о себе слишком много, – свистя сквозь зубы, проговорил Хесус прижимая к рассечённой скуле – В машину его…

Двое головорезов действовали настолько быстро, что Диего только потом понял, что пистолет надо носить с собой даже в кафе.

– Быстро!

Голос Хесуса растворялся где-то в дымке начинающегося дня, а на сгибе локтя разливалось странное непонятное тепло.

Шприц.

Теряя сознание, Диего заметил острую иглу, которая с легкостью вышла из кожи, а ноги стали недвижимыми.

Казалось, это была секунда, но, очнувшись в полутемном помещении, он понял, что час, а то и больше находился в полной отключке.

– Ну, вот и проснулся наш новый друг!

Знакомый слащавый голос мерзким холодком прошелся по коже.

Диего чуть приподнял голову, но звонкий шум в ушах заставил повременить с резкими движениями.

– Я тебя, тварь, уничтожу, – прохрипел Диего, и яркий свет от лампы ударил по привыкшим к темноте зрачкам.

– Диего, я всего лишь привел тебя познакомиться с нашим главным. К чему такие громкие угрозы? – Хесус продолжал разговаривать в своей издевательско-циничной манере.

– Ствол забрали?

Диего нахмурился. Голос был ему знаком. И с этим человеком он общался совсем недавно. Тот, кто говорил, стоял против света, и его лицо сливалось в серую маску.

– Забрали, конечно. Будет себя хорошо вести – отдадим.

Надменно брошенные слова разожгли убийственную ярость в крови. Эти мрази позволяют себе командовать, указывать, как ему себя вести?!

Диего наклонился вперед, пытаясь рассмотреть главаря. Но голова предательски закружилась в карусели от незнакомого препарата в крови. В горле стало сухо, и каждый глоток давался с трудом.

– Мы знакомы, – произнес главарь. И Диего словно услышал сам себя.

Хладнокровные бездушные ноты голоса местного «биг босса» прошлись ледяным ветерком.

Он еще раз повернул голову в сторону собеседника и… от злости захотелось зарычать, осыпая отборными ругательствами.

Перед ним, скрестив руки, стоял Матео.

– Удивлен, – саркастично заметил Диего. – Ты не похож на преступника. Слишком добродушный.

Матео хмыкнул. В ядовитой усмешке сквозила откровенная ненависть.

– Видимость бывает обманчива, – процедил сквозь зубы главарь.

– Философ еще, что ли, – насмешливо сказал Диего, чувствуя, как проясняется реальность, и наркотическая дымка покидает сознание.

– А ты стендап-комик, что ли? – огрызнулся по-детски Матео. – Или, может, пошутим, сыграем в русскую рулетку?

Диего только криво ухмыльнулся. Хренов провокатор. Еще не контролирует, не держит эмоции, когда его задевают за живое. Может, поэтому еще Моника с ним…

– Хватит, мы не за этим сюда его притащили! – резко оборвал разгорающийся скандал Хесус – Потом будешь меряться членами, – он зло стрельнул взглядом в Матео. – Нам нужен канал сбыта, и как можно скорее. Послезавтра придет крупная партия. Там на пару миллионов долларов, и чем быстрее мы прокрутим ее, и получим навар, тем лучше.

Матео поджал губы, словно ребенок. Но в глубине темно-карих глаз клубился черный гнев.

– Я же тебе сказал, что не пошли бы вы все на хер, – Диего приподнялся. Чуть покачиваясь, подошел к Матео. – Хочешь убивать – бери ствол – стреляй!

Мальчишка гордо вздернул голову.

– Надо будет – убью, но сначала добьюсь информации по сбыту. Или ты думаешь, не найдем твои слабые точки? – он бросал слова, как миллиардер крупные купюры. Размашисто, с пренебрежением.

Диего только молча смотрел на него. И Матео… сделал шаг назад.

Бывший босс Нью-Йоркской мафии окатил психологически тяжелым и убийственным взглядом.

Когда Диего вышел из темного офиса, свет остро резанул по зрачкам.

– Я могу привести ту девчонку из кафе к тебе, когда только скажешь, – тошнотворный голос Хесуса шипящим газом из кока-колы прямо над ухом, пронесся мерзким ветерком.

Диего пошел прочь, не оборачиваясь.

Теперь нужно найти Сантоса. Именно он может знать больше о том, с кем придется вести войну.

– Куда пропала Элиса? – Ноэлия возмущенно отложила смартфон и скрестила руки на груди. Ее плотное телосложение и нахмуренный взгляд придавал грозный вид амазонки.

– Это даже хорошо. Я отработаю в две смены, – тут же откликнулась бесцветно я, натирая стаканы белоснежным полотенцем.

Нежно зазвенели стеклянные трубочки над входной дверью. И мы все обернулись.

– Моника, мы можем поговорить?

Этого я ждала. Нет, не увидеть Матео. Видеть его совершенно не хотелось, как и общаться. Мне нужны были мои вещи, и больше никаких контактов с ним.

– Да. Я на пять минут, – кивнула в сторону начальницы, и мы быстро вышли.

– Присядь, – он открыл дверь внедорожника.

– Отдай мои вещи и все. Я не хочу ни о чем разговаривать, – скрестив руки, стояла на краю тротуара.

Матео подошел ближе. Боковым взглядом видела, как он рассматривает меня, но без откровенного вожделения. Скорее, в его глазах читалось сожаление. Он не контролировал себя прошлым вечером. И отчасти, я понимала Матео. Он не мальчик сидеть и ждать меня, когда же появиться нечто большее, чем просто платонические чувства.

– Моника, я люблю тебя…

Желанные слова повисли в жарком воздухе мощной гирей над моей головой.

Я не могу так ответить ему.

Никогда не смогу.

Потому что…

Я повернулась лицом к Матео:

– Отдай. Мне. Вещи.

Матео глубоко выдохнул, и приподняв голову, будто пытался показать равнодушие к неожиданным словам.

– Хорошо.

Строгое самообладание вернулось к нему, и он достал из багажника мою сумочку.

– Спасибо.

Я быстро зашла в кафе и сразу же прошла в подсобку. Нужно было поставить смартфон на зарядку. Пока я вытаскивала вещи, сзади тихонько подошла Микаэла.

– Вы поссорились с Матео?

– Да, – я вздохнула. – Вчера он начал приставать, а я еще не готова…

За свое признание я могла не волноваться. Моя коллега никогда не пойдет сплетничать.

– Все правильно. Ты умничка, Моника. Даже не сомневайся в своем решении.

В ее карих глазах светилась материнская любовь и необъяснимая тоска.

– Спасибо, Микаэла, – я слабо улыбнулась.

Время текло неумолимо, и на наш городок опускался розовый нежный закат, наполняя улицы дымкой, похожей на сахарную вату.

Выход в моей ситуации один – согласиться на сделку с этим Диего–Раулем.

Я отнесла меню клиентам и ждала, когда они сделают заказ. В голове крутилось только одно – почему же мне не противно от мысли о том, что придется лечь в постель с ненормальным громилой, у которого взгляд способен ломать кости? Почему не испытываю отвращение или равнодушие, как к Матео?

После работы я шла как в трансе домой, и понимала, что неотвратимое надвигается как грозовая туча, несущая жуткие ужасающие последствия. Но больше нет выхода.

Мне придется продать свою первую ночь с мужчиной за здоровье мамы.

– Я знаю Матео еще с мальчишеского возраста. Умный, рассудительный. Ничего плохого не делал, ни в одних школьных разборках не участвовал… – Сантос затянулся сигаретой, и посмотрел на тлеющий огонек.

– А теперь он по иронии судьбы – главарь местной банды? – усмехнулся Диего.

Он и сам так начинал, но его прошлое было более суровым, чем у этого заносчивого сопляка. Они с Тамерланом выросли в приюте, и приятные моменты были наперечет. Сначала жестокость воспитателей, потом придирки старших детей… Постоянная нехватка чего-то самого элементарного для любого из людей. Это закалило и озлобило одновременно. Заставило сжимать зубы и идти вперед пока не добьешься своей цели.

– Никто и не подозревал. Я знаю, что его отец как-то был связан с этим черным бизнесом, но куда-то сгинул без вести, – Сантос затушил окурок в металлической пепельнице в форме человеческого черепа. – Он живет с отчимом. Мать не знаю где, но есть такая инфа, что отец забрал Матео, потому что она была против. Он хотел, чтобы повзрослевший сын стал его правой рукой.

– Придурок, – выдал невольно Диего. Ему с трудом верилось, что адекватный родитель потащил бы собственного сына в это дерьмо мексиканской мафии.

– Отец пропал, а мальчишку забрал его не то брат, не то дядька… Не знаю точно, – махнул рукой Сантос. – Ну что, еще пару шотов и домой?

Диего отрицательно помотал головой.

– Нет, мне достаточно, – он поднялся.

В комнате стало сумрачно, а последние лучи размывали темно-голубое небо нежно-оранжевыми бликами.

– Почему ты не согласишься и не дашь им пару контактов лиц, которые будут их покупателями?

Диего обернулся. Он посмотрел на собеседника, решая стоит ли объяснять то, что и так лежит на поверхности.

– А ты состоял в их группировке? – задал он вопрос на вопрос.

– Нет, – вздохнул Сантос – Они предлагали, но я отказался. Я не хочу, чтобы моя будущая семья страдала из-за моей жадности. Я лучше пойду и заработаю пару тысяч песо более законным методом, чем буду зарабатывать десятки тысяч и спать с заряженным стволом около подушки.

Диего усмехнулся, а Сантос понял, что сам и ответил на вопрос, заданный новому знакомому.

– Так тебя как звать лучше? Диего или Рауль? – шутливо бросил он, когда Диего уже открыв дверь, собирался уходить.

– Если хочешь жить дольше, то Рауль, – и дверь за гостем захлопнулась.

Сантос покачал головой, и усмехнувшись, залпом выпил текилу.

Когда Диего подошел к двери, то заметил, как та приоткрылась от одного только прикосновения.

– Твою мать, Хесус… Херов ублюдок, устроил обыск, – не сдержался и произнес вслух он.

Оружие осталось у Матео в офисе, и теперь с пустыми руками нужно обезвредить тех, кто возможно поджидает его в собственной квартирке.

Диего решительно зашел в темное пространство комнаты, и щелкнул выключателем. Невысокий силуэт, словно призрак, метнулся в полумраке и застыл в нескольких ярдах от него.

– Ты что здесь делаешь?! – изумленно произнес он, не веря своим глазам.

Перед ним стояла Моника в легком платье с тонкими бретельками, делающих акцент на красивых, по-женски худеньких ключицах.

– Я… я пришла, как мы… то есть вы… договаривались, – она лепетала бессвязно слова, разглядывая руки, сжатые в замок.

Не решалась поднять глаза, потому что понимала, зачем она здесь.

Первом желанием Диего было выкинуть эту скромницу прочь.

Какой же Хесус подонок! Втянул ее в разборки гангстеров и притащил для того, чтобы просто получить желаемое!

– Раз пришла, раздевайся.

И он стянул с себя майку.

Я вышла из душа, и тут же столкнулась с Мелисой.

– Моника, ну что? Что с мамой? – в глазах сестры блестели слезы. – Мы ведь сможем ей помочь?

– Да, моя милая, не переживай, – я обняла ее, похлопывая ободряюще по спине.

В душе была черная непроницаемая мгла. Я казалась самой себе роботом. Это чувство потери собственных ощущений, словно ледяная скованность. Хладнокровная безрассудность сознания обжигала хуже раскаленной иглы, и одновременно студила до онемения как в самый лютый мороз.

Я знала, куда я иду. Я знала, зачем я пойду, и что придется потом пережить в собственной душе. Мы переспим, и он отвернется от меня. Получит желаемое, и забудет. Женится, и будет счастлив с той, место которой мне никогда не занять…

Я смахнула слезинку со щеки, и начала надевать платье. Распустила волосы, чуть сбрызнув спреем для фиксации. Смотрела на себя в зеркало, и видела лишь пустоту. От скручивающей в гибкую спираль безысходности хотелось выть.

Выйдя из дома, молила Бога, чтобы никого из знакомых не встретить. Я оставила и мобильник, и все нужные женские вещички. Сжимая ключи в руке, шла по направлению бараков.

Мне было понятно, где живет Рауль. Где находится дом Сантоса, я знала, и когда в разговоре между Матео и Начо они называли адреса, я тут же сообразила. Здесь было три квартиры. В одной жил старик, который редко выходил из дома. Во второй семейная пара с двумя детьми, а в третьей…

Я подошла к двери, и глубоко вздохнула.

Может, все зря?

Он прогонит меня после того как использует, и никаких денег я не увижу. От этой мысли становилось не просто больно, а так, что я готова была бежать на край света, лишь бы больше не видеть алчно-порочный взгляд грубияна Диего…

Я постучалась, но дверь вдруг поддалась и чуть приоткрылась.

Странно.

– Рауль?

Но ответа не было.

Что ж, подожду здесь.

Я обошла его скромное жилище, и невольно усомнилась. А если Начо и Альваро получили ложную информацию? Возможно, Рауль не имеет и пары сотен тысяч песо в кошельке? Если он миллиардер, то что делает в этой забытой Богом трущобе?

Я открыла старый шкаф, и от тоскливого скрипа передернула плечами. Тонкий запах парфюма обжег обоняние и заставил глубоко вдохнуть, впитывая мощную харизматичную энергетику владельца.

Прикоснулась к рубашке и в первый раз мне захотелось как в сериале, прижать к себе тонкую ткань, будто это был сам Диего…

«Хватит, Моника! Плывешь, как глупая малолетка!» – одернула я себя, и закрыла решительно шкаф.

В это время дверь тихонько скрипнула, и я пошла навстречу тому, кто зашел в жилище Рауля.

Нервно сжимая пальцы в замок, я стояла истуканом и понимала, что выгляжу как побитая собака. Громила смерил меня недовольным взглядом и…

– Раз пришла, раздевайся.

Я обескуражено наблюдала, как он стянул майку. Под смуглой от нашего мексиканского солнца кожей вырисовывались массивные бицепсы.

– Пойдем в душ? – он осмотрел меня с ленивой ухмылкой.

– Нет, – пискнула я, и еще больше смутилась.

Сердце колотилось так, будто я собиралась подняться на эшафот. Мои последние минуты, а потом… Меня окатила волна страха и одновременно странного вожделенного чувства, горячего и томного.

Диего ушел в душ, и под звук льющейся воды я металась по комнате, словно ища уголок, где могу спрятаться и отсидеться.

Что мне делать?

Кровать расправить? Самой раздеться?

Я чувствовала себя неопытной дурочкой, и от этого мне становилось страшнее.

«Сказать ему о том, что я еще ни с кем не была в постели или нет?» – думала, проходя в десятый раз по комнате. Сейчас в моей голове творилось невообразимое. А уж чувства…

Я словно поджаривалась на адской сковородке. Мне хотелось остаться, хотелось его прикосновений, но ужас того, что мог сделать этот амбал, окутывал невидимым туманом.

– Ну что, солнышко, готова? – меня жесткой хваткой выдернули из мыслей и я, обернувшись, столкнулась с Диего.

Мое тонкое платье тут же намокло. Он стоял в одном полотенце, и я умоляла, чтобы пока есть свет в комнате, оно оставалось у него на бедрах.

Уверенным жестом, Диего провел указательным пальцем по моей щеке вниз, спускаясь к ключицам. Уголки губ поднялись в саркастической улыбке. Он буквально прожигал взглядом стальных глаз с холодными льдинками. Рассматривал, изучал.

Плотоядно. Долго. Вдумчиво.

– Да, – прохрипела в ответ, теряя голос от волнения.

Рывок, и я осталась стоять в одних трусиках, еще даже не осознавая, что произошло. Ахнув, закрылась инстинктивно, боясь взглянуть на Диего.

– Руки убери, – бархатный бас не просил. Он приказывал, и требовал подчиниться, а иначе…

– А мы свет выключим? – сказала я, чуть слышно в свою поддержку.

Диего расхохотался. И я до боли закусила губу.

Где там мои ванильные мечты, что будет все нежно и с любовью?

– Я хочу тебя видеть, а не ползать в темноте на ощупь, – Диего наклонился и горячее дыхание обдало жаром плечи и кожу щеки.

Зажмурившись, опустила руки.

– Снимай трусики.

– Чего?

Я ошарашено подняла голову и заглянула в глаза Диего, которые стали черными от порочной страсти.

– Моника, ты плохо слышишь?

Открыв рот, попыталась снова попросить о том, чтобы в комнате стало хоть чуть-чуть темнее, но понимала, что мое положение не дает права требовать.

Этот момент я запомню надолго. Я стянула трусики и снова невольно закрылась. Стыд залил щеки алой краской. Мне хотелось провалиться сквозь землю и…

Полотенце Диего мягко, бесшумно упало на пол.

Он с легкостью подхватывает меня на руки и кидает на кровать. Прохладная простыня холодит кожу, и я, зажмурившись, сгибаю ноги в коленях. Мне хочется сжаться в комочек от того вселенского ужаса, который проходит по телу, знаменуя скорейшую расправу.

– Ты боишься меня?

Распахиваю глаза и вижу перед собой Диего. Он недоволен моей излишней стеснительностью. Рельефные бицепсы, мускулистая грудь с темным волосом, каменный пресс и… Взгляд опускается ниже, и адреналин шкалит на максимум. Внушительный по габаритам детородный орган горизонтально чуть покачивается от буйства тестостерона.

– Нет, – выдаю быстро, и отвожу взгляд в проем кухни за его могучей спиной.

Прикосновение тел рождает ураганную смесь эмоций.

Он бесцеремонно, одним только движением раздвигает мне ноги и осматривает довольным похабным взглядом. Я вздрагиваю, инстинктивно напрягаю внутреннюю сторону бедра.

– А говоришь, что не боишься, – хмыкает он, криво ухмыльнувшись.

Издевательский тон голоса еще больше повергает меня в разрушительную силу ощущений. Смесь желания, возникшего искрой, и паники от насилия, которое может ждать, обрушиваются как лавина.

– Давай сама, чтобы в обморок не упала. Я не привык трахать бесчувственных девок.

От колкости фразы хотелось ударить этого нахала наотмашь, но я лишь сжала зубы от накатившего гнева.

– Что делать? – переспросила его, прекрасно понимая, что он требует.

Но Диего начинал злиться, и в темно-серых глазах мешалась злость оттого, что ему приходилось нависать надо мной в ожидании проникновения. Он схватил меня за запястье и силой прижал ладонь к твердому как гранит члену.

Я старалась не смотреть вниз, потому что только одно ощущение горячей, чуть покрытой вздувшимися венами кожи давало понять, что мой первый секс будет адовым.

Жадным агрессивным рывком он проник в меня, растягивая до чувства абсолютной заполненности. Болевая вспышка неожиданно сменилась теплой волной нарастающего экстаза.

– Диего… – пискнула я, пытаясь вывернуться из-под титанического веса его тела, накрывшего меня до полного обездвиживания.

Мощная фрикция загнала массивный детородный орган до основания, и он замер. Я зажмурилась от новой пронзающей боли, чувствуя, как между ног влага от возбуждения смазала обильно бедра.

– Что ты сказала?! – зарычал он, и его огромная ладонь сомкнулась на моей шее.

Я только сейчас сообразила, что назвала реальное имя! И если он скрывается, то что может сделать, чтобы малознакомые люди не называли его именем из прошлого?!

– Ди–и–и–и… – снова запищала я, переходя на непонятный звук, уже смешивающийся с хрипом от смертельной хватки.

– Откуда ты знаешь, Моника? Говори!!!

Он ослабил давление на мое горло.

Мне было невероятно стыдно лежать с раздвинутыми ногами, разговаривать и испытывать смешанные ощущения боли и томительного чувства, блуждающего внизу живота как сладкий шарик.

– Начо и Матео разговаривали между собой о тебе… О вас… – я натужно кашлянула, прочищая горло.

Он стал мрачным и отодвинулся от меня. Сел на край кровати, выругавшись чуть слышно.

Я приподнялась, и поджала ноги к себе.

Неужели это все?!

Неужели для него важнее собственный статус?!

Неужели я для него тупая игрушка, которую можно просто выкинуть?!

– Что говорили? – он повернул голову, недовольно посматривая в мою сторону.

– Вы бывший миллиардер… Глава Нью–Йоркской мафии…

– Хватит «выкать»! – оборвал он меня и вновь отвернулся, оглядывая себя.

Я тоскливо осмотрела комнату, в попытке найти свой разорванный сарафан, в котором придется идти домой. Боль от лишения девственности казалась пустяком по сравнению с тем чувством, что разрасталось в душе. Сейчас он меня выкинет из квартиры и хорошо бы не голой…

– Моника, ты что, девственница? – и Диего неожиданно обернулся ко мне, осматривая простынь, на которой разными по размеру темно–красными пятнами выдавала мое положение кровь.

– Ну… Да… – я стыдливо закрылась, в попытке спрятаться от обрушительного взгляда моего первого мужчины.

Ухмылка, полная плотоядной порочности тронула уголки губ Диего. Он резко схватил меня за лодыжку и потянул к себе, вновь подминая под мускулистое тело.

Его алчный требовательный блеск в глазах стал так близко, что наши губы соприкоснулись, и в яростном поцелуе, в загадочном танце языков вновь родилось неистовое желание.

Закинув мои ноги себе на плечи, он вошел до упора, и двигался с жаждой насладиться всем моим телом.

– Больно… – чуть слышно произнесла я и попыталась отодвинутся от громилы.

– Садись сама, – похабно улыбнулся он, и с легкостью пересадил меня на мокрый от смазки член.

Я охнула, и упираясь в широкую грудь Диего, начала медленно двигаться, привыкая к его массивному стволу. Зажмурилась, чтобы только не видеть бесконечную бездну разврата в его глазах. Эйфория накрывала с каждой секундой быстрее.

– Смотри на меня! – Диего приподнял мой подбородок, заставляя открыть глаза.

Но я не могла подчиниться сейчас его воле. Головокружительное ощущение прокатилось от макушки до пяток и горячим клубком зародилось прямо на кончике клитора.

– А–а–а–ах, – выдохнула я, чувствуя, как запястья немеют от разрядки, прокатившейся по телу кипятком.

Я утыкаюсь носом в его грудь, вдыхая древесный запах парфюма, смешанный с запахом его тела. Судороги от оргазма сотрясают мое тело, а сильные руки Диего продолжают покачивать мои бедра в плавном эротическом танце наших тел.

– На колени становись! – его утробный рык возвращает из сладкого безволия в реальность.

Покорно подчиняюсь, чувствуя, что этого мало для меня. Вибрация по внутренней стороне бедер проходит с неистовым желанием второй кульминации.

Диего врывается до упора, крепко обхватив мои бедра сильными руками. Неприличные хлюпающие звуки уже совершенно не смущают, а только заставляют сильнее выгнуть спину, как кошке.

– Нравится? – его глухой бас шепчет мне над ухом, и я лишь выдыхаю стоном положительный ответ.

Темп фрикций ускоряется, а я руками вцепляюсь в простыни от томительного ощущения внизу живота. Сжимаю инстинктивно ноги, предчувствуя второй оргазм, но Диего отстраняется, и я слышу довольный смешок.

– Не торопись, сладкая, – рокочет он, и проводит гладкой горячей головкой прямо по моему клитору.

Возмущенно мычу в ответ, ещё сильнее прогибаясь для его нового проникновения в плоть, но он дразнит меня. Нетерпение начинает сменяться злостью на сексуальные игры Диего, и я пытаюсь развернутся, чтобы сесть. Но жесткий шлепок по ягодице заставляет громко вздохнуть от боли, которая действует прямо пропорционально – не обжигает, а, наоборот, клубком похоти разлетается на мелкие осколки внутри.

Диего собирает мои волосы в кулак и, вновь вгоняя член, наращивает ритм нашей откровенной близости.

Моя голова запрокинута, дыхание перехватывает от нехватки кислорода, и в этот момент я ощущаю, как его детородный орган внутри становиться каменным, пульсирует и он замирает, склонившись надо мной. Этот момент решающий. Я нетерпеливо провожу бедрами, словно играя, и крышесносная разрядка жарко растекается лавой по промежности.

– Добилась все равно своего, – он ложиться рядом со мной. По губам плывет довольная улыбка, и я первый раз замечаю в глазах Диего теплый, без стальной прохлады огонек. Словно мы муж и жена, и то, что сейчас было – по взаимной любви, настоящие чувства, а не банальный секс по расчету. В мимолетном мгновении вдруг становится страшно увидеть разочарование. Мне всего лишь кажется, что он испытывает нечто большее чем похоть. Поэтому лучше уйти. Закрыть дверь к дурацким розовым грезам.

– Я пойду, – подбираю свой сарафан и натягиваю в спешке, будто опаздывая на важную встречу.

– Так быстро, – развязно откликается Диего, развалившись на кровати – Может, еще разочек?

До меня доносится сдавленный смешок.

Воздушные замки летят к чертям. Какая, к черту, взаимность?! Он просто воспользовался мной! Просто для мужского развлечения на ночь… а я, глупая, увидела в нем идеал…

Торопливо натягиваю босоножки, и ловлю себя на мысли, что, может, Диего остановит меня, спросит, довезти ли до дома, но он даже не поднимается с кровати.

«Как будто проститутку на час вызвал» – с болью проносится в голове, и я сжимаю зубы от того, чтобы не разреветься от обиды.

Выхожу на улицу и вдыхаю свежий воздух, проглатывая комок слез.

Плевать на деньги, на обязательный расчет.

Я бреду по улице, и прохлада ночи для меня впервые не проблема. Разгоряченное тело и вспышки в памяти о нашей встрече не дают замерзать. Только внутри, в душе расцветает черная беспросветная мгла.

Диего лежал, чуть прикрыв глаза от желанного наслаждения.

Санди покинула его сознание. На ее смену вдруг явилась эта зажатая недотрога с чувственными губами и невинным взглядом девочки-кокетки…

«Матео ее не касался. Она – моя» – эта фраза окатывала изнутри сладким теплом, похожим на тягучую карамель.

Он приподнялся, и яркий свет смартфона резанул неприятно по глазам.

– Держи свои честно отработанные, – Диего ухмыльнулся в темноту, и отбросил мобильник с пришедшей смской о списании денежных средств с его счета.

Но вместе с приятными мыслями, проникало мерзким как лютая змея сожаление.

Он понимал, что Моника не сама пришла.

Все это действия Хесуса. Насколько он ее запугал, что она девственницей пошла на такое предательство собственному телу?

Диего поднялся и сел на кровати.

Сладкая эйфория распалась как предрассветный туман.

Лицемерие и фальшь девчонки от мастерски выполненной роли неприятно резанули по самолюбию.

Или он ошибается?

Моника, возможно, и сама была не прочь секса, но почему же в ее глазах таился странный огонек сожаления?

Диего усмехнулся, когда подумал о том, чтобы поспрашивать у Сантоса о Монике или ее семье.

Когда это его интересовала девчонка, с которой он провел пару часов в постели?!

Но эта мысль упорно не шла из головы.

Он поднялся и прошел в кухню. Предрассветные лучи начинали окрашивать кромку верхнего небосвода, а звезды гасли одна за другой.

Диего провел рукой по узкому, шершавому подоконнику в поисках сигарет, которые иногда оставлял Сантос. Но пачки не было. А желание закурить вдруг стало невыносимым. Сделать пару затяжек, чтобы отпустило новое трепетное и чарующее чувство в груди. Теплое и уютное как остывающий горячий шоколад.

Тоскливая усмешка коснулась губ.

Сколько он не курил? Лет пятнадцать точно, а то и больше. А теперь двоякие ощущения рождали то забытое чувство необходимости.

Необходимости в ней. В этой белокурой девочке с серо-голубыми глазами, в ее милой улыбке, в тонких чертах лица, за которыми прячется упорство, независимость и… то, что он не успел разгадать, но теперь не успокоится, пока не поймет.

Я проснулась от невыносимой головной боли.

Прошлая ночь и вечер плыли в воспоминаниях, обдавая жаром порочного возбуждения.

Мелисса и Руи уже ушли, и я, как обезумевшая, побежала под холодные струи воды в душ. Закрываю глаза, и передо мной плывут страстные картинки нашей близости, от которой то душит безумная ярость на бесцеремонное обращение Диего, то невыносимая похоть, окутывающая сладким туманом.

Меня ждало самое главное. Нужно отправить деньги на счет лечения мамы. От этой мысли мне становилось радостно и легко.

Но вместе с ощущением счастья черной лентой кралась стыдливость. Я заработала эти деньги самым грязным в мире способом. Острые уколы совести разжигали ярость на свое бесстыдное поведение. Пусть я сделала это ради жизни мамы, но все равно ощущала, как мерзкое чувство прилипало к коже самой отборной гадостью.

– Я перечислила деньги на счет, – отчеканила в динамик смартфона.

В ответ получила подтверждение и просьбу подписать электронно несколько документов.

Наконец–то! Мама сегодня же будет прооперирована, и потом после реабилитации вернется домой здоровой!

Я почувствовала необыкновенный прилив сил. Собираясь на работу, включила на весь дом радио и подпевала популярным песенным хитам.

На работе меня встретила Микаэла и по ее глазам я поняла, что она серьезно обеспокоена.

– Элиса не выходит на связь уже со вчерашнего дня.

Я схватилась за голову.

В своих бесконечных проблемах, раздумий о Рауле–Диего совершенно забыла про подругу!

– Я сейчас попробую ей набрать, – чувствуя стыд за равнодушие и забывчивость, набрала номер напарницы на экране смартфона.

Длинные гудки и молчание. Но внезапно оно оборвалось и повисла тишина.

– Да…

Хриплый голос не принадлежал Элисе. Это чужой, незнакомый тембр обезоружил на пару секунд.

– Элиса… – растерянно прошептала я, и напряжение повисло угрозой в воздухе.

– Моника, это я, да…

Облечение смахнуло мрачное предзнаменование, но я тут же начала ее расспрашивать:

– Почему ты не берешь трубку? Где ты?

Она не то всхлипнула, не то глубоко вздохнула.

– Моника, приходи ко мне вечером, пожалуйста, – ее голос стал дрожать, и я поняла – она вот–вот разрыдается.

– Что случилось?! Объясни хотя бы вкратце, – пульс забился как сумасшедший. Я припоминала, что последний раз подругу видела веселой, и она с романтическим настроением убежала на свидание к Альваро.

– Не могу, потом… Моника, ты только приходи, пожалуйста… – мольба в голосе подруги вызвала новый прилив ужасающего представления того, что могло случиться.

– Что? Что случилось? – ко мне подошла Микаэла, встревоженно заглядывая в глаза.

– Я не знаю пока. Она не хочет говорить, – пожала плечами, чувствуя, что страшные догадки едко проникают в сознание.

Рабочий день потек в своем привычном русле, и раздумывая об Элисе, я старалась не вспоминать о том, что было этой ночью… Припадки моей совести были порой слишком невыносимыми. Я ловила взгляды посетителей, и мне казалось – они все догадываются о том, что вытворял со мной Диего. Я душила в себе сожаление о содеянном, стыд за порочный способ заработать. Пыталась напомнить, что эти деньги сильно нужны моей семье, моей маме…

Но понимала, что мои чувства связаны только с ним.

С Диего.

Острой резью в сердце проходила одна единственная мысль – это был только секс. По грубому, хладнокровному расчету. Ничего более. Он не задавал никаких вопросов. Ему безразлично, кто я, и что у меня в душе.

Подходила к зеркалу в подсобке и в спешке вытирала набегающие слезы. Мама будет здорова, а вот от едкой разрывающей на куски боли в моей душе хотелось кричать до хрипа. Я сама позволила пройтись по моим чувствам этому высокомерному амбалу. Сама предложила себя…

Пропущенный звонок на телефоне вернул меня из горестных размышлений на землю.

Это был врач мамы.

– Добрый день, я на работе, отвлеклась немного, – проговорила я, ощущая, как сердце радостно бьется в ритме облегчения.

В конце концов, этот Диего не последний мужчина, и страдать по нему больше не буду. Главное, моя семья и те люди, что меня окружают, любят не хрустящие купюры в кармане, а испытывают настоящие, не фальшивые чувства, к которым, возможно, привык этот заносчивый громила!

– Сеньорита Соларес, примите мои соболезнования…

Фраза как выстрел пронзила тысячью игл прямо в сердце.

– Что? – сказала я, словно не понимала смысл слов, но сама от шока отказывалась принимать озвученную информацию.

– Сеньора Карла Соларес скончалась. Операцию провели, но слишком поздно. Вы можете приехать за телом или…

Дальше я почти не слышала.

Мне казалось, что вокруг сгустилась непроглядная тьма. Такая, какую показывают в фильмах ужасов. Обнимает, сжимает в ледяные смертельные тиски.

– Моника, Моника, что случилось, тебе плохо? – вскрик Микаэлы привел меня в чувство, но я оглядывалась вокруг будто абсолютно дезориентирована в пространстве – Поднимайся, поднимайся! Ноэлия, вызови 911, Монике плохо…

– Нет-нет, – заговорила я – Мне не нужен врач.

Передо мной появился стакан с водой. Я совершенно не помню то мгновение, когда очутилась на полу, сидя, поджав под себя ноги. Сглатываю мерзкий комок и стараюсь сдержаться от крика, который разрывает внутренности на части.

– Мама умерла…

Микаэла замирает на долю секунды, а потом кидается ко мне и крепко прижимает к себе. Больше нет сил держаться, и я реву навзрыд, с каждым разом все больнее осознавая страшную новость.

– Как мне сказать сестре и брату, – всхлипываю, и от осознания ужасаюсь. Что с ними будет? Как они выдержат это невыносимое горе?

– Это не главное сейчас, моя милая, – убаюкивающее говорит Микаэла – Тебе важно самой успокоиться, и тогда ты сможешь сказать об этом своим близким. Мы поможем, чем сможем, Моника. Ты не одна, помни это. И держись…

Я лишь кивала головой, растирая соленые дорожки слез по щекам.

– Мои соболезнования, Моника, – сдержанно проговорила Ноэлия – Иди, домой. Мы как-нибудь справимся.

– Спасибо, – ответила я, поднимаясь с пола. Микаэла придерживала меня за локти.

– Езжай на такси, а то еще вдруг станет плохо по дороге, жарища сегодня невыносимая, – строго говорила Ноэлия, но в ее голосе слышалось сострадание и забота. Пусть не такие открытые и дружелюбные, но первый раз я тронута ее сочувствием и теплотой.

Дома меня встретила мертвая тишина. До дрожи, до боли внутри грудной клетки. Я зашла в комнату мамы, и не удержавшись, упала на кровать, сотрясаясь в приступах рыдания.

Плыли как в наказание кадры из нашей жизни, когда мама еще была жива. Как она любила собирать всех за ужином и ругалась с Мелисой, когда та хотела сесть за компьютер с тарелкой, переписываясь с подружками. Как учила Руи складывать ланч в рюкзак так, чтобы бутерброды не превращались в непонятную кашу…

– Мама, мамочка… Это неправда, этого не может быть… – повторяла в пустоту, а внутри все сгорало от жестокого огня реальности.

Самое тяжелое ждало впереди.

– Ух, ну сегодня и жарища будет, – Сантос потрепал ткань рубашки, пытаясь охладить тело, но должного эффекта это не принесло.

Они остановились около кафе.

Диего даже сам не осознал, как улыбка внезапно тронула уголки губ. Ему хотелось увидеть ее. Порозовевшие щеки от стеснения, белокурые локоны, ниспадающие по упругой груди…

Картинки вчерашнего секса замелькали в сознании, разливая по венам мужской гормон.

Но их встретила женщина в возрасте – невысокая, по внешности коренная мексиканка и представилась Микаэлой.

– А где же ваши девочки-очаровашки официантки? – хихикнул Сантос, отпивая из чашки крепкий кофе.

– У них выходные, – женщина мягко улыбнулась и пожелав приятного аппетита ушла за барную стойку.

Чувство, похожее на разочарование остро заскребло прямо по живому. Диего стиснул кулаки. Что за хрень?! Нет и нет. Когда нужно, она будет с ним, а точнее, под ним. Еще он не переживал за какую-то тривиальную встречу с девчонкой!

– Мне надо забрать ствол, – произнес он, проглатывая кусок сырной лепешки с курицей.

Сантос громко расхохотался.

– Рауль, ты бессмертный?

Но Диего лишь одарил его пронзающим колким взглядом.

С хрена ли он должен дарить оружие, за которое заплатил тройную цену какому-то заносчивому мальчишке, возомнившему себя Доном Корлеоне?!

Сантос покачал головой.

– Они тоже имеют предел терпения.

– Мне по хер, что они там имеют, – огрызнулся грубо Диего – Я заберу свое оружие, а Матео пусть крутит теневой бизнес как хочет.

– А если они не отдадут? Это тоже самое, что дать тебе против их самих средство для уничтожения! – Сантос откровенно недоумевал.

– Отдадут, – отрезал Диего и махнув рукой, попросил счет – Ты поедешь со мной?

Собеседник замялся. Было видно, что Сантос боится, но признать это сложно.

Как мужчина может озвучить свой страх?

Нет.

– Поеду, – вдруг серьезно, без тени улыбки откликнулся он.

В машине была нестерпимая жара. Сантос не мог найти места на парковке в тени деревьев, и поэтому пришлось оставить авто прямо на самом пекле.

– Чертов кондиционер! – он стукнул по приборной панели переключателей – Снова какая-то хрень происходит!

Диего открыл окно, но это не спасало. Майка тут же прилипла к телу, а легкие жгло от раскаленного кислорода.

– Поехали, Сантос! Потом разберешься, – только сейчас Диего обратил внимание на то, что его знакомый стал очень собранным и даже мрачным.

– Сантос, если ты не хочешь рисковать – не нужно, – пытаясь подобрать слова помягче, чтобы не задеть мужское самолюбие произнес Диего. – Я сам разберусь с этими ублюдками.

Но друг только покачал головой.

– Да плевать на них. Что будет, то будет, – сухо откликнулся Сантос.

Но в магазине Матео никого не было. На стеклянной вставке двери красовалось слово «Закрыто».

– Его офис здесь же? Или нет? – задумчиво спросил Диего – Я не видел тогда, куда меня везли…

– Есть одно место, где тусуются его знакомые, можно поехать спросить, – ответил Сантос, прикуривая сигарету и выпуская белесый дым изо рта.

– Значит, поехали.

Диего невольно заметил, что в глазах Сантоса все равно мелькает страх. И первый раз в жизни бывший главарь Нью–Йоркской мафии это не осуждал. Он понимал.

Через пятнадцать минут они подъехали к двухэтажному невысокому бараку. Серо-грязные стены в солнечный день смотрелись нелицеприятно и убого. Казалось, здесь даже свет и лучи солнца блекнут рядом с полуразрушенными окнами, местами забитыми досками, затянутыми пленками, закрытыми плотным картоном. Рядом с покосившимися дверями, исписанными непонятными закорючками граффити, валялось несколько пакетов с мусором. Мерзкий тошнотворный аромат на сорокоградусной жаре распространялся на десяток ярдов.

– Сантос, ты посиди в машине. Я сам найду кого-нибудь из шайки Матео или Хесуса, – Диего хлопнул дверью авто и вышел.

Друг замешкался. Пару секунд Сантос словно боролся сам с собой, но все-таки не смог побороть инстинкт самосохранения.

Диего толкнул деревянные створки дверей, и те гостеприимно распахнулись, издав жалобный скрип. Внутри пахло чем-то химическим, и к этому запаху примешивался запах еды. Какофония ароматов была тяжелой и невыносимой для обычного человека. Но Диего шагнул в полутемный коридор и пошел на приглушенные голоса и глухие басы музыки, которые раздавались где–то в конце угрюмого барака.

Под ногами скрипел песок и мелкое битое стекло. Рядом со стенами валялся строительный мусор и пакеты с грязными вещами.

Бедность и разруху освещали три лампочки на весь коридор. Тусклый теплый свет был словно надеждой на спасение в этом мерзком хламе и зловонии.

Диего толкнул дверь комнаты, за которой слышались голоса и негромкая музыка. Прямо на входе стояли трое парней, еще трое расположились на диване, обшитым темно-синим шениллом. Двое девушек в полупьяном наркотическом бреде сидели рядом. Их неопрятный полуголый вид выдавал социальное положение. Одна была в шортах и бюстгальтере, вторая в платье. Она беспечно полулежала, приподняв одну ногу, совершенно не смущаясь окружающих.

– Где Матео? – произнес Диего, испытывая презрение и омерзение к каждому здесь присутствующему.

– А ты кто такой? – ухмыльнулся один из стоявших парней и подошел ближе.

Он пытался демонстрировать превосходство, только это казалось смехотворным и глуповатым.

Диего смерил собеседника враждебным взглядом, в котором проскальзывали искорки ярости. Он был уверен, у этих мразей есть оружие, иначе бы они не вели себя так раскованно. Но парень из сомнительной компании был либо в неадекватном состоянии, либо обладал исключительной самоуверенностью.

Только Диего с легкостью мог разрушить это поселившееся чувство в развязном наркомане.

– Как тебя зовут? – прорычал он, оглядывая его.

И вспышкой воспоминание – этого недомерка где-то уже видел! Кажется, когда Моника убегала от какого-то дружка своего бойфренда в борделе…

– Меня зовут Начо, – хамовато произнес он, словно считал себя королем Вселенной – я здесь главный!

Диего хотелось расхохотаться ему прямо в лицо, покрыть отборным матом и самыми циничными ругательствами, но он лишь усмехнулся:

– Хорошо, главарь, – произнес он с пафосом последнее слово, но похоже до собеседника не дошел смысл жесткого сарказма, – где Матео?

– Его здесь нет, а зачем он тебе? Могу позвонить, – и Начо взял мобильник в руки, поглядывая в ожидании ответа от собеседника.

– Меня зовут Диего Грандес, – отчеканил он, и чуть приподняв подбородок, окатил друга Матео звериным, полным неприязни взглядом.

Начо на секунду вдруг будто окаменел и в карих глазах мелькнуло нечто похожее на вселенский ужас.

– О’кей, – более непринужденно откликнулся он и начал водить пальцем по дисплею смартфона.

Когда начался вызов и длинные гудки донеслись до слуха Диего, Начо отошел в сторону и все слова, что он говорил слились в малопонятную кашу. Но ему не нужно было знать, что скажет дружок Матео – это предсказуемо. Они: Хесус, этот Начо, всего лишь прихвостни местного главаря, как мелкие крысы, стоит их испугать, разбегутся в разные стороны. Ни один из них не пойдет против.

Диего помнил тот яростный блеск в глазах Матео.

Вот этот пойдет до конца. До смерти.

И это он еще не знает, что его девочка вчера стала принадлежать только Диего…

И никому более.

Я в третий раз заходила в ванную и плескала на горячие, красные от слез щеки ледяной водой.

Бесполезно.

Даже после двойной дозы успокоительного, как только мне на глаза попадались вещи мамы, снова катились слезы. Уже без истерики, без разрывной боли. Пришло полное осознание произошедшего горя, но принимать я отказывалась.

Через пятнадцать-двадцать минут должны прийти дети, а я сама еще походила на слезливого подростка, которому, кажется, что все в этой жизни беспросветно.

Первая зашла Мелиса и остановилась, как вкопанная, глядя в мое опухшее от слез лицо.

– Мама? – одними губами произнесла она, и подбежав ко мне, молча уткнулась в меня, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

Руи сначала удивленно осмотрел нас, но через несколько секунд он понял, что служит причиной бесконечных слез, и молча убежал в свою комнату.

Я не стала останавливать его и пытаться утешить. Руи никогда бы не закрылся и не оттолкнул меня. Сейчас ему нужно побыть одному, и его решение я уважала.

– Значит операция не помогла, – всхлипнула Мелиса и с глубокой тоской заглянула мне прямо в глаза.

От ее безнадежного взгляда захотелось снова сжаться в комок и зареветь навзрыд. Я пошла на самый порочный и бесстыдный способ заработать денег, а в итоге получила двойной бумеранг от судьбы. Мама умерла, а этот неандерталец словно бедную собачку, использовал и выкинул на улицу.

– Поздно провели операцию. Сердце уже не выдержало такой нагрузки, – произнесла я, сжимая руки в кулаки до рези в пальцах, чтобы вновь не захлестнула волна обреченности.

– Что теперь будет с нами?

Я ждала этого и боялась – после похорон социальные органы обязательно заинтересуются нами.

– Мелиса, я решу все эти вопросы. Не переживай. Вы с Руи останетесь здесь со мной.

Но в глазах сестры будто заметила немой укор. Я обещала, что с мамой будет все хорошо. Я убеждала их, что мама будет рядом с нами, а теперь…

– Я пойду к Руи, – проговорила она, и скрылась за дверью комнаты.

Я осталась вновь в тяжелейшем безмолвии.

Но будто молния пронзила сознание в бесконечном сочувствии самой себе и оплакивании любимой мамочки.

Элиса!

С ней же что-то случилось! Она не смогла сказать по телефону, а значит, нечто серьезное…

Я быстро подхватила сумочку, взяла смартфон, и, зайдя в комнату к Руи и Мелисе, произнесла:

– Я уйду на час. Мне нужно выяснить, что случилось у подруги.

Дети только покивали.

Я подошла к брату, чувствуя, что и он, видимо, мог осуждать меня за пустые обещания.

– Руи, милый, я буду всегда рядом с тобой. Я не смогу заменить тебе маму. Она будет жить в твоем и наших сердцах. Но ты должен знать – я люблю тебя. Я готова сделать все, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты чувствовал заботу и поддержку.

Коснулась его руки, но брат обидчиво шмыгнул носом и ничего не ответил. Мелиса лишь пожала плечами, пытаясь хоть как-то поддержать и ободрить мою попытку успокоить брата.

Как только я вышла из дома, сразу почувствовала некоторое облегчение. Вещи мамы, обида брата, тишина в доме, закручивающаяся плотной бечевкой на шее из-за безграничного горя потери – это все осталось там.

Сейчас мне нужно узнать, что случилось у Элисы, и могу ли я чем-нибудь помочь.

На улице становилось пустынно, а последние лучи заходящего солнца придавали красноватый оттенок крышам зданий.

Это было, наверное, со мной впервые. Я не бежала как сумасшедшая с работы, не видя вокруг себя, всей прелести вечернего заката и воцаряющейся ночной тишины.

Глубоко вдохнула, и даже показалось, что боль отпустила на некоторое время. Бесконечный бег закончен. Я буду решать новые проблемы, новые обстоятельства вновь закрутят в колесе жизни.

Я шла неторопливо, рассматривая жилые дома, как будто первый раз видела. Так оно и было отчасти. Смерть близкого резко изменила мой взгляд на окружающий мир. Кто-то невидимый протер зеркало мира салфеткой, обновил все вокруг до неузнаваемости. Пустота внутри разрасталась. Я ловила себя на мысли, что сейчас меня не способно ничто удивить.

Звук смс отвлек от самокопания в себе.

Оставшаяся сумма денег вернулась мне на счет. Врач об этом сказал, и предупреждал заранее.

– Отлично, – пробормотала сама себе, и направившись в ближайший банкомат, решила снять деньги и вернуть их Диего.

Циничная ирония пронзала до истерической усмешки.

Я задавала себе вопросы, и лишь горько усмехнулась в ответ. Судьба словно в издевку так поступила со мной. Если бы я согласилась раньше переспать с Диего, то мама осталась бы жива? И может, правда, в этом моя вина…

Память злорадно напоминала мне, подкидывая сцены жаркого секса между мной и Диего. Его тяжелый стон во время разрядки, крепкие сильные руки, что держали мои бедра – властно, приказывая не сопротивляться…

Клубок огненного возбуждения прокатился по низу живота. Но я жестко себя отдернула.

Хватит! Это было один раз, и на этом все закончилось. Можно подумать, что Диего не удовлетворил своего спортивного интереса и возьмется за мной ухаживать! Ага, как же!

Слезы от циничных выводов вновь резанули больно по слизистой глаз. Я сжала зубы от душевной боли, разрастающейся как мерзкий сорняк. Я должна была это предвидеть. Я взрослая девушка, пусть и без опыта, но прекрасно понимала, к чему ведет секс по расчету.

Остановилась, чувствуя, как снова накрывает безмерная тоска. «Успокойся, Моника, ничего уже не исправить. Ничего», – проговаривала про себя.

Если бы не смерть мамы… я бы не чувствовала вселенское одиночество, накрывшее как густые сумерки осенью. Пронизывающим ледяным ветром сжимали душу в крепких тисках.

В раздумьях, не заметила, как подошла к дому Элисы.

– Ты дома? – я набрала номер подруги, видя, что свет в окнах не горел.

– Да, – откликнулась она бесцветным тоном. – Сейчас открою.

Но когда дверь распахнулась, я не узнала подругу.

Я стояла, объятая ужасом, который окатил ледяными мурашками с макушки до пяток.

– Элиса, что случилось? – прошептала я, теряя голос.

– Меня изнасиловали… – произнесла она и зажмурилась от подступающих слез.

– Теперь мы поедем к этому гребаному главарю, – прорычал Диего, садясь в машину к Сантосу.

Тот расцвел, будто выиграл лотерею. Диего лишь улыбнулся. Он понимал, что тут испытывал Сантос пока ждал его из этого сраного барака.

– Поедем! – откликнулся друг и завел мотор седана.

Матео встретил их хмурым взглядом. И откуда-то из подсобки появился Хесус, но без сопровождения своих амбалов-убийц.

– О, а где твои друзья из похоронного бюро? – не удержался Диего от жесткого сарказма.

Но Хесус лишь в театрально-приторной манере проговорил:

– Диего, они знали, что ты придешь без оружия, и взяли выходной, – мерзкая улыбочка растянула губы врага под широкими усами.

Но Диего это забавляло. Он заметил, как всё больше мрачнел Матео в попытке сказать что-то колкое, но не мог. Его накрывала изнутри ярость, и эта эмоция душила остатки разума.

– А зря. Я ведь могу вас двоих грохнуть прямо сейчас. Или ты думаешь, что главарями влиятельных группировок становятся из-за того, что выбрали девку покрасивее и купили крутую тачку?

Лицо Матео приобрело серый оттенок. Слова, летевшие от Диего как комки грязи, били точно в цель.

– Ну, попробуй, – прошипел Матео, и в руке как продолжение черного свитшота показался огнестрел. Он щелкнул предохранителем.

Хесус, который поначалу отступил на шаг, оценивая обстановку, лениво ухмыльнулся:

– Успокойся, Матео, ты снова реагируешь, как подросток на провокацию, несущую лишь браваду. Диего, зачем ты здесь? – мужчина за секунду менял маски, и фраза прозвучала с вызовом.

– Я пришел забрать то, что купил. Отдай мне пистолет!

Матео только открыл рот, но Хесус будто предугадал новую пикировку между главарем и дерзким миллиардером.

– Отдай ему ствол!

Взгляд Матео почернел от гнева.

– Отдай ствол и прекрати выделываться! – гаркнул Хесус. – Но помни, Диего, не хочешь говорить, мы найдем слабое место и сможем надавить как следует. У всех есть слабости, правда, Матео?

Но мальчишка презрительно молчал. Он подавил свое буйство эмоций и теперь пытался найти равновесие, чтобы не сорваться в бесконечную круговерть агрессии.

Диего молча взял пистолет.

Сможет ли Матео пойти против своей девчонки, сможет ли приставить дуло кольта к голове Моники?

Или это смогут сделать другие, а он лишь получит желанный доступ к черным сбытчикам Нью-Йорка?

Я с ужасом оглядела подругу и потеряла дар речи.

Нужно успокоить ее, утешить, а во мне разрасталась невероятная злость и… безнадежность. Мерзость и надругательство уже случились. Что может их сгладить? Как стереть из памяти гадкие подробности?

– Элиса, это Альваро? – чуть слышно произнесла я, осматривая кровоподтеки на лице подруги.

На правой стороне была огромная гематома, распространяющаяся от скулы до нижней челюсти. Лилово-красный цвет с проглядывающими кровеносными сосудами заставлял меня отводить взгляд, сжимая зубы от ненависти к этим ублюдкам, кто опорочил честь Элисы. На шее «красовались» не то укусы, не то засосы от гадких поцелуев насильников.

– Я не знаю кто это был… – шепнула она, сдерживая новый поток слез – Мы с Альваро пришли к Каэтано. Там был Начо и еще несколько парней. Двоих из них я видела в нашем кафе. Помню, они заходили пару раз за алкоголем. Мы сели на диван…

Элиса сделала глубокий вдох. И я буквально телом ощутила ее напряжение. Страшное чувство передалось до мельчайших деталей.

– Альваро вышел, ему кто-то позвонил, а после он попросил подождать его минут двадцать, пока уладит все проблемы. Я хотела отказаться, но… согласилась, – подруга шумно вдохнула носом.

– Элиса, если тебе тяжело – тогда не надо, – дотронулась до ее руки, чтобы успокоить.

– Нет! Я буду говорить, мне нужно это кому-то рассказать, – проговорила Элиса, вытирая решительно слезы.

– А мама и папа видели? – спросила я, и замерла от ужаса. Что испытали родители от шокового известия?

– Да, но я сказала, что мы разбились на мотоцикле с Альваро. Слетели с одной из трасс в кювет…

– Они поверили? – засомневалась я, оглядывая гематому на лице. Разве не видно, что это удар другого человека со всей силы, а не просто ушиб об землю?

– Отец, похоже нет, – Элиса всхлипнула – но я не пойду, не пойду в полицию! – она закрыла лицо, и ее плечи беззвучно затряслись в плаче.

– Чш–ш–ш, – коснулась ее рук, и обняла подругу. – Милая моя, тише, тише…

Я не могла найти подходящих слов. Сказать о том, что хорошо, что ее оставили в живых? Что этот кошмар больше не повторится? А кто даст гарантию? И как теперь ей выйти на улицу, зная, что ее насильники, возможно, живут в соседнем дворе?

Смотрела на Элису, и сердце сжималось от бесконечного ужаса. От слез ее лицо опухало, рассечение на лбу становилось еще более уродливым.

– Начо предложил выпить, но я отказалась. Он так смотрел на меня… – Элиса закусила губы – как на кусок мяса… Потом Каэтано сказал, что у них есть одна игра, только нужно завязать глаза… Мы все, кто сидели, надели повязки, а потом…

Подруга вновь замолчала, проглатывая горечь слез и омерзительных воспоминаний. От упоминания имени Начо мне захотелось поежиться, будто по коже проползла ядовитая кобра. Он был в числе насильников, и в этом я была уверена.

– Начо начал что-то спрашивать… Игра, похожая на мафию… – она говорила отрывками, рваными фразами, и состояние Элисы было мне очень понятно. – А потом… Потом вдруг меня кто-то схватил за запястья. Веревка. Я хотела закричать… а может, даже и закричала, я не помню… Позвать Альваро… Но рот закрыли ладонью. Голос… Чей-то голос прошептал, что если начну орать, то они трахнут меня сначала в…

Элиса глубоко вздохнула, а я прекрасно поняла, о чем ей угрожали.

Мрази! Конченые ублюдки!

– Это был голос Начо, я точно помню… Мне силой залили несколько шотов текилы. Чьи-то руки стягивали одежду, лапали… Несколько пар рук…

Я закрыла руками лицо. Это было невыносимо слушать. Мне казалось, что последние события пытаются обрушить небо на мою голову. Я понимала, насколько Элисе тяжело рассказывать, потому что слушать это было не просто страшно.

А рассказывать…

Подруга вдруг замолчала, и на ее лице будто застыла маска. Маска из жутких уродливых воспоминаний.

– Элиса, давай прекратим, если тебе тяжело. Ты сможешь рассказать, когда станет хоть чуть легче все это переживать заново.

Но она, словно зомби, покачала головой. Эмоциональное состояние Элисы находилось как на американских горках. Ее сначала накрывал бесконечный плач, а теперь будто колючий круг видений из прошлого затягивал в пропасть отчаяния и горя.

– Один насиловал сверху, – произнесла она глухим голосом как из преисподней – Начо… Это был он. Заставил открыть рот.

Элиса глубоко втянула воздух через нос.

Я опустила глаза и невольно закрыла рот рукой. Гадкий тошнотворный комок подкатил прямо к горлу от того, что они делали с подругой. Мне хотелось сказать «стоп», потому что моя психика тоже этого не выдерживала.

– Они менялись. Их было четверо или… пятеро, – Элиса запрокинула голову, чтобы слезы, обжигая кожу, просто скатились по щекам. Давали силы говорить дальше, только на несколько минут облегчая тягостные страдания, израненной души.

– Я не знаю… Я не помню, – она опустила голову – Мне казалось, что это не кончится никогда…У меня ведь никого не было. Никого. И я даже не знаю, кто из них стал первым мужчиной для меня, – Элиса заглянула прямо в глаза, и от ее взгляда, настолько наивно-детского, мне захотелось взять и убить Начо и его дружков-мразей.

Элиса замолчала, обхватывая себя руками.

Я обняла ее.

Слов утешений не было. Можно ли утешить того, кто прошел через адские мучения с подачи других людей.

Только людей ли?

Могут ли сделать такое разумные существа, наделенные интеллектом?

Я понимала, что допустила чудовищную ошибку.

Надо было рассказать Элисе о Начо, его гадких наклонностях и озабоченной психике. Теперь оставалось жалеть и пытаться облегчить Элисе ее бесконечные тяжелые воспоминания о насилии.

– Дорогая моя, я обещаю, им это не сойдет с рук. Поверь мне, – произнесла я чуть слышно, зная, что Элиса услышит.

Я сама готова была в это не просто верить, а пытаться всеми силами наказать этих моральных уродов.

Диего задумчиво рассматривает черный бездонный экран смартфона и прокручивает в голове в пятый раз будущий разговор с Ланом.

С человеком, который был и другом, и врагом. А теперь стал знакомым. Мысли о Санди уже казались бредом влюбленного придурка. Она – не его женщина. Никогда бы и не стала, сколько бы о ней не думал, не искал тайные знаки того, что они могут быть вместе.

Санди всегда любила и любит Тамерлана.

Сейчас есть та, ради которой хотелось бы снова рискнуть, поверить – мир не погряз во лжи, фальши и бесчеловечности.

Длинные гудки шли так, что казалось проникали в глубину сознания.

– Да?

– Лан?

В трубке повисла угрожающая тишина.

– Диего?! – и бывший друг будто глубоко вздохнул оттого, что реальность вдруг убийственно резанула по рецепторам.

– Да.

– Какого хера, ты кто такой… – произнес Лан, но в голосе чувствовалась неуверенность.

– Слушай, нет времени объяснять. Нужно встретиться, – оборвал его Диего.

– Да какая, на хрен, встреча, – свирепел собеседник – что, бля*ь, за приколы?!

– Лан, это не шутка, – чеканил в ответ Диего – все было подстроено. Ты хочешь именно сейчас начать это выяснять?

Он и сам начинал злиться. Ему непросто было взять и позвонить тому, с кем он предпочитал больше не пересекаться и навсегда оставить в прошлом.

– Где? – снисходительно через полминуты откликнулся Тамерлан.

– В Морелос. Когда сможешь?

В ответ послышался шепот отборного мата, и Лан задумался.

– Завтра днем. Если смогу достать билеты до Мехико, а там добраться до твоего сраного захолустья, – рычал Тамерлан. – Это твой номер?

– Без надобности не звони, – ответил Диего, – слишком большой риск.

– Ты ввязался в какую-то хрень? – уже сбавляя обороты нерешимости спрашивал бывший друг.

– Есть немного, – усмехнулся Диего, и сознание враз нарисовало образ Моники. Испуганной, с огромными голубыми глазами в которых угадывалась стеснительная заинтересованность.

– Немного, бля, – цитировал Тамерлан, усмехаясь – В общем, завтра в Морелос встретимся, и все расскажешь. Если буду задерживаться, позвоню.

И связь оборвалась.

Диего еще раз прокрутил смартфон между указательным и большим пальцем.

Что ж, Хесус хотел войны? Он ее получит.

Выйдя от Элисы, я чувствовала себя столетней старухой.

По мне словно проехали тяжеловесным катком. Внутри зияла бездонная глухая пропасть отчаяния. Если кто-то придумал черные полосы невезения, то он ошибался. В моем случае существовала гигантская бездна жизненного кошмара. И события за событием словно старались либо меня сломить, либо уничтожить.

Я достала из сумки одну пачку с купюрами и положила обратно. Денег на похороны мамы у меня нет, а нужно все организовать и уже завтра предать тело земле. Я хотела вернуть оставшиеся деньги Диего и пообещать, что потраченные средства отдам ему чуть позже, но с приходящей злостью понимала, что придется еще и похороны оплачивать за его же счет.

Утром меня разбудил звонок Ноэлии.

– Моника, возьми небольшой отпуск. Три дня тебе даю, чтобы уладить все дела, – строгий тон босс-вумен вдруг сменился на мягкий материнский голос, – Мы с Микаэлой хотим помочь материально. Приходи сегодня.

Я горько усмехнулась.

– Спасибо, Ноэлия, но я уже нашла деньги на похороны. Все хорошо.

Попрощавшись, с трудом сползла с кровати. Эта ночь была для меня адской. Мне снилась мама, Диего, Матео… Все в бессвязном клубке подсознания выдавало странные картинки воспаленной фантазии.

Но как только я вышла из дома и направилась к местному моргу, в который должны были привезти тело мамы, мобильник в сумке глухо зажужжал на вибрации.

– Сеньорита Соларес? – девичий звонкий голос полностью меня обескуражил. Кто это еще?!

– Да, – и по нервам пробежал острый ток. Из-за быстрой череды тяжелейших событий в моей жизни мне казалось, что самое страшное еще продолжает сбываться.

– Ваше прощание с мамой назначено на четыре часа пополудни. После организована процессия через город на кладбище. – девушка назвала точный адрес, где находится зал прощания и положила трубку.

В полнейшем шоке я даже не спросила кто и как все это организовал. Стояла посреди дороги ошарашенная неожиданным известием, но, взяв себя в руки, тут же перезвонила.

– Кто оплатил похороны сеньоры Соларес? – требовательно спросила я и почувствовала, как от волнения по телу прокатывается волна, сменяющая градусы температур.

– Сеньор Акоста, – весело откликнулась собеседница.

Матео!

Я растерянно посмотрела на дисплей смартфона, отключившийся после разговора. Сейчас мне все вокруг казалось дурацким сном. Окружающая реальность подкидывала странные и непредсказуемые виражи, на которых меня начинало трясти от спонтанных поворотов.

И теперь, стоя на улице под палящим солнцем, я понимала только одно.

Сколько нужно приложить усилий, чтобы простить Матео и начать заново строить с ним отношения?

Я чувствовала себя обязанной за проявление заботы. И это вызывало только гнетущие и разрушительные эмоции. Я не хочу быть с Матео.

Я не люблю его…

Не могу!

Под стеклами черных очков было незаметно, как катятся слезы одна за другой. А сознание словно кнутами стегало циничными хлесткими мысли: «Диего попользовался, дал пару сотен тысяч и забыл, как очередную дешевку. Тот, кто так нравиться, растоптал меня, унизив… А Матео…»

Очередная издевка от разума заставляла набрать полные легкие воздуха, чтобы не разрыдаться прямо на улице.

Я быстро шла по направлению к дому и хотела, чтобы никто из знакомых не видел моего опухшего от бесконечного горя лица.

Оказавшись дома, пыталась найти себе занятие, чтобы отвлечься, но воспоминания вновь проходили по памяти острыми шипами. Я ходила из угла в угол, представляя секс с Диего, его порочные глубокие взгляды на моем теле, беспардонные фразы…

Я пыталась думать о предстоящей прощальной церемонии, но все мысли все равно возвращались к бурной ночи. Гормоны не позволяли разрушить ту прочную связь, которая настолько привязала меня к Диего. Испытывая в сотый раз стыд за то, что вместо похорон вспоминаю о нашей близости, я напомнила себе о достаточно оригинальных мексиканских обычаях проводить похороны.

В Мексике не принято скорбеть о родственниках и близких. Традиция провожать в «последний путь» вовсе не траурное мероприятие. Тут привыкли петь песни, танцевать и считать, что человек вовсе не умер, а переселился в другую реальность, где его ждет новая жизнь. Но моя семья так и не пришла к этому общему стереотипу, хоть родители и прожили больше двадцати лет среди мексиканцев.

Мне было больно от потери мамы. Петь и веселиться я точно не могла. Оттого, что другие люди могут вести себя иначе на похоронах моего близкого человека, мне становилось не по себе. Я ничего не имею против традиций местного населения, но смириться с тем, что кто-то начнет плясать прямо в зале с гробом моей матери…

Я подошла к окну. Мелиса и Руи возвращались со школы.

– В четыре часа состоится прощание, – произнесла, когда посадила детей за стол и подала обед.

Сестра отодвинула тарелку.

– Я не хочу. Аппетита нет, – Мелиса с невыносимой тоской в глазах оглядела стол.

– Хорошо, – оставалось ответить мне.

Я сама не испытывала голода в последние сутки. Эмоции заставляли не просто потерять аппетит, смысл жизни стирался. Я ощущала полную разбитость и апатию ко всему остальному.

– Я наелся, – Руи чуть поковырял в тарелке и тоже отодвинул пасту с томатно-сырным соусом, что я приготовила.

Молча собрала посуду и начала мыть.

Сейчас я должна была что-то сказать детям, поддержать или приободрить, но не могла произнести и слова. Стоит мне заговорить, и я сама превращусь в девочку-подростка.

Отвернувшись к раковине, я глотала слезы, и старалась держать себя в руках. Хотелось закрыться в комнате, чтобы никто не видел, как мне невыносимо плохо. Выть, кричать, ругаться… Любыми способами утолить жжение в груди от боли, разрывающей на живую сердце.

Обернувшись, увидела, что сестра с братом ушли в свою комнату.

Чувство немого осуждения висело тяжелым топором над моей головой.

Я прошла в комнату мамы и закрылась, но боялась давать эмоциям волю. Что, если я нужна буду детям? Что они увидят? Старшую сестру, которая не в состоянии успокоиться и бьется в истерике?

Тяжело опустилась на кровать и взгляд упал на большое зеркало в шкафу-купе. Сейчас я перед собой видела не молодую девушку, а замученную жизнью сорокалетнюю женщину. Мешки под глазами, потухший безразличный взгляд, сгорбившийся силуэт.

– Боже, неужели это я? – произнесла вслух и отвернулась, ложась на живот.

Легкой дымкой сон прокрался в мое сознание, и я не заметила, как уснула.

Меня разбудила Мелиса. Они с Руи были готовы к прощальной церемонии, а я, сгорая от стыда за то, что расклеилась и позволила эмоциям управлять собой, соскочила с кровати:

– Десять минут, и мы поедем, – распахнула шкаф, оглядывая свой скудный гардероб. Пришлось натягивать джинсы и черную футболку. Больше у меня подходящей одежды для похорон не было.

Мелиса одела свое черное платье, что изредка носила в школу, а Руи нашел черную рубашку с коротким рукавом. Сестра успела, и сама собраться, и собрать брата, пока я спала от переизбытка эмоций.

– Простите меня, – обернувшись, вдруг сказала я, расчесывая волосы около зеркала.

Дети, отвлекшись на одно из приложений на смартфоне сестры, подняли удивленные взгляды.

– Я понимаю, что вы думаете. Я обещала, что мама останется с нами, что она выздоровеет, – шумно втянула воздух, продолжая – но я не оправдала ваших ожиданий…

Подступивший ком слез задавил горло спазмом. Я понимаю, что сейчас разрыдаюсь и больше не смогу ни слова выдавить из себя!

Но Мелиса и Руи вдруг подбежали ко мне и молча обняли.

Не знаю, сколько времени проходит, пока мы стоим втроем, и я ощущаю, как сестра и брат беззвучно сотрясаются в плаче. Соленые ручейки бегут по моим щекам, и я не в состоянии даже собраться и остановить бесконечное чувство потери…

– Поедем, а то опоздаем, – первая откликается Мелиса, протягивает салфетки, и я вытираю лицо Руи от слез и стараюсь дышать ровно, чтобы больше не впадать в состояние болезненного издевательства над самой собой.

Когда мы подходим к прощальному залу, я замечаю черный джип Матео. Мысленно приказываю себе собраться и попытаться сделать более приветливый лицо перед бывшим бойфрендом, но сердце начинает ныть от одного только представления, что он снова начнет предлагать встречаться, напоминать, как нам было хорошо…

Хорошо.

С кем мне было хорошо?

Этот вопрос я задаю себе снова, и снова ощущаю падение в бездонную пропасть отчаяния. Увидеть Диего на похоронах моей мамы я даже не мечтала. Кто я ему, чтобы он сочувствовал и переживал за мое психическое состояние?

– Моника, милая моя, держись! – безвольный поток мыслей в моей голове прерывает Микаэла. Берет меня под локоть, обнимает Мелису, которая шмыгает носом от предстоящего тяжелого прощания.

Я вижу знакомых мамы, людей, с кем она когда–то работала. Однотипные соболезнования, вопросы о нашем здоровье, еще что-то, что является попытками поддержать и ободрить. Я реагирую в режиме робота. Уже нет слез, нет эмоций. Осталась пустота.

– Моника…

Знакомый полушепот заставляет обернуться как раз перед дверями прощального зала.

– Матео, спасибо за все, – также шепотом отвечаю я.

Он только кивает.

Момент самый жуткий, самый душераздирающий навсегда останется в моей памяти.

Бледная, впалые щеки… моя мамочка в этом гробу, обитом черной тканью.

В Мексике приняты яркие похороны. И видимо, Матео не поскупился на всякие традиционные штуки. В левом углу стоит поминальный алтарь. Вверху фото мамы, улыбающейся, еще такой молодой, жизнерадостной. Внизу – венки из цветов и сладости. В день Мертвых, самый странный праздник в Мексике, делают сахарные черепа, пекут печенье в форме человеческих костей, шоколадки в форме гробов и прочей атрибутики смерти.

Я никогда не думала, что все это придется мне увидеть на похоронах самого близкого человека. Казалось, кощунство в стране, которой живу, зашкаливает и есть подобное я никогда не смогу.

– Мама, мамочка, – всхлип Руи выдергивает из тягучих размышлений.

Дети разом прижимаются ко мне, и плачут, не стесняясь слез и громких рыданий. Я сама смотрю на застывшую посмертную маску матери и ощущаю, как пол рушится под ногами, а мир разлетается на острые осколки сожаления.

Кому теперь нужны мы?

Кому теперь нужна я?

Крепче прижимаю Руи, и целую его в мокрую от слез щеку.

– Я буду всегда рядом. Мама тоже с тобой будет рядом. Она как ангел-хранитель будет смотреть на нас с небес, правда же, Мелиса?

Сестра часто кивает.

Счет времени уходит. Я теряюсь в размышлениях, воспоминаниях и грустных предзнаменованиях будущего. Мелиса и Руи успокаиваются. Они сидят рядом, только тяжело вздыхая и с необъятной тоской разглядывая худой силуэт мамы.

Ловлю себя на абсолютно дурацкой мысли: если бы Диего был здесь, обнял, сказал, что он будет рядом, поможет и поддержит меня…

«Моника, ты полная кретинка» – жестко обрываю розовые мечты, которые, похоже, после одноразового секса заполонили напрочь мой разум.

– Время прощания подходит к концу, – в зал заглядывает девушка в красно-белом платье и вежливо улыбается.

Я помню, что у большинства коренных мексиканцев не принято грустить и плакать во время похорон, и вовсе не виню менеджера за эту нелепую эмоцию.

Мы поднимаемся и выходим.

Теперь предстоит прощальное шествие по нашему городку. Я знаю, как провожают в последний путь, и мне хочется как можно быстрее дойти до кладбища. Все потому, что песни, танцы и радость за мою маму оттого, что она обрела настоящее счастье, новую жизнь без страданий и боли, еще больше загоняли в беспросветную депрессию. Я не могу противостоять менталитету мексиканцев, но и не могу вынести эти веселые голоса и радостные улыбки.

Матео, Начо, Альваро и Каэтан несут гроб, и мы идем прямо за ними.

Напряжение пронзает мое тело. Я жду начало традиционных похорон, но все лишь тихо переговариваются, задают вопросы по дальнейшей нашей жизни.

На кладбище меня накрывает полное осознание, что маму я вижу в последний раз. Я закрываю лицо руками и плачу. Нет сил держаться перед сестрой и братом, показывать силу воли и хладнокровность.

Горячие ладони касаются моих плеч, разворачивают на сто восемьдесят градусов, и обоняние приятно щекочет мужской парфюм с нотками свежести.

Я знаю. Это Матео.

– Чш–ш–ш–ш, все будет хорошо. Все образуется. Я помогу, чем смогу, Моника, я обещаю…

Я киваю в знак того, что слышу его слова, принимаю заботу и беспокойство.

– Матео, спасибо… Спасибо тебе за все, – проглатываю горький комок – я думала, что придется терпеть местные традиции с песнями и танцами, но хорошо, что этого не было.

– Я предупредил всех. Тех, кто нарушит данный запрет, мы готовы были увести с прощания с твоей мамой.

Я поднимаю заплаканное лицо и ошарашенно гляжу прямо в темно-карие глаза бывшего. Суровость легкой тенью пробегает по его плотно сжатым губам и серьезному собранному взгляду.

Как хорошо знает меня Матео!

И внутри разрастается ядовитыми водорослями совесть.

Где этот амбал Диего, который оценивает меня, как товар в магазине, относится ко мне, как к куску сочного мяса?! Злоба на пренебрежительное отношение больно бьет прямо в сердце.

– Если бы не ты, не знаю, что бы делала, – признаюсь честно и стараюсь не смотреть в лицо Матео.

Он не подозревает, на что я пошла ради жизни мамы.

После того, как гроб закапывают в землю, ставят крест, и окружающие люди расходятся, приободряя меня и брата с сестрой, Матео предлагает нас подвезти до дома.

Я соглашаюсь, и когда оказываюсь дома, сразу же хватаю сумочку и направляюсь прямиком к Диего.

Я верну ему оставшуюся сумму, и то, что я потратила, тоже верну в полном объеме. Выбегаю на улицу и уверенным шагом направляюсь к бараку, где живет Диего.

Ночной воздух не охлаждает того бушующего огня ярости, что горит внутри меня. Смешивающаяся обида, гнев и жалость к самой себе выкручивают мою душу наизнанку.

Почему же Матео так добр ко мне?

«Потому что любит, – едко подсказывает подсознание и с тем же цинизмом продолжает, – а ты любишь этого высокомерного головореза!»

Трясу головой, и пытаюсь выгнать разыгравшуюся совесть, которая решила, что теперь она – главная.

– Верну деньги, и уйду. Видеть не хочу, – шепчу себе, и понимаю, что вру и откровенно лицемерю.

Сердце колотиться о ребра так что начинаю задыхаться, и чувствовать, как перед глазами от начинающегося волнения плывут темные круги. Останавливаюсь, и перевожу дыхание. Желудок схватывает судорогой, и я невольно вспоминаю, что кроме кофе и кусочка такос с курицей я больше ничего не ела.

– Моника, все хорошо?

Меня окликает наш постоянный клиент сеньор Гарридо и с беспокойством заглядывает в глаза.

– Да, да, все нормально, – вымученно улыбаюсь.

Он только сочувствующе кивает.

– Прими мои соболезнования. Не смог присутствовать на похоронах сегодня. Напарник попросил подменить его.

– Ничего, я все понимаю, – отвечаю я.

Мне стыдно, что приходится прерывать разговор, и даже, кажется, сеньор Гарридо удивлен моим спокойным отношением и равнодушием.

– Простите, я тороплюсь, – и ухожу.

Прохожу несколько сот ярдов и оказываюсь около двери квартиры Диего. Набираю полные воздуха легкие, и стучусь.

Шум в ушах от биения пульса лишает меня слуха. Сжимаю кулаки и повторяю, как мантру: «Моника, соберись! Соберись! Просто отдай деньги и уходи. Не слушай, не обращай внимания на подколки!»

Дверь распахивается, и передо мной Диего в одних только боксерах.

– Неожиданно, – произносит он с усмешкой. В серых глазах загорается огонек вожделения.

– Я пришла отдать деньги, – и протягиваю пакет с тремя пачками долларов – забери!

Он окидывает безжалостным, жгучим взглядом, словно равняет меня с землей, указывая на мой статус.

– Я не возьму обратно деньги, – рявкает он, и черная туча вихрем взметается в глазах цвета стали.

– Мне больше не нужны деньги. Оставшуюся часть я отдам, как заработаю! – протягиваю руку, но Диего не делает и шага ко мне, чтобы забрать.

Я избегаю контакта глаз, потому что, словно одержимая этим гангстером, полностью подпадаю под гипнотическое влияние его брутального образа.

– Ты заработала их, теперь пользуйся, – летит мне в ответ жесткая издевка.

Я наклоняюсь, кладу деньги около его ног и силой заставляю себя повернуться и уйти прочь. Слезы подступают к горлу горьким аперитивом.

Делаю несколько шагов, и тут же чувствую рывок за руку назад.

– Куда собралась?!

Диего не церемониться со мной, и спотыкаясь о порог, рассыпавшиеся деньги, я руками ощущаю жар его кожи, касаясь то груди, то рельефных бицепсов. Впечатывает в стену, так будто хочет убить. Кожа горит от его сильных пальцев.

– Я тебя не отпускал, – четко по буквам произносит он и разглядывает мое лицо придирчиво с легкой усмешкой.

– Диего, отпусти меня, – отвожу взгляд, лишь бы не видеть ярый огонь в серо–голубых глазах. Это просьба не только физическая, эта просьба отпустить и уйти из моего сознания, души…

Сердца.

– Я соскучился.

Фраза, которая тяжелым молотом повисает в воздухе, бьет прямо в грудь острой стрелой. Он правда скучал или это сейчас только для того, чтобы затащить меня в постель?

– Это неправда, – шепчу я, и думаю, что он не услышит.

Но Диего не собирается обсуждать чувства. Он хватает за подбородок, жадно впивается в губы. Сминает, подчиняет. Его руки бесстыдно лапают меня. Пальцы требовательно задирают футболку и сдергивают бюстгальтер.

– Отпусти меня, – еле-еле проговариваю, но рот закрыт жестким поцелуем. Кусает до боли мои губы.

Хочу оттолкнуть, но не могу. Это единственное, что сейчас спасет меня от бесконечной грызни то совести, то ярости, а после поступающего хладнокровия.

– Диего, прекрати, – противоречу сама себе, обхватывая напряженные мускулы, прижимаюсь к его разгоряченному торсу.

Он резко разворачивает меня спиной, сдергивает тугую ткань джинсов. Дыхание перехватывает от остроты момента. Я знаю, что пути обратно нет, и остается лишь принять правила его игры. Пусть завтра я пожалею об этом, но сейчас…

Пальцы Диего проходятся по коже бедра. Дразнят, соблазняют. Внизу живота уже бушует огненная буря. Сжимаю ноги сильнее, чувствуя, как комок экстаза вот-вот взорвется, рассыпаясь на предоргазменные ощущения. Рывок, и тонкая ткань обнажает плоть.

– Нравится, сладкая? – хрип, смешанный с возбужденным дыханием Диего, рождает толпу мурашек по коже.

Горячая подушечка пальца проходится по клитору, и я выгибаюсь в сладком предвкушении кульминации.

– Да-а-а, – мой ответ переходит на стон.

– Терпи, еще слишком рано, – чуть слышно произносит Диего и убирает указательный палец.

– Диего! – возмущенно оборачиваюсь, но рот мне закрывается грубым поцелуем.

– М-м-м…

Острая резь пронзает губы.

– Больно! – морщусь от рефлекторных слез, прижимая руку к укушенной губе.

Диего довольно ухмыляется.

– Это только начало, – глухим басом говорит он и в глазах появляется жадная неконтролируемая похоть, – встань на колени!

Мои брови подпрыгивают в эмоциональном всплеске.

Я догадываюсь, о чем он.

Покорно выполняю просьбу, стараясь не смотреть прямо перед собой, потому что…

Диего рывком сдергивает с себя боксеры. Мне хочется зажмуриться от безумного стеснения. Но жаркое чувство возбуждения с новой силой раскатывается по рецепторам, и одна только фантазия вдруг приводит к зарождению бурного экстаза.

Слышу сдавленный смешок, и теперь отчасти понимаю Диего. Ему, наверное, забавно видеть такую неумеху перед собой. Девушки более раскованные уже бы начали ласкать его, но я…

Прикосновение подушечки пальца к нижней губе заставляет вздрогнуть.

– Открой глаза, и смотри на меня! – звучит громким гонгом прямо над моей головой голос Диего, и словно, умоляя, добавляет – Моника…

Мне хочется еще больше зажмуриться от невыносимого стеснения. Я видела Диего голым, но лицезреть наготу и делать то, что для меня впервые…

Открываю глаза и тут же встречаюсь с порочным глубоким взглядом Диего. В нем мешается страсть и… нежность.

– Расслабься, дыши ровно, – на лице цветет легкая улыбка.

Пальцем проводит по моим губам, раскрывая рот.

– Я хочу сам.

Пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице, но распаляющее возбуждение словно тянет смотреть на рельефный торс и ниже.

Диего берет член одной рукой, а второй гладит мой подбородок. Внутри низа живота рассыпается мелкими осколками похоть. Закусываю нижнюю губу от того, что не могу сбежать от провокационной сцены, и не хочу…

Гладкая темно–красная головка проходится по моим губам, оставляя легкий мускусный запах. Покорно приоткрываю губы, пытаясь спрятать остроту зубов.

– Моя… Моника… – рваный вздох обволакивает нежным безволием – Расслабься!

Набираю в легкие воздуха, и подаюсь вперед для его фрикции.

Диего кладет руку на мое горло. Медленным движением входит в меня. Уголки рта болезненно реагируют на толщину проникновения. Чуть прикрываю глаза, ощущая, как внизу живота горячий клубок нетерпения разрастается с геометрической прогрессией. Но проявляется рефлекторный спазм, и Диего отстраняется от меня.

– Теперь ты сама, – улыбается он, но в эмоции нет былой высокомерности, смешанной с циничным эгоизмом.

Мне снова кажется, или он говорит это с теплой игривостью? То, как общаются влюбленные, а не люди, стремящиеся удовлетворить свою похоть.

Провожу языком по крайней плоти, уздечке и мягко губами втягиваю в себя головку. Стараюсь не ускорять темп, и не замедлять, но буйство гормонов иногда полностью отвлекает меня от того, что происходит. Жажда проникновения буквально срывает все запреты.

Но Диего словно ощущает кожей.

Наклоняется ко мне, закрыв рот жестким поцелуем. Кусает губы до сладкой боли. Я не успеваю вновь возмутиться, как он подхватывает меня на руки и бросает на широкую кровать. Ненавистные джинсы летят куда-то в угол, а мое неистовое желание торжествует.

Его фрикции, быстрые, бесцеремонные, приводят за несколько минут к оглушительной разрядке.

– М-м-м-м, – бархатный голос Диего проникает в мое расслабленное сознание, а пульсация внутри еще больше заставляет забыть о реальности.

Пусть это только временно, но за этот момент я готова отдать все что есть у меня!

– Расскажи мне о себе, – требует Диего, и я от удивления приподнимаюсь на локте.

Заглядываю в его лицо, но он не смотрит на меня. Он лежит, закрыв глаза, будто собрался медитировать.

– Говори! – еще жестче звучит его бархатный бас.

Я начинаю рассказывать о работе в кафе, о брате и сестре, о болезни мамы, о сегодняшних похоронах.

– Ты мне ничего не сказала про маму, – вдруг поворачивается ко мне Диего и рассматривает мое лицо с хмурым пристрастием.

– А что я должна была говорить? – удивленно произношу и рискую смотреть ему прямо в глубину серых глаз.

– Ты как справилась сама с похоронами?

И этот вопрос действует на меня как ожог кипятком.

Сказать про Матео или лучше промолчать? Как реагирует Диего и есть ли у него такое чувство как ревность?

– Обычно так… справилась, – отвожу взгляд и ложусь обратно на спину. Мне не хочется, чтобы Диего понял обман.

Повисает тишина, и кажется, что он догадывается обо всем. Становится не по себе.

Я подскакиваю, начинаю собирать и поспешно натягивать одежду на разгоряченное от близости тело.

– Мне надо домой, – торопливо проговариваю, и не смотрю в сторону Диего.

– Моника, останься, – прикосновение за мой локоть рождает новую волну чувствительности.

Обычно хватает, не церемониться. От крепких пальцев Диего остаются следы на коже. А здесь…

Столько трепета и нежности в касании!

Оборачиваюсь.

– Дети дома. Одни. После похорон. – Говорю, а сама делаю себе огромный укор.

Идеальная дочь! Вместо оплакивании матери она занимается сексом с местным гангстером!

– У тебя взрослая уже сестра, может и позаботиться о брате, – заключает Диего, рассматривая задумчиво меня как я надеваю футболку.

– Если ими заинтересуются органы опеки, то я потом ничего не смогу доказать. Взрослая – не взрослая. Ей через два месяца будет всего шестнадцать. Она умная, заботливая девочка, но всё же Мелиса еще ребенок.

Мне не хочется уходить, но я заставляю себя. Ответственность лежит теперь на мне. И я не имею право делать послабление.

Диего вновь одаривает загадочным интригующим взглядом. Он будто анализирует – вру я или в правду готова стать мамочкой для брата и сестры.

Поднимается с дивана, натягивает шорты и идет за мной следом. Прямо перед дверью разворачивает меня к себе лицом:

– Моника, между тобой и Матео что-то есть?

Замечаю, как скулы на его смуглом лице напрягаются, а уголки губ опускаются в тревожном ожидании.

– Нет. Ничего нет. Мы расстались.

– Хорошо, – как-то строго произносит он, будто не верит.

Внутри меня разливается ледяной холод.

Что если Матео потребует вернуть ему потраченные деньги на похороны моей мамы? Делал он это просто так или хотел найти выгоду в качестве перемирия со мной?

Диего завел машину только после двадцати минут бесконечной ругани и попыток повернуть ключ в замке зажигания на все триста шестьдесят градусов, чтобы наверняка искра появилась.

– Хренова развалюха, – рычал от подступающей ярости Диего.

Вызывать такси и ехать в Морелос не хотелось. Слишком много людей уже знают его. И эта информация может попасть в источники, которые запросто воспользуются ради собственной выгоды.

Сантоса привлекать он отказался. Новый друг не хотел разборок от местной мафии, и это было его полное право.

Солнце с утра казалось раскаленным адовым шаром, которое решило спалить городок напрочь. Дорога, ведущая в Морелос, была пустынной, и Диего вновь погрузился в размышления.

Основной целью было уничтожить банду Матео. Развалить. Оставить без главаря. Но не убивать. Сделать так, чтобы он сам отказался от своей «должности», оставил в покое его и…

Моника.

Что если она еще любит его? И так ли реально между ними их расставание?

Едкая как кислота мысль жестко обожгла сознание, изнывающее от жары.

А если Моника – это наживка? Играет роль милой девочки, а сама…

Ему хотелось исключить мерзкую догадку из головы, но опыт главного босса мафии говорил об обратном. Ничего нельзя недооценивать. Даже очаровашку Монику. Сколько раз было предательство, лицемерие от близких людей…

В Морелос его встретил будничный ритм одного их крупных городов. Безразличные лица, громкая реклама, яркие экраны билбордов.

Он быстро нашел место, где они договаривались встретиться с Тамерланом и вышел из машины.

«Теперь остается ждать» – подумал Диего и оглядевшись, направился в одно из кафе.

А через час…

– Твою мать! – знакомый хриплый бас заставил обернуться и оторваться от размышлений о том, как уничтожить местную шайку малолеток.

Лан застыл перед столиком, а Диего захотелось расхохотаться от обалдевшего вида старого врага-друга. Казалось, старый знакомый по гангстерским делам стал еще шире в плечах, а черная небритость превратилась в плотную короткую бороду.

– Диего, как я не догадался обо всем, хренов ты иллюзионист! Закрытый гроб – это же прямой намек на то, что в нем либо кто-то другой, либо он пустой! – Лан сел за столик.

Подошедшая официантка взяла заказ и ушла, улыбаясь и покачивая бедрами.

Диего заметил, что ее эмоции и Лан, и он сам даже не восприняли. Ранее Тамерлан бы отпустил похабную шутку в адрес соблазнительницы, но сейчас…

– Что конкретно будет нужно? – спросил Лан, поставив локти на стол и чуть сгорбившись, наклонился к Диего.

– Мне нужно нейтрализовать одного из местных авторитетов. Но не убивать, хотя… – Диего ухмыльнулся. – Но там еще один есть ублюдок, который играет не последнюю роль, и, скорее всего, у него-то точно есть кто-то кто посильнее их обоих.

– Пристрелим обоих, да и дело с концом, – хохотнул Лан, делая большой глоток из чашки с кофе. – На хер церемонии?!

Диего покачал головой.

– Ты плохо знаешь мексиканских гангстеров. Они грызут глотки за своих, и если этот гребаный помощник Хесус связан с кем-то, вполне возможно, эти ребята позже придут и за мной. Нужно сделать так, чтобы они перестали видеть во мне золотую жилу, которая должна им приносить доход. Кто-то из них пробил всю инфу, и они решили шантажировать меня. Угрожали, пытались подкупить.

– Мы ничего не сможем сделать, кроме как дать то, что эти уроды просят. Ты сам это знаешь, Диего. Выбора особо нет. Либо их грохнуть, либо дать контакты для сбыта. Но и там, и там надо ждать неприятностей. В первом случае – копов, которые посадят лет на двадцать за убийство, а во втором – пулю в лоб от тех же самых союзников или от копов за совершение преступных действий, – рассуждал Тамерлан.

– Семейная жизнь на тебя влияет очень положительно, – саркастично произнес Диего, понимая, что затрагивает щекотливую тему. Он старался обойти ее, не упоминать про Санди, потому то слышать про нее не был готов, или…

– Я не хочу больше связываться с криминалом. Мне дорога моя семья. И если какие-нибудь мрази придут ночью, чтобы убить меня и моих близких я клянусь, я сверну им шеи голыми руками, – бывший друг помрачнел в лице – Я помню рассказы Хорхе, мексиканские криминальные авторитеты не прощают ошибок. Из мафиозного клана нельзя просто выйти. Убьют и тебя, и семью. Всех. Не щадят ни младенцев, ни женщин, ни стариков. Я был однажды на таком побоище. Никогда не забуду, как прошли в комнату с трупами матери и полугодовалого малыша… Ему выстрелили прямо в голову.

Лан замолчал, и отвернулся в окно. В его взгляде была не просто ярость. К ней примешивалось то чувство, которое неожиданно появилось и в душе Диего.

Жалость. Сочувствие. Желание помочь тому, кто дорог.

Моника.

Если Матео даже и решил выйти из мафиозных дел – его убьют. Даже не раздумывая. А за молотом мексиканского правосудия пойдёт и вся его и ее семья.

Все. Все, кто дорог…

– Именно поэтому я позвонил тебе. Мне нужно вырваться из этого дерьма, – заговорил Диего после минутного молчания, повисшего грозовой тучей – И девчонку забрать…

Лан оживился. Его губы растянула улыбка с нотками пошлости.

– Диего, ты себе завел постоянную подружку? – отшутился он.

– Пошел ты! – махнул Диего, понимая шутку друга.

– Есть фотка, покажи, ради кого мы рискуем собственными головами? – продолжал подкалывать Лан.

Но Диего не видел в его без злобной иронии той пошлости, которая обычно дополняла образ бывшего врага. Лан шутил, но в сознании была другая. Та, ради которой он теперь готов положить весь мир на лопатки, если хоть кто–то ее обидит.

– Нет, но ты ее по-любому увидишь, – скривился Диего, поддерживая сарказм Лана.

– Тогда поехали. Времени, чтобы решить твою проблему, остается все меньше, –

На следующий день после похорон я отправилась на работу.

– Моника, тебе можно было еще хотя бы сутки отдохнуть, пережить все это, – восклицает Микаэла.

– Нет, – отрицательно качаю головой – мне дома только хуже. Сестра с братом на занятиях, и я еще больше начинаю горевать о маме.

Замечаю, что в кафе заходит друг Диего, с которым я видела его пару раз. Но обычно они приходили к нам завтракать вдвоем.

Мысли всколыхнулись темными волнами.

Где же тогда Диего? Почему его нет с Сантасом?

– А что с Элисой? – беспокойно заглядывает в мое лицо Микаэла. – Ты была у нее?

Я перевожу взгляд на собеседницу, и улыбка чуть трогает мои губы. Микаэла, как вторая мама, всегда за нас переживает, переспрашивает и интересуется делами. Ее доброта отчасти даже слишком открытая, радушная, и порой заставляет переживать за саму Микаэлу. Что если кто-то решит этим воспользоваться и навредить ей за наивность и желание помочь другим?

– Они попали в аварию с Альваро, – произношу быстро, и стараюсь избежать пристального внимания собеседницы.

– Как же так?! – всплескивает руками она, и начинает ходить вдоль барной стойки, рассуждая сама с собой.

Я слушаю ее причитания через слово.

В голове всплывает вчерашний разговор с подругой, и к горлу подступает противный комок.

Ей ничего не доказать, ничего не сделать. Вспоминаю, как Элиса вчера в порыве безысходности схватила меня за руки и попросила уехать вместе с ней.

Может, и правда? Бросить здесь все и уехать?

Но острой болью вдруг прокралось – а Диего? Он поедет со мной?

Я усмехнулась, и почувствовала, что жесткая самоирония сейчас ехидно посмеивается в уголке.

Диего поедет со мной?

Я переспрашиваю себя, и хочу истерически расхохотаться. Поедет со мной, потому что вчера спросил про меня, про мою семью и то, как я провожу время вне работы?

А может, это просто был банальный разговор после секса, и ничего более? Нафантазировала себе. Придумала то, чего никогда между нами не будет.

Он не отвечал на мои вопросы. Когда мы ехали домой, Диего стал серьезным. Уклончивые ответы, перевод темы. Это ли не показатель того, что мои иллюзии только МОИ?

Так прошел день. Бесконечная мыслемешалка захватывала и делала меня роботом. На автомате приносила заказы, протирала столы, улыбалась клиентам, помогала Микаэле с посудой.

А вечером вдруг раздался стук в дверь.

– Сеньорита Соларес?

Женщина лет сорока пяти, блондинка с убранными волосами в аккуратный пучок на голове, в светло-коричневом костюме с белой блузкой. Она с улыбкой осмотрела меня и кивнула двум мужчинами стоящим позади. Один из них был одет в строгий серый костюм, а второй…

Я поняла, кто они.

Это из органов опеки.

Второй был одет в полицейскую форму. Видимо для того, чтобы в случае моего отказа или ненадлежащего ухода за детьми сразу забрать.

Растерявшись, я даже не могла сообразить, что мне нужно отвечать.

– Мы из службы социальной опеки. Нам стало известно, что ваша мама, Карла Соларес, скончалась три дня назад. Но у нее осталось двое несовершеннолетних детей. Вы их старшая сестра?

Учтивый спокойный тон еще больше наводил угрожающую панику.

– Да. – ответила я чуть слышно и тут же взяв себя в руки произнесла. – Мы можем поговорить без детей?

Взгляд женщины стал вопросительным, а улыбка медленно сползла с уголков губ.

– Нам нужно будет в любом случае осмотреть ваш дом, оценить условия жизни детей.

Она недоговаривала фразу, но я и сама догадывалась. Если им не понравится, это значит, что Руи и Мелиса поедут в приют в Морелос.

– Они после похорон, пожалуйста, сделайте исключение. Давайте поговорим без детей! – я умоляюще посмотрела каждому из гостей в глаза.

– Позвольте, для начала мы войдем, а потом можем поговорить, – тон женщины стал безучастным.

Я молча смотрела, как они разуваются, проходят по кухне, осматриваясь и анализируя наш быт. Цепкие взгляды останавливались на посуде, которую не успела помыть. Переходили на старую потертую мебель, пол с потрескавшейся местами краской.

Как только они сделали шаг в общую комнату, где спала я, сердце рухнуло как с самого высокого обрыва. Если Мелиса и Руи услышат их…

Но было поздно.

– Моника, это кто? – сестра спросила одними губами, когда они зашли в комнату мамы, а Руи сурово оглядел присутствующих и ушел обратно к себе.

– Это органы опеки, – собрав все силы, выдохнула я. – Не волнуйся, они просто посмотреть. Они не имеют права сейчас забрать или отнять вас у меня.

Мелиса поникла. В ее серо-голубых глазах отразилась не только тревога. Она не могла себе даже представить пребывание в приюте. Подростки, выросшие без матери, ласки и должного внимания, как они отнесутся к моей сестре, которая осталась без матери?

Внутри всё сжалось от болезненного укола.

Мне нельзя допустить такое!

Я видела, как женщина вошла в комнату Руи и начала задавать вопросы. Злость черной лентой пробежалась по нервам. Я просила их не касаться и не трогать детей, но они действовали словно назло, делали наоборот, чтобы зацепить.

– Я же вас просила… – еле сдерживаясь, произнесла, шагнув за порог комнаты брата.

– Мы просто беседуем, – приторно улыбнулась вновь сотрудница опеки – не волнуйтесь!

Стиснув зубы, я наблюдала, как они, осмотревшись, попросили меня пройти на кухню, а Мелису и Руи побыть вместе в комнате.

Женщина оглядела меня участливо-доброжелательным взглядом.

– Мы должны будем сопоставить все факторы, влияющие на возможность оставить детей с вами и оформить опеку. Вам не стоит волноваться, – она улыбалась, а у меня будто лезвием проводило по сердцу раз за разом от ее показной вежливости.

– И какой фактор самый влияющий? – напряженно спросила я, заглядывая ей прямо в глаза.

– Я вижу, что у вас удовлетворительные условия проживания, – протянула она, игнорируя мою фразу. – Вопрос в финансовом обеспечении. Я знаю, что детям полагается пособие, потому как оба родителя умерли. Ваш доход и оба пособия суммируются, и после будет сделан вывод о том, сможете ли вы претендовать на оформление опекунства.

Мне хотелось начать ей хамить и выгнать этих самодовольных представителей опеки.

Через пятнадцать минут я осталась в кухне одна.

Дети так и не выходили из комнаты, и я не могла себя заставить пойти и поговорить с ними. Безысходность навалилась титаническим гнетом.

«Похоже, судьба решила вывалить на меня все испытания разом» – подумала я, и пройдя в комнату, легла на кровать.

От стрессовых переживаний провалилась в сон через две минуты.

– Мы только теряем время, – злится Матео, перекладывая кучу бумаг – документация магазина начинала его раздражать. Фальшивые документы по поставке огнестрельного оружия, часть отчетов по обороту – всё это валялось в разбросанном хаосе у него на столе.

– Не нервничай. На всё нужно время, —строго произнес Хесус, затягиваясь горьким дымом сигары. – Ведешь себя, как истеричка.

Матео лишь открыл рот, чтобы огрызнуться на жесткие слова, но проглотив обиду, сдержался. Его беспокоило состояние Моники. Зря он тогда настоял на близости. Теперь она будет шарахаться как от огня. Даже помощь с похоронами ее нисколько не ободрила.

Матео с трудом признавал поражение. Ему хотелось подойти и действовать грубыми методами, потому что терпение заканчивалось.

И еще этот Рауль–Диего выводил его из себя. Пару пуль в лоб – и заносчивого высокомерного главаря-миллиардера как не бывало!

Ведь он разбирался такими методами с другими недомерками. Почему же этого ублюдка нельзя просто убить, отвезти на заброшенное кладбище автомобилей и сжечь труп?!

Матео уже не нужен был канал сбыта, ему хотелось отомстить за циничные фразы, брошенные в его сторону. Если бы они были один на один, а так…

Это слышали несколько человек, и понимали, что Диего унижает их главного, что издевается, а он, Матео, ничего не может сделать!

– Как мне надоели эти бумаги, – скрежетал он в ярости, перекладывая папки и стараясь навести порядок. Но из рук все валилось, а черное облако злобы начинало душить.

– Матео, может, тебе пойти на пару часов в бордель? – развязно произнес Хесус, наливая янтарный виски в бокал со льдом. – Трахни какую-нибудь девку и прекрати заниматься самобичеванием. Я тебе уже говорил, что твои гребаные эмоции, как у подростка, загубят всё, что начал твой отец!

Но Матео сдержанно помотал головой.

– Мы должны раскрутить этого… Диего. Надо пробить всю информацию про него. Если есть дети, то шантажировать убийством, если…

– Есть одна зацепка. Твои поверенные проверяют это, – Хесус делает большой глоток и запрокидывает голову в блаженном чувстве, прикрывая глаза.

В дверь негромко стучат, и через секунду на пороге появляется один из участников банды. Он подходит, здоровается с Хесусом, с Матео, традиционно протягивая руку.

– Что там у нас по поставке? Мы отвезли одну партию, но они сказали, что пару месяцев им не нужны огнестрелы. Куда нам девать остальное? И вчера задержали в Морелос нашего курьера. Забрали товар. Почти на пятьдесят тысяч песо! – пришедший возмущенно осматривал Матео. – Когда уже будет новый канал сбыта? Мы сливаем все свои точки копам, и вскоре некуда будет везти ни стволы, ни наркоту!

– Я принимаю меры, – процедил Матео, поглядывая на Хесуса. Тот полулежал на кожаном диване, потягивая ледяной виски. Его взгляд был расслаблено-саркастичным. Он наблюдал, как Матео будет выкручиваться из новой проблемы.

– Нужна круглосуточная слежка за домом Рауля, – произносит он, и глядит прямо в глаза пришедшему гангстеру. – Ты этим и займешься, раз не можешь найти себе дело.

Мужчина скривился, и тут же произнес:

– И что мы будем с этого иметь? Когда приходит и когда уходит этот ваш бывший главарь сраной банды Нью–Йорка?

– Нет. Нам нужно знать, с кем он общается. Есть ли у него друзья, знакомые из нашего городка.

Гангстер хмыкнул, ухмыльнувшись:

– Этот придурок Сантос с ним часто катается по городу… – и потом, будто что–то вспомнив, добавил. – Девка какая-то пару раз сама к нему приходила. Я видел сам. Не знаю кто такая. Наверное, шлюха. Белобрысая, молодая сучка.

Матео довольно расплылся в улыбке. Наконец-то хоть какая-то зацепка!

– Нужно в следующий раз ее сюда притащить, и ее-то мы сможем раскрутить и узнать слабости этого мудака! – произнес он, и заметил, как Хесус удовлетворенно покивал.

– Правильно. Эта дура нам выдаст все, что попросим, за сотню песо, – и расхохотавшись добавил – и, если надо будет, обслужит каждого из нас.

– Ты беспокоишься, Моника, – заметила Микаэла, видя, как я хожу по залу, и не могу найти себе работу.

Посетителей сегодня было мало, и я, погрузившись в переживания, полностью забывала контролировать эмоции, бушующие огненной бурей.

– Послушай, Микаэла, ты не знаешь, как действуют органы опеки? Могут ли они забрать детей из-за низкого дохода? – заламывая руки, подошла я, не выдержав бесконечного круга мыслей.

Микаэла выпрямилась и посмотрела мне прямо в лицо. Ее теплый блеск карих глаз действовал на меня, как мамины колыбельные. Я знала, ей можно довериться, получить заботу и сочувствие.

– Они уже приходили к тебе, – сказала Микаела, не спрашивая, а больше констатируя факт, – не надумывай заранее…

– Сказали, что все будет зависеть от дохода, – напряженно произнесла я.

Микаэла покачала головой.

– Пособия у Руи и Мелисы должны быть достаточно приличные. И твой доход увеличится совместно с пособиями втрое.

Я усмехнулась.

– Откуда ты знаешь, Микаэла, – это очень сильно подняло мне настроение. Я задумалась, понимая, что, возможно, сама себе уже напридумывала страшных картин.

– Знаю и всё, – загадочно улыбнулась она, пожав плечами.

Разговор с моей коллегой враз приободрил и прогнал прочь жуткие иллюзии о том, что брата и сестру могут забрать.

Неожиданный звук смс заставил меня обратить на смартфон. Я ждала хоть какого-то знака от Диего, но, похоже, снова утопала в собственных инфантильных фантазиях.

Это была Элиса.

«Я уезжаю. Не хочу больше здесь оставаться»

– Убегу на пятнадцать минут, – и подхватив сумочку с вещами, помахала Микаэле – если что, набери меня.

Моя напарница кивнула.

Ноэлия сегодня взяла выходной, и поэтому я решила воспользоваться отсутствием нашей суровой начальницы.

Элиса жила через пару кварталов от кафе. Я быстрым шагом дошла за пять минут.

– Моника?! – подруга удивленно окинула меня взглядом и тут же обняла. – Я так рада, что ты пришла!

Мы зашли в дом.

Синяки и ссадины Элисы приобретали красно-желтый оттенок. Заживали. Но глядеть на нее все равно было страшно. Я ловила себя на мысли, что когда нахожусь с ней рядом, прошлые неприятности кажутся мелочью по сравнению с тем, что пережила она.

– Элиса, ты хорошо подумала? – спросила ее, когда мы сели за стол и она налила в кружки травяной чай.

– Моника, я больше не хочу здесь оставаться, – произнесла она и села напротив меня – Я не хочу идти вечером по улице и встретить тех, кто… – Элиса глубоко вздохнула, пытаясь перебороть нахлынувшее чувство омерзения с бессилием. – Тех, кто насиловал меня, и понимать, что я даже не в состоянии узнать их в лицо! Я выхожу на улицу, и как только вижу малознакомых парней, мне становится плохо. Я не знаю и никогда не узнаю, кто еще вместе с Начо издевался надо мной!

Она опустила голову. На ресницах цвета темного каштана заблестели капельки-бриллианты слез.

– Нет, нет, пожалуйста, только не плачь! – я тут же подскочила к подруге и обняла ее за плечи. – Элиса, чш–ш–ш…

Комок слез подкатил к горлу.

Ее решение правильное. Я, наверное, и дня бы больше не осталась в Санта-Крус. Психологическая пытка – каждый раз выходить на улицу и не знать, вернешься ты обратно домой или нет.

– Все нормально, – Элиса чуть тронула меня за руку, принимая сочувствие. – Иногда накрывает. Хорошо, что мама и папа не против. Я сказала, что мы сильно поругались с Альваро, и я поэтому хочу вообще отсюда уехать. А ты, Моника? Что ты будешь делать? Поедем вместе!

Я горько улыбнулась, и опустилась на свой стул. Терпкий аромат чая с корицей и слезы от абсолютного людского равнодушия заставили говорить все как есть.

– Элиса, я переспала с Раулем, – выдохнула одним махом, и замерла в ожидании реакции.

Она несколько секунд сидела пораженная, а потом вдруг рассмеялась.

– У вас все серьезно? – тон подруги повеселел. Она не знала всего того, что случилось за последние недели. Как раз после ее исчезновения все закрутилось в бешеной карусели.

Я начала рассказывать, и говорила все как есть. Не преувеличивала, не приукрашивала. Не пыталась защититься тем, что и так было очевидно. Единственное, чего не смогла рассказать – это подлинная история Диего. Мне пришлось его называть вымышленным именем. А иначе Элиса станет еще одним человеком в запутанной судьбе Рауля–Диего.

Подруга слушала, открыв рот, и только после слов, что умерла мама и были похороны, она с криком напустилась на меня.

– Моника, какого хрена?! Почему ты мне об этом не сказала! Я хоть и пережила ад, но ты…– она грубо отчитывала меня за то, что я решила не тревожить ее психику и не брать с собой на похороны. – Ты могла сказать мне, как же так… а поддержать? Ты осталась одна с Руи и Мелисой, такое горе, а ты ничего не сказала… Ну, ты даешь!

Элиса невольно вскочила со стула и начала махать руками в порыве эмоции. Она негодовала, но я знала, Элиса искренне переживает за меня, как я за нее.

– Из этого ничего бы хорошего не вышло, – мрачно произнесла я, и вспомнила как шла в траурной процессии, а прямо передо мной гроб несли Матео, Начо, Альваро и еще двое друзей.

Но не стала это озвучивать Элисе. Сама бы из-за гордости и обиды за подругу я гроб не донесла, если бы решила разводить скандал. Поэтому эти ублюдки все равно получат свое.

Рано или поздно.

– Я пойду. Мы с Микаэлой сегодня одни. Ноэлия взяла выходной, – поднялась со стула.

Элиса подскочила меня проводить и прямо на пороге еще раз спросила:

– Моника, подумай о переезде, мы бы могли снимать квартиру, найти школу Руи и Мелисе. Мне одной не так тяжело было бы…

Я понимающе покивала и обещала подумать.

Идея поначалу казалась мне бредовой. Но как только я прогулялась и зашла снова в кафе, начала понимать, что Элиса права.

Все начать с чистого листа.

– Лан, ты серьезно предлагаешь выдать тебя за подставного наркодилера? – Диего нахмурился, и скрестил руки на груди.

– У тебя будет время взять свою девчонку и свалить с этого города, – откликнулся тот, рассматривая жилище бывшего врага-друга Диего. – Да у тебя прям охеренные апартаменты! Жаль, ты сарай не снял. Было бы интереснее. Ночью можно наблюдать, кто идет по дороге, – Тамерлан еле сдерживался от смеха.

Но Диего не волновал жесткий сарказм друга. Его волновало то, что Моника не согласится покидать родной городок. А ведь она не одна!

– Хреновая это идея, – задумчиво произнес он.

– Наблюдать за теми, кто по дороге идет? – расхохотался Лан.

– Ты рискуешь всеми. И собой, и мной, и нашими близкими, – последние произнесенные слова резанули по слуху Диего. Мог ли он подумать, что будет о ком-то заботиться и переживать за безопасность?!

– Что ты предлагаешь? Пойти и всех перестрелять? – Лан стал серьезным и, опершись на колени локтями, сцепил пальцы в «замок». – Где гарантия, что их «крыша» не приедет через пару дней, не проведет расследование, и опросив местных «шестерок», не выйдет на тебя? Следующим в списке будешь ты…

Диего понимал, о чем говорил Лан. Это тоже вполне реалистичный вариант развития событий. И закончится он печально.

– А может, тебе просто свалить в Канаду или другой штат США? – предлагал вновь Тамерлан.

– Я никуда отсюда не поеду. Мне нужно убрать этих тварей, а не бегать как пес всю оставшуюся жизнь! – рявкнул Диего, чувствуя, как ярость от безысходности начинает закипать в жилах. – Значит, я лично грохну этого Матео и Хесуса, а потом тех, кто стоит выше!

Лан покачал головой, не одобряя план. Но тут же просветлел: «Есть одна тема. Только мне нужно будет время найти этого человека, чтобы договориться».

– Сколько? – откликнулся Диего, приходя в себя от злости. Эмоциями тут не помочь.

– Пару дней. Этот чувак раньше жил неподалеку от Морелоса, если мне не изменяет память. Телефон его есть, но не хочу звонить. Лучше приехать лично… – Тамерлан вдруг замер на полуслове, удивленно смотря за спину бывшего врага.

Тот обернулся и увидел перед собой Монику.

– Диего, мне нужно с тобой поговорить! – произнесла она, а в ее нежно-голубых глазах заблестели слезы.

После работы бреду домой и ощущаю приятную усталость. Клиентов было немного, пристальный взгляд Ноэлии не контролировал каждый мой шаг, а мечты и планы Элисы воодушевили подумать о лучшем будущем.

Но едва распахнув дверь в дом, меня словно прошибло током.

Тишина.

Такая озлобленная и ледяная.

Я кинулась в комнату Руи и Мелисы, но там никого не было.

«Этого быть не может, они приходят всегда после обеденного времени, а сейчас уже вечер!» – полыхнуло алым заревом в мозгу.

Я кинулась набирать номер Мелисы, но мне отвечал унылый автоответчик.

У Руи нет мобильника. Слишком затратно содержать связь и себе, и сестре, и маме, пока была жива. Руи после похорон просил мамин телефон себе, но я попросила его пока не настаивать на этом. Он, как мальчишка, любитель игр на различных гаджетах, мог запросто начать пропускать важные уроки в школе, засидевшись в смартфоне.

Теперь же я пожалела о том, что не дала телефон брату.

Где они?!

Я предполагала, что мои худшие опасения сбылись, но надеялась, возможно, Руи и Мелиса пошли к ее подружке и засиделись там, зная, что я прихожу с работы поздно.

Пытаясь найти баланс в эмоциях, я ходила по дому из комнаты в комнату и не находила себе места. Десять, двадцать минут проходили, а вокруг меня сгущалась ядовитое безмолвие.

Я выскочила за порог и, закрыв дверь, пошла по улице, сама не осознавая до конца, куда иду и зачем. Вихрем в сознании крутилась одна мысль – найти брата и сестру.

Мелиса последние годы, как только маме стало хуже, никогда не задерживалась у подружек. Этот вариант я сразу отмела.

Может с ними что-то случилось?

Черные клубки мыслей охватывали с каждым шагом.

Я сама не поняла, как оказалась перед обшарпанной дверью дома Диего. Не раздумывая, толкнула ее и зашла в дом. И в прихожей, будто придя в себя, застыла в изумлении.

Диего, засунув руки в карманы джоггеров, ходил по комнате, с задумчивым видом, а высокий коренастый мужчина с лютым взглядом, чем-то очень похожий харизмой на моего невозмутимого Диего, сидел на диване. Видимо, они обсуждали что-то серьезное, и мой приход стал для них полным сюрпризом.

Но мне в первый раз было наплевать, кто и что подумает обо мне. Я разом выдохнула просьбу поговорить, и Диего подхватив меня за локоть, повел на кухню.

– Что случилось? – нахмурился он.

– Мои брат и сестра пропали, – ответила я, теперь не смущаясь его гипнотического взгляда. Смотрела прямо в стальную глубину глаз и боялась быть отвергнутой.

– Расскажи подробнее. Когда? Вещи на месте?

– Утром, как обычно, они ушли в школу, а я на работу. Но я прихожу после работы поздно, и они уже дома, а сегодня… а вещи, – я задумалась – не смотрела, не знаю…

Лицо Диего стало каменным. Он вышел из кухни, перебросился парой слов со своим знакомым.

– Пойдем к тебе, – махнул он.

Всю дорогу мы шли как чужие. Диего широкими шагами, а я еле поспевала за его размашистым маршем.

– Не видела никаких записок или чего-то странного дома? – он одарил меня вдумчивым взглядом.

– Нет, – впопыхах отвечала я, пытаясь не отставать за ним.

Когда я открыла дверь, то внутри разлилось приятное странное чувство. Я бы никогда не подумала, что Диего будет у меня дома.

И сразу же смутилась. Там стояла немытая кружка на столе, тут валялись вещи, которые я бросила в спешке, лежала пара машин, которыми играл Руи и не убрал на место.

Но Диего этого не замечал. Он прошел в комнату детей, все осмотрел и только еще больше помрачнел.

– Вещи на месте, – произнес он, и густые темные брови сползли к переносице. – Подружки-друзья? Ты не ругалась с сестрой и братом последнее время?

Тут я решила ему рассказать про службу опеки, которые заявились вчера с хладнокровным видом.

– Нет, – мотнул головой Диего – они так не поступают. Они не могут забрать детей без предупреждения и соответствующих документов.

Безобразная, до жути острая мысль пронзила сознание:

– Значит, их украли?

Диего вдруг поменялся в лице. Я не могла понять, что это значит, но отражение незнакомой эмоции стало для меня потрясением. Он словно вернулся в прошлое и вспомнил нечто, о чем можно думать со сладкой томительной болью, которая отдает в самые дальние уголки сердца.

– Но ведь у тебя нет ничего. Кому нужно тебя шантажировать, – рассуждал он, разглядывая мое лицо.

Диего подошел ближе и взял одной рукой за талию.

– Моника, ты что-то скрываешь?

Я удивленно посмотрела ему в глаза. Кипятком прокатилась в памяти помощь Матео в похоронах мамы. Это имеет в виду Диего?

– Я ничего не скрываю, – распахнув глаза, пыталась выдержать безжалостный взгляд моего мужчины.

Диего стал похож на того, кого я себе представляла именно в нашу первую встречу. Властный, непоколебимый диктатор. Свои правила и законы, остальные полностью обесценены.

– Нам нужно пойти в полицию, – тихонько предлагаю я, и тут же отвожу взгляд. Откуда это я решила, что пойдем «мы» вместе?

– Подожди до утра, Моника. Мне кажется, что я догадываюсь, где они, но сейчас нельзя туда идти, – произносит таинственно Диего, но эта фраза распаляет гнев на максимум.

– Ты в своем уме, Диего?! А если за эту ночь с ними что-то случиться?! Где они?! Говори!!! – ору я, а щеки жжет каждый прилив крови.

– Просто поверь, – чеканит Диего – я завтра сам лично разберусь.

Я чувствую, что от бессилия подкашиваются ноги.

Он отказывает мне в помощи! Куда идти, у кого еще просить найти детей?

– Я иду в полицию и плевать, что ты решил подождать до завтра! – хватаю сумку, и выхожу из дома.

Диего пытается удержать меня. Цепкие пальцы держат мое запястье. Резким движением вырываю руку и, отвернувшись, продолжаю путь к полицейскому участку.

– Моника! – требовательно кричит мне вслед Диего, но я даже не оборачиваюсь.

Зачем ему чужие брат и сестра? Действительно, зачем!

Снова я построила воздушные замки, и сама в них поверила.

Иду по ночной дороге, и пытаюсь вытереть соленые ручейки со щек, но внутри бушует неконтролируемая ярость.

– Эй, красотка, далеко собралась? – хриплый голос окликает совсем рядом.

Я оборачиваюсь, и последнее что замечаю, это высокого мужчину в черном свитшоте. Его лицо полностью скрыто под тенью капюшона.

Диего еле сдерживается, чтобы не встряхнуть Монику, но видя ее состояние, понимает, лучше дать ей успокоится.

Он и сам рад бы разгадать эту странную загадку, но несколько догадок мучают его и не дают сказать ей прямо в глаза.

Она поворачивается и уходит, а Диего, пересиливая себя и собственное самолюбие, стоит несколько минут в замешательстве.

Ее хрупкая фигурка растворяется за секунды в густой мгле городка. Пятна света редких фонарей не разбавляют сумрак ночи.

Он ускоряет шаг, но видит, что ее нигде нет.

Рядом проезжает машина и он встречается взглядом с водителем через боковое стекло. Мужчина в черном свитшоте довольно улыбается.

Но Диего не придает этому значения. «Какой-то «торчок» похоже» – мелькает автоматом в голове.

Пройдя пару кварталов, он понимает, что Моника не просто ушла.

Ее будто и не было на улице.

Кулаки от закипающей злобы сжимаются. Маленькая стервочка возомнила о себе слишком много, но оставить ее в полночь на улицах полузаброшенного мексиканского городишки…

Он останавливается, и догадка проходит насквозь острой пикой.

Моника исчезла.

Как исчезли ее сестра и брат.

Диего за несколько минут оказывается у дверей своей квартиры.

– Пошли! – бросает он Лану, который угрюмо смотрит боевик по старому телевизору.

– Куда?

– Матео нас позвал в гости! – рычит в ответ Диего и достает из тайника огнестрел.

Лан тяжело поднимается с кровати.

– Ты все-таки решил его грохнуть? Правильно. А то от детективных манипуляций становиться херово… – ворчит он и натягивает футболку. – Потом только давай сразу вместе в Нью- Йорк, а то тебя тут через пару дней найдут в канаве.

Диего не замечает острого цинизма с грубой иронией. Если этот придурок Матео попал в заварушку, значит, под молот мексиканского правосудия пошли и остальные. Возможно, те, кто украл Монику, просто не владеют свежей информацией, и не знают, что она давно уже не девочка Матео.

– Последние коробки разгружают, – комментирует Альваро, заходя в кабинет к Матео.

Он смотрит в экран ноутбука усталым взглядом.

– Там много. Нельзя это держать долго на складе, – продолжает вошедший, но кажется, что главарь его не слышит.

Матео нажимает на боковую кнопку на смартфоне, чтобы посмотреть, нет ли новых смс. Но телефон молчит. Экран блокировки с темной заставкой без оповещений.

– Мы найдем канал сбыта. Я об этом говорил, – раздраженно откликается главный.

Через несколько минут в кабинете появляется Хесус, Начо и еще двое мужчин.

– Что делать, Матео? Мы так спалимся перед копами! – начинает говорить Начо, но его прерывает гневный взгляд Матео, который слышит одно и то же практически каждый день, и возникший в проеме дверей неожиданный гость.

Мужчина, наблюдавший за домом Диего, заходит в кабинет, довольно скривившись в улыбке:

– Ну, что, готовы узнать новенькое про этого ублюдка Грандеса?

Все оживляются, а Матео вскакивает с места. Приятная новость сметает все мрачные предположения и тоскливые мысли о Монике.

– Я нашел сучку, приходящую к Диего. Похоже, это постоянная его девка. Только поймал ее, когда они поссорились или хер знает, что там у них произошло…

– Заканчивай рассказывать и веди ее сюда! – гаркнул Хесус, – Потом будете обсуждать детали.

Мужчина тут же вышел из кабинета, а когда вернулся…

Матео показалось, как пол под ногами качнулся. Сейчас всё, что происходит обман зрения.

Неправда. Нет. Не может такого быть!

Он склонился над Моникой, стараясь не выдавать той боли, что враз окутала душу ледяной колючей проволокой.

– Что ты ей вколол?

– Да все нормально, через десять минут придет в себя, – развязно произнес мужчина, – Что потом? Ее отдашь развлечься? Она ничего так…

Рука бандита потянулась к бедру Моники, но Матео резким движением схватил за запястье мужчину.

– Иди отсюда, – прорычал не своим голосом, оглядываясь на Начо.

Тот изменился в лице. Он тоже понимал, но, уважая Матео, молчал о лютой правде.

Мужчина, недовольно скривившись, вышел из кабинета.

– Когда приедет в себя, я хочу сам с ней поговорить, – произнес он уже более спокойным тоном.

– Потом наговоришься, – вдруг ответил Хесус. – Сначала мы пообщаемся лично с этой подстилкой Грандеса.

Матео поймал взгляды Начо и Альваро.

Он знал, на что они пойдут за него, и в случае непредвиденной ситуации предательства не будет. Или стоит подумать о том, что Хесус, владея скрытым талантом уговаривать и уметь «раскручивать» собеседников, запросто пристрелит их обоих?

– Где я, – раздался слабый голос Моники, и это резануло по рецепторам заточенным лезвием.

– Сейчас мы тебе все расскажем, дорогуша, – пропел лицемерно-приторным голосом Хесус, – поднимайся!

Тихие знакомые голоса в сознании выдергивают из небытия.

Я пытаюсь пошевелится, но тело ватное, руки и ноги словно в параличе. Приоткрываю глаза, но мутная пелена застилает окружающую обстановку. Чуть поворачиваю голову, чтобы убедиться – это мне кажется или я действительно не могу двигаться. Снова стараюсь сфокусировать взгляд и через призму тумана начинаю различать силуэты людей.

Это мужчины.

Один сидит на диване. Трое стоят. Ближе из них тот, что одет в темно-синюю футболку с известным логотипом крупной спортивной фирмы. Двое стоят чуть дальше.

Они смотрят на меня или мне кажется?

– Где я? – разлепляю сухие губы, и говорю с трудом. В горле острая жажда и хочется пить.

– Сейчас мы тебе все расскажем, – растяжно произносит Хесус. – А ты нам расскажешь, как поживает Диего, договорились, маленькая?

Упоминание о Диего сразу бросает в жар. Я приподнимаюсь, и…

– Матео… – произношу в шоковом испуге.

Он смотрит на меня так, словно несколько эмоций смешались в адреналиновом коктейле.

Презрительно. Жалостливо. Виновато.

– О, Матео, это твоя знакомая, оказывается, – ерничает Хесус, и закидывает ногу на ногу, словно собирается смотреть цирковое представление.

Но бывший бойфренд молчит. Сжатые губы, напряженные скулы.

Ужас проходится прямо от затылка до пяток. Я сейчас некстати вспоминаю рассказ Элисы, и к горлу подступает противный комок.

– Я ничего не знаю про Диего, – шепчу, а сама ощущаю, как страх пробирает до ледяной дрожи.

Я рассматриваю этого самодовольного мужчину, который задает вопросы, а от его энергетики хочется бежать прочь. Он говорит шутливо, а сам словно готов вытащить нож и подставить к горлу собеседника.

– Я хочу поговорить с Моникой наедине, – произносит Матео, а мне хочется забиться в угол, потому что ощущение безопасности здесь отсутствует.

– Ты не будешь разговаривать с ней один, – легко произносит Хесус, даже не собираясь подниматься.

Матео словно пропускает это мимо ушей. Ничего не выдает эмоций злости или агрессии.

– Моника, поднимайся. Мы поговорим в другом месте, – произносит Матео, но мы все слышим сдавленный смешок.

– Ты можешь даже не стараться увести свою тупую сучку отсюда. Ее отсюда теперь только вынесут, – все в той же веселой манере произносит Хесус и улыбается, словно рассказал смешной анекдот.

В воздухе гремит от острой напряженности момента, а я перевожу взгляд с Начо на Альваро, и вижу, что они тоже напуганы или удивлены таким поворотом.

– Ты не посмеешь мне указывать! – кричит внезапно Матео, разворачивается к Хесусу.

В руке бывшего появляется глянцевый пистолет, направленный дулом прямо на возразившего собеседника.

– Подождите, но я правда ничего не знаю про Диего, – я с ужасом смотрю на озлобленного Матео, потом на мужчину, который откровенно сказал, что меня убьют. – Я только приходила за деньгами и все… – лепечу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но внезапно дверь распахивается и в кабинет заходит Диего с незнакомым мужчиной.

На белой майке Диего красные мелкие пятна, а его друг со звериным оскалом осматривает всех присутствующих.

Сейчас я себя чувствовала героиней самого дикого лютого фильма ужасов. Оказавшись в эпицентре, хочется убежать отсюда без оглядки.

– Привет, Матео! – весело произносит Диего, но в тоне не просто ледяная сталь, мне кажется, что сейчас полетят пули и рикошетом прямо в меня.

Я прижимаюсь спиной к дивану, и чувствую, как холодеет тело от кошмара, который вот-вот начнется.

– Ты что, блять, вздумал, щенок… – Хесус встает, но его усаживает обратно пуля из пистолета Матео, которая попадает четко в голову сопернику. Светло-серая стена становится темно-красной от крови, а мужчина неуклюже падает назад, раскинув руки. Стеклянный взгляд останавливается на потолке.

Меня начинает трясти от происшедшего, но от шока ноги становятся ватными. Это как в страшном сне, хочется убежать от монстра, но все словно останавливается, а тело – не мое.

– Уведи ее отсюда, Лан! – гремит где-то над головой, и начинается суета.

– Ты какого хера творишь…

– Матео, ты совсем спятил…

Голоса Начо и Альваро смешиваются в биении моего пульса, который закладывает уши. Лишает полностью слуха.

Меня хватает крепкая мужская рука и тянет на себя. Подчиняюсь. Встаю кое-как, но от вколотого препарата еще кружится голова и сохраняется легкая дезориентация в пространстве.

Друг Диего ведет по длинному темному коридору.

В темноте наступаю на что-то мягкое, и опустив глаза в ужасе готова закричать. Рука одного из громил прямо под моей ногой. Он лежит на спине, а рядом, почти касаясь обуви, расплывается чернильное пятно крови. Сжимаю зубы от желания вскрикнуть, но Лан упрямо тянет на выход.

– Пошли, пошли, здесь тебе лучше вообще пройти с закрытыми глазами.

Еще два трупа лежат прямо у входа в «офис». Один лежит на боку с простреленной головой, другой сидит на полу, чуть склонив голову словно уснул на рабочем месте. Изо рта тянется слюна с ярко-алой кровью.

Рассветная прохлада жадно охватывает все тело, когда мы выходим на улицу. Небо чуть розовое от восходящего солнца, а у меня в голове гремит словно набатом. Все происходящее вокруг кажется кошмарным сном. Сейчас проснусь, и увижу, как Мелиса заваривает чай на кухне, а Руи снова не может найти, куда положил учебник по биологии.

– Садись, – приказывает друг Диего, распахивая дверцу авто. Только сейчас я замечаю, что он тоже несколько ошарашен произошедшим. – Я сейчас приду. Диего, возможно, нужно помочь…

Он вновь скрывается за черной металлической дверью кровавого офиса бывшего бойфренда, а мне становиться жутко.

Детей я не нашла, и даже не знаю, где они. Возможно, что Диего или Матео точно в курсе, но страшные догадки давят на горло до смертельного шока.

Ведь с ними ничего не должно случиться? Или…

От мысли, что хладнокровные бандиты наподобие Хесуса расправились с двумя несовершеннолетними, а меня притащили в гребаное логово мексиканских ублюдков, становиться дурно.

Я зажмуриваю глаза, чтобы выкинуть тошнотворные картинки тех убитых гангстеров, но воспаленная фантазия подкидывает еще более жуткие фантазии.

Я стою около открытой двери авто, и понимаю, что не могу вот так сесть и ждать, пока Диего или Матео выйдут отсюда победителем.

Захлопываю дверь и иду по направлению к полицейскому участку.

– Выйдите! – рявкает Матео после бурной речи Начо о том, что Хесус имел все контакты на нового покупателя.

Начо продолжает говорить вперемешку с матом, но повинуется просьбе друга.

Диего и Матео остаются одни.

– Может, расскажешь за что ты так своего дружка? – насмешливо произносит Диего и кивает в сторону мертвого Хесуса. Синюшное лицо и пустой взгляд совершенно не пугает бывшего главаря мафии. Он видел за свою криминальную деятельность столько трупов, что этот ему кажется обыкновенным манекеном в магазине.

– Он хотел убить Монику, – сдавленно произносит Матео, и вдруг опускает взгляд. Сейчас он не выглядит на смелого молодого мафиози.

Его словно раскатали железобетонным катком. Но не физически. Морально. И Диего знал причину. Похоже, эти ублюдки притащили Монику сюда для пыток. Квартира была под наблюдением, и они решили, что она знает нужную информацию. Только вот Матео ничего не подозревал.

– Так тебе еще нужен контакт для сбыта? – продолжает говорить Диего, делая вид, что не замечает состояния соперника. Но впервые внутри окутывает странное чувство. Он не хотел бы оказаться на его месте. Если Матео любил Монику, и так жестко разбились все иллюзии…

– Не нужно, – отвечает Матео, и отворачивается к столу.

Идеальный момент, чтобы выхватить огнестрел и прямо в затылок сопернику. Но Диего не привык действовать методами трусов. Волнующий вопрос пора закрыть раз и навсегда.

– Ты ее любишь?

Звук голоса режет гнетущую тишину и повисает тяжеловесным гигантским молотом.

Матео неожиданно оборачивается. Смотрит прямо в глаза, выдерживая властный взгляд Диего.

– Какая разница, – бросает небрежно и в образ главаря возвращается суровый гангстер – Тебя это не касается!

Диего лишь криво усмехается. Еще бы! Если Матео руководит отморозками, то никогда в жизни никому не признается в чувствах.

Дверь хлопает и входит Лан.

– Ну, так что? – задает вопрос, и смотрит на Диего.

– Уже ничего не надо, – откликается тот, но Тамерлан хмурится. Он не доверяет сказанному:

– А что, если потом станет вдруг нужно, ты снова побежишь угрожать расправой? Будешь ловить тех, кто слабее и шантажировать?

– От вас обоих ничего не надо, – чеканит холодным тоном Матео, давая понять, что разговор окончен. Скрещивает руки на груди, и приподнимает подбородок, пытаясь продемонстрировать безразличие.

– Ты знаешь, где сестра и брат Моники?

– Знаю, – тут же отвечает Матео. – Вот адрес…

И бумажка с размашистым почерком падает на столешницу.

– Вы говорите, что дети пропали? – хмурится полицейский, осматривая меня с головы до ног.

Я заявилась в пять часов утра, и, разбудив его, потребовала, чтобы приняли заявление.

– Да! – раздраженно отвечала в третий раз. – Когда вы что–нибудь начнете предпринимать?

Он вновь кинул на меня недовольный взгляд и похоже сам начинал злиться на мою нетерпеливость.

– Я уточняю факты, сеньорита Соларес, а вам бы я советовал больше разговаривать с братом и сестрой. Они скорее всего убежали к каким-нибудь друзьям и сегодня вернутся домой, – страж порядка сделал большой глоток кофе из кружки и поджал губы, будто довольствуясь своей непоколебимой правотой.

– Они никогда не оставались у друзей без спроса, – шиплю, контролируя свой закипающий гнев.

– А теперь остались. Мама ваша умерла. Вы им не мать, и слушать вас они не обязаны, – умозаключает с легкостью мужчина, словно информирует о погоде, – подростки…

Мне хочется встать и как следует ударить самодовольного дежурного полицейского, но сдерживаюсь из последних сил.

– Они – дети, – говорю спокойно, но тон голоса дрожит и вибрирует от бури эмоций, – сделайте что-нибудь!

Последнюю фразу выплевываю нарастающим криком.

– Я принял ваше заявление. Будем искать. Вы свободны, сеньорита Соларес, – и он взглядом указывает на дверь.

Я выхожу из здания полицейского управления, и грустно оглядываюсь вокруг. Городок только начинает просыпаться от сонного марева, и воздушные, почти невесомые облака в небесной голубой лазури окрашиваются в розовый цвет.

По дороге домой чувствую, что от бешеных переживай за эту ночь начинает клонить в сон. Знакомое ощущение безысходности до слез сдавливает внутри грудной клетки и заставляет проглотить горький комок в горле.

Где Диего? Что было дальше после того, как его друг увел меня с места гангстерских разборок?

Я вспоминаю о предложении Элисы.

Нужно забыть про свои дурацкие чувства, забыть и собрать вещи, чтобы уехать отсюда навсегда. Не будет больше Матео, Диего, их мрачноватых друзей-бандитов…

Новая жизнь. Новые знакомые.

Обычно люди, думая о светлом будущем, начинают радоваться, строить планы, но без присутствия Диего я не могла думать о том, что мне будет комфортно на новом месте.

«Плевать, – тоскливо проносилось в моей голове – теперь уже ничего не изменить…» – и влага больно обожгла слизистую глаз.

– Почему ты ушла?

От грозного баса я вздрогнула, как от выстрела. На пороге нашего дома стоял, скрестив руки на широкой груди Диего. Он гипнотически рассматривал меня, словно жену, которая явилась под утро.

У меня не было сил отвечать. Я лишь подошла и, прижимаясь к нему, тихо заплакала.

Первые секунды он стоял как истукан, а потом…

– Моника, детка, ты чего? – Диего обнял меня в кольцо сильных рук, и приподнял подбородок пальцем – Детей я нашел. Собери вещи и поедем.

Я распахнутыми глазами смотрела в стальную бездну и казалось, что бесконечные американские горки никогда не закончатся в моей жизни.

– Правда? – в душе пробиваются светлые солнечные лучи надежды.

– Да, – уголки губ Диего приподнимаются, – Собирайся. Время не ждет.

Он легонько отталкивает, намекая что следует поторопиться.

Торопливо кидаю вещи в сумки, пока Диего с важным видом проходится по комнатам, как будто сканируя и анализируя обстановку. Ловлю себя на мысли, что теперь мне безразлично мое социальное положение и недочеты в нашем бедном доме.

– А где дети? – впопыхах спрашиваю, посматривая на моего гангстера.

– Увидишь. Собирайся! – слышу хладнокровный тон Диего, и у мелькает сомнение. Может, они с Матео о чем-то договорились?

Выходим из дома, и тут охватывает тоска.

– А мы вернемся сюда? – спрашиваю и заглядываю в его лицо.

Оборачиваясь, смотрю на удаляющиеся темные окна дома. Здесь остается столько воспоминаний, эмоций, переживаний…

– Вряд ли, – отвечает Диего и осматривает с загадочным видом. – Что-то забыла?

Отрицательно мотаю головой и начинаю подозревать, что Матео мог что-то сказать про меня или рассказать о том, что я принимала его помощь, а сама врала Диего о прекращении отношений.

Садимся в машину, и мой первый вопрос сразу вихрем проносится в голове:

– Куда мы едем?

– В Морелос, – откликается Диего.

Я удивленно смотрю на него.

– Руи и Мелиса в Морелосе? – недоверчиво переспрашиваю и ледяной волной раскатывается волнение. – Они в приюте?

– Да. Их забрали, но теперь отдадут, – Диего отвечает, не поворачивая голову.

Я ошарашенно гляжу на извивающуюся ленту дороги, и предчувствую волнение. Меня либо ждёт скандал, либо дети вообще могут отказаться ехать со мной. Какая я после этого сестра?! Они ночевали среди озлобленных подростков, а теперь возможно и не надеяться вернуться обратно…

Закрываю лицо руками и слезы градом начинают катиться из глаз. Мне стыдно перед Диего за слабость, но после эмоциональной ночи я не в силах сдерживаться. Без сна. В диком стрессе. Первый раз я увидела, как на моих глазах убили человека и сделал это…

– Моника, Моника, ты чего?! – рука Диего жестко убирает мою ладонь, и он останавливает машину на обочине.

– Что, если они не поедут со мной, – произношу я, и самой хочется истерически расхохотаться от эмоциональных качелей.

– Не надумывай проблемы на пустом месте, – отвечает Диего и улыбается. Ласково проводит рукой по моему лицу, стирая прозрачные дорожки слез с моих щек. – Тебе нужно поспать и отдохнуть как следует. Сегодня для тебя была непростая ночь.

Теперь я понимаю причину своего эмоционального состояния. Столько выдержать за последнее время и продолжать жить, как будто ничего не случилось…

Подъезжая к Морелосу, я почувствовала, как невыносимо хочется спать. Яркое солнце и поднимающаяся жара только еще сильнее заманивали в царство Морфея.

Мы остановились около трехэтажного здания, и мне невольно вспомнился родной городок Санта-Крус. Оранжевая краска местами потрескалась и осыпалась на разгоряченный асфальт броскими пятнами. Деревянные окна глядели на улицу пустыми и безжизненными глазницами.

– Пойдем? – Диего кинул вопросительный взгляд, будто мог сам пойти и решить непростой вопрос.

– Как ты их нашел? – спрашиваю, поднимаясь с пассажирского сиденья. Выхожу на улицу и ощущаю легкое головокружение. Бодрствование больше суток действует на мой организм убийственно.

– Потом, – бросает небрежно он, и открывает дверь, пропуская меня вперед.

Узкий полутемный коридор встречает нас угрюмостью и чуть слышными детскими голосами. Сердце сжимается. Мне хочется бросить Диего и бежать на звук голоса.

Как же там мои любимые Мелиса и Руи?! Сейчас я особо остро ощущаю те эмоции, которые могли они испытать, когда их забрали и повезли в Морелос. Страх. Отчаяние. Негодование.

Диего толкает дверь слева с надписью «Администратор». Мы проходим в небольшой кабинет и видим перед собой женщину лет пятидесяти. Она ошарашено оглядывает меня и моего спутника.

– Вы кто? – шепчет она, посматривая с тревогой на габариты тела Диего и, кажется, понимает, что с ним лучше не спорить.

– Мы за Руи и Мелисой Соларес. Давайте оформим все необходимые документы и попросите, чтобы детей сейчас же привели сюда, – чеканит непререкаемым тоном Диего.

Женщина стоит в замешательстве перед столом и, возможно0 решает – начать устанавливать свои правила или подчинится незнакомцу-амбалу.

– Хорошо, – говорит она уже более ровным, не дрожащим голосом, поглядывая в мою сторону, очевидно, надеясь, что я могу заступиться за нее из-за женской солидарности.

– Приведите Мелису Соларес и Руи Соларес в мой кабинет, – говорит она кому-то по телефону.

Адреналин подпрыгивает на максимум.

Что они сейчас мне скажут? Сильно ли обижены? Или, наоборот, скучали и ждали момента, когда я их заберу?

Через пару минут двери распахиваются и в комнату входит девушка, лет двадцати пяти, а вместе с ней мои брат и сестра. Мелиса, бледная, заплаканная. Я замечаю, что на ней чужая футболка неопрятно грязного персикового цвета. На плече по шву красуется небольшая дырка.

– Мелиса, что это?! – обескураженно произношу я и хватаю их обоих в крепкие объятья.

– Моника, почему ты сразу нас не забрала? – бурчит Руи, но прижимается еще крепче.

– Простите, простите, – слезы режут прямо по глазам.

– У меня забрали одежду… – всхлипывает сестра в тон моему дрожащему голосу, – Девочки, которые старше… Сказали, снимай и одевай то, что носят новенькие.

Мелиса жаловалась, а я чувствовала, что сама превращаюсь в злобного гангстера. Тем, кто обидел мою сестру, сейчас бы очень не поздоровилось, и наплевать, что они подростки!

– Мелиса, у меня вещи с собой. Ты переоденешься, – успокаиваю ее и целую в лоб.

И только сейчас слышу разговор Диего с женщиной.

– …мы не знали об этом. Нам привезли детей. Сказали, что условия проживания ужасные…

– Держите, и я надеюсь наша встреча была первый и последний раз, – Диего высокомерно окидывает ее с ног до головы и поворачивается к нам.

– Это кто? – произносит сестра, с опаской смотря на моего мужчину.

– Не волнуйся, позже все расскажу.

Выходим и садимся в авто. Руи, как обычно, молчаливо оценивает обстановку, но я замечаю, что в его глазах нет блеска горя. Он сосредоточен, но не испытывает негатива.

– Куда мы поедем? – спрашивает брат, но не успеваю ему ответить.

– В новый дом. Точнее, квартиру, – в том же настроении отвечает Диего. Он не улыбается, а будто пытается подстроиться под моего брата, излучая исключительную серьезность.

Внутри меня разливается теплая волна.

Неужели все испытания закончены?

Воцарившиеся тишина в офисе резала по слуховым рецепторам.

Матео в третий раз прокручивал свой разговор с Начо, когда они выносили труп Хесуса, и понимал, что сейчас ему всё похрен.

– Матео, ты совсем съехал с катушек? Ради этой… – Начо споткнулся на фразе, когда рука друга легла на черный глянцевый огнестрел.

– Закопайте его. Скажем, убили в перестрелке. И больше ни слова никому, – бросил небрежно Матео.

– А все остальные?! – переходил в истерику Начо – Они грохнули вдвоем пятерых наших лучших поверенных.

– Ты знаешь методы воскрешения? – ехидно со злобой в голосе произносит в ответ Матео, прищуриваясь.

Начо понимает черный юмор друга и морщится. Они с Каэтано поднимают Хесуса и пытаются за руки и за ноги вынести.

– Жирный ублюдок, – вдруг не сдерживается Каэтано, опасливо ловя взгляд Матео.

Но ему безразлично мнение одного из друзей-гангстеров. Мужчины выносят труп за дверь и…

Матео садится в кресло и закрывает глаза. В полутемном офисе становится светло от лучей восходящего солнца. Они пробиваются даже сквозь плотные жалюзи. Рассеивают тьму на земле, а внутри души местного главаря только еще больше сгущается черная буря.

Как он пропустил среди череды незаконных дел тот момент, когда Моника случайно познакомилась с Диего?!

Знает ли она об его многомиллионном состоянии?

Матео ощущал то неконтролируемую ярость, которая застилала полностью сознание, то невыносимую безысходность. Он не хотел осуждать любимую девушку, и в тоже время стереотипные суждения, прорывавшиеся эмоциональностью, накрывали с головой, отключая здравый разум.

Матео поднялся и заходил по офису в нервном задумчивом настроении. Колебания между желанием увести Монику из трущоб Диего, пристрелить соперника без раздумий, и желанием собрать вещи и уехать отсюда далеко-далеко давались с трудом. Пусть его найдут эти гребаные вышестоящие мафиози, зато он сможет выдохнуть без грязных темных дел, кучи трупов и дешевых забегаловок с тупыми сучками.

Но мысли молодого мафиози прервал телефонный звонок.

– Мы упустили его, – произнес Матео.

– Тогда ответить за все придется тебе! – рявкнул собеседник на другой стороне связи.

Диего останавливается около одного из элитных небоскребов в Морелос.

Мелиса подпрыгивает от восторга, выходя из машины. Хлопает в ладоши, когда запрокидывает голову, смотря в бесконечную глянцевую высоту дома.

– А мы здесь насовсем останемся? – спрашивает деловито Руи, скрестив руки на груди.

Я ловлю реакцию Диего, который пытается закрыть авто, но упрямо срабатывает сигнализация.

– Нет, – отвечает он спокойно и расслабленно. На его месте я бы уже взорвалась от гнева.

Меня подмывает разузнать все планы Диего, но понимаю, что это не лучший момент. Не хочется пугать детей подробностями сегодняшней ночи.

Наконец, машина сдается и, тоскливо пискнув, становится на сигнализацию. Диего кивает, указывая взглядом на стеклянную дверь входа в шикарный небоскреб. Протягивает пару магнитных ключей, сцепленных между собой брелоком.

– Это твои.

Я изумленно смотрю на них, но тут же спохватываюсь. Надо заканчивать удивляться. Похоже, с Диего это будет до бесконечности.

Он подхватывает с легкостью три тяжелых пакета наших вещей.

– Пойдёмте.

Дети с нескрываемым восхищением осматривают обстановку холла. Глянцевый мраморный пол, теплые светлые оттенки интерьера и безукоризненная чистота заставляет меня почувствовать себя человеком другого класса. Как напоминание, откуда я приехала и какое было материальное положение у моей семьи.

Но Руи и Мелиса раскованы в своих эмоциях. Они вертят головами, рассматривая дорогую отделку. В лифте внезапно прижимаются ко мне, и Мелиса, которая совершенно забыла про ужасную футболку на себе, шептала чуть слышно:

– Моника, мы же никогда не были в таких домах…

Я улыбаюсь, обнимая детей.

Сил остается совсем чуть–чуть. Глаза закрываются, и все что я хочу это в горячий душ и лечь спать. Безопасность обстановки меня полностью расслабляет. Но вновь ждет потрясение при виде двухуровневых апартаментов, когда открывается входная дверь.

Мелиса уже не стесняется визжать от удивления. Даже Руи тихонько охает, и смотрит на меня, словно на ангела, который подарил им это великолепие.

Панорамные окна сразу привлекают внимание детей, а я оглядываю гигантских размеров гостиную. Здесь, кажется вся площадь нашего дома. Но мебели самый минимум. Широкий угловой диван из белоснежной кожи, низкий столик из стекла. Напротив висит ЖК-телевизор невероятной диагонали.

И тут до меня доходит самое главное…

Я уехала, и Элиса тоже сказала, что больше не выйдет на работу. Как же будет бедная Микаэла справляться с клиентами кафе?

– Диего, а где… моя комната? – смущаясь, говорю я, видя, как сестра и брат заняты разглядыванием панорамы Морелоса.

– Наша, – произносит он, и в его глазах цвета стали вспыхивает магический огонь похоти.

Он обнимает меня за талию, и мы проходим из гостиной дальше по узкому коридору. Толкает дверь и передо мной открывается грандиозных масштабов спальня с широкой кроватью, которая, кажется, занимает чуть ли не одну треть комнаты.

– Здесь, – Диего улыбается, а его рука пикантно скользит вниз по моим ягодицам.

– Мне нужно поговорить с Микаэлой, – извиняющимся тоном произношу я, уворачиваясь от более откровенных ласк.

Диего становится хладнокровно-серьезным и чеканит каждое слово в своей фразе:

– Ночью ты не уйдешь никуда, – и выходит из комнаты.

Я довольно оглядываю спальню, прохожу и осматриваю вокруг обстановку. Не верю в происходящее. Мне кажется, что нахожусь в наркотическом сне на старом диване в гангстерском офисе Матео. Едкий сигаретный дым пропитывает мою одежду, а напротив сидит улыбающийся Хесус…

– Бр-р-р, – стряхиваю с себя жутковатые мысли, которые вдруг всплывают от жестокой ночи.

Длинные гудки заставляют меня поволноваться. Элиса имеет уважительную причину, а я уехала никого не предупредив. Но тут же понимаю, что мои причины тоже уважительные. Только их нельзя рассказывать посторонним.

– Моника, ну, наконец-то! – восклицает Микаэла без приветствия. – Где ты есть? Ноэлия ходит с весьма недовольным видом сегодня.

Становится стыдно, но я не могу ничего изменить.

– Микаэла, я не приду, – проговариваю с трудом, и еще больше испытываю чувство вины – Я уехала из города с братом и сестрой, и похоже больше не вернусь.

– Это из-за Матео? – голос Микаэлы становиться чуть тише, словно мы обсуждаем с ней что–то секретное.

Я приподнимаю брови, удивляясь: моя коллега воспринимает новость спокойно.

– Почти, – отвечаю, раздумывая, говорить Микаэле о случившемся или нет.

Повисает неловкая пауза, и я пытаюсь найти слова, чтобы загладить мое самовольное решение. Нужно было хотя бы смс-ку Ноэлии отправить, а так это получается похоже на поступок легкомысленной девчонки – собралась и уехала.

– Моника, ты все правильно сделала. С Матео тебя не ждет ничего хорошего. Он слишком погряз в делах местной мафии… – Микаэла тяжело вздыхает. – Матео – мой сын…

Я ошарашено смотрю в панорамное окно спальни и на несколько секунд теряю дар речи.

– Что? – глуповато переспрашиваю, но Микаэла не слышит и говорит дальше. – Его отец забрал Матео у меня. Я пыталась вернуть сына, но бесполезно. Угрожала судами и пыталась договориться по-хорошему. Однажды приехали амбалы и пригрозили, если я не отстану, то жить мне осталось пару дней… Матео не помнит меня, муж увез его еще совсем маленьким. Ему было около пяти лет. Отца Матео убили как-то в перестрелке. Опеку взял младший брат мужа. И, когда они вернулись сюда, Матео был уже подростком. Новоиспеченный отчим тоже пригрозил – если я подойду к Матео и все расскажу, то это будут последние мои слова сыну.

Слушаю исповедь Микаэлы в полнейшем шоке.

– Микаэла, я не знала… – произношу фразу и потом понимаю, что говорю ерунду. Но от оглушающей новости голова идет кругом.

Я с Диего. А он в прошлом – главарь преступных группировок.

Выходит, моя жизнь теперь тоже в опасности? До смерти.

«Угу, – соглашается подсознание. – Пока эту самую смерть мне не принесут какие-нибудь громилы, враги Диего».

– Микаэла, мы уехали из-за Матео. Все что ты говоришь – правда, – наконец, прихожу в себя и отвечаю ей.

В голове словно складываются картинки из пазла. Вот почему Микаэла постоянно спрашивала меня про Матео! Интересовалась, переживала. И ее взгляды. Они выдавали материнскую тоску по сыну. Борьба противоречий: он рядом, но так далеко. Сколько же она вытерпела и продолжает мучиться, находясь с сыном близко, но без возможности общения и теплоты родной души!

– И ты правильно сделала, что не стала встречаться с Матео, – тоскливо вздыхает она. – Хоть он и мой сын, я желаю для тебя лучшей жизни. Без тревог и волнений.

Я молчу. Слова здесь лишние. Микаэла в который раз подтвердила статус мудрой и доброй женщины, рассуждающей объективно.

– Моника, я желаю тебе спокойной и счастливой жизни, где бы ты не была. Ты умная красивая девочка, и я верю, что достойный человек встретится на твоем жизненном пути, – и после взаимного прощания Микаэла положила трубку.

Не знаю, сколько я просидела в рассеянном состоянии, думая о том, как сложилась судьба Микаэлы. За что это ей? Ведь она столько помогала мне, Элисе, и даже Ноэлии, когда та недовольно ворчала и предъявляла претензии. Никогда не отказывала, не упрекала, не скандалила.

И что ждет меня, когда противники Диего начнут действовать более активно?

– Моника, все нормально?

Я подняла взгляд на сестру.

– Пойдем, нас Диего позвал позавтракать в кафе.

С трудом поднимаюсь. Похоже, сон и отдых пока откладываются.

После сытного завтрака, еще в кафе я чувствую невыносимую усталость. Сон туманит измученный разум, и когда мы возвращаемся домой, иду прямиком в спальню и ложусь на кровать, не раздеваясь.

Моментально проваливаюсь в бессознательное состояние.

Снится нечто похожее на хаос бесконечных тревожных мыслей с вкраплением прошедших реальных событий. Вздрагиваю, несколько раз просыпаясь и оглядываясь по сторонам. Плотные темно-бежевые портьеры сдерживают настойчивый солнечный свет, и я вновь впадаю в полусон.

– Тебе, блондиночка, хватит спать, – бархатный бас шепчет прямо в ухо, а между ног проскальзывает крепкая рука.

– Диего! – сонно возмущаюсь я, но сопротивляться сил нет.

Чувствую, как джинсы, сползая с бедер, стягивают кожу, а его пальцы проскальзывают под трусики.

– Мне нужно в душ, – улыбаюсь, не открывая глаз. Знаю, что Диего может умерить свой пыл, но…

Приходится, наконец, вынырнуть из сонного забытья – мое тело подлетает в воздух.

– Как скажешь, сладкая, – довольно рычит он, а мускулистые руки цепко держат меня под спину и колени.

Открываю рот, чтобы сопротивляться, но вовремя понимаю, что это бесполезно. С Диего бесполезно спорить.

Он заносит меня и ставит на темно-бежевый мраморный пол душевой кабины. Одним махом стягивает футболку с моего вспотевшего от сна тела. Бюстгальтер летит в угол, а я смущенно отвожу глаза. Хочется закрыться от его алчного взгляда по обнаженному телу.

– Повернись спиной и наклонись, – Диего так близко, что жар его тела передается мне.

Поворачиваюсь и чуть наклоняюсь, но сильная пятерня нагибает меня сильнее, и я руками хватаюсь за металлический поручень. По внутренней стороне бедра проходит сладкая судорога от предвкушения.

– Ах! – выдыхаю разом, когда ощущаю, как ткань трусиков отодвигается и к влажной промежности прикасается горячая головка члена Диего.

Подаюсь назад в желании ускорить проникновение, но рука моего мужчины останавливает, придерживая за ягодицы.

– Потерпи, Моника, – хрипло отвечает он, и продолжает дразнить, проводя набухшим от возбуждения органом по клитору.

Мне хочется начать возмущаться, потому что наш секс снова идет четко по плану Диего, а томительная кульминация проходит совсем рядом, но не дает ухватить и получить долгожданное удовольствие.

Его ласки становятся более грубыми, и пара жестких шлепков по моим ягодицам только еще сильнее раздувает невыносимый огонь похоти.

– Диего, пожалуйста… – у меня вырывается стон в ответ от ощущения, как судорога проходит по ногам. Выгибаюсь, демонстрируя мокрую от смазки плоть, но он словно не слышит.

– М-м-м-м, какая ты сладкая, – указательный палец Диего входит в меня, и я закрываю глаза, растворяясь в, окутывающим как туман, экстазе.

Но внезапно чувствую, как по ягодицам проходится, будто мурашками, влага. Оборачиваюсь в удивлении, и вижу, как Диего проводит по массивному стволу, чуть приподняв подбородок и прикрыв глаза. С темно-багровой головки члена стекают белесые капли.

– Это все?! – не выдерживаю я, выпрямляясь.

Хохот моего брутального гангстера разносится по огромной ванной комнате громким эхом.

– Сейчас ты меня вымоешь, и мы продолжим, – произносит Диего, а циничная ухмылка так и цветет в уголках губ.

Я прищуриваюсь и морщу нос в желании поспорить с ним, но он вовсе не шутит. Прижимает меня к себе и вручает гель для душа.

– На колени вставай! – глухо отвечает он, и лицо становится серьезным.

Снова ловлю себя на мысли воспротивиться, но пресекаю это. Нарастающим клубком возбуждение кипит внизу живота. Терпкий запах спермы бьёт по обонятельным рецепторам, когда встаю на колени перед ним и откровенно поднимаю взгляд. Кажется, что Диего и не кончал. Твердый как камень член покачивается прямо перед моими ошалевшими глазами.

– А я? – смотрю на него, а щеки жжет как от ожога.

– Я хочу чувствовать твой естественный запах и вкус, – властно отвечает Диего и указывает глазами на детородный орган – ты слишком много разговариваешь, Моника, я жду.

Включаю душ и капаю гель на ладони, растираю и касаюсь разгоряченной плоти. Тяжелый вздох Диего действует на меня афродизиаком. Невольно сжимаю ноги, и чувствую, как пульсация зашкаливает от невыносимого желания.

Направляю лейку от душа на член Диего, и смываю обильную пену.

Он наблюдает за мной, а я стараюсь не смотреть ему в лицо. Мне стыдно, и в то же время дрожь от жажды проникновения окатывает тело новыми волнами.

– Теперь губами, – командует он, а мне хочется стонать от нетерпения.

Когда же он коснется меня, сделает то, что я ждала десять минут назад?!

Обхватываю губами мокрую головку и втягиваю в себя. Легкий аромат геля и естественный запах Диего остаются на обонятельных рецепторах. Еще больше раззадоривают мою похоть.

Ладонь Диего ложится на горло, и чуть сжимает. Он подается бедрами вперед, и массивный ствол входит в мой рот больше половины. Я прикрываю глаза, наслаждаясь чуть слышным глухим стоном с хрипотцой, и тем, как он двигается.

– Да-а-а-а, – выдыхает он бархатным басом.

Зажмуриваюсь от удовольствия, но Диего резко приподнимает меня за локти, и разворачивает спиной.

– Наклоняйся, детка! – шипит он нетерпеливо, и пальцы требовательно входят в меня, растягивая и подчиняя.

Выгибаюсь, и предчувствую скорую разрядку от быстрого темпа, но Диего замирает, снова останавливается. Сжимаю зубы от этой дерзкой игры, и… ощущаю, как гладкая головка детородного органа проскальзывает, наполняя мое лоно.

– А-а-а-ах, – выдыхаю, а ноги сводит сладкой судорогой от долгожданного оргазма.

– Ну, что, добилась своего? – шепчет, наклонившись надо мной, Диего – Нравится кончать на моем члене?

– Да-а-а-а, – полухрипом отвечаю, и наплевать уже на приличия, которые меня стесняли.

Крепкая рука собирает мои волосы, тянет до томительной боли назад, запрокидывая голову.

– Ты моя, и будешь ею всегда, – сквозь зубы, рычит Диего, жестко вдалбливает каждую фрикцию.

Еще минуту, и ощущения разливаются жаркой волной по телу. Диего вновь наклоняется ко мне, но уже отпускает волосы, и обнимая мое тело, входит на всю длину, кончая.

– Моника, – чуть слышно над ухом пролетает ветерком – Моя девочка…

– Диего, чем все закончилось? – спрашиваю я, вновь вспоминая тоскливый голос Микаэлы.

– Я думал, тебе хватило видения мертвых гангстеров по офису твоего бывшего, – откликается он, закинув руки за голову. Диего говорит, не поворачивая головы. Будто обижен или мы ссоримся.

Я уже привыкла к его манере общения. Это чем-то похоже на выстраивание границ между подчиненным и боссом. Есть шутки, разговоры ни о чем, но в то же время существует граница, которую Диего выдерживает и не позволит нарушать. Оглядываю брутальный профиль и испытываю желание прижаться к небритой щеке губами, вдохнуть запах кожи, смешанной с легким флером парфюма.

– Ты убил Матео? – произношу фразу, а внутри будто опаляет кипящей лавой. Если они с легкостью прикончили пять человек, то Матео, являющийся еще и лютым соперником тем более мог попасть под железобетонный каток «правосудия» Диего.

– Нет, – отвечает он – я не привык уничтожать тех, кто слабее меня в несколько раз.

Я замираю с приоткрытым ртом. В другой момент, наверное, бы рассмеялась и решила, что Диего – самодовольный псих, но сейчас это была прямая констатация факта без преувеличения. Матео не выдержал в их негласной борьбе.

– А куда мы поедем после или останемся жить здесь?

Диего поворачивается. Рассматривает пристально мое лицо, будто думает, что я пытаюсь контролировать или указывать что делать.

– А как ты хочешь?

Вопрос на вопрос ставит в тупик.

Усмехаюсь. Как бы я хотела?

Остаться здесь. Только в глубине души сквозит неверие.

– Эти апартаменты дорогостоящие, наверное, – говорю, но Диего жестко обрывает:

– Это не твоя забота.

Мне хочется возмутиться тоном его голоса, но звонок на мобильник Диего прерывает диалог.

Диего поднимается, а я рассматриваю его широкую спину, бесстыдно спускаясь ниже взглядом.

– Неожиданно, – говорит он собеседнику. – И что ты хочешь рассказать мне, Матео?..

Я замираю от ужаса.

Какого черта?!

– Тебе нужно уезжать из Мексики, – произносит Матео, и повисает зловещая тишина.

Диего оборачивается и смотрит на Монику, которая услышала имя бывшего и сразу оживилась. Испытывает ли она еще какие-то чувства или лишь тревожиться о судьбе своих близких? Ему нравится эта скрытая игра. Она смущается его обнаженного вида, отводит взгляд, но ее рецепторы обострены до критического максимума. Моника натягивает футболку, но ее вид выдает тревожное состояние.

– Почему? – спрашивает Диего, рассматривая стройную фигурку и чувствуя, что от победного адреналина гормоны начинают просить новой разрядки.

– Они не простят мне то, что я не убил тебя и твоего напарника, – отвечает Матео, – хочешь новых проблем?

«Этого следовало ожидать» – думал Диего, понимая, что остальной диалог нужно продолжать без Моники. Открывает дверь и заходит в просторную ванную комнату.

– Когда за нами могут прийти? Они знают, где мы?

Матео словно теряется, и Диего знает, это жестко бьет по его самолюбию. Мало было сломать его тем, что он потерял в жизни самое дорогое. Теперь Матео должен понять, что Диего не просто «пользовался» Моникой.

Она навечно его.

– Вычисляют, – чеканит Матео – ты сам знаешь, как работают бандиты. Их поиск лучше любого из копов. Вычислят за пару дней.

– О Монике кто-нибудь знает из твоих?

– Знают, – и тон Матео становится виноватым.

– Спасибо за предупреждение, – и Диего жмет на дисплее «отбой».

Матео делает это ради Нее.

Как и Диего делает все ради Нее.

Складывается цепочка, по которой будут искать их обоих. И его, и Монику. В городишке все друг друга знают. Информация про нее будет через пару часов у тех, кто собирается уничтожить всех Соларес.

В душе черным вихрем поднимается странное чувство, похожее на ревность. Что, если все рассказать ей? Или Моника с ним из-за финансовых перспектив? Диего сжимает челюсти до боли. Вновь перед глазами встает картинка из прошлых часов: восторженные взгляды детей, степенная реакция Моники.

Или она вновь играет хорошо продуманную роль?

– Мы полетим в Канаду, – Диего выходит из ванной комнаты и сразу же натыкается на рассеянно-тревожный взгляд Моники.

– В Канаду? – переспрашивает она, и, будто шокирована новостью, садится на кровать.

– Да. С пересадкой в Нью-Йорке, – отвечает он и следит за ее реакцией. – Заедем к моему другу.

– Тот, который был с тобой? – спрашивает Моника и становиться грустной.

– Да, – настроение Диего приобретает оттенки мрачности.

Неужели ядовитое ощущение обмана захватывает с новой силой? Привычка проверять и не доверять закручивает душу колючей проволокой. Что, если Моника с ним не случайно? Если она и есть, та, кто положит палец на курок пистолета в нужную секунду…

И появляется знакомое, сладкое от томительной боли, воспоминание.

Санди.

Она не могла предать, потому что зависела. Зависела от него. Полностью. Готовая на все.

Диего стискивал кулаки пока предательская память рисовала сцену откровенного секса между ней и Ланом. Он будто снова стоял перед ними и смотрел как ее подернутый пеленой разврата взгляд останавливался вопросительно на его лице.

Раньше он про нее не вспоминал, и думал, что все умерло, но сейчас…

– Мы собираемся сейчас. Вылетаем ночным рейсом, – говорит Диего и выходит из комнаты.

Еще раз проверить. Еще раз увидеть Санди.

Или это всего лишь банальная тупая ревность накрыла бессознательным колпаком ярости?

Я ошарашено собираю вещи, которые успела вытащить и разложить по полкам. Волнение сжимает сердце. Диего очень странно себя ведет. Словно Матео сказал ему нечто плохое про неё, или гангстер решил все-таки избавиться от бедной девчонки с двумя подростками?

Не могу совладать с эмоциями и вхожу в просторную гостиную. Мелиса и Руи смотрят, приоткрыв рты, захватывающий экшн на домашнем кинотеатре, а Диего нигде нет.

– Где он? – спрашиваю сестру.

– Не знаю. Вот только ушел. Минут пять назад, – говорит она, пожимая плечами.

От нервного напряжения шум в ушах начинает нарастать. Детям не решаюсь сказать о скором переезде. Пусть лучше будет по факту. Но зная и помня те жуткие события в офисе Матео, страх начинает бить мелкой дрожью.

О чем они могли говорить с Диего? И куда он так быстро ушел?

Я захожу в спальню, но не могу даже присесть. Мечусь по комнате. Хочется взять вещи, детей и уйти, чтобы не ждать, пока вломятся двухметровые громилы и положат нас здесь всех несколькими выстрелами… Невольно вспоминаю спокойное время, когда мама еще была жива, и от невыносимости ситуации хочется сесть и зареветь.

Сдерживаю себя. Что скажут брат и сестра, увидев, как их теперешняя вторая мама расклеилась и вдруг решила поплакать? Значит, и глянцевость дорогих апартаментов не гарантирует идеальной жизни…

Проходит пара часов. Руи и Моника намекают о том, что неплохо бы поужинать, но на огромной кухне, обставленной современной техникой, пусто. Громкий шум в холле заставляет собраться и даже забеспокоиться. Ловлю себя на мысли, что становлюсь параноидальной шизофреничкой. Мысли о гангстерах не просто пугают, а вгоняют в панические атаки.

– Руи и Мелиса, идите в спальню за вещами, – говорю я, а голос дрожит. Тут же понимаю, что все это глупость. Не спасет их минутное пребывание в спальне, которая должна была быть нашей с Диего.

Но из-за проема выходит Диего, и я обескуражено осматриваю его. Он словно сошел с обложки «Форбс». Рубашка цвета бурного моря с черными джинсами известной марки на нем смотрятся потрясающе. Сейчас он не похож на бандита. Это генеральный директор одной из крупных корпораций с многомиллионными счетами. Я живо вспоминаю слова Начо о том, что в прошлом Диего влиятельный бизнесмен, и его состояние исчисляется суммой с семью нулями.

– Готова? – он кидает хладнокровный взгляд и отводит глаза, смотря в экран смартфона.

– Да, – не решаюсь задавать лишних вопросов. Диего рассержен или чем-то серьезно озабочен. Расспросы про гангстеров или Матео могут всколыхнуть ураган эмоций.

Мы выходим на улицу, яркое солнце клонится к закату, играя миллиардами бликов на верхушках небоскребов. Я запрокидываю голову, рассматривая безукоризненно голубое без облаков небо. Необъяснимая тоска охватывает с новой силой. Становиться тревожно. Что если Диего просто выкинет нас в Нью-Йорке и решит вернутся в свою прошлую жизнь? От этого становиться жутко. Но и возврата нет. Мне нельзя возвращаться в Санта-Крус.

– Моника, – строго окликает Диего.

Садимся в машину, и волнение вновь набирает обороты.

– Он живет один? – спрашиваю я, чтобы хоть как-то понять настроение моего мужчины, который за несколько часов изменился до неузнаваемости.

– Кто? – рявкает Диего так громко, что подскакиваю на водительском сиденье.

– Твой друг, – уточняю.

– Он живет с семьей, – рычит в ответ и полностью игнорирует контакт наших глаз.

Я проглатываю горькую обиду на такое унизительное поведение.

Что же сказал ему Матео? Резкая смена настроения пугала и раздражала одновременно.

Мелиса и Руи рассматривали окружающие здания, снующих по оживленным улицам людей, и не замечали моего состояния. Это и к лучшему. Даже если Диего решил бросить меня, то в большом мегаполисе я найду работу в любом случае.

– Моника, Моника, смотри! Какое шикарное платье! – Мелиса пальцем указывала на торжественную процессию, где в свадебном наряде была невеста.

Она с женихом танцевали, а вокруг стояло человек пятнадцать музыкантов в широких сомбреро и белых костюмах, расшитых причудливыми узорами. Звуки скрипки, гитары и восторженные возгласы захватывали внимание почти всех окружающих.

– Как классно! – Мелиса от радости сложила ладони перед собой и мечтательно закатила глаза.

Руи поморщился от девичьих ахов, а Диего, казалось, даже не обратил внимание.

Наконец, музыка стихла и после этого жених нежно коснулся губами своей новоиспеченной жены. Все дружно зааплодировали, а от сентиментальности момента на мои глаза навернулись слезы. Я сильно закусила губу, чтобы никто не заметил, и отвернулась.

Столько холодности, надменности от мужчины, которого люблю!

Зачем тогда он везет нас в Нью-Йорк? Только чтобы обезопасить от церберов Матео?

В аэропорту дети снова приходят в восторг от непривычной новой обстановки. Меня словно укутывает черная туча безысходности. Я смотрю вокруг, но ни звуков, ни внешней оболочки будто не существует. Чувства вихрем крутятся и еще больше затягивают в беспросветную мглу. Снова ловлю себя на мысли, что хочу оказаться в прошлом, там, где мама и папа были еще живы…

– Моника, все хорошо? – спрашивает меня сестра, пока Диего отходит в сторону и с кем-то беседует по мобильному.

Я пытаюсь уловить настроение его эмоций, но он выглядит хладнокровно и сдержанно.

– Ты с Диего поругалась? – снова задает вопрос Мелиса, вынуждая обратить на нее внимание.

– Нет, все нормально, – вымученно улыбаюсь, видя, что Диего хмурится, когда убирает телефон от уха и осматривает нас с высокомерной холодностью.

А когда мы заходим на борт самолета, дети замолкают и оглядывают с восторгом окружающую обстановку. Я не сомневалась, что Диего не снизит уровень своего комфорта. Если он переоделся в «офисную» одежду, значит мы полетим бизнес-классом.

Нас встречает улыбчивая стюардесса. Ее красные сочные губы очень ярко выделяются на лице, а блеск в глазах становиться ярче от созерцания внушительного вида Диего.

– Приветствуем вас на борту… – ее верхняя пухлая губа приподнимается, обнажая ряд белоснежных зубов.

Внутри меня закипает лютая ревность. Невыносимо хочется закатить скандал, но ловлю себя на мысли, что это будет на пустом месте. Диего даже не смотрит на стройную бортпроводницу. Он полностью закрыт от внешнего мира. В своих загадочных мыслях и переживаниях.

Когда наконец-то мы садимся в кресла с черными кожаными подголовниками, я набираю полные легкие кислорода как перед страшным прыжком.

Мне невыносимо это терпеть.

Висящую в воздухе энергетику недовольства или злобы хочется развеять и растворить в том, чтобы прояснить ситуацию. Пока Мелиса и Руи восхищенно ощупывают и осматривают свои места, я произношу чуть слышно:

– Диего, что случилось? Почему ты молчишь?

Напрягаюсь, и кажется, что время замирает, а шум вокруг от людских голосов, негромкой музыки стихает. Как в фантастическом фильме все сковывается под влиянием волшебной палочки.

– Ты чего-то боишься, Моника? – взгляд серых со льдинками глаз прожигает за секунду.

Я растерянно бормочу о том, что услышала его разговор с Матео и получаю неожиданно пристальное внимание. Диего цепко осматривает мое лицо: изучающе, гипнотически, с пристрастием.

– Тебя это не касается. Тебе нечего боятся или переживать. Ты с сестрой и братом в безопасности, – чеканит он, будто руководитель на совещании. Не просит, не говорит, а отдает строгий приказ.

– Тебя там кто-то ждет? – вдруг неожиданно от себя выдаю я. Откуда могла я взять это?! Ах, да. Эта красавица-стюардесса сильно раззадорила мое самолюбие.

Диего чуть приподнимает брови в эмоции удивления.

И через пару секунд отворачивается, будто не было странного вопроса от меня.

Полнейшее игнорирование.

Я сжимаю кулаки до боли в ладонях. Мне хочется ударить Диего, чтобы хоть как-то увидеть его эмоции, но передо мной не человек. Ледяной айсберг, который решил, что на данный момент это лучшая тактика поведения с глупой девчонкой. Мысленно успокаиваю себя.

Обратного пути нет. Все уже решено. Теперь это нужно принять как данное.

Матео пересматривает раз за разом фото на мобильнике.

Они с Моникой почти не фотографировались. Две ее фотографии он взял из соцсетей, а одно фото они сделали на дне рождения знакомого.

Рука не поднималась нажать на кнопку «delete» в сенсорном экране. Он, как завороженный, разглядывал пустым взглядом дисплей, и не видел перед собой ничего.

Воспоминания тонули в горьком сожалении раз за разом. Бесполезно писать смс-ки, пытаться вернуть все обратно. Но все, что мог, он сделал для Моники. Убил Хесуса, наврал «главным» по мафиозным делам про Диего о том, что убил его собственноручно и труп сожгли на ближайшей свалке. Пришлось сначала сознаться, но, понимая, что это не выход из ситуации, решил перезвонить чуть позже и сказать, что поймал бывшего главаря Нью-Йоркской мафии и убил. Но вот самому Диего он это не сказал. Пусть лучше подстрахуется и уедет навсегда из страны. И увезет Монику.

Сердце больно подпрыгнуло в груди. Ядовитое чувство мести исчезло. Убить Диего – убить Монику. Она не переживет потерю любимого мужчины.

И вновь Матео возвращался к собственной жалости, к перемалыванию одного и того же вопроса – почему Моника выбрала Диего? Ведь они похожи. Только Диего уже состоявшийся гангстер, с огромным опытом и кучей нажитых врагов, а Матео мог бы избежать конфликтов и управлять целыми картелями поставок, но…

Но Монике, как оказалось, это не нужно. Дурман шальной вседозволенности быстро спал, когда Матео увидел ее бесчувственной у себя в офисе. Циничные шутки Хесуса были правдой – он не задумываясь убил бы ее, а потом уже и Диего. Казалось бы, это предотвращено, но ощущение многотонной тяжести еще сильнее давило на плечи.

– Начо убили, – голос Альваро, спокойный, вкрадчивый, оборвал нить мыслей о бывшей девушке.

Матео поднял взгляд. Начо всегда был его близким другом, но последнее время он начал замечать ужасающие наклонности в поведении. А когда Каэтано, напившись текилы в компании других начинающих наркоманов, рассказал о том, что Начо изнасиловал Элису, подругу Моники с еще тремя ублюдками, то Матео понял, что дальше доверять Начо нельзя. Бесконечные пьянки с лошадиными дозами наркоты, абсолютная вседозволенность, безнаказанность делали из Начо наглого ублюдка без моральных ценностей.

А однажды, сидя в одной компании, он начал хвастаться своими «победами» над женским полом, и бросил фразу, от которой Матео захотелось схватиться за пистолет и пристрелить его прямо при местных гангстерах и наркоманах.

Начо, развалившись в кресле, ухмыльнулся и обратился к Матео: «…но твоя киска не поддается на провокации. Хорошую, ты себе выбрал телку, Матео», – и губы друга растянулись в хищной улыбке.

Альваро кашлянул, чтобы привлечь внимание собеседника, который полностью ушел в воспоминания.

– Ты знал, что Начо подкатывал к Монике? Он тогда был сильно недоволен, что она ему отказала.

Матео только криво усмехнулся: «Начо получил власть и стал полным кретином», – в его словах не было сочувствия. Наоборот, появилось лютое пренебрежение.

За Монику Матео убил бы, не задумываясь. И если бы узнал об этом раньше, то пуля из пистолета лишила жизни зазнавшегося друга до разборок в местном притоне, который стал последним местом посещения для Начо.

– Я уезжаю, – добавляет Матео, будто между прочим, и встает из-за стола.

– Тебя отпустили? – задает тут же вопрос Альваро.

Этот вопрос звучит для простого человека странно, но Матео понимает, о чем говорит его друг. Мафия никого никогда не выпускает просто так. Либо смерть, либо ты остаешься навечно под крылом группировки.

– Не совсем, – соврал Матео.

У него был разговор с «главным», и тот ответил, что только из-за его отца, который остался верен мафиозной группировки до конца своих дней, Матео отпустят.

– Как это? – удивился Альваро.

– Сказали, что, если нужно, они будут обращаться ко мне, и могу я или нет, я не имею права им отказать.

Альваро только покивал.

– Мне предложили стать здесь главным, – произнес он и сразу попытался поймать реакцию Матео.

– Как хочешь, – ответил тот и, взяв портмоне со стола, вышел из своего бывшего офиса главного мафиози.

Все закончено. Все решено было заранее. Ничего не изменится.

Моника наверняка уже за несколько тысяч миль от заброшенного городка Санта-Круз. Тут началась история любви, и здесь же она закончилась.

Матео, в последний раз обернувшись, посмотрел на покосившиеся двери убежища для гангстеров, затем, сев в джип, вдавил педаль газа до упора. Внедорожник, утробно зарычав, взметнул облако желтоватой пыли и умчался вперед по дороге, оставляя впечатанные следы от протекторов шин.

Полет более четырех часов становится невыносимой мукой. Я чувствую то прилив сил и желание побороть надвигающуюся бурю, то желание кинуться к Диего, обнять его сильные плечи, коснуться небритой щеки, пахнущей дорогим парфюмом с нотками сандала.

Мелиса и Руи замолкают через час. Монотонное гудение и негромкие голоса убаюкивают детей, и они засыпают. Я смотрю на спящих брата и сестру и невольно завидую их ощущениям. Я первый раз в самолете, но настолько заморочена на собственных чувствах, что даже не вижу окружающей новой обстановки. Не могу видеть. Не могу, потому что Диего ведет себя не просто вызывающе. Он будто хочет указать мне на мое место. Место, откуда запрещено подавать голос, задавать вопросы и пытаться настоять на своем.

А когда объявляют посадку, мое сердце заходится в бешеном ритме волнения. Что сейчас заявит Диего? Просто выкинет нас в аэропорту или все-таки хотя бы поможет найти жилье, чтобы переночевать в огромном мегаполисе?

Мысленно одергиваю себя за мрачные предположения. Все сама себе надумала и в это поверила.

Вспоминаю про Матео. Как у него дела? Как он дальше собирается жить с тем, что совершил?

В аэропорту Мелиса и Руи вновь щебечут от восторга и оглядываются с бесконечным восхищением.

– А мы куда поедем? – спрашивает брат, и в его глазах светится теплый огонек.

Вижу это в первый раз после похорон мамы. Это расслабляет и радует. Хотя бы Руи перестал на меня осуждающе посматривать!

– К друзьям Диего, – как можно беззаботнее выдаю я, и смотрю на бывшего короля Нью-Йорской мафии.

– Мы останемся в Ньй–Йорке? – спрашивает сестра, и ее брови задумчиво подпрыгивают.

– Я не знаю, Мелиса, – ощущаю, как злость и раздражение на поведение Диего проецируется на все мое мироощущение. Если бы он хотя бы вел себя не как неприступный утес, то напряжение и страх покинули мое измученное сознание.

Садимся в такси, и Диего бросает словно между делом:

– Заедем за цветами.

Сидя на заднем сиденье, ощущаю, как меня окатило с головы до ног жаркой волной ревности. Уговариваю сама себя не обращать внимание на бредовые фантазии, но разум будто в насмешку мне подкидывает моменты бездушного поведения моего мужчины.

Может он ехал к ней?! Той, которой собирается покупать цветы?

Откидываюсь на спинку сиденья, и скрещиваю руки на груди. Обида жжет как раскаленная лава. Дурацкое сравнение с собой меня давит, сжимая в тиски.

Диего не дарил мне цветов.

«Зато долг простил» – ехидно напоминаю себе, и от этого еще обиднее. Значит, он думает, что я с ним из-за денег?!

Пока Диего находится в магазине, я стараюсь привести мысли в порядок, но душа словно срывается с цепи. Мне хочется выскочить из такси, начать выяснять отношения, но усилием подавляю безумное желание собственничества.

Он садится обратно в машину, а я стараюсь не смотреть на шикарный букет из белых роз. Символ начала. Символ чистоты.

– Кому это, Моника? – шепчет мне на ухо сестра, а я чувствую нарастание взрыва, как из жерла самого огромного вулкана.

– Понятия не имею, – цежу в ответ, и отворачиваюсь. Мелиса, конечно же, понимает мое бешенство.

– Диего, а кому это цветы? – звучит как выстрел ее голос, и я аж подпрыгиваю на сидении. Ошарашенно смотрю на сестру и ловлю себя на мысли, что я даже не попыталась узнать это, побоявшись нового разрушительного взгляда Диего.

– Жене моего друга, – отвечает он холодно. Не поворачивает головы, словно занят чем-то важным.

– А друг вас не ревнует? – летит обратный вопрос от Мелисы, и я не выдерживаю. Толкаю ее в бок, чтобы она сбавила обороты по выуживанию информации.

И тут Диего поворачивается к нам. Я хочу сжаться в комочек от его лютого пронзительного взгляда, который сверлит на живую. Но, похоже, сестру это не волнует. Она с дерзостью смотрит ему прямо в глаза, выдерживая психологическую атаку.

– Нет, – чеканит по буквам Диего.

Такси останавливается в одном из коттеджных микрорайонов около темно-бронзового глухого забора высотой не менее трех ярдов. Вверху сквозь плотную листву окружающих особняк, виднеется коричневая крыша и глянцевые окна в полный человеческий рост.

Выходим из такси и тяжелые створки ворот распахиваются. Ухоженная, выложенная плиткой дорожка ведет гостеприимно прямо к широкому крыльцу дома с внушительной террасой.

Мое напряжение нарастает с каждым шагом, и я ловлю себя вновь на тяжелых мыслях. Если придется отсюда уезжать, сколько нужно заплатить за такси? Куда ехать? Я оказалась будто в другом мире. Чужие правила, законы и абсолютная пустота. Одиночество.

Ловлю удивленно-обескураженные взгляды детей, и начинаю испытывать вину. Сейчас они видят роскошное великолепие богатых особняков бывших гангстеров, а потом? Если мне удастся найти небольшую комнатку, это для нас троих будет единственным счастьем.

Двери коттеджа распахиваются, и я узнаю знакомое лицо друга Диего.

Он стоит, засунув руки в карманы светлых джинсов и осматривает нас всех придирчиво-хмурым взглядом.

– Всем бы так быстро обзаводиться семьей, как ты, Диего, – шутит с серьезным видом Тамерлан, и ухмыляется.

Но Диего будто каменный истукан. Он не реагирует на подколку бывшего напарника.

Заходим в дом, и его приятель куда-то уходит, кивнув, чтобы мы разувались и проходили прямо в гостиную.

Внезапно в широком коридоре возникает девушка. Старше меня примерно лет на восемь, невысокая стройная блондинка с огромными голубыми глазами. Ее вид кричит о том, что она находится в шоке. Но, несмотря на растерянность и домашнюю одежду, она выглядит потрясающе. Рассыпавшиеся в спешке золотистые локоны смотрятся лучше самой дорогой голливудской прически. В ней что-то есть схожее с женским шармом, скрытым соблазнением.

– Диего?! – одними губами произносит она, и делает шаг вперед с решимостью.

Он подходит к ней, держа перед собой букет, и я замечаю, как его мимика меняется с катастрофической скоростью. Угрюмость, суровость покидают его, и на смену приходят странные чувства, которые я пытаюсь угадать и… боюсь подтверждения своего разочарования. Диего вдруг становится похож на… Матео. Его бравада куда-то девается, показная холодность исчезает. Он смахивает на влюбленного мальчишку, который сейчас хочет выразить свои чувства, но смущен появлением любимой девушки.

Сейчас мои чувства обостряются на максимум. Я ощущаю себя третьей лишней, потому что Руи и Мелиса успевают зайти в просторную гостиную раньше, чем мы с Диего встречаем хозяйку дома.

– Санди, это тебе, – он протягивает шикарный букет, и ее щеки становятся алыми от смущения.

– С–с–спасибо, – еле слышно говорит она, но тут, как будто предчувствуя скорую грозу, появляется Лан.

– А ты всё думала, что он умер. Диего просто так не уйдет из жизни. Даже семью себе подыскать сумел, – саркастично произносит он, подходит и обнимает за тонкую талию жену.

Но Диего мрачнеет при его словах. Становится тем самым угрюмым амбалом, что привез нас сюда как своих подчиненных или слуг. Меня охватывает новая волна ярости.

Он приехал к Ней сюда в надежде на призрачные отношения и тащил меня с собой как запасной вариант?!

– Ты вообще веришь в то, что тебе наговорил этот сопляк? – Лан крутит в руке бокал с виски. На солнце янтарный алкоголь переливается в кубиках льда золотистыми гранями.

– Есть варианты? – рявкает Диего, наблюдая как Мелиса и Санди о чем-то мило беседуют около огромного куста декоративной розы.

– Либо убьют свои, либо в перестрелке, – констатировал в пустоту Тамерлан, ловя взгляд друга-врага.

Диего прекрасно знал все уловки, и быстро перевел тему, указывая на внушительного вида коттедж, смотрящегося на фоне масштабного пространства притаившимся хищником.

– Давно вы тут живете?

– Почти сразу после родов переехали. Твой пентхаус свободен, если что… – Лан ухмыляется. – Может, не поедешь в Канаду?

– Ждать, пока грохнут сообщники Матео? – констатирует Диего и делает большой глоток из стакана.

– Почему ты не говоришь, что этот Матео встречался с твоей Моникой? – уголки губ чуть приподнимаются, но Тамерлан все равно выглядит серьезно.

– А тебе на хера эта информация? – злобно чеканит Диего.

Почему-то упоминание Моники и Матео как пары его не то чтобы раздражало, скорее всего, напоминало о том, что по сравнению с Санди Моника слишком наивная, отчасти рассеянная. Борьба, пусть и негласная, за Санди вызывала ярый приток адреналина, а Матео как соперник был ничтожен и жалок.

Моника досталась ему с небывалой легкостью. Может, именно поэтому так резко вдруг всколыхнулись прошлые чувства к Санди?

– Что, если она тебя «ведет» на убой к этим ублюдкам? – произносит Тамерлан и Диего вскакивает с места.

– Значит, моя смерть теперь будет настоящей, – рычит в ответ, а Лан расплывается в саркастической улыбке.

– Эта девчонка любит тебя, – говорит бывший враг. – А ты ее?

Диего окидывает пренебрежительным взглядом Лана.

– С каких, блядь, пор мы обсуждаем чувства? Ты пересмотрел мыльных шоу на пару с Санди? Ей простительно – она в декретном отпуске, а ты… – он ухмыляется своей жесткой подколке.

– Ты как был мудаком, так и останешься, – мотает головой Тамерлан, не обращая внимание на цинизм Диего. – Смотри только, не упусти то, что, возможно, в твоей жизни случилось в последний раз.

Я стараюсь не выдавать огненного урагана, лютующего в душе. Улыбаюсь и подхожу ближе:

– Меня зовут Моника, – выдавливаю из себя.

– Санди, я – жена Тамерлана, – она протягивает руку с тонким запястьем и красивым обручальным колечком на безымянном пальце.

Киваю, отвечая взаимностью.

Она не виновата в том, что Диего изменился на доли секунды в ее присутствии. Важно то, что я увидела это и теперь в замешательстве.

Забрать вещи, сказать Мелисе и Руи об уходе…

А дальше? Куда пойти в чудовищно-огромном мегаполисе? Где найти жилье, чтобы переночевать?

– Вы давно с Диего вместе? – слышу сквозь тоскливую пелену рассуждений мягкий приятный голос собеседницы.

Диего с Ланом располагаются на широком длинном диване. Мелиса и Руи, познакомившись с дочкой хозяйки, что-то заинтересованно рассматривают на планшете.

– А… Нет, – говорю, как на автомате, и стыдливо отворачиваясь.

Мы с Диего вместе?! Мне хочется цинично переспросить, почему это она так решила, но прикусываю язык. Но любопытство начинает брать верх. Я знаю, что ничего хорошего мне это не принесет, но бросаюсь в водоворот адреналина с головой.

– Между вами и Диего что-то было, да? – произношу негромко, следя за тем, чем занимаются мужчины.

Девушка неожиданно краснеет и уже, видимо, сама понимает, что зря мы начинали этот диалог.

– Нет, – отвечает она, все так же избегая контакта глаз. – Диего нашел мою дочь, которую похитил бывший муж. Пытался скрывать ее от меня, а в любовницах у него была моя близкая подруга.

Я слушаю с интересом, и, кажется, начинаю верить.

– Вы потом встретили Лана, да? Вас познакомил Диего? – спрашиваю я, и радостное чувство разливается на душе. Значит, Диего сказал правду. Просто выразил уважение к жене друга.

– Нет, – говорит Санди, поворачиваясь ко мне. – Мы с Ланом познакомились раньше. Он тоже участвовал в поисках…

Ее лицо приобретает задумчиво-грустный оттенок, и мне становится неловко. Я сама недавно чуть не потеряла родных брата и сестру, и представляю, что пережила жена Лана.

– Извини, если что не так, – говорю ей, и мое настроение окрашивает томительная надежда.

Наш разговор прерывает женщина, которая входит в гостиную-кухню с малышом на руках. Улыбчивый мальчик, возрастом около года, внимательно осматривает всех нас. Я узнаю черты Тамерлана и понимаю, что это их сын. Все замолкают на долю секунды, но потом всеобщая беседа вновь набирает обороты.

Санди подходит к няне, целует сына и начинает накрывать на стол.

И первый раз за сутки я ловлю взгляд Диего. Он смотрит так, будто между нами пролегла огромная пропасть. С сожалением и тоской. Ледяное хладнокровие исчезает, и мне кажется, что приходит обыкновенное равнодушие.

После обеда все вместе мы выходим в сад, габариты которого поражают не только детей, но и меня. Лан и Диего держатся отдельно и о чем-то негромко беседуют. Иногда я замечаю взгляд Тамерлана на себе. Он оценивающе окидывает раз за разом, а мое смущение начинает возрастать вместе с тревогой. Бесконечная мыслемешалка выдает все новые и новые причины пристального внимания.

Я сажусь на широкие качели, и наблюдаю со стороны. Санди, вооружившись садовыми ножницами, отрезает часть веток от куста декоративной розы. Рядом с ней стоит Мелиса и о чем-то расспрашивает. Руи, почувствовав полную свободу, отправился мимо коттеджа к накрытому под навесом мотоциклу и заинтересованно рассматривал железного «коня». Диего и Лан прошли дальше к зоне огромного бассейна и там, сев за столик, разговаривали о своем.

Кажется, что все проблемы надуманы и важность их лопается, как мыльный пузырь, но в глубине подсознания живет необъяснимая тревога. Кажется, что скоро придет конец счастливому существованию и небо накроет тяжелыми серыми тучами.

Вечером все расходятся по комнатам. Руи с Мелисой в отдельной комнате смотрят один из популярных фильмов, созданный по мотивам комиксов. Санди уединяется с детьми в спальне, а я брожу по нашей комнате, которую нам выделили с Диего и вновь раскручиваю клубок безудержных мыслей. Диего и Лан куда-то уехали, конечно же, ни слова не сказав мне. Несколько раз порываюсь пойти к сестре и позвать ее поговорить о том, что, возможно, поведение Диего знаменует скорое наше расставание, но тут же беру себя в руки.

Нет. Нельзя сейчас и Мелису впутывать в замысловатые игры Диего.

Твердо решаю для себя, что как только он приедет, подойду и спрошу о том, что вообще происходит. Мы находились все время в компании и задавать такие вопросы было неудобно.

Спускаюсь по лестнице вниз, и замираю на ступеньке. Приглушенные голоса заставляют насторожится и прислушаться. Горячей кровью прямо с затылка до тянущего клубка внизу живота разливается волна предчувствия.

– Диего, ты же знаешь, что мы не могли быть вместе…

Голос Санди, тонкий, мелодичный, звучит сейчас для меня как прощальный гонг.

Я понимала. Я видела его взгляд.

Он любит ее. Он приехал ради нее.

К чему все глупые сомнения? Это очевидно.

Я всего лишь игрушка на пару месяцев. А потом…

– Санди, ты необыкновенная… – сдавленный хрип от волнения Диего заставляет меня сделать еще пару беззвучных шагов.

Мне нужно это видеть. Нужно навсегда вырвать его из сердца. Зажимаю рот, чтобы сдержать желание разреветься и кинуться выяснять отношения.

Если он любит ее, если приехал ради этого сюда, то пусть и остается.

Чуть выглядываю, и еле сдерживаю желание закричать от едкой боли.

Они стоят друг напротив друга. Диего касается ее щеки, и нежно проводит по светлым прядям. Ласково, как будто боясь разбить хрупкое стекло, разрушить ее идеальный образ. Санди смотрит на него с тоской. Ей приятны его слова, но прикосновения… Она ловит Диего за запястье, и ограничивает в попытке продолжать тактильный контакт.

– Моника любит тебя. Не так как Кристи, твоя секретарша. Моника любит по-настоящему. И ты сейчас на самом деле очень счастливый человек, Диего. Просто ты не понимаешь пока этого. Но тебе нужна точно не я. Я принадлежу только Лану. Я люблю его, и никогда не предам. То, что было тогда в ночном клубе, это просто секс…

– Чш-ш-ш, – обрывает ее Диего – хватит. Я все понимаю.

Я ошеломленно опираюсь спиной на стену и закрываю глаза. Невыносимая резь от набегающих слез заставляет набрать полные легкие кислорода. Я точно сейчас расплачусь и это будет грандиозный провал.

– Тебе нужно уезжать отсюда, и забыть все что было в прошлом. Это было ошибкой.

Диего кивает, и мне даже кажется, что он не просто сожалеет. Санди разбила все его призрачные мечты на то, чтобы быть вместе.

Я взлетаю вверх по лестнице, и скидываю вещи в приступе внезапно нахлынувшей ярости. Меня трясет от нервного шока. Я шепчу как мантру сама себе о своей глупости.

Как я вообще рискнула ехать с ним сюда?! Как позволила управлять собой как марионеткой?

– Куда ты собралась? – гремит суровый бас сзади, но я не собираюсь оборачиваться и отвечать.

Нет. Этого человека больше нет для меня.

Пусть больно. Пусть жалко саму себя. Лучше сейчас, чем, когда я увижу, как Диего начнет полностью от меня, отстранятся и вообще обращать внимание.

– Моника, ты меня не слышишь? – недовольный голос режет плотную от бешеной энергетики агрессии тишину.

– И не собираюсь слушать! – гаркаю я в ответ, не выдерживая, – оставайся здесь, сколько захочешь. Меня оставь в покое!

Диего принимает позу непоколебимого титана: скрещенные руки, приподнятый подбородок. Рассматривает, как обычно, свысока, с набирающей обороты циничной злостью. Я окидываю его с головы до ног уничтожающим взглядом и совершенно не боюсь противостояния.

– Ты ее любишь, – шиплю, понимая, что сейчас сорвусь в бездну собственного горя и больше никогда не выберусь. Голос предательски вибрирует и выдает слезы.

– Тебя это не касается, – холодно отвечает Диего, и мне хочется засмеяться как психически ненормальной.

– Не касается?! – ору так, что горло охватывает огнем. Закашливаюсь от неожиданного крика – зачем ты притащил нас сюда?! Чтобы показать любовь всей твоей жизни?! Чтобы я увидела, насколько ты любишь Санди?!

Сама, не осознавая, что творю, широкими шагами подхожу к Диего и начинаю молотить кулаками по его широкой груди. Но для него это будто легкие прикосновения. Он стоит, рассматривая меня с пренебрежением и набирающей обороты злостью.

– Я не останусь здесь! – выкрикиваю и хватаю пакет с вещами.

Ловлю себя на мысли, что он сейчас остановит, схватит за руку, начнет отчитывать, но дверь спальни закрывается за мной, и Диего остается там один.

– Мелиса, Руи, мы уезжаем, – говорю, как можно спокойнее. Мерзкий комок подступает к горлу, и становиться трудно дышать.

Мне хочется бежать прочь из этого шикарного особняка. Чтобы больше не видеть того, кто поступал со мной как с вещью.

Я не винила Санди в этой запретной любви. Она не виновата, что Диего решил променять меня на нее. В конце концов, сколько бы я ни страдала, сколько бы не вынесла испытаний и как только не унижалась перед Диего, но предел настал.

Я не желаю больше видеть этого самодовольного хама!

Теплый домашний свет от фонарей на территории коттеджа освещает широкую дорожку.

– Моника, может, ты расскажешь, что случилось? – раздраженно бурчит Мелиса, а Руи недовольно осматривает меня с ног до головы. Его взгляд цепляет и рождает во мне бурю противоречий.

Хочется рявкнуть что-то похожее на «Если хотите, оставайтесь!», но сдерживаюсь из последних сил. Диего стал для них ангелом-хранителем. Показал новую жизнь, где нет финансовых ограничений, нет ущемления себя в желаниях. Обозначил разницу между прошлой жизнью и той, которая может быть в будущем.

Вдыхаю полной грудью, стараясь не сорваться в истеричный плач.

Я не иду ни в какое сравнение с Диего. Я не смогу заработать миллиардное состояние, чтобы мои брат и сестра могли гордится мной. И это еще сильнее душит безысходностью.

Теперь даже они готовы повернуться и уйти от меня из-за того, что мои обещания не стоят ни цента.

Я – одна.

Диего закрывает лицо руками и старается выкинуть из головы скандал с Моникой. Его беспечная уверенность в том, что она никуда не сможет уйти, непоколебима. Разговор с Санди обозначил все границы. Они, как и были – нерушимы. Надуманная фантазия лопнула и не оставила шансов на осуществление в реальности.

Он понимал, что разрывается между прошлым и будущим. И прошлое тянуло обратно в тягучую липкую бездну воспоминаний.

– А где Моника?

Голос Лана встряхнул бывшего главаря мафии.

– Ушла, – отвечает Диего и поднимает хмурый взгляд.

– Какого хера?!

– Тебя не касается, – рык Диего набирает обороты агрессии.

Тамерлан люто оглядывает своего друга-врага, и выдает, сжав зубы:

– Диего, мы с тобой никогда не обсуждали эту тему, но знай, Санди – не твоя и не станет твоей, – низкий баритон звучит сейчас с яркими нотками угрозы. – Тот раз, больше года назад – это была наша совместная фантазия, на которую Санди согласилась. Но это не значит, что мы будем делить ее между собой… И если ты сюда ехал в надежде на шведскую семью, то пошел на хер отсюда!

Лан подходит ближе к Диего, но тот не даст возможности нанести первый удар.

Диего выпрямляется, встает с кровати и их озлобленные взгляды скрещиваются, как мечи.

– Санди выбрала тебя, потому что встретила первого, – насмешливо отвечает Диего, чтобы отдать должное за брошенные, как тряпка, слова Лана.

Тамерлан кривится, потому что знает, что Диего уступать не будет, но ему нужно «отодвинуть» внезапно появившегося соперника. Указать на свое положение полного хозяина в этом доме.

– Санди выбрала бы меня в любом случае. Твой смазливый образ генерального босса ее не возбуждает, – последние слова Лан швырнул с пренебрежением.

– Хочешь сказать, что ублюдок, которого она вытащила из тюрьмы, круче? Который трахает все, что движется? – оскал Диего становиться как у самого лютого хищника.

Но Тамерлан не реагирует на циничное оскорбление. Это взаимность.

– Убирайся отсюда, – шипит Лан – И останемся просто знакомыми.

– Уверен в своих силах? – угрожающе хватает за футболку Диего соперника, сжимает огромный кулак.

Тамерлан грубо отталкивает оппонента, и тот отпускает его.

Злобные агрессивные взгляды рубят друг друга пополам.

– Что вы делаете?! Совсем с ума сошли!!! – окрик знакомого тонкого голоса приводит в чувство обоих гангстеров – Что происходит, где Моника?! Пока вы разбираетесь, я видела в окно, как она с братом и сестрой ушла из особняка!

Лан кидает вопросительный взгляд на Диего и вновь хладнокровно чеканит:

– Убирайся, Диего!

Санди осматривает их обоих с рассеянным недовольством. Она скрещивает руки на груди, и в ее глазах возникает мелкий, но острый огонек ненависти. Ее взгляд из прошлого явно был отличен от нынешнего, и возможно, это и сыграет сейчас решающую роль.

Только в этот момент, Диего понимает, что внутри образуется гнетущая пустота.

Она – прошлое, которое осталось далеко, несмотря на то, что можно грохнуть Лана, и забрать Санди себе. Но неожиданно это все теряет значение. Стираются яркие краски и полностью исчезают.

Он окидывает ее взглядом и понимает, что… чувства не просто поблекли.

Они исчезли.

Будто кто-то затер резиновым ластиком красную линию, что шла по сердцу всё время знакомства с Санди.

Диего широкими шагами выходит из спальни, и направляется к холлу.

Снова дерзкая девчонка решила устанавливать свои правила.

Легкая улыбка коснулась уголков его губ. Вспышка воспоминаний о Монике родила нежные трепетные мысли, которые теперь занимали полностью его сознание.

Те эмоции, что были раньше, до возвращения в Нью-Йорк, вернулись с десятикратной силой.

Мы выходим из коттеджного городка на оживленное шоссе, и я сразу замечаю автобусную остановку.

– Куда мы поедем? – ворчит Мелиса.

Ее недовольный тон стараюсь не замечать. Мое раздражение слишком обостренное, и его подогревает невыносимая обида.

– Почему нельзя было поговорить с Диего и выяснить отношения там, в доме Санди? – произносит сестра, и я резко оборачиваюсь.

Сжимаю кулаки до боли, а горло схватывает болезненный спазм от подходящих слов.

– Прекрати меня учить. Я сама разберусь в отношениях с Диего, – отбиваю слова будто молотком.

Первый раз меня накрывает бешеная злоба на Мелису. Она обозначает, чей это дом, и моя обострившаяся ревность достигает гигантских размеров.

Вовремя вспоминаю, что она не виновата в произошедшем, но рассказать, поделиться с ней мне стыдно. Я должна быть для сестры и брата образцом для подражания, а не сопливой девчонкой, которая влюбилась без памяти, и так жестко обожглась.

– Почему мы не полетим с Диего в Канаду? – вдруг спрашивает Руи, и эта фраза добивает меня.

– Мы никуда не полетим, – сглатываю жесткий комок – мы останемся в Нью-Йорке, а Диего волен делать, что ему захочется. И больше никаких вопросов. Мы сейчас найдем, где переночевать и дальше будем решать проблемы по мере поступления.

Отворачиваюсь от них и иду, стараясь глубже дышать, чтобы не разрыдаться.

Мелиса и Руи плетутся сзади, и о чем-то тихо переговариваются.

Сейчас сюда бы Диего, и я бы стала главным врагом.

Мы выходим на одной из улиц, и я растерянно оглядываюсь. Одна из женщин в автобусе посоветовала выйти именно здесь, и теперь, в ночных сумерках, мне нужно быстро сориентироваться.

– Вон там вывеска, – указывает сестра.

Темно-коричневая дверь хостела ведет прямо в цокольный этаж, и мне невольно вспоминается подземелье, где был нелегальный бордель.

На ресепшене встречает администратор: афроамериканка, плотного телосложения с добродушным видом и элегантной укладкой черных прядей удлиненного каре.

– Добрый вечер, – она выходит из-за стойки ресепшена и оглядывает нас. Но без пренебрежения, а наоборот, по-матерински, озабоченно, – откуда вы?

– Мы из Мексики, Санта-Крус, – выдыхаю я, и почему-то чувствую облегчение. Тембр голоса женщины-администратора заставляет расслабиться, будто она знакома мне очень давно. Ловлю себя на мысли, что она для меня на подсознательном уровне чем-то похожа на Микаэлу. – Нам нужна комната, три спальных места…

– Как вас зовут? – говорит она, и приглашает нас жестом руки, указывая на одну из дверей.

– Моника, – говорю я, и покорно следую за добродушной афроамериканкой.

В небольшой комнатке стоит двухъярусная кровать, маленький диван-софа, шкаф и пара тумбочек.

– Меня зовут Леандра, – она ласково улыбается, и даже лицо Руи озаряется ответной эмоцией – пусть дети располагаются, а вы, Моника, идите со мной.

– Что у вас случилось? – спрашивает она, как только мы выходим в холл и проходим в кухню, где аппетитно пахнет тостами. Все та же теплая улыбка приподнимает уголки ее губ.

– Откуда вы знаете?! – изумленно говорю я, и чувствую, как от запаха жареного хлеба начинаю хотеть есть.

– Моя милая Моника, я слишком много пережила и поэтому вижу, когда другие люди в беде, – говорит она и достает из холодильника сыр, бекон, томатный соус и листья салата.

– Я не знаю, стоит ли вам рассказывать, – лепечу рассеянно в ответ – это такая длинная история…

– Я никуда не тороплюсь, – усмехается Леандра – отнесем детям сэндвичи и пообщаемся.

Она подает мне тарелку, и тут я спохватываюсь:

– Скажите, сколько я вам должна заплатить? Нам, возможно, на пару суток, а потом…

– Моника, ничего, – отвечает Леандра – Этот хостел мой. Я ничего с вас не возьму. Это против моих принципов.

– Но… – пытаюсь возразить ей, но слова застревают в горле. Моих денег хватит на пару дней проживания – как только найду работу, я вам все отдам, – горячо заявляю в ответ.

– Не нужно, – мягко говорит хозяйка хостела – рассказывай, – и пододвигает ближе ко мне чашку с горячим шоколадом.

Я глубоко вздыхаю и начинаю говорить. На середине своего рассказа понимаю, что малознакомая женщина неожиданно стала для меня за пятнадцать минут как мама. Леандра внимательно слушает, и изредка кивает в знак одобрения.

– Не торопись, ищи работу. Поживете пока у меня здесь, – говорит Леандра, и тепло улыбается. От ее улыбки мне становиться так уютно, словно я оказалась дома, рядом с мамой в нашем домике, в Санта-Крус.

Волна воспоминаний, горькой обиды, любовных переживаний накрывает с головой. Я закрываю лицо руками, и, уже не стесняясь, реву в голос. Леандра мягко касается моего плеча:

– Поплачь, Моника. Я не буду говорить слова успокоения, потому что сейчас тебе они не помогут. А вместе со слезами твоя боль уйдет.

Через пять минут слова моей новой знакомой действуют на меня убаюкивающее. Я ощущаю прилив жизненной энергии. Ничего не закончено. У меня точно все получится!

Именно с этим лозунгом я засыпаю, в то время как Руи и Мелиса уже сладко посапывают в кроватях.

На следующее утро я просыпаюсь полная решимости. Нужно сегодня же найти работу. После искать жилье, а потом устроить Мелису и Руи в одну из ближайших школ. Позавтракав, выхожу на улицу с бодрым настроением. Брат и сестра похоже приняли неизбежный возврат вновь в жизнь «с бесконечными потребностями», и за завтраком уже не смотрели на меня, словно на врага их несбывшегося счастья. Долгий контакт глаз Мелисы я выдерживаю с легкостью, когда она вдруг вспоминает подружек и тоскливо опускает взгляд, провоцируя моё чувство вины.

– Держи, – Леандра протягивает список кафе и ресторанов, расположенных поблизости от хостела – Попробуй сначала поискать работу в этом районе.

– Спасибо большое, – киваю я, и в порыве чувств, обнимаю хозяйку нашего временного жилья.

Она тепло улыбается и гладит меня по спине. От проявления материнских чувств у нас обеих набегают слезы на глаза.

– Моника, ты милая, добрая девушка, я верю, что у тебя все получиться!

Выхожу на улицу, и довольно вдыхаю прохладу апрельского утра. Голова начинает слегка кружиться, но мое настроение улучшается.

Диего сделал свой выбор. Я не смогу на него повлиять. И кроме собственных переживаний, есть еще обязанности перед Мелисой и Руи.

В первом кафе мне сразу же отказывают. Нет необходимости в расширении штата персонала. Во втором – берут номер телефона, но я понимаю, что шансов мало. В третьем – девушка-хостес оглядывает меня с пренебрежительной улыбкой, и сразу воспоминания о брутальном главаре мафии накрывают с новой силой. Чувство сомнения в своих силах укореняется, и я ощущаю приступ невыносимого желания бросить все и бежать прочь отсюда. Вернутся в Санта-Крус, и плевать, что какие-то громилы ищут Диего. Его уже нет со мной рядом.

– Вы на должность официанта? – нараспев произносит администратор и они переглядываются с хостес, обмениваясь хищными ухмылками.

– Да, – отвечаю смущенно я, и понимаю, что их разочаровывает мой внешний вид. Позволить себе купить новую одежду сейчас нет возможности, и это еще больше вгоняет меня в уныние.

– Пойдемте, – машет рукой девушка-администратор и указывает на дверь – Это комната младшего персонала.

Мы заходим в небольшое помещение, где сидят трое девушек. Даже в сравнении со мной, они выглядят явно лучше по внешнему виду. Еще больше начинаю комплексовать и думать о том, чтобы просто отказаться от этой должности и убежать от липких взглядов новых знакомых.

Девушка-администратор поочередно представляет коллег, обращается ко мне:

– Сегодня день без оплаты. Стажировка. Если нас все устроит, то с завтрашнего дня будет уже оплачиваться. Держи, – она протягивает меню и вкрадчиво, по-кошачьи, улыбается. – Изучай, а через час выходи в общий зал.

Девушки выходят, и я переодеваясь в форму, предчувствую, как от волнения начинает накатывать паника, смешанная с чувством безысходности. Я понимаю, что выбора нет, а хладнокровные оценивающие взгляды, равнодушие, царящее в воздухе, добивают мою уверенность.

Сжимаю чек-лист меню до боли в пальцах.

– Моника, соберись, тебе необходима работа, – шепчу как мантру, а на ум приходят ядовитые улыбки хостес и администратора. Они смотрели на меня как… Диего. Как на марионетку – жалкую, несчастную. Обе будто знали мою печальную историю, и цинично довольствовались, указывая на недостатки.

Сверхновой поднимается вновь обида на этого самодовольного брутала. Притащил сюда, как любимую игрушку, и после того, как нашел новую, выбросил прочь.

Сажусь на стул, закрываю глаза, и глубоко вдыхаю. Только слез мне еще не хватало сейчас! Кто-нибудь зайдет и увидит, как я с красным носом, вытирая мокрые щеки, оплакиваю прошлое.

Меню оказывается огромным по сравнению с тем, что было в кафе Ноэлии. Пытаюсь запомнить название салатов, но, кроме переживаний и волнения ничего не идет в голову. Остается десять минут, но чувствую себя так, будто сейчас пойду на эшафот.

– Готова? – весело спрашивает девушка-администратор, зайдя ко мне. – Пошли, познакомимся с остальным коллективом.

В зале для клиентов тишина. Девушки-официантки занимаются привычной работой: протирают пыль, натирают посуду из стекла, поправляют и заменяют скатерти.

– А мне что делать? – спрашиваю тихонько и смотрю как бармен, улыбчивый молодой человек, кивает в знак приветствия.

– Пока ничего, осматривайся – и администратор ретируется в одну из дверей подсобных помещений.

– Тебя как зовут? – летит встречный вопрос, и я оборачиваюсь. – Садись, пока есть время. Скоро начнутся бизнес-ланчи и тогда пару часов тебе точно будет не до разговоров.

Сажусь рядом за барную стойку и волнение отступает.

– Меня зовут Моника, – произношу смущенно, оглядывая барные полки из красного дерева. Нереальное количество разного по крепости алкоголя, кристальный блеск дорогого стекла, золото на этикетках. Я ошеломленно рассматриваю все великолепие и натыкаюсь взглядом на улыбку бармена:

– А меня зовут Дэн, – весело отвечает он – Может, шот виски для снятия стресса?

– Нет! – восклицаю я, и щеки опаляет краска. Никогда на работе не пила спиртное и даже не рассматривала это как «средство для расслабления».

Бармен хохочет, и я подмечаю: он вовсе не красавец, но улыбка была настолько очаровательной, что мои губы невольно растягиваются в приветливую взаимную эмоцию.

– Я шучу, Моника, – говорит он – ты сидишь зажатая. Не бойся, первый день всегда сложный, потом уже будет проще – Дэн подмигивает, протирая салфеткой барную стойку.

По возрасту он, возможно, чуть старше меня, невысокий ростом и с яркими веснушками на носу и щеках. По внешности сильно похож на жителя Канады: широкие скулы, светлый оттенок кожи, русые волосы.

– Ты откуда? – спрашивает он.

– Из Мексики, Морелос, – решаю, что не стоит рассказывать всю личную информацию.

– Ого, а почему Нью-Йорк? – задает тут же вопрос Дэн и ставит меня в тупик.

Потому что так решил Диего, просится однозначный ответ, но я не собираюсь это озвучивать.

– Потому что самый большой город, – бормочу несуразную фразу как школьница, и Дэн снова заливисто смеется:

– Логично, – посмеявшись говорит он. – А я из Мартинсвилла, штат Нью-Джерси.

– Я думала, ты из Канады, – задумчиво отвечаю ему.

А через пару минут в ресторане начинается оживление.

Мой первый рабочий день в Нью-Йорке начался.

Диего сжимает руль до побеления костяшек фаланг пальцев.

– Твою мать, Моника! – рявкает он в пустоту дорогого салона внедорожника.

Длинные тоскливые гудки в динамике смартфона сменяются на хладнокровное «Абонент недоступен». Два варианта: села батарея или она заблокировала его. Если первый вариант, то еще все, возможно, поправимо, а вот второй…

Диего осматривает вещи, и понимает, что покупка новой сим-карты может привлечь излишнее внимание к его персоне. В Нью-Йорке он не собирался задерживаться. Билеты на рейс Ньй-Йорк-Ванкувер были куплены на завтра в четыре часа пополудни. И если до этого времени ее не найти…

– Абонент недоступен, – вновь отвечает автоответчик и отключается, оставляя Диего наедине со своими мыслями.

Кто еще может поговорить с ней, и кто из общих знакомых может знать непростую ситуацию?

«Гребаный Матео», – подсказывает ядовито разум, и Диего морщится.

А ведь это единственный шанс для того, чтобы найти непокорную девчонку…

Диего закрывает глаза, надеясь, что бешеная энергетика агрессии отпустила и позволила мыслить спокойно. Но словно огромный вращающийся буровой винт, врезалась в мозг только одна идея: найти в мегаполисе Монику. Зависеть от этого высокомерного ублюдка нисколько не хотелось. Обстоятельства складывались не в пользу Диего.

– Можешь говорить? – рычит он в трубку, слыша, как гудки заканчиваются и обеспокоенный голос Матео звучит в динамике смартфона.

– Что случилось? Вас нашли?

– Нет. Еще хуже. Моника не отвечает на звонки, – говорит Диего, чувствуя, как скулы сводит от неприятного разговора с бывшим своей девочки.

Повисает пауза, от которой хочется сжать смартфон еще сильнее, пока металл и стекло не сломались в руке как вафельный торт.

– Я сейчас позвоню ей, но ты сам понимаешь, – говорит Матео, нарушив молчание, – она тоже не желает общения со мной после увиденного в офисе.

– Тебе она может ответить, – откликается Диего. Это единственный шанс дозвониться.

Матео скидывает вызов и с дрожью набирает номер Моники. Гул от шума крови и бьющегося от волнения сердца заглушает все звуки.

– Черт, – произносит вслух Матео, когда слышит унылое бормотание автоответчика, и словно не веря самому себе, набирает еще раз. Но и вторая попытка оказывается неудачной.

Неужели она заблокировала их обоих?! И что могло случиться между ней и Диего?

– Какого хрена произошло? – угрожающе говорит в динамик смартфона Матео, когда Диего отвечает на звонок.

– Нужно найти Монику, а что случилось, тебя не касается! – гаркает, еле сдерживаясь, оппонент. Что мог сказать этот малолетний гангстер ей, и что, если все происходящее – четко продуманный план от Матео?

Черной бурей вспыхивает недоверие и скользит гадюкой в самое сердце. Диего рад бороться со надуманными фантазиями, но прошлое словно кидает обратно в жесткую реальность.

– Автоответчик отвечает, – лениво признается Матео, ощущая неконтролируемый гнев Диего. – Где вы с ней расстались? Или Моника сама ушла?

– Еще раз – тебя это не касается. Если она перезвонит, – дай сразу об этом знать. Это в первую очередь в ее интересах, – отдает ледяным тоном приказ Диего, – Нью-Йорк не место для подростковых игр, которые придумала Моника. А ты сам понимаешь, в какой она опасности.

Последнее предложение Диего выделяет голосом практически по буквам. Матео любит ее, и не допустит, чтобы с девчонкой что-то случилось. Если Моника все-таки позвонит Матео, то он, пусть даже за тысячу миль, сможет убедить ее в том, что гулять с несовершеннолетними по гигантскому мегаполису занятие не из безопасных.

– Я позвоню тебе, как только дозвонюсь до нее, – обещает Матео и почему-то Диего верит горячо сказанным словам. Тот внезапно добавляет, как будто между делом. – Диего, если ты найдешь Монику первый, больше не отпускай ее ни на шаг от себя…

– Устала? – деловито интересуется Дэн после того, как моя смена наконец-то окончена.

Я не устала физически, потому что адреналина на сегодняшний день получила сполна. Три раза ошибочно принесла заказы не за те столики, разбила два бокала, перепутала цены с одного блюда на другое. Я видела, как сочувствующе смотрели на меня девушки-официантки, оглядывала суровым взглядом администратор и высокомерно сравнивала с уровнем пола хостес.

– Нет, – отвечала я, одевая свитшот.

– Тебя проводить? – улыбается Дэн и тут мне становится дискомфортно, как прохладным утром. Если он решил, что прогулка до хостела будет началом чего-то личного…

– Нет, спасибо, я сама дойду, – отвечаю ему, и он снова хохочет на мои слова.

– Моника, я обещаю, приставать не буду, – его очаровательная улыбка трогает уголки губ, а крупные веснушки становятся на щеках чуть больше, когда Дэн улыбается.

– Нет, – говорю, потому что хочу остаться одна и осмыслить весь сегодняшний день. Сейчас меня ждут расспросы от Леандры, брата и сестры, и поэтому дорога до хостела пусть будет в одиночестве.

Густые весенние сумерки спускаются очень быстро на оживленный квартал Мейнер-стрит. Яркие огни разрезали сгущающуюся мглу и не давали сумраку расползаться. Какофония запахов смешивалась в единое целое, но иногда доносился аромат свежей выпечки или чуть прогорклый запах жареного, и мой желудок напоминал, что за день я ела только два раза. Завтрак в хостеле и обед на работе. Больше аппетита не было. Мое беспокойство не дало съесть даже привычной для меня порции.

Я шла, осматривая окружающих, здания и неоновые рекламы. Теперь боль ушла на второй план. Я заставила себя обратить внимание на проблемы, касающиеся моей семьи, а не личные. Душевные тиски отпустили на время, и даже дышать стало легче.

Внезапно чувствую, как от свежести наступающей ночи, от ощущения свободы и новой жизни начинает резко кружится голова, и полутемные силуэты, одетых в пальто, куртки или теплые пиджаки людей начинают плыть перед глазами. Вспоминаю тут же про телефон. Опершись на стену, достаю его из сумки и жму на кнопку разблокировки. Только мобильник не включается, а головокружение еще больше усиливается.

«Черт, неужели села батарея», – огненной вспышкой мелькает в мозгу, и я ощущаю, как сознание гаснет затухающим бенгальским огоньком.

Я лечу в глубокую бесцветную мглу.

– Что-то определенно случилось! – Леандра обеспокоенно ходила по узкому холлу и смотрела на Мелису. – Руи уже спит?

– Да, – отвечает девушка – Я сказала, что Моника задерживается, чтобы он не волновался.

– Я не смогу оставить хостел, и моя подруга, как назло, уехала к родителям на пару дней! – сокрушалась женщина, обреченно прислоняя ладони к щекам – Нужно звонить по больницам, это в первую очередь, – и Леандра хватает мобильник, судорожно набирая цифры на дисплее.

Мелиса напрягается. Ей не страшно за себя и брата. Ей страшно за сестру. Между ней и Диего было что-то, что связывало все в одну прочную нить, но Моника была паникершей, выдумала себе несуществующие факты. Возможно, причина – другая девушка, которая оказывала знаки внимания Диего, и кажется, Мелиса догадывалась, кто это мог быть.

Санди.

Именно она была либо бывшей девушкой Диего, либо он когда-то был влюблен в нее. Но сейчас…

– Ой, как же нам быть, – разговор Леандры по мобильному отвлек размышления девушки – я поняла, поняла вас, но близкие родственники только сестра и брат, и они несовершеннолетние…

Мелиса встрепенулась.

Моника в больнице?! Учащенный пульс ударил по вискам сокрушающей ломотой.

– Хорошо, хорошо, я понимаю, – обреченно вздыхает хозяйка хостела и скидывает набранный номер.

– Моника в больнице? – шепчет Мелиса.

– Неизвестно, – отвечает Леандра – Сказали, что привезли сегодня девушку, лет двадцати трех-двадцати пяти. Блондинка. Она без сознания. Находится в реанимации. Без документов. Заявку в полицию оформили. Если ехать для того, чтобы понять, Моника или нет, нужно присутствие близкого родственника. Вы с Руи – ближайшие, но несовершеннолетние, и я ни за что не отпущу вас гулять по Нью-Йорку без сопровождения доверенного лица.

– Это Моника, – вздыхает Мелиса и тревожно хмуриться – Как нам к ней тогда попасть?

– Пока что никак, – произносит Леандра и садится в кресло, обитое шоколадного цвета шинилом, – Мы будем ждать мою подругу, а потом только поедем к Монике в госпиталь.

Мелиса качает головой. Она понимает, что хозяйка хостела права, но так долго ждать они не могут. Сколько еще по времени быть в режиме ожидания и не изменятся ли планы у ее подруги?

– Я знаю, что нужно делать. У нас есть знакомый, который может нас отвезти к Монике, – проговаривает Мелиса и набирает номер Матео.

– Мелиса?! – он обескураженно говорит по слогам имя собеседницы.

– Матео, прости, что так поздно, – тараторит она, и понимает, что время на долгие разговоры нет. Матео должен помочь им. – Мне нужен номер телефона Диего.

В динамике смартфона повисает гнетущая тишина.

Мелиса понимает прекрасно, что сейчас Матео будет стоять перед выбором – решает ли он сам проблему или отдаёт в руки сопернику. Она знала, что Диего и Матео знакомы друг с другом, и их знакомство состоялось в весьма неприятной ситуации. Оба мужчины претендовали на сердце ее сестры.

– Зачем тебе номер Диего? – ледяным тоном чеканит Матео, а беспокойство вдруг охватывает Мелису с новой силой. Почему она так уверена, что Матео будет помогать?

– Моника пропала, – отвечает она. – Одну девушку нашли сегодня. Она без сознания, в реанимации. Без документов. Чтобы съездить и определить личность, нужен взрослый, а мы с Руи остались одни…

Мелиса говорит плаксивым грустным голосом, провоцируя Матео, чтобы он повелся на душераздирательную ситуацию. Ей сейчас нисколько не совестно за тот спектакль, который приходится разыгрывать. Ради сестры Мелиса готова была на все.

– Твою мать, – шипит он в ответ, и тут же спохватывается, осознавая, что говорит бранные слова вслух, – я сейчас скину тебе смс-кой, – и добавляет мягким тоном. – Мелиса, позвони мне, как только найдете Монику. Пожалуйста!

– Хорошо, – отвечает она и жмет на дисплее смартфона «отбой».

Теперь главное, чтобы Матео не обманул и не стал мстить бросившей его девушке.

Диего паркуется около трехэтажного отеля, и заглушая двигатель, закрывает глаза от безумной усталости. Варианты поиска исчерпаны.

Первый раз от безысходности хотелось громить всё, что попадется под руку. Раньше он нашел бы непокорную девчонку за пару часов, но словно в насмешку самому себе он напоминал, что не хочет больше возвращаться в Нью-Йорк. А судьба издевательски подставила подножку в виде неожиданного исчезновения Моники…

– Вам люкс? – любопытно оглядывая Диего, произнесла администратор отеля.

– Есть другие варианты? – ему неприятен сальный взгляд, и он поворачивается чуть вбок, делая вид, что сильно занят и вопрос с заселением нужно решить, как можно быстрее.

– Стандартный номер с двуспальной кроватью размера «Queen size» и красивый вид из номера. – сладким голосом откликается улыбчивая девушка-администратор.

– Да, отлично! – и Диего. устав от слишком приторной манеры общения кидает враждебно-холодный взгляд.

В номере светло от ярких прожекторов рекламных билбордов. Тишина неприятно режет по барабанным перепонкам.

Внезапная вибрация на смартфоне заставляет Диего отвлечься от нахлынувшего бессилия.

Незнакомый номер. Он колеблется, потому что знает. кто может позвонить. Матео принял информацию, но понял ли он, что. пытаясь вновь убить Диего, он убьет и Монику. Суровые каменные джунгли раздавят хрупкую, пусть даже и сильную по ее стойкости характера. Выжмут всю жизненную силу и подчинят своим безумным ритмам.

И если это недоброжелатели, то лучший вариант для Моники – просто вернуться в Санта-Крус.

Диего прокручивает неугомонный смартфон в руках и в последнюю секунду произносит:

– Да!

– Диего, это Мелиса. Моника пропала, – звучит голос сестры самой желанной на свете девушки и сердце камнем падает вниз от оглушительной новости.

– Где ты и Руи? – говорит он и тут же выходит из номера – Адрес!

– Мы в хостеле, – Мелиса торопливо называет адрес – ты ведь найдешь ее, правда?

Диего чувствует. как уголки губ торжествующе приподнимаются.

– Конечно, Мелиса!

Через двадцать минут восторженно-встревоженный взгляд сестры Моники встречает его в убогом холле дешевого хостела. Тусклый свет от трех ламп, вмонтированных в стены, не давал должного освещения, и казалось, что в узком коридоре и темных углах таится нечто потустороннее.

Женщина-афроамериканка оглядывает с недоверием.

– Диего, мы нашли Монику, но не можем поехать без присутствия взрослых, – выдает она и с надеждой смотрит, не смущаясь, прямо в глаза.

– Поедем сейчас же, – строго произносит он и тут же дополняет свою фразу – Где ваши вещи? Я забираю отсюда вас. Сколько?

Диего обращается к Леандре, а та обескураженно осматривает внушительные габариты его атлетической фигуры:

– Подождите, подождите, а кто вы Монике?

– Ее мужчина, – отбивает сурово Диего и колючее раздражение прокалывает прямо под кожу.

– Моника говорила, что вы расстались, – говорит хозяйка хостела и складывает руки на груди с жестом надменности. Я бы вот не стала отпускать детей с вами.

– Леандра, вы ошибаетесь. Диего единственный, кто может сейчас найти Монику! Вы же сами слышали, что она в реанимации! – возмущение в голосе Мелисе приятно радует.

– Хорошо, – ворчливо произносит Леандра и, зайдя в комнату, зовет Руи.

– Сколько? – повторяет Диего, но афроамериканка гордо вскидывает голову и произносит с достоинством: «Я не возьму ни цента с вас и семьи Моники. Я хочу, чтобы она была счастлива, а счастье – это не деньги. Это ответственный любящий человек рядом, который не предаст и никогда не бросит».

Леандра демонстративно повернулась и пошла за ресепшн.

Диего лишь усмехнулся. Если бы это было год назад, он обязательно бы прокомментировал и жестко отрезал тираду. Но теперь это забавляло его. А в глубине души наносило глубокие борозды от призмы прошлых обид.

– Моника уже нашла такого человека, – произносит он, кивает Руи, и они все вместе выходят из темного холла хостела.

– Это и есть госпиталь? – осматривает высокое здание Мелиса, и тут же выскакивает из машины.

Диего и Руи торопливо поспевают за ней.

– С Моникой ведь все будет хорошо, да? – спрашивает Руи, в ясных детских глазах блестят на нижних ресницах кристальные капли.

Диего берет его за руку и крепко пожимает, чтобы успокоить мальчишку.

– С ней точно все хорошо.

Широкий коридор в нежно-голубых тонах приводит к посту дежурной медсестры.

– Девушка сегодня поступила к вам без документов. Где она? Мы родственники.

Медсестра растерянно оглядывает Диего. В ее взгляде читается страх и сожаление.

– Где девушка, мы можем ее увидеть? – гремит сильнее лютый бас Диего. Его начинает раздражать нерасторопность собеседницы.

– Простите, но она скончалась, – выдает она тихим голосом, и сзади словно полустон-полувсхлип обрывает на несколько секунд ритм этого суетного мира.

– Что?! – рычит Диего, и рамки дозволенного стираются с последней брошенной фразы. – Что ты сказала?!

Его мощная пятерня хватается за лацканы блузки ошарашенной женщины.

– Диего, стоп! Остановись! – тонкие пальцы Мелисы перехватывают запястье с дорогими часами. – Где она, мы можем увидеть тело?

Диего отступает на шаг, а в голове набатом продолжает бить: «…она скончалась…»

Но он резко одергивает себя. Сейчас ему нужно быть в адекватном состоянии, потому что рядом близкие любимой девушки.

– Отведите нас к ней, пожалуйста, – шепчет Мелиса, прижимая Руи к себе. Брат Моники беззвучно сотрясается в плаче.

– Пойдемте, – говорит медсестра, и, обернувшись, вдруг спохватывается, – только без детей…

Мелиса с тоской смотрит прямо в глаза Диего, и прижимает еще крепче брата, всхлипы которого становятся более звучными.

– Останься с Руи, – и Диего касается плеча мальчика.

Он поворачивается. Лицо красное от слез, детская боль бьет прямо в цель острой пикой.

– Диего, а ты нас тоже бросишь?

– Нет, – отвечает он и поворачивается, ускоряя шаг за медсестрой.

В цокольном этаже, освещенном очень ярко, Диего осознает, как скоротечна была их встреча, а теперь…

– Отчего она умерла?

– В заключении написано «сердечная недостаточность», – сухо комментирует женщина – Это ваша жена?

Диего сжимает зубы до боли в висках.

– Да.

Двухстворчатые двери морга серо-грязного цвета распахиваются перед Диего, и в первый раз он ощущает ступор. Ему становиться мерзко. Ледяной холодок смерти проходит по коже гремучей змеей. Это вовсе не похоже на те флюиды, что были при бандитских разборках. Здесь существует черта, которую всегда было сложно переступать в жизни. Определенная граница, делящая страх и возможность действовать без опаски.

Медсестра подводит к каталке. Из-под простыни желтоватого цвета выглядывает белокурый локон. Спазм кошмара схватывает желудок стальной проволокой. Диего глубоко вдыхает через нос, чувствуя, как резь от ужаса происходящего пронзает насквозь.

– Вы готовы? – звонко разносится по пространству морга, медсестра участливо осматривает мимику Диего.

– Да, – чуть слышно выдыхает он, и сжимает кулаки до судороги в руках.

Простыня открывает лицо девушки, и Диего, пошатнувшись, делает шаг назад. Белокурые локоны рассыпаются по бледным плечам.

Это не Моника.

– Нет, это не она, – произносит сдавленно Диего, не узнавая своего голоса.

Сейчас даже свет в цокольном этаже морга стал более ярким.

Диего вдруг осознал, что самое страшное могло ждать именно в этот момент, но оно не случилось.

– Это не Моника, – говорит он и мягко касается плеча Мелисы, которая обнимает Руи.

Они тут же приободрились, а брат Моники сдавленно улыбается, вытирая слезы с щек.

– Где же тогда Моника? – задумчиво произносит Мелиса и беспокойно смотрит в глаза Диего.

Я приоткрываю веки и зажмуриваюсь от невыносимо белого цвета, который враз ослепляет.

– Эй, есть кто-нибудь? – хриплю, и закашливаюсь оттого, что в горле сухо.

Но слабый звук работающего медицинского оборудования, приглушенные голоса меня раз за разом выдергивали из наркотического забытья.

С трудом поворачиваю голову, и ощущаю легкое головокружение.

Я в госпитале. Белые стены, рядом стоит массивная кровать-каталка.

Дотягиваюсь до кнопки вызова персонала, и с силой жму. И только сейчас понимаю, что абсолютно не помню, как здесь оказалась. Отрывками мелькает мой первый рабочий день в ресторане, а потом…

Потом густая черная тьма окутывает целиком и поглощает в себя. Опутывает липкой паутиной забытья, забирая в бездонную пустоту.

– Как вы себя чувствуете? – передо мной возникает светлый образ медсестры.

– Где я? Какой адрес? – задаю вопрос на вопрос, и пытаюсь приподняться.

Она терпеливо отвечает на мои расспросы. А финальная фраза повергает меня в полнейший шок:

– Миссис Соларес, я поздравляю вас, вы беременны. Срок примерно восемь-десять недель, – весело произносит девушка из младшего медицинского персонала.

– Срок восемь-десять… – растерянно шепчу я, и чувствую, как волна кипятка скатывается от затылка по всему телу.

– Да, – утвердительно говорит медсестра – Вы будете вставать на учет? Это ваша первая беременность?

– Первая, – полностью сажусь на кровать, и спускаю ноги.

Что мне сейчас делать? Кто будет работать после того, как на свет появиться дочь или сын Диего?

– У вас есть страховка? – весело продолжает щебетать медсестра, а я испытываю новый вселенский ужас.

Страховку еще в прошлом году я хотела покупать и все не находила на это денежных средств. А вот сейчас придется выложить приличную сумму, но самое главное – где их взять?

– Нет, – хрипло отвечаю, и стараюсь сделать серьезный вид вместо напуганного до ужаса – Я найду деньги, не переживайте. Все нормально, – успокаиваю больше себя, чем девушку-медсестру.

– Ложитесь, поставим капельницу, а через полчаса к вам подойдет врач, – и вновь в палате я остаюсь одна.

Остаюсь одна.

Не привыкать к такому состоянию. Сейчас становится еще больнее оттого, что пустота сдавливает легкие с новой угрожающей силой. Мелису и Руи вновь могут забрать в приют, а я останусь жить с ребенком на мизерное пособие.

Зажмуриваюсь от рези в слизистой глаз, – уголки с ресницами намокают от набежавших слез. Распахиваю веки и глубоко вдыхаю.

Есть ли у меня силы сейчас попробовать избавиться от ребенка? И от осознания кошмарной мысли начинает мутить.

– Я не смогу, – говорю в пустоту кипельно белой палаты.

Спохватилась в поисках смартфона, но нигде не могу найти мобильник. Нахожу сумочку, но в ней пусто. Личные вещи, деньги – все на месте, а вот телефон… Похоже я начала его доставать из сумочки и уронила, когда потеряла сознание.

Судорожно продумываю что теперь делать. Адрес хостела Леандры я помню. Найти телефон не составит труда. Хотя бы Мелису и Руи я смогу предупредить о том, что со мной все в порядке.

После визита доктора, которая еще больше вгоняет меня в депрессию радостными поздравлениями о беременности, я иду искать стационарный телефон, чтобы позвонить Леандре.

– Моника, моя милая, как же так, – причитает афроамериканка. – Они уехали еще вчера. Приехал твой Диего, забрал Мелису и Руи. Мы обзванивали больницы и по описанию я нашла девушку, которая без сознания, без документов, неопознанная. Они поехали в госпиталь…

– Черт! – выдыхаю одними губами, и сердце подпрыгивает в радостном ритме.

Проблема теперь в том, что ни номера сестры, ни номера Диего я не помнила наизусть. Мелиса потеряла телефон полгода назад, и поэтому покупала новую сим-карту. Я привычно вносила в смартфон номера, и даже не сталась запомнить их, надеясь на память мобильника.

Доктор сообщила, что мое состояние стабильное, и обморок случился на фоне сильнейшего стресса. Учитывая непростое положение, это вдвойне усугубило его, и мой организм отключился на минуту от внешнего мира. И это значило, что завтра меня выпишут.

Пошатываясь от клубка бесконечной мыслемешалки, добредаю до своей палаты. Но сидеть или лежать не могу. Тревога за сестру, брата, собственное состояние добивает безысходностью. Брожу по палате словно неприкаянная. Помню только один номер, который остался в памяти.

Номер Матео.

Но какой смысл ему помогать мне, особенно, чтобы найти Диего в огромном мегаполисе.

Усмехаюсь, но вдруг внутри загорается слабый огонек надежды.

– Матео? – тихим голосом произношу в трубку, и замираю от ожидания.

– Моника, это ты?! – с трепетом откликается он, и я облегченно выдыхаю. Готов был он со мной разговаривать или нет, я не могла знать.

– Да, – подтверждаю, и стараюсь торопливо объяснить, что произошло. – Мы в Нью-Йорке. Я пошла работать в ресторан, а вечером после того, как шла домой, мне стало плохо. Потеряла сознание на улице и… мобильник.

Сейчас это звучит довольно глупо, но Матео слушает, ни произнося не звука.

– Мне нужен номер телефона Диего, – говорю, и ощущаю, как под ногами начинает разверзаться земная кора. Одно неосторожное движение, и полечу вниз.

– Записывай, – отвечает Матео, но в его строгом голосе нет злобы или агрессии. Это больше похоже на тон родителя, который готов пожурить ребенка, но понимает, что ошибка осознана, и натворивший раскаивается во всем.

Сердце колотится как сумасшедшее, и от гула крови боюсь перепутать цифры. Диктую ему записанное, и Матео утвердительно отвечает.

– Моника, обещай мне быть счастливой, хорошо? – говорит он на прощание, а у меня на глаза наворачивается влага.

Я не ожидала, что он поможет. Скорее, ждала кучу оскорблений и негодования. А получилось, что душа Матео, пусть и жестокого мафиози, еще не совсем погрязла в людской жажде денег и власти.

– Хорошо, Матео, – и кладу трубку.

Наш разговор оставляет грустное послевкусие. Те моменты, когда Матео был рядом, я буду помнить всегда. Там было мое прошлое, была жива мама, там было все по-другому.

Но времени предаваться тоске нет. Набираю номер Диего, и ловлю недовольный взгляд медсестры.

– Я только минутку, и все. Мне сообщить адрес близким, где я нахожусь, – извиняющимся тоном шепчу, когда в трубке идут длинные гудки.

– Да, – усталый голос Диего будоражит во мне противоречивые чувства. Все-таки он сделал свой выбор. Пусть это оказалось непросто, отчасти обидно, но…

– Диего, это Моника, – говорю и слышу, как ругательства начинают захлестывать моего мужчину в словесном потоке.

– Какого хрена?! Где ты есть?! Быстро диктуй адрес!!!

Я произношу адрес, и кладу трубку стационарного телефона, ощущая небывалый прилив радости.

А через час в двери моей палаты появляется заплаканная Мелиса и Руи, который без слов бросается ко мне, обнимает и тихонько всхлипывает, не скрывая радостных эмоций.

– Чш-ш-ш, – говорю ему, успокаивая, поглаживая по голове по мягким темно-русым волосам – Руи, все хорошо. Со мной все хорошо.

– Обещай больше так не пропадать, – ворчит в ответ брат, как старый дедушка. – Мы два дня ищем тебя по всему Нью-Йорку.

Я только сейчас поднимаю взгляд и вижу Диего. Собранного, серьезного, будто у него предстоит важное совещание по стратегии развития одной из крупнейших корпораций. Светло-голубая рубашка и темно-серые джинсы. Он стоит, засунув руки в карманы, чуть приподняв подбородок, снова демонстрируя свою неоспоримую силу и мощь. Но уголки губ, чуть подрагивая, как бы намекают, что он не злится, не хочет сделать больно, а наоборот.

Сестра видит наши немые переглядки и, быстро сообразив, говорит Руи:

– Пойдем поищем автомат с чипсами, – и уводя брата, оставляя нас одних.

Диего подходит, не спеша, и садится на мою кровать.

– Прости меня, Моника, – произносит он, беря меня за руку и легко касаясь губами запястья. Фееричный клубок внизу живота разрывается на мелкие осколки сладкого томления.

Мне хочется прижаться к нему, прошептать о том, как я скучала, как хотелось его обнять. Куда уходит ярая обида и злоба на его откровенно-хамское поведение – не понимаю.

– Диего, я беременна, – сдавленным голосом произношу и подсаживаюсь ближе к нему.

Если он сейчас вновь отреагирует как самодовольный брутал…

Но Диего молчит.

А потом внезапно прижимает меня к себе огромными ручищами и жадно впивается в нежную кожу губ. Сминает, еще больше подчиняет.

– Только попробуй куда-нибудь еще уйти, – шепчет прямо в губы мне, а горячее дыхание обжигает кожу щек. – Моника, ты моя. Запомни это.

Довольная улыбка появляется на лице, а поцелуи Диего покрывают лицо с одержимой страстью.

– А мы по-прежнему летим в Канаду? – саркастично говорю я, как только он отстранился, заглядывая гипнотическим взглядом прямо в глаза.

– Да, – говорит Диего, и внезапно меняется в лице. Становится задумчивым, но без наглой иронии, без довольного осуждения других. – Удивительно, но я не думал, что найти тебя поможет Матео, твой бывший.

– Откуда ты знаешь? – удивленно оглядывая лицо Диего. Неужели они объединились в поисках меня?!

– Я звонил ему, а когда ему позвонила ты, попросила мой номер… – Диего вновь становится хладнокровным боссом крупнейшей корпорации с цинизмом в крови, – он просил больше никогда не потерять тебя, беречь, и чтобы ты была счастлива…

Мне видно, что ему непросто произносить слова, которые относятся к Матео, но Диего переступает через свою гордость. Он признает, что без моего бывшего бойфренда, без его помощи, мы бы могли навсегда потеряться в огромном мегаполисе. Да, Диего нашел бы меня, но то, что у меня не было ни телефона, ни денег на страховку, делало мое положение весьма сомнительным. Меня могли обратно отправить в Мексику, потому что без вида на жительство я не имела права находиться в Нью-Йорке. И это было бы крушением всех планов, а ведь с Диего оставались Мелиса и Руи…

– Мне не верится, что все так благополучно закончилось, – говорю с трепетом и вновь уже сама прижимаюсь к Диего, ощущая под рубашкой горячие стальные мышцы.

– Закончилось? – иронично переспрашивает Диего, и подхватывает меня на руки. Охаю от неожиданности и крепко обхватываю широкие плечи. – Нет, еще только начинается. Ты выйдешь за меня замуж, сеньорита Соларес? – он улыбается с юморным сарказмом.

– Выйдет, куда она денется, – комментирует с довольным видом вошедшая Мелиса, и мы дружно заливаемся смехом.