— Хочешь познать дзен? — с загадочной улыбкой спросила Настя.

— Ты про то, чтобы не убивать кота за украденную со стола барабульку или решила заманить меня на написание статей в Яндексе? — хмыкнула я, отложив журнал.

— Я о романтике, ну что ты! Ладно, спрошу по-другому: хочешь большой и чистой любви? — Глаза подруги засияли многообещающе.

— Нет, — ответила я, вбив гвоздь в гроб заготовленной подругой речи.

Рыжий кот почуял, что расправы не будет, и вылез из укрытия. Потом разбежался и радостно прыгнул с веранды в траву. Из-под него выпорхнула галка. Раздалось обиженное мяуканье. Моей барабулькой, видимо, не наелся, разбойник.

Лицо Насти вытянулось, но только на мгновение, за которое я успела глотнуть ароматного чаю и зажмуриться от удовольствия. Что может быть прекраснее летом, чем листик сорванной мяты и отлично заваренный чай в большой кружке?

Перед нами томились в миске спелые вишни с капельками на упругих тёмных боках. Моя подруга Настя взяла одну, покрутила и хитро сощурилась.

— Зря. А ты знаешь, что...

— Не агитируй, — перебила её я. — Испытала я уже прелести большой любви с головой. Пожалуйста, больше не надо. Предпочитаю полагаться на себя: я себя не брошу, не подставлю и даже не обману на деньги. Я за стабильность. И вообще я была бы готова возглавить партию "Мир без мужчин", вот только папа расстроится.

— Это не стабильность, а убегание, — заявила Настя и откусила-таки черешню. Облизнула пухлыми губами брызнувший сок. — Ты как улитка, спряталась и думаешь: ой, как хорошо, я в домике!

— И между прочим, хорошо! — хмыкнула я.

А вокруг и правда было хорошо, я бы сказала, чудесно: мы сидели на веранде гостевого дома, увитой крупными пунцовыми розами. Перед нами простирался ухоженный сад. За скатами крыш, белыми стенами, мазками виноградных лоз, словно на картине об Италии, синела в летнем мареве полоска моря, бежал поспешно в пене катерок, словно спасаясь от подступающих с запада фиолетовых вод. Здесь, на горе, нагретый солнцем воздух ласкал чуть солёным запахом и теплом солнца.

Настя качнула головой:

— Ну, Эля! А чувства? А жизнь? А секс? А эмоции на грани? Я без них не могу! — и вдруг схватила меня за обе руки и взмолилась: — Я правда без них не могу! Поможешь мне?! Ты ведь моя лучшая подруга детства!

Я закашлялась. Она похлопала меня по спине, а затем снова приняла умоляющий вид.

— Я тебя люблю, конечно, — призналась я, — но не в таком плане... Прости.

Настя рассмеялась.

— Ой, не могу! Я же не про это!

— Отлично, — вытерла выступившую на глазах слезинку я. — А то я уж подумала...

Настя опустила ресницы и прикусила губу, безуспешно пытаясь сдержать улыбку.

— Джон прилетает! Мой Джон, представляешь?! Мы сможем, наконец, увидеться! Но...

— Это здорово, ты столько о нём говорила, — без энтузиазма ответила я.

— Да, — кивнула Настя и снова потупилась, а затем взглянула мне в глаза с надеждой: — Но он не предупредил заранее. Он сам не знал. А у меня дежурство в гостинице... Сменщица угодила в больницу, директор сменился, нового нету, и я осталась, как одинокая ворона... Подменишь меня?

Я ушам своим не поверила.

— Ты хочешь, чтобы я стала администратором гостиницы?

— Всего на пару часов! От силы на три! Сейчас никого нет ведь! Мы в аэропорту с Джоном встретимся и сразу в номер, а потом я на такси и обратно!

В её голосе было столько мольбы и надежды, смешанной с отчаянием, что я вздохнула. Настя не дала мне даже ответить, затараторила, защебетала, взволнованно улыбаясь:

— Тебе же ничего делать не надо будет! Вот совсем! Просто побыть. Группа йогов с семинаром только завтра приедут, там такие мужчины, о-о-о! А так я уже всё подготовила! В номерах чистота, постели заправлены, мыльно-рыльное на месте...

— Ты же сказала, на три часа, — заметила я.

— На три... — закивала Настя, поддакивая себе пышной грудью. — На четыре, если пробки.

— А при чём же йоги?

— Это я так, к слову, что всё готово! — воскликнула Настя. — Тебе нужно будет только чай пить и никого не пускать. Звонить все будут мне, если что!

— Ну хорошо, — пожала я плечами. — Чаю попить мне не сложно. Но ты же точно вернёшься до приезда гостей?

— Вернусь! Чтоб мне горшок на голову упал! С кактусом! Клянусь! — Настя вскочила и кинулась меня обнимать: — Ты лучшая в мире подруга, Элечка! Самая лучшая! О Джон! Я его увижу! Ура!!!

— А зачем ты меня про любовь спрашивала? — прокряхтела я, зажатая в тисках объятий.

— Ну, чтоб ты меня поняла! Думала, может, к тебе соседа прислать, чтоб не скучала! Классный мужик! Он не против, если что...

— Не надо... Я уж как-нибудь сама, — сказала я, высвобождаясь из жарких Настиных рук. — А про дзен к чему?

— Ну я как раз вчера слышала, будто если быть в моменте и принимать с радостью неожиданные повороты судьбы, то... будешь счастливой! Типа это и есть дзен!

— Не слушай на ночь звёзд Тик-Тока, можно заработать вздутие живота и самооценки, — ухмыльнулась я.

Но глаза Насти уже блестели предвкушением свидания, миловидное лицо с пухлыми щёчками обрело счастливое и немного шкодное выражение, — такое же, как когда мы в детстве кидались помидорами с балкона на голову её первой, несостоявшейся любви, а попали в высокую прическу продавщицы овощного ларька.

Интуиция слегка зачесалась, напоминая про выволочку, устроенную мне мамой, зато Настя потом кормила меня мороженым на все карманные — щедро, до ангины. Сколько вообще всего было в нашей истории! Настя всегда была неутомимой выдумщицей, как Карлсон, и вечно влюблённой, как девушка с рекламы духов.

Но сейчас подруга была счастлива, и сказать "Нет" как-то не получилось. Тем более, что не зря же я сорвалась по её приглашению и приехала аж сюда, на море, в Крым, куда Настя устроилась на лето администратором...

— Пей чай и наслаждайся! — крикнула Настя, садясь в такси у ворот, красивая, как откормленная бабушкиными пирожками Марго Робби.

Я помахала ей рукой и закрыла калитку высоких ворот белоснежного гостевого дома под названием "Облака", торчащего на отшибе посёлка, как крепость на горе.

Через два часа Настя не приехала. И через четыре. Я немного рассердилась, но от Насти прилетела смс: "Я скоро!"

Разморенная южным солнцем, я заснула с книгой прямо в шезлонге на веранде ещё засветло. А вскочила с него на рассвете, точнее упала, перевернувшись, от громкого стука в железную дверь и басистых мужских голосов:

— Хозяйка! Эй! Открывай!

Я продрала глаза и поняла, что Настя не вернулась. Выходит, хозяйка гостиницы сейчас — это я?!

Я кинулась к телефону, вспоминая сотню неприличных слов в долю секунды. Настин номер был отключён. Совсем! Во рту тут же пересохло, волосы слегка приподнялись на затылке: с ней что-то случилось!

А уж я знаю, как внезапно случается беда!

Я содрогнулась. От вязкого, муторного предчувствия заныла вся левая нога. Тем временем ворота продолжали ходить ходуном под кулаками йогов. Потом авто засигналили, грозя перебудить всю округу.

— Хозяйка! Есть кто живой? У нас бронь!

— Иду! — пискляво крикнула я. — Минуточку! Иду!

За мгновение в мыслях передрались обвинитель, паникёр и адвокат, заявивший о том, что отдыхающие не виноваты, что с Настей что-то случилось, а если не случилось, то я устрою ей такую выволочку; но они ведь не виноваты, и в номерах всё готово! А вдруг всё обойдётся? Господи, какой ужас!

Внезапно хлопнувшая по голове ответственность вечной отличницы заставила меня оттянуть вниз шорты, поправить майку на бретельках, пригладить волосы и броситься, от волнения чуть прихрамывая, к воротам.

Я распахнула их, надевая улыбку на всякий случай. Во двор вкатили два чёрных внедорожника. На площадку с видом группы захвата высадились шестеро мужчин.

Мне икнулось.

Йоги нынче пошли не те!

Татуировки, чёрные майки, плечи, ручищи и золотые цепи в палец толщиной. А где же деревянные бусы, красные ниточки на запястье и стиль бохо? Или эти в тюрьме обратились? Вот только что...

— Проспала, куколка? — спросил бородатый брюнет и, ощупав меня взглядом так, что на шортах жирные пятна остались, поиграл дикарской бровью.

— Накладки. — Инстинктивно закрылась руками я и улыбаться перестала.

Боже, кого я пустила? Теперь что лучше: мне сбежать или их выдворить? В глаза бросилась метла у ворот: разве что ею.

Тем временем южные викинги разминались на площадке перед гостевым домом после долгой поездки. Хрустели шейные позвонки, поигрывали мышцы.

Им явно нельзя признаваться, что я здесь одна. Господи, помоги!

— На сайте не было указано, что вы в такой заднице, — сказал второй бычара, снимая очки от солнца.

"И вы даже не догадываетесь, в какой!"— подумала я и с надеждой расцвела:

— Вы можете отказаться! Наверняка и поближе к морю что-то найдётся!

— Я говорил, Бизон, чтоб ты заранее не платил! — рыкнул третий, натуральный Кхал Дрого, разве что без коня.

И тут меня обуяла вторая волна ужаса: то есть если они сейчас откажутся от номеров, оплату с меня трясти начнут?! И представив, как первый, названный Бизоном, буквально вытрясает с меня, перевернув вниз головой, мою последнюю заплату, занятые у Алёнки деньги и скидочные карточки, я тут же добавила, преданно моргая:

— Зато у нас воздух чудесный. И вид!

— А вид действительно ничего! — смачно ухмыльнулся Бизон, прилепившись к моим ногам.

— Вы, наверное, устали с дороги... — выпалила я. — Пройдёмте в ваши комнаты?

А потом развернулась и рванула на веранду, надеясь, что ключи от номеров — это та связка, которая висит на крючке рядом с икебаной из можжевельника. А ещё, похоже, пока я буду искать Настю с собаками, придётся мазать лицо золой и кутаться в старый халат в цветочек, на котором кот спит.

— Да ладно, пацаны! — пробасил кто-то за спиной. — Забронировали, значит, остаёмся. Не сопли, до моря дотопаем.

— Шаришь, Игнат, и вообще спать охота, — пробормотал, зевая, второй. — Эй, шустрая, ты куда? Не догоним!

Ключи оказались вставлены в двери номеров. А я и не заметила этого, пока вчера ходила с Настей по гостевому дому. Мне она, как своей, выделила бесплатный закуток между этажами. "Вообще не знаю, зачем его хозяин построил. Наверное, строители ошиблись, так что ж не пользоваться? — заговорщически улыбалась она. — Живи сколько хочешь!"

"Но бесплатного ничего не бывает", — судорожно думала я, наблюдая, как один за другим «пацаны» со спортивными сумками вваливаются в комнаты. От ладони Бизона пришлось увернуться, благо, его окликнул тот самый Игнат, чуть рыжеватый, с выбритыми висками.

Недовольный удалённостью качок задержался взглядом на плакате с лотосами и рисованными йогами и поморщился, словно посмотрел на убогих. Наверное, нарисована чушь какая-то. Хотя... в моей душе снова царапнуло сомнение.

— А вы тоже так делаете? — спросила я.

— За кама-сутрой это к Бизону! — брякнул качок и зашёл в номер.

И я следом заглянула на всякий случай. Похоже, это был люкс. И вдруг я подумала, что обычно приезжих регистрируют... Как? Где?! Моих гостей хотелось только поставить на учёт по УДО.

Из ванной высунулась злая физиономия качка:

— А джакузи где?

— Ещё не построили, — моргнула я, вспомнив, что Настя говорила, что в следующем году точно будут номера люкс в новом шале на месте сарайчика.

Бык набычился. Я инстинктивно отступила.

— Не люблю, когда меня разводят, как лоха, — прорычал он. — Со мной эта хрень не пройдёт, Галина!

— Я-я... не Галина, я — Элина. А бронировать вы должны были у администратора по имени Анастасия...

Бык глянул в большой, как лопата, смартфон. И ткнул его мне в нос:

— Тут указана Галина. Вчера всё подтвердила! Что за развод? Всё точно: гостевой дом «Алмазы в облаках», Щукинская, 15.

Во мне вспыхнула надежда на светлое будущее, и я радостно воскликнула:

— Но это просто «Облака» и улица Щукина, не Щукинская!

— Ёпта, — опешил качок, — перепутали? Шиздец. Простите, мисс.

— Да ничего, бывает, — ответила я, ещё не веря своему счастью. — То есть вы не на йога-семинар?

— Я что, похож на йога?! — возмутился качок, словно его обвинили в смене ориентации.

— Нет, — заверила я. — Вы совершенно, совсем не йог. А у нас сегодня начинается семинар йогов. Вот-вот заедут!

— Едрить, пронесло! — выругался он. Вышел мимо меня в вип-зону и гаркнул так, что розы в кадках дрогнули: — Братва! Атас! Не туда въехали!

Из номеров высунулись головы мужчин.

— Как не туда, Бык?

— Хата не наша! Адрес другой! Так что руки в ноги и валим!

Татуированные терминаторы быстро собрались, Бизон масляно улыбнулся и, сделав попытку приобнять, попросил у меня прощения за беспокойство. Я скользнула к заросшей синими экзотичными цветами беседке и встала на безопасное расстояние. А потом пацаны с дружественным матерком и хохотом выехали из ворот. Я перекрестилась и, закрыв створки, коснулась лбом ещё прохладного по утру железа.

Это не их, это меня пронесло... мимо семинара по повышению квалификации быков, бизонов и прочих парнокопытных... Бог Есть!!!

И тут же в калитку интеллигентно постучали. А затем в неё вплыл с видом походного Будды высокий парень со светлыми волосами, деревянными бусами на шее, красной ниткой на запястье и в красных льняных шароварах под синей футболкой. На ней было написано "Бог есть!!!" под жёлтым лотосом.

Я моргнула: "Это знак?"

— Это гостиница "Облака"? — спросил парень со свёрнутым ковриком и рюкзаком за спиной и просветлённо улыбнулся. — Я буду у вас жить. Остальные пятнадцать человек вот-вот прибудут.

Час от часу не легче... Но где же Настя?!

Снова вне зоны действия сети! Ну, удружила, подруга детства! Ох, как же я зла!

— Что-то не так? — спросил йог.

Я нервно улыбнулась, в голове мелькали вперемешку эпизоды из сериала "Кухня" и "Госпожа горничная". Хотя при чём тут кухня?! Я готовить не буду! Только если они приехали, чтобы массово отравиться с видом на море!

— Похоже на то. Но я справлюсь, — выдавила я, понимая, что срочно требуется собрать хоть какую-нибудь информацию. — А вы оплачивали при бронировании?

— Разумеется, — кивнул йог. — За всю группу. У вас должна была пройти оплата от Вячеслава Иванова. Впрочем, Настя уже всё подтвердила. Себе и мастеру я просил выделить смежные люксы на втором этаже, которые мы смотрели.

У меня вырвался вздох облегчения.

— То есть вы тут уже были?

— Заглядывали в прошлом году. В "Облаках" аура замечательная, потому и выбрали! — сказал он и пошёл вперед.

А я зашагала за ним, думая, что никакие ауры он не видит: ибо у меня над головой наверняка сейчас сверкает красная лампочка SOS, а если бы у паники была сила взрывной волны, его бы уже выбросило к соседям. Ведь шестнадцать человек сейчас заедут, а я одна. А если явится хозяин гостевого дома, которого я ни в лицо, ни по имени не знаю, он же меня сдаст в полицию за мошенничество! О, Господи!

Йог остановился на лестнице. Я ткнулась головой в его огромный туристический рюкзак.

— А Анастасия в другой смене? — спросил он. — Мы общались с ней по Вотсапу, она обещала нас встретить.

— На Анастасию, видимо, упал кактус... — пробормотала я.

— Да вы что?! — Йог резко развернулся, и меня чуть не снесло рюкзаком.

Я влипла в стену на пару ступенек ниже и глупо улыбнулась:

— Это я образно! Она опаздывает. Надеюсь...

"Но если кактус не упал, я ей лично горшок на голову уроню! И как я могла согласиться, зная Настьку?! Господи, хоть бы с ней ничего плохого не случилось... Лучше уж я... своими руками... Когда выясню, что с ней всё хорошо, тогда и придушу!"

— А вас как зовут? — поинтересовался йог.

— Элина.

— А я Вячеслав, можно просто Слава, инструктор по йоге. Вы новенькая?

— Хм, в некотором смысле это мой дебют, — облизнула сухие губы я.

— Вы очень волнуетесь, Элечка! Заметно сразу, — подмигнул йог. — Не переживайте, всё будет хорошо. Все проблемы только у нас в голове.

"А у некоторых в другом месте", — подумала я о Насте, нервно сжимая всё ту же связку ключей.

Впрочем, в Славе было что-то располагающее и... очень сексуальное. Даже не знаю в чём, фигура спортивная, но не брутальная, скорее худощавая. В движениях — плавная, хитрая мягкость, как у кота. И светящиеся глаза.

Но я на такое не куплюсь. Чем больше человек к себе располагает, тем меньше стоит ему доверять. Братва хотя бы откровенно опасная, у неё со всех сторон, как номер на авто, написано: "Осторожно, бешеная фура!" А тут так и тянет расслабиться...

Мы прошли по второму этажу, точнее по широченной веранде, пристроенной вокруг дома. Повсюду стояли кадки с розами, геранями и пальмами. Наши шаги тонули в ворсе искусственного коврового покрытия, имитирующего ёжиком стриженую траву.

Между деревянных колонн-перегородок, покрытых тёмным лаком, надувались, как паруса, белые и голубые шифоновые шторы. Мимо плыли настоящие облака в пронзительно синем небе, и всё вокруг выглядело, как романтическая пастораль, если бы в моей голове не взрывались бомбочки.

— Йогой не занимаетесь? — спросил Слава. — Если хотите, можете присоединиться к нашему ритриту.

— О нет! Если меня свернуть в одну из этих поз, — мотнула я подбородком на плакат, — потом придётся вызывать хирургов или слесарей. Ваш мастер, кстати, не этим как раз занимается? Вы скручиваете, а он раскручивает?

Мне представились игрушечные монахи в оранжевых буддистских робах, которых человек с видом сантехника разгибает плоскогубцами и монтировкой.

Йог расхохотался.

— Почти. Самопознание, знаете ли, для многих та ещё загогулина. Без хорошего мастера не разберёшься.

— А при чём тут самопознание? Йога — разве не индийская гимнастика? На голове постоять, поза лотоса и всё такое?

— Для кого как, — ответил лучезарный Слава. — Йога — это поиск ответов на вопросы через единение духа и тела.

"Интересно, в какую позу надо свернуться, чтобы узнать, где Настя?"

Йог открыл дверь в номер, который только что обругал заезжий бык. Остановился на пороге, глянул в ванную и глубоко вдохнул.

— Джакузи ещё не построили... — заметила я на всякий случай.

— У тебя отличное чувство юмора, Эля, — хмыкнул белокурый йог. — Ничего, обойдусь без джакузи, хоть будет и сложно. Но ритрит есть ритрит. Прямо сразу и начну осваиваться. А ты встречай других, они вот-вот подъедут.

— Приятного отдыха! — выдохнула я с облегчением.

Первый йог оказался вменяемым и подозрительно приятным. Я развернулась и увидела раскрытые номера, из которых не успев въехать, выехала братва. Заглянула в них и с ужасом обнаружила смятые постели и даже один грязный носок.

Чёрт! Чёрт Чёрт!

Я двумя пальцами подняла носок с пола и с отвращением, словно это была дохлая мышь, бросила его в мусорное ведро в санузле. Схватила телефон и начала набирать Настю. Гудки-гудки. "Набранный вами номер не может быть вызван".

Я топнула в отчаянии ногой. Ойкнула. Набрала сотню гневных сообщений. Вот развернуться бы и свалить на все четыре стороны, раз она так со мной поступила! Но йогов стало жалко, как и симпатичного инструктора. Они ведь точно не при чём. А у меня, кажется, плохая карма...

Надо бы спросить у йогов про это.

Мне ничего не оставалось, как броситься по хитроумному дому в поисках чистого белья. Взмыленная, как лошадь на скачках, я обнаружила выглаженные стопки в неприметном чуланчике под лестницей. Заправила кровати, выдохнула и...

звонки в калитку посыпались, как градины по железному крыльцу.

— Гостевой дом «Облака»? Щукина 15?

— Добро пожаловать! — повторяла я. — Вы йоги? Точно на ритрит? А то у нас неподалёку другой семинар проходит... Нет-нет, не психологический, скорее по боям без правил. Пройдёмте сюда, пожалуйста. Ваши ключи в дверях, если потеряете, придётся жить на пляже, у меня второго нет. Связка в руках? А чёрт его знает, что в руках, это для красоты. Кухня?.. Кажется, на этаже. Точно, смотрите, чайник! И плита, да... О, да тут и посуда есть! Конечно, можете пользоваться, наверное. Берите, только на место ставьте. Нет, завтрак не включён, вам не повезло. Магазин рядом? По идее, да. Где-то здесь люди берут еду, вряд ли голодают... До моря полчаса по правому спуску, двадцать минут по левому, если не хромать... Жалко, на санках не получится, асфальт. Полотенца, а кто их знает, эти полотенца? Если найдёте в номере, они для вас. Нет, я не издеваюсь, это чувство юмора у меня такое. Ах, вам нравится? Вот и чудесно! Да-да, и Вселенная тоже шутит над нами, вот прямо сейчас, по-моему, даже море уже обхохоталось...

Настя была вне доступа; я — в мыле; йоги — в надежде на просветление. С чемоданами, рюкзаками и йога-ковриками постояльцы по большей части выглядели вменяемо и улыбались. Одни восхищались цветами, вторые — видом на море, третьи были готовы жить даже в беседке, четвёртые вежливо спрашивали, есть ли номер получше. И все поголовно забрасывали меня вопросами, на которые не было ответов.

Под звуки индийской музыки я бегала туда-сюда, туда-сюда, селя всех по принципу: вот комната, берите, пока не отобрали. Народ не роптал и почему-то регулярно повторял загадочные слова: "Ритрит начался. Надо всё принимать. Это же ритрит..."

Через пару часов у меня дико разболелась нога, и я решила, что лимит мой исчерпан. На всё есть лимит: на чувство долга, ответственность и клинический идиотизм. То есть я просто прекращаю играть чужую роль и иду ложиться. Мне не для того ногу по кусочкам собирали, чтобы я играла в отличницу неизвестно чьей службы...

Отдохну, а потом решу, что делать: звонить в полицию, в больницы, морги; а также где искать пароли и явки тех, кто с этим гостевым домом связан. В конце концов, тут должна быть уборщица и наверняка наведывается садовник.

А на самом деле я была уверена, что Настя явится под вечер, чуть пьяная после флирта, весёлая, счастливая, с букетом роз и шампанским, а ещё с подарками в сумке и с кучей извинений. Но я не буду её прощать.! По крайней мере, сразу. Уж точно до завтра. Потому что я очень и очень зла!

Гламурная брюнетка перегородила мне дорогу на веранде "эконом"-этажа.

— Эй, постойте! Нам обещали лучшие условия! Я в подобной конуре жить не буду! — заявила «звезда» по имени Милана с видом красавицы-злодейки из мексиканского сериала.

Она смерила меня таким взглядом, что я почувствовала, как каждая деталь моего гардероба была оцифрована, отмечена ярлыком «фу» и с мерзким звоном отправлена в «корзину». И что эта особь забыла среди йогов? Или просто модно? — стиснула зубы я.

С некоторых пор у меня возникает тошнотный рефлекс при виде персонажей, считающих себя властителями этой жизни и олигархами всея Руси. Проще говоря, я их не-на-ви-жу!

— Есть сарай с видом на забор, — холодно ответила я. — Там джакузи...

— Джакузи?! — обрадовалась брюнетка.

— ...планируется в следующем году, — дополнила я. — Но вы можете намедитировать его позитивный образ уже в этом.

— Вы что, мне хамите? — взвизгнула брюнетка. — Я заплатила за полулюкс и требую того, что мне обещали! Или верните деньги, я перееду в соседнюю гостиницу!

Мда, и тут деньги. Ненавижу деньги, особенно потому что у меня их нет!

Я вспомнила про последний номер с носком в урне и отправила брюнетку туда. На новый визг через пять минут не обратила внимания: носок не кусается, зато у него энергетика бывшего владельца — как по мне, очень ей подходит. А ритрит есть ритрит, что бы это ни значило...

Я дёрнула дверь в свою каморку под лестницей с крошечным зашторенным окошком. Заперта. А где же мой ключ?

Я устало присела на скамью веранды. Солнце припекало, розы цвели, где-то журчал бачок. Наверное, из номера, брошенного брюнеткой. То есть остался один гость, не считая йоговского мастера? Благо, последний гость не звонил и не ехал. Вот и пусть не приезжает!

Вспомнив, что с утра я даже не пила ничего, я щёлкнула кнопкой электрического чайника, на автомате заварила себе чаю и опустилась на край углового диванчика. Не успела поднести к губам кружку, раздались бодрые десять шагов, и в столовую «для бедных» влетел красавец-шатен с чемоданом и дорожной сумкой в руках. Лёгкие белые брюки, тёмно-синяя рубашка, кожаные летние туфли и, чёрт меня подери, всё было совсем не китайского пошива. В довесок фигура легкоатлета, широкий разворот плеч, наглый карий взгляд, уверенный подбородок. Хм, здравствуй, Голливуд! Такого нам как раз и не хватало...

— Привет! Сказали, здесь есть номер. Я на ритрит, — заявил он, шагнув ко мне.

Носа коснулся аромат дорогого парфюма, с сиянием белоснежной улыбки мой глаз задёргался от предвкушения новых претензий. Этому явно подавай Хилтон, но у нас есть только номер с текущим бачком. Алиллуйя!

С нарастающей неприязнью я кивнула на приоткрытую дверь, даже не встав.

— Вот номер. Ключ в двери. Заселяйтесь.

Он кажется, удивился, но ключ взял. Внёс себя и багаж. И скоро вышел.

— Я — Артём.

— Элина.

Артём сел непринуждённо, закинул ногу за ногу. Чувственные губы снова растянулись в улыбке.

— Там бачок течёт, — сообщил он. — Позовёшь мастера?

«Ненавижу!» — подумала я и с ехидной улыбкой ответила:

— Во-первых, не надо тыкать. Мы с вами на брудершафт не пили. Во-вторых, это не бачок течёт. Это дзен. И особая энергетика, создаваемая течением воды. Она напоминает постояльцам о том, что жизнь утекает в бесконечность.

— В данном случае, в унитаз, — хмыкнул он.

— Это уж кому как повезло, — ответила я.

Он чуть пожал плечом и заметил:

— С теоретической подачей у тебя, конечно, неплохо, но вообще бизнес так не делается.

— А вы специалист в бизнесе? — едко поинтересовалась я, крутя в руках кружку с чаем.

— Да, и неплохой.

— Поздравляю.

Мачо по имени Артём посмотрел на меня насмешливо и добавил:

— Я миллиардер.

— Угу. А у меня бельё в горошек, — ляпнула я, ещё сильнее раздражаясь.

Широкая бровь на красивом лице изумлённо изогнулась, а потом он нахально усмехнулся.

— Это любопытно. Но не прямо же с дороги...

Я поджала губы и фыркнула:

— Хвастаться состоянием собственного кошелька настолько же неприлично, как и показывать своё бельё незнакомцам. И не надейтесь!

Я демонстративно выпила чаю. Он встал, взгляд его стал надменным и недовольным.

— Ладно. С сервисом всё понятно. А ресторан тут есть? Нормальные удобства? Прачечная?

Я тоже встала, взяла свою кружку и мило улыбнулась:

— Ресторан «готовим сами», холодильник в номере. Вместо прачечной есть чудесный механический тазик. Вы найдёте его прямо за бачком для медитаций.

— Тазик?! — его брови взлетели вверх.

Я благостно кивнула.

— Тазик. Всё для аскетизма. Надеюсь, вы хорошо у нас отдохнёте! — и добавила многозначительно: — Ритрит — это ритрит. Оум!

Артём

После двенадцатичасового перелёта с пересадками хотелось только одного — спать. А тут она, хорошенькая, дерзкая, с точёной фигуркой и задиристым носом. Волосы светлые, рыжеватые, в хвост затянутые. Глазищи серые уставились на меня, как на врага народа. Надо же, отвлёк от важного ничегонеделания! Уволить бы с треском!

Стоп! Я же вроде о душе задумался...

Смерил взглядом девчонку в шортиках и поставил себе пометку "на полях": разобраться после. Вне ритрита я злой, и память у меня хорошая. Но ещё я азартный. И поскольку согласился с правилами игры, интересно было сдержаться.

Победителю обещана радость, а её теперь днём с огнём не сыщешь. В мире одни дельцы и сумасшедшие — такие же, как я. Не так давно настолько всё обрыдло, хоть под поезд... И тут я встретил Славика.

Он — инструктор от Бога, даже корову научит в позу лотоса скручиваться, от самого спокойствием на километр веет. На занятии вдохнёшь-выдохнешь, так и тянет всю корпорацию на дзен перевести, как чиновников в Бирме. Пусть, к чертям медитируют, глядишь, воровать перестанут.

Через месяц практики вроде мир ярче стал. И даже захотелось то ли влюбиться по-настоящему, то ли мир взорвать. А что с ним ещё делать, если вокруг одни идиоты? В толпе людей мне чертовски одиноко, особенно на вечеринке на Ибице. Скучно. Так подумаешь: вот я, вот яхта, вот они. И что?

Девицам всем сразу говорю: "Я миллиардер" и смотрю на реакцию. А потом становится тошно. И бессмысленно. Но для петли я слишком рационален, от водки болит желудок, с акулами я уже плавал и с парапланом падал. Вот я и подумал: если несколько тысяч лет народ не забыл сказку о нирване, почему бы мне её не попробовать?

Дзен и йога — для меня очередной и пока увлекательный стартап. Похоже на игру — прохождение уровней от тупого ученика до гуру. В процессе практики — наработка "маны", то бишь энергии. Вместо искусственных фейерверков на мониторе — новый уровень кайфа — самадхи. Любопытно, получится ли добраться до уровня Бог? Там, где буду я — это Пустота, Абсолют, Космос, всё едино и в таком духе?

Пока же мой уровень ровно посередине между мартовским котом и монахом в оранжевой рясе. А чтобы в нирвану рвануть быстрее, говорят, надо учиться всё принимать. Матерюсь, но принимаю, игра есть игра!

— Намасте! — ехидно сложил я руки у груди к удивлению этого большеглазого и длинноногого позора гостиничного бизнеса и пошёл здороваться к Славику.

Почти святым себя почувствовал...

— Отлично, — улыбнулся я на вопрос "как дела". Жаловаться, что у меня желудок прилип от голода к позвоночнику, а ноги подкашиваются после переговоров в Калифорнии и перелётов — так себе ириска.

— Ты не к такому привык? — спросил Славик, кивнув на гораздо более человеческую, чем возле моего номера, веранду.

— После тростниковых хижин в Перу — это рай, — рассмеялся я.

Славик похлопал меня по плечу.

— Ну, молодец, Артём! Отдыхай. Мастер будет завтра. Сегодня привыкаем, переключаемся от мирских дел, настраиваемся на практику. Утром подъём в пять, йога на пирсе со своими ковриками. Тут, кстати, в пяти минутах замечательное этно-кафе есть. «Руми» называется, мы только что сходили.

— О, как раз хотел спросить! — сказал я.

Славик знает, что надо человеку с дороги, не то, что та балда с большими глазами.

Я окинул взглядом йога-братию, большинство было незнакомо. Вон только тех двух красоток модельных стандартов явно где-то видел. Брюнетку с бровями уж точно. Театр Кабуки... Очень забавно она руки в "намасте" складывает между силиконовыми сиськами. Может, в Сен-Тропе? Хотя какая разница? Такие все как по лекалу нарисованы: чуть что, ноги нараспашку. Скукота. Я едва не покривился, но вовремя вспомнил, что тут вообще-то ритрит, равенство, принятие.

Девицы даже повели себя прилично. Хоть какая-то новизна!

Я перекинулся с ними парой слов и пошёл искать еду. Гугл-карты довели меня от точки А к точке Б по старым улочкам, сплошь состоящим из каменных домов и выдолбленных, будто в скале, лестниц, с арками сплетённых ветвей деревьев и виноградников от ворот на одной стороне к другой. Жёлтые, фиолетовые гроздья бобовника дурманяще пахли и заставляли думать, что я не в Крыму, а где-нибудь на Корфу.

Кафе «Руми» оказалось отличным местом с этническим татарским меню, коврами, обычными столиками и сидячими возвышениями с кучей подушек, как в чайханах. Картины на тему, приглушённый свет, девушки в национальных костюмах и половина блюд из меню умиротворили меня почти до коматозного состояния.

Сытый и довольный, я вернулся в гостевой дом и вдруг обнаружил, что дверь в мой номер распахнута.

Я напрягся, но услышал сосредоточенное женское сопение из санузла. Заглянул внутрь, заинтригованный.

Мисс "позор гостиничного бизнеса", стоя на коленях, лично возилась с бачком, поставив на кафельный выступ планшет с роликом в Ютубе.

О, мы даже умеем держать в руках плоскогубцы? Ути... Однако, судя по тому, как она морщила нос и ссорилась сама с собой, наступила пора запасаться ведром. В пару к рекомендованному тазику...

Я потянулся вперёд, и нависнув сверху, уткнулся глазами в две нежные выпуклости, почти не скрытые оттопыренной майкой. Сразу проснулся.

— Получается? — насмешливо спросил я.

— Э-э, вы вернулись? Я сейчас, только закрутить осталось, — сообщила мадемуазель-ютуб-сантехник, но, увидев мой взгляд, вспыхнула и прикрыла декольте рукой. Рассердилась. У, глазищи!

— Да пожалуйста, — хмыкнул я, — тренируйся. Только всем подряд лайфхакам не верь, чтобы тебя не унесло течением из чудо-бачка прямиком к морю.

— Я уже закончила, — выпалила она, красная, как солнце на японском флаге, и крутанув пластиковый винт на крышке бачка, неуклюже поднялась на ноги.

— Звучит отлично! — ответил я. — Тогда дверь прикрой и меня не буди до пяти утра.

"А кто не успел уйти, я не виноват".

Я прошёл мимо неё в комнату стянул через голову рубашку. Спиной почувствовал, что смотрит. Брюки расстегнул, сбросил с себя всё к чертям на пол и завалился на постель. Кажется, кто-то ахнул при этом. Но я устал, и спать я привык голым.

Подмял под голову подушку, прикрыл глаза. От её возмущённого сопения и шлёпания босых ножек по плитке к моим бёдрам прилил жар.

Дверь закрылась. В кухне что-то зашуршало. Захотелось встать и посмотреть через зашторенное оконце в стене, что она делает. Но я тут не для этого, между прочим. Говорят, для большей наработки "маны" лучше воздерживаться от секса. Как там это называется? О, брахмачария!

Так что, прости, глазастая, всю энергию буду держать при себе, всё на дело, всё в дом, практически в храм души... Я не выдержал и прыснул в подушку. Закрыл глаза, и тут же выключился.

Эля

Богатых зазнаек я, конечно, терпеть не могу, но ещё больше я ненавижу собственного таракана внутри, который тут же заворочался, потёр лапками и прошелестел: «О-о, миллиардер! У тебя же столько проектов, которым не дано осуществиться только потому, что нет денег... А вдруг он меценат?!»

Я мысленно взвыла и задавила воображаемого таракана, громко поставив кружку на стол. Коричневые брызги с запахом бергамота остались на клеёнчатой скатерти.

Был у меня уже один «благодетель», до сих пор в себя прихожу. Нет, никаких больше меценатов!

И потом тот, кто с порога заявляет «Здрасьте, я миллиардер» явно или врёт, или хочет, чтобы все перед ним стелились. Ну, а для чего ещё так заявлять?

Злая, как анаконда, я была готова спустить всё на самотёк (ох, в случае с бачком прямо каламбур вышел), но ответственность взяла своё. Когда господин миллиардер ушёл из номера, я взяла планшет, инструменты, которые мне с порога вручила Настя вместе с мотком проволоки — "для творчества", и разобралась с мятежной сантехникой. Дел-то оказалось на копейку.

Да вот только не удалось закончить по-тихому. Господин миллиардер заявился, а потом разделся прямо передо мной, нагло продемонстрировав спортивную спину с татуировкой в виде какого-то загадочного круга на левом плече и упругий зад. Мне назло: мол, ерунда какая — бельё незнакомым людям показывать неприлично, конечно, а обслуживающий персонал — не люди.

Вот же гад!

Меня вынесло из номера, как на гребне цунами. Я заметалась кругами по кухне, переставляя чашки со стола на полку и обратно. Похоже, это была последняя капля.

Дрожащими пальцами я набрала Настю, желая высказать ей всё на гора, собрать вещи и свалить в закат. Угу, «абонент не может быть вызван, перезвоните позже».

А если проверка, налоговая, землетрясение, соседи, хозяин гостиницы объявится, ведь он же есть тут наверняка..., что я делать буду?!

Меня накрыло паникой.

А он там голый! Со мной через дверь! И требовательная курица а ля Космо! И почти два десятка незнакомых людей, считающих меня администратором! И бачки! И братки с джакузи! Меня разрывало от эмоций, и я и написала Люсе, моей второй лучшей подруге, но уже по студенческим временам:

«А-а-а-а! Как же мне не повезло! Опять!»

Телефон выключился. Батарея на нуле. Я вернулась к себе в комнату под лестницей, натуральную каморку метр на метр. Как в той сказке: купайся хоть всё лето, но сначала гостей прими, бельё постели, ключи раздай и спи-отдыхай. И ведь Настя, бессовестная, знает, что я ответственная.

Какого чёрта я полезла чинить этот бачок?!

Агрессивно воткнув телефон в розетку, я смотрела на наполняющиеся энергией деления, как голодный зомби на мозг. Попытки включить телефон ничего не дали. Разрядился под самый ноль. И тут запиликал тревожно Скайп в планшете. Я с надеждой схватила гаджет. Нет, не Настя, это была Люся.

Я ткнула на кнопку и увидела обеспокоенные глаза любимой подруги.

— Что случилось, Элечка?! Ты опять ногу сломала?! — воскликнула она. — Я звоню тебе, не берёшь! Звоню Насте, не берёт! У вас что там, стихийное бедствие?

— Практически, — буркнула я и нажаловалась о миллиардере и обо всех моих перипетиях гостиничного бизнеса.

— Фу-ух, — выдохнула подруга, — главное, ты жива и цела. Настя, я уверена, найдётся. Но отпускать её точно не стоило.

— Кто же знал?

Люся громко хмыкнула:

— Ты! За столько-то лет! Помнишь, как она оформила кредит на Ауди, решив, что вот-вот конец света и отдавать не придётся?

— Угу, — хмыкнула я. — А вдобавок взяла мини-пига, который вырос в приличную такую свинью. Она до сих пор хряка у бабушки в деревне навещает. Но Ауди тогда еле продали.

— А помнишь её большую чистую любовь с лётчиком? Как она из-за него пошла на курсы стюардесс?

— И опоздала на первый рейс, потерявшись в Торонто. Кстати, этот тоже лётчик. Джон какой-то, — пробурчала я.

— Зато из Торонто она привезла нам с тобой умопомрачительное бельё со скидкой и мой первый Айфон, — вздохнула Люся. — Ладно, не волнуйся. Может, тоже проблемы со связью. Но ты больше не пиши таких сообщений, ладно? Я чуть не поседела. Особенно после того, что с тобой в Москве случилось...

— Прости. Но я тут с ума схожу. А этот миллиардер добил меня окончательно.

— Почему?

— Кичится своим миллиардерством, — поджала я губы. — А если у меня нет кучи денег, я не человек, что ли? Я... я почему-то чувствую себя униженной. И ты же помнишь, что было...

— Униженной — это зря, — сказала Люся, она всегда отличалась завидным спокойствием, и меня им заражала. Вот и сейчас при виде её лица мне стало стыдно за демарш. А Люся продолжала: — А почему вдруг ассоциации? Не стоит всех состоятельных людей равнять на одного подлеца.

— Может быть. Но это ужасно, — вздохнула я.

— Ты сгущаешь краски.

— Я художник, мне можно.

— Ты скульптор, — напомнила мне Люся.

— Предлагаешь закатать его в цемент? Я только проволоки с собой моток захватила...

— Взгляни на всё с другого угла, — сказала Люся. — Ведь в любой ситуации есть что-то хорошее.

— Не заметно.

— Да ладно! Пока все заселились и не на один день. Бачок ты починила. Настя объявится, — улыбнулась Люся, ей на руки запрыгнул Марсик, чёрный, как уголь, кот с пушистым хвостом. Он сел толстой попой прямо на клавиатуру, и в окошке сообщений высветилась тысяча весёлых смайлов.

Люся хитренько сощурилась:

— И вообще ты столько времени от людей пряталась, смысл жизни потеряла, а тут посмотри: такие дела, и ты справилась. Это же отлично! Значит, и с остальным справишься! А по поводу миллиардера я тебе даю задание.

— Задания он и сам готов раздавать, сверкнув голым задом...

— Нет, ну он наглец, конечно, — сказала Люся. — Но говорят же, что если мы хотим чего-то добиться в нашей жизни, следует начать общаться с теми людьми, у которых это уже есть. Тебе вечно денег не хватает, а они нужны. Так что я даю тебе задание подружиться с миллиардером, чтобы понять, что в нём отличается от тебя.

— Нет! Тысячу раз нет!

— Просто понаблюдай. Наверняка в нём есть что-то хорошее.

— Хорошее есть, — кивнула я. — Лицо. Фигура. И шмотки.

— А ты к поведению присмотрись, что можно взять себе на вооружение?

— Хочешь, чтобы я стала высокомерной хамкой? Или раздевалась влёт перед незнакомцами? Я о богатых негодяях уже знаю всё!

— Да я не о том! Я об отношении к деньгам. Тут же нет того ужаса, что с тобой случился. Просто море, йоги, ритрит, может, всё по-другому повернётся? А у кого ещё учиться отношению к деньгам, как не у миллиардера? — подмигнула Люся. — Ты же общительная и классная! Хотя бы ради эксперимента попробуй.

— Лучше давай Настю найдём.

— Как обычно: будем обзванивать больницы, морги, полицию? — вздохнула Люся.

— Причём во всём Крыму: от Симферополя до Алупки, — мрачно заметила я.

— Беру на себя Симферополь и окрестности, — сказала Люся.

— А я с другого конца начну. До созвона.

— Но к миллиардеру ты всё же присмотрись, а лучше подружиться попробуй! — крикнула Люся. — Не зря же он тебе встретился! Случайностей не бывает!

Я отложила планшет. А потом посмотрела на свою левую ногу, украшенную лёгкими узорами тату, под которыми скрывались шрамы. Нет уж, кто-то радуется жизни, а кто-то отдувается. Дружбы не будет. Одна лишь чистая, неразбавленная классовая ненависть. Пусть он и самый привлекательный мужчина из всех, кого я встретила за этот год...

Пойти, что ли, бачок сломать?

Эля

Нет, бачок я не сломала. Иначе он скажет, что я ничего не умею, а я злая сегодня!

Увы, наши поиски Насти успехом не увенчались.

— Наверное, это хорошо, — задумчиво сказала Люся. — Раз трупа нет.

— Будет, — пообещала я. — По возвращению.

— Спокойствие, только спокойствие. Может, в полицию заявление написать?

— По закону, через трое суток после пропажи, — напомнила я. — И потом они меня же и обвинят, что убила подругу и закопала.

— Ну, Эль! Что ты такое говоришь?! Откуда это в тебе?!

— Из личного опыта, — буркнула я и едко улыбнулась. — Ты же помнишь, как я, согласно решению полиции, сама бросилась на несчастный Порше, помешала дорожному движению и причинила вред пьяному, невинному мажору!

— Эль, это, конечно, было вопиюще, — закивала сочувственно Люся, — но постарайся оставить всё позади.

Я поджала губы.

— В полицию пойду только через три дня. Ни секундой раньше. К тому же я уверена, что если Настю и похитили, то только в увлекательное путешествие со всеми достопримечательностями.

— Держись, друг! — сделала мотивирующее лицо Люся и была со мной явно согласна.

Держаться? Только это и остаётся. А ещё найти контакты уборщицы, садовника, сменщика Насти и владельца сего заведения.

Червячок беспокойства насчёт Насти шевельнулся в моей душе и снова затих. Потому что с той, кто попадал в аварию без единой царапины; кто сбегал, забыв туфлю и лифчик после гладиаторского боя с женой очередной жертвы несчастного брака; кто пропадал бесконечное количество раз и всегда удачно, ибо только по любви; с той, кто терял ключи от чужой машины в озере и тут же находил бриллиантовые серёжки в одуванчиках, ничего не случится.

Почему я с Настей до сих пор дружу? Наверное, из-за оптимизма. Ну да, она — энтузиаст любовного фронта, фейерверк приключений, кокетства, смешных мемчиков и герой самых умопомрачительных скидок в модных бутиках. Она может подставить тебя под самую гильотину и вытащить потом из неё с цветами и праздником — так, что потом будешь ещё и благодарен. Потому что Настя — это Настя. Мы познакомились с ней на кружке рисования, вместе ходили в художественную школу, и она до сих пор причисляет себя к творческой богеме, хотя рисует только номер телефона с цветочком на зеркале губной помадой. А те самые серёжки, найденные в одуванчиках, она подарила мне, когда я лежала, прикованная к кровати на вытяжке, со словами "глянь, они тебе улыбаются, блескучие, как солнечные зайцы, очень-очень дорогие зайчики, а ты в них будешь краси-ивая, даже в гипсе! Честно-честно!" И улыбалась так, что задорные ямочки на розовых щеках способны были убедить кого угодно, что всё будет хорошо. Впрочем, она всегда так улыбается.

Я вздохнула и загрустила по ней. Хоть бы с ней правда всё было хорошо! С дурындой этой...

Задумчиво, как призрак замка Иф, я выбралась из каморки и обошла чужие владения. Сумасшедший день склонился к сумеркам. И вокруг было изумительно: нежные ласки ветерка, запах моря и цветов. Сад волшебный! Розы крупными головками покачивались в такт льющейся со второго этажа релакс-музыке. Беседку увивали лозы, украшенные бело-фиолетовыми цветками страстоцвета. Распускался белыми граммофончиками дурман, опьяняя сверчков.

Небо над крышами домов и над морем медленно становилось густым, словно в акварели добавляли краску: от аметистового до персидского синего, перетекающего в тёмное индиго на востоке. Зажглась первая звезда. И на западе — там, где растворился закат, разлились оттенки зелёного.

Горы за Севастопольским шоссе темнели оттенками мхов, постепенно погружаясь в чёрный. Когда мне хорошо, я могу часами рассматривать оттенки, пробовать на вкус полутона, но ещё больше мне нравится чувствовать разные поверхности.

Закрыв глаза, я провела ладонью по краям куста. У каждого листика свой характер: нежные, как младенцы, на концах ветвей; ниже бывалые, заматеревшие, жестковатые. Но живые. А вот рядом шероховатые, с пушком на обратной стороне, а эти колются...

Эх, как давно я не занималась творчеством! Словно запретила его себе, вычеркнула, как и саму себя из жизни. Но она ведь идёт, не важно, согласна я с ней или нет.

И вдруг благостную тишь сада разорвал звонок. Я чуть не выронила телефон от неожиданности, поймала его над самой землёй, нырнув в розы.

На экране высветился незнакомый номер. "Похитители? Где брать денег на выкуп?" — мелькнуло в моей голове, и я свайпнула звонок вверх. С экрана на меня смотрела перебинтованная голова.

— Настя? — опешила я, опознавая в лице с расплывшимся фингалом свою подругу. — Что с тобой?!

— Тшш, — она приложила палец к губам и заговорщически оглянулась. — У меня отобрали мобильник, как я ни просила... Я стянула потихоньку чужой...

— У похитителей? — сглотнула я.

— Да каких похитителей?! — громким шёпотом возмутилась Настя. — У медсестры из кармана. Говорят, при черепно-мозговой нельзя ни в экран смотреть, ничего теперь вообще нельзя...

— А что с тобой? — похолодела я.

— Да прикинь, надо было не клясться чем попало! Горшком цветочным приложило.

— Ой... Джон настолько не рад был тебя видеть?

Настя прыснула, тут же скривилась и шепнула в камеру.

— Наоборот, очень рад! Мы просто к декоративной колонне прислонились. Не рассчитали, что горшок с пантамусом на постаменте не литой был. Да и колонна дрянь, кто так делает? Горшок раскачался и в самый неподходящий момент...

Мои щёки вспыхнули, но я вспомнила о наших с Люсей обзвонах по больницам.

— Ясно. Но тебя ни в одной крымской больнице нет, мы искали... Куда приехать?

Настя виновато закусила губу:

— Никуда. Я не Крыму...

— А где?! — вытаращилась я

— В Москве.

— Как ты там оказалась?!

— Ну... у Джона рейс как раз был, а в Москве Милен моя любимая выступала, только один концерт! Я б уже вернулась, честное слово! Может, даже, к утру и вышло бы, хотя... Я так хотела, чтобы как в "Красотке", помнишь? На частном самолёте и в оперу... в красном платье... Ничего, что у меня синее.

— Настя-я... — прорычала я.

Она невинно заморгала заплывшими глазами.

— Прости, любимая, дорогая... Но такое же один раз предлагают — на самолёте и на концерт... Правда, обратно уже самой. Представляешь, билет пропал. Так жалко!

— Настя-я! Я не знаю, что с тобой сделаю! — уже не так зверски прорычала я, а потом добавила, волнуясь: — А что врачи говорят? Опасная травма?

— Жить буду, — хмыкнула Настя. — Но кажется, придётся менять причёску, под бинтами они что-то вырезали...

— Ох, — покачала я головой. — И что мне с гостиницей делать?

— Побудь чуть-чуть там, а? Ничего ведь не надо делать... Йоги на месяц почти. И я тебе номер дам сменщика. — Она поморщила носик. — Ой, не помню... Ну, я свой телефон попытаюсь забрать у главврача. Он жуть какой строгий. Но ты не волнуйся, я его уговорю...— Настя кокетливо скосила синюшный глаз.

А я подумала: нет, не уговорит.

— Скажи хоть где у тебя записано всё? Блокнот? Тетрадь?

— Эммм... не помню... Наверное, всё-таки удар... — Она сделала жалостливое лицо и вдруг просветлела: — А так никто не нагрянет, хозяин у нас новый какой-то, просто деньги вложил, не приедет точно! Только уборщица придёт. Но ты её не бойся!

И вдруг в темноте рядом с Настей послышался возмущённый женский голос:

— Как вы могли, Самойлова? Телефон верните сейчас же! Вам категорически запрещено!

Настя сделала испуганные глаза и прервала звонок.

"Отлично! Просто отлично!" — мысленно прорычала я и поднялась с корточек, на которых весь разговор и провела, сама того не заметив. С дорожки на меня с любопытством смотрел Славик.

— Эля? Ты там что-то потеряла?

— Трупы, — ответила я. — Один нашёлся.

То, что ответил мне Славик, на мгновение выбило меня из переживаний о гостинице, Насте и миллиардере:

— Отлично! Мир полон ходячих трупов, как сказал великий учёный среди мудрецов, Ошо.

— Не знала, что во времена Ошо уже сняли сериал "Ходячие мертвецы", — заметила я. — К счастью, зомби нас пока не атакуют, только комары.

Славик расхохотался. Затем понюхал пунцовую розу ростом с меня и сказал:

— Ошо имел в виду тех, кто боится жизни, когда про живые трупы говорил. А ты как с жизнью?

Я насторожилась: он мысли читает?

— Сосуществуем. Местами удачно.

"Но не сейчас", — подумала я и попыталась улыбнуться придурковато, с дерзкой наглецой. Обычно такое выражение лица приставучих отпугивает. Но вместо того, чтобы ретироваться, Славик добавил:

— Насколько я знаю, наша группа заняла весь гостевой дом, и других приезжих не планируется. Это так?

— Так, — вздохнула я.

— У тебя конечно, есть рабочие обязанности, — ответил он, разглядывая звёзды над морем, — но если будет желание, можешь присоединиться к нам. Сторожить тут всё равно некого, пока все мы будем ходить по побережью дружною толпою...

— Спасибо, но боюсь, семинар вне моего бюджета, — развела я руками и замялась: не признаться ли, что я тут вообще человек случайный.

Но гуру по имени Славик посмотрел на меня так незамутнённо, что стало как-то неловко рассказывать про подругу, которую ударил по голове кактус в момент бурной страсти за тысячу километров отсюда, а ещё про то, что я просто дура, на которую бросили гостиницу, как кота на передержку. Пока пусть хоть один приятный человек думает обо мне хорошо.

— Для тебя бесплатно, — подмигнул Славик. — Почувствуешь желание, велкам. У нас утром йога на пирсе, если что.

И пошёл восвояси.

Я долго ворочалась, в голове моей летали прямо противоположные решения. Потом я зашла на сайт гостевого дома и позвонила на указанный в контактах телефон. Где-то подо мной, в запертой комнате Насти затрезвонил мобильник. Угу, а она обещала его с собой взять, врушка!

На первом этаже кто-то грузно затопал, — видимо, я разбудила туристов. От отчаяния я написала на указанный на странице контактов электронный адрес: "Прошу срочно связаться со мной руководство по номеру +7 918... В гостевом доме "Облака" случился форс-мажор!" Подробности сообщу тому, кто ответит, если там есть кто живой.

Потом я помаялась ещё немного и выключилась. Во сне на меня наступали зомби с кактусами на голове, братки в синих платьях, забинтованная, как мумия, Настя верхом на самолёте, йоги в розах, и этот самый... из номера с бачком.

Продрав глаза, я громко выдохнула. Пока все спят, надо сгонять к морю. Потом неизвестно, что ещё случится. Натянув сарафанчик, я выползла в кухню «для бедных», чтобы отпиться водичкой после ночных кошмаров, и тут же уткнулась глазами в атлетический торс. Очень рельефный. Хоть бери и лепи с натуры. Спасибо, что сегодня Мистер Наглость шорты надел... И всё равно от воспоминания вчерашней выходки в моём горле запершило так, что я закашлялась.

— Привет! Будь здорова! — громко сказал владелец кубиков, взъерошенный и заспанный, как и я. — Я, проспал общий сбор на йогу. Ты меня на пирс не проводишь?

— Нет.

Он глянул на меня волком, а я добавила:

— Экскурсии в услугах не предусмотрены. Но совершенно случайно я собираюсь в ту же сторону. Если успеешь собраться за две минуты, следуй за мной.

— Ты бьёшь стандарты антисервиса с рекордной скоростью, — с изумлением сказал он.

— Это ещё не самая большая. И лыжи готовь.

— Зачем? — удивился миллиардер.

— К морю спускаться. Тут такие горки, что выбор невелик: на попе, на лыжах или с искрами от подошв.

— Искушаешь, — заявил он.

— Через две минуты, — ответила я и скрылась в номере, судорожно вспоминая, где купальник и понимая, что только что превзошла уровень вредности за все свои двадцать шесть лет.

И вдруг до меня дошло, что я могу быть безответственной и вести себя как в голову взбредёт: уволить того, кто не нанят, невозможно! И начальника у меня нет. И обязанностей, — всё сплошной пшик и фикция. По телу пробежали мурашки: такого опыта у меня ещё не было! И от внезапного чувства вседозволенности мне стало хорошо, как никогда.

Да здравствуют халатность и разгильдяйство! Вот чему хоть раз в жизни стоит научиться!

Артём

— Кто-то обещал скорость. Черепашья, третья? Или турбо-улитка? — заметил я, потому что на крутой горке вниз вся дерзость девушки с точёными ножками слетела, как утренняя дымка с гор.

Элина сосредоточенно, как настороженный зверёк, ставила ноги на асфальтированной круче и, кажется, отчаянно боялась поскользнуться, хотя в её туристических сандалиях это было невозможно. Я бы уже мог три раза туда и обратно сбегать. Но стоило усмехнуться, как она расправила плечи и задрала свой розовый нос:

— В этом месте я предпочитаю наслаждаться блеском асфальта в утренней заре. Завораживает. Не заметил? Сочувствую, ты пропустил всё самое интересное.

— А похоже, у кого-то лыжи сломались.

— Ничуть. Посмотри, — она указала на дорогу: — Первая достопримечательность: заасфальтированная ямка, вызывающая экзистенциальный вопрос: какого чёрта её надо было асфальтировать? Видимо, это не выбоина, а дорогой памяти одного из аборигенов след любимого слона.

Я рассмеялся и предложил ей руку.

— Держись за меня. А то с такой экскурсией придём как раз к финальной позе трупа.

— Если торопишься до йоговского окоченения, — гордо сказала она, — дальше можешь сам дойти. Через шоссе, три лестничных пролёта прямо, потом направо, снова направо, мимо Ленина и ресторанов, опять направо. Мимо овощного ларька, гостиницы и заборчика с плющом в служебный вход Воронцовского парка, по лестнице за каменной кладкой, и по круговой дороге от стриженных кустов бузины резко вниз. А там как ларьки с сувенирами появятся, сразу налево и пирс.

— Очень познавательно, — ответил я. — Но я лучше с гидом.

И подхватил её под руку.

— Я сама, — попыталась вырваться она и тут же поскользнулась.

На её лице промелькнул неподдельный ужас. Я её поймал. Обалдеть, талия тонкая какая! Взглянул в побледневшее лицо и поразился трепетной хрупкости, которую она так усердно прятала за аурой нахалки. Но девчонка тут же высвободилась и заявила с ехидной усмешкой:

— Я думаю, что ты не миллиардер. Врать и я умею.

— Зачем мне? — сузил я глаза.

— Для апломба? — пожала плечиками она. — Иначе скажи, для чего понадобилась миллиардеру йога? Тем более тут? На Бали случился кризис?

— На Бали я уже медитировал. В акваланге, — парировал я. — Супер ощущения!

Мы, наконец, дошли до извилистого шоссе в зелёных кудрях кипарисов. Две чёрные машины выскочили из противоположных углов серпантина и со скрипом тормозов разъехались на повороте. Элина снова замерла, как испуганная кошка.

Машин не видела?

Я без слов взял её за руку и перевёл через дорогу. И снова удивился ощущению: трогательная женственность и крепкие тонкие пальцы, а ещё что-то такое особенное, правильное, что ли? Словно её рука вошла в мою, как сошедшийся пазл, хоть не выпускай. Бриз донёс её запах: приятный, чистый и, несмотря на внешнюю колючесть, такой мягкий и нежный, что я невольно потянулся носом к светлой макушке.

Элина вырвала руку мгновенно, едва мы шагнули через бордюр на той стороне, и деловито отстранилась.

— Так что там с аквалангом? Впасть в нирвану акулы помешали?

Вот же задиристая! Как доска с гвоздями!

— Какая разница, где йогой заниматься? — пожал я плечами. — А вообще Славик — мой персональный инструктор. Очень крутой, куда пригласил, туда я и поехал.

Десять косых ступенек мы прошли молча и, поворачивая направо от высохшего фонтанчика в виде головы льва в небесно-голубой стене, я добавил:

— Не поверишь, но год назад мне всё надоело. Абсолютно всё. Поэтому я здесь.

И почему-то захотелось, чтобы она тоже сказала что-то откровенное — такое, как её запах. Но Элина равнодушно отвернулась:

— А мне не надоело. Лучше запоминай дорогу: бесплатная экскурсия для новичков проводится только раз.

Я разозлился.

— Конечно, как могут надоесть асфальтированные следы слонов и увлекательная аренда номеров в неприглядной дыре?

Она смерила меня взглядом, словно это я был ямкой в асфальте, и пошла дальше.

Откровенничать расхотелось. И чего я ждал от этой провинциалки, с молоком бабушек впитавшей вежливость неубиваемого совка?

Наконец, она указала мне кивком на пирс, где отряд йогов застыл под шум прибоя в позе «Собака мордой вниз». Я присоединился, расстелил коврик и сделал вид, что меня совершенно ничего не бесит.

Но при попытке встать на голову, я искал взглядом на камнях хрупкую фигурку и чуть не свернул себе шею. А Элина исчезла. Вот будто назло.

Эля

Море освежило, прохладой брызг проверяя мою решимость, а затем ласково впустило, бесконечное и улыбчивое. Теперь уже тёплое. Рассекая руками его гладь, я щурилась, отворачиваясь от поднимающегося на востоке солнца и смотрела на воду, сквозь которую можно было разглядеть мелкие камушки на дне.

С морем было хорошо. Оно молчало, лёгким плеском отгоняя ненужные мысли. Оно было спокойным и настоящим. Большим. А большому нет надобности опускаться до высокомерия, пыжится только всякая мелочь.

Море было на моей стороне, я растворилась в удовольствии движений. Возвращалась к берегу и уплывала за буйки снова. Тяжёлый спуск из гостевого дома и мысль о дороге обратно заставляли насладиться встречей с морем сполна, чтобы второй раз не ходить, — это роскошь не для моих ног...

Я вылезла на камни, взгляд зачем-то коснулся пирса.

Йог из миллиардера был никакой. Не гибкий, несмотря на все свои мышцы, которые так красиво перекатывались при движениях.

Эх, я б его слепила! Но я больше не леплю...

Я переключилась на Славика — тот двигался плавно, почти завораживающе. Группа в цветных трико повторяла за ним. Красиво... И всё равно мой взгляд снова прилип к тату на мускулистом торсе миллиардера. Не мог футболку закрытую надеть? Желательно с рукавами? И зачем я на него смотрю?! Захотелось предложить ему поработать моделью за месторасположение стиралки. Жаль только, что Настя не успела мне его раскрыть...

Артём повернул голову в мою сторону. Я резко отвернулась, а затем встала и с равнодушием Сирены красиво вошла в воду. Правда, пришлось сразу нырнуть, спугнув крабика на мягком дне, чтобы не растянуться на скользких валунах. Кожа ловила чужой взгляд, как мобильник — вайфай, и покрывалась мурашками.

Но пусть не думает, что это имеет какое-то для меня значение. Я не посмотрю в его сторону. Не дождётся!

Отжав волосы и надев сарафан прямо на мокрый купальник, я пошла по тенистым аллеям Воронцовского парка. Вспомнив о Люсиных наставлениях, прошлась по рыночку, предаваясь выбору черешни и овощей с таким чувством, словно в моём кошельке теснился миллион на карманные расходы, и незаметно вошла в раж, накупив целую сумку.

Зря! Для моей ноги подъём в горку с тяжестью стал испытанием. И раз уж йоги и миллиардеры остались позади, а перед усатой бабушкой в жёлтом халате можно было никого из себя не строить, я громко вздохнула и принялась растирать голеностоп.

Вдруг набитая продуктами сумка улетела у меня из-под носа. Дёрнувшись за ней с застывшим вскриком «грабят», я увидела Артёма. Он улыбался:

— Кажется, два часа назад у тебя действительно была турбо-скорость.

— Ты за мной следишь?

— Нет. Просто даже бесплатные туры должны заканчиваться там же, где начались. Закон бизнеса — цикличный сервис, — хмыкнул он и протянул руку. — Пошли?

Я обрадовалась и расстроилась одновременно: ну вот как так получается, что ещё не начав игру, я сразу проигрываю?

— Отдай сумку, — сказала я. — Я прекрасно сама справляюсь.

— Просто скажи "Спасибо", — ухмыльнулся Артём. — Попробуй, это не сложно.

Нас догнали счастливые йоги с ковриками под мышками.

— Спасибо, — пришлось сказать мне, и я с улыбкой поприветствовала постояльцев.

Всё-таки они явно лучше братков, и все такие симпатичные. Артём шагал рядом, с настойчивым взглядом, голливудской улыбкой и лёгкой походкой, словно мы не на гору взбирались. Мне было трудно не хромать, но я отчаянно старалась.

Алупка — это не город, а испытание для хромоножек!

Не скашивать глаза на Мистера не Гибкого тоже не получалось, и пах он до головокружения приятно, а ведь после спорта не должен... Может, Люся была права?

Когда мы добрались до нашего этажа в гостевом доме, Артём поставил мою сумку на угловой диванчик кухни.

— Благодарю, ты мне очень помог, — произнесла я, испытывая стыд за собственных тараканов.

— Обращайся. Только скажи, есть здесь прачечная? Или кто-то мне постирает? Может, ты? Терпеть не могу что-то делать руками, — сказал миллиардер как ни в чём не бывало.

Тараканы в голове тут же встали в стойку. Иллюзии в прах, а тазик из санузла мигом захотелось надеть ему на голову: он хочет, чтобы я стирала ему носки и прочее?! Я живо представила мускулистого миллиардера в пене стирального порошка и выпалила:

— Придётся себя заставить. Берёшь порошок, сыплешь в тазик, наливаешь воды и... совершается чудо отделения молекул грязи от ткани. Только не забудь потереть, пополоскать, а потом повесить. На балкончике есть специальное такое приспособление. Думаю, разберёшься.

— Элина, а ты ничего не путаешь?! — нахмурился Артём.

— Нет! Повторяю, тут прислуги нет и не будет!

— А ты тогда кто?! — рявкнул он.

— Вот так, да?! Ах ты... Ах ты! — у меня даже слова исчезли из головы от взрыва гнева.

Артём нагло, с барской вальяжностью на меня уставился:

— Ну, и кто же?

— Сноб! — выкрикнула я и, перевернув сумку, рванула в свою комнату.

И застыла, тяжело дыша, потому что совершенно растерялась: глупее ситуации придумать было нельзя. И я сама в этом виновата. Но почему-то было ужасно обидно. Невыносимо.

Зазвонил телефон, я поднесла смартфон к уху и с удивлением услышала:

— Вас беспокоит гостевой дом "Облака".

— Кто?! — опешила я.

— Администратор гостиницы. Вы просили перезвонить...

И я подумала, что перегрелась.

— У вас что-то случилось? Вы писали о форс-мажоре, — продолжил вежливый и довольно молодой мужской голос.

Моя мозговая деятельность, наконец, включилась. Наверное, доступ к сайту есть у сменщика Насти! А я на почве классовой борьбы потеряла всякий здравый смысл и логику. И почему они у меня пропадают рядом с мистером "постирай-мне-я-не-хочу-замарать-свои-ручищи"? Управление переходит моим многочисленным тараканам и первобытным физиологическим инстинктам, от которых, кстати, даже у тараканов перемыкают контакты...

— Да, случилось, — выпалила я. — Ваша сменщица, Анастасия Самойлова, попала в больницу, ей на голову упал цветочный горшок. И в гостинице нет никого из ответственных лиц. Только я и постояльцы.

— Чудо что за новость! Простите, а вы — это кто?

— Элина Барятинская. Я подруга Насти, живу здесь же, в каморке под лестницей... — сказав, я чуть не поперхнулась, ибо прозвучало это, как про сиротку Гарри Поттера. Я поспешила добавить: — Но это по договорённости с хозяином. Данная комната не сдаётся и обычно пустует, поэтому Настя договорилась... Беда с ней случилась перед заездом гостей, и она не помнит никаких контактов. Так что сейчас у меня нет ни номеров телефонов, ни доступа к компьютеру, если он тут есть; ни понимания, что делать. Я даже не знаю, где здесь хозчасть и стиральная машинка! Приезжайте поскорее!

— А гости, вы сказали, заехали?

— Да, я их вселила, все номера теперь заняты. Не выставлять же людей на улицу, тем более, что у них предоплата!

— Хм, интересно. А другие эксцессы имели место?

— Нет, к счастью. Все живут спокойно, йогой занимаются. В одном номере сломался бачок, я починила... Вы приедете сегодня?

— Боюсь, что нет. Мы, хм, на некотором удалении находимся.

— Вы... Значит, вас много? Мне достаточно кого-то одного, кто разбирается в гостиничном бизнесе. Или не разбирается. Главное — ответственное лицо!

— Вы тоже не производите впечатления безответственной, — улыбнулись, кажется, на той стороне связи. — Элина, а вы случайно не ищете работу? Администратора, например? Продержитесь ещё немного. Кажется, у вас всё получилось до настоящего момента.

— Нет, что вы! — чуть не подскочила я. — Я вообще... учитель рисования. Если полиция, санэпидемстанция, налоговая, пожарники заявятся, что прикажете делать мне?

В ответ задумчивое молчание.

Я заволновалась:

— Молодой человек, вы тут? Прошу вас, не бросайте меня! Я даже не знаю, где взять стиральную машинку, а вы говорите...

— Посмотрите, куда ведут трубы.

— Нет-нет-нет, постойте, — затараторила я. — Я не стану использовать способы дедукции, чтобы обнаружить трубы, канализацию или пожарный щит, я в конце концов, не имею права!

— Пострадавшая от горшка Анастасия оформила на вас временную прописку, зарегистрировала по месту пребывания?

— Нет, кажется...

— Значит, вы точно не имели права вселять гостей, и ваша подруга будет уволена со значительным штрафом и выговором.

— Постойте! Она же пострадавшая. А вы кто — хозяин "Облаков"?

— Нет.

— Тогда я хочу поговорить с владельцем!

Почему-то мне показалось, что мой собеседник сдержал смешок.

— Так, — сказала я совсем другим тоном. — Вы — не хозяин, и явно не администратор, раз советуете трубы рассматривать и приезжать не собираетесь. Кто вы тогда? Как вас зовут? Я требую ответа, слышите? И принятия решения! Как минимум, вы занимаетесь сайтом, значит, у вас есть и другие контакты. Вышлите их мне, я сама разберусь! Это нонсенс — перекладывать с больной головы на здоровую.

— Ну, ваша подруга так и сделала, — усмехнулись на той стороне. — А пока заверяю вас: с такой энергичностью вы точно справитесь, пока мы не приедем. Если всё будет хорошо, вас ждёт приятное денежное вознаграждение, и к вашей подруге не будут применены меры. Договорились?

— Какие меры? Кто мы?

— Представители нового руководства. Мы вам перезвоним. Не выключайте телефон. В случае других форс-мажоров звоните по этому номеру, а лучше пишите на сайт.

— Нет, погодите...

Звонок прекратился. Вот так просто! Похоже, все, кто связан с "Облаками", так или иначе в них же и витают. И это не нормально. Я набрала номер, который остался в журнале.

— Здравствуйте! Вы позвонили в корпорацию "Новое время", — произнёс отполированный женский голос. — Ваш звонок очень важен для нас. В настоящее время все операторы заняты. Если вы хотите связаться с молочным заводом, нажмите один; если у вас вопрос к заводу "Новые технологии", нажмите два; если у вас вопрос по организации корпоративной связи, нажмите три; если вы хотите связаться с управлением энергетических станций, нажмите четыре...

Прослушав про железные дороги, робототехнику, организацию мероприятий, оптоволокно, строительное подразделение, оптовые и розничные закупки, я отбила звонок.

— Что это ещё за богадельня? Они через оптоволокно коров доят, что ли?.. — пробормотала я и, постояв немного, отлепилась от стены.

Всё было очень странно. Опять разбираться самой? Нет уж, раз не вышло признаться официально, пойду и расскажу правду Славику. Он, кажется, единственный вменяемый здесь человек. А я не собираюсь продолжать этот цирк.

Я вышла из каморки и чуть не споткнулась о выпавший из моей сумки кабачок. Собрала задумчиво живописный натюрморт из овощей и зелени с деревянного пола, переложила всё в общественный холодильник. А потом, глянув на комнату миллиардера, внезапно испытала укол совести: нет, вполне нормально требовать стиральную машинку, мы же не в каменном веке... Совесть подсказала, что надо бы извиниться, но тараканы восстали дружною толпой.

"А, может, собраться и уехать?" — малодушно подумалось мне снова. Но я эту мысль отмела: Насте тогда достанется; милым йогам тоже будет не очень, и цветы в саду завянут. Земля в кадке с розами возле меня, кстати, совсем пересохла.

Я вспомнила про огромную зелёную лейку, которую видела на первом этаже, а ещё, кажется, где-то в цветах был шланг. Ничего не остаётся, как решать ту проблему, которая перед носом. Перед моим страдали цветы...

А потом я возьму инструменты и взломаю Настину администраторскую, и на трубы тоже посмотрю, куда ведут. Но это не потому, что я ведусь на чьи-то там уговоры, а чисто из вредности...

Артём

Ну и фурия!

Я разозлился. Она реально, что ли, хочет, чтобы я тряхнул стариной и завязался с тазиком?! Нет уж! И это вместо «спасибо» за сумку?! О времена, о нравы, о русский сервис, чтоб его!

На веранду впорхнула моя соседка, худенькая Лиза с пушистыми хвостиками и распахнутыми голубыми глазами.

— Как чудесно заниматься йогой на пирсе! А какое море, не правда ли, Артём?

А я в море и не полез. Зачем-то заторопился обратно. Болван. Хотя меня разве морем удивить? Я из Калифорнии только что.

— Не успел окунуться, — ответил я девушке с высшим образованием за очками и заметным со всех сторон тонким внутренним миром.

— Очень рекомендую! Прекрасная гармонизация всех структур и просто замечательное начало ритрита! — как своему, доверительно улыбнулась Лиза.

— Благодарю, — сказал я и вспомнил, что, собственно, приехал на ритрит, а не просто с ковриком прошвырнуться.

Лиза скрылась за своей дверью. В соседнюю комнату прошла с блаженными улыбками пара, лет по пятьдесят обоим: она до сих пор стройна и женственна, он — подтянутый бородач, похожий на капитана. И за ручки держатся, как подростки. Надо же, не то что мои родители: пушечная перестрелка на завтрак, ненависть на обед, вечер где-нибудь подальше друг от друга. Мы обменялись незначимыми фразами о том, как всё прекрасно, и они тоже скрылись, словно их всё устраивало.

А я глянул на дверь, которой хлопнула Элина, и в душу закралось сомнение: может, это Славик или Мастер так распорядились, чтобы удобств было по минимуму? Говорилось же, что планируется не совсем уход от цивилизации, но приближение к природе и простоте. Кстати, в Тибете у монахов тоже нет прачечной. Я почесал в затылке.

Но тут же одумался: между прочим, хамить у буддистов тоже не принято! Только палкой по спине, если не прав. А вообще с этой станется, может, и перешибить. Страстная натура! Я передёрнул лопатками.

Я вошёл к себе в санузел, и вдруг мой взгляд наткнулся на тазик. Синий, круглый, как памятник советскому пионерлагерю и отечественной казарме. И что же, теперь самому стирать? Чушь какая!

Я выругался от всего сердца. Помимо того, что я не люблю что-то делать руками, мне ещё категорически не нравится быть растерянным. Я привык всё контролировать, я привык...

И вдруг зазвонил телефон. Тот, который для своих. Я высунулся из душа и приложил к уху трубку.

— Я же просил не отвлекать. Я занят. Что-то срочное?

— Духовное развитие духовным развитием, Артём Сергеевич, но я обязан выяснить: у вас всё в порядке? — Это был Никита, мой помощник и поверенный... по особым делам.

— Было бы не в норме, я б сообщил.

— Нам просто поступило сообщение, что администратору гостиницы упал на голову горшок...

— Вот чёрт! Только что вроде бегала... Чёрт!

Я завернулся в полотенце и выскочил на веранду. Элина стояла передо мной. Голова целая, в руках лейка. В глазах её что-то сверкнуло, и губы растянулись в улыбке:

— Устроил постирушку всё-таки? Теперь надеть нечего?

Ну язва! Вот тебе и ритрит...

Из комнаты вышла Лиза, Элина с ней начала ворковать и улыбаться.

Я вернулся к себе и рявкнул в трубку на Никиту:

— Ты что-то попутал. Горшок пролетел мимо головы, язвит, как прежде.

— Как интересно! Но, насколько нам известно, это подруга администратора Анастасии, которая, судя по записям, должна была дежурить две недели. И ей-то как раз упал на голову горшок.

— Хм... — Я отодвинул пошлую шторку на окне, выходящем на веранду, и глянул на точёные ножки, торчащие из шортиков. Какие всё-таки изумительные ножки! И всё что выше! И вот это тату в виде вьющихся иероглифов!

Никита пересказал мне разговор с Элиной "как-выяснилось-Барятинской" и заявил:

— Мы с ребятами вылетаем.

— Я вам вылечу! — прикрикнул я. — Я сказал, чтобы меня никто не отвлекал от семинара! И Мастер потребовал, чтобы никаких телохранителей и особого отношения.

Никита гыкнул:

— Вы уже нарушили заветы гуру, так какая разница?

— Ничего я не нарушал, я даже на обычном такси с аэропорта приехал, не стал лимузин заказывать. Живу в халупе и не возмущаюсь...

— Меня поражает уровень вашей демократичности! Вы просто, как Гарун-аль-Рашид, выходящий в город ночью под видом путника... Ну, разве что гостиницу купили, чтобы вам никто не мешал. А мы с Анастасией разговаривали, место проверили, всё было чисто и спокойно.

— Проверили, и молодцы. Больше не суйтесь. Гостиницу как купил, так и продам, убогое местечко. Только сад отличный.

— Не опасно ли играть в демократичность, шеф? На Гаруна вон в сказке разбойники нападали...

Я сузил глаза.

— Так-так... А не насовал ли ты в соседние дома охраны, камер и металлоискателей?

— В соседние — нет, — хмыкнул Никита.

— Значит, кого-то из архаровцев всё равно прислал? Я тебе голову оторву — мои приказы нарушать!

— Я всё равно выбрал тех, кого вы в лицо не знаете.

— Ещё скажи, что среди йогов! — выругался я.

— Нет, вы же просили не нарушать чистоту эксперимента в рамках семинара. Ваше йоговское общество телохранителями не замутнено, медитируйте спокойно. Но моё дело — обеспечивать вашу безопасность.

— А моё — заниматься просветлением. И тут даже моей фамилии никто не спрашивает.

— Одно другому не помеха, — заявил этот вредный хмырь. — И не надо мне, пожалуйста, Артём Сергеевич, снова про Сидхартху Гаутаму рассказывать, который Будда. Я поднял источники, там все в афиге были, что принц шляется по джунглям с аскетами в набедренной повязке. И думаете, царь-отец не распорядился, что если принца кто хоть пальцем, тому голову с плеч?

— История об этом умалчивает.

— Уверен, там целая служба была, Будда был единственный наследник. И, между прочим, потом в отряде приближённых Будды половина придворных оказалась. Братья, сёстры, племянницы. Думаете, случайно? Нет. А вы работаете над секретным проектом, и хоть не принц, только мешок с деньгами и мозгами, но за это тоже похищают.

— Занудный ты, Никитос! И параноик.

— Вы мне за это платите.

— Плачу, но с условием, чтобы твои меры мне не мешали! И чтобы Я НИКОГО ДАЖЕ НЕ ЗАПОДОЗРИЛ!

— Вы и не заподозрили! Мои орлы чисто работают.

— А подбитого горшком администратора пропустили, — заметил я.

— Косяк. Но они проверили: гостиница пуста, девушка администратор одна, на месте. Всё сходилось: милая блондинка и больше ни души, мы предварительным договором даже садовника временно сбагрили.

— С пьяных глаз она милая, — буркнул я.

— Так, может, заменить? Вы же знаете, этот вопрос решается по щелчку пальцев. И вы её больше не увидите.

— Не увижу? — повторил за ним я и задумался. — Нет, пусть ещё повредничает. И больше не звони мне сюда. Последний раз повторяю про чистоту эксперимента! Потом уволю. Всех!

— Никак нельзя. Отдыхайте, просветляйтесь, Артём Сергеевич. Попутной вам нирваны и незамутнённой мирской суетой и плесенью чистоты восприятия!

"Нахватался уже!", — покачал я головой, отбив звонок. Что в Перу за мной гонял архаровцев, что в Неваде. Благо хоть переодетых.

Ну, может, оно и к лучшему. Жаль, год назад няньки Никиты рядом не оказалось...

После душа я вылез из берлоги к людям. А Элина носилась по гостинице с большой синей лейкой и поливала бесчисленные цветы, словно специально притягивая мой взгляд. Красивая, но не по стандартам, а как-то по-своему. Худенькая, а руки сильные, даже рельефные, я бы сказал. Трогательная издалека и колючая вблизи. Кажется, в ней всё — сплошной парадокс. И когда она промелькнула в очередной раз, я, наконец, понял, кого она мне напоминает: Гаечку из диснеевского мультфильма: боевую бурундучиху-блондинку — ту, что умнее Чипа и Дэйла вместе взятых.

— Обслуживание здесь ужасное и условия тоже, — специально громко заявила модельная Милана с длинными смоляными косами.

— И хозяйка просто отвратительная, — подхватила рыжая её копия, Тина, кажется. — Я попросила заменить мне полотенца, она принесла, но заявила, что это не отель пять звезд, и раньше чем через неделю бельё менять не будут! Ужас!

— И готовить завтрак отказалась, — продолжила Милана. — Сунула чайник под нос и кастрюли! Будто я умею кашу варить! И куда только владелец смотрит?

— Возможно, в следующий раз вам лучше съездить на Бали, — усмехнулся я и скосил невольно глаза на Элину — их полную противоположность. Эдакая Золушка в джинсовых шортах. Невозмутимая, с ежовыми рукавицами, но невозможно женственная. Даже интересно, как это сочетается!

— Я услышала случайно ваш разговор со Славой вчера, что вы были в Перу вместе со Стингом, — пропела Милана, кокетливо улыбаясь.

— Был, — ответил я. — Но вам бы там точно не понравилось.

— Почему? — вытянулось лицо красавицы.

— Скажу по секрету: там даже нет душа.

Дамы удивились, а я удивился тому, что они, собственно, здесь забыли. Хотя всё и так понятно: йога нынче — актуальный тренд. На Старом Арбате, по которому я гулять люблю вечером, зал через дом. И нет ничего плохого в том, чтобы "Барби" были гибкими и дышали правильно. Нынче верхушки мировых торговых сетей всем менеджерским составом в Индию на Випасану отправляются, а главный прокурор Нью-Йорка медитирует. И мои соотечественники умиляют, создавая "бирюзовые компании", — те, в которых большинство сотрудников осознанные. Потрясающая наивность!

В Перу к шаманам за спецэффектами очередь выстраивается. Сам видел. В общем, у каждого свой Бог. Каждый куда-то растёт, а иногда зарастает, обрастает и думает всех обхитрить. Что в принципе, тоже не вредно. Не болото — уже хорошо, а играть никто не запрещал. Даже мне. Так что я лишь рассмеялся и подмигнул нашим дамам.

А потом нас всех созвал Славик и объявил:

— Друзья! Мы с вами собрались не просто провести прекрасное время в прекрасном месте, но и поработать над собой. Поэтому расписание у нас такое: ежедневно на рассвете йога на пирсе; завтракаем самостоятельно; час-два свободного времени или лекция; потом отправляемся в поход. Какой? Пусть это будет каждый день сюрпризом. Иногда будет сложно, иногда весело. Если вы что-то не можете, слушайте себя. Но слабостям не потакайте, преодоление принесёт свои результаты. Сегодня идём в Национальный парк на дыхательные практики. Спичек и зажигалок с собой не брать, иначе нас просто в следующий раз не пустят. А вот бутылку под воду, подстилку или туристическую пенку обязательно. По возвращению обед самостоятельный. Отдых, если успеем. Вечером общая беседа с Мастером. Потом вы свободны. Всё ясно?

Все закивали. Ну, а что тут непонятного? Но Славик поднял руку:

— Ещё нюанс. Я слышал, что не все из вас были довольны условиями проживания. Так вот, ритрит — это часть жизни, и тут ничего не случайно. Каждый человек, встреча или разговор для вас лично будет иметь значение. То что неприятно, рассматривайте, как урок для себя или проверку на прочность. Я предупреждал об этом заранее. — Наш великий йог обвёл всех внимательным взглядом и добавил: — Вот и с гостевым домом произошли не совсем обычные обстоятельства. Дело в том, что у нашего администратора случилась черепно-мозговая травма...

Все ахнули, я невольно перегнулся через перила с веранды, чтобы снова глянуть на Элину. Она поливала цветы из шланга в саду с абсолютной невозмутимостью, словно это её сад, и тут вообще никого не было. Вот кто познал дзен.

— Элина — не хозяйка и не работник гостиницы, — сказал Славик. — Она по случаю приехала отдохнуть, как мы с вами, но пришлось заменить подругу, с которой случилось несчастье. Кстати, не в Алупке, а в Москве. Так что не на все вопросы и просьбы она вам может ответить.

— А мы причём? — надула губки Милана. — Мы заплатили, и хотим получить за это соответствующую услугу.

— Раз несчастье рядом с нами, все при чём, — ответил Славик. — Мы с вами вообще могли оказаться на улице, приехав в закрытый гостевой дом. И, конечно, нашли бы решение, но спасибо Элине, этого не потребовалось. Поэтому давайте проявим осознанность и не будем дёргать человека лишними претензиями.

— Но если ей деньги платят, и она взялась, какая разница? — возмутилась рыжая Тина.

Остальные посмотрели на неё, как на болезную. А я не мог оторвать взгляда от светлой макушки.

— Нет, не платят, — вдруг заявил Славик. — Со стороны Элины это абсолютный альтруизм. А для вас — проверка на осознанность...

Я почувствовал заброшенный камень в свой огород и озадачился. Хм, а почему Никитос не нанял никого на её место? И почему не предложил ей зарплату? Или она отказалась? Почему? Хм... Но уволить её, получается, нельзя.

Что ж, буду продолжать делать вид, что я — не я и гостиница не моя... Иначе на этом мой ритрит и закончится, — условие Мастера было, что я участвую на общих основаниях, никаких телохранителей, особого отношения и работы во время практик. Хотя это из серии нереального.

Странная всё-таки сложилась ситуация: пытаешься обхитрить Вселенную, а она при этом начинает водить за нос тебя.

Я снова глянул на Элину. Итак, наша королева альтруизма — ябеда, язва, колючка, нахалка, хороший друг и не лентяйка, а ещё она офигительно женственная, нежно пахнущая, с идеальной фигурой блондинка с боевым носом, натуральной грудью, бровями и губами. И такая персиковая кожа... Потрогать бы.

Стоп! А как же воздержание?! Я не для этого сюда приехал, и я должен сдержаться, потому что тогда это будет не эксперимент ради пробуждения, а чёрт знает что! Мимо прошла Эля, едва не задев меня бедром, и из последующей речи Славика я не услышал ни слова. Кажется, это была притча...

Эля

Как хорошо, что Славик был человеком! После моего рассказа про обстоятельства он просто улыбнулся:

— Ничего страшного. Тут некоторые порывались в монастыре пожить, так что за редким исключением все довольны.

— Спасибо!

Бывают же такие люди, от общения с которыми возникает ощущение, как от плюшевого пледа зимой: доброе, тёплое.

— Сегодня ты не решилась к нам присоединиться на пирсе? — сказал Славик. — Я видел, что смотришь.

— Увы, мне нога не позволяет...

— Травма?

— Да, машиной сбило, сложный перелом. Ещё восстанавливаюсь.

— Сочувствую! У нас, конечно, интенсив, по два-три часа занятие, — йог посмотрел на мою татуировку, понимая всё без слов, а я — на его деревянные бусы поверх футболки с Шивой и на рельефную руку, окаймлённую браслетом из экзотических семян. — Но я могу показать тебе несколько асан, которые способны восстановить нормальное кровообращение.

— Думаете, поможет?

— Несомненно. При правильно подобранном комплексе йога-терапии даже инвалиды начинают ходить.

— А вот это здорово! Надоело чувствовать себя хромой собачкой.

— Ты не хромаешь.

— Это стоит определённых усилий.

— Тогда тем более жду тебя утром на занятиях. У меня есть запасной коврик, зайди, выдам.

Он ушёл, а мне стало спокойно: поделилась с хорошим человеком, и вроде бы уже не одна. Я схватилась за свою лейку и направилась к изнурённым жаждой цветам.

— Помочь? — подошла милейшая Лизочка из комнаты по соседству с миллиардером.

— Лейка только одна, но спасибо! — расцвела я.

— Если что, я с радостью, — ответила девушка. Со своими двумя пушистыми хвостиками и внимательными голубыми глазами, порывистой стройностью и лёгким, старомодным платьицем она выглядела, как очень целеустремлённый эльф в очках с тоненькой оправой.

«Интересное лицо», — подумала я, представляя, как могла бы слепить её портрет. Забавно, кстати, что здесь я думаю о творчестве всё чаще и чаще.

— А вы откуда? — поинтересовалась я.

— Из Жуковского.

— Чем занимаетесь?

— Аэродинамикой, — ответила девушка-эльф. — Я учёный.

— Оу, — поразилась я, — никогда не видела таких учёных! Это нереально интересно! Полёт и всё, что с ним связано, меня так увлекают! Взаимодействие формы и пространства, — мы с вами занимаемся почти одним делом!

Девушка-эльф недоумённо взглянула на лейку в моих руках, и я поспешила добавить:

— Я вообще-то скульптор.

— А-а, — заулыбалась Лизочка. — Скульптор — это тоже очень интересно! Тогда вы обязательно должны побывать у нас в МАИ и посмотреть на испытания в аэродинамической трубе! Я вас приглашаю!

— О Боже, я с большим удовольствием, хоть и не представляю, как ваша труба выглядит.

— Это непередаваемо, — мечтательно воскликнула Лизочка.

Но дальше рассказать не успела, её позвали наверх на общее собрание, и она убежала. А я принялась поливать растения. Их было тут невероятное множество: от обычных роз до кустов экзотической пассифлоры, обвивающих забор и беседку сочно-зелёными ползучими плетями с инопланетными синими с белым и красными цветками и торчащими, как антеннки, ярко-жёлтыми тычинками. Закончив всё в нижнем ярусе, я поднялась на вип-веранду, таща двумя руками громадную лейку и напевая под нос песню Золушки из мультика.

Вообще я человек «формы», я вижу её, чувствую, руками слышу. Поэтому поливать цветы было большим удовольствием. Они баловали меня оттенками, шевелили лепестками, по которым пробегал солоноватый бриз. И я потихоньку их гладила, касалась, ощущала пальцами то приятную бархатистость, то нежность атласа или глянец толстых листьев. А за верандой простирался чувственный юг. И каждая крыша была по особенному ребристой, и каждое дерево на своём месте, и ласточки на проводах, и море...

Я смыла с себя соль, но всё равно кожа дышала благостью, которую щедро излучало на город и горы живое существо всех оттенков синего.

Очень захотелось что-нибудь сваять, хотя, может, я и разучилась уже... При мысли о творчестве снова в голову пришли кубики Артёма. Сомневаюсь, что он согласится мне позировать. Впрочем, я — не Микеланджело и вообще последним планировала освоить сварку, чтобы сделать нечто грандиозное. Вот только как скопить денег на такое количество металла? И где потом устанавливать? Не во дворе же нашей пятиэтажки, чтобы потом дядя Вася и Кº под моим шедевром рубились в домино. Да и дворничиха меня убьёт, а голуби... Нет, для них статуи Ленина на площади достаточно. Надо было найти место!

Я взглянула на горы, упрямыми белыми лбами выступающими над Алупкой. А вот если на вершине поставить? К примеру, на Ай-Петри? У меня мурашки по коже побежали — с ночной подсветкой это было бы невероятным зрелищем! И днём, в лучах солнца, если подобрать правильный металл, и грамотно разместить грани, эммм... Представляя свой заброшенный «облачный проект», я даже закусила губу и не заметила, что поливаю совсем не тигровую лилию в горшке.

— Что вы делаете?! Прекратите! Я буду жаловаться! — раздался истошный визг.

Упс... Звезда по имени Милана. Мокрая, она отскочила из-под козырька веранды и сотрясала кулаками с презлейшим выражением лица.

— Извините! — крикнула я, едва сдерживаясь, чтобы не хихикнуть.

— Вы специально делаете это?! — кипела брюнетка, отряхивая с волос капли. — Я вижу: специально! И прекратите уже лить!

— Ой.

Я подняла носик лейки, но поздно: следом за мокрой курицей, тьфу, звездой... вышел Артём. Струйка прохладной воды пришлась ему аккурат в темечко. Он отскочил и взглянул ошарашенно наверх.

— Это она назло! Всё назло! Кто вас только воспитывал?! — вопила Милана. — Негодяйка!

Я с виноватой улыбкой развела руками.

Артём вытер голову рукой и рассмеялся.

— Мил, ну чего ты кричишь? Это вода, не кислота...

— Она... она... террористка! Я и в Букинге напишу, и везде! Про этот анти-гостевой дом! Тут всё против гостей и людей!

— Я правда случайно, задумалась, — сказала я.

Артём хитро сощурился, сделал пару шагов к газону, и наклоняясь, проговорил:

— А ты была в Италии, Мил?

— Да, а что? — она уткнула руки в бока.

— А там тоже незнакомцев водой поливают. И в Польше. Говорят, на счастье, — сказал он, с хохотом разогнулся и направил из шланга воду, которую я оставила литься под куст гортензий, прямо в высокомерную брюнетку.

Визгом оглушило, наверное, даже кроликов в Национальном парке. Гости повыскакивали из номеров. У меня отвисла челюсть. Но этот хулиган в следующую секунду прижал пальцем отверстие шланга, задрал его и окатил меня с ног до головы. Досталось ещё кому-то сзади.

— Ах так! — выдохнула я и, уже не стесняясь, выплеснула ему на голову всю воду из лейки.

Он дал мне сдачи.

— Я тоже хочу, мама! — восхитилась девочка лет двенадцати, приехавшая сюда с со степенной сероглазой матерью, кажется, та говорила, что она врач.

— Под абрикосой ещё есть шланг! — крикнула я ей.

— Скорее! Беги, воды на всех хватит! — подхватил откуда-то взявшийся Славик, растерявший мигом всё своё плавное спокойствие.

И что тут началось! Мирные йоги, — не все, конечно, — принялись поливать друг друга. Война шлангов, леек, бутылок и даже кружек. Все смеялись, обрызгивая друг друга, как дети, убегали и были застигнуты водой из ведра на голову с винтовой лестницы. От визга Миланы и её подружки в ворота начали стучать. Запыхавшись, я подбежала, как могла, и открыла калитку.

— Что такое? Я сосед! Полицию звать? Убивают кого-то?! — На пороге стоял круглолицый дядечка с потной лысиной.

— Нет, только поливают, — ответила я.

— Анастасия знает? Зачем это? — вытаращился дядечка на мою мокрую, до неприличия прилипшую к телу футболку.

— Знает, — кивнула я с улыбкой, переводя дыхание. — Это йоги. Странные люди. Практикуют очищение тела и духа. Водой.

— И смехом, — послышался весёлый баритон позади. — Присоединиться не желаете? Обольём бесплатно.

Я обернулась. Рядом стоял Артём, мокрая белая рубашка облепила торс, шорты — ноги, с носа и коротких волос капает, уверенная улыбка во все тридцать два.

— Нет, — попятился дядечка. — Я просто убедиться...

Артём закрыл створку ворот, положив ладонь в миллиметре от моей. От этого почти касания моё сердце ухнуло, а в теле что-то закоротило, пульсируя с искрами внизу живота. Я поторопилась отступить.

— Минутка юного террориста окончена, — сказала я и смутилась.

Аква-битва завершилась так же быстро, как и началась. Все смеялись, кроме Миланы, у которой потекла тушь. Мне даже стало её жалко. Однако в душе возникло ощущение праздника, на дорожках сверкали под солнцем лужицы, на газонах и у веранды впору было лягушек разводить.

Довольные йоги пошли за полотенцами, только Артём никуда не торопился. Его глаза смотрели прямо в мои и смеялись. Я забрала у него из рук шланг и с самым деловым видом начала его сворачивать, словно это было жизненно необходимо... Впрочем, мне и в самом деле категорически требовалось отвернуться и не смотреть на этот облепивший торс белый трикотаж, на широкие плечи, сильные руки и блестящие глаза. Подумаешь, мокрый мужчина! Я сворачиваю шланг. Я шланг сворачиваю. Шланг я... Тьфу!

Я снова будто бы случайно глянула на него, одёрнула себя и пошла, наматывая шланг на руку, по дорожкам, как Тесей по нити Ариадны, лишь бы подальше. Я ответственная, и у меня шланг, и мысли о том, что моей кожи тысячу лет не касался мужчина тут ни к чему! Совершенно ни к чему!

Шланг был бесконечным, а сад запутанным, не хуже пещер Минотавра. Уже в шаге передо мной высился увитый зеленью забор, я обернулась и поняла, что всё это время Артём шёл за мной и откровенно пялился. Это его игривой полуулыбкой мне прожигало спину, плечи и ямочки под коленками, и растворяло мозг. И вдруг до меня дошло: да ведь я же тоже мокрая насквозь! Даже тонкий джинс облепил меня так же, как и его! И этот наглец тащится за мной, как кот за колбасой на верёвочке! О, нет...

Я засуетилась, споткнулась, угодив ступнёй в хитросплетения барвинка в конце дорожки и полетела вперёд. Артём прыгнул меня ловить, я выронила шланг и вытянутыми, как Петрушка, руками уперлась в увитый зеленью забор. Тот поддался, и мы с Артёмом вместе упали в какой-то проём. Бетонный пол встретил нас недружелюбно.

— Ой! — вскрикнула я, больно ударившись плечом. Непонятно, почему я не приложилась о него головой.

— Чёрт! — вторил Артём.

Шланг произвольно закрутился вокруг наших ног, наши коленки оказались совсем рядом. Коснулись. Горячие. Я забыла, как дышать. А изумлённый падением Артём глянул мне за ухо и... рассмеялся.

— Никогда ещё Штирлиц не был так близко к провалу! Тебе больше нечего скрывать!

Он выпустил меня и сел, потирая плечо, на которое пришлась моя голова при падении. Я тоже села, красная, как рак, и обернулась.

Мы были на пороге подсобного помещения, и здесь стояла не только большая стиральная машинка для профессионалов, но также посудомоечная, сушилка, две гладильные доски, два утюга, стеллажи с бытовой химией, швабры, вёдра, щётки и, кажется, морозильная камера. Артём хохотал.

Отчего-то я почувствовала себя уязвлённой: он мог посмотреть мне в глаза, а разглядел только бытовую технику! Буржуй и эксплуататор!

Но вслух я сказала только:

— Вуаля! Кто нашёл, тот и пользуется. Это был квест.

Встала и ушла гордой походкой в закат, точнее, прихрамывая, — в каморку под лестницей. Зато очень гордо!

"Это знак! — бурчала я про себя, как старая бабка, смазывая едва заметную ссадину на предплечье йодом. — Точно знак, и он говорит: нечего заглядываться на всяких проходимцев! На курортах все врут, срабатывает эффект железнодорожного вагона: увидел, поразил, забыл. Кстати, если он не соврал, то всё ещё хуже. Ненавижу мажоров! И мне одной хорошо! Не нужно мне ничего! Я прекрасна и самодостаточна!"

Я переоделась в сухое платье, похожее на длинную футболку с капюшоном, вытерла полотенцем волосы.

На кухне «для бедных» грюкнуло. Зашумел электрочайник. Из крана в мойку потекла вода.

«Лизочка, наверное. Или пара из Севастополя. Этот же руки запачкать боится...»

Выглянула за шторку в стене. Нет, это был Артём. Тоже переоделся, волосы взлохмачены, как у мальчишки. Он что-то делал у стола.

«Не выйду, пока не отправится в свой поход», — подумала я, продолжая за ним наблюдать, как из логова шпиона.

Заметила, что у Артёма есть лёгкая асимметрия в лице. Словно привык улыбаться с хитрецой и порой кривовато, потому что не искренне. Лоб высокий. Подбородок упрямый. Лицо человека, который знает, что умеет нравиться и пользуется этим. Хуже того: привык, что все клюют, и потому достаточно небрежно улыбнуться и сказать: «Я миллиардер». Фу!

Я глянула на себя в зеркало: обычная, совсем обычная, каких много ходит по улицам. Стройная, но не спортивная. Нос курносый. Губы как губы. Глаза невыразительные, брови в порядок не привела. И цвет волос дурацкий: моль, сорт второй, выцветший.

Созерцание собственной заурядности вызвало ещё большее раздражение. Зато я пришла к весьма определённому выводу:

«У нас с ним ничего общего быть не может! И он мне ничуть не нравится. Даже не поинтересовался, не ударилась ли я? И со шлангом не помог. Разве нормальный мужчина так ведёт себя? Допустим, он не испытывает симпатии, но где же вежливость, благородство? Или миллиардерам всё это ни к чему? Ну да, я же прислуга!» Я снова чуть не подскочила на месте, ужаленная вспомнившимся оскорблением. Служанкой я никому не буду, я скульптор, вот вам!

Артём повернулся ко мне вполоборота, слегка улыбаясь, а я мысленно фыркнула::

«Даже сам с собой притворяется своим парнем. Для кого? Кого он хочет обаять? Чайник, что ли?»

Резкий звонок ворвался в тихие бытовые шумы, Артём достал из кармана шорт телефон, поднёс к уху.

— Да, говори быстро! — приказал он.

Я оторопела, потому что в тысячную долю секунды его лицо изменилось: из молодого парня Артём превратился в зрелого, жёсткого и безапелляционного мужчину, старше меня лет на десять. А казался ровесником.

— Продавай, — скомандовал он, выслушав кого-то.

И ушёл в свой номер, плотно закрыв за собой дверь. А я так и осталась стоять, поражённая. Потому что этот последний действительно мог быть олигархом, министром, биржевым воротилой, да кем угодно! С хищным взглядом, со складкой у рта и опасной собранностью зверя перед прыжком, похожий на ягуара, который только нежился на солнце с красивой, лоснящейся шкуркой и вдруг увидел лёгкую добычу.

Руки мои покрылись мурашками. Я, наконец, отошла от шторки и выдохнула.

Нет, это хорошо, что я не красавица! Просто отлично! Может, кажусь ему подходящей для словесных шпилек, не более. И засматриваться на его фигуру так же целесообразно, как влюбляться в киногероя. А я личность цельная, мне не до ерунды!

Я раскрыла альбом и принялась что-то набрасывать карандашом по привычке. Мне нужно было перезагрузиться, рисунок этому отлично помогает!

Наконец, хлопнули три двери, защёлкнулись замки и шаги во дворе стихли. Это значило, что все ушли в поход — дышать соснами в Национальном парке.

Я выскользнула на кухню для бедных из своей потайной двери и увидела на ближайшем ко мне столе большую круглую коробку, разделённую на несколько частей: кешью, макадамия, грецкие орехи, фундук, пеканы, крупные фисташки на одной половине, и шоколадные трюфели с засахаренными фруктами на другой. Коробка была открыта, из-под неё торчала салфетка, где было размашисто написано:

«Надеюсь, ты не ударилась. Это тебе для улучшения настроения. Свежее. Из Калифорнии. Буду рад, если съешь всё».

А рядом стояла кружка и дымился ароматный чай. Ой, это он точно мне?

Артём

Она насупилась, а мне почему-то стало не очень. И весь подъём по тропе к заповеднику внутри крутилось что-то назойливой спиралью про то, что мультяшных Гаечек обижать — последнее дело, хотя ну с чего там обижаться было? А, может, ударилась сильно? Хотя я пытался подстраховать. Но ведь со стиралкой и правда смешно...

У меня у самого локоть ноет и плечо, о которое она приложилась при падении. А какой взгляд у неё был! Испуганный до пронзительности, словно она не обо шланг споткнулась, а ринулась с тарзанкой, привязанной к одной ноге, с Ниагарского водопада. Почему она так боится падать?

— Артём, а ты веришь в любовь? — прозвучало внезапно рядом на привале в стороне от горной тропы.

Я очнулся от мыслей и увидел Милану. С завораживающей улыбкой она отбросила косу назад и повела загорелыми, красивыми плечами. Над ней можно было сверху баннер повесить: "Экологический отдых. С нами легко!" Но не вовремя и не с этой компанией.

Наши ребята отдыхали от подъёма возле источника, бьющего из камня. Он гнал по узкому желобку сухие хвойные иглы и терялся между валунами.

— Верю. В глобальном смысле, общечеловеческом, — ответил я Милане, отзеркаливая её улыбку.

— Мы все вечно одиноки и ищем пресловутые половинки, хотя на самом деле просто хотим познать своё высшее Я, — глубокомысленно заметил "капитан" с моего этажа, поддерживая под локоть свою даму, которая усаживалась на вежливо подставленную им туристическую "пенку".

— Однако вы, Игорь, приехали не один, — заметила Милана.

— На пути к своему Я всё-таки приятнее быть со спутницей, — рассмеялся "капитан". — Да, Алёнушка?

Его женственная партнёрша подтвердила, а потом глянула на меня с любопытством:

— Неужели, Артём, вы в самом деле не верите в любовь между мужчиной и женщиной?

Во что я точно не верю, так это в разговоры о ней. Я практик, и если я не испытал раздутое писателями чувство, какой смысл его придумывать? За тридцать шесть лет наверняка бы понял, что это. Не дурак. Видел я родителей, друзей с громкими разводами, сам влюблялся по детству, ведь чушь это! Сплошные страдания и немного секса. Я предпочитаю наоборот.

— То, что называют любовью, — сказал я, — это инстинкты, программы и манипуляции. Ты хорош, пока кому-то что-то даёшь. Не дал, сразу плох. Между мужчиной и женщиной помимо чисто животного влечения существует извечная договоренность: размножение, удовольствие, финансовая выгода, в том числе. Даже у родителей к детям не любовь, а сплошные инстинкты. Самые древние, первородные — поддержание рода человеческого, сопротивление вымиранию, чтобы мы, как динозавры, не исчезли.

— Но это так скучно! Что ты такое говоришь, Артём?! А как же романтика, красота чувств, ну, хотя бы влюблённость?! — воскликнула Милана.

Её подруженция даже презрительно поморщилась в мою сторону, отчего я удовлетворённо усмехнулся и добавил:

— Влюблённость есть. Гормоны бушуют. Химические реакции в организме никуда не деть.

— Пока есть тело, есть потребности у этого тела, — глубокомысленно заметила Алёна, подруга капитана.

— И согласно исследованиям учёных, — произнёс я, — с химической и физиологической точки зрения нам подходит как минимум тысяча первых встречных. Так что простор велик для удовлетворения потребностей.

Славик, подставивший лицо солнечному лучу, с улыбкой сказал:

— Ну что ты, Артём, всё про потребности. Ещё скажи про спрос и предложение...

Я криво усмехнулся. Увы, отношения к тому и скатываются. Я на своих родителей насмотрелся и решил, что мне такое не нужно — жизнь согласно гарантийным обязательствам: "пока смерть не разлучит"... и пытать друг друга собой. Уж лучше б разорвали контракт согласно форс-мажору. Нет, я их по-своему люблю. Навещаю, по отцу скучаю даже. С мамой... с ней всё сложно. Но винить не в моих правилах. Обвиняют других в чём-то только слабаки. Мне же вполне можно сказать ей «спасибо». Вся моя жизнь — доказательство маме, что я — ни хрена не ошибка, не тот, кто бывает в тягость. Самодостаточность, уверенность, сила — всё оттуда. И то, как я рвался к успеху и пробился там, где другие руками разводили, тоже компенсация.

В тридцать шесть моё состояние равно миллиарду. В рублях, правда, но тоже неплохо. Занятно, но только Гаечку это не то что не заинтересовало, а показалось неприличным... Чёрт, и опять я о ней!

— Мы ищем отношения, чтобы кто-то принял нас такими, какие мы есть, чтобы в ком-то отразиться и обрести целостность, — продолжил Славик.

— Но нам этого никто не обещал, — заметил я. — Соответственно и требовать, чтобы тебя принимали — такое себе...

— Ты прав, — рассмеялся Славик. — Нигде в обязательствах не прописано, что ты будешь принимать и тебя примут.

Ребята тоже засмеялись, а мне вдруг стало тоскливо: а ведь, пожалуй, этого и хочется...

— На самом деле, мы, — продолжил Славик, — действительно просто хотим стать целостными. Через отношения этого добиться, пожалуй, проще всего. Точнее, выходит ближе к истине, если отношения гармоничные. Но у большинства они не складываются гармонично, и целостность невозможна, никакое обстоятельство или другой человек не вернёт её, если раскол в тебе самом.

— Что за раскол? — сощурился я.

— Страх. Или растерянность. Какое-то обстоятельство, чаще всего из глубокого детства, из-за которого ты будто предал себя или почувствовал, что тебя предали. Из-за такого раскола тебе не удаётся быть гармоничным и чувствовать себя счастливым, хочется закрыть эту дыру, замазать, залатать отношениями с другими. Думаешь: вот Она или это Он! Это идеал, то, чего не хватало для счастья, а потом натыкаешься на такие же расколы в других, потому что пока в тебе живут страхи, ты находишь тех, кто их отразит. Типа: эй, девочка, я с капканом в груди, но делаю вид, что я классный. Девочка без подходящего к твоему капкана на тебя не клюнет, а та что клюнет, потом будет клац-клац... так же отлично кусаться, как и ты. Ну, или в зависимости от "истории болезни".

— И что делать? — спросила Милана, посерьёзнев.

— Искать свои страхи и решать их самостоятельно, а не навешивать на другого, — улыбнулся Славик. — Глядишь, совпадут не истории болезни, а гармонии.

Привал закончился, и мы пошли выше, чтобы засесть на гребне хребта с дыхательными практиками буквально до одури.

От обилия воздуха в лёгких, запахов кедров и духов стихий где-то рядом кружилась голова. Но что бы мы ни делали, первая мысль моя, когда мы возвращались в реальность, была о ней. О Гаечке. И чем больше энергии было в теле, тем больше хотелось её коснуться. И думалось, что даже если у неё где-то в груди зубастый капкан, не страшно. У меня у самого внутри, как на медведя...

Эля

Новые владельцы не торопились с принятием решений, так что я, как Мороз Воевода обошла дозором пока ничейную недвижимость. Поставила стулья к стене, поправила подушки на диванчиках, выбросила мусор в обнаруженный у ворот бак. А потом подумала, что я — балда ответственная, и могу на самом деле заняться чем угодно!

Жаль, море было далеко, и с балкона в него не бултыхнёшься. В это был существенный недостаток нашей гостиницы.

Но синее пространство в золотом мареве на горизонте глаз радовало. Я надела кепку, повесила на плечо рюкзак и, заперев ворота, пошла гулять. Ногу опять же надо расхаживать.

Указатель манил в заповедник. И я шагом спортивного ленивца направилась на исследование территории. Эх, раньше я б уже тридцать раз тут всё кругами оббежала, посидела бы на той скале, что высится в ярком небе, пофоткала бы на утёсе слева, пересекла вдоль и поперёк Национальный парк справа, узнала бы всех собак и улицы лучше местных. Но теперь, увы, приходилось совершать марш ползком.

«Турбо-улитка» — вспомнила я «обзывалку» Артёма и усмехнулась. Ну, зато конфеты были вкусными.

Перейдя на противоположную сторону Севастопольского шоссе, я попала в тенистое царство растений, шишек и хвои.

Боже, настоящий лес! Как я скучала! Тосковала дома всё это время по высоченным стволам, елям и берёзам, запахам листвы, местами грибной сырости и красным россыпям ягод. Мне очень не хватает такого обилия деревьев в родном, окружённом степями Новочеркасске, куда меня папа забрал из Москвы, когда передвигаться получалось только на костылях и нечем было платить за съёмную квартиру. Новочеркасск — прекрасный город, в котором я знаю каждый угол, но уже не мой. И там мне не хватает не только леса, а ещё движения, людей, снега зимой и даже шума. Не хватает выставок и возможностей. Мне и самой себя не хватает... Этот год изменил всё!

Но сейчас вокруг были дубы, сосны, самшит, кизильник и даже кедры. А как пели птицы! Грех жаловаться.

Я немного прошагала по дорожке наверх, зачерпнула ладошкой воды из облагороженного диким камнем источника, потом свернула по тропе налево. Сердце радостно билось. Не только глазами, но кожей, всем своим существом я впитывала богатство образов вокруг. Живое! Совсем не то, что в Интернете на природу любоваться!

Невозможно было удержаться, чтобы не забрать себе пупырчатый красноватый камень, похожий на нос деда Щукаря, или голыш в виде сердца, и небольшую корягу, в которой мне виделась влюблённая пара в обнимку. Настроение было чудесным, собирательство — увлекательным.

Я вышла на залитую солнцем полянку на склоне. Вдохнула запах распаренных солнцем трав и опьянела. Как же хорошо! Села под раскидистую ветку сосны и достала альбом с простым карандашом.

Море и отсюда было видно, но я отвернулась от него и начала набрасывать контуры упрямого скалистого лба, смотрящего в сторону Ялты.

Вновь мечты о проекте унесли меня из реальности. Вот тут, — набрасывала я карандашом, — была бы фигура Его, стремящегося взлететь, а рядом Она, словно дающая Ему для этого силы.

Любимое, забытое чувство охватило меня: мурашки по телу и мысли прочь. Рука рисовала сама, мягкими штрихами карандаша оставляя угольные линии на белом.

Во рту опять ощутилась сладость, тело будто стало легче на вес меня самой. Тишина и неподвижность, только пальцы переносят на бумагу образ, пропуская сквозь себя незначимое совсем время. И вдруг шорох и треск веток вырвал меня из процесса творчества. Я подняла глаза и опешила — на меня из зарослей смотрел олень. Настоящий! С золотистой шкурой, ветвистыми рогами и влажными тёмными глазами. Мы смотрели друг на друга секунд десять, а затем король леса махнул головой, фыркнул и умчал в чащу. Только ветка в мелких листиках всколыхнулась, подтверждая, что он не был галлюцинацией.

— О-о! — сказала я себе. Потом опустила глаза на рисунок, который набрасывала почти в трансе, и повторила, правда, уже совсем другим тоном: — О-о...

Образ будущей скульптуры Его над скалой, который должен быть в масштабе не меньше статуи Христа в Бразилии, непонятным образом был похож на реального персонажа. И его-то уж точно я не собиралась запечатлевать в веках. Много чести. Но сомнений быть не могло — взлететь со скалы собирался карандашный Артём.

Здравствуйте, приплыли... Я потянулась за резинкой — исправить лицо и эти характерные кубики, а потом передумала. Хихикнув, я пририсовала нашему герою шикарные ветвистые рога и куцый хвостик. А что? Смотрится! И никакого пафоса!

Развеселившись, я показала нарисованному Артёму язык. А потом принялась собирать на поляне травы к чаю. Чабрец с нежно-фиолетовыми крохотными цветочками — шершавыми бисеринками на ощупь. Как он пах! Ромашку, улыбчивыми смайликами разбросанную по лужайке... Лимонник, бархатными серебристыми рожками выглядывающий из травы.

В приподнятом настроении я вернулась к гостевому дому, вошла и оторопела: у дверей первого этажа стоял Игнат — самый симпатичный из бандитов, по ошибке заехавших к нам вчера. Руки в карманах, джинсы, красное поло, чернющие глаза и волосы — натуральный сицилийский мафиози.

— Э-э, здравствуйте, — сказала я, на всякий случай не закрывая за собой ворота.

— Привет, красавица! Вот ты где! — расплылся в улыбке он, не собираясь никуда убегать, как стоило бы грабителю.

— Как вы сюда попали? — строго спросила я.

— Тебя искал. — Он направился прямиком ко мне.

Я заметила в углу у забора древко от метлы.

— Ворота заперты были, — я сдвинула брови, стараясь выглядеть сурово, правда, как мне Люся говорит, лицо при этом у меня становится похожим на куриную попку. Никто ни разу не испугался...

Непрошенный гость показал большим пальцем себе за плечо на другой конец сада.

— А там калитка открыта.

— Она тоже была заперта, я точно помню, — поджала губы я, хотя и засомневалась: вдруг я её не проверила?

Нет, он врёт. Игнат приблизился, я прилипла к железной створке, судорожно думая: вызывать полицию или просто орать благим матом?

— А разве у гостей ключей нет? — Он остановился так близко, что меня окутало жаром раскаченного тела и облаком Олд Спайса. Взгляд наглый, откровеннее некуда.

Я отступила, внутренне сжимаясь. А Игнат посмотрел на меня сверху вниз и добавил:

— Я дёрнул, открылась. Больше ничего не знаю. Пойдём лучше прогуляемся со мной, детка? Кофе, мороженое, шашлык? — Его рука опасно потянулась к моей талии. — На яхте покатаемся.

Я отодвинулась.

— Нет, извините. Я занята.

— Бросай все дела, детка! — игриво ответил он. — Я же бросил.

— Нет. Я не могу.

— Тогда угости меня кофе тут, — проговорил он с дьявольщинкой во взгляде. И настырно оттесняя меня, потянулся за второй створкой ворот, с явным желанием их закрыть за моей спиной.

Меня бросило в дрожь. Перспектива остаться наедине с мужчиной подобных размеров, с масляным блеском в глазах и с вытатуированными на руках черепами радовала так же, как мышь осчастливила бы возможность провести упоительный вечер с голодным котом.

— Нет. Я вас не приглашала. Вам лучше уйти! — громко сказала я, отчаянно стараясь не выдать свой страх.

Бандит коснулся пальцем моего плеча. Я отпрыгнула в сторону метлы. Схватилась за неё. И одновременно с улицы послышалось:

— Проблемы?!

Я с облегчением узнала голос Артёма. Сицилийский мачо, стоящий на пороге, поднял ладони и развёл их, словно показывая, что без оружия.

— Никаких. С девушкой болтаем.

Артём вошёл весь мокрый, даже рюкзак, кажется, был влажным на его плече, собранный, словно троеборец перед прыжком, и посмотрел на Игната тем самым хищным взглядом, от которого мне было не по себе.

— Он уходит! — акцентировала я.

В ответ ухмылка.

— Ты уходишь. И не возвращаешься, — жёстко и безапелляционно заявил Артём непрошеному мачо.

Они были почти одного роста, однако Игнат выглядел гораздо мощнее, грубее против спортивного, но более аристократичного Артёма. Как кабан против гепарда.

Напряжённые шеи, упрямые затылки, налитые мышцы рук и спин, прекрасно различимые сквозь одежду. Тут и анатомии движений можно было не знать, чтобы понять: до драки — пара взглядов. Я нащупала в кармане телефон с мыслью о полиции.

Но кабан вдруг отступил и шагнул на улицу. Обернулся. А я инстинктивно встала за Артёма.

— Это я сам решу, — нехорошо улыбнулся Игнат. — Да, детка?

— Не парься, я уже решил, — отрезал Артём.

Оба улыбнулись друг другу, словно два хищника оскалились. И, несмотря на раскаченную мускулатуру «ухажёра», я почувствовала, что Артём в своей концентрации и уверенности сильнее. По-моему, почувствовала это не только я. Потому что Игнат ничего не ответил. Артём закрыл ворота перед его носом. Задвинул засов. Послышались шаги прочь. Я ещё не дышала. Артём перебросил рюкзак на другое плечо. Поверить не могу: он меня защитил!

— А остальные где? — выдохнула я, возвращаясь к способности дышать.

— Объедают на пригорке можжевельник, — ответил он как ни в чём не бывало.

— А ты?

— Я из можжевельника предпочитаю ложки и эфирное масло в бане. Ты как?

— Нормально...

Он вытер со лба пот:

— Не поверишь, бежал. Но успел. Практики реально прокачивают интуицию — для миллиардеров самый нужный скилл.

— Угу... — ошарашенно ответила я.

— Можешь расстаться с метлой, — хмыкнул он. — Не твой стиль.

— А вдруг это «Нимбус 2000»? — очнулась я и моё желание противоречить.

— Не похоже. — Артём забрал у меня из рук метлу, поставил к забору и добавил: — Пойдём лучше чай пить. Умираю, как хочу чаю.

И я пошла за ним. Потому что захотелось. Очень.

Артём

Если бы этого урода не было, его нужно было бы придумать. Гаечка даже не вспомнила о том, что дулась на меня. Или она отходчивая. А это ещё больший плюс. Впрочем, что-то мне в мужике, которого пришлось выставить, не понравилось. Я почувствовал подвох. Он вёл себя, как типичное быдло и выглядел соответственно, а глаза умные, цепкие. Не к добру. Но мысль о том, чтобы вызвать сюда телохранителей, я сразу задвинул. Не маленький, сам разберусь.

— Откуда ты его знаешь? — спросил я, когда мы с Гаечкой встретились вновь на кухне, переодетые и чистые после душа.

Жаль, каждый после своего. Но как бы ни хотелось, не тот момент был, чтобы форсировать. Иначе она вновь схватится за любимую метлу.

— Я его не знаю, — ответила Гаечка. — Он с приятелями вчера по ошибке перед всеми заехал. Потом они опомнились и сразу выехали. По отсутствию джакузи поняли, что не туда.

— Как это? — удивился я.

— Ну, — хмыкнула она, включая чайник. — Я не знала, кто приедет. Они очень уверенно вломились и спросили, пятнадцатый ли это дом?

— А фамилии спросить?

— Я растерялась, — смутилась Гаечка. — Это же в первый раз. И я никого другого не ждала.

— Не быть тебе Конрадом Хилтоном! — рассмеялся я.

— Кто это?

— Основатель сети отелей Хилтон.

Гаечка с облегчением перекрестилась.

— Фух, хорошо! Значит, и такой внучки, как Пэрис Хилтон, у меня не будет.

— Правнучки.

— Тем более.

Она улыбалась. Я тоже. Она высыпала на чистое полотенце травы из пакета.

— Собрала в лесу сегодня. Понюхай, как пахнут.

Я понюхал.

— Приятно. Люблю чай с травами.

— Я тоже.

— А я печенье купил.

— Тащи сюда. Правда, тут ещё твои калифорнийские вкусняшки не кончились. Спасибо, мне они понравились.

Она подняла белую салфетку, раскрыв коробку, что я ей оставил. Я принёс печенье из местного магазинчика. Положил прямо в пакете на стол. Она достала пузатый стеклянный заварочный чайник. Чашки. Ложечки. Сняла пластиковую крышку с баночки с густым белым мёдом.

— Купила на местном рынке. Попробуй, интересный привкус. С кислинкой.

Простые движения. Простые слова. Простые улыбки. Внезапно я понял, что мне с ней легко. Пожалуй, так же просто бывает только с самим собой. И показалось, что мы дома, а не на чужой, гостиничной кухне. Просто выходной, один из тысячи. И такое редкое чувство...

Я сам себе скептически буркнул: «Уже «мы»? Ну-ну», и потянулся ложкой в мёд. И правда вкусно.

— Хорошая мысль — добавить в мёд лимон, — произнёс я.

— Я передам это пчёлам.

Она села. Облокотилась о стол. Её пальцы легли совсем рядом с моими на убогую клеенчатую скатерть — издержки узкой столешницы. Глаза напротив. Гладкая, персиковая кожа предплечий. Естественные завитки влажных волос. Нежные губы. Румянец на щеках. Грудь, спрятанная под обычной футболкой. Манящая плавность линий. Всё это хотелось попробовать больше мёда. Сразу. Прямо сейчас. Ощутить тепло кожи, смять, поймать её дыхание.

Мой пульс снова участился. Кровь прилила к бёдрам. В голове стало пусто. Стоит прикоснуться пальцем к кончику её пальца, и я уже не сдержусь. Крышу сорвёт, как в воображении.

Я вспомнил про ритрит. Отодвинул стул и сел подальше, делая вид, что тянусь на другой край стола к печенью, усыпанному кунжутом. Втиснул ноги под стол. Сказал чужим голосом:

— Добавишь чабрецу в чай? И всего остального?

Было бы стратегической ошибкой — поддаться инстинктам, кажется, прямо сейчас есть шанс на что-то большее: на простоту, на которую у меня категорический дефицит. И вдруг она сказала:

— Спасибо тебе! За то, что спас.

И я внезапно почувствовал себя героем. Чёрт, а приятно...

Эля

В душе разлилось приятное тепло от того, что ему понравился мой мёд. И вместо привычного раздражения я абсолютно точно почувствовала наше с ним равенство: всё к столу мы принесли поровну. И чай он нахваливал тот, что я заварила из собранных трав: не за тысячи долларов, а просто с полянки.

— Я стараюсь вообще не пить обычную заварку, — признался Артём.

— Только «Да Хун Пао»? — не удержалась от иронии я.

— Что это?

— Самый дорогой в мире китайский чай, ты должен знать.

— Не знаю, — мотнул он головой. — Я просто травы пью. Даже обычную мяту с лимоном завариваю. Потому что прочитал, что чай, как и кофе, не даёт энергию, а высвобождает нашу же из клеток. Да, взбодриться получается, но в итоге мы тратим энергию быстрее и больше, чем могли бы. В общем, крадём сами у себя.

— А я пью. Мне нравится.

Артём откусил печенье, на его губах осталась пара крошек. Я прилипла к ним взглядом. Чуть было не потянулась, чтобы смахнуть.

— А каким бизнесом ты занимаешься? — спросила я. — Есть же какое-то направление, вряд ли ты на биткойнах состояние сколотил...

Он рассмеялся:

— И на биткойнах тоже. А вообще IT, информационные технологии.

— Как Павел Дуров? — чуть прищурилась я.

— О нет, я самолётики из пятитысячных не запускаю, — с улыбкой сказал Артём. — Предпочитаю тратить на благотворительность. У меня свой фонд.

Он взглянул на меня, и вдруг мне показалось, что он ищет одобрения и хочет показать, что не просто денежный мешок. Странно! Тогда не нужно было подчёркивать с самого начала, что миллиардер.

Впрочем, это уже не раздражало — передо мной сидел парень в обычной белой футболке и джинсовых шортах. С обычной улыбкой и заинтересованностью в глазах, с обычным лицом... Ну, не совсем обычным, конечно: с прямым точёным носом, правильными бровями, с почти идеальными пропорциями, если не считать лёгкой асимметрии губ. Но на высоком лбу у него больше не висела табличка «Я — миллиардер». Под душем, видимо, смыло. Словно в подтверждение Артём сказал:

— У меня просто есть чутьё. Я нахожу стоящие стартапы, вкладываю в них, получаю госзаказы. Таланты нахожу, и мы вместе творим что-нибудь интересное, что приносит пользу.

— А ты тоже программируешь? — Я снова посмотрела на его руки, по которым было ясно — он действительно ничего не любит ими делать, разве что по клавиатуре и мышкой щелкать, но точно не отбойным молотком.

— Нет. Я руковожу. И продать могу что угодно, — улыбался он, — хоть лыжи бедуинам.

Я прыснула. А он хитро подмигнул:

— Тебе нужны новые? Вниз спускаться? К морю вжик?

— Эммм... — Я приложила палец к губам, посмотрела в потолок и игриво ответила: — Спасибо, но пожалуй, нет. Мне лыжи не всучишь.

На лестнице показалась Лизочка, тоже весьма взмыленная. За ней — Игорь с Алёной, пара из углового номера.

— Чаю хотите? — спросила я из вежливости, но больше из желания сбежать от внезапно сладкого тет-а-тета с миллиардером. — С травками?

И наше с Артёмом уединение закончилось. Я встала, начала доставать чашки, и вдруг показалось, что я чувствую спиной его взгляд. Я просто его чувствую! Это было неожиданно и горячо. На кухне стало душно, и я, будто ловя волосами, кожей ощущение его взгляда, налила воды полный чайник. В стекле шкафчика отразился мой курносый нос и мокрые волосы. Супер-красавица, конечно...

А потом все пили чай, добавив к нашим угощениям свои. Заглянул Славик, посидел с нами и пригласил на лекцию с Мастером. И меня тоже... Боже, какой он был дружелюбный! Всё в нём было ладно, плавно и притягивало взгляд. Причём не только мой.

Когда йог ушёл, напомнив, что пора собираться, Артём продолжал улыбаться, но теперь уже совсем не так, как наедине со мной, а с видом: «Окей, у меня всё в порядке. Я — ковбой Мальборо, круче всех крутых». Кажется, и на лбу снова вывеска с миллиардером замерцала. Угу, ненадолго хватило. Пятиминутка слабости окончена.

Меня уже подмывало пошутить что-нибудь, как вдруг Артём встал и, собрав у всех кружки, начал мыть. Он умеет пользоваться мочалкой?! И вытирать посуду кухонным полотенцем?! И складывать?!

Удивилась даже Лизочка, но все только интеллигентно его поблагодарили и пошли переодеваться. Артём положил в ящик чайные ложки, словно так и надо.

— А как же правило ничего не делать руками? — вырвалось у меня.

Он пожал плечом.

— «Не люблю» — не значит «не умею».

— А-а-а, — протянула я, кажется, с довольно глупым видом. — Может, ещё и подметёшь?

Артём хмыкнул:

— Не сейчас. Встречу с Мастером пропускать не хотелось бы. Потом скажешь, где веник.

— Да-да, — ответила я, понимая, что мои шаблоны только что были безжалостно растоптаны. Даже мой бывший, чтобы ему трижды икнулось, к бытовым предметам не прикасался. Пылесоса боялся больше, чем наш кот. Возможно, оттого и ушёл, что встал выбор: спасаться или пылесосить.

А с Артёмом что случилось? Шишкой в лесу по лбу ударило? Хм... Чтобы не сломаться, как робот перед неразрешимой задачей, я поспешила на лекцию. Тем более, что страшно любопытно было, кто такой этот супер Мастер?

Мне представлялся загадочный маг с телосложением истинного йога и глазами инопланетянина. Угадала я только с глазами...

Блестящая лысина, широкоскулое лицо, добрая улыбка. "Привет" каждому, кто входил, даже мне. Просторная футболка, льняные штаны, босые пятки. Всё очень просто. Вот только глаза, на вид карие и блестящие, как портал в другие миры... Ан нет, в следующую секунду глаза стали просто карими. Показалось.

Вообще мне могло привидеться и не такое. Мама говорит, что у меня искусство головного мозга. Её можно понять: с детства любой хлебный мякиш на столе превращался в дракона; пирожки были с глазами; полки моей комнаты — заставлены пластилиновыми монстрами, Аполлонами, дикими зверями, ожившими грибами, ангелами из проволоки. Один раз учительница по математике рискнула заглянуть на последнюю страницу и чуть не упала: на неё смотрел жуткий паук. Очень правдоподобный, он будто вылезал из-за обложки тетради... На визг прибежала уборщица. Люблю многомерность!

Народ рассаживался, смотрел на Мастера благоговейно, словно на святого. Стало даже неловко. Я спряталась в углу, чтобы не пялиться так неприлично.

А потом мой личный словарь пополнился словом сатсанг, и лёгкой полудрёмой во время общей медитации.

— В чём смысл жизни? — спросил парень с третьего этажа.

— Смысла в жизни нет, — ответил Мастер и заставил меня проснуться.

"Смысла нет!" — я прочувствовала это сразу после аварии.

Вот только что смысл был и была жизнь: встреча в кафе, новое пальто, свежий маникюр и шлейф духов. И тут скрежет тормозов, визг шин, две чёрные машины на снежной дороге, одна прямо в меня. Мгновение. Страх. Боль. Желание умереть, чтобы не страдать. Жуткое желание жить, как невозможный парадокс. Я очнулась в больнице, а смысл — нет. С ним вместе умерло воображение, творческие планы, эмоции стали как ровная линия на мониторе... Я только сейчас что-то начала рисовать, о чём-то думать. И не потому, что вижу в этом смысл, а просто надо ведь чем-то заниматься. А у меня диплом.

Я уставилась на Мастера: то есть я не одна такая? Это нормально?

— Мир не существует даже сейчас, поэтому какой может быть смысл? Ты и я, и все в этом зале — просто иллюзия. Всё вокруг нас нереально. Наше сознание смотрит сны о самом себе...

— Извините, я не понимаю, — моргнул парень.

— Представь, что ты сейчас в кинотеатре и смотришь мультики. "Ну, погоди", к примеру, — улыбнулся Мастер. — Волк гонится за зайцем, кричит "Ну, заяц, ну погоди!" И тут косой останавливается и задаётся вопросом: "В чём смысл Бытия?"

Все рассмеялись.

— В том, чтобы его не съели... — неуверенно сказал парень.

— Кто его съест? — хитро посмотрел Мастер. — Он нарисованный! Скажи, может ли заяц с экрана познать того, кто смотрит мультик, то есть тебя?

— Н-нет, — неуверенно ответил парень.

— Так и ты познать Высшее Сознание не сможешь, потому что оно за пределами экрана.

— Тогда зачем мы тут собрались? — спросил Артём.

А я невольно залипла за завитках его тёмных волос, на линии сильной шеи, красивых плеч. "Даже если мы тут все нарисованы, — подумалось мне, — художник явно постарался над Артёмом. Вот зачем только он дал этому персонажу вывеску "миллиардер"? Так бы хорошо было, если бы он был просто программистом или сантехником! Нет же, миллиардер! Лучше б у него была бородавка на носу!"

— Действительно, зачем? — просмотрел на него Мастер. — Есть соображения? Вот лично ты что тут делаешь?

Артём слегка замялся, и видеть в нём смущение и даже какую-то робость было неожиданно. Но оно длилось лишь мгновение, затем он собрался, с некой дерзостью взглянул на Мастера:

— Ну, если есть Предельное знание, глупо было бы удовлетворяться чем-то меньшим.

— А если бы я тебе сказал, что могу сделать так, что ты станешь просветлённым прямо сейчас, что ты ответишь?

Артём снова смутился, словно его застали врасплох.

— У меня ещё не тот уровень... В своё время, конечно, я готов.

— Тогда я расскажу вам сказку, — усмехнулся Мастер. — Однажды великий мудрец спустился с горы Меру к молящимся в храме людям и монахам. Все обрадовались: это же такой хороший знак! И мудрец, прям как я тебе, говорит: "Кто прямо сейчас готов стать просветлённым и познать Высшую истину? Поднимите руки, я посмотрю на вас, и вы станете просветлёнными". Все замерли. Мудрец усмехнулся: "Ого, лес рук!" И тогда один парень поднимает руку и говорит: "Я хочу!" Но секунду спустя добавил: "Вот только можно не прямо сейчас? Я только что женился и хочу познать радости любви, да и молодую жену бросать как-то нечестно". "Хорошо, — говорит мудрец, — так когда мне явиться к тебе?" "Ну, через годик. Или лучше два", — сказал молодой человек.

Мастер обвёл всех глазами, громогласно прозвенела крыльями муха.

— Через два года ровно великий мудрец предстал перед молодым человеком. "Ну что, говорит, готов стать просветлённым?" "Да, готов, конечно, — обрадовался парень. — Но можно не сейчас? У меня только что сын родился, это такое чудо! Хочу познать радость отцовства. Приходи через семь лет". — Мастер усмехнулся снова. — Через семь лет тот парень получил повышение. Потом купил дом. Потом родил ещё троих детей. Потом разбогател. А ещё через семь лет заболел и умер. И родился в другой жизни собакой.

Я хмыкнула, народ возле меня тоже. Мастер посмотрел прямо на меня, а затем перевёл взгляд на Артёма.

— Явился великий мудрец перед псом на цепи и говорит: "Ну что ж, ты хотел просветления. Ты готов?" И пёс отвечает: "Да, я с радостью, но можно не сейчас? Хозяин только что подарил мне новую миску..."

Полотна штор на веранде задрожали от всеобщего хохота. Артём закусил губу.

— Намёк понял. Спасибо. Но что если правда кажется, что сейчас достичь просветления я не готов?

— Просветление не достигают. Мы все прямо сейчас в нём, всё уже есть. Только мы не видим. Нам кажется, что мы настоящие, и что наши дела, комплексы, проблемы что-то очень реальное. На самом деле, волк и заяц нарисованы. И мы с тобой, Артём, не более реальны, чем эти персонажи. Ты — просто мультик. Никто.

Артём спал с лица. Мультиком ему быть не понравилось. А мне понравился Мастер. И я мысленно стала подбирать мультяшного персонажа под стать миллиардеру: Крокодил Гена? Лосяш или Маугли? Нет, скорее в гавайской рубашке бурундук, только не помню Чип он или Дэйл! Я еле сдержала смешок. Мастер почему-то взглянул на меня и сказал:

— Вот если посмотреть на кусок мрамора, можно увидеть просто камень. Но на самом деле в нём уже есть невырезанная скульптура. Бронза в статуе или в слитке — всё равно бронза. Золотой браслет — просто золото. При обретении формы ничто не теряет своей сути. Мы все изначально являемся Бесконечным Сознанием. Вне зависимости от формы.

— Но если я хочу увидеть, — внезапно подал голос Артём, — я хочу понять! Но на самом деле чувствую, что окончательно не готов, что есть ещё что-то...

— Что держит тебя в мире?

— Будете говорить, как в Библии: раздай всё бедным? — в голосе Артёма опять послышался вызов, словно он заранее подготовился к тому, что его будут опять проверять на слабо.

— Не буду, — мотнул головой Мастер. — Поживи ещё. На самом деле, — он обвёл взглядом присутствующих, — у всех вас нет выхода: однажды, в этой жизни или другой вы всё равно придёте к тому, чего ищите. Найдёте ответ на свой вопрос: "Кто я?" Но если уж говорить прямо, большинство из вас тут мыслит не о предельном. Вы просто хотите подремонтировать свою жизнь. У кого ещё есть вопросы?

Хорошая фраза: "подремонтировать жизнь"! Мне бы это уж точно не помешало!

Я взглянула на Артёма. Тот сел и уставился вдаль. И вдруг он показался мне мальчиком, который хотел выиграть в тире ружьё, а ему вручили плюшевую мышь с безвкусным бантиком. Неужели и ему есть что ремонтировать?

Эля

Сатсанг закончился. Мастер встал и ушёл без лишних слов. Впрочем, он уже сказал столько важного, сколько я не слышала и за пол жизни. Два часа назад представлялось, что лекция — это нудно, но отказаться было не вежливо, да я и не умру от предстоящих унылых философских рассуждений.

Но вдруг всё прошло интересно и весело. И как-то... спокойно. Странное ощущение охватило меня — будто сидеть на табуретке на вечерней веранде среди незнакомых людей и слушать — и есть самое замечательное, что может быть в жизни. И будто я сейчас — та самая маленькая Эля, у которой ещё ничего не случилось, и всё просто хорошо! Разве может быть слово — обезболивающим для души?

Я обернулась на Артёма. Его лицо уже не было уязвимым, как после фазы Мастера. Впрочем, его уязвимость меня так тронула, потому что без маски он был настоящим, а это куда лучше, чем "ковбой Мальборо" с улыбкой героя, ценнее. Захотелось сказать ему что-то хорошее, но Артём скользнул мимо меня и исчез на лестнице первым. Жаль...

Вокруг меня улыбались йоги, негромко переговаривались друг с другом, — похоже, для них сатсанг тоже был чем-то значимым.

Я спустилась на «кухню для бедных». В номере Артёма горел свет. Я остановилась перед ним в нерешительности. Захотелось постучать и сказать ему что-нибудь хорошее, или чаю заварить, — вдруг выйдет на запах чабреца?

Но он не вышел, жаль...

Я улеглась на свою узкую кровать, поставила будильник на пять утра. Слова Мастера о том, что в камне уже есть невырезанная скульптура заставили подумать о том, что в молчании так же есть не сказанные слова, а в улыбке... Что скрывается в улыбке? Не в фальшивой, а в искренней, такой, какой мне сегодня улыбнулся Артём?

Я закрыла глаза, и мгновенно представила его. Перевернулась на живот, подложила руку под подушку, и с мыслью, что завтра снова его увижу, заснула.

Артём

Начинаю думать, что всё это подстроено... Хотя я же сам крутанул бутылку.

Славик объявил:

— Друзья! Для новичков повторяю правила! Оба участника пары идут босиком.

— Так гравий же... — опешила Алёна, взрослая уже женщина, кажется, врач.

И правда, жесть.

— Зато всё внимание будет в настоящем моменте, — заявил Славик. — Отвлечься не получится. «Поводырь» должен водить «слепого» по парку. Где? Решайте сами. Ваша задача — дать как можно больше интересного почувствовать спутнику: потрогать траву, растения, деревья, воду. Кстати, если вдвоём прикоснуться лбами к стволу дерева, будет очень интересное ощущение. Но главное — вы должны провести человека, который вам доверился, с любовью. Вы — его глаза и опора. И он не должен пораниться. Водим час. Развиваем доверие!

— А то потом во второй час вам могут отомстить, — прыснул Костя, йог со стажем и с затянутыми в хвост длинными волосами на затылке.

— И лечение за счёт того, кто не доглядел, — засмеялась Зарина, его подруга, словно вспомнила что-то. — Или жениться!

Славик поднял палец вверх:

— Главное — доверие! Потом ведут вас, тоже час. Встречаемся у озера с лебедями. Поводыри могут пользоваться картой. Указатели тоже везде стоят. Если что, я на связи. Посмотрим, как вы сможете позаботиться о незнакомом человеке, а потом как у вас получится довериться незнакомцу. Ощущения обсудим позже, во время чаепития. Но это по желанию. Старайтесь говорить меньше, чувствовать больше и потратьте эти два часа практики с пользой для себя! Готовы?

Нестройное «Да» в ответ, на лицах новичков неуверенность, а старики довольны, словно их в цирк отправили.

Ясно: будет та ещё клоунада.

— Всё, — радостно произнёс Славик, протягивая нам чёрные блайндфолды — маски для сна. — Снимаем обувь, надеваем повязки. Сумки с ковриками на плечи, чтобы руки освободить. И не подсматривать!

Элина послушно выполнила всё, с опаской на меня поглядывая. Я тоже разулся. Мы были готовы одними из первых. Я протянул ей руку, она схватилась. Нежная ладонь, маленькая, но цепкая. Ну, ладно. Играть так играть.

Она сделала несколько уверенных шагов по пирсу, нащупала правой рукой лестницу. Чуть поосторожничала, спускаясь. Потом ступила на гравий и ойкнула.

— Крепче держись, — сказал я, сам морща нос от неприятной колкости.

— Угу, назвался йогом, будь готов к некрологам, — буркнула она. И пошла медленно-медленно.

Остальные нас обогнали. Когда мы вышли с пляжа в парк, большинства уже и след простыл. Между нами чувствовалось раздражение. Зато кончился гравий и начался асфальт.

— Всё! — сказала она и резко остановилась.

— Запал кончился? Хиловато, — усмехнулся я.

Она сдёрнула с себя повязку и уставилась на меня. Волосы влажные, светом пропитаны, лицо чуть тронул загар, глаза горят, нос торчит вызывающе.

— Так не по правилам, — съехидничал я.

— Пофиг.

Она осмотрелась, схватила меня за руку и потащила по дорожке вверх.

— Эй, ты куда? — опешил я.

Но не отбиваться же от хрупкой женщины. Ладно, пошёл. Что у неё на уме?

В две секунды она втащила меня в круглое углубление со скамьёй по краю, закрытое от посторонних глаз кустами самшита и тропической порослью. Сверху каркнула ворона. Радует, что не кукушка.

— Так, — важно заявила Элина. — Если речь о доверии, мы начали не с того!

— И что тебе не нравится? — ехидно скривился я, вспоминая вчерашние предупреждения Никитоса.

— Да вот эти твои смешки, улыбка и вообще твоё лицо! — выпалила она.

— Надень повязку, будет не видно.

И вдруг она сказала с вызовом, прямо в лоб:

— Твоё лицо ненастоящее! Вчера оно было настоящим!

— Откуда тебе знать? — совсем разозлился я.

— И правда, откуда... — пожала Элина плечами, теряя энтузиазм.

— У самой-то много настоящего? — буркнул я. — Через губу призналась всем, что к гостинице никакого отношения не имеешь!

— А что мне было делать? — вспыхнула она. — Отправить вас всех к чертям жить в палатках и ворота запереть?

— Ну подругу же свою ты зачем-то к чертям отправила, — ухмыльнулся я.

И получил оплеуху. Аж в глазах сверкнуло. А рука-то у неё тяжёлая, даром что маленькая... Сначала в ответ пыхнул гнев, а с выдохом вдруг исчез. И в голове стало тише, почему-то вспомнилась русская девчонка в Сен-Тропе, которой я с пьяных глаз болтнул лишнего...

Оскорблённая и какая-то отчаянно праведная, Элина стояла передо мной, волосы рыжеватые вздыбились — почти Медуза Горгона, если бы не нос, как у мультяшной Гаечки.

— Я отправила?! Да как ты посмел?! Я больше суток не знала, куда она делась! Чуть с ума не сошла! Больницы обзванивала, морги... А ты... А ты... Кретин!

Гаечка развернулась и направилась вон из беседки.

— Стой! — я схватил её за руку. — Стой, говорю! Сама ты, балда! Ну извини, если ляпнул не то, эй!

Бурундук посмотрел меня, насупившись совершенно по-детски — так, когда ещё не умеют обманывать. И в моей голове, звенящей от первой оплеухи, вдруг щёлкнуло: мало ли кто её в чём подозревает? Есть на свете презумпция невиновности, и пока не доказано... А эти потемневшие от обиды глаза были очень искренними, и почему-то стало невыносимо от того, что она обижена: на меня, на мои слова. Раздражение схлынуло, наступила неловкость. И желание, чтобы она расслабилась. Иррационально, но факт!

— Извини, — повторил я на этот раз совершенно другим тоном.

Её глаза всё равно налились слезами, а меня так перекрутило от этого, что я поторопился добавить:

— Ладно, согласен, я кретин... Только не плачь, пожалуйста. Ну хочешь, стукни ещё раз?

Она шмыгнула носом. Я не выпускал её руку, впрочем, она и не вырывалась. Хороший знак. Оставалось только удивляться, почему даже это спонтанное прикосновение было таким приятным.

— Ты странный, — сказала Эля, наконец.

— Не без того, — и я слегка улыбнулся, ужасно желая, чтобы она тоже улыбнулась.

— Вот! — Эля ткнула в меня пальцем, как режиссёр в актёра под прицелами камер. — Теперь настоящая! Сразу видно...

Я расцепил пальцы.

— Так что ты хотела?

Она снова пожала плечами, задумчивая.

— Уже ничего? — добавил я. — Игра кончилась? Без двух танцев, и сразу по домам?

— Танцы — это хорошо, — ответила она. Вытерла одноразовым платком уголки глаз и нос.

Я стоял. По домам не хотелось.

— А я никогда не играл в игру «Слепой и поводырь». Любопытно было бы... Но если ты против, могу тебя домой проводить. То есть в твою гостиницу... то есть в чужую... В смысле... Чёрт бы её побрал!

Гаечка глянула на меня со вздохом и буркнула:

— Ладно.

— Что ладно?

— Играем. Только давай сначала не вслепую потренируемся.

— Как это?

Она села на скамью. Я тоже. Напротив.

— Речь же про доверие. Так вот давай начнём с того, что скажем друг другу правду. Я первая.

Я чуть не упал со скамьи от неожиданности: новые тенденции в шпионском мире... Или она готова перевербоваться? На кого она работает: на соотечественников или друзей-американцев?

— Не улыбайся, как американская мечта с рекламных постеров, а? Если тебе невесело, лучше сделай хмурое лицо, — сказала она вдруг. — Или злое. А то фонишь фальшью. Тебе не идёт.

Я кашлянул. Сказанула, угу. Как серпом по... красной армии.

— Теперь ты! — звонко перекинула пас она.

А чего она добивается? Чтобы я спросил прямо, сколько ей заплатили и кто? Или чтобы сказал, что у неё сейчас возбуждающе разведены бёдра? В обоих случаях прилетит второй раз по лицу.

— Ладно, — уступил я, подыгрывая ей. — Моя правда в том, что я считаю, что только слабые ноют и ходят с кислыми лицами. И нормальная у меня улыбка, никто не жаловался, а ты просто придираешься, потому что обиделась.

— Угу, то есть ты так улыбаешься, потому что ты сильный? — склонила голову Эля.

— Есть сомнения?

— Не честно вопросом на вопрос. — Она деловито осмотрела меня с ног до головы и добавила: — В общем, нет, на слабака не похож. Но раз ты ответил честно, правда номер "два": знаешь, меня возмутило это твоё «я миллиардер» при первой встрече.

— А что тут такого? Предпочитаешь дворников?

— Что такого? — с вызовом усмехнулась она. — По-твоему, не миллиардеры — не люди? Или ты сразу классовое неравенство решил установить, чтобы все остальные в ножки кланялись? У меня миллиарда нет, но я, между прочим, тоже очень классная!

— Ты говорила, что не хочешь всем нравиться, — саркастически напомнил я.

— Себе-то можно, — хитро сощурилась она.

— А-а, двойные стандарты! — констатировал я, имея в виду совсем не это. — Тогда получи правду в ответ: при нашей встрече ты была несносной. Образчик советского обслуживания второй свежести. Хамить и язвить у тебя отлично получается.

— Кто бы говорил! — выпятила Эля нижнюю губу.

Смешная. На каждую фразу своя гримаска.

Эля решительно встала и потянулась за брошенной на серую скамью повязкой и сумкой с йога-ковриком.

— Играем?

Я хохотнул и забрал у неё сумку:

— Что, я тест прошёл?

— Провалил с треском, но сойдёт, — махнула она рукой.

И несмотря на тонну камней за пазухой, мне отчего-то снова стало легко. Может, потому что улыбнулась? Странный я какой-то сегодня. Но ведь игра продолжается, почему я должен от неё отказываться?

Я отобрал у Элины чёрную повязку, надел ей на глаза. Медленно поправил волосы и замер.

Её затылок, нежная шея, красивые плечи, запах цветов от макушки. Такая уязвимая, вся в моей власти с этой повязкой на глазах... Я почувствовал себя почти всесильным рядом с ней. До возбуждения. Руки потянулись к её плечам, к коже, пронизанной солнцем, притягательной до одури.

— Что теперь? — спросила она.

— Иди, — ответил я и чуть подтолкнул её, коснувшись ниже спины.

— Эй! — отпрыгнула с возмущением Эля.

Недотрога, надо же! Сама сплошной соблазн и недотрога. Парадокс.

— Пошли играть. И так последние будем, — строго сказал я: — Давай руку. И не подглядывай.

— Я не люблю мухлевать. — Покрасневший от солнца курносый нос повёл по ветру. — Нам куда?

Мой взгляд упал на её точёные ножки, босые ступни, а она вдруг поджала пальцы и тяжело вздохнула.

— Ты чего? — спросил я.

— Только давай играть острожно, пожалуйста, — жалобно произнесла она. — Ещё одна правда в том, что у меня не очень здоровые ноги, и я страшно боюсь повредить их снова.

— Солдат ребёнка не обидит, — вырвалось в ответ у меня.

И нежная рука легла в мою ладонь, словно доверила всю себя полностью и бесповоротно. В моём сердце что-то дрогнуло и расплылось теплом: и больше всего на свете захотелось ей верить. Жаль, что всё это — просто игра...

Эля

Казалось, это была просто игра, а всё изменилось. Задумавшись, Артём продолжал держать меня за руку, словно привык к этому, пока был поводырём. Мы почему-то молчали, прогуливаясь по облакам в воде.

Артём погладил мою кожу между указательным и большим пальцем. И от этого простого движения в моей душе загорелись солнечные зайчики, а в животе вспорхнули светлячки.

Нашу идиллию прервал телефонный звонок. Точнее два. Мы поднесли трубки к ушам одновременно.

— Так, ну и где ты? Долго мне ждать? — гаркнул мне в ухо гулкий незнакомый женский голос с незнакомого номера.

— А вы кто? — опешила я.

— Конь в дублёнке. По гостинице я, главная. Ключи где?!

— У меня...

— Так, максимум полчаса жду, если не появляешься, пеняй на себя!

— А почему вы собственно так со мной разговариваете? — возмутилась я.

— Как умею. Время пошло!

Неизвестная отбила звонок. Я сглотнула неприятное ощущение. Терпеть не могу подобную грубость.

— Что случилось? — спросил Артём.

Ну, нет худа без добра...

— Наконец, какое-то ответственное лицо появилось, — проговорила я и выдавила улыбку. — Сдам ключи и свободна!

— Ответственное лицо? — удивился он. — В каком смысле?

— Кто-то главный. Сейчас приедем, узнаем. Она не представилась и регалий не перечисляла.

— Она, значит. Едем! — сухо констатировал Артём.

Как и я, хамство не любит? Или тоже расстроился? Хм, а почему, собственно, расстроилась я, если не считать тона говорящей? Я же хотела избавиться от ответственности... Артём прорычал на кого-то в телефон. Снова совсем другой. Отбил звонок, и сказал, что вызвал такси. Вот так сказки и заканчиваются...

Наша сказка закончилась домоправительницей из мультика про Карлсона на пороге. Готова поклясться, что мадам на Союзмультфильме рисовали с неё. Тот же нос огурцом, рыжая, крашеная шевелюра с хохолком на макушке. Плечи, грудь и живот монолитом — вся фигура была нацелена на нас с Артёмом, точнее, на меня. Она двинула в нашу сторону, как торпеда.

Вот только при виде чёрных леггинсов, обтягивающих колбасообразные ноги, и длинной футболки с розовыми бабочками в мою душу закрались сомнения.

— Добрый день, — сказала я устрашающей даме, ибо других рядом не было. — Это вы меня ждёте?

— Так это ты, значица? Шляисся посреди бела дня! Щоб это было в первый и в последний раз! — прогремела она, вызывая бурю возмущения, тем более перед Артёмом.

При попытке посмотреть в глаза у меня получилось впериться только во второй подбородок дамы. Сколько в ней росту? Метра два? Артём выпустил мою руку и нехорошо сощурился.

— Что именно? — опешила я.

— Щобы я ждала тебя утута. Время — деньги, знаешь?

— Вы кто? И кто вам дал мой телефон?..

Палец-сарделькой вырос перед моим носом.

— Поговори у меня! Давай сюды ключи.

— Отставить! — гаркнул по-военному Артём. — Фамилия! Должность! Что тут делаем?!

От неожиданности я подскочила и едва не юркнула сама в кусты. Дама тоже опешила, моргнув густо накрашенными накладными ресницами на маленьких глазках.

— Чего? — более тонким голосом ответила она.

— Кто такая? Зачем ключи? Отвечать быстро или вызываю полицию! — рявкнул Артём.

У дамы вздыбилась макушка, как у попугая в клетке, и вытянулось лицо.

— Уборщица я. Зоя Петровна Каскариди. Главная туточки, по уборке. У меня ключи спёрли... то есть украли... на базаре. Так я это... убирать надо...

Артём сверкнул глазами так, что мне померещился Зевс.

— Вынесли ключи с собой? Потеряли? Пишите объяснительную. Сейчас же. Отдадите Элине Александровне. И займитесь работой. Или вам быстро подберут замену.

— Замену? — У Зои Петровны округлились глаза, но вдруг она встрепенулась: — Та вы хто? Чего командуете?

— Имею на это право, — отрезал Артём. — Элина Александровна, если мадам Каскариди не приступит после написания объяснительной через пять минут к уборке, звони по телефонам в списке. Ясно?

Я кивнула, ошарашенная не меньше побледневшей "домоправительницы".

— Та я напишу... — пробормотала она уже в спину Артёму, а потом мне с расширенными глазами: — А што писать?

Заряженная внезапным приказом Артёма, я моргнула и на автомате произнесла:

— "Я такая-то такая-то взяла ключи от гостиницы и потеряла по таким-то причинам..." Дата. Подпись.

— А он хто? — спросила, облизнув толстые губы, "домоправительница". — Этот самый... наш новый шеф? Явно не йог, йоги, говорят, тихие...

— Э-э... — ответила я и тут же опомнилась, понимая, что в следующую секунду и торпеда опомнится тоже, а на новую дозу хамства я не готова. — Он имеет право командовать. Вам сказали, что делать.

И я помчалась вслед за Артёмом. Потому что мне тоже требовалось выяснить немедленно, кто он такой и почему здесь распоряжается. Забежав в холл, я увидела, как Артём мелко трясётся от смеха. Он обернулся, в глазах его стояли слёзы и смешинки.

— Главная... чёрт... — хохотал он, — по уборке... Нет, ты это видела?

— Видела... — выдохнула я. — А ты... почему с ней так?

— А как ещё с такими разговаривать? Только ать-два, упал-отжался, — хмыкнул Артём то ли мне, то ли в телефон. — Я в военном училище учился. И даже практику отрабатывал. С дебилами всегда срабатывает.

— А-а-а... — потянула я и запнулась, заметив в окно, что к нам направляется "самое главное лицо по уборке", слегка растерянное, как носорог случайно упавший на лёд в городском саду.

— Похоже, тебе ещё придётся побыть немного ответственнее всех ответственных, Элина Александровна, — хмыкнул Артём. — Главное, не переходи в оборону. Только атака, только харкдкор!

Хм, вот он, урок от миллиардера...

— Ладно, — вздохнула я. — А, может, ты снова с ней пообщаешься?

— Я в тебя верю! У тебя точно получится, — прыснул Артём лукаво. — Не сдавай позиции. Как говорил Дон Хуан, «Если тебе не нравится то, что ты получаешь, измени то, что ты даешь». В данном случае: рявкни, тут других вариантов в настройках не прописано. Иначе растопчет. Удачи! А мне надо поработать, но потом пообедаем вместе, в "Руми".

И ушёл наверх по лестнице.

Горничная с видом провинившегося носорога вручила мне бумажку, на которой было накалякано:

"Ходила по базару сегодня.... Хватилася... ключей нету. Полагаю, что их вытащил бородатый урод (зачеркнуто) мущина с бородой, в красной майке. Моей вины в этом нет. Но прошу принять мои соболезнования (зачёркнуто), обвинения (зачёркнуто), извинения. Больше ключей с собой брать не буду, потому что у меня их нет."

"Милота какая", — подумала я и как можно с более суровым видом вручила уборщице связку ключей.

"Домоправительница" обрадовалась, всплеснув ручищами; вставила наушники от Айфона в уши и, включив скорость ракеты Томагавк, понеслась с тряпками и пылесосом в вип-зону. Я посторонилась и решила не мешать: не дай Бог зашибёт...

И вдруг я задумалась: а откуда Артём знает моё отчество?

Артём и Лиза ушли слушать Мастера. Меня ожидали не слова о просветлении, а Зоя Петровна с выражением лица, как у посланника ада.

— Скажите жильцу из второго номера на нижней веранде, чтоб не курил в номере! — И вручила спичечный коробок.

Это она о номере Артёма, — поняла я.

— Он заныкал спички в вентиляции, — фыркнула мадам, — будто других мест не было! Засунуть бы их ему в...

— А как вы их нашли? — поперхнулась воздухом я.

— Та за пауком погналась. Здоровенная такая хренотень на ножках туда шмыг. Я с веником за ним. Чуть унитаз не сбила, но прихлопнула. Глядь, а в вентиляции спички. Не место им там! Даже пожарники если с проверкой нагрянут, греха не оберёшься.

— Не место. Хорошо, я скажу.

Зоя Петровна смахнула мошку с мощной груди.

— Если что, звони... те! У четверг приду. Ну всё, потопала я. Умаялась.

— Спасибо, Зоя Петровна, — крикнула я ей вдогонку, крутя в пальцах самые обычные спички.

Интересно, как бы она сказала это Артёму? А он ей в ответ: "Разговорчики в строю! Кругом! Марш-бросок десять километров".

Гостиница сверкала чистотой, ни пылинки. Что ж, даже от "домомучительницы" есть толк, если направить энергию танка в правильное русло.

На чаепитие я не пошла, а потом весь гостевой дом застыл в медитации, словно уснул. Изредка безмолвие нарушал звук колокольчика, а затем снова плавная, густая, как сумерки, тишина обволакивала всё вокруг. И было в ней что-то такое, что сложно передать словами, словно до этого дом встряхнули, как стеклянный чайник с заваркой, а теперь чаинки и травы осели, и сквозь светлую жидкость и тонкие грани можно было увидеть то, что было на самом деле по другую сторону чайника. Надо бы спросить у Славы, а как это — медитировать.

Положив коробок спичек на тумбочку, я забралась с ногами на свою узкую кушетку и принялась рисовать. А ещё захотелось лепить, даже в кончиках пальцев зачесалось. Завтра нужно где-то раздобыть глину, я займусь делом и больше не стану сходить с ума от мыслей и прочих пустяков. Более того — не стану никому подыгрывать.

Уже стемнело, когда я услышала, как в кухне за стеной Артём, Костя и Игорь с жаром обсуждали, на каком уровне духовности сейчас находятся. Каждый меряется, чем может...

Я хмыкнула, а потом рассмеялась в голос так, что пришлось зажимать себе рот ладонью. С Артёмом видеться не хотелось. Похоже, и он переключился на то, ради чего сюда приехал. Ну и в добрый путь!

Проснулась я глубоко за полночь. На первом этаже, в холле слышались шаги. Я подскочила спросонья, а потом подумала, что это мог быть кто угодно из гостей. Опустившись на тёплую подушку, я закрыла глаза.

Некто топал. Сопел и топал, как слон. Эдак перебудит всех йогов... И вдруг я вспомнила такой же точно звук — у бабушки в частном доме ёж повадился воровать яблоки и именно так топал. Махонький, но увесистый.

При мысли о ёжике мне стало уютно, как в детстве. Я глотнула воды из бутылочки, пригладила волосы и, разрезав случайно припасённое яблоко на две половинки, пошла кормить ночного гостя.

Несколько шагов по узкой служебной лестнице, и я вышла в холл. В тёмном помещении с цветочными горшками на окнах стоял мужчина ко мне спиной. Он был чем-то занят и не заметил меня. У меня пересохло во рту. По росту и телосложению стало ясно, что это не мог быть никто из наших. Я похолодела. Позвать на помощь? Звонить в полицию? Но если эта гостиница не зарегистрирована, неизвестно, что хуже... Я подумала о бейсбольной бите, которую видела в хозблоке.

И тут незнакомец уронил что-то. Послышался лязг железа. Ключи? Он обернулся и увидел меня.

— О, детка! — Я узнала хрипловатый наглый голос вчерашнего бандита с дурацким именем Игнат. — Сама вышла меня встречать? А я к тебе...

Холодный ком упал в мой желудок.

— Не приближайтесь! — вскрикнула я.

Половинка яблока шлёпнулась на пол.

— Я же по-хорошему, детка.

Он навис надо мной в облаке ядрёного парфюма. Ручища перегородила путь к отступлению, вторая поймала меня в ловушку.

— Уйдите... — проговорила я, не вовремя теряясь.

— От девушки отошёл! — громыхнуло резкое справа.

И бандит отлетел в сторону.

Артём!

Моё сердце заколотилось ещё сильнее. Бандит вскочил на ноги с матерком. Артём налетел на него и ударил ещё раз. Отшвырнул ночного гостя к раскрытой входной двери. Тот споткнулся о порожек и... бросился бежать. Артём за ним. Послышался треск веток, скрип калитки. Грохот железа. Визг шин из-под колёс автомобиля. Моё сердце сжалось. Что там происходит?! Я едва пересилила себя, чтобы отлепиться от стены. Артём появился в дверях. Только сейчас я поняла, что он был в одних шортах. Гибкий, безупречный, тяжело дышащий после стремительной погони. Похожий на хищного гепарда. Он оглянулся, вышел. Внимательно осмотрел сад. Затем вернулся и запер на защёлку входную дверь в холл.

— Ушёл, сволочь, — сказал он и подошёл ко мне. — Ты как?

— Я... я... — Страх ещё сковывал моё горло.

— Он не успел ничего?! — ярость и беспокойство вспыхнули в глазах Артёма.

— Нет, — выдохнула я, обхватив себя руками. — Но я так испугалась! Спасибо...

Артём подошёл ближе. Навис надо мной почти так же, как бандит только что, но сейчас я не чувствовала опасности. Наоборот, успокоилась, словно он заслонил меня он того, что происходило за стенами.

— Кажется, тебя придётся охранять, — задумчиво сказал Артём.

Его глаза оказались совсем близко. Блестящие, несмотря на темноту. От него исходил жар. Ночь замерла, воздух загустел. Представилось, что ещё мгновение, и Артём коснётся пальцами моего плеча, как во время "слепой" прогулки. По моей коже пробежали мурашки. Артём выдохнул громко и засунул руку в карман шорт.

— Это как-то странно, — наконец, сказала я. — Он тут. Снова. Я думала, ёж...

Артём хмыкнул и встряхнул кулаком.

— Нет, не ёж. Этот не колючий.

Я тоже улыбнулась, расслабляясь.

— Разве что побрился весь и вымахал, мутант... Только что ему тут надо?

— Ты? — изогнул бровь Артём.

— Надо будет с утра заменить ключи, — кивнула я поспешно. — Как хорошо, что ты вышел покурить! Спасибо тебе!

— Я не курю.

— А зачем тебе спички в вентиляции? Зоя Петровна нашла. И даже поругалась, не зная, что это твой номер.

— Наверное, от предыдущего жильца осталось, — пожал плечами Артём.

— Да нет, тут всё после ремонта. Хотя, может, строители оставили? Впрочем, не важно, забудем.

В глазах Артёма внезапно вспыхнул интерес:

— А покажешь... спички?

В голове почему-то промелькнуло, что с таким выражением лица просят показать картины, коллекцию марок, новое бельё и кофе попить, если нет воображения... Я покраснела и потому хмыкнула:

— Хочешь опознать вещдок и выяснить, нет ли у тебя провалов в памяти?

— Если меня в чём-то обвиняют, я должен быть точно уверен, в чём, — разгораясь взглядом, парировал Артём. — Может, это курила ты, когда расправлялась с унитазом?

— Я не курю.

— Наконец, у нас что-то общее! — ухмыльнулся Артём и, всплеснув свободной рукой, засунул её в карман, словно чтобы та не опустилась на стену туда же, где только что было рука бандита.

Мне стало жарко.

— Это второе, — кашлянула я, смутившись от одного его взгляда. — Первое, мы оба не любим непрошеных гостей... ежей-мутантов... Подожди минутку, сейчас принесу спички.

И вдруг прямо за нами раздалось поспешный, тяжёлый топот. Артём резко оглянулся. Я глянула ему за плечо. В лунном свете к углу с сопением и грацией слона бежал колючий шарик, утаскивая половинку яблока.

О, ёжик всё-таки существует!

Артем

Она скрылась на лестнице, а я еле удержал себя, чтобы не пойти следом. В ней будто магия, сшибает всю осознанность. Почти всю, — я всё-таки остался ждать её в холле.

Эля скоро вернулась.

— Вот, — сказала она, протягивая мне спичечный коробок.

Я взял его и ткнул пальцем, открывая. При виде содержимого мой мозг засигналил красным, как маячок службы безопасности. Передатчик! — мигом понял я.

— Откуда он у тебя? — резко спросил у Гаечки.

— Из твоей комнаты. Я же сказала... А что там? — она с любопытством глянула в коробок. — О, не спички...

Я схватил её за руку и потянул в сад, сунув спичечный коробок в металлическую лейку на узком подоконнике у двери.

— Ты куда? — опешила она, едва успевая за мной.

Мы вылетели на террасу. Я внимательно осмотрелся. Только сверчки и цикады трещат. Гаечка непонимающе хлопала ресницами.

— Что случилось? Что там было? — обеспокоенно спросила она.

Только на улице, отойдя на дорожку, окружённую гущей розовых кустов почти с человеческий рост, я остановился. А затем ответил:

— Устройство для прослушивания. Кто сказал тебе поселить меня в эту комнату?

— Никто, — продолжала растерянно моргать она. — Это последний номер, который остался свободным к твоему приезду... Сначала я поселила туда Милану, но она так возмущалась тем, что бачок течёт, что я её пересилила наверх. Мне было по сути всё равно, кого куда селить...

— Милана, значит, — нахмурился я. — Ясно. Не все Барби одинаково наивны... А кто ещё заходил в мой номер?

— Я, — растерялась Гаечка. — Зоя Петровна и ты...

— А урод этот?

— Игнат? Которого ты прогнал?

— Да.

— Не знаю. Вроде бы он дальше холла на первом не заходил... Но мне показалось, что у него были ключи.

Я поджал губы, судорожно соображая. И вдруг она сказала:

— Не переживай, наверняка это не тебя прослушивали. Ты же попал в тот номер совершенно рандомно. Может, это владелец гостиницы поставил устройство.

— Владелец?! — от удивления я едва не крякнул.

А Эля на голубом глазу, как первоклассница любимому учителю, заявила:

— Мы же не знаем, кто он. Вдруг новый владелец — муж Миланы? Или бой-френд ревнивый? Задумался такой: "Что за ритрит? Зачем ей какой-то семинар, когда у неё всё есть?!" Взял и купил по бросовой цене гостиницу, натыкал жучков и следит.

Я моргнул. Ничего себе воображение! Было бы смешно...

— А вообще это уже не шутки, — серьёзно сказала Эля. — Я прямо сейчас звоню и пишу тем самым, с сайта гостиницы, и ставлю ультиматум: пусть приезжают и разбираются.

— А как же твоя подруга? — исподволь спросил я. — Ей от этого хуже не будет?

— Хуже будет всем, если не разобраться. Я ничего не понимаю в шпионских играх, а те, кто понимают, — к примеру, полиция, — будут разговаривать с владельцем или доверенными лицами. Так пусть они едут и берут ответственность, а не ты. Ты йогой приехал заниматься, и просветлением! А отдуваются должны те, кто деньги в недвижимость вложил!

Мда, неоднозначно-то как...

Розы за спиной Эли колыхнулись тёмно-красными соцветиями, а она сама так искренно смотрела мне в глаза, что в каждое её слово поверилось. В голове с облегчением пролетело: "Не врёт. Не причастна. И в самом деле не знает".

А фото с Иванченко? Ерунда! Мало ли с кем она могла обниматься на вечеринке в Москве? Я вон с кем только не обнимался! И вообще Москва маленькая, плюнь — попадёшь в знакомую физиономию. Настроение неожиданно взлетело, а то, что Эля была взволнована и даже расстроена за меня выглядело настолько мило, что я и сам растрогался. Боже, все святые и санньясины, как же трудно было не поцеловать её прямо сейчас!

Я засунул руки в карманы и заявил как можно более равнодушно:

— Всё равно без службы безопасности мы не обойдёмся. Думаю, гости у нас ещё будут. И не раз.

— Ты про Игната?

— У него явно были ключи. И план. Надо же кому-то из него всё это вытряхнуть, — хмыкнул я и зачем-то пошутил: — И тебя тоже проверить надо...

Лицо Эли вытянулось.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты стала лже-хозяйкой гостиницы при сомнительных обстоятельствах... И ты — самая подозрительная личность, особенно учитывая то, что такая привлекательная.

Я улыбался, но шутку Эля не оценила. Внезапно с дружелюбием каменной стены она процедила:

— Конечно, господин миллиардер, вызывайте всю свою королевскую рать: пусть проверяют. Может, тоже заодно просветлятся. Думаю, что мы всё обсудили. Доброй ночи!

Она протопала мимо меня, как мимо врага народа, в сторону веранды. Я окликнул её:

— Я же пошутил!

Она резко обернулась и сказала:

— А я нет. И вообще для галочки, чтобы была полная ясность и отсутствие недоговорённости: я не-на-ви-жу миллиардеров. Мажоров ненавижу, но вас, богатую братию, особенно.

И снова в её прямом взгляде ничего не было, кроме искренности. Вот только от этой стало больно.

— Что так? — усмехнулся я почти издевательски. — Карла Маркса перечитала в детстве?

— Нет! — выпалила она с натуральным, огненным гневом в глазах. — Я ненавижу вседозволенность и жадность! Сколько человеку нужно денег для нормальной жизни? Точно не миллиард!

— Помимо жизни, есть ещё бизнес, в который надо вкладывать, — осклабился я, ничем не показывая, что она меня задела.

— Всё равно нужно не столько, не миллиард! Это жадность, это болезнь! Больше! Больше! Больше гребёте, господа олигархи! Боитесь, что вам не хватит! На что не хватит? На золотые унитазы? На Порше, который покупают, просто чтобы эффектно разбить? На бассейны шампанского — так, чтобы от пузырьков кожа зачесалась?

— Не чешется, между прочим, — назло заявил я. — Ты просто не то шампанское наливала.

— О да, конечно. Куда мне купаться в "Дом Периньон"? Да мне и незачем! Мне хватает того, что есть и как есть! Моря, воздуха, красоты природы! И я этим счастлива! А из-за вас, миллиардеры, из-за вашей алчности и кичливости начинаются войны! Страдают люди! Но вы все, как Мария-Антуанетта, — передразнила я: — "Если не хватает хлеба, можно поесть пирожные!" Вам плевать на народ, который для вас, как хомячки — копошатся где-то там, главное, чтоб не мешали грести под себя богатства, ресурсы! Но умирать будете, с собой ничего не заберёте! На том свете не понадобится!

От возмущения внутри меня всё вспыхнуло, тело задрожало гневом. В голове пробежали оправдания про благотворительные фонды, спонсорские проекты, про то, что я делаю сейчас для страны и вообще в последнее время стараюсь себя ограничивать, но вслух я сказал с ехидной ухмылкой:

— Какая страстная речь! Давно готовила? "Наш паровоз вперёд летит..." И как, прилетел? Полегчало?

— Так и знала, что ты не услышишь, — поджала губы Эля. — Безобразное богатство — это болезнь.

"Я этого не заслужил!" — огрызнулся про себя я, а вслух выдавил:

— Ты, кажется, спать хотела? Сладких снов!

— Спокойной ночи! — ответила она так, словно прокляла.

"И отлично! — сказал себе я. — Сразу все иллюзии и мысли о лишнем обрубило. Никакого секса, новых отношений, ритрит в действии. Как бы ура..."

Снова подумалось о том, что всё это было подстроено Мастером, который тоже считает, что "легче верблюду пройти через угольное ушко, чем богатому — в рай". Но не сходится, господа проповедники, были цари просветлённые, были! Джанака! Соломон! Ашока! Рама, в конце концов! Ели с золота, пили с золота и стали мудрецами, так что не надо мне рассказывать! Фальшивые праведники не понимают, что в мире всего много и на всех хватит! Надо только суметь взять.

Злой, как чёрт, я набрал Никитоса и велел ему заканчивать комедию и явиться сюда.

— А я же говорил, шеф, — вкрадчиво, как змей, произнёс сонный Никитос, — что Элина Барятинская подозрительная. То, что она сама вам выдала спички — просто часть игры. Она втёрлась в доверие, понимая, что прослушки недостаточно.

— Ты идиот! — разорался я. — Домыслы мне не нужны. Мне нужны факты!

— Конечно, шеф, завтра буду у вас, — подобрался Никитос.

— Не завтра, а сегодня! — рыкнул я и оборвал связь.

Голову сдавило, грудь тоже. Выпить бы, но нельзя! Нажраться бы шашлыков до одурения, но ритрит — одно веганство! Секс — тоже нельзя! И заснуть не выйдет. Что прикажете делать? Я пошёл в номер и встал под холодный душ. К чёрту наглую девчонку и слова её! К чёрту обвинения! Если Бог во всём, почему бы он стал обходить стороной деньги?

Вода обжигала холодом кожу и голову. И, остывая от эмоций, я сам себе задал вопрос: а почему Эля меня так завела? Мне же давно плевать на чужие мнения. Что такого особенного в ней? Я взглянул вверх, словно задавая вопрос Вселенной, и замер в ожидании инсайта.

Рядом с душем бачок издал всхлип, чихнул, булькнул и... потёк.

Мда, так себе ответ.

Эля

Дозвониться до странных владельцев гостиницы не удалось. Настолько безответственных "ответственных лиц" ещё поискать надо! Так что я оставила голосовое сообщение и написала с пометкой SOS такое письмо в запале, что они не могли не явиться. Все тут будут: с адвокатами, юристами и службой охраны, а я умываю руки! Тем более после подобных... намёков...

В целом, всё было хорошо: петух жареный клюнул вовремя, прорвало меня — тоже; оставалось выдохнуть и расслабиться, но это как раз и не получалось. Над морем громыхала гроза, и в моей душе тоже. Казалось бы, о чём ещё переживать? Я высказала Артёму в лицо правду — всё, что думала, что накипело, поставила точку и отрезала возможность флирта, надежд, глупостей, потому что ни к чему они! Но вместо торжества революции в душе было паршиво, словно я всё испортила. В моей голове дрались мысли и мнения, как депутаты в былые времена в Думе. Уснуть вышло только под утро, и через пару часов я подскочила от выкриков Миланы в кухне "для бедных":

— Ребята! Йога на пирсе отменяется, ливень. Славик сказал: все собираемся на занятия на веранде через час.

Что-то сонно ответил Артём. Я замерла, прислушиваясь к его голосу, будто мне было не всё равно. Но он больше ничего не сказал. Я встала, голова кружилась, очень хотелось пить. В зеркале отразилась девица с волосами дыбом, не очень адекватным взглядом и кругами под глазами от недосыпания. Некстати подумалось, что Артём назвал меня красивой...

Я снова рассердилась и бухнулась на кровать: не хочу ни йоги, ни дурацких мыслей, ничего. Накрыла ухо подушкой и включилась заново неизвестно во сколько, зато с прочно обосновавшимся чувством неловкости.

Привела себя в порядок и даже накрасилась, чтобы не выглядеть, как чучело. Чувствуя зверский голод, выскользнула в футболке и джинсовых шортах на "кухню для бедных" и тут же наткнулась на Артёма. Он сидел свежий, как апрельский огурец, чисто выбритый, с влажными после душа волосами, в белом поло и белых штанах, уткнувшись в тонюсенький серебристый ноутбук. Солнце играло лучами в окне за его плечами, выскользнув из-за чёрных туч, рассыпало щедро свет на пурпурные розы, малиновые азалии, алые герани и море вдалеке. Артём поднял глаза и тут же опустил их снова, удостоив меня лишь лёгким кивком. В воздухе стояли непотребно аппетитные ароматы итальянской кухни, где-то бодро тёк бачок.

От плиты послышался голос Лизы:

— Доброе утро, Эля! Хорошо, что ты, наконец, проснулась! Успела!

— К чему?

Она отставила только что закипевший чайник и радостно сообщила:

— Представляешь, Артём сбегал в пиццерию и принёс пиццу на всех!

Я глянула на соседний стол, куда указывала её воздушная рука, и моему взгляду предстали две гигантские пиццы: ароматно-помидорная вакханалия с сырной корочкой и что-то пармезанно-овощное салатного типа. Костя и Зарина с удовольствием уплетали по куску с ананасами, на пустом стуле покоилась пара пустых коробок. Желудок тоскливо влип в мою спину.

— Спасибо, я не голодна... — выдавила из себя я, сожалея, что теперь при всех не удастся влезть в холодильник за сыром и не сварить кашу, но что не сделаешь ради принципов... К примеру, можно свистнуть с дерева абрикосы...

— О, Тёмочка, — с почти утробным урчанием явилась с лестницы Милана с куском пиццы в руке. — Ты сделал моё утро! После того, как Слава три часа поиздевался над нами на йоге, у тебя ещё и хватило сил слетать в "Каррамбу"! Ты — вообще мой герой! Такая вкуснотища!

Он сдержанно улыбнулся:

— Приятного аппетита, Мила!

"И подавиться", — мысленно добавила я и тут же прикусила свой мысленный язык, наверняка краснея: "Это что же я — как собака на сене?"

Хотя, судя по тому, как скользнули по мне взглядами Артём, Милана и даже Лизочка, я была похожа скорее на сено в собаке — брак таксидермиста. Где-то так же я себя и чувствовала.

— Элина, ты вчера отравилась, что ли? — даже с ноткой участия произнесла Милана.

Артём просто посмотрел более пристально.

"Собственным бунтом, видимо", — подумала я. — "Не все протесты безопасны для протестующих, ненависть — для ненавидящих, а правда-матка способна вызвать несварение и колики..."

Я постаралась ответить как можно равнодушнее:

— По всей видимости... Завтракать не буду, только чаю хлебну. Надо заварить покрепче.

Лиза ахнула, Зарина предложила таблетку, а Артём сказал:

— Я заварил, ещё горячий. Садись, — и подвинул в мою сторону пузатый чайник.

Мы встретились с ним глазами, и вдруг мне стало по-настоящему стыдно. И я села.

Как ужасно неловко! Хотя... разве так должны себя чувствовать себя революционеры? Мои пальцы дерзко подтянули к себе пустую кружку. Но, глядя на чайник, я снова зависла, словно после сказанного всё, что делали миллиардеры, было неприлично использовать.

Артём просто налил мне заварки, а Лиза долила кипятка из чайника.

— Выздоравливай! — сказала она.

А Артём просто отвернулся. И почему мне захотелось плакать? Так себе из меня Мальчиш-Кибальчиш, и от классовой ненависти подташнивает... Милана подсела к нам за стол, продолжая славить Артёма, а он ей улыбнулся, вызывав во мне бурю эмоций и дурацких мыслей. Буржуинище, а все эти йоги готовы продаться за банку варенья и кусок пиццы!

— А молодец, Артём, правда, — сказал Костя, — были б у меня свободные деньги, я бы тоже так делал.

Судя по взгляду Зарины, свободных денег у них не водилось.

— Да, хорошо быть богатым, — сказала она.

А Лиза задумчиво произнесла:

— Августин Блаженный сказал: "Вы ослеплены золотом, сверкающим в доме богатых; вы, конечно, видите, что они имеют, но вы им не видите, чего им не достаёт". Интересно, почему у нас в России не любят богатых?

Милана возмущённо вскинула накладные ресницы:

— В смысле не любят? Я очень люблю!

В уголке губ Артёма скользнула едва заметная усмешка, мимолётный взгляд на меня, и он снова уткнулся в свой ноутбук. Из своего номера вышел с пустыми тарелками из-под пиццы "капитан" и продолжил разговор, словно слушал его под дверью:

— Просто у нас за время СССР твёрдо въелась в подкорку установка, что богатство — это позор, стыдно быть богатым. И для интеллигенции мысли о деньгах — это моветон, клеймо практически. А это началось ещё задолго до Октябрьской революции, мыслители наши: Чернышевский задавался вопросом "Что делать?", Белинский, Базаров опять же со своим нигилизмом... Будто количество денег определяет набор положительных или отрицательных качеств у человека.

Я почувствовала себя одновременно Белинским и умирающим от голода. Как-то всё несправедливо! Хлебнула горячего чаю, чтобы вой пустого желудка меня не выдал.

— О, Базаров... — с ухмылкой проговорила Зарина. — Практически в школе себя почувствовала. Он меня, кстати, дико бесил. А Достоевского я вообще не осилила. У него тоже проскальзывало, что все подряд власть предержащие и толстосумы — негодяи.

— Да нет,"Идиота" вспомните! — возмутился Костя. — И у Толстого был страшно положительный Левин, между прочим богатый.

— И ужасно скучный, — добавила Милана, поразив меня тем, что она в принципе читала "Анну Каренину", и на мгновение показалась не туповатой "Барби", но она продолжила: — Нам просто все суют свою мораль, а она должна быть у каждого своя собственная, а не общественная.

И вдруг заговорил Артём, по-прежнему глядя в экран компьютера:

— Своя собственная мораль — это как раз и есть раздутое эго, от которого те, кто практикуют йогу, и должны избавиться. Но правда в том, что у денег нет морали — это просто ресурс, разновидность энергии или жизненных потоков. Спортсмены умеют концентрироваться на силе, и получают медали; художники пропускают энергию через творчество и материализуют энергию, данную свыше; а те, у кого всё в порядке с деньгами, просто умеют работать с этим типом энергии и использовать её, как ресурс. Не более, не менее. Человека не определяет количество денег, и не меняют его.

И он посмотрел на меня так, что я замерла, пригвождённая к деревянной скамье. Надо было что-то сказать, вместо меня это сделала Лиза:

— Разве что иногда деньги показывают, кем человек уже был до того, как разбогател. Просто было не видно. А вообще главное быть не привязанным: ни к деньгам, ни к благам, ни к удовольствиям, ни к отношениям...

— Именно так. Ненависть к деньгам и богатым — такая же привязка, просто со знаком минус, — сказал Артём и встал из-за стола, захлопывая ноутбук. — Всем спасибо за беседу, встретимся на медитации.

Я открыла было рот, но дверь в его номер захлопнулась, на мгновение обнаружив шум водопада из протекающего бачка. И все быстро разошлись, словно собирались именно вокруг Артёма. Я осталась одна на "кухне для бедных" с пиццами, голодом и возмущением: это я-то привязана к деньгам?! Я?! Я?! Да как он посмел?!

Я вскочила и, надев перчатки и вооружившись связкой туалетной бумаги, бросилась на верхний этаж. Мне надо было чем-то себя занять, чтобы не броситься грудью на амбразуру, и я решила проверить до приезда безответственных отелевладельцев, а нет ли ещё где прослушивающих устройств.

На веранде царила идиллия. Кто-то из йогов обсуждал тонкости аюрведы, две подтянутые дамы пили из стеклянных кружек травяной чай, а Тина ворковала со статным мужчиной лет сорока из седьмого номера. Тут тоже предательски вкусно пахло пиццей. Все жители верхнего этажа сидели за столиками у номеров, отдыхая после ударной йога-практики. И это было превосходно, — значит, мне никто не помешает!

Безответственные владельцы не писали, не звонили, и пока ещё надо мной дамокловым мечом висел возможный визит пожарных и прочих инспекций. Я была уверена: первым делом косо посмотрят на меня, как Артём вчера, — это раз. А во-вторых, мне просто требовалось себя чем-то занять.

Я проследовала мимо жильцов веранды "побогаче" с громадной упаковкой туалетной бумаги, изображая гостиничную Золушку и активно отвечая на улыбки и приветствия. Благо, у "верхних йогов" хватало такта не спрашивать, не восстала ли я только что из мёртвых, ибо цвет моего лица по-прежнему сгодился бы для зомби.

"А надо ли мне это?" — задержалась я на мгновение, шагнув в первый номер от угла, и решительно кивнула: — "Надо! Хотя бы для собственного успокоения".

В санузле я положила на полочку свежий рулон и, прикрыв за собой дверь, встала на кафельную приступку за унитазом. Отодвинула висящую на честном слове вентиляционную решётку и увидела... «спички»! В следующую секунду решётка напротив отодвинулась, и я оказалась нос к носу с Артёмом.

— Ты?! — опешил он.

— Ты?! — как эхо, ответила я.

И мы уставились друг другу в глаза, пытаясь прочитать, что в них. В глазах Артёма изумление мгновенно сменилось подозрительностью, и мне снова стало ужасно обидно.

— Что ты тут делаешь? — спросил он.

— А ты что? Это не ты своё устройство сюда подложил?

— Совесть есть вообще?! — возмущённо сузил он глаза.

— У меня точно есть, — шикнула я и потянулась, чтобы забрать "спички".

— Стоп! — Он перехватил мою руку горячей ладонью. — Если не ты их подложила, могли остаться отпечатки.

Наши пальцы зависли над проклятыми спичками, как над задравшим хвост скорпионом.

— Не я! — сверля его взглядом, громким шёпотом ответила я.

— И не я... — голосом Каа ответил Артём, глядя так, словно хотел проглотить.

— Тогда кто и зачем?

— Придётся выяснить.

— Приедет владелец, вот пусть он и...

— Уже приехал, — перебил меня Артём и второй рукой в перчатке аккуратно забрал вещдок, воспользовавшись моим ошеломлением.

А затем просто скрылся из виду, закрыв передо мной решётку со своей стороны.

Я выбежала на веранду, увидев, как Артём беспечно дефилирует с другой упаковкой туалетной бумаги к следующему сектору. Попивающие чай дамы рассыпались в похвалах:

— Как это правильно: помогать девушке! Вы — молодец, Артём! — и в мою сторону: — Эля, какой вам замечательный помощник достался!

— Просто не нарадуюсь. Подскажите, а вы не видели: кто-нибудь приезжал? Отсюда ворота хорошо видно... — спросила я, вспоминая, что стоит улыбаться.

— Нет, мы с раннего утра на веранде. Калитка не открывалась, — сказала дама слева.

— Ворота тем более. А будут ещё гости? — проговорила степенно дама справа.

Я кинулась, едва не сшибая мебель, в комнату соседнего сектора. Меня догнала Танечка, дочь врача из первого номера. Интересно, кому требовалось их прослушивать?

— Эля, Эля! Я тоже хочу помогать! — сказала она.

— Цветы будешь поливать?

— Буду!

— Возьми лейку в холле на нижней веранде, пожалуйста, — крикнула я ей на ходу и, влетев в санузел, сразу влезла на приступку. Дёрнула вентиляционную решётку.

Снова Артём, как дежавю, но на этот раз с ехидной усмешкой на уголках губ.

— О, давно не виделись! Как поживаете, мисс?

— Так кто приехал? Тут были "спички"?!

Он помахал перед моим носом пальцами в перчатке с коробком.

— Ты можешь выдохнуть и больше не озадачивать себя организационными и прочими вопросами, пока я их тебе не задам.

— В каком это смысле?

— В таком, что у тебя нет никаких обязанностей здесь, и не стоит утруждаться. Альтруизм у жадных миллиардеров не в чести. Так что позволь и нам, алчным эксплуататорам, погрузиться в бытовые проблемы, которые тебе всё равно решить не под силу.

— Кому это "вам"?

— Ты задаёшь слишком много вопросов. Отдыхай, — сказал он и снова скрылся.

Да чтоб тебе!

Уже перестав играть в прятки, я бросилась Артёму наперерез. Споткнулась, но поймала его только у входа в номер по соседству. Схватила за предплечье:

— Стой!

— Я сейчас не в настроении болтать, — заявил миллиардер и с предельной аккуратностью убрал мою руку со своей. — И, будь добра, не нарушай моё личное пространство.

И вошёл внутрь.

Я растерялась, снова испытав отвратительное чувство, будто проиграла, ещё не начав игру. И вдруг я расширила глаза, опешив от догадки.

— Это ведь ты — новый владелец? — крикнула ему в спину я. — Эта гостиница твоя?

Артём обернулся.

— И как ответишь, Артём? — послышался за спиной голос Мастера.

Он стоял с термокружкой в руке и такой хитрой улыбкой в глазах у входа в сектор, что даже мне стало неловко. Совсем как обычный человек, в белой футболке без рисунка, в просторных льняных штанах, босой, очень лысый, розовощёкий и длинноухий.

— Моя, — сглотнув, сказал Артём, мгновенно осипнув.

— Ну вот и отлично, — кивнул Мастер и указал на мобильный телефон с крошечной антеннкой, торчащей из кармана шорт Артёма: — Цирк с "антишансоном" заканчивай, мы не для того сюда приехали.

— Откуда вы... — растерялся Артём.

— Майор войск связи, — коротко ответил Мастер. — До того, как переключился на адвайту. Потом пришлось уйти: "майор Ананда" глупо как-то звучало. — И пояснил мне с улыбкой: — Ананда — моё духовное имя, дал наставник в монастыре. — А глядя на Артёма уже строго добавил: — Моё условие на этот ритрит ты нарушил...

— Но Мастер, — шагнул к нему Артём. — Это чтобы...

Лысый мудрец остановил его жестом.

— Потом поговорим, — а затем улыбнулся мне: — Эля, да? Заглянёшь в мой сектор?

Я растерянно оглянулась на Артёма. Тот тоже был растерян, словно ему ударили под дых. Но это было заметно лишь мгновение. Затем Артём собрался, и маска невозмутимости снова затянула мальчишескую неловкость. Вот только я кожей или чем-то глубже почувствовала, что ему больно. Внезапно. Глянула на него виновато, но почему-то не посмела возразить лысому мастеру "из войск связи".

— Да, хорошо, что вы хотели?

— Пойдём, — лишь ответил Мастер.

И выйдя за пределы сектора, я вдруг увидела ошарашенные лица других йогов: все слышали то, что сказал Мастер, и я, и Артём! Боже, какая неловкость! Но... зачем он скрывал? И зачем играл во все эти игры?.. Он врал! Значит, и поделом ему!

Я выдохнула гнев и шагнула за перегородку, отделяющую самую лучшую часть веранды с двумя номерами. У столика перед номерами были расставлены чайные принадлежности и множество замысловатых баночек. Пахло, как в индийском ресторане. Я разглядела крошечного синего слоника с гирляндой бело-жёлтых цветов на шее. О, из пластилина? Очень захотелось потрогать, но я оробела.

Вчера Мастер мне понравился, но издалека... Слишком проницательны были глаза. И непонятна суть. Говорят, он просветлённый. И долго жил в монастыре. И в Индии. А я ведь совсем обычная и далека от философии, хотя любопытно, и даже немного сладко... Но страшно: вдруг я узнаю то, что навсегда изменит мою жизнь? А всегда лучше плохое, но то что знаешь, чем прекрасное неизвестное.

Мастер отодвинул рукой штору, закрывающую дверной проём в его номер, обернулся и с улыбкой сказал:

— Заходи.

Он вошёл в сумрак неосвещённой комнаты, пропахшей мистикой сандаловых палочек.

У меня мгновенно пересохло во рту, но отказаться я не смогла.

Эля

Мастер щёлкнул выключателем, и стало светло. Это была вовсе не та комната, в которой пару дней назад я говорила татуированному бородачу, почему здесь нет джакузи. На столике появились книги, портреты мудрецов. На кресле — восточный плед с узорами. Всё благоухало, и было очень тихо. Спокойно. Словно я переступила порог не в номер, а в пещеру индийского йога. Правда, вряд ли там можно было бы споткнуться о кровать кингсайз и щёлкнуть пультом от сплит-системы и телевизора с экраном во всю стену.

Несколько вздохов, взглядов вокруг себя, сумятица в голове.

А вдруг Мастер в самом деле знает всё? Понимает больше, чем я? Вдруг это шанс узнать, что правильно? Меня вечно волнует, правильно ли я поступаю или нет. Хочется, чтобы выдали инструкцию к жизни, с которой бы можно было сверяться, но вот проблема — никто не выдаёт. Мыкаешься туда-сюда, пока не завалит ошибками по самую макушку. А самый главный ориентир "мама сказала" или "мне показалось"...

Кстати, прямо сейчас мне казалось, что с Артёмом всё вышло не так. Я снова чувствовала то неудобство, от которого хотелось отодвинуться: отменить продолжение и включить в режиме повтора то, как он водил меня по парку с завязанными глазами... Мастер обернулся, что-то взяв в руки с кресла.

— Не выгоняйте его! — выпалила я. — Артёма!

— Думаешь, выгоню? — сощурился Мастер с неизменной улыбкой на лице.

— Ну, он же нарушил условия ритрита... Просто у него жизнь, видимо, такая... сложная. Нам-то всё равно, а его прослушивают! Но он старается! Посуду моет сам, чай заваривает сам, живёт в самом худшем номере с текущим бачком! Меня защитил от бандита ночью! И до этого!

— Однако какая у вас активная жизнь, оказывается, — заметил Мастер, — не то что у нас: сидим, медитируем, внутреннюю тишину созерцаем.

— Он тоже, тоже созерцает! Всё бросил и приехал. С переговоров... И даже в тазике стирал!

Мастер рассмеялся.

— Ты трогательно его защищаешь. Давно меня никто так не смешил! Но условия...

— Я вообще его сегодня обидела... И вы из-за меня услышали про гостиницу, а так бы и не знали. А давайте я уеду вместо него, а?

Мастер покачал головой, всё ещё смеясь:

— Ты думаешь, что у нас можно душу за душу, как в страшных сказках? — в глазах его светились лучики, которые будто продлевались морщинками в уголках.

— А можно? — с надеждой спросила я.

— Нет.

— Простите... — грустно выдавила я.

В воцарившейся паузе — весёлой по ту сторону кресла и безнадёжной по эту, — звенела тишина.

— Интересно, как ты себе представляешь: выгнать владельца места, в котором мы живём? — хмыкнув, произнёс Мастер. — Получится натуральный рейдерский захват: здравствуй, прокуратура и следственный комитет.

— Значит, не выгоните? — обрадовалась я так, что чуть не подскочила.

— Почему это тебе так важно?

— Это не мне, это ему важно! Я же слышала!

Мастер улыбнулся, как Чеширский кот, очень-очень добрый, только лысый.

— Значит, не выгоните! — повторила я счастливо и вдруг осеклась. — Ой, а вы же меня по другому вопросу звали, да?

И я замерла в ожидании, глядя на носителя древней традиции, предполагая, что сейчас он выдаст мне мудрость ценой по меньшей мере в двадцать духовных карат, если они вообще считаются... Ведь просто так не позвал бы...

Мастер протянул мне рубашку и, указывая на манжету, спросил:

— Я пуговицу потерял. Вот такую. Не знаешь, где здесь можно похожую купить?

Всего-то?! А что насчёт инструкции к жизни? И правильного-неправильного?

Я уставилась на пуговицу с таким разочарованием, что у меня разом пропал и дар речи, и дар мысли, хоть начинай созерцать внутреннюю тишину...

— У меня есть такая точно, — сказала я.

— С собой?

— С собой. Сейчас принесу. — И вдруг я решилась спросить, переступая с ноги на ногу: — А посмотреть кое-что в вашей вентиляции можно, в санузле?

— Если ты о хрени в спичечном коробке, то она лежит под чайным столиком на веранде в жестяной коробке из-под печенья. Я убрал. Мешала...

— Спасибо, — пробормотала я.

Хотелось спросить о любви, о деньгах, о счастье и вообще, как жить так, чтобы не было так больно, но я просто рванула наружу и, подхватила коробку из-под печенья, с таким чувством, словно в той, как в ящике Пандоры, хранился весь ужас бытия.

— Про пуговицу не забудь! — крикнул вслед Мастер.

Танечка с упоением поливала цветы в кадках, бабочки кружились, было тихо. Йоги покинули веранду, — видимо, разошлись по номерам обсуждать новость о владельце гостиницы. Я бы тоже поболтала об этом — может, меньше зудело бы в моей голове... Зачем он всё это делал?

У лестницы я наткнулась на двух дюжих молодчиков в спецодежде, с чемоданчиками слесарей и улыбками киллеров. Они вежливо поздоровались.

— Кто вы? И что здесь делаете? — спросила я по инерции, забыв, что с ролью "самой ответственной" пора распрощаться.

— Артём Сергеевич распорядился заменить замки. Все вопросы к нему, — ответил белобрысый "славянский шкаф" и принялся за дело, деликатно постучав в номер первой секции.

Хм, Артём Сергеевич! Теперь я знаю даже отчество, чтобы на всякий случай приседать перед хозяином в реверансе...

Фыркнув, я спустилась в кухню для бедных. Артём стоял у двери всё с той же туалетной бумагой в руках, словно не решался войти в собственный номер. Впрочем, тут всё было его собственное, даже моя конурка между этажами. Услышав шаги, Артём обернулся, отложил бумагу на стол.

Я подошла и поставила рядом с туго набитой упаковкой жестяную коробку — аккуратно, как бомбу замедленного действия.

— Было у Мастера. Тоже то самое, — отчеканила я и наткнулась на долгий, пронзительный взгляд.

— Ясно. Спасибо.

Мне не удалось прочитать, что было в глазах под бархатными ресницами, и я решила, что не стоит. Проговорила в сторону:

— Ладно, делать мне тут больше нечего. Приятно оставаться.

— Подожди, давай разберёмся.

Я криво усмехнулась.

— Не наигрался ещё?

— Во что?

— В реалити-шоу "Кошка на раскалённой сковородке". Знал, что я пишу письма владельцу, пытаюсь дозвониться, что-то сделать, решить, а сам не ударил пальцем о палец. Весело было наблюдать, да?

— Ты отлично справилась. От денег же сама отказалась, Никита тебе предлагал.

— О, как щедро! Может быть, по-твоему, ещё и справедливо? Хочешь, чтобы рассыпалась в благодарностях? Ну так я тебя расстрою: шоу закрыто, продолжения не будет. Я иду собирать вещи.

Я полоснула по нему взглядом, стараясь стереть подступающий гнев, как плохой фон в фотошопе, и шагнула к двери своей каморки.

— Ты не можешь уехать, — сухо заявил Артём. — Пока моя служба безопасности не разберётся, в чём дело, иначе потом проблем будет больше.

Я вернулась к нему и стала почти вплотную, сжав руки в кулаки.

— Какой же ты гад! — выпалила я ему в лицо.

— Помню, ты меня ненавидишь... — сказал он, глядя на меня сверху.

— Теперь ещё сильнее! Ты же угорал, когда я суетилась, извелась вся... Наблюдал и смеялся!

— За тобой очень интересно наблюдать, — согласился внезапно Артём, не отводя глаз.

— Вуайерист!

— Ты забавная.

— Мерзавец!

— Даже когда злишься.

— И совесть нигде не жмёт.

— Я же алчный миллиардер, который гребёт деньги, где у меня совесть? — с едкой ухмылкой ответил он.

Я вспыхнула, не подобрав слова в лаве эмоций. Артём рассматривал меня, словно коршун цыплёнка, и это только добавило ярости. Я выкрикнула:

— Какое, нафиг, просветление, если ты... такой?!

— Какой? — с саркастической ухмылкой проговорил он. — Кастанеда говорил : "Будь безжалостным, но обаятельным. Хитрым, но деликатным. Мягким, но смертельно опасным. Если бы так мог действовать мужчина, он был бы безупречен". По-моему, у меня отлично получилось.

— Знаешь, что?! Засунь Кастанеду туда же, куда Зоя Петровна советовала вставить "спички" из вентиляции! И отойди от меня, ты нарушаешь моё личное пространство!

— Скорее наоборот...

— Да плевать на пространство! Всё тут у тебя личное... кроме ответственности! Эгоист и сволочь! А я — свободная личность, и буду говорить, как хочу! Хорошо, что кому-то понадобилось прослушивать все «Облака»! Отлично просто! Теперь все знают, каков ты на самом деле, ритрит тебе не поможет, хоть весь полуостров купи! А я сейчас просто зайду в свою комнату, возьму сумку и уйду! И ничего ты мне не сделаешь, и твоя служба безопасности! Мне только йогов жалко, и с самой первой минуты было жалко, потому что они — хорошие люди, которым не повезло с тобой! Отойди от меня!

— Хотел бы...

И только тут я обратила внимание, что сама припёрла его грудью в угол между стеной и кухонным столом. Чёрт!

Я с жаром сдунула прядь с лица и отступила, растерявшись на мгновение.

— В одном ты права, — заявил он хрипло, — ритрит мне уже не поможет.

И положив ладонь мне на затылок, притянул меня к себе с силой. Поцеловал так яростно и страстно, что у меня подкосились ноги. А слова протеста вылетели из головы. Где-то в мыслях я влепила ему пощёчину и растаяла. Но только на мгновение, в следующее — я оттолкнула его так, что он влетел головой в кухонный шкафчик.

— Не смей... Приближаться ко мне, — выдохнула я.

И на голову ему упало запыленное яблоко из папье-маше.

Я вбежала в свою комнату и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной, тяжело дыша, и вдруг совершенно точно каждой клеточкой тела осознала, что влюбилась... До безумия. В него. Гада и вруна. Но разве это возможно?!

Артём

Я застыл у её двери. Казалось, прямо за ней Эля стоит, прислонившись спиной, и тяжело дышит. Что ей сказать?

— Прости, — сказал я в щель негромко, но так, чтобы услышала. — Прости, ты права: мне далеко до просветления... И до мудрости. Я не хотел тебя обижать.

Пауза в сердце. Дверь внезапно открылась. Она стояла маленькая, схватившись за ручку двери, как за спасательный круг, неловко поджав пальцы на левой ноге, на которую обычно прихрамывала. В её глазах читались громы и молнии, бури, революции, штормы, но она молчала, глядя в упор. Меня чуть не снесло.

— Я уеду, — наконец, проговорила она.

Упрямая. А кожа такая нежная, с венками на просвет.

— Я занимаюсь проектом в рамках государственной программы для силовых структур, — пояснил я. — Если мы не выясним быстро сами, в чём дело, вмешаются они. Тебе оно надо?

— Ненавижу полицию!

— Больше, чем миллиардеров? — усмехнулся я.

Молчит. Ёж натуральный, ощетинилась виртуальными колючками, сопит. Но если ежа перевернуть, вы увидите, что у него милое розовое пузико, которое он так неистово защищает. Она тоже воюет, чтобы скрыть уязвимость? Без вариантов, так и есть.

Я совсем перестал на неё сердиться и добавил:

— Потерпи ещё немного этот кошмарный вид на море, этот отвратительный воздух, полный цветочных ароматов, кучку сумасшедших йогов и... несносного меня. Мои парни всё разрулят, и поставим точку.

— Комбо, — вдруг громко выдохнула она. — Полиция и миллиардер.

— Нет, комбо — это полицейский-миллиардер, — подмигнул я. — Расскажешь, что у тебя за проблемы со всеми нами?

— В чём ты меня подозреваешь? — вскинула подбородок она.

— Я не хочу тебя подозревать, но проверить обязан. Так сложились обстоятельства, что либо кто-то воспользовался твоей неосведомлённостью, либо тебя подставили.

Про то, что и у неё могли быть планы, учитывая только что процитированную нелюбовь и этого подонка Иванченко в анамнезе, я промолчал. Успеем ещё подраться.

— Может, подставили Настю, — заявила Эля.

— Нет. Ещё днём перед заездом группы гостиница была абсолютно чиста в плане прослушивающих и прочих устройств. Наши сотрудники проверяли.

— Днём перед заездом я была здесь. Никого не было!

— Как мне сообщили, днём ты была на пляже, — поправил меня Артём. — А твоя подруга тебе ничего не рассказала. Собственно, и не должна была, она подписала договор о неразглашении.

Эля насупилась ещё больше.

— Я сама вручила тебе этот коробок!

— Сама.

Губы у неё раскраснелись. Я теперь знаю, какой у них вкус. И хочу ещё, но, пожалуй, сдержусь. Она и не осознаёт, что её сила не в революции. Так уж повелось: если женщина мне нравится больше, чем на один раз, то у неё либо несносный характер, либо корыстный интерес. А если и тут — "комбо"?

— Это вообще полная чушь. Глупые обстоятельства! — сказала Гаечка. — Настя легкомысленная просто и влюбчивая до безумия, за что и попала в больницу. А я тоже дура.

— Ты не дура.

Мне почему-то стало неприятно, что она себя обзывает.

— А кто бы ещё согласился "побыть в гостинице", пока никого нет, зная, что в голове у подруги даже не опилки, а фантики от конфет? Как вы вообще могли взять её на работу? У вас тоже сотрудники со стружкой в мозгах работают в отделе кадров?

— Хм.

— Да, Настя всегда такая была, а я...

— Балда, — всё же вырвалось у меня.

Эля глянула обиженно, а потом отцепилась-таки от дверной ручки и, шагнув как на амбразуру, распахнула руки.

— Ну давай, проверяй! Мне скрывать нечего!

И посмотрела так, что я завис на мгновение. Кхм, я смутился?..

Эля

Он посмотрел на меня так, словно растерялся. Но не отошёл в сторону. Снова игры? Хватит! Я уже от них устала. Я скользнула вправо на стоящую у стены деревянную лавку и подтянула к себе остывшую пиццу. Артём всё же отмер и отошёл к печи. Зачем-то взял дуршлаг, оперся о рабочий стол, словно раздумывал, что предпринять. На голову мне надеть собирается? Ну-ну!

Я ещё более показательно откусила пиццу, набив рот. Хоть от голода не умру, только от несправедливости...

— Вот так некоторые едят, что попало, а потом жалуются на здоровье... — раздалось с лестницы.

Милана во всей красе. Я чуть не поперхнулась, почувствовав обиду, но запихнула в рот ещё кусок, чтобы не отвечать. Надоели все! Артём развернулся к красотке, выглянув из-за скрывавшего его холодильника.

— Мила? Ты же хвалила пиццу час назад.

— О, Тёмочка, разумеется, хвалила! Но я о том, что свежая пицца была чистая саттва, почти нектар Богов, а после того, как остыла и полежала тут, мухами насиженная, уже всё... — Милана наморщила носик.

— Угощайся, — подвинула я к ней коробку с последним куском пиццы. — Если мухи одобрили, тебе как раз подойдёт.

Бровь Артёма изумлённо изогнулась.

— Какое хамство! — вспыхнула Мила. — Артём, ты слышал?

— Слышал. А ты? — склонил он голову. — Про бревно с соринкой?

— В смысле? — покраснела Милана. — Ты что, на её стороне?

— Я беспристрастен. Наблюдаю без эмоций, как вы, дамы, пикируетесь. Но если подумать логически, ты уверена, Мила, что с такими зубками тебе саттвическая пища подходит? Может, лучше шашлычок под каблучок, а? Всё же должно быть естественно: хищникам — хищное.

Милана вспыхнула и процедила сквозь зубы:

— Я была лучшего мнения о вас, Артём Сергеевич! А вы мало того, что обманули всех с гостиницей, так ещё и... Сарказм, между прочим, тоже порок!

— Тогда я страшно порочен, — усмехнулся Артём, а я поймала себя на том, что рассматриваю его во все глаза.

Красивый. Загорелый. Уверенный. Сам похож больше на хищника, чем на монаха в оранжевой рясе.

Милана картинно развернулась, словно была не в шлёпанцах, а на шпильках, мотнула театрально бедром и ушла обратно на свой вип-этаж.

Артём всё-таки взял дуршлаг, накрытый крышкой, и сел напротив меня. И почему он так смотрит, словно я Медуза Горгона, у которой вот-вот должны вырасти змеи на голове? Я, наконец, дожевала пиццу и проглотила.

— Было вкусно, — признала я, глядя на него. — Спасибо. А что такое саттва?

— Если говорить про еду, саттва — та пища, которая даёт полезную энергию. Вегетарианская. Свежая. И если есть все подряд, на медитации уснёшьуснёшь.

Он говорил это, понизив тон голоса, будто рассказывал большой секрет.

— Ясно, Миле саттва не помогла. — Я кивнула в сторону дуршлага. — А там что?

Артём раскрыл крышку и придвинул ко мне. Я увидела горку прослушивающих устройств.

— Хм, не саттва, — констатировала я.

— Нет. Были во всех номерах.

— Значит, не только в твоём? Интересно, кому потребовалось прослушивать невинных йогов? Хотя... — я зыркнула на лестницу, на которой скрылась Милана. — Не все тут невинные...

Артём усмехнулся, затем стал серьёзным.

— Кто тебя так обидел, Эля?

— С чего ты взял, что меня кто-то обидел?

— С того, что ты на самом деле — очень добрый человек, но почему-то хочешь выглядеть иначе.

— И вовсе я не добрая...

— Подругу подменить, которая балда легкомысленная? Йогов жалеть просто потому, что они не при чём... Цветы поливать, потому что больше некому? Ты даже зачем-то чинила в моём номере бачок...

— Это гипертрофированное чувство ответственности, — поправила я. — Не думаешь же ты, что мне было тебя жалко?

— Нет. Было бы досадно, если бы я вызывал у тебя такое чувство... — Он смотрел на меня пристально. — Но всё, что я перечислил, можно было делать только в двух случаях: либо тебе тут что-то было надо; либо ты очень добрая.

— Мне тут ничего не надо!

— Верю. И потому остаётся только вариант с тем, что ты добрая.

— Есть ещё вариант, где я балда!

— Добрая балда, — улыбнулся Артём. — Которая ненавидит миллиардеров, модельных хамок и немножко полицию. Кто тебя обидел?

Весь мой запал внезапно схлынул, я уткнулась глазами в клеёнчатую скатерть. Поковыряла её края пальцами.

— Ненависть, на самом деле, — это глубоко затаенная боль, — продолжил Артём. — По себе знаю.

Я подняла глаза.

— Тоже кого-то ненавидишь?

— Было. Вылечился. Надеюсь, что вылечился. Ненавидеть — очень больно... Расскажешь мне правду? Как тогда в парке?

И хотелось бы рассказать... расслабиться, но меня внутри перекрутило от того, что губы ещё помнили его поцелуй, а он продолжал выискивать виновных. Очень обидно, что я в принципе была зачислена им в список подозреваемых. А потому я упрямо сжала губы и подумала, что лучше скорее сама вычислю, кто тут затейник с прослушкой, чем буду рассказывать о своих бедах. Жалкой и несчастной в его глазах я выглядеть точно не хочу.

А Артём продолжал заглядывать в душу.

Раздался звонок, и одновременно кто-то начал бить кулаком в калитку. Отличный повод прекратить всматриваться друг в друга! Я привстала на носочки, затем влезла на лавку и увидела, что за воротами стоят двое мужчин в форме.

— Ты всё-таки вызвал полицию? — рассердилась я. — А как красиво говорил!

— Что за чёрт?! — подскочил он со скамьи.

Увидев полицейских, бросил мне:

— Никуда не уходи! Я сейчас! — и, накрыв крышкой дуршлаг, побежал вниз.

В груди у меня снова всё сжалось, и в висках. "Никуда не уходи", — мысленно огрызнулась я. — "Можешь только ленточкой себя перевязать".

Воздуха вдруг стало мало: меня накрыло паникой. Год назад подкупленные полицейские заявили, что я сама, стоя на тротуаре, кинулась на машину жителя Рублёвки, причинив несчастному ущерб. А то, что я почти на год оказалась к кровати прикована, это ничего. Бессовестная коррупция стоила мне всех сбережений и самоуважения. А теперь что? Меня объявят шпионкой и отправят в тюрьму?

Я вскочила и заметалась: сначала к своей каморке — забрать вещи, потом поняла, что не успею — голоса приближались. И глотая воздух, как полоумная рыба, я бросилась к крошечной калитке на заднем дворе за высокими кустами роз...

Артём

— Проверка пожарной безопасности! — заявил худосочный мужичок в униформе.

— И прочей безопасности заодно, — добавил толстомордый полицейский, вытирая платком пот с лоснящейся физиономии, а затем и с пальцев-колбасок. — Пора познакомиться!

— Как вы вовремя... — пробормотал я.

— Так-таки и ждали нас? — спросил полицейский, похабно улыбнувшись.

— Конечно! — подскочил из-за их спин Никита с пухлым портфелем в руках, как чёрт к свободной кассе. — Очень ждали! Непременно! Видите ли, мы тут новенькие, и ни одной проверки, — просто кошмар-караул! Вы первые — добро пожаловать!

Никита расцвёл, аки яблоня перед пчёлами, и ужом протиснулся во двор.

— Артём Сергеевич, позвольте?

Я посторонился, памятуя одновременно и бога, и чёрта, потому что сейчас Никита был как раз посланником обеих служб, смотря с какой стороны посмотреть. Никита решал вопросы. Невысокий, тощий, рыжий, с видом пронырливой белки, он легко сбросил рюкзак на газон и обернулся к опешившим от такой радости проверяющим:

— Знаете ли, как говорил знаменитый писатель Марк Твен, "любой святой творит чудеса, но никто из них не справился бы с гостиницей", или как-то так! Ну, а так как мы не святые, то понемножку справляемся. А вам-то рады-рады, заходите, осматривайтесь, все вопросы ко мне. Я управляющий. Что первым проверять будем?

— Вытяжки! — моргнул худой. — И вентиляцию!

"Идеальный тайминг", — подумал я и мысленно перекрестился, перед глазами встал дуршлаг, наполненный вовсе не макаронами.

Проверяющие с неприятно удивлёнными лицами и оттопыренными карманами, словно набитыми кукишами от соседних владельцев гостиниц, коих тут было не счесть, вплыли в калитку по очереди. И вдруг в проёме образовались ещё трое дюжих молодцев, в которых я узнал ребят из моего отдела безопасности.

"Идеальный тайминг", — снова подумал я, выдыхая с облегчением, потому что теперь можно было вернуться к Эле. Наверняка сидит там, как испуганный воробушек, и думает о нём неизвестно что.

— У нас уважаемые гости, — сказал он всем присутствующим, — особенно в ВИП-секторе на втором этаже, так что будьте любезны, постарайтесь их не тревожить.

— В рамках проверки придётся, — грубо буркнул худой.

— Тогда поделикатнее, — сухо добавил я. — Нам с вами, господа, не один год вместе работать. В общих интересах, чтобы это проходило в дружественной обстановке.

Не успел тощий проверяющий обидеться, Никита глянул на меня с лёгкой укоризной, и тут же продолжил цвести ещё с большей интенсивностью, извлекая из портфеля тех.паспорт здания и случайно коньяк.

Я развернулся и пошёл к лестнице, размышляя, на кой чёрт я купил эту богадельню. И об этом стоило разъясниться с Мастером, а так же с Элей. Хоть я в принципе никому ничего объяснять не должен, но почему-то захотелось.

Вот только на месте её не было. Дверь в её комнату была приоткрыта. Я постучал негромко, позвал по имени. Эля не откликнулась. Тогда я вошёл и удивился спартанской простоте и размерам каморки, в которой можно было лишь встать с кровати, споткнуться о чемодан, торчащий снизу, удариться о тумбочку и срочно выйти.

На тумбочке лежал блокнот, заложенный высушенным розовым цветком мимозы. Я не удержался и раскрыл. На самой первой странице я, как Икар с крыльями и голым торсом, прыгал со скалы... Нарисовано было очень талантливо, профессионально, с фотографической точностью. Вот только зачем она пририсовала мне оленьи рога?

Не найдя Элю, я спрятал дуршлаг с прослушкой под полотенце и направился к Мастеру. Конечно, с Вип-зоны упыри и начали. Мастер с беспристрастной улыбкой Будды наблюдал за тем, как толстый и тонкий полезли в вентиляцию санузла. Чувствуя неловкость школьника, заходящего в кабинет директора, я осторожно шагнул в секцию.

— Популярное нынче место, — тихо заметил Мастер, указав подбородком на вход в туалет, откуда торчал обтянутый штанами до треска зад полицейского.

Я кашлянул, с трудом сдержав смешок: воистину.

Мастер посмотрел на меня, я кашлянул и сказал:

— Простите.

— За что?

Пристальный взгляд, и я снова будто маленький. Будто перед отцом, провинился, но чёрт!

— Если кто-то заплатил за номер, чтобы быть на ретрите, почему я не могу заплатить за гостиницу?

— Зачем?

— Чтобы никто не лез в мои дела!

Мастер перевёл взгляд на спину полицейского и суетящегося Никиту рядом.

— И как?

— Мимо, — признал я.

Между нами воцарилась пауза — просто отличная, чтобы прочувствовать всю степень собственного идиотизма. Проверяющие вместе с Никитой вскоре отправились дальше, не скрывая разочарованность в лицах. И мы остались с Мастером вдвоём.

— Непривязанность... — произнёс он. — Ретрит — это как бы место, где ты на время становишься монахом, чтобы никто не просил денег, штаны постирать, новую шубу или нос вытереть. Если для этого ты покупаешь монастырь, ты мгновенно наваливаешь на себя канализацию, обеспечение монахов и прочие радости.

— Мда, — закусил губу я, — будто своих мало было...

— Видимо, мало, — пожал плечами Мастер.

— И что теперь?

— Управляй, — усмехнулся Мастер. — И практикуй. Если получится. Тем более одна курносая тут отчаянно за тебя просила.

— Эля? — опешил я.

— Угу. Говорила не выгонять тебя. Мол, тебе надо. — Он глянул на меня испытующе: — А оно тебе надо?

Радостью пришибло по макушке вместе с электричеством и мурашками по коже: Эля просила за меня! Но она же меня ненавидит! Даже рисует с рогами оленя! Почему? Потому что я и есть олень... Захотелось срочно её увидеть. И я понял, что это на самом деле то, чего я постоянно хочу: видеть её, чувствовать запах, целовать!

— Надо!

— Ясно. Теперь иди.

— А... — начал было я и запнулся, потому что забыл, что конкретно хотел спросить у Мастера. Просто из головы вылетело.

— Иди, — повторил Мастер. — И без пуговицы не возвращайся.

— А..?

— Она знает.

"Облака" жили своей жизнью: менялись замки на дверях, йоги собирались на практику, проверяющие пыхтели, засовывая носы в вентиляцию под заботливым присмотром Никиты; ребята из охраны вскрыли комнату администратора, развернув там штаб, и начали осмотр периметра; пчёлы кружили над розами. А я бегал в поисках Гаечки, вот только её нигде не было. Я даже заглянул ещё раз в её комнатушку и, обнаружив дамскую сумочку на спинке стула, немного успокоился. Даже если ушла гулять, то недалеко.

Я по-прежнему был радостен, как дурак. Она за меня просила! Кто бы мог подумать! Она! За меня!

Она пошла к морю? В парк? Ничего, скоро вернётся, тогда и поговорим. Очень хотелось с ней поговорить. И совсем не о дурацкой прослушке.

Проверяющие ушли обиженные, как дети, которым не дали конфет. Хотя дали...

В "Облаках" воцарился мир и покой. И тишина во время медитации. Но только не в моих мыслях. Они гудели про Элю, про всё, что происходило здесь, перебирали имена всех присутствующих и прикидывали, кто мог подложить мне такую "свинью". Или не мне, хотя вряд ли. Элю я уже исключил из списка подозреваемых. Не хочу, и точка!

"Практикуй. Если получится", — сказал Мастер.

Ни хрена не получилось. Посреди практики я приоткрыл один глаз: все сидели на ковриках и подушках, скрестив ноги. По периметру. Отвернувшись лицом к стенам. Мастер во главе, излучая даже с закрытыми глазами волны спокойствия. А меня колбасило, накрывало беспокойством. Больше терпеть, удерживая себя в неподвижности, было невозможно. Я неслышно поднялся и как вор скользнул к лестнице.

Мы не договорили с Элей. Куда же она исчезла?!

В очередной раз наткнувшись на пустоту её комнаты, я так же крадучись вышел во двор. Задержался на мгновение, вычислив, что она выходила не из центральных ворот, где мы радушно встречали местных коррупционеров. Значит, из калитки в дальнем углу сада?

Я обогнул розы и вышел на тропинку. Дорожки от калитки разбегались в разные стороны: одна вела наверх, к заповеднику; вторая — вниз, к морю; а третья прямо — к стройке. Перепутье, как в сказке: направо пойдёшь, налево...

Я осмотрелся внимательно и задумался. Протоптанная в сухой земле лестница наверх к прогулкам не располагала. Значит, Эля её и выбрала. Она же всё делает из вредности...

И я пошёл к заповеднику.

Эля

"В заповеднике меня никто искать не будет", — подумала я. Сопротивляясь собственному голеностопу, который разнылся и никуда идти не хотел, и страху мчащихся машин, я перешла через Севастопольское шоссе, подошла к будке с охраной.

— Куда? — спросил скучный дяденька с пегими волосами.

— Погулять.

— Откуда?

— Из гостиницы. У меня ретрит... — выпалила я.

— Это суставы больные? А на вид такая молодая... — проникся сочувствием охранник, но всё-таки заставил показать карманы шорт, в которых не было ни спичек, ни зажигалок.

Миновав "кордон", я углубилась в лес. Какая-то часть меня зудела на ухо, что это глупо, что подозревать будут ещё больше, но маленькая, испуганная девочка внутри паниковала громче всех прочих частей.

"Не хочу! Не хочу! Не хочу! Как он мог?! Как он мог?! Как он мог?!"

Я поднялась до источника, напилась ледяной воды, бьющей из камня, села на пень, зарывшись носками теннисок в жёлтую опавшую хвою, которая ковром покрывала пятачок под соснами, и замерла.

Я ненавижу три вещи: когда я должна оправдываться, когда чувствую себя глупой и загнанной в угол. Я ненавижу ненавидеть! От этого устаёшь больше, чем от подъёма в гору бегом. Это уже четыре, но я не могу это контролировать: гнев вскипает быстрее, чем я решу разозлиться. В голове летят снарядами с кипящим маслом обвинения и самые гадкие мысли. Артём назвал меня доброй? Ха! Слышал бы он всё, о чём я думаю!

Когда случается несправедливость, меня переворачивает от страха и хочется драться или хотя бы топнуть ногой. Только не помогает. Ты пытаешься что-то объяснить себе, успокоиться, но это так же действенно, как предложить думать о хорошем учительнице, которой при входе в класс перевернулось за шиворот ведро с вонючей водой.

Несправедливость, униженность, ярость, всё смешивается и готово взорваться с криком. Хорошо, если удастся выдохнуть...

Я вдохнула. До жжения в груди. Всем кажется, что если выдан паспорт, диплом и начинаешь пользоваться увлажняющим кремом, ты уже взрослая. Ничего подобного! Мне кажется, и в сорок лет я буду так же не знать, что делать, когда подобным образом сыплются обвинения, а красивый мужчина, который только что тебя поцеловал, вызывает полицию...

Не-на-ви-жу!

Теперь имею ещё больше прав на это!

Я прекратила себя сдерживать и начала пинать шишки, коих тут было немерено. Иногда становилось стыдно перед вековыми соснами, с величественным недоумением глядящими сверху. Наконец, я устала совсем, подпёрла ладонью подбородок, уткнувшись локтём в колено, и поняла, что я в тупике. Абсолютном.

Возвращаться, что-то говорить, краснеть и злиться больше не хочу. Без документов, взятая полицией на карандаш, далеко уехать я не смогу. У меня уже нет денег на адвокатов. Родителям и так досталось: они вбухали всё что было в моё выздоровление и теперь радуются картошке на даче. Больше напрягать я их не стану...

Хоть бы тут были волки или медведи. Не убегала бы, честное слово! Пусть сожрут.

— Нельзя было перетереть в забегаловке на набережной? Жарынь такая! — раздался знакомый бандитский голос.

— К хренам лишние уши? Я кой-чего показать хочу.

"Бизон! И Игнат!" — зашевелились волосы на моей макушке. Они были близко!

Я подскочила и бросилась к обломкам скал по хаотично разбросанным в хвое шишкам. У самого валуна моя нога соскользнула с очередной шишки и попала в ямку. Боль пронзила левую щиколотку. Чтобы не вскрикнуть, я стиснула зубы и зажмурилась. А когда открыла глаза, обнаружила стремительно распухающий голеностоп. От боли пульсировало в висках. Я опёрлась ладонями на скалистую стену, стоя на одной ноге. Снова зажмурилась. Бандиты, судя по звукам, подошли к источнику. А по моим щекам покатились слёзы.

Что же это за напасть такая?! Это же не перелом... Не может быть перелом... Боже, какая я дура!

Прав был мой папа, говоря, что даже если халява сладкая, послевкусие у неё с горчинкой. Не стоило мне принимать приглашение Насти: и её голова была бы целой, и моя.

Хорошо лишь, что треск шишки под моей ступнёй за всплесками и громким хлюпаньем бандиты не услышали. Я закусила губу и замерла.

— Короче, оборачиваюсь и понимаю: именно эту рожу смазливую я и видел в Магадане, — проговорил, отфыркиваясь, Игнат. — С Урлом. Сука буду! Шлындает спокойно, шваль пархатая, тёлочек портит.

— Ничего. Огребёт щас, сука! По самые помидоры огребёт! Теперь ему точно каюк.

На мгновение я забыла о боли: они не об Артёме случайно? Вспомнилась встреча Игната с Артёмом — оба раза для Игната неудачная. А он, кстати, копался возле горшков с цветами той ночью, когда Артём за меня заступился.

Однако под ногами кубанских гангстеров захрустели шишки. Расшифровать поток последующего мата я не успела. Гаркнула ворона. Затрещала сорока. И голоса обоих растворились в лесу.

"Артёму что-то угрожает?! — думала я. — Стоп, но что общего может быть у Артёма с бандитами?"

Противным голосом внутренний критик прогундел: "А откуда взялись его миллиарды, ты знаешь? Кто у нас в стране стал миллиардером честным способом?"

Я сама себя возненавидела. Ну зачем всё это в моей голове? Я же нормальный человек... местами...

Я взглянула на щиколотку — та превратилась в синеватый шар. По-хорошему, Артёма всё равно надо было предупредить. Я попробовала сделать шаг и снова чуть не вскрикнула. Больно было до невозможности!

И приличной палки не наблюдалось на нормальном расстоянии. Я бессильно опустилась на круглый камень. Что теперь? Ползти на четвереньках? Голыми коленями по иголкам?

Стало ещё обиднее, но теперь уже злиться стоило на себя. И вдруг мне на плечо опустилась рука. Я вскрикнула и обернулась.

Позади стоял Артём и улыбался.

— Нашёл! Верное решение было — логику отключить! Ты зачем так далеко убежала?

— Тсс! — приложила палец к губам я, оглянувшись. — Там бандиты. Кажется, тебе нужна помощь.

Но Артём уже увидел мою ногу и присел на корточки рядом с посерьёзневшим лицом. Полсекунды на оценку ситуации, и он сказал:

— Та-ак. Насколько я вижу, помощь нужна тебе! Хватайся за шею!

Я замешкалась. Он просто подхватил меня на руки и встал, легко, как штангист на показательных выступлениях. Даже без рывка. Я оказалась прижатой к нему, руки коснулись его горячей шеи, меня окружил его приятный, самый приятный на свете запах. Будто родной. Как странно!

— Ногу подвернула? — спросил Артём, осторожно зашагав обратно к посёлку.

— Угу. Может, найдёшь мне палку? Я сама пойду, — спросила я, вспомнив, что он коварен и расслабляться не стоит.

— Не выдумывай. Сильно болит? — спросил он.

— Уже не так, — соврала я, а потом поняла, что не так уж и приукрасила: от его прикосновения боль стала меньше. Разве так бывает? Я добавила: — Вот-вот пройдёт, и я пойду сама.

Артём ничего не ответил, но посмотрел так, словно я сморозила неистовую глупость.

— А почему ты сказал, что отключил логику? — спросила я, чтобы как-то отвлечься от волшебства его запаха и кожи.

— Потому что если на просьбу "Никуда не уходи" тебя понесло аж в заповедник, обычные настройки надо отрубать к чертям. И пускать "навигатор" на самотёк. Так и сделал. Сработало.

Я хихикнула смущённо, а потом вспомнила про мужчин в форме.

— А зачем ты вызвал полицию? — насупилась я.

— Кто их вызывал? — возмутился Артём. — Сами пришли. С проверкой. Упыри местные... Вовремя мы с тобой прослушку из вентиляционных отверстий изъяли. Там же ещё и пожарный был!

— Пожарный?! — ахнула я. — Значит, ты не собирался сдавать меня в полицию?

— За кого ты меня принимаешь? — покосился на меня Артём, осторожно продолжая путь. И, увидев мою ногу, добавил: — Тебе сейчас нужен только лёд и травматолог.

— Но бандиты...

— С ними я сам разберусь. Или мои ребята. Плевать на бандитов.

Он нёс меня аккуратно, уверенный, самодостаточный, тёплый, и вдруг я поняла, что больше всего за этот год мне хотелось, чтобы кто-то большой и сильный взял меня на ручки и понёс. Куда-нибудь. Например, к травматологу. И несмотря на боль, я расслабилась. Сил моих больше не было его ненавидеть. Хотя бы сейчас. Оттого я уткнулась носом ему в плечо и расплакалась.

Артём

Гаечка всхлипнула, ткнулась мягким носом мне в плечо, и я почувствовал на коже горячую влагу. Остановился, потрясённый.

— Так больно?

Мне будто самому больно стало. В голове, как в компьютере, зашуршали папки с тем, что я знал о первой помощи. Жгут? Шина? Инсульт... Чёрт, как-то мало и всё не о том.

— Больно, но не потому... — шмыгнула носом Эля и подняла на меня заплаканные глаза. — Я... я тебя не ненавижу.

Прозвучало, как признание. Надо было что-то сказать, только слова завязли в горле. "Не ненавидит" — не значит "любит" или даже "симпатизирует". И потому я только ответил:

— Это радует.

— И ещё, Артём, я ничего не делала плохого. Ни тебе, ни другим. Я просто оказалась не в том месте, не в то время. Снова...

— Снова?

— Угу, как в тот раз, когда меня сбила машина на тротуаре. Я просто могла в ту секунду отойти попить кофе, могла забыть выключить свет и вернуться, могла вообще не пойти на встречу с подругой, но пошла. Потому что пообещала. А я не люблю опаздывать.

— Я тоже не люблю опаздывать.

Её заплаканные глаза стали ясными, блестящими, а губы приоткрылись... Так близко! Она вся была в моих руках, уязвимая и вдруг не колючая. "Ёжик раскрылся розовым пузиком" — подумал я и улыбнулся.

— Держись крепче, — сказал ей, медленно спускаясь по своеобразной "лестнице" из толстых корней деревьев и прижимая к себе "ценный груз".

— Может, всё же палку найдёшь? Я ведь тяжёлая... — с детским доверием глядя в глаза, проговорила она.

— Ты? — усмехнулся я. — Наоборот. Похоже, придётся заняться вопросами твоего питания.

— С чего бы это?

— С того, что я как владелец гостиницы, в которой ты проживаешь, несу за тебя ответственность.

— Но я же "заяц", — произнесла она чуть шутливо, — безбилетник из каморки.

— Откармливать зайцев, спасённых из капкана, — моя прямая обязанность.

Она помолчала немного, словно прислушиваясь к чему-то. И я молчал, сосредоточенный на тропе. Перекувыркнуться с ней на руках было бы полным фиаско. Издалека послышался шум дороги.

— Погоди-ка, мне надо позвонить, — сказал я и аккуратно усадил Гаечку на ствол поваленного возле тропы дерева.

Вызвал ребят с машиной, отправил им координаты GPS. Велел Никитосу прошерстить инфу по больницам. Потом посмотрел на Гаечку и уточнил:

— Твои документы в сумочке или в чемодане?

— В сумочке. Ой, ты заходил в мою комнату?

— Надо же было тебя где-то искать, — пожал я плечом.

— В сумочке.

— И сумку прихвати женскую, что на стуле висит в служебной комнате между этажами, — распорядился я в телефон.

Присел рядом с Гаечкой, осторожно коснулся пальцами вспухшего голеностопа. Она вздрогнула.

— Так больно? — уточнил я.

— Нет... немножко. Больше страшно, что там перелом.

— Не должно быть. Пошевели пальцами.

Она послушалась.

— Видишь, получается, — сказал я. — Значит, не перелом. Посидим немного.

— Ты устал?

— Нет, просто нет смысла торчать на обочине трассы, на солнцепёке. Тут тень. Мои парни сейчас приедут и позвонят, нам останется пару десятков метров пройти.

— Твои парни? Как они оказались тут так быстро?

— Они тут и были, просто не отсвечивали...

Гаечка закусила губу. Укоризной её взгляде царапнуло неприятно.

— Прости, — сказал я. — Я действительно должен был тебе сказать про гостиницу. Купил её между делом. Думал, если Мастеру понравится, может, ретритный центр сделать потом. Как подарок. В общем, глупо вышло...

Эля кивнула и принялась рассматривать мои тапочки. Но мне хотелось, чтобы она что-нибудь сказала, тем более, что больше не про ненависть, и я продолжил:

— Понимаешь, деньги — это просто средство. Для удобства и решения задач. Но Мастер, как и ты, всё толкует о непривязанности. Я абсолютно к деньгам не привязан. Не зациклен на них. Они приходят легко, уходят легко, как поток. И вовсе не обязательно для духовных практик быть нищим...

— "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное..." — проговорила Эдя задумчиво. — У меня папа регулярно повторяет это, он набожный.

— Угу, — кивнул я. — А мой отец — очень богатый человек. На церковь жертвует, но сам особо не верит. Так, откупается на всякий случай, вдруг там кто-то есть и, если что, зачтётся.

— А ты как считаешь? — спросила Эля и указала глазами на небо. — Есть там кто-то?

— Есть. Конечно, есть. Только не дедушка на облаке. Мне ближе буддистское — Абсолют, Пустота, Вселенная, Высшее Сознание. Бог везде и во всём. Одного монаха, Бодхидхарму, кажется, царь попросил: "Покажи мне Бога, и тогда я поверю в него". А Бодхидхарма ответил: "А ты мне покажи, где его нет".Я с Бодхидхармой солидарен.

— В такого Бога я тоже верю. Хотя вообще я очень на Бога злилась. Когда лежала в гипсе, злилась. Что это за мир такой, в котором нет справедливости? — вот что мне хотелось прокричать Богу, если бы была открыта прямая линия.

— Наверное, поэтому, у Него нет приёмных дней, — усмехнулся я. — Всем есть на что пожаловаться.

— Даже тебе? — искоса глянула Гаечка.

— Даже мне.

— И у тебя есть проблемы?

— Валом.

— Хм, — хмыкнула Гаечка, продолжая рассматривать меня и держать ногу на весу. — Богатые тоже плачут?

— Белугой, — весело ответил я, а потом осторожно погладил её пальцы. — Мне жаль, что тебе было трудно. Сам однажды попал в аварию, но это было другое...

Она тяжело вздохнула, но руку не отодвинула, я накрыл её своей ладонью. От одного касания к ней было хорошо. Вокруг шумели кронами сосны, перекликались птицы. Она была рядом. Какая-то особенная. Пожалуй, мне ни от чьего присутствия не было так хорошо!

Гаечка вдруг спросила:

— А ты был в Магадане?

— Хм, — удивился я. — Как далеко запрыгнула твоя мысль. Был.

В её глазах мелькнуло беспокойство и интерес, и я продолжил: надо же мосты прокладывать.

— Про Магадан вообще забавно вышло. Я к восемнадцати пошёл вразнос: весь Питер на уши ставил, учителей заставлял краснеть, вечеринки в мыльной пене, лазил на спор без страховки на девятый этаж новостройки, один пацан из нашей компании чуть не разбился тогда... И вот меня отец перед фактом поставил: или служить в армии в Магадане, или в Высшую Школу Милиции в Москву курсантом. Вообще без вариантов. Москва была ближе, и я резво из мажоров попал в полицейский ад... Нас там гоняли, как сидоровых коз. Тапком резиновым туалеты мыл, мешками картошку чистил. А потом угроза служить в Магадане исчезла. Да и я поумнел, о чём и сказал отцу: всё, военной дисциплины хватит, я повзрослел.

— И что сказал твой папа?

— Ничего хорошего. Но ВШМ я бросил. Поступил в обычный универ. И ещё будучи студентом придумал, что можно закупать электростанции в США и продавать тут.

— Но при чём тут Магадан?

Я рассмеялся.

— Секундочку терпения! Кроме меня никто не догадался, что не подходящие по климатическим требованиям электростанции можно просто обшивать утеплителем, ставить собственный лэйбл и продавать втрое дороже. А компаниям на севере электростанции были очень нужны.

— Разве это честно?

— А разве нет? Никто тогда не предлагал электростанции, способные работать в наши морозы. И как раз в Магадан я их продал немало. У нас там были офигенские переговоры в трусах.

— Почему в трусах?! — вытаращилась Гаечка.

— Ну, владельцами одной золотодобывающей компании были братки. Они опасались всего и всех. Так что братки поставили условие: встречаемся на сопке, в трусах — чтобы без прослушки, без камер и автоматов. А сумма контракта была запредельной по тем временам. И вот мы с представителем министерства явились на плато в трусах и с портфелями документов. А братки — с деньгами в чемоданах и с армией автоматчиков.

— Боже мой... Как страшно!

— Страшно, но прибыльно, — снова рассмеялся я. — Очень прибыльно.

— И подписали контракт?

— Подписали. И деньги получили. Налом несколько миллионов. Скажу тебе по секрету, — зашептал я заговорщически, — ни одна мыльная вечеринка не сравнится с таким адреналином!

Гаечка почему-то заволновалась ещё сильнее.

— Тогда не будем ждать. Пойдём скорее отсюда!

— Что тебя беспокоит?

— Я тебе уже сказала: бандиты. Я слышала их. И того самого, кто к нам в холл влез, когда ты за меня заступился.

Я нахмурился и мотнул подбородком на ногу.

— Это из-за него?

— Нет. Я просто спряталась, когда голоса услышала... И подвернула ногу в ямке.

— Ладно. — Я встал. — Идём. Цепляйся за шею.

Эля

В тот момент, когда он поднял меня на руки, я услышала выше нас на тропе голоса мужчин. Холодок пробежал меж моих лопаток.

— Артём, пожалуйста, быстрее! — громко зашептала я, обнимая его за шею.

Он с удивлением взглянул на меня.

— Почему ты их так боишься? Тебе чем-то угрожали?

— Они ТЕБЕ угрожали!

Артём даже приостановился.

— Мне?! Уродец не умеет проигрывать?

— Он встречал тебя в Магадане! И за что-то имеет зуб! Я случайно услышала...

— Хм, лично я его в первый раз видел.

Голоса приближались.

— Где уже твои охранники и чёртова трасса?! — нервным шёпотом вскричала я и невольно прижалась к нему сильнее.

Артём улыбнулся, словно ему понравилось, но прибавил шагу.

— Не бойся, я тёртый орешек.

— Тёртый бывает калач, а орешек крепкий, — пробормотала я.

— Я — два в одном, — хмыкнул он.

И мы вышли на спуск, залитый солнцем. Двое здоровенных мужчин — тех самых, что меняли замки в номерах, стояли у сверкающей чёрной машины у обочины. Увидев нас, они тут же бросились навстречу.

— Шеф, проблемы? — подскочил к нам в два шага громила с ёжиком коротких рыжих волос и лицом с афиши по боям без правил.

— Давайте я понесу девушку? — сказал квадратный блондин с глазами Робокопа.

— Сам справлюсь, — ответил Артём.

В его выражении лица снова появился хищник. Мне стало не по себе. Продолжая спускаться, он распорядился сухо:

— Марат, останешься. Проследишь, кто идёт за нами.

— Если просто туристы, не нужно! А вот если двое мужчин с татуировками, бандитского вида. Один в красной рубахе, — подсказала я.

Артём кивнул, приближаясь к машине.

— Выясни, куда идут, — добавил он, обращаясь к Марату. — Не форсируй. Вася, ты нас отвезёшь.

— Есть, шеф, — ответил "боец" с кривоватым носом.

Марат, на вид грузный и неповоротливый, тенью исчез в зарослях. Я невольно застыла от восхищения. Интересно, он из спецназа? Наверное, можно ничего не бояться, когда у тебя такая поддержка...

Подумалось, что я бы не отказалась ходить с такими в школу мимо пустынных гаражей, и с универа поздно вечером; и когда в ночном клубе мерзкий тип приставал... Мне так и представилось, как подходит ко мне назойливый наркоман из соседнего двора, а из-за моей спины выплывают, как два джинна, Марат и Вася. Мечта! Я невольно позавидовала Артёму. Рыжеватый Вася вежливо открыл дверцу авто. Артём аккуратно усадил меня на кожаное сиденье в прохладе шикарного салона. Предложил мне разместиться поудобнее и вытянуть ногу. И вдруг я осознала, что на самом деле, я — личность продажная: ещё утром была готова не съесть и крошки буржуйской пиццы, а теперь таю и наслаждаюсь комфортом. Ленину за меня было бы стыдно.

К моей лодыжке прислонилась ледяная бутылка, погашая боль.

— Так легче? — спросил Артём мягко и без тени классового превосходства посмотрел в глаза.

Красивый.

— Спасибо, — улыбнулась я.

И смирилась: ладно, побуду продажной... Хоть немножко, всё равно нога болит. А вообще если мне так хорошо рядом с Артёмом и спокойно, может, прочее не имеет значения? Ведь богатые тоже плачут, а нищие тоже смеются? В конце концов, пусть каждый занимается своим делом, а? Как я. Так приятно же — я ничего не делаю, а обо мне вдруг заботятся! Просто так. Ни за что! Хотя Артёму ничего не стоило сдать меня одному из своих телохранителей или просто начхать... в воспитательных целях. Но он везёт! Сам! Словно я важна!

А, кстати, куда? О чём я и спросила.

— Сегодня воскресенье, — ответил Артём, не отводя от меня глаз. — Всё закрыто, кроме травмпункта в Ялте.

Машина тронулась и поехала по белой от зноя дороге. Артём вдруг сощурился нехорошо, взглянув в зеркало. Я обернулась и увидела перебегающих дорогу Игната с напарником.

— Они никакой угрозы не представляют, — заметил Артём. — Больше нет.

Я посмотрела на него повнимательнее: сосредоточенный хищный профиль, активный расчёт в чёрных глазах, а пальцы рук нежно прижимают запотевшую от холода бутылку к моей лодыжке, не позволяя ей соскользнуть с кожаной поверхности.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся Артём.

— Ты всё-таки вспомнил что-то? Твоё лицо... оно совсем не такое, как обычно.

Уголок рта Артёма нервно дёрнулся.

— Вспомнил. О твоих словах. Что тебя сбили на тротуаре. И ты пролежала год в гипсе... В душе всё переворачивается. Виновник наказан?

Я промолчала и посмотрела на дорогу. Будто я не достаточно жалко сейчас выгляжу с распухшей голенью и растрепанными волосами?

— Значит, нет? — спросил Артём.

Я потупилась и вздохнула.

— Это одна из причин, почему я не люблю миллиардеров...

— В смысле?

Мне показалось, или Артём побледнел?

— Я не про тебя сейчас.

— Хорошо, но про кого? Расскажешь?

— А смысл ворошить? Это уже в прошлом. Как там учит ваш Мастер? Надо жить в настоящем моменте?

— Надо, — согласился Артём и вдруг осторожно провёл пальцами по моей ноге, расписанной иероглифами, вроде бы стирая каплю, стекшую с запотевшего стекла, но на самом деле лаская. — Красиво. У тебя совершенные ноги!

Я замерла от неожиданности. Мне казалось, что мои ноги ужасны, и все подряд видят проступающие шрамы. Но Артём смотрел на меня так, что внезапно я почувствовала себя... женщиной. В этих шортах, с синяком на щиколотке, с растрёпанными волосами, завязанными в узел, и в футболке, испачканной о камень, но красивой! И... желанной.

— А практика?! — вдруг вспомнила я. — Ты же опоздаешь!

— Видимо, здесь моя практика сегодня, — улыбнулся Артём.

За окнами пролетали сосны и кипарисы, солёное серебро моря вдалеке, а я ощущала его пальцы с холодной бутылкой. И меня постигло странное чувство — что именно здесь и сейчас мне хотелось быть, и всё на своём месте — даже опухоль на лодыжке. Возможно я постигла дзен. Или он меня...

В приёмной скорой помощи, представляющей собой скорбный памятник ободранного постсоветского модернизма, мне сделали рентген и успокоили, что перелома нет. Мой спаситель не удовлетворился и вызвонил кого-то, потом ещё кого-то, пробежался пару раз по виртуальным клавишам, и трижды туда-сюда. В итоге нас нашёл солидный армянин, которого явно выдернули с застолья с шашлыками и петрушкой. Прочий медперсонал при виде него рассыпался бисером по вытертому линолеуму и сопроводил нас в почти приличный кабинет.

— Лучший хирург Ялты, — сообщил мне Артём. — Главврач.

Армянин с мясистым, как баклажан, носом согласно кивнул, всмотрелся в рентгеновский снимок, покрутил меня и так, и эдак.

— На этот раз ничего серьёзного, — заявил лучший хирург. — Просто ушиб и несложный вывих. Несколько дней покой, мажьте гелем, обезболивайте. Беспокоиться не о чем, но осторожность проявить стоит при всех ваших травмах в анамнезе. Вот мой телефон и названия лекарств, Артём Сергеевич. — Он протянул Артёму бумажку, на которой перед этим что-то размашисто черкнул; визитку, а затем наклонился ко мне. — Вам, Элина Александровна, нужно будет после восстановления поработать над укреплением мышц, чтобы держали суставы, и не было привычного вывиха. Для этого придётся подкачать ножки, но только с опытным спортивным ортопедом, без самодеятельности. Я напишу вам контакты в Москве.

— А в Новочеркасске не знаете специалиста? А лучше в Ютубе, бесплатно? — пробормотала я.

Артём меня перебил, будто не услышал:

— Да, спасибо, Армен Ашотович! Консультация хорошего специалиста в столице нам очень нужна!

"Нам?!" — ахнула я.

— А титан лучше извлечь, — добавил доктор, провожая нас в коридор. — Больше года носить не рекомендую.

— Но не болит же... — похолодела я.

Артём усадил меня на скамью и вернулся с хирургом в кабинет, прикрыв дверь. Когда он вышел, лицо у него было таким, словно у него самого что-то заболело. Может, зуб? Мне стало неловко. Душа свернулась. Ну вот, теперь он всё знает: про мои травмы, шурупы, пластину...

— Да-да! Я почти Терминатор! — постаралась улыбнуться я бодро, как утопленник водяному, и даже подскочила со скамьи на одной ноге.

Артём не улыбнулся, даже не включил ковбоя Мальборо... В лице его промелькнуло нечто непонятное.

Внутри у меня всё задрожало: знала же, что так будет! И потому мне не нужны отношения! Что может почувствовать мужчина, узнав, что связался практически с инвалидом? Жалость. А потом желание избавиться. Зачем такие проблемы в реальной жизни, и тем более в отпуске?! Я отлично помню бегающие глаза Иванченко в больнице и его неловкое: "Прости, у меня сейчас важный проект"... Он вышел из палаты и просто растворился на просторах Москвы, словно его и не было. Он даже молча съехал из квартиры, в которой мы жили вместе. Бледнолицый предатель!

Моё сердце рухнуло в желудок, уверенное, что Артём вот-вот развернётся и исчезнет так же. Я сжала пальцы в кулаки и одёрнула себя: "И хорошо, что ещё ничего не начиналось! Просто супер! Замечательно! Ура!" Глаза зачесались.

И вдруг Артём меня обнял. Так тепло и крепко, что можно было не держаться на ноге — не упала бы!

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — сказал он. — Всё решим.

И так захотелось поверить, но я не могла! Потом будет больнее: все убегают по-разному, некоторые с приличным лицом и верой в добро.

— Почему ты говоришь: "Решим?", это ведь не твоя проблема, — ответила я тихо ему в шею.

Артём отстранился и взял меня за руку. Посмотрел пристально снова.

— Если я говорю, значит, я хочу решить. И могу.

— А зачем тебе? — опасливо спросила я.

— Просто мне нравится, когда ты улыбаешься, — ответил он и сам улыбнулся так, словно не собирался никуда сбегать.

— Ну что же ты делаешь, Артём?! — вырвалось у меня неожиданно для пустого коридора приёмной. — Я же так могу тебе поверить!

Он шагнул ближе, сунул мои рентгеновские снимки возникшему будто из-под земли Васе, и сказал:

— Так в этом и суть. Хватайся за шею.

— Но...

— И ещё я люблю Терминаторов. Есть у меня такой недостаток, — хмыкнул он и подхватил меня на руки.

Ничего не оставалось, как ухватиться за его шею.

— Ты так и будешь меня носить?

— А ты думала, брошу и побегу вприпрыжку? — с лукавыми чёртиками в глазах произнёс он.

Я прикусила язык, а Артём с самым хитрым видом заявил:

— Твои предубеждения говорят о том, что ты отождествляешься с мыслями. То есть ты видишь не меня, а своё представление обо мне. Говоря проще, ты уменьшаешь меня до размеров твоих концепций, а это, между прочим, почти насилие и ущемление прав.

Я моргнула, пытаясь переварить.

А потом просто вздохнула и сдалась:

— Ладно. Неси. Куда хочешь...

Артём

Пока хирург, которого я вызвонил через десятых знакомых, рассказывал мне про её травмы, внутри закручивалась болезненная муть, словно наваливался грипп. "Сбили на тротуаре", "Порше", "ненавижу миллиардеров", "год в гипсе", просвеченные рентгеном шурупы в её тонких ножках, всё это превратилось в игольчатый шар, который жалил прямо в мозг. И почему-то на ум приходила собственная авария. Снег, Москва, огни, форсаж. Сознание, вспененное шампанским и виски. Я вылетел к чертям. Перевернулся. Вытащили, спасли, день в отключке, всё зажило, как на собаке. Сказали, что родился в рубашке. Собственно, так и есть, я фартовый. И пусть это была совсем другая история, но внутри царапало неприятно словом "Порше", словно я был причастен.

Я смотрел на армянина с мясистым носом, тот и говорил мясисто, со вкусом и смаком, словно рассказывал, как готовить шашлык, а не про терапию при травмах конечностей.

"Почему она? Почему сейчас? Зачем эти ассоциации? Дурь какая-то..." — думал я, стараясь не пропустить ни слова врача.

Ретрит... Предупреждали же, что когда начинаешь заниматься духовными практиками, тебя будто проверяют на вшивость. Чем серьёзнее занимаешься, тем занятнее проверка. И бросать потом — дело опасное.

Вот и началось: сейчас, когда я решил отстраниться от мира, мир ломился ко мне, как вспотевший родственник из провинции с чемоданами и мятым тортом; мир не давал сконцентрироваться, потряхивая перед носом дурацкой гостиницей, бандюками и прослушкой в номерах. Не позволял захлопнуть дверь, глядя мне в душу большими глазами Гаечки и сшибая революцией в лоб. Её слова, её губы, её бёдра, её смех, а теперь и травмы подсаживали меня на крючок, будто я был глупым гуппиком, — спокойствия внутри как и не бывало.

Тёплая она, трогательная, смешная, от того ещё невозможнее было всё, что говорил доктор. "Боли неизбежны. Шурупы вот-вот сами начнут раскручиваться под давлением кости. Реабилитация только с опытным специалистом. Избегать повторных переломов — тут всю ногу из кусочков собирали. Видите? Видите? — тучный палец тыкал в рентген.

А у меня мороз по коже. Не может это быть про неё! А как уберечь от переломов?

Взять бы и поместить Гаечку... — ну, не знаю, — в лебяжий пух, в лепестки, в подушки. А потом, как джинну в сказке, уменьшить и положить в карман, чтобы больше никуда не вляпалась.

Я вышел из кабинета. Она вскочила на здоровую ногу, поджав больную, но всё равно чертовски красивая. Отчего-то стало стыдно за всё, что было у меня в этот год и не было у неё. И за вчерашнюю обиду на её ненависть. Хотелось быть в её глазах героем, но я почувствовал себя кучкой дерьма, которое разворошили палкой. Такой молодец, аж пованиваю. От подобного чувства обычно тянет отмахнуться, заглянцевать, запудрить и доказать, что всё в порядке. Но разве получится отвернуться от неё?

— Скорей бы домой и в душ, — вздохнула Гаечка. — А потом спать. Я почти не спала сегодня...

А мне с души воротило возвращать Гаечку в каморку, в которой только мётлы хранить. Кого б выселить?

Из-за плеча подал голос Вася:

— Шеф, "скорей" не получится. Вся трасса красная на навигаторе. Похоже, с одной стороны ремонт дороги, который мы видели. С другой — авария. Может, поверху объедем?

Пока мы дошли до авто, я всё решил. Усадил Гаечку, заглянул в телефон. Пара кликов, звонок, и готово.

Тихо, чтобы не услышала Гаечка, я дал распоряжения Васе, и сел в салон. Машина тронулась, заехала в ямку. Гаечка рядом поморщилась.

— Болит нога? — всполошился я.

— Немного.

— Ничего, скоро будет лучше, — улыбнулся я. — Обещаю.

И получил награду: она улыбнулась в ответ. Без вызова. Просто так.

Эля

Под любимое мной радио Монте-Карло автомобиль полз по узким улочкам старой Ялты, на которых, как в Италии, с трудом могли разъехаться две машины. Мимо окна проплывали старые постройки, балкончики, отдыхающие, коты. Кедры, мимозы с розовыми кисточками на концах. На солнце блестело всё: натёртые пешеходами бордюры, витрины магазинчиков, пайетки на кепках и солнечные очки. Мы притормозили у аптеки; затем у гастронома. Оставив меня в прохладе салона, Артём с Васей отлучились и вернулись нагруженные пакетами, сложили их в багажник. Поймав мой взгляд, Артём улыбнулся. Снова тепло, а не как ковбой Мальборо.

— Прости, я сразу не сказала, не купишь мне хлеба и колбаски? — попросила я. — Я дам деньги. А то я вряд ли в доскачу до магазина по нашим горкам ближайшие пару дней.

— Уже, — ответил он.

— О, спасибо! А куда мы едем? — спросила я из любопытства.

— Домой.

— Вот хорошо!

Хотелось мороженого, но просить его ещё и за ним сбегать было как-то не комильфо. Кажется, я и так обнаглела и разленилась. И вдруг, сев рядом, Артём извлёк, как волшебник, из пакета, оставшегося в руках, обычное эскимо и стаканчик.

— Какое будешь?

— Эскимо, — просияла я, чуть не захлопав в ладоши от внезапной радости.

— Угощайся. Ты же позволишь мне угостить тебя такой мелочью?

— Да. Спасибо.

Я взяла из его рук мороженое, отчего-то счастливая, что он подумал заранее. Да ещё и купил не какое-то современное с пафосным названием и вырви-глаз обёрткой, а вот такое, как в детстве, моё любимое.

— Фух, пронесло! Боялся, что ты заберёшь пломбир. Люблю грызть вафельные стаканчики, — подмигнул Артём.

Я рассмеялась.

— Разве миллиардеры такое едят?

— Я люблю всё простое.

Вася вёз нас неторопливо, объезжая ямки в асфальте, дам в купальниках и парео, роскошные машины, мужичков с тачками, велосипедистов, пока мы не уткнулись в шлагбаум. Я увидела впереди набережную: залитые солнцем плиты отражали солнце, как зеркала, море ленивы, синим зверем накатывало волны на гальку, отдыхающие прятались в тень, в отличие от молодежи на самокатах, роликах и моноколёсах.

— Приехали, — объявил Артём.

И я чуть не поперхнулась остатками мороженого.

— Предлагаешь прогуляться?

— Нет, мы просто едем домой. Точнее, в гостиницу, — спокойно сказал он и пересадил меня под тент белого электромобиля.

Не отвечая ни на один мой вопрос, Артём дал распоряжения загорелому юноше за рулём, и мы понеслись, обгоняя юнцов на колёсах, вдоль края моря, широкой площади с каменным Лениным, кофеен и киосков, крыльев ангела, брошенных им, видимо, по причине жары, и увитых глициниями беседок.

— Мы едем в ресторан? — пыталась догадаться я. — У тебя какая-то встреча? Пережидаем пробки? Объезжаем их?

— Почти, — сверкнул белозубой улыбкой Артём.

И электромобиль подкатил нас к причалу. Протыкая небо мачтами, покачивались у берега белые, синие, красные красавицы-яхты и даже один пиратский корабль. Электромобиль остановился у мини-лайнера с острым белым носом, выделяющегося из всех судов и судёнышек.

— Такси подано, — спрыгнув на землю, сказал Артём и, взмахнув воображаемой мушкетёрской шляпой, шутливо поклонился.

— Но это... — пробормотала я пересохшим внезапно ртом. — Не такси...

— Доставляет за деньги по указанному маршруту. Разве что без пробок! — весело парировал Артём. — Или ты хочешь в пробку?

— Нет, но... А Вася?..

— Вася не потерялся в песках Даккара и тут не пропадёт, уверяю. Тем более, вот он.

Наш кривоносый "боец ММА" уже грузил на яхту бесчисленные пакеты и тоже улыбался. Пришлось сдаться на милость и в руки Артёма. Вася подстраховал нас на мостках и на палубе. Артём пронёс меня через кают-компанию с белыми диванами и розами в круглых вазах на стеклянных столиках в каюту. Из шикарной спальни в кофейных тонах была открыта дверь в мраморный санузел. Компактный, но с блеском.

Я кашлянула, в горле запершило. Э-э... я же не настолько продажная...

— Артём, ты меня неправильно понял, — просипела я от волнения, как пропитая алкоголичка. — Я совсем не это имела в виду, когда сказала "неси меня, куда хочешь"...

— Ты сказала, что хочешь в душ и спать, — ответил он, усаживая меня на широкую кровать. — Зачем ждать? В море спится прекрасно, я пробовал. Никто шуметь не будет, волны не в счёт.

— Но-о... — облизнула губы я, пытаясь подобрать слова.

Он прилип к ним взглядом на мгновение и повернулся к шкафу, раскрыл его, с победным видом извлек пару белоснежных халатов на вешалках.

— Но нас не обманули. Ура! Махровый и вафельный. И полотенца. Пользуйся.

— А-а...

— А если захочешь есть или пить, жми на эту кнопку возле кровати. Справишься?

— Но-о...

— Но когда мы доберёмся до Алупки, я тебе обязательно сообщу, до Турции одна не уплывёшь. Не переживай, — голос его был мягким и добрым, ни намёка на хищника, которого я видела сегодня. — А в пакете мазь и обезболивающее. Вода на тумбочке. Отдыхай с удовольствием. Отдыхай с удовольствием и ничего не бойся: солдат ребёнка не обидит.

Это он обо мне?!

Артём вышел и закрыл за собой дверь. Я сглотнула и увидела в отражении зеркальной двери свои ошалевшие глаза и взъерошенную макушку. Пол плавно качнулся. В недрах яхты что-то негромко загудело. За раскрытым окном крикнула чайка.

Ну что, Эля, такси заказывали? А что дальше? Ковёр-самолёт?

Яхта ещё не отчалила, а меня уже контузило предположениями. Не выдержав буйства мыслей, я хлопнула ладонью по кнопке. Артём появился через несколько секунд, просунув голову в приоткрытую дверь.

— Так быстро проголодалась? Чего изволите, мисс?

— Не проголодалась. Я просто... А вдруг у меня морская болезнь?

— У тебя морская болезнь? — всерьёз озадачился Артём.

— Нет, но могла бы быть...

Он рассмеялся и встал в полный рост в проёме, опираясь на дверной косяк, а макушкой втыкаясь почти в потолок.

— Могла бы. А ещё, конечно, мы могли бы затонуть во время этого "сложного" путешествия, но есть спасательные жилеты. Могли бы случайно обнаружить Атлантиду, однако, увы, маршрут заезжен, яхта в отличном состоянии и шторма не ожидается.

— Мда. И что же, вот так и поплывём?

— Так и поплывём.

— А если что-то случится с капитаном? — спросила я, понимая, что мелю несусветную чушь, лишь бы он не уходил.

— У меня тоже есть права на вождение яхт.

— Права... — недоверчиво повторила я. — Может, она вообще твоя?

— Нет, — улыбался он мне, как маленькой. — Свою я продал. Как-то думал переплыть океан, но было некогда. А для всего остального... — Артём похлопал ладонью по панели. — Всегда можно арендовать.

— Ну да, за ваши деньги — любой каприз... — ехидно заметила я.

Артём предупреждающе выставил палец.

— Стоп. Ты сказала, что твоя классовая ненависть ко мне не относится. На этом и остановимся, обратно не отматываем.

И почему он ломает мне шаблоны? Старая привычка подталкивала меня изнутри выдать что-то эдакое, с огоньком и порохом, но теперь мятеж пах идиотизмом, как бикфордов шнур в собственных бигуди.

Артём невозмутимо добавил:

— Если я хочу, чтобы девушке, которая мне нравится, было хорошо, я использую всё, что доступно. Так что доверься мне и просто отдыхай.

— "Нравится"?.. — переспросила я осторожно.

— Да, ты мне нравишься.

— Нет, — недоверчиво качнула я головой.

— В это так трудно поверить?

Он сел рядом. Я напомнила:

— Я же тебя бешу.

— Ты заставляешь меня улыбаться.

— Я вообще — зло гостиничного бизнеса.

— Куда ж добру без зла?

— Ага, то есть ты — "добро"? — с поддельным возмущением воскликнула я.

— Добра у меня завались.

— Кто о чём, а голый про баню...

— Я, заметь, не голый, — подмигнул он. — Исправить?

И начал медленно стягивать футболку, оголяя живот. Меня залило жаром.

— Не надо! — пискнула я, уже не слишком уверенная в этом.

Он вернул футболку на место, сощурив лукавые глаза. В моём животе щекотно вспыхнули бенгальские огни. Я взглянула на губы Артёма. Он положил свою большую ладонь на мою. Смуглое на светлом. На бежевом покрывале. Пространство начало плавиться между нами, как оставленное на солнце масло. Но Артём вдруг отстранился и встал. Обошёл кровать и показал на пакет на тумбочке.

— Тут футболка и шорты. Я подумал, вдруг ты после душа захочешь надеть своё.

И вышел так быстро, что даже не услышав моё "спасибо". Сбежал. Я критично взглянула на себя в зеркало: мда, таких чумазых не берут в космонавты. Только в душ. И, щёлкнув замком, отправилась купаться.

Эля

Приоткрыв глаза, я с удивлением обнаружила круглый иллюминатор, за ним — слегка затемнённое тонировкой небо в перламутровых облаках. На веках и во рту ещё ощущалась сладость сна. В растворяющейся дрёме мои руки страстно обнимали незнакомую подушку, в которую я влипла щекой. Я повернулась. Простыня съехала на пол. Лакированные панели на стенах и низкий потолок будто покачивались. Стоп, разве я пила алкоголь? И тут я поняла, что слышу море...

"Я же на яхте!" — вспомнила я и проснулась окончательно. — "Артём!"

Желание увидеть его вспыхнуло как-то сразу и необоснованно ярко. В глаза бросилась кнопка вызова, но я решила, что он уже достаточно насмотрелся на меня, растрёпанную, пора исправляться. Артём сказал, что я нравлюсь ему! И теперь хотелось нравиться ещё больше.

"А, может, он тебя просто пожалел?" — подколодной змеёй выполз на свет любимый комплекс.

"Из жалости не пытаются произвести впечатление! А Артём явно пытался", — победно улыбнулась я собственному отражению.

"Но нам не нужны отношения!" — заявили хором те части моей личности, которым стоило метить на председателя Общества Обиженных Феминисток.

"Никто не говорил об отношениях", — ответила я себе. — "Мне просто приятно нравиться". А нравиться действительно было приятно, нравиться со всеми моими рентгенами, шурупами, революциями и правдой о шрамах... Всё же страх привычного недоверия кольнул холодом. Но мне, как гурману, дорвавшемуся после поста до шоколада, хотелось снова почувствовать кожей взгляд Артёма, его ладонь, его тёплую и внезапную заботу.

Я принялась приводить себя в порядок. Страх исчез, едва я перестала о нём думать, пытаясь решить, собрать волосы или распустить. В сердце романтично мурлыкал французский аккордеон, море плескало ему в такт. И только наступив на обе ноги, я вспомнила, что одна из них не в порядке.

Ойкнув, я с досадой плюхнулась обратно на кровать. Затихла, прислушиваясь, как постепенно отходит боль, словно вытекая за пределы тела. А потом сказала себе, что не инвалид. И мне не привыкать. Если не наступать на левую ногу, то вполне можно не думать о ней. Руки у меня сильные, а поручни тут везде — сама видела!

В новых шортах и футболке — таких же, как мои, разве что чистых и явно более дорогих, я проследовала из каюты к небольшой лестнице. Где-то там был он...

Мне представилось, что Артём удивится, как быстро я выспалась. Однако, пробравшись через салон на палубу, я увидела солнце на западе. Вечернее небо плавно меняло цвета, расплываясь к востоку. Рубка пустовала. Я подавила желание крутануть штурвал.

Яхта мерно качалась на волнах недалеко от скалистого берега. Кажется, мы стоим на якоре. Спрятались от всех в маленькой бухте за коричневыми валунами, похожими на лобастых великанов. Притёрлись к ним так близко, что было слышно, как цикады приманивают ночь.

"А как же два часа пути?" — растерялась я, осматривая узкие проходы вдоль бортиков. И где капитан? Где Вася? И Артём?

Вдруг показалось, что я одна, сама по себе, в море, как пассажир Летучего Голландца.

— Артём! — негромко крикнула я, перебивая цикад.

Он не отозвался. Ничего себе сюрприз...

Я обернулась и склонилась с лестницы, просматривая салон. Нет, действительно никого. Быстро, на одной ноге, как заправский Джон Сильвер, я двинула к носу судна, пытаясь подавить беспокойство.

И оно растаяло: на возвышении над носом яхты в шортах и рубашке Артём безмятежно спал, раскинувшись на полосатых подушках прямо под небом. Красивый. Захотелось коснуться, почувствовать его пальцами и убедиться, что настоящий. Но даже без прикосновения в них появилось давно забытое ощущение: нетерпеливое покалывание, словно поток, электричество, призывающее ваять. Я удивилась себе и осторожно присела на краешек подушки.

Артём засопел и повернулся на спину, представив мне свой фас, а затем профиль. Счастливая, что он меня не видит, я вдруг осознала, что знаю его! Будто всю жизнь на него смотрела, а потом забыла. Да, я точно видела его где-то! Не сейчас, нет! Я видела его!

Слегка поморщившись, Артём потёр нос во сне. А меня окутало облаком неконтролируемой нежности. И вместе с узнаванием и желанием дотронуться в руках проснулась потребность, а по ладоням и пальцам волной прокатилось сожаление... Это была тоска по тому, чтобы мять, лепить, придавать форму, чувствовать магию процесса, когда неживое становится живым! Это потребность волшебства и внутреннего движения, давным-давно исчезнувшего в пустоте предательства и боли. Как я могла жить без этого потока? Это же часть меня! Самая важная из моих частей, которая несла меня по жизни, словно вектор. Это вдохновение!

Я вздохнула глубоко и громко, словно с моих плеч упал один из тех громадных валунов. Артём открыл глаза. Моргнул изумлённо и тут же привстал на локтях.

— Ты что делаешь? — сонно произнёс он.

— Пытаюсь смотреть на тебя без предубеждений и концепций, — улыбнулась я, вспомнив его недавнюю отповедь.

— А-а... И как?

Он сел.

— Хочется тебя слепить...

— С рогами? — Он протёр глаза.

— Зачем же так сразу? — рассмеялась я и вдруг поняла. — О-о, ты копался в моём блокноте!

— Угу, сорри. — Он поджал под себя ноги. — Надо же было тебя хоть как-то узнать, а ты про себя не особо рассказывала.

— Так-так... — сощурилась я. — И что узнал?

— Что у тебя превратное видение оленей.

Меня разобрал хохот.

— Я художник, я так вижу.

— Опасно быть твоей моделью. — Артём тоже рассмеялся, а потом вдруг коснулся моей руки. — Но как ты сюда добралась? У тебя же нога...

— Прилетела. В свободное от творчества время я фея. А где капитан? И почему мы до сих пор не приехали? Мы заблудились? Он нас бросил?

— Какая любопытная фея мне попалась, — улыбался Артём. — Но всё просто: ты заснула, а у меня внезапно из-за санкций все счета заблокировали, и за яхту оплатить было нечем, но будить тебя было жалко, так что я её угнал. И теперь мы прячемся. Торопиться больше некуда.

Лицо моё вытянулось, а Артём с облегчением развёл руками:

— Но ты же не бросишь меня нищим?

— Нет.

— Супер! Мне повезло: обычно всех бросают.

— Ты же не серьёзно, да?

— Да нет, серьёзно! Макаденского жена бросила. У Хрютова невеста подала на развод, про девочек так вообще молчу. В гламур-новостях можешь почитать. Ах, да, сегодня голодными мы не останемся: доставку из ресторана я успел слямзить вместе с яхтой...

Он не договорил, подавившись от смеха.

— Врун! — хмыкнула я и стукнула его подушкой по плечу.

— Ой, не дерись, больно же!

— Врун! Она мягкая, — прыснула я и замахнулась подушкой снова.

Артём поймал её и приманил меня к себе. Карие глаза оказались близко, губы тоже. Но вдруг без улыбки.

— А правда, — сказал он негромко, — если бы я был нищим, что бы ты сказала сейчас?

— Ну и слава Богу... — выдохнула я.

Наклонился ли он ко мне первым или я потянулась сначала, я бы не ответила и без гипнотизма его глаз, просто общий порыв закончился касанием. Лёгким, как перо, в одно мгновение; сладким и алчущим — в следующее. Абсолютным умопомешательством затем.

Ум был не важен. Важны были руки и губы, движение друг к другу, касания, касания, касания, словно нам дали только пару секунд, чтобы насытиться, а потом ничего. Мои пальцы в его жёстких волосах. Его ладонь на моём затылке. Пить дыхание. Чувствовать. Жить.

Он снова отстранился первым... Почему? Я жадно глотнула воздуха. Ум в голове со скрипом запустился заново, бормоча с испуга: "Вот и хорошо. Нечего сразу... А то ты бы уже..."

Да, я бы... Наверное, так в самом деле лучше... Но почему-то слегка обидно.

Мир за плечами Артёма включился пятнами, словно его постепенно осветили лампами за сценой. Мир, оказывается, существовал, даже когда нас в нём не было. Небо стремительно темнело, а закат наливался красками, как снег — кровью.

Артём запрокинул голову и просто дышал, опираясь на руки за спиной.

— Ты в порядке? — вырвалось у меня.

Он сел ровно и посмотрел на меня жадными тёплыми глазами.

— Более чем. Более чем... — И вдруг заправил мне прядь за ухо. — Ты такая красивая, Гаечка! Ты даже не знаешь, насколько! Если бы я был художником, я бы стал тебя рисовать...

— С рогами? — хмыкнула я.

— Только если семейный портрет, — рассмеялся он, словно его что-то отпустило.

Я не успела осознать, имело ли это реальный смысл, как Артём вскочил на ноги и громко объявил:

— А теперь ужин! В конце концов, не зря же я убегал от курьера из ресторана!

— Опять врёшь! По словам классиков, у врунов растёт нос и ослиные уши, — хихикнула я.

— Главное, не рога! — Артём с хохотом соскочил с возвышения и бросился к салону.

А я расслабилась, откинулась на спину на подушки и распахнула руки. Ну и что, что только поцелуй! Такой поцелуй стоит и большего! Так, правда, лучше...

И вдруг Артём лёг рядом, прокравшись с другой стороны. Моё тело вновь запело, пусть он даже не успел притронуться.

— Посмотри... — проговорил он вполголоса. — Если абстрагироваться от скалы, создаётся впечатление, что мы плывём прямо по небу. В облаках...

— В облаках, — повторила я, завороженная подаренным им ощущением.

Мы качались и плыли. Вместе с яхтой по морю, которое сливалось с небом. Прямо в облаках...

— Тебе хорошо? — спросил он спустя какое-то время в тишине и волшебстве медленно тлеющего в закате неба.

— Да... Это так хорошо... так хорошо, — пробормотала я слишком быстро от избытка эмоций и счастья. — Словно я только сейчас родилась заново. И я живая... снова... после того проклятого пятого числа...

И Артём резко поднялся.

— Что ты сказала?!

Лицо его сделалось хищным.

Эля

Я растерялась, стало не по себе.

— Я говорю, что после той аварии возле метро ВДНХ, — пробормотала я, пытаясь разгадать, что происходит с его лицом, — когда тот гад вылетел на меня с дороги, после того, как я валялась, как сломанная кукла в снегу, лежала в гипсе месяцами, а потом училась заново ходить, я только сейчас почувствовала себя живой. С тобой. Мне даже опять захотелось творить...

— Ясно. — Артём стал серым, как бетонный пол.

— Что с тобой? — не поняла я. — Всё ведь хорошо теперь!

— Всё хорошо. Это отлично, просто отлично, — глухо повторил Артём и вдруг спохватился: — Ужин! Сгорит! Сейчас!

Он подскочил и бросился бежать к рубке. Я крикнула вдогонку:

— Тут есть плита?

— Микроволновка... — долетело до меня.

И я тоже села в недоумении: "Сгорит еда в микроволновке? Он в неё сырые яйца засунул, что ли?" Впрочем, кто знает этих миллиардеров с их роскошными яхтами, — может, тут микроволновка с эффектом натурального пригорания... Чтобы по-простому.

Я поёрзала на подушке. Странный он какой-то... Почему он так прореагировал — какие-то ассоциации? Или я уже достала его своими рассказами про аварию? Но ведь это моя жизнь, моя правда, разве её можно просто вычеркнуть?

Подкрался самый логичный вывод: я ему нравлюсь, но про "Терминаторов" Артём соврал; он пытается всеми силами не думать про то, что у меня что-то не так, а я, как балда, постоянно об этом напоминаю.

Стало обидно. Я закусила губу и посмотрела на облака в клюквенном соусе заката. Море ласкало взгляд и успокаивало, а на меня накатила досада: я опять всё испортила! Кто дёргал меня за язык?! Ведь так было хорошо...

Артёма не было долго. И я решила, что сгорел не только ужин, а пришлось тушить весь салон впридачу. Море катало волны, играя барашками, солнце стало пунцовым, а моё настроение — мрачным. Где бы найти кнопку, чтобы отключить дурацкие мысли?

И вдруг Артём появился. С подносом, заставленным блюдами так, что они еле помещались.

— Проголодалась? — спросил он с видом, будто ничего не случилось.

И я почувствовала себя дурой. Может, и в самом деле ничего не случилось, а я тут накрутила себя, как шнурок на пропеллер. Вдруг, у него живот прихватило после пляжных креветок?

— Да, — ответила я, решив не лезть в бутылку и больше не рассказывать про свои передряги.

В конце концов, катастрофы, обиды на жизнь, предателей и несправедливость гостят у меня регулярно, а вот ужин на яхте с олигархом, который чудесно целуется, — случай редкий, скорее даже исключительный. Потом будет что вспомнить. И я просто улыбнулась.

— Это что, устрицы? — ткнула я на тарелку с лимончиком в центре.

— Угу, не знал, что ты любишь, заказал всего понемногу...

Креветки, шашлыки, красная рыба, колбаски, салаты... — глаза разбегались. Себе он взял лишь тарелку с рисом и овощами. В ответ на мой удивлённый взгляд пояснил:

— Я вегетарианец. И я на ретрите.

— А я думала, что ретрит уже всё. Ты почему-то не торопишься обратно.

Артём усмехнулся как-то в себя.

— Да нет, всё только начинается.

— Значит, Мастер действительно тебя не выгнал? — обрадовалась я. — Вот хорошо! А в чём суть ретрита? Я впервые слышу это слово, но все повторяют вокруг: "Ретрит, ретрит", словно это панацея и золотой ключик к двери с ответом на любой вопрос.

Артём задумчиво посмотрел на заходящее солнце в пепле тлеющих облаков.

— Ты даже не представляешь себе масштаб... Только это не ответ, а скорее правильно заданный вопрос — тот, который ты сам не решался себе задать.

— Что ты имеешь в виду?

— Обычно проще затереть, замазать проблему и сказать, что так и было. Точнее, что ничего не было. Ура, всё хорошо!

— В смысле даже если есть проблема, то ты не при чём?

Глядя куда-то мимо меня, он снова усмехнулся.

— Именно. Намного проще быть для себя хорошим, чем признаться, что подваниваешь.

— Погоди, но есть же и злые люди, которые не стесняются того, что творят...

— Ты не поняла, — вдруг резко взглянул мне в глаза Артём. — Главное — обоснование. У всех внутри оно есть. Даже у преступников. Не зря каждый на зоне говорит: "Я не виноват". Наше эго такая хитрая штуковина, которая даже если ты "замочил старушку", резво сформулирует причину и "благую цель", а дальше всё просто — ты молодец.

— А как же чувство вины? — удивилась я. — Я вот постоянно его чувствую, когда накосячу или не сделаю что-то, что должна.

— Я не про тебя. Вина — немного другое. Я про внутренние оправдания, — ответил Артём. — Они всё равно есть, они помогают выживать, как аспирин после вчерашнего. А ретрит — это как заявление Вселенной, что ты готов работать над собой. Но тут ты и попал: всё начинает лезть наружу, как прыщи у подростка в полнолуние.

Я хмыкнула.

— Смешно про полнолуние. Я сразу про Милану подумала, вот уж кого колбасит!

— Она, кстати, уехала час назад. Вместе со своей подругой.

— Мила?! — я даже подскочила на подушке. — Господи, счастье какое! А что случилось? Обнаружила таракана в подушке?

Артём, наконец, рассмеялся.

— Возможно. А вообще, по словам моего помощника, она что-то не поделила с Мастером и с криками о том, что Мастер вообще не просветлённый, свалила в закат.

— Боже мой! Эта новость даже лучше королевских креветок в лимонном соусе! — хохотала я. — А они, между прочим, очень вкусные!

— Я рад, что тебе нравится!

И я продолжила болтать, стараясь быть непринуждённой, а он старался быть весёлым. И хотелось коснуться его руки и снова ощутить волшебство его поцелуя, но едва мы закончили трапезу, Артём поднялся и сказал, что пора возвращаться.

— Спасибо за чудесный день! — сказала я ему, поднимаясь.

И он поцеловал меня, наконец. В лоб...

Было темно, когда мы подъехали к воротам. Встречал нас Вася, который за время нашей прогулки на яхте успел бы вернуться несколько раз, да еще и выспаться в промежутках. Артём распахнул дверцу машины и хотел взять меня на руки, но я возразила:

— Ну что ты, я сама... Уже не болит.

Подумалось, что за воротами Мастер, йоги и почти просветлённый Славик, а я и так, будто школьница на пороге дома намного позже десяти, вся в запахе поцелуев и креветок.

— Ты торопишься, — строго возразил Артём. — Хирург говорил, что ногу надо поберечь.

Вася невозмутимо стоял под фонарём, придерживая дверцу. Я выбралась из авто, опираясь на руку Артёма. В глаза бросился полноватый дядька у калитки соседнего гостевого дома, на вид гораздо более фешенебельного, чем наши "Облака".

— Что, соседи, больше не обливаетесь с гостями? — с ехидной улыбочкой спросил дядька.

— Нет. Сеанс водных процедур проводим по вторникам, — отрезал Артём, явно не в духе.

Из-за меня?

— Это у вашей гостиницы фишка такая — обливания? А с огнём не шаманите? Осторожней надо быть, осторожней, — сказал дядька. — Ваш предшественник вот не осторожничал и долго не задержался тут. Места у нас, знаете ли, такие: чужих не любят...

— Места или конкуренты?! — хищно обернулся Артём.

Под его взглядом дядька попятился в своим воротам.

— Да что вы, что вы... — пробормотал он. — Я ж по-доброму, по-соседски...

— Тогда спокойной ночи, раз по-доброму, — рыкнул Артём.

Я положила ему руку на плечо. В его взгляде на меня мгновенно включилась нежность, и моё сердце растаяло.

— Я не из вредности не хочу, чтобы ты меня носил. Просто чтобы ты не устал... — шепнула я так, чтобы было слышно ему одному.

— Тогда цепляйся за меня, — улыбнулся он. — Считай, что это моя садхана.

— Что?! — удивилась я, обвив руками его шею и замирая от благости прикосновения.

— Обязательная практика, — мягко ответил он и поправил мне волосы.

Мгновение как дар. Затем Артём подхватил меня на руки и вошёл в распахнутую Васей калитку. Благоухающий сад показался родным: запахи душистого табака, роз, левзеи кружили вокруг. Пели цикады, прячась в ночи. На веранде второго этажа светились лампы за шторами-парусами, тенями отпечатывались на них головы сидящих на сатсанге йогов и Мастера во главе.

— Странно, но я по ним соскучилась, — тихо сказала я Артёму.

— Тебе нравятся эти люди?

Взгляд карих глаз прямо в мои, словно поиск ответа совсем не на этот вопрос. Дуновение грусти в радужках напротив. Я обвела глазами его лицо, прямой нос, чётко очерченный подбородок, высокий лоб и недлинные, но густые ресницы над карим теплом его загадочных глаз.

— Да. Но ты нравишься больше, — вдруг призналась я.

— Спасибо. — Его голос немного охрип.

И Артём свернул к вип-лестнице.

— Стой, нам не туда! — воскликнула я.

— Туда.

— Ну ладно, если ты хочешь, чтобы мы вместе послушали сатсанг, я не возражаю, — улыбнулась я.

Даже не удивившись моей покладистости, Артём внёс меня на веранду и свернул за спинами слушающих к номеру Милы.

— Теперь ты живёшь здесь, — сказал он, едва мы оказались в лучшем полулюксе, который занимала ранее Милана. Артём чуть склонился, позволяя мне поставить ноги на пол.

— Ой...

— Нога? — взволновался он.

— Нет, нога в порядке... — моргнула я, обнаружив свой чемодан и аккуратно сложенные на стуле собственные вещи, ещё утром разбросанные будто взрывом в каморке между этажами. — Но я же заяц, и ни за что не платила...

Артём закрыл дверь за спиной, но так и остался возле неё.

— Зато ты работала. Любой альтруизм наказуем. Теперь имеешь право жить здесь, сколько захочешь. Бонус от владельца.

— А...

— Не волнуйся, от Миланы здесь и духу не осталось. Всё вымыли, бельё заменили. Никита вызывал "главную по уборке", — иронично усмехнулся Артём, вспомнив о "домоправительнице".

— Спасибо! — расцвела я. — Волшебство продолжается...

Мне в глаза бросилась ваза с розами и корзина с фруктами на журнальном столике.

— Это мне?

— Разумеется.

У меня перехватило дух, я шагнула к Артёму, стараясь держать осанку, — получилось косо, как у хромой мартышки. Я скривилась. Он поддержал меня, хотя я и не собиралась падать. Просто больно...

— А как же прослушка? Что мы будем с ней делать? И с бандитами? — проговорила я, понимая, что больше всего на свете хочу, чтобы он меня поцеловал. Всё моё я тянулось к нему, как гвоздик к магниту.

— Мы — ничего, — подчеркнул Артём, всё ещё поддерживая мой локоть, будто тот грозил отломаться и упасть на пол, разлететься кучей фарфоровых осколков. — Мои ребята всё решат сами. Они всегда решают...

На последнем слове Артём запнулся. В его взгляде мелькнули догадка, испуг, гнев, и снова в карем море его глаз наступил штиль.

— Прости, Эля, тут сатсанг, — сказал Артём почти равнодушно. — Я пойду, ты отдыхай.

И вышел из номера, бросив меня на полуслове и полумысли, одну с невыраженной благодарностью и так и не отданным поцелуем. Я глянула на себя в зеркало: нет, рога не выросли, клыков вампирских тоже не видно, и даже на голове не "дом".

Что же с Артёмом происходит? Заботится и отталкивает. Одаривает и сбегает. С Люсей, что ли, посоветоваться? — вспомнила я о подруге.

Сквозь щель незакрытой двери доносился голос Мастера. По-настоящему спокойный. Может, дело в этом самом "ретрите"? И есть ещё условия, которые я не знаю? Или так называемые "прыщи" — подарки Вселенной — вылезли, и Артём вдруг осознал, что их не так просто решить, просто не хочет мне признаться, чтобы авторитет не терять?

Мне захотелось его понять. Поправив волосы и одёрнув футболку, как гусар китель, я похромала на сатсанг. Грех не воспользоваться возможностью узнать больше о том, что интересует мужчину, в которого я влюбляюсь всё больше и больше...

— ... никто ни в чём не виноват, — говорил Мастер, отвечая на вопрос Кости. — Знаешь притчу Ошо о пустой лодке? Нет? — Он осмотрел присутствующих. — Ладно. Представьте, что вы плывёте по реке в лодке, тишина, погода чудесная, плеск воды, всё прекрасно, и вдруг — бабах, в вас врезается другая лодка. Первое мгновение — гнев! Оборачиваешься с мыслью: "Кому вмазать веслом?". А другая лодка пустая. Что тогда делать? Кого винить? Кому веслом? А некому...

Все рассмеялись.

— Жизнь происходит. Она происходит вообще. Всегда думать, что тебя ударила пустая лодка. Не искать виноватых, потому что их нет. Случилась хрень? Расстроился? В первый момент — да, а во второй вспомни: "лодка пустая", некому веслом в лоб. Понял, и живи дальше.

Костя довольно закивал, и все вокруг. А я не выдержала и подняла руку.

— Да, Эля, что ты хотела спросить? — Луч от лампы сверкнул на абсолютной гладкой лысине Мастера, словно нимб.

— Притча хорошая, мне понравилась, — произнесла я. — Но это только слова. А что делать, если кто-то причинил тебе физическую боль? Тоже посчитать, что он — пустое место?

— На всё существует тысяча причин, — начал Мастер. — И ты концов не найдёшь, как и одной веской причины, почему именно это случилось. Так что да, вспомни про "пустую лодку".

— Но я не святая, и я не понимаю, как можно такое простить.

— Слышала о Серафиме Саровском? А историю с разбойниками?

Мастер окинул взглядом аудиторию, и я тоже обернулась. И вдруг увидела сидящего на стуле у лестницы Артёма. Он закрыл ладонями лицо...

— Эля? — напомнил о себе Мастер.

Я заставила себя отвернуться от Артёма, хотя в душе всё перевернулось, в животе отчего-то стало холодно.

— Что-то слышала, но уже не помню, — рассеянно ответила я.

— Серафим Саровский жил в землянке в лесу за стенами монастыря, практикуя так, как ему сердце велело, а не по канонам, ну, и чтобы не отвлекал никто, — рассказывал Мастер. — Но люди к нему всё равно ходили: исцелиться, совета спросить, мудрость послушать.

— Как на сатсанг, — заметил "Капитан".

— В некотором смысле, — улыбнулся Мастер. — Итак, отшельник всех принимал, а денег не брал. Только крепостные мужики из соседней деревни того в толк взять не могли. Они решили, что жадный монах рассовал мешки с добром под лавки и жирует, а они бедствуют. Значит, — подумали они, — пора ему делиться. И вот однажды, когда он работал на своём огороде, мужики напали на него и потребовали денег. Били жестоко, не верили, что отшельник нищ, одной снытью питается. Всё в землянке перевернули, вокруг тоже, ничего не нашли и оставили его, наконец. Израненный Серафим с пробитой головой кое-как добрался в монастырь за помощью. Монахи в ужасе были, хотели искать разбойников и судить, а Серафим когда в себя пришёл, категорически запретил их наказывать.

— Почему? — спросила я.

— Потому что жизнь случается. И никто не виноват.

— Но ведь тут есть конкретные преступники! Почему никто не виноват?

— Потому что никого нет. Наше эго — иллюзия.

И вдруг мне в глаза бросилось полыхающее пламя неподалёку на улице.

— Огонь! — воскликнула я.

— Хо, ну вот и ты поняла, — хмыкнул Костя.

— Да нет, огонь! Настоящий! Пожар! — закричала я и ткнула пальцем за надувшуюся парусом штору.

Горел соседний дом. Все повскакивали с мест. Артём исчез первым. За ним Славик и остальные. Я тоже попробовала шагнуть, но боль пронзила мою ногу, пришлось плюхнуться обратно на стул. Через несколько секунд мы остались на веранде с Мастером вдвоём.

На улице поднялась суматоха, крики, лязг, шум. Я встала на одной ноге, вытянула шею, чтобы увидеть, что там происходит. Кажется, мелькнула фигура Артёма со шлангом, ещё чья-то с огнетушителем. Пламя полыхало на первом этаже, а тут было до неприличия тихо.

— Кстати, спустя время мужики сами явились к отшельнику, чтобы попросить прощения, — как ни в чём не бывало продолжил Мастер. — Карма их по-своему догнала: жизнь и так была сложная, а стала совсем не сахар, хоть суда и казни они и избежали. В общем, до мужиков дошло, наконец, что натворили. Пришли каяться, а Серафим Саровский их просто отпустил с миром. Что скажешь, Эля?

— Ну, он же святой... — пробормотала я.

Мастер рассмеялся заливисто и подошёл ко мне. Присел на корточки, кивнул на ногу.

— Что случилось?

— Ушиб. Подвернула.

Мастер хитро сощурился.

— Секреты хранить умеешь?

— Умею... — Я, наконец, переключила внимание с хаоса пожара на человека передо мной.

Лысину у него всё-таки была потрясающе блестящей.

— Тогда об этом никому, — подмигнул он и положил мне ладони на перевязанную щиколотку. — Обрати внимание на свою боль в ноге, погрузись в неё.

Закрыл глаза, приладился. Я тоже прикрыла веки. И вдруг ногу залило теплом. Показалось, что из ладони Мастера течёт горячий свет, или поток с пузырьками, будто гейзер. Захотелось подсмотреть.

Ноздри Мастера раздувались с громким дыханием, но лицо его было таким спокойным, словно ничего не происходило. А боль растворялась, пока не исчезла совсем. Мастер открыл глаза. Улыбнулся.

— Спасибо! Но как это?.. — спросила я шёпотом, потрясённая.

— Иногда на пути самопознания Вселенная наделяет тебя спецэффектами, — ответил Мастер, поднимаясь. — Вроде и не просил, а пожалуйста. Встань-ка на обе ноги.

Я подчинилась.

— Не болит! — радостно расширила я глаза.

— У тебя там что-то ещё есть, посерьёзней, но это уже к врачам, — кивнул Мастер. — Не запускай.

— Хорошо. Спасибо! А вы только свежие травмы можете лечить?

— Ну да, по мелочи. Боль снимаю, в основном, — хмыкнул Мастер и глянул на свои ладони, они были красными. — Натуральный анальгетик.

— Спасибо... — От потрясения других слов не находилось. Мне всё ещё не верилось, но с другой стороны, я стояла на полной стопе совершенно спокойно, будто ничего не произошло сегодня в лесу. — Может, я тогда побегу помочь?

— Сами справятся. Там достаточно рук.

Мастер подошёл к перилам и, отодвинув штору, посмотрел на пожар, затем отошёл и просто сел в своё кресло.

— Зачем вообще бывает боль? — решила я воспользоваться моментом и подсела напротив.

— Это эволюционная штука. Когда человеку хорошо, он расслабляется и ничего не хочет делать, а когда болит, не расслабишься. Приходится осознавать.

— Но разве это справедливо?

— Такого понятия, как справедливость не существует. Знаешь, когда-то мне было жутко хреново. Ничего не радовало, ничего не интересно, хоть начинай пить, но мне в руки попалась книга Раманы Махарши. Я там прочёл: "Боль и удовольствие испытывают эго, которое само воображаемо". То есть оно не настоящее, понимаешь? Я поразился и решил понять, в чём тут суть. И если я не эго, то кто я вообще.

— Я ненавижу боль, устала от неё. Но как же от эго избавиться?

— Исследуй себя, исследуй природу эго, и когда оно растворится, вместе с ним исчезнут и иллюзии боли. Впрочем, удовольствия тоже исчезнут.

— Но зачем жить без удовольствий и радости?

— Э-э, это ты путаешь. Радость как раз останется. Радость и любовь, — улыбнулся Мастер. — А эго пока действует, мы, считай, спим. Сознание находится в глубоком сне. Задача в том, чтобы проснуться.

— "Город засыпает, просыпается мафия"? — пробормотала я.

И Мастер расхохотался.

Артём

Я бросился тушить пожар с радостью идиота. Только когда запах гари ударил в нос и огонь на моих глазах сожрал угол холла соседней гостиницы, я очнулся. Сердце ушло в пятки.

"Трус!"

Под потолок взвилась пылающая штора. Перед глазами метался, будто оживший гусь с яблоками, сосед, обтекая жиром. Кричала какая-то женщина. Благо, где-то за спиной, так что можно было не спасать. А огонь бушевал. "Угу, как пожар, так хоть увольняйся", — вспомнил я старый анекдот про пожарного, подтянул шланг и быстро направил воду из него на штору и тающий потолок. "Что ты хочешь ей доказать?" — противно вякнула часть меня. "Пошёл ты"!" — ответил я себе, сцепив зубы, и продолжил заливать взбесившееся пламя.

Огонь. Вода. Дым, как итоговый пшик всех страстей. Едкий, собака.

Я вытер одной рукой слёзы и сконцентрировался на тонком жерле шланга. Наступила тишина в голове, как в центре урагана. Пот, слёзы, сопли, действие. Казалось, я один. Где-то мимоходом в аду.

На самом деле народ с вёдрами, шлангами, лейками по обе стороны не хуже меня сражался с огнём. Вася и Марат с огнетушителями превратили кресло и диван в кучевые облака. Костя и Славик мелькнули рядом. Я бил струёй воды по потолку.

"Капитан" накрыл одеялом вспыхнувший стул. Краем глаза я заметил, как светлокожий Лёша, учёный из Новосибирска, кидает лопатой землю. Куда? Какая разница? Пекло, слёзы и пот разделились на всех поровну.

Горло свело, я закашлялся. Ненавижу пластик!

И вдруг я понял, что больше не слышу жадного треска огня и характерного шипения! Только вопли тётки, которую, видимо, из экономии наняли вместо системы пожарной безопасности. Хотелось заткнуть. Дым потянулся в раскрытые окна. Остатки воды лились с потолка за шиворот. Но всё, потушили!

— Не горит! Не горит! — в подтверждение проорали почти в ухо басом.

О, неужели Лиза? Вот тебе и девушка-эльф...

Мгновение победы портил вопль всё той же тётки. Теперь не жалобный, а воинственный, как у вождя краснокожих. Я обернулся.

— Ах ты ж, подлюка! — орала всклокоченная толстая мадам на потного соседа и била его мокрым полотенцем. — Кто те просил свечи по холлу зажигать, а?! Решил соседей переплюнуть по оригинальности?! Скотобаза завистливая! Романтику ему, ироду, подавай!

Сосед убегал от неё, подпрыгивая, и закрывался руками.

— Та то не мне, а на фото! Для рекламы, Галочка, чтобы аура...

Подкопчённая фурия в цветастом платье и одном тапке неслась за соседом и вопила:

— Щас те будет рыклама, конкурэнт недорэзанный! Ауру он разгоняет! Я те покажу ауру! Така аура будет, всю жизнь не отдерёшь! Утута, прямо на лбу!

Сосед взвился от шлепка полотенца по морде. Неизвестно откуда взявшийся Никита тронул меня за локоть и многозначительно кивнул на них.

Тут же со звуком сирен и сцепления дорога изрыгнула на холм пожарную машину. Пожарные со шлангами вбежали в распахнутые ворота. Сосед бросился к ним. Фурия следом. Из-за толпы зевак материализовался уже знакомый мне функционер в форме.

— Что случилось, Васильич, горишь?

— Беда-беда! — кричал в ответ сосед, уклоняясь от полотенца по спине. — Погорели!

— Потушили уже! — крикнул Славик.

— Потушили! — хором подтвердили девочки.

Я отёр льющийся градом пот со лба и осмотрел сцену пожарища: панели "под дуб" отекли и вспузырились; обгоревшие лохмотья натяжного потолка свисали чёрными хлопьями сверху; воняло палёным пластиком. На лестнице сверху показалась испуганная девушка, за ней бледный парень.

— Говорил тебе, можно не прыгать со второго этажа... — гундосо буркнул он.

— Что происходит? — дрожащим голосом спросила она. — Мы чуть не задохнулись от дыма...

— Спускайтесь. Наверху не горит? — сказал я.

— Нет.

Я пошёл убедиться в рассеивающиеся на глазах облака дыма. Дама во дворе не унималась. Досталось и пожарным.

— Где вы были, архаровцы, а?! На ослах добирались?! Если б не йоги малохольные, вы на шашлык тока и поспели бы — к углям! — И мужу снова. — Иди, ирод, в ноги соседям кланяйся! А то ишь, как заговоры против москалей строить, так он первый, а как "спасибо" сказать, так лысина горит!

Заговоры?!

Заинтересованный, я спустился обратно в холл. Никита уже стоял на входе, скрестив руки на груди, как вратарь в воротах. Вася и Марат тоже подтянулись. Тётка бесстрашно отодвинула Васю и взашей ткнула мужа в мою сторону.

— Иди, кайся! Ты ему свинью, а он первый тушить прибежал!

— Да, Галочка, что ты говоришь такое! — пробормотал сосед.

— Шок у неё! — крикнул знакомый мне проверяющий. — От стресса!

— Ща тебе, Георгий, такой шок будет, шо забудешь, как у нас кормиться! — рыкнула суровая Галина, а потом повернулась ко мне и расцвела улыбкой шахтёра. — Спасибо вам, сосед, за помощь, ох, спасибо! И всем вам, люди добрые! Низкий поклон!

Она реально поклонилась, обращаясь ко всем. А меня не покидало ощущение, что я оказался на сцене в театре, впрочем, в дешёвой самодеятельности. Жуть какая.

Но Лиза в запотевших очках даже смутилась, а Зарина довольно кивнула:

— Пустяки, дело житейское!

— Все мы едины... — пробормотал "Капитан". — Чего уж.

Но Никиту не проняло. Он потеребил даму за плечо и напомнил:

— Что вы там про козни говорили?

— Да ничего, — заюлил сосед, пятясь, — поболтали и всё. Знаете, как оно бывает, в маленьких-то посёлках и городишках? Чуть кто новый, кости перемелем, да и только... От скуки.

— Угу, от скуки! — вдруг показалась из-за полотна ворот сухощавая девица лет тридцати. — Прошлого хозяина "Облаков" выжили, и этого собирались, да, Игорь Васильич?

"Ах вот оно что!" — наконец, дошло до меня.

— Только с огненными ритуалами надо быть осторожнее, сосед, — усмехнулся я нехорошо. — Или вам ваш товарищ по пожарной части не рассказывал? Или вы с ним говорили долгими зимними вечерами беседовали только о проверке "малохольных москалей"?

Сосед побледнел — видно было даже под пятнами сажи. Никита, Вася и Марат обступили его.

— А отпечатки пальчиков-то я снял, — с угрожающей улыбкой заметил Никита. — Есть с чем сравнить. Ну что, в полицию пойдём?

Глаза соседа готовы были выпасть. Он сложил ладони перед грудью и заканючил:

— Полюбовно... Давайте полюбовно. И вообще лучше жить дружно... Вы же понимаете, какая у меня беда... Погорел... Всё лето теперь насмарку, а как зимой жить буду? Кредиты... дети... постояльцы...

— Бог наказал! — крикнула та же тощая девица.

— Зачем прослушку к нам устанавливал, любезный? — голосом Дракулы спросил Никита.

Вася угрожающе навис над погорельцем.

— Да она ж левая, для вида... — промямлил тот и вдруг взвился, завопив, почти, как его жена: — Да к нам, на верхотуру и так люди не едут, всем внизу жить хочется, а как мы зарабатывать будем? Столько в стройку, в ремонт вбухали...

— Вбухал он! — прорычала потише супруга. — Мы вбухали, все в кредитах. Только теперь снова бухать придётся!

Сосед повесил голову. Мне стало смешно: мы-то гадали, почему использовалась такая кустарная схема, для уровня Иванченко вообще как самоунижение... Теперь всё стало ясно: стандартные конкуренты приморского городка, в котором гостиница на гостинице; стандартные правила — приезжих гнать, если полезут в бизнес, особенно москвичей. Что в Сочи, что в Крыму между хозяевами гостевых домов, гостиниц и отельчиков идёт сражение. Не раз уже слышал, как выживали местные тех, кто осмелился влезть в чужую территорию. Либо живи сам, отдыхай по-тихому; либо проваливай, не мешай другим зарабатывать кровное.

— Всё рассказывайте, Игорь Васильевич, кто устанавливал? Чьи идеи, кто в деле... — Никита умело дожимал соседа, тот раскалывался, как поджаренный орех под кувалдой.

Я мог бы порадоваться, но вспомнил о Гаечке. При взгляде на Никитоса вскипала волна бешенства: уж он умеет решать вопросы, нарешал...

И вдруг рядом кто-то произнёс будто невзначай:

— "Пустая лодка".

Я обернулся: это был Славик. Со своей улыбкой Будды и ясным взглядом, несмотря на сажевые пятна на только что идеально белой футболке.

— "Пустая лодка", говоришь? — пробормотал я себе под нос.

— Что, Артём Сергеевич? — вытянулся ко мне Никита, как сушёный червяк.

А в моей голове откуда не возьмись закрутились строчки из "Отче наш": "И прости нам долги наша, как и мы прощаем должникам нашим..."

И что мне эта гостиница, дырка в бюджете, и кем я возомнил себя? Дланью карающей? А сам чист?

В груди стало больно, словно опять в лёгкие набился едкий дым.

Она простит меня? Разве простит?

— Достаточно, — распорядился я. — Возьмите контакты исполнителей. В остальном этот любитель ауры и конкурентной войны сам себя наказал.

— Но Артём Сергеевич... — возмутился Никитос, — не стоит...

— Я сам знаю, что стоит, а что нет! — рявкнул я. — Выполнять! — А соседу, облизывающему пересохшие губы, добавил: — Доказательства у нас есть. Если хоть раз ещё подобное... не с нами, а с кем угодно!

— Не-не-не... — выставил, словно сдаваясь ладони вперёд, сосед.

— Та я сама не позволю! — взволновалась грудями его супруга. — И другим не дам! Все тут такие, на улице, имейте в виду! Но мы ни-ни! Спасибо, сосед, за помощь! Спасли нас! Людям вашим...

— Это не мои люди, — зыркнул я на неё, йоговские "яма-нияма" давались тяжело, хотелось придушить. — Здесь каждый поступает в меру своей осознанности!

— Так что ж делать нам?.. — заискивающе подалась ко мне мадам Галина.

— Медитируйте, — ответил я. — И молитесь.

И пошёл в мои "Облака", как по острому краю, понимая, что вот-вот провалюсь. Потому что Эля нужна мне, но она...

— Шеф, что вы творите?! Так же нельзя! — догнал меня Никитос.

Хотелось минуты тишины. Закрыть глаза и выдохнуть. Только дышалось как-то хреново. А рядом люди.

— В моём номере поговорим. Через десять минут, — буркнул я и прибавил шагу.

Взлетел по лестнице на свой этаж, рванул в номер с желанием отдышаться... и замер, глядя на пустой стол. Несколько минут поисков, и вывод: в мою жизнь долбилась не "пустая лодка", а Титаник: ноутбук исчез.

Я вызвал Никиту и ткнул на "Локатор" в телефоне, чтобы удалённо обнаружить пропавший компьютер. К счастью, есть у меня и хорошие привычки. На экране смартфона высветилась надпись: "100,1 км от вашего местоположения. Проложить маршрут?"

— Мой ноутбук в Симферополе, — сказал я вошедшему Никите, разглядывая карту. — Высылаю координаты. Запускай в нашем приложении поиск по всем доступным веб-камерам.

— Заблокировали учётную запись, шеф? — спросил Никита, быстро открывая свой ноутбук и пробегаясь клавишами по клавиатуре.

Я кивнул, напряжённо следя, как медленно перемещается мерцающая точка "Локатора" по виртуальной карте.

— Это дорога в аэропорт! — воскликнул Никита.

— Угу.

Объект остановился на светофоре.

— Так-так-так... — наклонился над экраном Никитос, словно пытался додавить приложение собственным весом, и вдруг выпрямился, щёлкнув мышью. — Есть!

Приложение засекло дорожной веб-камерой двух пассажиров в чёрном внедорожнике. Изображение было размытым.

— В обработку! — рявкнул я. — И продолжай поиск по камерам.

— Уже. Смотрите, шеф.

Никита ткнул в экран, и я увидел расплывчатое лицо Миланы. Собственно, так я и думал! Я выругался вслух и стукнул кулаком о стол. А затем и второе лицо стало более чётким после обработки — на месте водителя сидел Иванченко. Чёрт, меня никогда не подводила интуиция! Я стиснул зубы. Дела дрянь. Без лишних слов я вернулся в "Локатор" и выбрал опцию "Удалённо стереть данные компьютера". Никита всё понял.

— Шеф... Артём Сергеевич, а как же теперь быть, если всё насмарку — там же последние данные и все коды доступов? — пробормотал он.

Я усмехнулся и подёргал висящую на шее нитку с рудракшами и деревянными пластинами. В одной из них была карта памяти.

— Всё ценное здесь. Я всегда синхронизирую.

Никита громко выдохнул и перекрестился.

— Едем. Подключаю силовиков! — распорядился я.

— Может, не стоит, шеф? — скривился Никитос. — Сами, а? По-тихому?

— Поздно. Всё зашло слишком далеко, — мрачно ответил я, чувствуя к помощнику брезгливость. — Езжай с Маратом. Я с Васей догоню вас. Мне нужно пару секунд.

Никита козырнул и исчез. Я набрал генерала и сообщил о проблеме. Теперь она касалась не только нас: Иванченко мог работать на кого угодно. Он умный и подлый. Оттого я его и уволил. Теперь в аэропорту его будут ждать...

По-прежнему грязный после пожара, я взбежал на второй этаж и попал в другой мир: цветы, покой, шторы, подсвеченные лампами. Эля мирно беседовала с Мастером. Больше никого вокруг не было: все приводили себя в порядок после эпопеи с огнём. Она сидела, опираясь о сиденье широкого кресла, подалась вперёд. Я не видел её лица, только светлые волосы, собранные в хвост, узкую спину, красивые руки. И вместо того, чтобы броситься к ней и спросить, что в самом деле у неё было с Иванченко, вместо того, чтобы сказать хоть слово, я замер. Меня будто заморозили на месте. Горло стянуло.

Мастер посмотрел вопросительно. Пока Эля не увидела меня, я кивнул ему, развернулся и ушёл. Я ничего ей не скажу. И не спрошу. Она не при чём, она вне политики, интриг и прочей грязи. Остальное не важно.

Я спустился вниз, молниеносно поменял футболку, схватил документы, и через несколько минут мы с Васей выехали.

Ночь разворачивалась вдоль дороги тёмным веером. Она дышала на нас, как зверь, вышедший на охоту. Огни впереди — глаза чёрной пантеры, и горячее дыхание с трассы вдоль моря. Я должен был сосредоточиться, я должен был думать о шпионских играх и успел ли Иванченко скачать данные с моего ноутбука, зачем и кому он их продаст... Но мысли об этом пробегали, как электрические разряды, периодически шарахая по нервам, и пропадали. Впервые в жизни личное переживание встало на несколько ступеней выше деловых. Я внезапно и бесповоротно понял, что эта девушка нужна мне как воздух. И так же остро осознал, что она не захочет обо мне ничего слышать, стоит мне раскрыть рот.

Демоны кружили во мне, разрывая внутреннее пространство: "Да зачем она тебе? Мало ли других? Зачем говорить правду? И так всё складывается, окружишь её заботой и благами, что ей ещё нужно? Она сама говорила: не будем вспоминать о прошлом. Так и не будем!"

Потом взвивался гневный демон: "Какого чёрта она рассказала это?!" И вкрадчивый, со змеиным шелестом: "Ты ни в чём не виноват, ты сам тогда пострадал. А виноватых нет, Мастер же сказал. А разве Мастер ошибается? Расслабься..."

И хотелось забить в голову гвозди, чтобы они все заткнулись, чтобы опять оказаться не в этом хаосе, метаниях, гуле, словно взлетал над макушкой самолёт, а в тишине — ещё недавно возможной, блаженной.

Ещё не прошло и нескольких часов, как я смотрел на движения девушки на фоне заката, и она казалась мне неземным существом. Расслабленная, счастливая, нежная. Ветер играл её волосами, овевал её профиль, трогал розовые губы и проносился по моей коже, накрывая меня облаком её женственности. Моё сердце замирало, словно я влюбился впервые. И я чувствовал, что внезапно не одинок.

Мне хотелось защищать её, ласкать и знать, что она счастлива. Потому что от её улыбки я сам стал по-идиотски, зато по-настоящему счастлив. Словно радость, которую я искал в практиках, оказалась прямо тут.

Моя голова немного кружилась, тело плавилось от желания обладать, касаться, а сердце таяло, как солнечный диск в мареве над морем. Мне никогда не было так хорошо, и очень хотелось, чтобы она чувствовала то же самое.

А потом её слова сработали, как детонатор. Она даже не поняла, что произошло, но внезапно мой мир взорвался. Я был рядом, притворяясь целым, но с вывороченными наружу внутренностями.

Моё сердце продолжало биться во вскрытой грудной клетке, и я делал вид, что улыбаюсь. Год назад, пятого декабря я, как выяснилось, стал её палачом. Лично видел кучу железа в её теле; слышал, как она заплакала, когда было больно. Хирург сказал, что нужны ещё операции, значит, она снова будет страдать. Из-за меня. От собственных мыслей мозг продолжал взрываться.

А Никитос сказал, что я сбил собаку, бездомную дворняжку, и все проблемы закрыты — никто не подаст заявление, некому просто... Убью его! Каким-то чудом я его не придушил. Пока...

Я вновь выдохнул клубы гнева.

Демон справедливости в который раз буркнул в ухо, что не он, а я налакался в тот вечер и сел за руль. Я не справился с управлением! Я сам был демоном.

Демон, который решил топать к просветлению. Оборжаться!

Я расхохотался. И смех так дико прозвучал в нутре автомобиля, что Вася невольно покосился на меня:

— Артём Сергеевич, вы в порядке?

— Всё нормально, — собрался я. — Как однако нас "Барби" провела!

— Да, Артём Сергеевич. Я всё думал, что она забыла среди йогов? А сегодня во время скандала она кричала о разочаровании так искренне.

— А Мастер что?

— Его было не слышно. Ваш Мастер вообще никогда не разговаривает громко. Я думаю, эта мамзель украла ноутбук, когда вы были на яхте. Марат сказал, что перед скандалом, когда мамзель с подругой съехала, они как раз изучали передатчик, который нашли в цветах в холле на первом, а остальные были на лекции.

Я вспомнил, что именно там ночью Гаечка наткнулась на утырка в красной рубахе.

— То есть возле моей комнаты никого не было.

— Угу. Дверь она аккуратно отперла и заперла. Никита, кстати, пошёл проверить, что наверху творилось. Оказывается, ваш Мастер так и сказал девицам: "Вон отсюда!"

— И они радостно поскакали с моим ноутбуком, — усмехнулся я.

В груди опять сжалось: а я, идиот, говорил Гаечке о подозрениях... При этом прослушку натыкал сосед: нанял заезжего уголовника, сговорился с дружками из полиции и пожарной охраны. Подставил меня под уголовное дело: за незаконное прослушивание можно получить реальный срок, хотя в данном случае, думаю, затевалось просто вымогательство с вышибанием конкурента. Интересно, они прежнего владельца "Облаков" так же вытурили? Славик обмолвился как-то, что тот из йоговской компании, специально для ретритов гостиницу строил. То есть не боец. Сейчас вроде на Бали где-то, подальше от проблем.

И Милана прекрасно сыграла роль тупой модели, а ведь совсем не тупа. Зазвонил телефон, и я услышал голос генерала:

— Артём, можешь не торопиться. Объявлен план-перехват.

Эля

Какой приятный человек, этот Мастер! Поговорили мы с ним немного, а на душе стало хорошо и спокойно, словно мир в полном порядке, и не было ничего лучше, чем просто сидеть в гостевом доме "Облака" и смотреть на луну над морем. Захотелось увидеть Артёма, узнать, как он после пожара, потому что быстрого Славикова "Всё хорошо, никто не пострадал" мне не хватило. Я аккуратно, всё ещё с трудом веря в чудеса исцеления, спустилась на "этаж для бедных". Его точно стоило теперь переименовать, потому что уж слишком парадоксально звучала приставка: "для миллиардеров".

Увы, Артёма в номере не оказалось. Я по привычке поставила чайник на плиту и присела на лавку за стол напротив его комнаты. Видеть его хотелось непременно. И пусть не думает: я не навязываюсь, я просто чай пью...

Ароматы роз и левкоев кружили в темноте за балконом, словно их поднимали на крылышках ночные мотыльки. На стене тускло светилось бра. Лампы на потолке я не стала включать — только помешают настроению и не позволят разглядывать разворачивающийся снаружи вид. А он стоил внимания! За усеянными огоньками склонами города дышало волшебное, тёмное, большое море, дрожало серебром на дорожке, как на картинах Айвазовского. И казалось, где-то на горизонте белела яхта.

Сердце наполнилось благодарностью и теплом к Артёму — день, грозивший стать отвратительным, он сумел превратить в чудесный — такой, в котором хотелось жить.

Из выставленных рядком пачек чая, я выбрала купленный Артёмом, добавила веточки трав, собранных мной на поляне — они лежали тут же, сушась на розовом полотенце и щекоча нос запахами леса. Из номера показалась Лиза. Волосы её сейчас были влажными, очки чуть запотели.

— Эля, не против, если я присоединюсь?

— Только "за", — обрадовалась я. — Как я рада, что закончился пожар! Страшно там было?

— Честно? Да! Но это был интересный опыт. И меня восхищают такие люди, как Артём, — призналась Лиза. — С таким бесстрашием ринуться первым в горящий дом! Он быстрей нас всех сообразил, что делать. И руководил нами. Это было очень красиво!

Я почувствовала за него гордость, словно была причастна, но всё же удивилась:

— Красиво?

— Смелость и решительность — это всегда красиво, как и любое чистое действие.

— Как необычно ты строишь фразы... — Я налила ей в кружку чаю, снова глянула на дверь его номера и не удержалась: — А Артём точно не пострадал? Там же было опасно...

— Нет, совсем нет, — мотнула головой Лиза. — Он был в полном порядке, я видела. Да и вообще всё произошедшее можно назвать настоящим чудом: такой огонь, и нет пострадавших! Уму не постижимо! И потушили легко! Быстрее, чем пожарные приехали! Нам будто помогали свыше...

Её глаза светились восторгом. А на моём языке вертелось ответное признание — о чуде, которое сотворил Мастер. Но я лишь сказала:

— Это здорово. А ты не знаешь, где Артём? Он почему-то не открывает...

— Не знаю. Судя по голосам, которые я слышала из душа, недавно был тут.

Лиза прислушалась, затем встала и подошла к холодильнику. К моему удивлению, она наполнила крошечную миску молоком и поставила в уголок под крайним столом.

— Тут есть кошка? — спросила я.

— Ёжик, — улыбнулась Лиза. — Я каждую ночь слышу: топочет кто-то. А позавчера увидела его: маленький, ежонок совсем. Представляешь, царапался в дверь моей комнаты. Лапки крошечные, а скрёбся весьма ощутимо. И топочет, как взрослый человек. Я открыла, он носиком длинным нюхает — явно вкусное ищет. Но от печенья отказался. Пришлось почитать в Интернете, чем ежи питаются. — Лиза показала на бутылку с остатками молока на столе. — Вот, купила на рынке козье. Оказывается, обычное им нельзя, ежи лактозы не переносят.

— Надо же! Я не знала.

— Извини, ты не против? — спохватилась Лиза.

— А я-то при чём? Я — не хозяйка гостиницы. Тебе лучше спросить у Артёма.

— Ах, точно, — наморщила нос Лиза и поправила очки. — Так это всё странно развернулось!

— Почти как в водевиле, — хмыкнула я и смутилась: — Но я не специально...

Лиза посмотрела на меня серьёзно.

— А Артём?

— Думаю, тоже нет. Просто так получилось. Никто не виноват, как говорит Мастер, просто "пустая лодка". — Мне так понравилась в итоге его фраза, что хотелось повторять, присваивая себе чужую мудрость.

Она улыбнулась, но довольно сдержанно.

— Ты его защищаешь. Это звучит приятно. Но только врать всё равно не позволительно. Тем более Мастеру. Говорят, зрелые души могут от одного взгляда гуру получить освобождение, а незрелые — находиться годами рядом и не измениться. Отказ от обмана — первый показатель зрелости.

Мне стало за Артёма обидно.

— Ну знаешь, по-моему, уже одно стремление к саморазвитию стоит уважения.

— Стоит. Но этого мало... — Лиза осеклась и закрыла пальцами рот. — Угу, а я опять осуждаю. Ведь приняла решение, что не стану... Прости.

Она густо покраснела, а я рассмеялась.

— Сначала ты Артёма похвалила, потом осудила. Один : один.

— Вот именно, — хмурясь, сказала Лиза. — Любая похвала неосознанного человека заканчивается осуждением и потому дорого не стоит. Эх, значит, мне ещё до осознанности идти и идти...

— Не переживай. Уж я совершенно неосознанная по сравнению со всеми вами!

— Но ведь ты здесь, и это не случайно. Тшш... — резко перешла на шёпот Лиза.

В темноте раздался характерный топот. Ёжик не замедлил явиться. Деловитый клубок иголок с длинным носом и торчащими ушками.

— Ёж пришёл к йогам йожиться, — шепнула я.

Несмотря на всю свою серьёзность, Лиза прыснула, как девчонка, и мы занялись нашим гостем. Он снисходительно принял и сыр, вот только палец протягивать к ежу не стоило — решив, что это тоже лакомство, крошечный хищник попытался цапнуть. Еле успела убрать руку.

Сердцу было хорошо, оно стало свободным и каким-то большим, в него вмещались и ёжик с Лизой, и мотыльки, и море с садом, и люди в этом доме. И, конечно, Артём. Нетерпение видеть его было сладким и немного тягучим. Взглянуть, коснуться, почувствовать губы и поговорить — это было самым главным. После разговора с Мастером я успокоилась, словно все были свои и не надо было защищаться, ожидать боль и подвох. Жизнь, как она есть, без обмана была прекрасной! Я снова была живой, и всё вибрировало в душе: Артём где-то рядом, он скоро придёт, и я смогу поделиться этой радостью. Я хочу поделиться!

Из комнаты вышли Костя и Зарина.

— Чего вы тут шушукаетесь? О, ёжик!

— Осторожно, испугаете, — сказала Лиза.

Молодые люди тоже присели на корточки, разглядывая ночного гостя.

— Учёные доказали, что у ежей обе половины полушария абсолютно гладкие. Ни одной извилины. То есть ёж глупее мыши, — заявил Костя.

— Зато он очень милый, — заметила Лиза.

— А вы случайно не знаете, где Артём? — спросила я.

— Да он за Миланой поехал. Догонять, — ответил Костя, протягивая палец к ежу.

Зарина ткнула его кулаком в плечо.

— Думай, что говоришь!

— А что думать? — Костя потёр место удара. — Красивая девушка, хвостом крутанула, он и помчался. Такие, как он, своего не упускают. Охотник. Хищник натуральный.

— Костя... — прошипела Зарина.

А мне показалось, что пол уходит из-под ног.

— Ну чего ты, Зар! Я сам слышал, как Артём всё: Милана-Милана. Потом сели по машинам со своими архаровцами и помчались.

— Болван! — подкатила глаза Зарина.

— Зато поумней ежа. Они, кстати, тоже хищники, — буркнул Костя. — Жрут всё подряд, что движется. Если догнать смогут.

Я встала, утратив всякий интерес к ёжику. Глянула на недопитый чай, на запертую дверь. Кажется, я знаю ещё одного персонажа, у кого в полушариях нет ни единой извилины и способности учиться даже на собственных ошибках, — это я.

Когда тебе постоянно больно, устаёшь от этого, но привыкаешь. Но когда из боли ты вдруг попадаешь в блаженство, а потом тебя снова бросает в боль — нет ничего хуже. Усидеть на месте было невозможно. Я спустилась в сад, походила по дорожкам. Дурацкие розы распахлись, словно это было кому-то нужно. И звёзды россыпями зыркали над головой Лучше б тучи! Комары мерзкие, не было столько вроде...

"Уеду!" — решила я сразу.

"Нет, выскажу ему и уеду", — была вторая мысль. Мне до сих пор жаль, что я не бросила в лицо Иванченко всё, что передумала о нём. Стеснялась, злилась, на что-то надеялась, а потом ненавидела. И считала ниже своего достоинства устраивать скандал. А то, что осталось внутри, болело. Болело и крутило не меньше травм: предательство жалит, ненависть отравляет, обида разъедает внутренности. Не знаю, как я вообще выжила. Наверное, только из вредности и потому, что папу было жалко. Иванченко ушёл тихо, без слов закрыл мою кредитку и без скандала переехал в другое жильё. А позже я обнаружила, что все мои аккаунты в соцсетях были взломаны, так пропала вся наша с ним история: совместные праздники и путешествия, обычные радости, завтраки, кофе и прогулки, словно не было ничего. Конечно, он не поставил подпись под взломом, но я не сомневалась, что это сделал Алексей. Мучительно? Да! Обидно! До ужаса!

До зубовного скрежета я не могла понять: как я не замечала этой подлости в человеке, с которым жила вместе три года; как могла считать не важным, что он часто трусил; не хотел видеть моих родителей и дарить подарки, хотя не был беден; он посвящал себя только своим проектам, а мне лишь обещал помочь, он был важен, а я просто рядом. И только сейчас стало понятно, что он не любил, а лишь позволял любить его, гения!

Я думала, что научена, что больше не попадусь на крючок. И что же? Я влюбилась в такого же. Как Артём посмел ухаживать за мной и нестись за Миланой! Как такое складывается в головах мужчин? "А что ты хочешь от миллиардера? Такие живут для себя, иначе бы не сколотили столько..." — подлил масла в огонь внутренний голос. А мне стало ясно, почему он вёл себя странно на яхте — видимо, узнал о её демарше и расстроился. Но продолжал делать вид... Унизительно!

Меня разрывало. Ночь набухала над головой, грозясь раздавить. Артём не возвращался. И когда над морем едва забрезжила первая серая полоска, я не выдержала. Всё, достаточно! Не могу больше!

Поднялась к себе и побросала вещи в раскрытый чемодан. Надела джинсы, рубашку, завязала хвост и, как вор, тайком вышла из номера. Судя по часам, йоги скоро пойдут на свой пирс. А я не хочу никому ничего объяснять. Не буду жалкой. Уеду. Исчезну навсегда. Иначе, казалось, просто умру.

Нога, как назло, разболелась. Наверное, прошёл эффект Мастера. А говорил, что исцелил — тоже врун! Никому нельзя верить!

Я вышла за калитку. Послышался шум автомобиля. Меня бросило в холодный пот: нет, Артём меня видеть не должен, и я его ложь не должна слушать. Поэтому я не стала вызывать такси, а с большим трудом, хромая и поскальзываясь то и дело, пошла закоулками по склону вниз. Прощайте, Облака! Всё кончено!

На заспанной остановке напротив монументального Ленина сидели две старушки и мужичок. С грохотом чемоданных колёсиков и внутренней драмы я подошла к дорожному расписанию.

— В пять тридцать первый, — сообщил загорелый до цвета боба какао мужичок и уткнулся в мятый журнал кроссвордов.

— А проходящих нет? — спросила я.

— Такси только, — прошамкала бабушка в белом платочке. — Только спят ещё бомбилы.

"А Яндекс -такси не работает", — вздохнула я. Поблагодарив её, я подумала, что йоги вот-вот пойдут на пирс и могут заметить меня, натянула кепку пониже и спрятала глаза за тёмными очками. Хотя йоги всегда проходят по той отдалённой аллейке и меня, наверное, скроют от их взглядов пышно цветущие кусты розовых и белых олеандров, которые подпирали веранду старого восточного кафе, выступающую над дорожкой.

Я чувствовала себя беглянкой. Надпись "Я люблю Алупку" дышала мне в спину; автомобили заставляли вздрагивать. Сутулый татарин вяло скрёб асфальт перед ещё не открывшимися павильонами базара. Вывеска "Вина Крыма" предлагала напиться и забыться, вот только под ней было закрыто. А мне бы не вина, а поплакать. Но это потом...

Я села на самую дальнюю от прохода к морю скамью на остановке и отвернулась от проезжей части. Ссутулившись, спиной выказала неуважение горам и Ленину. И запах моря мне не нужен. Скорей бы домой! И больше никогда его не видеть!

Дурное сердце сжалось, а я упрямо поджала губы: нет, хватит эмоций, от чувств одни беды!

Минуты тянулись, как колбаса на верёвочке. К остановке подтягивались люди. Группа экскурсантов в панамах и кепках собралась тут же. Не спится им...

Стало людно, разговоры, смешки разбавили утреннюю тишь. Рядом со мной уселась очередная старушка, у её ног вился кудлатый чёрно-белый пёс, лопоухий и юркий. Я покосилась на них и снова уткнулась в своё небо с овчинку.

Пёс подбежал ко мне, точнее к моему чемодану. Замер, навострив чёрное ухо, принюхался и вдруг начал лаять.

— Уберите собаку! — сердито сказала я.

Старушка поохала, позвала Шарика нехотя. Тому хоть бы хны. Дворняга облаивала, по-охотничьи целясь на угол моего чемодана, словно там было что-то аномальное.

— Фу! — рыкнула я. — Пошёл вон!

Скучающий в ожидании автобусов народ заинтересовался пустячным происшествием.

— Колбасу, что ли везёте? — хмыкнул парень в кепке.

— Водочку, — хихикнул его упитанный, краснолицый приятель в полосатом худи.

— На водочку собаки так не реагируют, зато на наркотики ещё как! — послышался знакомый голос справа.

Я нервно обернулась и увидела Игната. Неизменная красная рубаха.

— Она точно там везёт наркотики, собака чует, — похабно ухмыльнулся бандит. — Да, мисс?

— Что вы городите! — возмутилась я и встала с лавки.

— Да это не я, это пёс, — продолжал ёрничать Игнат. — Собаку не обманешь. Молодец, Шарик, хорошая собачка! Фас-фас!

Пёс, с одной стороны довольный вниманием, с другой — озабоченный моим чемоданом, ещё с большим рвением стал кидаться на левый угол и даже попытался укусить. Я рванула на себя ручку.

— Да прогоните уже вашу собаку! — крикнула я хозяйке дворняги.

Толпа вокруг нас нарастала, словно было не раннее утро, загудела. Старушка подтянула кошёлку на коленях поближе к себе и забормотала:

— Не кричите. Мой Шарик всегда дрянь всякую чует. То крысу, то дохлятину. И людей плохих.

— Именно! — издевательски улыбался Игнат. — Так что в чемодане везём, красотка? Труп или наркотики?

— Совсем уже? — шикнула я на Игната. — Мстите за разбитую физиономию?

Он лишь мерзко ухмылялся, жестами и взглядами указывая зевакам на меня. Старушка почти у него из-под мышки бормотала:

— Шарик, Шарик! Уйди! Не лезь! Это не наше дело!

— А и правда, не наше, — осклабился Игнат, получая, как и пёс, внимание публики. — Полиция разберётся.

— Верно, полиция! Сейчас всем надо быть бдительными! — взволнованно затараторила неизвестно откуда взявшаяся интеллигентная дама в широкополой шляпе и длинном сарафане.

Выдра в очках.

Она сорвала с головы соломенную шляпу и с чувством гражданского долга пискляво прокричала по сторонам:

— Полиция! Полиция!

Сердитая, я хотела было уйти, но народ обступил меня и беснующегося возле моего чемодана пса, Игнат преградил дорогу. С разных сторон слышалось:

— Может, это террористка? Времена какие пошли? Вот и пойдем отсюда. Да не, давай посмотрим. Да гляньте: подозрительная, как в кино: кепка, очки. Дёрганая вся. Я сразу заметил. Совсем молодежь с ума сошла: белым днём наркотики в чемодане! А пёс-то, пёс! Кого убили? Говорят, тут труп? Убили! Убили! Полиция!

Шарик заливался лаем и рычал на чемодан. За спинами зевак где-то возле Ленина показался верзила в форме служителя закона. Мне стало нехорошо.

— Сюда! Сюда! — проявляли активную гражданскую позицию осознанные трындычихи и любопытные туристы.

Я растерялась. Это сумасшествие просто! И вдруг командный голос гаркнул громче всех:

— А ну разошлись быстро! В стороны, я сказал! Расступились!

Моё сердце замерло. Народ потеснился, пропуская вперёд... Артёма.

Черты лица резкие, нос заострённый, словно он похудел за ночь, круги под глазами, взгляд хищный, жёсткий. Артём глянул на меня, на Игната. Улыбка на лице того стухла. Артём схватил пса за ошейник и, приподняв в воздух, отшвырнул с силой прочь. Долетев до кустов пару метров, тот завизжал. Старушка подскочила:

— Да чего это вы творите?! Совести нет! Собачку... Люди, что делается?!

Артём зыркнул на неё.

— Хозяйка собаки? Имя! Фамилия! Будете нести ответственность за административное нарушение!

Старушка что-то замямлила, попятилась, и в секунду её как ветром сдуло. Игнат тоже сделал шаг назад. Но Артём вцепился ему в запястье жёсткой хваткой.

— Стоять!

— Ты чо, кацап, мне указывать будешь? — уже не так героически огрызнулся Игнат.

— Полицию звал? — Артём сузил глаза и крикнул чуть в сторону. — Капитан!

Бандит извернулся и с размаху врезал Артёму по лицу. Я вскрикнула: мне стало за него больно. Артём повалил Игната, прижав к земле. Тот выставил ногу и пнул Артёма в грудь. Он полетел на интеллигентную выдру. Она завизжала, роняя очки и мужичка цвета какао. Апртём подхватил её над самым асфальтом, не дав разбить голову. Вернул её в вертикальное положение. Буркнул:

— Простите.

А Игнат бросился наутёк, расталкивая туристов. Неизвестно откуда взявшийся Вася и второй киборг из Артёмовской свиты настигли его быстрее, чем он успел свернуть за будку по продаже экскурсий. Тыкая его головой в "Водопады Крыма", скрутили в два счёта. Замерли в ожидании приказа.

Повернувшись к полицейскому, Артём кивком указал на бандита в красной рубахе, свёрнутого кренделем.

— Искать не надо, капитан. Вот он. Разбирайтесь.

Полицейский так же ответил кивком.

— Я те отомщу, падла! Сука! — закричал Игнат. — И бабе твоей!

— Выйди сначала, — с омерзением бросил ему Артём и коснулся ладонью брови, над которой с ужасающей скоростью нарастала багровая шишка.

Втянул сквозь зубы воздух, обернулся на меня:

— Ты в порядке?

— Д-да... почти... Больно? — шагнула я к нему.

— Нет. — Артём полоснул взглядом по моему чемодану и потемнел ещё сильнее лицом.

Я автоматически глянула туда же. Тот, брошенный возле лавки, подозрительно пошатывался. Совсем колёса развинтились?

— Так что у девушки в чемодане? — сказал толстяк в полосатом худи.

— Да, да! Товарищ полицейский, не уходите! — вернула себе ведущую роль интеллигентная выдра, подбирая полы сарафана.

Двухметровый капитан обернулся. Активисты начали поддакивать, бабки гудеть.

— Да нет там ничего! — не выдержала я и, рванув к чемодану, резко положила его на асфальт. Но тут же отпрянула, потому что чемодан сделал попытку подпрыгнуть и... зафырчал. Что за чертовщина?!

Я сглотнула. Артём оказался рядом и дёрнул молнию. В гуще моих вещей ощетинился... ёжик.

Эля

Артём удивлённо взглянул на меня. Я растерянно развела руками.

— Не знаю, откуда он тут взялся...

Туристы расхохотались.

— Вот так наркотик!

Пухлый парень сказал:

— Да это же ежонок! Только от матери отделился и пошёл новый дом искать. Маман-ежиха как кормить перестаёт, опускает детей в свободное плавание. Вот и нашёл норку.

Артём аккуратно взял колючего безбилетника в ладони. Я застегнула чемодан.

— В Воронцовский парк отнесите, — сказал кто-то рядом, — он всё равно будет подыскивать жильё. Уж лучше в парке, чем в чемодане.

Артём встал с малышом в руках.

— Сами разберёмся. Расходитесь.

Как обычно, люди его послушались.

— Ты идти сама, видимо, можешь. Идём в парк, — сказал мне он.

И я шагнула, задним умом сообразив, что он опять победил одним словом. Обида ещё кружилась внутри, но почему-то стало стыдно: он снова меня спас. Чемодан заскрипел жалостливо. Артём покосился. Подозвал кивком коричневого мужичка, вручил ему зеленую бумажку.

— Поможешь отнести в багажник. Я занят ежом.

И тот подчинился, выхватил у меня ручку. Все ему подчиняются...

— Но... — начала было я.

Артём вновь глянул на меня так, что хлопья обиды в душе свернулись комочками и осели по стенкам, как холестериновые бляшки. Сердце принялось работать на перегрузках, в висках зашумело.

— Если тебе надо уехать, — сказал он, — доставлю в аэропорт или на вокзал. Но сначала поговорим. Не при всех.

Через минуту мой чемодан оказался в багажнике чёрного авто, а Игнат, как посылка, — утрамбован в полицейском внедорожнике за решёткой. Подъехал автобус. Зеваки, всё ещё разглядывающие нас до этого, забились внутрь, как зелёный горошек мозговых сортов — в банку, и отправились "каждый к своему Оливье". Разномастные экскурсанты тоже с шумом и перекличкой начали грузиться в блестящий серый минивэн. Вершины Ай-Петри коснулось солнце, и мы с Артёмом остались одни на только что людной остановке. Колючий нелегал в ладонях Артёма засопел и начал вертеться, пытаясь цапнуть за палец.

— Пойдём, — повторил мне Артём. — Кое-кому не терпится в кусты.

— Стой! — воскликнула я и вместо того, что вертелось на языке, ляпнула, волнуясь: — Я понесу ежа, отдай, пожалуйста. Он ко мне, в конце концов забрался безбилетником.

Артём качнул головой.

— Товарищ мелкий, но колючий, ты поранишься.

— Но у тебя шишка! — глянула я на багровый бугор над бровью Артёма.

— Думаешь, она мешает мне правильно выбрать маршрут? — усмехнулся он. — Не беспокойся. Окрестности я узнаю: за гостиницей лестница. Два шага и в парк.

Потом посмотрел на меня.

— Ты хотела уехать, не попрощавшись? Что-то случилось?

— Случилось... — голос у меня внезапно сел, как и все мои намерения высказать обиду, бросить в лицо всё что думаю, развернуться и гордо уйти.

— Что?

— Пойдём в парк.

— Как скажешь.

Мы обогнули белый дворик итальянской гостиницы с резными оградами, увитыми плющом, пустыми креслами на гнутых ножках перед стеклянными столиками. Прошли за угол. Медленно спустились по каменным ступенькам. Запахи хвои и трав встретили нас у раскрытой калитки в Воронцовский парк.

Не долго думая, Артём присел на корточки и опустил ёжика в траву. Тот замер, затем начал принюхиваться. Не сказав "до свидания", рванул в заросли на коротких ножках. Почему-то подумалось: "Как я". Артём встал и повернулся ко мне.

— Что именно случилось?

Я глубоко вдохнула, набираясь смелости. Прошла по дорожке несколько шагов вглубь парка. Артём за мной. Говорить придётся... Я развернулась и, глянув ему в глаза, выпалила:

— Ты!

Бровь под его шишкой изогнулась.

— В каком смысле? Я тебя обидел?

— Ты уехал за Миланой! Я думала, что у нас с тобой что-то начинается, что-то красивое... И я поверила, а потом... ты просто сорвался и уехал. Я ждала тебя всю ночь! И подумала: "Нет, не нужно! Не началось и не надо!" Знаешь, меня уже бросали, не сказав ни слова, и я...

— И ты решила проделать то же самое сама?

Что? Я замерла, как ёж только что. Моргнула. И не нашлась, что ответить. Светлые блики играли в тёмных глазах напротив, а мне захотелось одновременно провалиться под землю и чтобы он меня обнял.

— Милана украла мой ноутбук с секретными данными. Пришлось догонять и подключать силовиков, — добавил Артём, продолжая меня разглядывать.

Под землю захотелось провалиться поглубже.

— Нашли? — спросила я дрогнувшим голосом.

— Её — да. Сидит в СИЗО. Открыто следствие. Заказчик оказался хитрее...

— Ой...

— Угу, — кивнул Артём, засовывая руки в шорты, — именно что "ой". Но его тоже скоро найдут. Все выезды с полуострова закрыты. Кстати, знаешь, как зовут заказчика?

Я мотнула головой, наверняка красная, как рак.

— Алексей Иванченко. Мой бывший сотрудник. Тебе знакомо это имя?

Меня как громом поразило.

— Алексей?! Знакомо, конечно... Так это же он и... — Я запнулась.

— Что "он"?

— Он ушёл от меня и ничего не сказал... — выдавила я из себя. — Мы с ним были вместе. Когда меня сбила машина, я в больнице лежала, а он исчез... Погоди, но ведь Лёша просто разработчик, как он мог заказывать похищение ноутбука? — Я всплеснула руками и с широко раскрытыми глазами вытаращилась на Артёма. — Ты сказал, что он — твой сотрудник?

— Бывший. Я уволил его зимой. И явно не зря.

— Выходит, ты и есть Маринин А эС?

— Выходит.

— То есть я слышала о тебе три года: Маринин то, Маринин сё, и не знала, что это ты?!

— Не знала. — Его губы тронула лёгкая улыбка.

Я потёрла виски.

— Уму непостижимо! Я на тебя сердилась, не зная, что это ты! Потому что Лёша постоянно говорил: "Маринин требует завершить проект раньше срока, сидим ночью. Маринин выжимает из нас все соки. Маринин ничего не понимает в кодах, а туда же!" Понимаешь? Он постоянно говорил это! А сам, уходя, прямо в больнице сказал, что не может разбираться с моими проблемами, потому что у него важный проект, и "Маринин голову снесёт".

— Удобно врать. — Артёму явно не нравилось то, что я говорю, но он терпеливо слушал.

А в моей голове происходил переворот.

— Но почему ты так странно повёл себя на яхте? Если не расстроился из-за Миланы, то что стало причиной?

— Странно? Хм, я думал, ты не заметила...

— Сложно было не заметить, — нахмурилась я. — Ты был такой открытый, мне это так нравилось, и вдруг словно подменили! Что произошло?

Пауза в два вздоха. Затем Артём шагнул ко мне, коснулся руками предплечий и заглянул в глаза.

— Ты сказала, что автомобиль тебя сбил пятого числа в снегопад, возле метро "ВДНХ". И что это был чёрный Порше, который вынесло на тротуар. Дело в том, что в прошлом году я напился от тоски и одиночества, а потом сел в свой новый Порш чёрного цвета и погнал. И на заснеженной дороге не справился с управлением: меня вынесло с проезжей части, машина перевернулась. Я очнулся только на следующее утро в больнице. Это было в декабре. Пятого... в мой день рождения.

Я широко раскрыла глаза.

— Но ведь меня сбили в октябре! Пятого октября! В первую метель в Москве в том году! Толстый сынок миллиардера Умшерова, который металлами занимается. Я его своими глазами видела! И их адвокатов потом.

Артём вздохнул и снова взглянул прямо.

— Но ты не сказала про октябрь, а остальное слишком совпало... Надо бы на том повороте знаков понаставить и пост ГИБДД. Знаешь, я подумал, что это я. Только к трём часам ночи выяснил, как всё на самом деле было. — Артём сглотнул и усмехнулся: — Чуть не сдох. И едва не задушил Никиту, моего помощника: он ведь у меня улаживанием дел занимается... Я был уверен, что сбил тебя, понимаешь? Я полюбил тебя, и сбил! Это же... — Артём сжал кулак и, громко выдохнув, сделал жест, словно отшвырнул что-то прочь. — Это был конец. Приговор. Ты бы не простила...

У меня сжалось горло в комок.

— Но это же не ты, ты не при чём... Боже, какое счастье... какое счастье... Ты сказал, что полюбил? — на одном выдохе произнесла я, приближаясь к нему.

— Да. Я люблю тебя.

— И я... я тоже... Я... Прости, прости меня, пожалуйста! — Слёзы всё-таки градом брызнули из моих глаз, от счастья, от того, что сердце стало большое и от стыда.

— Ну что же ты плачешь, маленькая? Гаечка, что же ты плачешь? Ведь всё хорошо! — пробормотал Артём склонившись ко мне и поглаживая по спине горячим ладонями.

— Я же... я чуть не уехала... не уехала насовсем... От тебя! Я думала, что ты с Миланой, а ты... ты хороший... — Вдох и новый поток горячих слёз, смешанных с улыбкой, страхом и счастьем. — Я тоже тебя люблю!

Артём прижал меня к себе и покрыл поцелуями моё лицо, мои глаза, щёки, лоб, волосы, утешая, вытирая пальцами потоки слёз. Нашёл губами губы. Присвоил их себе, растворил в сладком, жадном и немножко солёном поцелуе. Голова моя закружилась, пошла кругом вместе с солнцем на просвет хвойных лап, с Воронцовским парком, птичьим щебетом, шелестом трав, шорохами, вместе с руками Артёма, ласками, запахом и счастьем. И, казалось, всё моё Я существует только в этом поцелуе, а в нём — целый мир.

— Постой, а ты кого-то другого сбил?! — отстранилась я испуганно.

— Увы, старую дворняжку, — Артём потупился, ему явно было стыдно.

— Жалко её...

— Жалко. Я открыл фонд защиты бездомных животных, но ту собаку уже не воскресишь. Мне правда очень жаль. Хотя я её не помню и не видел.

Я протянула руку и погладила его по голове. Как так случается, что за мгновение человек может стать родным? Или мне только кажется? Я разглядывала Артёма так же жадно, как он меня целовал. Он явно не спал эту ночь и очень устал. Но всё равно был самым красивым и снова искренним, я чувствовала это. Я обязательно слеплю его портрет, в пальцах снова закололась забытая энергия. Разве это не волшебство? Мы опять потянулись друг к другу.

Целовать, чувствовать, обнимать и быть рядом! Больше ничего не хотелось. Потому что внезапно меня любили, глупую, сомневающуюся, колючую, испуганную, любили и позволяли снова жить! Без боли. В радости! Как же хорошо!

Бесконечный, сладостный, блаженный поцелуй прервался, и мы посмотрели друг на друга счастливыми глазами.

— Кхм, кхм... — послышалось рядом.

Держа друг друга в объятиях, мы обернулись. На дорожке у входа в парк стоял Мастер, скрывая улыбку в кулаке. Ой.

— Простите, Мастер, я нарушил правило, — проговорил Артём.

— Опять. Ты, Артём, уже нарушил все поставленные условия и озвученные правила: гостиницу купил вместо того, чтобы жить скромно, не выпячиваясь; дела не отложил, прихватил с собой ноутбук, и потому вместо медитации и концентрации пришлось за шпионами бегать и прослушку снимать; ну а про воздержание остаётся умолчать, — усмехнулся Мастер. — Но я за вас рад, ребята. Любовь — это подарок, берегите его.

— Спасибо! — просияли мы оба.

— А мне не за что, — рассмеялся Мастер. — Бога благодарите. Я же говорил, Артём, что тебе не просветление нужно, а жизнь подремонтировать.

Артём чуть виновато пожал плечами и улыбнулся:

— Простите, я вам не поверил...

— Все сначала не верят. Эго не выгодно, — кивнул Мастер. — А потом Вселенная распоряжается по-своему и показывает, как оно есть. Ретрит, однако.

— Но я всё равно хочу заниматься саморазвитием, — сказал Артём.

— Зачем?

— Глупо знать, что есть что-то высшее, предельное и не стремиться это понять.

— Глупо, — согласился Мастер. — Но для достижения реализации в это придётся влюбиться — так, как вы друг в друга сейчас. Пока же, друзья мои, вам явно не до предельного. Значит, так пусть и будет. Но в общее поле вы вносите разброд и шатания, народу практиковать мешаете.

— А что же делать? — ахнула я.

— Данный ретрит для Артёма закончен. Ему ещё повозиться с делами придётся. В гостинице можете жить, конечно, но лучше...

— ...где-нибудь с видом на море и без соседей, — догадался Артём. — Изгоняете нас, как Адама и Еву из Рая?

— В Раю бачки не текут, — заметил Мастер. — И вообще всему своё время. Ну, если позволите, я всё же пройду к морю по дорожке, а то лезть по камням или через кусты не хотелось: они колючие.

— Ой, извините, — пробормотала я.

Мы посторонились. Мастер степенной походкой прошёл мимо нас, словно ни разговор, ни наш поцелуй его никак не затронули. Артём подался вперёд и окликнул его.

— Мастер...

Тот обернулся.

— Можно ещё вопрос? Крайний?

— Спрашивай.

— Вы слышали весь наш разговор?

— Практически.

— Почему же тогда столько страдания принесли пустые домыслы? Какие-то совпадения? Если это часть ретрита, то в чём суть его для меня?

Мастер сощурился на солнце и отошёл в тень. Он по-прежнему улыбался, как Далай-Лама, на лице его играли тени от ветвей векового тиса.

— Иллюзии — всегда причина страдания, — сказал он. — Поток мыслей заставляет нас додумывать, накручивать себя и мучиться. Ведь тебе нелегко пришлось эти сутки, да, Артём?

Он кивнул.

— Проблемы в нашей голове, — продолжил Мастер. — Вам кажется, что мир объективен, а ваши мысли и чувства — это реакция на внешние события. На самом деле, мир — только проекция вашей психики. Потому выходит путаница, как у вас. У Артёма один опыт, у Эли — другой. Ты думал одно и мучился, она думала другое — и тоже мучилась. А потом вместе вам прекрасно удалось помучить друг друга, пока не нашли в себе силы посмотреть в глаза правде и поговорить.

— Действительно, — пробормотал Артём.

— Как странно... — сказала я. — Это похоже на правду. Но ведь отношения — это так сложно...

— Любовь сама по себе прекрасна, если вы не смотрите на неё через лупу прошлой боли, — ответил Мастер. — Проблемы не существует. Есть только ситуация, и то, как мы на неё смотрим. Сломанный бачок и потёкший холодильник, например, — одноразовая задача, но при желании можно, конечно, и пострадать, — усмехнулся Мастер. — Так что любите друг друга. И чувствуйте. В этом суть.

— Спасибо, — сказал Артём.

— Ой, простите, я забыла принести вам пуговицу! — вспомнила я и покраснела.

— Я уже другую нашёл.

— Простите...

— Никто ни в чём не виноват, — подмигнул Мастер.

— А можно я как-нибудь потом, когда сложится, приду к вам ещё на сатсанг? — робко спросила я.

— Можно. И тебе, И Артёму, — с улыбкой ответил Мастер. — Но сначала лучше к психологу. Оба.

— Зачем? — удивился Артём.

— Чтобы не палить друг в друга из обойм старых травм. Хорошие вы ребята, но с жизненным опытом. А у психолога профессия такая — ремонтировать личность и в психике дырки латать. Ко мне уже после.

Мастер развернулся и пошёл к морю. Спокойно, неторопливо, словно плыл. Его абсолютно гладкая лысина на солнце светилась...

— Кажется, мы с тобой стали бездомными, — проговорила я, когда Мастер скрылся за олеандрами.

— Что странно с учётом, что у меня есть целый гостевой дом, — хмыкнул Артём. — Хотя знаешь, я видел, в итальянской гостинице есть свободные номера, ты не откажешься разделить со мной какой-нибудь скромный люкс с видом на море?

— Ну если нет скромной каморки, то куда деваться, — хихикнула я.

— Только номер общий, а то ещё снова сбежишь, прихватив контрабандного ёжика.

— Не сбегу, — рассмеялась я. — Я ещё с тобой не доцеловалась.

— Резонно, — сказал Артём. — Я тоже. Продолжим?

И мы снова поцеловались. Долго, прекрасно, блаженно, на этот раз не посреди узкой дорожки, а скрывшись под ветви огромного дерева.

Потом Артём взял меня за руку, и мы пошли. Вместе. По каменной лесенке вверх, словно в новую жизнь. А над головой разливалось синим небо, по нему летели белоснежные пористые хлопья. И глядя на них, счастливая, я поняла: облака прилетают и улетают. Они, как жизнь, которая случается. Иногда счастливо. Потому что иллюзии начинаются и заканчиваются "В Облаках".