Стоя у стены в ожидании расстрела, я вспоминал…

Однажды я заключил,

что если ровно в пять утра,

каждый божий день,

хватать с неба слова,

то задуманное можно осуществить за месяц.

Когда Аурелиано Второй приехал за мной в Россию,

медленно и не торопясь,

обивая ботинки о пороги домов,

по улицам городов шел снег.

Нагулявшись по мрачному миру скорби,

перестать выходить

(совершать одну и ту же ошибку)

из алхимической лаборатории Хосе Аркадио.

Тихая жизнь

— перелистывать в комнате Мелькиадеса ветхие свитки.

Обнаружить, что время навечно застыло:

в твоей каморке всегда март и понедельник.

Если открыть окна твоего дома, Ребекка, то всегда:

на восходе и на закате, в сиянии солнца и луны,

можно различить кладбище.

Намазывать время на хлеб одиноких будней,

расшифровывать свитки Мелькиадеса,

говорить с его призраком и душами тех,

кто умер и бродит по дому –

каждый остался таким же, каким и был…

Сменилось много лун,

после моего приезда в Макондо,

где уже точно никто не помнил,

проиграл Полковник

или выиграл тридцать два восстания.

Когда по городу бродила бессонница,

размахивая своей колотушкой,

настроение жителей оставалось приподнятым.

Реки крови убитых сыновей,

прячась от пограничников,

текли в дома матерей.

Бога было не найти и не обнаружить,

хоть целыми днями торчи в лаборатории

и занимайся дагерротипией.

Изменение казалось невозможным,

потому что история семьи шла по кругу.

И не найти ничего,

кроме усталости,

примерно к тридцати годам.

Безмолвно наблюдать, как в окно

то снежной,

то распускающейся,

то зеленеющей,

то увядающей

веткой стучится природа.

Прежде, чем рак вонзиться в горло своими клешнями

(или случится любая другая напасть),

вам нужно подружиться с Аурелиано Вторым.

Разучиться читать и писать,

перестать пользоваться столовыми приборами,

отвергнуть условности в виде:

штанов,

кожаного ремешка,

рубашки с воротничком

и прочее.

Оказалось,

что с невидимыми целителями было связаться проще

(их небесный Instagram знала Фернанда),

чем записаться в поликлинику.

Прийти на вокзал в субботу,

промозглой осенью или весной,

чтобы взять билет на поезд,

не имеющий станции назначения.

Искать место,

где можно было бы жить.

Искать новые границы возможного.

Покинуть утром город,

найти новый.

Покинуть его утром,

вернуться в прежний…

Этот город мог пережить многое:

причуды Хосе Аркадио,

нашествия цыган,

войну.

Время испортилось, безнадежно испортилось.

И оставалось теперь только одно –

горевать вместе с призраком Хосе Аркадио

об ушедшей мечте,

упущенных возможностях,

утраченном времени.

Все исчезло…

Дом — это его хозяин, а хозяин — это его дом.

Дорога судьбы ведет из дома,

но всегда возвращается обратно.

Оглядываясь назад,

можно увидеть, что время дождя нашей юности

было мимолетным, но прекрасным.

Когда Аурелиано Второй читал детям книгу вымышленных существ,

я всегда садился рядом,

наслаждаясь его тихим и поскрипывающим от болезни голосом.

Я боюсь,

что проклятые желтые бабочки,

которых я видел всегда,

когда был с тобой рядом,

не оставят меня никогда.

В разгар нашей осени,

разделить одиночество любви друг к другу.

Затворить двери и окна дома,

ходить по нему голыми,

чтобы не тратить время.

Вернуться домой:

спрятать в чулане винтовку,

сжечь прошлое,

заключенное в вещах погибшей возлюбленной.

Выбросить солдатские сапоги.

Нужно иметь огромное мужество,

чтобы закончить войну,

которую проще начать, чем остановить.

В груди так сильно болело,

что я попросил врача обвести йодом то место,

где точно находится сердце.

Расклад карт Пилары Тернер

мне не понравился сразу.

Тогда тканью из черного крепа

я завязал глаза,

сел в угол,

чтобы не утащили ни мертвые, ни живые.

Первый в роду пергамент купит, последний в роду напишет стихи.