Сверхсекретная американская радиоэлектронная система «Большой брат» попадает в руки стремящейся к глобальному превосходству китайской разведки. В борьбу с ней вступает командир американского спецназа Ричард Марсинко. В ходе специальных операций Р. Марсинко удается захватить в открытом море китайское судно с похищенными секретными материалами, разоблачить китайских агентов в руководстве США, сорвать ракетный удар по Тайваню с территории Японии.
1.0 — создание файла
Посвящается Воинам и Сержанту артиллерии Карлосу Н. Хэтчкоку (в отставке), Корпус морской пехоты США, Настоящему Воину и Американскому герою
Ричард Марсинко
«В истории Военно-морских сил США никогда не было более необычного человека, чем Дик Марсинко. В его автобиографии вы найдете по меньшей мере шесть сюжетов для фильмов с участием А. Шварцнеггера или С. Сталлоне». — Так пишет о Р. Марсинко западная пресса.
Выходец из бедной шахтерской семьи, гордящийся своими славянскими корнями, Р. Марсинко с юношеских лет увлекался специальными способами ведения войны. Став офицером, он мастерски овладел ими. Засады, мины-ловушки, экзотическое оружие, прыжки с парашютом, подводная диверсионная деятельность — во всем этом Р. Марсинко — непревзойденный виртуоз. Но только этим круг его интересов не ограничивается.
Р. Марсинко — бакалавр гуманитарных наук, магистр в области международных отношений.
Все это в сочетании с реальным боевым опытом позволило ему создать по особому приказу две элитные группы специального назначения.
Их главная цель — борьба с вылазками террористов в любой точке мира. На поле боя и в коридорах власти Р. Марсинко всегда оставался верен себе. Он шел напролом. Он верил — цель оправдывает средства, и был за свой напор и неумение лебезить не любим начальством.
Жизнь Р. Марсинко — это не преукрашенный боевик. Поэтому рассказ автора о ней — захватывающий и волнующий — не может никого оставить равнодушным.
«Существует три стратегии для достижения победы: Стратегия Воды, Стратегия Земли и Стратегия Огня»
Генерал Тай Лиань,
Я есть Бог Войны и ужасающее Божество Сражения, и Я буду всегда вести вас за собой, а не вы будете идти впереди меня.
Я буду обращаться со всеми одинаково — как с навозом.
Вы не сделаете ничего из того, что я не смогу сделать первым, и Я создам из вас смертоносных Воинов, подобных Мне.
Я причиню боль телам, ибо чем больше пота вы прольете во время подготовки, тем меньше крови прольете в сражении.
Воистину, если вы страдаете и испытываете боль, пытаясь стать Воином — значит, вы Делаете Все Правильно.
Вам не должно это нравиться — вы должны просто сделать это.
Вы должны Все Делать Просто, Глупцы.
Вы никогда не должны предполагать.
Воистину, вам платят не за способы, а за результаты, что значит — вы должны убить врага любыми доступными средствами, а иначе он убьет вас.
Вы должны каждой частицей Разума и Души своей всегда помнить Мою главную и последнюю Заповедь. Нет Никаких Правил — Вы Должны Победить Любой Ценой.
Арч Келли — пилот «С-130» — дважды погасил и зажег свет в грузовом отсеке. Он повторил эту процедуру еще раз, подавая сигнал, что снижается. Достигнув высоты тридцать тысяч футов, он уравняет внутреннее и внешнее давление и затем опустит рампу. Тогда мы сможем десантироваться. Двадцать девять тысяч пятьсот футов — минимальная высота, которая позволит нам точно выйти на цель.
Я был настолько занят проверкой креплений штурмовой лодки на роликовых направляющих отсека, что был захвачен врасплох, когда Арч полностью выключил внутреннее освещение. В пяти с половиной милях под нами простирался западный берег острова Борнео, и пилот не хотел, чтобы кто-нибудь заметил наш корабль даже в том случае, если посмотрит вверх.
Я буквально ослеп во внезапно наступившей темноте. Затем Арч — этот гребаный пилот — заложил резкий крен на правое крыло, выводя самолет курсом точно на север. «Приятный» сюрприз. Дум, Дики. На вьетнамском языке, в очень вежливой форме, это значит — тебя опять на…ли. Секунду назад я проверял замки на креплениях УБРШЛ, что расшифровывается как усовершенствованная боевая резиновая штурмовая лодка — для тех из вас, кто не знаком с языком спецназа. В следующий момент, как только грузовой отсек самолета погрузился в кромешную тьму, я уже не мог разглядеть ничего и никого вокруг себя. Что происходит, мать твою?
Заложив правый крен приблизительно в сорок пять градусов, пилот одновременно опустил нос самолета — я полетел кувырком. В темноте, словно трахнутый пинг-понговый шарик, я отлетел от перегородки, споткнулся о роликовые направляющие и сходу врезался в пиллерс.[1]
Ну и боль! Хотя это слишком мягко сказано. Адская боль! Моя кислородная маска слетела набок. Защитные очки оказались на затылке. Ремешок шлема перехватил горло, и я начал задыхаться.
Все, кто хоть немного меня знает, знает и мое особое отношение к боли. Я считаю ее не какой-то смутной, неопределенной психологической концепцией, требующей исследования; не загадочной, таинственной проблемой, требующей анализа. Я рассматриваю боль как личный вызов.
Боль — это тяжелое испытание. Его нужно пройти, запомнить и оценить от начала до конца. Моя боль существует — следовательно, мои дорогие читатели, — существую и я.
Наверно поэтому, именно в этот, скромно выражаясь, «болезненный» момент старший команды обслуживания, получив сигнал от командира, приоткрыл люк по левому борту. По ушам ударил оглушающий рев выходящего воздуха. «Геркулес» затрясся, как в лихорадке, теряя избыток давления, а температура на борту самолета снизилась за несколько секунд до минус 40 °C. Черт меня побери еще раз! Я несомненно жив!
Я отчаянно пытался поправить шлем, маску и защитные очки, но это было не так-то просто в полной темноте. Помните? Кроме того, на мне была куча снаряжения, и я едва двигался. Мои ремни, перевязи, петли и даже шнурки все время цеплялись за какие-то крюки, подвески отсека.
В конце концов, вы не прыгаете из самолета с высоты 29 тысяч 500 футов, чтобы убить нескольких плохих парней, с десантным ножом в руках и одетым в трусы и кроссовки. Все, что вам понадобится, вы должны нести с собой. А когда план операции предусматривает тридцатимильный полет в район цели на управляемом парашюте, затем 10–15 миль перехода на лодке, а за всем этим последует черт его знает что, вы должны иметь все необходимое на непредвиденный случай.
Непредвиденный случай! Черт меня побери! К чему о нем беспокоиться, когда с вами закон Мэрфи, гласящий: «Если что-то должно пойти не так как нужно, так оно и случится». Поэтому вы должны покинуть самолет, загруженный таким количеством хлама, которого не найдете и у самого прижимистого бригадного квартирмейстера. И все это цепляется друг за друга, переплетается между собой и запутывается вокруг вас, превращаясь в какой-то клубок. Особенно, когда вы, как я, действуете в полной темноте.
Я был одет в гидрокостюм, черный летний комбинезон и спасательный жилет. Кроме того на мне был бронежилет для ближнего боя с плавательной камерой. И это не считая многочисленных карманчиков, в которых находилось около 20 фунтов самых разнообразных смертоносных «товаров»: пластиковая взрывчатка; карандашные взрыватели; цифровая электронная автоматическая камера (запись изображения идет на диск, а не на пленку); полдюжины запасных обойм для моего пистолета, снаряженных тонкостенными патронами.
Мою талию затягивал мягкий пистолетный ремень, который также поддерживал массу снаряжения. С правой стороны находилась боевая нейлоновая набедренная кобура с 9-ти-миллиметровым самозарядным пистолетом. В отделении кобуры, обычно используемом для запасной обоймы, находился глушитель и пламягаситель для пистолета. К левому бедру прикреплена сумка с шестью запасными магазинами к автомату. В каждом магазине 30 патронов — точно таких же, что и в обойме моего пистолета. Добавьте к этому фляжку с водой, маленькие, но мощные, кусачки, индивидуальный пакет первой помощи и десантный нож. Я уже говорил вам о кислородной маске и шлеме, но забыл упомянуть кислородный баллон, компактную электронную систему определения местоположения и рацию.
Мой нормальный вес около 220 фунтов. Но сейчас я бы точно потянул фунтов на 270, хотя и загружен был всего на три четверти. Я перечисляю снаряжение, чтобы проиллюстрировать возможности, открывающиеся перед вами, когда на вас масса вещей, которые могут зацепиться за выступающие предметы.
Я заметил, что перестаю ощущать пальцы в кожаных перчатках. Мне все равно: прыгали ли вы с высоты 30 тысяч футов только раз или, как я, пару сотен раз, но, когда происходит быстрая разгерметизация проклятого самолета, становится чертовски холодно и происходит это дьявольски быстро. Даже наши комбинезоны и гидрокостюмы, подбитые дюймовым слоем неопрена, не согревали в неожиданно наступившем жутком холоде.
Я просто чувствовал, как стекла моих как правило не запотевающих защитных очков покрываются инеем, и я вряд ли разгляжу кислородный кран даже перед самым носом, если вообще смогу что-либо видеть в темноте. Я спотыкаясь пошел по самолету, пока не нащупал один из них по методу Брайля. Подсоединив к нему шланг, я глубоко вдохнул.
Ничего не произошло. Я вдохнул еще раз. Результат тот же. Я предпринял третью попытку. Черта лысого! Именно этот кислородный кран не работал. Отсутствие кислорода на высоте в 30 тысяч футов не одобряется ни одним уставом, ни одной учебной инструкцией, не говоря уже о многочисленных «за» и «против», которые угнездились в моем славянском мозгу.
Я потащился в темноте дальше к хвосту самолета и нашел второй кислородный кран. Он, конечно, тоже не работал. И тут до меня дошло, что мой постоянный и упорный враг г-н Мэрфи, автор бессмертного закона, совершает со мной полет «зайцем».
Я вырвал соединительный шланг и воткнул его в разъем кислородного прибора, висевшего у меня на груди вместе с высотомером, компасом, электронными часами, электронной системой спугниковой навигации «Магеллан» и радиостанцией, обеспечивающей скрытную связь. Сделав глубокий вдох, я почувствовал, как легкие наполнились живительным кислородом. По крайней мере, я буду дышать, когда мы покинем самолет. Конечно, после этого возможны разные осложнения. Расчетная скорость снижения — с учетом температуры воздуха, силы ветра, влажности и груза — восемнадцать футов в секунду. Вам необходим кислород до тех пор, пока вы не опуститесь ниже 10 тысяч футов. В боевой обстановке, а мы именно в таковой, может быть, обойдусь без него, начиная с высоты в 12 тысяч футов.
, считайте сами: 29 тысяч 500 футов минус 12 тысяч футов, деленные на 18 футов в секунду, дают нам приблизительно 972 секунды (я говорю быстро, потому что кислорода остается все меньше и меньше) и, разделив их на 60, получим чуть больше 16 минут, в течение которых мы будем обеспечены воздухом. Итак, если мы совершим прыжок на протяжении следующих трех минут, я буду ханки-дори, т. е. в порядке. Если нет, то прощай, Дики — привет, гипоксия — кислородное голодание.
Вы скажете, что ничего не знаете о гипоксии? Хорошо, я объясню. Это состояние легочной недостаточности. Говоря по-простому, в вашу кровь поступает слишком мало кислорода. Если я совершу прыжок с очень большой высоты, то кровь не сможет обеспечить мозг необходимым количеством этого газа для нормального функционирования. Наступит сонливость, замедлится время реакции, исчезнет контроль за координацией движений, ухудшится зрение. Тот, кто крепко напивался, понимает о чем я говорю. В случае каких-либо осложнений во время прыжка я могу погибнуть, так как все органы чувств сработают не так, как надо.
Неожиданно зажегся слабый красный свет — Арч включил в грузовом отсеке аварийное освещение. Я снова мог видеть. Нас было восемь человек, которые сегодня ночью должны совершить прыжок с большой высоты с немедленным раскрытием парашюта. За ним последует тридцатимильный полет на управляемых парашютах в район цели и десятимильный бросок на штурмовой лодке. И все это было лишь началом, самой легкой частью операции. После того, как мы «весело проведем время», добираясь до места, нам предстоит атака судна, команда которого усилена спецназовцами ВМС КНР. По предположению разведки, они были почти так же хорошо подготовлены, как и мы. Несмотря на их присутствие, нам необходимо захватить судно и отправить его на дно до того, как китайцы сообщат, что подверглись нападению.
Я не говорю о том, что выполнение всего этого представляет какую-либо сложность. Особенно с той веселой бандой джентльменов удачи, которые были со мной. Сегодня ночью я шел на операцию в окружении Воинов. Вон там Дьюи Дак Фут обматывает матерчатой изоляционной лентой свой патронташ, чтобы он не открылся во время прыжка и не оставил его без боеприпасов для автомата «Хеклер-Кох», закрепленного на груди. Слева от него Гатор Шепард проверял, как держит лента, обмотанная вокруг голенищ его десантных ботинок. Динамический удар при раскрытии купала может содрать их с вас в одно мгновенье. Навряд ли вам это понравится при температуре за бортом самолета минус сорок градусов по Цельсию. Если вы останетесь без них, то можете смело начать петь популярную песню «Эта маленькая хрюшка превратилась в сосульку».
Рядом с Гатором, Харрис Полпинты возился с рюкзаком на его напарнике Миде Пикколо. Он тянул и дергал его изо всех сил, чтобы удостовериться в том, что рюкзак не оторвется в момент раскрытия парашюта. Напротив них на корточках сидел старшина Эдди Ди Карло — я звал его Нод — любовно и внимательно осматривавший свой автомат перед тем как уложить в кобуру справа на бедре. Позади Нода, прислонившись к перегородке, стоял главстаршина Ники Грандл, по прозвищу Опасный. Недели три назад я спас его от скучнейшего тренировочного задания на Гавайях. Новый напарник Опасного — Бумеранг — тщательно проверял крепление снаряжения на Ники. Бумеранг — бывший полузащитник и помешанный на серфинге парень с Западного побережья Штатов.
Бумеранг заработал свое прозвище в учебном центре сил специального назначения. Еще бы! В первый раз он прошел четырехнедельную подготовку, а на пятой неделе сломал лодыжку. После лечения его зачислили в новую группу, и он начал все сначала. Во второй раз, в конце шестой недели, он сломал ключицу. Ему предложили уйти. Он отказался. От него попытались избавиться. Не вышло. Бумеранг обошел все начальство и добился зачисления в третий раз. На этот раз он закончил лучшим в своей группе — с двумя сломанными пальцами и трещиной в ребре.
Я рассказал бы вам больше о Бумеранге, но Арч, первый пилот, трижды погасил и включил аварийное освещение. А этот ноющий звук? Гидравлика. Сукин сын начал опускать рампу. Члены экипажа готовятся проложить роликовые направляющие до самого конца, чтобы наш груз «чисто» ушел вниз. Все упаковано вместе — усиленная кевларом резиновая штурмовая лодка, мотор для нее, топливная емкость, штурмовое снаряжение. Увязаны, перевязаны, закреплены и готовы к сбросу с парашютом.
Арч снова трижды погасил и зажег аварийное освещение. Это сигнал «приготовиться к прыжку». Команда прыгать будет подана зеленой лампочкой приблизительно минут через пять.
Проклятье — я еще не был готов оставить борт самолета; Это с одной стороны. С другой стороны, одна из Заповедей спецназовца, вы ее знаете, гласит: «Вам не должно это нравиться — вы должны просто сделать это».
И «этого» было более чем достаточно. Я быстро добрался до пилотов, хлопнул Арча по плечу, тем самым тепло и сердечно желал ему идти к такой-то матери и показал ему кулак с несогнутым средним пальцем, что значило примерно то же самое.
Арч передал управление второму пилоту и развернулся, вместе с креслом, лицом ко мне.
— И тебе того же, — процедил он сквозь маску. В его змеиных глазах играла улыбка. — Постарайся остаться целым.
— Постараюсь. — Я кивнул головой.
Он протянул мне свою громадную руку в перчатке.
— Если когда-нибудь я смогу сделать для тебя что-нибудь — просто позвони. Ты найдешь меня в телефонной книге Кадены — там тьма Келли, но только моя фамилия пишется через «и».
— Почему?
— Мы происходим от кубинских Киллис. Дед был объездчиком лошадей и остался там после смены режима. С годами написание фамилии изменилось, но в телефонной книге осталось по-старому.
Я улыбнулся и пожал его руку
— Ну, Келли через «и» или «е», не давай гребаных обещаний, которые ты не собираешься выполнять.
Его глаза стали серьезными.
— Я никогда этого не делаю. — Арч развернулся, взял штурвал, твердо поставил ноги на педали и кивком головы дал знать второму пилоту, что берет управление на себя.
Я подключил свой «Магеллан» к бортовой спутниковой навигационной системе. На экране высвечивалась наша цель. Приблизительно в 125 милях от нас она двигалась на север со скоростью шесть узлов.
А где находились мы? Мы были над водой — точнее говоря над водами Южно-Китайского моря — к западу-северо-западу от острова Белитунг, в двухстах милях к югу от экватора, на 110-м градусе восточной долготы. Мы вылетели с острова Гуам одиннадцать с небольшим часов назад на этом же самолете МС-130Е «Боевой Коготь», окрашенном специальной, матово-черной, поглащающей радиолокационные лучи краской. На самолете отсутствовали опознавательные знаки, также как и на одежде членов экипажа. Несмотря на это, я могу вам теперь сказать — только между нами, — что и самолет, и экипаж были из 1-ой эскадрильи специальных операций(СО), 353-й Группы СО, Командования СО ВВС США с базы ВВС США в Кадене, на Окинаве.
Я не большой поклонник ВВФ (Военно-Воздушный Фарс).[2] Но эти ребята знали свое дело — настоящие профессионалы. Я уверен, что подполковник Арч и его экипаж могли доставить меня по категории В3 в кубе — Всюду, Всегда, Везде. Арч именно тот человек, что требуется для участия в подобной операции. Он делал свою работу без жалоб, не считаясь ни с чем. Я понял это сразу же, как мы встретились. У него были холодные, безжалостные глаза, и он всегда говорил только в утвердительной форме.
Как только мы взлетели с Гуама, Арч быстро набрал высоту в 33 тысячи футов — практически потолок «Боевого Когтя» и лег курсом на юг-юго-восток. Нам предстояло пролететь около 4 тысяч миль. Мы обогнули остров Пулау, прошли остров Минданао, над Макасарским проливом получили горючее с самолета-заправщика без опознавательных знаков и затем полетели на запад над джунглями острова Борнео, прежде чем повернуть на север, чтобы начать сближение с целью. Мы держались подальше от радиолокационных станций и летели, как мы надеялись в то время, когда над нами не «висят» чужие спутники. Мы поддерживали полное радиомолчание. Эта операция должна быть проведена в абсолютно полной тайне.
Я посмотрел через лобовое стекло в кабине пилотов. Обстановка для операции была прекрасной: нигде не видно ни огонька. Я отвернулся, подключил свой «Магеллан» к штурманской консоли и снял информацию с радиолокатора переднего обзора.
Затем я подключился к консоли офицера, ответственного за радиоэлектронную борьбу, и проделал то же самое. Таким образом я смогу определить правильный курс — курс, позволяющий нам завершить выброску именно там, где надо. Загрузив информацию, я набрал серию команд и проверил — все ли нормально. Все в порядке.
Отключив «Магеллан» и подождав несколько секунд, я включил его снова. Вижу вы начали махать рукой. Что вы сказали? Что я только что проверил навигационную систему и просто трачу время? Надо помнить восьмую Заповедь спецназовца. Вы никогда не должны предполагать. Я провел двойную проверку, чтобы убедиться в том, что вся загруженная информация записана правильно и что она появляется в нужном мне порядке. Я посмотрел на экран. Все нормально.
Затем я съехал вниз по трапу, разыскал остатки своего снаряжения, закрепил его на себе, дважды проверил все ремни и застежки и надел запасной парашют. Я включил дисплей «Магеллана» и сообщил своим ребятам координаты цели, чтобы они также на нее настроились. Получив подтверждение от каждого из них, я взобрался на штурмовую лодку и пристегнулся к черному грузовому парашюту, которым буду управлять сегодня ночью. Опасный и Бумеранг раскрыли замки крепления груза и начали подталкивать его по роликовым направляющим к хвосту самолета. Они контролировали движение с помощью пары тросов, прикрепленных в головной части грузового отсека.
Я рукой подал сигнал остальным ребятам, и Гатор, Нод, Полпинты, Дат Фут и Пик, став по обе стороны платформы, присоединились к ним. При этом каждый нес свыше ста фунтов необходимого снаряжения.
Я взглянул в лицо старшего команды обслуживания, скрытое за кислородной маской и защитными очками, и тот дал сигнал Бумерангу и Грандлу отойти в сторону и присоединиться к своим. Их места мгновенно заняли два члена команды, в комбинезонах, крест-накрест перехваченных желтыми нейлоновыми фалами с карабинами, закрепленными за поручень на конструкции самолета.
Мы медленно продвигались к хвосту, пока не достигли начала рампы. Старший команды обслуживания приказал остановиться. Внизу черная пустота. Я поднял глаза и посмотрел прямо перед собой — на безлунном небе мерцало созвездие. Южный Крест? Возможно. Кто его знает.
И тут вспыхнули и дважды мигнули две зеленые лампочки. Я приставил ребро ладони к горлу. Члены экипажа кивнули и отстегнули тросы, контролирующие платформу. Стоя позади, я навалился на нее изо всех сил и, заорав, как Джон Сильвер, «Йо-хо-хо», с упоминанием соответствующей матери, покатил к срезу рампы и полетел в пустоту, увлекаемый грузом.
Обычно после прыжка я люблю наблюдать, как позади меня исчезает самолет. Но сегодня ночью это невозможно. Прыжок вместе с грузом подразумевает быстрое принудительное раскрытие парашюта. Какая-то невидимая гигантская рука ухватила меня за яйца и треснула пару раз о планширь УБРШЛ, затем попыталась повернуть мой шлем, вместе с моей головой, на 360 градусов, совсем как в кинофильме «Экзорсист». В довершение, меня приложило несколько раз лицом к лодке, да так, что я почувствовал себя очень даже живым. Это все прекратилось так же неожиданно, как и началось. С висящей подо мной УБРШЛ, я начал плавный спуск.
Достав из нагрудной сумки маленький фонарик с красной линзой и закрепив его шнур на поясе, я проверил стропы и фалы управления грузового параплана. Не дай Бог перепутаются. Но парашют находился в лучшем виде, прямо по инструкции. Компас показывал на северо-северо-запад. Потянув за одну из строп управления, я развернул парашют-крыло вправо на 12 градусов, ложась курсом на север. Высота продолжает уменьшаться. Услышав слабый шум, я огляделся в поисках куполов семи других парашютов. Нигде не видно. Пока беспокоиться не о чем. Ведь парни прыгали на парашютах черного цвета в полной темноте.
Кроме того, каждый из моих ребят совершил сотни таких прыжков. Им предстояло ориентироваться по импульсным инфракрасным маякам, прикрепленным к моим лодыжкам. Если они не поймают сигнал или маяки выйдут из строя, то у каждого имеется «Магеллан». Ну а если и эти откажут, парням предстоит долгий, долгий заплыв.
Но это был не тот случай, чтобы думать о неудаче. Я вообще не признаю этого слова. В своей жизни при проведении операций я использую только один вариант: атаковать, атаковать, атаковать.
Поэтому я закинул голову назад и посмотрел на звезды. Бывают мгновения, когда Мир Воина достигает совершенства и становится невыразимо прекрасным — это и был один из таких моментов. Поверьте мне, немногое можно сравнить с тем упоительным восторгом, который вы испытываете в миг прыжка с отличного самолета, летящего на запредельной высоте, чтобы приступить к миссии, потребующей от вас колоссального напряжения физического, умственного и боевого потенциала.
А наше невозможное задание потребует от нас именно этого. Властью (в нашем случае Белым домом) перед нами была поставлена цель, являющаяся тайным продолжением государственной политики страны. Поскольку у меня есть еще пара минут, разрешите сообщить вам следующее.
По мнению мудрецов у кормила власти в Вашингтоне, сейчас для нас решающим фактором является поддержание сбалансированных отношений с Китаем. Во-первых, Китай располагает потенциалом, чтобы стать сверхдержавой. А со сверхдержавой приходится считаться. Затем, экономический фактор. Видите ли, Китай — один из наших крупнейших заморских торговых партнеров. Нефтяные компании инвестировали в него миллиарды долларов. Американские телекоммуникационные корпорации, продавая китайцам свое оборудование, обеспечивают работой десятки тысяч людей. Машиностроительные фирмы надеются модернизировать заводы Китая. Не говоря уже о фабрикантах игрушек, покупающих там товар за гроши и продающих его у нас по головокружительным ценам. Китай важен для американской экономики. Насколько важен? Наш торговый дефицит с Китаем в прошлом году превысил 50 миллиардов долларов. Что, конечно, позволит ему закупить кучу кислой капусты.
И не нужно забывать о макиавеллиевской составляющей нашей политики. В ходе холодной войны мы использовали Китай, чтобы все время держать Советы в напряжении. Это одна из причин, почему Ричард Никсон возобновил отношения с Пекином в 1972 г. Если Советам необходимо было держать миллион солдат Красной Армии на маньчжурской границе — значит, на миллион меньше противостояло НАТО на Западе. Сегодня Советского Союза больше нет. Но русские все еще хотят расширить сферы влияния. И лучший способ блокировать их — разыграть китайскую карту. Но в наши дни Пекин стал весьма опасной картой в игре.
Хватит истории. Оценим текущую ситуацию. Мы столкнулись с проблемой недавнего потепления отношений между Москвой и Пекином. Это опасно тем, что они могут координировать свою политику, направленную против Соединенных Штатов. Еще одна проблема — китайцы ищут новые пути применения своей политической и экономической мощи. Они только что вернули контроль над Гонконгом и добавили к своей экономике миллиарды в твердой валюте. И неизменно стремятся расширить сферы своего влияния в Азии и во всем Тихоокеанском регионе.
Один из способов — торговля оружием. Сегодня в мире китайцы занимают в этой области второе место, уступая только нам. Но, что более опасно, «шишки» в Пекине торгуют не только обычным оружием. В течение последнего года они начали поставлять компоненты ракетного оружия Пакистану, Ливии и Ирану, откровенно нарушая законы и договоры.
Сейчас для меня стало очевидным, что китайцы решили использовать вновь обретенные позиции и влияние, чтобы «прижать» Соединенные Штаты везде, где это только возможно. А мы не предпринимаем никаких ответных шагов.
Разрешите мне коротко изложить вам одну из теорий международных отношений. Эта концепция была выдвинута полковником Артуром Саймоном, по прозвищу Бык, Воином, возглавлявшим известный рейд на лагерь военнопленных Сон Тай в Северном Вьетнаме в 1970 году. После выхода в отставку он был нанят Россом Перо для того, чтобы спасти людей последнего в Иране в 1979 г.
Бык вдалбливал нам — молодым спецназовцам: «Если история хоть чему-нибудь учит, — рычал он, — так это тому, что если потеряешь волю к борьбе и тобой овладеет безразличие ко всему, всегда найдется другой сукин сын с этой самой волей. Он и одержит над тобой победу».
Это слова, которые мы не должны забывать. Но большинство в нынешней администрации невысоко ценило жизненный опыт Быка. Наш последний советник по вопросам национальной безопасности, новый директор ЦРУ и госсекретарь практиковались в тонком и подленьком искусстве умиротворения. Что? Хотите пример умиротворения?
Отлично. На последней китайско-американской встрече министров иностранных дел госсекретарь, колеблясь и почти извиняясь, подняла вопросы о разгоне демонстрации студентов на площади Тяньаньмэнь, использовании заключенных для производства потребительских товаров, пытках инакомыслящих и преследованиях христиан.
Китайский министр иностранных дел хлопнул ладонью по столу и заявил, цитирую: «Обвинения в том, что кто-то погиб на Тяньаньмэни являются ложью. Все другие ваши утверждения также лишены оснований».
И что сделала госсекретарь? Да ничего! Она проглотила все это. Эпизод стал «гвоздем» всех вечерних программ новостей. Я почувствовал тошноту, когда это увидел.
И это было еще не самое скверное. Худшее состояло в том, что вопрос о нераспространении ядерного оружия вообще не затрагивался. Тот факт, что у госсекретаря не хватило «пороху», удручил меня. Я еще больше расстроился, когда узнал из верного источника, что в ее портфеле были доказательства. Но вместо того, чтобы воспользоваться ими, она сидела и молчала.
Официально Соединенные Штаты никак не реагировали на китайские провокации. Более того, наш госсекретарь попросила китайцев рассмотреть расписание встреч на следующие три года. Китайцы приняли просьбу госсекретаря к обсуждению. Черт побери, мы должны не просить, а требовать.
И о чем же сказало китайцам подобное поведение госсекретаря? Оно убедило их, что нас можно не воспринимать всерьез, что у нас нет ни решимости, ни стойкости. Словом, подчеркнуло нашу слабость. А это то, что никогда нельзя показывать другим и, уж конечно, такому государству, как Китай, намеренному установить свое господство в азиатско-тихоокеанском регионе.
По секрету я рад сообщить, что не все в администрации занимают позицию — лапки вверх и пузо кверху — обычное состояние наших госсекретаря, директора ЦРУ и советника по национальной безопасности.
Недели через три председатель Объединенного комитета начальников штабов и министр обороны убедили президента, точнее, заставили убедиться — я не присутствовал при разговоре — в том, что Пекину нельзя позволять действовать безнаказанно, особенно когда он продает оружие массового уничтожения государствам, организующим международный терроризм.
Не привлекая внимания Госдепа, ЦРУ и председателя Совета национальной безопасности, министр обороны убедил президента подписать директиву, санкционирующую проведение секретной акции в случае наличия неопровержимых доказательств, свидетельствующих о серьезных нарушениях китайцами Договора о нераспространении ядерного оружия. Министр обороны аргументировал свое предложение тем, что тайные действия, о которых ничего не знают ни Госдеп, ни ЦРУ, ни председатель СНБ, не нанесут ущерба обычной дипломатии и позволят беспрепятственно ее продолжать. Президент сможет, как и прежде, участвовать, мило улыбаясь, во встречах с китайцами, проявлять радушие и гостеприимство в ходе государственных приемов. Но в то же время он даст понять им, что мы не позволим игнорировать себя.
Вот тут я и появился. Как вы знаете, пять месяцев назад председатель Объединенного комитета начальников штабов, четырехзвездный генерал и настоящий Воин, Крокер, назначил меня командиром боевой группы «Морских котиков», подчиняющейся ему напрямую. Сразу же после назначения меня направили «разобраться» с «плохими парнями» в Москве и на Ближнем Востоке.[3]
А сейчас меня вновь бросили в бой. Задание было самым простым. Приблизительно шесть недель назад с помощью разведывательных спутников были получены данные о перемещении компонентов ракет с ядерными боеголовками по территории Китая. За ними следили на всем протяжении длинного и запутанного маршрута из самой глубинки Китая до побережья. В течение следующих двух недель компоненты перевозились с одного склада на другой. Словно при игре в наперсток, китайцы пытались обмануть наблюдавшие за ними спутники. В конце концов все компоненты были погружены на борт торгового судна «Принцесса Нантонга», стоявшего в шанхайском порту. Транспорт вышел в море, но агентурная разведка не смогла подтвердить информацию, полученную со спутников.
Но Соединенные Штаты точно знали, что судно не имело никакого отношения к торговому флоту. Об этом безусловно говорили данные электронной и радиоразведки Агентства национальной безопасности (АНБ). Кроме того, транспорт совершил несколько заходов в разные порты, начиная от Пусана в Южной Корее и кончая Карачи в Пакистане. Дополнительные сведения об этом, полученные «Несуществующим агентством» (АНБ), военной разведкой, а также парой других организаций, за одно упоминание которых я сразу же получу не менее десяти лет тюрьмы, подтвердили, что «Принцесса Нантонга» — военный транспорт. Его экипаж — моряки китайских ВМС — усилен спецназовцами. Таким образом, и судно, и его экипаж представляли собой вполне законную цель для вашего покорного слуги.
Председатель Крокер и я не только называем друг друга по имени, но и одинаково смотрим на все, что касается активных действий. Поэтому он попросил меня подготовить план операции, цель которой — организация бесследного исчезновения транспорта и груза. Причем все нужно было сделать так, чтобы у китайцев не возникло даже и тени подозрения в отношении США.
Ровно через шесть часов после получения задания я появился в кабинете Крокера с готовым планом. С небольшой группой я скрытно захвачу «Принцессу Нантонга» в открытом море во время ее перехода из Джакарты в Сингапур и отправлю вместе с грузом на дно.
А как же китайцы? Ведь они могут что-то заподозрить. Но я не дам им такой возможности, так как не оставлю никаких следов, которые хоть как-то могут связать происшествие в Южно-Китайском море и США. Широко известно, что между Джакартой и Сингапуром свирепствуют пираты, а в море полно акул. Здесь неоднократно бесследно исчезали морские суда.
План, который я положил на старинный письменный стол председателя, был не нов. Это был один из многих моих планов времен «холодной войны». Я просто взял его с полки и приспособил к требованиям момента. План эпохи «холодной войны» предусматривал перед началом операции постановку радиоэлектронных помех, чтобы лишить противника возможности выйти в эфир. Сейчас у меня такой роскоши не будет. Все придется сделать своими собственными руками. Старый план предусматривал быструю эвакуацию десанта после завершения операции вертолетом. Я заменил его на подводную лодку, которую мы вызовем после «исчезновения» судна. Предыдущий план финансировался из бюджета специальных операций министерства обороны. Новый — из «черного фонда». Я предложил Крокеру использовать часть тех 50 миллионов, которые месяца три назад мы «изъяли» у русских. Вместе с моим старым другом Ави Бен Ганом, подполковником израильской военной разведки, в ходе операций в Париже и на Ближнем Востоке мы наткнулись на пару дюжин секретных банковских счетов, открытых Москвой. Депонированными на них долларами, точнее швейцарскими франками, можно было пользоваться, не привлекая внимания. Таким образом, наша операция не будет стоить американскому налогоплательщику ни цента. Все наши расходы оплатит Виктор Гринков — отвратительная, беспринципная и жадная личность, практически глава русского МВД.[4]
Это были его деньги. Через закрытые каналы он неоднократно давал нам понять, что весьма расстроен «изъятием» валюты.
Председатель Крокер взял мой новый план и, надев очки, начал читать. Закончив, он задал мне полдюжины конкретных вопросов. Выслушав ответы, он попросил меня подождать в приемной, пока он позвонит по защищенной линии правительственной связи.
Через четыре минуты он приоткрыл дверь своего кабинета и пригласил меня зайти.
— В принципе, мне нравится, — сказал, улыбаясь, Крокер. — Министру обороны тоже. — Но есть один пункт, который я хотел бы изменить.
— Да, генерал? — Я приготовился принять предложения, которые могут улучшить оперативный план.
— Я хочу, чтобы вы изменили схему эвакуации после завершения основной части операции. У командира подводной лодки не должно возникнуть и самой отдаленной догадки о том, где вы были и что делали. Поэтому увеличьте расстояние до точки встречи с подлодкой миль на шестьдесят-семьдесят, а лучше бы и еще больше. Даже в том случае, если вам придется брать дополнительное топливо. Из бортового журнала подлодки нельзя будет выяснить даже приблизительно координаты того места, где эта чертова посудина пошла ко дну.
Я подумал. В его предложении был здравый смысл. Изменение плана позволяло отрицать наше участие в случившемся и оставляло командира подлодки в полном неведении.
— Будет сделано, сэр.
— Хорошо. — Он кинул мне план.
Я поймал его одной рукой. Генерал, сделав вид, как будто стреляет в меня из пистолета, произнес:
— Давай, Дик, сделай их.
Затем он сообщил условия проведения операции, которые нельзя нарушить ни в коем случае. Первый закон тайных операций: всегда есть условия, не подлежащие нарушению.
В отличие от большинства из них, эти были простыми и однозначными.
— Ты не имеешь права потерпеть провал, оставить после себя даже малейший след и попасться в руки противника, — вот что сказал с серьезным выражением лица Крокер.
Как обычно, мне не оставили возможности допустить хоть малейшую ошибку. Я должен организовать на падение на транспорт в абсолютной тайне. Я должен захватить его до того, как экипаж сможет с кем-либо связаться или просто выйти в эфир с сообщением о нападении. И я должен полностью нейтрализовать всю гребаную команду. Сегодня ночью я не собирался брать пленных.
Ах, вы шокированы! Но, запомните, война — грязное и мерзкое дело. А это, что бы вы ни думали, была война.
Однако вернемся к делу. В мою задачу входило обеспечить приводнение всей группы в десяти милях к югу от цели. Включив свой «Магеллан», я запросил соответствующую информацию. Экран засветился, но на нем ничего не появилось. Ни расстояния до цели. Ни азимута на нее. Ни широты. Ни долготы. Ничего.
Что происходит, мать твою? Я выключил и снова включил свою навигационную систему, и опять на дисплее ничего не появилось.
Разрешите мне быстро объяснить крайне паршивую ситуацию, в которой я оказался.
Поиск одиночного судна в Южно-Китайском море может представить серьезную проблему в нескольких случаях: если вы находитесь в воздухе; если все происходит ночью; если корабль пытается уйти от наблюдения; и если вы не знаете своего положения относительно цели. Надеюсь, я доходчиво объясняю?
Да, у меня был компас. Я мог определить стороны света. У меня имелся альтиметр, и я знал на какой высоте нахожусь. Но без «Магеллана», принимавшего информацию с глобальной спутниковой системы, я не мог определить своего положения относительно цели.
У моих парней также были «Магелланы». Но я не мог воспользоваться ими, так как они не были объединены в сеть. Конечно, у меня была рация, но она была упакована в нагрудную сумку. И даже если я достану ее оттуда, рации ребят находились в их нагрудных сумках, естественно, выключенными.
И вам и мне известно, что всего десять минут назад «Магеллан» был в полном порядке. Я понял, что здесь не обошлось без мистера Мэрфи.
О’кей. Давайте мыслить логически. Батареи работали, так как экран светился. Но явно не действовала антенна. Почему? Я уставился на блок и тут меня озарило. Как говорит мой старый приятель Док Тремблей, иногда у меня в голове каша вместо мозгов. Проклятая система не работала потому, что я забыл подключить к ней антенну, вмонтированную в шлем.
Я сунул руку за пазуху, вытащил соединительный провод, воткнул его в разъем и включил снова. Блеск! Экран заполнила необходимая информация. Пришло самое время расположиться поудобнее и наслаждаться полетом.
Высота шесть тысяч футов, спускаюсь через сгущающиеся облака. Кислорода хватало до пятнадцати тысяч футов, и ко времени, когда я достиг десяти тысяч, на мне начала сказываться гипоксия. Я почувствовал сонливость, замедленность реакции, в глазах все расплывалось. Это значило, что я, не совершая необходимых маневров, уводил всех нас в сторону от, правильного курса.
Я попытался совладать с собой, но безрезультатно.
Твою мать! Я резко подрифовал правую часть парашюта и начал быстро снижаться, вращаясь по часовой стрелке. За минуту я потерял полторы тысячи футов высоты. Войдя в более плотные слои атмосферы, я полностью овладел собой. Поймав восходящий поток и набрав немного высоты, я определил курсовую ошибку.
Все оказалось не столь уж и плохо. Несмотря на мой приступ гипоксии, мы, благодаря попутному ветру, оказались даже ближе к цели, чем я планировал. Прекрасно! Чем меньше нам придется идти на лодке, тем лучше для нас. Я взглянул вниз, где в миле подо мной катило волны Южно-Китайское море. Оно, как и Тихий океан, весьма непредсказуемо и может доставить вам кучу неприятностей. Даже тогда, когда вы находитесь на борту приличного судна. А наша лодка была меньше двадцати футов в длину и оснащена всего одним, правда мощным, подвесным мотором.
Свист в полотнищах моего парашюта усилился. Я вам никогда не говорил, что по характеру шума парашюта вы можете определить поведение последнего? Так вот, это возможно. Судя по звуку, мы явно входили в полосу бокового ветра.
Неожиданно меня и УБРШЛ рвануло влево, причем довольно здорово. Боковой ветер — черта лысого! Ураганный вихрь! Я схватился за стропы и фалы управления, чтобы вернуться на прежний курс. Ничего не получилось. Я повис на них всем своим весом. Опять дохлый номер. Я взглянул вверх и увидел, что одна из тринадцати ячеек парашюта-крыла сложилась.
Дело, плохо. Просто дрянь. Да и то мягко сказано. Вряд ли вы захотите, чтобы ваш парашют сложился и вы пошли в воду со скоростью 120 футов в секунду. Результат тот же, как если бы вы приземлились на бетонную поверхность.
Я не собирался, черт меня побери, умирать. Во всяком случае не сегодня ночью. Я встал на планширь лодки, схватил пучок строп с правой стороны и полез по ним вверх, как по канату. Парашют резким виражом пошел вниз. Струя воздуха наполнила ячейку, и мы вновь начали плавно спускаться. Отпустив стропы, я свалился на лодку с высоты футов шесть. При этом лямки так врезались мне между ног, что искры посыпались из глаз. Кроме того я почувствовал, что в течение, минимум, двух недель буду разговаривать очень тонким голосом.
Проверив азимут и вернувшись на правильный курс, я приступил к предпосадочной проверке снаряжения, так как до поверхности моря оставалось меньше трех тысяч футов. Я услышал шум других парашютов и осмотрелся вокруг. Одна, две, три, четыре тени приближались ко мне сзади. Я надеялся, что и остальные ребята находились где-то рядом. Но полностью в этом можно будет удостовериться только после приводнения.
На поверхности моря вздымались трехфутовые волны. Хорошо бы они были поменьше, но ведь могло быть и хуже. Я обрезал капроновые тросы, крепившие лодку с упакованным грузом к парашюту. Рухнув как камень, она приводнилась так, как нужно и закачалась на воде. Затем вниз полетел мой десантный ранец, связанный со мной длинным фалом.
И вдруг, вместо того, чтобы медленно спланировать с высоты последних четырех футов, я взмыл ввысь. Громадный грузовой парашют, оставшийся от лодки, попал в восходящий поток воздуха и потащил меня вверх. Дьявол! Я был уже на высоте футов десяти и двигался со скоростью миль 16–18 в час, когда перерезал стропы. Ударившись о воду животом, я запрыгал вперед, как камень, запущенный с берега блинчиком. Приложившись пару раз о поверхность моря, я запутался ногой в фале своего ранца и ушел под воду, Бешено работая руками и ногами, я пытался всплыть. Но ничего не получилось. Дернув изо всех сил тросик плавательной камеры бронежилета, быстро наполнившейся газом, я всплыл как кашалот, извергая морскую воду и жадно глотая воздух.
Я кашлял, ругался и плыл к лодке, болтавшейся от меня ярдах в ста пятидесяти. Поверьте — совсем нелегко плыть, даже с наполненной газом камерой, таща за собой свыше ста фунтов промокшего снаряжения.
Я привязал свой ранец к скобам на планшире лодки и обрезал «пуповину», соединявшую его со мной. Надув свой жилет для большей плавучести, я занялся грузом, чтобы превратить бесполезный резино-кевларовый кусок в штурмовую лодку.
Прежде всего, я избавился от платформы, быстро ушедшей под воду. Я много раз видел, как протыкали резиновые лодки и не собирался превратить себя и своих ребят в жратву для акул, поэтому спрятав нож в ножны, я перевалил через планширь и очутился на дне УБРШЛ, умудрившись приложиться к нему лицом.
Сняв бронежилет и привязав его к борту лодки, я хотел начать проверку груза, когда через борт с ворчанием перелез Ники Грандл, дружески пославший меня по соответствующему адресу. Я ответил ему тем же.
Опасный стащил с себя свое снаряжение и, прикрепив его к скобам на планшире, принялся отвинчивать мощный подвесной мотор, лежавший боком на дне лодки. Он почти справился с задачей, когда я услышал фырканье и шлепки по воде. Посмотрев через борт, я увидел Бумеранга, Гатора Шепарда, Нода Ди Карло и Харриса Полпинты, подплывающих к нам. Ярдах в двадцати позади них Дак Фут и Пик играли в догонялки. Вся восьмерка была на месте.
Пока мы с Опасным устанавливали мотор, Бумеранг закрепил рядом с ним тринадцатигаллонную топливную канистру, которую он притащил с носа лодки. У нас было почти в два раза больше горючего, чем необходимо для достижения цели. Но я бы захватил и второй бак, если бы для него нашлось место. С горючим лучше не шутить: бак может быть пробит или бензин будет расходоваться быстрее, чем предусматривалось. Вряд ли вы бы хотели оказаться без капли горючего посреди пустынного океана.
Вскарабкавшись на борт, мои весельчаки сразу же приступили к делу, превращая лодку в настоящую боевую единицу. Они почти не разговаривали друг с другом — они просто работали. Это общая черта, присущая подразделениям, подобным моему. Парни столько вместе прослужили, что понимали друг друга без слов.
Неожиданно начался дождь. Проливной дождь — обычный для тропиков. Начал меняться ветер. Взглянув на светящийся циферблат своего «таймекса», я увидел, что уже шел второй час ночи. Восход на этой широте в 6 часов 50 минут утра. К тому времени «Принцесса Нантонга» должна покоиться на глубине 17 тысяч футов.
1 час 27 минут. УБРШЛ считается весьма мореходным и надежным малоразмерным судном. В большинстве случаев, но не сегодня ночью. Лодка была перегружена фунтов на триста и имела очень большую осадку. А океан разыгрался не на шутку. Нас швыряло из стороны в сторону, вверх и вниз. Резкие порывы ветра, шквалы дождя превращали плавание прямо-таки в «американские горки». Мы медленно взбирались на гребень волны и летели вниз с головокружительной скоростью, так, что душа уходила в пятки. Вы видели японскую резьбу по дереву XVI века, где волны напоминают звериные когти? Резчики отлично знали море и реалистически изобразили его. Испытываешь не самые приятные чувства, когда, взглянув вверх, видишь зловеще нависший над тобой гребень двадцатифутовой волны. Я говорю о волнах, которые вот-вот обрушатся на вашу голову и зальют крошечную посудину. В лодке было столько воды, что нам приходилось непрерывно ее вычерпывать.
ГО — аббревиатура, как вы уже догадались, означающая график операции — сегодня могла бы расшифровываться как график оптимистов. Итак, нам предписывалось поддерживать постоянную скорость 18 узлов на всем пути до «Принцессы Нантонга», делавшей 6 узлов. Таким образом, мы приближались к ней фактически двенадцатиузловым ходом, и график отводил нам всего полтора часа, чтобы настичь ее.
Но человек предполагает, а Господь располагает. Несмотря на то, что я включил мотор на полную мощность, мы едва-едва делали 8 узлов. «Принцесса Нантонга» находилась впереди нас к северу и имела постоянный шестиузловый ход. То есть мы нагоняли ее со скоростью всего лишь два узла!
Я говорил вам, что рассвет наступал в 6 часов 50 минут? Я упоминал, что к этому времени я уже должен был послать гребаный китайский транспорт на дно? Я объяснил, что чертова «Принцесса Нантонга» находилась впереди нас в 18 милях и у нас не было девяти часов, чтобы нагнать ее? Теперь вы понимаете мое эмоциональное состояние? Хорошо. Я просто обожаю откровенность, точность и прямолинейность.
2 часа 14 минут. Дождь прекратился так же неожиданно, как и начался. Мы набрали скорость 17 узлов. Я включил «Магеллан». Китайцы были впереди в 16 с половиной милях. Нам нужно было чуть больше двух часов, чтобы подойти к ним.
2 часа 49 минут. Мотор начал работать с перебоями, чихнул пару раз и заглох. Помянув всех чертей, я бросился к нему.
Мы проверили бензопровод. В норме. Вода вроде бы не попала ни в него, ни в сам двигатель, ни в выхлопные патрубки. Открыв крышку мотора, я увидел вылетевшую из своего гнезда свечу зажигания. Нод вытер ее досуха и вставил на место. Полпинты подкачал бензин и дернул за шнур. Двигатель зачихал и вновь заработал.
3 часа 17 минут. Мы шли со скоростью 16–17 узлов. До китайского транспорта оставалось чуть больше 6 миль. Мы не могли его видеть, но я шкурой чувствовал, что эта гребаная посудина недалеко.
3 часа 31 минута. До цели оставалось 2 мили. Взлетая на верхушки волн, мы могли видеть ходовые огни «Принцессы Нантонга».
3 часа 40 минут. Настроение парней изменилось. До этого они молча смотрели на воду, погруженные в свои собственные мысли. Сейчас они вышли из этого состояния и начали готовиться к бою.
Бумеранг и Дак Фут, которые должны были первыми подняться на борт транспорта, проверили абордажные лестницы, скатанные в рулоны. Остальные ребята зарядили и изготовили к бою оружие, осмотрели снаряжение. Гатор прикрепил катушку стофутового нейлонового линя к носу лодки. Мы привяжем ее к судну, а затем уйдем на ней после установки подрывных зарядов.
3 часа 55 минут. Мы вышли точно к корме судна.
Она возвышалась над нами подобно гребаному небоскребу. Лодка прыгала в кильватерной струе. Название корабля, написанное на корме желтыми иероглифами и английскими буквами, напоминало улыбку черепа.
Я промок, продрог и устал. Все тело болело, как будто по нему прошелся паровой каток. Но, невзирая ни на что, я начал настраивать себя на схватку.
Я не рассказываю вам сказки, но ваше состояние перед боем проходит через несколько стадий.
Вы начинаете реже дышать. Появляется слабость в ногах. Может слегка подташнивать. Затем вы чувствуете, как адреналин буквально переполняет кровь. Те же самые ощущения испытывают великие артисты перед выходом на сцену и выдающиеся спортсмены перед началом соревнований. С этим не нужно бороться, так как это нормальная реакция организма на предстоящие вам перегрузки. Через несколько мгновений я был полностью готов к схватке.
3 часа 58 минут. Для торгового судна «Принцесса Нантонга» была весьма невелика. Она выглядела, как обычный пароход длиной 250–260 футов и водоизмещением около двух тысяч тонн.
Но с нашей лодки она смотрелась бегемотом. Мы подошли к самому борту. Нод старался держаться к нему как можно ближе. Но это было не так-то просто. Вы находитесь в крошечной лодке в бушующем океане. Его волны швыряют вас в одну сторону, волны от корабля — в другую. Вы одновременно двигаетесь вперед, назад и вбок.
Эй, вы там. Да, да в очках, с авторучкой в нагрудном кармане, размахивающий руками. Вы говорите, что подобное положение невозможно исходя из законов гидродинамики? Послушай, парень, если ты не попадал в подобные ситуации, то заткнись, сядь на место и продолжай читать.
На 18 узлах мы могли занять любое положение относительно судна, делавшего 6 узлов. А вот идти вплотную к нему было трудно.
Ну, а теперь вы, по всей видимости, интересуетесь, как это мы могли подойти к транспорту незамеченными. Нас было прекрасно видно, и мотор лодки ревел во всю мощь. Ответ прост — гудели дизеля судна, работавшие в полную силу. «Принцесса» с грохотом разрезала волны бушующего океана; винты со свистом вращались в воде; шумели волны и ветер. Все это составляло для нас прекрасную звукомаскировку.
Кроме того, мы плыли в маленькой, окрашенной в темный цвет лодке, трудно различимой ночью в неспокойном океане. И не забывайте, что мы подошли к цели ранним утром, когда большинство команды спало, а остальные находились не в самой лучшей форме. Чтобы увидеть нас, вам потребуется:
А). Находиться в нужном месте в нужное время;
Б). Специально высматривать именно нас;
В). Быть победителем ежедневной гребаной лотереи «Счастливый шанс».
Дошло? Хорошо.
4 часа 1 минута. Я дал сигнал Ноду. Он подвел УБРШЛ впритирку к середине левого борта. Бумеранг и Дак Фут попытались абордажными крючьями зацепиться за его обрез. Это оказалось не так-то просто. Судно раскачивалось на волнах в одном ритме, наша лодка в другом, и нас все время отжимало от него. На языке «морских котиков» подобная ситуация называется «Все пошло к такой-то матери на легком катере». Влипнув в такое дело, вы вполне можете сыграть в ящик.
Понимаете, когда обрез борта судна находился достаточно низко, чтобы зацепиться за него, мы сидели в воде еще ниже и длины наших абордажных крючьев просто не хватало. А когда мы находились в удобном положении, транспорт взмывал вверх, и нам опять не хватало футов четырех, чтобы зацепиться.
— Забирайся на плечи Бумеранга и постарайся закрепить крюк, — прокричал я Дьюи Дак Футу.
— Слушаюсь, шкипер. — Дак Фут взобрался на Бумеранга. Но встать на ноги не так-то просто. Нас мотало из стороны в сторону, вверх и вниз.
Шатаясь словно пьяный, Бумеранг поднялся во весь рост, и в этот момент волна резко подбросила лодку.
— Твою мать! — выругался Бумеранг и рухнул вниз.
Дак Фут задом наперед полетел в сторону. Опасный и я попытались его перехватить. Споткнувшись о штурмовую лестницу, я расквасил губу и нос и не смог поймать Дака. Ники удалось схватить его в последний момент — тот уже летел через борт.
Сплюнув кровь, я хлопнул Опасного по плечу.
— Молодец, парень.
Он ухмыльнулся и погладил Дак Фута по голове.
— Шкипер, я уже как-то привык, когда он крутится вокруг меня. Такой хорошенький и маленький, как гребаный хомячок.
Дак Фут поцеловал громадину и произнес:
— Большущее спасибо, мать твою за ногу.
4 часа 2 минуты. Трепаться было некогда — мы находились в крайне уязвимом положении. Если не удастся быстро зацепиться за борт китайской посудины, нам обеспечен визит со стороны г-на Мэрфи. Дак Фут снова взобрался на плечи Бумеранга и со второй попытки сделал то, что нужно. Закрепив штурмовую лестницу, он начал подниматься по ней. Гатор и Пик прикрывали его снизу.
Подъем по штурмовой лестнице требует большой силы, вот почему все мы постоянно занимаемся штангой. Лестница изготовлена из стальных нержавеющих тросов с титановыми перекладинами. Чертова штуковина болтается, словно маятник, и каждый шаг дается с громадным трудом. По ней и во время тренировок трудно карабкаться, а уж в боевых условиях, с оружием и снаряжением, это становится дьявольски трудно.
Дак Фут добрался до самого верха, осмотрелся и, увидев, что он никем не замечен, перевалился через леера.
Это был самый опасный момент. В таком положении человек полностью беззащитен. И если какой-нибудь китаец вышел бы на палубу покурить, то у нас были бы большие неприятности.
Но все обошлось. К тому времени, когда Дак Фут вытащил свой автомат из кобуры, Бумеранг уже быстро поднимался на борт.
Двое наших наверху — положение гораздо лучше, чем полторы минуты назад. Дак Фут бросил веревку вниз, и я привязал к ней вторую штурмовую лестницу. Он подтянул ее и закрепил. Пик и Полпинты быстро очутились на палубе. Теперь мы располагали там кое-какой огневой мощью. Гатор и я полезли вслед за ними. Гатор нес с собой катушку нейлонового линя, принайтованного к носу УБРШЛ.
4 часа 9 минут. Нод, задыхаясь, перевалил через борт. Я дал ему несколько секунд, чтобы отдышаться. В двух дюжинах футов под нами у борта прыгала по волнам УБРШЛ.
4 часа 10 минут. Мы выбились из графика операции на 45 минут.
Я подал рукой сигнал, и мы разделились на две группы. Да, я знаю, что у нас у всех были рации. Но вы не будете пользоваться ими без крайней необходимости. Они могут заработать в самый неподходящий момент, и, кроме того, включенная рация создает статические помехи. А они, особенно если вы находитесь близко от другого приемника или телевизора, могут выдать вас. Поэтому, согласно оперативному плану, мы должны были соблюдать радиомолчание до последней возможности.
Отлично, Опасный, Бумеранг, Полпинты и Пик — «Красная команда» — направились на ют, где находился трап, ведущий в машинное отделение. Они знали свой маршрут на память, так как внимательно изучили спутниковые снимки «Принцессы». Одновременно Гатор, Дак Фут, Нод и я — «Синяя команда» — двинулись к капитанскому мостику, который мы должны были захватить.
Перед тем, как мы приступим к делу, разрешите мне сказать несколько слов о тактике скрытного проникновения на борт корабля и последующей нейтрализации противника. Первостепенная задача — захват капитанского мостика. Если он в ваших руках, вы контролируете весь корабль. В вашем распоряжении машинный телеграф. Рядом с мостиком обычно находятся капитанская каюта и часть кают командного состава, а также радиорубка и радиолокатор. Это — положительная сторона. А отрицательная — в районе капитанского мостика царит, даже в поздние часы, большее оживление, чем где-либо еще. Согласно действующему Наставлению спецназа ВМС по захвату враждебного судна даже для штурма капитанского мостика самой что ни на есть маленькой посудины требуется минимум четверо стрелков первой линии, поддерживаемых стрелками прикрытия. Штурмовая группа должна состоять из восьми человек и аэромобильного снайперского отделения.
Мы осторожно крались по палубе к трапу, который вел к рубке радиста.
Ребята из «Несуществующего агентства» (АНБ) снабдили меня хорошими, но неполными разведданными. Я знал как пройти к радиорубке, чтобы нейтрализовать ее обитателей, однако, понятия не имел о ее конкретном расположении.
4 часа 12 минут. Поднявшись по корабельному трапу, мы увидели перед собой две двери. Я выбрал ближайшую к мостику и бесшумно открыл ее. По обе стороны слабоосвещенного коридора я насчитал шесть дверей. На меня пахнуло застоялой смесью табачного дыма, пота, чеснока и грязи. Судя по всему, команда не слишком утруждала себя поддержанием чистоты кают и соблюдением правил личной гигиены.
Осторожно и медленно мы двинулись вперед. Я держал автомат у бедра, готовый в любой момент открыть огонь.
За мной справа крался Нод. Тенью следом скользил Дак Фут с автоматом в руках и дробовиком за спиной. Гатор Шепард прикрывал нас с тыла, идя спиной вперед.
Меня прежде всего заботила радиорубка. Мы не должны были дать экипажу и малейшей возможности выйти в эфир. Надписей на дверях не было никаких. Скорее всего, это были каюты командного состава.
Черт! Это еще больше выбивало нас из графика операции. Я молча дал команду Гатору и Дак Футу проверить их, когда мы с Нодом пойдем дальше.
Да, пожалуй, мою идею разделиться на две группы нельзя признать удачной. Но выбора у меня не было. Судя по снимкам со спутников, моей восьмерке противостояло дюжины три китайцев. Но я убедился на собственном опыте, что спутники иногда ошибаются. Особенно, когда дело касается подсчета личного состава. Вы же не можете собрать весь экипаж на палубе, чтобы сделать групповое фото на память. Спутники снимают серию кадров за определенный отрезок времени, а затем крошки-разведчики, претендующие на распознание следов птицы в воздухе, разъясняют мне, что, по их мнению, они увидели на фотографиях.
Поэтому, если они говорят о трех дюжинах, я увеличиваю цифру процентов на двадцать, а то и больше. Сейчас ставки были пять к одному не в нашу пользу.
Но, в общем, дела обстояли не так уж и плохо. Наставление, о котором я упомянул чуть ранее, было разработано для двух человек, а не четырех или шести. Почему? Потому, что за исключением капитанского мостика, кают-компаний и машинного отделения, большинство помещений на судне очень невелики. Если вы попытаетесь втиснуться туда все сразу, то дело закончится тем, что кто-нибудь подстрелит своего.
Это с одной стороны. С другой — мы должны «зачистить» каждое помещение на пути к мостику. Я не хотел, чтобы кто-то из экипажа оставался у нас за спиной. Эта работа может занять некоторое время, но ваши ребята останутся в живых.
4 часа 13 минут. Дойдя до конца коридора, я посмотрел налево — тупик. Ни люков, ни дверей.
Я осторожно двинулся вправо с автоматом наизготовку. По левой стороне короткого коридорчика было три двери — с правой стороны глухая переборка.
Позади, где были Гатор и Дак Фут, вроде бы захлопали короткие глухие выстрелы, как будто пробки вылетали из бутылок.
Первая дверь. Никаких надписей. Вторая дверь — на ней иероглифы. Я взглянул на шпаргалку, накарябанную на левой руке — знаки не совпадали. Третья дверь. Иероглифы подошли. Я перепроверил. Точно. Дверь открывалась внутрь. Глазами я показал Ноду, что собираюсь делать и чего жду от него.
Нод кивнул и попятился к первой из трех кают. Он займется двумя первыми, пока я буду возиться с радиорубкой.
Я упал на пол и заглянул в щель под дверью. Из каюты пробивался слабый голубовато-зеленый свет.
Поднявшись на ноги и держа свой «Хеклер-Кох МП5» стволом вверх у правого плеча, я медленно повернул ручку двери.
Она оказалась незапертой. Потихоньку я приоткрыл ее на одну треть.
В каюте я увидел трех китайских радистов.
Непосредственную угрозу представлял лишь сгорбившийся за консолью, перед экраном компьютера. Свежий, как огурчик. Рядом с ним — пульт со множеством кнопок и переключателей, вид которого мне сразу же не понравился.
Двое других спали в койках в передней части каюты. Один был в трусах и застиранной футболке. Второй спал, не раздеваясь, в военной форме противно желто-зеленого цвета, напоминавшего окраску мест общего пользования морской пехоты времен корейской войны.
Я проскользнул в каюту, держа автомат вверх стволом и внимательно следя за китайцами. Настало, дамы и господа, время спектакля. Возможно сидящий заметил мое движение, или шестое чувство предупредило его об опасности, но он развернулся на вращающемся кресле и протянул руку к чему-то рядом с компьютером.
В таких ситуациях время начинает ползти еле-еле, и все участники событий двигаются, как в замедленной киносъемке. Но, на самом деле, все происходит настолько быстро, что не остается и секунды на размышление — вы должны действовать молниеносно.
Я мгновенно опустил ствол автомата и выстрелил. Очередь из трех пуль попала точно в голову китайца. Он, как мешок, свалился с кресла. Ударившись лицом, точнее тем, что от него осталось, о консоль, он все еще пытался дотянуться до пистолета, в конце концов отлетевшего в угол в результате его судорожных движений.
Один готов. Я приблизился к двум другим. Во время перестрелки, вы все время должны двигаться, не уступая противнику ни дюйма. Радисты заворочались, разбуженные странными звуками.
Вы можете спать в любой обстановке, если вы к ней привыкли. Рядом с вами могут громыхать поезда, лаять собаки — все что угодно. Если это происходит постоянно, вы приспосабливаетесь. Поэтому люди, спящие под рев урагана, мгновенно просыпаются, когда в их дом пытаются проникнуть воры. Дело в том, что новые звуки отличаются от привычных, отпечатавшихся в подсознании.
Они подскочили на своих койках, как будто через них пропустили высоковольтный разряд. Я выглядел так, что при взгляде на меня у каждого отвисла бы челюсть. Весь в черном, из рассеченной губы кровь стекала по вязаной шапочке с прорезями для глаз. Ствол моего автомата был направлен прямо на них. Я стоял перед ними, как исчадие ада.
Радист с левой койки скатился на пол и попытался дотянуться до пистолета в кобуре, висевшей на спинке стула. Я прошил его парой коротких очередей, и он замер без движения. Противник справа лихорадочно шарил рукой под матрасом верхней койки.
Его нужно было немедленно вывести из строя. Наведя автомат точно в середину его груди, я нажал, спуск.
Автомат молчал. Я передернул затвор, досылая патрон, неиспользованный вылетел. Снова нажал на спуск. Результат тот же.
Я отшвырнул оружие и прыгнул в направлении радиста, чтобы рукой раздробить ему дыхательное горло. Иначе он мог криком поднять тревогу.
Мне удалось схватить его за адамово яблоко, но он воспользовался поступательным движением моего тела и вмазал меня головой в переборку.
Искр из моих глаз посыпалось столько, что их хватило бы на все фейерверки в честь Дня независимости, Нового года и Коронации. В голове гудели колокола собора Святого Петра. Глаза вылезали из орбит от боли в шее — моей шее, не его.
Этот парень не только занимался боевыми искусствами, но и явно читал Сунь-Цзы,[5] так как последовал совету старого черта: «Когда твой противник слабеет, стань сильней его».
Сначала он попытался вырвать мне глаза. Черт с ней, с болью в шее — я откинул голову назад, и он промахнулся, но впился когтями в лицо, раздирая мне щеки в кровь. Затем он попытался воспользоваться моей шапочкой, как удавкой.
Когда до него дошло, что из этого ничего не получится — правда, после того как я саданул его коленом в пах — он попытался откусить мое правое ухо, одновременно старясь достать стилет, заткнутый между пружинами верхней койки.
Я не очень люблю стилеты, если, конечно, они не у меня в руках. Поэтому надо было как-то выпутываться. Я весил фунтов на 60–70 больше, чем китаец. Но мы возились в ограниченном пространстве, на его койке размером шесть на полтора фута. И он был упорный малый и верткий, как черт. С каждой секундой он все ближе и ближе подбирался к этой штуковине для резки свиней.
Ну и, конечно, нельзя забывать о звуках. Проще говоря, я не только должен был убить этого сукина сына, но должен был сделать это как можно быстрее, чтобы никто не услышал нашей схватки.
Обхватив противника руками и ногами, я скатился с ним с койки, оказавшись на нем. Из этого положения он уже не смог дотянуться до стилета, а мне было удобнее левой рукой ломать ему горло.
Он отчаянно сопротивлялся, но постепенно ослабел, и я стал брать над ним верх. В этом сыграли свою роль и разница в нашем весе, и разница в питании, но в основном то, что я желал его смерти сильнее, чем он моей. Правой рукой я всадил десантный нож ему под ребра, вскрывая грудную клетку в направлении легких и сердца до тех пор, пока он не перестал сопротивляться.
Скатившись с него, схватил его за голову двумя руками и резко повернул ее вбок, чтобы сломать шею — я должен был быть уверен, что он больше уже не встанет.
Поднявшись на четвереньки, я попытался отдышаться. Но времени на отдых не было, слишком много предстояло сделать. Впереди меня ждал капитанский мостик, а не крошечная радиорубка.
Но, прежде всего, необходимо вывести из строя оборудование. Я быстро его осмотрел. В основном, обычное барахло для коротковолновой связи с берегом. Хотя надписи были и по-китайски, но его можно узнать сразу — оно везде одинаковое.
Правда, я обнаружил и еще кое-что — аппаратуру, которую вы обычно не найдете на борту торговых судов: шифратор для факса, военный приемопередатчик спутниковой связи и высокочастотную радиостанцию.
Я все переломал и обрезал каждый паршивый проводок в радиорубке. Затем осторожно выбрался в коридор. После того, как завершу остальную работу, вернусь, чтобы забрать все документы, вахтенные журналы, файлы и все, что может представить интерес для разведки.
4 часа 15 минут. Нода нигде не было, а двери кают закрыты. Я подкрался к ближайшей из них, приоткрыл и заглянул внутрь. На койке лицом вниз лежал труп в трусах и футболке. Несколько аккуратно расположенных входных пулевых отверстий в боку убитого убедили меня, что тот больше никогда не проснется. Второе тело с тремя дырочками от пуль в центре груди таращилось на меня невидящими глазами с пола каюты. Я закрыл дверь, восхищенный качеством работы Нода. Он не зря проводил время на стрельбище.
Конечно, такое отношение может показаться бесчеловечным. Но разные люди относятся к разным вещам по-разному. Я, помню, как-то налетел на старого друга Берта Хикмана — снайпера морской пехоты, специалиста по стрелковому оружию и мастера международного класса по стрельбе по тарелочкам, в день, когда египетский президент Анвар Садат был убит группой фундаменталистов. Это случилось, как вы помните, когда Садат принимал в Каире военный парад в честь октябрьской войны. Я шел в гимнастический зал, а Берт возвращался после ежедневной тренировки. Пробегая мимо него, я спросил, покачав головой:
— Что ты скажешь об убийстве Садата?
— Отличная стрельба по мишени, отличная стрельба, — ответил Берт, не останавливаясь.
Я прошел половину короткой части Г-образного коридора, когда Гатор Шепард выглянул из-за угла. Он приставил большой палец левой руки к указательному так, что получилось кольцо и показал мне. Это значило, что все идет нормально — если он, конечно, не был бразильцем. Тогда бы это означало, что он обзывает меня задницей.
Я решил принять американскую интерпретацию. Позади меня откуда-то бесшумно возник Нод.
— Сколько? — задал я вопрос одними губами.
Гатор показал восемь пальцев. Нод — четыре. Значит, мы уложили человек пятнадцать. Оставалось еще около тридцати.
Вытерев кровь с лица, я поправил свою шапочку и, передернув затвор, дослал патрон, с которым, как я надеялся, г-н Мэрфи ничего не успел сделать.
4 часа 16 минут. Мы «зачищали» последний коридор перед капитанским мостиком, когда откуда-то донеслась стрельба. Ну, что ж, дамы и господа, «тихая часть» нашего представления закончилась. Можно было вести огонь длинными очередями, пользоваться гранатами и не думать о том, что нас кто-то услышит.
Период радиомолчания также закончился. Я нажал кнопку радиостанции.
— Обстановка?
В наушнике раздался голос Бумеранга:
— У нас тут получилась веселая заварушка, Красавчик Босс.
— Где тут?
— В машинном отделении.
Мать твою.
— Кого-нибудь зацепило?
После короткой паузы прозвучал ответ:
— Нет. Все целы. Уложили шестерых. Они даже не успели выстрелить. Но придется немного задержаться.
Плохо. После машинного отделения Опасный, Бумеранг, Полпинты и Пик должны были заняться охраной, кубриками команды и кают-компанией. Да, я знаю, что перед нами стояла трудная задача. В нормальных условиях для ее выполнения требуется целый взвод. Но иногда приходится действовать, используя лишь те средства, которые имеются под рукой. В нашем случае так и было. Но мои ребята справятся с делом не хуже, чем любой взвод «Морских котиков». Я невольно моргнул, когда услышал в наушнике бешеную стрельбу.
— Что там, мать твою, Бумеранг?
Сукин сын рассмеялся:
— Красавчик Босс, я бы с удовольствием поболтал с тобой, но мы немножко заняты — надо покончить с этими задницами.
Да и у меня через несколько минут будет полно хлопот.
— Пошли, — махнул я Ноду, Дак Футу и Гатору.
Действовать скрытно уже не оставалось времени. Между нами и капитанским мостиком находились три двери, причем двери металлические. Очевидно не простые каюты, а каюты VIP[6] или что-то подобное.
Ударом ноги я открыл первую дверь. Темно, два стола, восемь или девять стульев, к переборке прислонена черная грифельная доска с надписями на китайском. Я высветил лучом боевого стадесятилюменового прожектора каждый уголок каюты. Пусто.
Пока я был в первой каюте, Нод и Дак Фут ворвались во вторую, а Гатор подбежал к третьей. Выходя из своей каюты, я заметил, как автоматная очередь отбросила Гатора от двери. Пули прошили металл и впились в Гатора, который упал спиной на пол и ударился о него, как кусок сырого мяса о стенку.
Я подбежал к нему, схватил за воротник бронежилета и оттащил в сторону. Прогремела вторая очередь, и я прикрыл Гатора своим телом, так как пули рикошетили по всему коридору. Я не хотел, чтобы его снова ранило.
— Я в порядке, Шкипер. — Гатор повернулся на бок, чтобы выбраться из-под меня.
— Помолчи, а? — Я не дал ему подняться и быстро ощупал его всего. Довольный тем, что в Гаторе не оказалось дырок, я скатился с него и рывком поднял его на ноги.
Дверь прошила третья очередь, и Гатор мгновенно растянулся во весь рост на полу.
— Черт, этот гад снова застал меня врасплох. — Он сел на корточки и подобрал свое оружие. — Я справлюсь сам, Шкипер. Займись своим делом.
Ну уж нет. За дверью явно больше одного человека. Я мог точно определить это по интенсивности стрельбы. Мои ребята нужны были мне целыми, и я не хотел, чтобы противник оставался у меня в тылу. Более того — эти засранцы старались не пустить нас в свою каюту. Даже в пылу боя я заинтересовался, что же они пытаются скрыть от нас. Я указал на дверь.
— Дак Фут!
— Да.
Я ткнул пальцем в кобуру обреза, висевшую у него за спиной.
— Вышиби эту гребаную дверь!
Дак Фут вытащил дробовик длиной в тринадцать дюймов со встроенным замедлителем. Он был заряжен пятью тонкостенными патронами. Оболочка патронов из прессованного цинкового порошка разрушается при ударе и высвобождает начинку из стальных шариков, стерженьков и закаленных кусочков металла.
Дак Фут подкрался к правому краю двери согнувшись, чтобы его не заметили из каюты. Я встал слева от двери, вынул осколочную гранату, вырвал чеку и, зажав гранату в ладони, кивнул Даку.
Дак Фут вставил конец замедлителя между ручкой двери и замком, затем нажал спуск. Металлическая плита прогнулась внутрь, но устояла.
В ответ затрещали автоматные выстрелы. Длинные очереди прошили дверь, по всему коридору, отскакивая от стен, полетели пули, и мы еще раз растянулись на полу. Я смахнул капельку свинца с медью с бронежилета. В кобуре появилась дырка. Но я не выпустил гранату из руки. Вдруг Дак Фут со вздохом вскрикнул:
— Поймал!
Его зацепило рикошетом. Одна пуля прошла через руку. Другая, словно скальпелем, распорола левую щеку. Самое паршивое было в том, что пули, попав в металлическую поверхность, расплющиваются, и их края становятся острыми, как бритва, особенно если они покрыты медной оболочкой. Они могут нанести страшные раны.
Но Дака зацепило не очень сильно. Он вновь приставил стволы обреза к двери и выстрелил. На этот раз замок поддался. Ударом ноги я открыл дверь и бросил в каюту гранату. Я надеялся, что она отскочит от перегородки и взорвется в середине каюты.
Нас сильно тряхнуло взрывной волной, а несколько осколков врезались в дверь.
Гатор ударом ноги широко открыл дверь и, стреляя с колена, прошелся длинной очередью справа налево.
Ответных выстрелов не последовало. Он включил боевой прожектор. Яркий белый свет с трудом пробивался сквозь наполнивший каюту серокоричневый дым. Как только он немножко рассеялся, я разглядел тело, одетое в маскировочную военную форму и бронежилет. Но бронежилет не спасет вас при взрыве осколочной гранаты в небольшом замкнутом помещении с металлическими стенами. Рядом с трупом лежал изуродованный «калашников». Около первого трупа находился еще один. Тоже в форме и с автоматом в руке.
Я подошел к ним и ногой отбросил оружие подальше от тел. Включив свой прожектор, я заметил какие-то смутные силуэты и хотел нажать на спуск. Но это оказались еще два трупа, частично скрытые маленьким деревянным столом. Приблизившись к ним, я ногой выбил пистолеты из их рук и удостоверился, что они действительно мертвы.
Теперь можно было посмотреть, что они пытались скрыть от нас. К передней переборке каюты был приварен сейф с кодовым замком.
Скорее всего в каюте располагалось шифровальное отделение или жили политические комиссары. Но сейчас у нас не было времени разбираться. Мы потеряли тактическую внезапность, вся скрытность полетела к такой-то матери и теперь нам придется в открытую столкнуться с превосходящими силами. Я нажал кнопку радиостанции.
— Пошли, ребята — надо брать мостик.
О, Дики! Тебе предстояло прожить долгое, долгое гребаное утро.
Мы полностью захватили транспорт в 4 часа 53 минуты и сбросили скорость «Принцессы Нантонга» до пяти узлов. Ее команда насчитывала 38 человек, включая охрану из шести спецназовцев, оказавшихся слабаками. Несмотря на то, что у них было лучшее китайское снаряжение — все, начиная от бронежилетов и оружия, и кончая огнестойкой формой — у них отсутствовало самое главное — воля к победе. Это и сыграло решающую роль в их судьбе — то, что мы застали их врасплох, и они были плохо подготовлены к действиям в чрезвычайных ситуациях. Экипаж, как и предполагалось, понес стопроцентные безвозвратные потери. Мы пострадали значительно меньше. Дак Футу нужно было наложить восемь или девять швов на рассеченную щеку и столько же на рану в левой руке. Полпинты потерял кончик пальца. Причем, он не помнил, как это произошло, хотя одна из его перчаток насквозь пропиталась кровью. Он больше никогда не сможет показать, что считает меня парнем номер один. Но высунув палец, он сможет дать понять, что считает меня парнем номер две трети.
Мы перевязали рану Полпинты, и я сказал ему, что во время отхода с места операции он будет выполнять роль приманки для акул.
Что касается меня, то я чувствовал себя, как обычно после боя. Где-то что-то побаливало. Но от всех неприятных ощущений меня бы мгновенно избавили пара таблеток аспирина, глоток джина «Бомбейский сапфир» и горячая женщина. Ах, да, Опасный подвернул лодыжку, когда спускался вниз по трапу в машинное отделение. Мы наложили ему шину из металлических полосок, найденных там, и присвоили ему радиопозывной «Хромой Грандл».
Я послал Хромого, Гатора, Дак Фута, Полпинты, Пика и Бумеранга в трюм осмотреть груз и подготовить корабль к взрыву. Нод Ди Карло, неоднократно участвовавший в тайных миссиях и операциях психологической войны в таких красочных местах как Панама, Ирак, Ливан и Босния, присоединился ко мне для сбора документов, представляющих интерес для разведки. Из своего бронежилета я вынул один из двух непромокаемых вещмешков. Эдди вытащил свой.
Расправив мешок, я заметил, что на ярлыке написано: «Сделано в Китае». Смешно, не правда ли?
Мы начали с мостика: бортовой журнал, список радиочастот для связи, штурмовая карта с курсом корабля и остальные морские карты — все полетело в мешок. Когда мы очистили от документов каюту капитана и первого помощника, Нод начал ворчать:
— Да, сэр, два мешка набиты под завязку, сэр. — Но то, как он произносил слово «сэр», больше напоминало слово «дерьмо».
Оба мешка полным-полны. В них было около сотни фунтов различных документов. Возможно, мы взяли и то, что не понадобится — я снял с трупов китайцев даже «смертные медальоны». Трудно разобраться, что нужно, а что нет, особенно, если вы не знаете языка. Кроме того, учитывая, куда направляется «Принцесса Нантонга», у нас не будет другого шанса обыскать корабль. Я предпочитаю перебрать, нежели недобрать.
Гордясь своей добычей, как Черная Борода или Долговязый Джон Сильвер, я поручил Ноду осмотреть каюту второго помощника, кают-компанию и радиорубку, а сам направился в каюту с большим сейфом. Тела китайских спецназовцев, находившиеся там, не представляли для меня большого интереса, за исключением их удостоверений и бумажников. Я обратил внимание, что на руке у каждого, в ложбинке между большим и указательным пальцами, был вытатуирован свирепый голубой дракон, обвившийся вокруг якоря такого же цвета. Я сделал несколько снимков для своих разведывательных файлов. У двух китайских офицеров, а они были офицерами, потому что, ребята, на них соответствующая форма, не оказалось никаких документов. В их бумажниках лежали китайские, корейские и японские деньги вместе с несколькими пятидесятидолларовыми банкнотами Сингапура. Не было ничего у них и в карманах, если не считать:
1. Одного сопливого носового платка;
2. Двух шариковых ручек;
3. Двух пачек сигарет «Мальборо», плюс двух дешевых бутановых зажигалок.
Но ни один не имел удостоверения личности или документов с указанием их звания. Отсутствие всего этого внушало мне подозрение и свидетельствовало о выполнении ими какого-то тайного задания. Я заснял их, чтобы потом пропустить фотографии через компьютеры военной разведки для возможного опознания. Затем тщательно обыскал каюту дюйм за дюймом.
В шкафах висели пара отглаженных мундиров, две пары гражданских брюк, дешевые брючные ремни и несколько нейлоновых сорочек. Внутри ботинок ничего не было. В шкафах никаких тайников. Стояла пара кейсов из кожезаменителя. В их содержимом мое внимание привлек скомканный лист бумаги с китайскими иероглифами, который тут же отправился в мешок. В другом кейсе были подробные карты городов — Пусана, Джакарты и Сингапура. Каких-нибудь пометок на них обнаружить не удалось. А жаль, ведь иногда, даже самый умный офицер разведки поставит значок на карте незнакомого города, отмечая место своей предстоящей операции. Это дало бы мне возможность воспользоваться полученной информацией. Например, в случае организации засады с целью его ликвидации. Картами из кейсов часто пользовались — их сгибы здорово потерлись.
Ничего не нашел я ни под матрасами на койках, ни внутри них, ни на столе. В единственном его выдвижном ящике валялись с полдюжины корейских журналов с девочками, два истрепанных «Плейбоя» и пара компьютерных распечаток на китайском языке. Последние отправились в мешок. Очевидно, все самое важное находилось в сейфе. Если бы рядом со мной стоял старшина первой статьи Стиви Вандер, он бы с удовольствием вскрыл его. Но бывшего морского пехотинца, который выглядел, как абсолютная бестолочь, здесь не было. Он сдавал экзамены в Вашингтоне, чтобы получить давно заслуженное звание главстаршины. Экзамены теперь проводили только раз в год в связи с сокращением личного состава и должностей.
Стиви отсутствовал, а проклятый сейф был. Его необходимо вскрыть и выпотрошить.
Осветив этот гроб, я осмотрел его в поисках мин-ловушек. Будь это мой сейф, я бы обязательно оборудовал его «сюрпризами».
Но это не мой сейф. И, вроде, никаких признаков того, что он заминирован.
Комбинационный замок был стандартный. Из тех, что открываются только после того, как вы: «повернете рукоятку набора четыре раза через ноль и установите ее на цифре „38“; затем налево и установите ее на цифре „18“; затем дважды направо на цифру „59“; затем на „ноль“».
В старые добрые времена вы могли подобрать шифр замка, используя обычный стетоскоп или какое-нибудь простенькое электронное устройство для подслушивания. Когда вы установили наборную рукоятку на правильную цифру, раздавался щелчок. Но у меня не было времени, мы и так выбились из графика.
Поэтому я решил прибегнуть к более радикальным методам. Вынув из кармана бронежилета тюбик с пластиковой взрывчаткой и привернув к нему пластмассовый наконечник, я аккуратно нанес ее узенькой полоской по периметру платы замка так, чтобы часть взрывчатки просочилась под плату. Затем я прикрепил комочек чешской пластиковой взрывчатки размером с подушечку жевательной резинки к основанию рукоятки набора шифра замка. Воткнув в него взрыватель с пятнадцатисекундным замедлением, я сломя голову вылетел из каюты в коридор.
После взрыва, когда рассеялся дым, я вошел обратно и увидел, что замок вырвало начисто и он валяется в противоположном конце каюты. Я повернул ручку дверцы сейфа, и она распахнулась.
На верхней полке сейфа лежали деньги — тридцать, может быть, тридцать пять пачек двухдюймовой толщины стодолларовых купюр, бывших в употреблении. Я сгреб их в вещевой мешок. Неплохо, что китайцы решили помочь выплатить национальный долг — как вы считаете?
В сейфе были и три тонких гроссбуха, которые отправились вслед за деньгами вместе с полдюжиной папок, набитых бумагами.
Но когда я взглянул на третью полку, у меня отвисла челюсть.
На ней лежали две папки толщиной в полдюйма каждая. Их белые обложки пересекала по диагонали, из левого нижнего угла в правый верхний угол, оранжевая полоса. Папки были пронумерованы, на каждой стояла печать Министерства обороны США и надпись:
«Совершенно секретно
Небесная лошадь
Большой Брат
Техническое описание».
Есть такое литературное выражение: «Прикоснуться к раскаленному железу». Оно точно характеризует мое состояние, когда я взял их в руки. Господи, помилуй!
Разрешите мне ввести вас в курс дела относительно действующих грифов или степеней секретности. Несмотря на всю белиберду авторов шпионских бестселлеров и на то, что показывает Голливуд и телевидение, существуют только три степени секретности для документов.
Гриф «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО» (Материалы, которые требуют защиты и разглашение которых, без соответствующего разрешения, может причинить ущерб национальной безопасности). Конфиденциальные материалы помечаются синей полосой.
Гриф «СЕКРЕТНО» (Материалы, которые требуют значительной степени защиты и разглашение которых, без соответствующего разрешения, может причинить серьезный ущерб национальной безопасности). Секретные материалы помечаются красной полосой.
Гриф «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» (Материалы, которые требуют высшей степени защиты и разглашение которых, без соответствующего разрешения, может причинить исключительно серьезный ущерб национальной безопасности). Совершенно секретные материалы помечаются оранжевой или желтой полосой — в зависимости от их принадлежности. И все, конец.
Для того, чтобы обеспечить еще более высокую степень защиты информации, гриф «Совершенно секретно» часто дополняется кодовым словом или служебной конспирацией (компартментализация).
Сначала о кодовом слове. Говоря просто, это слово, которое используется для обозначения особо важной разведывательной информации, проекта или программы. В I960 году «Несуществующее Агентство» и ВМС осуществили совместную совершенно секретную программу подключения к советским линиям военной связи с целью перехвата передаваемых по ним сообщений. «Морские котики» присоединили аппаратуру прослушивания к телефонным кабелям, проложенным по дну Финского залива напротив Ленинградского порта, обеспечивавшим связь между военно-морской базой в Сосновом бору и штабом военного округа в Зеленогорске. Эта совершенно секретная программа была обозначена кодовыми словами «Айви Беллс». Материалы, которые я держал в руках, носили кодовое название «Небесная лошадь».
Теперь о компартментализации. На языке ВМС этот термин означает (я буду цитировать оригинал, но из соображений безопасности не могу сказать какой): «Управление организацией, сетью, системой или проектом таким образом, чтобы информация о персонале; внутренней структуре или деятельности одного подразделения доводилась до других только в объеме, необходимом им для выполнения предписанных обязанностей». Поэтому можно получить кодовое слово для доступа к одной части компартментализированного проекта или программы, но не знать ничего о других его частях. Например, вам могут сообщить, после соответствующей проверки, кодовое слово для получения информации о существовании «Небесной лошади», но составные части этой программы останутся для вас тайной за семью печатями, если вы не знаете их кодовых названий.
Поняли? Хорошо. Вы должны запомнить это наизусть, так как чуть позже мы снова вернемся к этой теме.
А сейчас я нахожусь на борту китайского транспорта, стою перед китайским сейфом и держу в руках совершенно секретные инструкции с кодовым обозначением по программе настолько важной, что даже я не имею допуска ко всем ее разделам. Хоть стой, хоть падай.
Я схватил папки, положил их на край стола и быстро перелистал. Содержание говорило само за себя, и я психанул еще больше. Меня абсолютно выбило из колеи то, что многие параграфы были выделены, а на полях, рядом с ними, были сделанные от руки надписи на китайском языке.
Сейчас я хочу сказать вам о проекте «Большой Брат», но лишь немного, так как сам мало знаю.
Возможно вы слышали мои ссылки на С2В, произносится как «Си в квадрате — Би», что означает «Боевые действия: командование и контроль». Это система обмана, психологической войны, разрешающая прибегать к физическому уничтожению в целях лишения противника возможностей руководства своими боевыми действиями.
Сегодня улучшенная и расширенная система С2В превратилась в С4ИФТВ — аббревиатура, означающая «Командование, контроль, связь, компьютеры, разведка для одиночного бойца». С4ИФТВ[7] — интегрированная система, позволяющая подобным мне получать информацию прямо на поле боя, а не продираться к ней через различные уровни нытиков-разведчиков, штабных чинодралов, закоснелых управленцев и другие препоны на пути к выполнению задания.
С ее помощью я могу получить любую информацию — начиная от фотографий, сделанных в реальном времени, обозначений цели, инфракрасных изображений и кончая спутниковыми картами местности — тогда, когда мне это нужно. Как командир группы «Морских котиков», я мог воспользоваться С4ИФТВ прямо сейчас.
Но это еще не вся картина. С4ИФТВ — компартментализированная программа. «Морские котики», вроде меня, копошатся на ее нижних уровнях. А на верхних существует другой, тщательно скрываемый, вариант С4ИФТВ, вариант экстра-класса. О нем, из-за сверхсекретности его кодовых обозначений до сих пор я слышал лишь краем уха. Но сейчас могу подтвердить существование проекта «Большой Брат» под кодовым названием «Небесная лошадь».
По слухам, в «Большом Брате» используется многое из старой системы С2В. И, если я правильно понял все из разговоров в туалете, с его помощью я могу не просто получить разведданные для проведения тактических операций. Я могу нарушить или полностью прервать радиотелефонную связь противника, помешать нормальной работе его радиолокаторов или иных технических средств наблюдения, передающих информацию в виде изображений, а если надо, то и вообще вывести их из игры. Я могу лишить противника возможности осуществлять руководство боевыми действиями. Система «Большой Брат» С4ИФТВ размещалась в двух ящиках, размером с чемодан, могла работать, в случае необходимости, от батарей и весила не более ста фунтов.
По крайней мере, так говорилось в техническом описании. До этого я не имел ни малейшего представления о характеристиках системы, так как у меня не было к ней допуска. Хотя, как оказалось, на китайцев подобные ограничения не распространялись.
Я внимательно углубился в инструкцию и быстро понял, что гребаная система гораздо мощней, чем о ней говорили. Вы могли очень легко с ее помощью захватить целую страну — по крайней мере маленькую или среднего размера. С такими странами, как Саудовская Аравия или Кувейт, Гватемала, Гондурас, Куба или Сирия не возникнет и малейших затруднений. Германия, Франция или даже Россия — значительно труднее, но возможно.
Используя «Большого Брата», вы можете подключиться к любой радио-телекоммуникационной системе: к защищенным линиям военной связи, к сотовым телефонам, к полицейским радиостанциям, к коротковолновым передатчикам — к чему угодно. Вы можете не только подслушивать, но, дьявол меня побери, если захотите, можете вести свои собственные передачи по радио и телевидению. Вы можете использовать нужные вам данные и перепрограммировать радиолокаторы ракетных комплексов класса «земля-воздух» и «земля-земля». Вы можете управлять действиями боевых самолетов, короче, делать все, что и любой паршивый АВАКС или воздушный командный пункт. Вы можете пользоваться секретными каналами связи, используя спутники АНБ или французские, британские, израильские, китайские и русские спутники. В языке спецназа есть специальное выражение для описания технических характеристик и возможностей, подобных тем, о которых я только что узнал. Оно звучит так: «Этого не может быть потому, что не может быть никогда».
Мое благоговейное состояние было грубо нарушено рычанием Хромого Грандла, раздавшимся в наушнике:
— Шкипер, давай быстро сюда!
— Где вы?
— В кормовом трюме, во втором поперечном отсеке.
Я спустился вниз по четырем трапам и пробрался к корме. Ребята тщательно проверили весь груз. Каждый ящик, картонная коробка, сундук и контейнер были открыты и обысканы. Я перешагнул через кучу фарфоровых ламп, и мне пришла в голову мысль, что нам повезло. Мы захватили транспорт почти в конце пути, когда он был на три четверти пуст. «Принцесса Нантонга» уже разгружалась в Пусане и Йокогаме, а также еще в нескольких портах. Однако компоненты ракет, по сообщениям спутников, продолжали оставаться на борту. Кроме того, мы знали о существующей договоренности между пакистанцами о продаже ракет, поэтому могли ждать наиболее удобного момента для проведения операции. Но если бы мы захватили судно сразу же после его отплытия из Шанхая, то нам потребовалось бы не меньше недели, чтобы проверить весь груз.
Парни быстро отыскали ракеты. В трюме стояли шесть больших контейнеров. Именно в таких перевозят баллистические ракеты среднего радиуса действия, хотя на стенках контейнеров стояла маркировка, совсем не соответствующая содержанию. Заглянув внутрь, я увидел, что боеголовки упакованы отдельно от ракет, точно так же делаем мы при их транспортировке.
Это были ракеты, которые я и предполагал обнаружить. Что меня удивило, так это шесть французских крылатых ракет наземного базирования.[8]
Чертовы китайцы, даже не побеспокоились об их маркировке. Они были упакованы в стандартные транспортно-пусковые контейнеры, покрытые надписями на китайском языке.
Я дернуя себя за бороду. Пакистанцы не интересовались крылатыми ракетами; у них их были сотни, благодаря бывшему Советскому Союзу, Северной Корее и Франции. Им были нужны баллистические ракеты среднего радиуса действия, которые они и купили у Пекина. Но мы видели перед собой полдюжины крылатых ракет с дальностью 500, максимум, 525 миль. И это были французские ракеты, не китайские. Куда же они их, черт меня возьми, везли?
Искать ответ на этот вопрос было некогда, так как он был одним из многих, вставших в этот момент передо мной. Я был не менее озадачен ящиками с русскими автоматами Калашникова. Ящики находились в контейнерах с надписями по-английски: «ЭКСПОРТ. Зеленоградский Машиностроительный Завод/МВД». Аббревиатура МВД вызывала тревогу. Это значит Министерство внутренних дел. Опираясь на свой опыт, приобретенный недавно в Москве, я знал, что МВД — самая коррумпированная правительственная организация бывшего Советского Союза. Оно занималось всем — от контрабанды ядерной технологии до торговли наркотиками.
Но это другая история. Вернемся к нашим баранам. Мы вскрыли больше дюжины ящиков с самозарядными карабинами Симонова — излишки Советской Армии. На ящиках — маркировка: «Игрушки. Московская фабрика игрушек». В трюме нашлись и ящики с пистолетами Токарева и Макарова. Надписи на таре сообщали: «Соевый соус с грибами». Здесь же находились упаковки защитного цвета с советскими, двадцатилетней давности, минами и гранатами. Рядом, на поддонах, было четыре или пять тонн болгарских, русских и чешских боеприпасов — тоже излишки, и две с половиной тонны чешской пластиковой взрывчатки, уложенной блоками по десять килограммов. Все это было упаковано в черную пластмассовую пленку с надписью: «Чугунные чушки».
Крылатые ракеты? Русское оружие? Восточноевропейские боеприпасы? В этом не проглядывалось никакого смысла. Китайцы продают каждый год такого товара на сумму более, чем миллиард долларов. Какого черта они будут покупать и перевозить русский товар, когда у них самих на складах Шанхая и Гуанчжоу хранятся тонны и тонны того же самого. В течение последнего десятилетия Китай занимал одно из первых мест в списке крупнейших поставщиков оружия. В прошлом году они были на втором месте.
Надписи «игрушки», «соус» были сделаны кириллицей. Я почти не читаю по-русски, но моих знаний хватило, чтобы понять «ящик № 15 из партии в 15 ящиков». Я посмотрел на оружие и прикинул, что его хватило бы, чтобы вооружить небольшую армию или крупные партизанские силы, обеспечив их минимум на год. И это только малая часть груза, Не забывайте: мы захватили «Принцессу Нантонга» почти в конце ее рейса.
— Запиши несколько номеров этих штуковин, — велел я Гатору. — Может, нам удастся установить откуда они.
Вы понимаете, что на этом этапе я не мог понять в чем дело. Явно что-то нечисто. Но что? Взглянув в глубь трюма, я понял, что у меня больше нет времени на размышления. Явно запахло жареным.
Почему? То, что я увидел в глубине отсека, не было ядерными боеголовками или оружием, о чем сообщил Опасный. Два алюминиевых ящика размером с большой чемодан, с ребристой поверхностью и комбинационными замками.
Опасный присел около одного из них и открыл, подобрав отмычку. Внутри чемодан был выстлан толстым слоем пенопласта, в котором были сделаны специальные гнезда. В них находилось несколько фантастически выглядевших электронных устройств совершенно непонятного назначения. У некоторых из них были различимы маленькие экраны. На других — масса кнопок, дисков для набора цифр и шкал. Опасный вынул хитроумные штуковины из пронумерованных гнезд и разложил их перед собой полукругом. Положив отдельно аккуратную связку разноцветных проводов, он приступил к осмотру.
Я наклонился над ним, чтобы рассмотреть все получше. В одном ящике было девять приборов, в другом двенадцать. На каждом имелась надпись: «Собственность правительства Соединенных Штатов Америки». В одном из ящиков две брошюры в черных обложках размером с карманную Библию. Я взял одну из них и раскрыл. На титульном листе проставлен номер экземпляра. На следующей странице была эмблема разведуправления Министерства обороны — земной шар, пересеченный орбитой спутника, и факел. Обе брошюры имели гриф «секретно». В них приводились все частоты для связи со спутниками, как нашими, так и других стран, и данные их орбит. Однажды я уже видел такую брошюру на столе моего старого друга Тони Меркалди. Он называл ее шпаргалкой по спутникам. Я быстро перелистал страницы и перешел к изучению содержимого ящиков, осмотрев каждый прибор, хотя необходимости в этом уже не было. Я понял, что мы нашли аппаратуру «Большого Брата» и соответствующие инструкции. Разведка Соединенных Штатов потерпела катастрофу, и это еще слишком мягко сказано.
Бумеранг взял в руки прибор для подавления работы радиолокационных станций. Щелкнув его переключателем, вы могли превратить в невидимку самолет или небольшой корабль. Прибор был не больше портативной рации. Бумеранг повертел его в руках, а потом, глядя на меня, произнес:
— Красавчик Босс, мы, кажется, заграбастали обалденные штуковины. — Я очень надеюсь, что мы сможем поиграть ими.
6 часов 34 минуты. В то время как Нод фотографировал содержимое трюма, я установил на крыле ходового мостика «Принцессы Нантонга» блок «Большого Брата», обеспечивавший спутниковую связь, и вышел в эфир, нарушив радиомолчание. Да, я знал, что мы здорово отстали от графика, знал, что действовал в нарушение полученных директив, знал, что многих это приведет в ярость, но решимость действовать в критические моменты так, как того требует обстановка, даже нарушая инструкции, присуща Беспощадному Воину. Когда вы считаете, что ваша Родина в опасности, вы обязаны действовать быстро и решительно. И должны быть готовы нести самую суровую ответственность за свои поступки и их последствия.
Но, как вы знаете, я уже неоднократно проходил через подобное испытание, и вряд ли власть имущие придумают что-нибудь новенькое. Кроме того, я хотел знать что, мать вашу, происходит — в конце концов вы не каждый день, находясь на борту чужого судна, натыкаетесь на наисекретнейшее оборудование, выпускаемое вашей страной. Я хотел получить ответы на свои вопросы перед тем, как мы отправим транспорт и его груз на дно.
Вот если бы у нас был один из китайских офицеров разведки, которого можно было бы подвергнуть небольшому допросу. Но вы же знаете, что экипаж «Принцессы Нантонга» понес стопроцентные безвозвратные потери. Поэтому допрашивать было некого.
Для того, чтобы прояснить обстановку, я и установил связь с Вашингтоном. Прежде всего нужно было позвонить председателю Крокеру — он-то должен был знать, что же я обнаружил.
Я набрал номер правительственной связи в его кабинете. Раздались два длинных гудка, а затем женский голос произнес:
— Шестьдесят восемь — двадцать четыре.
Номер телефона был правильный, но голоса я не узнал и поэтому спросил:
— Кто это?
— А я с кем говорю?
Я ни в коем случае не собирался раскрывать себя.
— Мне нужен председатель Крокер.
— Его нет. Что ему передать?
— Когда он вернется?
— Будет позже. — Я услышал как она прикрыла рукой микрофон трубки. Через пару секунд снова задала вопрос: — Кто это?
По всей видимости, она пыталась установить, откуда звонят и преднамеренно затягивала разговор. Пора было заканчивать.
— Я перезвоню, — буркнул я и положил трубку.
Вы, наверно, хотите знать, почему нельзя было связаться с председателем в то время, когда важнейшая операция достигла своей кульминации. Ответ на этот вопрос, подобно медали, имеет две стороны. Моя операция была тайной (нам нельзя выдать принадлежность к ВМС США), а не специальной (незаметное проникновение небольших подразделений вооруженных сил на территорию противника).
Во время специальных операций — например, неудавшееся освобождение американских заложников в посольстве США в Тегеране, которым руководил мой старый коллега и друг Чарли Бекв — Объединенный комитет начальников штабов (ОКНШ) в полном составе сидит на командном пункте и грызет ногти до тех пор, пока не узнает, что произошло. Тайные же операции — совершенно другое дело. Считается, что их вообще нет. И любое излишнее внимание к ним может вызвать нежелательные эксцессы. И поэтому председатель следует своему обычному распорядку дня, а не сидит у телефона.
Он не ожидал звонка от меня до того момента, как я окажусь в полной безопасности на борту подводной лодки, посланной подобрать некое подразделение «Морских котиков», участвующее в неких учениях.
Но мне необходимы помощь и совет. Поэтому я набрал номер в кабинет моего старого приятеля из Разведуправления Министерства обороны — Энтони Винсента Меркалди. Мерк и я «играли» вместе еще с тех времен, когда Христос был плотником, а Саддам Хусейн не пытался сделать ядерную бомбу. Знал, или не знал Мерк, что происходит, он все равно не стал бы задавать вопросов, вызывающих подозрения. Я позвонил Тони так же, как и председателю, воспользовавшись тайком лучшим разведывательным спутником «Несуществующего Агентства», не заплатив ни цента.
Вы спросите, как я это сделал? Сначала я определил приблизительное положение спутника, воспользовавшись столь любезно предоставленным справочником частот и орбит всех спутников. Потом я ввел в установку спутниковой связи «Большого Брата» частоту ответчика спутника. В это время Дак Фут раскрыл шестнадцатидюймовую спутниковую антенну, выглядевшую, как небольшой зонтик.
Мы смотрели в предрассветное небо, направив тарелку антенны на север и вверх под утлом 60 градусов. Как только «Большой Брат» засек ответчик спутника, он присосался к нему, как проститутка к клиенту. Наш сигнал был направлен космической «пташкой» на станцию слежения за спутниками в Пайн Гэпе,[9] в Австралии, был отражен оттуда на базу радиоэлектронной разведки в Винт-Хилл к северу от Манассасса в Виргинии, откуда попал прямо в Пентагон.
В Вашингтоне было около девятнадцати часов предыдущего дня, когда в здании разведуправления Министерства обороны, у станции метро в Кларендоне, в кабинете на десятом этаже зазвонил телефон. Звонок прозвучал дважды — слышно было так, будто я говорил из соседнего офиса — и в трубке раздался голос Мерка:
— Меркалди.
— Это я. Нужно поговорить. Я столкнулся с настоящим «Большим Братом», и мне срочно нужна информация о нем.
На другом конце ошарашенно замолкли. Затем он зарычал:
— Что происходит, Дик, у тебя же нет допуска!
— Может у меня и нет этого допуска, но у меня есть гребаная штука, она здесь прямо передо мной. — Я процитировал кое-что из технического описания и назвал ему номера экземпляров гребаных туристских справочников по военным космическим объектам, подготовленных разведуправлением Министерства обороны.
— Э-э… Я думаю больше ничего говорить не надо, — предупредил Мерк.
— А почему нет? — Я объяснил ему с помощью какой аппаратуры связался с ним и услышал, как он чуть не подавился от удивления.
— Врешь!
— Послушай, стал бы я этим заниматься, особенно там, где я нахожусь.
— Где ты?
— Я где-то, и этим все сказано.
Он заткнулся. Затем попросил описать чемоданы. Я слышал, как он делает заметки по ходу моего рассказа. Я спросил, знает ли он, как произошло, что все обнаруженное мною оборудование вышло из-под контроля правительства Соединенных Штатов.
Мерк ответил просто и откровенно.
— Не имею ни малейшего представления, но можешь мне поверить, я собираюсь это выяснить.
— Если ты собираешься выяснить, то постарайся сделать это так, чтобы не протянуть ниточку ко мне.
Мерк согласился. Ни к чему выдавать подробности. Покончив с «комплиментами», он сказал мне, чтобы я быстрее завершал свою Богом проклятую работу, хватал в охапку своих парней и уносил ноги в безопасное место.
Я ответил, что моего интеллекта не хватает по достоинству оценить его иронию, но через несколько часов мы постараемся найти более приятное место, откуда свяжемся с ним. Согласно графику операции, мы должны были начать отход еще полчаса назад.
— Найди меня, как только окажешься в безопасности после завершения работы, — попросил Мерк. — У меня будут ответы, Дик. Обещаю.
10 часов 12 минут. Я мог бы в мельчайших деталях описать вам наш отход с места операции, но я просто скажу, что предыдущие три с половиной часа были не самыми лучшими в нашей жизни. Мы послали на дно «Принцессу Нантонга» вместе с грузом ракет и оружия, и она покоится ныне на глубине 15 тысяч футов. Мы захватили более двухсот фунтов разведывательных материалов — может быть больше, чем нужно, но я не читаю и не говорю по-китайски и поэтому не мог определить, что явилось ценной информацией, а что обычным мусором. Поэтому перед тем как «Принцессу Нантонга» раскололо пополам взрывом и она пошла на дно, я запихал в наши непромокаемые вещмешки все — по крайней мере, что они могли вместить.
Набитые под завязку мешки и ящики «Большого Брата» загрузили нашу лодку до предела. Она опасно погрузилась. Поэтому мы должны были идти с такой скоростью, чтобы нас не захлестнуло водой и мы не отправились вслед за «Принцессой Нантонга» — точнее за ее двумя половинками. Шли очень медленно, а это значит тратили больше горючего. Топливный бак пустел значительно быстрее, чем предусматривалось планом операции.
А это привело к тому, что — вы правильно догадались — проклятый бензин кончился, когда до точки встречи нам оставалось пройти целых две мили. Полчаса, показавшиеся нам неделями, мы прыгали на волнах, как гребаный поплавок, пока командир подводной лодки не решил, что, поскольку мы болтаемся на одном месте, а он видел нас на экране своего радара, и регулярно, правда, несколько лихорадочно, обозначаем наше местоположение, используя систему самонаведения, он может подобрать нас.
Теперь вы захотите, конечно, узнать, а почему он, увидев, что мы стоим на одном месте, сразу же не подошел к нам? Ответ состоит из двух частей. Часть первая: он не знал ничего о нашей миссии (ему просто дали задание подобрать подразделение «Морских котиков» в определенной точке) и не испытывал никакой необходимости торопиться. А может мы болтались, как чертов поплавок, согласно нашему оперативному плану. Часть вторая и, возможно, более важная: в его задании ничего не говорилось о том, что он должен пройти две лишние мили. А как вы все знаете, атомные подводные лодки не отклоняются от своих маршрутов без приказа. И поэтому мы находились в лодке, нас выворачивало наизнанку, швыряло из стороны в сторону, вверх и вниз, а он сидел, сидел, и сидел, наблюдая за нами.
10 часов 21 минута. На борту корабля Соединенных Штатов «Скорпион». Перед тем как спуститься вниз, мы сняли с себя одежду и утопили ее в океане. Она была на нас почти целый день, и в наших гидрокостюмах, представьте себе, не было встроенных туалетов. От нас несло так, что и ассенизатору стало бы плохо.
Я попросил боцмана подлодки принести наверх шланг, чтобы мы могли вымыться. Сначала он полез в бутылку — в его реестре не было никаких шлангов. Но после того, как ветерок донес от меня до него лишь отголосок нашего запаха, он со всех ног бросился выполнять просьбу, не думая о том, числилась ли у него в реестре эта гребаная штука или нет. 10 часов 30 минут. Я как следует вымылся, переоделся в одолженный голубой комбинезон с буквенным обозначением и номером подводной лодки и именной табличкой с надписью «Посетитель» и отправился в рубку. В центральном посту я увидел командира, склонившегося над большой штурманской картой. Закончив проводить линию на кальке, лежавшей поверх карты, он выпрямился и протянул мне руку.
— Дэйв Бранко, Рад, что все в порядке, капитан, — поприветствовал он меня. Его нью-джерсийский акцент сразу же напомнил мне молодость, когда я в этом штате перебивался с хлеба на воду. — Прошу прощения, что не подобрал вас раньше. Виноват. Как насчет горячего кофе?
Я хотел было ответить резкостью, но поостыл, понимая, что ссора ни к чему хорошему не приведет. Во-первых, это его корабль. Во-вторых, мне еще очень многое нужно сделать.
— Извинения приняты, — пробормотал я, пожимая его руку. — А так как среди ваших запасов наверняка нет «Бомбейского сапфира», то давайте кофе. — Сделав паузу, добавил: — Послушайте, Дэйв, я бы хотел, чтобы, моих ребят накормили, заштопали и уложили спать. Они не присели ни на минутку в течение двух дней. И мне нужно воспользоваться радиорубкой, чтобы без свидетелей связаться с Вашингтоном по закрытой связи.
Он покачал головой и нахмурился.
— Не могу, капитан. У нас односторонняя связь по закрытому каналу. Мы можем принимать сообщения, но не можем ответить. «Скорпион» — устаревшая лодка, предназначенная к отправке на слом через полтора года, и поэтому ее радиоаппаратура не была заменена более совершенным оборудованием, — объяснил командир.
— Почему?
— Потому, Дик, что благодаря президенту, флоту в три раза увеличивают установку на кораблях и объектах оборудования, обеспечивающего сохранение окружающей среды, а расходы на поддержание боевой готовности урезают наполовину.
Поэтому, вместо импульсного передатчика спутниковой связи и другого современного оборудования, «Скорпион» был снабжен аппаратурой образца 1993 года, на которую только и хватило денег урезанного президентом Уильямом Джефферсоном Клинтоном бюджета. Эта старая, скромненькая и со вкусом радио-телекоммуникационная система работает только в одном режиме — на прием.
Если бы я ею воспользовался, то каждая буковка моего послания в Вашингтон должна была сначала попасть в шифровальный отдел командования подводным флотом в Перл-Харбор, а затем направлена в Вашингтон через центральный пункт связи. Любое сообщение, проходящее эти инстанции, может быть скопировано. Затем, от нечего делать, его могут прочитать сотрудники или оно будет передано в «Несуществующее агентство», в некоторых случаях в местное отделение ЦРУ или бюрократам Госдепа.
Поэтому я сказал Дэйву, используя милую идиому ныо-джерсийских итальянцев, что не прикоснусь к его системе даже кончиком своего десятифутового… сами знаете чего. Я должен был передать сообщение в Вашингтон так, чтобы не пошли круги по воде.
Такая возможность у меня имелась — ее содержали в себе алюминиевые чемоданы «Большого Брата». Все, что мне было нужно — это то, чтобы подводная лодка оставалась еще минут пятнадцать на поверхности, пока я буду один на ходовом мостике[10] — мои ребята не в счет. Я хотел использовать систему спутниковой связи «Большого Брата», но так, чтобы ни у кого и мысли не возникло о ее существовании. Командиру подлодки я мог только сказать, что хочу побыть один.
— Понимаю. Когда мы стояли в порту, я смотрел по телевизору старый фильм, в котором все стремились уединиться. По-моему, в главной роли была Грета Гарбо, правильно? — Дэйв усмехнулся. — Организовать одиночество не проблема. Если, конечно, вы не боитесь попасть под холодный соленый душ.
Прежде всего, я попытался связаться с председателем Крокером. Но тот же женский голос ответил:
— Шестьдесят восемь — двадцать четыре.
Я положил трубку. Извините, мэм, но я хочу объяснить все лично, а не через посредника.
Я позвонил Мерку. После трех попыток я, наконец, связался с ним, но он мало что мог сказать. Он прочесал всю компьютерную систему баз разведуправления Министерства обороны, но ничего не узнал. Затем он проделал то же самое с компьютерной сетью Пентагона — с тем же результатом. Поэтому он позвонил старому приятелю в компании «Моторола», работавшему в «мастерской скунсов» (так разведчики называют отделение компании, занятое выпуском специального оборудования для тайных операций), где и был создан «Большой Брат».
Но и там Мерку ничего не сказали до тех пор, пока он не назвал номера экземпляров «туристских справочников». Тогда ему объяснили, что конкретный блок, о котором он говорит, является частью «черного проекта», и «Моторола» не может больше ничего сообщить ему по этому поводу, если Мерк не назовет соответствующие кодовые слова. Сделать этого он не мог, так как не знал их. Вот и весь разговор.
Мерк сделал паузу, прикрыв рукой микрофон телефонной трубки, как будто кто-то сунул нос к нему в кабинет. Затем он заговорил снова:
— Я подумал, что, может быть, дело в технике и тогда что-то должны знать ребята из ДИТСА.
ДИТСА — аббревиатура Агентства по контролю за военной техникой. Оно следит за тем, чтобы за границу не поставлялись техника и вооружение, составляющие государственную тайну и предназначенные для использования только в Соединенных Штатах.
— Поэтому я позвонил парню, которого мы знаем давным-давно, — ты помнишь сумасшедшего армянина?
Еще бы мне его не знать. Рон Мардиджьян всегда смотрел прямо в глаза опасности, никогда не пасовал ни перед чем. На протяжении многих лет я поддерживал с ним деловые отношения.
— Я понял, о ком ты говоришь, — произнес я.
— Хорошо, — продолжал Мерк, — тогда ты должен понять, что творится какая-то чертовщина, потому что он начал вертеться вокруг да около и спросил меня, а почему я ему звоню, ведь мы едва-едва знакомы. Затем пояснил, что не может говорить об этом по телефону, и предложил подъехать к нему для разговора тет-а-тет. А ведь мы беседовали с ним по защищенному телефону, Дик! Затем он попросил меня позвонить, когда я приеду, из телефона-автомата, но не пользоваться установленным в фойе, а также не называть никаких имен.
Все это было очень странно.
— Ну и что дольше?
— Вскочив в вагон метро, я доехал до Пентагона. Я позвонил ему из телефона-автомата со станции метро и, как он и просил меня, сказал, что я прибыл. Рон буквально прошептал мне дрожащим голосом, чтобы я поднимался по эскалатору и ждал его на улице. Через несколько минут этот идиот появляется в черных очках и шляпе с широкими полями. Он хватает меня за грудки и тащит куда-то, — Мерк замолчал на мгновение, проверяя телефон. Затем заговорил снова: — Сначала я подумал, что он нормальный армянин, у которого поехала крыша на почве секретности. Но потом я понял, что он действительно перепуган до смерти. Я спросил у него, что происходит? В ответ он начал сбивчиво бормотать о том, что разговор об этом может состояться лишь вдали от всех любопытных ушей, скрытых микрофонов и иных более изощренных подслушивающих и подсматривающих устройств. Он даже обыскал меня. Дик, он действительно обшарил меня с головы до ног, чтобы убедиться в отсутствии на мне скрытых микрофонов. Удостоверившись, он схватил меня за лацканы пиджака и стал выяснять, кто всем этим интересуется.
— Ты ничего ему не сказал? — прервал я Мерка.
— Я объяснил ему, что это для друга из ВМС.
— Для друга. Это все, что ты сказал?
— Ну, я уточнил, что это для друга из «Морских котиков», — признался он. — Но ты же знаешь, «Морских котиков» много.
Правильно. Но немногие из нас знали Мардиджьяна, чокнутого армянина, на протяжении полутора десятков лет.
— И что он тебе поведал, когда ты упомянул «морского котика»?
— Он закатил глаза и запричитал, что ничем не может мне помочь, потому что если мой друг тот самый человек, о котором он думает, то явно работает на председателя, а это дело не касается ОКНШ. Он снова схватил меня за лацканы и повторил, что его «фирма» полностью изолирована от этого дела. Изолирована на все сто.
Проклятье! Мардиджьян знал о ком говорил Мерк. Мое прикрытие полетело к чертовой матери.
— Мерк, поехали дальше, — попросил я.
— Что сделано, то сделано. Но я не отставал от него. Я припер этого сукина сына к стенке.
— И? — Я уже начал терять терпение.
— Это заняло почти час, мы, наверное, прошли мили две, но, наконец, этот тип кое-что мне сообщил. Он признался, что у них есть материалы об этой «штуковине».
— Надеюсь ты продолжал давить на него?
— А как же! И немного погодя, он знаешь, что сказал? Он сказал мне — это его точные слова: «Из Совета национальной безопасности доставили специальную пиццу с оранжевой полосой. Очень-очень большую пиццу, в которой было все, что нужно». О’кей, я тоже могу играть в эти игры, потому и спросил, что там конкретно? Он разъяснил, что там все материалы под кодовыми обозначениями. Все компартментализировано. — После паузы Мерк продолжил: — Я попросил его принести мне кусочек пиццы. Понимаешь? Но он раздраженно ответил, чтобы я об этом и думать забыл. Она слишком горячая, чтобы ее резать. Затем предупредил меня, чтобы я даже никогда и не упоминал об этой специальной пицце, особенно на работе.
— Ты поинтересовался у него, почему?
— Конечно. Он опять перешел на пиццевый код. Сказал мне, что это касается «нового рецепта» для Китая и России. Тесто замешено по-новому, без участия Министерства. Что все уже в духовке Белого дома. И печется там, судя по бумагам, уже на протяжении некоторого времени. Он отказался рассказать что-нибудь еще. Посоветовал мне не совать нос в это дело и не звонить ему больше.
— У тебя есть хоть малейшая идея, кто стоит за всем этим?
— Абсолютно никакой, — признался Мерк. — Судя по всему, это одно из тех дел, о которых никто ничего не знает, кроме тех, кто их заварил, а у них рот на замке. Но я понял из поведения армянина во время разговора, что Большой босс считает это делом первостепенной важности, и что по всей видимости за ниточки дергают из конторы советника.[11]
— А ты не можешь еще что-нибудь разузнать?
— Нет! В голосе Мерка зазвучали тревожные нотки. — Я уже и так сунул свой нос слишком глубоко. У меня в телефонной трубке появились щелчки, я никогда раньше таких не слышал. Я начал замечать, что за мной все время следуют одни и те же люди — я говорю только о последних часах. Я становлюсь таким же параноиком, как наш армянин, а это не то состояние, которое мне по вкусу.
После разговора у меня в голове царил еще больший сумбур, чем перед ним. Понимаете, вся моя военная карьера зижделась на фундаменте, можно так назвать, непоколебимых принципов. Основной из них: «Не помогать и не содействовать противнику».
К помощи и содействию противнику я бы без колебаний отнес передачу самой современной секретной техники. В общем, если кто и знает, что происходит, так это председатель Крокер. Но до тех пор, пока он сам не поднимет трубку, я и рта не раскрою. Пойду немного посплю, а потом попробую еще раз связаться с ним.
Но я растерялся. Вы спросите, почему? Потому, что я сидел с сотнями фунтов документов, которые не мог прочитать, и двумя чемоданами, в которых были самые совершенные устройства, почти произведения искусства, и не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Меня абсолютно сбили с толку.
Хорошо, что у меня впереди три дня плавания — мы возвращались на Гуам, откуда вылетим домой, — во время которых у меня будет возможность попытаться разгадать все загадки.
Плохо то, что в течение следующих нескольких дней я не смогу действовать сам, а лишь через кого-то. Это внушало тревогу, потому что, как вы знаете, я предпочитаю все делать собственными руками.
Я спустился с ходового мостика вниз, протащил чемоданы «Большого Брата» по узким проходам до своей каюты и забрался в койку.
Мне показалось, что я не успел закрыть глаза, как раздался громкий стук.
— Войдите. — Я перевернулся на спину и сел. Лодка резко рванулась вперед, набирая скорость, и я врезался лбом в перегородку так, что искры из глаз посыпались.
Очкастый старшина I класса сунул свою голову в кубрик. Сделав вид, что он ничего не замечает, хотя у него в глазах так и прыгали чертики, он вежливо произнес:
— Командир просит вас в центральный пост, капитан Марсинко.
Я осторожно дотронулся до лба: кажется, вскочит здоровая шишка. Стараясь избавиться от звона в голове, я взглянул на циферблат часов.
Вот это да! Я проспал восемь часов. Называется немножко поспал. Застонав, я сполз с койки.
— Мы только что получили радиограмму. Да-а-а, выглядит плохо. — Дэйв посмотрел на мой лоб и сочувственно покачал головой. Протягивая мне бланк радиограммы, проговорил: — Мы делаем сорок два узла,[12] так что, я полагаю, у нас есть еще часа три до того, как за вами прибудет вертолет из Сингапура.
Я взял бланк радиограммы, прочитал ее и застонал.
Могу только намекнуть на ее содержание, так как на ней стоит гриф: «Совершенно секретно».
Мой круиз к Гуаму был прерван благодаря любезности командующего Тихоокеанским флотом. Он, в своей четырехзвездной мудрости, поручил мне выполнение временного дополнительного задания в Йокосуке — громадном объединенном американо-японском военно-морском комплексе около Йокогамы. Там мне предстояло выступить в роли советника и консультанта по оказанию помощи местной специальной полиции в контроле за обстановкой, по просьбе ее инспектора Тоширо Окинага, так как сложилась чрезвычайная ситуация в расположении единственного в Йокосуке предприятия общественного питания.
Хорошо. Это значит, что командующему Тихоокеанским флотом нужна была моя задница в Японии, чтобы я помог специальной команде японской полиции уложить кучку террористов, захвативших массу заложников, служащих ВМС, в «Макдональдсе» на базе в Йокосуке.
Как комфлота узнал о том, что я нахожусь на борту «Скорпиона»? Ответ находится значительно выше моего уровня денежного содержания. Однако, осмелюсь предположить, что этот факт имеет кое-какое отношение к специальному пункту связи, подчиняющемуся напрямую председателю Объединенного комитета начальников штабов и мгновенно связывающего председателя с кем угодно, где угодно и когда угодно.
Если это так, то почему Крокер и комфлота прервали последний этап моей важнейшей миссии и швырнули меня в Японию? Хороший вопрос. И если бы мы не шли под водой с весьма приличной скоростью, я с удовольствием поднялся бы на ограждение рубки с «большебратским» передатчиком и задал бы этот вопрос самому председателю.
Но это было невозможно. У Дэйва имелись приказы, а помните я сказал вам, что подводники точно следуют букве приказа и не могут изменить даже запятой.
Что же касается вопроса, почему меня послали в Японию, то ответ на него довольно сложен. Поэтому прочтите несколько строк литературного, как говорят редакторы, отступления. И не вздумайте пропустить их, потому что они могут оказаться весьма важными немного позже.
Во-первых, отношения между ВМС США и японскими морскими силами самообороны всегда были хорошими. Поэтому, если представляется возможность, то комфлота из кожи вон вылезет, чтобы помочь своему японскому коллеге.
Но одних хороших отношений недостаточно, чтобы адмирал послал меня в Йокосуку. Он действовал, исходя из политических соображений. Понимаете, если не считать флота, то наши отношения с японцами находились сейчас, я бы сказал, в состоянии разрухи в основном из-за нас, а не из-за японцев.
Нужны факты? Вот один из них. Японцы были вне себя от ярости, когда выяснилось, что мои коллеги из организации «Христиане в действии» (вы, возможно, уже знаете, что так мы, «Морские котики», называем ЦРУ) знали, но не удосужились предупредить их о деятельности секты Аум Синрике.
Вы не помните Аум Синрике? Члены этой организации применили нервно-паралитический газ зарин в пяти поездах токийского метро в 1995 году и убили 12 человек. Еще пять с половиной тысяч человек пострадали в различной степени. Оказалось, что ЦРУ было осведомлено об испытаниях зарина, табуна, других боевых отравляющих веществ, а также средств ведения бактериологической войны, которые Аум Синрике проводила на принадлежащей ей ферме в Австралии. ЦРУ даже владело информацией о том, что сектанты сделали специальное устройство для применения зарина и контрабандой доставили его в Японию.
Но в Лэнгли так и не побеспокоились о том, чтобы передать эти сведения японской контрразведке.
Кроме того, был случай, когда американские военнослужащие изнасиловали двенадцатилетнюю японскую школьницу на Окинаве. После этого местные жители попытались изгнать с острова всех американцев, но потерпели неудачу. Между двумя странами сложились явно не те отношения, какие необходимы для стратегического сотрудничества.
Поэтому, чтобы добиться полной гармонии между америкажин (это мы — гринго) и нихонжин (японцами), почти два года назад вышел меморандум за подписью предыдущего советника по вопросам национальной безопасности.
Я приведу его для вас полностью.
«Белый дом.
Вашингтон.
Секретно.
Меморандум рассекречивается, если он не сопровождается приложением „А“
Кому: министру обороны
От кого: советника по вопросам национальной безопасности
Содержание: американско-японское сотрудничество.
1. Президент дал указание о немедленном вступлении в силу и практическом осуществлении американско-японского протокола, подписанного на декабрьской межправительственной встрече.
2. Все просьбы правительства Японии об оказании содействия в области управления при чрезвычайных обстоятельствах, оценки уровня опасности создавшейся ситуации и мер по ее нормализации должны иметь приоритетное значение для Министерства обороны и всех сопутствующих организаций.
3. Министр обороны должен определить и разработать Доктрину совместной деятельности и принимать меры по ее проведению в жизнь, что позволит правительству Соединенных Штатов и правительству Японии ускорить выполнение задач, представляющих взаимный интерес, которые были определены на межправительственной встрече в декабре.
4. Для получения указаний и разъяснений относительно осуществления на практике данной директивы, включая основные области двусторонних отношений и односторонних инициатив, обращаться к распоряжению администрации президента за № 1297/б-2.
(Приложение А)
СЕКРЕТНО»
Как я говорил, меморандум был подготовлен почти два года назад. Сегодня в Западном крыле Белого дома сидел новый советник по вопросам национальной безопасности — Мэтт Томпсон. Пробыв меньше полугода на этой должности, он решил, что стал Меттернихом[13] XXI века.
Томпсон резко выступает против любого стратегического сотрудничества с японцами, так как оно может помешать прокитайской политике, на осуществление которой он единолично нацелил всю нашу дипломатию.
Я не руковожу внешней политикой — я просто один из тех, кто тащит ее на своем горбу. Поэтому я не так хорошо знаком с последними веяниями в этой области. Хотя я могу вам гарантировать, что к концу этой книги буду разбираться в делах не хуже любого советника по вопросам национальной безопасности, выпускника Колумбийского университета или говорящей головы в телевизионных новостях. Но мне известно несколько интересных деталей. Например, такая: Мэтт Томпсон — старый друг президента. Они вместе жили в одной комнате студенческого общежития, когда учились в колледже. И поэтому он имеет доступ к президентскому уху чаще, чем большинство сотрудников нынешней администрации.
Из всего прочитанного и услышанного за последнее время я сделал вывод, что советник по вопросам национальной безопасности проводит политику, отдаляющую Соединенные Штаты от традиционных союзников в азиатско-тихоокеанском регионе — Японии, Австралии, Сингапура, Филиппин и Южной Кореи — и толкающую нас в объятия Пекина. И чем же он объясняет подобные действия? Несколько недель назад «Уолл-стрит джорнэл» в разделе «Альтернатива» выразил мнение, что администрация действует мудро и тонко в целях изменения политики Китая, направленной на сближение с Россией, после почти четверти века межгосударственных размолвок.
Китайско-российский союз, подчеркивалось в статье отставного госдеповца, ставшего консультантом, приведет «к нарушению крайне неустойчивого, жизненно важного баланса сил в азиатско-тихоокеанском регионе». И поэтому, чтобы нейтрализовать новую ось «Москва — Пекин» и сохранить гармонию и спокойствие, Соединенные Штаты должны изменить старый курс противостояния на новые, более дружественные отношения с Китаем, учитывающие его интересы. Мне показалось, что наш советник по вопросам национальной безопасности получил инструкции со страниц этого гребаного «Уолл-стрит джорнэл».
Но есть и другая сторона истории. Несмотря на его близкие отношения с президентом, Мэтт Томпсон не обладал монополией на доведение своего мнения до администрации. Министр обороны и председатель ОКНШ придерживались своей точки зрения, которую они отстаивали открыто и изо всех сил. И хотя председатель Крокер и не писал статей для газет и журналов, время от времени он давал интервью. И когда бы его ни спрашивали об этом, он всегда говорил о своей уверенности в том, что наши отношения с Японией так же важны, возможно, даже более важны для обеспечения американских интересов, как и экономические отношения с Китаем. Он говорил всем, кто готов был его услышать, о том, что, по его мнению, Соединенные Штаты не могут позволить себе роскоши потерять базы в Японии.
Что же касается министра обороны, то он любил давать интервью и был докой в этом деле. И в каждом интервью он не упускал возможности подчеркнуть, что в связи с потерей Филиппин и в случае ликвидации наших объектов в Японии и на Окинаве, Америка не сможет предпринять быстрых и решительных действий, если возникнет такая необходимость. Когда бы он ни выступал на слушаниях в Конгрессе, он всегда напоминал членам Комитета по вооруженным силам о том, что американским компаниям, выпускающим оружие и чьи рабочие голосуют на выборах, достается хороший кусок от 44-х миллиардов долларов, которые Япония ежегодно тратит на оборону.
Министр обороны также ветеран войн, ведущихся в целях подрыва авторитета и влияния соперников и их исчезновения с политической арены. За последнюю пару месяцев была осуществлена хорошо скоординированная кампания по организации утечек информации. В каждой из них приводились факты, отражавшие истинное положение дел и подрывавшие доверие к политике Мэтта Томпсона в отношении Китая. В результате начал понемногу снижаться и рейтинг президента, который у нас пока еще выбирается, а не назначается. Поэтому министру обороны и удалось убедить президента не действовать слишком поспешно. А это значит, по крайней мере сейчас, что Министерству обороны удается поддерживать постоянный курс в отношениях с японцами. Удается, несмотря на рассчитанные на публику причитания, выпады, вопли и стоны, раздающиеся из кабинета Мэтта Томпсона.
Так обстоят дела. Поэтому, когда командующий Тихоокеанским флотом получил просьбу от японцев, он, скорее всего, позвонил начальнику главного штаба ВМС. Тот вышел на председателя Крокера, наверняка сказавшего: «Действуй, и немедленно».
Почему? Потому что комфлота уверен в том, что, если выполнит приказ, то его босс — начальник главного штаба ВМС, будет счастлив. А последний испытывает удовлетворение потому, что знает — если в результате его действий советник по вопросам национальной безопасности полезет на стенку, то председатель ОКНШ и министр обороны впадут в эйфорию.
Удивительно, не правда ли?
Как бы там ни было, это лишь одна часть уравнения — политический фактор. Вторая — персональный фактор. Я был выбран потому, что просьбу о моей командировке в Йокосуку направил старый друг Тоширо Окинага. Тошо был, как вы помните, инспектор, то есть генерал с одной звездочкой специального подразделения японской национальной полиции, ведущего борьбу с терроризмом.
Немного истории. Не так давно я вел жизнь странствующего наставника, ронина (самурай, оставшийся без повелителя и ведущий бродячий образ жизни) и путешествовал по всему земному шару, посвящая своих учеников в тайны смертельного искусства «Мира Воина», особенно в искусство борьбы с терроризмом. Я обучал всех, кто готов был слушать меня и у кого был соответствующий допуск.
Среди них был некто по имени Тоширо Окинага. Тогда он был сержантом специального подразделения, хотя и умудрился с того времени стать главой этой организации. Тошо владел английским языком в совершенстве — результат четырех лет учебы в Нотрдамском университете (бакалавр политических наук), а затем двух лет в Индианском университете (магистр криминологии).
Он выражался, как я, волочился в свободное время за девчонками, как я, и мог перепить любого «Морского котика», как я. Он мог уговорить любого бюрократа, используя его собственный язык — непонятный для нормального человека, и сопровождал свои доклады цветистыми таблицами, производившими неизгладимое впечатление на законодателей и определявшими их решения. Я восхищался Тошо и мне нравилось работать с ним, потому что он был истинный Воин, настоящий самурай, постоянно совершенствовавший свои способности и способности своих людей в военном искусстве. Он понимал, что нельзя приказывать подчиненным выполнить то, что сам сделать не можешь. И поэтому Тошо великолепно стрелял из пистолета, и у него был черный пояс по айкидо. Хотя он ненавидел высоту, все же овладел искусством быстро спускаться с вертолета по канату, равно как и по стенам небоскребов. Он даже научился прыгать с парашютом. Тошо всегда тренировался со своими полицейскими и заставлял их совершать то, что, как те думали, сделать невозможно.
А когда доходило до настоящего дела, он первым шел под пули. Добровольно идя на самые трудные задания и редко теряя своих людей, он всегда был верен принципу — «Тяжело в учении — легко в бою». Но, возможно, самым важным было то, что Тошо всегда думал о людях как сержант, хотя стал генералом. Он всегда заботился о своих подчиненных и делал все, чтобы они были готовы к любой неожиданности и не погибли понапрасну. И, думая как сержант, он позвал меня. Если у меня были старые друзья среди младших командиров, которые помогали мне выпутаться из трудных ситуаций, то и у Тошо найдутся старые товарищи — специалисты по борьбе с терроризмом — готовые помочь ему. Откровенно говоря, я считаю для себя большой честью быть первым в его небольшом списке друзей, к кому он может обратиться в трудную минуту.
И все же вызов Тошо пришел не вовремя. Говоря честно, мне сейчас меньше всего было нужно дополнительное задание, которое к тому же могло занять немало времени. Все, что я хотел, это спокойно доплыть до Гуама, быстро добраться до континентальной части Штатов и заняться расследованием дела «Большого Брата», русским оружием и китайцами.
Это с одной стороны. Но, с другой стороны, вы не можете отказать товарищу в помощи, когда он просит о ней. Это важнейшая часть неписаного кодекса чести Воина, который нельзя нарушить ни при каких условиях. Я разбудил своих людей и ввел их в курс дела. Подводя черту, я сказал, что еду в Японию, а они — домой.
Их реакция? Я еле ушел живым, когда они поняли, что их не пригласили принять участие в празднике.
Жаловались, что их не ценят. Протестовали. А когда поняли, что меня не уломать, помрачнели, разозлились и обозвали меня сукиным сыном. Что ж, нормальная реакция тех, кого лишают возможности заниматься любимым ремеслом.
Но если быть честным, то у них впереди было не менее трудное задание, чем у меня. Во-первых, я попросил их доставить аппаратуру «Большого Брата» назад в Вашингтон, не привлекая чьего-либо внимания. В конце концов никто, кроме Тони Меркалди в разведуправлении Министерства обороны, не знал о том, что у меня в руках оказались эти чемоданы. И я хотел, чтобы так и оставалось.
Во-вторых, по прибытии в Вашингтон, они должны были добыть информацию о том, что мы нашли и кто за это несет ответственность. Я был уверен: мои ребята начнут действовать, как только приземлятся в Вашингтоне и постараются определить — кто наш враг. А когда я вернусь, они доложат мне, что выяснили.
Вертолет снял меня со «Скорпиона» в начале четвертого и доставил в Сингапур. Там я пересел на реактивный самолет «С-20А», чтобы добраться до базы ВВС в Йокоте. Мы зашли там на посадку с пустыми баками, но приземлились благополучно. В Йокоте я взобрался на борт вертолета «Белл 212» и через несколько минут оказался в Йокосуке.
Мне совсем не понравилось то, что я увидел, когда мы шли на посадку. Тяжелые черные клубы дыма плыли над складами, бункерами и топливными резервуарами, кольцом окружавшими военно-морской комплекс в Йокосуке. Уличное движение на территории базы пребывало в состоянии полного хаоса. Морские пехотинцы и военные полицейские тщетно пытались навести хоть какой-нибудь порядок. Но еще больше меня насторожила обстановка на проспекте, который вел к торговому центру, на территории которого и находился «Макдональдс». В ресторане всегда было полно народу — моряки, члены семей персонала базы, ее посетители. Мы прошли над проспектом на высоте 800 футов и, судя по числу полицейских и пожарных автомашин и машин «скорой помощи», я понял, что меня ждут очень плохие новости.
Когда я выпрыгнул из люка вертолета, Тошо уже ждал меня, сидя на бампере серого флотского джипа и размахивая над головой своей шапочкой, чтобы привлечь мое внимание. Он ничуть не изменился с тех пор, как я его видел в последний раз — только в волосах прибавилось седины. На нем был черный комбинезон, заправленный в десантные ботинки, бронежилет и портупея, которую полицейские называют сбруей. Из набедренной кобуры выглядывала рукоятка пистолета — старого, доброго «Браунинга Хай пауэра» — табельного оружия британской САС (Специальная служба ВВС Великобритании, элитного подразделения по борьбе с терроризмом). Кольца черной копоти вокруг глаз придавали ему причудливый вид панды в боевом снаряжении.
Что ожидало меня впереди уже не играло никакой роли — я был рад увидеть Тоширо снова. Я обнял его за плечи, крепко прижал к себе и тепло приветствовал:
— Пошел ты к чертовой матери, задница!
Он обхватил меня, как борец сумо, и с воплем поднял в воздух, сделав при этом пару оборотов на месте. Опустив меня, как сказали бы Кеннеди, на твердь земную, он отступил на шаг и, выпятив челюсть, искоса взглянул на меня.
— С возвращением, Дик! Я хотел бы встретиться с тобой не при таких обстоятельствах.
Я не стал расспрашивать его об обстановке, так как к тому времени, когда, преодолев на джипе 500 ярдов, мы оказались на месте, увидел все собственными глазами. По всей видимости, наше с Тоширо близкое знакомство послужило одной из причин, почему он вызвал именно меня. Я уже бывал здесь со своей «Красной группой» (особая группа при высшем командовании ВМС для выполнения специальных заданий, в том числе и по негласной проверке охраны военных баз) во время ее расцвета. Тогда Тошо со своими ребятами участвовал вместе с нами в учениях, максимально приближенных к боевой обстановке, на этом самом месте. Окинага и его люди отрабатывали захват американского ресторана с его огромными морозильными камерами, кухнями и складскими помещениями, а мы играли роль условного противника.
В то время в Токио и других японских городах собирались открыть сеть «Макдональдсов», и Тошо хотел подготовиться к любым неприятным неожиданностям.
Теперь Тошо знал о «Макдональдсах» все, а главное — как захватить их с минимальными потерями и материальным ущербом. От ресторана же, к которому мы подъехали, остались лишь почерневшие руины. Осколки так называемого небьющегося стекла покрывали землю вокруг развалин, из чего я сделал вывод, что мощный взрыв произошел внутри ресторана. От его помещений, все еще дымящихся, мало что сохранилось. Медики рылись в руинах в поисках человеческих останков. Сотрудники японской специальной помощи, напоминавшие в своей черной форме ниндзя, сидели небольшими, группками, тихо переговариваясь. На другой стороне улицы опрашивали морских пехотинцев, еще не отошедших от последствий взрыва. На земле лежали в ряд тела, накрытые одеялами. Некоторые из трупов еще дымились. Я посмотрел на Окинагу и нахмурился.
— Черт побери, Тошо, что произошло?
— Смертники, люди-бомбы, они подорвали себя внутри ресторана. — Лицо Тошо исказила гримаса гнева. — Я старался дождаться тебя, Дик, и просил флотских, чтобы они не пороли горячку. — Он безнадежно пожал плечами. — Однако адмирал Грэй, командир базы, отменил мое распоряжение.
В этом не было никакого смысла.
— На кой дьявол он это сделал?
— Хочешь знать правду? Потому что Си-эн-эн вело прямую телетрансляцию с места событий, и он боялся выглядеть нерешительным. Прямо перед телекамерой он отдал приказ морским пехотинцам взять ресторан штурмом. Мне казалось, что его офицера по связям с общественностью хватит удар.
— Ты хочешь сказать, что во всем виноваты силы быстрого реагирования морской пехоты. Я знал командира этого подразделения. Шелл Хамер был настоящим воином, никогда бы не допустившим такого поворота событий.
— Нет, они не смогли прибыть сюда так быстро, как того хотелось адмиралу. Поэтому он воспользовался тем, что было у него под рукой — охраной базы.
— А ты и твои парни?
— Я же объяснил тебе, Дик. Телевизионщики вели прямую передачу на Штаты через спутник. Террористы выдвинули рад требований.
— Какие?
— Острова Сенкаку, восемь необитаемых скалистых островов, лежащих к югу от Окинавы и к северо-востоку от Тайваня. На них предъявляют претензии и Китай, и Япония. Китайцы называют их по-своему.
— А это-то, черт возьми, какое отношение имеет ко всему случившемуся?
— Нефть, Дик. По сведениям американских нефтяных компаний около островов обнаружены огромные месторождения. Япония импортирует всю свою нефть. А если мы освоим эти месторождения, то получим такой же источник нефти, как англичане в Северном море.
— И китайцы хотят сделать то же самое?
— Конечно. Вот почему военно-воздушные силы самообороны все время ведут наблюдение за этим районом. Разведывательные самолеты каждый день совершают полеты над островами.
— А отношение американцев к этой проблеме?
— До недавнего времени все было прекрасно. В конце концов, если китайцы захватят острова Сенкаку, то окажутся слишком близко к Тайваню.
— Тошо, хорошо, но Соединенные Штаты тут-то причем? Ведь они, в открытую, никак не замешаны, в проблему вокруг островов.
— Все не так просто. — Тошо переступил с ноги на ногу и продолжил: — Понимаешь, Америка всегда занимала нейтральную позицию в вопросе о принадлежности островов Сенкаку. Твое правительство называло их «восемью спорными островами». Но на прошлой неделе пресс-секретарь Белого дома начал использовать как китайское, так и японское название. Здесь это произвело сенсацию, а китайцы полезли на стенку от злости. Они всегда настаивали на том, что, как бы ни обстояли дела по вопросу о принадлежности островов, последние должны упоминаться только под китайским названием. Первым требованием террористов было требование, чтобы Соединенные Штаты принесли свои извинения и возобновили политику нейтралитета в этом вопросе или использовали только китайское название островов.
— Так террористы были не японцы?
— Нет, японцы. Левацкая группировка, ни больше ни меньше. Именует себя «Красные зерна» и ориентируется на Китай. — Он сделал паузу. — Невероятно, а? Кто они по национальности не играло особой роли. Адмирал не собирался позволить нам взять дело в свои руки — особенно когда за ним по телевизору наблюдал Белый дом, а какой-то идиот из Совета национальной безопасности висел на его сотовом телефоне и давал указания. — Тошо почесал шею под бронежилетом и попытался перчаткой стереть сажу с лица. — Если бы он поступил по-иному, это было бы… не по-американски. Не в лучших традициях Джона Уэйна.
Тошо с каждой минутой открывался мне все с новых сторон.
— Белый дом?
— Некто из офиса советника по вопросам национальной безопасности. смотрел репортаж Си-эн-эн. Кем бы он ни был, но он позвонил адмиралу Грэю по сотовому телефону и потребовал доложить обстановку. Адмирал начал объяснять, что все находится под контролем. Затем сказал, что ты уже направляешься к нам на помощь и знаешь базу, как свои пять пальцев со времен «Красной группы». — Тошо помрачнел. — Из того, что говорил адмирал Грэй, я понял — дело плохо. Сотрудник Белого дома потребовал, чтобы он действовал сам и притом немедленно.
— Адмирал не пытался возражать?
— Судя по тому, что я слышал, нет. Он просто лепетал: «Да, сэр; да, сэр; да, сэр». Ему дали понять, Дик, что Белый дом хочет, чтобы все было закончено до твоего появления. — Тошо вытер сажу с лица. — Попробуй после этого сказать мне что-нибудь хорошее о начальстве. Непостижимо!
На самом деле, ничего невероятного в этом не было. Во время сомалийского кризиса один из советников президента по связям с общественностью постоянно звонил в оперативный пункт войск специального назначения в Магадишо и отменял все приказы командующего, находившегося в самой гуще событий. Советник выскочил сухим из воды по двум причинам. Во-первых, корреспонденты, аккредитованные при Белом доме, считали его действия слишком незначительными, чтобы писать о них, хотя его распоряжения привели к гибели нескольких рейнджеров и спецназовцев из группы «Дельта». Во-вторых, советник был для корреспондентов слишком ценным источником информации — он находился в очень близких отношениях с президентом и первой леди — чтобы публично разносить его в пух и прах. Понимаете, есть такой журналистский термин, применяемый в отношении корреспондентов Белого дома, не имеющих тесных связей с «царской семьей» — «безработный».
— Проклятье. Тошо кивнул головой в сторону почерневших руин «Макдональдса» и санитаров, которые грузили тела в машину. — В учебниках это называется красиво: «непредвиденные жертвы в результате стечения неблагоприятных обстоятельств».
Я подошел поближе. Три тела, прикрытые одеялами, все еще лежали на земле. Я приподнял край одного одеяла, затем другого и увидел обугленные останки ребенка, чье тельце застыло в пароксизме смертельного ужаса и боли. О, Господи! В ресторане были и дети. Я зверею при виде мертвых детей и испытываю в этот момент только одно желание — добраться до убийц и содрать с них кожу живьем. Еще больше мне причинило боль то, что дети были из семей персонала ВМС — мои дети. Но они будут отомщены. Я разыщу эту сволочь в Белом доме, из-за которой они погибли, и разберусь с ним по-своему.
Я отошел назад и еще раз взглянул на место событий. Мне стало ясно, где при попытке освободить заложников были допущены ошибки, приведшие к трагедии. Морские пехотинцы скапливались для броска на позицию, которая хорошо просматривалась из задней двери «Макдональдса», не говоря уже о телевизионной камере над ней. Затем они обогнули здание и пошли в лобовую атаку, пытаясь взять ресторан штурмом. Они бросали в окна световые и звуковые гранаты, тут же отскакивавшие от небьющихся армированных стекол, устанавливаемых компанией в своих заведениях за границей, оглушая самих штурмующих. В это время террористы хладнокровно убили девятерых американских и троих японских заложников, а после этого взорвали «Макдональдс» вместе с собой.
Вот что происходит, когда какая-то задница из Белого дома начинает отдавать приказы в подобных ситуациях. А ведь у него обычно нет ни соответствующего опыта, ни просто командирских навыков. Но идиоты, такие как адмирал Грэй, боятся потребовать от чинуши вручить им в руки приказ, лично подписанный президентом, а в случае его отсутствия послать «федерального представителя» к гребаной матери. Все, что эти идиоты делают — это лижут эту задницу, повторяя все время: «Слушаюсь, сэр, будет исполнено, сэр, да, сэр».
А потом пускаются во все тяжкие, чтобы свалить свою вину на других.
Хочу сказать несколько слов по этому поводу.
Такое поведение отличает большинство сегодняшних псевдоруководителей. Его коротко можно назвать ПСЗ — прикрой свою задницу. Офицеры сейчас больше заботятся о своей карьере, чем о своих подчиненных. В морской пехоте есть старая традиция — в походе офицеры едят только после того, как накормлен последний рядовой. Старое флотское правило — офицеры отвечают головой за жизнь своих матросов. Большинству нынешних офицеров абсолютно наплевать на людей. Они хотят провести на службе положенные восемь часов и сразу после этого отбыть играть в гольф, заниматься операциями с недвижимостью или усесться дома перед персональным компьютером и проверять свои акции.
Не могу примириться с подобным поведением и, в последнее время сталкиваясь с ним, я перешел от слов к делу. Поэтому я осмотрелся вокруг, отыскивая адмирала Грэя. Я хотел сказать ему пару ласковых слов, перед тем как превращу его задницу в желе. Да, знаю, что он старше меня по званию. Но в таких ситуациях как сейчас, это не играет никакой роли.
Хорошо зная меня, Тошо по выражению моего лица сразу же понял, что я задумал и изо всей силы прижал меня к джипу.
— Не самая лучшая идея, Дик. Что случилось, то случилось.
Может быть, а может и нет. Из-за адмирала Грэя и того, кто звонил из Белого дома, сегодня бессмысленно погибла дюжина людей. И поверьте мне, я найду способ поквитаться. Но сейчас я должен был вернуться в Вашингтон. Там еще многое предстояло сделать.
— О’кей, Тош, ты прав. Подкинь меня до аэропорта Нарита, и я полечу в Вашингтон.
Тошо отпустил меня и попросил:
— Я хотел бы, чтобы ты остался здесь еще ненадолго. Есть кое-какие дела.
Меня это заинтересовало. В Йокосуке вроде бы все закончилось. И я вроде больше здесь не нужен.
— Видишь ли, я выяснил, кто организовал и провел захват заложников и их ликвидацию. Поэтому мне пришла в голову мысль о том, что ты захочешь присоединиться ко мне, когда я отправлюсь за их головами, — сказал Тошо, подводя меня к «форду-бронко» с затемненными стеклами, как у флоридского наркодельца, и дюжиной самых разнообразных антенн на крыше.
Я оглянулся посмотреть еще раз на обугленные трупы, подумал о мертвых детях и вспомнил адмирала Грэя.
— Лады, — согласился я. — Улечу позже.
— Вот и отлично. — Тошо хмуро улыбнулся. Он открыл правую дверцу, забираясь на водительское сиденье, и, поставив ногу на подножку, сказал: — Перед тем как я с моими людьми прибыл сюда, моя разведка перехватила… Как это по-английски? — Найдя подходящее слово он продолжал. — Радиообмен между теми, кто захватил заложников в «Макдональдсе», и теми, кто руководил всей акцией. Мы смогли определить место, откуда был передан сигнал. Это склад к северо-западу отсюда.
— И?
— Мы скрытно проверили место. К тому времени, когда в «Макдональдсе» все уже полетело к чертовой матери, я получил доказательство, что мы наткнулись на одну из штаб-квартир «Красных зерен».
— Одну из?
— Их организация, как и подпольная «Японская Красная Армия», состоит из отдельных ячеек, ничего не знающих друг о друге. Это затрудняет нашу работу, по их мнению. Но, как бы там ни было, мы перехватили три радиообмена. Этого вполне достаточно, чтобы убедиться в том, что именно из этой штаб-квартиры они отправились на свое грязное дело. — Он взглянул на мое встревоженное лицо и туг же ответил на вопрос, крутившийся у меня на языке: — Поверь мне, я не собирался делиться полученной информацией с адмиралом Грэем и ничего не сказал ему. — Сделав приглашающий жест рукой, он добавил: — Добро пожаловать на борт, моряк. Судя по всему, эти задницы собираются быстро смыться. Поэтому мы должны добраться до них как можно быстрее и не дать им уйти.
— Итак….Макдуф, начнем… — Я хлопнул его по спине.
— Кто первым крикнет: «Стой!» — тот проклят будет.[14] Слушай, Шекспир, может хватит Шекспира, а? «Макбет», пятый акт, финал, — с этими словами Тошо прыгнул в машину.
Ненавижу людей, которые знают Шекспира не хуже меня, а вы?
Тошо уселся за руль и захлопнул дверцу. Устраиваясь с другой стороны, я заметил, что на заднем сиденье кто-то есть.
Я замялся, но Тошо бросил:
— Дик, знакомься — Аликс Джозеф. Аликс, это Дик Марсинко.
Я протянул руку через спинку сиденья.
— Привет, — произнес я.
— Привет. Я Аликс Джозеф, — ответила женщина, крепко пожав мне руку.
Привлекательная женщина лет сорока пяти с продолговатым лицом проказливого ангела, обрамленным пушистыми волосами. Она была одета в черный, двубортный блейзер, узкие брюки и шелковую блузку, явно сшитые на заказ.
Этакий женский вариант питомцев Принстона или Дартмута — тех, кто носит только костюмы, сшитые на заказ, тех, кто не ищет работу за двести долларов в неделю, а прямиком отправляется сдавать экзамены на должность в Госдепе или находит дорогу в Лэнгли, где их пропускают через детектор лжи, проверяя биографии и связи, подвергают скрупулезному медицинскому осмотру и выдают допуск высшей категории, после чего они превращаются в высокопоставленных «призраков». Единственным ее отличием от мужского варианта было то, что вместо непременных изысканных сорочек в полоску от лондонского портного и широких английских галстуков броских цветов мисс А. Джозеф носила сшитую на заказ шелковую блузку цвета слоновой кости с перламутровыми пуговицами.
Но все остальные внешние признаки, обязательные для высокопоставленных «призраков» и профессиональных дипломатов, у нее были. На правой руке поблескивал скромный — золото и сталь — «Ролекс». Из нагрудного кармана блейзера кокетливо выглядывал колпачок авторучки «Монблан» — позолоченное серебро.
Я наклонился через спинку сиденья и посмотрел на нее в упор.
— Скажите, Аликс, вы работаете с братьями и сестрами во Христе из Лэнгли или с этими «небесными» созданиями из Госдепа?
Она рассмеялась, при этом в ее голубых глазах заиграли искорки. Хороший признак.
— Ни то и ни другое, — с улыбкой промолвила она. Увидев озадаченное выражение на моей физиономии, она продолжила: — Но, как только Тошо затребовал вас сюда, я изучила всю информацию из Центра на вас, а Тони Мерк просил передать вам привет и сказать, что он за меня ручается.
Это был один из тех немногих случаев в моей жизни, когда я не знал, что ответить. Я был знаком с сотнями сотрудников из разведуправления Министерства обороны, но светская, стильная Аликс Джозеф была абсолютно не похожа на них. О чем я и поспешил сообщить ей.
— Я участвую в выполнении новой программы, — объяснила она. — Программа компартментализирована, а что не компартментализировано в наши дни? Но мое постоянное место работы — департамент агентурной разведки разведуправления Министерства обороны.
Я кое-что слышал об этом департаменте, созданном в прошлом году по указанию нового министра обороны. Хорошо, когда во главе Пентагона стоит бывший сенатор, имеющий друзей на Капитолийском холме, верящий в то, что вооруженные силы должны использоваться для чего-то большего, чем то, что они делают сейчас — выступают в качестве регулировщика движения в Боснии, изображают из себя службы социального обеспечения на Гаити, работают как бойскауты во время лесных пожаров в Монтане или охотятся за козами на мексиканской границе. Вооруженные силы должны готовиться к ведению войны. Министр обороны верит в необходимость этого. И он использовал все свои связи на Капитолийском холме, чтобы эту необходимость осознало как можно больше людей, особенно тех, кто принимает решения на государственном уровне. Поэтому агентурная разведка получила деньги на осуществление специальной трехгодичной программы. Деньги поступали из защищенных статей бюджета, так что даже президент не мог прекратить ее финансирование.
Я сказал Аликс об этом.
— Это прекрасно. Значит, что бы ни произошло, Мэтт Томпсон и его мафия в Белом доме не посмеют покуситься на выделенные нам средства, — усмехнувшись, заметила она.
Меня заинтересовало, почему он может попытаться добраться до них?
Аликс объяснила, что агентурная разведка вела активную работу по проникновению в громадную китайскую шпионскую сеть, раскинутую по всем уголкам тихоокеанского региона после смерти Дэн Сяопина. Аликс работала в Токио под крышей посольства и отвечала за район, расположенный между Кореей и Индонезией. Ей было поручено создать в нем разветвленную сеть агентов, которые будут добывать информацию о намерениях Пекина и обо всем, что может как-то сказаться на американских оборонительных позициях в регионе.
Задание не из простых. Для его успешного выполнения нужно обладать большим опытом и умением. Но, как и другие «призраки», мисс Джозеф тщательно скрывала свою прежнюю деятельность.
Аликс пожаловалась, что сейчас стало труднее работать из-за политических противоречий между Пентагоном (читай министром обороны) и Белым домом (читай Мэттом Томпсоном — советником по вопросам национальной безопасности). Ни для кого не было секретом, что Мэтт хотел держать военных и, в особенности, военную разведку подальше от всего, что имело отношение к проводимой им прокитайской политике. Правильность и необходимость его действий подтверждалась только ЦРУ.
По словам Аликс, случайно выяснилось, что новый директор ЦРУ — давний приятель Мэтта Томпсона по Йельскому университету, работавший с ним еще в Центре стратегических исследований в Вашингтоне. И когда дело доходило до отношений с нашими потенциальными противниками, они придерживались одной и той же позиции. Вы можете несколько раз быстро произнести «умиротворение»? А вот они могли, так как занимались этим все время.
Разрешите мне остановиться на минуту и подвести черту, так как Мэтт Томпсон начинает надоедать. Во-первых, он сторонник проведения прокитайской политики, что ухудшает отношения с Японией. Я считаю, что мы должны проводить одинаковую политику по отношению к обеим странам. В конце концов, Япония, и экономически, потенциальный противник, и нам необходимо проявлять осмотрительность. Но бдительность это одно, а то, что хочет сделать Мэтт Томпсон — отмахнуться от японцев, как от помехи — другое. А сейчас я узнаю, что он выступает и против проведения разведуправлением Министерства обороны нелегальных операций, особенно в отношении Китая. Плохо. Мы уже не раз убеждались в прошлом, что выводы и оценки ЦРУ могут абсолютно не соответствовать истинному положению дел. В частности, накануне распада Советского Союза в прогнозах ЦРУ утверждалось, что коммунизм будет главенствующей силой в России на протяжении всего следующего столетия.
Поэтому разрешите мне выразиться по-своему: пошел этот Мэтт Томпсон к ядрене фене. Что он вообще знает? Просто еще один паршивый яйцеголовый теоретик, который никогда не подвергал свою задницу опасности. Я сказал Аликс Джозеф, что приветствую любую деятельность военной разведки по получению информации из нелегальных источников.
— Это особенно важно, потому что военной разведке до сих пор всегда запрещалось заниматься нелегальной работой — ЦРУ не давало и шага ступить в этом направлении, — согласилась Аликс Джозеф, сделав удивительно знакомый жест, как будто стреляла из пистолета. — Но так было только до тех пор, пока не пришли председатель Крокер и новый министр обороны. Они убедили Конгресс выделить ассигнования и обеспечили нам политическую поддержку. Проблема в том, что ЦРУ не делает того, что нужно. Вы знаете с какими проблемами мы столкнулись во время войны в Заливе?
Еще бы мне не знать. Хэнк Тротт, лопающийся от собственной значимости цэрэушник высшей категории, был назначен координировать работу ЦРУ и военной разведки штаба войск Нормана Шварцкопфа, но так и не удосужился прибыть в Эр-Рияд. Он сидел в полной безопасности в штаб-квартире центрального командования в Тампа, Флорида, играл в теннис и регулярно плавал в бассейне для поддержания здоровья. Когда начальник отдела военной разведки сообщил об этом, Лэнгли скрипя зубами послало рабочую группу за океан. Но оно направило ее в Лондон, а не в Саудовскую Аравию. Выводы делайте сами.
И с тех пор Министерство обороны старается наладить работу своей собственной агентурной разведки, чтобы получать информацию для полевых командиров и ОКШН — информацию, которая действительно им нужна. Я рад, что в конце концов это удалось сделать, хотя людей, подобных Аликс Джозеф, я мог бы использовать давным-давно.
— Как бы там ни было, — продолжала она, — я создала нашу резидентуру здесь в прошлом году. Работаю я под крышей посольства — политический советник военного атташе. — Она чуть прикусила губу. — Иногда думаю, что лучше было бы действовать без крыши. Вы просто себе не можете представить, на что только не идет посольство, чтобы вмешаться в нашу деятельность. У нас с ними очень сложные отношения, еще больше затрудняющие работу. — Она немножко повеселела. — Но Тошо и мне все же удается заниматься настоящим делом. — Хлопнув его рукой по плечу, она спросила японца: — Не так ли, приятель?
Включив голубой мигающий спецсигнал, Тошо медленно вел «бронко» по обочине и газонам, в объезд забивших улицу машин, пробираясь к главным воротам базы.
— Аликс появилась здесь, когда Гонконг перешел под власть китайцев, — заметил он. — А с тех пор, как китайцы начали там хозяйничать, в Японии активизировались силы, действия которых не сулят ничего хорошего.
— Китайцы активизировали здесь свою разведывательную работу, — пояснила Аликс Джозеф, подхватив мысль Тошо на лету, из чего я понял, что они проводят вместе немало времени. — Это было бы вполне понятно, принимая во внимание борьбу за власть после смерти Дэна. Вызывает тревогу то, что сторонники жесткого курса, контролирующие госбезопасность и разведывательные органы, явно разминают мускулы. Они начали вербовать агентуру и, я думаю, контрабандой поставляют оружие, хотя мы еще и не располагаем конкретными уликами. Или что-то есть, Тош?
— Нет, но я задействовал Аликс в сегодняшней операции, потому что группа, взорвавшая «Макдональдс», финансируется китайцами. Я надеялся, что пара террористов попадется к нам в руки и мы сможем взять у них «интервью». — Он помрачнел. — Не повезло.
Выражение лица Аликс подсказало мне, что она все еще не потеряла оптимизма.
— Может быть нам все-таки представится такая возможность, — сказала она.
— Как Пекин ведет вербовку нелегалов и создает агентурные сети? — поинтересовался я. Не будучи экспертом по Китаю, я был рад встретить человека, готового просветить меня в этом вопросе.
— Они используют студентов, журналистов, бизнесменов — всех, кто встречается с иностранцами на постоянной основе. В Гонконге они пользовались крышей информационного агентства Синьхуа, чтобы в течение восьми месяцев перед переходом анклава под юрисдикцию центрального правительства внедрить на его территорию более шестисот своих агентов. Помнишь, что происходило после того, как Гонконг покинул последний британец — приятным все это никак не назовешь.
— Последние шесть месяцев перед уходом англичан бюро Синьхуа в Гонконге возглавлял Ли Чаймен. Но если он журналист, то тогда я вовсе писатель, — заметил Тошо.
— На самом деле, — сказала Аликс Джозеф, — он полковник Народно-освободительной армии Китая. — Она открыла кожаную папку, лежавшую рядом с ней на сиденье, вынула оттуда несколько небольших черно-белых снимков и передала их мне.
На фотографиях был высокий худощавый мужчина с продолговатым лицом, сильно выступающими скулами и жестким, тонкогубым, аристократическим ртом, очерченным тонкими усами. На всех снимках Ли был безукоризненно одет. Его выправка сразу же выдавала военного. Но в нем было что-то неуловимое, делавшее его похожим на пантеру. Найдя фотографию, на которой Ли был снят крупным планом, я вгляделся в его глаза, смотревшие на меня из-под козырька форменной фуражки. По их выражению я понял, что Ли был настоящим бойцом.
— Что о нем известно? — спросил я, вернув фотографию Аликс.
— Ли из сил специального назначения. Судя по нашей информации — настоящий профессионал. Перебежчики рассказывали мне, что он осуществлял заброску агентов на Тайвань.
— Десантно-диверсионное подразделение специального назначения ВМС Китая.
— Откуда вы знаете? — Аликс посмотрела на меня с нескрываемым изумлением.
Я не собирался распространяться об источнике моих знаний и уклончиво проговорил:
— «Морские котики» предпочитают разбираться во всем, что касается противника.
— Говорят, что он также выполнял секретные задания в Ливии, Судане и Ираке. Возможно, помогал создавать там тренировочные лагеря для всякой нечисти. Сейчас он получил новое назначение, став помощником начальника «Второго департамента», — продолжила она, вполне удовлетворенная моим ответом.
— Управление военной разведки Народно-освободительной армии, — заметил Тошо.
Наш «форд» протиснулся между двух, припаркованных на обочине полицейских машин, выехал на проезжую часть и, проскочив главные ворота базы, начал набирать скорость. Нам нужно было попасть на шоссе № 16, которое вело от Йокосуки на северо-восток, огибало Йокогаму и шло дальше на север к Токио.
— Ли выполняет почти всю грязную работу за генерал-майора Чжу Линьфана — настоящего сукина сына. — Она снова открыла папку и, найдя нужную страницу, постучала наманикюренным ногтем по газетной фотографии.
Со снимка на меня смотрели холодные глаза круглолицего человека азиатской внешности, одетого в китайскую военную форму. Чжу был тем самым полковником, который подавил выступление на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Он действовал по приказу Чжи Хаотяна, в те времена генерал-майора, впоследствии ставшего министром обороны. Чжу был его ближайшим подручным, а Ли ныне выполняет те же обязанности при Чжу.
Тошо включил сирену и вынужден был почти кричать, чтобы его было слышно.
— Около года назад Ли появился в Сингапуре в качестве заведующего бюро Синьхуа. Через три месяца он занял такой же пост в Южной Корее. И, догадайся, что случилось потом: через два месяца после пребывания в Сеуле он отправился в Джакарту, чтобы подменить на месяц тамошнего заведующего бюро агентства. После этого он вернулся в Пекин, где три или четыре недели принимал участие в «редакционных совещаниях». А после этого оказался здесь, в Токио, в качестве заведующего бюро Синьхуа.
— И не просто оказался, ведь так, Тош? — включилась в разговор Аликс, хлопнув рукой по спинке моего сиденья. — У нас создалось впечатление, что на него работает классный специалист по связям с прессой и общественностью. «Уолл-стрит джорнэл» опубликовал три статьи с целью опровергнуть утверждение о ведении разведывательной деятельности под крышей Синьхуа. Затем последовала серия благожелательных передач по каналу Эн-эйч-кей, одной из местных телевизионных компаний, Дик.
— Не забудь о том, что публикуется о нем в разделе бизнеса «Асахи синбун» — прямо признания в любви, — заметил Тошо. — Меня удивило, что никто не побеспокоился о том, чтобы разузнать хоть что-нибудь об этом типе. Где же все эти так называемые специалисты в проведении журналистских расследований?
— Ты правильно сказал — так называемые. Я вроде бы читал статьи в «Джорнэл», но никак не мог вспомнить имя автора. А им была не та же грязная задница, которая в последнее время пишет о Китае и Японии? — усмехнулся я.
— Именно задница, — согласилась Аликс Джозеф. — Его зовут Бентли Брендел. Около пятнадцати лет тому назад он ушел в отставку из Госдепа. При администрации Буша, сразу же после событий на площади Тяньаньмэнь, Джеймс Бейкер[15] нанял его в качестве советника по Китаю. Он просидел два месяца в этой должности, а затем удрал с корабля. Политика Буша, я полагаю, оказалась для него слишком жесткой.
— Но он все еще выставляет себя республиканцем, — сказал Тошо. — У него нет и капли стыда.
— Во время первой администрации Клинтона его наняли люди Уоррена Кристофера,[16] дали ему кабинет на седьмом этаже в главном здании Госдепа и титул заместителя помощника госсекретаря. Он прокрутился на этой должности около года, — продолжила Аликс.
Итак, Бентли оказался политическим хамелеоном, а я не доверяю животным, которые меняют свой цвет.
— Чем же он занимается сейчас?
Тошо вздохнул.
— Судя по всему, печатает сам себе деньги, — ответил на мой вопрос Тошо.
Его ответ вызвал у Аликс саркастическую улыбку.
— Он создал консалтинговую фирму, ведущую дела в Азии, — объяснила она. — На самом деле он занимается бизнесом только с Пекином. Хотите построить цементный завод в Гуанчжоу? За соответствующую сумму Бентли вам это организует. Желаете открыть предприятие по производству безалкогольных напитков в Шанхае? Идите в «Брендел ассошиейтс». Но не забудьте захватить с собой вашу чековую книжку. — Она возмущенно покачала головой. — Но что раздражает меня больше всего, так это то, что его считают экспертом по американо-китайским отношениям. Я имею в виду его выступление на слушаниях на Капитолийском холме. Ходят слухи, что он все еще консультирует Белый дом. Хотя, когда я проверила это через соответствующие каналы, выяснилось, что он был пару раз у советника по вопросам национальной безопасности, но постоянный пропуск в Белый дом ему не выдавался.
— Но у него масса высокопоставленных друзей, — пояснил Тошо.
— Он здорово осложнил мне жизнь, — заметила Аликс Джозеф. — Меня прислали сюда работать в сотрудничестве с японцами. С тех пор, как здесь появился Ли Чаймен, у нас с Тошо забот полон рот. Пекин старается найти у нас слабое звено и действует при этом, особо не стесняясь.
— А вам удается предпринять что-нибудь в ответ?
— Я руковожу двумя агентурными сетями здесь и еще парой в других местах. Их работа уже начинает приносить определенные результаты, — оживилась она.
— А вы не можете сотворить нечто такое, чтобы у Ли Чаймена зубы затрещали?
— Пока нет, — ответила она. — Но мы начинаем наступать ему на пятки. Около двух месяцев назад я потеряла одного из своих лучших двойных агентов, и в этом деле замешан Ли. Создание агентурных сетей требует тщательной и кропотливой работы, не говоря уже о деньгах. — Она помрачнела. — Каждый раз, когда я пытаюсь осуществить какие-нибудь контрмеры, или Тошо пытается активизировать свою деятельность, какой-нибудь высокопоставленный тип в Госдепе, ЦРУ или Белом доме поднимает крик о «нарушении жизненно-важного баланса соотношения сил в регионе». Это выражение Бентли Брендел использует в каждой из своих статей.
Я встречал эту фразу в «Уолл-стрит джорнэл» в статье о китайско-российско-американских отношениях.
— Странное совпадение, не так ли? Послушайте, Дик, мы с вами знаем, что подобные «совпадения» редко случаются в нашем деле. — Аликс пристально посмотрела на меня.
Я кивнул, она была абсолютно права.
— У меня есть для вас и другое «совпадение», — продолжала Аликс. — Семь недель назад, сразу же после ликвидации моего двойного агента, Ли Чаймен попрощался с Тошо и уехал.
— Могу поспорить, что не назад в Пекин.
Тошо усмехнулся.
— Нас учили в Нотрдамском университете не заключать подобные пари. Ли получил очередное повышение. Он был назначен временным заведующим бюро Синьхуа в Вашингтоне.
Подразделение Тошо располагалось довольно далеко от цели, хотя за зданием склада постоянно наблюдали лучшие агенты наружной службы. Все подходы к нему были полностью заблокированы. Штурмовая группа находилась более чем в двух милях от здания — в тихом, безлюдном районе. Это свидетельствовало о тщательном подходе к планированию операции.
Одно из условий, определяющих успех или провал операции спецназа и часто ускользающих от внимания тех, кто ее планирует — это обеспечение подхода к объекту. Не играет роли, проводите ли вы рейд против наркодельцов или освобождаете заложников. Если ваши люди обнаружены во время подхода к объекту, то, в большинстве случаев, вся операция обречена на провал. Чаще всего это происходит из-за того, что место сосредоточения ваших сил находится слишком близко к цели. Вас слышат задолго до того, как вы выломаете дверь. Противник или уничтожит улики, или покончит с собой, или взорвет себя вместе с вами так, что и следов не останется.
«Морские котики» постоянно тренируются в отработке подхода к объекту. Но наши места сосредоточения часто находятся в сотнях миль от тех точек, где нас задействуют. У полицейских нет подобной подготовки. И поэтому меня обрадовало, что подразделение Тошо было достаточно далеко от склада, чтобы не привлекать внимания.
Пока мы ехали, Тошо позвонил по телефону кому-то в главном офисе и что-то долго говорил ему. Результаты разговора я увидел на месте: меня ожидал полный комплект боевого снаряжения. Высокий, худощавый юноша в черной форме, бронежилете и шапочке с прорезями для глаз подал мне кобуру с пистолетом «глок», оснащенным инфракрасным прицелом.
— Привет, капитан Марсинко. Вы меня помните?
Я вынул пистолет из кобуры, открыл затвор, чтобы убедиться в отсутствии там патрона, и, оставив его в этом положении, внимательно посмотрел на молодого человека с короткой стрижкой и неуверенной улыбкой на лице. Где-то я его вроде видел, но он явно изменился с тех пор.
— Йошико, это ты?
Он пожал мне руку.
— Да, это я. Давно не виделись.
Да, давненько. Йоши был один из сотрудников японской специальной полиции, помогавших мне вернуть «Томагавки» — крылатые ракеты с ядерными боеголовками, похищенные неким Хидео Икегами, почти невменяемым правым экстремистом и вообще гнусным типом.[17]
В те времена Йоши напоминал длинноволосого панк-рокера, затянутого в черную кожу и носившего черные сапоги в стиле «Хелл эйнджелс». Сейчас он ничем не отличался от морского пехотинца-разведчика, а выпирающие из-под формы мускулы свидетельствовали о том, что он регулярно занимался штангой.
Я закрыл затвор «глока» и нажал на спуск. Он сработал очень легко, почти без всякого усилия. Я несколько раз прицелился и нажал спуск незаряженного пистолета, чтобы привыкнуть к нему. Затем я разобрал его и убедился, что он вычищен, смазан и готов к работе. Посмотрев на Йоши, я спросил:
— Твой?
— Мой. Славная игрушка, сэр? — Улыбаясь, Йоши вручил мне пять семнадцатизарядных обойм и две коробки патронов. — Я захватил для вас, сэр, еще и автомат «Хеклер-Кох» с четырьмя магазинами. Дайте мне знать, когда они вам, сэр, понадобятся.
Слово «сэр», если интересуетесь, прозвучало именно как «сэр», а не как «дерьмо». Вежливый мальчик. Я снарядил все обоймы и вернул Йоши оставшиеся патроны, кроме одного. Сняв одежду, полученную на «Скорпионе», я облачился в черный парашютный комбинезон. Затем натянул на себя бронежилет для ближнего боя и пристегнул налокотники и наколенники, что было откровенной роскошью. Мы, морские твари-амфибии, стараемся не носить их, потому что плавать в них очень тяжело. Затянув пояс, я прикрепил к нему кобуру пистолета, ножны, ножницы для резки проволоки и два подсумка для обойм пистолета, на две каждый. Положив в них четыре обоймы для «глока», пятую вместе с запасным патроном спрятав в карман, я подвесил к бронежилету радиостанцию, чехлы для гранат и прикрепил к нему шнур фонаря.
Засунув в карман пару перчаток для спуска по канату, я аккуратно застегнул его: терять их перед началом атаки никуда не годится. Шлем, большой по японским меркам, но все-таки маловатый для моей американской головы, я повесил на кобуру, не желая надевать его без крайней необходимости.
Последнее, что я сделал перед началом атаки, это вытащил из кармана обойму «глока», вставил ее в пистолет и, направив дуло в безопасном направлении, дослал патрон в затвор. Затем я вынул обойму, вставил в нее запасной патрон и загнал обойму в рукоятку пистолета. Вложив «глок» в кобуру, я застегнул ее и обвязал тонким шнуром. Я уже бывал в подобных переделках и уверяю вас, что если пистолет выпадет из кобуры, когда вы повиснете вниз головой на канате, это станет не самым лучшим моментом в вашей жизни. И все из-за того, что вы хотели обеспечить себе возможность стрелять навскидку.
В это время Тошо с нежностью проверял свой «браунинг», перед тем как убрать его в кобуру.
— Ты знаешь, Тош, мне иногда кажется, что римским легионерам жилось значительно легче. Они беспокоились лишь о своем панцире, шлеме, коротком мече, щите и этих, глупо выглядевших, поножах.
— О, из тебя бы получился чертовски хороший легионер, — сказал Тошо. — Нет, даже лучше. Классный гладиатор, выступающий в Колизее! — Он отсалютовал мне, как римлянин. — Да здравствует Пенис Эректус — всемогущий воитель!
В ответ я показал ему кулак с вытянутым средним пальцем.
— Да пребудет с тобой Бог Войны, мой старый и верный друг, могучий Флэтьюленс.[18]
— Я потянулся и зевнул. — Кстати, когда начнется представление? Я уже почти сутки никого не убивал.
Тошо включил радиостанцию и произнес что-то по-японски в микрофон на запястье руки. Выслушав ответ и сверив часы, он серьезно проговорил:
— Через тринадцать минут, Дик.
У нас есть еще немного времени, поэтому скажу несколько слов о том, что нас ожидает.
Вы можете назвать эту операцию как угодно — тактический рисунок ее от этого не изменится. Мы говорим здесь о действиях специальных подразделений против противника, занимающего укрепленную позицию. Чтобы добиться успеха, требуется нанести неожиданный и сильный удар, безукоризненно скоординировав все свои действия. Только так мы можем обеспечить себе относительное превосходство.
Что это значит? Небольшое, но активно действующее подразделение добивается победы над превосходящими силами противника. Вот решающие условия обеспечения относительного превосходства: во-первых — время, во-вторых — беспощадность. Другими словами, если не нанести быстрый, решительный удар, с использованием всех имеющихся в вашем распоряжении средств, вы рискуете потерпеть поражение, попросту говоря, превратиться в трупы.
Окинага постарался сделать все возможное, чтобы обеспечить преимущество своих людей над противником.
Телевизионные камеры с длиннофокусными объективами обеспечивали постоянное наблюдение за объектом и показывали малейшее движение вокруг него.
Тошо имел подробный план склада.
Он использовал инфракрасную аппаратуру для определения местонахождения террористов внутри здания.
У него были надежные данные о численности противника — сейчас их там находилось более дюжины.
И все же операция предстояла нелегкая. Противник имел автоматическое оружие, а, возможно, и средства массового поражения. В наши дни всегда нужно учитывать, что отравляющие вещества и бактериологическое оружие создают массу проблем. Наличие их у противника означает, что штурмовая группа должна действовать либо в противогазах, либо, что гораздо хуже, в боевых комплектах химзащиты.
А проводить боевую операцию в них далеко не самое приятное занятие, так как ничего более неудобного и неуклюжего пока не изобретено. Поэтому Тошо принял решение: надеть противогазы, но обойтись без защитных комплектов.
Штурмовая группа пойдет в атаку двумя волнами. Первая волна высадится по канатам с вертолетов на крышу здания и проникнет внутрь. Одновременно, вторая волна ворвется в здание через основную дверь, следуя за громадным мусоровозом, оборудованным бульдозерным ножом.
Прикрывать нас будут другие крупные подразделения сил безопасности, поддерживаемые национальной полицией. Они полностью заблокируют местность вокруг склада так, что и мышь не пробежит. Безопасность штурмовой группы обеспечат пять снайперских команд, развернутых заранее. В распоряжении Тошо было четыре наземные снайперские команды и одна на вертолете — по два стрелка в каждой.
Я подошел к Тоширо, который давал последние вводные командирам штурмовых групп. Аликс Джозеф вилась рядом с ним, как муха, впитывая, словно губка, каждое слово — она явно свободно говорила не только по-китайски, но и по-японски
Окинага закончил инструктаж и взглянул на меня.
— Что-нибудь нужно изменить?
Я задумался. Чертов склад был очень большим, с массой внутренних помещений и многими входами и выходами. Удар нужно было нанести одновременно в нескольких точках и быстро зачистить от противника все помещения, а в штурмовой группе насчитывалось всего сорок шесть человек.
— Я беспокоюсь о том, что террористы могут забаррикадироваться внутри здания и их оттуда не вышибешь. Особенно, если они оборудовали бункер или приспособили для этого какое-нибудь другое помещение.
Тошо кивнул.
— Это меня тоже беспокоит. У нас есть подробный план внутренних помещений, но террористы владели ими около полутора лет и могли все там переустроить. — Он показал на своем плане два входа, расположенные на крыше здания. — Поэтому вертолетный десант должен действовать очень быстро, не давая им возможности занять позицию внутри здания и устроить нам какую-нибудь пакость. — Он сделал паузу. — Ну, а ты с кем пойдешь?
Я указал на крышу.
— Люблю начинать с верхней позиции.
— Ты сам этого захотел. — Он что-то выпалил по-японски, и его сотрудники засмеялись
Йошико хлопнул меня по плечу.
— Вы пойдете со мной, сэр, — проговорил он, подавая мне автомат, восемь снаряженных магазинов, связанных для быстрой перезарядки по два вместе, связку нейлоновых веревок, чтобы вязать руки пленных, и пять гранат светового и звукового действия. Я уложил боеприпасы в карманы своего бронежилета и подсумки. Однако это было еще не все. Йошико указал мне на небольшой блестящий предмет, лежавший на земле.
— Это тоже для вас.
— Да, солидная вещь. — Я поднял его и взвесил на руке. Тридцатидюймовую литую стальную рукоятку венчала узкая поперечная обоюдоострая полоса из закаленной стали. Снизу рукоятка заканчивалась теслом и острым наконечником. Немногие двери смогли бы устоять против этой двадцатифунтовой «игрушкой». Подогнав ремень под свой рост, я повесил ее на плечо.
Оружие внушило мне полную уверенность. Такое же чувство испытывали рыцари, шедшие в сражение, когда брали в руки свои длинные мечи и палицы.
— Мне это нравится, Йошико, — поблагодарил я. — Пошли.
Мистер Мэрфи появился сразу же, как мы взлетели. Вы, конечно, помните Мэрфи и его закон: «Если что-то должно пойти не так как нужно, так оно и случится». Нас было двенадцать человек на борту старого «Хьюи», который швыряло из стороны в сторону во время подъема. Честно говоря, я предпочитаю более тяжелые вертолеты, способные взять на борт многочисленную группу и все ее снаряжение без особых проблем. Но я не особенно беспокоился, так как нам предстоял короткий полет на небольшой высоте. План штурма был относительно несложен. Наземная группа взламывает дверь, а мы в это время подходим к объекту и зависаем над ним — гул двигателя вертолета будет заглушен звуками взлома двери и взрывами небольших шумовых зарядов. Мы быстро спускаемся с вертолета по канатам и врываемся в здание двумя группами, зачищая противника, и встречаемся с Тошо и наземной группой в центре склада.
Я уже упомянул о присутствии г-на Мэрфи на борту? Упомянул. Хорошо. А я сказал вам, что знал о его присутствии заранее? Нет? Ладно, объясню.
Пилот вертолета опустил нос машины к земле, и мы полетели к объекту. На весь полет должно было уйти не более двух минут. Сотрудники специальной полиции приготовились развернуть шестидесятифутовые канаты, по которым мы спустимся на крышу склада. Мы должны были достичь ее двумя группами по пять человек за шесть секунд.
Я должен был спускаться по канату третьим в своей группе — двое впереди обеспечивали мое прикрытие. Сразу же после того, как я окажусь на крыше, мне предстоит взломать дверь и спуститься по лестнице третьим в цепочке.
Я надел шлем, затянул его ремешок на подбородке и вытащил перчатки для спуска по канату — тут-то и появился г-н Мэрфи.
А в чем дело, спросите вы?
Дело в том, что я держал в руках первоклассные., подшитые на ладонях мягкой кожей перчатки.
Ну и что?
А вот что: такие перчатки великолепны для стрельбы, так как они огнестойки, и для работы на палубе авианосца или управления вертолетом. Они настолько хороши, что в них вы можете подобрать с полированной поверхности стола самые мелкие монетки. Но перчатки для спуска по канату — это совсем другое дело. Они шьются из толстой бычьей шкуры. Их толщина должна быть не менее четверти дюйма с утолщенными прокладками на ладонях. Когда вы спускаетесь из вертолета по канату, то скользите по нему со скоростью приблизительно 30 миль в час. Между канатом и перчатками возникает сильное трение, вызывающее нагрев. А мои перчатки, хотя и предохраняют от огня, но не могут противостоять большой температуре.
Но у меня не оставалось времени беспокоиться о г-не Мэрфи. Вертолет резко наклонился налево. Йоши хлопнул меня по плечу.
— Дик, вы готовы?
Я кивнул в ответ и хлопнул по плечу парня впереди меня.
Мы были уже над крышей склада. И тут прогремел первый отвлекающий взрыв. «Хьюи» тряхнуло. Йоши скомандовал «Пошел!», и я заскользил вниз по канату.
Когда я достиг крыши, гребаные перчатки дымились. Я подвернул лодыжку, ударился коленом о покрытие и откатился налево. На меня свалился следовавший за мной по канату чертяка — он камнем пролетел последние три ярда. Вертолет, освободившийся от своего груза, подбросило, и между концом каната и крышей образовался десятифутовый разрыв.
Не теряя времени, я вскочил на ноги и бросился к двери, выходящей на крышу, держа наготове свою «игрушку» для взлома. Я всадил ее в щель между дверью и притолокой и отжал изо всей силы.
Дверь скрипнула и приоткрылась.
Рванув ее на себя, я открыл ее полностью и увидел перед собой бетонные ступеньки, ведущие вниз. Отступив и повесив «игрушку» на плечо, я вскинул свой автомат. В это время ведущий группы с оружием наизготовку и включенным прожектором начал спускаться по лестнице. Его прикрывал второй боец.
Я начал протискиваться за ним через дверь, и в этот момент ведущий группы был срезан автоматной очередью. Следовавший за ним выпустил в ответ две очереди, в то время как я, схватив упавшего за воротник бронежилета, вытащил его из-под огня. У него изо рта хлестала кровь — он получил пулю в шею. Я вынес раненого на крышу и передал ребятам из арьергарда группы.
Отступив на шаг, я вытащил две гранаты. Выдернув чеку у первой, я бросил ее вниз. За ней сразу же последовала и вторая. Рвануло так, что даже меня оглушило. Все-таки 175 децибел. Не говоря уже о вспышке яркостью в два миллиона четыреста тысяч свечей, которая ослепит любого.
Я дал сигнал напарнику «Следуй за мной» и начал осторожно спускаться во главе цепочки бойцов по лестнице, держа наизготовку свой автомат. Не успел я сделать и несколько шагов, как шедший за мной японец закричал: — «Фухатсу!»[19] — и бросился на крышу через выход. Я взглянул под ноги и с ужасом увидел, что вторая граната уютно устроилась между моими ступнями. Прошло уже секунд шесть, как я бросил ее, а время горения запала всего полторы. Граната явно побывала в руках почтенного Мэрфи-сана.
Пропади все пропадом! Я бросился вниз головой по лестнице, и в этот момент граната сработала. Взрывная волна ударила меня в спину, придав мне еще большее ускорение.
Я попытался ухватиться за перила, но не сумел удержаться. Приземлившись на поврежденное колено, я тут же снова взлетел в воздух, поскользнувшись на цилиндрическом корпусе гранаты. Ногами вперед я летел дальше.
В этот момент до меня дошло, что если я грохнусь на лестничную площадку спиной, где у меня висела двадцатифунтовая стальная «игрушка», то наверняка сломаю себе позвоночник. Не знаю как, но мне удалось извернуться (сказался опыт прыжков с парашютом) и упасть на грудь, врезавшись всем телом в дверь, выходившую на площадку. Я откатился от нее и сорвал с себя противогаз, который развалился на две части от удара при падении на бетонный пол. Затем я передвинул чертову штуковину со спины на грудь, решив, что так будет лучше для здоровья и в особенности для моих почек.
Дверь на площадку приоткрылась, и я схватился за автомат. Считается, что «Хеклер-Кох МП5» противостоит любым ударным нагрузкам. Взяв его в руки, я увидел, что ствол автомата был погнут, правда, совсем чуть-чуть, но мое оружие сразу же превратилось в металлолом.
Это хорошие новости. Вы хотите знать плохие? В результате своего вынужденного полета я очутился на два марша лестницы ниже остальной группы. Но не волнуйтесь, я оказался не один, а в приятной компании со здоровенным мужиком, с длинной квази-самурайской косичкой и уродливым лицом, похожим на лошадиную задницу, державшим меня под прицелом своего «калашникова». Дуло было направлено мне прямо в лицо.
Помните, я говорил вам о необходимости решительных действий в минуту опасности? Не раздумывая, я схватил свой автомат за ствол и ударил прикладом по дулу его «калашникова». Выбив оружие, я бросился на противника.
От удара двери он подался назад, но удержался на ногах и, вновь распахнув ее, саданул мне в плечо откидным прикладом своего автомата. Я потерял равновесие и начал валиться на спину. Но ему, видимо, настолько понравилась моя компания, что он ни за что не хотел расстаться со мной. Ухватившись за мою портупею, он потащил меня в комнату, одновременно стараясь разодрать мне лицо.
Но треклятый янки не собирался поддаваться. Я ударил его в подбородок ладонью и отшвырнул урода назад, тут же нанеся ему удар в грудь, что было большой ошибкой с моей стороны. На нем был бронежилет из тяжелых и чертовски твердых металлических пластин. Рука сразу же онемела. Он мгновенно воспользовался этим и попытался ударить меня по макушке. Но мне удалось предугадать его намерение и схватить его другой рукой за косичку.
Хочу дать совет, основанный на практике. Если у вас длинные волосы, как у меня, то зарубите себе на носу, что вы должны всегда носить на голове хотя бы вязаную шапочку. Иначе ваш противник, особенно такой, не придерживающийся правил честного боя, как я, ухватится за них и прикончит вас.
Я намотал его косицу на руку и приложил ублюдка мордой к своему колену. Раздался треск ломающегося носа. Я еще дважды повторил эту процедуру, чтобы полностью вывести противника из строя.
Но сукин сын не сдавался. Он ударил меня плечом в солнечное сплетение. Я начал падать на спину и попытался ухватиться за рукоятку «игрушки», висевшей у меня на груди.
Я саданул ему в пах, но это ни к чему не привело, словно у него там ничего не было. Ударив его наотмашь по лицу, я перехватил рукоятку, стараясь загнать клинок как можно глубже, чтобы пронзить легкие. Судя по выражению его лица, мне почти удалось достичь цепи. Но он продолжал драться, как дьявол, раздирая мне лицо ногтями одной руки и пытаясь другой рукой достать у меня из кобуры пистолет. Пора было заканчивать наше общение. Я выдернул острие, перехватил рукоятку и изо всей силы рубанул по голове. Во все стороны брызнули кости черепа и мозги, осевшие кляксами на стене. Он упал, дернулся и затих. Прощай, задница.
Я еле держался на ногах, сердце рвалось из груди, и я никак не мог отдышаться. Сотрудники службы безопасности бесшумно проскользнули мимо меня цепочкой, торопясь зачистить лестницу и холл в конце нее. Я почувствовал чью-то руку на своем плече. Это был Йошико. Он глядел на меня с озабоченностью, присущей хорошо воспитанным молодым людям, имеющим дело со старыми развалинами вроде меня.
— Вы в порядке, капитан? — спросил он.
— Да, — буркнул я, тяжело дыша. Честно говоря, подобная «разминка» больше подходит молодым людям, а я уже не так молод. Судорожно глотая воздух и стараясь прийти в себя, я прохрипел: — Давай, Йоши, действуй! Я присоединюсь к вам чуть позднее.
Через двенадцать минут после начала операции по штурму склада, Тошо объявил о ее полном успехе. Счет был пятнадцать к одному в пользу сил безопасности. Мой товарищ по группе, получивший ранение в шею, скончался от потери крови до того, как попал к медикам — пуля разорвала ему сонную артерию. Еще один из людей Тошо должен будет провести пару месяцев в госпитале с загипсованной ногой — его дважды ранило в бедро, и пули раздробили кость. Со стороны противника выживших не оказалось. Одного из «Красных зерен» захватили живым, но он умер от ран через несколько минут. Двое других покончили жизнь самоубийством. «Красные зерна» показали себя решительными и преданными своему делу людьми.
Тошо сразу опросил своих сотрудников, пока они еще не отошли от горячки схватки, а под ногами не путались посторонние. Следователи, криминалисты и судмедэксперты будут приглашены полицией позже.
В то время, как участники операции живо обсуждали все ее детали, объясняясь больше с помощью жестов, подобно итальянцам или пилотам-истребителям, я заметил Аликс Джозеф. Она медленно пробиралась через обломки, методично осматривая их и вскрывая все ящики и коробки в поисках улик.
Я последовал ее примеру. В ящиках находилась масса неприятных вещей — кассетные боеприпасы, оружие и боевое снаряжение. Там были сотовые телефоны и электронное оборудование. Лежала и форменная одежда — мундиры японских сил самообороны и дюжины комбинезонов работников токийских электрокомпаний, водопровода и муниципальных служб. Тошо придется еще долго ломать голову над тем, откуда террористы раздобыли все это. Но ему повезло, что «Красные зерна» не успели разделить имущество на мелкие партии и перепрятать в разных местах. Тошо явно захватил центральный склад подпольной организации.
Ему, конечно, было хорошо, а мне не очень. Я хотел как можно быстрее оказаться в Вашингтоне. У меня в голове все время вертелись мысли о «Большом Брате» и всех связанных с ним проблемах. И, кроме того, я хотел свести счеты с неизвестным ублюдком, приказавшим этому идиоту, адмиралу Грэю, ввести в действие морских пехотинцев, в результате чего погибли заложники в «Макдональдсе». У меня болели обоженные ладони, саднило лицо и ныла лодыжка, а в радиусе двух километров невозможно было найти ни одной бутылки «Бомбейского сапфира», самого лучшего для меня лекарства.
И тут я заметил стоящий на поддоне деревянный контейнер со знакомой надписью — «Зеленоградский Машиностроительный завод/МВД».
Где-то мы уже видели такую, не правда ли? Правильно, в трюме «Принцессы Нантонга», на ящике с русскими «Калашниковыми». Это сразу напомнило мне о том, что в судовом журнале «Принцессы Нантонга» Йокогама значилась, как один из портов захода. Я вскрыл контейнер. И что, вы полагаете, я обнаружил там? Если — автоматы, то вы будете правы на все сто.
Я вынул из карманчика бронежилета блокнот и ручку и переписал серийные номера этих штуковин. Потом мы проверим, не были ли они частью груза потопленной нами «Принцессы Нантонга». Покончив с этим, я еще раз прошелся по складу буквально с лупой в поисках того, что могло ускользнуть от моего внимания во время заварухи. Я уже говорил вам, но повторю еще раз — все тайное становится явным.
Я не собирался покидать этот склад до тех пор, пока не обнаружу чего-нибудь еще, что смогу захватить с собой в Вашингтон. Складывалась какая-то опасная ситуация, и я должен был в ней разобраться.
Кто там, черт побери, вопит: «Какая ситуация, какая ситуация?» Ага, я его вижу. Опять этот назойливый редактор бежит по холлу, размахивая проклятым синим карандашом, и всем жалуется, что я слишком быстро перехожу к заключительной части моей книги.
Послушай, если это моя книга, то дай мне возможность писать ее так, как я хочу, а? Согласен? Хорошо.
О’кей, давайте еще раз посмотрим, что произошло за последнее время.
Итак, русские и китайцы, постоянные исторические противники, пошли недавно на открытый альянс друг с другом в ущерб интересам США.
Противодействуя этому новому китайско-русскому альянсу, США пошли на резкое изменение своей политики в Азии. Мы начали отдаляться от Японии и других стран региона, оказывая поддержку (как тайно, так и явно) Китаю, предлагая себя в качестве альтернативы русским.
Осуществляемая нами сейчас политика точно следует рекомендациям бывшего чиновника Госдепа и консультанта, который делает кучу денег, помогая китайцам осуществлять торговые сделки. Случайность!? Совпадение!?
«Большой Брат», наиболее совершенная американская система радиоэлектронной разведки, оказывается на борту китайского грузового судна. Согласно полученной мной информации, она оказалась там с согласия Белого дома. Случайность!? Совпадение!?
Китайцы покупают русское военное снаряжение, платят за него русскому МВД и тайно поставляют в разные точки азиатско-тихоокеанского региона. Куда? Судя по всему, часть оружия очутилась на складе у «Красных зерен». А «Принцесса Нантонга» имела на борту меньше трети первоначального груза. Она зашла, перед тем как мы ее отправили на дно, в полдюжины портов.
Сколько складов от Пусана до Джакарты сейчас забиты контрабандным русским оружием благодаря любезности китайского правительства? Для кого предназначается все это оружие и снаряжение? Для террористов? В наши дни их хватает везде. Для пятой колонны? Возможно. Для мятежников? В этом регионе сегодня существует с полдюжины так называемых национально-освободительных движений. Но все эти вопросы риторические.
Аликс Джозеф и Тошо, свободно владеющие китайским языком и являющиеся профессионалами по борьбе с китайской разведкой, рассказали об активизации ее деятельности и участившихся вылазках прокитайских террористов в Японии после появления здесь Ли Чаймена в качестве заведующего бюро Синьхуа. Случайность!? Совпадение!?
Ли Чаймен, спецназовец, превратившийся в профессионального разведчика (отъявленный головорез, согласно информации нашей военной разведки), занимал ранее посты в тех городах, куда недавно заходила «Принцесса Нантонга». А сейчас он отправился в Вашингтон в краткосрочную служебную командировку. Случайность!? Совпадение!?
Начальник Главного штаба ВМС, покойный адмирал Арни Секрест[20] всегда учил меня, что разведывательную информацию нельзя оценить по частям, так же как и мозаику. Ее всегда нужно стремиться сложить вместе, чтобы представить полную картину. Вы всегда должны сопоставлять даже вроде бы не имеющие отношения друг к другу факты и искать причинные связи, стараясь понять мотивы действий ваших противников. Только так вы сможете добиться победы над ними.
Во мне крепла уверенность, что дело нечисто. Но к чему конкретно стремился противник, с чьей помощью он действовал, на какие ресурсы и силы опирался? Две вещи я знал точно. Во-первых, все, что происходило, не сулило ничего хорошего для моей страны. Во-вторых, я выясню, что происходит и положу этому конец.
Шел легкий снег, когда шасси нашего самолета коснулись посадочной полосы базы ВВС Эндрюс, расположенной рядом с Вашингтоном. Вам известно, что согласно недавним исследованиям, каждый водитель в столице приблизительно две недели в год проводит, застряв в уличных пробках? Когда в Вашингтоне начинает идти снег, даже самый маленький, уличное движение почти замирает, хотя и в обычные дни машины в столице двигаются со скоростью улиток. В снегопад поймать такси даже не надейтесь. Я не упомянул, что никто так и не ответил на полдюжины моих посланий, оставленных на автоответчиках у меня дома и в квартире, где жили Гатор Шепард, Бумеранг и Дьюи Дак Фут, с просьбой встретить меня?
Если вы все это знаете, то должны понять в каком настроении я находился после почти полусотни часов полета и ожидания вылета с различных аэродромов. Я летел четвертым классом на самолете военно-транспортной авиации, совершавшем обычный рейс, то есть пытался заснуть на рассыпающихся деревянных скамейках и использовал вместо туалета специальное устройство в борту самолета, проще говоря, отверстие с раструбом. Подобно Летучему Голландцу, я добрался из Токио в Сидней, побывал на Гавайских островах; болтался на базе ВВС Неллис рядом с Лас-Вегасом; залетел в Монтгомери, самолет доставил туда барахло какого-то идиота в генеральских погонах; и, наконец, приземлился на базе ВВС Эндрюс в час пик, да еще в разгар снегопада.
Конечно, я не совсем впустую потратил это время. У меня было о чем подумать в то время, когда я вытаскивал занозы из своей задницы. Перед тем как улететь из Токио, я заключил негласное соглашение с Аликс Джозеф и Тошо. Когда я рассказал им о своих подозрениях (без упоминания «Большого Брата»), они согласились, что догадки вполне обоснованны и обещали со своей стороны держать меня в курсе событий.
Аликс Джозеф даже преподнесла мне сувенир — свое досье на Ли Чаймена, вырезки и фотографии из газет. Было и второе досье, в котором приводились сведения об активизации китайцами разведывательной деятельности в Южной Корее, Японии, Сингапуре и Индонезии. Согласно этим материалам, противник сосредоточил свои усилия на получении информации о военном потенциале этих государств. В Японии предпринимались попытки вербовки соответствующей агентуры и проникновения на объекты японских сил самообороны. Более всего тревожило то, что китайцы старались получить информацию об инфраструктуре энергетической системы Японии, ее телефонной сети, системе контроля воздушного и наземного движения.
Аликс дала мне прочитать, но не отдала, и третье досье. Перед этим она оторвала с первой страницы кодовое обозначение файла, но я успел подсмотреть его (люблю совать нос туда, куда не следует). «Везер Кэйбл» — таким кодом обозначались сведения, полученные по линии нелегальных резидентур. Аликс крайне расстроилась и взяла с меня обещание не упоминать об этом и о содержании материалов. Видит Бог Воинов, я дал такое обещание.
Я внимательно прочитал третье досье — сущий динамит. Согласно последним результатам работы агентов-нелегалов, китайцы вели лихорадочную вербовку корейцев, малайцев, филиппинцев и сингапурцев. И не просто вербовали. Китайцы выискивали бывших полицейских, недовольных своей судьбой; ожесточившихся бывших военных; циничных, готовых на сделки, людей, работавших ранее в системе безопасности. Приблизительно таких же недовольных ренегатов привлекают в свои ряды незаконные группировки в старых добрых Штатах. Прочитав материалы, я взглянул на Аликс.
— Вы сообщили Тошо об этом?
— Нет еще.
— Будет лучше, если вы поделитесь с ним своей информацией. Особенно, принимая во внимание то, что мы обнаружили сегодня на складе.
— Хорошо. Я попрошу его проверить террористов, убитых сегодня. Может быть, выяснится какая-либо связь между ними и всеми последними событиями. — Сделав паузу, она спросила: — Послушайте, вы же эксперт по борьбе с терроризмом. Что вы сами думаете обо всем этом?
— Оценивая все случившееся, я пришел к выводу, что китайцы вовсю вели работу по созданию пятой колонны в странах азиатско-тихоокеанского региона, а в связи с этим мы должны быть готовы к любым неожиданностям.
Согласившись, она кивнула.
— Именно это я и пыталась втолковать Центру. Но все мои сообщения в штаб-квартиру куда-то исчезли.
По моему взгляду можно было понять, что я думаю о бюрократах.
— Мы неплохо начали. Держите меня в курсе всех последующих событий.
Во время полета я сидел, не разгибая спины, над своими записями… Что за шум? А, опять этот читатель в бейсболке на затылке прерывает ход моих мыслей и хочет знать, почему я должен лететь домой так долго и по такому странному маршруту? Ведь из Токио в Штаты каждый день с полдюжины прямых рейсов разных авиакомпаний?
Вы хотите знать, почему я просто не воспользовался одним из них? Неплохой вопрос, несмотря на вашу дурацкую бейсболку. Объясняю.
Видите ли, когда вы путешествуете самолетом авиакомпании, то хорошо иметь при себе паспорт или какие-либо другие документы, удостоверяющие вашу личность. Сотрудники службы безопасности авиакомпаний в наши дни просто настаивают на этом. Но у меня не оказалось паспорта. И вообще никаких документов, удостоверяющих мою личность. Так же, как не было и денег (кроме двух двадцатидолларовых банкнот, которые Аликс Джозеф заставила меня взять перед отлетом).
Вы спросите, а где же находились все мои документы? Все они уже покоились в сейфе на базе ВМС на Гуаме, когда мы отправились на охоту за «Принцессой Нантонга». Вы же не пойдете на выполнение тайной миссии с паспортом, удостоверением личности, кредитными карточками, а также другими подобными вещами в кармане, помогающими определить принадлежность вашего трупа, если что-то пойдет не так, как было предусмотрено планом этой тайной операции.
Ну что, довольны? О’кей, вернемся к нашему повествованию. После приземления самолет долго заруливал на место стоянки, по всей видимости, самой отдаленной. Наконец двигатели замолкли, наземная команда подложила тормозные колодки под колеса шасси, и люк открылся. Я спустился по трапчику вниз, сделав неприличный жест в сторону пилотов, уроженцев Алабамы, начавших послеполетную проверку оборудования. В своей будущей жизни я буду пилотом военно-транспортной авиации. Вот когда я смогу получать деньги, палец о палец не ударяя. Во время нашего полета экипаж самолета полностью менялся пять, вы только подумайте, пять раз! «Морские котики» действуют без замены неделями, испытывая громадные физические и психологические нагрузки. Эти же ребята действительно работают только в течение нескольких часов. Черт, профсоюзы ВВС обеспечивают своим членам значительно лучшие условия работы, чем профсоюз любой коммерческой авиакомпании; кстати, это единственная служба ВВС, которая выдает своему персоналу зонтики от дождя. Упаси Господи, если хоть капля упадет на пилота. Сразу же продрогнув до костей в своем заимствованном у японцев легком летном комбинезоне, я потащился по слякоти посадочной полосы.
Я устало брел мимо тройки громадных, ярко освещенных ангаров для президентских самолетов к приземистому зданию аэровокзала, до которого было ярдов триста. Он еле различался из-за завесы снега с дождем. Я знал, что там наверняка найдется телефон-автомат, откуда я могу позвонить кому-нибудь и попросить подбросить меня домой или заставить это сделать силой.
Находясь в сотне ярдов от металлической ограды, я заметил две фигуры, выглядевшие как паршивые яппи. Они были одеты в яркие пуховики и вязаные лыжные шапочки. В руках они держали длинный бумажный транспарант с напечатанными на компьютере поздравлениями с днем рождения или какой-нибудь годовщиной. «Кого эти уроды встречают?» — подумал я.
Чем ближе я подходил, тем четче была видна надпись «Добро пожаловать в Вашингтон, Дик — хрен моржовый!»
Один конец транспаранта держал Стиви Вандер — первоклассный специалист по компьютерам и прочей электронике. Как всегда на нем были защитные очки, а свободной рукой он помахивал моим бумажником и ключами от машины. С другой стороны бумажную ленту придерживал Бумеранг, одетый в ярко-красную парку и шорты для серфинга. На ногах у него были пластмассовые вьетнамки, а на лице ехидная улыбка. Под мышкой он зажимал куртку.
— Привет, лох, — заорал Вандер. — Сколько раз тебе надо говорить — не пользуйся транспортом, идущим со всеми остановками. Хочешь попасть на место вовремя — садись в экспресс.
Я обнял каждого из них.
— Рад увидеть вас снова, ребята!
— Чувствуется, что ты развлекался вовсю. — Стиви разглядел синяки на моем лице.
Бумеранг накинул куртку мне на плечи и дрыгнул ногой, вытряхивая застрявший между пальцами мокрый снег.
— Нам лучше поторопиться, Красавчик Босс. Председатель Крокер ждет твоего появления у себя в офисе завтра в половине седьмого. Весь день сегодня тебя с собаками ищут.
— Спасибо, придурки, — благодарно проворчал я. На нашем языке это выражает высшую степень признательности близкому другу. — Но если я должен быть у председателя утром, то какого хрена мы здесь ошиваемся?
Несмотря на то что я как проклятый работал во время полета, мне предстояло сделать еще больше. К Крокеру нужно прибыть готовым ко всему. Я надел куртку и потянулся так, что захрустели суставы. Но это не помогло, а дома мне явно не светила сауна или горячая ванна со знойной женщиной. Судьба, Дики — впереди тебе предстояла длинная, длинная ночь.
На следующее утро ровно в 6 часов 12 минут я сидел в приемной председателя в наглаженном парадном мундире с начищенными пуговицами и пряжками, в ослепительно сияющих ботинках, с косичкой, аккуратно перевязанной черной парашютной стропой, и читал последний номер «Нэйви таймс». На паркете лежал один из непромокаемых вещмешков, набитый мною на «Принцессе Нантонга» под завязку. Ночью мне удалось поспать всего минут двадцать — меньше вроде некуда. Но я выглядел свежим, как огурчик, приняв душ, побрившись и воспользовавшись дезодорантом. Более того, я был абсолютно готов ко всему.
Быть готовым ко всему — значит быть «морским котиком». Помните Заповеди Безжалостного Воина Спецназа? Позвольте мне освежить вашу память, чтобы не пришлось лезть в начало книги и отыскивать ее.
Четвертая Заповедь гласит: «Я причиню боль телам, ибо чем больше пота вы прольете во время подготовки, тем меньше крови прольете в сражении».
Эта заповедь столь же необходима в ходе ведущихся в Пентагоне «бюрократических войн», сколь и в ходе настоящего кровопролития. Воин всегда готов к схватке, готов к ней больше, нежели противник. Воин знает, что должен не просто уничтожить противника физически, но победить его в борьбе умов, превзойти его в искусстве Ведения битвы.
Чтобы научить этому, мы заставляем наших головастиков — начинающих боевых пловцов — действовать в условиях таких психологических и физических нагрузок, с которыми они никогда раньше не сталкивались. Их лишают сна, но они должны мыслить ясно и четко. Их лишают пищи, но они должны на протяжении многих дней и ночей действовать в полную силу. С ними грубо обращаются, но они должны вынести все до конца. Они должны почувствовать себя частью единого целого — группы, взвода, экипажа — его неотделимой частью. И они начинают понимать, что если их подразделение терпит поражение, то терпит поражение и каждый из них. И все же сердцевиной, центром, ядром, основой всего этого является человек. Человек, который должен мобилизовать все свои силы, храбрость, упорство и просто упрямство для того, чтобы добиться успеха.
Головастики, которым повезет преодолеть боль и гнев, отчаяние и агонию, проникнутся истинным смыслом одной из главных Заповедей «Мира Воина» — «Ты должен идти вперед!» Воин не отказывается от выполнения задания. Никогда. Как бы утомлен и измучен, обессилен и слаб он ни был. Воин всегда выполнит свою миссию до конца. Нет никаких преград: ни физических, ни психологических, ни стратегических, ни тактических. Нет таких крепостей, которые нельзя взять.
Поэтому, зачисляя в свою группу, я не обязательно выбираю тех, кто с легкостью газели проскакивает все квалификационные тесты. Я выбираю таких, как Бумеранг — тех, кто ворчит, но идет вперед, тех, кто потерпев неудачу, начинает все снова и снова до тех пор, пока не добьется успеха. Только они превращаются в настоящих Воинов. Превращаются потому, что у них сердце, душа и безграничная, бескомпромиссная, неослабевающая, жестокая решимость Воина.
Именно поэтому, несмотря на дикую усталость, я работал всю ночь, как дьявол. Я был не один. Мои ребята, после своего возвращения в Вашингтон, перевернули землю и небо в поисках нужной информации и раздобыли великолепные данные, которые я мог использовать. Но мне нужно было больше. Поэтому я послал Стиви Вандера в штаб-квартиру ВМС в Вашингтоне, где он мог «воспользоваться» терминалом компьютерной сети разведки, и приказал ему «вытянуть» всю засекреченную информацию о наших отношениях с Китаем и Россией, до которой он смог дотянуться шаловливыми лапами. Я поднял Тони Мерка из теплой постели, притащил его в квартиру военной разведки и заставил распечатать мне столько докладов управления о текущих операциях китайских разведслужб, сколько он согласился передать мне после моих долгих убеждений в необходимости этого.
Затем я разложил на полу в своем доме каждый листочек бумаги, собранный моими ребятами и мною, рассортировал их, перепроверил, просмотрел еще раз и свел все в несколько досье.
Томас Е. Крокер, генерал вооруженных сил США, председатель Объединенного комитета начальников штабов, вошел в дверь своего офиса в 6 часов 21 минуту в сопровождении двух адъютантов. Я знал одного из них, полковника О’Греди. Круглая плешь на голове и старомодное пенсне на носу делало его похожим на священника, у которого я был служкой в Нью-Браунсвике, что в Нью-Джерси. О’Греди работал с председателем более пятнадцати лет. Но второй адъютант был новый: женщина тридцати с лишним лет (гражданская с головы до ног), одетая в темно-голубой брючный костюм. Я чуть со стула не свалился от удивления. Хотя она и не носила знака службы безопасности Министерства обороны, я заметил очертания пистолета на ее талии. Но она не являлась сотрудником службы безопасности: к ее левому запястью был прикреплен стальной цепочкой личный портфель председателя для секретных документов.
Я встал, отдал честь и приветствовал председателя.
— Начинаете вместе с солнцем, генерал?
Я надеялся, что Крокер хотя бы улыбнется. Увы. Он даже не представил меня своему новому адъютанту. Просто повернулся, посмотрел на свою свиту и пролаял:
— Подождите здесь. Это у меня не займет много времени.
Затем он ткнул указательным пальцем в моем направлении, показал большим пальцем через плечо на дверь своего кабинета и произнес два слова, в которых по определению первого командира «Морских котиков» Роя Бема заключалась суть лидера: «Следуйте за мной», и резко повернулся кругом.
Я могу выполнять приказы настоящего вождя, как и любой другой человек, а Крокер соответствовал этой категории. Поэтому я последовал за генералом Крокером через просторный коридор второго этажа, мимо зала приемов со знаменами и морскими пехотинцами в парадной форме, к незаметной двери с комбинационным замком. Председатель, закрыв его от меня своими широкими плечами, набрал шифр. Затем повернул дверную рукоятку, широко распахнув дверь, чтобы я мог пронести свой вещмешок, и жестом приглашая меня войти.
Войдя, я попал в защищенное помещение для работы с секретной информацией. Такие комнаты, проверенные на отсутствие средств подслушивания, не позволяют нашим противникам, да и союзникам, узнать, что мы думаем о них на самом деле. Здесь можно говорить откровенно. Это была личная комната председателя. Но он не был единственным — каждый член Объединенного комитета начальников штабов в наши дни имеет такую. Это должно вам дать кое-какое представление об уровне паранойи в Пентагоне с приходом администрации Клинтона.
Председатель Крокер закрыл за собой дверь, затем потряс ее за ручку, чтобы удостовериться, что она действительно закрылась. Он указал мне на один из полдюжины пластмассовых стульев, окружавших небольшой стол, и приказал мне приземлить задницу.
Выполнив его приказ, я поставил вещмешок между ног.
Усевшись на край стола, он посмотрел на меня сверху вниз. Выражение его лица нельзя было назвать особенно дружественным.
— Ты помнишь, на что особенно я обратил твое внимание перед началом недавних учений? — Он не ожидал ответа, поэтому я понял, что вопрос был чисто риторический. — Я предупредил тебя, чтобы ты не оставлял ни малейших следов. — Сделав паузу, он набрал воздуха и рявкнул: — Проклятье Господне, Дик, сейчас мой гребаный журнал входящих документов выглядит, как простыня из калифорнийского публичного дома времен золотой лихорадки. — Он хрустнул суставами пальцев и подвинулся поближе, буравя меня глазами. — За последние пару дней здесь разверзся кромешный ад и, кажется, из-за тебя. Во-первых, кто-то из Белого дома позвонил министру обороны и пожаловался, что ты и какой-то идиот из разведуправления интересуетесь программой настолько засекреченной, что даже я не знаю всего ее содержания. Затем вчера кто-то еще в Белом доме сказал советнику по вопросам национальной безопасности Томпсону, что причиной провала операции по освобождению заложников в Йокосуке являешься ты. Томпсон пошел, разинул свою грязную пасть и рассказал об этом президенту. Результат? Он подпалил мою проклятую богом задницу перед тем, как я поставил его на место. Потом поступила куча запросов из Совета национальной безопасности о том, почему ты был нами туда направлен. Дик, об этом должны были знать только ты, я, министр обороны и президент. И, кроме того, меня огорошил твой старый приятель Виктор Гринков. Он хочет неофициально встретиться в Риме, чтобы поговорить о пятидесяти миллионах долларов, которые мы изъяли с его тайных банковских счетов. Министр обороны приказал мне поговорить с ним. Это только начало.
Я знаю, что офицеру с орлами на петлицах прерывать того, у кого там красуется четыре звезды, невежливо. Но сейчас наступил момент, когда это стало необходимым.
— Генерал, — обратился я к Крокеру. — Я не мог связаться с вами ни с борта «Принцессы Нантонга», ни со «Скорпиона». И уж, конечно, не собирался оставлять сообщение кому попало. Я понимаю, что переговоры с Гринковым необходимы. Но, я думаю, вам лучше взглянуть на то, что я привез с собой из-за океана, перед тем как вы надерете мне задницу.
Одна из черт характера, которая восхищает меня в Томасе Е. Крокере, — это то, что он не страдает от синдрома «дубленых затылков», поразившего сегодня столь многих представителей нашего высшего командования. Крокер готов вас выслушать. Он может выгнать вас на улицу, узнав вашу точку зрения, но сделает это только после того, как непредубежденно взвесит все за и против.
Председатель поднял руки вверх, как будто сдавался, и прорычал:
— О’кей, Дик, тебе слово. А потом я закончу. — Он поднялся с края стола, на котором сидел, и подошел ко мне.
Я расстегнул молнию вещмешка, достал из него пачку картонных папок, на которых аккуратно проставил номера, и разложил их на столе. Затем я расстегнул китель, вынул из внутреннего кармана два сложенных листа ксерокса, расправил их, разгладил и тоже положил на стол под пристальным взглядом председателя. Это были, конечно, копии обложек технических описаний «Большого Брата».
Глаза председателя округлились.
— Где ты, черт…
— В сейфе на борту «Принцессы Нантонга», — выпалил я, не дав ему договорить. — Поэтому, генерал, как насчет того, чтобы разрешить мне устроить небольшое шоу и рассказать о том, что не давало мне заснуть последние дни.
После моего часового монолога, настала его очередь. Он больше не обвинял меня ни в чем. Я сидел и слушал генерала Крокера, подводившего итоги нашей беседы, пользуясь заметками, сделанными во время моего доклада. Он пришел к следующим выводам:
Первое. Генерал, так же как и я, считал — китайцы ведут наступательную политику в азиатско-тихоокеанском регионе и, что гораздо опаснее, в отношении Соединенных Штатов. Не нужно обладать допуском к совершенно секретной информации, а достаточно лишь читать газеты и смотреть телевизор, чтобы понять — Пекин делает все возможное для расширения и усиления своего политического и экономического влияния там.
Крокер подчеркнул, что в этом, в принципе, еще нет большой беды. Мы, американцы, делаем то же самое. По словам председателя, китайцы не просто пытались продавать нам свои игрушки, обувь, дизельные двигатели и трикотаж. Они приобретали влияние в Белом доме и на Капитолийском холме. У них появились агенты в нашем правительстве. Китайцы пытались проникнуть в секреты нашей военной промышленности и высокой технологии — совсем как Советский Союз в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы.
И молодой китайский дракон имел преимущества перед дряхлым советским медведем. Десятки тысяч китайских студентов учились в американских колледжах и университетах, получая дипломы в самых различных областях науки и техники — от ядерной технологии до теоретической физики. ФБР было полностью уверено в том, что не менее десяти процентов из них, с согласия или по принуждению, используются китайской разведкой в качестве своих агентов.
Китай стал крупнейшим торговым партнером США, что обеспечило ему авторитет и влияние в Белом доме. Администрация, казалось, закрыла глаза на то, что китайцы стремились к приобретению товаров и технологий, запрещенных к вывозу из страны. Только за последние полгода за продажу китайским агентам секретной информации было арестовано несколько работников предприятий электронной промышленности в Силиконовой долине. А также за истекшие два года была зафиксирована, по крайней мере, дюжина случаев проникновения агентов Пекина в военно-промышленные корпорации. Они стали объектом внимания из-за выпуска ими системы управления для ракет, которые не могла производить китайская промышленность.
Из агентурных источников Министерство обороны получило сведения и о поставках Пекином оружия прокитайским группировкам во всем азиатско-тихоокеанском регионе. Эта информация подтверждалась и тем, что мы обнаружили на борту «Принцессы Нантонга». Но она полностью противоречила оценкам ЦРУ, которые, как горько заметил председатель, держались от него в секрете.
В этом был определенный смысл. Белый дом, в тайне от других правительственных органов, проводит собственную внешнюю политику. Клинтоновская администрация осуществляла ее, когда, с разрешения президента, советник по вопросам национальной безопасности дал добро Ирану на продажу оружия Боснии. В годы правления Рейгана Оливер Норт провел операцию «Иран-контрас». Во время президентства Джорджа Буша разрешили осуществить тайную программу по борьбе с терроризмом. Ею руководили непосредственно из офиса вице-президента.
Но у всех этих дел были две общие черты. Первая: президент США знал о них и санкционировал их. Вторая: все они осуществлялись на пользу США.[21]
В нашем же случае кто-то убедил президента отдать самую современную технику, не получив ничего взамен. Более того, Министерство обороны и Объединенный комитет начальников штабов были полностью отстранены от этого дела.
Информация председателя: обнаруженные мной на борту «Принцессы Нантонга» русское оружие, китайские и французские ракеты, оборудование «Большого Брата», факт направления в Вашингтон одного из самых опасных разведчиков Пекина ясно свидетельствовали об абсолютно гнусной ситуации. Кто-то очень близкий к правительству или даже в самом правительстве помогал китайцам достичь своих целей в ущерб интересам Соединенных Штатов. Председатель Крокер очень надеялся, что намек на эту личность дадут захваченные мной документы, которые он прикажет перевести как можно быстрее.
Второе. Не играло никакой роли, что мы чувствовали по поводу этой ситуации, ведь мы военнослужащие. В Штатах военные подчиняются гражданскому руководству. Еще Джефферсон подвел под этим черту: не допустить, чтобы в США правили король или военная хунта. Мы не могли взять дело в свои руки, и не имели достаточно оснований, чтобы утверждать, что представитель исполнительной власти изменяет нашей стране.
Нет. Нам следовало действовать через официальные каналы, то есть сообщить обо всем министру обороны. Он должен был убедить президента в необходимости изменения курса и передачи дела о помощи китайцам в Министерство юстиции для проведения расследования.
Третье. Мы не имели возможности обратиться сейчас к кому-либо официально. Да, мы сомневались, подозревали, тревожились и интуитивно были уверены в своей правоте. Однако у нас не было твердых доказательств подрывной деятельности или явного предательства. Агент не выявлен. Значит, было нечего представить министру обороны в качестве неопровержимых доказательств.
Четвертое. Для того, чтобы убедить министра обороны в чем-либо, нам необходимо было добыть эти самые доказательства. Но я уже говорил, что мы, военнослужащие, не имели права сами вести расследование, относящееся к компетенции гражданской исполнительной власти.
Затем председатель объяснил политически опасные моменты всего дела.
Во-первых, что бы ни говорилось в проклятых инструкциях, придется втайне заняться расследованием, а это грозит мне прямым попаданием в исправительное учреждение с вооруженной охраной и бритой наголо головой.
Во-вторых, разрешите привести подлинные слова председателя Крокера: «Будь предельно осторожным, Дик». В них заложен глубокий смысл: если от меня пойдут круги по воде; если кто-нибудь уловит хоть малейший намек на мои действия до того, как я добуду неопровержимые доказательства измены, должностного преступления или чего-нибудь подобного — мы оба мгновенно окажемся на улице. В наши дни многим не нравится, когда военные тайно предпринимают действия по расследованию деятельности правительства. Мой провал точно обеспечит нам пребывание за решеткой какое-то время.
За первым и вторым последовало третье, четвертое и так далее до десятого. Я не буду занимать ваше время, подробно излагая содержание этих положений. Но вы должны знать — тому, о ком на суперобложке этой книги говорится, как о человеке, который не придерживается никаких правил и не соблюдает никаких законов, то есть обо мне, был выдан целый список того, что делать можно, а что нельзя, длиной с мой… э, вы сами знаете, о чем я говорю.
И последнее. Я не должен был поддерживать связей с офисом председателя на протяжении всей этой маленькой операции. В этом, по многим причинам, был резон. Что за причины, спросите вы? Я приведу лишь две из них, чтобы мы, наконец, выбрались из беллетристики и вернулись к гребаным действиям.
Во-первых, любой капитан первого ранга, регулярно посещающий офис председателя или поддерживающий с ним связь по телефону, привлекает к себе внимание. А этого мне менее всего хотелось. И, во-вторых, генерал Крокер упомянул, что некто из Совета национальной безопасности уже потихоньку интересовался — почему именно я был направлен на задание. Это очень плохо. Есть и третья причина. Нам удалось пока держать в тайне дело «Принцессы Нантонга» и меня совсем не устраивала его огласка, что привело бы к провалу успешно начатой операции.
О, я не против того, чтобы рисковать собственной шкурой, но я не переношу быть вываленным в дерьме. И в то же время я должен регулярно поддерживать связь с председателем.
Очевидно, что если нужно исключить хотя бы малейший контакт между мной и офисом Крокера, то нам необходим связник. Я предложил кандидатуру однозвездного адмирала Кенни Росса — подводника, с которым я работал до его перевода в военную разведку.[22]
Председатель отверг его кандидатуру. Кен Росс — именно тот, кто тактично отделался от запросов Совета национальной безопасности по поводу моей деятельности. Кто бы в Белом доме ни гнал волну, он знал о нашей с ним совместной работе.
— У меня есть выбор получше, — оживился председатель и набрал номер. Не называя себя, он пролаял в телефонную трубку: — Джо, зайди, пожалуйста, сюда.
Через полминуты я услышал, как кто-то набрал шифр замка на двери, она распахнулась, и в комнату вошла молодая женщина, та самая, прикованная к председательскому портфелю для секретных документов. Захлопнув за собой дверь и проверив спиной, закрылась ли она, вошедшая вытянулась по стойке смирно.
— Генерал? — обратилась она к Крокеру.
Председатель, согнув пальцы, как будто стреляет из пистолета, показал сначала на нее, а потом на меня:
— Джо — Джоан Монтгомери, это Дик Марсинко. Дик, это Джо.
Я встал и протянул руку:
— Привет, я Дик Марсинко.
Она, странно посмотрев, пожала мне руку, точнее потрясла по-европейски.
— Привет, Дик Марсинко. Я Джоан Монтгомери. Мы разговаривали как-то по телефону.
— Джо — Уайт Хаус Феллоу,[23] — произнес председатель, но я не слушал его. Меня заинтересовал голос женщины. И я вспомнил, что слышал его по этому самому телефону Крокера, когда меня спрашивали, не хочу ли я оставить сообщение.
Мы улыбнулись друг другу. Затем, покончив с первой частью нашего знакомства, я вслушался в то, что говорил председатель:
— Джоан работает со мной уже около шести недель в качестве специального помощника. Изучает деятельность Объединенного комитета начальников штабов.
Я знал об «Уайт Хаус Феллоус». Программа начала осуществляться в 1964 году. Генерал Колин Паулл, бывший сенатор Тим Уирс и генеральный инспектор Министерства транспорта США Мэри Счиаво — все были участниками этой программы перед тем, как много лет спустя, заняли свои посты. Ежегодно в программу вливались около дюжины человек, тщательно отобранных из более чем тысячи соискателей. Приблизительно две трети участников представляли частный сектор. Остальные — правительственные чиновники среднего уровня, как гражданские, так и военные. Все они Должны были проработать год в качестве специальных помощников высокопоставленных представителей исполнительной власти.
Джоан Монтгомери была из последней категории. Откуда я знал? Все, занятые в программе, должны пройти проверку службы безопасности, но тем, кто не находился на правительственной службе, равно как и другим неофициальным лицам, не разрешалось иметь при себе оружия во время пребывания в правительственных зданиях. А Джоан была вооружена, помните?
— Откуда вы?
— Госдеп — Дипломатическая служба безопасности.
— Джоан — тот самый агент, спасший задницу нашего посла в Бурунди в прошлом году, — объяснил генерал Крокер, выражаясь в обычной для него дипломатичной манере.
Я вспомнил, что тогда читал сообщения Разведуправления об этом случае. Посол отправился к руандийской границе инспектировать лагеря беженцев. На обратной дороге в Бужумбуру, столицу Бурунди, колонна из двух машин, посольский лимузин и автомашина сопровождения, ехавшая впереди, попала в засаду повстанцев на полпути между Нгози и Мурамвайей.
Водитель посла, местный житель, застыл от ужаса. Кстати, о местных жителях. Мне абсолютно непонятно, где они знакомятся с кухней принятия политических решений и другими внутренними делами, не предназначенными для чужих глаз. Причина, по которой мы нанимаем их — незнание большинством наших дипломатов, «призраков» из ЦРУ и других официальных лиц треклятого языка страны пребывания, да и образа жизни местного населения. И поэтому они нуждаются в представителях местного населения, чтобы последние работали за них — в визовых секциях консульского отдела, выясняли отношения с местными властями, помогали дипломатам получить все, что нужно, начиная от водительских прав и кончая квартирами. Иностранцы трудятся также в качестве шоферов, поваров, горничных, камердинеров и ремонтных рабочих. Но, открывая им такой доступ к дипломатам и в посольство, мы сами предоставляем в руки чужих разведслужб громадные возможности ведения работы против нас. Долгое время думал, что я в этом отношении излишне подозрителен. Затем узнал, что русские не позволяют иностранцам работать в своих посольствах. То же самое делают и китайцы. Израильтяне разрешают лишь очень немногим и то под строгим контролем. Так же поступают французы и британцы. Это вам о чем-нибудь говорит?
Агент Дипломатической службы безопасности, сидевший с шофером на переднем сиденье, оттолкнул его, дал задний ход, развернулся на месте (прием «поворот контрабандиста») и умчался в безопасное место. Быстрая реакция агента не только спасла жизнь посла, но и позволила передней машине ускользнуть в целости и сохранности. В ней находились еще три агента Дипломатической службы безопасности и резидент ЦРУ, числившийся политическим советником. За этот героический поступок госсекретарь лично вручил агенту медаль «За отвагу».
— Вы — агент Д. М. Монтгомери?
Она кивнула. Вот видите, к чему приводят устоявшиеся стереотипы. Я всегда считал, что агент Д. М. Монтгомери — мужчина. И все потому, что не соблюдал собственной Заповеди: «Вы никогда не должны предполагать». На меня не произвела особого впечатления ее медаль. Я вообще спокойно отношусь к наградам, особенно учитывая то, как их раздают в наши дни. Нет, ее поступок запомнился мне потому, что она не раздумывала, а действовала и притом решительно. Джоан была подготовлена к чрезвычайным ситуациям. И поэтому, когда все пошло вверх тормашками, она просто сделала то, что нужно. А это, друзья, истинное поведение Воина.
— Садитесь, Джо. У нас сложилась кризисная ситуация, и мне нужен доброволец для выполнения опасного задания — очень опасного, — проговорил Крокер и сделал паузу, ожидая ее реакции.
Сияющая улыбка на ее лице излучала уверенность и спокойствие.
— Я готова, сэр.
В оперативном смысле мне лучше было бы действовать из своего дома — двести акров земли, и озеро со змеями, прилегавшие к базе морской пехоты в Квантико — чем сидеть где-нибудь в Пентагоне. Но, перед тем, как я займусь выполнением поручения председателя, нам с Джо Монтгомери требуется разработать наш собственный оперативный план обеспечения безопасности операции и контроля за ее ходом. Было почти одиннадцать часов, и я предложил обсудить это во время раннего ленча. Мы потеряли некоторое время на переговоры по поводу меню.
Как вы знаете, я — пожиратель змей, съем все, что угодно. Буквально. Но других так просто не ублажишь. Джоан сразу же исключила мексиканскую и эфиопскую кухню по эстетическим причинам. Я наложил вето на французскую кухню, так как ничего достойного поблизости не было. Она отказалась от вьетнамской — за последние три дня дважды была во вьетнамских ресторанах. Японская ей надоела. В конце концов мы остановились на китайской еде. Это было обоюдным и удачным решением, так как мы выбрали один и тот же ресторан.
Покинули мы Пентагон порознь. На белом пикапе я направился по автостраде Джорджа Вашингтона. Проехав мимо Национального аэропорта «Нэйшнл» в центре города, я резко переменил ряд и выехал на правую обочину дороги, подав машину назад и повернув к въезду в аэропорт, подрезав минифургон. Позади себя я не заметил ничего необычного, кроме парня в минифургоне, жестом показавшего, что не думает обо мне ничего хорошего, как вы уже догадались. Я объехал аэропорт, въехал на стоянку и выехал с другой стороны. Затем я пересек шоссе с шестирядным движением, проехав на красный свет, и попал в тихий спальный район. Я проверил, нет ли за мной слежки.
Убедившись, что хвоста нет, я двинулся на север по шоссе № 1. Плутая и запутывая следы, часто игнорируя правила движения, я миновал Арлингтонское кладбище и памятник героям Иводзимы. Свернув к кварталу, где живут работники ЦРУ, я вновь совершил серию замысловатых маневров и, наконец, припарковался. Сменив свой китель на свитер (все эти орденские ленточки и золотое шитье часто привлекают ненужное внимание) и натянув тонкие кожаные перчатки, я пошел вверх по улице, не обращая внимания на промозглую слякоть. Я проходил мимо одно-, двух- и трехэтажных домов, где размещалась масса торговых заведений. Таиландские, камбоджийские, перуанские и ямайские бакалейные лавочки. Вьетнамские ювелирные магазинчики, индусские ателье, афганские и пакистанские салоны по торговле коврами, японские рестораны суши и китайские аптеки лекарственных растений.
Я давно не бывал в этом районе, и его вид действовал на меня удручающе. Когда-то безукоризненно чистые стены домов теперь покрывали различные надписи и рисунки — характерная черта городских районов, приходящих в упадок. Вы столкнетесь с этим в наши дни в любом городе. Большинство образцов настенного искусства обозначали границы участков, контролируемых разными уличными бандами. Магазины также свидетельствовали о росте уровня преступности: металлические решетки за витринами, закрытые двери с табличкой: «Пожалуйста, позвоните, если хотите зайти в магазин». Когда я был мальчишкой, двери магазинов всегда были распахнуты настежь.
Я пересек небольшую стоянку, всю в выбоинах, между сальвадорским мясным рынком, чьи забитые досками витрины свидетельствовали о недавнем налете бандитов, и закрытым итальянским ресторанчиком, и повернул на аллею, чтобы срезать путь.
Не пройдя по ней и пятидесяти ярдов, я почувствовал что-то неприятно-тревожное. В этот момент я осторожно пробирался по грязи между двумя мусорными контейнерами, стараясь не испачкать начищенные ботинки. Но мое ощущение не имело никакого отношения ни к грязи, ни к мусору.
Какой-то первобытный инстинкт, прячущийся в моем подсознании в глубине инстинкта поиска ночных приключений, проснулся во мне и предупредил о надвигающейся опасности.
О, догадываюсь, вы собираетесь сказать, что я слишком часто подчеркиваю готовность встретить опасность лицом к лицу и выпячиваю свою мужественность. Но, уважаемые читатели, если бы вы повоевали с мое и столько же раз побывали бы на волосок от смерти, то, безусловно, поняли бы меня.
Я всегда начеку — постоянно учитываю окружающую обстановку и возможную опасность. Я реагирую мгновенно, не оставляя противнику никаких шансов на победу. Жестокий, грязный и часто очень болезненный опыт приучил меня наносить врагу молниеносный смертельный удар, заставать противника врасплох.
Поэтому, почувствовав опасность, я не остановился, а продолжал пробираться по аллее между контейнерами и припаркованным мусоровозом.
Неожиданно впереди меня, ярдах в десяти, возникли две фигуры — соль и перец.[24]
Бандит номер один поднял руку как регулировщик движения.
— Ой, приятель, постой.
Он был одет в мешковатую куртку и мятые джинсы, явно на несколько размеров больше. Бейсболка повернута задом наперед — мода что ли такая? На шее болтались две массивные золотые цепочки, в наши дни предпочитаемые наркоманами, футболистами и сутенерами. Обут он был в стопятидесятидолларовые баскетбольные кроссовки, которые я называю бандитскими мокасинами. Мои друзья полицейские из антитеррористического подразделения окрестили их «сапогами-скороходами для очень крутых парней».
Я не сбавил темпа и только вынул из кармана брюк левую руку, сжимавшую рукоятку складной пружинной дубинки. Саму дубинку не было видно из-за руки. Но противник все равно не заметил бы ее, так как все свое внимание сосредоточил на правом кармане, подсчитывая, сколько в нем могло быть денег. Он снова вскинул руку.
— Эй, ты, я с тобой говорю!
Весьма неприятная манера разговора, но я не подал вида, что меня это раздражает. Темп ходьбы оставался прежним — казалось, что я глубоко погружен в собственные мысли. Фигура моя не внушала никакого опасения. Никакого угрожающего выражения на лице. В глаза я ему не смотрел. Но с каждым шагом сокращал расстояние между нами. Когда до парня оставалось ярдов шесть, он начал откидывать полу своей куртки, чтобы достать из-за пояса пистолет; я знал что у него есть оружие. Именно в этот момент я одним рывком покрыл оставшиеся пять ярдов менее чем за секунду и пустил в ход дубинку.
Он не ожидал ничего подобного, полагая, что я замедлю шаг, остановлюсь, предоставив ему возможность продолжить обычную процедуру ограбления.
Но вместо этого я закрутился на месте, как дервиш, и нанес ему удар дубинкой по лицу, распоров его от уха до края рта. Затем рукояткой дубинки я ткнул ему в скуловую кость (для тех из вас, кто давненько не заглядывал в учебник анатомии, объясню — это тонкая кость, расположенная у внешнего угла глаза. И разрешите вас заверить, что удар по ней весьма и весьма болезнен).
Мужик свалился на землю, и я врезал ему стальным носком своего начищенного парадного ботинка по ребрам. Судя по звуку, по крайней мере три ребра были сломаны.
В это время бандит номер два решил, что требуется его помощь — я явно не хотел мирно расставаться со своими ценностями. Но он никогда или крайне редко попадал в подобную ситуацию и поэтому оказался полностью не готов к ней. Он лихорадочно пытался достать оружие, засунутое в глубокий карман мешковатых, как у клоуна, брюк.
Ну и бандиты пошли! Даже оружием пользоваться не умеют. Его лицо исказила гримаса боли, когда моя дубинка точно попала ему по локтю. Он инстинктивно схватился за него, и в это время я нанес удар по другому локтю. Он вытаращил на меня полные боли глаза и рухнул на колено. В голове у него явно крутился вопрос: «Что происходит, мать твою?» Но у меня не было ни секунды на дискуссию с ним во время нашего неожиданного семинара по искусству рукопашного боя. Я схватил его за шиворот и брючный ремень и со всей силы приложил лицом к ребристой поверхности мусорного контейнера. В результате у него не осталось ни одного переднего зуба. Будем считать, что это произошло в результате применения грубого, но эффективного метода коррекции неадекватного поведения пациента.
Я перевернул неподвижное тело на спину и обшарил карманы. В одном из них находился дешевый никелированный пистолет 25-го калибра. У другого бандита, тоже лежавшего неподвижно и явно нуждавшегося в медицинской помощи, был самозарядный девятимиллиметровый «Смит-вессон».[25]
Разрядив оба пистолета и выбросив патроны в ближайший контейнер (правило: никогда не пользуйтесь чужими боеприпасами, если только не находитесь в отчаянном положении), я вернулся к припаркованному мусоровозу и положил «Смит-вессон» под сиденье водителя.
Через двенадцать минут после этого небольшого приключения, опоздав на полчаса на встречу с Джоан, я проследовал между двумя большими мраморными собаками, охранявшими вход в ресторан «Хунань». Открыв дверь, я вошел в полутемный зал. Хотя я посещал это заведение уже более десяти лет, официанты не узнавали меня. Для них я был просто еще одним голодным привидением с улицы. Красные шелковые обои, зеркальные панели, светильники из лавы напоминали о китайских ресторанчиках моей юности, когда я жил в Нью-Джерси. Но на этом все сходство заканчивалось. Блюда, которые готовили в «Хунани», и отдаленно не напоминали жвачку, выдававшуюся когда-то за национальную кухню. Несмотря на свое название, в «Хунани»[26] специализировались на гонконгско-кантонской кухне. Вам, например, предлагались свиные ребрышки, приготовленные на пару во вкуснейшем соусе из черных бобов. А что вы скажете о креветках, завернутых в листья лотоса с черными бобами и кусочками имбиря и сваренных на пару? Были и свежие двустворчатые моллюски: мидии, гребешки опять же с черными бобами. Повара используют их для приготовления великолепнейших соусов и приправ. Но и это не все. В «Хунани» подавали суп из утки, в котором плавала настоящая утиная лапка, разваренная до такой степени, что политические консультанты республиканцев могли обсасывать ее. Были здесь и жареные цыплята, приготовленные в оболочке из специй. И брокколи в остром устричном соусе. И утка, копченная в угольях камфорного лавра и чайных листьях. Это были повседневные блюда кантонской кухни — простые и вкусные.
Ресторан уже был наполовину заполнен публикой. Мелькали мундиры пентагоновцев, сидели бумагомаратели из консалтинговых фирм и какие-то жуликоватые личности. За столами расположились и китайские семьи, не торопясь наслаждавшиеся любимыми блюдами.
Джоан уже сидела за столиком, повернувшись к входу. На лице у нее было выражение учительницы, ожидающей придурка-ученика, который опаздывает на дополнительные занятия. Она заняла место в самой дальней кабинке. Плохо, когда два агента в ресторане находятся за столом так, что только один из них может наблюдать за входом!
Я замялся на несколько мгновений, и она понимающе улыбнулась.
— Не хотите сидеть спиной?
Я кивнул и уселся на свое место. Зеркальная панель передо мной, позади Джоан отражала часть зала, и я мог наблюдать за посетителями, не привлекая внимания.
— Извините за опоздание, но меня задержали.
— Но вы же покинули офис раньше меня.
— Да, но меня задержали по дороге. — Я вынул никелированный пистолет и, протянув руку под столом, положил его ей на колени.
Она абсолютно не ожидала ничего подобного и, приняв мой жест за нечто другое, вскинула голову:
— Что это зна…
— Но я же сказал, что меня задержали.
Она рассмеялась, посмотрела на маленький подарок и положила его в карман жакета. Во взгляде ее было что-то среднее между уважением и недоверием.
— Спасибо за сувенир.
— Не за что. — Я по-китайски позвал ближайшего официанта и заказал пиво, сразу же истощив все свои знания китайского разговорного языка. — Джоан, вам тоже пива?
— Я не употребляю… алкоголь, — произнесла она с трансильванским акцентом, повторив ответ Белы Лагоши, главного героя фильма «Дракула», на вопрос о вине. Затем она взглянула на официанта и проговорила: — Чинг во яао бейзи чинг-чо?
— Ше-ше, — кивнул пораженный официант и исчез.
— Что вы сказали?
— Я попросила его принести зеленого чая, а он поблагодарил.
— Где вы так выучили китайский? — изумленно спросил я.
— Меня научила мама.
— Ваша мать!? — Агент Д. М. Монтгомери выглядела, как стопроцентная американка и говорила с мягким южным акцентом.
Она взглянула на мое озадаченное лицо.
— Мои дедушка и бабушка были миссионерами. Мама родилась в Сучжоу. Как раз перед нападением японцев на Перл-Харбор родители отослали ее в Штаты, в Северную Каролину к тетке. Маме уже исполнилось одиннадцать лет, и она уже бегло говорила по-китайски. От няни-китаянки она научилась китайскому языку раньше, чем английскому.
— А дедушка с бабушкой вернулись назад после объявления войны?
— Нет. Их казнили, как шпионов, в сорок третьем году. Я до сих пор не знаю, как мама пережила все это. С тех пор у нее появилась привычка — она разговаривала сама с собой по-китайски перед сном. Может, так мама хотела сохранить память о своих родителях? Она все время хотела вернуться назад в Китай, туда, где они жили и умерли.
— И это ей удалось?
— Да, десять лет назад. И она взяла меня с собой. — Джо улыбнулась. — Я как раз развелась и получила диплом университета Тафта. У меня оставалось полтора месяца перед началом работы в Госдепе. Мама организовала все сама в полной тайне от меня. Мы провели в Китае почти три недели.
— Наверно это было чудесно?
— Еще лучше. Я увидела Китай не нынешним — серым, пыльным, с мрачными людьми, а глазами мамы, таким, каким он был в годы ее детства. Она помнила все до мельчайших деталей, Дик. Места, где жила, историю страны, людей, которых знала. — О’кей, Дик, хватит обо мне. Теперь ваша очередь рассказывать о себе и о том, как вы с вашей сногсшибательной косичкой появились у генерала Крокера.
Мы выпили три чайника зеленого чая, шесть бутылок пива и съели дюжину порций китайских закусок и лапши, пока рассказывали друг другу о своей жизни. Я убедился в том, что мое первое впечатление о Джоан было верным — она настоящий агент, готовый идти до конца. Джо обладала великолепной подготовкой. Кроме диплома престижного университета, она свободно владела тремя языками, закончила снайперскую школу и специальные курсы вождения автомобилей в опасных ситуациях, прошла подготовку со спецгруппой ФБР по освобождению заложников и занималась в специальном семинаре подготовки руководящих работников Госдепа.
Незаметно мы перешли к событиям в Руанде. Я задал ей во многом риторический вопрос:
— Основную трудность для вас представлял психологический аспект операции, не так ли?
Она положила палочки на тарелку, протянула руку через стол и хлопнула меня по руке:
— Вы второй человек, задавший мне этот вопрос. И вы абсолютно правы.
Я поинтересовался, кто же первый.
— Тони Блауэр. Канадский инструктор рукопашного боя. Я занималась у него два года назад в Монреале вместе с двумя другими агентами нашей службы. Тони — один из тех, кто считает что хорошее владение техникой рукопашной схватки может дать вам определенное преимущество перед противником. Но истинного совершенства и неуязвимости вы добьетесь лишь тогда, когда полностью овладеете своим собственным внутренним миром и будете психологически готовы к действиям в любой ситуации. Говоря откровенно, Дик, моя работа отличается от вашей. Вы, «Морские котики», учитесь уничтожать и убивать. Мы же учимся защищать. Наша основная задача — сохранить невредимыми тех, кого мы охраняем.
— И как же он вас готовил?
— Гонял до седьмого пота, приучая правильно оценивать окружающую обстановку. Он все время проводил практические занятия, используя реальные ситуации. Мы шли по улицам города, и он требовал, чтобы мы показали, как поступим в случае, если, скажем, трое преступников нападут на нас. Что мы сделаем, когда охраняемое лицо попытаются сбить машиной? Наши действия в случае нападения в лифте? Как я буду защищаться? Моя реакция на действия противника? Что я сделаю для защиты охраняемых мной людей? Он все время держал нас в напряжении и полной боевой готовности, не давая расслабиться ни на минуту. — Она допила чай и продолжила: — Таких наставников немного. Поэтому, когда мы ехали по дороге в Бужумбуру, я все время проигрывала в уме различные ситуации. Что если впереди засада? Что если водителя убьют? Что если у нападающих будут гранатометы? Что если…? Что если…? Когда все произошло, я уже не думала, что и как нужно делать, а просто действовала. Я была психологически готова к любой ситуации — физическая сторона дела не представляла труда.
Она права. Вот почему я всегда настаиваю на проведении интенсивных тренировок. Необходимо довести свои навыки до полного автоматизма и поступать инстинктивно, исходя из сложившейся ситуации. Стрельба? Вы обязаны попадать в монету двумя выстрелами из двух в любом случае — стреляете ли вы на ходу, во время падения, свисая с автомобиля или вертолета и т. д. Парашют не сработал, когда вы покинули самолет на высоте 25 тысяч футов? Вы должны немедленно что-то предпринять, а не думать о том, что нужно сделать — иначе превратитесь в, скажем, хладный труп, а ваша миссия будет провалена.
В идеале вы станете абсолютным оружием. Сольетесь в единое целое с любым оружием, не говоря уже о том, что вы в совершенстве овладеете своим телом и психологическим состоянием. Только тогда вам будет гарантирован успех в любом случае.
Поговорив о жизни, мы приступили к последнему блюду — ребрышки под соусом из черных бобов и брокколи в устричном соусе — и договорились об организации связи. Джоан уже ознакомилась с большинством материалов, которые я принес председателю, и вполне изучила ситуацию.
Когда мне нужно будет связаться с Крокером, я вызову ее по пейджеру. Через две минуты после этого она позвонит по указанному телефону, и мы договоримся о встрече. Если буду нужен я, то она позвонит мне домой и оставит сообщение от имени Люси Мемори — это имя ее матери. Я вызову ее по пейджеру, и мы повторим ту же процедуру, о которой я только что рассказал.
Конечно, это довольно примитивно. Но простота — признак гениальности. Или, как говаривал Рой Генри Бем, капитан третьего ранга ВМС США и крестный отец «Морских котиков»: «Послушайте, задницы, и запомните, что прямая линия была, есть и будет кратчайшим расстоянием между пунктом А и пунктом Б».
Капитан третьего ранга подразумевал, что чем сложнее план операции, тем больше шансов на ее провал. Поэтому, «вы должны делать все просто, глупцы».
Пришло время уходить. Я вытащил бумажник, Джоан уже держала в руке банкноту в 20 долларов, чтобы оплатить половину счета. Я стал протестовать, так как получаю больше, но Джоанн настояла на своем. Или она оплачивает половину, или мы вообще больше никуда не пойдем. Я мгновенно согласился — иногда приходится уступать. В тот момент, когда я хотел позвать официанта, я заметил, что Джоан застыла. Я взглянул на отражавшую зал панель за ее спиной. И как будто оказался в «комнате смеха» с кривыми зеркалами, увидев то, чего не может быть, потому что этого не может быть никогда — толстого мужика небольшого роста в дешевом, паршиво сшитом костюме. Коротышка шлепал по проходу между столами в нашем направлении, со своим громадным пузом, вываливающимся из-под его брючного ремня. Рубашка на нем была измята и чем-то испачкана. Съехавший набок галстук измазан подливкой или соплями. В руке он сжимал сотовый телефон, точно такой же, с помощью которого я разобрал на части в Ливане некоего Вернера Лантонса. Этот мерзкий взяточник хотел воспользоваться своим сотовым телефоном в качестве средства связи, не подозревая о том, что я уже заложил в него взрывчатку.
С тяжелым сопением новый посетитель свалился на стул, не дойдя до нас двух кабинок, и сразу же высосал все четыре стоявших на столе стакана воды. Дважды рыгнув, он вытер грязным платком вспотевшую шею. На улице было не очень жарко, но даже в отражении на зеркальной панели было видно, что его затылок блестел от пота.
Затем я увидел то, от чего Джо Монтгомери остолбенела. Следом за Коротышкой шел высокий, больше 6 футов, китаец с длинным лицом и тонкими губами, одетый в дорогое кашемировое пальто-реглан. Чем-то неуловимо напоминавший грозного мандарина, он двигался с легкостью и уверенностью индейца, вступившего на тропу войны. Его шаги были бесшумны, как поступь призрака.
По мере того, как он приближался, я начал четче различать его характерные черты: густые черные волосы, зачесанные назад и слегка поседевшие на висках; тонкие усы на худощавом жестком лице; темные, пронизывающие глаза. Реакция Джоан была вполне закономерна. Это был Ли Чаймен.
Меня поразила физическая сила, исходившая от него. Ли снял пальто, аккуратно сложил его подкладкой вверх, чтобы не помялось, и в этот момент у меня на голове зашевелились волосы. Даже в мутном отражении я заметил, что из внутреннего кармана пальто торчит краешек конверта из крафтовой бумаги. Его уголок был помечен оранжевой полосой. Что бы ни находилось в этом конверте, оно носило гриф «совершенно секретно» и не должно было попасть к Ли Чаймену.
Ли сел, а свернутое пальто положил на банкетку рядом. Его лицо скрылось от меня за жирными плечами и бычьей шеей Коротышки.
Но в последний момент Ли посмотрел в зеркало и перехватил мой взгляд. Инстинктивно я опустил глаза, но, твою мать, было уже поздно. Плохо, когда во время слежки вас обнаруживает противник. Но еще хуже, когда вы вступаете с ним в визуальный контакт и подтверждаете это каким-нибудь невольным жестом.
Практический совет. Если вы следите за кем-нибудь и встретились глазами с объектом, не изменяйте своего поведения ни на йоту. Ни в коем случае не отводите взгляда, не отворачивайтесь, не наклоняйтесь. Если же вы это сделаете, то дадите понять противнику, что следите за ним и тем самым выдадите себя и провалите задание.
Что же мне оставалось делать? Я должен был заранее представить подобную ситуацию и не глазеть на Ли Чаймена, когда тот входил в ресторан. Я должен был сказать себе: «О’кей. Если мы с ним скрестим взгляды, я не буду отводить глаз, а продолжу разговор со своей привлекательной спутницей. Ли Чаймен подумает, что я посмотрел на него потому, что был привлечен каким-то движением, отразившимся в зеркале, но затем, убедившись, что не происходит ничего из ряда вон выходящего, вернулся к своему разговору».
Джо озабоченно взглянула на меня:
— Что случилось?
Произошло только то, что я свалял дурака. Иногда это происходит и с Воинами.
— Я объясню вам позже, когда мы выйдем отсюда.
Я попросил ее оценить обстановку в зале.
Джоан обвела глазами зал, как будто искала официанта и сказала:
— Толстяк поворачивается и смотрит в нашу сторону. — Она замолчала, вздернув подбородок, будто удивясь моей просьбе, и продолжила: — Сейчас он отвернулся и покачал головой.
Я вполне мог представить себе разговор между этими типами.
Ли Чаймен, наклонившись над столом, как истинный профессионал, всегда настороже: — Ну, ты его знаешь?
Коротышка поворачивается, смотрит на меня.
— Нет. Впервые вижу. И поверь мне, я его точно не знаю. Уж парня с такой внешностью, да еще с французской косичкой, я бы точно запомнил. Кстати, а бабенка рядом с ним ничего, а?
Эй, вы там, не подумайте ничего лишнего! Это Коротышка говорит, а не я. При других обстоятельствах, я бы не упустил благоприятного момента. Но нам предстояла совместная работа, выполнение одного задания. И поэтому, разрешите мне познакомить вас с основным правилом поведения Воина. Если вы работаете с представителем противоположного пола, то у вас не может возникнуть никаких взаимоотношений с ним, кроме деловых. Если вы переступите эту грань, то миссия пойдет в тартарары, и все погибнет.
Я уверен, хотя люблю девчонок не меньше, чем остальные нормальные мужики, что офицер или начальник, забравшийся в постель к подчиненной, не только позорит честь мундира, но и изменяет традициям Долга, Чести и Родины. Исключений не бывает.
Вот почему я всегда придерживаюсь принципа абсолютного равноправия между мужчиной и женщиной. Делайте свое дело как положено, и я буду ценить и уважать вас. Если нет, то пошлю вас к чертовой матери и заброшу, куда Макар телят не гонял. Я всегда требовал такого отношения к себе и также относился к своим подчиненным.
С гордостью могу сказать, что всегда поступал со всеми одинаково, — давайте повторим это все вместе хором, ну-ка — поступал, как с навозом!
Но, хватит рассуждений о моих моральных принципах, давайте вернемся к нашему повествованию. По чистой случайности я оказался в нужном месте в нужное время и увидел то, чего не должен был видеть. Возможно, г-н Мэрфи решил хоть раз встать на мою сторону? Может быть, он не любит китайцев? Мне на это наплевать. Но я собирался воспользоваться тем, что случилось в своих интересах.
Нужно было во что бы то ни стало выяснить личность Коротышки, который, по-видимому, передал Ли совершенно секретные документы. Опустив голову, чтобы никто в зале не мог прочитать по моим губам, я тихо прошептал:
— У китайца секретные документы.
— Поняла. Как будем действовать?
Она заказала еще чашку чая и пиво, и мы сразу же расплатились, дав официанту хорошие чаевые — плохо, когда объекты наблюдения уходят, а вы все еще сидите и ждете счет. Затем мы быстро договорились о том, что предпримем для организации слежки.
Джо припарковала машину почти у входа в ресторан. Я же смог найти место только в трех-четырех минутах ходьбы от него, в небольшом тупичке. Если бы мы все вместе покинули ресторан, то я просто не успел бы дойти до своего автомобиля, чтобы сесть на хвост их машины. Поэтому мы с Джо должны уйти раньше и ждать их на улице, сидя в своих автомобилях.
Ну, а если бы они прервали свой ленч, а мы к тому времени не были готовы организовать наблюдение за ними? Для подобных случаев у «Морских котиков» существует специальный термин — «не судьба, или нас опять натянули».
Как только им подали второе блюдо, мы с Джо встали из-за стола. Я помог ей надеть пальто, прикрыв собой от случайных взглядов, чтобы никто не заметил у нее пистолета под жакетом. Мы не торопясь последовали к выходу. Проходя мимо стола Ли, Джо на мгновение задержалась, сделав вид, что поправляет сумку на плече. Отлично. Это позволило мне хорошенько разглядеть его и посмотреть, что у них на столе.
Ли оказался старше, чем мне показалось сначала. Ему было около пятидесяти лет. Он был стройный и подтянутый. Дорогой костюм великолепно облегал мускулистую фигуру. Он бросил на меня мимолетный взгляд, не прерывая разговора с соседом. У Ли был красивый низкий голос, но я не понял ни слова из того, что они говорили. Он и Коротышка трещали по-китайски, как пулеметы. Мы вышли из ресторана на улицу, отошли в сторону, чтобы нас нельзя было видеть, и остановились. Я посмотрел на Джо.
— Что-нибудь поняли?
— Пожалуй, нет. Он говорил на диалекте, которого я раньше никогда не слышала.
— Совсем-совсем ничего?
Она провела ладонью по лбу.
— Ну, я, пожалуй, поняла пару слов. Что-то вроде «быстро», а затем «вернуть». А может и не «вернуть», а что-то еще. Я ведь знаю китайский не так хорошо, как мама. И не забудьте, что я говорю на несколько архаичном китайском языке тридцатых годов, а не на современном пекинском диалекте.
Такова сермяжная правда жизни. В отличие от всех телевизионных фильмов, в которых супергерои, основываясь на информации из одного слова, голыми руками спасают прекрасную даму, уничтожают всех врагов, отстаивают демократию (все за час минус минут пятнадцать на коммерческую рекламу) — это была объективная реальность. И хотя я увидел в лицо злодея нашей маленькой мелодрамы, я не имел ни малейшего понятия о том, кто был его компаньон или что, черт возьми, происходит, кроме того, что наши секреты попали в руки противника.
Сначала я хотел позвонить домой и вызвать ребят, но это было нереально — они находились более чем в часе езды от Вашингтона. Поэтому нам с Джо предстоит сделать все самим. Она сидела в зеленом «вольво» в 150 ярдах от входа в ресторан. Я — в своем фордовском пикапе на другой стороне улицы напротив нее. Она брала на себя Коротышку. Я — Ли. Мы поддерживали связь между собой по сотовым телефонам. Безопасно ли это? Нет. Но это все, чем мы располагали. Обычно вы не приглашаете женщину на ленч, чтобы познакомиться, захватив с собой защищенный телефон с шифратором.
Мы сидели с включенными телефонами в машинах, моторы которых работали на холостом ходу.
В машине Джо по радио передавали классическую музыку. Я свой приемник выключил и продумывал предстоящие действия. И тут, как это часто бывает в самый неподходящий момент, вмешался вездесущий г-н Мэрфи (я же говорил вам, что он всегда рядом). Сначала вырубился телефон Джоан — в моей трубке замолкла музыка. Я посмотрел через дорогу, пытаясь жестами привлечь ее внимание и выяснить, что случилось. Не замечая моих сигналов, она, сгорбившись за рулем, пыталась завести машину. Судя по ее поведению, «вольво» не собирался заводиться. И все, конечно, случилось в ту самую минуту, когда белый «кадиллак» с вашингтонскими именными номерами появился из-за угла и остановился у входа в ресторан.
Правая передняя дверца лимузина открылась, и из нее вышел высокий, атлетически сложенный парень в двубортном костюме от Армани. Держа сотовый телефон в левой руке, он оглядел улицу и, решив, что все выгладит спокойно, открыл правую заднюю дверцу.
В то же мгновение из двери ресторана «Хунань», бесшумно, не хуже агентов секретной службы появились Ли Чаймен и Коротышка. Они быстро сели в машину. Парень в костюме от Армани захлопнул за ними дверцу, нырнул на сиденье радом с водителем, и «кадиллак», резко набрав скорость, исчез за углом.
Я рванул с места, нажав пару раз на клаксон и помахав рукой Джоан, чтобы она поторопилась. Она бежала в мою сторону, как спринтер, что-то шепча про себя. По ее губам я понял, что она высказывала свое мнение о «вольво». Я набрал скорость миль 15 в час, когда она вскочила в кабину.
— Клянусь, что я вернусь к этому торговцу автомобилями и потребую заменить зеленую дрянь на американскую машину. Проклятые европейские гробы меня просто достали!
Я недавно делился с вами своим мнением об уличном движении в Вашингтоне. Если вы не заметили его или не совсем помните, то повторю — уличное движение в Вашингтоне характеризуется одним словом «кошмар», хотя и это слишком мягко сказано. Но на этот раз «кошмар» сыграл мне на руку. Я поехал в направлении, в котором исчез лимузин. К своей радости я вскоре обнаружил, что он застрял в пробке около станции метро «Кортхаус». Я пересек бульвар поперек, протиснулся между полицейским автомобилем и цементовозом, нырнул в переулок и свернул на улицу, параллельную бульвару. Проехав немного по ней, я выехал опять на бульвар. Пробка так и не рассосалась. Буквально распихивая машины, я повторил тот же маневр. Пикап хорош тем, что у него большие бамперы, похожие на клыки, и выдающийся вперед массивный, как у тягача, мотор. Немногие водители жаждут столкнуться с этаким монстром и поэтому, я бы сказал, «охотно» уступают дорогу.
— Неплохо, Дик. — Джо нежно потрепала меня по плечу. — Можно я воспользуюсь телефоном?
— Конечно.
Она поднесла его к уху.
— Он простой или цифровой?
— Цифровой.
— Хорошо. У меня простой и поэтому любой может подслушать мой разговор. — Она набрала номер, нажала кнопку «передать», подождала несколько секунд и произнесла: — Это Джоан. Нужно проверить номер машины — Вашингтон, округ Колумбия, именной номер: Виски, Оскар, Дельта, Эхо[27] — ВОДЭ.
Мы сидели молча, пока она ожидала ответ. Затем Джоан проговорила:
— Да, мне тоже тебя не хватает.
— Старый друг? — спросил я, взглянул на нее.
— Мы вместе работали у госсекретаря Бейкера. Отличный парень и очень надежный. — Она улыбнулась. — Сейчас начальник нашего учебного подразделения. И у него прямой доступ к компьютеру местной полиции. Этот автомобиль, — она показала на белый лимузин, — принадлежит компании «Бентли Брендел, Инк».
— Этому Коротышке!? Вот уж кто точно не выглядел, как бывший дипломат или влиятельный лоббист. Когда Аликс Джозеф рассказывала мне о нем и его эффективной деятельности, я представлял его себе высоким, солидным мужчиной из той породы, которые постоянно появляются на страницах великосветских журналов в компании с дочерьми нуворишей. А этот тип, вы же видели его, напоминал гребаную жирную жабу, а? Он выглядел, как Джабба из «Звездных войн» в своем отвратительно сидевшем костюме.
Конечно, о человеке нужно судить не по его внешности, а по делам. Так как этот ублюдок Бентли передал совершенно секретные документы китайскому шпиону, я вполне законно считал, что его скальп должен украшать мой вигвам.
Наконец пробка рассосалась, и «кадиллак» двинулся дальше по бульвару Вильсона, повернул на автостраду, пересек мост Рузвельта, выехал на Е-стрит, а затем на семнадцатую улицу. Остановившись у тротуара рядом со Старым административным зданием, «кадиллак» нагло замер на месте, где не только стоянка, но и остановка были абсолютно запрещены. Из него вылез Бентли Брендел и направился, не оглядываясь назад, мимо кованой решетки ограды по улице. Через полминуты из лимузина вышел Ли Чаймен и двинулся в противоположном направлении к Пенсильвания-авеню.
Откровенно говоря, я несколько растерялся и лихорадочно думал, что делать. Но Джо сразу же сориентировалась и сказала:
— Я пойду за Бентли.
Коротышка миновал нашу машину, не обратив на нас никакого внимания. Посмотрев в зеркальце заднего обзора и убедившись, что он спокойно следует своей дорогой, Джоан открыла дверцу пикапа и, встав на подножку, спросила:
— Где мы встретимся?
— Хунань, — ответил я. — В восемнадцать ноль-ноль. Тогда и заведем вашу машину.
Робко улыбнувшись, она произнесла:
— Знаете, я совсем об этом забыла. — Чуть-чуть задержавшись на подножке и глядя на меня, она прошептала: — Спасибо. — Захлопнула дверцу и исчезла.
Я переключил свое внимание на Ли Чаймена, который уже дошел до перекрестка и мог скрыться из вида в любой момент. Я не мог оставить машину напротив Старого административного здания. Служба безопасности тут же отбуксировала бы автомобиль в пустынное место и подорвала его там. В наши дни, когда террористы и психи свободно разгуливают по улицам, охрана сначала стреляет, а потом просит предъявить документы. И не надо улыбаться. Попробуйте сами оставить машину около Белого дома.
Наплевав на все, я пересек улицу, поставил машину на тротуар, включил охранную сигнализацию, выскочил из автомобиля и помчался вдогонку за Ли, уже скрывшимся за углом. Через несколько секунд я заметил его в сотне ярдов впереди. Он неторопливо шел вдоль ограды Белого дома. Подойдя к КПП Службы безопасности, Ли спокойно вошел в будку. Я замер, уткнувшись носом в решетку ограды, и увидел как тот вышел из КПП и направился по дорожке к Западному крылу — там находятся кабинеты вице-президента, советника по вопросам национальной безопасности, руководителя аппарата администрации президента и других влиятельных лиц.
Господи, что происходит? Проклятый китайский шпион имеет свободный доступ в Западное крыло Белого дома?
Ответ на это я получил, встретившись в 18.00 с Джо Монтгомери в ресторане «Хунань».
Ли Чаймен был аккредитован при Белом доме как журналист. Наши противники, если они представляют солидные органы печати, (а Ли был заведующим вашингтонским бюро Синьхуа), получают доступ в Белый дом значительно легче, чем любой американский налогоплательщик. В годы холодной войны там регулярно бывали кэгэбэшники, официально числившиеся сотрудниками «Правды», «Известий», агентства печати «Новости» и других советских средств массовой информации.
Конечно, представители прессы не могли свободно разгуливать по Белому дому. Они получали доступ только в конференц-зал и не имели права покидать его без сопровождения сотрудников Белого дома. Не могли они и брать интервью у официальных лиц без получения соответствующего разрешения и присутствия работников пресс-службы. Даже если они направлялись в Розовый сад Белого дома, в 50 ярдах от пресс-зала, для освещения церемонии подписания президентом законодательных актов, их движение отслеживалось Секретной Службой безопасности и пресс-отделом. Более того, все помещения Белого дома ежедневно проверяются на предмет отсутствия подслушивающих устройств. И маловероятно, чтобы кто-то мог установить их, скажем, в Овальном зале, во время фотосъемок или интервью. В связи с этим, в принципе, тот факт, что Ли Чаймен имел пресс-карточку Белого дома, не являлся катастрофой.
Меня более тревожило то, что Бентли Брендел — бывший крупный чиновник Госдепа, ныне лоббист и автор всех прокитайских материалов «Уолл-стрит джорнэл», торговец государственными секретами — тоже имел пропуск для посещения Белого дома, конечно, временный пропуск, выдаваемый тем, кто не проходил проверку Службы безопасности по тем или иным причинам. Но все равно таким образом можно получить доступ к материалам Совета национальной безопасности, Министерства обороны, Агентства национальной безопасности и иным, не подлежащим огласке сведениям.
Вы помните, во время первой клинтоновской администрации более ста сотрудников Белого дома имели временные пропуска. Эти люди отказались при проверке их ФБР отвечать на обязательные для всех работающих в Белом доме вопросы, касающиеся их финансового положения, прошлой жизни (включая употребление наркотиков) и т. д. И хотя имелись сведения о нестандартном поведении некоторых из них, им все равно были выданы временные пропуска, и они получили доступ к конфиденциальным материалам.[28]
Бентли предоставили скромный небольшой кабинет на втором этаже Старого административного здания (где когда-то находился «Департамент Войны» — Министерство обороны). Ни номер его комнаты, ни номер телефона не числились в официальном справочнике. Когда я позвонил на коммутатор Белого дома — 202-456-1414 и попросил соединить с г-ном Бентли Бренделом, то получил ответ, что такого в Белом доме нет.
Я также узнал от Джо, что Бентли регулярно встречался с советником по вопросам национальной безопасности и имел доступ к материалам Совета национальной безопасности по азиатско-тихоокеанскому региону. Обо всем этом Джоан рассказал агент Службы безопасности Тай Уивер. Она познакомилась с ним на стрельбище в Белтсвиле, Мэриленд, где вместе тренировались. А сегодня она встретилась с ним у юго-восточного входа в Белый дом, куда пришла, следуя за Бентли. Во время разговора о работе Тай пожаловался, что вся их группа, охранявшая президента, получила нагоняй из-за «маленького грязного хрена» — так он назвал Коротышку.
— Почему? — поинтересовалась Джо.
— Потому что, хотя у Брендела и временный пропуск, он часто приводит в неурочное время посетителей в Белый дом и даже в Овальный зал, чтобы продемонстрировать им свой вес и влияние. — Тай рассказал Джо, что одна из приведенных Бентли групп оказалась группой китайских офицеров. — Ребята, дежурившие в тот вечер, сообщили об этом начальнику, который пошел к президенту и устроил скандал.
«Поркчоп»[29] обещал разобраться, но вместо этого у нас появился «Санберн» и разорался. Ему не понравилось, что Служба безопасности вмешивается не в свои дела, ставит под угрозу решение важных политических вопросов и пригрозил уволить всех и вся. Наш шеф, — продолжал рассказывать Тай — снова пошел к президенту, но тот начал ныть, что китайская политика — дело Мэтта Томпсона, а не его. Затем он сказал моему шефу, что Брендел выполняет важную работу и верно служит стране. Вернувшись, шеф посоветовал нам ни во что не вмешиваться в этом деле, даже если мы считаем, что не все в порядке по нашей линии. Я точно говорю тебе, Джо, у этого проклятого лоббиста в кармане Белый дом со всеми потрохами.
Вы, может, думаете, что я преувеличиваю, ведь агент иностранной державы не может располагать таким свободным доступом в Белый дом и к нашим государственным секретам? Но подобное уже бывало не раз. Вы помните, как в ходе предвыборной президентской кампании в 1996 году одна за другой вскрывались связи между людьми, представлявшими интересы иностранных государств, и официальными лицами? А потом некоторые из последних получили назначения в администрацию. Лихо?
О’кей. Я попросил Джо передать всю собранную нами информацию председателю Крокеру и продолжать поддерживать связь с Таем — он был ценнейшим источником. Напомнив Джо о необходимости соблюдать осторожность, я сказал, что мне нужно еще многое сделать сегодня. По ее лицу было видно, что ей страшно хочется отправиться вместе со мной. Но мы оба знали о невозможности этого — она была связником, а мне предстояло воевать.
Разрешите познакомить вас с двумя короткими положениями, которые помогут нам лучше понять то, что происходит. Первое — официальное определение контрразведывательной деятельности, данное Министерством обороны: «Любые действия, предпринятые в целях предотвращения, блокирования, подрыва или сдерживания шпионажа, саботажа и тому подобных действий со стороны иностранных правительств или отдельных лиц и организаций».
Второе — согласно уставу частей специального назначения ВМС США, которым я руководствуюсь в своей деятельности, я имею право на любые акции, даже влекущие за собой летальный исход для потенциального противника, «обеспечивая безопасность систем ядерного вооружения или другого оружия, утрата которых может нанести непоправимый ущерб национальной безопасности Соединенных Штатов».
Теперь, когда вы знаете, как все это звучит на концелярите, разрешите изложить смысл положений на нормальном языке. Я усадил своих парней и объяснил, что время работает против нас, и мы преследуем предателя и шпиона. Я добавил, что мы действуем на свой страх и риск. Если попадемся, то нас не просто вышибут со службы а, что вполне возможно, упекут в тюрьму. Я сказал, что если кто-то хочет отказаться от участия в этом деле, так как операция может поставить под угрозу всю его будущую карьеру, должен сделать это немедленно. Я не против того, чтобы поставить свои погоны на кон, если считаю, что дело этого стоит. Но я никогда никого не заставлю сделать то же самое. Мне требовались добровольцы. И я обрадовался, когда мои джентльмены удачи, как один, сделали шаг вперед и в один голос завопили: «Папочка, папочка, пожалуйста, возьми нас с собой!»
Решив вопрос с личным составом, я объяснил ребятам, что дело может принять опасный оборот в любое мгновение, и поэтому они должны иметь при себе личное оружие. Это решение также ставило под угрозу их карьеры. Личному составу ВМС запрещается носить личное оружие во время нахождения на территории континентальных Соединенных Штатов. Исключения из этого правила допускаются только в экстраординарных случаях, но и тогда должно быть получено специальное разрешение самого высшего командования. Ну, а поскольку я, кажется, и был самой высокой инстанцией при проведении нашей маленькой секретной операции, то решил дать разрешение всем ее участникам, начиная с себя самого.
Проводя операцию вроде моей, вы не будете таскать с собой мандат от председателя Объединенного комитета начальников штабов с приблизительно таким текстом: «Уважаемый г-н полицейский! Разрешите, пожалуйста, этому симпатичному парню делать все, что он хочет, так как он действует по моему поручению». В подобных случаях требуется действовать на свой страх и риск. И если я попадусь, то сам должен буду позаботиться о том, чтобы выйти сухим из воды.
Стиви Вандер закатил мне истерику в духе Марии Каллас,[30] когда я запретил ему участвовать в операции. Ему предстоит сидеть дома и готовиться к экзаменам на следующий чин. В наши дни постоянных сокращений личного состава, досрочного увольнения на пенсию и урезания бюджетных ассигнований экзамены проводятся только один раз в год. А те, которые должен был сдавать Стиви, обычно успешно преодолевают не более восьми процентов участников. Поэтому я не хотел, чтобы он завалил их и ждал еще год, а то и вообще вылетел бы со службы без права обжалования.
Ники Гранди тоже не мог участвовать в операции. На борту «Принцессы Нантонга» он не растянул, а сломал свою лодыжку. Сукин сын теперь ляжет в госпиталь минимум на месяц. Таким образом, в моем распоряжении оставались Гатор, Харрис Полпинты, Дак Фут, Пик, Нод Ди Карло и Бумеранг. Как принято у боевых пловцов и «Морских котиков», я разбиваю группу при проведении операции на пары. Поэтому, чтобы довести число людей до нужного количества, я позвонил на базу «лягушек» в Литл-Крике, где в это время находился один любитель развлечений — я зову его «Родент», что значит Грызун.
Через час Родент (его настоящее имя Дэйв, если вас это интересует) уже мчался к нам в своем красном «бронко» со скоростью, которую полицейские скромно называют «скоростью, превышающей все установленные ограничения». У него оказалось шестьдесят дней неиспользованного ежегодного отпуска и был отличный командир, с которым он сразу договорился. Я знал этого офицера, но не буду называть его имени, чтобы не ставить под угрозу его карьеру. В наше время офицеров, не трясущихся за свое место, осталось немного.
Я разбил свою команду на четыре группы. Полпинты и Пик, Гатор и Дак Фут займутся Ли Чайменом. Последний видел меня, и мне не хотелось пока попадаться ему на глаза, чтобы не спугнуть. Таким образом, Родент, Бумеранг, Нод Ди Карло и я будем работать с Коротышкой Бентли.
Бумеранг, владелец «хондаматика», японского мотоцикла выпуска 1978 года с объемом двигателя 750 «кубиков», добровольно взял на себя всю работу, при которой необходим мотоцикл. Он крайне эффективен при движении по улицам города. Помните, как я пробирался через пробки на своем пикапе, а потом пытался припарковаться? В качестве сувенира у меня осталась квитанция штрафа в 200 долларов.
Кратко проинструктировав ребят, я отправил их на разведку — мне нужны были сведения о доме Бентли Брендела, там же в Джорджтауне располагался и его офис, и о месте обитания и работы Ли Чаймена.
Бумеранг и Родент умчались на «бронко». Полпинты и Пик забрали мой пикап, а я уселся за компьютер и занялся поиском информации о Бентли. Через шесть часов я ненадолго заснул, а затем продолжил работу, так как информации было очень много. Покончив с открытыми источниками, я добрался до других, доступных далеко не всем. Там тоже нашлось немало интересного. Видите ли, несмотря на мой облик безжалостного головореза, действующего обычно своими руками, а не головой, я, как и все в наши дни, продумываю и планирую свои действия заранее. Поэтому не позволяйте типам вроде меня вводить вас в заблуждение своей внешностью.
К 9 часам 40 минутам утра мои смертоносные гномы вернулись назад. Они пили крепкий кофе и докладывали о проделанной работе.
Согласно информации Бумеранга, старшего в группе, Ли Чаймен жил в большой квартире в Болстоне, а его офис располагался в Россалине в четырех кварталах от ресторана «Хунань».
Бюро Синьхуа занимало шестикомнатный номер со стальной дверью и комбинационным замком. Электронная система охраны помещения была напрямую связана с китайским посольством на Коннектикут-авеню. У Синьхуа имелись три одинаковые седана «БМВ», находившиеся в охраняемом гараже девятью этажами ниже. За ними постоянно наблюдал сотрудник агентства. Помещение бюро также охранялось 24 часа в сутки.
По мнению Бумеранга, мы могли проникнуть туда в любой момент, когда захотим. Комбинационные замки не представляли особых трудностей для людей со специальной подготовкой, такой, как у нас. Проблема состояла в том, чтобы проникнуть в помещение и выйти из него, не убив никого из тех, кто там мог находиться в это время.
Это уже серьезный вопрос. Есть определенные правила. ФБР, осуществляющее всю контрразведывательную деятельность внутри США, хмурится, когда «Морские котики» устраивают стрельбу и взламывают помещения в центре Арлингтона. Я подумал также о том, что и председатель вряд ли отнесется к этому снисходительно.
Бумеранг продолжал свой доклад:
— У меня есть хорошие и плохие новости относительно того места, где живет Коротышка.
Хорошими новостями было то, что к дому Бентли можно подойти только с двух сторон. Он жил на улице Томаса Джефферсона, узкой улице с односторонним движением, расположенной между «К»-стрит и «М»-стрит.
— С одной стороны это хорошо, — оценил ситуацию Бумеранг, — но с другой весьма паршиво, Красавчик Босс.
Почему плохо, спросите вы? Плохо потому, что в таком месте трудно долго оставаться незамеченным. Мы могли бы использовать специальные машины, оборудованные для скрытого наблюдения, если бы они у нас были. Вы видели их по телевизору в фильмах о полицейских — автофургоны или микроавтобусы с затемненными стеклами и видеокамерами, припаркованные напротив дома, за которым ведется слежка. Когда в конце семидесятых годов ФБР проводило операцию по разоблачению конгрессменов-взяточников под кодовым названием «Арабская грязь», то поселило подставного саудовского шейха в дорогой квартире в модном вашингтонском районе на «W»-стрит, оборудовав ее скрытыми видеокамерами. Они-то и засняли те моменты, когда конгрессмены обещали использовать свое влияние и связи в интересах лица, от которого получали взятки наличными деньгами — бакшиш по-арабски. Семеро конгрессменов-бакшишников были приговорены судом к различным срокам.
А даже с мозгами, как у обыкновенного кирпича, вы сразу же обратите внимание на спецмашины. Разве у вас не вызовет подозрения, если на протяжении некоторого времени напротив вашего дома, в тихом спокойном районе, начнет появляться какой-то потрепанный микроавтобус? У Бентли это вызвало бы подозрение, так как он профессионал. Поэтому слежку за ним организовать не столь просто.
Я не против тяжелой работы. Но чем больше я думал, тем больше приходил к выводу, что организация постоянной слежки не самая лучшая затея.
Спросите, почему? Во-первых, из-за количества людей, необходимых для этого. Организация непрерывного наблюдения хороша, когда вы располагаете ресурсами ФБР, и в вашем распоряжении сотня агентов наружной службы, двадцать с лишним автомобилей разных марок, вертолет или пара их и даже самолет. Я уже не говорю о других дополнительных средствах, подобных передвижным командным пунктам. У меня было всего 4 человека, 3 машины — мой пикап, «бронко» Родента и мотоцикл Бумеранга. Все.
Любой из моих парней не хуже целой сотни агентов ФБР, даже героев «Арабской грозы». Но дело не в том. Дело в том, что до меня неожиданно дошло — я должен был не следить за Бентли и Ли, а заставить их совершить необдуманные поступки, которые поставят под угрозу срыва всю их операцию. Я должен был заставить их действовать спонтанно, без подготовки, в обстановке, которая будет контролироваться нами.
Только я начал обдумывать, как сделать это получше, раздался телефонный звонок. Ну и что, спросите вы — эти чертовы телефоны все время звонят в самое неподходящее время. Да, вы правы. Но номер заработавшего телефона, что не числился ни в одном справочнике — это мой личный телефон, о котором не знал ни председатель Крокер ни, даже, Стиви Вандер.
После шестого звонка я снял телефонную трубку:
— Марсинко.
— Капитан Марсинко. Говорит телефонный оператор Белого дома. С вами будет разговаривать адмирал Прескотт из Совета национальной безопасности.
Те из вас, кто уже знаком с ним, могут пропустить нижеследующую часть повествования и читать дальше, начиная со строчки, набранной курсивом.
Но те, кто ничего не слышал о нем, обязательно прочитайте — это пригодится вам в дальнейшем. Итак, контр-адмирал Пинки Прескотт III был моим наказанием Господним с тех времен, когда я возглавлял Команду 6 «Морских котиков», а он был коммодором[31] и большой шишкой в командовании Второй группы сил специального назначения ВМС США. Именно Эта задница отказалась однажды подписать мое требование о выдаче запасных шнурков для десантных ботинок моим людям. Я говорю вполне серьезно. Он считал, что это неоправданные расходы. Мы завязывали шнурки узлом, а не бантиком и потом резали их ножом. Тогда я еще воспринимал Пинки всерьез и пытался объяснить, что, прыгая с парашютом с самолета на высоте 39 тысяч футов, вы можете остаться без ботинок, если они не завязаны мертвым узлом. Пинки, который терпеть не может прыгать с высоты более чем в 3.500 футов, да и то только для подтверждения своей квалификации «морского котика», чтобы получить надбавку за парашютные прыжки, и слушать меня не стал.
Это образчик его мышления. Что касается биографии, то Пинки-Экскремент, как я его называю, сын и внук адмирала. Пинки I был направлен на флот, так как происходил из старинной филадельфийской семьи, но без соответствующих положению денег, вынужденный сам зарабатывать себе на жизнь. Поэтому его и послали в Аннаполис в академию ВМС. Четверть века спустя по его стопам последовал Пинки II. За ним Пинки III, окончивший Академию в 1972 году. К счастью для флота у этого не было потомков — жене Пинки III удалили яичники. Как бы там ни было, он умудрился проскочить через курсы сил специального назначения и стал «морским котиком». Конечно, Пинки носит такую же нашивку в виде трезубца, как и я, но он никогда не подвергал свою задницу опасности и не водил людей в бой. Он занимался только одним — вел «бюрократические войны». Пинки III типичный представитель тех, кто и пальцем не шевельнет даже при крайней необходимости, чтобы только не испортить свою карьеру. Подобные типы отфутболивают друг другу бумаги, так как не решаются принять хоть какое-нибудь решение, будучи абсолютно пустыми местами.
Я ясно выражаюсь? Тогда вернемся к делу.
Как он попал в Белый дом? Как он попал в Совет национальной безопасности?
И затем до меня дошло. Месяца три назад Пинки бахвалился, что скоро получит назначение в Белый дом. Тогда я не обратил на это внимания, посчитав все пустым трепом. Оказалось, что это было правдой. Черт меня побери! И он явно собирался устроить мне очередную пакость.
Пинки уронил телефонную трубку на пол — я слышал, как она загремела по полу, а он, подвывая и бормоча ругательства, пытался поймать ее.
Невозможно представить себя важной персоной для окружающих, если вы так безобразно проваливаете сцену своего дебюта. Но он старался изо всех сил. Пинки вообще необычайно удачлив. А когда он лезет из кожи вон, начинает сильно заикаться.
— Д-Д-Дик, — произнес он, словно чертов П-П-Порки Пиг, а не офицер ВМС, — это — Пинки П-П-Прескот.
Я взял трубку и прорычал:
— Извини П-П-Пинки. — На самом деле я не извинялся, а просто дал понять, что я о нем думаю.
— Ч-Ч-Черт побери, Дик, я — адмирал и не смей передразнивать меня! — возмутился он.
Я так и видел его, сидящим в кабинете за своим большим столом и выходящим из себя от ярости. Мне очень нравится, когда Пинки приходит в такое состояние.
— О, прошу меня извинить, сэр, — сказал я, медленно произнося последнее слово так, чтобы оно прозвучало, как «дерьмо». Затем я замолчал, подождав его ответа. Я не собирался помогать ему ни в малейшей степени.
— Ты должен быть сразу же с утра у меня в кабинете, — велел Пинки величественно. — Из-за твоих действий у администрации возникли крайне серьезные проблемы, и я намерен положить этому конец раз и навсегда!
У меня в голове будто вспыхнула лампочка. Я неожиданно понял, какой гребаный тип позвонил адмиралу Грэю в Японию и приказал тому атаковать «Макдональдс» неподготовленным подразделением морской пехоты.
Помните, Тошо сказал мне, что приказ о немедленной атаке был отдан после того, как адмирал Грэй упомянул мое имя ублюдку из Белого дома. Тогда у меня это вызвало удивление — теперь все встало на свои места.
Если бы Пинки находился сейчас рядом со мной в комнате, то я бы придушил его на месте собственными руками невзирая на последствия. Но его рядом не было. Поэтому, единственное, что я мог сделать в этот момент, это сказать все, что я о нем думаю. У него, наверное, уши отвалились. Я проорал ему, что, насколько я знаю, он не имеет никакого отношения к тем людям, которые могут отдавать мне приказы. Я популярно объяснил ему, куда он может засунуть свой гребаный приказ — туда, где всегда темно. И он может сделать это без использования вазелина или подобных средств, применяемых в таких случаях.
Пинки почему-то не оценил мои слова по достоинству. Я слышал, как он пыхтел в телефонную трубку и собирался с силами, чтобы ответить. Но, как мы все знаем, Пинки — овца. Более того, он запугивает только тех, кто слабее него, так как сам откровенный трус. Поэтому, дважды икнув, он пробормотал что-то о чем-то. Я ничего не смог разобрать, а может, он рукой прикрыл трубку, чтобы я ничего не расслышал.
Затем он попытался первым прервать разговор, но опять уронил телефонную трубку на пол. Я швырнул трубку на рычаг, выполнив таким образом приказ капитана 3-го ранга Бема — этого непредсказуемого, смертельно опасного крестного отца «Морских котиков»: «Если кто-то собирается тебя натянуть, ты должен сделать все, чтобы натянуть этого гребаного ишака первым».
Выполнив приказ, я чувствовал себя великолепно. Но только в течение десяти минут. Затем опять зазвонил телефон. На этот раз тот телефон, который известен всем. Я взял трубку, и у меня чуть не отвалились уши. В ней гремел голос Томаса Эдварда Крокера, генерала армии США и председателя Объединенного комитета начальников штабов:
— Дик, проклятье Господне, чтоб тебя разорвало!
— Генерал, вы знаете, что мне нравится в вас больше всего? Это ваши изысканные сексуальные манеры. Вы всегда уделяете столько времени любовной игре перед тем, как натянуть меня по самые уши.
Он рассмеялся и, немного успокоившись, приказал мне четко и ясно быть паинькой, отправиться к Пинки завтра утром, не убивать его, выяснить все и доложить.
Я начал было возражать.
Генерал Крокер не принял никаких возражений.
— Черт побери, Дик. Рассматривай это в качестве разведки боем, — прервал он меня. — Я отбиваюсь сейчас, как могу и должен знать, что там происходит. Министра обороны и меня полностью отстранили от этого дела.
— Но…
— Никаких «но». Помнишь, что сделали «Морские котики» во время операции «Буря в пустыне». Перед началом атаки, они скрытно высадились на побережье Кувейта, провели разведку города и, никого не убив и ничего не уничтожив, вернулись назад. Но они принесли с собой информацию, позволившую нам сохранить множество жизней. Иногда ты должен действовать так, чтобы никто и не догадывался о том, что ты где-то рядом.
Я все понял. Я, конечно, флибустьер по натуре. Мне нравится поджигать, взрывать, грабить. Но иногда мне приходится подавлять свои природные инстинкты ради успешного выполнения задания. Сейчас я должен был добыть информацию о том, что происходит внутри Совета национальной безопасности, определить причиненный ущерб и выявить его виновников.
— Вы правы, — сдался я.
Конечно, он был прав. Чтобы подтолкнуть Бентли на необдуманные действия, я должен был проникнуть в Белый дом. А это было проблемой до того момента, как Экскремент сам не организовал мне доступ туда.
Председатель с явным облегчением начал посвящать меня в подробности того, на что я должен обратить особое внимание. Но я не слушал его. Я напряженно думал, как воспользоваться предоставленной возможностью. Я решил, что позволю Пинки начать первым. Я чувствовал, что он точно даст мне в руки ниточку, ведущую к Бентли, а от того можно будет дотянуться и до Ли Чаймена.
Председатель замолчал.
Настала моя очередь.
— Я все сделаю, как вы приказали, сэр, — покорился я, не открывая ему своих мыслей.
— Я рад, что ты думаешь так же, как и я, — он чуть замялся. — И, Дик?
— Генерал?
— Запомни — это Белый дом. Никакого оружия.
Когда вы посещаете Белый дом, вас охватывает какое-то необыкновенное чувство. Белый дом — символ американской нации.
Любой президент может привести в благоговение даже самых могущественных людей страны, просто пригласив их побеседовать один на один в Овальном кабинете, выпить чашечку кофе в библиотеке или остаться на ночь в спальне Линкольна. Нынешний президент именно таким способом собрал более десяти миллионов долларов в фонд своей предвыборной кампании.
Но даже циничные попытки президента превратить Белый дом в станок для печатания денег не умаляют значение последнего в качестве великого национального символа. Президент может оказаться проходимцем, но рано или поздно он уйдет со своего поста, а Белый дом останется. Почему? Потому, что здесь, на Пенсильвания-авеню, 1600 бьется сердце Америки. Белый дом больше, чем Капитолий или любое другое историческое здание в Вашингтоне выражает идеи нашей единственной в мире американской демократии. Он хранит в себе дух Вашингтона и Адамса, Джефферсона и Линкольна, Эйзенхауэра и Кеннеди (президент, согласившийся с предложением Роя Бема в 1961 году создать «Морских котиков»), Рузвельта и Рейгана. Посетите Белый дом сами и потом не сможете отрицать, что ощутили в этот момент громадный прилив патриотических чувств. Это испытывают все — от простых туристов до глав государств и простых офицеров, вроде меня. Белый дом — это приверженность идеям Долга, Чести и Родины.
Не играет роли, кто президент. Вы уважаете институт президентства, а не человека, стоящего во главе его. Первый «морской котик» Рой Бем сказал Джону Ф. Кеннеди, когда тот вызвал его: «Сэр, я не голосовал за вас, но я отдам за вас свою жизнь».
На следующее утро в 8 часов 55 минут я предъявил два документа, удостоверяющих мою личность, у юго-восточного входа в Белый дом, которым вчера воспользовался Бентли. Охрана послала меня к другому входу. В наши дни юго-восточный вход используется только для прохода августейших персон, достаточно важных для получения специального пропуска. Остальные смертные должны проходить в Белый дом через полуподвальный вход в Старое административное здание на Семнадцатой улице.
Я не спал почти всю ночь. Между Вашингтоном и Токио разница во времени 13 часов, и я все время поддерживал связь с Аликс Джозеф и Тошо. Они сообщили мне всю последнюю информацию о развитии событий. Так как у меня дома не было телефона с шифратором разговора, я использовал аппаратуру «Большого Брата». Должен сообщить вам, уважаемые налогоплательщики, что она работает так же хорошо, когда подключена к простому телефону, как и тогда, когда действует через спутник. На этот секретный проект ваши деньги тратились не зря.
Я узнал тревожные вещи. За последние двое суток была отмечена активизация тайной деятельности китайцев в азиатско-тихоокеанском регионе. В трех корейских городах прошли антиправительственные выступления — 12 человек убито. Столица Индонезии Джакарта осталась без электричества. В Токио началась массовая забастовка.
Недавно Пекин резко усилил давление на Сингапур, Индонезию, Японию и Корею, пытаясь заставить их стать членами Паназиатской торгово-военно-политической организации. Что-то вроде смеси стран «Большой семерки» и НАТО. Министр иностранных дел Китая месяц назад нанес визиты своим коллегам в Токио, Джакарте и Сеуле, но его требования были отклонены. И сейчас китайцы наносили ответный удар.
Необычно возбужденная и озабоченная Аликс сказала, что, по ее мнению, китайцы не собирались принять «нет» в качестве ответа и усилили нажим. Усилили нажим! Они просто начали осуществлять серию тайных операций, чтобы направить ход событий в благоприятное для них русло. Аликс сообщала об увеличении числа кодированных передач из Пекина и сделала вывод, что события приобретают опасный характер.
Эта информация заставила сработать мой первобытный инстинкт (тот самый, следующий за инстинктом поиска девочек).
— Подождите, — попросил я Аликс. Затем взял цифровую камеру, вытащил из нее дискетку, вставил в компьютер, просмотрел все фото, сделанные мною на борту «Принцессы Нантонга», и свел их в единый файл. Зашифровав его дважды, я сообщил Аликс: — Передаю факсом три страницы, зашифрованные дважды.
— Ключ?
— Первые пять букв первого кодового слова, обозначающего ваш компартментализированный проект, плюс три последние буквы последнего слова. Затем название обувной компании — когда мы встретились, на вас были ее туфли.
Она рассмеялась.
— Вы очень наблюдательны, Дик. — Через четыре минуты Аликс проговорила: — Я, кажется, знаю этих людей. Проверю еще раз и сразу же свяжусь с вами.
Я рассказывал ей о пропуске Бентли в Белый дом и его доступе к секретным материалам. Она даже охнула от удивления.
По ее мнению, это была плохая новость, но это я знал и сам.
— Послушайте, Дик, — она замолчала, подыскивая правильные слова.
— Что такое, Аликс?
— А наша линия связи действительно безопасна?
— Абсолютно.
Я услышал глубокий вздох.
— За последние шесть часов трое моих лучших… э-э источников были уничтожены.
Теперь я понял, почему она так нервничала.
— Как все случилось?
— Это несущественно. Важно то, что они никак не были связаны друг с другом. Три независимых друг от друга источника. — Она снова вздохнула. — Помните, я говорила вам, что в нашем деле не бывает случайных совпадений.
— Понял.
— Где-то произошла утечка информации, Дик, но я не могу ничего предпринять отсюда.
— Сделаю все, что смогу. Но мне будет почти невозможно добраться до этого, так как я не задействован в ваших операциях и не имею доступа ко многим вещам.
— Я знаю. Но по правде говоря, то, что вы не задействованы в наших делах, и позволяет мне откровенно говорить с вами. Может, со стороны будет виднее? Мне кажется, что здесь я не могу представить себе полную картину.
— Буду держать ушки на макушке, — пообещал я. — Ведите себя пока поосторожней и позвоните Тошо, если вам понадобится защита.
Офицеры в форме Службы безопасности тщательно проверили мои документы — удостоверение личности и пропуск в Пентагон, дважды оглядели меня с головы до ног и внимательно пронаблюдали за тем, как я проходил через рамку металлоискателя. Он зазвенел, и они обыскали меня. Пришлось отдать свою складную пружинную дубинку и короткий нож, который большинство людей принимают за пряжку от ремня. Взяв расписку на «игрушки» и пропуск с надписью «Посетитель», я пропустил его через электронный сканер и направился по узкому коридору к лестнице.
Конечно, в здании были лифты, и хорошие, но я всегда стараюсь подниматься пешком. Офис Пинки находился на южной стороне третьего этажа, а мы, «Морские котики», занимаемся физподготовкой при малейшей возможности.
Что там опять случилось? Извините за задержку. Снова этот назойливый редактор, сияющий из-за того, что поймал меня на неточности. Я написал, что должен был подняться на четыре лестничных марша. Но кабинет Пинки находится на третьем этаже. Значит, по мнению редактора, лестничных маршей должно быть только три. Правильно, но я вошел через полуподвальный вход Старого административного здания, предназначенный для простых людей. Кажется, этому редактору пора начать столь же внимательно читать текст, как это делаете вы.
О’кей. Я поднялся по лестнице на третий этаж, повернул налево, затем направо и пошел длинным коридором с мраморным полом. Стены коридора были заставлены стеллажами с папками. К своему ужасу я заметил на многих из них надписи «конфиденциально» и «секретно».
Большую часть своей жизни я занимался секретной работой. И многое из нее до сих пор остается не известным широкой публике, так как я не могу раскрыть то, что делал и как это делал. Меня можно назвать сорвиголовой, но я с уважением отношусь к секретам и знаю, как их хранить. Поэтому я не люблю, когда секретные материалы появляются на первых полосах газет.
Журналисты считают, что общественность имеет право на информацию. И, пользуясь этим правом, они часто наносят ущерб нашей национальной безопасности, нашим разведывательным и военным операциям, нашим отношениям с союзниками. Пусть кто-нибудь из журналистов покажет мне, где в Конституции Отцы-Основатели говорят о праве общественности «знать». Есть Первая поправка, гарантирующая свободу слова. Но нет «права знать». Пресса должна информировать, учить и просвещать, чтобы избиратели могли принимать правильные решения по вопросам национальной политики.
Но когда разбалтываются секреты, то это приводит к неоправданной гибели людей, многих из которых я знал лично. Это влечет за собой прекращение проведения операций или их провал — я участвовал в некоторых из них. Поэтому когда я вижу секретные документы в папках, открыто стоящих на стеллажах в коридоре, а не хранящихся в сейфах, это внушает мне беспокойство. Нынешняя администрация не считает своей первоочередной задачей охрану наших секретов. Если бы она заботилась об этом, то не выдавала бы лоббистам даже временные пропуска и не позволяла бы им приводить после окончания работы офицеров потенциального противника.
Я вошел в третий коридор, где под потолком везде были расположены телекамеры. На всех дверях в этом коридоре — старинных, полированных, с декоративными бронзовыми ручками — висели таблички с надписью: «Входить через № 385». Под ними были прикреплены другие таблички со стрелками, указывающими в том самом направлении, куда я шел. Пройдя ярдов десять, я увидел дверь с номером 385, остановился, повернул ручку и вошел.
Я оказался в маленьком узком офисе, заставленном шкафами для папок, сейфами и стеллажами. В центре стояли два обшарпанных деревянных стола. На них были установлены компьютеры и грудами лежали папки, документы и какие-то вырезки из газет. По потертому ковровому покрытию тянулись телефонные и электрические провода. На одном из сейфов располагался лазерный принтер.
Сначала мне показалось, что в офисе никого нет. Но потом я заметил за столом, стоящим у стены, женщину сорока с чем-то лет. Она привстала из-за дисплея, чтобы лучше разглядеть меня, и помахала рукой.
— Капитан Марсинко?
Я кивнул.
— Вам придется подождать, пока адмирал Прескотт освободится. Меня зовут Авенир Рейнолдс. Я — помощник адмирала.
Я пожал ее протянутую руку.
— Рад встретиться с вами, г-жа Рейнолдс.
— Просто Авенир, пожалуйста.
— Хорошо. — Стоя у ее стола, я с сомнением рассматривал стул, на который она предложила мне сесть. Он выглядел таким старым и хрупким, что я не был уверен в его способности выдержать мой вес.
— Я постою, если вы не возражаете.
— Но адмирал может задержаться.
— Ничего. Я постою.
Конечно же Пинки и не подумает меня принять сразу. Он заставит меня ждать как можно дольше, считая, что этим унизит меня.
Авенир поправила волосы легким движением руки, взглянула на хлипкий стул и предложила:
— Почему бы вам не сесть за его стол и подождать?
Сесть за стол Пинки? Сесть за его стол и посмотреть в его бумаги? Я, что, святее Папы Римского?!
Я направился к двери справа от себя, полагая, что там находится кабинет Пинки. Но Авенир остановила меня около одного из столов, стоявших в кабинете, и посмотрела на меня.
Я замер — это значит и есть кабинет Пинки?
— Да, — подтвердила она. — Это стол адмирала.
Я малость обалдел. Оказывается это действительно кабинет Пинки.
Как я уже упомянул, стол был завален бумагами. На них стояла чашка остывшего кофе и валялся огрызок булочки с сыром. Телефон образца 1982 года соседствовал с компьютером, на панели которого лежали очки.
Вы, наверное, сейчас удивитесь? Пинки — адмирал, а у адмиралов должны быть роскошные кабинеты.
В принципе, вы правы. Обычно двухзвездные адмиралы сидят в просторных офисах с прекрасным видом из окон. Но это же Белый дом! И то, что вы просто могли упомянуть, где вы сидите или откуда вы звоните, перевешивало все остальное. Поэтому Пинки без всяких колебаний покинул великолепный кабинет на четвертом этаже Пентагона в зоне «Е», где обитает все высшее начальство.
— Располагайтесь поудобнее и выпейте чашечку кофе, — ухаживала за мной Авенир. — Я с удовольствием принял ее предложение, так как заметил на столе Пинки нечто, заинтересовавшее меня.
Судя по всему, Авенир была довольна моим присутствием в кабинете. Пинки, скорее всего, вообще не замечал ее, хотя и сидел с ней рядом целый день. Он отдавал ей распоряжения да нудно выговаривал за допущенные, по его мнению, ошибки. Это его обычное отношение к секретарям, помощникам и другим людям, которые не имели столько же золотых нашивок на рукаве мундира, сколько он.
Сидя за столом Пинки и болтая с Авенир о погоде, ВМС и «Морских котиках», я незаметно знакомился с содержанием документов на столе адмирала. Судя по ним, Пинки последнее время работал, не разгибая спины.
У него на столе лежали три мягких папки с оранжевой полосой, поступившие к нему из разведуправления Министерства обороны. Их кодовое обозначение «Везер Кэйбл» значило, что внутри них находились копии сообщений Аликс Джозеф, напечатанные на специальной бумаге. С этой бумаги невозможно снять копию на ксероксе или другом подобном оборудовании. Она была введена в действие после того, как Джонатан Поллард, шпион и изменник, позволил переснять 360 кубических футов совершенно секретных документов израильскому агенту. Как эта бумага действует? Меня не спрашивайте. Знаю только одно — она действует.
К средней из папок, погнутой посередине, сверху была прикреплена записка: «Пинки, пожалуйста, верни эти документы как можно скорее. Мой босс мне голову оторвет, если узнает, что их нет на месте». На записке стояла подпись — «X». Я поклялся, что найду этого «X», так как из-за него погибли трое агентов Аликс. Бентли передал папку Ли Чаймену. Тот прочитал ее и свернул пополам, так как не успел ознакомиться с ней, и положил ее в карман.
Факты из реальной жизни — небрежное отношение с разведывательными материалами влечет за собой, обычно, гибель людей. Это бывало и раньше. Когда Израиль распространил некоторые из сообщений своих нелегальных агентов, в частности Джонатана Полларда, часть из них попала в руки КГБ. Результат? Советы тщательно проанализировали их и, выявив источники, безжалостно их ликвидировали, лишив нас информации.
Аликс Джозеф работала под крышей посольства, что обеспечивало ей дипломатическую неприкосновенность и относительную безопасность. Но к ее нелегалам это не имело никакого отношения.
Пинки сдал их, показав все три папки или только одну из них Бентли Бренделу. А Бентли? Он просто подписал им смертный приговор, открыв документы Ли Чаймену. Ознакомившись с другими материалами, я пришел к выводу, что Пинки было поручено (все бумаги были с грифом «совершенно секретно» и подписаны Бентли Бренделом) выяснить, не было ли каких-либо инцидентов с участием ВМС США в Южно-Китайском море в последнее время.
В одном из документов, лежавших на столе, значилось: «Пинки, необходимо отследить все передвижения ВМС за последние 14 дней в двух квадратах. Первый — 105 и 110 градусов восточной долготы, 0 и 5 градусов южной широты. Второй — 122 и 154 градуса восточной долготы, 24 и 26 градусов северной широты. О результатах сообщить мне немедленно. Рассчитываю на тебя, как всегда. Не дай им уйти!»
Я не имел ни малейшего представления о том, что Пинки искал во втором квадрате к северу от тропика Рака. Но мне отлично был знаком первый квадрат. Там находился пролив Белитунг, откуда я со своими ребятами начал рейд к «Принцессе Нантонга». Сукин сын пытался выследить меня, но у него не хватило информации.
Как же Пинки выполнил поручение? Он обзвонил всех своих приятелей по Аннаполису, которые служили на Тихоокеанском флоте, и поинтересовался у них, не слышали ли они чего-нибудь о проводившихся в последнее время секретных операциях в Южно-Китайском море. К моей радости он не догадался связаться с другими представителями вооруженных сил. Например, с 1-ой эскадрильей Специальных Операций (СО), 353-й Группы СО, Командования СО ВВС США.
Но Пинки использовал открытые линии связи, когда звонил своим приятелям. Значит, каждый гребаный китайский, японский, русский, корейский и австралийский шпион, имевший доступ к данным агентурной и радиоэлектронной разведки, перехватил просьбу Пинки о предоставлении соответствующих данных и начал свое собственное расследование.
Приятели Пинки постарались выполнить его просьбу, но смогли сообщить ему очень немногое. На столе Пинки лежало с полдюжины сообщений с грифом — «Конфиденциально», пришедших из штаба Тихоокеанского флота. Улыбаясь Авенир и продолжая поддерживать легкую светскую беседу, я постарался прочитать как можно больше.
В одном из сообщений говорилось: «Никакой активности ВМС в указанных квадратах не отмечено».
В другом сообщалось: «Никаких операций не проводилось в указанных районах в указанное время».
В третьем штаб подводного флота информировал: «Подлодка „Скорпион“, действуя за пределами указанного квадрата, приняла на борт подразделение спецназа ВМС США, под командованием капитана первого ранга Ричарда Марсинко, после завершения какого-то учения».
Я бы с удовольствием заглянул в следующий документ, но для этого мне было необходимо перевернуть страницы, а я не хотел дать понять Авенир, что потихоньку занимаюсь не тем, чем нужно. Председатель хотел знать, что здесь происходит. Я был готов сообщить ему это — Совет национальной безопасности пытался шпионить за ВМС.
Пинки пытался выяснить, что я делал вблизи указанных им районов. Но ему это явно не удалось, хотя он даже раздобыл шифрограмму от командира «Скорпиона». Но в сообщении Дэйва говорилось только о том, что он не имеет ни малейшего представления, откуда мы взялись. Мы просто болтались в море без горючего, как поплавки. Он добавил также, что от нас так несло, что пришлось окатить из шланга каждого, прежде чем провести во внутренние помещения подводной лодки.
Господи, благослови председателя за то, что он настоял на перенесении места встречи с подводной лодкой как можно дальше от точки затопления «Принцессы Нантонга». Мы беспокоились о китайцах, но его план спас нас от Пинки.
На столе Экскремента было и сообщение от командующего Тихоокеанским флотом о том, что меня разыскали по просьбе начальника управления по борьбе с терроризмом национальной полиции Японии. «Марсинко был найден через офис председателя Объединенного комитета начальников штабов. Запрос туда о его местонахождении был направлен через Главный морской штаб. Каких-либо предварительных контактов не было, и причины нахождения Марсинко в указанном районе неизвестны».
Командующий Тихоокеанским флотом добавил, что он послал вертолет снять Марсинко с подводной лодки в соответствующем районе и предоставил мне самолет для перелета из Сингапура в Токио. От адмирала Грэя по электронной почте поступило сообщение о том, что он не имеет ни малейшего представления, откуда Марсинко прибыл, даже не представившись ему по прибытии на базу.
И, наконец, короткая информация из разведотдела председателя Крокера о том, что капитан первого ранга Марсинко временно придан этому отделу, но то, чем он занимается, никого не касается.
Пинки явно вытащил пустышку. Это хорошо. Но плохо то, что Аликс Джозеф и ее нелегалы стали известны противнику. Я должен был как можно быстрее связаться с ней и сообщить об этом. Ей необходимо временно свернуть деятельность нелегальной сети и побеспокоиться о безопасности своих агентов. Да и своей тоже. Ли Чаймен постарается ликвидировать их всех в ближайшее время, если уже не отдал приказ об этом.
Мои мысли прервал звонок внутренней связи. Это был Пинки, который пробормотал, что они готовы принять капитана первого ранга Марсинко. Авенир встала и пригласила меня следовать за ней.
Мы спустились на этаж, повернули налево с лестничной площадки и подошли по сверкающему чистотой коридору к старинной двери из клена без всяких надписей. Авенир сняла с шеи цепочку, на которой висел ключ, вставила его в замок и открыла дверь.
Войдя в комнату, я осмотрелся — Авенир закрыла за мной дверь с обратной стороны, и я услышал звук ее шагов, удаляющихся по коридору. Я стоял в небольшом холле с высоким лепным потолком. На правой стене висела картина прошлого века. На противоположной — красивая фотопанорама Вашингтона. Рядом с дверью стояла старинная вешалка и корзина для зонтов. На полу лежал антикварный французский ковер. Я скажу вам, что даже гребаный министр ВМС не имеет такой прихожей.
Прямо передо мной находилась двустворчатая резная деревянная дверь высотой футов в десять. Взявшись за ее ручку, я глубоко вздохнул. Точно так же я делаю, готовясь к прыжку с высоты в 30 тысяч футов на вражескую территорию. Я был готов встретить противника лицом к лицу и добиться тех же результатов, что и на «Принцессе Нантонга». Но здесь мне не требовалось какое-либо оружие. Я прихватил самое смертоносное средство — самого себя. Кстати, я не собирался брать пленных, как и на «Принцессе Нантонга». Распахнув дверь, я застыл в проеме, чтобы произвести нужный эффект и дать им почувствовать опасность. Но это было ошибкой. Я сам поразился открывшимся передо мной видом. Через окна роскошного громадного кабинета открывался вид на северный вход в Белый дом с его ухоженными газонами и клумбами. Слева от меня стоял громадный старинный диван с красно-зеленоголубой обивкой. По его бокам располагались глубокие кожаные кресла. Перед диваном — кофейный столик эпохи королевы Анны. В конце кабинета возвышались государственный флаг США и президентский штандарт голубого цвета, с золотой окантовкой и изображением президентской печати. И это называется скромный офис?
Пинки-Экскремент сидел неподвижно в кожаном кресле лицом к окну. Он резко развернулся в мою сторону, явно почувствовав неудобство. Позади него за столом находился Коротышка, он же Толстяк, он же Бентли Брендел, сразу же узнавший меня и мою французскую косичку. За спиной Бентли стоял тот самый охранник, который встречал его в ресторане. На этот раз он был одет в костюм за 1.700 долларов, серого цвета в полоску. На груди у него висел пропуск в Белый дом с надписью «Посетитель». Значит, он был не федеральным агентом, а просто наемным охранником. Следовательно, у него не могло быть оружия — полезная информация.
Закрыв за собой дверь, я медленно двинулся в направлении Пинки. Рад вам сообщить, что выглядел он ужасно. Пинки никогда не следил за своей физической формой, и поэтому мундир всегда висел на нем, как на вешалке. Но в Белом доме носят гражданскую одежду, а она сидела на Пинки еще хуже. Тем более, будучи жмотом, он покупал самые дешевые костюмы. Как всегда, он был одет в пиджак со слишком длинными рукавами. Брюки были ему явно коротки, а рубашка велика. Галстук он, по всей видимости, нашел на помойке. Волосы у Пинки, обычно гладко зачесанные назад, стояли дыбом. А это значило, что он испытывал страшный стресс. Ясно одно — стресс ему обеспечил Бентли.
Коротышка встал из-за стола и пошел в моем направлении. На нем была рубашка с короткими рукавами, весьма потрепанная, и тот же измазанный галстук, в котором он был в ресторане «Хунань». Его светлые в полоску брюки поддерживали дешевые пластмассовые подтяжки.
Надо сказать, что оба типа выглядели, как Пат и Паташон.
Но у Бентли Брендела был серебристый голос торговца «роллс-ройсами». Это был голос человека, который знал, как выманить у вас деньги так, чтобы вы еще и остались благодарны ему.
— Бентли Брендел — специальный советник президента по делам национальной безопасности и дипломатии, — прожурчал он елейно. Затем резко изменил тональность, голос приобрел металлические нотки, и он жестко произнес: — Меня начинает беспокоить то, что в последнее время до меня все больше доходят неприятные слухи о тебе, Дик.
Он быстро шел мне навстречу. Мы поравнялись с ним посередине кабинета. Крепко пожав ему руку, так что у него глаза полезли на лоб от боли, я представился:
— Дик Марсинко. Я читал некоторые твои статьи, и они мне не нравятся.
Брендел отдернул руку и вернулся на место. Величественно посмотрев на меня, он кивнул:
— Садись, Дик. Адмирал Прескотт и я зададим тебе несколько вопросов, на которые ты должен ответить.
— Спасибо, я постою, Бентли.
Он взглянул на меня.
— Как хочешь. — Толстяк чуть махнул рукой, давая команду Пинки.
Тот пару раз кашлянул, прочищая горло, и заговорил:
— П-п-появилась п-п-проблема.
— Что за п-п-проблема? Может я смогу п-п-помочь? — съехидничал я, улыбаясь ему в лицо.
Пинки побагровел.
— Ч-ч-черт побери, Дик, перестань! — Он постарался овладеть собой и продолжил: — Послушай, Дик, мы ведем очень важные переговоры с китайцами, вступающие сейчас в решающую стадию и…
Брендел хлопнул рукой по столу.
— Администрация проводит определенную политику по отношению к Китаю, нравится это капитану Марсинко или нет, адмирал. — Сверкнув глазами, он продолжал холодным сухим голосом: — За последние несколько недель развитие событий приобрело тревожный характер, что не отвечает интересам Америки. Я знаю, что ты работаешь непосредственно на председателя Крокера. И ты должен знать, что он выступает против курса администрации на установление близких отношений с Китаем и всячески препятствует этому.
Я молчал.
Голос Брендела стал еще резче.
— Председатель не прав. Он, может быть, и хороший солдат, но политик никакой. А в наших отношениях с Китаем мы руководствуемся политическими, а не военными соображениями.
Друзья, вы, так же как и я, должны знать, что Коротышка совершенно не прав. Без жесткой военной политики с нашей стороны потенциальные противники, вроде Китая, просто сотрут нас в порошок. Но я продолжал молчать, чтобы как можно больше узнать о замыслах Бентли.
Брендел все говорил, но я не слушал его, а смотрел на большую фотографию в серебряной рамке, висевшую позади него на стене. На ней изображен генерал-майор Чжу Линьфань — начальник Ли Чаймена. На фото была надпись от руки: «Бентли Бренделу, так много сделавшему для сближения наших народов». Рядом с фото висело, тоже в серебряной рамке, каллиграфически написанное изречение:
«Военное искусство — искусство обмана.
Когда ты силен, притворись слабым.
Когда ты слаб, притворись сильным.
Если цель близка, притворись, что она далека от тебя.
Только так ты добьешься победы».
Я знал эти строки из книги Сунь-Цзы «Искусство войны» и не раз пользовался этими советами.
Я переключил внимание на Толстяка.
— Вот почему, — громко сказал Бентли, — мы хотим знать, где ты был и что делал по поручению Крокера.
— А зачем вы хотите знать об этом? — задал я риторический вопрос.
— Это тебя не касается, — бросил он высокомерно. — Администрация не отчитывается перед военными — все как раз наоборот.
— А ты что, выступаешь от имени администрации?
Он надменно усмехнулся:
— Именно.
Настало время поставить его на место. Я посмотрел на него в упор.
— Слушай ты, толстый хрен, предъяви мне документ, подтверждающий это.
— Не стану я тебе что-либо показывать, — пробормотал он, сквозь зубы.
— Дело не в том, будешь или нет. Ты просто не можешь представить мне хоть какой-нибудь документ, подтверждающий твои полномочия. — Я указал рукой на стены кабинета Коротышки. — Ты знаешь, чего здесь нет? — Тот тупо посмотрел на меня. Пинки сделал то же самое.
— У тебя нет президентского распоряжения о твоем назначении на должность, — разъяснил я. Глаза Пинки расширились от ужаса.
Дело в том, что каждый помощник или специальный помощник президента с гордостью вешает на самом видном месте распоряжение о своем назначении, подписанное президентом. Только в этом случае он получает соответствующие полномочия отдавать приказы и доступ к конфиденциальной информации.
Но у Бентли не было ничего подобного. Все, что у него имелось — это роскошная обстановка, впечатляющая коллекция фотографий на стенах кабинета и красиво написанное изречение Сунь-Цзы.
Я еще раз ткнул пальцем в стену.
— Бентли, у тебя нет гребаной бумаги. Ты здесь сидишь, но тебя здесь нет. Ты даже не прошел проверку Службы безопасности.
Это замечание вызвало у Пинки нескрываемый ужас. Пинки-Экскремент, ноль без палочки, знал, как работает система. Пинки Прескотт III, контр-адмирал ВМС США, штабной офицер, бюрократ и профессиональный аппаратчик знал — если есть документ, то есть и человек, а нет документа, нет человека. Чтобы иметь доступ к секретной информации, нужны соответственно оформленные официальные документы.
— Хочу дать тебе совет, Пинки, — проговорил я. — Если этот специальный советник не предъявит тебе сию же минуту необходимый допуск, то скоро всем станет известно, что ты передавал секретные материалы Министерства обороны неизвестно кому. Так что, вряд ли тебе светит следующая звездочка на погоны и продвижение по службе. — Судя по смертельно побледневшему лицу Пинки, до него дошел смысл моей фразы. Чтобы добить его, я показал пальцем на Бентли и добавил: — Эй, Пинки, ты знаешь, с кем завтракал твой приятель вчера? С главным китайским шпионом в Вашингтоне. Имя — Ли Чаймен. Репутация — опасный мерзавец. Возможно, тебе лучше вернуться в свой кабинет и поинтересоваться о нем у своих приятелей в Разведуправлении Министерства обороны.
Пинки смотрел на меня, как баран на новые ворота. То ли я неясно выразился, то ли говорил слишком быстро, но до него явно еще не дошло, что случилось. Черт с ним. Я взглянул на Бентли.
— Ты получал разрешение ФБР на встречу с Ли? — Не дожидаясь его ответа, я бросил: — Кстати, что это за конверт с оранжевой полосой ты передал Ли?
Бентли сверлил меня убийственным взглядом.
— Я ничего такого не передавал ему. — Но его бегающие глазки и срывающийся голос выдавали Коротышку с головой.
Мне нужно было избавиться от Пинки, чтобы поговорить с Бентли наедине. Поэтому я медленно проговорил:
— Если бы я был на твоем месте, Пинки, то немедленно вернулся бы в свой кабинет и занялся проверкой документов. Не сгибал ли кто пополам одну из мягких папок с оранжевой полосой, ту самую, которую вчера утром ты дал старине Бентли. Именно ее я видел в кармане у Ли Чаймена. Пинки, я думаю ты передал секретную информацию человеку, который не имел права знать ее. А это наверняка не понравится твоему приятелю в Разведуправлении Министерства обороны г-ну «X» и заставит его сильно понервничать.
— Б-Б-Боже м-м-мой, — начал заикаться Пинки.
Нужно отдать должное — ему не надо повторять дважды неприятные новости, если только вы говорите медленно и это касается его гребаной карьеры.
Экскремент вскочил на ноги, кое-как добрался до дверей, с трудом открыл их и с жалобным воплем исчез из кабинета Бентли.
Я закрыл за ним дверь и остался в офисе с Бренделом и его телохранителем.
Подойдя к столу и облокотившись на него, я наклонился и, предварительно запомнив номер стоявшего на нем телефона, свирепо прорычал:
— Ты влип по уши, Бентли!
Он показал на меня пальцем. Телохранитель обогнул стол и двинулся на меня. Возиться с ним было некогда, поэтому я схватил его за кадык большим и указательным пальцем левой руки и слегка сжал их, одновременно приподняв его над полом.
— Сынок, — произнес я театральным шепотом, — тебе не кажется, что пора сматываться? — Я сжал пальцы чуть сильнее. — Усек?
Он с трудом кивнул.
— Молодец. — Я отпустил его в тот самый момент, когда Бентли попытался взять телефонную трубку. Я треснул Коротышку по руке, отнял трубку и вырвал телефонный шнур из аппарата.
Бентли начал протестовать. Я размахнулся и наградил его полновесной оплеухой.
— Ты грязное дерьмо, — вежливо сообщил ему я. Он взвыл.
Схватившись за лицо, Коротышка пробормотал:
— Ты за все это дорого заплатишь. — Он отодвинулся от стола назад, чтобы я не мог до него дотянуться. Я наклонился над столом и в этот момент почувствовал за спиной какое-то движение.
Телохранитель опять попытался вмешаться. Он, наверное, не расслышал меня или не понял того, что я сказал. В наши дни молодые люди не умеют слушать старших. Я нанес ему удар в челюсть, от которого он подлетел дюймов на шесть. После этого он грохнулся на пол, как бесформенная куча, которая почему-то не шевелилась.
Я повернулся к Бентли.
— Ты не просто грязное дерьмо, ты к тому же и лживое дерьмо. — Обойдя вокруг стола и прижав его к стенке, я начал лупить его по морде. Большого вреда ему это не причинило, да и бил я с таким расчетом, чтобы не изуродовать его, а просто вывести из себя.
Возьмите и сами прочитайте руководство по психологии — вы убедитесь, что типы, подобные Бентли, не выносят физического воздействия, особенно когда бьют не они, а их.
Он старался вырываться. Но я зажал его ноги между своими и отвешивал оплеухи обеими руками.
Решив, что пока хватит, я остановился, Бентли отступил на шаг и присел на краешек стола, прикрыв голову руками.
— Это тебе приказал сделать председатель Крокер, — простонал он. — Ты на него работаешь, я знаю. Он старается сорвать нашу политику в отношении Китая. Это он тебя сюда послал. — Брендел взглянул на меня с неприкрытой ненавистью. — Я вам за это все ад устрою.
Я лениво процедил:
— Председатель Крокер меня сюда не посылал. Я сам пришел. Но готов побиться о заклад, что ты окажешься в аду значительно раньше нас. — Я встал, повернулся к нему спиной, небрежно переступил через кучу, которая несколько минут назад была телохранителем, и медленно проследовал к двери походкой тореадора, только что одержавшего победу на арене. Подойдя к двери и открыв ее, я обернулся и сказал: — Веди себя потише, Бентли. Ты — гребаный предатель, и я не спущу с тебя глаз. Я буду присматривать за тобой до тех пор, пока не решу, что с тобой пора кончать.
Разрешите объяснить, что произошло, пока я двигался к кабинету Пинки. Много лет назад, когда Рой Бем, крестный отец «Морских котиков», был во Вьетнаме, кретины из высшего командования запретили ему принимать участие в боевых действиях. «Вы здесь для того, чтобы советовать, наблюдать и учить. Поэтому ни при каких обстоятельствах вы не должны принимать участия в боевых действиях».
Если вы думаете, что Рой выполнил этот приказ, то глубоко ошибаетесь. С таким же успехом вы можете купить виллу с видом на море в пустынях штата Аризона. И как же Рой вышел из положения? Он просто «случайно» оказался со своими подчиненными в тылу Вьетконга. Там он устроил засаду и послал одного из своих людей привлечь внимание противника. Вьетконговцы незамедлительно атаковали. Рой принял бой и уничтожил их. Вернувшись обратно, он честно доложил о схватке с противником, в которой был виноват сам противник, так как напал первым.
Я использовал сейчас ту же тактику. Но сначала нужно разобраться с Пинки.
Он стоял на четвереньках, виляя задом, как собака хвостом, и что-то лихорадочно искал под столом. Авенир нигде не было видно.
— Потерял что-нибудь, Пинки?
Он вздрогнул от моего голоса, вскочил, но ударившись головой о крышку стола, снова шлепнулся. Осторожно поднявшись с вытаращенными от страха глазами и перекошенным от ужаса ртом, он простонал:
— Дик, я не знал. Я не знал. Я ему подчинялся. У него такой большой кабинет. Советник по вопросам национальной безопасности всегда консультируется с ним. Я не знал!
Самое печальное, что Пинки скорее всего действительно не знал. Пинки не злодей, способный предать собственную страну. Беспринципный? Да. Изворотливый? Да. Ненадежный? Готов побиться о заклад. Интриган? А как же. Но не предатель. Все, о чем думает Пинки, так это лишь о следующей звездочке. Это и привело его к беде. Бентли использовал Экскремента, как младенца. Адмирал был слишком занят тем, что лизал задницу Бентли вместо того, чтобы проверить его полномочия.
Но я не собирался отпускать его с крючка.
— Кто такой «X»?
— Кто? — Пинки наконец поднялся на ноги и тут же шлепнулся в кресло.
— Господин «X» — задница, передавшая тебе это. — Я постучал пальцем по папке, на которой значилось кодовое обозначение «Везер Кэйбл».
— Я не могу тебе этого сказать, Дик. Он меня убьет. Он передал мне ее в качестве личного одолжения.
Я подошел поближе к столу, облокотился на него и навис над Пинки.
— Ты лучше подумай о том, что не он прикончит тебя, а я, и прямо сейчас. Ты уже причинил ущерб и поставил под угрозу жизни многих людей. И если не поможешь мне хоть как-то исправить положение, то я лично порублю тебя на мелкие, мелкие кусочки. Причем делать это буду очень медленно.
Он взглянул на меня и понял, что я говорю абсолютно серьезно. Затем он закрыл лицо руками и назвал имя. Как я и думал, это был один из его приятелей по аннаполисной мафии. Они хоть чему-нибудь там учатся кроме того, как пользоваться шпаргалками, лазить под юбки сокурсницам и торговать наркотиками?
Да, учатся. Торговать государственными секретами при соблюдении определенных условий. Условие первое и главное — тот, кого ты знакомишь с тем, что ему знать не положено, должен быть твоим приятелем по Аннаполису. Других условий нет.
Я завис над Пинки дамокловым мечом, пока тот печатал на машинке свои объяснения. Да, печатал на машинке, а не на компьютере. В последний можно забраться и получить нужную информацию. А я не хотел, чтобы Бентли и его приятели знали о содержании документа.
С трех попыток он, наконец, закончил его. Я пропустил все черновики через машину для уничтожения бумаг и снял с оригинала копию. Заставив Пинки подписать их, я положил документы в карман.
Он совсем раскис, глядя как они исчезают в моем кармане.
— А что же будет со мной? — всхлипнул он.
Я взглянул на сукина сына, вид которого не вызывал у меня и капли жалости и сказал:
— Что будет с тобой? Пошел ты к гребаной матери, Пинки! Ты труп.
Шел легкий снег, когда я вернулся домой около часа пополудни. В компьютере меня ждали зашифрованные сообщения от Аликс Джозеф: «Надеюсь, вам пригодится эта информация. Используйте тот же код, что вы сообщили мне. Прощайте».
Я расшифровал сообщение и прочитал его. Во-первых, Аликс установила людей на фотографиях, которые я ей передал. Кажется, я убил двух лучших специалистов Пекина по ведению радиоэлектронной войны — пару генерал-майоров, учившихся в США. Я почесал бороду. Какого черта они делали на «Принцессе Нантонга»? Во-вторых, ситуация в Японии, Корее, Индонезии, Сингапуре и на Филиппинах обострилась еще больше. Аликс была готова заключить пари, что это все делается для того, чтобы ввести нас в заблуждение.
В ее выводах заключался здравый смысл — вспомните изречение Сунь-Цзы на стене в офисе Бентли. Китайцы до сих Пор считают, что обман — основной элемент военного искусства. Более двух тысяч лет тому назад генерал Чан Ли, великий тактик, посвятил этому три своих книги в стихах. А Сунь-Цзы тщательно разработал эту тему в забытой сейчас книге «Первое условие победы».
Я собрал своих парней и поставил перед ними новую задачу. Затем позвонил в офис председателя, чтобы сообщить обстановку Джо. Но дела шли не столь хорошо, как хотелось бы. С одной стороны, меморандум, который я заставил Пинки написать, давал нам основание обратиться напрямую к министру обороны и вышибить эту задницу Бентли из Белого дома. Но с другой стороны, все это были косвенные улики, и я чувствовал, что Крокер не станет ничего делать до тех пор, пока мы не добудем нечто более серьезное.
Что бы я ни думал, это не играло никакой роли — председателя не было в городе. Он выступал в Вест-Пойнте[32] с большим докладом о военной готовности США. На мою просьбу соединить меня с ним последовал отказ — я не значился в списках генерала Крокера.
— Тогда соедините меня, пожалуйста, с Джоан Монтгомери.
Короткое молчание.
— Извините, сэр. Но вас нет и в ее списках.
Конечно, меня в них не было, как и предусматривалось планом операции. Я набрал номер пейджера Джоан. Прошло минут шесть, но она не перезвонила. В отчаянии я послал Бумеранга, Нода и Родента в город с аппаратурой «Большого Брата». Они должны были перехватить все телефонные разговоры Бентли в Белом доме и его особняке в Джорджтауне. Дак Фуг, Полпинты и Пик с электронной аппаратурой отправились в Россалин следить за Ли Чайменом. После этого я позвонил по закрытой линии в Токио Аликс Джозеф. Безуспешно.
Я снова попытался связаться с Джоан. Затем набрал номер американского посольства в Токио. Оператор посольства позвонил по внутреннему телефону в кабинет Аликс. Тишина. Тогда я оставил для нее сообщение с просьбой перезвонить мне как можно быстрее.
Обеспокоившись не на шутку, я позвонил Тошо, разбудил его и сообщил новости за последние шесть часов. Он сразу же все понял, недаром у него диплом Нотрдамского университета, и пообещал сделать все возможное со своей стороны.
Я хотел снова связаться с Крокером, но в этот момент раздался звонок от Дак Фута. Он начал что-то говорить, но из-за шума в трубке ничего нельзя было разобрать, а потом связь прервалась.
Я положил трубку, и телефон тут же зазвонил опять.
— Слушаю.
— Ли на пути в аэропорт имени Даллеса, — сообщил Дак Фут. — Он взял такси у своего офиса. Едет налегке — дорожная сумка и кейс. Мы следуем за ним. Между нами шесть автомобилей. Подъезжаем к въезду в аэропорт. Что делать?
— Продолжайте наблюдение и дайте мне знать, куда он направляется.
— Понял, Шкипер.
Через шесть минут снова звонок.
— Босс, это — Бумеранг.
— Говори.
— Коротышка купил билет на рейс в Нью-Йорк. Нам лететь с ним?
— Нет. — Я хотел, чтобы вся команда была у меня под рукой. — Удостоверьтесь только, что он улетит.
— Есть.
И опять я набрал номер пейджера Джоан. На этот раз она перезвонила через полторы минуты.
— Извините за задержку, но я не могла добраться до телефона.
— Мне нужно срочно увидеть председателя.
— Мы все еще в Вест-Пойнте. Прием у начальника академии.
— Тогда сразу же, как только вы вернетесь.
— Подождите, Дик. — Она прикрыла трубку рукой, сказала несколько слов, которые я не разобрал, и затем произнесла: — Председатель говорит, что мы должны поддерживать связь, как предусмотрено планом.
Планы нужно соблюдать, но иногда приходится их нарушать, чтобы принять меры, не терпящие отлагательства.
— Джо, я должен его видеть!
Она снова прикрыла трубку рукой, а затем, через некоторое время сказала:
— Встречайте нас на базе ВВС Эндрюс через час. Мы поговорим в машине на пути к резиденции председателя.
— Еду.
17 часов 25 минут. Когда самолет председателя «Гольфстрим» приземлился, я уже ждал его на посадочной полосе аэродрома. Мы с Гатором приехали час назад. Пока мы ждали самолет, я позвонил домой. Дак Фут оставил сообщение, что Ли Чаймен улетел в Токио. Он выяснил, что там рейс из Вашингтона стыковался с рейсом на Пекин.
Люк «Гольфстрима» открылся, и в проеме появилась крупная фигура председателя — он до сих пор выглядел, как спортсмен. Задержавшись на минуту и поискав меня глазами, он махнул рукой.
— Дик.
Я подбежал к трапу и пожал ему руку.
— Рад вас видеть, генерал.
У него был усталый вид.
— Как долетели? — поинтересовался я.
— Паршиво, — буркнул он. — Весь полет была болтанка. Хорошо, что хоть кофе не подавали, а то я был бы в нем с головы до ног. Чертово телевидение организовало прямую передачу моего выступления, так что Белый дом опять устроит мне головомойку. Репортеры, наверное, уже висят на моих телефонах, интересуясь, когда я подам в отставку. Из-за дрянной погоды мы целый час кружили над аэродромом, дожидаясь разрешения на посадку. А завтра я должен утром лететь за океан на встречу, а заодно посетить штаб Южной группировки НАТО. — Он посмотрел на меня и сказал: — Извини, что заставил тебя ждать, Дик.
Большой голубой «каддилак» председателя остановился прямо пред нами. Водитель в голубом блейзере с эмблемой на нагрудном кармане вышел и открыл правую заднюю дверцу. Я посторонился, чтобы пропустить Крокера, но он положил руку мне на плечо и подтолкнул вперед. Я забрался в салон лимузина и уселся с левой стороны на широком сиденье. Председатель пригласил Джоан, но она сказала:
— Я поеду рядом с водителем.
Председатель сел рядом со мной, взял у водителя папку с документами, включил лампу для чтения и начал их просматривать. Он покончил с ними к тому моменту, когда мы выезжали с базы.
Генерал закрыл папку, взглянул на меня и спросил:
— Что случилось?
Я выложил все, что знал. Но перед тем, как ввести вас в курс дела, я хочу вам кое-что сказать.
Китайцы, при проведении своих разведывательных операций, используют множество агентов. Каждый из них приносит свой кусочек информации. Полную картину можно представить, только имея все сведения. Это могут сделать лишь несколько высших руководителей, которые и отдают все приказы, а также принимают основополагающие решения. Так поступают во всех тоталитарных обществах. Поэтому без команды из семиэтажного здания Второго управления китайской военной разведки, расположенного в пяти километрах от площади Тяньаньмэнь, никто и пальцем не пошевельнет.
Подумаешь, велика важность знать, как устроена китайская разведка, а дальше-то что? Вы же все равно не определите, когда Пекин решит начать действовать.
Нет. Помните изречение Сунь-Цзы? Я помню и уверен, что его отлично помнит генерал-майор Чжу Линьфан, так как эти строчки — ключ ко всему происходящему.
Давайте вместе проанализируем ситуацию и попробуем раскрыть планы китайцев.
Китайцы вносили деньги в фонды кандидатов на президентский пост в ходе последней предвыборной кампании.
Оказывалось давление через американскую торговлю. Все эти бывшие госслужащие и консалтинговые компании и корпорации, зарабатывавшие миллиарды долларов на бизнесе с Китаем, развили бурную деятельность.
В жизнь проводилась ложная политическая установка, которая поддерживалась и распространялась агентами влияния вроде Бентли Брендела, что потворствуя китайцам, мы оторвем их от союза с русскими.
Эта сторона дела лежит на поверхности. А теперь займемся тайной составляющей использование студентов, журналистов, туристов в качестве агентов разведки.
Утечка информации конфиденциального характера через Бентли Брендела и других агентов влияния.
Были организованы группы террористов, которые выявила Аликс Джозеф, от Пусана до Джакарты. И что было общего у всех этих стран, нашпигованных экстремистами?
Ли Чаймен, любимый сын Второго управления, посетивший все перечисленные места незадолго до обострения там обстановки. Последним местом назначения Ли стал Вашингтон, откуда он ускользнул. Я полагаю, что он возвращался в Пекин. Если это так, то китайцы подготовились к нанесению удара.
— О’кей, — произнес Крокер, — допустим, я согласен с твоим мнением. Но вопрос — где? — Он повернулся ко мне. — Если ЦРУ знает что-нибудь, то оно ничего не сообщает нам. — Его лицо приняло негодующее выражение. — Они отсекли нас давным-давно. Я послал все твои материалы в Разведуправление Министерства обороны. Они пока не пришли ни к какому выводу. А ты что скажешь, Дик?
Ответ заключался в словах Сунь-Цзы:
«Если цель близка, притворись, что она далека от тебя.
Только так ты добьешься победы».
Я был убежден, что китайцы осуществляли крупную операцию по дезинформации, чтобы скрыть от нас свою истинную цель. Но это явно были не Япония, Корея, Индонезия или Сингапур. Там как раз и происходили не желательные для нас события. Мы должны были искать другое место.
Что оставалось? Россия? Маловероятно. Несмотря на новый союз между Москвой и Пекином, русские не отвели миллион своих солдат от маньчжурской границы.[33]
И даже принимая во внимание состояние неразберихи и хаоса, в котором пребывали Иваны, русские все еще могли причинить громадный ущерб Китаю в случае войны. У них пока оставалось ядерное оружие, ВВС и сухопутные войска. Следовательно, по моему мнению, Россию можно было не принимать во внимание.
Вьетнам? Он предъявляет претензии на владение Парасельскими[34] островами, около которых обнаружены громадные запасы нефти. Но китайцы и так контролируют эти острова. Это исключало какие-либо силовые акции Китая против Вьетнама. Зачем ремонтировать то, что еще цело?
Если вы помните, на «Принцессе Нантонга» меня поразили обнаруженные там крылатые ракеты наземного базирования с обычными боеголовками. Тогда я не придал этому особого значения, а нужно было.
Я вынул карту Южно-Китайского моря из своего кейса. На ней я очертил круг радиусом 500 миль, центром которого являлся Тайбей — столица Тайваня.
— Думаю, что китайцы собираются нанести удар по Тайваню откуда-то из этого района. И намерены сделать это скоро.
— Но они легко могут осуществить эту операцию с территории континентального Китая, — заметил Крокер. — Зачем им усложнять дело?
— Потому, что это даст им возможность полностью все отрицать, — настаивал я. — Они уже пытались создать себе железное алиби. Вы помните, я недавно был за океаном.
— Алиби?
— Тогда у них находились эти чемоданы, привезенные мною назад. — Я показал глазами на водителя, так как хотел сказать больше, но не мог, пока не окажусь дома у генерала, где нас никто не услышит. Я знал, что «Большой Брат» предоставлял китайцам возможность нанесения удара по Тайваню, не раскрывая при этом их причастности.
— Можешь не продолжать, — произнес генерал. — Я думаю, у тебя достаточно косвенных доказательств, чтобы я мог доложить обо всем в Министерстве обороны. Я прикажу нашим контрразведчикам вплотную заняться Ли Чайменом и Бентли Бренделом.
— Слишком поздно, генерал, — возразил я. — Ли удрал. Мои ребята висели у него на хвосте. Он направился прямым рейсом в Токио. При прохождении таможни он предъявил дипломатический паспорт. — Сделав паузу, я продолжил: — Бентли Брендел улетел в Нью-Йорк. Точно не знаю, что он задумал, но могу предположить…
Председатель прервал меня:
— Ты считаешь…
— Думаю, что они сделают это очень скоро и…
— Дик, — вмешалась в разговор Джоан.
Я взглянул на нее и, увидев озабоченность на ее лице, спросил:
— Что случилось, Джо?
— Послушайте, может я параноик, но мне кажется, что за нами хвост.
Я наклонился к ней.
— Почему вы так решили?
— От самого выезда с базы Эндрюс за нами вдет одна и та же машина с включенными галогенными фарами.
Председатель нахмурился:
— Ты уверена? Валит такой снег, что ничего не разглядишь.
— Движение небольшое, машин мало. У всех, кроме этой, включены обычные фары. А галогенные дают голубоватый свет, поэтому я обратила внимание на них.
Я посмотрел назад.
— Машина в ста пятидесяти ярдах от нас?
— Да.
Я почему-то встревожился и, похлопав водителя по плечу, спросил:
— Как вас зовут, солдат?
— Кроуфорд, сэр. Старшина Билли Кроуфорд. Приятели прозвали меня Роммель.
— Роммель?
— Да, сэр. Я гоняю на этом «танке» так же, как и танкисты африканского корпуса ломились со своими «коробками» через Сахару, сэр.
— Подготовку на курсах спецвождения прошел?
— Да, сэр.
Я застегнул ремни безопасности на председателе Крокере. Он было начал протестовать, но я не обратил на это никакого внимания. Когда вы пытаетесь оторваться от преследователей на машине, то летающие по салону автомобиля тела пассажиров осложняют эту процедуру.
Я коснулся плеча водителя еще раз.
— Роммель, оружие есть?
— Нет, сэр. Нам запрещено носить его.
Ну еще бы. В наши дни военные больше времени проводят на лекциях по психологии, чем на стрельбище. Охранники на большинстве военных объектов стоят на постах с пустыми обоймами. И не дай Бог, если у водителя председателя Объединенного комитета начальников штабов, окажется девятимиллиметровый пистолет или дробовик. Чувствительные джентльмены из Белого дома, взращенные на фильмах ужасов, боевиках и порнографии, считают ношение оружия военными выражением явно агрессивных намерений. А последние свидетельствуют о жестоком, воинственном и, возможно даже, милитаристическом характере, что абсолютно неприемлемо для них.
Председатель наклонился вперед.
— Может быть связаться с вашингтонской полицией? Пусть они займутся этим.
Джоан посмотрела на своего босса так, как будто говорила:
— Ты что, совсем спятил?
— Нет. Я вызову местную полицию. — Она взяла мобильный телефон, набрала номер и, повернувшись к председателю, сказала:
— Вашингтонская полиция сможет предпринять что-либо не ранее, чем через полчаса. Кроме того, мы приближаемся к мосту на Четырнадцатой улице. А местная полиция контролирует весь участок от моста до Форт-Майер, генерал.
Я постучал по сиденью старшины Билли Кроуфорда.
— Продолжай ехать спокойно, чтобы не спугнуть их. Но, Роммель, держи свои глаза открытыми.
Он взглянул в зеркальце заднего вида, посмотрел мне в глаза и энергично кивнул головой.
— Яволь — да, сэр.
С лица Джоан на мгновение исчезла озабоченность.
— Я связалась с полицией. — Назвав свой код спецагента, она быстро объяснила им обстановку, сообщила маршрут, скорость, описание автомобиля, следовавшего за нами, и положила трубку. — Я думаю надо сообщить военной полиции о том, что происходит. — Снова взяв телефон, она начала набирать номер.
Я дотронулся до ее плеча:
— У вас?
Она погладила свою сумочку. Значит, в машине было два пистолета.
Наш «каддилак» немного замедлил скорость перед съездом с моста на автостраду Джорджа Вашингтона.
— Старшина.
— Сэр?
— Давай на юг, затем резко развернись и дуй в обратном направлении. Посмотрим, пойдут они за нами или нет.
Роммель свернул на южный съезд с моста на автостраду и через мгновение развернулся. Но вместо того, чтобы вернуться назад, мы неожиданно повернули на узкую улицу, которая тянулась вдоль северной стоянки Пентагона, проходила под мостом Мемориал, мимо памятника героям Иводзимы и выводила нас прямо к въезду на Форт-Майер.
Машина, следовавшая за нами, прошла южный съезд и исчезла. Мне это не понравилось. Я должен был знать где находится враг.
— Помедленней, Роммель. Посмотрим, не появятся ли они снова. — Расстегнув ремень безопасности, я посмотрел назад. Пусто. Затем я заметил наверху, на мосту, знакомый свет галогенных фар.
Джоан бросила на меня озадаченный взгляд.
— Странно.
— А может и нет. — Я показал на залитый светом Пентагон. — Возможно, они не решились следить за нами слишком близко от нашего дома.
Глядя на дорогу перед нами, она ответила:
— Надеюсь, что это так.
Мы медленно и осторожно, ведь был гололед, ехали по узкой улице. Справа от нас был крутой обрыв, по дну которого бежала маленькая речка, впадавшая в Потомак.
Гребаный автофургон возник, как будто ниоткуда. Он был темного цвета и мчался, не зажигая фар. Вылетев, как молния с боковой улочки, автофургон ударил наш «каддилак» в левое заднее крыло. Судя по силе удара, он шел со скоростью миль пятьдесят. Нас явно хотели сбросить с дороги в овраг.
Старшина Билли Кроуфорд, он же Роммель, точно окончил курсы спецвождения. Он не запаниковал, не нажал на тормоза. Он вдавил педаль газа в пол, и «каддилак» рванул вперед, как метеор. Мы мчались по дороге, автофургон шел вровень с нами. Билли повернул руль чуть влево, и наш тяжелый лимузин, ударившись бортом о борт автофургона, начал теснить его на обочину. Это нападавшим не понравилось. Они чуть-чуть отстали, но через мгновение автофургон протаранил нас в багажник. От удара я перелетел через генерала Крокера и врезался лицом в дверцу.
Зажав рассеченную правую щеку, я с трудом вернулся на свое место. И хотя из глаз у меня посыпались искры, я заметил, как за ветровым стеклом автофургона появилось дуло дробовика.
— Берегись, вашу мать! — заорал я, схватил председателя, выдрал его из ремней безопасности, швырнул на пол и навалился на него сверху, прикрывая своим телом. В этот момент наше заднее стекло разлетелось вдребезги, осыпав нас дождем осколков.
— Проклятье, — простонал Кроуфорд, хватаясь левой рукой за шею. — В меня попало!
— Я поведу! — раздался голос Джоан откуда-то с переднего сиденья.
Я взглянул вперед и увидел сильную струю крови на шее Роммеля. И тут автофургон ударил нас сзади еще раз, протаранил так, что у меня чуть зубы не вылетели.
Мы начали терять скорость. Это может произойти в подобной ситуации, но будет лучше, если вы заставите в этот момент противника приотстать от вашей машины. Я сполз с председателя, взобрался на сиденье, осторожно высунулся над его спинкой и достал свой пистолет «Р-7».
Автофургон набирал скорость. До нас оставалось ярдов шесть, и расстояние быстро сокращалось. В кабине находились двое в вязаных шапочках и защитных очках. Я дважды выстрелил в каждого из них. Они пригнулись и отстали от нас на несколько ярдов. Затем водитель вновь замаячил на мушке моего пистолета. Я сделал еще два выстрела.
Нет, я не попал и на этот раз. Послушайте, несмотря на то, что вы видели во всех этих голливудских фильмах и телевизионных шоу, очень трудно попасть в цель, когда вы стреляете из мчащегося автомобиля, преследуя или удирая от кого-нибудь. Машину швыряет из стороны в сторону, она подпрыгивает на дороге так, что. прицелиться не удается. Не говоря уже о том, что в вас тоже стреляют. Но, даже принимая во внимание все это, вы должны знать, что убивать противника еще труднее, если вы вооружены только пистолетом. Именно поэтому автоматы и дробовики являются наиболее эффективным средством во время погони на автомобилях. Вы можете стрелять очередями или дать залп картечью и, если вам повезет, попасть в кого-нибудь.
Я пригнулся и перезарядил пистолет. У меня в стволе был один патрон, в магазине — восемь, и еще восемь в магазине, лежавшем в нагрудном кармане ветровки.
Всего семнадцать патронов. Явно маловато в сложившейся ситуации.
Раздался еще один залп из дробовика — картечь просвистела над нами.
— Черт! — вскрикнула Джоан.
Нужно было что-то делать.
— Старшина, вести еще можешь?
— Да, да. Смогу, — ответил нетвердым голосом Роммель.
— Выжми педаль газа до упора, сынок. Оторвись от них ярдов на пятьдесят и резко нажми на тормоза, чтобы они врезались в центр нашего заднего бампера.
Я грохнул кулаком по спинке переднего сиденья.
— Джоан, вы останетесь с председателем, что бы ни случилось. Ясно!?
Она процедила сквозь зубы:
— Поняла.
Я чувствовал по тому, как председатель Крокер шевелился под ногами, что он не хотел оставаться просто свидетелем происходящих событий. Но у него не было выбора. Он — охраняемая персона и должен оставаться ей до конца.
— Роммель, о’кей, дави! Жми! — Я чуть-чуть приподнялся и дважды выстрелил. Мы промчались мимо Пентагона и быстро приближались к повороту на мост Мемориал. Кроуфорд так вдавил педаль газа, что «каддилак» буквально встал на дыбы и с ревом рванулся вперед.
Автофургон мчался за нами по пятам, постепенно приближаясь. Я заорал:
— По тормозам! Дави по тормозам!
Господи! Благослови всех старшин! Проклятый лимузин завилял из стороны в сторону и замер на месте. Водитель автофургона запаниковал. Он шел, наверное, со скоростью миль шестьдесят пять, когда нажал на тормоза. Автофургон пошел юзом, ударился о бровку, дважды подпрыгнул и полетел, переворачиваясь, вниз.
— Стой! Стой! Стой! — Я ухватился за ручку дверцы и попытался открыть ее. Ничего не вышло. Я ударил в нее плечом. Никаких результатов.
А, пропади все пропадом! Чертову машину все равно придется ремонтировать. Засунув пистолет за пояс, я лег на спину, вышиб ногами боковое стекло и выскользнул через образовавшееся отверстие, порезавшись об стекло.
Ударив дважды кулаком по крыше «каддилака», я заорал:
— Роммель, уводи отсюда этот гребаный танк! Я догоню вас.
Председатель должен был как можно быстрее оказаться в безопасности, под защитой военной полиции!
Подождав, пока Роммель с автомобилем исчезли за пеленой снегопада, я вынул пистолет и направился к краю дороги. Я должен был взять этих гребаных мерзавцев во что бы то ни стало.
Меня настолько поглотила эта мысль, что я не заметил идиота в джипе «чероки», который чуть не сшиб меня, летя со скоростью сорок миль в час. У него на лице было написано «А мне на все плевать. Не хочу ничего видеть и слышать, а тем более знать, что этот зловещий тип с французской косичкой и пистолетом в руке делает здесь вечером».
Добравшись до края дороги, я посмотрел вниз. Дымившийся автофургон валялся вверх колесами на берегу речушки ярдах в шестидесяти от меня. Два колеса еще вращались, дверцы были распахнуты. Внутри я не заметил никакого движения.
Я начал осторожно спускаться, но поскользнулся и полетел кувырком, налетая на деревья, камни и еще черт знает на что. Шлепнувшись на живот в футах пятнадцати от фургона, я встал на колени и быстро себя ощупал. Сломать ничего не сломал, но тело болело так, как будто по мне прошелся паровой каток. И вдруг я вздрогнул. Я ощупывал себя обеими руками, но где же тогда мой пистолет? Я обшарил землю вокруг себя. Его там не оказалось. Куда же он запропастился? Вот почему пистолеты всегда снабжаются шнуром, которым крепятся к кобуре или поясу. Но «Морские котики» ими не пользуются. А жаль, мне бы он сейчас пригодился. Но сожалеть об этом сейчас было бестолку, и я продолжил поиски. Через несколько мгновений я понял, что это бесполезно. Единственным моим оружием мог служить только карманный складной ножик. Точнее даже не ножик, я комбинированный набор инструментов: маленькие кусачки, пилка, две отвертки и два лезвия — одно обычное, другое с зубчиками на верхней стороне и концом, как у стамески — банки им хорошо вскрывать. Раскрыв его, я начал подкрадываться к фургону. Подобравшись к нему сзади, я прислушался — тихо, ни стонов, — ни скрежета, ничего.
На всякий случай я обошел его вокруг. Никаких звуков и шума движений. Затем в футах десяти от него я заметил силуэт тела на земле. Оно лежало лицом вниз с раскинутыми руками и ногами. Я медленно подошел к нему: а вдруг он притворяется?
Нет. Он был мертв на все сто процентов. Его голова раскололась как арбуз — мозги и кровь залили весь снег вокруг.
Я перевернул труп и обыскал. Ни удостоверения, ни документов, ни бумажника, ни ключей, ни ярлыков на одежде, ни часов, вообще ничего, что могло бы мне пригодиться. Но у него была наколка на руке — дракон, обвившийся вокруг якоря. Она мне что-то напомнила, но в голове звенело так, что я не мог вспомнить. В этот момент до меня донесся звук сирен. Слава Богу, приближалось подкрепление, которое могло помочь мне разобраться с остатками и останками. Я поднялся и пошел к автофургону. Не пройдя и трех ярдов, я инстинктивно упал на землю и перекатился на три фута в правую сторону. Мимо моего правого уха просвистела монтировка, которую держал в руке второй тип из автофургона. Он двигался с молниеносной скоростью, ничуть не скрываясь и не прибегая ни к каким уловкам. Он просто хотел убить меня. Падение и кувырок в сторону спасли меня. Он проскочил мимо к речке. Я пытался нанести ему удар в спину лезвием своего ножика, но промахнулся. Вскочив на ноги, я прыгнул за ним, ударил плечом, и он вмазался в дерево. Но это на нем никак не отразилось, он развернулся и опустил монтировку мне на голову. Я успел подставить руку, которая сразу же онемела. Но мне удалось схватиться за монтировку, и я попытался вырвать ее. Он ударил меня в пах, но не попал. Я схватился за монтировку двумя руками, вырвал ее и рукояткой ударил ему в висок. Не забывайте, что каждое утро я 155 раз выжимаю штангу в 400 фунтов, так что силенка у меня есть. Но он дрался, как профессионал. Впившись мне в лицо ногтями одной руки, он ударил меня в нос ладонью другой. Отскочив, я нанес ему удар по шее. Он покачнулся, я навалился на него, и мы оба полетели в воду. Вы не забывайте, что я — «морской котик» и вода для меня родная стихия, а для него нет. Захватив его шею в замок, я потащил его под воду.
Ему это явно не понравилось. Но вместо того, чтобы бултыхаться под водой, как обычные люди, а я ожидал от него именно этого, он профессионально нанес мне серию ударов руками и ногами в спецназовском стиле — 200 ударов в минуту, выбрался на поверхность, глотнул воздух, вновь погрузился и врезал мне локтем в солнечное сплетение.
Мы вылетели на берег. Здесь он перехватил инициативу, обошел меня и ударил ребром ладони по горлу. Я увернулся, он грохнулся на меня сверху и схватил двумя руками за горло. Я врезал ему по ушам. Но это мало помогло. Чертов хрен оказался лучше подготовлен, чем я предполагал. Какое-то время мы обменивались ударами, но они не достигали цели — обе стороны хорошо блокировали их. Затем он с разбега вмазал мне плечом в грудь — гребаный тип пытался столкнуть меня в воду.
В левой руке у меня оказалась монтировка, не знаю откуда, и я вломил ему ей по колену. Он обхватил меня руками и попытался откусить мне ухо. Я вырвался, ударил его в грудь, и мы погрузились под воду. Там я оттолкнулся от него ногами и выбросил монтировку вперед, как копье. Я попал ему прямо в рот, но он, выплюнув зубы, бросился на меня. Его лицо превратилось в страшную кровавую маску. Поднявшись над водой, я нанес ему удар монтировкой по руке. Раздавшийся треск свидетельствовал о том, что я перебил ему кость. Но даже это его не остановило. Он вновь бросился на меня. Выставив монтировку заостренным концом вперед, как штык, я с ревом вонзил ее в него. Он зарычал от боли и попытался вырвать ее из себя. Но я вгонял монтировку все глубже и глубже, одновременно приподнимая его в воздух. Но он не сдавался и, извиваясь, как змея, умудрился встать на ноги. Несмотря на сидевшее в нем железо, он попытался схватить меня. Озверев, я навалился на монтировку всем телом и опрокинул его навзничь. Прижав его ко дну, я держал его, пронзенным монтировкой, до тех пор, пока он не затих. С трудом вытащив его труп на берег, я обшарил его. Как и у партнера, на нем ничего не оказалось, кроме такой же гребаной татуировки.
И тут я вспомнил, где видел эту наколку раньше. На трупах китайских спецназовцев на борту «Принцессы Нантонга».
Я не знаю, сколько я валялся внизу в овраге рядом с трупом. Когда я очнулся, вокруг меня выли сирены и метались лучи фонарей. Меня грубо схватили несколько рук и перевернули на спину. Луч фонаря бил мне прямо в лицо. Меня обыскали, надели наручники, вытащили за руки наверх, на дорогу и запихнули в машину военной полиции. Я не протестовал. Они не знали, кто есть кто, и на их месте я поступил бы точно так же.
Но проверив удостоверение, они вытащили меня из машины, сняли наручники и закутали в сухие одеяла. Сообщив полиции, что произошло, я попросил вернуть потерянный мной служебный пистолет в офис председателя. Я велел отвезти меня в резиденцию Крокера. Командир группы куда-то быстро позвонил и передал меня офицеру Службы безопасности Министерства обороны. Майор в темном комбинезоне помог мне забраться в машину, затем сел в нее сам. Заведя машину, он включил печку на полную катушку, так как я дрожал от холода. Он включил внутренний свет и посмотрел на меня с профессиональным любопытством.
— Господи, — произнес он, — через какую же мясорубку вас пропустили?
Я игриво улыбнулся ему:
— Знаешь, — сказал я, стуча зубами, — я могу рассказать об этом, но затем мне придется тебя ликвидировать.
Все просто, как дважды два — четыре. Машина, преследовавшая нас, принадлежала агентству Синьхуа и была задержана через шесть минут после звонка Джоан. В автомобиле находились двое. Причин для их ареста не нашлось, поэтому они были отпущены. Автофургон был украден днем, через полтора часа после моей встречи с Бентли Бренделом. Погибшие в нем люди — китайцы. Их документы не обнаружены. Установление личностей займет уйму времени, если их вообще можно будет установить. Но я знал, что они, как и Ли, были спецназовцами.
Так вот почему мой противник старался утащить меня под воду. Для него, как и для меня, это была родная стихия. Просто его подготовка оказалась хуже моей.
Я спросил генерала Крокера, не сможет ли он скрытно проверить, звонили ли из кабинета Бентли. Председатель обратился к своему старому сослуживцу. Тот связался с полковником, возглавлявшим управление связи Белого дома, и приказал проверить. Бентли звонил в Синьхуа через полторы минуты после моего ухода. Разговор продолжался две с половиной минуты. Но Ли Чаймен летел в Токио. И даже Тошо не мог ничего сделать — Ли Чаймен обладал дипломатической неприкосновенностью. Я все равно ему позвонил, чтобы узнать, где Аликс Джозеф и сообщить последние новости о Ли. Но в штаб-квартире Японской специальной полиции его не оказалось. Не было его и дома — я положил трубку после двадцатого гудка.
О’кей. Теперь Бентли. Джоан позвонила Таю Уиверу, своему приятелю из Службы безопасности, и передала ему сведения о Бентли. Он попросил ее не класть трубку, пока говорил по другому телефону с ФБР, чтобы те взяли под охрану кабинет Брендела, и затем сообщил ей, что связался со специальным агентом ФБР в нью-йоркской таможне. Через шесть минут раздался звонок из Нью-Йорка от специального агента Форбса. Джоан быстро ввела его в курс дела, и он тут же отдал приказ разыскать Бентли. Оказалось, что тот вылетел в Париж рейсом «Эр Франс». Неплохо — мы не могли вернуть самолет, так как он находился под суверенитетом Франции с момента взлета из аэродрома имени Кеннеди.
Я подключил к работе Тони Мерка. Через своих друзей в посольстве США в «Городе света»[35] он выяснил, что у Бентли уже заказан билет на рейс Париж — Пекин. Коротышка уносил ноги. Мой план сработал. Противник совершил рад необдуманных действий и полностью раскрылся.
Я сообщил все председателю. Он кивнул головой.
— Все сходится. — Крокер кивнул и исчез в своем кабинете, чтобы поговорить по прямому телефону с министром обороны.
Как всегда были и хорошие, и плохие новости. Кроуфорда ранили легко. Он получил в шею осколок стекла. Но рана оказалась очень болезненной — врачи вскрыли ее и зашили. Но с ним было все в порядке. Хуже обстояло с Джоан. Она получила три картечины в предплечье — повреждены нервы, болевой шок. Она не сможет поднимать тяжести, стрелять и работать на компьютере минимум месяц. Но Джоан не пищала и настояла на том, чтобы не ложиться в госпиталь.
Необходимо было сделать все возможное, чтобы сохранить произошедшее в тайне, пока я со своими парнями раскручивал дело до конца. Лимузин председателя исчез с места происшествия до появления там телевидения. После короткого разговора с министром обороны, председатель приказал издать пресс-релиз, в котором говорилось, что он попал в небольшое дорожное происшествие из-за гололеда по пути с базы Эндрюс в резиденцию. Он не пострадал и продолжает работать в обычном режиме.
Это означало, что в 9 часов 30 минут следующего утра он вылетел в Европу по делам НАТО, с остановкой в Риме, где нанесет частный визит послу США. На самом деле, в Риме он должен был встретиться с Виктором Гринковым.
Плохие новости стали мне известны в 23 часа 35 минут, когда я сидел в холле резиденции председателя и приканчивал третий стакан своего любимого джина с тоником. Генерал Крокер вошел и сказал:
— Дик, ты и твои парни вылетаете завтра со мной в Рим. Там слишком много поставлено на карту. Ты даже и не подозреваешь, как обстоят дела на самом деле. Я не доверяю Гринкову. Он почти спятил, лишившись своих пятидесяти миллионов долларов и готов на все. Поэтому я буду чувствовать себя значительно спокойней, если вы будете рядом со мной.
У меня нашлась бы сотня причин, чтобы возразить ему. Мы только-только начали получать кое-какие результаты от нашей работы в Вашингтоне. И уж если куда надо было направляться, то это в Токио. Чтобы вместе с Тошо и Аликс Джозеф вскрыть операции китайской разведки против Тайваня.
Но ни одна из моих причин не произвела никакого впечатления на председателя. Он буднично проговорил:
— Дик, тебе может и не понравиться это задание, но ты должен просто выполнить его.
Я был готов выполнить приказ, пока Тони Меркарди не позвонил мне второй раз.
Он никак не мог начать разговора, дышал в трубку, бормотал какие-то междометия и явно нервничал. Я не выдержал и рявкнул:
— Мерк, говори толком, что происходит?! Ты хочешь сказать, что Коротышка исчез из нашего поля зрения?
— Дик, — он, волнуясь, подыскивал слова.
Мне это совсем не понравилось.
— Мерк?
— Да?
— Ты что-то скрываешь. Я знаю тебя достаточно давно. Давай, говори начистоту!
Я услышал как он тяжело вздохнул и затем сказал:
— Аликс Джозеф мертва — ее застрелили шесть часов назад.
Я так и рухнул на стул. Потом я переживу эту новость один, но сейчас мне необходимы факты. Кто убил Аликс? Я должен был найти сволочей, убивших ее, и стереть их с лица земли.
— Мерк, как это произошло?
Я же сказал тебе — застрелили. Постарались представить это так, что виноваты якудза,[36] но у нас другие данные.
— Где?
— Прямо около ее дома. Она держала ключи в руке. Ее убили выстрелом в затылок, почти в упор. Три пули двадцать второго калибра. Но еще не все ясно.
— Кто?
— Мы продолжаем работать и собираем информацию.
С этими разведчиками всегда так. Они собирают информацию, оценивают ее, отсеивают, проверяют, но никогда не предпринимают никаких действий. Хрен знает, что творилось. Убит офицер разведки, а они все еще вели следствие, вместо того, чтобы действовать. Я взбесился, мне нужна была чья-нибудь голова.
— Мать твою, Тони. Она же была под ударом. Головорезы Ли Чаймена уже начали ликвидировать ее сеть. Ты же знал об этом. Но вы ничего не сделали, чтобы прикрыть ее.
— Заткнись, Дик, — зло бросил Мерк. — Не то говоришь. Она сознавала, что рискует. Аликс была профессионалом, как и я. Мы постарались прикрыть ее как могли. Но она же не аналитик. Офицер-оперативник агентурной разведки не может сидеть в охраняемом кабинете. Он должен работать на «земле». Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Мы сделали все, что могли. — Он замолчал, перевел дыхание и сказал: — Дик, мы кое-что сделали, но я не могу говорить об этом по открытому телефону. Позвони мне по защищенной линии, и я тебе все расскажу. Обещаю. — Телефон замолчал, он бросил трубку.
Я побрел обратно в гостиную. Генерал Крокер взглянул на меня и с тревогой спросил:
— Дик, что произошло?
Я рассказал ему все и добавил, что должен со своими ребятами лететь в Токио, а не в Рим. Я доказывал ему, что нужно отомстить за Аликс, необходимо ликвидировать ее убийц. Я убеждал его, что…
Это было все, что мне удалось сказать. Генерал не стал слушать меня дальше. Он побагровел, встал и указал мне на кресло. Я сел. Он навис надо мной и проревел:
— Ты выполнишь мой приказ. Ты и твои парни вылетят со мной в девять утра и отправятся в Рим. И чтобы никаких опозданий на самолет или других ваших штучек.
Свои действия в Риме я должен был координировать с местным офицером безопасности Олшейкером. Он организует проведение встречи, хотя не имеет ни малейшего представления о ее содержании.
Приказ генерала подействовал на меня, как оплеуха. Крокер матерился, как извозчик. Он никогда не разговаривал со мной в таком тоне. Я совершенно обалдел и понял, что спорить не стоит. С генералом не спорят, когда он начинает разговаривать красочным языком. Это приказ. Я встал, отдал честь и сказал:
— Есть, сэр.
Но внутренне я был против.
Мы приземлились в Риме в полночь. Было холодно и моросил дождь. В целях безопасности мы изменили курс над Генуей и сели не в международном римском аэропорту, а на небольшом аэродроме Чампико, в шестнадцати километрах к юго-востоку от Рима.
Несмотря на плохую погоду, поздний час и неожиданную смену места посадки, посол и главный военный атташе уже ждали нас, когда подали трап и открыли люк самолета. Протокол, ничего не поделаешь. Председатель и они следовали ему до последней буквы. Я посмотрел в иллюминатор и увидел, что каждый из них стоит под зонтиком, который держал промокший до нитки младший клерк посольства. Я вам должен сказать, что жизнь новоиспеченного дипломата — сплошное приключение.
Пока председатель с подобающей важностью спускался по трапу, я выскользнул через хвостовой люк прямо в лужу и пошлепал к пяти посольским лимузинам, стоявшим невдалеке от самолета. Из первого «каддилака» вылез высокий худощавый, рано поседевший пижон в двубортном пиджаке, с накинутым на плечи плащом. Он поежился под дождем, остановился впереди машин, осмотрел меня с головы до ног, улыбнулся и, протянув руку, сказал:
— Вы должно быть двойник Дика Марсинко, который, как мне сообщили, сопровождает председателя. Я Олшейкер — офицер безопасности.
— Чао, Олшейкер, рад вас видеть. — Я подал ему руку. — Инструкции?
Он указал на три первые машины.
— Это ваши. Проверили их вчера в нашем гараже и с тех пор не спускали с них глаз. Поэтому думаю, что их еще не успели заминировать. Они бронированы, но только частично. Усилены окна и двери. Днище броней не прикрыто. Я покажу вам, где расположены бронелисты, чтобы от них не срикошетили пули в случае, если вам придется стрелять из салона. У вас по две портативные радиостанции на каждую машину. Одна их них не только обеспечивает связь между «каддилаками», но и с посольством. Плюс сотовые телефоны.
— Ва бене. — Я не собирался говорить, что мы захватили с собой две пары своих портативных радиостанций и будем пользоваться только ими. Никогда не мочись против ветра, не ухаживай за шлюхой и никогда, никогда не пользуйся чужими переговорными устройствами, если, конечно, не хочешь, чтобы сукины дети знали все, о чем ты говоришь.
Но нужно признать, что он все тщательно подготовил, этот Олшейкер. Я сказал с доброжелательным видом:
— Пойдет. Водители?
— Есть, — доложил Олшейкер сухо. — Трое. По одному на каждую машину. — По его лицу скользнула мимолетная улыбка. — И хотя я знаю, что вы, флотские, предпочитаете сами сидеть за рулем, вам придется взять моих жокеев из Дипломатической службы безопасности. Если, конечно, ваши фамилии не Туззолини или Ла Бручиано и вы не говорите по-итальянски с римским акцентом. Все-таки мы знаем город немножко лучше. А это может пригодиться, особенно в том случае, если придется гнать эти тяжелые гробы на привычной вам скорости по паршивым узким улочкам.
В этом заключался определенный смысл. Я не хотел никаких иностранных служащих за рулем машины председателя, а управление дипломатической безопасности Госдепа два раза в год пропускает свой персонал через специальные курсы вождения автомобилей в чрезвычайных ситуациях.
— Бенисимо, Олшейкер, замечательно!
Он кивнул в сторону самолета, где мои парни разгружали снаряжение.
— Нужна помощь?
Чтобы все узнали, что мы привезли с собой? Черта лысого!
— Нет. У меня семь застоявшихся жеребцов, которые последние девять с половиной часов ни хрена не делали кроме того, что чистили оружие и точили ножи. Если они сейчас не израсходуют часть своей энергии, то пришьют кого-нибудь прямо здесь.
Олшейкер согласился.
— Ладно. Если еще что-нибудь понадобится…
Я прервал его:
— А девочек нет?
— Далековато добираться, так что не успеем. — Он даже глазом при этом не моргнул. Пижон начинал мне нравиться.
— Тогда коротко введи меня в обстановку.
Он потер ладонью лицо.
— Да говорить-то в общем нечего. Русские прибыли вчера — делегация из трех человек. Гринков и двое типов, которые выглядят, как военные. Судя по тому как они держатся и передвигаются, могут быть спецназовцами. Прилетели рейсом «Алиталии». Все в гражданском.
Итак, Виктор путешествовал налегке. Только двое телохранителей. Видимо, из бывшей группы «Альфа». Ее сотрудники сейчас подвизались в МВД в ОМОНе. Недавно я с ними имел дело — подержанный товар второго сорта.
— С этими управимся.
— Не совсем. — Олшейкер помрачнел. — За ними прибыла вторая группа — отпетые бандиты, сорок человек. — Он посмотрел на мое озабоченное лицо. — Их доставил рейс «Аэрофлота» через десять часов после Гринкова. — Он покачал головой. — Как будто это позволило им остаться незамеченными нами. Они притащили с собой кучу всякой дряни. В основном автоматическое оружие.
— Готовят на нас нападение?
— Печенкой чувствую, что да. Скорее всего подвижная засада на мотороллерах, как «Красные бригады». По сведениям на двадцать два ноль-ноль они не установили наблюдение за вашим отелем, так что там нападения можно не ожидать. Но я бы был поосторожнее при передвижениях по городу.
Если это называется «нечего сказать», то что ж тогда называется «есть, что сказать»?!
— Еще что-нибудь?
— Немного. Трое русских провели сегодняшний день на Виа Кондотта и скупили там половину гребаных товаров — так сообщили топтуны из Лэнгли, следившие за ними. Интересно, откуда они берут деньги, ведь тратят их не считая?
— Где они остановились?
— Гринков и двое с ним сняли номер, занимающий весь верхний этаж, в «Гран Паласе». Он выгладит, как гребаный сицилийский свадебный торт и находится между Пьяцца делла Рипублика и Пьяцца Сан-Бернардо около железнодорожного вокзала.
— А бандиты там же?
— Как бы ни так! Там номер стоит больше трех миллионов лир в сутки (около трех тысяч долларов). Нет, бандюг поселили в Кошкином доме — мы так называем гостиницу «Кетти», по шесть человек в комнате. Он в пяти кварталах от «Паласа» и дешевле в восемь раз.
— А как наши итальянские братья из СИСМИ?
Я вижу как вы разводите руками в недоумении, интересуясь, что это такое. Объясняю. Это итальянская аббревиатура, означающая «Служба информации и безопасности Министерства обороны Италии». Она занимается разведкой, контрразведкой и борьбой с терроризмом.
Что? Ах, вы хотите знать сколько людей там работает? Хотите проверить меня — действительно ли я лучший специалист в этой области, как обо мне говорится на суперобложке?
О’кей. Разрешите вас послать по известному всем адресу, но перед этим сообщить: согласно последнему конфиденциальному докладу ЦРУ в СИСМИ около трех тысяч кадровых сотрудников и такое же количество агентов, информаторов, доносчиков и прочих подобных типов. Они разбросаны по всей Италии, Европе, Ближнему Востоку и Северной Африке. Ну что, довольны? Можно вернуться к нашим текущим делам? Можно. Спасибо, вашу мать!
Олшейкер заметил:
— Да, сотрудники СИСМИ были в аэропорту, когда прибыл Виктор, так что, я думаю, они в деле. Наверное, прослушивают гостиницу. Но если дело примет крутой оборот, они останутся в стороне. Русские собираются заключить крупную сделку с «ФИАТом» о строительстве автозаводов, и итальянцы не станут раскачивать лодку.
Если итальянцы прослушивали русских, то, наверняка, и в наших номерах установили аппаратуру подслушивания. Итальянцы любят такие штучки — это так по-макиавеллиевски. Но это особой роли не играло, мы подготовились к любым вариантам. Я хлопнул Олшейкера по плечу.
— Ладно. Не пора ли нам отправить наш бродячий цирк в дорогу. Встреча должна состояться завтра в десять ноль-ноль. — Я взглянул на часы. — Извини, уже сегодня.
Олшейкер улыбнулся, повернулся и махнул рукой водителям двух «каддилаков». Те тронулись с места и поехали к хвосту самолета, где ребята сгрузили на полосу целую гору ящиков, контейнеров и мешков.
— Давай все в машины, — напутствовал он меня. — Мы едем в гостиницу «Гран Флора».
Олшейкер вытащил из кармана сложенный лист бумаги и развернул его. Это была хорошо выполненная карта центра Рима с указанием всех улиц с односторонним движением и лучших маршрутов, выделенных желтым фломастером. Затем он повернулся на девяносто градусов и показал рукой через завесу моросящего дождя на темнеющие силуэты.
— Вон там, видите? Четыре машины с карабинерами. Они будут сопровождать и прикрывать вас по дороге в город.
— А ты?
Он посмотрел на мое лицо в синяках и свежих шрамах, на ободранные костяшки пальцев и проговорил:
— То, что я слышал о тебе, свидетельствует — ты сам о себе позаботишься. Я же доставлю начальство назад и отправлюсь домой, приму горячий душ и теплую девочку. Меня дома ждет длинноногий, длинноволосый словарь, и я хочу сегодня ночью расширить словарный запас.
— В бога душу твою мать, Олшейкер! Мне бы твою жизнь!
0 часов 28 минут. Мы выехали с посадочной полосы, пересекли поле аэродрома, оставили позади здание аэровокзала и выехали на Аппиеву дорогу. С флангов нас прикрывали четыре «альфа ромео» с тремя карабинерами в каждой. За окном проносились каменоломни, кирпичные заводы, туристические рестораны, обрамлявшие по сторонам современное шоссе, проложенное более двух тысяч лет тому назад. Мы въехали в Вечный Город с юго-востока и направились вдоль старых городских стен. «Альфа ромео» пропустили нас вперед перед въездом на узкую улочку, ведущую к гостинице «Гран Флора». Напротив отеля, на другой стороне, стояли еще две «альфа ромео», в каждой из которых сидело по паре человек из СИСМИ, старавшихся не привлекать к себе внимание. Но хорошо бы, если бы кто-нибудь сказал им: во-первых, курить опасно для вашего здоровья, и во-вторых, если вы курите, то не выбрасывайте окурки из окон автомашин. Если около машин валяется дюжина окурков, то любой поймет, что вы кого-то ждете.
01 час 12 минут. Я разместил председателя в двухместном номере на втором этаже, оставив Гатора и Полпинты с автоматами в его гостиной. Нод Ди Карло и Родент, тоже с автоматами «Хеклер-Кох», оборудованных глушителями, расположились в спальне вместе с председателем.
Генерал Крокер протестовал, ругался и даже пытался приказывать. Он хотел, чтобы они дежурили в коридоре или холле гостиницы так же, как и трое приданных нам Олшейкером агентов Дипломатической службы безопасности. Но все было бесполезно. Как вы помните, у меня имелся приказ, и я выполнял его, но по-своему.
01 час 21 минута. Мы выключили свет в своих четырех номерах и устроили шумное представление отхода ко сну. Для тех, кто мог нас подслушивать, СИСМИ установило соответствующую аппаратуру. Я нашел ее с помощью «Большого Брата», обезвредил пару устройств в номере председателя, но оставил в наших комнатах. Макиавелли правильно говорил, что и у стен есть уши. Затем в темноте мы тихо переоделись в рабочую форму, как и договорились во время полета в Италию.
Вы зададите вопрос — в рабочую форму?
Ага. Черные защитные комбинезоны. Ботинки с резиновыми подошвами. Положили в карманы черные вязаные шапочки с прорезями для глаз и рта. Захватили нейлоновые веревки с карабинами для них. Не забыли и бесшумные пистолеты Токарева, принадлежность которых было невозможно установить — я их привез в свое время из Москвы, и пару автоматов «Хеклер-Кох». Ночные инфракрасные прицелы, выкидные ножи, запасные обоймы. Я взял и свою цифровую фотокамеру.
Тридцать четыре минуты второго. Для координации своего исчезновения из гостиницы мы использовали радиотелефоны. Нажав три раза на клавишу своего аппарата, я услышал в ответ три двойных щелчка. Все были готовы.
Наши комнаты находились справа и слева от номера председателя, и их окна выходили на старую городскую стену и Сады Боргезе. Внизу пролегала Виа Компанья. Я осторожно открыл стеклянные двери, ведущие на узкий балкон, опоясывающий отель. Выбравшись на него, я осмотрелся — на балконе никого не было, на улице тоже. На всякий случай я прочесал улицу внизу с помощью ночного прицела. Пусто и тихо. Ни прохожих, ни машин, ни нянек из СИСМИ. Я два раза нажал клавишу радиотелефона — щелк, щелк. И хотя я ничего не услышал, но все равно знал, что балконные двери в трех других комнатах приоткрылись.
Я сосчитал до двадцати, перевалил через ограждение балкона и повис на нем на вытянутых руках. Отпустив ограждение, я пролетел два метра и бесшумно приземлился на нижнем балконе. Пригнувшись, я задержал дыхание и прислушался.
Все было тихо — на улице, в парке и в комнате, напротив которой я стоял. Я подал сигнал — щелк, щелк. Три темные фигуры преодолели решетку верхнего балкона и через мгновение беззвучно оказались рядом со мной. Убедившись, что все в порядке, я спрыгнул на балкон следующего этажа и подал сигнал группе.
Дак Фут бесшумно опустился рядом, упал и откатился в сторону. Бумеранг спланировал, как Нуриев на сцену. Пик здорово ударился и негромко застонал, Бумеранг что-то свирепо прошипел в его адрес.
Пока мы не привлекли ничьего внимания. Я попробовал ограждение, как и перед первыми двумя прыжками. Надежно — бывали случаи, когда в подобных ситуациях штыри вылетали из гнезд от малейшего прикосновения. Я перебрался через решетку и повис на руках — до тротуара было футов десять. Ваш покорный слуга хотел прыгнуть, но в этот момент мой радиотелефон щелкнул пять раз.
Я ухватился за ограждение покрепче и посмотрел вниз. Боже правый! Подо мной на тротуаре торчал какой-то гриб!
А это еще что такое, спросите вы?
С той высоты, на которой я висел, это выглядело как маленький итальянский гриб. Я подразумеваю маленького, толстенького человека в развевающемся плаще и широкополой шляпе. Он остановился прямо подо мной и, вот сукин сын, неторопливо прикуривал сигарету. Он что, не знал — курение опасно для здоровья? Особенно если я свалюсь сверху и сломаю его гребаную шею?
У меня начали разжиматься пальцы — я вешу больше ста килограммов. Сжав зубы, я с трудом подтянулся вверх и поставил левое колено на карниз балкона. Перекинув руку через перила ограждения, я застыл, как мумия. Мокрая насквозь мумия от дождя и пота. Кажется, прошла целая вечность, не зря же Рим — Вечный Город, пока этот гриб двинулся с места и исчез в темноте. Я отпустил решетку и рухнул камнем на тротуар, что не слишком хорошо сказалось на моей поврежденной лодыжке и коленке.
Тридцать девять минут второго. Мы надели плащи, они были обвязаны вокруг поясов, чтобы скрыть свое снаряжение и пошли вдоль старой городской стены. Пройдя семь домов, мы свернули в узкую улицу. Вытащив карту и осветив ее красным лучом фонаря-карандаша, я показал каждому его маршрут к месту сбора. Мы разбились на три группы. Я двинулся вниз по извилистой улочке, застроенной пяти-шестиэтажными домами с магазинами в первых этажах. Дак Фут и Бумеранг свернули налево, пересекли небольшую площадь и исчезли в ночи. Пик отправился назад.
Через девятнадцать минут мы собрались на маленькой площади немного позади «Гран Паласа» Так, у вас опять вопрос? Вы спрашиваете, что происходит?
Друзья мои, ответ прост. Я собирался выполнить завет крестного отца Бема, то есть натянуть Виктора Гринкова раньше, чем он натянет председателя Крокера.
Председатель приказал мне обеспечить его безопасность в Риме и больше ничего не предпринимать. А я и не собирался ничего предпринимать, я просто выполнял его приказ, но по-своему. Виктор приволок с собой сорок Иванов. Это были, вне всякого сомнения, бандюги из ОМОНа. Возможно, они готовились устроить нам засаду на улице, может быть, собирались ликвидировать нас где-нибудь еще. Я не знал этого. Но, так как совсем недавно имел с ними дело, я знал одно, что они подстроили какую-то мерзость — ни на что иное они просто не способны. Поэтому, предпринимая превентивные меры против головорезов Виктора, я просто выполнял приказ — обеспечивал безопасность и сохранность бесценной задницы председателя.
2 часа 7 минут. Мы начали движение к «Гран Паласу». Его построили в тридцатые годы, и он был в свое время для Муссолини излюбленным местом для свиданий с любовницами. Гостиница — типичный образчик архитектуры в псевдоримском стиле, широко распространенном в фашистской Италии. Большое, безобразное здание высотой в семь этажей, представлявшее собой полную мешанину: тут и отделка рококо с непременными химерами и коринфскими колоннами, и пара контрфорсов… Есть термин для подобных творений архитектуры — гнусно.
Но меня сегодня ночью эстетика не волновала. Я смотрю на многие вещи иначе, чем вы. Вы видите перед собой отвратительное здание с дурацкими финтифлюшками и морщитесь. Я же смотрю на него со всеми его гребаными украшениями и вижу объект, на который я могу незаметно проникнуть, именно благодаря этим архитектурным излишествам, сделать свое дело и незаметно исчезнуть.
Девять минут третьего. Я отдал Бумерангу свой прибор ночного видения и послал его на разведку. Через восемь минут он вернулся с подробной информацией. Номер Гринкова на седьмом этаже имел восемь окон — пять больших двустворчатых и три узких, как бойницы, выходивших на площадь. Два больших окна в центре были приоткрыты. Что касается охраны, то Бумеранг видел три машины с наблюдателями — кто они были, он не знал. В фойе отеля болталось с полдюжины подозрительных типов. На крыше он видел огонек сигареты. Итак, противная сторона — к ним относились все, кроме меня и моих парней — была в наличии, взвешена и исчислена.[37]
Два часа 21 минута. Посмотрев на часы, я понял, что у нас оставалось не так уж много времени. Гостиницы пробуждаются к жизни очень рано. Я имею в виду не постояльцев, а обслуживающий персонал — работников кухни, уборщиков, горничных и так далее. Они начинают работу между четырьмя и пятью часами утра.
Мы подобрались к отелю сзади, со стороны черного хода и разгрузочной площадки, объятых темнотой. Ни у входа, ни на площадке никого не было. Пара литых водосточных труб, около одного из служебных входов, вела к балкону футах в тридцати. Оттуда мы могли взобраться на крышу, используя выступающие подоконники и часть межоконных барельефов.
Я потряс трубу — не шатается, снял плащ и обвязал его за рукава вокруг пояса. Посмотрев вверх, я вздохнул — тридцать футов придется карабкаться по этой хреновой трубе.
Зря хихикаете. Вы когда-нибудь пытались влезть наверх по тридцатифутовой водосточной трубе? Думаю, что нет. У нее почти не за что уцепиться, и вы должны ползти по ней, как змея, обвиваясь руками и ногами.
Занимаясь подготовкой Команды 6 «Морских котиков», я гонял своих парней вверх и вниз без передыху по веревочным лестницам, канатам, шестам и водосточным трубам. Я всегда делал то же, что и они. Тренировались мы ежедневно и еженощно. Но с тех пор мой организм получил свою порцию дырок, порезов, шрамов, переломов и тому подобного. Так что вы не поверите, но я уже не с таким удовольствием, как раньше, карабкаюсь по всем этим штуковинам. Увы, мне могло это не нравиться, но я просто должен был сделать это. Поэтому, скомандовав ребятам «за мной», я схватился за трубу руками как можно выше, обвил ее ногами и пополз вверх.
Я не смотрел ни по сторонам, ни вверх, ни вниз. Я просто полз, как муха по потолку, поднимаясь дюйм за дюймом к балкону.
Добравшись до него, я приготовился сделать еще одно усилие — ухватиться за ограждение и влезть на балкон. Но в этот момент несколько сильных рук схватило меня и мигом перетащило через решетку балкона. Сопя, как паровоз, я увидел, что остальные уже взобрались на него по другой трубе.
— Может, в следующий раз лучше воспользоваться лифтом, Шкипер? — заботливо спросил Дак Фут.
Как раз только этого мне сейчас и не хватало! Я вскочил на ноги.
— Мать вашу — это только начало. Посмотрим как вы, молодежь, справитесь с настоящим делом.
Дак Фут снял свою шапочку и отвесил мне церемонный светский поклон.
— Прего, Шкипер. После вас, пер фаворе, синьор Большой Член.
2 часа 48 минут. Я осторожно посмотрел на крышу через бойницу между зубцами, которые торчали по ее краям, как на крепостной стене. Нам удалось добраться сюда незамеченными. По всей видимости, синьор Мэрфи спал сном праведника. Бросив быстрый взгляд, я вытащил из нагрудного кармана комбинезона прибор ночного видения и начал тщательно осматривать крышу. В разных местах торчало с полдюжины квадратных труб вентиляционных шахт. В центре была надстройка над пожарной лестницей. Недалеко от нее лежала на боку большая деревянная катушка для кабеля. Кое-где было видно оборудование для ремонта и эксплуатации различных вспомогательных систем. Завершали блеклый пейзаж четыре телеантенны. На крыше была охрана — трое усталых русских. Ближайший ко мне Иван откровенно спал, дергая головой, как лошадь. Он сидел, облокотившись спиной на дверь, ведущую на пожарную лестницу, и обняв руками автомат «бизон». Поэтому я и был уверен, что передо мной русские.
По позе Ивана я понял ход его мыслей. Он полагал, что на крышу можно попасть только по пожарной лестнице, входную дверь которой он подпирал спиной. Поэтому никто не мог пройти через нее незамеченным. Он не знал заповеди: «Вы никогда не должны предполагать».
Двое других, в коротких кожаных пальто, но без головных уборов стояли на другом конце крыши ярдах в двадцати пяти от меня. Светились огоньки сигарет, свисавших у них изо ртов. Я видел, как они хлопали себя руками и переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться. То же самое на протяжении веков делали стражи, легионеры, часовые, полицейские, агенты безопасности, стоя на посту в холодные ночи.
Один из Иванов показал другому рукой вниз на площадь. Тот подошел к нему, и они начали что-то рассматривать. За плечами у них висели «бизоны» с глушителями, а сзади за пояс были заткнуты пистолеты. Подкрутив окуляры бинокля, я разглядел, что автоматы стояли на предохранителях, но не заметил никаких признаков радиотелефонов. Ну что ж, эти русские задницы будут для меня легкой добычей.
В этом нет их вины. Нет ничего труднее, чем стоять на посту ночью. Все быстро надоедает. Вы начинаете дремать и теряете контроль за собой и за окружающей обстановкой. Только истинный Воин может все это преодолеть и остаться в полной боевой готовности, чтобы встретить любую неожиданность как подобает. Поэтому я рад сообщить вам, что когда мы, «Морские котики», выходим на охоту, то обычно сталкиваемся с такими вот Иванами, Джо, Паоло, Рафиками, становящимися нашей легкой добычей. Именно из-за этого я предпочитаю наносить удар между полуночью и рассветом.
Я пригнулся и, стоя на карнизе восьмидюймовой ширины, просигналил Бумерангу. Он был на карнизе окна в шести футах ниже меня. Сигнал означал следующее: первое — на крыше трое; второе — я сам уберу их; третье — сообщи об этом дальше. Он подтвердил, что понял и достал из футляра за спиной бесшумный автомат «Хеклер-Кох» с лазерным прицелом, который протянул мне. Я взял его и пристегнул шнуром к поясу.
Поглядев вниз, я увидел, что мои парни были разбросаны по двум этажам. Они выглядели, как пауки, цепляясь за выступы карнизов и окон, химер и других финтифлюшек. С тактической точки зрения это было плохо. Помните, когда мы штурмовали «Принцессу Нантонга», я рассказывал вам о наиболее уязвимом моменте подобной операции. Если не помните, то перечитайте это место, чтобы понять, что происходит. Короче говоря, мы были слишком широко разбросаны по фронту, чтобы нанести концентрированный удар с необходимой жесткостью. Мы были уязвимы. И теперь все зависело только от меня. Я стал острием копья и не имел права промахнуться.
Положив ствол автомата на нижний край бойницы, я припал к прицелу и убедился, что красная точка находится в центре левого глаза дремавшего часового. Я мягко нажал на спусковой крючок, раздался тихий щелчок ударника по капсюлю. Но в следующий момент в ушах раздался грохот — пуля попала в металлическую дверь. Чертов русский в момент выстрела дернул головой, и я промахнулся.
Мгновенно очнувшись, он вскинул автомат, посмотрел в мою сторону и увидел силуэт моей головы. Он уже начал нажимать на спуск, когда я, переведя автомат на стрельбу очередями, влепил в него шесть пуль. Две в живот, две в грудь и две в голову. Сукин сын упал на бок и больше не двигался. Оставались еще двое.
Я быстро посмотрел в прицел. Их нигде не было видно. Выругавшись, я перевалил через зубцы на крышу и подполз к ближайшей вентиляционной трубе. Я начал передвигаться к следующей, когда услышал позади меня звук упавшего тела. Я резко обернулся, направляя ствол автомата в его сторону, но в наушнике раздался шепот Бумеранга:
— Красавчик Босс, я в белом на шесть.
— Я в зеленом на восемь, — ответил я. — Две цели. Я думаю где-то в черном и красном. Двигаюсь туда.
Чушь какая-то, скажете вы. Совсем нет. Бумеранг сообщил, что он находится на крыше позади меня, справа. Я объяснил ему, где нахожусь и где могут быть исчезнувшие Иваны. Это терминология цветного часового кода, придуманного в 22-м полку Службы безопасности ВВС Великобритании — элитном подразделении по борьбе с терроризмом. Им сейчас командует мой приятель — полковник Мик Овен из Уэльса. Код используется большинством подразделений по борьбе с терроризмом и частями специального назначения во всем мире.
Я немного занят сейчас, но быстро объясняю. Площадь цели делится на четыре квадрата: передний квадрат — белое; левый квадрат — зеленое; верхний квадрат — черное; правый квадрат — красное. Центр черного — 12 часов; центр белого — 6 часов; центр зеленого — 9 часов; центр красного — 3 часа.
— Иду в красный, — сообщил Бумеранг, то есть он перемещался вправо от меня.
— Иду по зеленому, — ответил я, двигаясь вперед с автоматом наготове.
Пройдя футов шесть, я услышал квакание Дак Фута:
— Белый шесть. Иду в зеленый. — Он полз за мной.
Я прошел еще футов шесть, когда в наушнике раздался голос Пика:
— Белый шесть. Иду в красный.
Во время операции есть одно очень простое правило — сконцентрируйся на своей задаче, а не на чужих. Я слушал доклады моих парней и ослабил внимание к окружающей обстановке. В наушнике еще звучал голос Пика, когда вентиляционная труба передо мной разлетелась вдребезги.
Я перекатился вправо, на четвереньках пробежал вперед ярдов девять и прыгнул через катушку для кабеля. В этот момент пуля начисто срезала каблук на моем ботинке. Автомат выскочил у меня из рук, но при приземлении треснул меня прикладом по голове — он был прикреплен шнуром к моему поясу.
Я упал прямо на одного из гребаных Иванов. На мгновение я вышиб из него дух, а заодно и пистолет из его руки. Но он тут же пришел в себя и обрушил на меня град ударов. Он бил меня руками и ногами, пока мы катались между катушкой и ограждением крыши. Я попытался выдрать ему глаза. Это немного отрезвило его, но он тут же попытался схватить мой «Хеклер-Кох», а я его бесшумный пистолет, лежавший в метре от меня. Ни ему, ни мне не удалось сделать то, что мы хотели. Однако мне удалось обхватить его руками и ногами, и я попытался откусить ему ухо — оно было явно лишним.
Мы перекатывались то влево, то вправо, пока не закатились в катушку для кабеля между ее ребрами. Это дало мне небольшое преимущество, так как я прижал его к втулке. Он пытался вырваться, но я налег на него всем телом, выхватил стилет из ножен и нанес ему удар в солнечное сплетение.
Он перехватил мою руку, и стилет вонзился в деревянную втулку. Иван постарался схватить его, нещадно матерясь. А я подумал в этот момент, что ему следует чаще чистить зубы. Затем в поле моего зрения опять появился мой собственный автомат. Не дожидаясь, когда эта сумасшедшая штуковина опять попадет в меня, я схватил его за ствол и ударил Ивана глушителем по глазам. Он отвлекся на мгновение, и в этот момент я вырвал стилет из втулки и прижал его к своей груди лезвием вверх. Резким толчком руки я послал его в шею Ивана. Стилет вонзился в нее с правой стороны, и я надавил на него изо всей силы. Лезвие медленно шло через жилы и мускулы к сонной артерии. Пронзив ее острием стилета, я вырвал его и провел лезвием по горлу, располосовав его от уха до уха. Затем я схватил Ивана за волосы и прижал его голову подбородком к его груди — из перерезанного горла начала хлестать кровь, как из зарезанной свиньи, и я не хотел, чтобы она попала мне в лицо. Когда он перестал дергаться, я выбрался из катушки чуть живым от усталости. Сердце колотилось, как бешеное, в глазах плавали круги, легким не хватало воздуха. Лежа на спине, я услышал звуки приближавшихся шагов. Открыв глаза, увидел лицо Бумеранга, склонившегося надо мной.
— Все чисто, Красавчик Босс. Мы готовы действовать дальше, если ты в норме. — Его голос был полон скрытой иронии, так что если бы у меня были силы, то я бы придушил этого прекрасного поросенка прямо на месте.
Уважаемые читатели, в моей жизни бывают моменты, когда я просто ненавижу современную молодежь со всей ее энергией, бьющей через край, и ее жизнелюбием — в данном случае как раз и был такой момент. Я встал на четвереньки, потом поднялся на ноги. Бумеранг, Пик, Дак Фут и Полпинты молча наблюдали, как я вытащил из руки пару трехдюймовых заноз и двухдюймовую занозу из колена.
— Задницы, вы — самые выдающиеся задницы в мире, хотя вместо мозгов у вас каша, — изрек я проникновенно, выражая мое теплое дружеское отношение к ним. Наклонившись и вытерев лезвие стилета о брюки мертвого Ивана, я вложил стилет в ножны. — Ну а сейчас, когда мы немного размялись и я сказал, что о вас думаю, хватит стоять, как куча придурков. Пора приступить к настоящему делу.
«Морские котики» отличаются от других спецназовцев тем, что добраться до места действия для них представляет только половину развлечения. Посмотрите на нас. Мы вскарабкались на гребаное здание, уже пришили троих, стоявших на страже русских, но еще не занялись настоящим делом.
3 часа 12 минут. Я спустился с крыши на три ярда вниз по канату и повис напротив окна в номере Виктора. Осторожно посмотрев сквозь стекло, я увидел, что в гостиной было темно, но из-под трех дверей, выходивших в нее, был виден свет. Убедившись с помощью прибора ночного видения, что в ней никто не прячется, я встал на карниз окна и открыл его.
Тихо спрыгнув на восточный ковер, я отстегнул карабин веревки. По ней вниз тут же соскользнул Дак Фут и встал у меня за спиной. Он переместился налево и взял автомат наизготовку. За ним появился Бумеранг.
Четырнадцать минут четвертого. Сначала мы занялись спальнями, из-под дверей которых пробивался свет. Пик проверил замки, осмотрев их с помощью инфракрасного прицела. Они не были заперты. Мы разбились на две группы, и я подал сигнал. Бумеранг и Пик одновременно распахнули двери. Дак Фут и я, пригнувшись, ворвались в них, держа наготове бесшумные пистолеты. В моей комнате на тумбочке около кровати горела лампа. Огромный жирный русский лихорадочно пытался выбраться из-под жилистой темноволосой проститутки, которая безуспешно пыталась заставить встать то, что должно стоять у мужчины в таких случаях. Это был не Виктор. Впрочем, не важно. Я мгновенно оказался около него и ударил рукояткой пистолета в висок. Он затих. Бумеранг зажал рот проститутки рукой в перчатке до того, как она успела заорать. Я посмотрел ей в глаза и приложил палец к губам — интернациональный знак «молчать».
Она быстро закивала головой. Бумеранг держал ее, пока я связывал ее и Ивана. Мы уложили их в постель, привязав друг к другу и накрыв одеялом, выключили свет и вышли из спальни.
3 часа 17 минут. Дак Фут уже ждал нас в гостиной, держа большой палец руки вниз. Я пожал плечами.
— Пусто, — прошептал он.
Плохо. Мне еще только не хватало, чтобы сейчас, после какой-нибудь попойки, появился гребаный русский генерал в сопровождении какого-либо сброда.
Я дал сигнал Пику заклинить дверь в номер. Это, конечно, не поможет, если они начнут ломать ее, но задержит их на некоторое время и предупредит нас об их появлении.
Затем я занялся оставшейся дверью в третью спальню. Она открывалась внутрь, и мы встали сбоку у дверной коробки со стороны замка. Пик занял позицию с другой стороны. Протянув руку, он взялся за ручку и повернул ее. Она свободно вращалась.
Восемнадцать минут четвертого. Я стоял, не двигаясь. Рука Дак Фута лежала на левом плече Бумеранга, державшего руку на моем плече. Он сжал его — значит оба были готовы действовать. Я кивнул Пику. Он повернул ручку и толкнул дверь. Она не открылась. Он попробовал еще раз. Тот же результат. Пик навалился плечом — гребаная хреновина была заперта изнутри.
Дьявол и все его присные! Пик проверил перед этим две другие двери, но не эту. Мы крупно влипли. Виктор, конечно, был уже на телефоне и вызывал свою омоновскую банду или звонил дежурному администратору, или в оба места сразу. Я оттолкнул Пика, отскочил назад и ударил в дверь подошвой ботинка прямо под замком. Она с треском распахнулась, и я влетел в спальню с пистолетом наготове и зажженым фонариком. За мной ворвались Бумеранг и Дак Фут.
Откровенно говоря, я был шокирован, просто шокирован тем, что увидел. Вы знаете, есть специальный медицинский термин на латыни, который точно описывает то, за чем я застал Гринкова. Но я не доктор, так же как и большинство из вас, и поэтому скажу попросту: Гринков и его партнер усердно обслуживали друг друга.
Шокирован я был или нет, но времени терять не мог. Подскочив к ним, я ударил его партнера по голове рукояткой пистолета, чтобы успокоить, и занялся Виктором. Он попытался оказать сопротивление, но мои ребята скрутили его в мгновение ока, превратив в мумию Тутанхамона — столько они потратили на него веревок и клейкой ленты, проделав эту процедуру быстрее, чем вы сможете выговорить «Восемнадцатая династия».
Задернув шторы на окнах, мы включили свет.
Я связал запястья и лодыжки Виктора и, залепив ему рот клейкой лентой, посадил его на кровати, облокотив на спинку. Бумеранг проделал то же самое с его партнером.
Последний кого-то мне напоминал. Я подвинул ступ к кровати, повернул его спинкой вперед и сел, облокотившись на нее руками. Партнер Гринкова был высокий, поджарый, мускулистый мужик. Глаза его горели ненавистью. Я никогда не забываю глаз, излучающих жестокость. А эти глаза я уже где-то видел. Увидев лежавшие на тумбочке около кровати наручные часы «Ролекс-Президент», золотые и весившие, наверное, с полфунта, я узнал этого типа.
Улыбнувшись ему и ткнув его стволом бесшумного пистолета, того самого «Токарева», отобранного мною у одного из его прихвостней в Москве, я сказал:
— Полковник Ролекс, как дела?
Я столкнулся с этим, скажем, хреном в России полгода назад, когда он пытался ликвидировать меня. Ролекс был полковник ОМОНа, самым безжалостным омоновским убийцей, хотя такую репутацию нелегко заработать. Очень уж свирепая конкуренция за это звание среди мерзавцев, из которых и состоит эта часть МВД.[38]
Он был связан с русской мафией. А сейчас я, к своему удовольствию, узнал, что именно «сближало» его с Гринковым.
Я не ждал ответа от него — рот-то был заклеен — и переключил внимание на Виктора. Тот сидел весь мокрый от пота. Наверное, вспотел на э-э-э работе. Я критически осмотрел его. Мужского достоинства — я имею в виду то самое мужское достоинство — было почти не видно.
Я стащил шапочку с головы и расправил свою французскую косичку.
— Привет, Виктор! Помнишь меня?
Он отвел глаза в сторону и промолчал.
— Ты хотел поговорить с генералом Крокером относительно своих денег, правильно?
Хрен собачий сидел и потел.
— Видишь ли, Виктор, его здесь нет. Я вместо него. Поэтому приступим к делу.
Судя по его глазам, он был не в состоянии заняться такой приятной вещью, как обсуждение взаимовыгодной сделки.
— О’кей. Но не говори потом, что я не пытался с тобой договориться. — Я не собирался тратить время на уговоры или убеждения. Вынув цифровую фотокамеру из кармана и убедившись, что она не пострадала во всех этих передрягах, я сделал несколько снимков Виктора и его партнера, сидевших голыми с обвисшими членами. — Может быть, мы сможем предложить эти снимки какой-нибудь русской газете? А может, АПН, если оно еще существует? Или лучше «Тайму» и «Ньюсуику»[39] или каким-нибудь германским журналам? А может, твой любимый президент захочет взглянуть на них? Мой точно захочет.
Это привлекло его внимание. Он что-то замычал, извиваясь, как нимфоманка во время оргазма.
Я передал камеру Дак Футу.
— Виктор, значит ли это, что ты готов к сделке?
Вы, конечно, уже подумали, что я слишком грубо обращаюсь с ним. К тому же шантаж — грязное дело, которым достойные люди не занимаются. Вы правы. Но я ведь недостойная личность, к тому же без хороших манер.
И не надо морщиться. Вы читали то, что написано в начале этой книги? Вы знаете, что у войны нет правил? Вы помните, что я добиваюсь победы любой ценой? А я считаю себя ведущим войну против Гринкова. И чем скорее я закончу ее, тем быстрее я начну действовать против Ли Чаймена и Бентли Брендела.
Разрешите мне еще кое-что добавить. Война — грязная, опасная и кровавая вещь. На Капитолийском холме любят рассуждать о том, как мы будем в следующем столетии вести правильные, чистые и бескровные войны. Там говорят об «умном» оружии, электронном поле битвы, о несмертельных боеприпасах, которые только приводят противника в замешательство или временно выводят из строя, не причиняя ему вреда. Таким образом, мы будем одерживать бескровные победы. По моему мнению, все это пустой треп. Управляемые лазерные ракеты, самолеты «Стелс», электромагнитное оружие, боевые электронные системы типа «Большого Брата» и многое другое может помочь, но не обеспечить победу.
Война всегда ведется простыми солдатами. Именно они убивают врага, стирают с лица земли города и деревни, теряют свои руки и ноги, становятся инвалидами, сходят с ума, гибнут. Война всегда сводится к одному главному принципу: «Убей противника раньше, чем он убьет тебя». И никакое «чистое» или «умное» оружие не сможет сделать этого лучше, чем обычный солдат, зачастую одними голыми руками.
Я свято верю в то, что исход наших войн всегда будет зависеть от способности одного человека убить другого. Так же непоколебимо я верю, что убив нужное количество врагов, вы уничтожите их волю к продолжению войны. Когда воля противника к победе сломана, его вожди капитулируют, и победа ваша. Но основой всех войн является убийство. А сегодня Виктор понял, что он может превратиться в труп.
3 часа 23 минуты. Бумеранг и Пик перетащили полковника Ролекса в его собственную спальню, чтобы Гринков и я могли поговорить без свидетелей. В это время Дак проверил спальню и обезвредил пару подслушивающих устройств. Увидев это, Виктор подал мне знак глазами, я включил радио, поймал станцию, передающую рок-н-ролл, и увеличил звук, чтобы заглушить наш разговор.
Затем я присел на край кровати и сорвал ленту со рта Виктора. Извините, но я сорвал ее вместе с частью его омерзительной кожи.
Нет, я не прикрыл его одеялом. Он так и сидел голым. Это старый психологический прием при проведении допросов. Большинство людей чувствует себя крайне неуютно в голом виде при допросе. Возьмите и сами прочитайте инструкцию. Виктор явно из таких людей.
Передо мной сегодня ночью стояло три цели. Первая: защитить Крокера от мерзавцев из ОМОНа или других бандитов, которых Гринков мог привлечь для его ликвидации. Вторая: мне нужно было знать, зачем Виктор продавал китайцам оружие, которого у них и так было достаточно. Помните ящики с маркировкой «Зеленоградский машиностроительный завод/МВД» на борту «Принцессы Нантонга»? Кроме того, мне нужны были последние данные о китайско-русском политическом, экономическом и военном сотрудничестве.
И, третья: я хотел, чтобы Гринков поддерживал со мной постоянный контакт на протяжении нескольких следующих лет. Откровенно говоря, я располагал немногими источниками информации в высших эшелонах власти в бывшем Советском Союзе. Нет, я встречался с бывшими кэгэбэшниками, выбрал свой лимит на ликвидацию русских спецназовцев и провел неизвестно сколько времени на переговорах с отставными полковниками ГРУ. Но у меня не было постоянного высокопоставленного источника первоклассной информации. Такой, которую мог бы поставлять некто уровня Гринкова, если мне удастся его «убедить».
Я считал, что избавлю генерала Крокера от лишней работы и сделаю что-то на пользу своей Родине, если куплю Виктора. В конце концов, у меня был свободный доступ к его пятидесяти миллионам долларов, изъятым нами с его счетов в швейцарских банках. Я был готов возвратить их маленькими частями в обмен на информацию категории «А». Но сейчас я мог прекрасно обойтись и без этого. Я держал его, скажем так, за горло. Видите ли, нормальные русские ненавидят гомосексуалистов. Они с отвращением относятся к мужчинам, которые гладят друг друга, занимаются друг с другом оральным и анальным сексом. Поэтому Гринкову пришлось бы крайне сложно объяснять сюжеты моих снимков, хотя я и не успел сделать их в момент совершения одного из вышеперечисленных действий.
На всякий случай я еще несколько раз сфотографировал его, сидящим голым на кровати, связанным как свинья для жарки на костре. Мазохизм тоже не поощряется в России. Затем я присел на край кровати, посмотрел ему в глаза и прошептал на ухо предложение, которое он не мог отвергнуть.
6 часов 23 минуты. Мы незаметно покинули «Гран Палас» перед самым рассветом. Без четырех минут пять я прервал процесс Марка Олшейкера по расширению его словарного запаса итальянского языка. Судя по тому, с какой легкостью он использовал в разговоре со мной непереводимые идиоматические обороты, ему удалось значительно пополнить свой словарь. Когда он истощил свой словарный запас, я сказал ему, что мне и моим ребятам немедленно нужна замена. Его люди должны охранять председателя до его отлета из Рима. Ругаясь, как извозчик, он заорал, что восемь его сотрудников сменят нас ровно в шесть.
После этого я подошел к двери Джоан и тихо, но настойчиво, барабанил до тех пор, пока она ее не открыла. Вручив ей два запечатанных конверта для председателя, я сообщил, что мы уезжаем. У нее мгновенно улетучились все остатки сна вместе со снотворным, и она начала задавать разные вопросы. Но я не собирался отвечать. Откровенно говоря, чем меньше она знала о моих планах, тем лучше для всех нас.
В первом конверте для председателя находилась очень простая информация. В ней сообщалось, что встреча с Гринковым отменяется, а все необходимые детали я сообщу Крокеру в Вашингтоне. Таким образом, писал я, мы выполнили его приказ об охране его персоны на протяжении этой части его поездки в Европу. Закончив свою работу в Риме, я отправляюсь в Японию, чтобы свести счеты с убийцами Аликс Джозеф, если, конечно, от генерала не поступит в настоящий момент других приказов. На этом я прощался с Крокером до Вашингтона.
Да, несколько грубоватая записка. Некоторые даже назовут ее наглой. Но она сыграла свою роль. А так как я не стремился к адмиральским звездам — мои нашивки мне чертовски нравились — то я не против срезать пару, а то и тройку углов, если необходимо.
Второе сообщение было коротким меморандумом, в котором я изложил свои взгляды о намерениях китайцев. Мои выводы основывались на материалах с «Принцессы Нантонга», информации последних дней и беседе с Гринковым, высказавшим несколько мудрых мыслей. Я предложил председателю связаться по закрытым каналам с его коллегами в Корее, Индонезии, Сингапуре и на Филиппинах, сообщить им необходимую информацию и посоветовать ликвидировать агентуру Ли Чаймена. Я подчеркнул, что надо торопиться, так как время работает против нас. В конце я написал, что действую в интересах своей страны. Что касается возможного наказания, то оно должно касаться только меня, так как мои подчиненные ничего не знают, а просто выполняют мои приказы.
Раздел плохих и хороших новостей. Хорошие новости — у нас были дипломатические паспорта, обеспечивавшие провоз нашего смертоносного груза, прибывшего из Вашингтона. Плохие новости — когда вы путешествуете с дипломатическим паспортом и ящиками с оружием, боеприпасами и взрывчаткой, то вам необходимы визы стран, в которые вы направляетесь.
Я позвонил Тошо и вытащил его из сауны (он выражался при этом еще почище, чем Олшейкер), где он расслаблялся после работы. Тем не менее, Тошо связался с консульским отделом посольства Японии в Риме и обеспечил нам выдачу виз прямо в аэропорту. Затем он сообщил, что мы вылетаем ближайшим рейсом «Джапан Эйрлайнс». Но это был не прямой рейс в Токио, а с посадками в Эр-Рияде и Дели. В Токио мы окажемся только через двадцать два часа после вылета из Рима. Зато полетим первым классом. Так что мои парни, наконец, выспятся, наедятся суши, напьются пива и приударят за стюардессами. Долгий полет позволит и мне без помех заняться составлением оперативного плана действий.
Хотя я и был уверен, что китайцы нанесут удар по Тайваню, но до сих пор не знал откуда. Я считал, что ответ нужно искать где-то в начале моей нынешней одиссеи. Он скрывался среди материалов, захваченных нами на «Принцессе Нантонга», но где? «Принцесса Нантонга» являлась стержнем всей операции Ли Чаймена.
И пока моя команда спала или развлекалась, я корпел над переводами документов с «Принцессы Нантонга», пытаясь определить, что упустили люди Тони Мерка. Я перепроверил информацию Гринкова с помощью других раздобытых мною материалов. Я снова и снова рассматривал корабельные карты. Я перечитал еще раз все файлы, которые взял с собой. Но после шестнадцати часов работы я так и не знал ответа. Я никак не мог свести концы с концами. Все выглядело полной бессмыслицей. Через пять с половиной часов мы приземлимся в Токио, а у меня не было ни малейшего представления о том, что я буду делать дальше. Разозлившись сам на себя, я запихал все обратно в свой здоровый кейс.
Заказав пива, я опустил спинку кресла, вытянул ноги и ждал, когда стюардесса принесет бутылку «Ичибан» (по-японски это значит лучшее). В голову лезли разные мысли. Вспомнился Рой Бем — крестный отец «Морских котиков». Как-то он сказал мне: «Бывают моменты, когда к решению военных проблем нельзя подходить прямолинейно, в лоб, как мы это делаем на Западе. Иногда нужен другой путь — путь Востока. Чтобы решить проблему, надо раствориться в ней, слиться с ней, почувствовать ее изнутри и представить, что это ты сам».
Я уже слышу ваши голоса: «Марсинко-сан опять пустился в рассуждения об азиатской психологии и ее отличиях от психологии белого человека. Снова придется читать какую-то белиберду о таинственном Востоке».
Слушайте, головастики. Рой Бем дважды прошел через школу сил специального назначения. Причем во второй раз ему было сорок два года. Немногие из вас способны на такое. Поэтому с уважением относитесь к мыслям и делам достойных людей.
То, что мне сказал Рой, понятно любому, кто посвятил свою жизнь искусству войны. Более того, это позволило мне убить массу противников, убить их эффективно и безжалостно. Рой умудрился вбить нам, головастикам, в голову многое об особенностях азиатского мышления и восприятия мира. Он действительно знал это как свои пять пальцев. Во время второй мировой войны он доставлял оружие филиппинским партизанам, в конце сороковых годов находился в Китае. Его первый тур во Вьетнам состоялся еще при президенте Кеннеди. А Рой всегда был очень любопытной лягушкой. Поэтому он изучил даосизм, конфуцианство, буддизм и все другое подобное. Рой прочитал столько книг Сунь-Цзы, Су-Ма, Фудо, Хуанг Шикунга, Тай Лианга и Ву-Цзы, что он даже разговаривал почти как они, сидя в позе Будда с пивом.
Несколько примеров «прямолинейного, педантичного» западного мышления и подхода к делу. Полевой устав 100-5, определяющий концепцию ведения боевых действий в ходе воздушно-наземных операций, сводит все к девяти основным принципам:
1. Цель операции: в каждой боевой операции должна быть определена ясная и достижимая цель.
2. Организация наступления: захватить инициативу, удерживать ее и использовать.
3. Сосредоточение войск: сконцентрировать максимальные боевые силы для достижения основной цели операции.
4. Экономия войск: направить минимально необходимые силы на достижение второстепенных целей.
5. Маневр: поставить противника в неудобное положение, гибко используя для этого свои силы.
6. Единоначалие: для достижения каждой цели обеспечить единоначалие.
7. Безопасность: никогда не позволять противнику обеспечить преимущество над собой.
8. Внезапность: нанести удар по противнику в такое время, в таком месте и таким способом, когда он менее всего готов к этому.
9. Простота: подготовить ясные, простые планы и принять ясные обоснованные приказы, исключающие двойное толкование.
Эти принципы вполне обоснованны, и некоторые из них перекликаются с десятью заповедями Воина. Но сам факт их кодификации несет в себе опасность ограничения инициативы исполнителя, ставит последнего в жесткие рамки.
Еще один пример западного подхода. Все операции «Морских котиков» делятся на семь стадий или фаз. Подготовка, проникновение на территорию противника, проникновение на объект, действия на объекте, отход с объекта, выход с территории противника, послеоперационный период. Каждая из семи фаз разбита на части, которые подробно расписаны. Сегодня каждая операция перед ее началом подвергается статистическому анализу с помощью компьютера, проигрывается на нем с учетом всех возможных вариантов развития событий. Все расписывается до мельчайшей детали перед тем, как хотя бы одному «морскому котику» разрешат пошевелить кончиком пальца.
Третий пример. Концепция достижения специальными частями относительного превосходства над превосходящими силами противника излагается с помощью диаграмм, графиков, компьютерных моделей, статистических таблиц и тому подобного.
Но многие вещи не могут быть объяснены с помощью всей этой мути. Особенно то, что вы должны чувствовать, предвидеть и подсознательно ощущать. Вам многое необходимо просто чувствовать.
Вот как мастер меча Фудо излагает свою концепцию победы в книге «Меч», написанной им в 1648 году.
«Некоторые учителя настаивают на том, что во время боя вы должны постоянно не спускать глаз с меча противника, если вы хотите убить его и одержать победу. Другие говорят — нет, вы не должны спускать глаз с рук противника, только так вы добьетесь успеха. Третьи учат вас следить за глазами противника, его ногами или бедрами. Все это неправильно. Единственное, что вы должны делать — это чувствовать своего противника, стать на его место. Так же, как стрелок из лука чувствует и предвидит полет своей стрелы или каллиграф знает, как его перо коснется бумаги. Настоящий лучник не видит цели, он чувствует ее. Великий художник не рисует круг циркулем, он просто переносит на бумагу свое видение его. Оба они просто претворяют в жизнь то, что уже существует в их подсознании. Поэтому вы никогда не должны фиксировать взгляд на чем-либо одном, вам необходимо ощущать все вокруг, когда вы сражаетесь. Если вы ведете бой в манере, позволяющей вам подсознательно оценивать ситуацию и предвидеть малейшее движение противника — вы никогда не потерпите поражение».
Поэтому, облокотившись на спинку кресла и вытянув ноги, я вновь проиграл в голове все, что произошло на «Принцессе Нантонга». Я останавливался на отдельных моментах, возвращался назад, совмещал несовместимое, пытаясь представить себя на месте противника, понять его побуждения, намерения и мотивы.
Через два с половиной часа ассоциативного мышления и медленного поглощения пива, я открыл кейс и вынул из него три вещи: страницу из бортового журнала «Принцессы Нантонга»; корабельную карту с курсом судна и мои записи беседы с Аликс Джозеф. Я внимательно просмотрел их и, наконец, понял то, что ускользало от моего внимания раньше. Ответ лежал передо мной. И он был настолько прост, что я не мог ошибиться.
Тошо и низенький японец в очках — представитель иммиграционной службы, стояли на мобильной платформе, подъезжавшей к нашему «Боингу-747». Тошо с мрачным выражением на лице возвышался на краю, скрестив руки на груди и отбивая какой-то ритм носком ботинка.
Он быстро обнял меня, коротко поприветствовал моих ребят и повел нас к двум черным джипам «бронко» с затемненными стеклами и торчащими в разные стороны антеннами. Джипы стояли недалеко от самолета на посадочной полосе. Грузовой люк «Боинга-747» был открыт, и грузчики суетились вокруг нашего багажа и трех металлических ящиков.
— Я приказал, чтобы в Риме ваш груз оформили и разместили отдельно, так быстрее, — резко проговорил Тошо.
Иммиграционный чиновник забрал наши паспорта, проверил их, поставил штамп на небольшие листочки бумаги, вложил их в документы и с поклоном вернул паспорта нам. Я уже видел подобную процедуру. Во время обострения обстановки на Ближнем Востоке израильтяне делали то же самое, чтобы не ставить въездных штампов на страницы ваших паспортов. В противном случае враждующие с Израилем страны — Саудовская Аравия, Кувейт, Оман или Алжир не разрешили бы вам въезд на свою территорию.
Озадаченный, я взял свой паспорт и, поклонившись, сказал:
— Спасибо.
Иммиграционный чиновник поклонился мне еще ниже, сказав:
— Добро пожаловать.
Мы уселись в машины, выехали с аэродрома на скоростное шоссе и помчались по нему в город. Но перед самым въездом в Токио попали в пробку и поползли со скоростью улитки. Движение было такое, что Вашингтон по сравнению с Токио выглядел раем для водителей. Тошо вел машину молча, сжав челюсти, как бульдог и мрачно насвистывал в такт передававшимся по радио мелодиям. Меня интересовало, что его так расстроило, но, зная Тошо, я его не трогал.
Мы въехали в город, покрутились по улицам и, проехав здание национального пресс-центра, свернули на следующем перекрестке в переулок. Тошо нажал на кнопку на панели управления, и впереди нас высокий стальной решетчатый забор медленно ушел в землю. Я посмотрел в окно машины и увидел множество телевизионных камер на металлических шестах. Переехав опустившуюся в землю решетку, Тошо остановился и подождал, пока второй «бронко» не минует ее. Затем он включил сирену и дважды мигнул фарами. Забор поднялся из земли, а перед нами распахнулись широкие стальные ворота, ведущие в гараж, который занимал первые два этажа шестиэтажного здания штаб-квартиры японской специальной полиции.
Выйдя из джипов и заперев их, мы пошли за Тошо, который одним махом преодолел четыре марша лестницы, даже не запыхавшись. Мы быстро миновали три поста охраны и двинулись по длинному коридору. В крошечных комнатах, расположенных по обеим сторонам, работали сотрудники. Комнаты были по своим размерам меньше, чем сауна у меня в доме.
Тошо повернул налево, открыл дверь и, впустив нас в маленький конференц-зал, запер ее за нами на замок.
Оставшись с нами один на один, он взглянул на меня и не слишком дружелюбно спросил:
— Дик, твою мать, что происходит?
А что действительно происходит, дорогой читатель? Неужели я действительно произвожу такое неизгладимое впечатление на людей, что они сразу же начинают любовно материться, выражая свои чувства по отношению ко мне?
Я посмотрел на Тошо.
— Твою мать, Тош. Я не имею ни малейшего представления, почему ты, твою мать, кипишь, как чайник!
Тошо вынул листок бумаги из внутреннего кармана своей куртки.
— А это как тебе понравится?
Я прочитал написанное. Это был конфиденциальный факс начальнику спецполиции от главного военного атташе США в Японии. Он был подготовлен по поручению и от имени председателя Крокера и требовал оказать содействие в нахождении и задержании капитана первого ранга Ричарда Марсинко и его семерых подчиненных. В факсе сообщалось, что вышеуказанные лица самовольно предпринимают действия в связи с недавней смертью американского дипломата и должны находиться где-то в районе японской столицы.
— Догадайся, кому поручено найти вас и задержать? — спросил Тошо. — Если мой начальник узнает, что я протащил тебя через границу, он меня живьем съест.
— Я здесь задержусь ненадолго, — уверил его я. — Может, он ничего и не узнает?
— Он все узнает, — ответил Тошо. — Поэтому-то он и мой начальник.
Мне сразу же стало как-то неуютно в штаб-квартире.
— Так зачем же ты нас сюда притащил, Тош?
— Просто это единственное место, где вас никто не будет искать., Американцы думают, что вы перевернете вверх дном весь город в поисках убийц Аликс. Военная разведка держит под постоянным наблюдением ее квартиру и некоторые другие места.
Но я знал, кто убил Аликс Джозеф или, точнее говоря, приказал ее убить. Его не было ни в Токио, ни за тысячу миль от него. Я объяснил это Тошо.
— Ты уже говорил мне о Ли Чаймене, — бросил Тошо. — Да, это он. Но у Ли был дипломатический паспорт, и поэтому мы ничего не могли сделать. Сукин сын уже в Пекине.
— Мне кажется, его там нет, или он находится недалеко от Пекина, но уже без дипкрыши, предположил я.
Это привлекло внимание Тошо.
— Его там нет? А где же он? В Токио?
— Не совсем, — ответил я. — К югу от Токио. Я хочу сам в этом убедиться и взять его там. — Поиграв бровями, я подмигнул Тошо. — Ты говоришь по-китайски. У меня в команде случайно есть место для человека с китайским языком. Ну что, прокатишься с нами?
Впервые с момента нашего прибытия в Токио, его лицо озарила теплая улыбка.
— Эй, Дики, я должен тебя разыскать и задержать, не так ли? Я думаю, это значит, что я должен не выпускать тебя из виду до тех пор, пока не посажу в самолет, улетающий в Вашингтон. Даже если мне придется какое-то время объясняться на второсортном языке третьего мира, что ж, я готов пожертвовать собой!
Я вижу, уважаемые читатели, вы начинаете чесать затылок и задавать вопросы: «Откуда..? Как..?» Спокойно, вы не одни такие. Мой любимый назойливый редактор уже затушил сигарету и потянулся за своим синим карандашом, так как опять подумал, что подловил меня на неточностях. О’кей. Я сейчас все объясню, чтобы в дальнейшем не отвлекать от повествования.
Я догадался, откуда Ли нанесет удар. С острова Сенкаку. Почему я знаю это? Да потому, что они были отмечены на карте с «Принцессы Нантонга», на ней был проложен курс судна. Если корабль не собирался останавливаться там, то островам нечего было делать на карте. Да и зачем «Принцессе Нантонга» останавливаться там? Мы все знаем, что архипелаг необитаем, и там нет ни портов, ни причалов.
Причиной остановки «Принцессы Нантонга» на островах стало то, что она должна была доставить туда груз.
Груз, спросите вы? Ракеты, друзья. Ракеты и двух специалистов по ведению радиоэлектронной войны. И «Большого Брата».
На борту корабля находились полдюжины французских крылатых ракет наземного базирования, но не было пусковых установок. Это свидетельствовало о том, что китайцы уже разместили их в нужном месте.
Крылатые ракеты уложены в водонепроницаемые контейнеры. Это значило, что их должны были сбросить с борта корабля вблизи островов и хранить под водой до того самого момента, когда они понадобятся. Но так как я отправил «Принцессу Нантонга» на дно, китайцам необходимо захватить их с собой, когда прибудут на острова.
На «Принцессе Нантонга» я ликвидировал пару специалистов Ли Чаймена по ведению радиоэлектронной войны. Именно они должны были использовать «Большого Брата». Таким образом, еще одна часть головоломки заняла свое место. «Большой Брат» был ключом к успеху операции Ли. Я ломал голову над тем, как аппаратура попала в руки китайцев. А мне нужно было думать о том, как они собирались ее использовать.
«Большой Брат» мог свести на нет возможности Тайваня противостоять ракетному удару.
«Большой Брат» лишал Тайвань способности ответить ударом на удар.
«Большой Брат» позволял Ли прослушивать и перехватывать все сообщения по защищенной военной связи, а в случае необходимости и полностью вывести ее из строя.
Таким образом, пустив на дно «Принцессу Нантонга» с грузом крылатых ракет и вернув «Большого брата» в Вашингтон, я здорово осложнил Ли Чаймену выполнение его плана.
Вы спросите, я с чего это я решил, что Ли появится лично на месте действия? Да потому, что он никому не доверял и хотел сам руководить всем от начала до конца. Он лично посетил Сингапур, Джакарту, Гонконг и Токио и отдал приказ о начале проведения акций. А как только Аликс Джозеф начала наступать ему на пятки, он бросился в Вашингтон, чтобы все выяснить и принять соответствующие меры.
Если вам и этого мало, то вспомните: Ли Чаймен — офицер частей специального назначения, китайский «морской котик», головорез. Как и я, он привык лично вести своих людей в бой. Он обязательно появится на месте.
А я буду ждать его, чтобы рассчитаться с мерзавцем.
Передо мной стояла задача: перекинуть нас всех вместе со снаряжением на тысячу миль к югу от Токио; высадиться на скалистые, необитаемые острова; устроить там засаду Ли Чаймену и его головорезам; уничтожить их, не привлекая никого со стороны.
Проще не бывает.
Прежде всего, нужно было как-то добраться до места. Но как? Лучше всего самолетом. Я сначала подумал о том, что можно угнать гражданский самолет из аэропорта Нарита, но потом отбросил эту мысль. Во-первых, это привлечет ненужное внимание. Во-вторых, я должен буду в конце концов заплатить за этот самолет. И хотя мои книги принесли мне кучу денег, я вряд ли смогу выплатить все, что потребуют юристы «Джапан Эйрлайнс» или одной из американских авиакомпаний за один из их «Боингов 727» или «ДС-9».
Оставались военные, конкретнее Военно-Воздушный Фарс США. Спереть военный самолет значительно легче, чем вы думаете. Не нужно беспокоиться о ключах зажигания. А охрана на большинстве баз больше разглядывает журналы с девочками или рыщет по Интернету, чем присматривает за миллиардами долларов, стоящими на взлетных полосах аэродромов. Самое трудное — достать горючее. ВВС стережет его значительно лучше, чем самолеты и снабжает все заправщики замками.
Я был уже готов отправиться на ближайшую авиабазу, когда Тошо выдвинул лучшую идею.
— А почему бы нам не рвануть на Окинаву? Там больше тридцати баз США, где мы можем позаимствовать самолет. Окинава на полпути к островам Сенкаку — значит, нам не понадобится «С-5», и мы обойдемся самолетом поменьше. Да это и не привлечет большого внимания.
Я постучал костяшками пальцев по его столу.
— А как мы доберемся до Окинавы, не возбуждая подозрений?
— Ты же сам все время твердишь: «Вы должны все делать просто, глупцы», — сказал он и, не дожидаясь моего ответа, продолжал: — Поэтому я и думаю все сделать просто. Мы полетим обычным гражданским рейсом. Ну как?
Я был не против. Но нас разыскивала масса народу. Я задал Тошо простой вопрос — как он проведет девять вооруженных беглецов на борт самолета?
Простой вопрос — простой ответ.
— Легко, Дик. Вы пройдете на самолет как девять вооруженных полицейских.
Не поняли? Но все действительно очень просто. Окинава и еще 160 островов меньшего размера являются частью 47-ой префектуры Японии и, следовательно, на них выполняются все распоряжения и приказы Тошо — генерала специальной полиции. Он взял телефон и позвонил в одну из трех авиалиний, самолеты которых совершали регулярные рейсы на острова. Назвав себя, Тошо что-то быстро проговорил по-японски. Затем повернулся ко мне, улыбнулся и показал большой палец.
— Я сказал им, что мы проводим учения, и мне немедленно нужно перебросить несколько человек самолетом. Вылет в девятнадцать ноль-ноль. Сейчас я свяжусь с Окинавой и распоряжусь, чтобы в Наха нас ждали машины.
18 часов 58 минут. Мы подогнали три форда «бронко» прямо к самолету и под любопытными взглядами наземного персонала и пассажиров, прилипших носами к иллюминаторам, затащили все снаряжение в салон первого класса «ДС-10». Тошо отдавал распоряжения, а мы выступали в роли носильщиков. В черных комбинезонах, с пистолетами «глок» в кобурах, обвешанные подсумками, ножнами и прочим снаряжением, мы, наверное, выглядели самыми неяпонскими японцами. Но пока мы не открывали своих варварских ртов, все шло нормально.
19 часов 9 минут. Самолет набрал высоту в 32 тысячи футов над островом Осима и лег на курс. Согласно расписанию мы должны были совершить посадку через 96 минут. Тошо выпроводил стюардесс из салона, чем вызвал крайнее неудовольствие господ Бумеранга, Родента, Гатора, Дак Фута, Пика и Полпинты. Задернув занавеси на входе в салон, он объявил:
— О’кей, джентльмены, пора переодеться в гражданское.
Пятнадцать минут десятого. Мы оставались на своих местах, пока пассажиры и экипаж лайнера не вышли из него. Затем собрали свое снаряжение, вытащили его из самолета и погрузили в два минифургона «ниссан».
Я осмотрел машины. Превосходно. Они ничем не отличались от обычных автомобилей и не бросались в глаза.
Выехав из аэропорта, мы встали на обочине дороги, и Тошо спросил:
— Сюда-то мы добрались, а дальше что?
Честно говоря, я не знал, что ответить. Я намеревался позаимствовать самолет на ближайшей авиационной базе. Но это была база авиации Сбившихся С Пути Истинного Детей Божьих — так мы называем Морскую пехоту, а они ревностно берегли свои самолеты, в отличие от Военно-Воздушного Фарса.
Я взглянул на Тошо.
— Поехали на север в Кадену.
23 часа 21 минута. Мы объехали Наха по кольцевой дороге. В ночном городе вовсю кипела жизнь, и улицы заполнили машины. Выехав на скоростную автомагистраль, мы помчались мимо длинных заборов многочисленных военных баз. Приехав в Козо, не доезжая Кадены, мы остановились на бензоколонке рядом с базой ВВС. Я решил изменить свой план. Мы бросим машины в этом городе, проберемся на территорию базы, найдем подходящий самолет, заправим его горючим и улетим. Самолет поведет Пик, который мог летать на всем, что способно подняться в воздух.
Повернувшись к нему, я сказал:
— У них тут куча «Геркулесов» и «С-9», на которых раскатывают всякие паршивые конгрессмены.
— Нет, — возразил Тошо. — Надо что-нибудь поменьше. Чтобы вывести один из этих здоровых гробов на взлетную полосу, понадобится тягач. Да и все «С-130» постоянно задействованы, так что их незаметно не утащить.
Пик сморщил нос и произнес сумрачно:
— Не пойдет. Тош прав. Меньше — лучше, Шкипер. Только заправка «С-130» или «С-9» доставит нам кучу хлопот. Их надо тащить к заправочному терминалу, так как заправщиками не обойдемся, и мы, наверняка, привлечем к себе внимание. Нам нужен «С-12». Дальности у него хватит, и он не очень заметен на экране локатора.
Я согласился. Повернувшись к Тошо, я показал на дорогу к базе.
— Что ж, пошли выбирать товар.
Машины тронулись с места, когда мне в голову пришла хорошая мысль.
— Стой. — Я хлопнул Тошо по плечу.
Он нажал на тормоза.
— Что еще?
— У тебя мелочь есть? Хочу позвонить по телефону.
Он удивленно посмотрел на меня, пошарил по карманам и протянул мне несколько монет.
— Этого должно хватить. Что ты придумал?
Я открыл дверцу, спрыгнул на обочину и прокричал:
— Если получится, дам знать через несколько минут.
Я вернулся через восемь минут. Тошо с любопытством посмотрел на меня.
— Ну и что?
— Подождем здесь.
Шесть минут спустя надраенный до зеркального блеска коллекционный «корвет» остановился рядом с моим минифургоном. Подполковник Арч Келли, в наглаженном до хруста летном комбинезоне, вылез из машины и направился к нам. На его зеленой форме ярко выделялась желтая нашивка с силуэтом крылатой черно-голубой пантеры — эмблемы 353-й Группы Специальных Операций, Командование СО ВВС США.
— Давненько не виделись, старый хрен, — поздоровался он, обнимая меня.
Я заключил его в объятья.
— Сам вали к такой-то матери. Спасибо, что приехал.
Я представил его всем присутствующим. Мои ребята его уже знали. Когда я знакомил Арчи с Тошо, на последнего это произвело впечатление. Я объяснил Тошо, что мы с Арчи вместе участвовали в предыдущей операции. Арч улыбнулся и сказал:
— Можете меня рассматривать в качестве водителя персонального такси, предоставленного в ваше распоряжение правительством. Затем Арч повернулся ко мне и спросил:
— Какое, не терпящее отлагательств дело, не позволило тебе заехать ко мне домой, выпить пива и объяснить все в спокойной обстановке?
Когда я ему все объяснил, он прислонился спиной к борту минифургона, скрестив руки на груди, и проговорил с изумлением:
— Черт возьми, Дик. Когда я тебе сказал, что ты можешь позвонить мне в любое время в случае необходимости, то ты понял это буквально?
— А для чего же еще нужны друзья, как не для того, чтобы портить друг другу жизнь, а заодно и карьеру?
— Это действительно так важно?
— Да, Арч. — Я кивнул, затем ввел его в курс дела относительно Ли Чаймена и Бентли Брендела и их намерений. Затем я рассказал ему об убийстве Аликс Джозеф.
Выражение лица Арчи изменилось, он побледнел.
— У меня был друг, занимавшийся тем же, чем и твоя знакомая. Я знал его как Брайана Уильямса, хотя это не настоящее его имя, как и у твоей приятельницы, а псевдоним. Мы вместе учились в военной академии, а потом занимались, сам знаешь чем. Я находился в Штатах, когда Брайан отправился на задание за рубеж. Он действовал один, без поддержки и помощи со стороны. Кончилось это тем, что его предали и убили. Я до сих пор прихожу в бешенство от того, что те, кто отдавал ему приказы, запретили мне отомстить за него и прикончить мерзавцев, убивших его. — Он замолчал, погрузившись в воспоминания.
Я не мешал ему, так как прекрасно понимал его чувства.
— Ты знаешь, — произнес он, наконец, — такие люди, как Брайан и твоя знакомая Аликс Джозеф — настоящие герои. Это их бывший директор ЦРУ Билл Колби назвал бесстрашными воинами невидимого фронта. И ты, и я имеем право воспользоваться своим оружием. Конечно, и мы можем пострадать. Но у нас все же есть средства, чтобы разделаться с врагом до того, как он покончит с нами. У агентурных работников все по-другому. Они действуют безоружными и гибнут молча, в одиночку. Если этот подонок Ли Чаймен приказал убить ее, то я пойду с тобой до конца.
Двадцать минут первого. Мы поехали за «корветом» Арчи. Между нами и ним было шесть машин. Мы просто въехали на территорию базы. В случае чего, охрана не смогла бы увязать Арчи с появлением наших минифургонов. Перед КПП Тошо лег на пол. А мы, круглоглазые, опустив стекла, помахали руками охране в беретах. Старый прием сработал, как и несколько лет назад. Но меня расстроило то, что некоторые так ничему и не научились, несмотря на полученные уроки. Я также заметил, что в пистолетах охранников не было обойм, а незаряженные винтовки «М-16» были прислонены к стене караульного помещения.
Мы поставили машины в самом темном углу парковки рядом с общежитием для офицеров-холостяков и снова переоделись в черные комбинезоны. На базе обычно бывало столько посетителей, что полицейские не обратят внимание на наши машины еще минимум сутки. Но все же, на всякий случай, Гатор вытащил рогатку, которая всегда находилась при нем, и разбил стальными шариками три ближайших уличных фонаря.
Арч медленно проехал мимо нас с потушенными фарами, внимательно осмотрев наше месторасположение и одобрительно кивнув. Пик вышел из минифургона, вскочил в его «корвет» и уехал с ним на стоянку самолетов. Они должны были подобрать подходящий транспорт, разжиться полетными картами и проверить наличие горючего. Перед тем, как уехать, Арч дал мне схему базы. Пользуясь ей, я послал Бумеранга, Нода и Полпинты утащить из спортивного клуба на территории базы парашюты для нас. Гатор, Родент и Дак Фут отправились на поиски тросов, чтобы как следует увязать все снаряжение перед его сбросом. Тошо и я остались в машинах, чтобы снарядить обоймы и охранять снаряжение.
Девятнадцать минут первого. Мистер Мэрфи нанес визит в виде ночного охранника. Я увидел его раньше, чем он нас и толкнул Тошо на пол.
— Тихо.
Полицейский заметил нас и направился в нашу сторону. Это был окинавец маленького роста с большим ручным фонарем, висевшим на поясе. Он снял его и посветил на нашу машину. Я вышел, встал перед ним, чтобы он не мог разглядеть Тошо, и сказал:
— Добрый вечер.
Он отвесил поклон и направил луч фонаря на меня.
— Доброе утро, — ответил он и приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь машины. Затем подошел ко мне, внимательно посмотрел и с уважением произнес: — Американец.
— Привет, — проговорил я. — Капитан первого ранга.
Он поклонился еще раз. У него явно вызывала подозрение моя борода и французская косичка.
— Документы, пожалуйста.
Он говорил по-английски с таким сильным акцентом, что я едва его понял и пожал плечами в недоумении. Он снова повторил вопрос. У меня было две возможности. Я мог показать ему документы, но тогда он помчался бы выяснять, откуда взялся этот, стоящий перед ним, американец. Или я мог схватить его, связать и спрятать где-нибудь так, чтобы его не могли найти в течение пары часов. Я не мог позволить ему увидеть Тошо или моих флибустьеров. Не говоря уже об Арчи Келли, который мог появиться с минуты на минуту.
Сделав вид, что я вынимаю бумажник с документами, я нанес ему удар левой рукой, чтобы выбить фонарик и сбить с ног. Вместо этого я сам полетел спиной на асфальт. Он что, был королем каратэ!? Я поднялся на четвереньки. Старый охранник возвышался надо мной, как сфинкс. Подождав пока я встану на ноги, он поклонился и вежливо повторил:
— Документы, пожалуйста.
Я отряхнулся. О’кей. Он был мастером каратэ, дзюдо или другой местной разновидности борьбы. Но и я кое-что смыслил в этом. Сделав несколько обманных движений, я бросился ему в ноги, стараясь повалить на землю, чтобы связать. Я не собирался убивать его. Но этот уважаемый черт сделал небольшой шаг в сторону, и я пролетел мимо него, а он ударил меня рукояткой фонаря сзади по шее.
Вернувшись на место, он вновь вежливо поклонился и сказал:
— Документы, пожалуйста.
Что мне оставалось делать? Я поклонился ему и действительно полез за документами. В этот момент Тошо, как настоящий ниндзя, напал на него сзади, свалил на землю, упал на него сверху, и они покатились по асфальту, как Чебурашки. Тошо зло прошипел:
— Хватит изображать из себя статую командора, давай ленту.
Тридцать две минуты первого. Я запихал старого хрена в телефонную будку в шестидесяти ярдах от нас, и в это время появились мои налетчики с вытянутыми лицами. Они раздобыли достаточное количество высотомеров, наручных компасов и других, нужных нам вещей. Но обнаружили только семь управляемых парашютов «МС-5», обычно используемых «Морскими котиками». По их словам, они нашли еще кучу парашютов «МС-3» — старых десантных парашютов с круглым куполом, обеспечивающих лишь вертикальный спуск. Ребят это не устроило, и они перерыли все, пока не откопали потрепанные парашюты типа «Вектор». Один из них, а это парашюты-тандемы для спуска двух человек, был в более или менее приличном состоянии. Но я все равно выразил сомнение, что им можно пользоваться. Особенно в условиях, когда не известны ни скорость ветра на месте приземления, ни состояние моря, ни рельеф местности, не говоря уже о том, ожидает ли нас противник.
Бумеранг, подкинув ранец парашюта на руке, спокойно предложил:
— Нет проблем. Я прыгну с ним вместе с Нодом, — и хлопнул Эда Ди Карло по плечу. — Прокатимся.
— Как же, с тобой прокатишься, — жалобным тоном ответил Нод. — Пойми меня правильно, Шкипер. С ним же невозможно прыгать. Он же опять только и будет делать то, что командовать — «разворачивай вправо, поверни налево, пошли вверх, притормози» — прямо, как моя жена.
Сорок семь минут первого. Арч Келли и Пик пригнали стандартный армейский автомобиль «хаммер». Мы начали грузить снаряжение.
— Быстрее, быстрее, — торопил Арч. — Я нашел, как ты и хотел, «С-12». Давайте, парни, грузитесь и поехали.
«С-12» достаточно велик, чтобы вместить всех нас вместе с грузом. И в то же время достаточно мал, чтобы его моторы можно было запустить без наземного стартера, смонтированного на грузовике. Переполненный энтузиазмом, я начал задавать Арчи вопросы:
— Где он? Далеко ли до него? Где ближайшая взлетная полоса?
Арч остановился на мгновение, указал взмахом руки куда-то в темноту и сказал:
— Дик, кончай с дурацкими вопросами. Какая разница, где он, какой он и зачем он? У нас есть самолет. Поэтому грузи скорее это гребаное снаряжение и поехали.
Он прав. Воин не задает дурацких вопросов и не трещит, как сорока. Воин действует. Я заткнулся и занялся погрузкой.
Пятьдесят три минуты первого. Мы набились в «хаммер», как сельди в бочку, Арч завел машину, дизель заурчал, и мы поползли по аэродрому. Горели красные огни посадочной полосы и голубые огоньки рулежных дорожек. Вдалеке переливались огни командно-диспетчерского пункта. Каждые несколько минут самолеты с ревом уходили в небо или садились на аэродром. Мы ползли вдоль ограды, огибая его по периметру, пока не достигли небольшого здания, позади которого стояли в ряд несколько разных самолетов.
Пятнадцать минут второго. Гатор разбил из рогатки три ближайших фонаря. Мы снова переоделись в комбинезоны черного цвета и вытащили из «хаммера» оружие со всем остальным снаряжением.
Взяв фонарик, я заглянул в салон самолета. Он предназначался для VIP. Луч света упал на шесть мягких кресел, красивый деревянный откидной стол и бар, набитый под завязку. Но места для нашего груза почти не оставалось. Нужно было расчистить салон.
— У кого-нибудь есть разводные ключи?
Ответом было молчание. Арч покопался в инструментальном ящике «хаммера» и отрицательно покачал головой. Твою мать, придется все делать голыми руками.
Час 35 минут. Мы начали погрузку снаряжения в самолет на тридцать минут позже моего графика. Даже убрав кресла и стол, мы едва разместили груз в салоне.
Мы задержались еще больше, так как Арч не мог найти заправщик, который был бы не заперт на замок. Он и Дак Фут с набором отмычек исчезли в темноте и минут через пятнадцать подъехали к самолету на одном из аэродромных заправщиков.
Вы, конечно, интересуетесь, почему я так торопился. Во-первых, мы «заимствовали» самолет, а безопаснее всего убраться с аэродрома в темноте. Во-вторых, если Ли Чаймен со своими людьми уже находился на островах, то в темноте свалиться им на голову опять же безопаснее и легче. Но, судя по всему, когда мы доберемся до островов, будет уже светло. И, наконец, третье. Чем раньше мы улетим отсюда, тем больше шансов у Арчи вернуться незамеченным.
Пятьдесят четыре минуты второго. Арч заправил баки самолета под самую пробку и начал предполетную проверку.
Час 57 минут. Арч и Пик, сидевший в кресле второго пилота, крутили какие-то штурвальчики, щелкали тумблерами, рычажками и переговаривались между собой на гребаном языке летчиков — простые люди, вроде меня, его просто не понимают. По всей видимости, все было в порядке. Арч повернулся и громко заявил:
— Добрый вечер, леди и джентльмены! Меня зовут Арч Келли, и я буду вести ваш самолет сегодня ночью. Мы полетим на юг над водами прекрасного Южно-Китайского моря.
Может это и очень невежливо, но я прервал его и популярно объяснил, что меньше всего сейчас нам нужны его монологи — нужно как можно быстрее убраться отсюда, а то нас схватят за задницу.
— О’кей. Тронулись, — доложил он, запуская левый двигатель. А за ним и правый.
Чихнув пару раз, оба мотора заработали, и мы медленно тронулись по рулежной дорожке к взлетно-посадочной полосе. Арч должен был уйти в воздух с самой дальней запасной полосы на окраине аэродрома, которая редко использовалась.
Однако он включил все габаритные огни самолета и фары и направился прямо к главным взлетно-посадочным полосам Кадены. Но как он думал воспользоваться ими? Для взлета с них требовалось разрешение руководителя полетов на команднодиспетчерском пункте. А иначе вы можете превратиться в месиво после столкновения с «F-15», «F-16» и «С-5Б» — вы же понимаете, о чем я говорю.
И, насколько я знал из своего собственного опыта, получить разрешение на взлет, когда вы воруете самолет, довольно сложно. Будучи от природы весьма любопытным, я не преминул спросить об этом Арчи.
— Дик, вали в салон и задерни шторки на иллюминаторах, — услышал я в ответ.
Озадаченный, я встал и направился в салон. И тут Арч без предупреждения резко увеличил скорость. Я кувырком влетел в салон и ударился носом об один из ящиков «Большого Брата». Затем я попал в перегородку, отлетел от нее и растянулся у ног Бумеранга.
— Красиво, Босс, — похвалил он.
— А пропади ты! — Я вынул платок и прижал к носу, из которого пошла кровь.
Этот проклятый Арч с ума что ли сошел и решил размазывать меня по стенкам или полу кабины каждый раз, когда я появляюсь на борту его самолета? Остановив кровь, я задернул шторки, точнее пластмассовые щитки, и вернулся в кабину пилотов.
— Арч?
— Пик, убирайся в салон, пока мы не взлетим. И ты тоже, Дик, не лезь на глаза. — Он надел наушники и вызвал командно-диспетчерский пункт.
— Говорит Келли, — он произнес свою фамилию по буквам. — Триста пятьдесят третья Группа. Да. Внезапный полет. Срочная отработка предстоящего задания. — Он улыбнулся мне. — Думаю, они это проглотят. — Он прижал наушник рукой. — Да. О’кей. — Келли сбросил обороты двигателей. — Конечно. Жду команды. Спасибо. — Через полминуты он доложил в микрофон: — После взлета, согласно заданию, перехожу на режим радиомолчания. Выйду на связь через три часа. Как только войду в зону базы.
Мы остановились в конце рулежной дорожки перед взлетно-посадочной полосой. Арч повернулся ко мне.
— Нужно подождать. Звено «F-16» идет на посадку.
Через мгновение из темноты вынырнули два «F-16» с выпущенными шасси и, пролетев перед нами на высоте пятидесяти футов, сели на полосу.
— КДП, КДП,[40] я вас плохо слышу, — пробубнил Арч, прибавив обороты и выводя наш самолет на взлетно-посадочную полосу. Дав полный газ, он начал разбег.
Когда до конца полосы оставалось не более двухсот ярдов, сигнальные огни по ее краям неожиданно погасли.
— Кто-то все-таки догадался, что я сегодня не должен совершать полет на этой машине, — прокричал он мне. — Но уже поздно! — Затем вновь обратился к диспетчерам: — КДП, КДП, повторите. Не слышу. Перехожу на режим радиомолчания. До скорого.
Мы оторвались от земли и начали резко набирать высоту. Арч убрал шасси, проверил приборы и махнул рукой Пику:
— Садись на место. Возьмешь управление на себя, как только мы выйдем из зоны, и я сделаю так, чтобы они не могли нас вести локаторами. Держись, парни!
Продолжая набирать высоту, он заложил левый вираж, а затем правый и перевел самолет в пике. Я ухватился за дверь в кабину пилотов и смотрел на альтиметр, стрелка которого покатилась назад… Под нами на море забелели барашки. Арч взял штурвал на себя, и мы вышли из пике на высоте 250 футов. Отключив систему «Свой-чужой», он сказал:
— Ну, вроде все в порядке, хотя они и подняли в воздух дежурные перехватчики.
Но и у нас тоже кое-что имелось, чтобы уйти от ненужного внимания.
— Бумеранг! — заорал я. — Какая задница ныла, чтобы ей дали поиграть с тем, что лежит в одном из ящиков, которые мы притащили с собой!?
Сорок четыре минуты третьего. Окутанные защитным полем «Большого Брата», скрывшего нас от локаторов, мы превратились в невидимок. Не спрашивайте меня, как работает эта гребаная штуковина, я не знаю. Все, что я могу сказать — она работает. Мы слушали радиообмен между пилотами «F-16», высланных в погоню за нами. Но они употребляли такие выражения, что даже в этой книге их невозможно упомянуть. «Большой Брат» действовал чертовски хорошо. Пик шел на высоте 200, плюс-минус 50, футов над уровнем моря.
Готовясь к прыжку с парашютом, мы начали перепаковывать наше снаряжение. Вы же не станете прыгать с парашютом, держа в руках стальной контейнер приличного размера. Тем более контейнер, набитый взрывчаткой, противопехотными минами, гранатами и другим полезным барахлом. Поэтому мы распихали все, что тащили с собой от самого Вашингтона, по нейлоновым мешкам, которые крепили к нашим бронежилетам и комбинезонам. Вскоре мы напоминали рождественские елки. Я проверил каждого из ребят. Ведь неприятно лететь вниз головой с высоты, хрен знает сколько, тысяч футов и наблюдать, как вас обгоняют боеприпасы и прочие нужные вещи, вывалившиеся из мешков и карманов бронежилетов.
Арч Келли, взглянув на нас, спросил:
— А как вы собираетесь вернуться назад после окончания этого небольшого приключения?
— Арчи, если бы я знал, то обязательно сообщил бы тебе об этом.
Но я еще действительно об этом не думал. Пока Арч не присоединился к нашей команде, я планировал бросить самолет. Мы должны были выброситься с него с парашютами, а в задачу Пика входило прыгать последним, поставив самолет на автопилот и направив его в пустынную часть океана, где бы он и рухнул в воду, не привлекая особого внимания — мало ли бьется в наши дни самолетов.
Арч пожал плечами и спросил:
— Может быть, мне вернуться за вами?
Конечно, это был прекрасный, но совершенно неосуществимый жест. Ему и так придется долго объясняться за свои действия, и мне не хотелось еще больше осложнять его положение.
— Наверно, ты прав, — мрачно пробормотал он и направился обратно в пилотскую кабину, чтобы подменить Пика, которому нужно было упаковать свое снаряжение и подготовиться к прыжку.
2 часа 52 минуты. Пик и я последними надели парашюты и проверили снаряжение друг на друге. Обычно мы прыгаем со всем снаряжением, кроме оружия, упакованным в стандартные боевые ранцы. Они не стесняют движений во время падения и позволяют свободно маневрировать в воздухе. На этот раз мы шли вниз обвешанные мешками, рюкзаками, сумками и небольшими контейнерами, болтавшимися со всех сторон. Что поделаешь, нужно было иметь при себе все, что могло понадобиться. Нас никто не прикрывал, и положиться мы могли только на себя.
Наши парашюты рассчитаны на скорость спуска 25–30 миль в час с грузом в 360 фунтов. Но сегодня нагрузка была значительно больше.
Давайте немного займемся арифметикой. Я здоровый мужик и вешу примерно 220 фунтов. Мой автомат и 8 снаряженных магазинов к нему (40 патронов в каждом), а также пистолет с шестью полными запасными обоймами по 15 патронов весят около 27 фунтов. Комбинезон, бронежилет, спасательный жилет, ботинки, ремень, пояса, индивидуальный пакет, нож и прочее увеличивают вес до 275 фунтов. Основной парашют и запасной парашют — еще плюс 40 фунтов. Не забывайте о дополнительном снаряжении — фляги с водой, веревки и прочее — еще по 17 фунтов на человека. Каждый из ящиков-чемоданов «Большого Брата» — 75 фунтов. 350 фунтов взрывчатки, боеприпасов и тому подобного. В общем, получалось, что мы превышали установленный предел грузоподъемности парашютов на 30 фунтов.
Вы скажете, что это совсем немного. Потаскайте тридцатифунтовый мешок картошки несколько дней, и вы, я уверен, измените свое мнение. А во время прыжка с парашютом лишние 30 фунтов могут означать разницу между жизнью и смертью. Лишний вес и динамический удар при раскрытии парашюта могут стать причиной того, что купол погасится, то есть раскроется не полностью. Результат? Догадайтесь сами. Основной парашют сложится на высоте меньше 1500 футов. «Запаска» не успеет ввестись. Результат? Ага, вы догадались!
Но сегодня мы не думали, а прыгали с лишним весом. Так было нужно.
Есть и еще некоторые отличия между тренировочным и боевым прыжком. Во время тренировок офицеры-инструкторы, отвечающие за соблюдение правил безопасности, носятся вокруг. Как очумелые, обозначают дымовыми шашками место приземления, постоянно следят за скоростью ветра над поверхностью земли. Согласно последним наставлениям по парашютной подготовке в мирное время, скорость ветра над землей в месте приземления не может превышать 18 узлов.
Сегодня у меня отсутствовало какое-либо представление о том, какова скорость ветра над землей. Да мне и наплевать на это. Волнение на море? Тоже не играло никакой роли. Единственное, что имело значение, это спуститься вниз и убить, как можно больше врагов, чтобы отомстить за Аликс. Я пойду на все, чтобы сделать это.
Одна минута четвертого. Арч включил локатор и спутниковую навигационную систему, чтобы определить расстояние до цели. До нее оставалось 17 минут полета.
— Держись! Набираю высоту в десять тысяч футов, — скомандовал Арч.
Самолет резко задрал нос вверх, звук двигателей изменился, и мы начали набирать высоту. Тошо пришел в кабину пилотов, и мы вместе с ним включили аппаратуру «Большого Брата», чтобы проверить наличие радиопередатчиков или иных радиотехнических средств на самом большом острове — единственном месте, где возможно размещение пусковых установок крылатых ракет наземного базирования. Ничего не обнаружено. Хорошо, значит мы опередили Ли Чаймена и его людей. Тошо выключил систему, положил ее в мешок, висевший у него между ног, и отправился обратно в хвост самолета — он прыгал третьим в своей группе.
3 часа 13 минут. Я последний раз обошел всех парней и проверил их снаряжение. Только глаза ярко блестели на их покрытых камуфляжной краской лицах. Ребята были готовы к завершающей стадии нашей операции и откровенно радовались этому.
Разрешите сделать небольшое отступление, чтобы разъяснить вам пару вещей, крайне важных для меня. Первая и самая основная — вас охватывает откровенная эйфория, когда вы возглавляете в атаке таких, как мои ребята, настоящих Воинов. Это чувство крайне редко в наши дни — дни расцвета офицеров-чиновников.
Но давайте разберемся по сути. Разве война не составляет смысла существования военных? Насколько я понимаю, профессию военного выбирают не для того, чтобы получить деньги на оплату высшего образования, приобрести профессию или самоутвердиться. Сущность профессии военного — солдата, моряка, морского пехотинца — готовиться к войне, уметь вести бой. Быть верным до последней капли крови Долгу, Чести, Родине. Это значит — тренироваться до седьмого пота. Это значит — уничтожать все на своем пути и убивать человеческие существа. Это значит — проливать кровь.
Сегодняшние руководители, во всяком случае многие из них, забыли, что такое настоящие военные. Руководство тратит время на то, чтобы придумать операции, которые превращают наших моряков, солдат или морских пехотинцев в полицейских, пожарников или регулировщиков движения. Сейчас больше тратят денег на переработку мусора и охрану окружающей среды, чем на патроны. И сегодня чертовы военные, прекрасно знают, как складывать газеты в корзины или пластмассовые бутылки в соответствующие контейнеры для мусора. Но они так и не научились стрелять, устранять неисправности в своем оружии на поле боя и подбивать вражеский танк из гранатомета. Потому что денег на боевую подготовку и боеприпасы — нет.
Поэтому позвольте, друзья мои, сказать вам следующее. Нам не нужно больше гребаных бюрократов или аналитиков, которые сейчас руководят нашими военными (а было именно так, когда Объединенный комитет начальников штабов возглавляли многие прежние председатели). Нам нужны руководители, умеющие командовать людьми по-настоящему. Истинные лидеры. Мужики, как Том Крокер, истинные Воины в духе Гранта, Шермана, Першинга и Паттона, Нимица, Халси, Стилвела и Пуллера — всех тех, за кем их подчиненные готовы идти на штурм ада. Этих настоящих американских героев, закаленных в сражениях, проливших свою кровь, готовых взять на себя любой риск, если это нужно для победы и защиты демократии. Тяжело отдать приказ, который повлечет за собой гибель людей. Но для этого и существует офицер. Он обязан взять на себя ответственность. Он должен возглавить атаку. Быть офицером — это значит быть всегда готовым отдать приказ — «За мной!».
И поэтому, гладя в глаза своих парней, я понял, что судьба еще раз преподнесла мне самый редкий дар, который в наши дни может получить офицер. Я получил редчайшую возможность и священную ответственность — вести Воинов в бой. В этой жизни вы не можете испытать более высокого чувства.
Аминь.
3 часа 17 минут. Десять тысяч пятьсот футов. Арч уменьшил скорость до ста узлов. Включив локатор и посмотрев на его экран, он протянул мне руку.
— Удачи.
Я крепко пожал ее.
— Спасибо за все, Арчи. Ты знаешь… — я подыскивал нужные слова.
Он поставил все на карту ради меня и моих парней. Арч повернулся и посмотрел на меня.
— Эй, забудь об этом. Ты бы сделал то же самое для меня, а, задница?
Конечно бы сделал. Я пробрался в хвост самолета и открыл люк. В салон со свистом ворвался свежий ветер. Поправив защитные очки, я выглянул из самолета и посмотрел вниз. Чуть впереди по курсу я различил цепочку островов. Арч погасил фонарик, который он держал в руке, направив его луч в салон. Я хлопнул Гатора по спине, и он шагнул в люк. За ним прыгнул Родент, Тошо, Дак Фут, Пик и Полпинты. Бумеранг и Нод протопали мимо меня и застряли в люке со своим парашютом-тандемом. Я заметил, что конец одной из лямок грузового мешка зацепился за петлю люка, вынул нож и обрезал фал. Навалившись на ребят сзади всем телом, я вытолкнул их наружу и они полетели вниз, вопя во все горло: «Йо-хо-хо!».
Помахав Арчи рукой, я прыгнул за ними. Сначала все шло нормально, я быстро приближался к земле. Инструкция предписывала раскрыть парашют на высоте две тысячи пятьсот футов. Я начал различать под собой пену прибоя у скалистых берегов. Пора. Я взялся за кольцо парашюта — точнее попытался взяться, так как его не было на месте. Куда он подевался — не знаю. Времени на размышление не было. Найдя рукой конец вытяжного троса, я ухватился за него и потянул, но он выскользнул из пальцев. Попробуйте сами дернуть за скользкий от влаги тоненький тросик пальцами в отсыревшей перчатке. Кое-как мне удалось обмотать его кончик вокруг указательного пальца и выдернуть из гнезда. Парашют раскрылся на высоте 1680 футов. Пронесло! Не пронесло! А понесло! Ветер потащил меня от берега в море. После лихорадочных маневров мне удалось на высоте 135 футов попасть в другой поток воздуха и направить свой парашют к острову, который находился от меня в четверти мили. Но тут я попал в воздушную яму и мгновенно потерял футов шестьдесят. В этот момент два сектора моего парашюта сложились, и я оказался не более чем в 35 футах над волнами, откуда и рухнул камнем в воду. Помните, я вам говорил об опасности лишнего веса? Слава Богу, что я успел дернуть за вытяжной шнур системы наполнения воздухом спасательного жилета. И хотя я врезался в воду, как гребаная железяка, через минуту моя голова выскочила из воды, и я закачался на волнах, как поплавок. До берега было ярдов триста. Оставалось только доплыть до него, волоча за собой по волнам свыше сотни фунтов снаряжения.
Тридцать две минуты четвертого. Тяжело дыша, я выбрался на каменистый берег, выпустил воздух из спасательного жилета, взвалил на себя мешки, сумки, контейнеры и пошел к скалам. Меня била дрожь. Вода была градусов на двадцать холоднее. Если на вас нет гидрокостюма, вы быстро начинаете мерзнуть, особенно на ветру. А он дул со скоростью 15 миль в час.
3 часа 40 минут. Я прошел вглубь острова ярдов на сто, когда справа от меня раздался какой-то звук. Я упал на землю, выхватив из кобуры пистолет, и пополз в направлении шума.
Услышав его снова, я остановился, вынул прибор ночного видения и прильнул к нему. В двадцати ярдах от меня из-за скалистого гребня торчала голова лихорадочно суетившегося Полпинты.
Подхватив снаряжение, я подошел к нему. Он склонился над Пикколо, лежавшим на спине с искаженным от боли лицом. Полпинты взглянул на меня:
— Привет, Шкипер! Этот паршивец решил сломать лодыжку. — Он крепил шину к левой ноге Пика. — Ты, наверное, решил это сделать специально, будто у нас и без того мало проблем?
— Угадал, — процедил Пик сквозь зубы. — Шкипер, у тебя есть морфин? Думаю, после укола, когда эта дубина меня перевяжет, смогу ковылять. — он застонал, когда Полпинты приподнял его ногу, чтобы обмотать шину лентой. — Ох, эта медсестра говорит, что у нее ничего нет.
Я вытащил свой индивидуальный пакет, достал из него полдюжины одноразовых шприцев с морфином и вложил их в руку Пика.
— Давай. Но не вздумай сесть на иглу! — Закрыв индивидуальный пакет, я спросил: — Кого-нибудь еще видели?
Полпинты кивнул:
— Гатор шлепнулся вон там. — Он показал на юг. — Думаю, что Бумеранг и Нод там же.
— Родент? Дак Фут? Тошо?
— О, мы все на месте и даже живы, хотя я до сих пор так и не понял, как это произошло, — подал голос Тошо слева от меня. — Он, прихрамывая, шел к нам в сопровождении других пяти «морских котиков». — Хочу сказать тебе, Дик, что ты чертовски здорово выбираешь место для приземления. Кстати, тебе кто-нибудь говорил, что ты никудышный парашютный инструктор?
4 часа 10 минут. Мы разделились на две группы и еще перед рассветом осмотрели остров. Это не заняло много времени, хотя остров и был самым большим в архипелаге. С него только и можно было произвести запуск крылатых ракет наземного базирования. Милю в длину и ярдов шестьсот в ширину. На нем не было никаких построек, за исключением полусожженной хибары на самом высоком месте. Кое-где поверхность острова покрывали заросли кустарника, карликовых деревьев, мох и трава.
Сейчас на нем никого не оказалось, но почти незаметные следы свидетельствовали о том, что здесь недавно кто-то побывал. Все следы заметены ветками. Но Дак Фут, охотник от бога, точнее браконьер по призванию, быстро во всем разобрался и установил, что они вели к нескольким замаскированным тайникам. В одном из них мы нашли оружие. В другом — аппаратуру связи, такое же оборудование в водонепроницаемых контейнерах используется и «Морскими котиками». В третьем, пещере на юго-западном конце острова, стояла на тележке восьмиметровая надувная лодка, почти такая же как та, на которой мы добрались до «Принцессы Нантонга». Подвесной мотор, две пятидесятигаллоновые бочки с горючим, насос и пять мягких топливных емкостей лежали рядом с ней на платформе. Теперь я знал, как Ли Чаймен собирался покинуть остров.
5 часов 35 минут. Мы нашли настоящую адскую кухню. Дак Фут привел меня в большую пещеру на южном берегу острова. Вход в нее был прикрыт маскировочной антирадарной сетью. Внутри пещеры находились две мобильные пусковые установки крылатых ракет. «Сделано во Франции» — гласили надписи на них. Вы помните, что на борту «Принцессы Нантонга» я обнаружил шесть крылатых ракет наземного базирования того же происхождения.
Отлично. Все было на месте. Не хватало только главных действующих лиц, то есть отрицательных персонажей. Передо мной встала чисто тактическая проблема: где этот чертов Ли и его банда собирались высадиться? У меня всего девять человек, а этого слишком мало, чтобы подготовить необходимую встречу Ли во всех вероятных местах его высадки. Конечно, мы могли заминировать все тайники и вывести из строя пусковые установки. Но если мы позволим им беспрепятственно высадиться на берег, то они просто задавят нас. Несомненно, это займет у них много времени и будет дорого стоить. Но, в конце концов, они нас одолеют. А что потом? А потом они просто доставят новое оборудование и оружие и выполнят поставленную задачу чуть-чуть позже.
Если только мы дадим им высадиться на берег. Наиболее уязвимы они будут именно в момент высадки. Но где это произойдет? Я собрал свои войска и объяснил возникшую проблему. Начертив на песке грубый план острова и отметив на нем камешками тайники, я спросил:
— Ну и что вы думаете?
Войска молчали, лишь Дак Фут заметил:
— Все очень неопределенно, Шкипер. Нет ясной картины. — Он замолчал, подергал себя рукой за нижнюю губу и продолжил: — Но следы, которые я нашел, говорят о том, где они появятся. Ли Чаймен перебрасывал в тайники все из одного места. Дак Фут взял нож и воткнул его в южную оконечность острова на моем плане.
— А почему ты в этом уверен? — поинтересовался Тошо.
— Две причины. Во-первых, в этом месте сплошной камень и галька, песка нет. Поэтому они оставляют меньше следов, выходя из воды. А те, что остаются, легко скрыть. — Он посмотрел на Тошо. — Ты же сам говорил, что ваши ребята на самолетах-разведчиках дважды в сутки облетают острова, чтобы убедиться — не замышляют ли здесь чего китайцы?
Тошо кивнул в ответ.
— Да, дважды. В семь ноль-ноль и пятнадцать ноль-ноль.
— На ваших самолетах нет аппаратуры, которая может выявить тепловые следы, остающиеся после движения людей или транспорта, а тем более определить направление их движения. Нет, они точно высадятся здесь.
Родент прервал его размышления.
— А вторая причина, Дак?
— Вторая? Этим маршрутом неоднократно пользовались. Об этом прямо говорят следы.
Гатор фыркнул:
— Говорят кому? Ну тебя к черту, Дак. Я не видел там ни одной сломанной веточки или отпечатка ноги.
Дак ухмыльнулся:
— Может быть, ты не туда смотрел, городская пташка?
Я глядел на Дака и во мне закипала злость и досада. Есть вещи, которым можно научить. А есть то, чему научить нельзя. Дак Фут был прирожденным охотником. Он стал им в четыре или пять лет. И то, что он узнал в прибрежных лесах и болотах восточного Мэрилэнда, позволит нам выжить здесь, в водах Южно-Китайского моря.
— Ты меня убедил, — подвел итог я. — Итак, вы все принимайтесь за работу.
6 часов 42 минуты. Ровно в семь над нами пролетел разведывательный самолет японских сил самообороны. За несколько минут до его появления я разогнал ребят по укрытиям, а потом мы снова принялись за работу. Все тайники были заминированы. Дак Фут и Родент установили мины-ловушки в тайниках с оружием на тот случай, если Ли Чаймен и его люди все-таки доберутся туда. Полпинты и Пик, преодолевая боль, работавший как все, вывели из строя пусковые установки. Они сделали это так, что китайцы поймут все только тогда, когда нажмут кнопки пуска и взлетят вместе с ракетами на воздух или в воздух. Впрочем, не важно куда. Пока они занимались своим делом, я с Нодом, Бумерангом и Тошо готовил встречу Ли Чаймену и сопровождающим его лицам.
При подготовке засады вы должны соблюдать четыре основных условия для ее успешного осуществления. Во-первых, вам необходимо расположить засаду так, чтобы противник попал под перекрестный огонь, из-под которого нельзя уйти. Во-вторых, вы должны разместить своих людей так, чтобы в случае необходимости они могли прикрыть друг друга огнем. В-третьих, вам надлежит обеспечить себе быстрый, незаметный и безопасный отход на тот случай, если противник использует авиационную или артиллерийскую поддержку. В-четвертых, вы должны сделать так, чтобы место засады не вызывало у противника никаких подозрений, и он попал в нее, ни о чем не подозревая.
Но полного совершенства достичь трудно, если вообще возможно. Южная оконечность острова была плоской и пустынной. Здесь трудно оборудовать позицию, как на тропе в джунглях, на улице города или в долине реки, когда вы накрываете и уничтожаете противника огнем с флангов. Я сымпровизировал, установив мины по флангам единственного места высадки, чтобы не дать Ли Чаймену возможности обойти нас.
Мы обеспечили себе отличные секторы огня, так как контролировали все возвышенные места. Наши позиции находились на небольшом скалистом кряже футов двадцать в высоту, который полумесяцем изгибался вокруг пляжа. Мы окопались и замаскировали наши укрытия.
Все это было хорошо, но недостаточно. Нужно было сделать еще что-то для того, чтобы Ли Чаймен и его силы, возможно весьма значительные, не смогли уйти из нашей ловушки.
Я ломал над этим голову, когда появился Бумеранг с одним из приспособлений «Большого Брата» в руках.
— Что тебе?
— Можно воспользоваться этой штукой?
— Как?
Он потряс прибором перед моим носом и посмотрел на меня, как на идиота. Так обычно смотрят помешанные на компьютерах чудики на нормальных людей, вроде меня, в этой чертовщине ничего не понимающих.
— Мы можем использовать эту штуку в качестве детонатора. Мы возьмем одну из китайских портативных радиостанций, подсоединим к ней проводом несколько зарядов пластиковой взрывчатки, установим определенную частоту, и в нужный момент я нажимаю кнопку, все летит вверх тормашками вместе с энным количеством китайцев.
— Так мы же уже установили мины?
— Но я говорю о подводном взрыве, — сказал Бумеранг. — Я размещу заряды под водой и отрежу им путь назад сразу после высадки.
Изобретательный ребенок, не правда ли?
11 часов 34 минуты. Тошо, следивший за радиообстановкой, позвал меня к себе. Сняв наушники, он сказал:
— Эфир оживился.
— Близко?
— Судя по всему, да. Сначала сигнал был очень слабый. Но за последние полчаса он усилился и сейчас вдет ясно и четко. Передачу ведут короткими группами знаков. Явно шифровки по УКВ.
— Похоже на передачу с подводной лодки, — предположил я.
— Похоже, — согласился Тошо.
— Только группы знаков, никаких разговоров?
— Я не слышал. — Он покачал головой.
— Продолжай, — велел я, отходя. — Кстати, а можно определить расстояние до передатчика?
— Конечно, — улыбнулся он. — Вы, американцы, начали делать неплохие штуковины. — Он надел наушники и склонился над панелью аппарата.
Я спустился на пляж. Бумеранг бултыхался в шестидесяти ярдах от берега на глубине десяти футов. Он прикрепил заряды к пятидесятиярдовому проводу и закопал их на дне. Я позвал его. Он поднял голову из воды и потряс ей, как собака.
— Да, Красавчик Босс.
— Как дела?
— Почти готово. Мне понадобится еще минут пять, чтобы как следует замаскировать заряды.
— Эй, Дик!
Я повернулся. Тошо стоял наверху на скальном гребне, размахивая руками. Я побежал к нему.
— Они очень близко, Дик. — Он посмотрел на приборы. — Миль пять-шесть от берега.
Плохо. Качество оптики в наши дни позволяло им с этого расстояния засечь наши передвижения по пляжу.
Готовы мы были или нет, но пора занимать позиции. Я дал сигнал рукой.
Бумеранг стоял по пояс в воде, положив руки на бедра, и не двигался.
— Бумеранг, шевелись быстрее!
— Но я еще не все сделал, Красавчик Босс!
— Нет, все!
Даже с расстояния в сто футов он понял, что я не прошу, а приказываю, и пошлепал к берегу.
Я сунул в рот два пальца и свистнул. Парни бросились бегом по местам.
— Гости на подходе!
19 часов 55 минут. Мы провели весь день в ожидании. Ли не появился. Сидеть в засаде непросто. Вы должны не выдать себя ни малейшим движением. Никакого кофе и никаких разминок. Тело постепенно деревенеет, но вы должны быть готовы в любое мгновение начать действовать.
Эй, вы там! Да, да — вы с глупым выражением на лице, только что сказавшие «все это вранье»! Пойдите сами в лес, оборудуйте для себя скрытую позицию и посидите там часов шесть-восемь в полном боевом снаряжении, с лицом, покрытым маскировочным гримом и в комбинезоне, промокшем от пота и мочи. После этого возвращайтесь назад и поделитесь своими впечатлениями и соображениями о том, как это «легко».
Более того. Я сообщил вам, что острова были необитаемыми. Это не совсем соответствует действительности. Я имел ввиду, что на островах не жили люди. Но там оказалось более чем достаточно всякой ползающей, летающей и прыгающей дряни — насекомых, с жалами, челюстями и прочими подобными «инструментами». Они здорово осложняли наше пребывание в засаде.
А москиты! Настоящие кровососы, а не крошечные комарики! Здоровые коричневые злобные кровососы, беспрерывно атаковавшие нас. Они забирались в уши и другие отверстия, лезли в глаза, завывая, как пикирующие бомбардировщики.
И последнее, но, пожалуй, самое важное. Вода. Под беспощадными лучами солнца мы потели, как в сауне. А у нас было всего лишь по две фляжки воды на человека — по полгаллона.[41]
Это совсем немного, когда вы выполняете тяжелую физическую работу или испытываете сильный стресс. Недаром в кинофильмах следователи все время предлагают допрашиваемым стакан воды. А мы не только лихорадочно готовили засаду, но сидели в ней в черных комбинезонах под палящими лучами солнца. Без пищи человек может обойтись неделю, а без воды значительно меньше. У нас ее оставалось всего на несколько часов — на острове не было источников.
Я подумал: если Ли что-то заподозрил, то мог дня два-три наблюдать за островом издали. Пролетел вечерний самолет-разведчик. Мы хранили радиомолчание. Не хватало еще выдать наше присутствие болтовней по радио или просто случайным сигналом.
20 часов 3 минуты. Я хотел узнать, не объявились ли китайцы. Выбравшись со своей позиции, я отполз назад по склону, ярдов на шестьдесят к хорошо замаскированному укрытию, где засели Тошо и Гатор с «Большим Братом». Жестом я спросил их о новостях. Тошо отрицательно покачал головой, Гатор опустил большой палец вниз. Ничего. Мои спецназовские инстинкты тоже молчали.
Я пополз обратно, добрался до своего окопчика и посмотрел на море. Ничего. По пути я миновал Бумеранга, пристроившегося за грудой земли и камней, блокировавших тепловые излучения его тела так, что его нельзя было засечь никаким тепловизором со стороны океана. Он мрачно посмотрел на меня — все еще злился, что не дал ему закончить работу по установке взрывных зарядов под водой. Но прав был я, а не он. То, что Ли до сих пор не высадился на берег, ни о чем не говорило. Он мог находиться где-нибудь поблизости, высматривая и вынюхивая.
Десять минут десятого. Было темно, тихо и очень уютно. Москиты вернулись на ночь на свои базы. Легкий бриз с берега уносил дневную жару. Тонкий полумесяц мягко освещал море, давая возможность любоваться пенным прибоем.
Мы лежали в засаде парами, образуя дугу длиной ярдов в шестьдесят, за гребнем скалистого кряжа, возвышавшегося над пляжем. Позиция обеспечивала нам отличную возможность вести перекрестный огонь и не позволяла противнику подавить нас своим огнем из легкого стрелкового оружия, хотя пуля и дура. Убаюкивающие звуки прибоя клонили в сон, глаза начинали закрываться, и мне захотелось вздремнуть минут пять. Значительно лучше, когда вы находитесь в засаде в плохих условиях или испытываете боль, тогда вы все время настороже.
21 час 10 минут. Неожиданно внутри меня как будто загремели колокола громкого боя. Вся сонливость мгновенно улетучилась. Я не шевельнулся, но пришел в состояние полной боевой готовности. Затем у меня на шее волосья встали дыбом. Я не знаю, почему это происходит, но знаю, что это всегда говорит о надвигающейся опасности. Я начал медленно-медленно опускать голову, пока она полностью не скрылась за гребнем. Затем я перекатился влево, сжал правую ладонь в кулак и показал большим пальцем в землю — сигнал «враг приближается». В шести ярдах от себя я увидел белки глаз Дак Фута, смотревшего на меня. Он кивнул головой и передал сигнал Пику. Тот просигналит Полпинте, контролирующему крайний левый сектор огня. Повернувшись вправо, я повторил сигнал Ноду, тот передал его Бумерангу, последний Роденту, а тот Тошо и Гатору.
21 час 11 минут. Я подполз обратно к гребню и вытащил прибор ночного видения. Осторожно приподняв голову, я посмотрел на море. Что-то там было не так, но что я понять не мог. Я протер окуляр, зажмурил глаза на секунду и снова посмотрел. Есть!
Ярдах в двухстах пятидесяти от берега что-то медленно двигалось под водой по направлению к нам. В инфракрасном свете это выглядело, как продолговатое зеленоватое пятно, вроде стаи рыбок, поднимавшихся к поверхности моря вместе с течением и медленно менявших направление своего движения. Я всмотрелся — пятно становилось все ближе и ближе. Затем оно начало разделяться на части. Один, два, нет, три аквалангиста! Они плыли почти у самой поверхности воды, но не выдавали своего присутствия ни малейшей рябью. Явно использовали боевые акваланги замкнутого цикла — отработанный воздух не выпускается в воду и не оставляет следов в виде пузырьков. Но аквалангисты не могли ускользнуть от моего инфракрасного прицела с дальностью действия в полмили. Я опустил голову за гребень и подал сигнал — «не высовываться». Противник мог обнаружить нас с помощью инфракрасных биноклей.
Откуда я знал, что они у них есть? А я и не знал. Но, в наши дни широкого распространения высоких технологий, любая террористическая группа может спокойно купить приборы ночного видения, спутниковые системы наведения, телефоны с шифраторами чуть ли не в магазине. А если это так, то почему китайцы не могли иметь в своем распоряжении того, что было и у меня? Вывод — никогда нельзя недооценивать противника.
Я посмотрел на цели снова. Они уже находились менее, чем в ста ярдах от берега. Я попытался определить, откуда они стартовали, но не смог. Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что это была передовая группа. Как только они проведут разведку места высадки и убедятся в безопасности, за ними последуют основные силы. Я сообщил всем о развитии событий и получил ответ — «поняли».
21 час 21 минута. Трое аквалангистов были в пятидесяти ярдах от берега и стояли по пояс в воде. Я четко видел их. Они сдвинули маски на шею, вынули загубники изо рта, сняли ласты и подвесили их за спиной к бронежилетам, затем достали оружие и проверили его. Я смотрел на людей, которых собирался убить, полностью поглощенный открывавшейся передо мной картиной. Я как бы видел самого себя, вместе со своими ребятами в зеркале. Мы так же вели себя при высадке на берег противника. Мы действовали против террористов разной окраски: против русских сил специального назначения, против подразделений ливийской армии и иракской республиканской гвардии. Но никогда мы не сталкивались с такими бойцами, как эти китайцы. По их действиям я сразу же понял, что они отлично подготовлены. Те, с которыми мы столкнулись на борту «Принцессы Нантонга», были второсортным товаром. Эти же парни — настоящие боевики-профессионалы.
Медленно и осторожно, прикрывая друг друга, они вышли на берег. Ведущий осмотрел весь пляж в бинокль ночного видения и, убедившись в безопасности, перевел бинокль на гребень скалистого кряжа, за которым находились наши позиции. Я задержал дыхание и замер, как статуя, глядя на него в тот момент, когда он смотрел на меня, не подозревая о моем присутствии.
Повесив бинокль на шею, он взял пистолет-пулемет наизготовку, и тройка бесшумно двинулась по пляжу к тропинке, ведущей к пещере, где находились пусковые ракетные установки. Они собирались проверить пещеру, а затем вызвать основные силы.
Ли должен был доставить чертовы ракеты сегодня ночью. Это стало неизбежным после того, как я послал на дно «Принцессу Нантонга».
Я нырнул за гребень и махнул рукой. Получив подтверждение, что сигнал приняли и поняли, я снял бронежилет, портупею, десантные ботинки и носки. У себя я только оставил бесшумный автомат с ночным прицелом и нож. Спустившись вниз по склону, я быстро пересек его и направился к пещере с ракетами. Тошо, вооруженный как я, но в ботинках, скользнул за мной.
Тридцать одна минута десятого. Мы добрались до пещеры первыми и притом тихо. Именно для этого я снял ботинки и носки. Подошвы моих ступней тверже подметок десантных ботинок. Я бегаю босиком даже быстрее, чем в обуви. Но дело не в этом. Ступни моих ног действуют как самые чувствительные датчики. Я могу обнаружить проводок от мины или другой взрывоопасной ловушки в этом случае лучше, чем с помощью самых современных электронных устройств стоимостью в сотни тысяч долларов. Поэтому, когда мне нужно передвигаться действительно быстро, я предпочитаю делать это по старинке — босиком.
Рассадив пальцы на ногах только пару раз, я нащупал путь, который позволил нам быстро и бесшумно добраться до пещеры. Мы подошли к ней сверху, так что китайцы не могли нас обнаружить своими инфракрасными приборами.
21 час 41 минута. Я почувствовал легкое движение перед входом в пещеру. Трое китайцев осторожно крались к нему. Они были действительно отлично подготовлены. Я не мог обнаружить их до тех пор, пока они не начали отодвигать в сторону маскировочную сеть у входа. Она довольно громко зашуршала, как только они дотронулись до нее, недаром мы провозились с ней столько времени.
Я подождал, пока шуршание не прекратилось — значит они вошли внутрь пещеры, чтобы проверить состояние пусковых установок — и дюйм за дюймом начал спускаться вниз.
Справа от меня Тошо сделал то же самое.
Я спускался очень медленно. Сначала я пробовал большим пальцем правой ноги поверхность земли. Затем я ставил на нее мысок ноги и только после этого целиком наступал. За минуту я прошел не больше ярда, до входа пещеры оставалось еще ярдов шесть. Мне нужно было торопиться, пока эти задницы не вылезут из пещеры. Я покрыл еще ярд и еще один. До того места, откуда я мог вести огонь на безусловное поражение противника, оставалось ярда два. Но тут вмешался мистер Мэрфи. Я наступил на камень, вылетевший у меня из-под ноги и покатившийся по склону с оглушительным шумом. Затем мистер Мэрфи дал мне под зад, и я полетел вслед за камнем.
Дьявол и все его присные, вашу мать! Я прижал «Хеклер-Кох» к груди, сгруппировался, ударился плечом о землю, перекувырнулся через голову и грохнулся на спину. В этот момент короткая очередь прошила землю в двух футах от моего правого бедра. Никакого звука выстрелов, пули тихо чмокали, входя в грунт.
Чтоб тебя, кто бы ты ни был! Я дал несколько коротких очередей по входу в пещеру, стараясь определить, где был противник. В ответ я получил очередь с левой стороны.
Но на этот раз мне удалось увидеть вспышку выстрела. Противник находился снаружи. Это хорошо. Я откатился в сторону и быстро посмотрел в ночной прицел туда, откуда прилетели пули, направленные в меня. Китаец скорчился в неудобной позе за каменной глыбой. Я дал по нему короткую очередь, чтобы он не высовывался. Вскочив на ноги и броском укрывшись за выступом у входа в пещеру, я собирался покончить с ним, когда услышал приятный звук упавшего тела. Высунув голову из-за своего укрытия, я увидел в прицеле, что он уже лежит на земле лицом вниз, а Тошо поднял вверх большой палец.
Одного не стало. Отлично. Но плохо то, что второй и третий китайцы были готовы встретить нападающих. Если бы я оказался на их месте, то при первых звуках заварухи сразу же понял бы, что происходит.
Терять время было некогда, так как мне предстояло выполнить быструю и грязную работу. Я подкатился под маскировочную сеть и оказался внутри пещеры. Прижавшись к ее стене, я поднял автомат и посмотрел в инфракрасный прицел. В трех ярдах впереди меня два тяжелых ящика могли служить хлипким прикрытием. Я на коленях и локтях добрался до них и снова посмотрел в прицел. В тридцати футах впереди стояли пусковые установки, низкие и приземистые, на колесах с толстыми шинами. Позади них были большие контейнеры со вспомогательным оборудованием. Их зеленоватые силуэты четко вырисовывались в окуляре прицела.
Появилась яркая белая точка на уровне земли около самого дальнего контейнера. Мать твою! Второй китаец пытался навести на меня луч лазера! Мой инфракрасный прицел захватил его, когда луч проходил мимо моей головы. Я отпрянул назад и в сторону. Если он попадет из этой штуковины мне в лицо, то выжжет глаза начисто, к чертовой матери. Министерство обороны США в обязательном порядке выдает всему личному составу в зоне боевых действий защитные антилазерные очки. Но мои спокойно лежали дома в Вашингтоне.
Я перекатился влево за второй ящик. Высунув прицел «Хеклер-Коха» из-за его угла, я увидел в него, что никак не могу подстрелить китайца со своей новой позиции, если, конечно, он не встанет во весь рост, как мишень на полигоне.
Я убрал автомат и, лежа на земле, вынул нож. Затем снова посмотрел в прицел и бросил нож в стену пещеры. Второй китаец, со своим лазером, и третий с самозарядным пистолетом, высунулись из-за укрытия. Второй китаец попал точно в перекрестье моего прицела, и я прошил его короткой очередью. Он мгновенно исчез — мертв. Я перевел ствол автомата влево, но другой противник тоже исчез — живой.
Я перекатился вправо, обогнул ящик и бросился вперед.
Сукин сын скрывался за самым дальним контейнером и лихорадочно шарил по карманам своего бронежилета. Услышав звуки моего приближения, он выстрелил навскидку, но промахнулся. Вспышки выстрелов ослепили его, и он всадил две следующие пули в свод пещеры. В это время я дал очередь, и он нырнул за контейнер.
На это я и рассчитывал. Перескочив через первую пусковую установку, я обогнул вторую, прокрался мимо первого контейнера и оказался в пяти футах позади китайца.
Все. Он глядел в противоположную от меня сторону. Я нажал на спуск.
Раздался щелчок — патроны кончились. Противник мгновенно повернулся ко мне и направил на меня пистолет.
Да, да, я вижу, что вы размахиваете руками и вопите — этого не может быть, так как затвор «Хеклер-Коха» отходит назад и остается в таком положении, когда в магазине не остается патронов. Вы абсолютно правы. Но иногда и оружие подводит. Может это произошло из-за соленой морской воды. А, возможно, из-за того, что я ни разу не чистил его с тех пор, как мы направились в Рим. А может просто от того, что бесшумное оружие требует более тщательного ухода, чем обычный автомат. Я не знал причины, да мне было и наплевать на нее. Единственное, что я знал — проклятый автомат стал бесполезной игрушкой, и у меня нет времени, чтобы объяснить вам что-либо дальше.
Я упал на пол пещеры и откатился к стене, когда третий китаец пять раз подряд выстрелил в меня.
Я инстинктивно закрыл глаза и сжался, в надежде, что только одна или две пули найдут меня. Пули попадали в стену пещеры около меня, и от нее отлетали острые каменные осколки, врезавшиеся мне в голову и шею.
Выстрелы прекратились — он промахнулся. Хотя у меня в ушах здорово звенело, я все же различил глухой удар пустой обоймы, упавшей на землю. Сукин сын перезаряжал пистолет.
Не выйдет. Я прыгнул вперед и сбил его с ног. Горячий ствол автомата, болтавшегося на ремне, ударил меня по щеке, но затем чертова машинка отлетела в сторону — лопнул ремень.
Я схватил китайца за руку, в которой он держал пистолет, и ударил ею о стену пещеры. Пистолет вылетел и покатился куда-то в темноту.
Но он не сдавался. Рывком откатился в сторону. Я попытался схватить его за ноги и получил удар ногой в лицо. Хорошо, что хоть подметки были мягкие. Но я ухватил его за лодыжку и повернул ее на 180 градусов. Он взвыл, но снова нанес удар ногой мне в лоб. У меня искры из глаз посыпались, и я его выпустил.
Он вскочил на ноги одновременно со мной, пригнулся и ударил меня плечом в солнечное сплетение. Я грохнулся на спину. Он бросился на меня сверху, и мы сцепились, пытаясь схватить друг друга за горло. Он вырвал свою правую руку из моей левой — сукин сын собирался достать нож.
Ненавижу ножи. Ненавижу, когда их используют в качестве оружия. Как бы хорошо вы ни владели ножом, у вас обязательно останутся порезы после драки. Но у меня не оставалось выбора. Я потянулся за своим, но ножны на поясе оказались пусты. Я же швырнул его в стену пещеры, чтобы отвлечь внимание китайцев. Мать его! Конечно, я мог бы попытаться забить его до смерти своим членом. Тогда причиной смерти были бы множественные ранения, причиненные тупым оружием.
Ладно, времени для черного юмора нет. Мы дрались в темноте, стараясь получить хоть небольшое преимущество друг над другом. Он был жилистым и вертким паразитом. Несмотря на небольшой рост — многие «Морские котики» тоже весьма небольшого роста, но уложат любого дылду рэйнджера — мой китаец был необычайно силен для своих размеров.
Он держал правую руку за спиной. Я попытался добраться до его пальцев, чтобы сломать хотя бы пару из них. Но ничего не получилось. Он медленно продвигал зажатый нож, стараясь вонзить его в меня.
Разрешите мне заметить: не верьте всем этим фильмам, в которых показываются подобные схватки, когда вы катаетесь, сцепившись с противником по грязной и твердой земле. Никакое самбо вам не пригодится. В драке нет никаких правил — Десятая заповедь Воина.
Освободив правую руку, я нанес локтем удар ему в щеку. Я раздробил ему кость, так как почувствовал, как она подалась вглубь и треснула. Но этого оказалось недостаточно. Кончик ножа уткнулся в мое левое бедро, и лезвие начало медленно входить в тело. Острие ножа уткнулось в кость, и меня охватила волна боли.
Я дрался с ним, сжав зубы, чтобы не закричать. Неожиданно для него я откинулся назад и ударил кулаком сверху по ключице.
Кость хрустнула, и китаец выронил нож. Я даже и не пытался схватить его. Я думал только об одном: как можно быстрее убить сукина сына. Навалившись на него всем телом, я согнутой в локте рукой давил ему на горло до тех пор, пока не раздробил адамово яблоко. Я убрал руку только после того, как он перестал дергаться. Взяв его голову двумя руками, я поворачивал ее вокруг до тех пор, пока не сломал ему шею. Друзья, не надо быть такими брезгливыми. Вы же не хотите, чтобы противник очухался и набросился на вас в самый неподходящий момент, когда вы этого совсем не ожидаете. Теперь сукин сын уже не сможет этого сделать.
Я сполз с его трупа и начал шарить вокруг руками, стараясь нащупать свой автомат, пистолет третьего китайца и нож.
Ослепительный луч света прорезал тьму пещеры.
— Дик, — раздался голос Тошо.
Я постарался встать на колени, но, вместо этого, упал на спину. Бедро горело, как в огне.
— Здесь я, Тош.
Он осторожно пересек пещеру, убедившись по пути, что китайцы действительно мертвы. Подойдя ко мне, он осмотрел меня и, заметив кровь на моем комбинезоне, спросил:
— Задело?
— Да. Но, думаю, легко.
— Дай-ка посмотрю. — Через минуту он проговорил: — Артерия, по-крайней мере, не затронута. Да, кстати, ты только подумай — у убитого китайца у входа в пещеру не оказалось радиотелефона. У этих двух — тоже.
Он направил луч фонаря на мою рану. Увидев, что я трогаю ее руками, Тошо оттолкнул их в сторону и, не успел я ахнуть, всадил в меня шприц.
— Новокаин, — объяснил он, доставая второй.
Я покачал отрицательно головой.
— Обойдусь, а то поплыву.
Тошо пожал плечами.
— Ну смотри, дружище.
Я встал на колени, потом поднялся во весь рост. Конечно, мать вашу, было больно, но терпеть можно. А может даже и к лучшему, что больно. Я просто буду лучше помнить, зачем я здесь нахожусь — отомстить за смерть Аликс Джозеф и поставить мат Ли Чаймену.
— У них не было радиотелефонов?
— Не было. — Тошо помог мне повесить автомат на плечо. — Но у того, кто валяется снаружи, оказалось вот это. — Он показал мне пластмассовый футляр, в котором находились два инфракрасных маячка.
Я кивнул головой. Затем, взглянув на футляр еще раз, попросил:
— Дай-ка мне его. — Взяв в руки футляр, я рассмотрел его под лучом фонаря. — Дьявол бы меня побрал!
— Что такое?
— Американские — «Сделано в США». Дай-ка мне фонарик. — Я направил луч на первое из тел китайцев, лежавших в пещере.
Не нужно было много времени, чтобы все понять. — Мать твою!
— Что ты там нашел?
— То, что ты проглядел, Шерлок Холмс.
Тошо подошел ко мне.
— И что же, доктор Ватсон?
— Посмотри на их форму и их снаряжение.
Тошо потрогал труп носком ботинка и понял, о чем я говорю. Он наклонился и всмотрелся в труп.
— На них вообще нет ничего китайского.
Пощупав его бронежилет, я определил:
— Бронежилет королевских морских пехотинцев Великобритании. — Показав Тошо пистолет мертвого китайца, я заметил: — «Беретта — модель 92». Применяется в качестве табельного оружия армии США. — Я перевернул труп. — Маска и ласты французские. — Сделав паузу, я предложил Тошо осмотреть два других трупа.
У нас не заняло много времени, чтобы удостовериться в том, что все убитые нами китайцы экипированы точно так же.
Это вам о чем-нибудь говорит, дорогие читатели? А мне о многом. Помните, как я экипировал своих ребят, когда мы отправлялись топить «Принцессу Нантонга»? Правильно. На нас не было снаряжения, на котором значилось: «Собственность персонала частей специального назначения ВМС США» Мы носили такие же бронежилеты, как и мертвые китайцы. У нас были восточно-германские патроны. У них — чешские. У нас были французские гидрокостюмы и израильские кевларовые шлемы. У них итальянские гидрокостюмы и никаких шлемов, но зато японские ножи. На том оружии, которым они были оснащены, хотя пока я видел только итальянские пистолеты и бельгийские автоматы, не стояло номеров.
Главная причина использования такого снаряжения — ввести противника в заблуждение. Если вас убьют и ваше тело будет обнаружено, то подобное снаряжение и оружие, происхождение которых невозможно или очень трудно установить, затруднит определение национальной принадлежности вашего трупа. Поэтому когда я участвую в тайных операциях, то никогда не использую не только табельного оружия или снаряжения вооруженных сил США, но и просто изготовленного в Штатах оборудования, хотя и предпочитаю свое, родное. Мне, конечно, нравятся бронежилеты королевских морских пехотинцев Великобритании. Но тот, который выпускается компанией «Блэкхоук индастриз» в Виргиния-Бич — лучше. Он меньше подвергается «износу» и меньше весит. Специально сделан для «Морских котиков» «Морскими котиками».
Я могу продолжить этот список, но вы и так все поняли.
О’кей. Здесь трое китайских спецназовцев. Они одеты и вооружены не так, как обычно. Вы помните, я видел их на «Принцессе Нантонга» — у тех было китайское снаряжение и китайское оружие.
Я подошел к ближайшему трупу и обыскал его карманы.
— Ищу хоть какие-нибудь документы, — объяснил я Тошо. — Готов побиться на сотню долларов, что мы не найдем у этих парней даже собачьей бирки.
Через шесть минут я был абсолютно уверен, что Ли осуществлял совершенно секретную операцию. Она, возможно, была одобрена китайским правительством или одной из его фракций. А может быть, Ли был спущен с цепи генерал-майором Чжу Линьфаном. Так же как и я был выпущен из клетки против «Принцессы Нантонга» председателем Крокером. А, возможно, зеленый свет Ли дал сам китайский министр обороны.
Но то, кто санкционировал действия, не играло никакой роли. Ли проводил тайную операцию. Это меня обрадовало. Если он и его команда исчезнут бесследно в море, от этого не пойдут круги по воде. Никто не заинтересуется этим и не предпримет каких-либо официальных шагов для выяснения их судьбы, в том числе и по дипломатической линии.
Я повернулся к Тошо.
— Кажется, все ясно?
Тошо зловеще ухмыльнулся:
— Думаю, пора расстилать красный ковер для встречи мистера Ли.
22 часа 35 минут. Стоя на гребне кряжа в низком кустарнике, я повернул рукоятку инфракрасных маячков, приведя их в действие. Тошо поднял один из них над головой, а я другой, и три-четыре минуты мы стояли, как Статуя Свободы. Затем мы воткнули их в гребень так, чтобы было видно с моря и занялись последними приготовлениями к встрече гостей.
22 часа 52 минуты. Я смотрел в прибор ночного видения на море, откуда появились трое китайцев, трупы которых лежали сейчас в пещере. Прибор выпускается компанией «Тексас инструментс» — на тот случай, если вы захотите заказать себе такой же — и имеет дальность действия более тысячи ярдов, около шести десятых мили, хотя цель размером с человека может обнаружить на расстоянии чуть больше 800 ярдов.
Но мне не о чем было беспокоиться. Я обнаружил надувные десантные лодки, как только они появились на максимальном расстоянии действия прибора. Их было четыре, и они медленно шли к берегу, направляясь к участку, находившемуся между инфракрасными сигналами.
Тошо занялся «Большим Братом». Я посмотрел на него.
— Есть что-нибудь?
Он отрицательно покачал головой.
— Или сохраняют радиомолчание, или у них нет радиосредств.
Я подумал о том, что когда мы подходили к «Принцессе Нантонга», то выключили свои рации.
Посмотрев в море, я еще раз дал молчаливый сигнал ребятам — «не высовываться», чтобы нас не обнаружили в инфракрасные бинокли. Я сам наблюдал за приближающимися лодками.
Они были уже в шестистах ярдах от берега, с трудом преодолевая волны прибоя. Их движение явно затруднялось большой нагрузкой. В каждой из лодок располагалась одна крылатая ракета и семь человек команды. Всего 28 человек. Ну что ж, мы с ними справимся. Я отложил в сторону прибор ночного видения. Ветер разогнал облака, и лунный свет позволял мне наблюдать за приближающимся противником собственными глазами.
— Сколько до них, Красавчик Босс? — прошептал Бумеранг, держа в руках свой радиодетонатор.
— Ярдов пятьсот, и они подходят все ближе и ближе, — ответил я.
Он улыбнулся.
— Отлично.
Без одной минуты одиннадцать. Я дождался, когда лодки пересекли место, где Бумеранг установил подрывные заряды под водой, и подал ему сигнал.
Бумеранг, этот чертяка, мерзко хихикал, когда щелкнул тумблером «Большого Брата». Заряды сработали, вздымая песок и камни футов на пятнадцать над поверхностью моря. Все произошло в соответствии с инструкцией. Взрыв прогрохотал точно под килем двух из четырех десантных лодок. Они раскололись пополам и сложились, как карточные домики, под весом крылатых ракет. Вторую пару лодок взрывом швырнуло к берегу, и большинство китайцев, находившихся в них, полетели в воду.
Я открыл огонь по ним короткими очередями. Трое мгновенно скрылись под волнами — я не промахнулся. А мои задницы, они что ждали специального приглашения?
— Давай, поросята!
Парни повели прицельный огонь, и враги закувыркались, как ваньки-встаньки.
Но огонь вели не только мы. Китайцы мгновенно ответили — они стреляли не только стоя в воде, но и из неповрежденных лодок. Стрельба с их стороны была неприцельной, но шальная пуля не менее опасна, чем та, что направлена в вас, стоит вам оказаться в подходящем месте в нужное время.
Но ситуацию контролировали мы, а не они. Удар был нанесен в момент, когда они были наиболее уязвимы — в момент высадки. И, будьте уверены, мы воспользовались этим на полную катушку.
Я увидел через прибор, как Тошо очередью прошил борт одной из двух оставшихся лодок, убив при этом двух китайцев. Оставшиеся в живых прыгали в воду, ведя беспорядочный огонь. Последняя лодка старалась уйти из-под нашего обстрела, взяв курс на скалистый берег на правом фланге от меня. Я дал по ней очередь, но автомат замолчал.
Его заело. Заорав: «Твою мать!», я передернул затвор и снова нажал на спуск. Но чертова машинка молчала. Я отвел затвор назад, извлек перекосившийся патрон, закрыл затвор и опять нажал на спусковой крючок. Не стреляет. Я сменил магазин, но автомат все равно молчал. Может быть, в нем что-то вышло из строя во время схватки в пещере. Возможно, он перегрелся или в него попал песок. Но сейчас это уже ничего не значило. Я швырнул автомат на землю и выхватил пистолет. Прицелившись, выпустил всю обойму в китайцев. Я попал в одного, и он скрылся под водой — мертв. Это был единственный удачный выстрел. Остальные прошли мимо целей.
Проклятье! Один из товарищей убитого открыл огонь с руки из ручного пулемета. Ну и дьявол! Настоящий, и к тому же чертовски здоровый, профессионал! Эта хреновина весит килограммов двенадцать.[42]
Пулемет жадно заглатывал ленту, и фонтанчики земли и камней от его пуль быстро приближались ко мне. Очередь прошла мимо, но одна из пуль рассекла мочку моего уха. «Твою мать!» — подумал я и пригнулся за гребень. Но потом снова высунул нос и посмотрел на пляж. Оставшиеся в живых враги шли цепью, ведя по нам прицельный огонь. Мы уже перебили половину десанта, но уцелевшие были полны решимости выполнить задачу, поставленную перед ними, до конца. Они мгновенно оценили обстановку и попытались обойти нас с флангов. Здорово стреляли, черти! Я едва успел увернуться и нырнуть за гребень, хотя они били с руки не целясь. Приятно иметь дело с профессионалами.
— Мины, твою мать, мины! — заорал я Роденту, который вел огонь по наступающим. — Родент, Родент, в бога душу твою мать! Рви мины! Они же прорвутся! Ты что, охренел!?
Он бросил автомат и нажал на кнопку взрывного радиоустройства.
Я упал на землю в ожидании взрыва. Но ничего не произошло.
Высунувшись из-за гребня, я увидел, что десантная лодка — последняя из четырех, была уже на пляже. Находившиеся в ней китайцы вели по нам прицельный огонь, прикрывая своих товарищей и давая им возможность совершить последний бросок из воды на пляж.
— Родент! Ты что, очумел!? Рви эти гребаные мины!
Он нажал на кнопку еще раз. Тишина. Еще раз — результат тот же.
— Не работает, Шкипер! — закричал он. — Эта хреновина не действует!
Я схватил свой бесполезный автомат, чтобы воспользоваться его инфракрасным прицелом. Взглянув в него, я увидел, что с десяток китайцев быстро бежали по пляжу к скалам, стреляя на ходу и уворачиваясь от наших пуль. Их вел за собой высокий мускулистый спецназовец, бивший по нам прицельными очередями из своего «штайра». Кстати, он держал его в одной руке. Это был Ли Чаймен. Другой рукой он тащил по камням пляжа своего товарища. Ноги бедняги безжизненно бороздили гальку, но Ли не бросал его, хотя тот был явно мертв, и упрямо бежал к правому флангу нашей позиции, где он мог укрыться за выступами скал.
Отшвырнув автомат, я снова вытащил пистолет. Я выпустил в Ли полобоймы. Фонтанчики грязи появились у его ног, но я не попал. В конце концов, я стрелял в него с расстояния в 150 ярдов навскидку. Когда вы стреляете ночью, то практически слепнете от вспышек выстрелов, как своих, так и чужих.
Я снова схватил автомат и посмотрел в инфракрасный прицел. Ли исчез среди камней и кустарника, так и не бросив своего напарника. На бегу он отдавал команды, пытаясь собрать оставшиеся силы в кулак.
Ну, это у него не получится. Мне нужна была его голова. С пистолетом в руке я скатился вниз по склону и бросился ему наперерез. Когда я пробегал мимо Пика, тот повернулся на бок и протянул мне свой автомат.
— Шкипер, возьми!
— Спасибо! — Я схватил автомат и вставил в него новый магазин. У меня оставался еще один снаряженный в подсумке. Вынув пустую обойму из пистолета, я бросил ее под ноги. У меня было еще пять — 75 патронов. В карманах моего бронежилета лежало полдюжины — осколочных гранат, которые я сам изобрел несколько лет назад. Я считал, что у меня имелось достаточно средств борьбы, чтобы покончить с Ли. А если боеприпасов не хватит, то я просто перегрызу ему горло зубами. Я сделаю все, что угодно, чтобы убить его.
Я зигзагами мчался через открытое место, усеянное большими валунами и покрытое колючим кустарником. Но я не забывал и об обстановке вокруг меня. Не пробежав и двухсот ярдов, я почувствовал позади себя какое-то движение. Нырнув между двумя валунами, я обогнул один из них и заскользил назад. Остановившись, я замер на месте и дождался, пока звуки шагов минуют меня. Выйдя из кустов, я направил дуло автомата на темные силуэты впереди меня. Нод и Бумеранг замерли на месте и повернулись ко мне.
Я опустил автомат.
— Что?
— Да видишь ли… — начал объяснять Нод.
Бумеранг прервал его:
— Красавчик Босс, мы решили пойти с тобой. Не все же тебе развлекаться в одиночку.
Я положил руку на плечо Нода.
— Точно?
Он кивнул.
— Да.
Я пожал плечами.
— Ну, как хотите, задницы.
Однако в глубине души я был чертовски рад, что эти двое Воинов шли со мной. Они сами выбрали свой жребий и шли со мной, рискуя жизнью. Может ли большая честь быть оказана офицеру его подчиненными?
Семь минут двенадцатого. Мы шли параллельно основной тропе к пещере, держась от нее в стороне ярдов на десять. Я не хотел неожиданно налететь на противника. Я двигался впереди, держа под прицелом местность слева от меня. За мной, в шести футах сзади, крался Бумеранг, контролировавший правый сектор. За ним — Нод, прикрывавший нас с тыла. Я шел очень быстро, так как хотел опередить китайцев и устроить им засаду. Мы успели покрыть расстояние ярдов в триста, когда впереди, справа, раздался быстро нараставший шум.
Я просигналил рукой: «Враг впереди» и упал на землю. Нод и Бумеранг незамедлительно последовали моему примеру.
В десяти ярдах впереди меня из темноты возник силуэт китайца. Он неожиданно застыл на месте, как будто что-то вынюхивал. Я перестал дышать, и даже сердце остановилось на мгновение. Хотите верьте, хотите нет, но я почувствовал его запах — резкий запах лука и чеснока.
Рой Бем рассказывал, что когда он воевал во Вьетнаме, то всегда мог обнаружить вьетконговцев по запаху соуса «нуок мам», который изготовляется из перебродивших рыбьих голов. Только теперь я сам понял, что это значит.
Китаец двинулся дальше. Секунд через двадцать за ним появился второй. Сколько их было всего, сказать трудно. Я лежал, уткнувшись носом в землю, вжавшись в нее, как только увидел силуэт первого врага. Но, судя по звуку шагов, их было восемь или девять человек. Затем все стихло. Кажется, прошел целый час, пока мы не решили встать — на самом деле прошло не больше минуты. И тут я неожиданно услышал звуки двух голосов, которые раздавались в той стороне, откуда пришли китайцы. Судя по всему, говорившие по-китайски люди спорили. Один ноющий голос звучал так, как будто его обладатель в чем-то оправдывался. Второй говорил резко и сердито, явно кому-то выговаривал. Я только раз в своей жизни слышал прежде этот красивый низкий баритон. Голос принадлежал Ли Чаймену.
Раздалось сердитое восклицание, и наступила тишина. Ноющий голос начал что-то бормотать, но его прервал звук оплеухи. Не нужно было знать китайский язык, чтобы понять, что Ли инстинктивно, как настоящий профессионал, почувствовал наше присутствие и требовал полной тишины.
Послышался глухой звук, что-то упало на землю ярдах в шести слева от меня. Затем наступила абсолютная тишина.
Нод, Бумеранг и я лежали цепочкой, так и не успев занять нужную позицию для засады, чтобы встретить противника перекрестным огнем. Основная группа китайцев только что прошла перед нами. За ними шел Ли с кем-то. Что делать?
Лежа на боку, я вытащил из кармана бронежилета две гранаты. Вырвав у них чеку, я бросил первую в сторону, куда скрылась основная группа врагов, надеясь попасть в ее центр, вторую постарался забросить так, чтобы она взорвалась позади Ли.
Первая граната явно попала туда, куда нужно. Ее взрыв оказался полной неожиданностью для противника. Один из них в панике открыл огонь из автомата и палил во все стороны до тех пор, пока не опустел магазин. Трассирующие пули прошли у меня над головой.
Не повезло тебе, сукин сын. Ты только что выдал свое местоположение Бумерангу и Ноду. Раздались взрывы еще нескольких гранат, за которыми последовали глухие автоматные очереди — «Хеклер-Кох МП5», его звук ни с чем не спутаешь. Пара моих флибустьеров занялась любимым делом. Вскоре китайцы, на которых мои балбесы обратили внимание, превратятся в мешки с костями.
Взрыв второй моей гранаты явно застал Ли Чаймена врасплох. Я понял это потому, что он сжался в комок, упал на землю и перекатился в мою сторону.
Плохой ход, Ли. Я перекинул свой автомат за спину, встал, скользнул в левую сторону и напал на него сзади, перехватив ему горло согнутым локтем. Второй рукой я старался удержать его на месте. Но Ли мгновенно ударил меня в солнечное сплетение дулом автомата.
У меня брюшной пресс, как камень — каждый день я делаю сотни отжиманий. Камень не камень, но когда вам заедут со всего маху в солнечное сплетение стальным дулом, то я гарантирую, что у вас появится ощущение, как будто в вас заехали ломом. Я согнулся пополам, руки обвисли, и я выпустил Ли. Меня как будто проткнули насквозь, аж зубы заныли. Китаец отскочил в сторону футов на шесть, развернулся ко мне и тут до него дошло, кто был этот напавший на него круглоглазый.
Его лицо исказилось от бешенства, он заорал что-то нечленораздельное и потянулся за своим автоматом.
Ошибка, Ли. Я набросился на него задолго до того, как он успел коснуться предохранителя. Ударом снизу я задрал ствол его «штайра» вверх, прямо ему в лицо. Но он успел отбросить дуло рукой в сторону. Я попытался перекрутить оружие так, чтобы ремень, как гаррота[43] придушил Ли, но конец ремня оторвался от приклада. Я вырвал автомат из его рук и ударил Ли автоматом по голове. Но «штайр» очень короткий и плохо заменяет бейсбольную биту. Поэтому я разбил автомат о скалу. В этот момент Ли чуть-чуть отшатнулся.
Опять неправильно, Ли. Никогда не уступай территорию. Я шел на него, глядя прямо в глаза. Выражение моего лица говорило само за себя. Он схватился за кобуру на правом бедре. Сделав обманное движение, я ударил его ногой, навалился грудью и вмазал спиной в дерево. Но гребаное дерево было засохшим, оно сломалось, и мы полетели вместе на землю. Я старался откусить ему ухо, но он отбил меня локтем, стараясь в то же время выдрать мне глаза. Я отпрянул и вцепился зубами ему в шею. Он пытался оторвать мне ухо. Я схватил его правую руку своей левой и начал разжимать ему пальцы. Наконец мне удалось отогнуть средний, и я тут же сломал его. Это несколько отвлекло Ли.
Он взревел, как динозавр из фильма Спилберга, но не прекратил схватку. Ему удалось вырваться и врезать мне ребром ладони по ребрам и по челюсти. Я блокировал последний удар и, в свою очередь, ударил его ребром ладони, целясь чуть выше сонной артерии и чуть ниже левого уха. Но он увернулся, и моя рука попала в дерево.
Ну и боль! Но у меня не оставалось времени предаваться размышлениям на эту тему. Ли подпрыгнул, и его ноги устремились мне в лицо. Я уклонился и изо всей силы саданул его кулаком по голени, оказавшейся на уровне моей головы. Ли грохнулся на землю, я упал на него сверху и ударил локтем в челюсть и коленкой в пах, пытаясь превратить его в евнуха. Но он не одобрил моего решения — ему явно не нравилась подобная роль, и, отбив мой удар, он попытался выскользнуть из-под меня.
Нет, уж. Пора было кончать с этим гадом. Я опустил согнутую в локте руку ему на горло и надавил. Другой рукой я начал доставать свой пистолет из кобуры.
Ли все понял. Он кусался, царапался, бил меня коленями и руками, но все было бесполезно. Я не собирался оставлять ему жизнь. Пистолет вынут из кобуры. Ли схватился за него левой рукой. Но это ему не помогло. Я медленно вел пистолет вдоль его тела до тех пор, пока ствол не уткнулся ему подмышку. Смешно, но вы знаете — очень трудно убрать ствол чужого пистолета из собственной подмышки. Противник всегда успеет нажать на спусковой крючок и всадить в вас пару пуль.
Когда Ли почувствовал там ствол моего пистолета, его глаза превратились в блюдца. Он был полностью у меня в руках и сознавал это.
— Твоих агентов в Корее, Индонезии и на Филиппинах ликвидировали, — сообщил я ему спокойным ровным голосом. Наклонившись к нему еще больше, чтобы смотреть ему прямо в глаза, я добавил. — Они исчезли так же, как я заставил исчезнуть «Принцессу Нантонга». Спецназовцы, которых ты послал убить председателя Крокера — мертвы. Но я здесь из-за того, что ты убил моего друга. Ты убил ее потому, что она эффективно работала.
Он попытался плюнуть мне в лицо, но ему не хватало воздуха и слюна пузырилась у него на губах.
— Прощай, Ли, — произнес я, нажимая на спуск.
Наверно, ему стало больно. Но он все-таки еще сопротивлялся. На его губах пузырилась темная кровь. Он бился и хрипел, но выстрел был смертельным.
На всякий случай — береженого Бог бережет — я поднял ствол пистолета вверх и еще два раза нажал на спусковой крючок. Первый выстрел снес ему нижнюю челюсть. Вторая пуля при выходе из головы вырвала большой кусок черепной кости.
Я с трудом поднялся на ноги, измотанный, как последний сукин сын. Я засовывал пистолет в кобуру, когда услышал какое-то движение позади себя. Я выхватил его снова и навел на темную фигуру.
— О Боже, не стреляй! — ко мне топал Бентли Брендел с поднятыми руками. — Медленно приблизившись ко мне, он посмотрел на труп Ли: — Слава Богу! Ты с ним покончил.
Я промолчал.
— Я сразу же все устрою, как только мы попадем в Вашингтон.
— Тебе не попасть в Вашингтон, Бентли! — рявкнул я.
Он начал опускать руки, но ствол моего пистолета, глядевший на него в упор, заставил поднять их снова.
— Что…
— Аликс Джозеф, — проговорил я. — Ты предал ее. Ты предал нашу страну.
Он затряс головой.
— Нет, нет — это не я!
Я подошел к нему вплотную и ударил пистолетом по лицу. Из рваной раны потекла кровь — мушка располосовала ему щеку.
— Ты — лжец, Бентли. — Я ударил его еще раз. Кровь пошла сильнее. — Еще хуже то, что ты — предатель, а я ненавижу предателей.
Он начал было что-то говорить, но у меня не было никакого настроения его слушать. Я ударил его рукой, и он свалился. Тут же вскочив на четвереньки, он на карачках побежал прочь от меня. Повернув в мою сторону свое искаженное гневом лицо, он попытался достать из своей кобуры пистолет.
А я ведь действительно начинал подумывать о том, что, может быть, этого сукина сына нужно притащить в Вашингтон живым. Но тут я вспомнил слова своего приятеля, полковника Чарли Беквица, повторявшего как молитву: «Убивай всех — Господь сам разберется!».
Хороший совет. Совет, который позволяет жить. Совет, который позволяет умирать. И поэтому я прикончил Бентли двумя выстрелами. Он затих на земле, как куча дерьма, чем, впрочем, он и был.
Вложив пистолет в кобуру, я занялся обыском тел. Я знал, что ничего не найду. Но, как говорят заматерелые ветераны, никогда не предполагай. Откуда-то издалека время от времени доносились до меня глухие хлопки автоматов — мои Воины снова одерживали победу. Я сел на холодную землю и опустил голову на скрещенные на коленях руки — это был удивительно длинный, холодный и гнусный день.
2 часа 44 минуты. Мы подорвали оставшиеся крылатые ракеты, но оставили все трупы там, где они лежали. Это даст возможность японским самолетам-разведчикам передать в центр кое-какую интересную информацию, а китайцы, которые перехватывают все их сообщения, поймут, что их операция потерпела крах. К трем ноль-ноль мы спустили на воду десантную лодку, доставшуюся нам, как трофей, и загрузили ее остатками нашего снаряжения. Мы взяли с собой всю воду, которая была у погибших китайских спецназовцев, и кое-что из их оружия. Гатор и Родент наполнили горючим все пять запасных канистр — больше, чем достаточно, чтобы добраться до Окинавы.
Тридцать пять минут четвертого. Я погрузил на борт последний из ящиков «Большого Брата», за тем быстро прошелся по острову, проверяя обстановку. Бумеранг и Дак Фут закладывали взрывчатку в пещере. Я пересчитал всех своих чертяк по головам и погнал их на лодку. Мы помогли Пику взобраться на борт и уложили его на дно. Я последним добрел до лодки по колено в воде и взобрался на нее.
Нод завел мотор. Тошо включил спутниковую навигационную систему и посмотрел на экран. Введя нужные координаты, он определил курс на Окинаву. Нод прибавил газ, и лодка, медленно преодолевая прилив, направилась в сторону открытого моря.
Я лежал на дне лодки, вымотанный до предела, и глядел, как мои ребята вспоминают недавние события, объясняясь больше с помощью рук. Так разговаривают пилоты, рассказывая о схватке в воздухе.
Берег вскоре исчез из виду, береговой бриз постепенно набирал силу, и волны бежали за нами вдогонку. На востоке начинал заниматься рассвет, окрашивая небо в розовый цвет. Я положил голову на планширь лодки и почувствовал всю мощь океана, чьи волны бережно вздымали нас на его груди. Что такое счастье, спросите вы? Счастье — быть здесь, в океане, вдали от берегов, быть вместе с моими Воинами.
Впереди у нас много дел, но прежде всего нужно попасть домой. В конце концов необходимо спровадить Пинки на пенсию.
Ричард «Дик» Марсинко, известный как «Воин-изгой» (Rogue Warrior), «Демонстративный Дик» (Demo Dick), «Человек-акула из Дельты» (Shark Man of the Delta) и «Чокнутый» (The Geek) стал знаменит задолго до создания возглавляемого им специального подразделения ВМФ США SEAL Team Six. В отличие от полковника Чарльза Беквита, создание одного элитного подразделения не стало вершиной его карьеры: он успел стать во главе другого, ещё более легендарного отряда спецназа — знаменитой «Красной Ячейки» (Red Cell).
Офицер спецназа, ветеран Вьетнама, писатель, ведущий ток-шоу на радио, персонаж компьютерной игры, заключённый федеральной тюрьмы — такой биографии хватит на десятерых и ещё останется. Впрочем, в детстве сын шахтёра из Пенсильвании вряд ли мог даже представить себе подобную карьеру. Все мужчины в их семье — да и почти все в городке Лансфорд, в котором Ричард появился на свет в 1940 году — добывали уголь и, как напишет позже он сам, «большинство из них были слишком бедны, чтобы купить сапоги».
Возможно, список работников шахты мог бы пополниться ещё одним Марсинко, но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Когда Дик учился в 7 классе, «градообразующую», как принято говорить, шахту закрыли. Новой работой Джорджа Марсинко стало место сварщика в городе Нью-Брансуик. Это был далеко не Нью-Йорк, но для уроженца крохотного городка с населением в несколько тысяч для культурного шока его более чем хватило.
В Нью-Брансуике работы хватало даже для подростка. Начав с подработки в закусочной, Дик вскоре смог получить место продавца в одном из центральных магазинов города. Работа на 200 долларов в неделю, кабриолет, девушки… Но всё это стало прошлым, когда 15 октября 1958 года Дик Марсинко прошёл через ворота учебного лагеря Флота США.
Флоту нужны были умные и способные рекруты. Вскоре после Рождества Марсинко получил назначение на курсы… радистов. Однако сам Дик видел себя в несколько другой роли: главным героем фильма 1951 года «Люди-лягушки» (Frogmen), на русский его название обычно переводят как «Водолазы», хотя речь идёт о боевых пловцах. Увы, в штат людей-лягушек — UDT (Underwater Demolition Team) — новобранцев «с улицы» не брали.
Только летом 1961 года оператор телетайпа матрос Марсинко подошёл к заветным воротам лагеря Литтл-Крик, где из обычных моряков делали людей-лягушек. Помимо обычной подготовки боевого пловца, Марсинко прошёл также курс парашютной подготовки и затем принял участие в качестве испытателя в программе «Небесный крюк» (Skyhook) по отработке системы экстренной эвакуации при помощи воздушного шара на тросе, который цеплялся самолётом. В тот момент «Небесный крюк» разрабатывался прежде всего в интересах ЦРУ.
В воспоминаниях Марсинко об этом периоде приведён очень характерный для него случай. Группа спецназовцев должна была выполнить прыжок с парашютами, который снимали на кинокамеру с борта корабля. Большинство раскрыли свои парашюты сразу после выхода из самолёта, однако Дик хотел показать по-настоящему низковысотный прыжок — с раскрытием «на высоте мачты». В итоге камера, следившая за его полётом, записала также очень эмоциональную речь стоявшего рядом друга Дика, старшины Барретта, в которой единственными цензурными словами было: «Вытяни этот чёртов проклятый шнур, Марсинко!»
Участие в испытаниях системы «Небесный крюк» дало Дику повод задуматься о дальнейшей карьере. Один из офицеров флота, выслушавший отчёт молодого пловца, предложил ему стать кандидатом в офицеры. Хотя основной «кузницей кадров» американского флота была академия в Аннаполисе (United States Naval Academy), многие офицеры понимали, что для руководства специальными операциями подготовки обычного офицера флота недостаточно.
Разумеется, Дик понимал, что даже с погонами офицера путь на корабельный мостик ему не светит — в этой очереди впереди него было много «настоящих офицеров и джентльменов». Впрочем, он и не стремился рулить авианосцем: целью Марсинко была команда SEAL.
Американский флот на протяжении всей своей истории ревниво следил за тем, какие новые игрушки получает армия. Когда в 50-х сухопутчики начали активно развивать «спецназовскую» линию, адмиралы пришли к выводу, что им тоже не помешает собственный аналог «зелёных беретов». Так появились United States Navy SEAL (Sea, Air and Land — «море, воздух и земля»). Поскольку многие бойцы первых команд SEAL пришли как раз из UDT, офицер с таким опытом был очень кстати. Вдвойне, потому что на календаре уже был 1966 год, а с марта 1962 года SEAL действовали во Вьетнаме. Вскоре настала очередь отправиться туда и Дику Марсинко.
«Местом работы» для морского спецназа предстояло стать дельте Меконга: вьетнамские партизаны активно использовали водные пути для переброски снаряжения и живой силы. Противодействие американцев, как отмечал Марсинко, до прибытия команд SEAL было слишком предсказуемым: «По ВМС США Вьетконг мог проверять часы». Причина была изложена выше — задачи морскому спецназу ставили люди, которые умели командовать авианосцами или атомными субмаринами, но не очень хорошо представляли, что такое партизанская война в джунглях.
Систему требовалось изменить. Дик Марсинко стал учиться думать и действовать как вьетнамцы. Вместо штатных ботинок бойцы выменивали себе сапоги армии Южного Вьетнама или сандалии, а иногда даже ходили босиком. В качестве одежды использовался старый французский камуфляж или привычные для вьетнамских крестьян чёрные рубашки. Часть группы вооружилась трофейными автоматами Калашникова, вооружение остальных было также разнообразным. Сам Дик взял пистолет с глушителем и шведский пистолет-пулемёт «Карл Густав» М/45, ещё один боец взял укороченный помповый дробовик 12-го калибра. Основную огневую мощь группы обеспечивали два лёгких пулемёта Stoner 63. Это оружие в то время проходило испытания у бойцов SEAL — его не имели даже подразделения UDT — и получило хорошие отзывы, но так и не было принято на вооружение.
В любом случае, с виду отряд Марсинко теперь больше походил на группу партизан, чем на подразделение американских военных. Это позволило SEAL свободнее действовать там, где противник их не ждал.
Одним из важных успехов первого «тура» Марсинко во Вьетнам стал разгром перевалочного склада на острове Ило-Ило. Об этом острове не было сведений у военно-морской разведки, которая и должна была давать цели для рейдов спецназа, но «об этом говорили деревенские вожди вверх и вниз по реке, пленные вьетконговцы и даже разведка армии Южного Вьетнама». В итоге Дику удалось убедить командование дать добро на операцию, впоследствии названную самой успешной операцией SEAL в дельте Меконга.
Куда менее приятные воспоминания остались у Марсинко после операции в городке Чау-Док во время Январского наступления Вьетконга в 1968 году. Хотя операция прошла в целом успешно, группа Дика потеряла бойца, убитого снайпером. Для Марсинко, который считал своей главной задачей возвращение своих бойцов домой живыми, это был проигрыш. Вьетнамцы также оценили Марсинко — в самом прямом смысле этого слова. Через несколько месяцев после боёв за Чау-Док на деревьях в дельте Меконга появились листовки:
«Награда 50 000 пиастров тому, кто сможет убить первого лейтенанта „Демонстративного Дика“ Марсинко».
Из Вьетнама лейтенант Марсинко вернулся с отличным послужным списком и ещё более внушительным списком наград. Однако — и он сам это понимал — для дальнейшего карьерного роста требовалось нечто большее, чем умение командовать группой спецназа в джунглях. В кастовой системе флота он был неприкасаемым. Другие офицеры знали, что их путь приведёт к адмиральским чинам, но для выходца из SEAL эта дорога была закрыта. Чтобы продвинуться наверх, требовалось не меньше усилий, чем для выживания в дельте Меконга.
Но это необходимо было сделать, и бывший командир SEAL, недоучившийся в школе, после 17 месяцев аспирантуры (Naval Postgraduate School) получил степень бакалавра международных отношений. Первоначально Дик ждал, что его направят в качестве советника обратно в Южный Вьетнам, но в 1972 году приоритеты США уже смещались. Дик Марсинко стал военно-морским атташе США в Камбодже. Формально дипломатическая должность на самом деле оказалась весьма горячей: «Я провёл в Пномпене в общей сложности 396 дней. Из них 291 я был в бою».
Война во Вьетнаме закончилась, но теперь для капитан-лейтенанта Марсинко начались новые сражения — в собственных штабах. Командная структура — вещь достаточно инертная. Дику в роли командира SEAL Team Two не пришлось долго выяснять, что им и его людьми по-прежнему управляют «идиоты из Вашингтона», имеющие слабое представление о возможностях SEAL, равно как и об ограничениях по местности, погодных условиях и вероятности, что «что-то может пойти не так».
Самым наглядным уроком последнего стало участие Марсинко в разработке плана операции «Орлиный коготь». В частности, он внёс предложение об использовании для отвлекающего маневра «деревянных солдат». В чём-то это было аналогично приёму, который применили союзники в ходе высадки в Нормандии в 1944 году, с той разницей, что «ложные парашютисты» Марсинко должны были не только имитировать стрельбу при помощи петард, но и нести заряды настоящей взрывчатки для разрушения взлётной полосы военного аэродрома в Тегеране. Эта идея очень понравилась Беквиту, но была отклонена руководившим подготовкой генералом Дэвисом.
Другим вкладом Дика Марсинко стало привлечение двух бойцов из SEAL для разведывательного обеспечения операции. Один из них после провала миссии был вынужден самостоятельно преодолеть 600 миль до турецкой границы. Марсинко, наряду с другими планировщиками, вложил много сил в «Орлиный коготь» — тем большим шоком стал для него провал операции.
В тот момент он ещё не знал, что руководство флота сделает собственные выводы из провала «Дельты»: адмиралы решили, что им нужно своё подразделение с аналогичными возможностями, но военно-морским уклоном — нечто большее, чем уже существующие команды SEAL. Его создание было поручено именно Дику Марсинко. Так началась история мобильного отряда ВМС № 6 — будущего SEAL Team Six.
Источник - https://warspot.ru/12624-voin-izgoy
Вертикальная стойка в наборе, увеличивающая прочность конструкции при продольном изгибе.
Игра слов в английском языке.
Подробнее у автора в книге «Беспощадный Воин: код операции „Голд“».
Так у автора.
Сунь-Цзы — китайский военный теоретик и философ IV–V вв до н. э. (прим. ред.).
Very important person — очень важная персона.
Вы считаете, что я все это выдумал? Нет. Можете отыскать аббревиатуру С4ИФТВ в изданном Объединенным комитетом начальников штабов словаре Министерства обороны США «Военные термины».
Здесь и далее автор под видом французских описывает одну из модификаций американской крылатой ракеты DGM-109 «Томагавк» (прим. ред.).
Пайн Гэп находится приблизительно в 11,5 милях к юго-востоку от Алис-Спрингс в безводной местности почти в географическом центре необжитых районов Австралии. Первые объекты появились там в конце шестидесятых годов. Пайн Гэп выглядит, как колония на Луне в научно-фантастических фильмах пятидесятых. Все здания одноэтажные, собранные из готовых бетонных конструкций. Множество легких надувных куполов скрывает антенны спутниковой связи. Это оборудование не только обеспечивает поступление информации радиоэлектронной разведки. Станция АНБ ведет перехват советских (сейчас русских) телеметрических данных ракетных испытаний и следит за французами, чей ядерный полигон находится к северу от Австралии в водах Таити. Персонал Пайн Гэпа насчитывает около полутысячи человек постоянного состава и несколько дюжин специалистов, которые меняются в зависимости от характера поставленных задач.
Ходовой мостик атомной подводной лодки расположен открыто на ограждении рубки (прим. ред.).
По вопросам национальной безопасности.
Так у автора. Скорость лучших американских подводных лодок не превышает 35 узлов (прим. ред.).
Меттерних Виннебург Клеменс (1773–1859) — князь, выдающийся австрийский дипломат, создатель Священного союза (1815).
Пер. Ю. Корнеева.
Госсекретарь при администрации Буша (прим. ред.).
Госсекретарь при первой администрации Клинтона (прим. пер).
Подробнее об этом в книге Марсинко «Беспощадный Воин: Красная группа».
Flatulence (англ.) — и скопление газов в кишечнике, и напыщенность, т. е. здесь и Пузырь (напыщенный) и Пердун.
По-японски «Осечка!»
Подробнее об Арни Секресте в книге Марсинко «Беспощадный Воин: Зеленая команда».
Программа по борьбе с терроризмом, проводившаяся в годы президентства Буша, принесла свои плоды в апреле 1997 года. Перуанские военные, многие из которых в 1980 году прошли подготовку в рамках этой программы у американских специалистов, освободили семьдесят одного из семидесяти двух захваченных террористами Движения «Тупака Амару» в японском посольстве в Лиме.
Подробнее об этом в книге Марсинко «Беспощадный Воин: код операции „Голд“».
Уайт Хаус Феллоу — участник специальной программы Белого дома по подготовке будущих руководителей. Ее участники пишут речи, помогают готовить законодательные акты, отвечают на все запросы Конгресса и его комитетов, ведут пресс-конференции и оказывают другую помощь высокопоставленным правительственным чиновникам. Они работают с руководителями отделов и служб Белого дома, заместителями министра или заместителями других официальных лиц. В прошлом они работали для вице-президента, руководителя аппарата Белого дома, советника по вопросам национальной безопасности, Генерального прокурора и директора ЦРУ. Если вас это интересует, вы можете найти больше информации об «Уайт Хаус Феллоус» в Интернете: http:// WWW. Whitehous.qov/WH/WH_Fellows/html.
Профессиональный термин полиции, означающий группу, состоящую из белого и негра.
Обычное оружие полицейских в США (прим. ред.).
Гуанчжоу (Кантон) и Сянган (Гонконг) лежат в провинции Гуандун, южнее провинции Хунань (прим. ред.).
Международное обозначение букв латинского алфавита в радиопереговорах (прим. ред.).
Подробнее об этом в книге «Неограниченный доступ: агент ФБР в Белом доме при Клинтоне», написанной бывшим агентом ФБР Гэри Олдричем.
Служба безопасности дает всем высокопоставленным чиновникам Белого дома кодовые имена. Советник по вопросам национальной безопасности Мэтт Томпсон — «Санберн» (солнечный ожог). Все кодовые имена Первой семьи начинаются с одной и той же буквы. Президент — «Поркчоп» (свиная отбивная), жена президента — «Пинк» (маринованный огурец), дочь — «Принцесса».
Каллас Мария (1923–1977) — американская оперная певица, гречанка по происхождению, знаменитая не только вокальным дарованием, но и неуравновешенным характером (прим. ред.).
Коммодор — в ВМС США воинское звание между капитаном первого ранга и контр-адмиралом (прим. ред.).
Традиционное написание Военной академии США в Уэст-Пойнте (прим. ред).
Так у автора. Все Вооруженные силы РФ не превышают 1 миллиона человек (прим, ред.)
Сиша (Парасельские) о-ва — группа необитаемых островов и рифов в Южно-Китайском море (прим, ред.)
Париж.
Расхожее название японских организованных преступников, своего рода, мафии (прим, ред.)
Намек на Валтасаров пир (прим. ред.).
Так у автора.
Еженедельные журналы в США (прим, ред.)
КДП — Комавдно-диспетчерский пункт.
Чуть больше полутора литров (прим, ред.)
Так у автора. Стандартные ручные пулеметы стран Запада весят 10,2-10,6 кг на сошках (прим. ред.).
Гаррота — обруч, стягиваемый винтом, — орудие казни в Испании в средние века (прим, ред.)