Внезапно начавшийся дождь заливал лобовое стекло, заглушая Bon Jovi. Холлис Драммонд пытался найти в незнакомой машине рычаг, чтобы включить дворники, и вилял вправо-влево на однополосной дороге. Не желая прекращать жить молитвами[1], он прибавил громкость и запел припев, когда наконец нажал на рычаг. Но в отличие от Томми и Джины[2] он не знал, был ли на полпути к цели, потому что его телефон теперь стал не более чем куском черного пластика. Взять напрокат машину без GPS для пятичасовой поездки по острову Скай, а затем, перебравшись за полчаса на пароме до почти необитаемого острова, еще минут тридцать добираться до пункта назначения, полагаясь только на телефон, было, пожалуй, не самой умной идеей, подумал он, дергая за провод.

Зарядное устройство было подключено к телефону, другой конец подключен к машине, но тот не заряжался. Видимо, с тех самых пор, как Холлис взял машину в Инвернессе. Отсоединение и повторное подсоединение ничего не дало. Он подумал, не позвонить ли Линде, чтобы узнать дорогу, но вспомнил, что именно разряженный телефон был причиной, по которой ему нужны указания. Подстраиваясь под ритм ударных, он швырнул бесполезную вещь на пассажирское сиденье. Дорога все равно вела только в одном направлении.

Холлис Драммонд продолжал ехать на север, и фары освещали скалистый ландшафт, похожий на лоскутное одеяло из коричневых и тускло-зеленых оттенков. Сезон пурпурных и желтых цветов вереска и шиповника уже прошел, но Холлису были по вкусу те цвета, что он видел. Они напоминали ему коричневые и серые улицы Манчестера, которые он исходил вдоль и поперек и которые в понедельник увидит уже под новым углом. В эти выходные констеблю Драммонду не придется гладить форму. Новая пара костюмов ждала его вместе с начищенными черными ботинками и красным галстуком с тонким логотипом «Манчестер Юнайтед» — подарком Линды. Возможно, ему просто повезло с делом Маркуса, но он наконец-то добился своего. Парни, конечно, потешались. Холлису Драммонду уже сильно за сорок, дело идет, что там говорить, к пятидесяти. Результаты десятков его экзаменов занимали целый ящик в картотеке — и вот он стал детективом. Холлис делал вид, что ему это не так уж и важно, шутил, что некоторым людям нужно состариться, как прекрасному вину (или вонючему сыру, брякнул кто-то). Они пытались смутить его, насмехаясь, что его новый напарник, Хан, на десять лет моложе и уже сержант. Если Холлису повезет, болтали они, его повысят до старшего сержанта как раз к тому времени, когда он пойдет на пенсию. Холлис парировал, что Хан добился успеха, потому что он азиат.

Линда сказала бы:

— Папа, это звучит так по-расистски!

Поэтому ей он этого не сказал, хотя сам Хан всегда говорил то же самое. В отличие от Хана, Холлис никогда не умел смеяться над собой. Но он не возражал против шуток про «старика», чтобы скрыть, как он взволнован. И нервничает.

И вот он в своем последнем отпуске перед переходом в отдел уголовного розыска. В сумке у него бутылка «Далмора» и несколько дешевых романов в мягких обложках. У него будет целый уик-энд, чтобы поваляться, в то время как предвкушение понедельника нарастает, как последние несколько дней перед Рождеством. И он все еще не уверен, что заслужил это. Повышение, поездку, все это. В глубине души Холлис считал, что должен был остаться дома. Увидеться с доктором Беваном в последний раз перед началом новой работы в понедельник. Но Линда так гордилась им и так радовалась, что ей удалось устроить этот сюрприз. Он не мог разочаровать ее, хотя инстинкт подсказывал ему с самого Инвернесса, что лучше было бы повернуть назад.

Он увеличил громкость стереосистемы еще на один уровень.

Уже почти стемнело, но Холлис все гадал, увидит ли до конца выходных одну из тех ярко-рыжих коров, которых так любила Линда.

— Их называют «хайлендские коровы», — сказала она.

Высматривая корову, Холлис едва не въехал в серебристый внедорожник, перегородивший дорогу. Он резко свернул влево и затормозил.

— Черт.

Джон Бон Джови завопил про стальных коней и шесть струн, и Холлис медленно выдохнул, а затем выключил магнитолу. Внезапно наступившая тишина показалась оглушительной. Он поднял взгляд и посмотрел в зеркало заднего вида. Его машина и внедорожник не столкнулись только потому, что внедорожник не двигался. Холлис заметил, что автомобиль поднят на домкрате, но со своего места не видел, чтобы кто-то менял шину. Вытащил из кармана фонарик-брелок и, выскочив из машины, огляделся по сторонам в поисках водителя. Чтобы защититься от дождя, он поднял воротник. В воздухе стоял запах сырой грязи и навоза, струи дождя били в лицо, а в подошвах ботинок тут же застрял мокрый гравий. Хотя Холлис находился за сотни миль от подведомственной ему территории, он не мог игнорировать ту часть своей личности, которая призывала помочь попавшим в беду, и неважно, отпуск у него или нет. В конце концов, разве не в таких же обстоятельствах он нашел Кэтрин Маркус? Темная ночь, густой туман, и ни одного прохожего.

В машине никого не оказалось, никто не был связан, ничего подозрительного. Двери не были заперты, и водитель оставил ключи на сиденье. Личные вещи отсутствовали, а регистрационный номер свидетельствовал о том, что это арендованная машина, как и его, Холлиса. Ничто не указывало на личность приехавшего на ней сюда и бросившего ее посреди дороги. Машина Холлиса была единственной на пароме. По пути он никого не проезжал, не видел никаких пешеходов. Проверил по привычке, нет ли следов крови или борьбы, но ничего не обнаружил. Монтировка отсутствовала, но в канаве никакого тела не было, насколько Холлис мог видеть. Правда, видеть он мог недалеко.

Он поднес руки ко рту и позвал неизвестно кого, в ожидании ответа слушая, как его голос эхом разносится под проливным дождем. Ответа не последовало. Чем дольше он стоял, тем сильнее промокала под дождем его куртка. Он крикнул еще раз.

Вернувшись в машину, Холлис тряхнул головой, как мокрая собака, и принялся рыться в сумке в поисках подтверждения бронирования.

Дом «Волчий вереск», Бенд, остров Дун, IV55 8GX.

Квадратик карты показывал территорию в десяти километрах вокруг, но когда Холлис в последний раз смотрел в свой телефон, перед тем как тот отключился, до дома оставалось еще пятнадцать километров. Он отшвырнул бумажку в сторону и завел машину, вглядываясь в горизонт в поисках пропавшего водителя. Телефон пискнул — красный значок батареи засветился, а затем стал черным. Через три минуты заряда уже хватило, чтобы снова ввести адрес в Google Maps.

— Вот, давай-давай, дружок.

Холлис ободряюще похлопал телефон, последний раз взглянул на брошенную машину и поехал дальше.

Он снова включил музыку, но больше не подпевал. Не годится оставлять такую машину в уединенном месте, особенно когда единственной вроде бы проблемой была спущенная шина. Каждый раз, когда ему казалось, что он видит движение, Холлис замедлял ход, но по-прежнему ничего не было видно.

Через несколько минут справа показался поворот к дому «Волчий вереск».

Главная дорога исчезла из зеркала заднего вида, когда Холлис поехал быстрее по ухабистой гравийной дорожке, которой, согласно Google Maps, не существовало. Синяя стрелка, обозначавшая его машину, зависла в серой зоне. Через несколько минут он уже начал думать, что все это розыгрыш, организованный Линдой и ребятами с их участка, но тут за крутым поворотом показался дом. Холлис резко затормозил.

— Черт побери!

Он схватил бумажку с подтверждением, но на единственной фотографии был изображен арендуемый номер, а не весь коттедж. Вернее, Холлис предполагал, что это должен быть коттедж.

В последний раз, когда он был в отпуске в Бенидорме, его поселили в подвальной комнате отеля «Эль-Что-то-там», пропахшей несвежим пивом и потом. Из клуба наверху доносилась музыка, и она вибрировала у него в матрасе, как непрошеный массажер. Поэтому он ожидал чего-то подобного, может быть, чуточку поприличнее, но в «Волчьем вереске» даже подвал, если таковой имелся, был, вероятно, лучше, чем его собственная квартира. Трехэтажный особняк из кирпича и камня был, конечно, меньше, чем окружающие его горы, но возвышался над местностью как лорд, который, должно быть, когда-то владел им.

Единственный раз, когда Холлис видел такой шикарный дом, был в сериале «Убийства в Мидсомере». Но его восторг ослабевал по мере того, как он подъезжал к дому. Чем дольше Холлис вглядывался в некогда великолепный особняк, тем больше изъянов бросалось в глаза. Потрескавшаяся кирпичная кладка и облезшие оконные рамы, нестриженые живые изгороди и сорняки, пышно произраставшие на клумбах, говорили о многом. По обе стороны от входа стояли разбитые урны, напоминая похоронное бюро.

Когда Холлис остановился у помятого седана «воксхолл», нехорошее предчувствие, появившееся у него на главной дороге, вернулось. Это было то же самое чувство, которое он испытал, когда заставил Фрэнка Лэндри открыть багажник его «форда фиеста», зная, что найдет там Кэтрин Маркус, связанную, но живую. Лэндри помог поймать не инстинкт, а свойственное Холлису внимание к деталям. «Пуаро без ОКР[3]» — так однажды охарактеризовал его бывший напарник. Эта способность помогала Холлису запоминать лица, так что попытка Лэндри замаскировать черты лица удалась не лучше, чем ребенку, наряжающемуся на Хеллоуин.

Холлис вышел из машины и устремил взгляд на дом. Неосвещенные окна создавали впечатление многочисленных черных паучьих глаз. В конце концов, может быть, он заслужил именно это место.

Из нутра вылетел вымученный смешок. Он на взводе — адреналин и усталость взвинтили его. Вот и все.

Холлис взвалил на плечо сумку и направился в дом.

Вестибюль отгораживал помещение от холода снаружи. Широкая лестница, выстланная красной ковровой дорожкой, вела на второй этаж. Высокий потолок пересекали открытые балки. Слева от главного входа в сложенном из камня камине ярко горел торф, наполняя помещение приятным ароматом, который напомнил о коттедже его прабабушки-ирландки. Перед камином, как пара старых друзей, стояли два мягких кресла. На полу из-под чьей-то забытой дорожной сумки красного цвета натекла лужа.

Справа по коридору Холлис заметил ряд закрытых дверей, за одной из них слышались приглушенные голоса — тихий спор, как бывало у его родителей, после чего отец в бешенстве мчался к приятелю ночевать.

— Мне все равно почему. Главное, что…

Потный молодой человек с раскрасневшимся лицом, прижав к уху телефон, вышел из другой двери справа и закрыл ее за собой. Высокий и тощий, с копной рыжих волос, он был похож на пугало, явившееся с полей, — пугало в дизайнерском костюме.

— Подожди. Заезжаете? — Он посмотрел на Холлиса. — Драммонд?

— Да, сэр. Как вы узнали?

— Я же экстрасенс, черт побери. Да нет, это шутка, — сказал он в трубку. — Слушайте, приведите свои дела в порядок и… — Молодой человек утомленно поднял глаза к потолку и указал на журнал регистраций. — Распишитесь здесь. Нет, ваша подпись мне не нужна, — сказал он в трубку. — Вы что, совсем идиот?

Холлис нацарапал свое имя, и парень выхватил журнал, прежде чем можно было прочитать другие имена. В «Волчьем вереске» остановились по крайней мере четверо, если только кто-то не записался на предыдущей странице. Возможно, один из них как раз и добирался на том самом поврежденном внедорожнике.

Холлис указал на деревянную табличку на столе.

— Вы и есть мистер Маклеод? На дороге…

— Я что, похож на этого сраного Дугала Маклеода? Да, это я о вас, — сказал он в трубку. — Тут про вас обожатели спрашивают, так что шевелите задницей, чтобы успеть к последнему парому, а не то я расскажу про вашу персону что-нибудь еще.

Парень бросил телефон на стол.

— Давайте-ка я поищу ваш ключ. Он где-то здесь… Тут этим бумажным говном все завалено. Ведь есть же шкаф, черт возьми…

Он смахнул несколько бумаг на пол.

— Вам нужно удостоверение личности?

— Вы говорите, вы Холлис Драммонд?

— Да.

— Этого достаточно. Все, кто должен был приехать на выходные, уже здесь.

— У кого-то из них были проблемы с машиной? Там неисправный автомобиль и…

— Если хотите, можете сами спросить. Они все в столовой, ждут ужина, который я должен приготовить, словно я сраная домохозяйка, потому что нанятая чертова прислуга… — Он поднял вверх ладони, закрыл глаза и глубоко вздохнул, напоминая ребенка, готового закатить истерику. — Извиняюсь, сэр. Небольшая проблема с персоналом. Вот ваш ключ. Комната шесть, верхний этаж.

Комната шесть. По спине Холлиса пробежал легкий холодок.

Из столовой донесся звук бьющегося стекла, жужжание голосов стало громче.

— Полагаю, мне придется пойти посмотреть, что там происходит.

Молодой человек поспешил в столовую, и, прежде чем за ним закрылась дверь, Холлис успел мельком увидеть светловолосую женщину, обхватившую руками голову. Он не видел ее лица, но что-то в ее позе вызвало у него смутное воспоминание, да еще и этот светло-голубой кардиган…. Липкий зеленый ковер и запах жареной курицы. Он пристально посмотрел на ключ в руке, затем на дверь. Нет, он просто параноик. Никого из постояльцев он не может знать.

Холлис начал подниматься по лестнице.

Затекшая после долгой дороги спина ныла, пока он поднимался в свой номер на третьем этаже. Красная плюшевая дорожка вела налево по коридору, где в темно-бордовых стенах можно было разглядеть закрытые двери, окрашенные в темно-коричневый цвет. Справа провисшая, потрепанная веревка отгораживала коридор, заставленный накрытой простынями мебелью. На веревке висела табличка, написанная от руки с ошибками: «Закрыто на римонт».

Холлис пошел по ковру дальше.

Единственное, что отличало дверь его номера от других, — латунная цифра «6», поблескивавшая в желтом свете настенного бра. Отпирая замок, Холлис представил, как изнутри вырывается холодный воздух, принося с собой пыль и запах затхлости. Но когда дверь беззвучно открылась, он почувствовал приятный аромат, который, как он понял, исходил от штепсельного ароматизатора, установленного рядом с кроватью.

Интерьер соответствовал тому, что Холлис видел на фотографиях на сайте. Стены оказались того же бордового цвета, а покрывало с огуречным узором на кровати наводило на мысль о его многолетнем использовании. Письменный стол, офисное кресло с высокой спинкой и прикроватная тумбочка дополняли обстановку, но предметы мебели не сочетались друг с другом, как будто их наскребли по одному со всего дома. Пройдя в ванную, Холлис подумал, что совершил путешествие во времени. Небольшая ванная комната была отремонтирована и оснащена современным душем, белой керамической раковиной и водосберегающим унитазом. Стены облицованы черной плиткой, пол выложен серым сланцем.

Вернувшись в спальню, Холлис собрался написать Линде эсэмэску и сообщить, что благополучно прибыл, но его телефон снова разрядился. Чтобы поставить его на зарядку, он отключил освежитель воздуха, вставил вилку в розетку и принялся рыться в сумке в поисках парацетамола. Сначала ему попался «Далмор».

— Только не выпей весь за один уик-энд, — рассмеялась Линда, протягивая ему бутылку.

Складным ножом Холлис отрезал от горлышка бутылки открытку. Его жизнерадостно приветствовали смешные каракули: «Поздравляю, папа!» Линда так гордилась им. Ее восхищение причиняло боль — он считал, что не заслуживает этого.

Холлис подбросил бутылку в руках и хотел уже налить себе, но передумал. Если он начнет пить сейчас, то потом может не остановиться. Лучше позже, на полный желудок и с ясной головой. Пошлет Линде свою фотографию со бокалом. Может быть, воспользуется одним из тех дурацких фильтров, которые она установила на его телефон. Он засунул ее записку в нагрудный карман рубашки.

Снаружи бушевал ветер, с яростью бросаясь на дом. В холодном коридоре пахло псиной. Холлис расправил манжеты рубашки, предвкушая теплый огонь внизу, и тут позади него раздался стук. Ничего такого, вокруг закрытые двери, но ощущалась тяжесть чьего-то присутствия.

— Эй! — крикнул он, предполагая напугать всех, кто мог находиться поблизости. Но в ответ послышались только завывания ветра.

Холлис подождал еще несколько секунд, а затем с усилием отогнал параноидальные мысли. Может, стоило сначала выпить, подумал он.

Внизу никого не было. Холлис поднес руки к огню, вдыхая запах горящего торфа и наслаждаясь покоем, невозможным в Манчестере. Но покой тут же и закончился, потому что разговор на повышенных тонах за дверью столовой перерос в полноценное препирательство. Только этого не хватало. Домашнего скандала, в котором ему придется играть роль миротворца. Холлис остановился у двери, готовясь к своей роли полицейского.

— Ссоры всегда преследуют меня, Линда, — сказал он однажды.

— Папа, ты так говоришь только потому, что ты полицейский. То, что ты считаешь ссорами, нормально для других.

Но когда Холлис открыл дверь столовой, он сразу понял, что они оба ошибались. Тут не было ничего нормального. И это было хуже, чем просто ссора.

Крики прекратились, как только он вошел, причем четверо гостей казались гораздо менее удивленными, чем он сам. Холлис фиксировал одно за другим каждое лицо, имена всплывали у него голове, как будто он разговаривал с этими людьми вчера, а не двадцать лет назад.

Мэв Окафор. Мокрые вьющиеся волосы, как птичье гнездо, облепили ей голову. Джинсы на размер меньше, джемпер на два размера больше, балетки в грязи.

Элеонор Хант. Тонкая, спортивная фигура, длинные светлые волосы подрезаны так ровно, что казалось, коснись — и поранишься.

Оливер Холкомб. Черная кожаная куртка и толстовка с капюшоном — эта одежда скорее подойдет человеку лет на десять, а то и на двадцать моложе, — пивное брюшко и уже намечающаяся лысина.

Лорна Торрингтон. Разумной длины юбка и водолазка, обтягивающая большую грудь, все тот же черный боб обрамляет лицо.

Лорна отбросила челку с глаз, и внезапно Холлис снова… снова оказался в этой комнате, в этом доме, с этими людьми и с этой тянущей тревогой в животе, которая побуждала его бежать. Бежать немедленно, как можно быстрее и дальше.

Холлис переводил взгляд с одного на другого, словно прокручивая в памяти образ каждого из них, чтобы получить подтверждение: они те, кем он их считал. В отличие от остальных, он соответствовал своему возрасту, и его коренастая фигура больше подходила мужчине за сорок, чем девятнадцатилетнему мальчику.

Лорна пыталась совместить внешний облик стоящего перед ней взрослого мужчины с образом того молодого человека, которого она когда-то знала. Когда Холлис перевел на нее испытующий взгляд, все встало на свои места. Вот он, Холлис, которого она помнила, как помнила взгляд молодого встревоженного парня, потерявшего почву под ногами, старающегося делать все, что в его силах, изо всех сил желающего поступать правильно.

— Лорна. — Он произнес ее имя, словно смахивая пыль с давно забытой книги. — Что, черт возьми, происходит?

Она не могла понять, был ли этот вопрос адресован ей. Ясность мышления исчезла, как только в столовую вошла Элли. И мыслить легче не стало после появления Оливера и Мэв. Она знала, что приезд Холлиса неизбежен, но это нисколько не уменьшило шок от его появления. Как и от того, что в одной комнате с ней оказались все четверо. Если вопрос Холлиса был адресован ей, она не в состоянии была на него ответить. Так что сейчас она сделает то, что всегда делала Лорна Торрингтон. Тихонько отойдет в сторону и предоставит остальным все выяснить.

Холлис стукнул бутылкой виски по столу, удар эхом разнесся по комнате.

— Я спрашиваю, что происходит? Что вы все здесь делаете?

— Мы… мы не знаем, — предложила свой ответ Мэв.

Да, конечно, Мэв должна была откликнуться первой. Попытаться сгладить ситуацию.

— Мы пытались разобраться, когда ты…

И, конечно же, Мэв потерпит полное фиаско.

— Пытались разобраться? То есть для вас это сюрприз? Никто из вас не знал, что остальные будут здесь? Ну, это полное и абсолютное дерьмо.

Продолжаем. Кто из вас это устроил? Кто всех собрал здесь?

Оливер наклонился вперед, собираясь произнести одну из своих дружеских речей «как мужчина мужчине»:

— Холлис, приятель…

Но на его речи Холлис никогда не велся.

— Я тебе не приятель!

Как и Лорна, Элли знала, что говорить бесполезно, но отличие состояло в том, что ее напряжение было заметно. Она раскачивалась взад-вперед на стуле, как ветка на ветру. Лорна не могла не вспомнить, как быстро эта сухая ветка может загореться.

— Всё на этом. Я ухожу.

Холлис произнес эти слова очень тихо — только Лорна, стоявшая к нему ближе всех, могла их услышать. Она не стала останавливать его, когда он снова схватил бутылку.

Мэв — эта всегда вмешивающаяся Мэв — переспросила:

— Что ты сказал?

— Я сказал, что ухожу!

Высказанное Холлисом намерение напрягло Лорну. Когда они собрались все вместе, его присутствие одновременно таило в себе угрозу, но и обеспечивало безопасность. Как только она увидела его, к ней вернулись силы, которые, как ей казалось, сначала истощило появление Элли, потом Оливера и, наконец, Мэв. Холлис, конечно, мог уйти, но он был нужен Лорне.

Она заговорила, когда он был уже у двери:

— Холлис, ты не можешь уйти. На острове некуда идти, а мистер Каски сказал нам, что дорогу во время шторма размывает.

— И последний паром уже ушел, — добавила Мэв.

— Брось, Лорна. — Оливер задрал ноги на стул. — Пусть бежит. Это ему хорошо удается. В смысле, я вообще удивляюсь, что он так долго продержался. Сколько времени прошло? По крайней мере пять минут.

Холлис зажал горлышко бутылки и убрал руку с дверной ручки.

— А что ты хочешь, чтобы я сделал? Остаться с вами и выпить стакан? А может, семь стаканов? Сколько ты уже принял, Оливер? У тебя уже язык заплетается, так что, думаю, не меньше пяти. Ну да, брюхо у тебя будь здоров. Вполне вместит еще полдюжины. Знаешь, я рад, что ты сидишь тут и куришь в свое удовольствие, в то время как кучи дерьма попадают в вентилятор. Не уверен, что узнал бы тебя иначе. Ухаживаешь за волосами по совету принца Чарльза?

— Серьезно, Холлис? В ход пошли оскорбления? — произнес Оливер. — Неужели мы не можем хотя бы попытаться быть взрослыми в этом вопросе?

— Я не знаю, что это такое, но должен признаться, что это ценное предложение со стороны человека, который сочинил шуточку «у Элли в щели».

Элли потрясенно ахнула.

— Как, ты не знала, Элли? — спросил Холлис, когда Оливер покраснел.

— Я всегда считала, что это придумала Мэв, — сказала она.

— Может, я и сказала это, но не я это придумала, — возразила Мэв. — И я даже не так часто это говорила! Клянусь.

Мэв извинялась, Элли притворялась, что она не в курсе, Холлис и Оливер ссорились. Как быстро каждый из них вошел в свою прежнюю роль, включая и ее.

Лорна хранила молчание, не давая им втянуть себя в спор. Но уже очень скоро они забросали ее вопросами. После замечания Мэв она отключилась от разговора и уже не знала, в каком направлении продвигается спор, и тут Холлис спросил:

— А как насчет тебя, Лорна? Есть что добавить?

— Нет. — Она выдавила из себя короткое слово, как последнюю каплю воды из пересохшего крана.

— Как это типично, правда? — рассмеялся Оливер. — Наша Швейцария отказывается вмешиваться, в то время как вокруг нее взрываются бомбы. «Ах, это меня это не касается!» Если тебя это не касается, милая, тогда почему ты здесь?

— Почему все мы здесь? — спросила Мэв.

— Включи мозги, Мэв. Если, конечно, возможно. — Оливер закатил глаза.

— Есть только одна причина, по которой кто-то собрал нас вместе, — сказал Холлис.

Но озвучить эту причину никто не хотел.

— Это была не наша вина, — прошептала Элли. — Мы не сделали ничего плохого.

— Но и хорошего тоже ничего не сделали, — возразил Холлис.

Лорна закрыла глаза и сделала вид, что не понимает, о чем говорит Холлис. Сделала вид, что может уйти. Но идти Лорне было некуда.

Элли не совсем понимала, что происходит. Она узнала их — Холлис орал, Мэв вытирала руки о мокрые рукава своего свитера, Лорна смотрела в пустой бокал, Оливер сидел с дымящейся сигаретой, — но происходящее казалось сценой из телешоу. Шоу об их жизни; в драматических реконструкциях участвуют актеры, которые были похожи на них самих, но не совсем соответствовали ее воспоминаниям. Волосы Холлиса не были такими короткими, а плечи стали слишком уж широкими. Мэв выглядела на несколько фунтов толще, жир округлил ее лицо. У Лорны грудь выглядела меньше, чем была, и не был ли ее нос более курносым? На Оливера она едва могла смотреть. Он весь был каким-то неправильным, как будто это отец Оливера оделся в одежду настоящего Оливера. Так что да, все они были здесь, но это не те люди, которых она помнила. И хотя перспектива провести выходные с совершенно незнакомыми людьми выглядела заманчивой, на самом деле лучше было бы последовать первоначальному намерению Холлиса и покинуть это место как можно скорее. Только так, чтобы никто не увидел. Но сможет ли она? Наверное, лучшим вариантом будет подождать и внимательнее приглядеться к ним. Посмотреть, что будет происходить.

Она подумала было о том, чтобы написать Дэвиду и спросить его совета. И тут же отбросила эту мысль. Не может она написать Дэвиду. Об этом — нет. Не сейчас. Когда она сможет вернуться в свою комнату, тогда — да. Наверное.

Она отпила немного вина, не чувствуя его вкуса. Затем хлопнула в ладоши.

— Так, — объявила Элли, прерывая рассуждения Холлиса. — Я здесь из-за Эйвон.

Все посмотрели на нее в замешательстве, как будто забыли о ее присутствии.

Холлис подошел так близко, что Элли почувствовала его дыхание на щеке. Морщинка у него на лбу, которая когда-то была тонкой линией, углубилась и стала похожа на расщелину.

— Из-за кого ты здесь?

Она поправила браслет.

— Не из-за кого, а из-за чего. Из-за «Эйвон». Я продаю продукты компании «Эйвон». Знаешь, мыло, лосьоны, косметические средства. У нас есть отличная мужская линия, которая сотворит чудеса с твоими морщинами, Холлис.

Элли распрямила ноги и сразу снова скрестила их.

— Мой региональный начальник провел конкурс продаж в целях продвижения нашей новой линии ароматов «Хайлендс». Я победила.

— Ты сама выбирала, где остановиться?

— Нет. Они все организовали.

— Они?

— «Эйвон».

— Как ты узнала, что выиграла?

— Они прислали мне письмо.

— И ты уверена, что это письмо пришло от «Эйвон»?

— А кто еще мог его отправить?

Жуткий хохот вырвался из горла Оливера. Она никогда не думала, что ей доведется услышать этот хохот снова.

— Вот в чем вопрос, не так ли, дорогуша? Вот почему Холлис играет в детектива. Он думает, что может уличить тебя во вранье или выяснить, кто именно врет тебе.

Слова Оливера подействовали на Холлиса как красная тряпка на быка.

— Играю в детектива? — Холлис сбросил ноги Оливера со стула.

Обстановка накалялась. Элли не замечала, что у нее трясутся руки, до тех пор, пока тряска не прекратилась.

— Играю в детектива? — Холлис повторил его слова еще раз. — Я и есть детектив, Холкомб. Из Манчестерского отдела уголовного розыска. А чем ты занимаешься? Какие-нибудь твои грандиозные планы осуществились? Инвестиции в бизнес принесли успех? Кстати, смотрел «Пещеру драконов». Костюм мне понравился.

Лицо Холлиса оставалось мрачным, но в его голосе слышалась издевка.

— Итак, поскольку я и есть тот, в кого, по словам Оливера, играю, я собираюсь задавать вам вопросы, а вы будете на них отвечать. Потому что, во-первых, я самый квалифицированный человек в такого рода делах. И, во-вторых, я не поверю никому из вас до тех пор, пока не решу, что могу поверить. Элли уже высказалась. Есть еще желающие?

Элли поднесла бокал с вином к губам и обвела взглядом комнату. Как много написано на лице каждого из них. Никто из них не умеет держать эмоции в узде, даже Лорна, которая крутит и крутит кольцо на указательном пальце. Нет, уходить не следует. До тех пор, пока она не увидит продолжение.

— А что у тебя, Оливер? — спросил Холлис. — Ты тоже выиграл конкурс?

Конечно, следующим Холлис выбрал его. Но этот номер не пройдет, у Оливера уже был готов ответ.

— Ты думаешь, я поведусь на такую глупую уловку? Что я настолько наивен? — Он повернулся к Элли: — Без обид, милая.

— Ну, либо ты настолько наивен, либо тебе был известен план с самого начала. Итак, что же?

Оливеру потребовался весь его самоконтроль, чтобы сразу не подкинуть Холлису один из вариантов. Но это вызвало бы еще больше подозрений, поэтому он не торопясь допил виски, с удовольствием ощущая, как спиртное обожгло ему горло. Все ждали продолжения. Он поставил стакан на стол.

— Отлично. Один приятель забронировал здесь место, но что-то случилось, и он предложил мне свою бронь.

— Насколько хорошо ты знаешь этого приятеля?

— Работал с ним пару раз. Мы ходим в один паб, и время от времени встречаемся, чтобы выпить.

— И этому приятелю нужны деньги?

— Наверное. — Оливер закурил. — Думаешь, кто-то заплатил ему, чтобы он отказался?

— Самый простой способ манипулировать людьми, не так ли?

— Если это правда, я зарою Джеральда в землю по самую задницу. — Он снова забросил ноги на стул.

— А фамилии и номера телефона у этого Джеральда, случайно, нет?

— Мечтаешь о свидании?

— Больше о доказательствах.

— За или против моих слов? — Оливер встретился взглядом с Холлисом и глубоко затянулся. — Извини, мы не настолько хорошо друг друга знаем. Только по именам, и все на этом.

— Удобно, — заметил Холлис.

— Или наоборот.

Он выдержал взгляд Холлиса, стряхивая пепел в пустой стакан из-под виски. Ну-ка, что еще придумает этот детектив?

Холлис уступил первым, переключив внимание на Лорну, которая медленно расхаживала взад-вперед с того момента, как он начал задавать вопросы. Оливер следил за происходящим, чтобы быть наготове на тот случай, если Холлис попытается поймать его в ловушку.

— Твоя очередь, Лорна. Как ты здесь оказалась?

Лорна остановилась. Оливер смотрел, как она потирает царапину на руке.

— Так же, как Оливер, правда. У меня есть коллега. Мне в последний момент понадобился отпуск. Это долгая история. Она предложила мне остановиться здесь. Сказала, что я могу потом вернуть ей деньги.

— Как давно ты ее знаешь? — спросил Холлис.

— Около двух лет.

— А у твоей коллеги есть полное имя? — Холлис посмотрел на Оливера.

— Дженнифер Макалистер. Тебе стало легче?

Холлис перевел взгляд на Лорну. У него явно на уме был еще один вопрос, судя по смущенному выражению лица — выражению, которое Оливер помнил еще с тех времен, когда Холлис в гостиной готовился к экзаменам. Но оно быстро исчезло, и Холлис повернулся к Мэв.

Лорна заметила, что Оливер смотрит на ее руку, и сунула ее в карман, одновременно подцепив туфлей осколок разбитого стекла на ковре. Оливер закусил фильтр сигареты, чтобы не выступить с напрашивающимся оскорблением. Наверняка лесбиянка, подумал он. И подружка ее из тех самых. Лорна никогда не говорила, что у нее есть подружка. Она выглядела как кобелиха, в этой черной водолазке, и грудь у нее смотрелась непривлекательно.

— Остаешься ты, Мэв, — сказал Холлис.

Оливеру было интересно посмотреть, как Мэв будет запинаться, отвечая.

— Я думала… — Она отвела взгляд. — Я думала, что кое с кем встречусь.

Мэв вытерла пот со лба и пожевала манжету своего свитера. Точно так же она всегда вела себя, когда оставалась наедине с ним в комнате. Из всех она больше всего походила на молодую себя. Почти красавица, если бы смогла наконец уложить волосы и сбросить пять-шесть килограммов.

Когда Холлис задал конкретный вопрос о ее не появившемся спутнике, Мэв вздрогнула и выдавила, заикаясь, что-то невнятное.

Оливер не смог сдержать смех.

— Есть что добавить? — спросил Холлис.

— Еще не догадался, сыщик? Мэв думала, что встретится здесь с мужчиной. Что она приехала на романтический отдых. Тебя разыграли, да?

Мэв спрятала ладони в свитер и обхватила себя руками, не в силах встретиться с ним взглядом. С Мэв все было слишком легко. Как будто едешь на велосипеде, который много лет простоял в гараже. Возможно, велосипед немного заржавел, но он помнил, как крутить педали. Прошло двадцать с лишним лет, а он не забыл, как играть во все эти игры.

Новые джинсы промокли от дождя и жали Мэв в бедрах. Возможности переодеться так и не представилось. Даже Холлис не спросил, не хочет ли она сменить одежду, прежде чем начать ее допрашивать. Хуже всего было ощущение, что она обмочилась, и Мэв сделала вид, будто именно из-за мокрой одежды ей некомфортно, когда Холлис попутно объяснял Элли, что такое «ловля на котика» в соцсетях.

— Ах, бедняжка! — проворковала Элли.

— Да ничего страшного, господи, — огрызнулась Мэв.

— У тебя есть адрес его электронной почты или номер телефона? — спросил Холлис. — Я попрошу кого-нибудь разыскать его.

— Да пожалуйста. Есть электронная почта. Имя пользователя в Скайпе: Kit Snow0273.

Она потянулась за телефоном. Хоть бы руки перестали дрожать. Чехол телефона отсырел, из-за того что находился в кармане, и Мэв принялась вытирать его о свитер, но и тот насквозь промок.

— Извини. Извини, я…

— Держи. — Холлис протянул ей льняную салфетку со стола.

Мэв хотела поблагодарить, но он уже отвернулся. Все стремились отойти подальше друг от друга. Лорна перешла к окну. Холлис — к двери. Элли прислонилась к дальней стене. Позади Мэв стоял стол, мешавший ей потихоньку переместиться к выходу в кухню. Один только Оливер не сдвинулся с места и продолжал сидеть, как привязанный, на стуле посреди этой чертовой столовой, но у Мэв создалось впечатление, что он был бы рад провалиться сквозь землю, если бы мог. Смутив ее, Оливер уже переключил внимание, и она испытывала одновременно и облегчение и разочарование. Мэв держалась ближе к нему, мечтая и не веря, что Оливер снова обратит на нее внимание.

— Ну что ж, продолжай, Драммонд, — произнес тот. — Сейчас самое время рассказывать сказки. Кто тебя сюда заманил? Или, может, ты и собрал нас?

Уверенность Холлиса как рукой стерло. Черты его лица исказила боль, но Мэв видела, что он собирается ответить. Но тут вмешалась Лорна:

— Кто-то уезжает.

Она пристально смотрела в окно.

— Здесь есть кто-то еще? — спросила Мэв.

Все ответили разом:

— Каски!

Холлис пошел впереди всех к входной двери. Но к тому моменту, как он распахнул ее, пара красных задних фар перевалила за холм.

Пока остальные сыпали проклятиями, Мэв отошла к камину. Горящий торф шуршал, как ветерок в кронах деревьев, и она наслаждалась этим моментом покоя, который длился всего несколько секунд.

Она увидела письмо, лежащее на камине. И как только оно оказалось у нее в руках, на нее снова обратили внимание.

— Что это? — спросил Холлис.

— Я не совсем понимаю.

Он взял у нее конверт и открыл его.

— «Дорогие гости, — начал читать он. — В связи с семейными делами я должен вернуться на Скай сегодня вечером. Готовая еда имеется в холодильнике в кухне. См. инструкции по разогреву. Приношу извинения, что ночной портье недоступен. Как только я окажусь на Скае, я распоряжусь, чтобы прислугу привезли завтра утром на частном судне. Еще раз благодарю вас за выбор дома „Волчий вереск“. С уважением, Джеймс Каски. Примечание: В суматохе, вызванной отсутствием мистера Маклеода, я забыл раздать вам подарки от вашего благодетеля».

— Благодетеля? — Лорна заглянула через плечо Холлиса, чтобы прочитать текст.

— Он, должно быть, имеет в виду вот это. — Элли указала на стойку регистрации.

На полу у стойки лежали коричневые бумажные пакеты, на каждом из которых было указано имя. Никто не произнес ни слова — ни у кого не было желания открывать рот.

— Они похожи на…

— Заткнись, Мэв, — оборвал ее Оливер.

Холлис первым подошел к стойке, схватил пакет со своим именем и немедленно вскрыл. Внутри оказалась двухлитровая бутылка яблочного сидра «Стронгбоу».

Лорна пошла вслед за ним. В ее пакете оказался диск с записью «Все меняется» группы Take That.

— Целую вечность не слушала эту песню, — сказала Элли. — С тех самых пор, как…

Она побледнела и не закончила мысль.

Оливер подошел следующим.

— Самый маленький из всех, — пробормотал он и разорвал упаковку: внутри оказался фиолетовый фломастер.

Элли и Мэв медлили, и Холлис сам вручил им пакеты. Мэв подождала, чтобы Элли открыла пакет первой: в нем лежала сигарета с марихуаной.

По отдельности каждый из этих предметов казался безобидным. Но, увидев их вместе, Мэв почувствовала, как в горле поднимается горечь, а в сознании всплыло отчетливое воспоминание: оглушительная музыка, липкие стаканы, тошнотворно сладкий алкопопс, запах травки и царивший в комнате полумрак. По выражению лиц остальных она поняла, что не одна вспомнила ту вечеринку.

— Открывай свой, Мэв, — сказал Холлис.

Внутри что-то звякнуло. Мэв неуклюжими пальцами старалась разорвать бумагу. Внутри оказалась черная коробочка без надписи. Она сняла крышку. Все ждали, когда Мэв покажет, что внутри.

После долгого вздоха Мэв подняла коробочку вверх.

— Ключ.

Но значение имел не столько ключ, сколько прицепленный к нему брелок с символикой шотландского регби.

— Ну, это не может быть… — начала Мэв, но услышав, как охнула Элли, замолчала.

— Конечно нет, — сказала Лорна. — Это невозможно.

В ее словах не было обычной убежденности.

— Мы должны найти дверь, к которой подходит этот ключ, — объявил Холлис.

— Дом такой большой, — сказала Элли. — Дверь может быть любая.

— Два, — сказала Мэв. — Это должна быть комната номер два.

— Но почему… — Элли снова перевела взгляд на подарки. — Ну да. Конечно.

По общему молчаливому согласию они поднялись наверх.

Мэв предоставила остальным идти впереди нее по коридору с темными стенами и коврами. Ей все время казалось, что тусклые лампы мигают, но свет горел ровно.

Комната номер два находилась в конце коридора. Мэв встала позади Холлиса. Ключ был у нее в руке, но Холлис не попросил его. Он постучал, и они стали ждать.

— Это детектив-констебль Холлис Драммонд.

Тишина в ответ.

Оливер с видом снисходительного презрения выхватил ключ у Мэв. Его пальцы соприкоснулись с ее пальцами, и она быстро сунула руки в сырые карманы.

— Просто открой, — сказал он Холлису.

— Подождите.

Холлис снова постучал.

— Повторяю, это полиция. Если вы не ответите, мы зайдем. Это предупреждение.

Холлис прижал ухо к двери, затем взял у Оливера ключ.

— Так. Я отпираю дверь.

Он вставил ключ в замок, но не повернул его.

— Отойдите в сторону.

Мэв и Элли немедленно повиновались.

— С какой стати? — поинтересовался Оливер.

— Мы не знаем, что за дверью. Или что может появиться.

— Ты думаешь, она заминирована? — спросила Лорна.

— Понятия не имею, но я не собираюсь рисковать.

Лорна присоединилась к женщинам. Презрительно хмыкнув, Оливер сделал то же самое. До Мэв донесся запах его лосьона после бритья — тот же самый после стольких лет. Она отошла еще на один шаг назад, когда Холлис повернул ключ. Он осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Мэв не видела его лица, но заметила, как ссутулились плечи. Холлис провел рукой по волосам, и она вспомнила, как однажды в воскресенье утром он нашел одного из друзей Оливера в отключке посреди гостиной. Тогда у него были точно такие же жесты.

— Что это? Кто там? — спросила Лорна.

— Зайди и посмотри.

Лорна протиснулась мимо Оливера, который вошел следом. Элли, проходя, плечом задела Мэв. Мэв не слышала разговоров, но и криков тоже не было. Она пересилила себя и тоже вошла.

Все стояли полукругом, спиной к ней, загораживая то, что там было. Самая невысокая среди них, Мэв встала на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо Элли, но ничего не увидела, пока Холлис не отошел в сторону.

В правой части комнаты стояло коричневое кресло, ткань на его сиденье протерлась и выглядела заплаткой серого цвета. Однако их внимание привлекло другое: слева, прижатый к стене, стоял розовый диван. Продавленные подушки выпучивались, напоминая отвисшую нижнюю губу. Мэв узнала пятно на левом подлокотнике, напоминавшее карту Франции: это она пролила на диван чай двадцать с лишним лет назад.

— Это не тот же самый, — голос Оливера звучал хрипло. — Очевидно же. Он слишком старый. Попросту говоря, дерьмо.

— Нет, — сказала Мэв. — Он тот же самый. Состарился. Как и мы.

Но она смотрела не столько на диван, сколько на голубую карточку из плотной бумаги, лежавшую в середине дивана. На лицевой стороне машинописным шрифтом было напечатано:

Мэв задала себе вопрос, что произойдет, если никто не возьмет ее. Так и будут стоять тут, уставившись на этот диван? Или уйдут? Сделают вид, что никогда сюда не приходили. Не отпирали эту дверь.

— Это… — Элли поперхнулась словами. — У него были такие карточки. Он обычно писал нам на них записки. И подарки, о боже, подарки. Коричневая бумага. Эльф Счастливой среды…

— Это не он, — произнес Оливер. — Думаю, мы все знаем, где искать ублюдка, который написал это, и точно не в этом треклятом доме.

Несмотря на браваду, Оливер не приближался к дивану. Элли обвела всех взглядом, ожидая поддержки, но Лорна избегала смотреть ей в глаза. Мэв тоже отвернулась, когда Элли перехватила ее взгляд.

Холлис не отводил глаз от дивана. В конце концов он протянул руку и взял карточку; в полной тишине шорох его одежды был громовым.

Он внимательно оглядел карточку, словно ища некую подсказку, затем перевернул. И если письмо Каски он сразу прочитал вслух, то этот текст молча пробежал глазами.

— Ну же, Драммонд! — рявкнул Оливер. — Давай, что там?

Холлис прочистил горло.

— Это стишок.

Оливер выхватил карточку из рук Холлиса.

— И это все? Все?

— Это ошибка, — объявила Элли. — Все неправильно. У меня так даже брата нет.

Лорна страдальчески закатила глаза:

— Речь не о биологической семье.

— Но я не понимаю, — продолжила Элли. — Что мы должны делать? Обмениваться секретами? Какими?

Холлис осмотрел коричневое кресло.

— Если это и правда то самое…

Он провел руками по подлокотникам, потом засунул пальцы с боков сиденья внутрь.

Оливер швырнул карточку на пол.

— Я не собираюсь стоять здесь, пока Холлис щупает кресло.

— Вы, ребята, в самом деле не помните? — спросил Холлис. Что-то щелкнуло внутри кресла. — Ага, вот оно! У этого кресла, или, как его любовно называла Лорна, «кресла-какашки», был неисправен подлокотник. У него отлетала крышка.

Он потянул за левый подлокотник, и крышка поддалась, открывая свободное пространство внутри.

— И именно там ты, Оливер, хранил свои наркотики.

Холлис просунул руку в отверстие и пошарил там.

— Значит, это… это действительно то самое кресло, — сказала Лорна.

— Или похожее на него. — Он за что-то ухватился внутри подлокотника. — Но у меня такое чувство, что это оно. Зачем копировать дырки, прожженные сигаретами?

— Это могут быть другие дырки, — возразил Оливер.

— Те самые. Я помню. — Холлис вытащил большие голубые конверты.

— Значит… — Мэв посмотрела на диван. — Значит, и диван тот самый.

Она закрыла глаза, ощущая, что вот-вот выступят слезы, и, сделав шаг назад, натолкнулась на Оливера. Его тело было мягким и теплым. Но он отодвинулся.

— Вам, наверное, стоит остаться здесь, — продолжал Холлис, — пока не прочтете все это.

Он протянул Мэв конверт с ее именем, а затем раздал остальные. Все смотрели друг на друга, ожидая, кто первым начнет читать.

— Предполагалось, что мы должны были их найти? — спросила Лорна.

— Я думаю, он рассчитывал на это, — ответил Холлис.

— Это не он, — пробормотал Оливер.

Мэв посмотрела на него. Ей хотелось успокоить Оливера, взять за руку и сжать. Но каждый раз, когда она немного приближалась к нему, он отстранялся. Она снова закуталась в свитер.

— Ну что ж, если никто не собирается…

Холлис осторожно открыл свой конверт. Лорна, стиснув зубы, открыла свой. Мэв смотрела на Оливера и Элли, ожидая, что они будут делать. Когда Элли разорвала конверт, Мэв сделала то же самое. Оливер с тяжелым вздохом последовал их примеру.

Поначалу Мэв слишком увлеклась, наблюдая за другими, и просто держала конверт в руках.

Лорна поднесла руку ко рту и закрыла глаза.

Элли замерла в неподвижности. На ожесточившемся лице начали одна за другой проступать морщины, на руках вздулись вены.

Оливер пробормотал себе под нос «чушь собачья».

Холлис побледнел, энергия, казалось, полностью оставила его.

Наконец-то и Мэв решилась посмотреть. В конверте оказались фотокопии кредитных карт на имя ее невестки. Лимит по картам был почти полностью исчерпан. Каждая строчка напоминала о различных покупках, включая свитер, который сейчас был на ней, и оставшуюся внизу красную дорожную сумку.

Холлис сложил бумаги, которые получил, и сунул обратно в конверт.

— Итак. — Он постучал конвертом по ладони. Его голос был ровным, но звучал тоном выше, как у человека на два дцать лет моложе. — Думаю, если мы признаем, что на самом деле произошло той ночью, то в обмен ничего из этого, что бы это ни было… — он поднял конверт, — не выйдет наружу.

— Что до меня, то я не вижу тут ничего страшного для себя. — Мэв попробовала сложить бумаги так, как это сделал Холлис, но ничего не получалось — у нее тряслись руки. — У меня было разрешение. Она сказала, что я могу пользоваться. Почему он… почему он думает, что может шантажировать меня этим? Он неправ. Он ошибается.

Оливер вырвал у нее бумаги и помахал ими перед ее глазами.

— Перестань говорить «он». Это не он! И на это есть одна очень веская, черт побери, причина. Ты ведь помнишь, да? Он мертв. Каллум мертв!

Ужас пронзил всех одновременно. Теперь, когда имя прозвучало вслух, назад пути не было. Теперь нельзя было сделать вид, что у них есть шанс, что речь идет о ком-то другом, не о нем. Теперь они больше не были взрослыми людьми, постояльцами пансиона — они снова стали студентами-первокурсниками в грязной гостиной съемного дома.

Мэв споткнулась и ухватилась за дверной косяк.

— Мэв? — окликнул ее кто-то. «Лорна», — подумала она, но глаза у нее были закрыты, и она пыталась показать им всем, как сильно старается не плакать.

— Со мной все в порядке. В порядке. Не трогайте меня! Я в порядке.

Она не была уверена, что кто-то протянул ей руку, но было легко представить, что это так. И еще легче было понять, что никто ей руки не протянул.

— Я устала. Я ехала несколько часов. И как только я добралась сюда, меня втянули во все это, а я жутко промокла и замерзаю, и все, чего я хочу, это принять душ, переодеться, а разбираться со всем этим можно завтра с утра!

Когда она осмелилась взглянуть на них, то увидела, что все смотрят на нее, но ни у кого в глазах не было жалости. Одно только раздражение. Они были в ярости от того, что им снова приходится терпеть ее. Она знала, что так и будет.

— Мэв, — сказал Холлис, — нам, наверное, стоит поговорить о…

— Нет! Я слишком устала для разговоров. Не сегодня.

Она остановила себя. Нельзя полностью сломаться. Тогда они не станут ее слушать.

— Короче, вы делайте что хотите, но я сейчас не собираюсь думать об этом. Я приму душ и лягу спать, а утром мы сможем это обсудить.

Мэв собрала бумаги, которые Оливер бросил на пол, и вышла, не дожидаясь ответа. Спустилась вниз и схватила свою красную сумку. Тепло от камина было приятным, и она стояла и думала, каково это, если б она могла сунуть руки в тлеющий торф и не обжечься. Но, как и многое другое, это было невозможно.

Когда она снова поднялась наверх, оказалось, что все уже расходятся. Оливер не обратил на нее внимания и захлопнул за собой дверь в комнату номер три. Лорна встретилась с ней взглядом и попыталась улыбнуться, но не смогла, и направилась в комнату номер один.

Поднимаясь по лестнице, Мэв успела заметить Элли, прежде чем та скрылась в комнате номер пять. Мэв нашла свою комнату — комнату номер четыре, и в этот момент Холлис позвал ее по имени.

— Если захочешь поговорить, я недалеко, в другом конце коридора. — Он бросил взгляд на дверь своей комнаты. — Как в старые добрые времена.

— Спасибо, Холлис. Правда, спасибо.

Она осталась одна в коридоре, представляя, как Каллум машет ей рукой на прощание и исчезает за дверью, как и все остальные. Но это невозможно. И причина, по которой это невозможно, была именно той причиной, по которой их всех собрали здесь.

Кровать просела под весом Холлиса, а он все смотрел на светящийся прямоугольник своего телефона. Батарея полностью зарядилась, но сообщений не было, как не было и сигнала. Черточки в углу экрана говорили о том, что телефон подключен к вайфаю, но Холлис не мог получить доступ к электронной почте или Интернету. Считать ли подарком судьбы, подумал он, что у него нет возможности спросить Линду, что происходит? Что он расспросит ее позже, когда переживет эти выходные? Дочка устроила ему ловушку или она ничего не подозревала? Сможет ли он обойтись еще час без ответа?

Холлис знал, что Линда не выключает телефон по ночам. Он мог звонить и звонить, пока дочь не ответит. Он уже представлял, как она плачет, спрашивая, почему он обращается с ней как с подозреваемой. Скажет, что просто хотела сделать что-то… что-то приятное. Что она ничего не знала.

Не знала чего?

Линда и в самом деле ничего не знала ни о Колдуэлл-стрит, ни о Кэхиллском университете. Он, черт побери, уверен в этом.

Холлис сунул телефон в карман. Темное пространство комнаты перекликалось с тишиной во всем доме. Остальные спали или делали вид, что спят.

Ему хотелось вернуться домой, забыть об этих выходных, забыть, что Линда каким-то образом вовлечена в эту историю. Все, чего он хотел, — приступить к работе в понедельник в новом костюме и галстуке. Раскрывать дела, к которым он сам не имеет никакого отношения. Но конверт, лежащий на столе, напомнил ему, что если он уедет сейчас, то будущее станет невозможным.

Он встал и зашагал по комнате, набирая текст, который, как он надеялся, не прозвучит как обвинение.

Имя Каллума пробудило воспоминания, которые Холлис давно задвинул в самые глубины памяти и никогда к ним не возвращался, как задвигают папку с уликами нераскрытого дела. Теперь папка открылась, и он копался в ее содержимом. Холлис вспомнил, как Каллум мог появиться в комнате, и никто не замечал, каким образом он туда попал, несмотря на его шесть с лишним футов роста. Как он вызывался помочь с посудой после вечеринки, даже если сам в ней не участвовал. А в тот день, когда умерла бабушка и пришлось спешно уехать домой, Каллум оказался единственным человеком в доме. Он обнял его и сказал, что свяжется с преподавателями и достанет все нужные конспекты. Это не было пустым обещанием. Когда Холлис вернулся на следующей неделе, Каллум положил на его стол стопку конспектов, разложенных по темам.

Холлис настойчиво пытался воспроизвести в памяти голос Каллума, но ему мешал шум дождя, шипение радиатора и шуршание мышей между стенами.

Сообщения по-прежнему не отправлялись. Он уже был готов швырнуть телефон об стену, но, подумав, сунул аппарат в карман и вышел из комнаты.

Камин внизу пылал красным светом, но торф горел без пламени. Маленькая лампа на стойке администратора слабо освещала помещение. Теперь казалось, что его шаги были единственным звуком во всем доме. Холлис остановился, безуспешно стараясь вспомнить, когда ему в последний раз доводилось находиться в такой тишине. В многоквартирном доме в Манчестере, где он жил, было так много людей, которые приходили и уходили независимо от времени суток, что он иногда чувствовал себя проводником в поезде. Здесь же он казался сам себе призраком.

Холлис зашел в салон и сел за барную стойку. Придвинул к себе бутылку «Гленливета», оставленную кем-то без присмотра, и представил себя, как он это часто делал, солидным зрелым мужчиной. Затем принялся постукивать ручкой по блокноту, верой и правдой служившему ему, когда он был патрульным. Ребята купили ему новый блокнот к первому дню работы детективом. Запакованный в пластик, он лежал дома на столе, дожидаясь понедельника, так же как и костюм и ботинки в шкафу. На этом, старом, виднелись царапины, оставшиеся с тех пор, как они с Лэндри подрались. Внутри оставалось несколько незаполненных страниц — достаточно места, чтобы записать свои впечатления о том, что произошло в «Волчьем вереске». О Линде он побеспокоится позже. Сейчас важно распутать цепочку, которая привела его сюда.

Холлис был так сосредоточен на записях, что не заметил, как открылась дверь. Волоски у него на шее встали дыбом, и он резко обернулся.

— Прости. — Лорна прижимала книгу к груди. — Я не думала, что здесь кто-то есть. Я могу пойти в другое место.

— Все нормально.

Он кивнул на бутылку:

— Хочешь выпить?

Она колебалась, затем села, положив книгу на барную стойку.

— Нет смысла врать. Я за этим и пришла.

Несколько минут они пили в тишине, как будто кого-то ждали. Может, так оно и есть, подумал Холлис.

— Что-нибудь интересное? — Лорна кивнула в сторону его блокнота.

— Просто заметки. Пытаюсь разобрать все это на части, чтобы потом собрать все обратно.

Он постучал ручкой по бумаге.

— Не надо, прошу тебя. — Она сжала пальцами виски.

— Прости. Я понимаю, шум раздражает.

— Да нет, не в этом дело. Просто это напоминает мне слишком многое… И я начинаю чувствовать себя так, будто мы вернулись назад. Ты и я тихо сидим в гостиной. Я с книгой. Ты изучаешь свои записи, постукивая ручкой. Это чересчур тяжело. — Она посмотрела в свой бокал. — Думаешь, у нас посттравматическое стрессовое расстройство?

— Не знаю. — Холлис вспомнил кошмары, которые снились ему по меньшей мере раз в год. — Может быть.

Он положил ручку на барную стойку, взял у нее из рук книгу: «Хичкок» Трюффо.

— Разве ты не читала это в Кэхилле?

— Это даже тот же самый экземпляр. Правда, уже не так интересно, как тогда. Я избавилась от большинства своих вещей того года, но до сих пор не могу расстаться с этой книгой. Видел бы ты мою квартиру…

Она взяла у него книгу и провела ногтем большого пальца по корешку.

— Ты загибала уголки страниц, — заметил он.

— Да, возможно.

При таком освещении Лорна выглядела моложе, волосы ее были все так же подстрижены, как будто это был шлем, защищавший ее от целого мира. Но он не мог представить ее той девушкой, которой она когда-то была. Как будто перед ним была фотография, поврежденная временем. Годы нанесли слишком много шрамов. Но, в конце концов, он видел то же самое, когда смотрелся в зеркало.

— Холлис, как ты думаешь, мы заслужили это?

Как полицейский, он привык, что ему задают такие вопросы. Но не Лорна. У Лорны всегда были ответы, правильные или нет. Но не вопросы.

— Я думаю, мы были молоды и глупы. Худший вид глупости. И если бы я мог, я бы вернулся и изменил прошлое.

— Но ты не можешь.

— Да. Не могу, — отозвался он. — Так что, может быть, все плохое, что случилось с нами с тех пор, — это своего рода кармическое возмездие.

— А может быть, мы просто очень хорошо умеем делать плохие вещи.

Из последних страниц книги Лорна вытащила сложенные листочки. Сейчас они были без конверта, но он понял, что это.

— Ты расскажешь мне про свои, а я тебе — про свои.

Она протянула ему листы, но Холлис не взял.

— Секреты. Именно они привели нас к этой беде, — сказала Лорна. — Секреты только усугубят ситуацию. Чем больше света мы прольем на самих себя, на все, тем меньше у него будет власти над нами. У этого человека, кем бы он ни был.

— Список людей, которые знали, что Каллум писал письма по случаю Счастливой среды, очень короток, — заметил он.

— И еще короче список тех, кто знает, что на самом деле произошло той ночью. Я доверяла тебе тогда, Холлис. И знаешь, ничего не изменилось.

Она бросила сложенные листы на стойку бара.

— Я переспала кое с кем из поступающих в университет. Так утверждается. Из тех, кого я принимала.

— Тот, с кем ты переспала, уже достиг возраста согласия?

— Да. Только не достиг, а достигла. — Лорна сделала глоток. — И такие вещи не одобряются. Но я этого не делала. Мы, возможно, немного пофлиртовали, но далеко не заходили. Тем не менее ее отец преследует меня уже не один месяц. Считает, что я, по его словам, испортила ее сексуальную ориентацию. Кто-то, должно быть, заплатил или надавил на нее, чтобы она сказала, что между нами все произошло. Такой предлог их устроит. Понимаешь, новая администрация выискивает причину, чтобы избавиться от меня. Наверное, мне по-прежнему не удается находить общий язык с людьми.

Холлис, не читая, отодвинул бумаги. Лорна снова засунула их в книгу, и тогда он торопливо, пока не передумал, выложил то, что хотел сказать.

— Я подбросил улики подозреваемому, чтобы у меня были веские основания для обыска его машины.

— Предположительно?

В ответ Холлис отхлебнул из стакана.

— Оно того стоило?

— Это спасло жизнь.

— Ну, по крайней мере, твой поступок можно считать благородным. А я тут выступаю просто как озабоченная лесбиянка.

Юмор не соответствовал ситуации, и Лорна это знала.

— Прости. Дрянь я, вот что, — сказала она. — Думаю, это будет конец света для меня, когда ты… Господи, ты же потеряешь все, Холлис. Ведь так?

— Не извиняйся. Конец света выглядит по-разному для разных людей. У всех нас есть свои точки невозврата.

Он допил виски и сполз с табурета, внезапно ощутив острое желание остаться одному.

— Да ладно, сиди здесь, — сказала она. — Ты же пришел первым, а я могу уйти.

— Все нормально. Я уже все допил. Читай свою книжку.

Она снова потерла пальцем переплет.

— Я никому ничего не скажу. Обещаю.

— Я думал, ты хочешь, чтобы больше не было никаких секретов, — заметил он.

— Твои секреты не мои, чтобы я их рассказывала.

Холлис еще раз посмотрел на нее. Та самая Лорна, которую он всегда помнил, с потрепанной книгой в руках, в черном свитере и с короткой стрижкой. Она права. Слишком много секретов.

— Спокойной ночи, Лорна.

Он оставил ее в салоне, а его мозг уже начал работать. Он не всегда мог контролировать эти процессы. Мозг атаковал загадку автоматически, как программа-антивирус.

Ему нужно было побыть одному, в своем личном пространстве, чтобы разобраться с разрозненными фрагментами мыслей. Что-то не давало ему покоя, но он не знал, что именно и почему.

Холлис все еще пытался понять, что это было, когда сообразил, что ноги несут его не наверх, в его комнату, а в комнату номер два — инсценированную комнату Каллума.

Лорна и Оливер тоже поселились на этом этаже, но Лорна осталась внизу, а из комнаты Оливера не доносилось ни звука.

Уходя, они оставили дверь комнаты открытой, ключ торчал в замке. Холлис зашел и запер дверь за собой.

После того как он посидел несколько минут в кресле, погрузившись в мысли, его взгляд упал на какой-то посторонний предмет. Край фотографии зацепился за подушку дивана. Он вытащил ее.

Вот они — все шестеро — сидят на том самом диване в том самом старом доме на Колдуэлл-стрит. Какие молодые они были. И какие глупые. Он провел большим пальцем по фотографии. Рассмотрел изображение в деталях. И тогда понял. Их шестеро. Фотография заполнила пробелы в его памяти, предоставила недостающие кусочки для общей массы доказательств.

— Черт.

Он сунул фотографию в карман и вытащил телефон, но сигнала по-прежнему не было. Конечно. Его и не должно быть.

Оливер прошелся по кухне в поисках чего-нибудь, чем можно было бы закусить выпитый виски. Бредятина полная, вот что такое вся эта ситуация.

Людям должно быть позволено совершать ошибки, думал он. Им должно быть позволено жить с этим дальше. Им должно быть позволено уехать из этого дома. Но поскольку его машина вышла из строя, единственный способ выбраться отсюда — это поймать попутку. Или взять чужую.

В кладовке он нашел сухие завтраки и вскрыл пакет с чипсами. Несколько штук упали на пол и захрустели у него под ногами. Ключи от машины Элли. Надо было стащить их, ведь была такая возможность. Они лежали прямо там, на ее столе, на ворсистом розовом брелке. Соль и уксус жгли ему губы.

Господи, как она роскошно выглядит. Он сам, возможно, набрал фунт-другой, но Элли… Под одеждой ему все равно была видна ее фигура. Он едва руки мог удержать в карманах. Но он умеет себя контролировать. И совершенно ясно, что она должна быть на его стороне. Раньше их всех было так легко привлечь на свою сторону. Улыбнуться Элли, пожать руку Холлису, подмигнуть Мэв. Лорна… Ну, ее просто нужно было оставить в покое. Каллум, однако, был загадкой. Он, должно быть, сделал что-то правильное, потому что зачем бы еще Каллум принес ему люкозейд и парацетамол после сабантуйчика по случаю его, Оливера, дня рождения? Или одалживал ему десятку, когда Оливер просил?

Но он так и не смог до конца разгадать, что было нужно Каллуму. Он казался одиноким ребенком, который смотрит в окно, как на улице играют другие дети.

Вымазанными жиром пальцами Оливер достал свой телефон. Сигнала не было, но это его успокоило. Может быть, она все-таки писала ему, а сообщения не доходили. Хорошо. В кои-то веки это она сидит дома и беспокоится, а не он. В конце концов, он не предупредил ее, что, возможно, окажется в мертвой зоне. Он вообще не сказал ей, что уезжает. Только один человек знал, что на выходные его не будет. И только один человек знает, где его найти.

Она стояла голая в ванной, покрывшись гусиной кожей от холода, и дрожала. Даже бюстгальтер промок насквозь и теперь валялся на полу вместе с остальной, такой же мокрой одеждой.

Вдоль крыльев носа пролегли глубокие морщины. Темные круги под глазами стали уже отпечатком ее личности. В завившихся от дождя мелких колечках волос, во всяком случае, не видно седины, но только потому, что она покрасила волосы. Когда она успела так постареть? Ей не должно быть больше сорока. Она еще ничего не сделала. У нее нет никакой работы. Никакой карьеры. Никакой семьи. Даже собаки нет. Ничего, что помогло бы заглушить воспоминания о неловком, долговязом парне, который вился вокруг нее, как заблудившийся щенок. Мэв придумала тогда множество оправданий, почему они не подходили друг другу. Он слишком высокий. Помешан на своей камере. Он не умел играть на гитаре и не умел петь — и как же он мог сделать ей предложение, исполнив собственную песню о любви перед незнакомыми людьми в снегопад в Гайд-парке? Он просто по-глупому влюбился в нее, вот и все. А она не любила его, он ей даже не нравился, сколько бы он ни старался встретиться с ней, чтобы спросить, как дела, или оставить голубенькую записочку у нее под дверью. Тогда дело было не в Каллуме. Речь шла о выживании. Она никогда не думала, что ей доведется снова пережить эти события. Тем не менее она здесь. Глупость это, адреналин или недостаток витаминов, вызванный постоянным употреблением доритоса и фанты, но, вытирая полотенцем голову, она поняла, что больше не боится никого из них.

Смысл слов на странице не доходил. Фразы смешивались в голове, словно она пыталась читать на иностранном языке. На заднем плане пульсировал один вопрос, и, становясь все громче, он стал в конце концов единственной мыслью в ее голове: что ты вообще здесь делаешь? Сидеть в комнате рядом с комнатой Каллума, которую они решили считать его комнатой, и не думать о доме номер 215 оказалось трудно. Там, на Колдуэлл-стрит, у нее с Каллумом тоже была общая стена. Она помнила серый ковер с коричневым пятном и плакат комик-группы «Монти Пайтон», висевший над его столом. И фотографии, много фотографий: его дома и домашних, Лондона, их пятерых. Каллум наклеивал фото клеем прямо на стены, хотя Элли предупреждала, что за испорченные обои ему могут не вернуть залог. Лорна закрыла глаза, и ей показалось, что она слышит музыку из его магнитофона, проникающую во все уголки дома. Обычно это был гранж. Nirvana, Bush, Stone Temple Pilots. Музыка, по ее мнению, соответствовала названиям групп: растрепанная, неряшливая — полная противоположность Каллуму, который принимал душ дважды в день и никогда не надевал нестираную одежду. Рыжеватые волосы всегда были чистыми и коротко подстриженными. И только раз его внешность соответствовала его вкусу в музыке: когда он умер.

Мысль о его смерти напомнила Лорне о том, где она находится и почему. Она ненавидела это место, ненавидела Колдуэлл-стрит, ненавидела остальных, ненавидела все. Но ей нужно, чтобы все это закончилось. Нужно перестать слышать в голове его голос, избавиться от ощущения, что, хотя комната пуста, Каллум там, по ту сторону стены, и ждет, когда она его спасет.

Спустившись в салон, Элли подумала, не включить ли свет, но комната нравилась ей именно такой, какая есть. Свет от наружных фонарей создавал странные тени. Полумрак смягчал углы, скрывал паутину. Создавал анонимность. Такой могла быть любая комната в любом доме.

Присев на край дивана с бокалом в руке, Элли прислушивалась к шуму ветра и дождя. Лучше быть здесь, внизу, в одиночестве. В какой-то момент она услышала, как кто-то вышел из своей комнаты — Холлис или Мэв, не имело значения. Главное сейчас — это настроиться, чтобы заснуть сегодня ночью, потому что каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его. Каллума. Который никогда не высмеивал ее за забывчивость, глупый вопрос или просьбу помочь в чем-то, что для других было пустяком, например задвинуть ящик обратно в стол. Он помогал, потому что она просила его, оказывал ей услугу. Но когда он сам просил ее об одолжении, была ли она так же отзывчива?

Элли вскочила с дивана, растирая ладони. Она давно уже не возвращалась к прошлому, с тех самых пор, когда Джилли была младенцем. Элли запаниковала, потому что ей показалось, будто дочка перестала дышать. Дэвиду понадобилось полчаса и два джина с тоником, чтобы успокоить ее. Он-то считал, что она слишком беспокоится о ребенке, но это было не так, нет.

Под влиянием импульса Элли опустошила бокал. Каллум всегда был готов отдавать, а она — нет. Но это не означает, что она позволит ему сделать ее слабее. Об этом она позаботится.

Элли собралась налить себе еще, но что-то на полу привлекло ее внимание — маленький квадратный листок бумаги. Она вышла в оранжерею и прислушалась к стуку дождя по стеклу. Свет фонарей у дома проникал сквозь стекло, как луч прожектора, освещая ее находку. Открытка, такие обычно помещают на подарки. На ней было написано: «Поздравляю, папа!» Последнюю букву закрыло пятно красного цвета.

Холодный ветер встряхнул Холлиса, как удар током. Он застегнул куртку до самого верха и опустил подбородок в воротник. Как только он нашел фотографию, тут же ушел из дома. Все встало на свои места: то, что сказала Лорна, и то, что беспокоило его весь вечер. Когда он вернулся, Лорны уже не было в салоне, но он не стал тратить время на поиски. Им нужна была помощь. Срочно.

Фонари «Волчьего вереска» освещали каменистую подъездную дорогу, и он одним глазом смотрел под ноги, а другим следил за телефоном. Капли дождя падали на экран, и Холлис тщетно пытался вспомнить, защищен ли его телефон от воды. Ботинки громко хрустели по мокрому гравию.

— Ну же, — бормотал он, обращаясь к телефону. — Дай хотя бы одну палочку.

Сзади послышался металлический звук.

Холлис посветил телефоном вокруг себя. Ничего не увидев, он продолжал идти по дороге. Когда огни дома стали крошечными огоньками в темноте, на экране показалась не одна, а две палочки. Холлис ударил кулаком по воздуху.

— Есть!

Он насухо вытер экран о джинсы. И как только открыл приложение, оповещения, одно за другим, стали выскакивать быстрее, чем он успевал их удалять.

— Все, хватит! К черту подписку на Men’s Health.

Затем он увидел сообщения от Линды.

Закутавшись в старый вязаный свитер, Лорна остановилась на полпути вниз по главной лестнице, чтобы посмотреть на часы. Половина девятого, но дом выглядел таким же темным, как и тогда, когда она ложилась спать. Она прислушалась к шуму дождя, слышному даже здесь, потом еще плотнее обернула вокруг себя свитер и продолжила спуск. Хотя она не могла сказать, что хорошо спала, но пережитая ночь дала ей возможность по-новому оценить положение вещей. Память о Каллуме осталась, конечно, но отступила в темные уголки ее сознания, больше не сдавливая горло своим присутствием. Спокойствие утра позволило Лорне поверить, что она — та самая невозмутимая, уравновешенная Лорна Торрингтон, которую они всегда знали.

Внизу в камине горели свежие блоки торфа, но она чувствовала только сквозняк.

— Есть кто? Доброе утро?

Лорна заглянула в салон — пусто, затем зашла в оранжерею, где дождь стучал, как пули, по высоким стеклянным стенам. Облака почти скрывали горы, а туман еще больше ограничивал видимость, из-за чего «Волчий вереск» казался изолированным от остального мира. Лорна вспомнила о снежном шаре, который был у ее бабушки и дедушки: за толстым стеклом заснеженный домик. В детстве она представляла, что в нем живет семья. Лорна даже давала имена обитателям. Когда она трясла снежный шар, то представляла, как летит мебель, как фигурки опрокидываются друг на друга. А когда останавливала тряску, представляла, как там, внутри, все вместе работают, чтобы восстановить обстановку комнат. И потом снова трясла шар.

Хлопнула дверь.

— Эй? — позвала она.

Вернувшись в холл, Лорна никого не увидела. Никаких признаков, что кто-то заходил или уходил. Дверь в столовую оставалась открытой.

Чуть дальше виднелась еще одна полуоткрытая дверь; напротив нее под главной лестницей был встроен шкаф. Лорна решила проверить, что за ней. Узкий коридор привел ее в самый конец дома, где из больших створчатых окон открывался такой же вид на окутанное туманом высокогорье. Чулан, здесь был чулан. Под окнами стояли банки с красно-белой краской. Там же валялся рулон укрывной пленки, валики и мешалки. Все было в краске. На ручке одного из валиков паук сплел паутину до самого подоконника и теперь висел в углу, ожидая, когда появится еда.

До Лорны не доносилось ни звука. Она вернулась в столовую и на всякий случай через открытую дверь заглянула в кухню.

Никого. На столе не было ни еды, ни напитков.

— Ты одна осталась, что ли? — прошептала Лорна.

Затем повернулась и вскрикнула.

Элли появилась как привидение. Лицо бледное, волосы и одежда промокли от дождя. Ноги по щиколотку в грязи.

— О господи! Зачем ты так подкрадываешься к людям? — вскрикнула Лорна.

Элли ничего не ответила.

— Ты в порядке? Элли?

Элли перевела взгляд на себя, словно забыв, что на ней надето. Затем слова хлынули из нее, как из водопроводного крана:

— Я пошла прогуляться. Здесь нет спортзала. Мне нужна физическая нагрузка. Здесь есть чай? Надеюсь, чай есть. Мне очень нужно выпить чаю. Очень много чая, потому что мы не можем пойти в магазин, потому что нет магазина, и нет способа добраться до магазина, даже если бы был магазин или были бы какие-нибудь соседи, потому что все наши машины разбиты, и если у меня не будет чая, я сойду с ума!

Чемодан раскрылся, когда она запирала дверь своей комнаты. Элли рухнула на колени, собирая выпавшие лифчики, носки, рубашки, туалетные принадлежности. Здесь не должно остаться никаких следов ее присутствия. Ни единого намека. Чемодан оставил полосы на ковре, когда она катила его по коридору. У нее было искушение вернуться и затереть следы, но времени не было. Если она хочет уехать сейчас, то нужно это сделать, пока остальные не проснулись.

Элли зажала ключи в руке, чтобы они не звенели, и спустилась на один этаж. Ни Оливера, ни кого-либо другого не было видно и слышно. Она перехватила поудобнее ручку чемодана и продолжила спускаться по главной лестнице. Внизу, словно переплывая бассейн на одном дыхании, бросилась через холл и выбежала навстречу дождливому утру.

Не поднимая головы, Элли с каждым шагом нажимала кнопку на брелоке, и каждый раз фары «ровера» мигали в ответ. Она забралась на водительское сиденье, бросив чемодан рядом с собой. И только когда дверь закрылась, выдохнула.

Как только она окажется на Скае, сразу позвонит Дэвиду. Нет. Лучше отправить эсэмэску. Напишет ему сообщение, скажет, что плохо себя чувствует, что соскучилась по детям, что гостиница не соответствует ее запросам. В общем, что-нибудь придумает. Или, может быть, позвонит Гордону. Гордон всегда делал то, что она просила. Хотя разве Гордон не был частично виновен во всем этом кошмаре?

В зеркале заднего вида Элли видела, как дом наблюдает на ней через свои высокие, темные окна. Что же, это будет еще один раз, когда услуги Каллума остались неоплаченными. Она повернула ключ в замке зажигания.

Из-под капота послышался скрежет. Она снова попробовала завести машину, нажимая на педали, но двигатель отвечал перебоями. Элли ничего не понимала в автомобилях, но она знала, что двухлетний «ренджровер» не может выйти из строя просто так.

Элли взглянула на озеро, потом в зеркало на дом.

Никто не спешил выходить. Может быть, никто не слышал. Возможно, все они еще спят. Они всегда любили понежиться в постели, кроме Лорны. И если удастся найти, где они оставили ключи…

Когда она выпрыгнула из машины, застежка на браслете расстегнулась, и браслет соскользнул с запястья. Элли наклонилась, чтобы поднять его, и увидела, что в шине, как открытая рана, зияет дыра. Задняя шина тоже была проколота. И обе с пассажирской стороны. Все четыре оказались полностью выведены из строя и ремонту не подлежали. Элли перевела взгляд на три другие машины. Все они сидели ниже, чем следовало. У всех спущены шины. От всех этих машин больше не было проку.

Каким-то образом Элли вернулась в дом и долго стояла в холле, потеряв счет времени. С мокрой одежды на пол капала вода. Из столовой донеслись какие-то звуки, она пошла туда и нашла Лорну. Элли собиралась спокойно объяснить, что обнаружила, но, когда открыла рот, слова полились потоком, и она уже не могла себя контролировать.

Не дожидаясь реакции Лорны, Элли бросилась в кухню. Чай — отличная идея. Без спешки она выбрала кружку у раковины и чайный пакетик из стеклянной банки, налила в чайник воды и поставила его на плиту. Осталось подождать, пока вода закипит. Элли не сможет уехать, потому что попала в западню. С ними вместе. По крайней мере, на выходные. Возможно, дольше. Да, в западню. А ведь она даже не хотела приезжать сюда.

Элли ударила кулаком по стене. Куски белой штукатурки осыпались и поранили ей костяшки пальцев. Она смотрела, как кровоточит рука, и ждала, когда начнет щипать. Когда это произошло, она почему-то почувствовала себя лучше.

— Все будет хорошо, — прошептала она и подставила руку под холодную воду, смывая кровь и штукатурку. — Ты не сделала ничего плохого.

Позади нее скрипнула половица. Элли обернулась, но никого не увидела.

— Ау!

Она прислушалась.

Чайник засвистел.

Когда чай был готов, Элли в последний раз оглядела кухню и вернулась в столовую, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Оливер пинает стул.

— Говенный сукин сын!

Она хотела заткнуть уши, но в руках была кружка.

— Мы не знаем, сделал ли это Каски, — заметила Лорна.

— Конечно, это он! Должно быть, он сделал это перед отъездом, поэтому и сбежал так быстро. Прошлой ночью надо было гнаться за ним, а не смотреть ему вслед. Держу пари, он все знает о нашем шантажисте.

— Тогда пусть Холлис порыщет вокруг, — отозвалась Лорна. — Посмотрим, сможет ли он найти способ выследить Каски.

Оливер фыркнул.

— Он же детектив… — заступилась за Холлиса Лорна.

Дверь в столовую открылась.

— Легок на помине, — сказал Оливер, но это была Мэв, выглядевшая так, словно она как скатилась с кровати, так и продолжала катиться вниз по лестнице до самой столовой.

— Доброе утро, спящая красавица. Где, черт побери, тебя носило?

Глаза Мэв сверкнули. Оливер поймал ее взгляд и почесал в затылке.

— Извини, — пробормотал он. — Трудное утро.

— Нет, это я прошу прощения. Я не хотела так долго спать. — Мэв потерла глаза. — Я думала, что поставила будильник. Где кофе?

— Холлис уже встал? — спросил Оливер. — Похоже, у нас есть для него кое-какая работка.

— Холлис? А разве он не спустился?

— Да он спит дольше тебя.

Оливер достал сигарету из пачки.

— Если и спит, то не у себя в комнате, — ответила Мэв. — Здесь есть кофе или теперь всё в стиле «обслужи себя сам»?

— Откуда ты знаешь, что не у себя? — спросила Лорна.

— Потому что дверь в его комнату открыта, а его там нет. Как насчет завтрака?

Мэв поплелась в сторону кухни, но наконец заметила, что все чем-то встревожены.

— В чем дело? Вы нашли новые записки или что-то еще?

Лорна объяснила, что случилось с машинами. Мэв вскрикнула и бросилась к окну.

— Это невозможно! Я только что выплатила кредит.

Оливер рассмеялся, затягиваясь сигаретой.

— Не смешно! Если ты можешь позволить себе через год менять машину, то я годами копила на первый взнос.

— Я смеялся не над тобой, — объяснил Оливер. — Я смеялся над ситуацией.

— И что в ней смешного? — поинтересовалась Лорна. — Объясни, пожалуйста.

— Он не сказал, что это смешно. Он просто смеялся, — возразила Мэв. — Нормальная реакция на стресс у некоторых.

Этого было достаточно, чтобы снова разгорелся спор. Их трехсторонняя перепалка разъедала Элли мозги. Забытая за давностью лет нестройная симфония заиграла, как прежде. Она закрыла глаза и вспомнила: Оливер стоит в дверях кухни, Лорна кричит на него, Мэв испуганно жмется к шкафу под лестницей, Каллум молча сидит на старом диване…

— Хватит! — Окрик Элли заставил их замолчать. — Больше никакой ругани, никаких споров. Теперь мы взрослые, верно? Так что будем вести себя как взрослые, а не как маленькие дети. Всем ясно?

Она вдыхала аромат чая «Эрл Грей», не отводя взгляда от Оливера. Краем глаза она заметила, что Лорна скрестила руки на груди.

А Мэв пробормотала язвительное:

— Да, мамочка.

Оливер первым отвел глаза и тяжелыми шагами направился к выходу, чтобы позвать Холлиса. Лорна и Мэв последовали за ним, оставив Элли в одиночестве в столовой.

Она смотрела на них, когда кто-то вошел в комнату со стороны кухни. Чужое присутствие было настолько ощутимым, что Элли решила — это Холлис. Обернулась, чтобы поздороваться, но за спиной никого не было. Она осмотрела столовую, приглядываясь к углам и шторам, не спрятался ли там кто-нибудь, но никого не увидела. Почувствовав холодок, Элли оставила кружку на столе и вышла в холл.

— Мы думаем, Холлис пошел прогуляться, — повернулась к ней Лорна. — Мэв сказала, что его куртки нет в комнате.

— Мэв, что ты вынюхивала его комнате? — спросила Элли.

— Ради всего святого, я ничего не вынюхивала! Дверь была открыта настежь. Комната небольшая. Сразу было видно, что его куртки там нет. Она ярко-желтая, черт возьми.

Элли вспомнила про свою вчерашнюю находку и достала из кармана открытку.

— У Холлиса есть ребенок? Я нашла это в салоне.

— «Поздравляю, папа!» — прочла Лорна, взяв у нее открытку. — Я встретилась с ним вчера вечером в салоне, — сказала она. — Мы оба выпили. Было поздно, где-то после полуночи. Скорее всего, тогда он и выронил это.

Лорна помолчала. Склонив голову, она всматривалась в уголок карточки, потом проговорила:

— Это кровь, — голос звучал напряженно.

— Ты уверена? — спросил Оливер.

Лорна протянула ему открытку. Он поморщился и передал ее Мэв. Та зажала открытку указательным и большим пальцами. Никто ничего не сказал, пока Мэв не передала открытку обратно Элли. Но той незачем было перечитывать ее. Она наблюдала за Мэв, которая смотрела в камин.

— Как вы думаете, это Холлис разжег огонь? — спросила Мэв.

Никто не ответил.

— Кто-нибудь из вас это сделал?

И снова никто не ответил.

Их поиски ничего не дали. В стороне от главного входа была еще одна дверь; в замке торчал маленький ключ. Это было последнее место, которое они оставили для осмотра. Оливер повернул ключ, ожидая увидеть что-то вроде гардеробной, но обнаружил деревянные ступеньки, ведущие вниз.

— Ну, конечно. Подвал, — скривился он. — Не вижу смысла спускаться туда, как считаешь?

Он провел пальцами по редеющим волосам, надеясь, что Лорна не заметит его беспокойство. В прежние времена он легко скрывал свои чувства, но с годами это давалось ему трудней.

— Не знаю. Вроде мы все осмотрели — столовую, кухню, салон… — ответила Лорна. — Безрезультатно. Думаю, Элли и Мэв тоже ничего не нашли наверху. Но давай уж доведем дело до конца. Смотри, здесь есть выключатель. — Она щелкнула клавишей, и под потолком загорелась лампочка. — Видишь? Даже не мигает. Ты ведь не боишься?

— Ты видела, чтобы я когда-нибудь боялся?

Но по крайней мере об одном случае он помнил. И, судя по выражению лица Лорны, она тоже помнила.

— Сначала дамы, — указал он на лестницу.

— Если ты толкнешь меня, я тебя прикончу.

Он поднял руки.

Ступени заскрипели под их весом. Оливер шел позади. Где-то на середине он замешкался. Пусть спустится первая.

— Ну как?

— О да, — отозвалась Лорна. — Просто кошмар. Настоящий ужас. Тебе лучше оставаться там, а не то случайно поранишься о банное полотенце.

Оливер вздохнул и присоединился к ней.

— А знаешь, Лорна, ты такая же смешная, какой была в универе.

— То есть я, по-твоему, не изменилась?

— Рад узнать, что некоторые люди не меняются.

Они стояли рядом, слушая, как снаружи шумит дождь. Из маленького треснувшего окошка наверху были видны сорняки и какой-то мусор.

Единственный подвал, в котором до этого побывал Оливер, был в доме его деда. В нем держали овощи, банки с соленьями и вареньем. В военное время подвал служил бомбоубежищем. Дед отказывался его закрывать, предсказывая «следующую большую войну». В этом подвале тоже не было ничего примечательного. На металлических стеллажах хранилась всякая всячина: стопки простыней и полотенец, мусорные корзины, мини-бутылочки с шампунем; отдельно лежали сложенные картонные коробки. Если у деда пахло луком и клубничным вареньем из разбитой банки, то здесь — сырым картоном, опилками и бензином.

Но вообще-то этот подвал напоминал чулан в доме на Колдуэлл-стрит, забитый сломанной мебелью, старыми кастрюлями и мешками с грязным бельем. Они с Каллумом поначалу пытались разобраться в этом хламе и даже сумели выудить оттуда какие-то доски, чтобы соорудить для Каллума стол. Оливер отшлифовал и покрасил его, а Каллум взамен угостил его несколькими кружками пива в «Байвэйсе». Они провели там ночь и проигрались в пух и прах в дротики.

Воспоминание разозлило его. Когда Лорна направилась к куче брошенной мебели в углу, он последовал за ней, как ребенок, которого мамаша тащит по магазину. Накануне, бросив взятую напрокат машину, он мечтал побыстрее добраться до дома. Теперь же он прикидывал, сколько времени ему понадобится, чтобы дойти до нее пешком, и сможет ли он поменять шину, когда дойдет.

— Ну надо же. Посмотри на это.

Лорна взяла зеленый мячик и подбросила его.

— У Каллума такой был, помнишь? Он кидал его в стену, когда занимался. Меня это так бесило, что однажды я его спрятала. Каллум так расстроился, когда не смог его найти, что у меня не хватило духу не отдавать.

Она некоторое время смотрела на мячик, затем положила его обратно в коробку и пошла дальше, в глубь подвала.

— Что ты помнишь о нем? — спросила Лорна.

— Не так много. — Оливер пнул носком ботинка деревянный ящик. — Я имею в виду, он был тихим, так ведь? Не сильно мешал. Пока… — Он замолчал и посмотрел на пустую кормушку для птиц.

— Но разве ты не думал о нем? Все мы здесь собрались, и еще этот ужасный диван… Разве тебя это не вернуло назад, к тем дням?

— Да не к чему возвращаться. Мы не были друзьями. Так, здоровались.

— Ты сам знаешь, что это неправда. Может быть, он не ходил на твои вечеринки, но вы вместе шатались по кабакам. И он достал тебе тогда билет на Джорджа Майкла в Уэмбли.

— Если ты кому-нибудь скажешь, что я ходил на концерт Джорджа Майкла, я отрежу тебе яйца, Лорна.

— Значит, ты помнишь.

Конечно, он помнил. И с каждой минутой воспоминания набегали, как капли из протекающего смесителя. Сколько ни закручивай кран, они продолжали капать. Он даже вспомнил, что тот дурацкий мячик у Каллума был не зеленый, а розовый. Точно розовый. Он даже пошутил тогда насчет геев, и Каллум так скривился, что он задумался, не гей ли в самом деле его сосед, несмотря на стояк к Мэв. Но он не собирался рассказывать об этом Лорне. Пусть гадает, что он помнит, а что нет.

Он бесцельно пнул стеллаж. Черная картонная коробка упала ему под ноги.

— Вот так так. Эй, Лорна…

Но она смотрела в потолок.

— Где мы? — спросила она. — Что над нами?

— Я не знаю. Столовая? Сукин сын… Лорна, посмотри на это.

Оливер потряс пустую коробку.

— Лорна? Эй, сисястая.

Она очнулась и провела рукой по лбу.

— Так и знал, что на сиськи ты отреагируешь. Вот, смотри.

Он сунул коробку ей в руки.

— Знаешь, что это?

— Коробка.

— Соображай лучше. Из-под чего это коробка?

Лорна наклонила ее к свету.

— «JF100. Настенный глушитель 2G, 3G, 4G, Wi-Fi», — прочитала она наклейку. — Ты что, шутишь, черт побери?

— Такая штучка может блокировать все сигналы сотовой связи и вайфай на расстоянии более ста метров.

— Я знаю, что такое глушитель, Оливер. Как вообще достают такие вещи?

— Проще не бывает. Через «Амазон», например.

— Ты пробовал?

Оливер забрал у нее коробку.

— Не надо меня подозревать, милая. Из всей нашей компашки мне больше всех насрать на каждого.

— Не сомневаюсь.

Лорна снова посмотрела на потолок. На этот раз он проследил за ее взглядом.

— Почему ты все время смотришь туда?

— Мне показалось, что я что-то услышала.

— А я ничего не слышал.

Раздался глухой стук, как будто наверху что-то упало.

— Нет, кроме этого…

Оливер, не дослушав, бросился вверх по лестнице с коробкой в руках.

В холле он остановился. Дверь в столовую была открыта. Лорна смотрела на него, выжидая. Конечно, он должен сделать шаг. Это то, что он всегда делал. Он такой. Парень, который принимает решения. По крайней мере, таким он был раньше. Он может вернуться к этой роли, если им это нужно.

Оливер откашлялся и подошел к двери.

— Холлис?

Ответа не последовало.

Лорна подтолкнула его.

— Иди.

— Иду!

Столовая была пуста.

Он подозвал Лорну.

— Но мы ведь что-то слышали? — сказала она.

Оливер поставил коробку на столик и подошел к окну.

— Может, кто-то влез в окно?

Он подергал за створки.

— Нет, все плотно закрыто.

— Может, в кухне?

Они посмотрели в сторону кухни.

Что это — воображение разыгралось или дверь чуть подвинулась, как будто ее толкнули? Оливер моргнул. Дверь была неподвижна. По крайней мере, в этот момент. Он направился к кухне. Ничего. Никакой тени между дверью и полом.

— Холлис, это ты? — позвал он.

И снова никакого ответа.

Оливер почувствовал, что за ним следят, и обернулся. Но это была Лорна. Она кивнула, призывая его идти дальше.

Он сжал кулак и толкнул дверь в кухню.

Мэв провела рукой по неровностям обоев, пока они с Элли шли по коридору. Все выглядело одинаково и на втором и на третьем этаже. Один в один. Ей вспомнилась песчанка племянника. В клетке были крутящиеся пластиковые трубочки. Мышка бегала часами, но при этом не удаляясь ни на дюйм от того места, с которого начала движение.

— Ты действительно думаешь, что мы что-нибудь найдем? — спросила Мэв, оглядываясь через плечо на оставшуюся позади лестницу. Она чувствовала себя все хуже и хуже, как если бы воздух наверху был более разреженным. А может, это следствие того, что она в одной связке с Элли.

Элли открыла какую-то дверь, бросила мимолетный взгляд внутрь и снова закрыла ее.

— Это лучше, чем сидеть и ждать, когда что-то случится.

— А что, по-твоему, может случиться? — спросила Мэв.

— Не знаю. Холлис? Ты там?

Они стояли перед дверью в его комнату. Дверь была открыта. Мебель была такая же старая, как и в комнате Мэв, и такое же бабушкино покрывало. Мэв пыталась найти хоть что-то, что могло бы выдать его местонахождение.

Элли хихикнула.

— Помнишь, как на нашем этаже всегда пахло жареной курицей? — спросила она. — Он ел ее почти каждый вечер. Мы как будто жили в «Курином коттедже»[9]

— Почему это смешно?

Элли нахмурилась, как будто сообразила, что смеялась на похоронах.

— Да нет. Я просто… просто вспомнила.

— Ладно, только я не в настроении вспоминать.

Мэв шагнула в комнату, чтобы отойти от Элли, но все равно чувствовала себя связанной с ней невидимой нитью. Не оборачиваясь, она чувствовала напряжение Элли, когда рылась в сумке Холлиса. Одежда аккуратно сложена: рубашки, носки, брюки, кроссовки. Роман в мягкой обложке, закладка — сложенная газетная вырезка. Что-то о похищении.

— Может быть, мы слишком остро реагируем? — сказала Элли. — Что, если Холлис действительно пошел прогуляться.

— Как ты?

— Что?

— Лорна сказала, что ты прогуливалась сегодня утром.

— Когда она это сказала?

— Когда мы были внизу. Боже, неужели ты так же держишься настороже со своим Дэвидом?

Мэв почувствовала на себе взгляд Элли. Хихиканье прекратилось.

— Откуда тебе известно имя моего мужа?

— Потому что ты сама о нем рассказывала.

Когда Мэв делала шаг, Элли делала два, как привязанный к руке йо-йо. Наконец она приблизилась к Мэв достаточно близко, чтобы схватить ее за руку.

Но Мэв высвободилась.

— Я не помню, чтобы говорила при тебе что-нибудь о Дэвиде.

— Говорила. Здесь наверху ничего нет. Пойдем.

Свет в коридоре вызывал головную боль. Мэв с удовольствием выкрутила бы все лампочки и разбила их об пол.

— Ты, может быть, этого не знаешь, но я внимательно отношусь ко всему, что говорю, — не отставала Элли.

— У тебя навязчивый невроз. — Мэв ущипнула себя за переносицу, надеясь унять подступающую мигрень. — Мы поднялись сюда, чтобы искать Холлиса. Мы его не нашли. Давай спустимся вниз. Кого волнует твой тупой лысеющий муж?

— Откуда ты знаешь, что он лысеет?

Мэв прикусила язык.

— Разве это не происходит со всеми стариками?

Элли сложила руки на груди, как разочарованная школьная учительница.

— Неужели так трудно сказать правду?

— А когда кто-нибудь из нас говорил правду?

В это самое мгновение Мэв снова очутилась на Колдуэлл-стрит — спорила в гостиной, инстинктивно избегая взгляда Каллума. Хотя сейчас Каллума не было, прежняя тревога, как паук, подползла к горлу.

Потом она увидела, как Элли тянет манжеты своей рубашки, прикусив верхнюю губу, и поняла, что та чувствует примерно то же самое.

— Ладно, — выдавила Мэв. — Я видела твоего мужа на «Фейсбуке»[10]. Довольна?

— Но мы не друзья на «Фейсбуке».

— Я нашла тебя. Теперь мы можем закрыть тему?

Элли перестала жевать губу.

— Наверное, Джилли была права насчет моих настроек конфиденциальности. Джилли — моя дочь, но я полагаю, ты и это знаешь.

Мэв предпочла не отвечать. Если бы только она могла достать из кармана карточки с цитатами. Прочитать их. Но они еще больше смутят ее.

Она принялась теребить ручку ближайшей двери.

— Извини, что я проигнорировала твой запрос зафрендиться, — сказала Элли.

— Ты не игнорировала.

— Подожди. Ты, кажется, отправила его несколько лет назад, да? Но Дэвид начал лысеть с прошлого лета.

Мэв пошла дальше по коридору, пытаясь увеличить расстояние между ними.

— Я иногда ищу тебя в Интернете. И Лорну. И Холлиса. Изредка Оливера. Это не преступление.

— Вероятно, нет. Но какой в этом смысл?

— Такой, что мне больше нечем заняться! Вот и все. Довольна, принцесса?

— Не называй меня так.

Элли нахмурила брови.

— Почему же? Мы всегда тебя так называли. Ты такая и есть, разве нет? Принцесса Элли и ее идеальная жизнь. Ты продаешь мыло и лосьоны и живешь в огромном доме, который официально зарегистрирован как исторический памятник. А Лорна? Она работает в Эдинбургском университете, куда меня бы никогда не приняли, как бы я ни старалась. Холлис — полицейский детектив, а Оливер участвовал в шоу Dragons’ Den[11], пусть и не нашел инвестора, а кто я? Никто. Безработная на пособии. У тебя особняк в Ричмонде, а я живу у своего брата, благо у него есть лишняя комната. Чтобы мне было легче, он платит мне за то, что я присматриваю за его детьми, как няня с проживанием. Именно такой ты меня всегда видела, правда?

Наступило долгое молчание. Где-то внизу Лорна и Оливер, осматривая помещения, возможно, вели такие же споры, но что с того? Прошлой ночью Мэв поклялась себе, что с ними она будет другой. Сильнее. Но хватило всего лишь пары язвительных замечаний Элли, и вот уже все ее намерения пошли прахом. Она должна держать себя в руках.

— Я не хотела тебя расстраивать. Я всегда надеялась, что у тебя все получится.

Не получилось.

— Не лги, Элли. Ты вообще никогда обо мне не думала.

Мэв подергала ручку двери, ведущей на чердак.

— Я спущусь и поищу ключ.

— Не пойти ли мне с тобой?

— Лучше не надо.

Мэв убежала от Элли в слезах. Она ненавидела себя за слабость.

Почему она всегда плачет, когда чувствует напряжение? Почему не может разозлиться, заставить себя презирать их всех? Вместо этого она впадает в уныние. Это все Каллум виноват. Если бы он не умер, она бы могла жить нормальной жизнью. Может, даже добиться успеха. Но это глупо, нечего и думать об этом. Каллум не виноват в том, что она здесь и льет теперь слезы. Точно так же он не был виноват, когда она провалила экзамен по математике, или разбила чайник, или неправильно рассчитала расходы и у нее кончились деньги на еду. Сколько раз он платил за ее обед или ужин в пабе? Мэв сбилась со счета, но зато точно знала, сколько раз она сама отплатила ему за добро: ноль легко запоминается. Но в эти выходные у нее есть шанс исправить несправедливость, ведь так?

Задумавшись, Мэв не заметила веревку, пока не наткнулась на нее. Она миновала главную лестницу и забрела в крыло дома, закрытое на ремонт. Тонкая веревка, отгораживающая проход, вяло закачалась. Мэв схватилась за нее, чтобы остановить движение, но потом в досаде дернула. Зачем она рассказала Элли о том, что искала ее на «Фейсбуке»? Когда она научится держать язык за зубами? Она сжала веревку. Всё. Больше никаких слез. Нет у нее причин плакать.

Тонкий крючок в стене, к которому был привязан конец веревки, вылетел.

— Ну конечно, — пробормотала Мэв и наклонилась, чтобы поднять его и закрепить. И тут она услышала чихание.

— Эй? — Вздрогнув, Мэв посмотрела в полумрак.

Тишина.

Она оглянулась, но сзади никого не было. Да и не ожидала она кого-нибудь увидеть. Звук доносился из отгороженного крыла. Там никого не может быть.

— Эй? — позвала она еще раз.

Ответа не последовало.

Коридор пустой. Двери во все комнаты, насколько она могла видеть, закрыты.

Она прислушалась.

Тишина.

И вдруг до нее донесся слабый скрип, как будто очень тихо закрыли дверь. Ночью она уже слышала такой скрип.

Мэв бросилась к главной лестнице и побежала вниз. Из подвала доносились голоса Лорны и Оливера. Она двинулась по узкому коридору, ведущему в заднюю часть дома. Серое небо за окнами усиливало ощущение мрака и уныния. Если она пойдет по этому коридору направо, то окажется под закрытым крылом наверху, правильно?

По дому эхом разнесся крик. Мэв замерла.

— Элли…

Элли снова закричала. Мэв бросилась обратно к лестнице и по дороге столкнулась с Оливером и Лорной, которые выбежали из столовой.

— Где она? — спросил Оливер.

— Не знаю. Наверху.

Оливер побежал к лестнице. Мэв последовала за ним.

— Вы должны были оставаться вместе! — крикнул Оливер, обернувшись.

— Мне показалось, что я кого-то видела!

Лорна схватила ее за руку.

— Кого ты видела?

— Никого. Я имею в виду, мне показалось, что я кого-то слышала.

— Холлиса? — спросил Оливер, когда они поднялись на второй этаж.

— Не знаю.

— Но ты была в этот момент внизу. Почему ты бросила Элли?

— Я не бросала! То есть я ушла, но…

Элли снова закричала, и на этот раз крики беспрерывно следовали один за другим. Они взбежали на верхний этаж. В узком коридоре звук усилился.

Оливер подскочил к закрытой двери справа от них.

— Элли? Что происходит? Что случилось? Элли!

Ручка заскрежетала. Дверь не поддавалась.

— Элли, впусти меня!

Он ударил ногой в дверь.

— Ой! Черт!

Хромая, Оливер отступил назад.

— Что за сучьи двери? Зацементировали петли, что ли? Элли!

— Тише, — сказала Лорна.

Крики прекратились. В наступившей тишине стало слышно, как открывается замок. Перед ними появилась Элли. Левую руку она держала так, будто поранила, но в остальном, как им показалось, была невредима. Она протиснулась мимо них и, пошатываясь, пошла по коридору.

— Элли, милая, — сказал Оливер, догоняя ее. — Успокойся. Все в порядке. Я здесь. Успокойся. Расскажи нам, что случилось.

Он попробовал взять ее за руку, удержать, но Элли выдернула руку и двинулась дальше по коридору. Оливер пошел следом. Она остановилась у бра и подставила руку под свет — красные следы были похожи на царапины.

«Что это было? — подумала Мэв. — Кто мог это сделать, если Лорна и Оливер были внизу?»

Элли опустилась на пол, ее лицо блестело от слез.

— Что случилось? — спросила Лорна у Мэв.

— Не знаю. Помнишь, я говорила, что мне показалось, будто я кого-то услышала? Я пошла искать ключ от чердака, стала спускаться вниз, кого-то там услышала, потом спустилась вниз, и тут ее крик…

— Ты кого-то там услышала наверху и спустилась вниз? — рявкнул Оливер. — Какой, черт возьми, в этом смысл? Ты убегала, так, что ли?

— Я не убегала, просто путаюсь в словах. Я пошла вниз, чтобы найти ключ от чердака, а потом мне показалось, что я кого-то услышала, и тогда…

— Стойте. Там… Посмотрите. — Шепот Элли заставил их замолчать. Она качала головой взад и вперед, как будто у нее был припадок. — Просто посмотрите! — Она указала на комнату.

— Хорошо, хорошо.

Оливер потрепал Элли по плечу и пошел к комнате.

И тут же, бледный как смерть, попятился, охваченный ужасом.

Мэв обменялась взглядом с Лорной, и они вместе шагнули к двери.

Стены того же бледно-желтого оттенка, как на Колдуэлл-стрит, были испещрены каплями засохшего клея. Большой деревянный шкаф, накренившийся вправо, из-за того что у него не хватало одной ножки, был придвинут к стене; на полу валялись пустые коробки «Чикен Коттедж». Над пружинной кроватью висел плакат группы Bon Jovi.

Это была почти точная копия прежней комнаты Холлиса. Единственным отличием было положение открытого окна, из которого высунулась намокшая занавеска. Но не из-за этого Оливер давился за дверью от рвотных позывов, а Элли мычала себе под нос. Дело было в том, что лежало на кровати.

Им не было нужды проверять, жив ли он. Половина черепа была раздроблена и вдавлена внутрь головы. Кровь залила всю левую сторону лица до воротника желтой куртки.

— Холлис, — прошептала Мэв.

Помутневший правый глаз уставился на нее.

Она была не в состоянии смотреть дольше.

Лорна подошла ближе.

— Что вы там делаете? — послышался голос Оливера из коридора.

Возле головы Холлиса лежал конверт, их которого торчал голубой уголок записки. Лорна выдернула конверт из-под матраса и потащила Мэв за собой в коридор, закрыв за ними дверь. Обе опустились на пол.

Когда Оливер увидел, что держала в руке Лорна, он замотал головой.

— Не надо, — проговорил он. — Не открывай это, Лорна.

Но она открыла.

Холлис был мертв. Они заподозрили это еще утром, когда не могли его найти. И боялись этого. Не хотели в это верить. Но теперь знали точно: Холлис мертв, и теперь им придется иметь дело с последствиями его смерти. Холлис мертв, и если так, то любой из них может быть следующим.

Лорна смотрела на записку, которую держала в руках, и слушала остальных.

Мэв, сидевшая ближе всех к ней, бормотала:

— Мы должны позвонить в полицию. Мы должны позвонить в полицию. Мы должны…

Оливер скрючился на полу, зажав голову между коленями, и стонал так, будто у него болит живот.

Элли сидела в отдалении, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к груди. Она поглаживала плечо рукой и шептала что-то, понятное только ей.

— Мы должны позвонить в полицию, — опять произнесла Мэв, и в ее голосе прозвучали истерические интонации. — Произошло убийство! Мы должны позвонить! Мы должны заставить полицию вмешаться. Мы…

Оливер метнулся и ударил ее. Мэв прижала руку к щеке, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать.

— Прекрати! — взревел Оливер.

— Оливер! — заступилась за Мэв Лорна.

— Мы не можем связаться с полицией! — почти крикнул Оливер.

Мэв отпрянула, прижимая ладонь к лицу.

— Почему? Потому что это ты его убил?

Он снова занес руку, но тут же опустил.

— Нет. Я имею в виду, что мы просто не сможем им позвонить. Ты пользовалась своим телефоном в последнее время? А ты, Элли?

Продолжая разговор с самой собой, Элли не отреагировала.

— У меня не было повода, чтобы воспользоваться, — ответила Мэв.

Она посмотрела на Лорну в поисках поддержки, но та не знала, что сказать.

— Никаких сообщений? Никаких электронных писем? Никаких чатов с онлайн-бойфрендами?

— Хватит, Оливер. Давай объясним.

С видом папаши, дошедшего до кипения из-за непослушания чада, Оливер рассказал о пустой коробке, которую они с Лорной обнаружили в подвале.

— Саму глушилку мы не нашли, — добавила Лорна, — но мой телефон не работает и телефон Оливера тоже.

Мэв достала телефон и постучала по экрану.

— Так и есть, — объявила она. — В последний раз моя электронная почта обновлялась в пять тридцать два вчера вечером.

Оливер сложил руки на груди, гнев уступил место самодовольному удовлетворению, которое так хорошо ему удавалось.

Сбросить несколько килограммов, добавить волос, и он мог бы снова стать самоуверенным сукиным сыном, каким был раньше. Почти. Возраст причинил слишком заметный ущерб. К тому же страх в нем был слишком уж очевиден, несмотря на то, что он всячески пытался замаскировать его.

— Каски, наверное, учитывал, что мы позвоним в полицию при первой же возможности.

— Каски? — переспросила Лорна. — Ты думаешь, это Каски убил Холлиса?

— Лорна, я не настолько туп, как вы все считаете. Конечно, я уверен, что это сделал Каски. Это ведь его дом, так? Он имеет доступ к каждой комнате. Он знает дом вдоль и поперек, а значит, знает, где что прятать. Например, труп, черт побери. Сволочь, он угробил наши машины, убил нашего приятеля и теперь, точняк, охотится за нами.

— Не выражайся, — прошептала Элли, поднимаясь с пола. Она только сейчас начала отходить от шока.

— Извини. Слушайте, мы все видели машину, уезжавшую прошлой ночью, так? Но никто из нас не видел, кто в ней был. Даже если в машине был Каски, вы уверены, что он не вернулся ночью, когда мы спали? Ну что, годится? Каски прокрался сюда ночью, повредил машины, убил Холлиса и прячется где-то в ожидании, когда сможет прикончить остальных. Мэв сама сказала, что ей показалось, будто она кого-то видела.

— Я никого не видела. Мне показалось, что я слышала какой-то шум, — сказала Мэв. Она снова взглянула на Лорну, потом себе на ноги, и то, что она хотела сказать, так и осталось невысказанным.

— Мы тоже слышали что-то в столовой, и ясно, что это был не Холлис, — добавила Лорна.

— Вы слышали? — переспросила Мэв. — Это было в…

— Элли, — перебила ее Лорна, — ты можешь рассказать нам, что произошло? Ты видела того, кто тебя ранил?

— Элли была на чердаке, — вставила Мэв. — Мы собирались обыскать чердак.

— Спасибо, Мэв, — перебил ее Оливер, — но Элли может сказать сама за себя.

Элли, судя по ее виду, хотела возразить ему, но, судорожно вздохнув несколько раз, все же заговорила:

— Мэв права, я действительно поднялась на чердак. Дверь, как оказалось, не была заперта, и я зашла внутрь посмотреть, что там. Но там было очень темно, и я не могла найти выключатель…

Она закрыла глаза и сглотнула. Лорна шагнула к ней, как бы желая, чтобы Элли говорила быстрее.

— Я… я не совсем понимаю, что произошло дальше. Наткнулась на какую-то груду ящиков, а потом что-то… кто-то прыгнул на меня. Толкнул к лестнице. Я побежала…

— Ты не видела, кто это был?

Тревога, которую Лорна ощутила накануне вечером, когда она только приехала, вернулась. Она посмотрела сначала в одну сторону коридора, потом в другую, как будто напавший на Элли мог там внезапно появиться.

— Все это было до или после того, как Мэв показалось, что она что-то слышала?

— Наверное, после, — ответила Мэв. — Я услышала какой-то звук — чихание? — до того, как Элли начала кричать. Вот почему я…

— И ты в конце концов оказалась в этой комнате? — спросила Лорна, снова прерывая Мэв и поворачиваясь к Элли.

Оливер поднял руку, словно хотел успокоить Элли, но она не обратила на него внимания.

— Я бежала себя не помня… Это была первая дверь, которую я смогла открыть.

— И что, она была заперта, когда вы до этого осматривали этаж? — спросила Лорна.

— Я… Я не знаю. На той стороне коридора двери проверяла Мэв.

— Мэв, а ты, — повернулась к ней Лорна, — уточни, где ты была?

— В той стороне коридора. — Мэв показала рукой.

— И там ты подумала, что видишь кого-то?

— Слышу, сколько можно говорить. И я действительно слышала. Теперь я в этом уверена.

— Но когда ты изначально проходила здесь, — сказал Оливер, — ты не поняла, что дверь не заперта? Ты не проверила эту комнату?

Мэв обхватила себя руками.

— Нет, не проверила. Мне не пришло в голову, что она может быть не заперта.

— Просто какая-то цепочка случайностей, правда, Лорна? — усмехнулся Оливер. — На Элли случайно напали, пока Мэв была где-то в другом месте, а Мэв случайно подумала, что видела кого-то, и та же Мэв случайно не заметила незапертую комнату с трупом. Черт побери, ну надо же!

— Все это не имеет значения! — крикнула Элли. Она выхватила записку из рук Лорны и разорвала ее. — Тогда это был несчастный случай! Смерть Каллума была несчастным случаем. Почему нас наказывают?

Она кричала, подняв голову к потолку, как будто кто-то на чердаке мог ее услышать.

— Это правда был несчастный случай!

— Нет, мы все знаем, что это неправда, — прошептала Лорна.

Гробовая тишина, воцарившаяся после ее слов, оглушала. С таким же успехом Лорна могла бы выстрелить из пистолета. Правда, которую они тщательно скрывали под слоем лжи столько лет, наконец прозвучала. Но был один существенный момент. Они, может, и были все виновны в том, что произошло той ночью двадцать с лишним лет назад, но только один из них сделал это.

Лорна посмотрела на обрывки записки, разбросанные по ковру.

— Холлис погиб, потому что пытался сбежать, — сказала она.

— Холлис бы этого не сделал, — возразила Элли. — Он бы не… Он же детектив. Если он и уходил, то, скорее всего, чтобы помочь нам.

— Был детективом, — поправил Оливер.

— Заткнись! — Лорна вздохнула и понизила голос. — Извини, Элли, но Холлис, должно быть, пытался сбежать, и поэтому он мертв. Не потому, что шантажист думал, будто он… будто Холлис был тем, кто… — Она не смогла закончить фразу.

— Мы тоже этого не знаем, — сказала Мэв. — И никогда не знали.

Ветер порывами налетал на дом, и где-то неподалеку от них хлопали ставни.

Они смотрели друг на друга. Лорна понимала, о чем думает каждый. Кто? Кто из них? Кто это сделал? Сломается ли тот, кто это сделал, теперь, когда прошла целая жизнь? Признается ли? Или еще крепче будет держаться за свою тайну? Или попытается отдать на растерзание кого-нибудь другого?

На лицах читалось недоверие. Но потом они, не сговариваясь, решили, что сейчас не время искать виновного. Возможно, позже они займутся этим, но не сейчас.

Оливер предложил:

— Давайте скажем шантажисту, что это был Драммонд. Холлису это не повредит. Теперь уже не повредит.

Он побледнел, как будто понимал, насколько цинично это прозвучало, пусть даже и конструктивно.

— Именно Холлис тогда и нашел его, — заметила Элли. — А разве обычно убийца не тот, кто находит тело?

Но Лорна не могла допустить, чтобы на Холлиса свалили вину за то, что, как она знала, он не делал.

— Но это же был не он, правда? — сказала она, понимая, что переводит подозрения на остальных. — То есть… я никогда не думала… нет, это не он.

Никто ничего не сказал, но, судя по лицам, все они думали об одном и том же.

— У Холлиса были неприятности и до Колдуэлл-стрит, — продолжила Лорна. — Но ведь он никому не причинил вреда, чтобы избавиться от этих неприятностей. Нет оснований думать, что парень, который спасал птенцов и старушек, который плакал, когда один из его кумиров в регби получил травму, внезапно совершил убийство.

— Это мог быть кто-то другой, — заметила Элли. — Кто-то, кто был той ночью на вечеринке. Мы даже не всех знали.

«Никто из нас» — осталось невысказанным.

— Такая возможность не исключается, — согласился Оливер.

Они по-прежнему не смотрели друг на друга, опасаясь послать обличающий взгляд в неверном направлении. Сейчас им предстояло бороться с более серьезным врагом.

— Здесь есть городской телефон? — спросила Лорна. — Это старый дом. В нем должен быть стационарный телефон.

— Не знаю, — отозвался Оливер. — Мэв, ты случайно не видела стационарный телефон, когда бродила по дому одна?

— Хватит, — в голосе Лорны прозвучали предостерегающие ноты. — Я думаю, телефон есть внизу, у стойки регистрации. Скорее всего, тот, кто установил глушилку на вай-фай, перерезал провода, но проверить нужно.

Все согласились с ее предложением, но никто не двинулся с места. Страх покинуть коридор был слишком велик. Дом превратился в гигантскую мышеловку, и им повсюду чудились ловушки. Стены по обе стороны узкого коридора создавали иллюзию защиты, безопасности, им казалось, что уж здесь ничто и никто не может причинить вреда. Однако в конце концов им все равно придется уйти отсюда, и этот момент приближался. Дождь и ветер на улице усиливались. Лампы мерцали, будто дом посылал сигналы.

В конце коридора стоял буфет. Оливер схватил с него тяжелый подсвечник и протянул Лорне, другой такой же передал Элли. Открыл ящик, порылся и извлек что-то, выглядевшее как каменное пресс-папье, и бросил Мэв. Та испуганно отшатнулась к стене, но затем наклонилась и подняла увесистый предмет. Себе Оливер взял металлический подсвечник поменьше с утяжеленным основанием.

— Спустимся все вместе, — сказал он, по очереди глядя в глаза каждой женщине. — Медленно. Смотрите в оба. Если что, бейте сразу, не колеблясь. Но постарайтесь сохранить жизнь Каски. У меня есть к нему несколько вопросов.

— Ох, — вздохнула Лорна. — И когда это моя жизнь превратилась в игру «Разгадка»?[13]

Никто не засмеялся. Реплика вырвалась, прежде чем она успела себя остановить, но, как и многое другое в ее жизни, она не могла взять слова обратно.

Звук шагов по ковру казался громче, чем звон бьющейся посуды. Оливер несколько раз останавливался и прижимал палец к губам. Он наклонял голову, потом делал знак, что можно идти дальше.

Выступы на серебряном подсвечнике впивались Элли в ладонь, рукав свитера терся о царапины. Веса этой штуки точно хватит, чтобы размозжить череп тому, кто напал на нее. Она все еще чувствовала, как ногти впиваются в ее кожу и жаркое дыхание на щеке. Ей повезло — один неверный шаг на лестнице, ведущей с чердака, и лежала бы Элли сейчас, как Холлис, на полу с окровавленной головой. Представив, как Каски стоит, наблюдая за ее агонией, ей захотелось выцарапать ему глаза. Поглядывая по сторонам, она ожидала, что этот монстр вот-вот появится.

Но никто не появился. Та часть холла, которая была им видна, пустовала. Лестница, застеленная красной ковровой дорожкой, была похожа на открытую рану. Они стояли в нерешительности наверху, никто не произносил ни слова. Все эмоции выплеснулись, когда они обнаружили труп Холлиса, и сейчас они были пустотелыми копиями самих себя, движимыми первобытным инстинктом выживания.

Наконец Оливер повел их дальше. Элли шла рядом с ним. Лорна с Мэв — сзади. Каждый шаг — чуть ли не на цыпочках и с готовностью к худшему.

Добравшись до холла, они сбились в кучку, как стая испуганных животных. Оливер всмотрелся в углы, затем подтолкнул Мэв к стойке:

— Давай. Посмотри, что там.

— Я? Почему я? Почему мы не можем пойти все вместе?

За стойкой регистрации без труда мог спрятаться кто угодно. Мэв посмотрела на Лорну, затем на Элли, в надежде на помощь, но обе молчали. Элли думала о том, что группа — это безопасность, и она сделает все, чтобы остаться в безопасности. С Лорной и Оливером, пусть так.

Поняв, что не получит поддержки, Мэв отделилась от них и крепко сжала пресс-папье, готовая нанести удар.

Перед стойкой она оступилась и вскрикнула. Элли вздрогнула, но Мэв тихо проговорила:

— Его здесь нет.

Смешок, нервная дрожь.

— Великолепно, — сказал Оливер. — Телефон?

— А, да. Вот он.

Мэв протянула к аппарату руку, положив пресс-папье на стойку.

Элли затаила дыхание. Каски не мог забыть о телефоне, но вдруг? Когда Мэв подняла трубку, в душе сверкнул луч надежды. Если стационарный телефон работает, то блокировка сигналов вайфая и сотовой связи уже не имеет значения.

Мэв положила трубку и нахмурилась; выражение ее лица напомнило Элли морду французского бульдога свекрови.

— Нет гудка.

— Может, кто-то заметил другие телефоны в доме? — спросила Лорна.

— Бесполезно, — отозвался Оливер. — Скорее всего, этот урод отрубил главную линию.

— Как далеко глушитель блокирует сигнал? — спросила Лорна. — Сто метров, двести? Допустим, сто. Мы можем отойти на это расстояние и поймать сигнал.

— Если вообще есть сигнал, — заметил Оливер. — Как только я съехал с парома, я потерял связь. Думаю, весь этот чертов остров обслуживает только одна вышка сотовой связи, и чего ожидать в такую погоду?

Словно в подтверждение его слов, на дом налетел порыв ветра. Свет снова замерцал.

Мэв вскинула руки.

— Мы не можем позвонить в полицию или еще куда-нибудь. А наши машины раскурочили, так что мы не можем никуда уехать!

— Кто сказал, что не можем? — Оливер снял с вешалки дождевик и надел его. — Уехать не можем, но у нас нет ног, что ли? Даже если мы не сможем поймать сигнал, то сможем попасть на паром.

— Ты хочешь пешком дойти до причала? — спросила Лорна. — Но это в нескольких милях отсюда. Мы не успеем на последний паром.

— Ничего, дождемся утреннего.

— И что, ты будешь торчать там всю ночь? В дождь?

— Это лучше, чем оставаться здесь со сволочным психопатом! Думаешь, Каски не спланировал все это? Он наверняка сидит и ждет, чтобы сделать с нами то же самое, что и с Холлисом.

— Ты же видел послание, — сказала Элли. — Мы не должны уходить. Если мы уйдем, он убьет нас. И может быть, что бы мы ни сделали, он все равно убьет нас, поскольку это было его планом с самого начала.

— Но я не понимаю, — сказала Мэв. — Мистер Каски вдвое моложе нас. Какое отношение он имеет к Колдуэлл-стрит? К нам? К чему-то из всего этого?

— Лично я не собираюсь здесь задерживаться, чтобы выяснять это, — нахмурился Оливер.

Никто не пошевелился.

— Да ладно, дамы. Штормовая ночь, жутковатый дом с убийцей-психопатом. Я видел этот фильм, и у меня правда нет желания торчать здесь, чтобы досмотреть до конца.

Дождь еще сильнее застучал по окнам. Элли, взглянув на Оливера, поняла, что, как бы сильно он ни хотел уйти отсюда, один он не пойдет. И вся эта бравада — чтобы подбить других.

— У Каски есть все необходимое, чтобы шантажировать нас, — сказала она. — Если мы уйдем, может быть, он не сможет нас убить, но он навредит нам другими способами.

— И что, всё тогда? — вскинулся Оливер. — Лапки кверху?

— Нет. Не знаю…

Элли закрыла глаза и покачала головой:

— Той ночью я не сделала ничего плохого. Мне не в чем признаваться. — Она прочистила горло. — Это ты ударил его первым.

Глаза Оливера сверкнули. Он махнул рукой в сторону Элли:

— Да пошла ты.

И в сторону Лорны:

— И ты.

Потом в сторону Мэв:

— И ты тоже. То, что у этого Каски есть на меня, не так страшно, как обвинение в убийстве. Вы как хотите, но я готов рискнуть.

Он накинул капюшон, уверенно подошел к двери, повернул ручку и дернул.

И дернул…

И дернул…

— Откройся, — яростно прошипел Оливер. — Открывайся давай!

Пнул дверь ногой.

— Откройся!

Дверь не поддавалась.

— Каски, ты ублюдок!

Оливер колотил по двери, затем метнулся в столовую, и они услышали, как он ломает там стулья, как пытается сломать решетки на окнах. Когда он появился в холле, костяшки пальцев у него были в крови. Ни на кого не глядя, Оливер унесся в салон.

— Нам нужно уйти от него подальше, — прошептала Лорна. — Вы же знаете, что бывает, когда он…

— Говнюк!

Из салона донесся треск ломаемого дерева.

Мэв инстинктивно пригнулась.

— Но куда мы можем пойти? — спросила она. — Мы заперты в доме, и на улице черт-те что.

— Дерьмо собачье! Открывайся!!!

— Лорна права, — сказала Элли. — Нам нужно найти безопасное место, чтобы спрятаться и переждать, пока Оливер не успокоится.

— Говенная сволочь…

Снова грохот.

— Я не собираюсь возвращаться наверх, — заявила Мэв.

— Можно пойти в заднюю часть дома. Вон туда. — Элли указала на проход под главной лестницей. — Может быть, найдем место, которое нам подойдет.

Ярость Оливера раскалывала группу, на защиту которой она надеялась. Теперь Каски казался меньшим из зол. Каски… Может, она найдет способ рассказать то, что он хотел услышать. А еще лучше — дать ему достаточно информации о других, чтобы ей не пришлось рассказывать о себе. Уж она-то может кое-что припомнить.

— Я убью тебя, чертов ублюдок!

Элли задержалась у лестницы. Каски, вероятно, где-то наверху. Ей следует найти его раньше остальных. Заключить с ним сделку. Тогда она вернется к Дэвиду и детям до того, как кто-нибудь поймет, что она пропала. Вернется домой, и пусть Каски делает с ними все, что ему угодно.

Она поставила ногу на ступеньку.

— Я прикончу тебя, сволочь!

Оливер швырнул на пол барную табуретку и привалился к стене. В груди жгло, хриплый кашель разрывал легкие. Он сплюнул сгусток мокроты в горшок с цветком и, положив руки на колени, стал разглядывать кровоточащие костяшки пальцев. Гнев не отпускал — на мертвого Холлиса, на Каски, на этот чертов дом и в конце концов — на собственную глупость, на решение приехать сюда. Но прежде чем нахлынула жалость к себе, из холла донеслись женские крики.

С пылающим лицом Оливер вскочил и бросился туда, гадая, кто из них мертв, но вся троица стояла и смотрела на что-то на полу.

Элли первая заметила Оливера и отступила назад.

Сначала он не понял. А когда попытался заговорить, ему не хватило дыхания — пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем задать вопрос:

— Что за черт, кто это?

Элли — бледнее обычного.

Лорна — трясущиеся руки явно не соответствуют суровому взгляду.

Мэв — жует манжету свитера.

Ни одна из них не ответила.

Мертвый старик был одет в зеленую куртку, почти сухую. Открытые глаза остекленели, полопавшиеся кровеносные сосуды окрасили их в красный цвет. Рот открыт, на подбородке засохла слюна.

— Кто-нибудь видел его раньше? — спросил Оливер.

Они молча покачали головами.

— Только еще одного трупа нам не хватало, черт…

Оливер опустился на колени рядом с мужчиной и оттянул воротник клетчатой рубашки, торчавший из-под куртки. Шею опоясывало красно-фиолетовое кольцо, но инструмента удушения — веревки или чего-то еще — не было.

Оливер приложил ладонь тыльной стороной к щеке убитого.

— Остыл.

Поднял руку трупа и отпустил — рука упала.

— Но не окостенел. И от него не пахнет. Значит, трупное окоченение еще не наступило. Думаю, он умер менее двух или трех часов назад.

— Ты, оказывается, еще и эксперт-криминалист? — Дрожь в голосе Лорны не вязалась с ехидством, прозвучавшим в ее словах.

— Мама смотрит много криминальных сериалов. Не оторвать.

— Он прав, — вставила Элли. — Моя дочь Джилли, когда готовилась к выпускным экзаменам, изучала стадии разложения. И она задавала своему преподавателю всевозможные жуткие вопросы по телефону. Я слышала.

Оливер проверил карманы мужчины, но не нашел ключей. Однако там оказались водительские права.

— Дугал Маклеод, — прочитал он.

— Пропавший управляющий? — удивилась Лорна.

— Уже не пропавший. Джинсы, кстати, влажные. Не так давно он был под дождем.

Не желая снова прикасаться к мертвецу, Оливер бросил удостоверение на пол.

— Вчера Каски, как мне показалось, искренне злился, что управляющего нет на месте, — сказала Лорна. — А что, если он все-таки невиновен? Ну, Каски… Он уехал, а Маклеод, наоборот, вернулся и… занялся нами.

— Мистер Маклеод, должно быть, разжег сегодня утром камин, — добавила Элли. — Ведь кто-то его разжег.

— Вы здесь его нашли?

Оливер указал на открытую дверь в комнату под лестницей.

— Он выпал, — проронила Элли, — просто… выпал, когда дверь открылась.

Оливер подошел посмотреть. Чулан. Довольно большой, заставлен картонными и пластиковыми коробками, ведрами и швабрами, банками с краской.

В противоположной стене виднелась еще одна дверь, но она оказалась заперта.

Женщины в холле, пока Оливер изучал чулан, тихо разговаривали.

— Может, его убил Холлис? — спросила Элли.

Лорна покачала головой.

— Ага, представь. Холлис его убивает, топает вверх по лестнице с отполовиненной головой и каким-то образом не оставляет кровавых следов. Потом перед смертью кладет записку себе на грудь — опять же, не оставив на ней крови.

— Мы можем быть уверены только в одном, — подходя к ним, заявил Оливер. — Если Холлис убил Маклеода, значит, кто-то другой убил Холлиса. А если Маклеод убил Холлиса, то кто-то другой убил Маклеода.

— В любом случае, — сообразила Элли, — это значит, что в доме есть кто-то еще.

— А письмо Каски? — сказала Лорна. — Помните? В письме он сообщил, что подарки оставил наш благодетель.

— Но кто же это? — посмотрела на нее Элли.

— Может быть, тот, кто все это время прячется поблизости, — сказал Оливер. — Или тот, кто стоит сейчас здесь.

Он увидел, как женщины отодвинулись друг от друга. Недоверие вернулось. Единство снова лопнуло.

— Кто открыл дверь? — спросил Оливер и не слишком удивился, когда Лорна и Элли повернулись к Мэв, которая, как вдруг до него дошло, до сих пор не проронила ни слова.

— Мэв, ты?

Она несколько раз моргнула, прежде чем ответить.

— Мы все искали другой выход. Что в этом такого, что я первой потянула за ручку?

— Объясни-ка еще раз, почему ты была здесь, внизу, когда закричала Элли.

— Сколько раз тебе повторять? Я не знала, что чердак открыт, и пошла искать ключ. Я что-то слышала. Кого-то. — Мэв отступила назад. — Почему ты задаешь мне эти вопросы?

— А почему ты держишься настороже?

— Не настороже! Ты за собой ничего не замечаешь? Ты ведешь себя агрессивно. Почему? Клянусь, я не имею к этому никакого отношения. Лорна, ты ведь мне веришь, правда?

— Мэв призналась, что преследовала меня на «Фейсбуке», — сузив глаза, сказала Элли. — Всех нас.

Они обступили Мэв, притиснув ее к лестнице.

— Подождите вы! Ты передергиваешь, Элли. Я не говорила, что преследую тебя. Я сказала, что иногда смотрю твои фото. Вот и все. И какое отношение все это имеет к трупу, упавшему на меня? — Она говорила все громче.

Лорна подошла и сжала ей плечо.

— Переведи дух, Мэв. Я понимаю, что ты расстроена. Просто расскажи нам, что на самом деле случилось. Мы поймем. Я пойму.

Лицо Мэв исказилось, словно Лорна воткнула в нее нож.

— Что значит, что случилось?

— Если это была самооборона…

Мэв дернулась.

— Да вы что? Я не убивала этого человека! Почему ты обвиняешь меня, Лорна?

— Ты бросила меня одну, — вставила Элли.

— Ты была внизу, когда тебя не должно было там быть, — добавил Оливер.

— И ты нашла тело этого бедняги, — сказала Лорна.

— А той ночью ты была так зла на Каллума, — продолжал Оливер. — Злилась больше, чем все мы. Ты была той, кто…

— Нет! Не смей вмешивать в это Каллума. Я никогда не обижала Каллума, и ты это прекрасно знаешь. А этот человек? Я его никогда раньше не видела. К тому же, если бы я убила его, зачем мне вообще открывать эту дверь? Я в своем уме. Я бы постаралась скрыть это, а не… не… — Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Почему бы тебе не рассказать нам подробнее о том, зачем ты приехала сюда на эти выходные? — потребовал Оливер.

— А-а, так ты способен унизить меня еще больше? Я все рассказала вчера вечером. Я думала, что встречусь со своим другом.

— Ну да, онлайн-другом. До чего правдоподобную историю ты рассказываешь. Не слишком ли правдоподобную? Уж очень красиво она тебя описывает.

— Это правдоподобно, потому что это правда. Его зовут Том. Ему пятьдесят один год, он живет в Инвернессе и…

— Тогда почему бы не встретиться в Инвернессе?

— Потому что он думал, что так будет романтичнее. Он сказал, что знает этот дом. Он останавливался здесь раньше.

Она разрыдалась.

— И ты клюнула? Да ладно, Мэв. Разве нет чего-то еще? Чего ты не хочешь нам говорить?

— А что я должна сказать? Что я идиотка? Доверчивая сорокалетняя толстуха, которая попробовала найти мужика онлайн и вляпалась? — Она вытерла рукавом глаза. — Ты действительно думаешь, что я могу задушить мужчину? Я?!

— Почему бы не спросить Каллума, на что ты способна? Ах да. Он мертв.

Мэв не сводила с Оливера влажных коровьих глаз.

— Оливер, я никогда не причинила бы тебе вреда. Никому из вас. Вы мои друзья и были моими друзьями. Вы мне интересны. Это единственная причина, почему я искала вас. Я скучала по вас. Лорна, ты знаешь, что я…

Оливер схватил ее за руку.

— Пожалуйста! Оливер, я клянусь, я никогда бы не причинила тебе вреда. Я бы не смогла. Я…

Оливер крепко сжал ей руку, но, когда Мэв начала сопротивляться, ее свитер зацепился за край перил, и из карманов посыпались карточки. Он схватил их, прежде чем Мэв успела дотянуться до них.

— Что это у нас здесь?

— Отдай! Это личное!

Она протянула руку, но он держал карточки слишком высоко.

— Мы знаем, как наш неведомый благодетель любит карточки. О-о, да они ламинированные! Как шикарно. Давайте посмотрим, что на них написано. «Принимай доброту других», «Будь сильной, оставайся сильной»… О, вот это классно: «Ты хороший человек. Ты нравишься людям». Да это всякая чушь про самопомощь. — Оливер рассмеялся. — Так-так, что же еще у тебя в карманах, а?

— Ничего!

Он снова схватил ее.

— Не прикасайся ко мне!

Но Оливер уже вытащил у нее из кармана длинный кусок толстой бечевки.

— Для чего это, Мэв?

Он увидел красные точки в местах, где бечевка врезалась Маклеоду в шею, когда его душили. Когда Мэв душила его.

Он посмотрел на Элли. Перевел взгляд на Лорну. Потом они посмотрели на Мэв.

— Я… Я не знаю, — пролепетала она. — Я никогда не видела это раньше. Я не знаю, как эта веревка попала ко мне, клянусь.

Оливер отступил на три шага назад, опустился на колени возле тела Маклеода и приложил бечевку к следу на шее. Толщина совпала.

— Таким образом, — сказал он, — ты задушила и Каллума?

Но Мэв уже бежала вверх по лестнице.

Гладкие карточки выскальзывали из пальцев и падали, оставляя след, как хлебные крошки из сказки.

Мэв понимала, что должна выбросить их, но не могла. Пока не могла. Ей удалось засунуть те, что остались, в карман джинсов, и она побежала дальше. Где она находится? Она поднялась наверх, но на один пролет или на два? Все коридоры выглядели одинаково. Она не так долго бежала, но в груди уже жгло. Когда она последний раз бегала трусцой? Когда ей было тридцать с чем-то, с Бев, которая жила по соседству в Бирмингеме, где сама она задержалась ненадолго.

На лестнице послышались голоса.

Не время думать о Бирмингеме.

Мэв открыла ближайшую дверь, но за ней оказалась кладовка с бельем. Она попробовала открыть другую. Гостевая комната. Она проскользнула внутрь и закрыла дверь так тихо, как только могла. Первой ее мыслью было спрятаться под кровать, но, возможно, в молодости она и смогла бы, однако годы добавили жира, и даже свитер от John Lewis не мог его полностью скрыть. Тогда Мэв прошла в ванную и спряталась за дверью. Пол был холодным, но она не смела пошевелиться, пока голоса не стихли.

Мэв попыталась успокоиться — внушала себе, что это все равно что играть в прятки с племянником и племянницей: нужно просто сидеть тихо-тихо, пока им не надоест и они не забудут о ней.

Но свора собак не смотрит «Телепузиков». Свора — вот во что они превратились. Не сейчас — они такими были и раньше. Хищные твари, готовые на все, чтобы защитить себя, в том числе напасть на одного из своих. Кто-то однажды назвал их так: свора. Это было весной, потому что она помнила — шел дождь и листья на деревьях начинали зеленеть. Она не могла вспомнить, кто дал это определение. Возможно, Лорна или одна из сотен девиц, которых в те месяцы приводил Оливер. Или это сказал Каллум? Неважно. Свора снова собралась и выбрала ее, Мэв, как самое слабое звено, легкую мишень. Они не остановятся ни перед чем, пока не поймают ее в ловушку, а когда поймают…

Мэв села на пол и опустила голову на колени. Она не хотела думать о том, что будет дальше, но теперь, когда эта мысль пришла ей в голову, тревога не отпускала. Поднималась в ней, как пузырьки во взболтанной бутылке с газировкой. Дыхательные упражнения, которым научил ее психотерапевт, не помогали. Перед глазами встала картинка: тело Холлиса, голова расколота, часть черепа отсутствует, обнаженный мозг розовато-серого цвета… Нетрудно было представить свою собственную расколотую голову. Интересно, каким образом кусок шпагата, который она никогда не видела, оказался в ее кармане? Как человек, который не должен был умереть, оказался мертв?

Она закусила костяшку пальца, чтобы заглушить плач, а топот в коридоре не унимался. Хлопали двери. Один раз кто-то крикнул, но крик оборвался, и в конце концов наступила тишина. Сколько времени она просидела? Минуты? Часы? Достаточно долго, чтобы зад онемел и затекла правая нога. Когда Мэв встала, в ногу как будто вонзились иголки, но она сумела сдержаться и не вскрикнуть.

Тряся ногой, Мэв запрыгала из ванной в комнату и с некоторым облегчением легла на жесткий матрас. Ее тело требовало сна, и она уже была близка к тому, чтобы поддаться этому желанию, но как долго эта комната сможет прослужить ей убежищем? Если бы она была дома, у Макса, она бы сейчас лежала в постели, смотрела бы документальный фильм по маленькому телевизору, который Макс и его жена перенесли к ней из комнаты племянника — ему купили другой. Возможно, Мэв порадовала бы себя попкорном и бокалом вина, вкусом которого учила себя наслаждаться, потому что именно вино должны пить взрослые женщины.

Глаза закрылись против воли, тело расслабилось, и Мэв подумала, имеет ли вообще значение, найдут они ее или нет. Почему бы не позволить им позаботиться обо всем раз и навсегда? Двадцать три года — долгий срок. Двадцать три года Каллум лежит в могиле. Она помнила, как они с Каллумом лежали рядом на полу в ее комнате, глядя в потолок и представляя, что пятна — это звезды.

Они говорили о том, какой придурок этот Оливер, о планах на выходные, о том, как они видят свою жизнь после университета. Такие разговоры успокаивали ее перед экзаменом или после ссоры с мамой. Каллум протягивал руку. Иногда она брала ее. Но чаще нет.

Грудь поднималась и опускалась, воспоминание высушило слезы на лице, и Мэв, пошевелившись, глубоко вздохнула.

Лаванда.

Она открыла глаза. В комнате сильно пахло лавандой. Такого она и представить не могла. На столике у зеркала были расставлены флаконы с духами, лосьонами и спреями для освежения воздуха. На кресле лежала сложенная шелковая ночная рубашка.

В углу комнаты стоял серебристый чемодан. Мэв прочитала бирку: «Элеонор Лэндон».

— Черт.

Она закрыла рот рукой, надеясь, что ее никто не услышал.

Надо же, из всех комнат, которые были в доме, она залетела именно в комнату Элли.

— Черт, черт, черт, — пробормотала Мэв и дернула себя за волосы. Если им надоест гоняться за ней, если Элли скажет, что ей нужно прилечь… В любой момент дверь может открыться. Но может ли она выйти? В коридоре тихо. Где они сейчас? Пьют внизу? Рыскают по дому в поисках чего-то такого, чем можно забить ее до смерти? Или ищут емкости, чтобы положить туда ее органы, после того как разорвут ее на части, как свора собак.

Мэв закусила щеку, чтобы остановить карусель мыслей, и вспомнила слова своего психотерапевта:

«Не думайте слишком много. Найдите способ расслабиться».

— Расслабься, — зашептала она. — Расслабься, расслабься, расслабься… Они думают, что ты убийца, и, возможно, хотят убить тебя, но ты расслабься.

В коридоре что-то грохнуло, и Мэв скатилась на пол. Она лежала, боясь пошевелиться. Обзор комнаты теперь был как у муравья, но она заметила у стены под кроватью квадратную белую коробку с длинным шнуром, который был подключен к розетке.

Руки у Мэв не были такими худыми, как у Элли, но она смогла потянуть коробку к себе. Пластик оказался теплым на ощупь, значит, эта штука работает давно. Мэв повертела коробку, пытаясь понять, что это такое. Ни маркировки, ни названия не было, но коробка выглядела как большой роутер. Есть ли такой в ее комнате? И тут она вспомнила о глушителе сигнала связи.

Да, да, да!

Если у нее будет время объяснить, прежде чем они нападут на нее, это может переключить свору с нее на Элли. А если не ждать? Пойти и рассказать им о находке? Но может ли она пойти на такой риск? А вдруг Элли вернется прямо сейчас?

Беспокойство нарастало, и Мэв потянулась за карточками. «Будь акулой, а не пескарем».

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо.

Оставив глушитель в розетке, Мэв на цыпочках подошла к двери, прижала ухо и прислушалась. Вроде тихо. Медленно, дюйм за дюймом, открыла дверь и выглянула в коридор.

Пусто.

Мэв вышла из комнаты, не потрудившись закрыть дверь. Вероятно, они сидят салоне и обсуждают, что делать дальше. Она войдет, поднимет руки и попросит разрешения объяснить, а затем расскажет о том, что нашла в комнате Элли.

С площадки лестницы она могла видеть кусочек холла.

Из салона донеслись голоса. Как же они предсказуемы!

И тут две руки толкнули ее сзади.

Мэв кувырком полетела вниз по лестнице. Падение показалось вечностью, но наконец она остановилась, устремив взгляд на качающийся потолок. Сильно болели рука и шея, и она не могла пошевелиться. Одно за другим над ней появились лица, последней была Элли, отряхивающая пыль с рук.

Мэв попыталась сказать: «Нет, это она!», но у нее получилось что-то вроде «Нэтэна». Оливер схватил ее под мышки и поволок по полу. Она вцепилась ему в руку и царапалась, но куда там. Видела, как он протащил ее мимо кресел у камина, слышала, как где-то рядом открылась дверь. Прохладный воздух освежил лицо. Оливер отпустил ее, но Мэв от боли не могла пошевелиться. Потом он толкнул ее в подвал. Ей удалось схватиться за перила и не покатиться с деревянной лестницы, но прежде чем она успела встать на ноги, дверь закрылась и наступила полная темнота.

На дрожащих пальцах Лорны осталась кровь. Ее трясло, и она опустила рукава. Прилив адреналина вызвал нервную реакцию. Утро было сумасшедшим, каждое событие расплывалось в ее сознании, как будто кто-то нажимал кнопку быстрой перемотки вперед, потом назад, потом снова вперед, и никак не мог найти нужное место. Все вокруг виделось размытым и искаженным. Еще одна перемотка, и она сорвется. Их всех перематывали, превращая в тех, кем они были в прошлом. Сама она чувствовала, что ее уверенность ослабевает, а Оливер, тень того сгустка энергии, которым он был когда-то, подпрыгивал на месте.

Принцесса Элли, широко раскрыв глаза, мучилась переживаниями.

— Она ударилась? Я не хотела так сильно ее толкать.

Элли смотрела на лестницу, как будто тоже прокручивала недавние события.

Оливер сунул ключ от подвала в карман и обнял ее за плечи.

— С ней все в порядке, милая.

— Значит, это она и есть, да? — спросила Элли. — Мы ее поймали и можем уезжать. Надо вызвать полицию.

— Именно. Кроме того, что полиции, вероятно, понадобятся доказательства. Именно поэтому нам придется обработать ее перед допросом.

— Допросом? — переспросила Лорна.

— Ну, нам необходимы две вещи. Первая — ключи, чтобы выбраться из этого дома. И вторая — ее признание. Кто знает, оставила ли она достаточно улик, чтобы можно было доказать, что это она убила Холлиса и Маклеода. И уж точно не осталось ни одной, которая подтвердила бы, что это она убила Каллума. Ее признание сделает дело железно доказанным. Я предлагаю оставить ее в подвале на пять, может, десять минут. Затем мы извлечем ее. Свяжем, может быть, в кухне. Там полно штучек, чтобы припугнуть красавицу и выбить из нее правду.

— А что ты вообще знаешь о допросах? — поинтересовалась Лорна. Ее раздражало, что он цепляется за Элли, так и хочет облапать ее.

— Это всего лишь Мэв. Чего тут трудного? Эй, Лорна, что с тобой? У тебя такая забавная физиономия — как у мыслящей псины.

Лорна попыталась расслабить лицо.

— Ничего, отстань.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Куда это ты направляешься? — окликнул он ее, и в голове сразу возник прежний образ Оливера, дразнящего ее: лохматая грива, самоуверенная ухмылка. — Эй! Я задал тебе вопрос.

— Хочу найти что-нибудь поесть.

Когда она обернулась, увидела перед собой все того же постаревшего и лысеющего Оливера.

— Ну да, самое подходящее время для обеда, ничего не скажешь.

— Я не ела весь день и умираю с голоду. Мы носились по дому, как стая одичавших собак, в поисках Мэв. Так что да, сейчас подходящее время перекусить.

— Ну, конечно, понимаю тебя. Пара мертвецов помогает нагулять аппетит. Может, устроим пикник, почему бы и нет? Расслабимся после обеда. Отличная идея, как ты думаешь, Элли? Скоротаем время в обществе покойников. Зачем уезжать отсюда? Зачем возвращаться к своей жизни?

— Ага. Вижу, у тебя такая замечательная жизнь, что к ней хочется поскорее вернуться, да?

Небо снова потемнело. Сверкнула молния. «Декорации, как в театре», — подумал Оливер, а Лорна продолжила:

— Кто знает, когда мы выберемся отсюда, и признание Мэв не ускорит возвращение. Я бы хотела, чтобы у меня хватило энергии на то, что нам еще предстоит сегодня. Так что, пожалуйста, не могли бы мы заниматься всем этим не на пустой желудок? Это все, о чем я прошу.

Оливер моргнул и пожал плечами.

— Ну, раз ты просишь. Пять минут. И принеси что-нибудь нам с Элли.

Он закинул руку Элли на плечо и повел ее в салон. Проводив их взглядом, Лорна с облегчением выдохнула. Никогда раньше у нее так сильно не тряслись руки. В голове сменяли друг друга образы: мертвый Холлис, лай собаки — она почему-то все время слышала этот лай, Мэв в подвале… Она прижала пальцы к вискам, пытаясь замедлить прокручивающуюся запись. Впервые она засомневалась в способности управлять собой. Но глубокое дыхание помогло замедлить ход мыслей и пульс.

После очередного беззвучного счета до десяти Лорна почувствовала, что броня, защищавшая ее столько лет подряд, снова на месте. Переступив через труп Маклеода, она направилась в кухню.

Когда она, набрав пакетиков с чипсами и еще какой-то ерунды, зашла в салон, Оливер и Элли выпивали, успокаивая нервы. Злость Оливера иссякла, а Элли больше не напоминала испуганную лань. Пока Лорна раскладывала закуски, Оливер налил ей «Далмора», добавив в него немного содовой. Лорна не пила виски, но попросить чего-нибудь другого требовало слишком многих усилий. Она уставилась на золотую ленточку на горлышке бутылки. Чужое спиртное с утра, дрянная еда, никто не знает, о чем говорить, — время действительно отмоталось назад.

— Еще пять минут, — заявил Оливер, демонстративно глядя на часы, — и мы вытащим ее оттуда.

— А дальше что делать? — Лорна с трудом сделала глоток. — Избить ее?

— Если до этого дойдет.

— Ты забыл, что именно твои кулаки в первую очередь втянули нас в это дерьмо?

Он треснул стаканом по стойке так, что Элли подскочила.

— При чем здесь это? Может, это ты забыла, что твоя бедная маленькая Мэв убила Каллума?

— Она не моя Мэв. — Лорна допила виски и схватила горсть чипсов. — И мы не знаем, что это она убила Каллума.

— Зато мы знаем, что она убила Маклеода.

— Да, но… Неважно.

— Нет, продолжай. Выкладывай, Лорна. У тебя явно что-то на уме. — Оливер облокотился о барную стойку. — Поделись с друзьями. Раньше ты была согласна, что ее надо запереть. Почему ты вдруг решила защищать ее?

— Ты хочешь допросить Мэв? Хочешь выбить из нее правду? Отлично. Пойдем.

Лорна налила себе еще виски, выпила и поставила стакан рядом со стаканом Оливера.

— Ты думаешь, я не сделаю этого? Что я не смогу? Что, может быть, у меня есть сомнения, ведь я знаю, что Мэв невиновна? А я знаю, что она невиновна, поскольку я и есть убийца? Это то, о чем вы с Элли говорили, пока меня не было, да? Ты думал, что сможешь надавить на меня. Посмотреть, не признаюсь ли я в чем-то? Как будто я не думаю то же самое о вас обоих. Ты сам сказал, Оливер, нет никаких фактов о том, что произошло той ночью. Это могла быть Мэв. Это мог быть даже Холлис, в конце концов. Это мог быть любой из нас. Каллум, теперь Маклеод… В случае с последним нам нужно больше доказательств, чем какой-то кусок бечевки.

За новой вспышкой молнии последовал раскат грома, такой громкий, будто дерево раскололось. Оливер поднял руки и слизал с губ крошки. Лорна знала, что он собирается сказать. Все повторялось. Ремейк, повторяющий старый сюжет. Кто-то собрал их вместе, и этот бесконечный цикл не остановить.

— Я думаю, мы все будем больше доверять друг другу, — произнес он, — если нам троим держаться вместе.

Свет погас. Полной темноты не наступило, потому что день еще был в разгаре, но все равно стало не по себе.

— Неужели? Неужели? — пробормотал Оливер.

Элли снова была на грани слез.

— Может быть, где-то есть генератор? — предположила Лорна.

— Да, вероятно, есть снаружи, но мы не сможем до него добраться. У нас ведь нет ключа.

Ответ Лорны опередил звук запикавших мобильников. Элли достала свой телефон.

— У меня есть сигнал! — взвизгнула она. — Одна палочка… ой, пропала.

Телефоны Лорны и Оливера тоже вернулись к жизни, как будто их включили после режима «в полете».

— У меня одна палочка. Две. Теперь одна, — сообщил Оливер.

— Глушитель сигнала тоже отключился, раз электричества нет, — сказала Лорна.

— О-о. — Элли сделала большой глоток из своего стакана. — Я полагаю, Мэв не подумала об этом.

Под диваном что-то слабо засветилось. Не говоря ни слова, Лорна прошла через комнату и, опустившись на четвереньки, достала светящийся предмет. Потом села на колени и стала всматриваться в него.

— Что там? — спросила Элли.

— Телефон Холлиса. На экране он с дочерью, я полагаю.

Лорна повернула голову к окну, потом снова посмотрела на телефон.

— Холлис был в куртке. Это значит, что он, вероятно, выходил на улицу, прежде чем был убит. Может быть, он пытался поймать сигнал.

— Как ты думаешь, он связался с полицией? Может, они уже в пути? — предположила Элли.

— Не знаю. Телефон заблокирован, поэтому я не могу проверить журнал вызовов. У него было несколько электронных писем с тех пор, как он в последний раз разблокировал его, и несколько пропущенных звонков от какой-то Линды… — добавила она.

— Это айфон, верно? — спросил Оливер. — Какая модель?

Лорна перевернула телефон и провела пальцами по корпусу с изображением «Манчестер Юнайтед».

— Не знаю. Не самый новый, я думаю. Экран не доходит до краев.

— Достаточно новый, чтобы иметь идентификатор отпечатков пальцев, — возразил Оливер. — Тут он точно есть.

— Но как мы его разблокируем, если… — Глаза Элли округлились. — А…

Она одним глотком допила свой виски.

— Послушай, какой в этом смысл — разблокировать? — спросила Лорна. — Наши телефоны теперь работают.

— Какой смысл? Мы сможем проверить журнал звонков, — объяснил Оливер. — Проверить его сообщения. Посмотрим, удалось ли Холлису связаться с одним из его коллег-детективов. Он говорил, что работает в уголовном розыске Манчестера, верно? То есть работал… Если они выехали вчера вечером, то доберутся до нас к концу дня. И мы могли бы проверить его электронную почту. Может, у него она синхронизирована с рабочим аккаунтом. Я тоже не думаю, что Холлис пытался сбежать от нас. Скорее он собирал все по кусочкам, и я хочу посмотреть, до чего он додумался. Тогда мы сможем позвонить в полицию с наших телефонов, если он еще этого не сделал.

— Но я не понимаю, — возразила Элли. — Почему бы нам самим не позвонить в полицию?

— Потому что, — вместо Оливера ответила Лорна, — если Холлис предположил, что это дело рук Мэв, то мы правильно сделали, что заперли ее в подвале. С другой стороны, если он решил передать какую-нибудь новую информацию о том, что случилось с Каллумом той ночью, — что угодно, что не подтверждает нашу первоначальную историю и на Мэв никак не указывает, тогда мы будем знать об этом тоже.

— В конце концов, — добавил Оливер, — зачем нам дразнить гусей?

В коридоры наверху проникало очень мало света. Элли и Лорна подняли телефоны, чтобы осветить дорогу. Оливер нес бутылку с виски. Алкоголь и немудреная закуска немного сгладили остроту восприятия, но войти в комнату, зная, что там, было все равно нелегко. Элли глупо надеялась, что на самом деле ничего там нет, а то, что было раньше, это обман чувств, галлюцинация. Но копия спальни Холлиса на Колдуэлл-стрит никуда не делась, как и тело самого Холлиса.

Оливер подтолкнул Лорну к кровати:

— Давай иди, у тебя лучше получится.

В комнате не пахло — слишком рано для разложения, но Элли казалось, что запах есть, и этого хватило, чтобы ее начало мутить.

— Элли, дай мне свой кардиган, — сказала Лорна.

— Но… В доме довольно прохладно. И без электричества….

— Дай ей свой кардиган, Элли.

Элли нехотя сняла с себя бледно-голубой кардиган и передала Лорне.

Лорна накинула его на лицо Холлиса.

— Он был правшой или левшой? — спросила она.

— Правшой, по-моему, — ответил Оливер.

Лорна отпустила руку Холлиса, и Элли шарахнулась, подумав, что он шевельнулся.

— Ну же, Лорна. Не будь такой брезгливой. — Оливер произнес это в пол, не в состоянии смотреть на тело.

Лорна прижала большой палец Холлиса к экрану. Как только телефон разблокировался, она отскочила назад.

— Ну? Он кому-нибудь звонил? — спросил Оливер.

— Подожди. Сначала надо отключить эту функцию. Я не собираюсь еще раз дотрагиваться до него.

Элли вытянула шею, чтобы увидеть экран, когда Лорна открыла журнал вызовов.

— Никаких исходящих звонков он не делал.

Она просмотрела последние сообщения.

— Кто-то оставил голосовое сообщение вчера вечером. Ага, Линда.

Она включила громкую связь.

«Привет, пап. Извини, что беспокою тебя в выходные. Тут произошло что-то странное. Приезжала полиция, что не так уж необычно для нас, это да, но они не местные. Приехали с юга и сказали, что им нужно задать тебе кое-какие вопросы. Был пожар в каком-то доме на… подожди. Я записала название. Колдвелл-стрит? Нет, Колдуэлл. Не могу прочитать свой собственный почерк. В любом случае я сказала, что не знаю, какое отношение ты мог иметь к этому пожару, поскольку месяц назад ты занимался другими делами, и я сказала, что они могут проверить это у инспектора Томпсона и сержанта Хана. Но тогда они сказали, мол, дело не столько в самом пожаре, сколько в том, что у них есть основания подозревать, будто этот пожар как-то связан со смертью, которая произошла там в девяностых, когда ты был студентом и жил там. Я сказала, что это не совсем так, ведь ты учился в Ноттингеме. В любом случае я думаю, пап, что это, вероятно, ребята разыгрывают тебя из-за твоего продвижения по службе и все такое. Но все это, не знаю, как-то странно. Как бы там ни было, надеюсь, это просто твой телефон глючит там, в Хайлендс. Позвони мне, когда получишь мое сообщение. И не забудь сфотографировать коров для меня! О’кей, целую! Пока-пока-пока».

— Звучит очень мило, — заметила Элли. — Его дочь прекрасно с ним общается.

— Ого, значит, Мэв сожгла дом на Колдуэлл-стрит… — Оливер присвистнул. — Вероятно, она заранее вывезла всю мебель. Перевезла ее сюда. Интересно, как долго она это планировала?

Лорна постучала телефоном по ладони. Оливер отпил прямо из бутылки и вытер подбородок тыльной стороной ладони. Элли тем временем переместилась к дверному проему.

— Дай мне посмотреть, что там еще у Холлиса в телефоне. — Оливер протянул руку к аппарату, но Лорна отодвинулась.

— Я и сама могу посмотреть.

— Тогда заткнись и посмотри.

Элли стояла в коридоре и ждала, что они начнут орать на нее, требуя вернуться. Но они, как всегда, препирались.

— Ты что, не поняла? — говорил Оливер. — Если полиция поехала в Манчестер, чтобы допросить Холлиса, то это наверняка потому, что Мэв послала им что-то. Надо проверить, что там у него еще есть.

— Но что, если это была не Мэв?

— Тогда кто еще…

— Я… Я думаю…

Ответ Лорны потонул в раскатах грома, который заглушил шаги Элли, отступавшей в глубь коридора.

С Элли происходили плохие вещи, когда она пила. Алкоголь пробуждал в ней воспоминания о том, на что она была способна. Приоткрывал ту сторону ее личности, которую она тщательно скрывала. Выявлял те черты ее характера, которые оживали в ней в присутствии бывших приятелей. Она выпила не так много — не больше двух порций виски, к тому же разбавленного, но на голодный желудок этого оказалось достаточно.

Дом скрипел и стонал под ударами стихии, и Элли оборачивалась на каждом шагу, ожидая, что кто-то, возможно даже Каллум, появится за ее спиной.

Она потерла царапины на руке и побежала в свою комнату. Там она залезла под кровать и достала глушитель. Держа его в руках, она разрывалась между двумя желаниями: чтобы он волшебным образом заработал, а если нет, поскорее выбросить его в окно.

Телефон пискнул, и Элли была рада отвлечься.

Пришло сообщение от Джилли:

«Ты отпустишь меня на вечеринку к Кеву до восьми вечера? Целую крепко».

Элли рассмеялась. Как она раньше не замечала, что ее дочь насколько невинна? Вечеринка у Кевина Барлоу — для дочки вопрос жизни и смерти. Если бы только Джилли знала.

Она убрала волосы в хвост и перечитала последнее сообщение, полученное с неизвестного номера.

«Сделано?»

Элли еще туже затянула хвост, до боли в корнях волос. Она выполнила каждое задание в списке, независимо от его сложности: приехала в «Волчий вереск», привезла глушитель сотового сигнала, притворилась удивленной, когда увидела остальных. Но потом, сколько бы раз она ни проверяла свой телефон, никаких дальнейших инструкций не поступало.

Короткое сообщение с вопросом она получила вчера вечером и сразу же подключила глушитель под кроватью. Она подумала, что безопаснее всего будет избавиться от коробки, и ей удалось спрятать ее в подвале до того, как она появилась в столовой. Откуда ей было знать, что Лорна и Оливер пойдут туда что-то искать? И как они вообще нашли коробку за пыльными ящиками? Похоже, знали, что ищут. Или, по крайней мере, Оливер знал.

Теперь она задавалась вопросом, не получила ли и Мэв соответствующие инструкции. И если они обе знали, во что ввязываются в эти выходные, то как насчет Оливера и Лорны? Из всего того, что они говорили, что было правдой, а что — притворством?

Элли сунула телефон в карман, затем отнесла глушитель в пустующий номер через две двери от ее собственного, засунула под кровать и вернулась к комнате Холлиса. Оливер и Лорна продолжали препираться над телом. Элли уже собралась присоединиться к ним, но тут ей в глаза бросилась приоткрытая дверь в крыле, где шел ремонт. Она точно помнила, что раньше эта дверь была закрыта.

Элли оглянулась и нырнула под веревку.

Через окно проникало достаточно света, чтобы осознать реальность того, что она видит.

Вот кровать с проволочным каркасом и ящик с чистящими средствами. На стенах фотографии в рамках. Письменный стол, который занимал слишком много места…

Как и комната, в которой находилось тело Холлиса, этот номер был превращен в точную копию ее комнаты на Колдуэлл-стрит. Воспоминание, которое она безуспешно пыталась похоронить все эти годы, всплыло в ее памяти, и она открыла ящик стола. Папки там не было. И блокнота тоже. И дневника. Только конверт с ее именем, напечатанным на лицевой стороне.

Она осторожно подцепила его двумя пальцами и вытащила из ящика.

— Давай проясним ситуацию, — предложил Оливер. — Ты ведь не думаешь, что Мэв убила Каллума, потому что она убила Маклеода? Я путано выразился, но если она убила одного и этому есть доказательства, то, значит, могла убить и другого.

— Нет. То есть да. Я имею в виду… — Лорна прижала ладони к глазам и застонала. — Я имею в виду, что не думаю, что все так просто, как нам кажется. Что-то здесь не так.

— Не знаю. По-моему, все довольно просто. Мэв убила Каллума. Потом решила, что ей не нужны свидетели, и заманила нас всех сюда, чтобы прикончить. Старик Маклеод не должен был появиться, но он появился, и она убрала его.

— Но зачем? Какой у нее мотив? У убийцы всегда есть мотив, разве ты не знаешь? И зачем она притащила нас сюда?

— Я уже сказал. Мы свидетели.

— Если бы Каллума убили на прошлой неделе, я бы согласилась. Но, черт побери, прошло больше двадцати лет, Оливер! Извини, у меня не было ощущения, что полиция вдруг начала интересоваться мной. Думаю, и у тебя тоже. Полиция не рассматривала его смерть как убийство. И вот это всё, — Лорна обвела рукой комнату, — начинает обратный отсчет. Если Мэв убила Каллума, она не настолько идиотка, чтобы заново привлечь внимание к тому, что приведет прямиком к ней.

Оливер почесал в голове и вздохнул.

— Допустим, ты права. Мэв не убивала Каллума. Но раз за всем этим стоит она, тогда какая разница, кто его убил? Нам не нужно отвечать на этот вопрос нашему «благодетелю», потому что мы заперли ее в подвале. Это и есть ответ. Все, что нам нужно сделать, это принять меры в отношении Мэв и разойтись. Предоставить прошлое самому себе.

Лорна ткнула носком ботинка в ковер, а затем пнула воздух.

— Ты действительно думаешь, что Мэв способна провернуть что-то подобное самостоятельно?

Оливер пожал плечами:

— Почему бы и нет? Просто нужно все спланировать заранее. Мы знаем, что Мэв безработная, так что у нее было полно свободного времени. Хотя тут, конечно, потребовалось изрядное количество денег, и мне не очень понятно, откуда она их взяла. Не исключается, конечно, что у нее умер богатый дядюшка или что-то в этом роде. Но в любом случае устроивший все это должен быть в курсе нашей жизни на Колдуэлл-стрит. Я к тому, что Каллум никому не писал свои записочки, кроме нас. И, как ты сказала, полиция никогда не расследовала его смерть как убийство. Так что, кроме нас пятерых, никто больше не знал о том, что произошло той ночью. А значит, укорачивается список людей, которые…

Лорна внезапно взглянула на труп Холлиса.

— Что такое? — осведомился Оливер.

— Холлис вчера вечером сказал то же самое. Это был последний раз, когда мы разговаривали. Он сказал, что список людей, которые могут знать все детали, очень короток.

Она подошла к трупу и осторожно похлопала по карманам. Оливер брезгливо скривился.

— Холлис писал заметки вчера вечером, но не пользовался телефоном. Он писал в блокноте. Если он что-то выяснил, это должно быть не в телефоне, а в его блокноте.

Телефон Оливера зажужжал. Все сообщения от нее прорвались сразу. Она посылала их по крайней мере по одному каждые полчаса, начиная с четырех часов дня, когда он не вернулся домой, как обычно.

«Пробки?»

«Длинная очередь в магазине?»

«Если ты в магазине, возьми дополнительную бутылку. Сегодня выходные!»

«Почему ты не отвечаешь?»

«С тобой все в порядке?»

«Никакого толку. Твой отец никогда не вел себя так плохо».

«Ты меня ненавидишь? В этом дело?»

«Как твоя сестра теперь. Никогда больше не будешь говорить со мной?»

«Ты мне не нужен. Никому не нужен».

Надо было бы удалить все это, но он не мог. Много раз его сестра — единоутробная сестра — умоляла его оставить маму на произвол судьбы. Какое слово использовала его сестра? Он созависимый. Ей было нетрудно уйти. Мать ей не нужна, у нее есть отец. Папаша с деньгами, обожающий ее. В последний раз, когда Оливер набрался смелости поискать своего отца, старикан оказался на рыболовецком траулере где-то возле Аляски.

— Его здесь нет, — сказала Лорна.

— А?

— Блокнота Холлиса нет.

Но Оливер не слушал — его вниманием завладела мать.

В свое время Каллум заметил, как она влияет на него. После очередного ее телефонного звонка, он, Оливер, поспешил уехать домой. Каллум тогда сказал, что это хорошо — любить своих родителей, но нужно устанавливать границы. Нельзя позволять им вмешиваться в твою жизнь, особенно если это причиняет тебе боль. Тогда казалось, что он говорит на основе собственного опыта, но Оливер не мог вспомнить, говорил ли Каллум что-нибудь еще. Он никогда не прислушивался к советам Каллума.

Когда Оливер снова поднял глаза, Лорны рядом не было. Элли тоже отсутствовала.

— Черт.

Он поспешил в холл.

— Лорна? Лорна!

Он повернулся и налетел на нее.

— Ой! — Лорна потерла плечо. — Спокойно. Я осматриваю комнату Мэв. Если твоя теория верна и это она убила Холлиса, она могла спрятать блокнот у себя.

— Тебе не кажется, что это наша теория? — уточнил Оливер, но Лорна, занятая своими мыслями, не ответила.

В комнате Мэв царил беспорядок, и в его памяти снова всплыли воспоминания о Колдуэлл-стрит. Вещи валялись повсюду, как мусор на поверхности воды. Одежда свисала с мебели и была разбросана по полу. Ванную захламляли гигиенические средства, лосьоны и ватные шарики. Чемодан хотя и был закрыт, но не застегнут, рукава рубашек и джинсы торчали из-под крышки, напоминая дразнящие языки.

Оливер подобрал с пола несколько листочков.

— Выписки с кредитных карт? Кто берет такое с собой в романтический отпуск?

— Скорее всего, это то, что было в ее конверте вчера вечером. То, чем ее шантажировали.

Он просмотрел выписки.

— Все на другое имя, не Мэв. И все кредиты выбраны… — Он покачал головой. — Мы ведь хотели узнать, как Мэв могла позволить себе такой дорогостоящий план? Что же, загадка разгадана! Она решила использовать выписки как доказательство того, что ее тоже шантажируют, но… как и все, что делает Мэв, это не сработало и фокус обернулся против нее, потому что теперь мы знаем: у нее были средства, чтобы приехать сюда. Что еще ты думала скрыть, Мэв?

Оливер бросил выписки на кровать и стал рыться в чемодане, а Лорна рассматривала книгу, взятую со стола. На обложке скульптурного вида длинноволосый мужчина в килте и без рубашки обнимал пышногрудую женщину в облегающем зеленом платье. Оливер уже собирался отпустить шутку по поводу размера хлопчатобумажных трусов Мэв, как вдруг обнаружил кружевной красный лифчик и такие же трусики.

— Ух ты, класс. — Он скривил губы. — Неужели это трусики Мэв? Как неожиданно дополняет ее образ…

Лорна подняла глаза, и из книги выпал кремовый конверт. Он был основательно смят и покрыт жирными пятнами, что говорило о том, что письмо читали и перечитывали не один раз.

— Какой сюрприз, еще одно послание. — Оливер наклонился за конвертом. — Посмотрим, что там за тайна. «Моя дорогая Куколка М… — Он приостановился, когда до него дошло, что это любовное письмо. — Жду не дождусь, когда мы наконец встретимся. Я чувствую, что мы знаем друг друга лучше, чем любые два других человека на земле, но получу подтверждение этому только тогда, когда смогу сплести свои ноги с твоими и вкусить…» Ну, нет, — Оливер бросил письмо на чемодан. — Я не могу больше это читать.

Лорна подняла письмо и прочитала его до конца.

— Оно подписано «Твой навсегда, Том».

— Кто такой Том?

— Онлайн-бойфренд, который, по ее словам, заманил ее сюда. Черт. — Лорна пригладила волосы. — Все эти кремы для тела, нижнее белье… Это берут с собой, планируя непристойные выходные, а не убийство.

— Она могла инсценировать.

Лорна подняла бровь:

— По-твоему, Мэв могла предположить, что мы будем подозревать ее и обыскивать комнату? Мэв? Корова, которая не была способна предсказать, что пойдет дождь, когда небо потемнело и поднялся ветер?

— Пожалуй, ты права. На каком сайте, по ее словам, она с ним познакомилась?

— Точно не знаю. SingleMingle, кажется.

Оливер открыл сайт на своем телефоне, отмахнувшись от уведомлений, которые просили его загрузить приложение.

— Имя пользователя… Кит, что-то вроде этого?

У Лорны была хорошая память.

— Kit_Snow0273, — подсказала она.

Через несколько секунд он нашел его и показал Лорне фотографию: лысеющий мужчина с пивным брюшком и улыбкой, которая вполне компенсировала не слишком привлекательное тело. Оливер в подростковом возрасте в совершенстве умел так улыбаться. Но что-то в этой фотографии было не так. Разрешение слишком четкое, а освещение слишком идеальное для непринужденного селфи в пабе.

Он отправил фотографию в Google. Изображение появилось много раз. Фото Kit_Snow0273 было скачано из библиотеки фотографий. Мужчины среднего возраста поднимают пинты в типовом пабе.

— Она сказала правду, — произнесла Лорна. — Кто-то ее подловил, но это не то, что она думала.

— Не знаю, может быть. Так тебе не удалось найти блокнот Холлиса?

Он нетерпеливо постукивал телефоном по ладони. Лорна переложила еще пару вещей Мэв, но вскоре бросила. Оба знали, что блокнота здесь нет.

— Короче, — сказал Оливер, — ты считаешь, что я был неправ?

— Я тоже предположу «может быть». Мы нашли веревку в ее кармане, и, похоже, именно ею был задушен Маклеод. — Лорна куснула ноготь. — А что, если этот Маклеод как-то был связан с Каллумом? В отличие от Каски, он достаточно стар, чтобы знать его. Может, он и стоял за всем этим? Он и подловил Мэв? Она узнала, что этот Маклеод обманул нас, и задушила его. Ну как?

Оливер стукнул по чемодану. Ему нужно было выпить, чтобы разобраться со всем этим. Такими загадками занимался Холлис, и сам же попался.

— Еще одно «может быть».

Он вспомнил, как Мэв ходила за каждым из них по дому, пытаясь произвести впечатление новым нарядом или хорошей оценкой на экзамене. Предлагала бесплатное пиво или еду. Рассказывала о том, как чуть не столкнулась с Ноэлем Галлахером в продуктовом магазине. Придумывала на ходу небылицы, и ничего из этого ей не помогало.

— Если с Маклеодом правда, — сказал он, — не понимаю, почему она нам не сказала. Мы все задавались вопросом, кто нас разыграл. Если она узнала, что это Маклеод, и не только узнала, но и убила его, она могла бы надеяться на похвалу. Мнение других о ней всегда ее волновало. А что может лучше поднять ее имидж в наших глазах, чем тот факт, что она нас спасла? Она не могла не рассказать нам.

— Да, ты прав, — кивнула Лорна. — Она бы сказала. Она бы разбудила весь дом, чтобы рассказать нам об этом. Но почему все-таки она убила его?

— Может быть, лучше подумать, как эта веревка оказалась у нее в кармане? — задумчиво произнес Оливер.

— Мэв всегда крепко спала. Что, если кто-то пробрался в ее комнату сегодня утром и подложил веревку ей в карман? Она встала последней.

Порывы ветра усилились, Оливер выпрямился и прислушался.

— Хлопнула дверь?

— Я ничего не слышала.

Он предостерегающе поднял руку.

— Что ты…

— Шаги, — произнес Оливер. — Внизу кто-то ходит.

— Мэв? — предположила Лорна. — Если это не она… Но Мэв одна внизу. У того, кто нас запер, есть ключ от подвала, а мы оставили ее там одну. Черт. Мы оставили ее одну.

Оливер схватил Лорну за локоть, удерживая ее.

— Где Элли?

Днем квартира принадлежала ей. Она распахивала шторы, выкладывала свои книги на журнальный столик, смотрела свои шоу по телевизору в гостиной и переставляла комнатные растения туда, где ей больше нравилось. Когда все уходили, она готовила себе завтрак, варила кофе, садилась за стол с газетой и убеждала себя в том, что это ее жизнь. В этой ее придуманной жизни воскресенье было единственным днем, когда ей не нужно было идти на свою модную работу в Вест-Энд, в студию BBC или в Национальный театр. Она часто представляла, что у нее есть маленький песик, помесь терьера с кем-то, которого она взяла из собачьего приюта. Песик спал у ее ног, пока она ела яичницу с поджаренными ломтиками белого хлеба. Иногда она разговаривала с Дунканом, как она называла своего вымышленного песика, комментируя статьи в газете и делая вид, что знает людей, о которых идет речь.

Бывало, Мэв так глубоко погружалась в придуманный мир, что предлагала Дункану что-то со своей тарелки и терялась, когда обнаруживала, что брать угощение некому. Она разражалась слезами и потом добрые пять минут отмывала лицо от поплывшей косметики, прежде чем отправиться в агентство по трудоустройству.

Когда ей назначали встречу, она всегда приходила с подробным списком мест, куда она подала заявление или где прошла собеседование. На самом деле собеседований у нее никогда не было.

После агентства она бежала домой, занималась уборкой, и по мере того, как приводила квартиру Макса в первоначальный вид, ее воображаемая жизнь утекала по каплям.

Один за другим члены семьи Макса возвращались домой, принося с собой реальность. Дети после занятий в школе и кружках завладевали телевизором и смотрели свои передачи, перекусывая прямо на диване. Затем приходила жена Макса. Она рассказывала Мэв о том, как прошел ее день, одновременно переодеваясь и снимая украшения, и помогала Мэв накрывать на стол. Макс, если не задерживался на работе, обычно приходил домой к ужину, дети вились около него, и на Мэв уже никто не обращал внимания, как будто лимит исчерпан, как будто все, что они могли ей сказать, уже было сказано.

Именно поэтому Мэв удалялась в свою комнату сразу после ужина, чтобы избавить их от необходимости терпеть ее до конца вечера. Пусть делают вид, что их только четверо, что они счастливая семья без пятого колеса. Она включала свой маленький телевизор, съедала пару пакетиков M&M’s и представляла, будто шум за стенкой производят соседи.

Именно в один из таких вечеров, когда она уже ушла к себе и, поедая найденные под кроватью прогорклые чипсы, включила очередную серию «Симпсонов», ей пришло сообщение:

«Скоро увидимся».

Мэв сидела среди крошек, держа в одной руке телефон, а в другой пакетик «Принглс», и размышляла, не поздно ли уклониться. Большой палец завис над телефоном, чтобы ответить. Отказаться. Но рука дрогнула.

Она встала с кровати и открыла ящик письменного стола. Там хранилась фотография Каллума. Их общая фотография. Они оба улыбались, Каллум обнимал ее за плечи на какой-то вечеринке. Это был последний раз, когда мужчина прикасался к ней с нежностью.

И Мэв напечатала ответ:

«Хорошо».

Этот короткий ответ и привел ее на холодный грязный пол в подвале.

На зубах хрустел песок. Она попыталась выплюнуть его, но по мере того, как вкус песка ослабевал, нарастал страх.

— Я ничего не вижу. Не вижу!

Она вспомнила, как читала в Интернете о человеке, которого ударило по голове упавшим дорожным знаком, и он потерял зрение. Что, если она никогда больше не сможет видеть? Последним ее воспоминанием будет Оливер на лестнице. Только не Оливер в расцвете сил, а Оливер средних лет.

— О боже…

Слезы покатились из глаз, и она быстро хлопнула себя по бедру.

— Прекрати! Дура! Плакать!

Мэв стерла грязь с пальцев и вытерла слезы. В темноте проступили неясные контуры. Все нормально, не потеряла она зрение. Просто в подвале очень темно. Ухватившись за деревянные перила, ступенька за ступенькой, она начала подниматься по лестнице; правая лодыжка отзывалась болью при каждом шаге.

Дверь наверху была заперта, но ей удалось нащупать выключатель. Она щелкнула им, но ничего не произошло.

Снова навалилась темнота, и в уголках сознания зашевелилась паника.

Что случилось с этим стариком, Маклеодом? Как орудие убийства оказалось в ее кармане? Может, она и правда сделала это в состоянии психоза? Ходила во сне и наткнулась на него? Ну, нет. Оливер, кажется, сказал, что старик мертв не более трех часов, а она тогда уже не спала. Но Оливер все же не судмедэксперт. Он мог ошибиться насчет времени смерти.

— Так. Прекрати это.

Мэв схватила себя за волосы и дернула, чтобы остановить хаотичные мысли.

Ты не душила старика. Ты никого не душила. Это Элли. Это точно Элли. Оливер был слишком удивлен, когда увидел тело. А глушилка была у Элли. И это Элли столкнула тебя с лестницы. Должно быть, это она и положила веревку в карман…

Но они никогда не поверят ей. Они убьют ее прежде, чем она сможет что-то объяснить. Элли позаботится об этом, а Оливер согласится с ней. И Лорна не сможет их остановить.

Мэв сильнее дернула себя за волосы.

— Они убьют тебя, Мэв. Дадут тебе умереть, как Каллуму. Одной проблемой будет меньше. Они собираются убить тебя, дадут тебе умереть. Убьют тебя и дадут умереть. Убьют тебя… Дадут умереть…

Она так сильно зажмурилась, что под веками замелькали цветные всполохи; мысли стучали в голове барабанной дробью, усиливаясь в безумном крещендо, пока, наконец, она не закричала:

— Нет!

Опустила руки и стояла в темноте.

— Нет. Может быть, ты заслуживаешь смерти, но ты не позволишь им убить тебя. И ты не собираешься ждать, пока они это сделают. Ты хороший человек. Ты нравишься людям. Ты можешь добиться всего, чего захочешь. Так что, Мэв Окафор, ты можешь либо стучать в дверь, пока тебя не выпустят, либо сидеть вот здесь на ступеньке, пока они не придут, либо сама найти способ выбраться отсюда, черт побери. Кто голосует за вариант номер три? — Мэв подняла руку. — Отлично. Тогда вперед.

Держась за перила, чтобы не сделать неверный шаг, она спустилась вниз.

— Фонарь, фонарь, здесь должен быть фонарь, — напевала она, не замечая, как колотится сердце. — А может, свеча.

Вытянув руки перед собой, она шла, пока не наткнулась на металлическую полку. Как слепая, стала ощупывать каждый попадавшийся ей предмет. И не могла избавиться от мыслей, что сейчас порежет руку о битое стекло или о какой-то неудачно положенный инструмент. Или порвет сухожилие. Затронет артерию. Отрежет себе палец…

Хотя ничего такого не происходило, она видела кровь, стекающую по руке, и чувствовала, как темнота ощупывает ее мохнатыми лапами. Под ноги ей свалилась пластиковая бутылка, и Мэв вскрикнула. Затем какой-то то ли стеклянный, то ли керамический предмет упал на пол и разбился вдребезги, и еще железяка ударила ее по ноге.

— Только бы найти фонарь. Что-нибудь. Только бы найти…

Она в очередной раз прошлепала руками по полке, и вдруг разлилось зловещее зеленоватое свечение. На нее смотрели цифры 04:19. Мэв схватила часы, пока не успела погаснуть панель подсветки. В кромешной темноте подвала ненадолго образовался некий видимый мир.

Когда свет померк, Мэв снова нажала на кнопку подсветки и повернула дисплей к полкам. У нее было странное ощущение, будто она смотрит в прибор ночного видения. Когда подсветка работала, она слышала жужжание высоких частот и наслаждалась им. Держа палец на кнопке и надеясь, что батарея не сядет, Мэв стала пробираться вдоль полок.

Ее усилия были вознаграждены — она наткнулась на походный фонарь. Внутри плескалось горючее, и теперь нужно было найти что-нибудь, чем бы его зажечь.

— Зачем я только бросила курить? — пробормотала Мэв.

И снова ей повезло. Среди мотков проволоки и рассыпанных гвоздей лежал маленький коробок спичек. Мэв уселась, скрестив ноги, на земляной пол, поставила фонарь перед собой, а часы пристроила сбоку. Потом нажала на кнопку подсветки и чиркнула спичкой.

Огонь не зажегся ни с первого, ни со второго раза, жужжание часов пропало вместе с зеленым свечением. Мэв ткнула в кнопку подсветки и снова чиркнула спичкой. С пятой попытки огонек загорелся, но короткая спичка быстро сгорела. Пламя обожгло Мэв кончики пальцев, и она ойкнула. Затем подтащила фонарь поближе к себе и предприняла новую попытку.

— Ты всегда сдаешься слишком легко. Так говорит Макс. Сейчас настало время показать ему.

Она нажала на кнопку и чиркнула еще одной спичкой. Та зажглась с первой попытки.

— Ха!

Мэв засунула спичку внутрь фонаря и поднесла к фитилю.

— Давай, давай, давай.

Пламя занялось.

— Есть!

Она принялась экспериментировать с фитилем, пока, наконец, не отрегулировала высоту пламени, после чего сунула спичечный коробок в карман.

Теперь обзор расширился, и, поскольку не было никого, кто бы мог над ней насмехаться, Мэв станцевала несколько триумфальных кругов, несмотря на ноющую лодыжку.

— Я обладаю властью над огнем! Я — Повелитель Тьмы. Я… Ой… Что это?

Она схватилась за полку, чтобы устоять на ногах.

Сознание подсказывало ей, что ничего страшного нет. Всего лишь тень на стене, тень в форме человеческой фигуры.

— Эй!

Ветер бил в маленькое окно.

— Меня зовут Мэв. Я не хотела вас беспокоить. Я вообще-то не хотела здесь оказаться. Меня бросили сюда, и я…

В помещение просочился слабый запах апельсина, кедра и бальзамина.

Drakkar Noir?

Она перестала тараторить. Запах вызвал воспоминание: темный кинотеатр, фильм «Звездные врата» и она, совершенно сбитая с толку фильмом и попыткой Каллума взять ее за руку, когда она потянулась за попкорном.

— Каллум?

Затаив дыхание, Мэв повернулась лицом к стене. Там ничего и никого не было. Она на цыпочках подошла к концу полок и посветила фонарем вправо и влево. Возможно, она видела старый манекен или вешалку с одеждой. Но в подвале не было ничего похожего. Ничего, что могло бы отбрасывать такую тень.

— Тебе привиделось, Мэв. Конечно, Каллума здесь нет. Просто игра света и тени. И начнем с того, что этот дом и так жуткий, — прошептала она себе.

Что-то упало на пол.

Мэв подпрыгнула так высоко, что, казалось, коснулась головой потолка. Сердце бешено колотилось, готовое вот-вот разорваться. Она прислушалась, но больше ничего не услышала. Тогда Мэв пошла в ту сторону, откуда донесся звук. На полу лежала картонная коробка, ее содержимое высыпалось наружу.

Держа в одной руке фонарь, другой Мэв перебирала рассыпавшиеся предметы. Это были личные вещи, безделушки вроде тех, что можно найти на блошином рынке: фигурки драконов и пустые фотоальбомы, мячик, отдельные игрушки из наборов «Макдоналдса», оловянная кружка. И посреди всего этого ей попалась фотография пары. Она поднесла ее к свету. Мужчина и женщина, оба в ирландских свитерах, сидели на диване в неизвестной гостиной, держась за руки. Прическа женщины напомнила Мэв прическу ее матери в восьмидесятые годы.

Она почувствовала сквозняк. Подождала. Нет, это не сквозняк. Это ветерок. Как будто воздух проходит через стену.

Мэв передвинула оставшиеся коробки.

— Не может быть! Черт возьми!

В стене она увидела дверь.

Первое, что она сделала, — приложила к ней руки, чтобы убедиться, что дверь настоящая. Ржавая ручка не поворачивалась, но дверное полотно прогнило насквозь. Мэв без особого труда просунула руку в щель и нащупала ключ, вставленный в замок с другой стороны. И что самое удивительное — ключ с легкостью повернулся. Дверь распахнулась, перед ней открылся узкий проход с высоким потолком. Мэв переминалась с ноги на ногу. Откуда ей знать, что это за проход и куда он ведет.

Она поколебалась, затем сделала шаг вперед. Но потом запаниковала и попятилась. Ей нужен был выход, но ничего хорошего от исследования темных проходов ждать не приходилось.

Мэв протянула руку, чтобы закрыть дверь.

И тут сверху хлопнула другая дверь.

Мэв присела на случай, если ее каким-то образом учуют.

В холле раздались тяжелые шаги и затихли как раз у нее над головой. Кто-то вошел в дом через запертую входную дверь. Шаги приближались к двери в подвал.

— Шаги, — произнес Оливер.

Он прислушался: внизу кто-то перемещался.

— Мэв? — предположила Лорна. — Если это не она… Но Мэв одна внизу. У того, кто нас запер, есть ключ от подвала, а мы оставили ее там одну. Черт. Мы оставили ее одну.

Оливер схватил Лорну за локоть, удерживая.

— Где Элли?

Элли исчезла, и Лорна заметила это только сейчас. Какую глупость она совершила! Как она могла допустить, чтобы кто-то из них пропал из виду!

— Что она делает внизу? — растерянно произнесла Лорна.

— Я не внизу.

Лорна и Оливер вздрогнули.

Элли стояла в коридоре. Безумное выражение исказило ее лицо.

— Где ты… — начал Оливер, но Элли прижала палец к губам и указала вниз.

Шаги зазвучали снова.

Первой мыслью Лорны было, что Мэв каким-то образом выбралась из подвала, но затем послышался мужской голос. Лорна махнула остальным, и они вернулись в комнату Мэв. Закрыли дверь и стали прислушиваться, ожидая неизвестно чего.

Элли постоянно оглядывалась, хотя стояла спиной к стене. Оливер барабанил пальцами по бедру.

— Ты его видела? — шепотом спросила Лорна. — Ты знаешь, кто это?

— Я же сказала, я не была внизу. Я только сейчас услышала…

— И где же тогда ты была? — спросила Лорна.

Элли посмотрела ей в глаза, но не ответила. Однако Лорна догадалась, что Элли, где бы она ни была, что-то видела. Или что-то сделала.

Лорна подошла к двери.

— Ты что? — прошептал Оливер.

— Собираюсь посмотреть, кто это.

— Нет. — Он подошел и сжал ей запястье. — Нельзя выдавать себя.

Одновременно с ним запротестовала и Элли:

— Мы не можем, не можем…

— И что вы предлагаете? — возмутилась Лорна. — Сидеть здесь? Стать легкой добычей? Не говоря уже о том, что Мэв там одна. Вы действительно хотите, чтобы она закончила как Холлис? Неважно, что она сделала, вы хотите для нее такого конца?

Оливер опустил ее руку.

— Почему мы должны заботиться о Мэв? — пожала плечами Элли.

Лорна с трудом сдержалась, чтобы не ударить ее. Вместо этого она с яростью распахнула дверь и быстрым шагом направилась к лестнице. И нисколько не удивилась, что эти двое последовали за ней. На шее она чувствовала горячее дыхание Оливера, Элли наступала ей на пятки. Лорна хотела сказать, чтобы они отстали, но промолчала.

С лестницы просматривался холл. Они увидели мужчину, расхаживающего взад-вперед. Он что-то бормотал под нос. Лорна разбирала некоторые слова, в основном ругательства. Первой ее мыслью было, что это Маклеод. Может, он не умер, а был без сознания. Оливер проверял пульс? Она не могла вспомнить. Да нет, какой Маклеод! Тот был одет в зеленую куртку, а на этом темно-синее пальто.

Мужчина зашел в столовую. Лорна посмотрела на Оливера и Элли. Поняв ее без слов, все трое начали спускаться вниз. Если он вернется в холл, спрятаться будет негде. С каждой ступенькой Лорна ожидала его появления. «В любой момент», — думала она. Но все было спокойно.

Они подошли к полуоткрытой двери столовой, и Лорна прошептала:

— На «три», — затем подняла палец, другой, третий…

Но мужчина опередил их — выскочил первым. Началась драка, все кричали. Лорна ударила кого-то коленом в живот, ногтями вцепилась в чье-то лицо. Потом возня прекратилась, и Лорна обнаружила: справа от нее лежит Элли, а сверху на них кто-то навалился. Почему-то она подумала, что это труп Маклеода. Потом тело скатилось, и она увидела Оливера с подсвечником в руках.

— Ты как? — спросил он, наклоняясь.

Лорна повернула голову и увидела лежащего без сознания мужчину. Это был Каски. Ее поразило, как молодо он выглядел по сравнению с ними.

Ребенок в джинсах и фланелевой рубашке, одежда грязная, на щеке царапины.

Оливер помог им обеим подняться и протянул Элли подсвечник.

В шкафу рядом со стойкой администратора он нашел скотч и веревку.

— Ну, может, теперь мы получим правдивые ответы на наши вопросы, — сказал он, схватил Каски за ноги и поволок его в салон.

На улице не переставая лил дождь. Лорна, сжавшись на кожаном диване, смотрела в окно. Оливер мерил шагами комнату. Элли смотрела, как тает воск горящей свечи.

Мистер Каски, надежно привязанный к стулу в центре комнаты, по-прежнему не пришел в себя.

Элли размышляла: пожалуй, сейчас самое подходящее время рассказать остальным, что она увидела наверху — про комнату и записку. Но сколько бы она ни прокручивала свой рассказ в голове, рта все же не открывала. Лорна и Оливер ей не помогут. Если ее назначили следующей жертвой, остальные с готовностью ее выдадут. Но почему она должна умереть? Она — мать двоих детей, успешная женщина? Почему не этот безработный алкоголик или не эта сучка сомнительной ориентации?

Элли посмотрела на Каски. Окровавленная голова свесилась на грудь, волосы спутались. Он казался подравшимся ребенком, которого связали, чтобы не натворил бо льших бед, а Элли умела обращаться с детьми. Если это он все подстроил, она это выяснит — тем или иным способом.

Оливер сел рядом с Лорной, и они тихо о чем-то заговорили. Элли не слышала о чем, но ей удалось уловить «Мэв».

— Ты серьезно? У нее будет истерика. Пусть пока остается там, где сидит, — чуть громче сказала Лорна.

Тут Каски издал стон, и они бросились к нему.

Парень смотрел на них болезненно щурясь, потом попытался что-то сказать, но скотч на губах мешал ему говорить. Оливер сорвал ленту. Каски сглотнул. Адамово яблоко на шее заходило вверх-вниз.

— Можно мне стакан воды?

Лорна сделала шаг к бару, но Оливер поднял руку.

— Если ты расскажешь нам правду, возможно, мы позволим тебе выпить воды. Проявим щедрость.

— Какое значение для вас имеет правда? — пробормотал Каски, и Оливер ударил его. Лорна подскочила от неожиданности, а Элли впилась ногтями в ее руку.

Каски кашлянул и сплюнул кровь на пол, на гладком подбородке осталось красное пятно.

— Слушайте, мне очень жаль, правда. Я не хотел вас напугать. Я искал мистера Маклеода и… — Он посмотрел на Лорну. — Этого не должно было случиться.

— Так почему же тогда случилось? — спросил Оливер.

— Как почему? Из-за денег. Такой большой дом, как этот, бо льшую часть времени простаивает. Его можно было бы использовать круглый год, если бы Маклеод когда-нибудь закончил ремонт, но он тянул. Постоянно находил что-то новое, что нужно отремонтировать. А надо сделать все сразу, и дело с концом. Не то чтобы у него нет… не было денег, деньги были… На мою зарплату он не сильно тратился. Не могли бы вы ослабить веревки, пожалуйста? — обратился он к Лорне. — Я не собираюсь никого бить.

— Подождешь. На зарплату? — переспросил Оливер, но прежде чем Каски успел ответить, вопросы начала задавать Элли.

— Так кто это был? — спросила она. — Кто заплатил тебе, чтобы ты заманил нас сюда?

Каски несколько раз моргнул, словно не понял. Когда он заговорил, он смотрел прямо на нее:

— Вы.

Лорна и Оливер перевели взгляд на Элли, а Каски продолжил:

— Вы все. Вы откликнулись на объявление, которое я разместил на Gumtree. Все ваши имена были в электронном письме. Вы написали, что планируете какое-то воссоединение. И отправили весь этот реквизит вперед. Сказали, что это какая-то шутка для своих. Я подумал, что это глупо, но…

— То есть вы хотите сказать, что мы сами все это устроили? — вмешалась Лорна.

— А кто?

— Чушь собачья! — Оливер схватил Каски за воротник рубашки и с силой встряхнул его — Ты специально все подстроил! Затащил нас сюда!

— Я этого не делал!

— Ты думал, что сможешь шантажом добиться от нас непонятно чего!

— Клянусь, я…

Оливер снова ударил его кулаком. Кровь брызнула на пол.

— Твой план с самого начала состоял в том, чтобы убить нас всех, одного за другим!

— Я не собирался никого убивать!

— Тебе не следовало показываться здесь снова, парень! — Оливер снова занес кулак, но Лорна удержала его.

— Подожди! — сказала она. — Пожалуйста. Элли, воды.

Элли пошла к барной стойке, а Лорна снова прошептала:

— Подожди.

Каски плакал, одна щека у него распухла. Из носа текли сопли и кровь.

— Пожалуйста, — воззвал он к Лорне. — Пожалуйста, развяжите меня. Пусть они отпустят меня.

Элли протянула стакан с водой Лорне, та присела на корточки и поднесла стакан к губам Каски. Он сделал глоток, морщась от боли в разбитой губе.

— Я хочу, чтобы вы рассказали нам, почему вернулись, — ровным голосом попросила Лорна.

Каски что-то пробормотал сквозь слезы, и она положила руку ему на плечо.

— Я знаю, что вы напуганы. Просто сделайте глубокий вдох. Вы уехали прошлой ночью. Так почему же вы вернулись?

Каски сделал не один, а три судорожных вдоха, что помогло ему немного прийти в себя, но всякий раз, когда Оливер или Элли шевелились, он вздрагивал.

— Я не собирался возвращаться до утра понедельника, — заговорил он, глядя на Лорну. — Вы заплатили мне… Я решил, что вы заплатили мне… чтобы меня тут не было на выходных. Чтобы я не мешал вам побыть одним. Даю честное слово, именно это я и собирался сделать. Честное слово. Но мистер Маклеод… Он должен был быть в Глазго в эти выходные. А он там не был. Когда я узнал об этом, я снова направился сюда. Мистер Маклеод… Он узнал, что я снова сдал дом. У него и раньше были подозрения, но мне всегда все сходило с рук… Я не хозяин, я обманул… В этот раз, не знаю как, ему стало известно про сдачу… Кто-то рассказал ему…

Лорна позволила сделать парню еще один глоток воды, и он продолжил:

— Я думал, что смогу перехватить его и… не знаю, что-нибудь придумать.

— То есть, — подытожила Лорна, — это мистер Маклеод владеет домом. А вы работаете на него и сдаете комнаты без его ведома. И деньги кладете себе в карман. Так?

Каски кивнул.

— Тогда скажи-ка нам вот что, — вмешался Оливер. — Почему ты скрывался весь день?

— Я не скрывался. Я только что приехал. Я выехал, как только получил информацию о Маклеоде, но море слишком штормило, и я не мог переправиться до середины дня.

— Вы сели на паром? — уточнила Лорна.

— У меня есть свой катер. При такой погоде, как сейчас, парома не будет до понедельника. Пожалуйста, я не знаю, что здесь происходит, не знаю, в чем вы меня подозреваете, но я рассказал вам все, клянусь. Пожалуйста, отпустите меня. Что бы вам ни было нужно, я помогу вам. Я знаю этот дом вдоль и поперек. Или я могу отвезти вас на Скай. На катере вы все поместитесь. Пожалуйста. Я могу увезти вас всех отсюда, и что бы тут ни случилось… мы сможем уйти. Я помогу вам уйти.

— Мистер Каски. Джеймс, — произнесла Лорна, — посмотрите на меня. Спасибо. Я уверена, что вы его видели. Там, в холле. Мистера Маклеода. От этого никуда не деться.

Каски закрыл глаза и покачал головой. Он снова заплакал.

— Джеймс, это вы убили мистера Маклеода?

Каски продолжал плакать. Лорна предложила ему еще воды, но он отвернулся.

— Послушайте, Джеймс. Здесь что-то происходит, и мы должны выяснить. Если вы поможете нам, то, что случилось с мистером Маклеодом, не будет иметь значения. Но мы не можем уйти, пока не разберемся.

Каски молчал.

Оливер кивнул в сторону двери, и женщины последовали за ним в холл.

— Что вы думаете? — спросил Оливер; ему было трудно унять злость.

— Я не знаю, — ответила Лорна. — Он совсем еще ребенок. И он не в себе. Скорее всего, кто-то подкупил его, чтобы заманить нас сюда… честно говоря, кроме денег, какой у него может быть мотив? Он вдвое моложе нас. Когда мы учились в университете, он был еще младенцем.

— Конечно, не он это все подстроил, — согласилась Элли. — Это сделала Мэв, и эта мерзавка использовала его, чтобы он ей помог.

«Разве нет? — подумала она. — Картинка складывается: Мэв наконец-то отомстила за ту ночь. За то, что они сделали с ней на вечеринке. За то, что случилось с Каллумом».

— Женщины могут подбить таких дурачков, как Каски, на что угодно, в том числе и на убийство. Тебе, возможно, трудно в это поверить, Оливер, но я уверена, Лорна понимает, — добавила Элли. Она знала, о чем говорит. Каски немного моложе Гордона, но эти парни похожи.

Вместо того чтобы поддержать ее, Оливер и Лорна обменялись взглядами.

Потом Лорна сказала, что Мэв сама попала в ловушку, а значит, вряд ли подстроила все это. Элли покивала, думая о том, что они не знают всей правды. Скорее всего, с Мэв связывались задолго до приезда в «Волчий вереск», как и с ней. Кто-то велел ей упаковать нижнее белье в качестве прикрытия. Элли могла рассказать про все это. Сейчас самое время. Но она знала, как они разозлятся на нее, к тому же оставалась возможность, что она выберется из этого дерьма так, что никто никогда не узнает о том, что она сделала. Если бы только ей удалось поговорить с Каски наедине…

— Разве ты не заметила, что он не спросил о Мэв? — сказала Элли. — Или о Холлисе? Он зарегистрировал пятерых. Но не спросил, где остальные. Это потому, что он все знает.

— Или он до смерти напуган, и ему не пришло в голову подумать об этом, — возразила Лорна.

— Тогда позовите Мэв. Если вы так уверены, что она невиновна, дайте ей возможность поговорить с Каски. Может, это он ее подловил. Уверена, с ее помощью мы сможем вытащить из него правду.

— Нам надо выпустить ее, — сказала Лорна Оливеру.

Тот неопределенно пожал плечами.

— Короче, решено, — заявила Элли. — Вы оба приведите Мэв, а я пока присмотрю за мистером Каски.

— Элли, мы не должны оставлять тебя наедине с ним, — засомневалась Лорна. — Что, если…

— Ерунда, все будет в порядке. В конце концов, иметь дело с людьми — моя специальность.

Элли улыбнулась, глядя, как они идут к подвалу, но злоба бурлила в ней, как пузырьки шампанского. Если они действительно больше не подозревают Мэв, то их подозрения падут на кого-то другого. А если они узнают о ее роли в этой истории, неважно, большой или маленькой, их подозрения, конечно же, падут на нее. Она не может этого допустить. Ничего плохого она не сделала.

Что бы там ни думала Лорна, Элли знала, что словам Джеймса Каски не стоит доверять. Он явно что-то скрывает, и она это выяснит.

Элли взбила волосы пальцами, расстегнула три верхние пуговицы на блузке, пощипала себе щеки, затем с самой милой улыбкой вернулась в салон.

— Еще раз добрый день, мистер Каски. Не хотите ли воды?

Лестница заскрипела, когда они начали спускаться. Оливер светил телефоном во все стороны, но Мэв не видел. Подвал выглядел точно так же, как утром, но ощущения были иными, и он не мог объяснить, в чем дело. Как будто подвал стал свидетелем чего-то и это «что-то» оставило здесь свой след.

— Мэв, — позвал он. — Мэв! Черт, где она?

— Прячется, потому что боится, что ты забьешь ее до смерти. Мэв, — крикнула Лорна, — нам нужно поговорить с тобой! Мы хотим извиниться.

— Ага, Мэв. Прости, что мы столкнули тебя с лестницы. Хотя это была идея Элли.

Лорна одернула его:

— Дай ей возможность ответить.

Тишина… Они направились вдоль стеллажей.

— Что, если она без сознания? Может, она серьезно ушибла голову, когда летела, — предположила Лорна. — Или…

— Перестань. Только еще одного трупа нам и не хватало.

На самом деле Оливер думал об этом. Он был не в себе, когда они втолкнули сюда Мэв.

С самого детства, когда он злился — по-настоящему злился, — он не отвечал за себя. Кричал, бушевал, крушил все подряд, а когда все заканчивалось, не мог толком вспомнить, что совершил. Воспоминания возвращались к нему позже, как кадры старого кино. Волосы поднимались дыбом, но бывало и так, что он мог забыть о содеянном. Но Мэв… Увидеть ее неподвижную, с кровавой раной на голове и знать, что это сделал он? Тогда он запьет по-черному, переплюнув мать.

Оливер споткнулся и налетел на стену.

— Что за черт? Что это было? — спросил он, испугавшись, что споткнулся о тело Мэв.

— Какой-то фонарь. — Лорна подняла фонарь с пола.

Оливер направил свет вниз.

— Тут кровь…

Капли крови виднелись тут и там. Но никаких следов тела.

— Черт, — прошептала Лорна.

— Ну ладно, Мэв, — сказал Оливер с дрожью в голосе. — Давай выходи. Мы правда хотим поговорить.

Но Мэв не выходила, и чем больше они обыскивали подвал, тем меньше оставалось мест, где она могла бы спрятаться.

Наконец они осмотрели все.

— Мне это не нравится, — прошептал Оливер. — Черт… Это Каски убил ее, что ли? Ну да, убил и тело где-то спрятал. Мы слышали шаги, он, наверное, куда-то перетаскивал ее.

— И теперь он наедине с Элли, — сказала Лорна.

— Черт!

Оливер побежал вверх по лестнице, Лорна — за ним.

Они распахнули дверь салона.

Лорна закричала первой. Оливер подумал, что это игра теней, но потом до него дошло.

Правая рука Джеймса Каски была освобождена. По животу расплывалось темное пятно, а со штопора в руке Элли капала кровь.

Как жаль, что у нее нет ее карточек. Мэв казалось, что она чувствует их утешительное прикосновение, и она попыталась представить написанные на них слова, но четкий образ не складывался. Это было похоже на попытку схватить бродячую собаку, которая в последнюю минуту вырывается. Тревога всегда принимала у Мэв форму собаки: когда-то в детстве ее собака вырвалась и убежала, и она никогда ее больше не видела.

Она должна отпустить все это. Если она хочет выбраться отсюда живой, нужно отпустить все, что было в прошлом. Позволить себе стать кем-то новым. Закрыть дверь для всего, что когда-то причиняло ей боль.

— Ты хороший человек, — шептала она. — Ты хороший человек. Ты хороший человек. Ты хороший человек.

Шаги удалялись от двери. Мэв выскользнула из-за горы ящиков, за которыми укрывалась, и вдруг ощутила резкую боль в руке.

— Черт! Ой!

По коже полоснул гвоздь. Мэв прижала к губам здоровую руку и подняла взгляд наверх. Неужели она выдала себя?

Нет. Шагов больше не слышно. Кто бы там ни был, встречаться с ним она не хочет.

Мэв разыскала стопку старых полотенец и обернула одно из них вокруг царапины. Потом вернулась к темному проходу. Вошла в узкое пространство и прикрыла за собой дверь.

Она освещала себе путь фонарем, который обнаружила на вбитом в стену крючке. Потолок подпирали деревянные балки, и Мэв вспомнилась организованная университетом поездка в парижские катакомбы. Там она отбилась от группы и потерялась. Ее, плачущую, разыскал позже гид, когда автобус уже собирался уезжать. От воспоминания легче не стало. Не помогло и воспоминание о Каллуме, который сидел рядом с ней, когда они возвращались в гостиницу, и кормил теплым круассаном, купленным специально для нее, пока группа ждала, когда ее найдут. В катакомбах ее компанией были черепа, разложенные вдоль стен, и Мэв призналась Каллуму, что слышала их шепот.

Проход оказался коротким и закончился лестницей, которая вела к двери, похожей на ту, что была в подвале.

В голове возникла ужасная мысль. Что, если она все еще в подвале? Что, если проход был галлюцинацией, вызванной стрессом? Паника усилилась, когда Мэв обнаружила, что дверь заперта. Значит, так и есть. Она чокнулась. У нее полноценная галлюцинация. А ее обретенная сила была иллюзией. Затем она вспомнила про ключ в кармане, тот самый, который был вставлен в замок двери. Мэв прекратила психовать и сунула фонарь под мышку. Затем вставила ключ в замок. Дверь открылась.

Помещение представляло собой голые стены некогда прекрасного бального зала. Окна по правую руку были заколочены, на полу валялись груды брошенной одежды, создавая впечатление, что ее сбросили танцоры, прежде чем исчезнуть. Шаги Мэв эхом отражались от высокого потолка, когда она пересекала зал. Слева она обнаружила еще одну дверь, но, когда попробовала ее открыть, оказалось, что дверь заперта. Она попробовала отодрать доски, закрывающие окна, но доски были намертво прибиты. Мэв повернулась, и тут в свете фонаря что-то блеснуло на стенах. На расстоянии было трудно разобрать, что она видит — что-то вроде отслаивающихся обоев на стене. Но, подойдя ближе, Мэв ахнула. Это были фотографии, приклеенные к стене. Еще несколько шагов, и лица стали узнаваемыми.

Холлис, Элли, Оливер, Лорна, она — совсем молодые. На некоторых снимках был Каллум. На других — нет. Но были и фотографии, сделанные не так давно. Некоторые с «Фейсбука», ее и Элли. А вот фотографии Холлиса в полицейской форме. Кое-что — не из Сети. Кто-то снимал на улице. Элли выходит из магазина Top Shop. Оливер курит у входа в паб. Холлис покидает футбольное поле в сопровождении девушки с формами под стать его коренастой фигуре. А вот и сама Мэв стоит на коленях в парке, разговаривая с собаками.

— Ах ты, черт!

Мэв опустила фонарь. На полу что-то лежало, нет, не тряпки, как она подумала сначала, — спальный мешок. Рядом валялись пустые консервные банки и разбитый флакон Drakkar Noir. Вот откуда шел запах, который она уловила в подвале. Еще там была грязная одежда. И блокноты всех форм и размеров, разбросанные по полу. Она подобрала один, заполненный мелким угловатым почерком. Там были сокращения, которые она не смогла расшифровать, и имена — Лэндри, Кэтрин Маркус, они ни о чем не говорили. Мэв бросила блокнот и взяла другой, на спирали, с линованной бумагой. Почерк был другой, совершенно очевидно — женский. Она смогла разобрать лишь отдельные слова. Но два, которые бросились ей в глаза, начинались с большой, изогнутой буквы «К», и они появлялась снова и снова.

Колдуэлл.

Каллум.

На губах Каски выступили кровавые пузыри.

— Не… не делай этого. Н-н-н… н-н-н… н-не…

Его тело накренилось вперед, кровь закапала на джинсы и пол. Лорна ждала, что голова Каски запрокинется, чтобы последний раз глотнуть воздуха. Но нет, все было кончено. Он захлебнулся своими последними словами.

Элли смотрела на штопор, зажатый в окровавленном кулаке. Другой рукой она убрала прядь со щеки, прошла к бару, положила штопор на стойку и налила себе бокал вина.

— Не возражаете, если я выпью?

Ее рука дрожала, когда она поднесла бокал к губам. Лорне представилось, как она налетает на Элли, сбивает ее с ног, и бокал разбивается вдребезги. Но сколько бы ни выкрикивал команды ее мозг, она оставалась неподвижной.

Элли выпила вино и салфеткой промокнула уголки губ, не обращая внимания на кровь, подсыхающую на правой руке.

— Какого. Черта, — раздельно произнес Оливер.

Элли повертела салфетку.

— Он знал мое имя. — Она сузила глаза, и на лбу у нее появились морщины, которых не было двадцать лет назад. — Мою девичью фамилию. И он знал вот это: «У Элли в…», ну, вы понимаете. Он знал адрес: Колдуэлл-стрит, двести пятнадцать.

— Я тебе не верю, — слова вылетели раньше, чем Лорна успела их остановить.

— Он сказал, что пытался помочь. Он знает, что про изошло на Колдуэлл-стрит. О том, что случилось с Каллумом. Он назвал Каллума по имени и сказал, что именно поэтому он и вернулся. Он врал нам.

— Ты убила его, — отчеканила Лорна.

— Это он планировал убить нас! Посмотрите на его руку. Видите, она свободна? Я была уже не в состоянии слушать его, повернулась к нему спиной, но тут услышала… уловила какое-то движение. Оказалось, он сумел освободить правую руку, уж не знаю как. Он собирался броситься на меня, и я… Я… — Она стала рвать салфетку. — Это была самооборона.

— Ты не можешь доказать ничего из этого! — крикнула Лорна. — Значит, его рука оказалась свободна? И что? Нет никаких признаков того, что Каски собирался напасть. Только твои слова. Идиотка! Ты вообще когда-нибудь думаешь? Кто-то пытается доказать, что мы убийцы, и что ты делаешь? Ты убиваешь человека!

Лорна крепко обхватила себя руками, боясь, что может сорваться. Ей нужно было думать, но она не могла. Хорошо бы убежать, но бежать некуда. Наворачивались слезы, но она не могла заплакать. Только бы не сойти с ума, пока она не придумает, что делать дальше.

Оливер, облокотившись о барную стойку, смотрел на штопор.

— Даже и не думай обращаться в полицию, — сказал он Элли.

— Но это была самооборона…

От хныкающих ноток в голосе Элли Лорне хотелось завизжать.

Оливер опередил ее:

— Заткнись, Элли! Ты дура… Даже если мы с Лорной соврем и скажем, будто видели все, что ты только что описала, это выглядит слишком подозрительно. Даже если мы сейчас развяжем его и скажем, что он сам развязался, они проведут экспертизу и докажут, что Каски был связан, когда умер. Иными словами, мы привязали человека к стулу, а ты заколола его. И еще одно «если». Даже если мы сможем толкнуть нашу историю, они захотят узнать больше о том, что он тут с нами делал. Что тут делали мы. И почему мы так отчаянно пытались заставить его замолчать. Вопросов будет слишком много, и отвечать на них я не хочу. Это совсем другое дело, чем с Каллумом. Мы не сможем это скрыть.

Оливер помолчал, барабаня пальцами по стойке бара.

— Однако я полагаю, что во всем этом есть положительная сторона.

— Ну-ка, — отозвалась Лорна. — Поделись с друзьями.

— Нет больше Каски, значит, нам никто больше угрожает. Никто не будет пытаться нас убить. Мы можем не торопясь выяснить, что…

Дверь открылась, и в салон ворвалась Мэв.

— Кто-то прячется в закрытом крыле! Кто-то живет там!

Она увидела тело Каски.

— Ой, черт!

— Так ты жива? — отреагировал на ее появление Оливер.

Лорна не могла понять, рад он или разочарован. Ей было все равно. Возвращение Мэв для нее было вполне ожидаемым. Они снова все вместе, как и должно быть. Но никаких эмоций по этому поводу она не испытывала.

— Конечно… — ответила Мэв. — А кто это? — Похоже, Каски она не узнала.

— Что значит, кто-то живет в закрытом крыле? — спросила Лорна, ощущая во рту привкус картона. — Где ты была?

Мэв не сводила глаз с тела.

— Там внизу есть проход, в подвале. В другое крыло. Я попала в бальный зал или что-то в этом роде. Мебели там нет, но это неважно. Там все стены увешаны фотографиями. Нашими! И там я нашла спальный мешок. А еще одежду, консервы… Все это выглядит довольно жутко, если честно. Это… это мистер Каски? — наконец дошло до нее. — Он умер?

Оливер потирая руки, объявил:

— Ну вот, еще одно доказательство, если тебе это нужно, Лорна. Каски прятался в другом крыле, ожидая подходящего момента, чтобы застать нас врасплох. Наверняка есть и другие проходы. Для прислуги, например. В старых домах хватает таких штучек.

— Если он там жил, то не один, — возразила Мэв.

— Хватит уже, милая! Думаю, даже ты способна сложить два и два вместе, чтобы получить четыре.

— Да? Вот тебе арифметика, Оливер. Если мистер Каски там жил, тогда скажи мне, для чего ему понадобились лифчик и коробка тампонов?

Обычно Лорне нравилось наблюдать, как с Оливера сбивают спесь, как испаряется его самоуверенность, как он ссутуливает плечи, показывая, что проиграл. Но какое уж тут злорадство, когда ее собственный мир закачался под ногами. Она ухватилась за стойку бара, чтобы не потерять равновесия.

— Ты врешь, — заявил Оливер.

— Иди и убедись сам.

— Зачем ей врать? — заметила Лорна.

Элли засмеялась, и все уставились на нее. Смех был высоким и нервным, как это бывает у тех, кто смущается или кому страшно.

— Как же мы глупы!

Лорна подумала, что это относится к Мэв, что Элли хочет уличить ее в чем-то. Но Элли не смотрела на Мэв. Она опустилась на барный стул, держа обеими руками бокал, в который плеснула еще вина.

— Я не могу вспомнить ее имя… Как ее звали?

— Элли? — повернулся к ней Оливер.

— Тест на беременность не был моим.

Лорна не понимала, о чем она говорит, Оливер, судя по всему, тоже. Но Мэв поморщилась.

— И я знаю, что он не был твоим, — добавила Элли, глядя на Мэв. — Ты ждала двадцать с лишним лет, чтобы я это признала. Ну так вот — он не был твоим. Но я клянусь, что он не был и моим тоже.

— Какой еще тест на беременность? — спросил Оливер.

— Та коробочка, которую Лорна нашла в мусорном ведре в ванной, — пояснила Мэв. — А ты ее выхватил. Неужели не помнишь?

— Мы такие идиоты, — продолжала Элли, будто разговаривала сама с собой. — Забыли о ней. Я не помню ее имени, даже не могу представить ее лицо. Но, помню, я тогда подумала, что она слишком хорошенькая для него. Иногда я видела, как она входила и выходила из дома. Ну, напрягитесь. Девушка Каллума.

Лорна наблюдала за реакцией Оливера и Мэв, одновременно поглядывая на тело Каски, как будто делала некоторые подсчеты в уме.

— Черт. Припоминаю. Я слышал, как они спорили, — сказал Оливер.

— Я тоже слышала, — поддержала его Лорна. — У себя в комнате, через стену.

— Какая ужасная там была звукоизоляция.

Элли потягивала свое вино.

— Мэв, не плачь. Мы многое забыли о тех днях.

Мэв вытерла рукавом глаза.

— Дело не в том, что я забыла. Я действительно никогда этого не знала.

— Так значит, — начал Оливер, мозг которого соображал медленнее, чем у остальных, — у Каллума была девушка. Это ей нужен был тест на беременность, и… — Он посмотрел на тело Каски, подсчитывая возраст убитого. — О, дьявол!

— Интересно, какой мотив был у Каски, — полюбопытствовала Элли.

— У них… — запинаясь, произнесла Мэв, — у них волосы одного цвета.

Оливер продолжал ругаться.

— Какая-то сумасшедшая сука из кожи вон вылезла, чтобы устроить нам проблемы, поскольку думает, будто мы убили Каллума, а Элли взяла и прикончила ее сыночка!

Он швырнул барный стул через всю комнату. Никто не шевельнулся.

— Мы мертвецы, дьявол нас разрази!

— Мертвецы, если только не выберемся отсюда, — сказала Элли.

— Хочешь сбежать? — спросила Мэв.

— И как можно быстрее. Остальное выясним позже. Нам нужно выбраться из этого дома. Добраться до берега. Каски сказал, что оставил там лодку. Даже если это ложь и нам придется ждать парома, у нас будет вода за спиной, а за берегом мы будем следить. Она не сможет подкрасться к нам. Четверо против одного на открытой местности — вот шанс, которым я бы воспользовалась. Оливер прав. Если мы останемся здесь еще на одну ночь, нам конец. Кто бы ни убил Каллума, она будет считать нас всех ответственными за это. У Каски не было ключей, я уже проверила. Мэв, ты не видела, есть в другом крыле выход?

Мэв яростно грызла заусенец, и Лорна подумала, что она может откусить себе палец.

— Нет. Не знаю. Было темно. Там есть окна, но они заколочены. Возможно, есть и другие комнаты, в которые мы можем попасть. Я не обыскивала весь зал. Там было жутковато.

— Тогда, — Оливер взял бокал из рук Элли и поставил на барную стойку, — тогда не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Пора убираться отсюда. — Он последовал к двери.

— Просто оставим его здесь? — спросила Лорна, кивнув на труп.

— Хочешь составить ему компанию — милости прошу. Пойдем, Элли. Давай, Мэв, показывай дорогу.

Лорна бросила еще один взгляд на Джеймса Каски и последовала за ними. В дверях, когда другие уже не могли ее слышать, Мэв потянула ее за рукав:

— Лорна…

Но Лорна отмахнулась и продолжала идти не оглядываясь.

Конечно, все началось вполне невинно. Они обменялись взглядами на презентации продукции Avon, которую Элли проводила в доме Бетани Стоун. Среди присутствующих он был единственным мужчиной, и его роль заключалась в том, чтобы присматривать за детьми, пока Элли рассказывала о косметике, а Бетани и другие женщины, слушая ее, охали и ахали по поводу бесплатных образцов. Однако дети беспрерывно кричали в саду за домом, мешая сосредоточиться. Конечно же, ни одна из женщин не указала на недочеты в ее презентации, но Элли прекрасно знала, что они заметили. Как только она соберет наборы и уедет, скорее всего в этот раз ничего не продав, ее скованность станет темой номер один в разговорах этих чертовых кумушек, а сама Элли вернется домой и будет проводить время в четырех стенах, притворяясь, что получает удовольствие от роли жены, в то время как Дэвид работает по четырнадцать часов в сутки.

Она оставила Бетани и ее подруг вдыхать и сравнивать ароматы из коллекции следующей весны и ушла в кухню налить себе воды. На улице дети — семь или восемь — устроили драку: пинали и дергали друг друга за волосы. Футбольный мяч одиноко лежал у забора, а он стоял и смотрел на них с тем же утомлением, которое и она сейчас ощущала. Увидев ее, он улыбнулся и пожал плечами.

Женщины в гостиной разразились смехом. Элли поморщилась, и он это заметил. Желая подыграть ему, она улыбнулась и пожала плечами. К ее изумлению, он засмеялся. Признаться, Элли не могла вспомнить, когда в последний раз сумела рассмешить Дэвида, а тут вдруг почувствовала, что усталость ее покидает. Она вернулась в гостиную и сумела провернуть свою самую большую продажу в этом году. Бетани, получившая комиссионные за проведение презентации в ее доме, была очень довольна. Она уговорила Элли остаться, после того как ее приятельницы удалились вместе со своими невоспитанными отпрысками.

Мужчина, который, как она предполагала раньше, сопровождал одну из дам, не ушел. Заваривая чай, Бетани познакомила их:

— Элли, дорогая, это мой брат Гордон.

Высокий и мускулистый, с густыми темными волосами и ровными белыми зубами, как у голливудской кинозвезды. Ничего общего с Дэвидом.

Гордон написал ей через два дня, высмотрев ее телефон у Бетани: предложил встретиться, чтобы где-нибудь выпить.

Как хорошая девочка, Элли ответила, что польщена, но сообщила, что замужем.

Он написал: «Я знаю».

На самом деле это должно было послужить предупреждением, но Элли так и не научилась прислушиваться к предупреждениям.

Секс последовал быстро. Первый раз в спешке на заднем сиденье ее машины. Затем у него на квартире, в отеле и даже дома у Бетани, когда та с семьей уезжала на Майорку, на том самом столике, где Элли аккуратно расставляла косметические образцы.

Все быстро началось, но так же быстро пошло прахом. Как часто бывало в ее жизни, Элли наскучило. Она думала, что сможет быстро избавиться от Гордона, но сообщения продолжали приходить. Элли не отвечала. Тогда последовали телефонные звонки. И в конце концов Гордон появился на пороге ее дома. Дэвид прогнал его метлой. Было похоже на водевиль: не сумев убедить Дэвида в том, что красивый молодой человек — это какой-то религиозный фанатик, вербующий в ряды своей секты, Элли призналась во всем и пообещала порвать с ним. А заодно — что никогда больше не сделает ничего подобного. В свою очередь Дэвид пообещал быть лучшим мужем, более внимательным и еще более любящим.

Свое обещание он выполнил, но через несколько месяцев родилась Джилли, и Гордон вернулся в жизнь Элли. Всякий раз, когда Дэвид уклонялся от своих супружеских обязательств, Гордон был тут как тут, чтобы развлечь ее. Иногда это ограничивалось одним днем, и этот «один день» кочевал из года в год. Иногда длилось неделю. Месяц. Всякий раз Элли сама разрывала отношения и уже ничего не говорила Дэвиду.

За четырнадцать лет Гордон стал для нее привычным, как старый саквояж. Чем-то вроде вещи, обладающей сентиментальной ценностью. Такая вещь почти ничего не стоит, но зато удобна, потому что за долгие годы стала второй кожей. Образно выражаясь, Элли любила время от времени доставать Гордона из шкафа, чтобы вспомнить, каков он на ощупь. С годами лицо Гордона избороздили морщины, в волосах появилась седина, и он перестал быть привлекательным для других. А она уже не могла обойтись без него. Она играла с ним, как играла в детстве со своими игрушками, никому не позволяя прикасаться к ним. Это — ее.

Они сидели в оживленном кафе «Коста» на Кингс-роуд, где на них никто не смотрел, потому что все были заняты собой и своими делами. Мамаши с колясками, молодежь, уткнувшаяся в смартфоны, всё как везде.

— Нет, Гордон.

— Но мы…

— Нет, я не думаю, что это уместно, чтобы мы встречались с другими людьми. Если ты помнишь, я замужем. — Она наклонилась и прошептала: — Ты хотел меня — я у тебя есть. Что еще?

— Я хочу стабильности, хочу постоянства. Отношений, которые я могу показывать открыто, а не прятаться в тени.

— Пожалуйста, говори потише, люди могут обратить на нас внимание. Послушай, Гордон, я понимаю, что ты расстроен. Сделай глубокий вдох и принеси нам еще кофе. И мое любимое пирожное, «Миллионер». А когда ты вернешься, мы продолжим обсуждать это как взрослые люди.

Ее улыбка была сухой, как щелчок пальцев. Гордон поднялся из-за стола, а она смотрела вслед сутулой фигуре.

Ее внимание отвлекло звяканье телефона. Именно тогда в первый раз пришло сообщение с неизвестного номера.

Будет очень жаль, если ваш муж узнает, что все это время вы держали этого мужчину рядом.

Элли обвела взглядом кафе, увидела Гордона в очереди, но не обнаружила никого, кто мог бы написать это сообщение.

А потом появилась фотография. Она и Гордон в ее машине. В новой машине, которую Дэвид купил ей на прошлой неделе.

Гордон оставался у прилавка, разговаривая с бариста. Когда Элли печатала ответ, у нее дрожали руки, и ей пришлось заново все переписать без ошибок.

Чего вы хотите?

Она ждала, кофеин ее раззадорил. Колено дернулось и ударилось о столешницу. Деньги, услуги… Чем она может расплатиться, чтобы все это не всплыло и не стало предметом сплетен? Но того, что появилось на экране, она ожидала меньше всего. Элли схватила телефон обеими руками, чтобы убедиться, правильно ли она прочитала.

Колдуэлл-стрит.

Каллум.

Жди письма, принцесса.

На столе появилась тарелка с пирожным «Миллионер». Гордон что-то произнес, но Элли видела только экран своего телефона. Каким-то образом ей удалось дойти до машины и не впасть в истерику.

Как могло незначительное, по сути, решение, принятое много лет назад, привести ее сюда? Если бы она вовремя порвала с Гордоном, была бы она сейчас здесь, в «Волчьем вереске»?

Пока они шли по проходу, Элли старалась унять дрожь. По всему ее телу, после того как она расправилась с юным мистером Каски, разлился адреналин. То, что она сделала, было правильно, она не сомневалась. Нельзя было позволить ему уйти после того, что он рассказал, что он знал, — нет, нельзя. Но хотелось бы, чтобы адреналин побыстрее улетучился. Ей было знакомо это состояние. Та же самая реакция организма, как и после ссоры с Дэвидом, или после того, как она отшлепает кого-то из детей. Исступление не покидало ее до тех пор, пока она не выходила на пробежку, не погружалась в пену в ванной или же не начинала орать, закрывшись в гардеробной.

Но все эти варианты здесь неосуществимы, и она молча поднималась по ступенькам в конце темного прохода. Ей придется сдерживать себя, сдерживать и надеяться, что руки в конце концов перестанут дрожать.

Лестница была короткой. Оливер и Мэв остановились, Элли тоже. Лорна налетела на нее сзади и пробормотала что-то, что могло сойти за извинение. В темноте раздраженный взгляд Элли остался незамеченным.

Оливер толкнул дверь.

Стены покрывала облупившаяся краска, предположительно зеленая, но в свете их телефонов она приобрела голубоватый оттенок. Дополнительные дверные проемы были заложены кирпичом, штукатурка растрескалась и посерела. Окна были заколочены, как и сказала Мэв, а одна из стен заклеена фотографиями. Бо льшая часть фотографий относилась к тому периоду, когда они жили на Колдуэлл-стрит. Другие и правда были сделаны недавно. Неожиданно Элли обнаружила фотографию, сделанную на их с Дэвидом помолвке. Чтобы не закричать, она вонзила ногти трясущейся руки себе в бедро.

— Все это дерьмо оставил серийный убийца, — пришел к выводу Оливер, и Элли вздрогнула.

Оливер старался держаться рядом с ней, и ей не нравилось, как он смотрел на нее. Будто он пытался проникнуть в ее мысли, будто больше не доверял ей.

— Да, это вызывает беспокойство, — сказала Элли, отходя от него, и Оливер шагнул за ней.

— Кажется, здесь есть незаколоченные двери, — сообщила Лорна, проходя по залу.

Взгляд Элли зацепил еще один снимок, но Оливер сдвинул в сторону луч телефонного фонарика.

— Погоди.

Она схватила его за руку и потянула обратно.

— Вот на этой фотографии… Я, кажется, узнаю…

— Да я тут на каждой кого-то узнаю, — перебил ее Оливер.

— Нет, я о другом.

Элли сорвала фотографию со стены. Взрослая пара лет сорока, судя по одежде — восьмидесятые годы. Они улыбались, стоя перед домом. Перед «Волчьим вереском».

— Погоди-ка… Почему они кажутся мне знакомыми? — удивился Оливер.

— Потому что эта фотография висела у Каллума над столом. Мы еще предупреждали его, что если он будет приклеивать снимки, то испортит стены, и агентство не вернет залог. Оливер, это родители Каллума. Помнишь, он говорил, что сам он из Инвернесса, но его семья там больше не живет? Он говорил, что его отец купил дом подальше.

— Так ты думаешь, что это дом Каллума?

— Оставь меня в покое, Мэв! — по всему залу разнесся голос Лорны. — Проверь лучше, нет ли там выхода, — она махнула телефоном, указывая, куда идти.

— Хорошо, Лорна, извини. — Мэв послушно отошла.

— Нам нужно выбираться отсюда. Быстро, — прошептал Оливер Элли. — Нашли что-нибудь, девочки? — тут же окликнул он Лорну и Мэв.

Оливер направился в другой конец зала, а Элли решила повесить фотографию на место, но не могла найти булавку. Почему-то это казалось ей страшно важным — вернуть фотографию туда, где она висела. Не вернет — будет нарушено некое равновесие, и это похуже, чем убийство Каски.

Она опустилась на колени и стала шарить руками в поисках булавки, но вместо булавки наткнулась на стопку тетрадей.

Одна из них выделялась среди других — квадратная и более толстая, в матерчатой обложке.

Сквозь заколоченные окна слабо пробивался дневной свет, и Элли поднесла тетрадь к глазам, чтобы лучше рассмотреть. На обложке красовался логотип Кэхилла, и здесь же несмываемым фломастером было написано крупными буквами: «Элеонор Хант». Внутри чернила смазались, но она узнала свой почерк. Некоторые страницы были отмечены закладками. В верхнем правом углу на страницах были проставлены даты: 14 сентября 1994 года, 2 декабря 1994 года, 6 мая 1995 года.

Элли закрыла дневник и начала засовывать его под свитер, когда раздался голос Лорны:

— Эй, ребята. Кажется, я нашла…

Стук захлопнувшейся двери оборвал фразу.

— Лорна?

— Лорна!

Оливер и Мэв задергали дверь.

— Лорна? — громко позвала Мэв. — Ты в порядке?

Элли с трудом понимала, что происходит. Оливер и Мэв стучали в дверь, пытаясь ее открыть. Лорна стучала с другой стороны. Они выкрикивали ее имя, а она просто кричала. Руки снова затряслись, и Элли заткнула уши.

Звуки стали стихать. Сначала ослабли крики Лорны, затем крики Оливера. Осталось только жалобное «Лорна?» от Мэв.

Оливер отскочил назад, и Элли мгновенно поняла почему — что-то просочилось через щель. В свете фонариков они увидели лужицу красного цвета.

— О господи, Лорна, — тихо произнесла Мэв. Внезапно она бросилась всем телом на дверь. Дверь не поддалась, и Мэв, отступив назад, повторила попытку.

— Мы должны вытащить ее оттуда. Должны…

Оливер схватил Мэв за запястье и оттащил от двери.

— Ты видишь это? Видишь? — Он показал на пятно. — Мы не знаем, кто там.

— Там Лорна!

— Но кто-то еще.

— А это имеет значение? — спросила Мэв.

— Имеет, если ты не хочешь стать следующей.

— Она может быть живой. Раны на голове сильно кровоточат.

— Да уж, — хмыкнул Оливер, — как у Холлиса.

Элли ударила его по лицу. Не слишком сильно, но этого хватило, чтобы заставить его замолчать.

— Дай мне свой телефон, — потребовала она.

Оливер уставился на нее, но все же послушался.

Элли опустилась на колени, стараясь не измазаться в вытекающей крови, и посветила телефоном Оливера в щель между полом и дверью. Она увидела ее, Лорну. Голова ее лежала в луже крови, но рану закрывали волосы. Полузакрытый глаз не моргал, дыхания она не слышала.

— Лорна? — прошептала Элли, но ответа не было.

Она поднялась и вернула Оливеру его телефон. Ей не хотелось ничего им рассказывать.

— Если мы все вместе попробуем навалиться на дверь, — снова заговорила Мэв, и на ее лице заблестели слезы, — если мы все вместе пнем ее как следует, мы сможем ее открыть… мы сможем ее открыть… если мы…

— Прекрати, Мэв, она мертва! — Оливер сжал кулак, словно хотел ударить ее. — Нет смысла открывать эту чертову дверь. Лорна мертва, понимаешь? Мы… В любом случае она все равно была дурой, идиоткой. Зачем она туда пошла?

Сначала Холлис. Теперь Лорна… Еще одна оборванная нить паутины. Теперь их осталось трое. Им важно было держаться вместе, но Элли чувствовала, как они отдаляются друг от друга.

Дневник давил на ее живот.

— Бывшая девушка Каллума будет преследовать нас, — сказала Элли. — Одного за другим. Пока мы все не умрем. Неважно, выберемся мы отсюда или нет. Если мы выберемся с этого острова живыми, вернемся к своим семьям, она знает, где мы живем. Она знает о нас все. И она будет преследовать нас, пока мы не умрем. Мы проведем оставшуюся жизнь, постоянно оглядываясь через плечо.

— Но что же нам делать? — Голос Мэв срывался от слез.

Элли могла удержать их вместе. Заставить их быть на ее стороне. А если нет, то хотя бы держать их в поле зрения.

— Мы остановим ее здесь, — произнесла она. — Остановим сейчас.

Элли было стыдно за то, что она написала в дневнике. Какой взрослый не стыдился бы, перечитывая то, что написал, будучи подростком? Но не стыд заставлял ее проводить рукой по телу, проверяя, не пропал ли дневник. Она знала: если Мэв и Оливер прочитают написанное, они не воспримут это так, как воспринимала она сама, когда писала все это. Так, как она это чувствовала. Посторонний человек все поймет по-другому. Поэтому она должна их отвлечь. Чем-то занять. Чем меньше они будут обращать на нее внимания, тем больше времени у нее будет на размышления. Ее дневник должен быть уничтожен — по крайней мере, некоторые страницы, но так, чтобы эти двое не видели.

Идея, которая пришла ей в голову во время их короткого перехода обратно в салон, была идеальной. Нужно только убедить их.

С тех пор как они были там, тени в салоне удлинились, поскольку невидимое за тучами солнце прокладывало себе путь к противоположной стороне дома. Если не смотреть пристально на тело Каски, подумала Элли, легко представить, что он просто спит в кресле, хотя сгущающаяся темнота не могла скрыть сильного металлического запаха крови.

Как только она изложила свой план, Оливер уставился на нее, отвесив челюсть. Мэв, напротив, безучастно смотрела в пол. Нет, они еще не готовы согласиться. Но у Элли имелся такой опыт заключения сделок, о котором Оливер, а тем более Мэв могли только мечтать.

— Вы оба согласны, что мы должны выманить ее. Это единственный рычаг, который у нас есть.

— Да, но… — начал Оливер.

Элли прервала его:

— Смысл ее действий в том, чтобы оставаться невидимой. Напасть на нас из тени. До сих пор мы ничего не предприняли, что спровоцировало бы эту суку на то, чтобы обнаружить себя. Мой план — единственное, что поможет.

Элли ждала, когда же они поймут, что у них нет другого выхода, но это заняло больше времени, чем она надеялась. Смерть Лорны пошатнула уверенность этих двоих. После Холлиса именно Лорна была стабилизирующей силой. Она избегала истерик и была способна рассуждать. Да, Лорна была жесткой и резкой, она легко вызывала у людей неприязнь, но у нее не было никаких корыстных целей. Она ненавидела всех одинаково, а ее честность во всем вредила, конечно, дружеским отношениям, но при этом заставляла уважать ее решения. Элли не могла не понимать, что и Мэв, и Оливер, и даже она сама склонны к ссорам и истерикам, но она знала силу молчания. Ей было известно, что нельзя перехваливать товар. И наконец — сработало. Через несколько секунд, которые показались ей минутами, напряжение в теле Оливера ослабло. Он сунул руки в карманы и повернулся к Мэв:

— Возьмешься за ноги или за голову?

Мэв перестала жевать манжету своего свитера и моргнула.

— А?

— Ты слышала что-нибудь из того, о чем мы говорили?

Мэв смотрела в пространство между Оливером и Элли, в водянистых глазах застыла пустота.

— Извини. Нет. Извини. — Она вытерла глаза рукавом. — Что мы делаем?

Оливер раздраженно фыркнул, сгибая и разгибая пальцы.

— Элли хочет, чтобы мы спрятали тело Каски наверху. Она думает, что, э-э-э… то, что она хочет сделать с сыном этой женщины, это единственный способ выманить ее.

— Я хочу, как уже объясняла, изобразить дело так, будто он все еще жив, и выкупить его за ключи от дома. Если вы двое просто послушаетесь. — Элли скрестила руки на груди, но, почувствовав, что дневник сдвинулся, быстро заложила руки назад, делая вид, что у нее тянет поясницу Оливер и Мэв ничего не заметили. Каждый из них замкнулся в некоем пузыре — Оливер пребывал в состоянии ярости, а Мэв погрузилась в скорбь. Между ее словами и их действиями образовался разрыв.

— Но, но… почему бы просто не отнести его в подвал? — запинаясь, спросила Мэв. — Зачем тащить его наверх?

Лицо Элли запылало, как бывало всегда, когда дети не слушались ее.

— Потому что, — отчеканила она, — как я уже объясняла, мать Каски, очевидно, постоянно пользуется проходом между залом и подвалом, и весь смысл моей затеи в том, чтобы засунуть тело куда-нибудь, где она его не найдет.

Забежав за стойку бара, Элли взяла там маленький нож для чистки фруктов и начала резать веревки и скотч, связывавшие Каски. Тело подалось вперед, а затем рухнуло на пол. Стук эхом разнесся по салону.

Элли положила нож на стойку.

— Ну, давайте, — командным тоном произнесла она. — Поднимите его.

Оливер подошел первым, и Элли волевым усилием спрятала усмешку, заигравшую было на губах. Он схватил Каски за плечи, а Мэв взялась за ноги.

Прежде чем они подняли его, Оливер злобно взглянул на Элли:

— А ты не собираешься помочь?

— Я собираюсь открыть дверь, — сказала Элли и подошла к полуоткрытой двери.

Оливер и Мэв несли Каски лицом вниз. Его живот провис в середине, и кровь из открытой раны, еще не успевшая загустеть, хлынула на паркет, прочертив дорожку к лестнице.

Элли задержалась в холле у камина. Это был ее план: сжечь дневник, пока они не видят. Но от торфа остался лишь пепел. Рядом с камином лежало несколько брикетов. Может быть, если бросить пару штук и поворошить золу, чтобы пламя снова разгорелось…

— Эй! — крикнул Оливер с нижней ступеньки.

Он тяжело дышал, как и Мэв. Оба были не в лучшей форме, и перенос тяжелого тела полностью лишил их сил.

— Иди сюда и помоги нам, — потребовал он, а Мэв грязным рукавом вытерла пот с лица.

— Я подумала, что нужно разжечь огонь… Скоро стемнеет.

— Ты бы лучше подумала о том, что важнее.

— Все важно. Или ты хочешь бродить в темноте, когда рядом убийца?

— Хорошо. Давай. Разжигай огонь. Мы подождем.

Он отпустил голову Каски и скрестил руки на груди. Мэв, которая, судя по ее виду, едва понимала, что происходит, сделала то же самое.

— Нет, нельзя медлить, — возразила Элли, проклиная их. — Вы начинайте поднимать тело, а я пока разожгу огонь.

— Нам нужно держаться вместе.

— Я быстро.

Оливер пересек комнату и схватил Элли за руку. Она закричала, но он потащил ее к лестнице. Дневник сдвинулся и едва не выскользнул из-под пояса. Прежде чем Элли успела выдернуть руку, Оливер отпустил ее.

— Держимся вместе, принцесса. Хватай его посередине, и мы отнесем его наверх, а потом приступим к выполнению твоего плана.

Мэв снова взялась за ноги Каски. Она беспрекословно выполняла команды Оливера, как собачонка, которых так любила. Оливер приподнял труп за плечи. Они ждали Элли. Злобно сверкнув глазами, Элли присела и просунула руки под тело, отчего они сразу стали липкими, измазавшись в крови Каски.

На счет «три» они подняли труп. Хотя Элли регулярно занималась с гантелями в спортзале, руки у нее затряслись от напряжения. Они продвигались очень медленно. Оливер шел впереди, пятясь спиной. Мэв постоянно спотыкалась, роняя ноги Каски. Каждый раз, когда это происходило, нагрузка на Элли возрастала. Она стиснула зубы, на лбу у нее выступили бисеринки пота, но возможности вытереть их не было. С каждым ее шагом дневник сдвигался. Она чувствовала, как он соскальзывает вниз, но не могла остановиться, чтобы поправить его, — Оливер не сводил с нее глаз.

Принцесса, назвал ее он.

Оливер знал, как она ненавидит это слово. Никогда она не была принцессой. Принцессам не нужно работать. Принцессы не должны сражаться. Принцессам не приходится таскать трупы. Принцесс спасают.

Когда она в следующий раз подняла голову, ей показалось, что они наконец-то наверху, но им оставалось пройти еще четыре ступеньки. Целых четыре ступени! Руки тряслись, пот стекал из-под мышек, легкие жгло. И лучше не будет.

Как только Элли добралась до площадки, она отпустила тело, хотя Мэв еще поднималась. От внезапной потери опоры та споткнулась и не удержала ноги Каски. Качнувшись назад, Элли почувствовала, как ослабли мышцы. Она взглянула на пятна крови на руках. После убийства Каски крови было не так много, теперь же она измазалась по локти.

Не говоря ни слова, Элли сделала шаг в сторону, но Оливер схватил ее и удержал.

— Пусти, — прошипела она.

— Сказал же, мы держимся вместе.

— Мне нужно сменить рубашку.

— Не сейчас.

Она сумела вывернуться.

— Не тебе решать, когда мне пойти в свою комнату, чтобы переодеться.

— Это для твоего же блага, дура.

Элли пристально посмотрела на него. А потом засмеялась. Смех был злобный, но она почувствовала облегчение и не могла остановиться.

— Ты шутишь? — проговорила она между взрывами смеха. — Для моего блага? С каких это пор то, что ты делаешь, делается для моего блага? Может, с тех, когда ты уговорил меня попробовать марихуану, и я впала в такую паранойю, что проплакала всю ночь, поскольку мне казалось, что в туалете прячется мужчина? Или с тех, когда ты убедил меня, что списывание на экзаменах будет лучшим способом исправить мои оценки? Или когда ты изнасиловал меня, Оливер? Это тоже было для моего блага?

В ошеломлении он отступил. Слово «изнасиловал» потрясло его так же, как потрясло ее. Но оно жгло ей язык, и она повторила его.

— Давай. Признай это. Изнасиловал. Не «воспользовался ситуацией». И не «я тоже был пьян». Называй вещи своими именами. Я была в отключке. Ты отнес меня в свою комнату и изнасиловал, пока я была без сознания. Скажи это, Оливер. Скажи это!

Теперь она не смеялась.

На его лице невозможно было что-то прочесть, но он явно к чему-то готовился. К чему? Признаться, наконец, в том, что он сделал? Извиниться и попросить прощения? Или с удвоенной яростью навсегда отбить у нее охоту произносить это слово? Элли была готова к любому из вариантов.

Сверху раздался стук.

Они умолкли.

За ним последовал второй.

Мэв сжалась, словно ожидала, что вот-вот обрушится потолок. Над их головами послышались быстрые шаги.

Оливер повернулся, чтобы бежать, но тут позади них с шумом распахнулась дверь, та, что находилась в конце коридора, огороженного веревкой. Они выхватили телефоны и включили фонарики. Коридор выглядел так, будто в нем обитали призраки: мебель, сдвинутая к стенам, была накрыта белыми простынями, и в прыгающих лучах казалось, что ткань шевелится.

Поколебавшись, Оливер направился к открытой двери. Элли последовала за ним; услышав сзади шорох, она испуганно обернулась, но это была Мэв.

Коридор упирался в стену. Перед ними был тупик. Оливер посветил телефоном в открытую дверь.

На полу лежал голый матрас. Светло-голубые шторы из старых простыней завешивали окно. По стенам расклеены постеры: грудастая Памела Андерсон и группа Glimpse, здесь же — фотки из NME[16]. На учебнике по деловой этике нарисован улыбающийся пенис — Оливер в то время был склонен рисовать его повсюду. Из учебника торчал конверт с именем Оливера. Он открыл конверт и прочитал вложенную записку. Листок выпал из задрожавшей руки, и Элли поймала его.

18 часов назад

Мэв кричала и била кулаками, отчаянно пытаясь вырваться из рук, пытавшихся удержать ее. Ключи были у Оливера — он нашел ключи… Ей нужно было бежать за ним. Нужно вернуть их. Это была ее задача — хранить ключи в безопасности. Она обещала.

— Мэв. Мэв!

Она слышала свое имя как далекое эхо. Как будто призрак взывал к ней.

— Мэв, стой. Это я! Посмотри на меня.

Она не сообразила, что закрыла глаза, а когда открыла их, призрак был рядом.

— Все в порядке. Это я. Это действительно я.

Лорна подняла руки.

— Это я.

Мэв увидела кровь — или то, что в угасающем свете выглядело как кровь. Но воздух не пах кровью, как было с Холлисом и Каски…

— Краска? Это… это краска?

— Я опрокинула банку с краской. Но я в порядке.

Мэв шагнула вперед, увидела, что перед ней настоящая Лорна, и они обнялись.

— Что с тобой случилось? Я думала, она убила тебя! — Мэв расплакалась раньше, чем успела подумать о том, чтобы остановить себя.

— Ничего. Ничего не случилось. Никто на меня не нападал. Я притворилась мертвой. — Лорна потерла спину. — Слушай, пойдем в салон, что мы тут стоим.

— Но зачем тебе это понадобилось? — спросила Мэв, когда они отошли от двери. — Я думала, тебя больше нет. Я думала, что я теперь одна. Я думала…

— Сожалею. Но мне нужно было уйти от тебя. То есть не от тебя конкретно, а от вас. И не было никакого другого способа сделать это, не навлекая на себя подозрения.

— Но, Лорна, почему? — Мэв вытерла слезы. — Это небезопасно — оставаться здесь одной. С какой-то сумасшедшей женщиной, бегающей по всему дому. Она могла бы убить тебя по-настоящему.

Лорна закатила глаза.

— Верно, верно. И кто же она, эта сумасшедшая, уточни.

— Бывшая девушка Каллума.

— Так называемая бывшая девушка, которую никто из нас не помнит. Та, о которой Элли так удачно вспомнила, после того как убила Джеймса Каски, да?

— Но в бальном зале… Она спала в…

Лорна хотела сесть, но ближайший стул был весь в крови — на этом стуле сидел Каски. Вздохнув, она подошла к барной стойке и прислонилась к ней спиной. Краска на ее одежде еще не до конца высохла, и пятна блестели, как свежая кровь.

— У Каллума никогда не было девушки, — сказала она. — Ты была ему небезразлична. Он хотел тебя. История Элли — вымысел, прикрытие. Кто-то действительно жил в бальном зале, но уж точно не бывшая девушка, которой нет. Здесь, в доме, никого нет. Я думаю… Я думаю, в зале жила сама Элли.

— В этом нет никакого смысла, — возразила Мэв. — С чего бы ей здесь жить? Как бы она вообще узнала…

Она старалась вспомнить каждый шаг Элли после приезда в «Волчий вереск», каждый комментарий, каждую реакцию. Насколько хорошей актрисой она была? Вряд ли то, что сказала Лорна, возможно. Но… Элли задела ее, когда упомянула о подружке Каллума. Это было в ее духе — выдумать историю, которая причинила бы как можно больше боли.

— Она смотрела на меня, Мэв. Элли смотрела мне прямо в глаза, когда наклонилась, чтобы убедиться, что я мертва. Думаю, она поняла, что я притворяюсь. И все равно подыграла мне, и единственная причина, по которой она это сделала, состояла в том, чтобы укрепить свою историю о том, что здесь живет кто-то еще.

— То есть ты это сделала, чтобы увидеть ее реакцию?

— Я сделала это, чтобы тайком подсмотреть, какие доказательства я смогу найти. Я не знала, что она будет проверять меня. Но оказалось, это все, что мне нужно было увидеть.

Лорна отошла от барной стойки и зашагала по салону, тщательно обходя те места, где кровь впиталась в ковер.

— Я все спрашивала себя, зачем Элли убила Каски? У нее не было причин, если только она не знала, что он сотрудничает с нами, и она убила его, чтобы свести с нами счеты.

— Но что Каски вообще здесь делал? Он не должен был возвращаться до завтрашнего утра.

— Вот этого я не знаю. У меня не было возможности спросить его. Но Элли, вероятно, узнала о нашем плане.

— Принцесса… Я не должна была называть ее принцессой в том сообщении, — размышляла Мэв. — Она поняла, что это мы, а потом, должно быть, узнала, что мы планировали. Но тогда зачем она вообще приехала? Если она знала, что мы собираемся делать, почему не осталась дома? Зачем рисковать, прячась в этом зале, если Каски или мистер Маклеод могли найти ее? Зачем ей было жить здесь? Что она делала все это время? Это она убила мистера Маклеода?

— Может быть. Я не знаю.

— Должно быть, убила. И она могла подсунуть веревку в мой карман, когда мы вместе обыскивали комнаты. Но я по-прежнему не понимаю, зачем Каски вернулся раньше времени. Он должен был приехать к понедельнику.

— Я не знаю, Мэв. Он сказал, это потому, что Маклеод узнал, что мы здесь. У Каски были проблемы, вот почему мы смогли убедить его сдать нам дом. Он не стал бы обманывать своего работодателя, будь он честным и порядочным молодым человеком, верно?

— Так может, Элли его слила Маклеоду? Потому что он работал на обе стороны — и на нее, и на нас?

— Я не знаю.

— Но потом она все равно его убила. Каски нет, и что мы тогда будем делать в понедельник?

— Я не знаю.

— Каски должен был найти нас с тобой в истерике, в крови, рыдающих над кошмарными выходными, которые мы едва пережили. Единственные, кто остался в живых. Последние девушки, как ты говорила.

— Я не знаю! — Лорна сжала виски. — Не знаю! Не знаю! Господи, Мэв, у меня нет ответов на все вопросы! Все, что я знаю, — наш план провалился с того момента, как появился Маклеод. Но Холлис мертв, а Оливер слишком глуп, чтобы провернуть что-то подобное. Положить тампоны и лифчик во всякое барахло, чтобы сбить нас со следа? Я тебя умоляю. Оливер не мог даже прикоснуться к пустой коробке из-под тампонов в нашей ванной.

— Это Элли. Она убила Каллума, и мы единственные свидетели того, что произошло той ночью. Ты, я, Оливер, Холлис. На протяжении многих лет это не было проблемой.

Никто из нас не собирался болтать об этом. Но как только мы написали ей о Колдуэлл-стрит, все, похоже, изменилось. Так что она подыграла нам и решила рискнуть. Посмотреть, сможет ли она убить нас одного за другим. Поэтому нам нужно разобраться с ней. Сейчас. Как мы всегда планировали. А что делать с остальным, решим потом. — Мэв посмотрела наверх, словно хотела сквозь потолок увидеть комнату, где находилась Элли. — Оливер! — вспомнила она. — Он забрал ключи и дневник…

— Далеко не уйдет. Он не умеет водить катер, а до следующего парома еще двадцать четыре часа. Пусть уходит, а мы пока позаботимся об Элли, ты права. Закончим то, что начали.

Лорна протянула ей руку, и Мэв приняла ее.

Год и месяц назад

В один из тех эдинбургских дней, которые с утра дразнят обещанием голубого неба и солнца, а после обеда пугают тучами, Лорна сидела за столиком напротив большого витражного окна в кофейне «Блэк Медисин». Она пила уже вторую по счету чашку кофе с молоком, игнорируя лежащую перед ней булочку. Хотя в кафе было тепло, Лорна ежилась в своем объемном пальто и не снимала вязаную шапочку. Каждый раз, когда она проверяла время, ей приходилось оттягивать рукав пальто и свитера. Поезд прибыл двадцать минут назад, а вокзал был всего в восьми минутах ходьбы. Возможно, ей следовало выбрать место у двери. Так было бы удобнее наблюдать за проходящими мимо людьми и, следовательно, выделить ее из толпы.

Но столик у двери был слишком на виду, и тот, за которым она сидела, казался более подходящим для разговора. Если она придет, конечно.

И она пришла. Ворвалась в дверь, такая же неуклюжая, как и раньше, и более взволнованная, чем пыталась казаться. Она поискала глазами Лорну и, увидев ее, по-детски помахала рукой, а затем пошла заказать кофе. Кофе принесли бы к столику, но она дождалась, пока его приготовят, и пролила немного пены с капучино, пока несла чашку через весь зал.

— Лорна, господи. Как я рада тебя видеть!

Несмотря на сопротивление Лорны, Мэв обняла ее, прежде чем сесть.

— Ты заказала выпечку? Может, мне тоже съесть пирожное? — Она оглянулась на прилавок. — Я купила себе поесть в поезде, но уронила половину сэндвича на пол, пролила кофе на колени, а сидящий рядом малыш стащил мои чипсы. Хотя, наверное, он и не малыш. Лет пяти-шести. Я совсем не умею определять возраст. Тут есть какие-нибудь вкусные пирожные или булочки?

Лорна пододвинула к ней булочку с шоколадом:

— Вот, возьми.

— Точно? — спросила Мэв, уже взяв булочку в руки.

— Я не так голодна, как думала.

— Бог ты мой, Лорна. Вот здорово! Спасибо.

Она откусила кусочек и проговорила с набитым ртом:

— И спасибо вообще за все. Я уж и не помню, когда у меня последний раз был отпуск и мне не надо было нянчиться с детьми Макса. Ты ведь помнишь моего брата Макса?

— Помню.

Лорна смотрела на вьющиеся волосы Мэв, на мешки у нее под глазами, на небрежно накрашенные губы.

— Ты точно такая, какой я тебя запомнила.

— Ты и сама выглядишь не так уж плохо. Мне нравится, что ты сделала с волосами!

— Пробую что-то новенькое.

Шоколадная булочка была съедена, остался лишь коричневый след на тарелке и крошка, прилипшая к нижней губе Мэв.

— Я оставила сумку в отеле, прежде чем ехать сюда. Надеюсь, ты не против. Это место такое милое! — сказала она осматриваясь.

— Мэв, я не хочу быть невежливой, но нам нужно перейти к делу, — прервала ее Лорна. — Давай поговорим о том, зачем я пригласила тебя сюда.

— О! Да! Скажу честно, я никогда не представляла, что буду работать в университете, но, по правде говоря, мне не помешала бы смена обстановки. Мне всегда нравилась идея жить в Эдинбурге, хотя шотландский акцент мне дается с трудом. Бедному кондуктору пришлось повторить четыре раза, прежде чем я поняла, что он всего лишь хочет посмотреть мой билет. Что? Я опять болтаю, да? Извини. Это… Я так рада тебя видеть. Я вообще рада видеть кого угодно.

Лорна смотрела в свою чашку, понимая, что слушает вполуха.

— Нет, послушай. Ты прости меня, но я была не совсем честна с тобой, когда попросила тебя приехать сюда.

Мэв отпила кофе и улыбнулась маленькому терьеру, переходящему улицу со своим хозяином. Печаль в ее глазах стала явной.

— То есть работы не будет, да? Ну, ничего страшного. Знаешь, парень в агентстве по трудоустройству такой милый. По крайней мере, я могу сказать ему, что пыталась пройти собеседование.

— Мэв…

— Нет-нет, все в порядке. Я что-нибудь придумаю. У меня, оказывается, это неплохо получается. К тому же сегодня все еще выходной?

Она наконец заметила налипшую крошку и смахнула ее.

— Тут есть… в общем, я хотела бы, чтобы ты кое-что сделала. Чтобы мы сделали это вместе. Я не была уверена, что ты откликнешься, если я скажу тебе сразу, в чем дело. К тому же я не хотела бы писать об этом в электронном письме.

Лорна отхлебнула свой уже остывший латте.

— Речь идет о Колдуэлл-стрит. О Каллуме.

Мэв отодвинула тарелку на край стола, внезапно заинтересовавшись ниткой на пальто, и больше не смотрела Лорне в глаза.

— Ты когда-нибудь переживала из-за того, что случилось?

— Я не люблю об этом думать…

— Но разве тебя не беспокоит, что Оливер, и Элли, и даже Холлис продолжают жить своей жизнью, как будто этого никогда не было?

— Оливер был на шоу Dragons’Den. Ты видела? Ну и нахал! Я смотрела, как его заваливают все четыре инвестора, и могу сказать, давно не была так счастлива, с тех пор как… Очень давно.

Она посмотрела в окно, чтобы, как подозревала Лорна, сделать то, что делала бо льшую часть своей взрослой жизни: постараться отключиться от воспоминаний о Каллуме Макалистере.

Лорна перегнулась через стол.

— Каллум любил тебя.

— Прекрати это. Просто прекрати.

Мэв выпрямилась и сцепила руки на коленях. На глазах у нее показались слезы.

— Если это все, ради чего ты позвала меня сюда: чтобы я обвиняла себя и каялась, — ну, для этого мне не нужно быть в Эдинбурге. Я ухожу. И не только из этого кафе. Я заберу свои вещи, поменяю как-нибудь билет на поезд и…

— Мэв, прости. — Лорна протянула руку через стол, но Мэв не шевельнулась.

— Я думала, ты пригласила меня, потому что мы друзья. — Она опустила глаза. — Почему все, что мы делаем, должно быть… омрачено произошедшим на Колдуэлл-стрит? Почему мы не можем просто поболтать о погоде, тупых коллегах или каких-то дурацких делах, которыми занимаются наши семьи? Почему…

Она повысила голос, и пара туристов за соседним столиком, повернув головы, принялась с любопытством ее разглядывать. Мэв схватила чашку, и кофе пролился ей на руку. Она не стала пить — просто спрятала за чашкой лицо.

— Ты этого хочешь? — шепотом сказала Лорна. — Хочешь забыть его? Делать вид, что он никогда не существовал? Вычеркнуть его из жизни? Я вот пыталась это сделать, но не получилось. Я пыталась прожить свою жизнь так, будто ничего этого не было. А потом вдруг на глаза попадалась реклама шотландского регби. Или в какую-нибудь среду у меня проскальзывала мысль: «Что у него есть для меня сегодня?» Или кто-то показывал мне фотографию, снятую на телефон, и я думала: «Каллум сделал бы этот кадр лучше». Достаточно одного мгновения. Всего один миг, а потом целый день все, что я видела, напоминало мне о нем. Напоминало о единственном человеке, который не раздражал меня постоянно. Единственном на свете, кроме моей собаки, кто не осуждал меня за мою ориентацию. Кто всегда был готов осадить тех идиотов, которые глумились, когда я отвечала на занятиях. Он заступался за меня каждый раз, когда я нуждалась в нем. А когда я была ему нужна — когда мы были ему нужны, — мы отвернулись. Если ты по-прежнему предпочитаешь закрыться и остаться в стороне, я не могу тебя осуждать. Честно. Я не то чтобы не понимаю. Но мне надоело отворачиваться.

Мэв покачала головой, прежде чем заговорить.

— Нет. Я бы хотела…

Она засмеялась, всего один раз. Это был смех с оттенком многолетней печали.

— Хорошо бы мне машину времени. Я бы вернулась в прошлое и спасла его. ТАРДИС[17]. Мне нужна ТАРДИС.

— Можешь представить его лицо? Господи, как он обожал «Доктора Кто». Не помнишь? Иногда я не могла заставить его закрыть рот. Когда снова начали крутить этот сериал, каждый раз, когда я смотрела на Дэвида Теннанта[18], я думала только о том, как бы Каллуму это понравилось. Высокий, долговязый шотландец играет Доктора. Он был бы на седьмом небе.

Мэв смахнула со щеки слезу.

— Я покупаю наборы дисков каждый год, говорю себе, что они для моих племянников, но на самом деле я воображаю, что дарю их Каллуму. Представляю, как однажды он придет и мы будем смотреть вместе. И он будет рассказывать мне разные факты о далеках[19], а я буду делать вид, что мне интересно, и…

Лорна протянула ей салфетку. Дала Мэв время собраться.

— Я всегда считала, что «Доктор Кто» — глупый фильм, — заметила Лорна.

— Ну, понятно, ничто не может сравниться с твоим любимым Хичкоком. — Мэв высморкалась и сложила салфетку вчетверо. — Я, конечно, полная дура, что покупаю эти диски. Потому что он никогда не придет. Он никогда не позвонит и не напишет, и мне не придется поражать его всеми этими фактами о сериале. Он не добавит меня в друзья на «Фейсбуке» и не будет заниматься всякой ерундой, которой никогда не занимался. ТАРДИС не существует. Нет такой машины времени, которая могла бы помешать нам сделать то, что мы сделали.

Лорна накрыла ладонью руку Мэв.

— То, что они сделали, Мэв. Они — Холлис, Оливер, Элли. Это их вина. Они забрали его у нас. К тому, что случилось на вечеринке, мы не имеем никакого отношения. Возможно, мы могли бы что-то сделать, чтобы остановить их, но виноваты в этом они. И не понесли никакого наказания. Вот, посмотри.

Лорна достала телефон и показала Мэв статью в новостях: Дэвид и Элеонора Лэндон, идеальная пара, которую чествуют за их благотворительную деятельность. Элли в дорогом платье, вся в бриллиантах, под руку с красивым, хорошо одетым мужчиной.

— Тебя не тошнит от этого? У принцессы Элли жизнь удалась, для нее это история со счастливым концом, а Каллум не получил ничего. Его больше нет. Нет даже признания того, что он был убит. Ты не думаешь, что пришло время заплатить за это?

— Заплатить? Но как?

— Ты ведь помнишь, что я люблю фильмы ужасов? Ты когда-нибудь слышала о кинотропе «последняя девушка»?[20]

Лорна откинулась на спинку стула, прислушиваясь к звукам кафе. Люди вокруг смеялись.

Мэв долго смотрела на фотографию Элли в телефоне, и ее лицо ожесточилось.

Она вернула телефон.

— Давай закажем еще кофе.

За три месяца до этого

Врачи говорили, что она вот-вот умрет от цирроза. Обещали, что так оно и будет. А она сопротивлялась, день за днем.

Больше всего Оливера донимал запах. Несколько месяцев назад она потеряла способность контролировать мочевой пузырь и кишечник. Таков был побочный эффект одного из многочисленных лекарств, которые она принимала. Подгузники для взрослых не так уж плохи, но в большинстве случаев она была слишком пьяна, чтобы менять их самостоятельно. Ему приходилось либо оставлять ее сидеть в собственных нечистотах, либо мыть самому. Поэтому он покупал коробками латексные перчатки. Перетаскивать ее уже не хватало сил, поэтому он подкладывал под нее клеенку, менял подгузник и подмывал ее. Каждый день он повторял себе, что так должны поступать все дети. Родители меняли подгузники своим детям не один год, а теперь, когда родители состарились, дети должны проявить о них такую же заботу.

Вот только мама Оливера была не такой уж старой. Просто она была алкоголичкой. Он тоже пил, но не так, как она. И никогда алкоголиком не станет. Ему нужно пропустить пару рюмок, чтобы прожить день, и только. Он нашел работу, он оплачивает счета, заботится о доме. А она лежала на спине и смотрела дневные ток-шоу, а ее спальня была завалена пустыми банками из-под пива и бутылками из-под водки, потому что он отказался их выносить. Он покупал спиртное, но убирать она должна сама. В конце концов, это женская обязанность. Его не волновало, что он вечно пинал бутылки, когда входил в ее комнату, или что капли несвежего пива пачкали ковер.

Нет, с этим он мог справиться. Его беспокоил только запах, потому что теперь от него тоже пахло. И его сестра не постеснялась сказать об этом.

Они сидели друг напротив друга в Pizza Express на Южном берегу. Он смотрел на ноги людей, идущих по тротуару, а она наблюдала за ним. Длинные каштановые волосы были разглажены утюжком до предела, черная подводка удлиняла глаза, так что в целом сестра больше была похожа на своего отца, чем на их мать.

— Ты начинаешь выглядеть как она, — заметила сестра.

— Она моя мать. Я всегда был похож на нее.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Подошел официант, и Оливер заказал пиво, но сестра пнула его под столом. Поэтому он попросил диетическую колу.

— К тому же ты начинаешь пахнуть как она, — продолжила сестра, когда официант ушел.

— Я принимаю душ каждое утро.

— Не в этом дело. В каком состоянии дом? Этот запах в твоей одежде, в твоих волосах и коже.

— Откуда ты знаешь, в каком состоянии дом? Ты уж сколько лет там не была.

— А что, стало лучше?

Он не ответил.

— Значит, я могу предположить, что только хуже.

Она перегнулась через стол и взяла его за руку. Он не отрывал глаз от меню.

— Ты должен уйти оттуда, Оливер. Приезжай и живи у меня.

— Ты уже говорила это раньше.

— Она убивает тебя.

— И это тоже.

— Послушай, я серьезно!

Двое за соседним столиком бросили взгляд в их сторону и отвернулись. Было ясно, о чем они шепчутся. Оливер понизил голос:

— Она скоро умрет.

— И ты тоже.

Из сумочки Marc Jacobs она достала брошюру. На обложке красовалась надпись: «Программа реабилитации в доме „Волчий вереск“». Буквы были написаны омерзительным курсивом. Брошюра выглядела некачественной, сляпанной на скорую руку.

— Съезди туда. У них будет день открытых дверей. Я оплачу расходы. Пожалуйста.

Официант вернулся с напитками, и они заказали пиццу на двоих. Больше ни слова не было сказано об их матери, но брошюра переместилась в карман его пиджака.

Оливер сел на поезд, заскочил на обратном пути в паб, где выпил несколько пинт пива, а затем вернулся домой и нашел ее в отключке на кровати. Он достал образец желтой краски из «Хоумбейс» и сравнил его с оттенком ее кожи. Пока еще «золотистый туман», но уже ближе к «лимонному пуншу». Он вздохнул и пнул кучу банок, надеясь, что звук разбудит ее. Но она не проснулась.

Сестра неправа. Он боец, он переживет ее. Поэтому он пошел в гостиную посмотреть телевизор с банкой пива, но прежде нашел в кармане брошюру и набрал номер.

Шестнадцатью часами ранее

С жутким стуком монтировка ударила Холлиса по затылку. То, что он собирался сказать, так и не сорвалось с губ. На какое-то мгновение его глаза затуманились болью, но уже в следующее потускнели и стали безжизненными. Мэв никогда не думала, что переход может быть таким быстрым. Монтировка еще дрожала у Лорны в руке. Тело Холлиса задергалось, как будто с запозданием выключалась система. Так бывает, подумала Мэв, когда закрывают компьютер. Затем он упал лицом в грязь. Мэв представила, как он вдыхает грязь, потом моргнула и вспомнила, что это уже не имеет значения. Холлис больше не дышал.

— Мы должны отнести его обратно в дом.

Мэв сначала не сообразила, кто это сказал, но, почувствовав на языке вкус дождя, поняла, что это ее слова.

— Мы должны отнести его обратно в дом, — повторила она. — Пока Оливер и Элли не увидели тело. Лорна? Лорна.

Мэв коснулась ее руки, и Лорна наконец подняла голову.

— Это был первый шаг, помнишь? Мы сделали его. Шаг номер один.

— Мы сделали его, — эхом отозвалась Лорна.

— Шаг первый. За Каллума.

— За Каллума, — повторила Лорна.

Они смотрели на тело Холлиса. Вот бы оно могло утонуть в грязи, подумала Мэв. Погрузиться полностью в грязь и навсегда исчезнуть.

— Теперь нам предстоит довести дело до конца, — проговорила Лорна. — Мы не можем на этом остановиться.

Мэв положила руку на плечо Лорны.

— Последние девушки, помнишь?

— Мне жаль, — прошептала Лорна.

— Не стоит.

— А? — Лорна подняла голову.

— Ты сказала, что тебе жаль. Не надо ни о чем жалеть. Мы должны это Каллуму.

— Да, верно. — Лорна кивнула и сунула монтировку в куртку. Затем они поволокли Холлиса обратно в дом через оранжерею и салон, где их чуть не застукала Элли.

Элли зашла налить себе спиртного, и они едва успели спрятаться с телом Холлиса за барной стойкой. Сжались на резиновых ковриках — Холлис между ними, — слушая, как она что-то бормочет себе под нос. Мэв уже решила, что все кончено. Элли сейчас обойдет стойку, чтобы сделать себе коктейль, или просто бросит взгляд сверху и увидит их. Месяцы тщательного планирования пойдут прахом, как и многое другое, разрушенное этой гадиной. Но Элли прошла в оранжерею, не узнав об их присутствии.

Не заметила! Не заметила! Ликование вызвало прилив адреналина, и Мэв начала думать, что они все-таки смогут это сделать.

Лорна, однако, оставалась мрачной все время, пока они тащили тело наверх, и Мэв вспомнилась та угрюмая девушка, которую она впервые увидела двадцать лет назад. От нее не укрылись сомнения на лице Лорны, но она не знала, как ее подбодрить.

Они уложили Холлиса на кровать и засунули под него окровавленную монтировку.

— О’кей, о’кей, — вздыхала Мэв, стараясь не смотреть на тело Холлиса.

— Так, что теперь? У меня есть дело — раздолбать машины. А ты еще раз осмотри остальные комнаты.

— Каски отлично все устроил. Комната совсем как у Холлиса. Боже, у меня такое чувство, будто я на самом деле там. Просто не верится, что я сохранила столько фотографий Колдуэлл-стрит. Как думаешь, я потом смогу их забрать?

Лорна молча смотрела на тело. Взгляд Мэв тоже упал на него, и она передернулась, почувствовав в горле вкус рвоты.

— Это была его вина, точно так же, как и других. Вспомни всю эту выпивку. Ты сама говорила. Холлис сказал, что присмотрит за Каллумом. Он этого не сделал. Давай доделаем то, что наметили на сегодня, и ляжем спать. Завтра будет трудный день.

— Да, ты права, — Лорна кивнула. — Именно этого я хотела. Именно это планировала. Мы планировали.

Она сжала руку Мэв. Но когда Мэв повернулась, собираясь выйти из комнаты, снова подошла к телу. Мэв показалось, что она молится, но Лорна потянулась к карману куртки Холлиса и вытащила оттуда маленький блокнот.

— Что там? — спросила Мэв, глядя, как Лорна судорожно листает страницы.

Глаза Лорны округлились, она ахнула, потом выдернула пару страниц, разорвала пополам, быстро подошла к окну и открыла его.

— Ш-ш-ш! — зашипела Мэв, когда рама скрипнула. — Лорна!

Листочки, кружась, полетели вниз.

— Что ты делаешь, Лорна? Лорна! — Мэв схватила ее за запястье.

Лорна вздрогнула и немного расслабилась.

— Это на случай, если Оливер или Элли решат обыскать тело.

— Но если бы Оливер или Элли услышали? — Она кивнула на окно.

— Извини. — Лорна, оставив окно приоткрытым, задернула штору. — Я не подумала. Просто… не подумала. Извини.

— Нам обеим нужно отдохнуть. Пойдем. Закончим дела.

Перед тем как погасить свет, Мэв в последний раз оглядела комнату.

— Если бы ты действительно жалел, — прошептала Элли, — ты бы назвал это изнасилованием.

Она встала на колени в грязь и кровь и расстегнула его куртку.

— Но больше ты не причинишь мне вреда.

Обшарила карманы, поискала под рубашкой, но своего дневника не нашла. Она видела, как Оливер сунул его под рубашку, но теперь его там не было.

— Ты не поступишь так со мной. Я не позволю тебе поступить так со мной! Я не сделала ничего плохого!

Послышалось чье-то хриплое восклицание, и, подняв глаза, Элли увидела, что из разбитого окна на нее смотрят Мэв и Лорна. Появление Лорны не удивило ее. Элли знала, как выглядят глаза мертвого человека. Глаза Лорны в тот момент были вполне живыми.

Элли перелезла через разбитое окно. Она видела, как кровь течет у нее по рукам и пачкает одежду, но ничего не чувствовала. Она даже не могла определить, какая кровь ее, а какая — Оливера. Она оглянулась и посмотрела на труп.

— Это твоя вина, и ты это знаешь.

Откинув назад волосы, испачкав их кровью, она побежала. Мэв и Лорна уже успели скрыться из виду, но она слышала тяжелые шаги Мэв на лестнице. Надо бежать за ними. До Элли доносилось свистящее дыхание Мэв, она подняла глаза и увидела, как чья-то тень метнулась в сторону, — должно быть, они разделились. Ладно, с Мэв у нее больше шансов, о Лорне она позаботится позже.

Элли добралась до верхнего этажа, и там, в конце коридора, увидела открытую дверь на чердак.

Прекрасно.

И тут Элли подумала, что у нее есть выбор.

Она может уйти тем же путем, что и пришла, через разбитое окно, и добраться до пристани. Она хорошо отыграет свою роль, когда появится паром. Рыдая, расскажет паромщику о чудовищах в «Волчьем вереске».

Она представила, как к ней подбегут ее дети и скажут, что сильно по ней скучали, что она нужна им, и будут благодарить Бога за то, что она жива. А Дэвид обнимет и крепко прижмет к себе, и она улыбнется, потому что все снова будет прекрасно. Она наконец отпустит Гордона. Покончит с этим. И никто не упрекнет ее ни в чем после всего, через что она прошла.

Или она может пойти на чердак.

Элли сняла туфли, чтобы заглушить шаги, и пошла вверх по узкой лестнице.

Над ее головой дождь стучал по крыше автоматной очередью. Она нащупала выключатель, но потом опустила руку, вспомнив, что в доме нет электричества. Остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Неподвижность казалась абсолютной. Даже само ее дыхание воспринималось как вторжение. Куда пошла Мэв? Будет ли она и дальше прятаться, как трусиха, или выйдет и встретится с ней лицом к лицу?

— Я знаю, что ты сделала, — произнесла Элли.

Она прошла через штабеля коробок, прислушиваясь, не раздастся ли за спиной какой-нибудь шум.

— Тебе не нужно было заманивать меня сюда. Ты могла бы просто спросить.

Краем глаза она заметила движение какой-то тени. Элли быстро обернулась, но, кроме темноты, ничего не обнаружила. Она подождала немного и пошла дальше.

— Я бы помогла. Я чувствую себя так же ужасно из-за Каллума. И нет никаких причин, почему мы не можем остаться друзьями после этого. Мы можем вместе привести все в порядок. Никто никогда не узнает.

Она заглянула за вешалку с зачехленной одеждой. Ничего. Тишина.

— Знаешь, это вполне закономерно, что мы разлетелись в разные стороны. Мы не нуждались ни в чьей помощи на своем пути. И мы неминуемо снова потянулись друг к другу. Это химия. Джилли изучала химию в школе и читала о том, что различные элементы могут быть безвредны сами по себе, но, когда соединяются вместе, они становятся взрывоопасными. Это именно то, что мы и есть, правда?

Сзади, в дальнем углу, тень темнее остальных.

— Но теперь все по-другому, когда Холлиса и Оливера больше нет. Особенно Оливера. Нам больше не нужно уничтожать друг друга. Втроем, дамы, мы можем держаться вместе. В конце концов, то, что случилось с Каллумом, не ваша вина, как и не моя.

В углу кто-то стоял.

— Я вообще ни в чем не виновата.

Элли сделала выпад и нанесла удар штопором. Еще и еще. Она била и била, чтобы стереть события этих выходных, уничтожить воспоминания о Колдуэлл-стрит, стереть Каллума из памяти. И только потом поняла: то, что она колола штопором, было не человеком, а подушками, накрытыми лоскутным одеялом. В воздухе плавали утиные перья, одно прилипло к ее губам. Она смахнула его.

На чердаке никого не было — только подушки, сваленные у стены в дальнем углу чердака. А выход был сзади, где уже кто-то стоял.

Мэв ударила Элли монтировкой, но, в отличие от Холлиса, Элли не упала. Резко развернувшись, она штопором прошлась ей по руке. Мэв почувствовала жгучую боль, но и только: царапина, хотя и глубокая. Замахнулась снова и попала Элли в щеку.

— Зря, — проговорила Элли. — Я могла бы помочь вам. Все девочки вместе против Оливера и Холлиса.

— Речь не о них, — сказала Мэв. — Речь о справедливости по отношению к Каллуму.

— Я тоже этого хотела.

— Нет. Ты хотела его смерти.

Элли вздохнула. Это был тот же самый вздох, который вырывался у нее всякий раз, когда кто-то не спускал воду в туалете или не почистил микроволновку. Когда Мэв предложила ей последнюю пачку печенья в тот холодный день в январе, еще до того, как все вернулись в дом, чтобы продолжать учебу в новом семестре, она тоже так вздыхала.

— Я не хотела, чтобы Каллум умер. Он помог мне. Почему я должна была хотеть его смерти?

— Потому что он собирался идти к декану. Он собирался признаться, что достал тебе ответы на тесты для последнего экзамена.

— Так он всем продавал ответы. Тебе, чтобы ты сдала тест по математике. Холлису. Оливер купил целую кучу. Даже Лорна, после того как у нее снова стал вести занятия этот женоненавистник-препод. Почему я не могла делать того же?

Пошатываясь, Элли прислонилась к стене.

— Ты взяла его деньги. Вместо того чтобы оставить их его родителям, ты взяла их.

— Мы все взяли!

Колени Элли подогнулись, но она успела опереться о стену и не упала.

— Мы все взяли по чуть-чуть. Ради него. Чтобы прикрыть его. Чтобы сохранить это в тайне от его родителей. Не помнишь?

— Я помню, что на следующий день ты вернулась домой с новой сумочкой от Фенди.

— Каллум помог мне. Он помог мне! Я бы никогда не причинила ему зла.

— Тогда почему же ты это сделала? — прошипела Мэв.

Элли слегка улыбнулась. Кровь стекала у нее по подбородку.

— Я всего лишь попросила его положить трубку. И все, что ему нужно было сделать, это послушать меня. Почему никто никогда не слушает меня?

Мэв бросила монтировку и, прыгнув на Элли, повалила ее на землю. Ее пальцы сжались вокруг горла блондинки.

Какая нежная кожа… Она действительно хорошо умеет увлажнять кожу.

С этой мыслью Мэв отключилась. Руки, сдавившие шею Элли, не были ее руками. Ярость, заставляющая усиливать давление, не была ее яростью. Кто-то другой делал то, что должно быть сделано.

Когда на плечо ей легла рука, она в ответ лягнулась. Это была Лорна. Она стояла на коленях рядом с ней, чтобы сказать: всё.

Лорна включила фонарик в телефоне, и Мэв посмотрела на тело под собой. Глаза Элли остались открытыми, склера покраснела из-за лопнувших капилляров. С нижней губы медленно стекал сгусток красной слюны.

Внезапно Мэв ощутила острое желание, чтобы этого не было. Она хотела, чтобы Элли поднялась.

— Черт бы тебя побрал! — крикнула она. — Ты меня слышишь? Пошла к черту, ты! К черту, к черту, к черту! Пошла ты!

Она ударила Элли по лицу.

— Как, разве ты не собираешься отругать меня за выражения? Ну, давай. Пошла ты!

Но Элли не ответила.

Тогда Мэв дала ей пощечину.

— Пошла к черту!

И снова удар.

— Мэв.

— Проснись, тупая сука, и крикни на меня. Пошла к черту!

И снова:

— Проснись!

— Мэв. — Лорна потянула ее за локоть. — Все кончено. Мэв, все кончено. Дело сделано. Отпусти ее. Ну же. Отпусти.

Лорна повела ее через весь дом в холл. Пока Мэв сидела, глядя на бездымный камин и чувствуя присутствие тела Каски за спиной, Лорна пошла забрать ключи, оставшиеся у Оливера. Вскоре она вернулась, выбирая осколки стекла со своего свитера, и отперла входную дверь.

Обе уселись на землю между двумя треснувшими урнами и стали слушать шум ветра. Облака наконец-то начали рассеиваться, открывая голубое небо, скрытое от них все эти дни. В плывущих облаках Мэв попыталась увидеть силуэты, но не могла избавиться от ощущения кожи Элли под пальцами.

— Я думаю, что, если бы мы курили, сейчас было бы самое время, — произнесла Лорна.

— Наверное.

Воздух был холодным, но Мэв по-прежнему испытывала жар. Будет ли ей когда-нибудь снова прохладно или ее кожа всегда будет гореть, словно в огне?

— Что теперь будем делать? — спросила она.

— Ну, — отозвалась Лорна, — у нас есть полтора часа до захода солнца. Мы могли бы прогуляться. И приготовить что-нибудь на ужин. Я не ела с утра, а сейчас почти три, так что…

— То есть Джеймс Каски не вернется, чтобы обслуживать нас.

Лорна вздохнула:

— Да уж.

— Нет никого, кто мог бы подтвердить наше алиби.

— Сегодня только суббота. У нас есть целый день, прежде чем кто-нибудь начнет подозревать неладное. Что-нибудь придумаем.

Дождь капал из водосточных труб и стекал на парковку. Струйка воды добралась до ее машины. Мэв чувствовала себя виноватой за вандализм по отношению к собственной машине, ведь она только-только расплатилась за нее. Какая машина, когда она причинила столько зла за последние сорок восемь часов…

— Мы не курим, но что бы ты сказала насчет выпивки? — предложила Мэв.

— Я бы сказала, что это отличная идея.

Лорна поднялась, но когда Мэв тоже захотела встать, Лорна махнула ей, чтобы та осталась на месте:

— Я принесу. Нам обеим нужно побыть вне этого дома.

Мэв посмотрела в открытую дверь:

— Но если…

Лорна положила руку ей на плечо:

— Все в порядке, Мэв. В доме никого больше нет.

Мэв слушала, как в холле раздаются шаги Лорны, затем привычно пожевала рукав свитера, согнула и разогнула колени, но этого не хватило, чтобы ощутить прилив энергии. На глазах выступили слезы, и она не могла их остановить. Она думала, что почувствует облегчение, когда дело будет сделано, что ее чувство вины перед Каллумом утихнет. Но на смену пришла вина перед Холлисом, Оливером и Элли.

Покинет ли ее когда-нибудь это чувство? Может быть, ей повезет и однажды она вдохнет полной грудью. Но пока тяжкое бремя вины лежало на ее душе.

Мэв вытерла слезы, но они продолжали катиться по щекам. Она не в силах была их контролировать, и торчать тут было невмоготу.

— Лорна, я иду помочь.

Когда Мэв вошла в салон, Лорны там не оказалось. Она заглянула в оранжерею, но и там тоже было пусто.

— Лорна?

Ее голос эхом отдавался в коридоре.

— Ты в кухне?

Когда Мэв двинулась в сторону столовой, из дальнего коридора послышался шум.

— Лорна? Прекрати глупить.

Но ответа не последовало.

Мэв снова взялась жевать рукав. Лорна всегда возмущалась глупыми людьми в фильмах ужасов, которые шли на странные звуки, вместо того чтобы убежать. Но сейчас не фильм ужасов. С Лорной все в порядке. А если нет, то она, Мэв, видела столько страданий, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Лорна — ее друг. Она не позволит причинить ей вред.

Мэв обошла тело Маклеода.

— Лорна?

Слева от нее, за углом узкого коридора, послышалось царапанье. Мэв пошла на звук. Окна в задней части дома пропускали слабый свет. Сырой воздух вызвал у нее кашель, и она не сразу услышала лай.

У двери скреблась маленькая тень, и Мэв включила фонарик на телефоне. Лохматая собачка с коричневой шерстью. Она не убежала, когда Мэв подошла к ней.

— Джизмо? Что ты здесь делаешь?

Собака навострила уши, услышав свое имя.

— Лорна, ты говорила, что оставляешь Джизмо у друзей.

Она наклонилась, чтобы поднять песика, но он снова стал царапаться в дверь. Мэв открыла ее.

— Лорна, ты здесь?

Должно быть, это оптическая иллюзия…

Двуспальная кровать. Постер группы Take That. Большой ящик с едой, в котором лежали пачки печенья и банки с фасолью. Все так знакомо. Но этого не могло быть. Ее комната на Колдуэлл-стрит не должна быть здесь. Ни ее, ни Лорны. Всего этого не было среди вещей, которые, по словам Лорны, та забрала из дома, перед тем как устроить пожар.

Мэв почувствовала боль в боку и теплое дыхание на затылке.

— Мне так жаль.

Мэв задохнулась. Ей много раз было больно раньше, и сегодня было больно, но не так. Она никогда не думала, что бывает такая боль.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш… Все будет хорошо. Ну же. Я помогу тебе сесть.

Чья-то рука усадила Мэв на пол. Мэв не могла держать голову. Шея согнулась, и голова ткнулась в колени.

— Лорна… — Кровь окрасила ее губы.

— Ш-ш-ш… — Рука погладила Мэв по голове. — Лорна в багажнике моей машины. Я убила ее три дня назад. И ты не разговаривала с настоящей Лорной с того самого дня, как вы все съехали с Колдуэлл-стрит.

— Кто…

— Посмотри. Посмотри мне в глаза. Люди говорили, что у нас одинаковые глаза. — Она приблизила свое лицо к Мэв.

Все эти месяцы Мэв не замечала. Не подозревала. Но теперь, когда она умирала, правда открылась. Эти крашеные волосы… Имидж — вспомнила она Элли.

— Именно так. Я не была девушкой Каллума. У него никогда не было девушки. Это я, Джен. Дженнифер Макалистер. Сестра Каллума.

Мэв попыталась заговорить, но было слишком больно. Она почувствовала вкус крови во рту.

— Нет, нет. Не напрягайся. От этого будет только больнее. — Дженнифер обхватила рукой плечи Мэв, поддерживая ее. — Я буду говорить, а ты можешь слушать. Я говорила тебе, что в доме никого больше нет. Я сказала правду. Это я жила в бальном зале. В последние несколько месяцев мне негде было жить. Я вложила все свои деньги в это и в аренду. Извини, это не твоя проблема, правда? Это не то, что тебе интересно знать. Ты хочешь знать о Лорне. Я понимала, что не смогу справиться в одиночку. Мне нужен был кто-то из вас, а лучший способ подружиться с одним из вас — это стать одним из вас. Так что я выбрала Лорну, поскольку мне было легче всего выдать себя за нее. Не замужем, даже подруги нет, детей тоже нет. Она жила одна в городе, вдали от ближайших родственников. И ее не было в социальных сетях. Я создала ей профиль на «Фейсбуке», чтобы ты потом его нашла. Все остальное было просто. У меня были фотографии Каллума. Он сделал так много фотографий. Скопировать ее прическу было нетрудно, и у нас одинаковый размер бюстгальтера. Но я переделала себе нос. Сделала его таким же, как у Лорны, насколько это было возможно. Удивительно, что такая маленькая поправка может полностью изменить лицо.

Каждый раз, когда Мэв пыталась сделать вдох, все меньше воздуха попадало ей в легкие. Слезы капали с лица Лорны — Джен — на щеку Мэв.

Джен дрожащими руками вытирала ей лицо.

— Тебе больно? Я не хотела причинять тебе боль. Я просмотрела много видео о том, куда колоть, чтобы причинить меньше всего боли. Но, возможно, там наврали. Или я ошиблась. Не знаю. Так много всего пошло наперекосяк сегодня, с того момента, как появился Маклеод. А потом Джеймс. Они не должны были… Начались сложности.

Мэв закашлялась. Теплая кровь выступила на губах. Джен вытерла ее.

— Ш-ш-ш… Хорошо. Все хорошо. Ты хочешь знать правду. Я перед тобой в долгу. Ты так мне помогла, и я обязана отплатить тебе. Позволь мне начать с самого начала. Ты отдыхай, а я расскажу тебе эту историю. Начну прямо с этого дома. Наш отец купил его в восемьдесят втором году. Он любил природу, наш отец, и, сколько мы себя помнили, он мечтал о красивом местечке в Хайлендс. Мама всегда говорила, что мы не можем себе позволить второй дом, но однажды он появился со связкой ключей и сказал, что мы поедем на прогулку. Мама тогда подумала, ладно, это, наверное, какой-нибудь коттедж или мелкая ферма, что-то в этом роде, и тут мы доезжаем до поворота, и перед нами открывается «Волчий вереск». Мама закатила истерику, но было слишком поздно, и она ничего уже не могла с этим сделать.

Дом был совершенно непригоден для жизни. В нем никто не жил еще с пятидесятых годов. Отец ремонтировал его понемногу в течение почти десяти лет. Каждое пенни уходило на этот дом. Никаких праздников. Никакого веселого Рождества. Мама покупала почти всю нашу одежду в благотворительных магазинах. Мы с Каллумом ненавидели этот дом, но ничего не говорили. С папой мы никогда не спорили. Но каждый раз, когда он привозил нас сюда, мы, вместо того чтобы помочь, убегали и прятались. Лазили по старым лестницам для слуг. Сидели на чердаке и слушали дождь. Нам было веселее прятаться в стенах этого дома, чем жить в нем.

К девяносто третьему году отец понял, что единственный способ получить хоть какую-то прибыль от своих инвестиций — это превратить дом в мини-гостиницу. Он был в ярости на самого себя. Типа, он потерпел неудачу как отец. То есть, возможно, так оно и было, но к тому моменту нам уже было все равно. Мама слишком устала, а мы с Каллумом собирались поступать в университет. Папа ненавидел англичан, и он ненавидел Лондон и все, что вокруг него, так что Кэхилл был идеальным вариантом.

Мы с Каллумом собирались жить вместе, но мама очень хотела, чтобы мы попробовали жить отдельно, стали хозяевами своей судьбы, и мы так и сделали. Ради нее.

Я поселилась с тремя другими девушками, которые казались довольно милыми, но я не очень хорошо их знала. Позже я узнала, что они называли меня Призраком, потому что я то появлялась, то исчезала. О да, я умею это делать. Ну а Каллум, соответственно, нашел дом на Колдуэлл-стрит. Он рассказывал мне о том, что происходило в вашем доме. О том, как обострялись отношения. Как маленькие группки сначала создавались, потом разрушались, потом снова создавались. Но он никогда не казался мне встревоженным. Он говорил, что это часть опыта пребывания в университете.

Горячие слезы Джен продолжали капать на лицо Мэв.

— Все было нормально, пока мы не уехали домой на рождественские каникулы. Господи, лучше бы мы этого не делали. Тогда мы узнали, что в ноябре папа потерял работу. Вся его карьера прошла в одной компании, и он был первым, кого выгнали, когда начались увольнения. У нас не было никаких сбережений. Все ушло в этот дом. Мы думали, что поэтому мама выглядела такой больной, но причина была в другом. Она выглядела больной, потому что была больна. Рак. Начался с левой груди и распространился на легкие, печень и лимфоузлы. Ей поставили диагноз, но она скрывала его от нас и от папы тоже. Знаешь, как странно сидеть в семейном кругу вокруг рождественской елки, пить горячий глинтвейн под треск огня и знать, что кого-то одного не будет тут на следующее Рождество. Никто из нас троих, сидевших за столом на следующее Рождество, не упомянул об этом, но мама знала, что это должна была быть она, а с нами не было Каллума.

Джен сделала паузу, чтобы вытереть лицо. Мэв попыталась заговорить, но Джен снова остановила ее и погладила по голове.

— Не пытайся говорить. От этого будет только больнее. Прости меня. Осталось недолго… Когда мы вернулись в Кэхилл в январе, Каллум, как благородный человек, решил помочь родителям, и поэтому в конце концов поддался на уговоры Оливера и согласился украсть письменные задания. Ему не так уж сложно было сделать это, ведь он подрабатывал в администрации университета и имел к ним доступ. Он хотел рассказать мне об этом, но я была слишком занята клубами, выпивкой и бойфрендами. Господи, до чего же я была банальна…

Каллум думал, что страх беременности изменит меня. В то утро я появилась на Колдуэлл-стрит в слезах, тушь растеклась по всему лицу, и Каллум пошел и купил мне тест на беременность, потому что я была так напугана, что едва могла пошевелиться.

Но как только выяснилось, что тест отрицательный, я немедленно все забыла и снова начала гулять. Вот так я и оказалась на вашей вечеринке в мае. Все это время я не обращала внимания на Каллума, и, поскольку я знала, как это его разозлит, я флиртовала с Оливером. Волосы у меня тогда были рыжими. Это мой собственный цвет. После драки я поднялась в комнату Оливера, и мы занялись сексом. Я спала, когда Элли зажала моему брату нос и рот руками и смотрела, как он умирает. Из дома я ушла рано, мне не хотелось, чтобы меня заметили. О смерти Каллума мне рассказал папа. После того как полиция сообщила ему, он позвонил мне и рыдал в трубку. Я подумала, что мама умерла. Я никогда не слышала, чтобы он плакал. Я тоже плакала, но не потому, что мне было грустно. Я плакала от бессильной злобы.

С этой злобой я жила двадцать лет, пока, наконец, не придумала, что могу сделать. Социальные сети позволили без труда найти вас всех, кроме Лорны, как я уже сказала. Мне пришлось сменить имя и переехать в Эдинбург, чтобы подружиться с ней лично. Но больше всего я нервничала, когда встретилась с тобой, Мэв. Я понимала, что, если я не смогу обмануть тебя, не смогу обмануть и остальных. Но ты поверила мне. Прекрасная, чудесная Мэв, ты клюнула, и тогда я поняла, что мой план может сработать. Когда мы говорили о Колдуэлл-стрит, я пользовалась теми сведениями, которые когда-то получила от Каллума, — он рассказывал мне все о вас. Господи, иногда я не могла заставить его заткнуться. А с помощью того, что я узнала от Лорны, я развязала тебе язык, и ты рассказала мне больше. Все это я сохранила. Чтобы ничего не забыть, я все записала в те тетради, которые вы потом нашли.

Единственным человеком, который знал обо всем, был наш младший двоюродный брат Джеймс. Он должен был подготовить для вас комнаты и зарегистрировать вас. На этом все, он не должен был здесь появляться. Глупый, глупый Джейми. Ему было всего пять лет, когда Каллум умер, но мы с ним оказались близки. Когда отцу наконец пришлось продать «Волчий вереск», именно Джейми пришла идея устроиться на работу к новому владельцу, Маклеоду, этому напыщенному засранцу. Это моя вина, что Джейми убили. Я недооценила Элли. Недооценила то воздействие, которое этот дом оказывает на людей. Знаешь, как трудно мне было не разрыдаться, когда я увидела его? Как трудно было не убить Элли тут же на месте? Но мне нельзя было этого допустить. Потому что Лорна Торрингтон не знала раньше Джеймса Каски и не стала бы плакать, и я не должна была.

Ее рассказ прервал лай. Мэв повернула голову и сквозь пелену в глазах увидела в дверном проеме нечеткие очертания Джизмо.

— Привет, Джизмо, — проворковала Джен. — Элли случайно выпустила его с чердака. Это он поцарапал ее и чуть ли не целый день бегал тут. Наверное, искал Лорну, бедняжка. Это ее пес, но ты и сама знаешь. Лорна везде брала его с собой. Я предложила ей поехать сюда отдохнуть. Она согласилась. Но она должна была взять с собой Джизмо, а я не могла причинить ему боль. Только чудовище может обидеть собаку. Все в порядке, Джизмо, ну а я почти закончила.

«Собака. Собака — это спасение», — подумала Мэв и протянула руку, надеясь, что пес подойдет. Защитит ее от убийцы. Позволит погладить по мягкой шерсти и придаст ей силы, чтобы подняться и бежать.

Джизмо лег в дверном проеме и положил голову между лапами.

— Пожалуйста… — просипела Мэв.

— Мы с Джизмо стали хорошими друзьями. Я подружилась с Лорной в собачьем парке пару лет назад, сразу после операции на носу. Предложила присмотреть за ним, когда она уезжала в командировку.

Джен поцеловала Мэв в лоб.

— Все шло как по маслу, пока не появился Маклеод. Мне жаль, что я подставила тебя, чтобы они решили, будто его смерть — твоих рук дело, но я не могла допустить, чтобы Оливер или Элли подозревали меня. Я задушила Маклеода утром, пока никто не проснулся. Спустилась вниз первой и увидела зажженный огонь в камине. Тогда я поняла, что в доме есть кто-то посторонний. Я увидела его, когда он рыскал по дому. Прикинулась заблудившейся гостьей, и он привел меня обратно в холл. И тогда я задушила его, когда он повернулся спиной. Бечевку я положила в твой карман, Мэв, когда Оливер задавал тебе все эти вопросы. Прости. Надо было выбирать между тобой и Элли, и ты стояла ближе ко мне. И в довершение всего явился Джеймс!

Она покачала головой.

— Я до сих пор не знаю почему. Струсил, наверно. Не уехал с острова в пятницу и все утро прятался в доме. Я хотела спросить его почему, но, спасибо Элли, такой возможности у меня уже не было. Не знаю, почему он позволил найти себя. Некоторые вещи всегда остаются без ответа, я так думаю.

Перед глазами Мэв разливалась темнота. Солнце садилось. Сейчас ведь как раз час заката, не так ли?

— Мой план с самого начала состоял в том, чтобы убить тебя последней, но, когда Джеймс умер, я подумала о том, чтобы оставить тебя в живых. Я действительно подумала об этом. Ты классная, когда не пытаешься произвести впечатление. И было бы здорово иметь друга после всего этого.

Кровь стекала по гортани, и Мэв закашлялась. Она не могла остановиться и задыхалась, хватая ртом воздух.

— Мне очень жаль, но в конце концов я должна была пойти на это. Как я могла оставить тебя в живых, когда именно ты помешала им сразу вызвать полицию?

Джен перестала гладить ее по голове.

Воспоминание нахлынуло на Мэв. Оно пузырилось на поверхности ее памяти, как кровь на губах.

Они стояли возле тела Каллума, кто-то спрашивал, что им делать, и Оливер — Оливер — потянулся к телефону на стене, но Мэв подняла руку и сказала: «Нет». Она сказала, что они должны сначала поговорить об этом в кухне и решить, что им делать.

Это был единственный момент в ее жизни, когда они слушали ее и следовали ее указаниям, а не наоборот, и это было так волнующе, что она забыла о причине, по которой они вообще собрались в кухне.

— Ты хоть помнишь, что рассказала мне об этом в ту нашу первую встречу в Эдинбурге? Ты была так пьяна… Я знала, что вы все о чем-то врали, но мне не было известно, что это по твоей вине у полиции не возникло подозрений, будто мой брат был убит. Что именно благодаря тебе Элли смогла остаться безнаказанной.

Джен положила голову на плечо Мэв.

— Но я хочу, чтобы ты знала: это не всецело твоя вина. Мы все сотворили немало зла в том году. Сделали то, о чем жалели. Каждый из нас виноват, просто некоторые больше, чем остальные.

Она взялась за рукоятку ножа, торчавшего из раны.

— Сейчас я вытащу его, и ты истечешь кровью. Но все будет хорошо. Я буду здесь с тобой до конца. Я не уйду, пока не уйдешь ты. Обещаю.

Когда Джен вынула нож, кровь растеклась по животу, по одежде, распространяясь во все стороны, как расцветающий цветок. В голове помутилось. Джен помогла ей лечь на спину, и Мэв смотрела, как пятна на потолке превращаются в фигуры. Складываются в картину, на которой была изображена мрачноватая гостиная с потертым бурым креслом и продавленным розовым диваном. Послышалась музыка — играла Take That, — и Мэв услышала запах сухариков и табака. Холлис предложил ей «Орео», Элли похвалила ее новое платье, а Оливер смотрел в ее сторону и улыбался. Лорна… настоящая Лорна с ухмылкой закатила глаза и, пожав плечами, открыла книгу. А на заднем дворе, в саду, Каллум сидел в одиночестве и смотрел на звезды. Она села рядом с ним, взяла его руку в свою, и вместе они смотрели на темное небо.

— Мне жаль, — сказала Мэв.

И тогда Каллум перевел на нее взгляд, а ведь она никогда не думала, что увидит его глаза снова, и сказал:

— Я знаю. Но этого недостаточно.

Восходящая луна освещала дом, как картинку на почтовой открытке. Никто бы не поверил, какие ужасы происходили внутри.

С тех пор как Мэв умерла, с тех пор как Джен убила ее, прошло несколько часов, и она не совсем понимала, куда подевалось это время. Она помнила, как плакала над телом, жалея, что Мэв пришлось умереть. А потом стала вспоминать, как они с Каллумом прятались на чердаке в детстве. Она пошла туда, села и завернулась в изъеденное молью одеяло их матери, теперь испачканное кровью Элли. Впереди столько дел, которые ей придется завершить самой, потому что Джеймса у нее тоже отняли. Вся почти закончено, но не совсем.

Джен вышла из дома и пошла к стоянке. В багажнике «воксхолла» в позе эмбриона лежало посеревшее тело Лорны. Слава богу, что защелка багажника не сломалась вчера. Запах, конечно, мешал, но после всего, что она пережила за выходные, это было мелочью.

Она извлекла тело из багажника и затащила в дом.

Генератор снова работал, в доме горел свет. Джизмо, привязанный к стойке регистрации, залаял, а потом зарычал, но она ласково подбодрила его и поволокла тело по лестнице. У нее устали руки и заболела спина, но дело было важное. Ей нужно все закончить и дописать последние страницы в дневнике, который она планировала оставить здесь для полиции. Потому что полиция в конце концов появится, а Джен здесь не будет, чтобы все им объяснить. Но дневника хватит.

Она затащила Лорну в комнату и усадила на розовый диван между Холлисом и Мэв, потом отошла назад и стала рассматривать фотографию, которую вытащила у Холлиса, ту, что случайно уронила на диванные подушки. Это была глупая ошибка, но она натолкнула ее на идею. Брат любил фотографировать, а лучше всего можно продемонстрировать то, что она сделала для него, — это снять последнюю групповую фотографию всех обитателей дома номер 215 по Колдуэлл-стрит.

Линда Драммонд закончила читать и отдала ксерокопию страниц дневника сержанту Хану.

— Я хочу видеть фото, — сказала она.

— Линда, я не думаю…

— Детектив из Шотландии рассказал мне о фотографии, поэтому я хочу ее увидеть. Они сказали, что прислали вам копию.

— Вы не захотите видеть своего отца таким.

Линда поняла, как легко сержанту Хану, с его спокойным, размеренным голосом и темными карими глазами, утешать жертв. Но Линда не хотела, чтобы ее утешали. Она этого не заслуживала.

— Я хочу знать, что именно эта психопатка сочла подходящим наказанием за ошибку, которую совершил мой отец, когда ему было девятнадцать. Покажите мне фотографию, которую они нашли в дневнике.

Она расправила плечи и посмотрела сержанту Хану в глаза. Он сгорбился и вздохнул.

— Подождите.

Через две минуты он вернулся с коричневой папкой в руках, сел напротив нее, но не сразу открыл папку. Он придавил ее обеими руками, как будто не давая монстрам вырваться наружу.

— На снимке изображены тела в тех же позах, в которых их обнаружила местная полиция, но снимок она сделала за несколько дней до обнаружения, судя по…

Линда скрестила руки.

— Судя по чему?

— По степени разложения.

Он поколебался, а затем подтолкнул папку вперед.

Прежде чем сержант успел еще раз предупредить, Линда открыла папку. На первый взгляд, ничего страшного. Обычная поляроидная фотография, на которой была изображена компания старых друзей, сидевших на диване. Но потом она заметила, что у мужчины с края нет лица. Оно было раздроблено. Глаза остальных были пустыми и смотрели не в камеру, а в пространство. Кожа была серая, но разных оттенков, рты раскрыты, как будто они забыли, как сказать слово «сыр». На одежде повсюду виднелись пятна и полосы засохшей крови.

Линда заставила себя посмотреть на отца. Засохшая кровь покрывала бо льшую часть его головы, но она увидела вмятину на черепе там, где он должен был быть круглым. Она закрыла папку и отдала сержанту Хану.

— У них есть какие-нибудь идеи, где она сейчас находится?

Он покачал головой.

— Они даже толком не знают, как она выглядит. Фальшивая страница на «Фейсбуке», которую она создала, была деактивирована. Они сейчас составляют ордер на выдачу данных. Все, что было у семьи Каски и остальных Макалистеров, — это несколько детских фотографий, на которых она не старше восьми или девяти лет. По-видимому, она сумела забрать все последние фотографии, которые у них были, за несколько месяцев до убийств. Она намеренно оставила нам этот дневник, но мы понятия не имеем, сколько из того, что она написала, достоверно, а сколько было сфабриковано для полиции. Она может быть где угодно. И судя по тому, что она оказалась способна сотворить, она может быть кем угодно.

Линда подняла с пола свою старую сумку. Взгляд задержался на значках, которые когда-то помогал пришивать отец. Затем она перекинула ремень сумки через плечо.

— Я узнаю, кто она, женщина, которая убила моего отца.

Она вышла из кабинета для допросов, не попрощавшись, и в одиночестве прошла по знакомым залам Главного управления полиции Большого Манчестера, не совсем понимая, куда идти дальше, даже когда садилась в автобус до центра города. Линда надеялась, этот визит хоть как-то поможет ей снять с себя вину за то, что она не забила тревогу раньше, когда отец не отвечал на ее звонки и сообщения. Что она перестанет чувствовать себя дурой, попавшейся на глупые уловки этой женщины. Но ничего не получилось, и запутанный клубок вины за то, что она сделала, так и остался в ее сознании.

Через полчаса Линда выскочила из автобуса, не менее растерянная, чем раньше. Пока она ждала, чтобы перейти улицу, собака на поводке рядом с ней лаяла и рычала, а женщина, державшая поводок, ничего не делала, чтобы успокоить пса. Когда загорелся зеленый, женщина дернула поводок и потащила собаку через дорогу, пиная ее в брюхо, когда та останавливалась.

Линда смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду. Потом пошла в другую сторону.

С помощью приложения на телефоне она купила билет до Эдинбурга. Затем пролистала свои контакты и нашла номер, который, по словам полиции, они не смогли отследить. Номер женщины, которая сказала, что она была подругой ее отца.

Линда прочитала дневник от корки до корки, в том числе дурацкий рассказ о призраке. Так кто же она, Дженнифер Макалистер?

Она отправила ряд сообщений, хотя совершенно не была уверена, что сообщения будут прочитаны.