Вторая версия истории Андроида, рассказанная Вером. Действие происходит независимо от рассказа "Axis mundi".
ИМПЛОЗИЯ,
ИЛИ ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ ВЕРОМ
— Для чего ты просыпаешься по утрам? Есть ли хоть какой-то смысл в твоей жизни? А если есть, то не обманываешь ли ты себя, дабы прожить этот короткий век в милом сердцу утешении?..
— Парень, мне просто нужна сигарета, — в третий раз настойчиво повторил я своему новому знакомцу. Его худощавую фигуру в мешковатом спортивном костюме окутало облако искусственного никотина, и я не мог разглядеть толком лица первокурсника. Во всяком случае, мне показалось, что это был именно первогодка, потому как подобной дрянью из нашего общежития баловались только они.
— Я не курю, говорю же, — тут он сделал очередную затяжку. — Тебе надо к кому-нибудь из третьекурсников, наверное.
— Я и есть третьекурсник! — сил сдерживаться во мне не оставалось. — Короче, ты не знаешь точно, у кого можно найти курево, так?
— Точно никто ничего не знает, — субъект пожал плечами, тонкой струйкой выдыхая пар.
Едва удержавшись от того, чтобы не закатить глаза, я попрощался с ним и продолжил свой путь. Курить хотелось жутко. На постоянку я, правда, бросил еще до поступления, однако время от времени покуривал, когда контроль неокортекса2 под действием спиртного давал слабину. И вечеринка у Рины сегодня не стала исключением, конечно. Вдобавок на ней появилась Эл с каким-то типом еще смазливее, чем она сама. После третьего «дринка» у меня то ли руки зачесались дать ему щелбан, то ли нога — пинок.
Сам не знаю отчего, но не понравился он мне жутко. Пиво свое потягивал вишневое, сыпал фразочками как из кино, интеллигент вшивый. А Эл смотрела на него своими прекрасными глазищами, глупо-влюбленными, как школьница. Никогда не видел ее такой, даже в тоску вгоняло.
Алекс, видно, тоже сего зрелища не выдержал и потому вышел проветриться. Я было пустился за ним, но приятель довольно ясно дал понять, что хочет побыть один. Решив, что игра не стоит свеч, я развернулся и пошел обратно в общежитие, отгоняя от себя мысли о том, почему же он все-таки тяжело это переживал… Я не хотел разочаровываться в нашей дружбе, поэтому прятал, затыкал их куда подальше, эти сомнения, словно комок грязного белья в шкаф с чистой одеждой.
Вот от этого как раз мне и захотелось курить, причем не по-детски. Не из-за Эл, хотя душу травил ее выбор. И, как назло, никого из заядлых курильщиков поблизости не было: комнаты их пустовали, должно быть, уехали куда-то в клуб на Литейный. Я прошвырнулся по другим «мужским» этажам нашего общежития, но никого, кроме сего несчастного вейпера, не нашел.
Что же, настало время девчонок? Помимо третьего, на котором жила Рина, «женскими» этажами считались четвертый и пятый. Поднявшись на последний, я сходу пропустил из него первый ряд комнат, зная, какие тихони-анимешницы там живут, а вот второй виделся уже многообещающе — отовсюду слышалась музыка и оживленные голоса. Однако почти везде меня отсылали в соседние комнаты (если не куда подальше), так что продвижение к концу коридора постепенно обескураживало моего страдающего никотинового монстрика.
И все-таки доля веры оставалась, когда я постучал в последнюю дверь.
— Привет! — мне открыла миловидная девушка с синими дредами. — Тебе кого?
— Мне, если можно, сигарету, — попросил я, умоляюще оглядывая ее с ног до головы. — Пожалуйста.
Незнакомка оказалась очень даже ничего, немного сухощавая, на лицо — эльфийка с тоненьким профилем. Не видел ее в нашем университете, это уж точно. Или видел, но не замечал?
— Поищем, — улыбнулась девушка. — Кэт, у тебя остались самокрутки?
Я с любопытством разглядывал за ее спиной комнату, что напоминала птичье гнездо, свитое из перегородок по спирали и уставленное затейливыми мелочами. Частично скрытые шторой, в центре комнаты виднелись уютные лежаки. Из-под спинки одного из них показалось лицо точь-в-точь как у девушки, что открыла мне дверь. Образ, однако, у сестры-близнеца был совсем другим: ее темные блестящие волосы были пострижены до плеч, брови сдвинуты, а взгляд больших карих глаз был скорее скучающим и уставшим.
— Сейчас, — нахмурившись еще пуще прежнего, она резко встала с лежака, поставив на паузу фильм, что проецировался прямо на белую кривоватую со времен стандартного ремонта стену.
В пойманном кадре застыла молодая красивая женщина с белой чашкой в руке. Ее вызывающий взгляд был обращен к собеседнику и казался мне не то вызывающим, не то вопрошающим. Актрису эту я определенно видел впервые. Какое-то время я безмолвно любовался запечатленным мгновением: завороживший все мое существо кадр был наполнен каким-то тайным, недоступным мне пока смыслом.
Кэт, нахмурившись, потянулась за небольшой кожаной сумочкой-мешочком, в которой затем принялась рыться, пытаясь разглядеть что-то в неярком желтом освещении гирлянды.
— А у вас хорошо, — заметил я и поспешил добавить: — У Рины тоже, конечно, но у вас как-то совсем по-другому, как будто вы в другой вселенной живете. Не в той, где есть наша общага.
Девушка с дредами усмехнулась:
— Так ты приятель Рины? Не Вер, случайно?
— Он самый, — я подтвердил ее догадку, не скрывая удивления. — Как узнали?
— Да зашел тут разговор на днях, — пожала плечами она, загадочно улыбаясь. — Меня, кстати, Полли зовут.
Она протянула мне свою маленькую ладонь с почти детскими пальцами. Про себя умилившись, я пожал ее и ответил:
— Очень приятно. Так как дела с сигаретами?
Я чувствовал себя нарушителем их семейного вечера и хотел уже поскорее уединиться где-нибудь под окнами «восьмерки» (так мы называли наше общежитие).
— Держи, — наконец найдя в сумочке портсигар, Кэт вытащила из него пару самокруток.
— Спасибо, как раз то, что нужно! — мой никотиновый монстр внутри возликовал.
— Да не за что, — подмигнула мне Кэт, которая странно преобразилась. — Что же, ищешь лекарство от тоски по ненаглядной Эл?
Я оторопел. Вмиг мой дружелюбный настрой к ней охладел. Даже про самокрутки в руке я забыл и как будто протрезвел.
— Откуда вы знаете? — я переводил взгляд с одной близняшки на другую. — Вам Рина растрепала, да?
Кэт подавила смешок:
— Ты чего, Вер, расслабься. Мы просто с первого курса забавлялись над всеми вами, над тем, как вы смотрите на эту девчонку.
Такими же тоненькими, как у Полли, пальцами, она достала еще одну самокрутку из портсигара; только теперь я заметил, что он был украшен причудливо переплетенными змейками с изумрудной чешуей.
Я, кажется, внутренне немного смягчился, но совету ее не последовал.
— Да ведь вы все пары на первом курсе пускали по ней слюни, — Полли улыбалась беззлобно. — Мы с другого потока, но несколько раз были в одной аудитории… Вы нас, кажется, и не заметили тогда. Забавные были, мы посмеялись с вас и только… Кстати!.. Хочешь, присоединяйся? У нас в программе сегодня авторское кино.
— Э-э, — неуверенно протянул я. — Даже не знаю.
Предложение остаться, конечно, выглядело довольно заманчивым. Но с каким чувством я теперь буду сидеть среди них, понимая, что эти девчонки знают про мои симпатии к Эл? Пока я, озадаченный, стоял у порога, Кэт все с той же полуусмешкой взяла в зубы самокрутку и, как кошка, грациозным движением вспрыгнула на подоконник, а затем приоткрыла окно.
Я хотел было предупредить, что от дыма наверняка сработает пожарная сигнализация, но, подняв голову, обнаружил ту заклеенной приличным слоем скотча. Хитро, ничего не скажешь. В комнате у них, однако, запаха дыма не было, так что курили они наверняка нечасто.
Наконец неуверенность мою развеяла Полли, которая, взяв меня за руку, потянула внутрь, закрыв дверь на засов. Она продолжала забавляться, глядя на меня, и, включив небольшой светильник на воображаемой кухне (назвать иначе отделенное перегородкой от остальной комнаты пространство с плитой и чайником у меня язык не поворачивался), стала что-то помешивать в кастрюле.
— Мы готовим глинтвейн, — пояснила Полли. — Безалкогольный, правда. Но если смотреть этот фильм еще под градусом, выйдет совсем тяжко.
— А что с ним не так? — непонимающе спросил я, глядя на Кэт, которая подожгла сигарету и устремила взор на улицу.
Волосы ее воланчиком вскружились, когда обернулась ко мне, нахмурившись:
— Ты не знаешь этого режиссера? Я думала, в нашем универе все смотрели «Восхождение Хоноса» вместо вступительного экзамена.
Я недоуменно пожал плечами, сделав пару шагов к бордовому креслу-подушке и указал на него:
— Упаду сюда?
Кэт зажмурилась на секунду, видимо, таким образом дав согласие.
— Очень странно, конечно, — девушка стряхнула пепел в окно тонким пальцем. — Что Рина тебе не показала его. Хотя, может, подумала, что такое вам не шибко понравится. А мы с ней его как-то даже обсуждали, помнится.
— Ну, теперь я себя чувствую совсем отсталым, — провозгласил я иронично. — И что же, он настолько хорош?
Полли, которая уже закончила с приготовлением напитка, разлила его по стеклянным кружкам. Какое-то время я любовался дымящимися чашками, совершенно очарованный ее движениями и атмосферой. Запахи корицы, каких-то других, незнакомых мне специй и пряностей пленяли, уносили меня в другую вселенную.
— Не просто хорош, — задумчиво ответила Полли, вырвав меня из волшебного мира. — Я бы сказала, это второй Тарковский. Самородок, и причем знаешь откуда? Из нашего же вуза, тоже пилотом был. Только с ним кое-что случилось, на летной практике… И, так скажем, психика его пошатнулась.
— Да ладно? — нахмурился я, перебирая в памяти самые разные местные легенды, но не понимая, о какой из них именно идет речь. — А что потом, списали?
— Конечно, — Кэт выдохнула дым и потушила сигарету в пепельнице, хитро запрятанной прямо возле окна. — Но не думаю, что он об этом жалеет. Вот только что странно — в те же дни еще с одним парнем беда приключилась, та самая, что заставила его стать охранником у нас. Такой молодой, видел его?
— Вы про Андроида, что ли? — брякнул я, не особенно раздумывая.
— Ты первый, кто угадал так с ходу! — воскликнула Полли, делая глоток из своей кружки.
Я последовал ее примеру и обжег язык.
— Очень вкусно, только горячо. Спасибо, — вымученно улыбнулся я девушкам.
Кэт хихикнула и слезла с подоконника. Мягко ступая по полу, она вернулась к нам и опустилась в лежак напротив экрана:
— Что же, тогда отмотаем к началу? — предложила Кэт, а затем потянулась к компьютеру, с которого проигрывался фильм. — Раз уж Вер добровольно согласился на пытку, то пусть вкусит ее с первой минуты.
Напиток в моей руке становился все менее обжигающим. Делая глоток за глотком гранатового глинтвейна, мы с Полли и Кэт погрузились в фильм…
***
Он рассказывал о судьбе девушки-писательницы, которая, по всей видимости, пребывала в творческом кризисе. Разумеется, действие происходило в Петербурге, а где же еще писателям страдается так сладко? Сидя в четырех стенах, она первые минуты фильма только и делала, что жалела себя, но выглядело это чертовски эстетично, надо признать. И актриса с огненно-рыжими, по-бунтарски торчащими кудрями, рассыпавшимися по узким девичьим плечам, довольно здорово вжилась в роль.
День рождения Леси, главной героини, омрачился тревожной новостью: на АЭС в закрытом городе, где жил ее отец, случился взрыв. Тот, будучи пожарным, уехал на вызов (о чем я догадался лишь по наводке Полли), оставив дочери записку с предложением найти подарок… А вот дальше начался «какой-то сюр», как бы прокомментировала Рина. Она была любительницей копировать устаревшую лексику, и мы часто шутили, что у нее даже словарь из секонд-хенда.
Собственно, дальше сюжет как будто разбился на множество осколков, которые чередовались меж собой в разной последовательности так стремительно, что я вконец запутался уже минут через десять. Приняв волевое решение более не думать, я стал внимать монологам и мелькавшим кадрам, не особенно сетуя на пробегавшие перед моими глазами упущения смысла.
Фильм, при всем декоративном аскетизме и практически полном отсутствии массовки, выглядел по-любительски просто, но достоверно. Я погружался в каждый кадр и высидел, почти не отвлекаясь, до последней минуты… И все же, когда он закончился, я вздохнул с облегчением.
— Как тебе, Вер? — ухмыльнувшись, пробормотала Кэт. Ее карие глаза блестели в теплом свете гирлянды. Девушка смотрела на меня, как на мышку, с которой забавлялась перед трапезой. К горлу подступил комок, и я секунд тридцать пытался безуспешно от него избавиться.
— Такого я еще не видел, конечно… — наконец, перестав бороться с комком, я почесал голову. — Даже не знаю, понравилось или нет.
— Как не знаешь! — воскликнула Полли, артистично недоумевая. — Не может быть такого. Фильм — как человек. Либо твой, либо нет. А отмазки вроде «на разок» равны «как-нибудь еще увидимся», когда уже решено, что ваша встреча была первой и, вероятнее всего, последней.
— Это вы так парней отшиваете? — нахмурился я, допивая остатки своего уже остывшего глинтвейна.
— Не только их, — усмехнулась Кэт.
Они заговорщицки подмигнули друг другу.
— Хм, ну тут, кстати, поспорю, — призадумавшись на счет слов Полли про фильм, выдал я. — Не всегда человек с первой встречи нравится. Кто-то же постепенно раскрывается.
— Постепенно раскрывается тот, кто изначально тебе интересен, даже если ты этого не признаешь, — парировала Полли. — А когда что-то внутреннее вопит: «Стоп! Стоп! Сто-оп!», никакие вторые шансы не срабатывают.
Я даже не нашелся, что ей на это возразить, ибо так глубоко в себе не копался. Какое-то время я заглядывался на переливы теплого света гирлянды, обрамлявшей все стены комнаты девчонок.
— Что же, Вер, твой вердикт? — вырывая меня из мыслей, Полли помахала рукой с маленькими пальчиками прямо перед моим лицом.
Была не была, я признался:
— Понравился, но я ничего не понял.
Кэт, выдохнув, похлопала меня по плечу:
— Наш человек. Так и должно быть, — она улыбнулась и прошла к «мини-бару», который был ловко спрятан под кухней. Достав из холодильника вишневый «Dr. Pepper», девушка одним движением открыла газировку, не пролив ни капельки. Будь я на ее месте, залил бы весь пол.
— Так, а нам чего не предлагаешь! — воскликнула Полли, взглядом впиваясь в сестру. — Вер, ты будешь?
Подскочив к Кэт, девушка, порывшись в запасах, вытащила еще пару шипучек. Не дождавшись моего ответа, Полли протянула мне розово-желтый «Chupa-Chups». Я, усмехнувшись, поблагодарил ее. Забавные они были, конечно. Как будто не из авиационного вуза, а какого-то другого… Более живого?
И такие обе красивые, утонченные, как феечки. Я бы даже сказал, почти такие же красивые, как Эл, но ту я давно записал в разряд сверхлюдей, поэтому не мог сравнивать ее с остальными смертными.
— Хм, — я вертел свою банку в руках, не решаясь вскрыть серебристую пломбу. — Так, еще раз. Почему «Хонос», вы говорите, должен был стать вступительным экзаменом в наш университет?
— Ну так это же, — тут Кэт вознесла обе руки перед головой и картинно растопырила пальцы. — Ш-е-д-е-в-р!! Ты знаешь, что он даже на фестиваль попал в Москве? Правда, режиссер не смог присутствовать, потому что в родном селе был. Тараканов из башки своей выветривал с полгода.
— Быть не может, — покачал головой я. — Мы об этом все бы знали тогда.
— Так об этом
— Допустим, я готов послушать вашу историю, — настороженно ответил я, все еще с недоверием посматривая на них. — Спасибо.
Я забрал из рук Полли газировку и сделал глоток. Она оказалась очень сахарной и очень вкусной. С каждой секундой мне все больше и больше нравилась эта комната вместе с ее обитательницами.
— Ох, он готов, вы посмотрите на него! — Кэт закатила глаза. — Ну что же, тогда слушай.
Сделав пару шагов, она обогнула диван, на котором мы восседали с первой близняшкой, и уселась напротив нас на подоконник.
— Да-да! — Полли легонько толкнула меня в плечо. — Слушай, она очень интересно рассказывает!..
И когда Кэт, устремив взгляд куда-то вдаль (чему я искренне поразился, ибо как можно было такое сделать в комнате восемнадцати квадратов, ума не приложу), начала свой рассказ, я все понял. Пожалуй, даже не просто понял, я влюбился. Определенно влюбился, хотя и не осознавал толком, во
***
— Есть такие люди, которых как будто не замечают. Вернее, замечают их только тогда, когда они дают к тому какой-нибудь неуместный повод. Напоминают о себе сказанным невпопад словом, нелепым жестом, или просто наружность их в определенный день так режет глаз, что не может не вызвать раздражения окружающих. Даже для самого неискушенного наблюдателя они странные, карикатурные, зашуганные. И в той или иной степени каждый из них чувствует себя неуместным. Лишним. Зачастую он не признается в этом самому себе, но чувствует правду. Ее чувствуют и все окружающие.
Андрея, что учился в академии с десяток лет тому назад, невзлюбили с первого же дня учебы. Отчасти за показное всезнайство, отчасти за манеру разговаривать с одногруппниками — как бы свысока, и с притворным, как им всем казалось, дружелюбием. Сейчас зачитаю вам одно из сообщений-описаний этого парня:
«Он так высокомерно смотрел на всех, знаешь… И на преподавателей тоже, как будто даже их знания были для него поверхностными, а про уровень нашего интеллекта вообще можно было молчать… В некоторых с первого дня влюбляешься, а он с первого же дня бесил…»
Андрей ни с кем из вуза близко не общался, поэтому трудно было сказать наверняка, что он испытывал, плавая в бульоне такой неприязни все первое время. Которая, разумеется, с каждым годом лишь возрастала и пика своего, пожалуй, достигла на второй летной практике, куда они отправились на третьем курсе ранней весной.
За неделю до нее, со слов одногруппников, он покрасил свои русые волосы в пепельно-серый цвет, что сделало его вид еще более чудаковатым. Внешность у него и без того была довольно-таки фемининной, а теперь Андрей и вовсе стал походить на существо среднего пола. Его стали гнобить в открытую.
В столовой, пользуясь всеобщей суматохой, у него нередко забирали порции, а полноценный стартовый завтрак ему удалось получить едва ли раз за первый месяц полетов. Порою бедолаге не доставалось даже воды. Иногда ему помогали девчонки, что прятали бутерброды или бутылки с минералкой в рюкзаках, но с ними он летал нечасто, поэтому в основном выживал на шоколадках, что находил в остатках с предыдущих ночных смен.
В комнате по утрам соседи специально мылись подольше, тратя всю горячую воду, чтобы Андрей не только опоздал на смену, но еще вдобавок и начал день с «заряда бодрости». Было ли кому искренне жаль его, спросите вы? Думаю, нет, потому что ни один из тридцати человек так и не вступился за него. И его тонкий одинокий голос продолжал тонуть в пучине ненависти и жестокости других.
Ты, конечно, спросишь, Вер, откуда всем стало известно про эту травлю? Дело в его дневнике, который обнаружили спустя какое-то время, но про обстоятельства его трагичной находки я расскажу позже. Он вел его прямо в рабочей тетради своей летной практики… Так-то всем и стало известно о его переживаниях и внутренних скитаниях. Кто-то выложил его в Сеть, и хотя Андрей многократно порывался его удалить, так и не завершил задуманное. Мне, признаюсь, до сих пор не ясно, почему. Столько там грязи, конечно… Вот, послушай:
Подготовка к полетам на «__»____20__
Начало полетной смены с ___по___
План полетов
итого
зах/пос
налет
по приб
Всего за смену
Проверяющий:_______________ Штурман-инструктор:____________
КВП:_______________________ ККВС:_________________________
САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА:
1. _____________________________________________________________
2. _____________________________________________________________
3. _____________________________________________________________
4. _____________________________________________________________
5. _____________________________________________________________
Эксперты, кстати, тут сошлись во мнении, что у Андрея-таки были проблемы с эмпатией. Он едва ли искренне сочувствовал проблемам других людей; скорее был сторонним наблюдателем. Художником, который своим внутренним взором мог запечатлеть происходящее, чтобы затем изобразить в будущем фильме. Но я отвлеклась — вернемся к «дням».
«День седьмой.
В выходной и вовсе хочется повеситься. Из-за сильного ветра до конца недели нас не пускали в самостоятельные, налет — тридцать минут у каждого из экипажа. Еще и придурки-соседи снова закатили вечеринку — я хотел было сказать хоть что-нибудь, но не смог. Да, я просто не смог, и это повторяется уже второй год.
На прошлой практике отвлечься было проще — я тихо занимался монтажом отснятого. Но сейчас не получается. Из-за дурацкой хандры я как обессилел. Меня словно плющит, даже не знаю, как объяснить… Я, словно беспомощный котенок, лежу на своей кровати, окруженный этим цирком уродов. Пытаюсь собраться с мыслями, но в голове внутренний голос скандирует лишь «З-А-Т-К-Н-И-Т-Е-С-Ь». Каждая уступка, каждая моя нелепая улыбка в ответ на их пренебрежение — сделка с собственным достоинством.
Как же. Я. Устал».
«День десятый.
Наконец-то начались более-менее интенсивные полеты. Часа по три в день летаем, и наш экипаж даже разбили на несколько небольших… Еще меньше поводов собачиться с кем-нибудь; вдобавок отвлекает от нарастающего с каждым днем желания тихо раствориться в стене, к которой меня припирают их издевки. Никогда бы не подумал, что буду так сильно зависим от общества. Никогда.
Утром я проснулся возле помойного ведра, кстати. Забавно, не правда ли? Кто-то из моих соседей, что вернулся с ночной смены, поставил его прямо к моей кровати, видимо, посчитав, что это будет забавно. Помойку к помоям, а как же иначе?
Я бы хотел хоть кому-то об этом рассказать, хоть одной живой душе, но не могу. Родители начнут сходить с ума и, еще хуже, звонить моим комэска3… Знаю я мать, уж она-то найдет их телефоны и истерику таку-у-ую закатит!..
А отцу глубоко плевать, как и всегда было. На прощание он, кстати, меня пи****м назвал из-за прически, никогда этого не забуду…»
Да, а здесь, конечно же все психологи начали копаться в непроработанных травмах несчастного. А как иначе, «исцеление травм» тогда было писком моды.
«День двадцать пятый.
Попробовал поговорить с соседями, что летают ночью, чтобы не шумели, возвращаясь со смены. Конечно же, меня послали, как иначе?;):)
Не стесняясь в выражениях, да еще припомнили парочку ситуаций со времен универа. Чудесно, просто чудесно. Я нахожусь в зверинце. Остается только вопрос: это я в клетке или же дикие животные вырвались на свободу из своей?»
Так в общих чертах проходили его дни. Дальше и читать не особенно интересно, все достаточно однообразно. Полеты-нытье, полеты-нытье… Хотя и достаточно своеобразное, но все же нытье, как по мне.
Вот только за неделю до своего исчезновения заместо привычных записей он вклеил следующее:
«
Это было на выходных. Разумеется, все, как обычно, собирались пить. И я по традиции уже приготовился было их про себя унижать за этот планетопаразитирующий образ жизни. Вот только случилось странное: они впервые за все эти годы позвали на вечер… Меня? Все началось с Маркуса, который заглянул в половине десятого в мой номер:
— Что, Андроида, пойдешь с нами? На «Философский час».
— Как-как ты меня назвал?
— Ой, прости…
Я выжидающе посмотрел на него.
— Понимаешь, чел… Как бы тебе помягче сказать… — посмотрев в потолок, он начал шарить по нему глазами в поисках ответа, а затем выпалил наконец: — Тебя за глаза называют Андроидой.
Я продолжал в недоумении разглядывать одногруппника.
— В смысле?
— Пиво будешь? — он перевел тему. — Я угощаю.
Отчего-то мне не хотелось отказываться, сам не знаю почему. С одной стороны, я никогда не тяготел к подобному времяпровождению, а с другой, варианта у меня теперь было всего два, как провести этот вечер:
а) посмотреть в десятый раз «Жертвоприношение»4;
б) впервые за три года учебы открыться людям.
Никогда бы не думал, что выберу второе. Но я выбрал, и сделал этот выбор уже в ту самую минуту, когда Маркус ввалился в мой номер.
— Давно пора, — он похлопал меня по плечу, когда мы выходили из комнаты. — Сколько можно сидеть в четырех стенах, а?..
Я поежился: всегда меня раздражала подобная фамильярность, это братание… И с трудом удержался от того, чтобы не сбросить его руку.
— Да, кстати, отныне эта рубрика называется «Философский час» — продолжал вещать Маркус, который, как я заметил, уже немного пошатывался. — Потому что мы начинаем ее с обсуждения какой-нибудь книги по философии. Или фильма.
— Вы читаете? — ужаснулся я, следуя за ним к холодильнику.
— А как же, — хмыкнул одногруппник, открывая морозильную камеру, в которой охлаждались их напитки. — Экзистенциалисты сами себя не познают. Как и досократики.
Он икнул.
— Да быть не может, — я пробормотал ошарашенно. — Вы читаете это? Типа Камю, Сартра…
— Не, сейчас мы на Жане Бодрийяре висим, — буркнул Маркус, оглядывая с любопытством припасы. — Так вот, держи, начнем с того, что повкуснее. Это потом уже будет все равно.
Сказать, что я удивился, — ничего не сказать. Он вручил мне две банки пива, и я стоял с ними секунд десять неподвижно, пораженный его словами.
Ведь все это время я считал их безнадежно отсталыми, недоразвитыми… Неспособными воспринять не то что великих, но даже средних авторов. Что-то пошатнулось в моем взгляде на мир, в этой ореховой скорлупе…
— Не залипай, чел, — Маркус пощелкал пальцами прямо у меня под носом, а затем указал на дверь в конце коридора. — Нам туда.
Пара минут — и мы уже сидели напротив трех ребят, которые в явном недоумении переглядывались, то и дело посматривая на меня. Очевидно, Маркус не спросил их мнения насчет моего присутствия на вечеринке, что делало его еще более неловким. Во всяком случае, это стало первой моей идеей (позже выяснилось, что я горько ошибся).
— Что же, — Маркус открыл с громким шипением свою банку с элем. — Вообще я думал обсудить фильм. Все же его посмотрели, да?
Он оглядел вопросительно-критически оглядел всех собравшихся.
— Я забил, — хмыкнул его ближайший соратник Стас. — Из самолета не вылажу, летаю и первым, и вторым, и инструктором… Ну его в…
— Так, а остальные?
— Я посмотрел, — сказал Денис.
От неожиданности я даже вздрогнул: по пальцам можно было пересчитать, сколько раз его голос я слышал вне ответов на экзамене. Пожалуй, после меня он был вторым тихоней в коллективе; однако я чувствовал его враждебный настрой ко мне. Иногда я ловил на себе его недружелюбный взгляд в «школе», а на практике он одним из первых начал забирать мои стартовые. Причем за съеденные сухпайки не извинялся, притворяясь, что возмущений и вовсе не слышит. Антипатия, короче, довольно скоро перешла в обоюдную.
— А о чем речь? — в недоумении спросил я словно не своим голосом. Он предательски поднялся на октаву и сделался писклявым.
— Н-да, — недовольно проворчал Маркус, видя, что остальные, как и Стас, пожимали плечами, пребывая в полнейшем пофигизме. — О «Восхождении Хоноса». Короткометражка про искусство, что-то вроде. Неужели ты не слышал, я думал, ты у нас ценитель прекрасного?..
Тут меня прошибло. Я почувствовал, как рука моя с холодным напитком задрожала, и я подавился первым же глотком, который едва успел сделать.
— Ты чего? — Маркус бросил на меня недоумевающий взгляд, нахмурившись.
Откашлявшись, я несколько раз моргнул, дабы подступившие слезы не хлынули наружу.
— Слишком горько, дорогуша? — спросил Стас не то с издевкой, не то со своей природной усмешкой. — Первый раз пиво пить — это не флэт уайт на кокосовом…
Маркус толкнул его в плечо. Теперь стало очевидно, что в мыслях он не переставал меня унижать, как и все остальные.
— Я себя не на помойке нашел, — холодно сказал я, и, не видя более смысла оставаться в комнате, стал собираться уходить.
— Погодь-погодь, — Денис вдруг снова подал голос, приподнимая руку. — Мы тебя позвали, потому что знаем, что ты в кино шаришь. Кто что-то имеет против, может идти. Я лично за нормальный разговор, а не тупой выпивон, как обычно.
Еще двое из компании переглянулись между собой и кивнули, по-видимому, соглашаясь с ним.
Стас ничего не ответил, лишь нервно отпил из своей бутылки. Я, помня о технике дыхания, которую мне подсказал психолог за несколько недель до практики, начал неслышно «прорисовывать» эмоции, называя про себя каждую из них каким-то цветом. Наверняка другие заметили, как я изменился в лице и как будто затормозил, но мне это нужно было, эта пауза. Я учился самообладанию. Через несколько секунд я наконец ответил, откинувшись обратно к стенке:
— Так, фильм —
— Именно, — кивнул Маркус, вовлекаясь в разговор. Сидя на тумбочке, он раскачивал вверх-вниз недлинной мускулистой ногой. — Никто не слышал о нем ничего до этого фильма. Псевдоним какой себе выбрал, а? Ando Rod. Мы его, в общем, Андроидом прозвали уже. Совсем как тебя, ха-ха.
Я хотел было возмутиться, но вовремя остановился, иначе бы выдал себя с головой. Сидел я, значит, ночами думал, как бы хотел назваться, а они, одногруппнички, опошлили все, как обычно…
— И что, как вам «Хонос»? — вместо яда я выплюнул вопрос. Краем глаза заметил, что Стас достал мобильник и начал смотреть фильм в наушниках.
— Медитативно, — провозгласил Денис. — Но не слишком правдоподобно. Для новичка — хорошо даже, но чувствуется, что снимал любитель…
Я едва не задохнулся от переполнивших все мое сознание чувств. Значит, я это снимал и монтировал год, а парень просто вот так размазывает сейчас мой труд?! Сам ничего не делает, только пиво пьет да на самолете летает, а мне вердикты выносит?!
Моим мыслями я сам готов устыдиться сейчас (ведь я же свободный и независимый художник!), но тогда они были именно такими, а я всегда искренен, когда дело касается бумаги.
Не успел я, правда, тогда и пикнуть, как Маркус взял слово:
— Я согласен, ему не хватает собственных символов. Развить бы киноязык, и тогда уже можно разговаривать. А те, кто его сравнивают с гениями прошлого века, путают гениальность и любовь к аллюзиям. Причем довольно тривиальным.
Он сделал глоток пива, и я оказался в полнейшем ступоре. До сих пор мне было трудно состыковать в сознании эти вещи: в какой-то степени развитое мышление и полускотский образ жизни, что эти ребята вели большую часть времени. Но почему это так? Я до сих пор не на нахожу ответа на этот вопрос…
Открыться им я так и не смог. Какое-то время мы еще поговорили, Стас, досмотрев фильм, назвал его «четким», что, на удивление, мне даже немного польстило. Но затем все начало превращаться в обыкновенную попойку с низкопробной музыкой. Пребывая в диссонансе, я ушел пару часов спустя.
А затем, еще через час, услышал, как один из моих соседей возвращался восвояси и негромко переговаривался с Маркусом:
— Ну что, я проспорил, выходит. Таки не поплохело нашей неженке.
— А я что говорил, — язык Маркуса заплетался мама не горюй. — Он умеет быть нормальным, когда хочет. Так что в следующий раз ты проставляешься.
— Угу, только не зови его больше.
До меня только спустя несколько секунд дошло, что они говорили обо мне.
Выходит, я теперь стал не только мишенью для насмешек, но еще и подопытным кроликом.
Сколько же, мать вашу, я провел лет в дремучем лесу из чувства собственной важности, чтобы довести общение с людьми до такого состояния?
Впервые эта мысль в моей черепушке родилась: я же сам довел их.
Собственно, из его личных записей эта стала последней, что опубликовали. Может, ты слышал историю о том, как некий Андрей В. пропадал на летной практике? Парня нашли спустя неделю привязанным к батарее.
Я поежился и посмотрел на Кэт:
— Что-то слыхал, но история про батареи меня определенно обошла мимо. Я так понимаю, это и есть тот самый Андрей, он же Андроид, он же охранник с первого этажа?
— Не все так просто, но мы разберемся, мой юный друг, — усмехнулась девушка. — Хотя история не из веселых, конечно. Ее по-разному пересказывают в нашей шараге, но у меня есть своя версия, и нам с Полли она нравится больше всех остальных.
«При таком милейшем существе как пошло выглядит это слово, «шарага»… Совсем не идет Кэт так разговаривать» — подумалось мне, когда я рассеянно-разочарованно рассматривал ее.
— Со слов одногруппников, через неделю пьянка переместилась в черту города. Если не ошибаюсь, именно Маркус, тот самый парень, что позвал Андрея на первую же встречу, предложил ему поехать с ними; очевидно, для него дело было не только в споре. Тот согласился, но после первого или второго часа начал скучать и вышел прогуляться. Опять-таки это по слухам… Больше в тот вечер Андрея никто не видел, и остальные решили, что он уже отправился обратно на учебную базу.
Вот только на следующее утро постель его обнаружили пустой. Поначалу большинство даже похихикивало, радуясь, что одним «душным» персонажем в общежитии стало меньше, но уже к вечеру даже самые недружелюбно настроенные озадачились сим исчезновением. Ведь если Андрея не будет на утренней смене, влетит всем и по самое не хочу.
Разумеется, до него пытались достучаться всюду: в соцсетях, сообщениях. Звонили и искали телефоны возможных ночлегов — гостиниц и хостелов, но так и не смогли отыскать парня. Старшина, то бишь сам Маркус, в понедельник совсем впал в отчаяние, но деваться было некуда: лишь признаться на утренней планерке, что курсанта Андрея В. не видели больше суток.
Шум поднялся, правда, довольно вялый — на уши поставили лишь местную полицию, но ту не особенно обеспокоила эта пропажа: запил пацан, не паникуйте, мол, раньше времени. Дело молодое, бывает. Только одногруппники Андрея знали, что с ним такого
Следующие дни все тридцать человек как могли имитировали свое обыденное существование в О.: полеты-отдых, еда-отдых. Настроение у всех, конечно, было подавленным, и стартовые завтраки, которые теперь выписывались на двадцать девять человек, а не на тридцать, странной тупой болью отзывались почти в каждом, хотя и признаться в том духу не находило в себе большинство. Каким бы неприятным персонажем он ни виделся им на учебе, это все же был живой человек, да и они сами тоже оказались живыми людьми.
Одним из немногих, кому была все же безразлична пропажа Андрея, оказался Стас, с которым после следующего сообщения почти перестали общаться все остальные:
«Ой, да и х** м ним, с этим придурком. Быстрее программу отлетаем))».
Все были как на иголках вплоть до воскресенья, словно предчувствуя что-то нехорошее. Они даже проснулись со странным фаталистичным ощущением, по воспоминаниям Маркуса. Видишь ли, когда я проводила собственное расследование, то связывалась именно с ним. Он-то и пересылал мне сообщения из общего чата, по которым я восстанавливала картинку происходящего в их коллективе, так сказать.
«Как будто уже все было предрешено, знаешь?» — гласили его сообщения. «Мы понимали, что хорошего исхода
Честно, мне до сих пор трудно поверить в то, что все это не какая-то нелепая шутка. Но я тебе сейчас читаю эти сообщения с телефона, если хочешь, можешь посмотреть…
Кэт протянула мне свой светящийся экранчик.
— Пожалуй, воздержусь, спасибо, — поморщился я. — История жуткая вышла, конечно. Так и что же, почему Андроид не есть Андрей?
Полли ответила вместо сестры:
— Потому что с ним как раз-таки все в порядке стало. Он восстановился и продолжил снимать фильмы; клепает один за другим, только успевай на фестивалях показывать. Стал известным режиссером, короче, как и хотел. Только имя сменил, знаешь, как теперь зовется? Дэн В. Догадываешься, почему?
— У меня мозг отключился после второй пары навиги5 сегодня, — я пожал плечами, хотя и призадумался на секунду. — Так что, считай, примерно с часу дня я только морально восстанавливаюсь.
Кэт усмехнулась:
— Вот тебе ключик: Денис. Да-да, тот самый его одногруппник, про которого была сделана одна из последних записей в дневнике Андрея.
Хотя и шутка про мозг была актуальна как никогда, ушам своим я все равно не поверил и воскликнул в недоумении:
— Он же над ним измывался! С чего бы ему называться в честь того парня?
— Потому что Денис нашел этого урода и хорошенько ему втащил, за что поплатился исключением из университета. Как тебе такое, Илон Маск? — она скорчила рожицу. — Выражаясь лексикой 20-х годов.
— А у нас сегодня вечер фразеологической ретроспективы? — усмехнулся я. — И что же, тебе это тоже кто-то прислал из одногруппников в чате? Вот тут уже ни за что не поверю!
Вместо ответа Кэт снова протянула свой мобильник, и на этот раз я взял его. На секунду наши пальцы соприкоснулись, и мне стало так неловко, что я даже отвел взгляд. Очень странное чувство вмиг пронзило меня, какое-то недоумение: ведь мне
«Может, пора уже начинать кого-то замечать помимо своей богини? И
Завороженный, я снова посмотрел на Кэт, на Полли, на их комнату и снова ничего не понял.
А затем прочитал запись в чьей-то новостной ленте социальной сети:
— Остальное я уже восстановила по новостным отрывкам, что мне скинули ребята, — добавила Кэт, забирая телефон. — Что скажешь?
— Ну дела, — пробормотал я, все еще не до конца осознав прочитанное. — Выходит, Денис остался работать охранником здесь после исключения? Хорошо, допустим, Андроид взял себе имя Дэн, потому что тот за него отомстил. Но почему Денис превратился в Андроида?
И хотя мне уже было начало казаться, что у Кэт были ответы на все мои вопросы, девушка лишь состроила гримасу недоумения и развела руками:
— Сам он лишь назвался так при устройстве на работу, а затем начал вписывать странное самопровозглашенное имя в кроссворды. Сколько я ни пыталась вытянуть из него хоть что-нибудь — без толку. Ясно одно: что-то произошло одновременно в их сознаниях, какой-то сдвиг. Хотя и причины мы знаем, а видим лишь то, что происходит с их судьбами сейчас: Денис-Андроид работает у нас охранником, в то время как Дэн В. продолжает снимать фильмы с какими-то глубинными посылами.
Тут Полли озадаченно посмотрела на сестру. Потянувшись к ноутбуку, она принялась рыться в сохраненных файлах. Отчего-то я залюбовался ее прической, пока девушка не обращала на меня внимания.
— Ты ведь знаешь, про что «Имплозия»? — спросила Полли вызывающе. — Только не говори, что не догадался.
— Повторяюсь, — чистосердечно признался я, приставив палец к голове. — Этот агрегат сейчас неисправен. Считай, в MEL6 записали.
Кэт хихикнула:
— Ну что же, Вер, тогда мы подскажем. «Имплозия» есть зеркало мести, что осуществил его одногруппник. Глубинный разбор на примере одного из переиначенных мифов… Что, останешься с нами на просмотр? Или поползешь обратно к своей ненаглядной в ноги?
Конечно же, укор, что звучал в ее словах, был обращен вовсе не к Эл, а ко мне самому. Ведь, в конце концов, девушка, что меня не замечала, не была в том виновата. Но я тратил свое время на бесконечные самокопания, страдания; тратил дни своей жизни на мысли о человеке, далеком от меня, недоступном. А главное — зачем я это делал? Впервые меня настиг этот вопрос, и осознание того, что мое бессмысленное, жестокое пожирание самого себя изнутри не породило ровно ничего. И напоминало пресловутую… «Имплозию».
Может, пора уже было смотреть дальше?
Я повертел самокрутки в руках, о которых не думал весь прошедший час, и понял, что не хочу никуда уходить. Я чувствовал, что здесь, в этой необычной комнате, время текло совсем иначе. Это, конечно же, было заслугой Полли и Кэт.
— Включайте. Только сбегаю за напитками в магазинчик на углу, — усмехнулся я. — Что будете?
А затем, шумно выдохнув, я стал ощущать жизнь ярче.
Легче.
Animula vagula blandula (лат.) — душа, скиталица нежная.
Неокортекс (новая кора) — область головного мозга, отвечающая за высшие нервные функции.
Командир эскадрильи.
Фильм А. Тарковского.
Навигация.
Minimum equipment list — минимальный перечень отказавшего оборудования, с которым воздушному судну разрешается выполнять полет.