Внимание!

Персонажи данного литературного произведения, похожие на реально существующих людей, на самом деле являются их двойниками из иных реальностей, поэтому автор имеет все законные основания реагировать только на претензии, оформленные надлежащим образом. Письма, телеграммы, электронные отправления, дипломатические ноты, судебные иски и прочие документы, на которых отсутствует подтверждённый личной печатью администрации госпожи Гуань Инь иномирный адрес и почтовый 6-D штамп межмировой литтаможни, к рассмотрению приниматься не будут.

P.S. По поводу написания корейских имён. Подобного безобразия разнообразия я не встречал, пожалуй, больше нигде. Так, например, имя главной героини может быть написано следующими способами: Пак Юн Ми, Пак ЮнМи, Пак Юн-ми, Пак Юн-Ми, Park Yun-Mi, Park Yun-mi, Park Yoon Mi, Park Youn-mi... И это ещё не всё! Понятно, что есть некий стандарт, есть новая романизация корейского языка, но тем не менее в текстах, в статьях, в творениях разных авторов встречаются то одни, то другие способы написания. Чтобы не путаться самому и не путать читателей, я выбрал один вариант (подсмотрел у Андрея Геннадьевича, если честно) и использовал в фанфике именно его: Пак ЮнМи, Чон БоРам. Однако при этом некоторые актёрские псевдонимы всё-таки пришлось писать иначе: Хваса, Юри, Шивон... Хотя псевдонимы короновок всё-таки написались вот так: СонЁн, ИнЧжон, ХёМин... Просто рука не поднялась написать по-другому! Так что некоторой путаницы избежать не удалось, каюсь. О произношении лучше вообще не вспоминать. Как они там друг друга понимают и различают, только самим корейцам понятно. Бр-р-р! И зачем я только в это ввязался? Как спокойна и хороша была моя докорейскофанфиковская жизнь! :)

* * *

Параллельные миры, как известно, существуют (факт, пока не подтверждённый научно, но давно доказанный литературно). При этом они не только существуют, но и СОсуществуют, порой значительно влияя друг на друга. Бывает, что какие-то из них пересекаются, какие-то активно конфликтуют, а некоторые даже полностью сливаются, что неизбежно приводит к локальным армагеддонам.

Бесконечная множественность миров неизбежно порождает бесконечную множественность любопытнейших сюжетных коллизий, свершающихся в них. А если на всё это наложить неуёмную фантазию авторов, то судьба попаданческой литературы представляется вполне благополучной и даже где-то счастливой: много сюжетов — много книг. Единственным препятствием является усталость капризных читателей, которым почему-то уже начали слегка поднадоедать всевозможные попаданцы, пришельцы, ушельцы, вселенцы и переселенцы. Увы, миры несовершенны и соответственно несовершенны и читатели. С этим приходится жить и мириться, как бы печально это ни звучало.

К чему это я?.. Да к тому, что вот вам ещё один попаданец и ещё один фанфик. Каюсь, не удержался. Уж больно тема хороша.

Основное действие сего опуса происходит в реальности, несколько отличающейся от описываемой в произведениях Андрея Геннадьевича. И если мир Юркина принять за нулевой (0), а мир Агдан за первый (1), то мир данного опуса, учитывая все написанные до сего дня фанфики, вероятно, можно обозначить индексом, ну, скажем, 45. Миры же, порой являющиеся ЮнМи во снах, вполне могут быть и сто двадцатыми и триста сороковыми, что, между нами, совсем неважно.

Учреждение исправительного типа "Анян". Ночь

Спящая ЮнМи то и дело ворочается и невнятно что-то бормочет совсем не по-корейски. Её сокамерницы крепко спят — беспокойное поведение новенькой им ничуть не мешает. Здесь к такому привыкли.

Между тем тревожные сновидения, посещающие Серёгу каждую ночь, настолько реалистичны, что порой, проснувшись, он не сразу может понять, сон ему приснился или его мозг каким-то образом улавливает мысленные передачи из иных миров.

* * *

Сон Серёги Юркина

Вверх по одной из улиц района Гванак-гу медленно идёт ЮнМи. На ней голубые джинсы с дырами и потёртостями по всей длине и белая футболка, завязанная в узел так, что виден голый живот. На плече ремешок от небольшой сумки. Глаза скрыты тёмными очками, в ушах — едва заметные беспроводные наушники.

Знаменитый айдол возвращается домой после наполненной утомительными тренировками недели. Она устала и хочет только спать. Прошедшие недавно ливни размыли дорогу у перекрёстка, и поэтому таксисту пришлось остановить машину довольно далеко от маминого кафе.

"Всё одно к одному, — ворчит про себя Серёга. — Сначала БоРам ногу подвернула, потом из-за одного идиота почти всю партию клавишных пришлось перписывать, а тут ещё и до дому довезти не могут. Ну что за жизнь!"

На скамейке перед входом в один из соседних с "Весёлым цыплёнком" домов сидят три классического облика ачжумы. Они оживлённо обсуждают то ли что-то, то ли кого-то. Заметив неторопливо приближающуюся ЮнМи, две ачжумы понятливо переглядываются, а третья недовольно поджимает губы.

— Экая негодница! — говорит она во весь голос с явным намерением донести своё недовольство до девушки. — Что это за мода пошла нынче — ходить в таком рванье? Ещё и пузо напоказ выставила! Глаза бы на подобный срам не глядели. Хорошо хоть плечи не оголила, как они сейчас любят делать… Ну скажи, СоДжин, разве я не права?

— Верно говоришь, уважаемая ХанЫль, — больше из вежливости поддакивает СоДжин. — Не та нынче молодёжь. Мы были лучше. И одевались скромнее.

Тётушка ЫнГен, у дома которой и сидят кумушки, озабоченно ворчит:

— Напрасно она ходит с этими затычками в ушах. Вот задавит её опять какой-нибудь моджори (дурень), а она и не услышит.

— А? Что? — вскидывает голову ЮнМи. Обнаружив рядом с собой соседок, она тут же избавляется от наушников.

— Анньён, — говорит она, даже и не подумав поклониться и представиться. — Тётушка ЫнГен, вы-то мне и нужны. У меня к вам серьёзный разговор.

ЫнГен и СоДжин тяжело вздыхают. ХанЫль сидит с удивлённо открытым ртом и безмолвно таращится на ЮнМи. Она живёт в другом районе, сюда пришла в гости к подруге, и видит девушку впервые. То, что та ведёт себя столь неуважительно по отношению к людям, которые намного старше её, а так же то, что она не представляется первой и не кланяется, шокирует бедную женщину донельзя. Но она не успевает ничего сказать.

ЮнМи сдвигает очки на лоб и смотрит своими невозможно-синими глазами сверху вниз на ЫнГен. Все три ачжумы вздрагивают, но сакраментальный вопрос "Что у тебя с глазами?" остаётся неозвученным, потому что ЮнМи заговаривает первой.

— Тётушка, — строго произносит она. — Мама опять жаловалась на вас. И мне это очень не нравится. Просто очень!

— Я… — начинает было ЫнГен, но ЮнМи резким взмахом руки заставляет её замолчать:

— Чунджи! (Стоп!) Вот зачем вы, тётушка, опять распускаете эти глупые слухи, будто мы покупаем по дешёвке несвежее мясо для пулькоги? Кто вас за язык тянет? Вы же знаете, что это неправда.

— Я… — опять пытается что-то сказать та, и опять ЮнМи её прерывает:

— И снова стоп! Я в последний раз предупреждаю: перестаньте про нас сплетничать. Иначе мне придётся принять самые жёсткие меры. Вы меня знаете, в гневе я страшна. Я понимаю, что вы любите почесать языком, но говядина у нас всегда свежая. Можете сегодня вечером сами в этом убедится. Я всё сказала.

Она ещё раз обводит соседок пронзительным взглядом невозможных глаз, поворачивается и уходит, не попрощавшись.

— Вот я и говорю, не та нынче молодёжь, — индифферентно повторяет тётушка СоДжин, глядя ей вслед из-под козырька своей кепки.

ЮнМи тем временем подходит к кафе и приветливо машет виднеющейся в окне второго этажа СунОк. Судя по всему, разговор с вредной соседкой она уже выбросила из головы.

— Холь! Это что сейчас было?! — отмирает наконец ХанЫль. — Почему вы позволяете этой… этой… невоспитанной девчонке так с вами разговаривать? У меня просто слов нет! Я такой наглости в жизни не встречала! Волосы бы ей повыдирать…

— Успокойся, ХанЫль, всё нормально, — отмахивается тётушка ЫнГен, только что получившая строгий (и уже не первый) выговор от младшей соседской дочки.

— Какое нормально? Ничего не нормально! Нельзя это так оставлять! Надо пожаловаться её родителям! Надо… Надо полицию вызвать, пусть её в каталажку за неуважение упекут дней на десять! — тётушка ХанЫль разошлась не на шутку. Она даже покраснела от распирающего её гнева. Попробовали бы её внучки хоть слово ей сказать поперёк, попробовали бы они хоть раз не поклониться, здороваясь…

— Успокойся, ХанЫль, — говорит и СоДжин, отгоняя от себя веером надоедливых мух. — Ничего ты ей не сделаешь. Ичоборё (забудь).

— Да как это можно забыть?! Да что с вами такое?!

— Да вот так и забудь. И полиция ей ничего не сделает, уж ты нам поверь.

— Почему?!! — в отчаянии почти вопит ХанЫль.

— Потому что это Агдан, — с удовольствием поясняет ЫнГен. — Понимаешь, Аг-дан. Она всегда такая.

— Агдан? Та самая? — тут же сдувается ХанЫль. — Так это у неё были не линзы?

— Да, та самая. Я тебе сто раз говорила, что она живёт по соседству. А ты со своим склерозом вечно про это забываешь.

— А-а-а, — тянет ХанЫль. — Ну тогда всё понятно. А я-то думаю, что это вы такие спокойные. А оно вот оно что. Ну и ладно.

И три ачжумы, разом забыв про наглую девчонку, вновь принимаются с упоением сплетничать обо всём на свете. Про Агдан они больше не вспоминают. Солнце светит, дождь мочит, ветер дует, Агдан наглеет и скандалит — всё в мире идёт своим привычным, устоявшимся чередом, а значит, всё в порядке и нет причин для расстройства.

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Ночь

ЮнМи просыпается и некоторое време бездумно таращится в темноту. Перед её взором отчётливо стоит виноватое лицо тётушки ЫнГен.

"Вот это я дал, — сонно думает Серёга. — Да они меня за такое прибили бы на месте. Хорошо, что это только сон. Правда, какой-то чересчур реалистичный… А прикольно получилось, что эти тётки к моим выходкам привыкли и перестали на них обращать внимание. В настоящей-то жизни подобное вряд ли возможно. Интересно, что бы они сказали, повстречав вдруг очень вежливую и воспитанную Агдан?"

ЮнМи вновь закрывает глаза и быстро засыпает, не подозревая о том, что иногда сны могут приходить по заказу. Ну, или по желанию одной знакомой богини, которая время от времени не отказывает себе в удовольствии подшутить над кое-кем из смертных.

Сон Серёги Юркина

Три подружки-ачжумы опять кого-то обсуждают, сидя на скамейке неподалёку от "Весёлого цыплёнка". Из подъехавшего такси выбирается ЮнМи. На этот раз она одета вполне традиционно, так, как и положено одеваться воспитанной корейской девушке: чёрная плиссированная юбка чуть ниже колен, светлая блузка и серый в мелкую клетку пиджак.

ЮнМи улыбается и радостно машет обеими руками выглянувшей в окно старшей сестре. Затем, обернувшись, замечает настороженно смотрящих на неё кумушек и, словно что-то вспомнив, решительно направляется к ним.

Две ачжумы, предчувствуя неприятный разговор, поджимают губы и невольно подаются назад, прижимаясь спинами к кирпичам забора. Третья, живущая в другом районе, смотрит на подходящую девушку с умильной улыбкой.

— Анньён хасей-йо-о-о! — приветливо говорит ЮнМи и кланяется поочерёдно всем троим, а поскольку одну из женщин она знает только в лицо, то произносит перед поклоном:

— Я Пак ЮнМи, младшая дочь владелицы кафе "Весёлый цыплёнок". Позаботьтесь обо мне.

Впавшие в лёгкий ступор тётушки едва находят в себе силы недружно кивнуть в ответ. Третья ачжума с улыбкой склоняет голову и тоже здоровается.

ЮнМи снимает тёмные очки, не слышит к своему удовольствию вопрос "Что с твоими глазами?" и говорит, обращаясь к старшей из соседок:

— Уважаемая тётушка ЫнГен. В прошлый раз вы жаловались на не слишком свежую говядину в заказанном вами пулькоги. Моя мама просила Вам передать, что мы на всякий случай сменили поставщика мяса на более надёжного. Мы всегда прислушиваемся к словам и пожеланиям наших клиентов. Приглашаю вас, тётушка ЫнГен, вас, тётушка СоДжин, и вас, аджумони, сегодня вечером к нам на ужин. Уверена, что вам всё понравится.

ЮнМи ещё раз вежливо кланяется и идёт ко входу в кафе.

— Какая воспитанная девушка, — улыбается ей вслед тётушка ХанЫль. — Всё-таки зря говорят, что молодёжь нынче сплошь бесцеремонная и грубая.

— Холь! — дружно восклицают отмершие наконец ЫнГен и СоДжин. — Это что такое сейчас было?

— А в чём дело? — удивляется ХанЫль. — Не понимаю, что вам не понравилось? Девушка такая вежливая, такая обходительная… Если мои внучки вырастут похожими на неё, а не на эту ужасную Агдан, о которой каждый день твердят по телевизору, я буду счастливейшей хальмони на свете. Только зря она вставила синие линзы.

— Так это же и была Агдан!!! — хором чуть ли не кричат обе её подруги. — Пак ЮнМи — это и есть Агдан! Ты со своим склерозом, ХанЫль, вечно всё забываешь и никого не узнаёшь. Мы же тебе в прошлый раз её показывали.

Тётушка ХанЫль в шоке хватается за сердце и без сил опускается на скамейку.

— Оммая! — бормочет она. — Как же это может быть? Она совсем не похожа на хулиганку.

ЫнГен и СоДжин смотрят друг на друга, затем поворачивают головы и с мрачным выражением на лицах разглядывают кафе. Там сквозь окна первого этажа видны сидящие за столиками посетители.

— Не нравится мне это, — говорит наконец ЫнГен. — Не к добру.

— Да-да, — кивает СоДжин. — Уж если сама Агдан вдруг исправилась, боюсь, нас ждут очень тяжёлые времена. Или тайфун, или землетрясение, или северяне начнут войну.

— Или рис подорожает, — почти шепчет побледневшая ХанЫль.

— Охо-хо! — вздыхают они дружно. — В какое же трудное время мы живём!

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Ночь

— Блинский блин! — ругается проснувшаяся ЮнМи и, перепутав сон с явью, возмущённо шепчет: — Этим тёткам не угодишь. Ну что им всем не так-то?

Она приподнимает голову и обводит взглядом камеру. Все спят. До подъёма ещё явно далеко. Она вновь закрывает глаза и проваливается в сон.

Над исправительным учреждением "Анян" плывёт в тучах полная луна, похожая на лицо Гуань Инь.

Сон Серёги Юркина

Загородный особняк семьи Ким.

Вот уже второй час идёт приём по случаю дня рождения кого-то из многочисленных родственников ДжуВона. ЮнМи, несмотря на свою превосходную память, не запомнила ни имени этого родственника, ни степень его родства, ни даже его самого. То ли двоюродный дядя мажора, то ли троюродная тётя.

Сама она вовсе не планировала оказаться сегодня здесь и, честно говоря, так и не поняла, каким образом и почему она попала в число приглашённых. Мало того — госпожа МуРан через ДжуВона передала настоятельную просьбу обязательно присутствовать на приёме. Никаких разговоров о помолвках и замужествах, пообещала она. Просто хочется тебя повидать. Ага-ага, мы уже поверили!

Отказаться не было ни малейшей возможности, потому что, как назло, японские гастроли только что завершились, подготовка к новому камбеку ещё даже и не начиналась, президент СанХен обрадовал группу недельным отдыхом, а уехать куда-нибудь далеко, например, с ИнДжон в Китай или, как давно собирались, с ЁнЭ в Россию, ЮнМи просто не успела. И сейчас, глядя на хаотично перемещающихся по ухоженному саду гостей, она страстно жалела, что не прогуливается никем не узнаваемая где-нибудь по Невскому или у Петропавловки. А ведь были планы… Джувонище помешал, чтоб его черти драли! "Хальмони обидится, хальмони обидится! Не вздумай уезжать!"

И что? Ну вот, не уехала. Припёрлась на этот скучный приём, как дура, даже не пообедала в надежде на то, что удастся перехватить что-нибудь вкусненькое здесь. Разговор с МуРан уложился в несколько дежурных фраз ни о чём. Как и было обещано, замуж не звали, но и никаких серьёзных разговоров тоже не случилось. "Анньён-анньён, ну, иди развлекайся!" Ага, где она тут развлечения увидела? Перекусить, правда, получилось. Даже почти никто не мешал. Только время от времени ухоженная стерва ЮЧжин — да, она тоже здесь была! — подводила к ней как бы ненароком то одну девицу, то другую, якобы знакомиться с настоящим и почти знаменитым (по ехидному замечанию ЮЧжин) айдолом. И ЮнМи приходилось отрываться от очередной вкусняшки, отвечать на всякие глупые вопросы и делать вид, что она тоже очень рада. Уж так мы рады, уж так рады… Тьфу! Уже на третьей девице ей это надоело и она, назло Ючжинке, забыла про вежливость. Кланяться и не думала, бурчала в ответ что-то неразборчивое с набитым ртом и изображала из себя крайне невоспитанную оторву с Гванак-гу, которая впервые попала на светскую тусовку и вовсю пользуется редким для неё случаем плотно поужинать вкусненьким на халяву. К её удивлению, ни ЮЧжин, ни девиц такое нарочито пренебрежительное отношение никоим образом не шокировало и не отпугивало. Напротив, они, казалось, были в полном восторге от знакомства с айдолом и готовы были терпеть все её (его) дерзкие выходки. Неужели я настолько популярна среди золотой молодёжи, спросила сама у себя ЮнМи и сама же себе ответила, что, похоже, таки да. Оставалось только понять, хорошо это или плохо.

Потом к ней опять подрулил уже слегка подвыпивший ДжуВон, и они, привычно переругиваясь, пошли от одной кучки родственников к другой. Было относительно весело. ЮнМи уже смирилась с тем, что вечер бездарно (не считая употреблённых вкусняшек) потерян, поэтому перестала дуться и слегка расслабилась. В конце концов почему бы и в самом деле не развлечься. Всё-таки гастроли слегка утомили. ДжуВон фонтанировал армейскими байками, даже парочку смешных рассказал. О женитьбе-замужестве, как и было обещано, не заикался, так что, говоря словами Ивана Васильевича, чего тебе ещё надобно, хороняка?

Не испортила настроения даже Джувонова мамаша. Когда они подошли к беседке, где та сидела в окружении таких же напыщенных подруг, и поздоровались, ИнХэ спросила, не очень естественно изобразив пресную улыбочку:

— Скажи, ЮнМи, ты уже придумала, какую песню будешь петь на свадьбе у ДжуВона и ЮЧжин?

Беднягу мажора после этих слов аж перекосило, сначала в левую сторону, потом в правую. А ЮнМи только беспечно отмахнулась.

— Давно уже придумала, уважаемая щиомони, — сказала она и пропела вполголоса, глядя в упор на ДжуВона:

Goodbye, my love, goodbye

Goodbye and au revoir,

As long as you'll remember me,

I'll never be too far.

* * *

Прощай, любимый, прощай!

Прощай и до свидания!

Пока ты будешь помнить меня,

Я всегда буду рядом.

Под конец Юркин хотел послать мажору воздушный поцелуй, но ЮнМи упёрлась, поскольку по корейским понятиям это, видите ли, слишком откровенно, поэтому пришлось просто изобразить руками сердечко: люблю, мол, милый, милый…

После этого перекосило уже саму ИнХэ: и от песни, и от того, что ЮнМи назвала её свекровью. Зато ДжуВон, смазливый подлец, от испуга отошёл и заулыбался, понравилось ему, вишь, такое откровенное признание в любви. Придётся, видимо, опять укорот ему устраивать, чтобы лишнего себе не нафантазировал. Мамашкины подружки тоже оживились, фарфоровые зубы напоказ выставили, обрадовались чему-то, непонятно чему. ЮнМи даже заподозрила, что они, в силу слабого знания английского языка, просто не поняли, что именно она пропела.

Без ложки переперчённого кимчхи всё же не обошлось. Ну, у ЮнМи всегда так, она даже уже почти привыкла к такому течению своей непростой жизни. ХёБин, бывшая начальница и по совместительству старшая сестра мажора, ухватила её за рукав и потянула за собой:

— Пойдём, Юна, я тебя с интересным человеком познакомлю. Я понимаю, что тебе это не нужно, но хальмони очень просила зачем-то тебя с ним свести. Нет-нет, это не то, что ты подумала. Он женат, у него есть дети и он намного старше тебя. Просто он долго жил в России и, может быть, тебе интересно будет пообщаться с таким человеком. А ему с тобой. Ты же говоришь по-русски.

— Говорю, — кивнула ЮнМи, а Юркин внутри добавил про себя: "И даже ругаюсь иногда. Матом".

Интересный человек оказался вовсе даже не интересным. Обычный до скукоты кореец лет сорока, плотный, большеголовый, весь какой-то насквозь стандартный. Таких в каждом сеульском офисе по десятку сидит. Завтра на улице встретишь и не вспомнишь, что вчера с ним разговаривала. Всё-таки у ЮнМи программа распознавания корейских лиц немного криво установилась и зачастую давала обидные сбои.

Ну, впрочем, ладно.

— Вот, господин Кен ЧанДжун, позвольте представить вам мою хорошую подругу, — сказала ХёБин… и замолчала, решив почему-то тем и ограничиться.

Господин ЧанДжун вопросительно уставился на ЮнМи, ожидая, понятное дело, что она сейчас начнёт исполнять перед ним все положенные "ку", все эти до зубовного скрежета надоевшие ей корейские сгибания и разгибания спины.

ЮнМи же сначала покосилась на ХёБин, что, мол, за дела, подруга? Не получив ответа, перевела взгляд на "интересного человека." Поняв, что пауза неприлично затягивается, сказала наконец:

— ЮнМи, — и руку протянула, как обычно парни в той, московской жизни при знакомстве делали.

— Э-э-э, — дядечка впал в ступор, но руку, тем не менее, тоже протянул и даже слегка пожал. Видимо, сработал приобретённый в России рефлекс.

Со всех сторон донёсся общий удивлённый вздох: — О-о-о-о! — и, вроде бы, — Дэбак!

— Очень приятно, — с воодушевлением сказала по-русски ЮнМи. — Здравствуйте!

— Э-э-э? — уже с намёком на вопросительную интонацию выдал дядечка. — Добри ден?

— Ну, вобще-то, уже вечер, — улыбнулась ЮнМи. — Время к девяти… А вы давно из России? Вы где работали: в Москве, во Владике или в Новосибе? Наверное, непросто было питаться по-европейски? Обычно все корейцы жалуются на непривычные продукты. В России, конечно, есть рестораны, в которых готовят корейские блюда, но, между нами, они не совсем корейские, правда?

Юркина понесло. Чёрт, как же приятно поговорить на родном языке, не перегружая мозг всеми этими хитровыдуманными стилями речи. Даже чуть не ляпнул в запале, что сам из Москвы, хорошо дядечка вовремя прервал.

— Чито? — проблеял он с чудовищным акцентом. — Простить, я не очень нехорощо знать руски.

Упс! ЮнМи словно головой с разбега в бетонную стену воткнулась. "Ну нет чтобы поинтересоваться первым делом: Рощио мараё? (Вы говорите по-русски?) А он, оказывается, совсем не мараё, экая неприятность!"

— Да? — переспросила она разочарованно и продолжила уже по-корейски. — Жаль! А я-то думала, что хоть с вами поболтаю. А то здесь русский никто, кроме меня, не знает.

Лицо у господина ЧанДжуна скривилось, словно он укусил лимон.

— Так ты кореянка? — спросил он. — Ты банан?

Настроение у ЮнМи стремительно пошло вниз.

— Нет, — огрызнулась она. — Я не банан, я ананас! И даже частично авокадо!

— О-о-о-о! — простонали окружающие.

— Ты почему говоришь со мной неформально? — сердито вопросил ЧанДжун. — Кто тебя воспитывал? Ты кто? Почему ты не представилась, как положено?

Ругаться до ужаса не хотелось. Прогибаться перед этим стандартно напыщенным господином не хотелось ещё больше. ЮнМи посмотрела по сторонам. Вокруг них уже каким-то образом собрался весь присутствующий на приёме народ. Стояла ИнХэ с подругами, стояли ХёБин и ЮЧжин с девицами, сверкала в соседней беседке лукаво прищуренными глазами госпожа МуРан. Стояли вообще все родственники во главе с именинником. Не было, кажется, только ДжуВона, который, скорее всего, добирал градусы с друзьями где-то подальше от мамаши.

— Скажите, господин ЧанДжун, а как вам в России удалось не сойти с ума? — спросила ЮнМи. — Как вы вообще там выжили?

— Ты… Ты… — побагровел ЧанДжун. — Ты на что намекаешь, девчонка?

— Ну как же? — она удивлённо развела руками. — Ведь там, в этой дикой стране вегугинов никто перед вами не кланялся при разговоре. Никто не извинялся по сто раз на дню по любому поводу. Женщины не таскали за вами ваши вещи и не бегали послушно за кофе. А люди, которые младше вас на несколько лет, имели наглость разговаривать с вами, как с равным, спорить и даже — о, боже! — возможно, приказывать вам. Как такое можно пережить, а? Это же… Это же просто ужас какой-то, не правда ли? Нарушение всех и всяческих норм и правил. Сплошной стресс для правоверного корейца.

ЧанДжун некоторое время сопел, сверля ЮнМи тяжёлым взглядом, затем выдавил сквозь сжатые зубы:

— Ты ничего не понимаешь, девчонка. Там совсем другая страна и другие обычаи.

— Да всё я понимаю, — вздохнула ЮнМи. — Я вот одного в толк не возьму… Здесь у нас, в Корее, воздух, что ли, какой-то особенный? Почему вы, вернувшись домой, сразу превращаетесь в напыщенных индюков, к которым на кривой козе не подъедешь? Сразу вам поклоны нужны, ничего у вас по-простому не спроси, первой не заговори, при знакомстве тут же возраст выяснять начинаете, как будто он что-то в самом деле значит. Может, у вас в головах какой-то переключатель стоит специальный, а? Щёлк в положение "заграница" — и вы нормальный человек, с которым можно общаться. Щёлк в положение "Тэханмингук" — и вы уже снова зацикленный на замшелых традициях троглодит. Вот этого я, честное слово, ну никак принять и оправдать не могу, уважаемый господин ЧанДжун.

Вокруг стояла тишина, которую любящий красивые эпитеты писатель вполне мог бы назвать благоговейной. ЮнМи, однако, подозревала, что никакой благоговейности в этой тишине не было и в помине. Она была, скорее, предгрозовой.

— Да ты… — просипел ЧанДжун, стремительно багровея. — Да ты агдан!!!

ЮнМи изобразила реверанс, одну ножку кокетливо подогнула и даже приподняла руками воображаемое пышное платье, хотя была, как обычно, в джинсах.

— К вашим услугам, сэ-э-эр! — почти пропела она. — Агдан собственной персоной, — и глазками так выразительно похлопала — плюм, плюм!

В беседке довольно захихикала госпожа МуРан.

"Чёртова хальмони, — подумалось мельком, — не иначе именно ради такого представления она меня и пригласила. А я, как дурак, в её ловушку и попался."

Дальше… Дальше могло случиться всё, что угодно. Скандал, крик, сердечный удар, беготня, нападение с целью выдирания волос, позорное изгнание из поместья навсегда… В общем, знаменитый и беспощадный корейский ук.

Ага, ждите, как бы не так! Напряженная и настороженная ЮнМи была готова, как ей казалось, ко всему. Но ей это только казалось. Реальность иронично проигнорировала её ожидания.

Господин ЧанДжун секунду помедлил, затем решительно полез рукой во внутренний карман пиджака. "Пистолет! — заорал внутри Юркин. — Довыёживались! Беги, Юна, беги, пока не поздно."

Дёрнулась ЮнМи, оглянулась испуганно, а бежать-то и некуда: вокруг народ толпится, стоят плотно, чуть ли не в шею дышат. Неужели — всё?

— Автограф, — попросил господин ЧанДжун, протягивая блокнот. — Два автографа. Дочкам. ЛиЁн и МиЁн. Пожа-алуйста!

— П-ф-ф-ф-ф! — выдохнула ЮнМи. Фейспалм. Стыдоба стыдобищная.

— И мне, и мне, и мне! — раздалось со всех сторон, а в беседке вновь захихикала госпожа МуРан.

Спустя полчаса.

ДжуВон был уже хорош. Но на ногах держался уверенно и почти не шатался. Только слегка расфокусированный взгляд выдавал количество поглощённого элитного алкоголя.

— Чжу, — по простому сказала ЮнМи, ухватив его за галстук и отведя в сторонку, чтобы разговору не помешала маячившая где-то неподалёку ЮЧжин. — Меня терзают смутные сомнения. Ну-ка, орабони (братец), растолкуй мне, глупой, для чего меня сюда пригласили? Ты не можешь этого не знать. Или хотя бы не догадываться. Ты вообще меня слышишь?

— Слышу, — согласился мажор. — Ик! Только какой же я тебе братец? Я твой жених!

— О, да ты уже набрался! Я давно не твоя невеста, разве ты забыл?

— Представляешь, Зверёныш, в самом деле забыл. Ик! А давай, ты опять моей невестой будешь! Тогда ЮЧжин от злости сбежит куда-нибудь, и мне не придётся на ней жениться. По-моему, отличный план.

— Не-не-не! — замотала головой ЮнМи. — Это мы уже проходили. Больше ты меня на такое не подпишешь.

— Жаль, — огорчился ДжуВон. — Так чего ты хотела?

— Зачем меня сюда пригласили? Если честно, без дураков.

ДжуВон, чуть поразмыслив, вытянул руку в сторону увитого плющом дальнего павильона:

— Иди туда. Там всё узнаешь. Только тс-с-с! Никому, поняла?

— Спасибо, орабони!

— Будешь должна!

— Пф-ф-ф!

В павильоне обреталась компания девиц во главе с ЮЧжин. То ли чай пили, то ли мороженным угощались. ЮнМи подошла к задней стенке и вся обратилась в слух. И слух её не подвёл. Хотя, лучше бы подвёл.

— …потрясающе! Девчонки, она реально на всю голову отмороженная!

— … и-и-и! Меня обругала сама Агдан! Дважды! Онни мне ни за что не поверит, и-и-и!

— … надо было на камеру снимать. Как я. Я за ней специально ходила. Выкладывать, конечно, не буду, но поделиться могу.

— …у меня вот такие мурашки по спине побежали, когда она господину ЧанДжуну выговор делала! Так классно!

— …а когда она линзы сняла и на меня этими своими глазищами так зло посмотрела, я чуть в обморок не упала, честно-честно! Это круче любого фильма ужасов! Такой встряс, просто отпад!

— … ЮЧжин, спасибо тебе за то, что пригласила. Потрясающий приём! Сюрприз бесподобный!

— …ХёБин надо благодарить, — это уже ЮЧжин, её голос. — А волосы этой нищенке я всё равно повыдираю… Потом. Когда-нибудь.

* * *

— Та-а-ак, спокойствие, Юркин, только спокойствие, — говорила ЮнМи себе, осторожно отходя от павильона. — Вдох-выдох, вдох-выдох. Держи себя в руках, слышишь?.. Это что, получается, мурена меня для сюрприза сюда пригласила? Для развлечения? В качестве пикантной изюминки на торте? Или, вернее, как мартышку дрессированную? Очень хочется кого-нибудь убить, желательно дважды. И я даже знаю, кого. Вот так прям чем-то и убила б! Ладно, утрёмся. Чёрт-чёрт-чёрт! Выходит, перестарались мы с тобой, Юна, перехулиганили. Приучили их к себе на свою голову. Хорошо это или плохо? С одной стороны, вроде бы, хорошо, жить мне будет проще. С другой — получается, что они теперь меня вообще слушать не будут, что бы я им ни говорила. Не-ет, это дело так оставлять нельзя. Как мы их приучили, так и переучим, или я буду не я. Поедем-ка, мы домой. И прощаться не будем. Потому что я — обиделась.

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

ЮнМи просыпается, словно от толчка. Из темноты на неё с лёгкой насмешкой смотрят умные глаза госпожи МуРан. Спустя минуту ЮнМи понимает, что это всего лишь игра её воображения.

"Вот же ж, навязалась семейка на мою голову, — думает Серёга недовольно. — И вообще — что за нафиг? С чего это я так развоевался-то? Похоже, допекла меня Корея, если я даже во сне бочку на неё качу. Напридумывал всякого-разного. Честно говоря, не настолько уж корейцы и упёртые, и общаться с ними по-человечески вполне можно… Такое впечатление, словно я во сне какую-то параллельную Корею вижу, жить в которой мне бы совсем не хотелось…"

Тут он вспоминает, что в этой, реальной Корее он вообще угодил в тюрьму на целых пять лет, и настроение у него портится до следующего засыпания.

Ночь длится долго. Снов можно увидеть много. И далеко не все они приятные. Но порой бывают исключения. Особенно, когда тебе показывают продолжение с хэппиэндом.

Сон Серёги Юркина

Вновь загородный особняк семьи Ким.

Приём по случаю дня рождения очередного родственника ДжуВона. Не то чхинхарабоджи (дедушки со стороны отца), не то уэхальмони (бабушки со стороны мамы). ЮнМи честно попыталась вникнуть в запутанную степень родства и ожидаемо потерпела фиаско. Её опять настоятельно пригласили, приходи, мол, навести, мол, ждём тебя со всем нашим нетерпением. Даже если совсем не хочешь — всё равно приходи. Иначе хуже будет… в смысле госпожа МуРан тогда очень расстроится.

Ну чё, пришла, конечно. Вернее, ДжуВон привёз на своей "Ferrari F12". Надо было видеть лицо ЮЧжин, когда выскочивший первым ДжуВон открыл дверь, и ЮнМи элегантно вышла из машины… ну, честно говоря, не вышла, а с трудом выскреблась из слишком низкого сиденья. Впрочем, на эффект эта досадная мелочь никак не повлияла. Даже несмотря на то, что на этот раз ЮнМи была не в джинсах, а в шикарном вечернем платье от "Dolce Gabbana". Цвет, правда, не марсала, а переспелая вишня. Всё равно — отпад полнейший. Самой понравилось, когда на себя любовалась перед зеркалом. "Юркин, если не понимаешь, лучше молчи, ладно. Платье — шик-блеск-красота! А ты мог бы уже и научиться разбираться в женских тряпках, второй год во мне нелегально обитаешь, между прочим".

Потом была рутина. Обычная великосветская рутина, к которой "нищенка из Гванак-гу" уже начала понемногу привыкать. Неспешные передвижения от одной группы гостей к другой, анньён-анньён, как поживаете, рада вас видеть, прекрасно выглядите сегодня, вам так идёт это колье, нет, на гастроли в Китай пока не собираемся, обязательно передам, господин СанХён будет рад…

Вопросительные и даже где-то недоумевающие взгляды игнорируются так же, как и накрытый стол. ЮнМи дома заранее подкрепилась и здесь позволила себе только мизерную порцию несладкого печенья и фруктовый коктейль… А взгляды — что взгляды? "Смотрите, хоть засмотритесь. Мне по барабану. Я айдол, я привыкла быть в центре внимания, а вы все гуляйте лесом…" То есть, конечно, спасибо, благодарю, вы так любезны… Кырэё? (серьёзно?) Ну надо же!.. Автограф? Непременно! Как, говорите, сына зовут? Передавайте ему от меня привет, надеюсь, что он побывает на нашем концерте… Да, недели через две…

И поклоны, поклоны, поклоны, спина скоро отвалится, ну что ж поделаешь, судьба такая — в стране утренней свежести без спиногнутия ну никак не обойтись.

ЮнМи и мажор

— ДжуВон, скотина, не вздумай опять наклюкаться, слышишь меня, нет? Ну и что, что я тебе не жена, ну и что, что мне эта печальная участь уже не грозит, всё равно не пей! Да всё со мной нормально, чего прицепился? Тебя уже, по-моему, любимая ЮЧжин обыскалась. Иди и утешь её нежным поцелуем, красу твою ненаглядную… Сам дурак!

ЮнМи и ЮЧжин

— ЮЧжин, анньён ещё раз, прекрасный вечер, не правда ли? Ничего со мной не случилось, у меня всё в полном порядке. А что тебя так удивляет? Я тебе по секрету скажу, жить, как говорится, хорошо, а хорошо жить ещё лучше… Что ты спросила? Где ДжуВон? Извини меня, онни, но вот ничем не могу тебе помочь. Он теперь весь твой навеки, а мы с ним разошлись, как в море корабли. Да нет, это просто фигура речи такая. Уверяю тебя, мы с ним даже и не сходились. Просто, ну ты же помнишь, он с моей помощью отшивал слишком назойливых девиц… Да-да, чтобы в итоге у него осталась только ты, единственная и неповторимая. Видишь, на какие жертвы мне пришлось пойти, чтобы обеспечить твоё счастье. Можно сказать, из сил выбивалась, репутацией своей рисковала. И всё ради тебя, ради вашей любви неземной…

"Ну дура ведь дурой, я ей такого наплела, а она, похоже, поверила. Стоит, не обзывается, глазами лупает… Хорошей женой ДжуВону будет. Он скажет ей что-нибудь умное, и пока она мозги в кучу заново собирает, минут десять тишины ему обеспечено. Надо будет ему подсказать этот лайфхак."

ЮнМи и ИнХэ

— Анньён, хащимника, госпожа ИнХэ, вы сегодня просто очаровательны. Очаровательны, говорю, и платье чудесное! У вас потрясающий вкус, нам всем остаётся только брать с вас пример. Куда молодым поехать в свадебное путешествие, спрашиваете? Ну куда-куда, первым делом в голову приходит, разумеется, Париж! Ах, Париж, город любви, увидеть его и умере… Нет, нельзя ДжуВону в Париж, госпожа ИнХэ. Это я вам, как его бывшая невеста говорю. Он ведь там два года учился и, как бы это деликатнее сказать, немножко в тех краях… нагрешил. Ну, мы же с вами не ханжи, мы же понимаем, что такое молодость, гормоны, свободные нравы, студенческая вольница… Однако представьте на минутку, что будет, если они с ЮЧжин вдруг — совершенно случайно — встретят где-нибудь на Елисейских полях одну из его бывших, гм, подружек. Это может кончиться очень даже не весело. Я уже имела счастье сталкиваться с госпожой Ким ЮЧжин в пикантных, так сказать, обстоятельствах, и могу вас заверить, что она очень, очень ревнива и в агрессивном состоянии за словом в карман не лезет. И не только за словом. Однажды она при мне лупила вашего сына сумочкой… Или это была не она? Ну, неважно. Главное, что в таком случае может пострадать и господин ДжуВон. Так что — нет. Никакого Парижу. Пусть лучше едут куда-нибудь подальше, например, на Таити! А кстати, вы бывали на Таити? Хотя вас и здесь неплохо кормят… Госпожа ИнХэ? Госпожа ИнХэ-э-э-э?

"И эта зависла. Вот так всегда… На самом интересном месте! Ладно. Идём дальше."

ЮнМи и господин ЧанДжун

— О, господин ЧанДжун, вот и вы, рада вас встретить. Анньён хасейё-о, позаботьтесь обо мне. Как ваши дочери? Прекрасно. Не собираетесь ли снова в Россию? Да-да, говорят, что зимой там просто ужас какой-то, невероятно адские холода! Вы совершенно правы, бизнес лучше вести где-нибудь гораздо южнее, чтобы случайно не замёрзнуть… А знаете, какая удивительная мысль мне после того нашего разговора в голову пришла? Вот хорошо, если бы все вегугины корейскому этикету обучились. Просто вот все — поголовно. Представляете, выходите вы из самолёта, а они вам дружно: "Анньён хащимника, господин ЧанДжун! Осо-усибсио! (Добро пожаловать!)" Кляняются и подносят вам блюдо на полотенце, откушайте, мол, кимчхи с перчиком, не побрезгуйте. И говорят все исключительно по-корейски, и бутылочку соджу вам приносят по одному движению брови… Здорово ведь, господин ЧанДжун, правда? Алё-о-о, господин ЧанДжу-у-ун?

"Блин, и этого заглючило. Да что с ними со всеми сегодня такое случимши, может, они заболемши? Ну ни с кем толком не поговорить! "

ЮнМи и ХёБин

— ХёБин, подружка, а ты почему такая грустная? Может, случилось чего? Кстати, как там дела у сеньора Бендетто? Не разочаровался он ещё в наших суровых корейских реалиях? Всё хотела у тебя поинтересоваться кое-о-чём, да как-то не решалась… Тема больно деликатная. Но всё же спрошу: у вас, случайно, с ним ничего этакого… не намечается? Ну, а что? Мужчина видный, самостоятельный, обеспеченный, и готовит прекрасно. Поверь моему опыту, никого лучше тебе просто не найти. Ну и что, что он вегугин? Для него, между прочим, мы все — тоже вегугины. Только с другой, с итальянской стороны. Неожиданная мысль, правда? А будешь тянуть, помяни моё слово, хальмони подберёт тебе какого-нибудь очень положительного корейского мужа, такого, например, как этот пресный господин ЧанДжун, и всё — аллес капут! Как переводится? Да как слышится, так и переводится — конец свободе и никаких приятных перспектив в будущем. Стабильная корейская скукота до самой смерти. Тебе это надо? А с Марко у тебя будет такая жизнь, такая жизнь, сплошная феличита. Ты только представь: Рим, Венеция, Неаполь, Везувий, Этна… Не-не-не, вулканы лучше не представляй!.. Что там ещё? Море, акведуки, синее небо, завтраки под оливами, паста пепперони, лёгкое вино, дольче вита… Марко носит тебя на руках, о, ла миа рагацца, белиссимо, маджикаменте, туристо кореано облико морале! Эх, мне даже самой туда захотелось, честное слово… Может, мне взять, да и отбить у тебя Марко, как думаешь, ХёБин? ХёБин, ал-лё-о, Хё-Би-и-и-ин?

"Всё, похоже, старшая сеструха уже на Апеннинский полуостров в мечтах улетела и возвращаться не собирается."

Вновь ЮнМи и мажор

— ДжуВон-оппа, ну ты-то чего ко мне прицепился? Я прост-таки-напрост-таки уже устала всем и каждому повторять, что у меня ВСЁ СОВЕРШЕННО НОРМАЛЬНО! Абсолютно нормально. Говоришь, я странная сегодня? Да, я странная и такая внезапная, противоречивая вся… Говоришь, ОЧЕНЬ странная? Очень-очень? На себя не похожа? По-моему, вполне похожа. Сам посмотри. А если я вот так повернусь? А если так? А глазками туда-сюда? А улыбочку? Видишь, я сегодня даже линзы не стала вставлять, потому что всё для вас, всё для вас. Гости, говоришь, в ожиданиях обманулись. Ну так это не мои проблемы. Нечего было ожидать странного. Я же не мартышка, прыгать тут перед вами и хулиганить на заказ. Всё — кончилась халява. Буду теперь как все. Скучной, правильной и очень-очень воспитанной. Как АйЮ. Как сразу целых три АйЮ в одном флаконе… Да, ладно, шучу я, шучу. Самой противно стало. Не хочу быть, как АйЮ, хочу быть владычицей морскою и чтобы ЮЧжин была у меня на посылках… ДжуВон? ДжуВо-о-он? Ладно, посиди пока так. Авось протрезвеешь.

ЮнМи и госпожа МуРАн

— Нет, уважаемая госпожа МуРан, я не больна. Да, устала немного, гастроли очень выматывают, знаете ли. Называть вас по-прежнему хальмони? Но ведь я уже не… Хорошо, хальмони, мне очень приятно, что вы всё ещё считаете меня другом вашей семьи. Да, уверяю вас, всё со мной в порядке! Никаких проблем, вот даже и хейтеры почти успокоились. Сама не пойму, что с ними такое случилось? Устали, может быть, ненавидеть и решили немного передохнуть, пока я опять чего-нибудь не ляпну. А я ведь могу, вы знаете, язык-то у меня точно без костей. Это поговорка такая русская. Что я сказала господину ЧанДжуну? Да ничего особенного я ему не говорила. И госпоже ИнХэ не говорила. И ДжуВону. И госпоже ХёБин. И ЮЧжин. Побеседовала просто с ними о разном, вот они и задумались… все. О чём? Полагаю, о смысле жизни. Нет-нет, хальмони, прекрасный приём, всё очень хорошо организовано, гости чудесные, разве что… Не знаю, говорить ли? Ну, ладно, скажу, надеюсь, вы не обидетесь. Мне кажется, чего-то всё же немного не хватает. Изюминки какой-нибудь. Перчинки, я бы сказала. Сюрприза этакого. Чтобы гости не заскучали. Я бы на вашем месте пригласила кого-нибудь необычного, какого-нибудь интересного человека, способного удивить всех своей, может быть, грубостью. Или даже этаким пикантным хамством… Что скажете, хальмони? Хальмони-и? Хальмони-и-и-и, ау?

"Так, и эта в астрал ушла о смысле жизни размышлять. Как бы не крякнула раньше времени. Пойду-ка я от греха подальше, послушаю о чём девицы в павильоне трындят."

— …представляете, она мне автограф даёт и говорит: позаботьтесь обо мне-е-е! Ф-фу!

— …ни разу не нахамила, такая вся из себя вежливая-вежливая… Так и хотелось её как-нибудь обозвать!

— … да, девочки, я очень расстроена. В конце концов нас пригласили на настоящую Агдан, а не на это… недоразумение. Что я онни буду рассказывать, даже и не знаю.

— …и главное — кланяется и кланяется, кланяется и кланяется. Когда же ты, думаю, переломишься-то, мерзавка приторная?

— …а с родственниками госпожи Ким уж так любезно беседовала, уж так любезно, аж засахарилась вся. Слушать противно, честное слово.

— …ЮЧжин, ты можешь нам объяснить, что это было и почему… ЮЧжин? ЮЧжи-и-ин? О, девочки, глядите, наша ольджан опять о свадьбе мечтает.

— …да какая свадьба? Про ЮнМи я думаю, понятно вам, про ЮнМи! Ну вот что с ней не так? Почему она такая гадина, что у неё вечно всё поперёк? В кои-то веки попросили людям приятное сделать, характер свой показать, а она опять всё испортила! Ну чистая зараза!

* * *

Довольная ЮнМи раскланявшись со всеми вместе и с каждым персонально, идёт к выходу из поместья. Вся публика молча провожает её откровенно недовольными взглядами.

— А вечеринка-то удалась, — думает ЮнМи.

— Свадьбы — не будет! — решительно думает ДжуВон. И тут же испуганно оглядывается, проверяя, не услышала ли, случайно, хальмони, эту его крамольную мысль.

— "Felicita — e tenersi per mano andare lontano…" — про себя напевает ХёБин. — "Счастье — это, держась за руки, далеко уехать."

— Нет, всё-таки надо ей волосья повырывать, надо! — думает ЮЧжин.

— Какая… язвительная девочка, — поджав губы, думает МуРан. — Не зря она тогда говорила, что, мол, не злопамятная, но память у неё хорошая. Гм! И в самом деле хорошая.

— Молодец, девчонка! — одобрительно кивает дед ЧжуВона. — Дерзкая и самостоятельная. Прекрасной женой кому-то будет.

— Когда меня уже накормят? — думает где-то вдалеке проголодавшаяся Мульча. — И что характерно — обнаглели!

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

"Да уж, наговорил я на этот раз. Даже во сне язык устал, — вздыхает Серёга, просыпаясь в очередной раз на жестковатых "тюремных нарах." — Ну ладно, хоть не кошмар. И Мульча, пусть не в тему приснилась, но всё равно приятно. Как-то она там, без меня?"

Исправительное учреждение "Анян". Вечер перед отбоем

В камеру заходит старшая надзирательница Ан ДаСом.

— Пак ЮнМи, будь добра, объясни, почему ты не напомнила мне о том, что тебя надо было сводить на осмотр к ларингологу? У тебя что, проблемы с памятью?

Да, у меня проблемы с памятью… Имелись не так давно. Но, блин, это что ещё за наезд? Сами, главное, профукали, что-то там забыли, а крайней хотят сделать ЮнМи, которая вообще здесь права голоса не имеет. И что — стерпеть? Ага, ща-а-ас! Вам объяснения нужны, их есть у меня.

— Простите меня, госпожа ДаСом, но смею заметить, что моей вины тут нет.

— Вот как? Твоей вины нет, а чья тогда есть?

— Прошу простить меня ещё раз, но вина здесь всецело ваша.

Лицо надзирательницы каменеет.

— И в чём же здесь, по-твоему, моя вина?

— В том, что вы утром забыли напомнить мне, чтобы я не забыла днём напомнить вам, чтобы вы после обеда напомнили мне, что мне нужно сходить к ларингологу, — поясняю, состроив самую что ни на есть кроткую физиономию.

За спиной тихонько хрюкает БонСу. Надзирательница некоторое время пытается понять, говорю я всерьёз или ЮнМи просто такая дура, затем всё-таки озвучивает вопрос:

— Это что сейчас было?

Издевательство это было, троллинг иными словами, что же ещё, но я, естественно, этого не говорю.

— Это было подробное объяснение причины, из-за которой я не напомнила вам о распоряжении госпожи НаБом.

— А сама ты вспомнить, разумеется, не могла?

— В следующий раз я непременно постараюсь вспомнить сама, ДаСом-сии. Но, к сожалению, после известной аварии участок моего мозга отвечающий за оперативную память работает не слишком стабильно. Иногда случаются обидные провалы в памяти.

— Пак ЮнМи, тебе никто не говорил, что ты слишком… умная? — последнее слово прозвучало почти как "наглая".

— Меня попрекают этим постоянно, госпожа надзирательница, — признаюсь я. — Людям почему-то не нравится сознавать тот факт, что несовершеннолетняя девушка может быть намного умнее их. Ну, или просто образованнее.

— Разве это не одно и то же? — удивляется ДаСом.

Я молча закатываю глаза.

Надзирательница поворачивается и выходит из камеры. Блин, ну кто меня опять тянул за язык?

— Круть! — выдыхает БонСу. — Теперь держись. Она не простит.

— Да, — говорю. — Вот из-за этого я сюда и попала. Язык мой — враг мой. Да ещё и дни эти… Ладно, сама накосячила, самой и разгребать. Завтра извинюсь.

* * *

Сон Серёги Юркина

"Так вот из-за чего случилась драка в школьной столовой, — понимает Юркин. — Оказывается, я неправильно обратился к Юн СоИ. Я назвал её — "агасси", что в переводе значит "девушка." Но в настоящее время слово "агасси" носит ярко выраженный негативный оттенок. Так называют девушек лёгкого поведения. Примерно, как в русском языке слово "девка". Если бы ко мне так обратились, я бы тоже обиделся."

— Я же тебе всё рассказала! — негодует СунОк. — Как ты могла забыть?

ЮнМи смотрит на сестру и видит, что эта тупая корова реально не понимает в чём проблема.

— Онни, — говорит она. — У меня память начисто отшибло после болезни. Я недавно вообще ничего не помнила. И у меня вопрос: почему ТЫ про это забыла? Или мне по десять раз на дню бить тебя по голове и твердить: "У меня проблемы с памятью, у меня проблемы с памятью, не забывай об этом, СунОк"?

— Ты что болтаешь, дура? — вскидывается она. — Это я тебе сейчас по голове стукну. Я твоя старшая сестра, ты меня во всём должна слушаться, потому что я умнее.

— Что-то я не замечаю того, что ты умнее, — терпение у ЮнМи уже почти на исходе. — Где бы твой ум, когда вы с мамой отправили меня в первые же дни после больницы в школу? Ты видишь, чем все кончилось? Зачем вы это сделали? Вы же обе знали, что я ничего не помню и вообще как слепая в этом новом для меня мире.

— Но я же тебе все рассказала, — совершенно искренне удивляется СунОк. — Всё объяснила. Как ты можешь после этого нас с мамой обвинять? Почему ты такая неблагодарная?

— Что ты мне рассказала? — не выдержав, уже почти орёт ЮнМи. — На каком этаже мой класс? За какой партой я сижу? Как зовут всех моих одноклассников? Учителей? Какие у меня с ними отношения, с кем я дружу, а к кому лучше даже не подходить? Или, может быть, ты мне рассказала все правила сложения-умножения, все формулы, все даты, имена всех правителей и писателей, все книги, которые я когда-то читала, но забыла? Ты, если честно, ничего мне не рассказала!

Признавать свою неправоту СунОк ни в какую не желает. Она старшая, она всегда права и точка.

— Неправда, — заявляет она. — Я тебе очень подробно объяснила, как вести себя с людьми. Я помню наш разговор.

— И я с одного раза должна была весь этикет не только запомнить но и научиться применять на практике, так что ли? Тебя в твоём университете изо дня в день учат говорить по-английски. Научилась? Ду ю спик инглиш? За два года почти никакого результата, а от меня требуешь, чтобы я за несколько минут запомнила всё то, чему детей с такого вот возраста учат? Вот знаешь, у меня просто зла не хватает сейчас. Вы просто бросили меня как щенка в воду, плыви или утони. И я почти утонула. Маме я не хочу это говорить, мне её просто жалко, но ты-то, онни, ты-то почему такая тупая?

— Не смей так со мной разговаривать! — взвивается красная от гнева сеструха. — Сама ты тупая! И до болезни тупой была, еле-еле на хорошо вытягивала, а сейчас вообще… Вообще с ума сошла, если позволяешь себе так к старшей сестре обращаться! Дура психованная!

— Я, может быть, и вправду дура, — говорит ЮнМи. — Но я по крайней мере стараюсь думать своей головой, даже несмотря на то, что она у меня иногда очень сильно болит. А ты… А тебе, кроме того, что ты старшая, и сказать больше нечего. Нет твоей заслуги в том, что мама тебя родила раньше, чем меня, так что нечего тут передо мной своим возрастом козырять, сестричка. Всё, мне надоело. Я ухожу. Мне от вас отдохнуть надо. И не ищите меня, понятно. Приду, когда вернусь.

С треском захлопывается дверь.

— Дочка, что случилось? — выглядывает в зал мама. — Кто-то пришёл?

— Нет, — зло отвечает СунОк. — Просто кто-то ушёл.

— Ты почему такая? С Юной поругалась?

— Это она со мной поругалась. Обозвала по-всякому, сказала, что хочет от нас отдохнуть и ушла. Мама, может, мы её зря так быстро из больницы забрали? По-моему, она совсем на голову больная. Ты же знаешь, что у многих переболевших тайваньской лихорадкой начинаются проблемы с психикой. Может и у ЮнМи…

— Как ты можешь такое говорить про свою сестру, СунОк? Иди сейчас же за ней и уговори вернуться. На улице уже холодно, как бы она опять не заболела.

— Никуда я не пойду! Ничего с ней не случится! Проголодается и вернётся, — отрезает СунОк и уходит к себе в комнату.

— Адж-ж-ж-ж! — вздыхает мама. — Как всё у нас после той проклятой эпидемии переменилось! Неужели жизнь так и не наладится?

* * *

Там же. Два дня спустя.

"Доченька, давай, я тебе подниму настроение, — улыбается мне мама ЮнМи. — У меня для тебя есть хорошая новость. Твой дядя договорился о согэтхин для тебя.

— Согэтхин?! — поражается онни, изумлённо смотря на маму. — Мам, но ЮнМи ведь только семнадцать!

— Дядя сказал, что можно будет сделать это как помолвку.

Помолвку? Коо-ому?! Мне?! Да офигеть!

— Стоп! — говорю я. — Стоп! Объясните для начала, что такое согэтхин?

— Согэтхин — это свидание, которое устраивают знакомые для своего кандидата в супруги, — поясняет онни.

— Свидание?! — изумлённо переспрашиваю я.

— Да, — улыбаясь и смотря на меня, сказала мама ЮнМи. — Ты довольна, что пойдёшь на свидание?"

(Цитата из книги А.Г. Кощиенко "Косплей Сергея Юркина. (книга первая) Чужая шкурка").

— Да вы охренели!

— ЮнМи!!! — в один голос возмущённо кричат мама и СунОк.

— Что ЮнМи?! — так же ору я в ответ. — Какое свидание?! Какая помолвка?! Какое, бл-л… лин, замужество?! А меня вы спросить забыли, хочу ли я замуж? И вообще, собираюсь ли я туда?

— Не смей повышать голос на мать! — взвивается госпожа ДжеМин. — И да — спрашивать тебя никто не собирался. Потому что так решил дядя. Он в семье главный. Он мужчина.

— И что, у меня теперь вообще права голоса нет? — интересуюсь я, тщетно пытаясь сдержать вспухающий в груди гнев. Кажется, я сейчас взорвусь. — Я для вас вещь? Или бессловесная рабыня, которую можно вот так просто сплавить куда-то на сторону, даже не поинтересовавшись её мнением?

— Ты член семьи, поэтому мы пытаемся сделать всё, чтобы устроить твою судьбу. Мы взрослые люди и мы лучше знаем, что тебе нужно.

Да твою же мать! Молча открывая рот, смотрю то на ДжеМин, то на СунОк. И их лица, которые настоящей ЮнМи должны казаться родными и близкими, мне сейчас кажутся чужими и даже враждебными.

— И кто он? — спрашиваю наконец. — Откуда он вообще взялся?

— Дядя говорит, что это очень хорошая семья. Отец — профессор, парень учится в университете Согён, станет врачом. На их семью очень большое впечатление произвёл твой результат ТОИК.

— У меня даже слов нет, — говорю, всплескивая руками. — Просто слов нет. Мы в какое время живём? Там за окном разве ещё средневековье, когда женщин можно было продавать за горсточку риса? Мама, онни, там уже двадцать первый век, если вы ещё не заметили! Там самолёты летают, автомобили ездят, спутники вокруг Земли крутятся, интернет давно придуман… Там женщины президентами становятся. А вы меня, как корову какую-то готовы в чужую семью отдать, только потому, что им понравилось то, что я такая вся из себя умная. Почему, скажите на милость, для вас имеет значение то, что нравится другим, но абсолютно не интересует то, что нравится мне? Я ещё раз спрашиваю: я вещь?

— Ну что ты говоришь, доченька? Ну какая вещь? Просто мы пытаемся обеспечить твоё будущее. В наше время женщине очень непросто удачно выйти замуж.

— Мама, а что, у меня в жизни не может быть другой цели, кроме как поскорее и поудачнее выйти замуж? Вы правда считаете, что я без мужа в этой жизни ничего не значу? Что я без мужа — никто? Пустое место?

— Доченька, но как же без мужа?.. — растерялась госпожа ДжеМин.

— Онни? — смотрю я на хмурую сеструху.

— Мама права, — неохотно говорит та. — Ты должна послушать её и дядю. Они плохого не посоветуют.

— Моё будущее, значит? Замужество удачное, говорите? А давайте я вам сейчас опишу это прекрасное будущее, которое вы мне так упорно пытаетесь навязать. Предположим, я соглашусь. Предположим, я выйду замуж за этого… будущего врача. Ну, или за кого-нибудь другого, если с этим не получится. И мне придётся жить в совершенно чужой семье, в которой всё не так, как у нас. Придётся подчиняться матери моего… мужа. Стать по сути её служанкой. Во всём ей угождать, постоянно ей кланяться, терпеть её капризы, выполнять все её требования, не смея даже слова сказать поперёк… Вы можете меня представить в такой роли? Да я ведь её после первого же наезда сковородой приласкаю так, что мало не покажется. И я не шучу — я терпеть не буду… Теперь о муже поговорим. Ладно, мне придётся смириться с его привычками, ладно, мне придётся забыть все свои мечты и устремления. Хотя уже и этого для меня слишком много. Но мне ведь целоваться с ним придётся, вернее, терпеть через силу его слюнявые поцелуи и притворяться, что они мне нравятся. А по ночам он же будет… Мне же придётся заниматься с ним сексом. Лежать рядом с ним голой и терпеть то, как он будет лапать меня за разные места. Пыхтеть на мне, тыкать в меня своим… этим… Бр-р-р! — меня передёргивает. Я смотрю на оторопевшую от моих слов маму, на СунОк, которая сидит с отвисшей челюстью. Что, дурынды, не ожидали от меня подобных откровений. — Да меня от одной мысли об этом тошнит! Этого вы для любимой доченьки хотите? Такого счастливого будущего? А потом я забеременею. Буду ходить вот с таким огромным пузом и умирать от токсикоза. А когда придёт пора рожать, меня просто разорвёт, потому что, как женщина, я ещё не созрела, если вы не заметили. У меня организм несовершеннолетней девочки, у меня узкие бёдра… Вы знаете, сколько женщин в прошлом умирало во время родов, только потому, что их слишком рано заставили рожать?! Почитайте в интернете. Вы ужаснётесь. Будете потом на моей могиле рыдать и прощения запоздало просить… А если мне повезёт и я не умру, то через несколько лет, когда я стану взрослой, я непременно добьюсь развода, потому что мне станет совсем невыносимо жить с чужим и неприятным мне человеком, с которым у меня не будет ничего общего, кроме ребёнка. И ребёнка, кстати, мне, конечно же, никто не отдаст. И вот теперь покажите мне, пожалуйста, пальчиком, где здесь моё счастливое будущее? Я его почему-то в упор не вижу.

В комнате на несколько минут повисает тяжёлое молчание. Мама ЮнМи начинает плакать. СунОк мучительно пытается совместить свои представления о браке с тем, что сейчас наговорила её тонсён. Получается плохо.

— Я, наверное, полная дура, — с горечью говорю я, — потому что до сегодняшнего дня свято верила в то, что семья — это самое главное, самое светлое, что у меня есть. Что моя мама и онни — это любящие и дорогие мне люди, на которых я всегда могу положиться и которые защитят меня от любой беды. А сейчас я смотрю на вас и вижу… Извините меня, но сейчас я вижу перед собой двух злобных врагинь, которые, притворяясь желанием сделать меня счастливой, на самом деле собираются навсегда поломать мою судьбу, сделав мою жизнь невыносимой. Короче… Если дело в самом деле дойдёт до помолвки, я просто уйду из дома. Насовсем. Я лучше где-нибудь под мостом жить буду, чем соглашусь на замужество, понятно вам? Да я лучше в самом деле сдохну! Поэтому сидите тут и думайте над тем, что я вам сказала. А я пойду свежим воздухом подышу, а не то мне так и хочется что-нибудь разбить. Подняли, называется, настроение...

Входная дверь хлопает с такой силой, что в ответ жалобно звенят оконные стёкла.

ДжеМин и СунОк сидят, стараясь не смотреть друг на друга.

— Дядя очень рассердится, — говорит наконец ДжеМин. — А ведь он так радовался, что подобрал для ЮнМи хорошую партию.

— Знаешь, мама, — признаётся, покраснев, СунОк. — Мне почему-то тоже уже не очень хочется замуж.

Госпожа ДжеМин в отчаянии хватается за сердце.

* * *

Отель "Silver Palace".

"Что это за история с водой? В отеле, что, все ходят за водой сами? Разве у нас нет службы доставки?

— Есть, госпожа, — кланяется старший менеджер зала. — Всё есть. И вода, и график, когда кому доставить, и люди, которые за этим следят.

— Так почему же она пришла за водой сама? — указывая лёгким наклоном своей головы в сторону Юны, спрашивает ХёБин.

— Не могу знать, госпожа президент! — бойко, по-военному рапортует ХёДжу.

— Тогда почему ты дала ей воду?

— Ну… — несколько теряется та. — Она же секретарь-стажёр из приёмной господина исполнительного директора. Может, так внезапно закончилось… Вне графика.

— А почему она не позвонила и не попросила, чтобы принесли?

— Не знаю, госпожа президент!

— Почему ты не позвонила? — обращается ХёБин к Юне.

— Ну… — несколько растерянно отвечает ЮнМи. — Секретарь господина ДжуВона сказала, что я теперь отвечаю за воду. Ну я и пошла…

ХёБин насмешливо приподнимает брови.

— Сколько ты уже работаешь секретарём-стажёром?

— Первый день, госпожа.

— И это твоё первое поручение от сонбе?

— Да."

(Цитата из книги А.Г.Кощиенко "Косплей Сергея Юркина. (книга вторая) Файтин").

— Понятно, — уже откровенно усмехается ХёБин. — Что ж, должна констатировать, секретарь-стажёр, что умом ты, к сожалению, не блещешь.

— Со всем уважением, госпожа президент, вынуждена с вами не согласится, — твёрдо говорит ЮнМи, предварительно поклонившись.

ХёДжу поражённо таращит глаза на посмевшую спорить с начальством девчонку и бледнеет. Сейчас что-то будет. И за гораздо меньшие провинности госпожа президент увольняла порой людей, которые были не чета этой пигалице.

— С чем именно ты не согласна? — сухо интересуется ХёБин, которой вся эта ситуация начинает нравиться всё меньше.

— С вашей оценкой моего ума, госпожа президент.

— Вот как! Считаешь себя самой умной?

— Нет, госпожа президент, я считаю себя не самой, я считаю себя достаточно умной. А самых умных вообще не бывает, потому что всегда найдётся кто-то умнее. Просто я хочу сказать, что этот… казус с водой никак не может служить критерием оценки моего ума.

ХёБин некоторе время молчит, стараясь не показывать своего удивления тем, как легко и без малейшей заминки эта необразованная девчонка выстраивает отнюдь не банальные словесные конструкции. Затем с нажимом констатирует:

— Ты сглупила. Ты не догадалась позвонить в службу доставки. Ты не подумала о том, что бутыль с водой для тебя слишком тяжела. Какие ещё критерии тебе нужны?

— Госпожа, ну вы же понимаете, что это всего лишь обычная проверка новичка. Я на работе первый день, ещё совершенно не освоилась, ничего толком не знаю, боюсь сделать что-нибудь не так и готова подчиняться любым приказам из опасения не оправдать оказанного мне доверия… Поэтому я просто забыла о том, что можно позвонить. Чем и воспользовалась секретарша господина ДжуВона. Уверена, что она сейчас там у себя очень радуется тому, что так ловко подставила малолетнюю дурочку, которую почему-то взяли на столь ответственную должность. Вот и всё. Такое случается сплошь и рядом. Мне почему-то кажется, что и госпожу старшего менеджера зала в первые дни работы тоже отправляли, образно говоря, за водой. Я не права?

ХёДжу начинает было отрицательно мотать головой, мол, ничего подобного, потом что-то вспоминает и мучительно краснеет. При всей своей стервозности, она щепетильно честна и очень не любит лгать.

— Вот видите, госпожа президент, — говорит ЮнМи. — Я права.

— Ты в самом деле такая умная или притворяешься?

— Притвориться умным может любой, ХёБин-сии, — соглашается ЮнМи. — Но только до той поры, пока он не откроет рот.

— Ну что ж, секретарь-стажёр, я запомню твои слова. А теперь расскажи, где ты ухитрилась подцепить тайваньскую заразу и как тебе удалось не умереть?

— На самом деле я умерла, госпожа президент, — признаётся ЮнМи. — Почти десять минут клинической смерти…

* * *

Агентство FAN Entertainment.

— ЮнМи-ян, ну как ты могла про это забыть? Такая важная встреча, а ты не явилась?

— Ну вот так, сабоним, работала над новой песней и выпала на несколько часов из этого мира. Потому и телефон отключила, чтобы не отвлекал. А ЁнЭ вы у меня сами до конца недели забрали.

— А без стафф-менеджера ты уже ни на что не способна? Мало того, что я чуть не потерял лицо, так мы ещё из-за тебя можем понести значительные убытки. Поэтому я вынужден тебя оштрафовать. Будет тебе урок. На будущее. Чтобы больше ничего не забывала. И предупреждаю сразу — штраф будет немаленький.

— Хорошо. Ладно. Я виновата, господин президент, я отвечу. Но скажите, почему за ошибки всегда расплачиваюсь только я? Почему даже в том случае, когда ошибаетесь вы, виновата всё равно я?

— Наверное, потому что я — начальник?

— Я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак?

— Ха! Звучит грубовато, но по сути верно. Однако хочу заметить, что твои выходящие за все рамки обвинения в мой адрес абсолютно необоснованны.

— Хотите уверить меня, что ничего не было и что вы никогда не ошибались?

— О, я ошибался очень часто. К сожалению, в бизнесе без этого никак. Но я не припомню, чтобы я обвинял в своих ошибках тебя. Не было такого, девочка. И не надо переводить стрелки, так ты, кажется, любишь говорить?

— Не было, говорите? А я вам охотно напомню. Совсем недавно вы недрогнувшей рукой отправили меня на шоу, где нужно было отгадывать песни по нескольким нотам. Припоминаете? Я ещё там опозорилась перед всей страной, не узнав ни одной песни в стиле трот, в том числе и всем известную "Человек в желтой рубашке".

— Ну да, мне тогда было за тебя очень неловко.

— Неловко? А за себя вам, выходит, было очень ловко?

— При чем тут я? Это же ты флопнулась.

— При том, что я не так давно потеряла память о всей моей прошлой жизни. После болезни и клинической смерти я всё забыла, в том числе и эти дурацкие песни. И вы были об этом прекрасно осведомлены, сабоним. Но вы почему-то даже не почесались поинтересоваться у меня, помню ли я хоть что-нибудь по этой теме и способна ли я участвовать в подобном шоу? И у меня возникает вопрос: у кого из нас проблемы с памятью? У меня или у вас? До старческого склероза вам, на мой взгляд, ещё довольно далеко… Почему вы молчите? Неприятно, что вас в вашу некомпетентность тычет носом какая-то девчонка? Неприятно признавать свою вину? А этой девчонке, думаете, было приятно, когда над ней все смеялись, а она даже не могла и слова сказать в свое оправдание? Хотя была полностью невиновна. Я молчала, ведь мне было запрещено говорить об амнезии. Но я надеялась, что вы найдете в себе хоть каплю смелости и хотя бы извинитесь за то, что так бездарно подставили меня… Однако вместо этого виноватой во всём оказалась только я.

— ЮнМи, ты понимаешь, что ТАК с начальством разговаривать нельзя? Даже зная, что ты не полностью восстановила свои навыки социальной коммуникации, я не могу спокойно выслушивать столь наглые заявления и просто из самоуважения обязан адекватно отреагировать.

— Воля ваша, сабоним. Реагируйте. Но в том случае, если вы отреагируете на слишком большую сумму, я буду полностью разочарована результатами нашего невзаимовыгодного сотрудничества, и у меня пропадёт всякое желание делать что-либо для агентства, которое я перестану считать своим.

— Адж-ж-ж-ж! Наглость точно родилась вперёд тебя!

— Это не наглость, сабоним. Это мои иголки.

— Какие ещё иголки? Что ты несёшь?

— Иголки, как у ежа. Они помогают мне защититься от злобы и неустроенности внешнего мира.

— То есть я для тебя — зло?

— В данный момент — несомненно.

— А мне почему-то кажется, что зло — это как раз ты.

— Зачем тогда я вам такая нужна? Избавьтесь от меня, и зла в вашей компании станет меньше.

— Я всерьёз размышляю об этом. А теперь иди. Иди-иди-иди! С глаз моих подальше. Пока я не увеличил штраф в два раза… Что у тебя, КиХо?

— Композиция Короны "If you love me too" уже на первых местах во всех корейских чартах.

— Прекрасно. Что-нибудь ещё?

— "Yesterday Once More" попала сразу на первое место в Billboard Hot 100. Таким образом песни ЮнМи занимают сразу три верхние строчки и этого чарта.

— И что прикажете мне с ней делать?.. Ад-ж-ж-ж-ж! ЮнМи, ты почему ещё здесь?

— Потому что я так и не услышала сумму, на которую вы собираетесь меня оштрафовать. Вы, кажется, упоминали о каких-то убытках, которые агентство может понести из-за моей забывчивости? В свете только что озвученной господином КиХо информации не будете ли вы столь любезны пояснить мне, о каких именно убытках идёт речь? И сколько в этих "убытках" нулей после первой цифры?

— О, господи! Будь проклят тот день, когда я сел за руль… тпр-р-р-р… за один столик с тобой в отеле "Силвер Палас"!

— Помнится, вы в тот раз очень неплохо там пообедали. И такие сладкие речи мне говорили, уговаривая меня подписать контракт на ваших условиях. Если бы я знала тогда, что вы все силы бросите на то, чтобы меня перевоспитать, я бы бежала от вас сломя голову… И не волнуйтесь так, сабоним, это вредно для здоровья.

— Нет, ты слышал, КиХо, ты слышал, как со мной разговаривает эта девчонка? Согласись, всё-таки плохо мы ещё воспитываем нашу молодёжь… Очень плохо.

* * *

— Ёбосеё, оппа!

— Какой я тебе оппа? Ты опять за своё, ЮнМи? Чего звонишь?

— О-о, господин ДжуВон, я уже не Зверёныш? Как же так?

— Ты надоедливая чусанпурида. Я, между прочим, в армии, если ты ещё не забыла, и времени на пустые разговоры у меня нет.

— Времени у всех нет, но именно тебе придётся его как-то найти. Дело в том, что госпожа МуРан настоятельно попросила, чтобы я сходила с тобой куда-нибудь в эти выходные. Народ должен видеть, что мы с тобой по-прежнему жених и невеста. Ты готов ещё раз подтвердить перед всей страной свой жениховский статус?

— Ад-ж-ж-ж!!! Опять? Как же мне это надоело! Слушай, а ты не врёшь? Мне хальмони почему-то ничего не сказала, хотя я звонил ей вчера вечером.

— Она ничего тебе не сказала, потому что прекрасно знает, что в нашем тандеме главную роль играю я. И вот я у тебя, как главная, спрашиваю: ты готов потратить вечер выходного дня на поход со мной в ресторан?

— В каком таком тандеме? Ты что там опять придумала? Главная, видите ли, она! Роль, видите ли, играет она! В ресторан, видите ли, хочет пойти она!..

— ДжуВон, остановись, у тебя пластинку заело.

— Слушай ты, зеленоглазка, тебе не надоело ещё наглеть?

— Ну что ты, оппа, это ведь так весело — доводить чеболя до белого каления и знать при этом, что он ничего тебе сделать в ответ не может. Кому ещё такое счастье в жизни выпадало? Ну так что — ты готов отпрашиваться у командования или мне это сделать самой?

— Не вздумай, идиотка! Мужчины должны самостоятельно решать свои проблемы.

— А ты мужчина?.. Всё-всё, извини. Меня и в самом деле слегка занесло. Просто здесь вокруг разные любопытные Варвары вертятся, интересно им, видите ли, с кем я разговариваю… БоРам, щас получишь, честное слово. А ну — брысь из комнаты! И КюРи с собой забери… Ну так что, ДжуВон-оппа, мы идём или мы не идём?

— Да идём-идём, куда ж я денусь. Из меня же в противном случае хальмони потом все нервы без наркоза вырвет.

— Вот и чудненько. Значит, я заказываю отдельный кабинет. Только уговор: руки не распускаем и мясо едим в меру.

— Ёксоль, ты когда закончишь меня тем мясом попрекать?

— Никогда. Смирись. Если я не буду тебе напоминать, что в поедании говядины нужно соблюдать чувство меры, ты опять обожрёшься до заворота кишок и твоему мускулистому заду придётся вновь вспомнить, что такое животворящая клизма. И не рычи, пожалуйста, меня этим не проймёшь… Да, кстати, не забудь перед свиданием хорошенько выспаться. Папарацци должны увидеть бодрую влюблённую парочку, а не спящего в тарелке кимчхи измотанного службой морпеха. Второй раз я тебя пледом укрывать не собираюсь. Такие вещи в глазах обывателей срабатывают только один раз.

— Знаешь, когда всё это закончится, я нажрусь, как ты выражаешься, до поросячьего визга, празднуя наш с тобой "разрыв". Ты не девушка, ты стихийное бедствие.

— Что поделаешь, ДжуВон-оппа, жизнь вообще непростая штука. Привыкай, дальше будет только хуже.

— После знакомства с тобой меня не пугает даже ядерная война.

— Вот видишь, как благотворно я на тебя влияю. Всё, дракон, до встречи.

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Полночь

Серёга открывает глаза. "Ф-фух, опять кошмары! И вновь до изумления реалистичные. Такое впечатление, что я во сне каким-то образом уловил мыслеобразы, которые транслируют мне из совсем другой реальности, чтобы наглядно показать, как всё могло повернуться, позволь я себе быть не столь мягкотелым."

(Где-то в надмирных сферах коварно улыбается всеблагая Гуань Инь, в самом деле нарочно настроившая этой ночью мозг Юркина на "злую" волну).

"Параллельные миры существуют, это я точно знаю, — продолжает размышлять Серёга. — Есть мир, в котором я погиб во взорванной общаге, есть мир, в котором ЮнМи сбил автомобиль, почему бы не быть миру, где она потеряла память, переболев какой-то тайваньской лихорадкой. И в котором глаза у неё стали не синими, а зелёными. В котором отель не "Golden", а "Silver". И в котором она не просто Агдан, а очень злая Агдан. Хамит всем налево и направо, с сестрой разругалась, на маму так наехала, что вспомнить стыдно, с ХёБин вообще по краю прошла, СанХёна впрямую обвинила… С ДжуВоном, правда, забавно вышло. Там не ЮнМи, а он сам объелся мясом до позорного запора. И заснул на свидании тоже он. Обхохочешься, честное слово. Даже жаль, что такие весёлые вещи случились не со мной здешним. И вот что ещё хотелось бы узнать — что это за песни, занявшие там все первые места в чартах? Какая-то "If you love me too" и что-то смутно напоминающая "Yesterday Once More"?"

(Песня "If you love me too" придумана автором. Песню "Yesterday Once More" в 1973 году записал американский дуэт "Carpenters").

Сон Серёги Юркина

Просто всё совпало. Было у ЮнМи с утра хорошее настроение. И в него плюнули. И грязным сапогом ещё сверху для надёжности наступили. Вот она и сорвалась.

Подловили её прямо у общежития. Репортёры, десятка два. Специально подстерегали, словно кто-то им сказал, что она именно сегодня одна направится в студию. О том, что это дело рук её персональной врагини, приложившей немало сил для организации очередной пакости, Юна, естественно, не подозревала. И от обилия желающих взять у неё интервью прямо здесь и сейчас, откровенно говоря, слегка растерялась. Особенно, когда вся эта вооружённая дорогими прибамбасами толпа дружно бросилась ей наперерез. Даже до минивэна не дали дойти.

Отпихивая друг друга, репортёры совали микрофоны чуть ли не в лицо и наперебой выкрикивали вопросы. Разобрать, что именно они спрашивают, во всеобщем гвалте было решительно невозможно. Создавалось впечатление, что для этой братии главное — как можно громче выкрикнуть именно своё, так сказать, наболевшее. И всё это безобразие с разных ракурсов снимали сразу несколько операторов.

ЮнМи рукой брезгливо отвела особо настырные микрофоны в сторону, дождалась тишины и кивнула тому репортёру, который ещё не успел попасть в её личный "чёрный список". Во всяком случае его лицо не вызывало у неё никаких отрицательных эмоций. Откуда ей было знать, что она с первого раза выбрала одного из тех, которым за вполне невинную услугу была обещана сумма с приятным количеством нулей. И всего-то нужно было задать такой вопрос, на который ЮнМи не сможет не отреагировать резко.

— Госпожа Агдан, — заторопился репортёр. — Что вы можете сказать по поводу вчерашних нелицеприятных слов госпожи президента в ваш адрес? Вы согласны с её крайне отрицательной оценкой вашего творчества?

ЮнМи задумчиво смотрела на толпящихся вокруг акул пера и репортажа, делая вид, что собирается с мыслями, а сама мучительно пыталась вспомнить, что именно говорила вчера про неё госпожа Пак КынХе. И с какого перепугу она вообще что-то про меня говорила? Я ей что, на любимую мозоль наступила? Или это месть за отправленных в отставку министров? В голове было пусто до звона. Судя по вопросу, что-то неприятное она про меня сказала, какую-то явную гадость. Не называла ли она меня, случайно, земляным червяком?

"Чёрт! И зачем я остановился? Надо было сразу уезжать."

ЮнМи, возможно, и уехала бы. Но Юркин был не таков. У него в душе, в той её части, которую он занимал по милости Гуань Инь, в прямом смысле слова всё вскипело.

"Что-о-о? — возмутился он. — Эта коррупционерша посмела отрицательно оценить моё творчество, которое — только между нами — не совсем моё? Да кто она такая, чтобы судить о том, в чём не разбирается? Подумаешь, первая женщина президент Кореи. Президентши, как оказалось, тоже воруют. Помнится, в том мире её за взятки и прочие нехорошие излишества на двадцать лет засадили. То есть, дорогие мои, что же это получается? Она сейчас вовсю нарушает закон, принимает недрогнувшей рукой нехилые подношения, коррупционирует налево и направо и при этом ещё имеет наглость катить на меня бочку и обвинять… в чём-то меня обвинять. Меня, такого всего белого и пушистого! Блин, у кого бы спросить, что же она всё-таки вчера такого сказала? ЁнЭ, почему, когда ты так нужна, тебя нет рядом?"

— Я полагаю, — прервала наконец затянувшееся молчание ЮнМи, — что президент Пак КынХе в данном случае занимается не своим делом. Она, конечно, может говорить про меня всё, что ей угодно. Может обвинять меня в любых грехах. Однако далеко не факт, что её обвинения справедливы. Я бы даже уточнила — совершенно не факт. Хочу заметить, что уже не в первый раз госпожа президент попадает, так сказать, пальцем в небо. Вспомнить хотя бы то её, особо памятное для меня заявление, что я и господин Джу Вон являемся женихом и невестой. На всю страну озвучить непроверенную и ложную информацию — это, знаете ли… Видимо, и в этот раз советники, пресс-секретари или референты — кто там у неё ещё есть? — подсунули ей этот, не побоюсь громкого слова, фэйк. Госпожу президента что, больше ничего не заботит? У нас что, других проблем в стране нет? С рождаемостью всё в порядке, подростки не совершают суициды, на дорогах люди не гибнут, продукты не дорожают, с соседями территориальные споры решены? Разве у нас уже окончательно побеждена коррупция? У нас чиновники разве больше не берут взяток? — ЮнМи делает внушительную паузу перед тем, как с наслаждением нанести добивающий удар. — И вот тут у меня, господа, закономерно возникает вполне справедливый вопрос: а на своём ли месте находится наша госпожа президент? Способна ли она, с таким, не побоюсь этого слова, прохладным отношением к своим обязанностям, должным образом руководить нашей великой страной? И не пора ли ей уступить президентское кресло более достойному и компетентному кандидату, пока ещё не поздно? По-моему, так однозначно пора!

ЮнМи ещё раз обвела пронзительным взглядом онемевших интервьюеров и скрылась в минивэне.

"Мне капец, — думал Серёга, глядя на пролетающие за окном автомобиля кварталы Сеула. — Опять меня подловили и опять я не сдержался. Эх, Юркин, Юркин! А я виноват разве, что президенту давно пора объявять импичмент? У неё ещё подружка какая-то мутная была, на картах ей гадала как государством управлять. Так что правда на моей стороне. Жаль только, что кроме меня про это никому пока не известно. В общем, она про меня какую-то гадость сказала, а я про неё. Бабские разборки на высшем уровне. Сабоним меня завтра убьёт. И смерть моя, судя по всему, будет мучительной."

* * *

"Охо-хо! Да что ж это такое? — на следующий день Серый читает по дороге из дома в студию новости и, мягко говоря, "офигевает." — Нет, я всякого ожидал, конечно, но уж точно не такого! Если Виктор Степанович Черномырдин говорил: "Хотели как лучше, а получилось как всегда", то про меня можно сказать: "Хотел как лучше, а получилось как всегда ещё хуже". А я ведь в самом деле хотел как лучше, тем более такой случай подвернулся. Думал, реально получится "свергнуть" зарвавшуюся госпожу президента. С министрами же получилось. Ну вот и сверг, свергальщик хренов. Нет, всё-таки правильно говорят, что айдолам в политику лучше не соваться. От нас в политике один вред".

* * *

— ЮнМи вновь отличилась, — мрачно констатирует СанХён. — Вот уж выдала, так выдала. Даже не знаю, что и сказать. КиХо, что у нас с фанатами "Короны"? Хоть кто-то ещё остался?

— Вы будете удивлены, сонсен-ним, но за последние два дня их стало больше на полтора миллиона. И рост стабильно продолжается.

— Кхм! — с трудом прокашливается СанХён. — Неожиданно. А что с продажами последнего диска?

— Сметают с полок за считанные минуты. Пришлось предварительно расширить заказ на ещё восемьсот тысяч копий. И это только в Корее. По другим странам данных пока нет.

— Что-нибудь ещё? — в голосе СанХёна отчётливо слышна надежда и впредь получать только положительные новости.

— Да, господин президент, — всецело оправдывает его ожидания КиХо. — Видео с интервью просмотрели уже семнадцать миллионов человек. Число просмотров растёт с фантастической скоростью. И сразу двадцать торговых площадок прислали заказы на рекламу с ЮнМи и "Короной". Китайцы ещё обещали позвонить насчёт гастролей.

— Ну и что нам с ней делать? — восклицает СанХён. — С одной стороны — следует её хорошенько оштрафовать за слишком длинный язык, а лучше даже выпороть с особой жестокостью. С другой — торжественно наградить за удвоение доходов нашего агентства. Поэтому, чтобы слишком не ломать голову, я решил ничего не предпринимать. Совсем ничего. Сделаем вид, что интервью не было. Вот как я хорошо придумал, правда, КиХр?

— Тут мне только что переслали последние новости про Агдан, — меланхолично говорит КиХо, глядя в свой планшет. — Газета "Чосон Ильбо" пишет, что ЮнМи возглавила список самых известных женщин Республики Корея. И стала самой молодой из всех, кто когда-либо попадал в этот список.

— Самая известная у них она, — ворчит СанХён. — Женщина у них она… Пигалица она несовершеннолетняя, вот и всё. Как бы наша хулиганка после такого не зазвездилась вконец… Впрочем, о чём это я? И без того скоро будем обращаться к ней: "Ваша ослепительная популярность, чего изволите?"

— Но доходы агентства она стабильно увеличивает, — осторожно напомнил Кихо. — Она одна зарабатывает для нас больше, чем все остальные айдолы вместе взятые. Причём не только и не столько музыкой.

— Это да. Тут не поспоришь, — скрепя сердце соглашается СанХён. Стремление преумножать доходы мучительно борется в нём с желанием загнать в привычные рамки строптивого айдола. — Хорошо, что мы тогда первыми её нашли. Повезло нам с ней… кажется. Ещё что-то?

— Да, сабоним. Вот "Джунган ильбо" сообщает, что Агдан на сегодня — второй по влиятельности человек в обоих Кореях. В смысле — вторая у них и вторая у нас.

Некоторое время оба молчат, с трудом переваривая новость. "Если она вторая, то насколько тогда влиятелен я? — задаётся непростым вопросом СанХён. — Ведь я её начальник, я могу ей приказывать, ругать и штрафовать. Да-а-а, как-то даже несколько иначе начинаешь на себя смотреть, с уважением и даже с гордостью. Вот ведь!.."

— Ну в Пукхане-то понятно, — говорит он, — там она вторая после Председателя. И даже понятно, почему. Критикует правительство республики, значит, уже тем для них и хороша. А у нас-то она вторая после кого? Неужели после АйЮ?

— Как ни странно — после госпожи президента. Причём ещё позавчера популярность президента Пак КынХе была, скорее, отрицательной.

— То есть, ты хочешь сказать, что своим скандальным заявлением ЮнМи подняла рейтинг президента на недосягаемую высоту? Это что же, Пак КынХе тогда на второй срок пойдёт?

— Выходит так, — просто сказал КиХо. — А чему вы удивляетесь? Это же Агдан.

— Вот именно — Агдан! И как всегда, у неё всё получается через онч… (то же, что по-русски жо…) как-то так, что не знаешь, как реагировать. Что бы ни сделал, всё оказывается неправильным. Потому что ЭТО ЖЕ АГДАН! Министров увольняет, президентов укрепляет… Меня, наверное, скоро в могилу загонит… Где она сейчас?

— Записывает новую песню. Говорит, что она пришла ей в голову сразу после интервью. И знаете, как она будет называться?

— Наверное, "Простите меня, я больше не буду"? — пытается схохмить СанХён.

— "Всё могут короли".

— Это что, намёк, что ли?

КиХо пожимает плечами.

— Так, — говорит СанХён. — У меня родилась одна очень неплохая идея. Ну-ка, КиХо, позвони ЮнМи и скажи, что я жду её здесь у себя. И пусть поторопится, корол-л-лева Кей-попа.

* * *

СонЁн, после того, как КюРи прочитала те же новости, говорит:

— Ну что, наша младшенькая в своём репертуаре. И вот, что я вам скажу, девочки. Если она будет продолжать в том же духе, нам всем в конце концов грозит… — она делает многозначительную паузу.

— Нищета? — нарочито испуганным голоском вскрикивает ДжиХён.

— Очень обеспеченная старость! — хихикает СоНён. — Ещё несколько подобных заявлений — и мы сможем спокойно распрощаться с агенством и начать устраивать личную жизнь. Единственное, что я не могу понять, кто станет её следующей жертвой. Уж очень высоко она замахнулась. А выше президента в Корее никого нет.

— Президентов в мире много, — замечает ХёМин. — Есть где ей разгуляться.

— Бедные, бедные президенты, — качает головой БоРам, прижав ладошки к щекам. — Как им не повезло, что на свете есть наша младшенькая!

— Вот как это у неё получается? — ИнЧжон эмоционально взмахивает руками. — Хотела бы я так же уметь. Ляпнула какую-нибудь явную глупость, а тебе за это и почёт, и уважение, и денежки.

— У тебя так не получится, — уже вполне серьёзно говорит БоРам.

— Почему?

— Потому что ты — не Агдан! — хором отвечают все остальные.

Слышен звук отворяемой входной двери — это вернулась ЮнМи.

— Вы меня звали? — спрашивает она, заглянув на кухню.

— Юна, — просит ИнЧжон, — в следующем интервью расскажи, пожалуйста, журналистам что-нибудь не очень хорошее про меня, а? Только, если можно, не про большую мечту.

— И про нас тоже расскажи! — опять хором просят остальные короновки, дружно состроив просительные моськи.

— Пф-ф-ф-ф! — ЮнМи в муке закатывает синие глаза. — Вы сегодня все сговорились, что ли? Сначала СанХён, потом КиХо, потом ЮСон, теперь вы… Меня на всех не хватит.

* * *

ЮЧжин нервно тискает пульт телевизора. С экрана на неё смотрит ЮнМи, дающая знаменитое скандальное интервью.

— Вот же паран-дун-вонсуни (синеглазая обезьяна)! — возмущается ЮЧжин. — А ведь так хорошо было задумано! Даже сама госпожа президент купилась. И журналист не подвёл… Что ж мне так не везёт-то? Заколдовали эту ЮнМи, что ли?

— Что ж, — решительно говорит она сама себе спустя некоторое время. — В таком случае надо кое-что срочно предпринять. Пока не опередили.

Она достаёт телефон и набирает по памяти номер.

— Да, госпожа? — отзывается абонент хриплым мужским голосом.

— Слушай внимательно, ХванДонг. Нужно опять устроить некоторые проблемы сам знаешь кому. Но осторожно и в этот раз без травм! Ты понял, она сама не должна пострадать ни в коем случае. Кошку её, например, краской облейте, и чтобы она — не кошка, конечно, — сразу подумала на меня… Нет, стоп, кошку лучше не надо, эта нищенка за свою тодук-коянъи запросто может и убить. О, придумала! Не надо проблем. Сделаем так. Пусть кто-нибудь предложит ей документы, из которых следует, что все неприятности, которые на неё свалились, устроила именно я. Ну, скажем, я этого человека очень сильно обидела, и он решил мне таким образом отомстить, рассказав ей правду. Про хейтеров и про лазер.

— Это как… Почему?

— Потому, — с нажимом сказала ЮЧжин. — Мне обязательно нужно так её взбесить, чтобы она вслух и при свидетелях обвинила меня во всех грехах! Пусть даже в суд на меня подаст.

— Но ведь вам тогда… плохо вам тогда будет.

— Не угадал, ХванДонг. Вот совсем не угадал. Наоборот, мне после этого будет очень хорошо.

— Да почему?!

— Потому что это Агдан, вот почему! Раньше прибыль получали только те, кто рядом с ней, а теперь — даже те, кого она ругает.

По телевизору снова повторяют интервью. ЮЧжин смотрит на ЮнМи и говорит:

— Ты пользовалась моим ДжуВоном, а я теперь попользуюсь тобой, нищенка! Потому что я — умнее!

* * *

— ДжуВон! ДжуВон! Предводитель! — кричат сослуживцы. — Иди скорее сюда! Опять твою бывшую невесту по телевизору показывают!

— Ну и что в этом такого необычного? — равнодушно интересуется ефрейтор Ким. — Её почти каждый день показывают. Надоело уже.

— Тебе надоело, а нам нет. Мы же с ней не целовались, — смеются сослуживцы. — Но сегодня и в самом деле что-то необычное. Твоя Агдан наехала на госпожу президента. Представляешь, она так прямо журналистам и заявила, мол, президент не своим делом занимается и потому не пора ли ей подать в отставку.

— Так прямо и сказала? — сомневается Джу Вон.

— Да. И ещё про то напомнила, как президент вас по ошибке женихом и невестой объявила.

— Вот чусанпурида, — вздыхает Джу Вон. — Просили же про это не вспоминать.

— Что ты об этом думаешь, предводитель? Она сошла с ума? Думаешь, президент не накажет её за такие слова?

Джу Вон несколько минут любуется заствшим на экране лицом ЮнМи, потом говорит:

— Ну, согласитесь, она ведь сказала то, что и должна была сказать. Я полагаю, всё кончится тем, что рейтинг президента после этого интервью намного вырастет.

— Как это? Почему?

— Потому о ней отозвалась сама Агдан. А это сегодня дорогого стоит, можете мне поверить.

"Позвонить, что ли, Юне? — думает он. — Давно что-то мы не разговаривали."

— Алло, зверёныш. Привет, это… Алло… Алло… Дэбак, не туда попал!

ДжуВон перезванивает.

— ЮнМи? Это я. Добрый вечер. Ты как, можешь говорить? Чего звоню? Интервью тут твоё посмотрели… Нет-нет, никаких просьб. Все тебе привет передают. А я просто хочу сказать: ты это… ты там держись. Ты сильная, я знаю, но на тебя сейчас опять столько дерьма вывалят… Нет? Серьёзно? Ну я рад. Если что, звони. И помни, что "Голубые драконы" всегда с тобой.

— Парни! — кричит Джу Вон. — Агдан передаёт всем привет и говорит, что у неё всё нормально. А президента она решила пока не свергать. Пусть, говорит, поработает ещё немного.

— Мансе, мансе, мансе!

* * *

СунОк неверяще смотрит на экран ноутбука, пытается что-то произнести, беззвучно шевелит губами, вновь и вновь останавливает взгляд на чудовищно выросшем за ночь числе подписчиков и наконец понимающе всплёскивает руками:

— Не иначе ЮнМи опять что-то ляпнула.

Она открывает колонку новостей и сразу натыкается на скандальное интервью.

— Ну я так и знала. Сначала она министров увольняла, теперь за президента взялась. Ну, сестрёнка! Ну, сестрёнка, похоже, мы и в самом деле потомки королевы Мён СонХва. Если ты станешь президентом, как пишет эта журналистка, то я… То я тогда стану министром… Министром чего? — она задумывается. — А, неважно! Министром чего-нибудь. Пусть Юна сама придумает, какую должность мне дать.

СунОк читает дальше и её наивные мечты сначала несколько меркнут, а затем бесследно испаряются.

— Да, — с грустью признаёт она. — Не бывать, похоже, мне министром. А наша президент, ты смотри, какая ушлая. Её ругают, а она только тому и рада. И рейтинг у неё вырос почти так же, как число подписчиков моего канала. Ну и ладно. Надо уговорить Юну — пусть она сразу становится королевой. А я тогда при ней буду обычной принцессой. Тоже неплохо. Непыльная работёнка. И мужа себе можно будет подобрать подходящего.

Она спускается на первый этаж.

— Доброе утро, омма, — говорит она. — Ты ещё не смотрела последние новости?

— Анньён, — отзывается Дже Мин. — Некогда мне, доча. Работы много. Вечером дораму посмотрим. Это лучше всяких новостей.

— Это точно, — соглашается СунОк. — Только там опять про нашу ЮнМи говорили.

— Что-то плохое? — вскидывается Дже Мин. — С ней что-то случилось?

— Нет, омма, с Юной всё в порядке. Просто она сначала чуть не свергла нашу госпожу президента, но потом всё повернулось так, что, наверное, госпожа Пак КынХе останется на второй срок. Представляешь? И это Юна всего лишь одно интервью вчера дала у входа в общежитие. А у меня зато из-за неё подписчиков на канале стало в триста с лишним раз больше. И мне ещё пять фирм рекламное время оплатили сразу за полгода вперёд.

— Ну и ничего удивительного, — говорит тогда Дже Мин, снова принимаясь нарезать мясо. — Это же наша ЮнМи. А за госпожу президента я очень рада. Хорошо, когда страной управляет умная женщина.

"А ещё лучше, когда страной управляет красивая королева, — думает про себя СунОк. — Вместе с почти такой же красивой министершей. Вот".

* * *

— ЁнЭ! ЁнЭ! — пытается разбудить дочь госпожа Исыль. — ЁнЭ, просыпайся! Вставай уже!

Личный менеджер ЮнМи со трудом отрывает голову от подушки и стонет еле слышно:

— Мама, ну ты что? Сегодня же выходной! И на работу мне не надо. Юна сказала, что она сегодня весь день будет сочинять новую песню в студии, и что я ей пока не нужна.

— Твоя Юна опять натворила делов! — восклицает госпожа Исыль. — Она такого журналистам вчера наговорила, что в стране чуть новый президент не появился. А ты всё спишь.

— Но ведь не появился же?

— Ну, не появился. Наоборот, из-за твоей Агдан госпожа президент скорее всего останется на второй срок.

— Ну вот видишь. Значит, всё хорошо. И можно спать дальше. Мама, я так устала, что могу проспать весь день.

— Эта твоя Агдан на тебя плохо влияет. Не в том смысле, что ты тоже становишься хулиганкой, а в том, что тебя почему-то совершенно перестали волновать некоторые вещи, от которых я, например, чуть ли с ума не схожу.

— Если бы ты, как и я, целыми днями находилась рядом с ЮнМи, ты бы тоже на многое научилась смотреть по-иному, — ЁнЭ открывает один глаз и смотрит на маму. — Знаешь, что она говорит, когда случается что-нибудь не очень хорошее? Она говорит: "Спокойствие, вот только спокойствие. Дело-то житейское." И сразу становится легче. А потом проходит время — и ты понимаешь, что она была права. Дело и в самом деле было житейское.

Мама всё не может успокоиться.

— Ну ладно там ваши айдольские музыкальные проблемы… Но президент! Глава государства! А она про неё так говорила, словно госпожа Пак КынХе… Ну не знаю… Обычный клерк. Так нельзя!

— Но хуже ведь не стало?

— Не стало, — приходится признать маме. — И совершенно непонятно, почему?

— Да всё понятно, мама, — ЁнЭ поплотнее закутывается в одеяло и договаривает сонным голосом: — Потому что она — Агдан. Единственная и неповторимая.

* * *

Госпожа МуРан отрывается от ноутбука и протирает уставшие после долгого чтения глаза.

— Да, — говорит она. — Очень подвижная девочка. И наша президент совершенно напрасно радуется своему взлетевшему рейтингу. Сегодня он поднялся, а завтра может рухнуть ниже океанского дна. Скажет, например, ЮнМи завтра что-нибудь не то по причине плохого настроения или из-за "тех" дней. И всё — прощай КынХе. А всё почему? — смотрит она на невестку. И сама же себе отвечает:

— Потому что президенты преходящи, а музыка ЮнМи — вечна.

— Мама, ну что вы такое говорите? — вскидывается ИнХэ. — Эта мерзавка своим длинным языком чуть не ввергла страну в правительственный кризис, а вы…

— Омома, ты где таких слов нахваталась? — удивляется госпожа МуРан. (Омома — невестка, имеющая ребёнка)

Та поджимает губы:

— В интернете. Там всю правду пишут про эту гадину.

— Всю эту правду придумывают продажные блогеры по заказу дурочки ЮЧжин, — отрезает госпожа МуРан. — И при этом она думает, что никто про её делишки ничего не знает. Даже ЮнМи уже догадалась. Не удивлюсь, что и вот это интервью появилось тоже не без её участия.

— И всё равно никто не давал ей права говорить в таком тоне про президента!

— Журналисты ей дали такое право, когда задавали свои вопросы. Они спросили, она ответила.

— Она должна была промолчать.

— Не умеет она молчать. Королевская кровь, видимо, проявляется. Честно признаюсь, я давно уже ждала чего-то подобного, — вздыхает госпожа МуРан. — Ещё с тех пор, как она министров принялась увольнять. Вот скажи мне, ИнХэ, как ты думаешь, почему она так поступает?

— Потому что она Агдан, — не задумываясь выдаёт мать ДжуВона.

— Исчерпывающий ответ. Сразу всё объясняет. Видишь, ты уже приняла её такой, какая она есть, ты уже смирилась с её существованием и считаешь эту наглую и своенравную девчонку неотъемлимой частью нашего мира. Она всех бесит, но при этом все и хотят, чтобы она их бесила. Девочка приучила нас к себе, — госпожа МуРан качает головой. — Какой, однако, сильный характер. Какая свежая кровь.

— Она — зло!

Госпожа МуРан отпивает из пиалы уже слегка остывший чай и недовольно морщится.

— Зло, говоришь? Вот скажи мне тогда, ИнХэ, кому она сделала что-нибудь плохое? Ну, если не считать задержанного ею маньяка и уволенных по её вине министров, которые, честно говоря, вполне заслужили подобную участь. Ну вот кому?

— Она липнет к Джу Вону.

— Ну, положим, уже не липнет. И если честно, то это, скорее, он к ней лип. И где ты тут увидела зло? Все девчонки липнут к парням. Это закон природы, его не отменить. В противном случае мы бы давно уже вымерли.

— Она… Она постоянно говорит что-то не то!

— После её слов кто-то умер? Насколько мне помнится, в прошлом году она своими словами и музыкой спасла немало подростков от самоубийства. И после этого ты называешь её злом? Кто тогда в нашем мире — добро?

— Вы, мама, как-то всё перевернули с ног на голову.

— Или наоборот — с головы на ноги. А вот представь, если бы она не ругала президента, а хвалила.

— Такого быть не может! Она никого не умеет хвалить. У неё все плохие, потому что она всё меряет по себе.

— Да-да, такого быть не может, — задумчиво повторяет госпожа МуРан. — Но вот если бы, если бы… Хотела бы я знать, что бы в таком случае было с рейтингом президента… А твой Джу Вон — дурак! — неожиданно заявляет она.

— Почему это? — буквально оскаливается ИнХэ. Несмотря на кажущуюся мягкость, за единственного любимого сыночка она готова кому угодно перегрызть горло, фигурально выражаясь. Что, между нами, характеризует её только с положительной стороны.

— Потому что он уже практически потерял возможность заполучить ЮнМи в жёны, — поясняет МуРАн. — А какая бы у них хорошая семья получилась! А уж внуки!.. Эх, ЮнМи, ЮнМи, что ж ты такая упрямая?

* * *

— На этом, господа, я полагаю нашу пресс-конференцию можно завершить, — произносит президент, поднимаясь из-за стола. — Благодарю вас за точные и профессиональные вопросы, а так же за ваши поздравления. Убедительный рост рейтинга президента явно показывает, что мы идём в верном направлении и сворачивать с этого пути не намерены и впредь. Что же касается так называемой Агдан… Мы же все прекрасно понимаем, что пресловутое интервью явилось лишь тем камешком, который сдвинул лавину. Лавину, я бы сказала, общенациональной поддержки нашего курса. Если бы в нашей стране не было такой Агдан, её следовало бы придумать.

Смех в зале.

— Да-да, господа. Ну а те её… гм… справедливые замечания о некоторых насущных проблемах… Что ж, она, как и любой сознательный гражданин республики, имеет полное право задавать правительству острые вопросы. И мы на них, разумеется, никогда не откажемся отвечать. Поэтому могу со всей ответственностью заверить, что эти проблемы находятся в процессе решения. И они будут решены! Хотя, как мы видим, не каждому дано это понять. Тем более это не дано не имеющему достаточного жизненного опыта айдолу, пусть даже она и поражает умы обывателей знанием нескольких языков и довольно высокими баллами за сунын. Не могу не привести русскую, по-моему, поговорку, которая очень хорошо ложится на сегодняшнюю ситуацию. Если нас ругают, значит, мы всё делаем правильно. Так что я обращаюсь к уважаемой госпоже Пак ЮнМи: ругай нас, девочка, ругай, мы не обижаемся, мы работаем. И для твоего блага в том числе. Чтобы ты и дальше могла спокойно сочинять свои красивые песенки.

* * *

Исправительное заведение "Анян"

— Все политики — сволочи! — громко говорит Юркин и только потом вдруг осознаёт, что произносит это уже не в поразительно реалистичном сне, а наяву, лежа на кровати, ночью, в тюремной камере.

— Все политики — гады, — повторяет он уже шёпотом. — Нет, ну какая же с-с… эта президентша. И словечки-то какие подобрала: "так называемая Агдан", "поражает умы обывателей", "чтобы могла сочинять свои красивые песенки", "ругай нас, девочка, мы не обижаемся, мы работаем." Работает она. Знаем мы, над чем она работает. Над взятками и злоупотреблениями. У-ух! Не зря её в моём мире на двадцать лет упекли за решётку. Вот меня — зря, а её — справедливо.(В нашей реальности в 2021 году действующий президент Южной Кореи Мун ДжеИн своим указом Пак КынХе помиловал. Прим. автора).

Какое-то время спустя. Всё ещё ночь.

"И чего я так разозлился-то? Это был всего лишь сон. Правда, до ужаса реальный, но всё равно — сон, — Серёга покосился по сторонам. Ничего не видно. Только сопение слышно, да чей-то лёгкий храп. И спать больше неохота. Дурацкий сон всё перебил. — А в реальной жизни, конечно, всё получилось бы совсем иначе. Во-первых, я никогда бы не отважился так говорить про президента, потому что за такое меня засадили бы не на пять лет, а на все двадцать. Во-вторых, даже если бы и отважился, на рейтинг президена слова девчонки-айдола повлиять едва ли могут. Кто я и кто она? Ну и в-третьих… спать надо, вот что. Час три у меня ещё всяко есть."

* * *

Продолжение сна Серёги Юркина

Чат, который не спит.

(***) — Народ, что новенького? Отстал от жизни совсем. Ездил к родичам в Канвандо, там в горах с инетом туго.

(***) — Да пока ничего сверхинтересного. Обычная рутина.

(***) — Ну, не скажи. Вот, на днях, например, очень даже интересно было наблюдать битву титанов.

(***) — Что за битва? Кто сражался?

(***) — Бились две самых влиятельных женщины Кореи. Угадай, как их зовут?

(***) — Ну, президент — это само собой. А вторая… Неужели?

(***) — Во-во! Агдан против президента. Баттл века.

(***) — Из-за чего сцепились?

(***) — Как всегда у женщин. Сначала одна что-то не то сказала, потом другая. И понеслась.

(***) — И кто победил?

(***) — Сначала была полная уверенность, что поле боя осталось за Агдан. Но наш президент — политик опытный. Она сумела обратить поражение в победу. И теперь она на коне. Похоже, останется на второй срок.

(***) — А Агдан что?

(***) — Агдан осталась при своих.

(***) — Чуть подробнее можно?

(***) — Интервью посмотри на канале SBS. Его по нескольку раз в день крутят.

(***) — А если коротко?

(***) — Если совсем коротко, то теперь даже те, на кого наша Агдан наезжает, получают какие-то плюшки.

(***) — Круть! Погоди-погоди… А если она теперь кого-нибудь похвалит?

(***) — Ну, наверное, тот получит сразу две плюшки. Или одну хорошую плюху! Ха-ха-ха!

(***) — Честно говоря, от Агдан я ожидал больше…

На этом сон внезапно прерывается, поскольку наступает утро и в тюрьме звучит сигнал "подъём".

Сон Серёги Юркина

Чхонвадэ или Синий дом — официальная резиденция президента Южной Кореи. Пресс-центр.

У микрофона президент Пак КынХе.

— Сегодня мы награждаем не просто выдающегося гражданина нашей страны, мы награждаем великолепного музыканта, талантливого композитора, прекрасную певицу и просто красавицу, которая за один год успела сделать для страны и нации столько, сколько иному не удастся сделать и за всю жизнь.

ЮнМи скромно стоит рядом, потупив глазки и сцепив за спиной руки. Она смущена, видно, что ей неловко слышать подобные дифирамбы в её честь.

— …орден "За заслуги в культуре" Ынван (Серебряная корона), 2-й класс, — завершив речь, президент прикалывает красивый орден к лацкану белого пиджака награждаемой особы.

— "Жмоты. Могли бы дать и первую степень, — думает Юркин. — Золотая корона-то покруче выглядит."

От неё ждут ответного слова — протокол, то-сё… ЮнМи подходит к микрофону. Краем глаза видит напряжённое лицо президента. Пак КынХе несмотря на все заверения всё же не верит до конца Агдан и ожидает от неё какой-нибудь подлянки. Но нет, сегодня Юна само благоразумие и воспитанность.

— Первым делом я хочу поблагодарить госпожу президента за столь лестную оценку моего скромного вклада…

* * *

Спустя несколько дней.

— Ага, — радуется ЮнМи, просматривая новости по дороге в агентство. — Получила, гадина, подарочек! А будешь знать, как коррумпировать, злоупотреблять и катить бочку на знаменитую меня. Думала, повесишь мне на грудь красивую цацку и всё — Агдан твоя навеки. Шиш тебе с маслом. Тебе теперь будет не до Агдан. Теперь ты повертишься как ужиха на сковородке.

* * *

СанХён и Кихо в кабинете смотрят последний выпуск новостей.

— "…возобновила работу правительственная комиссия по расследованию коррупционной деятельности… В распоряжение комиссии попали важные документы позволяющие подозревать президента Пак КынХе в злоупотреблениях властью…"

— Документы к ним попали, — скептически говорит СанХён. — Знаем, мы как это там у них, — он показывает пальцем вверх, — делается. Просто кресло под президентом зашаталось, вот они и осмелели. Решили воспользоваться удобным моментом, когда за президента никто не вступится. А кресло под ней почему зашаталось?

— Потому что рейтинг у неё упал до рекордно низкой отметки, — ответил КиХо.

— Верно. А упал он почему?

— Потому что наша Агдан на награждении президента похвалила. Даже, я бы сказал, перехвалила.

— Тоже верно, — соглашается СанХён. — И вот что я у тебя, КиХо, по этому поводу попрошу. Если когда-нибудь вдруг — ну вдруг! — ЮнМи вздумает меня или наше агентство хоть за что-нибудь похвалить, хоть за малую малость… Разрешаю тебе — нет, приказываю! — бить её сразу по голове чем-нибудь не слишком тяжёлым. Не хватало ещё чтобы из-за случайных слов какой-то вздорной соплюшки "FAN Entertainment" пошёл ко дну.

— По голове нельзя, — тут же возражает КиХо. — Она у неё слабое место.

— Мне страшно даже подумать, что было бы с нами, если бы голова была её сильным местом, — СанХён машинально трогает свой затылок. — Ладно, тогда будем бить её по… как там она говорит?.. по её нижним девяносто, которые у неё едва-едва до шестидесяти отросли. Не жалея!

— Надо ещё написать приказ, запрещающий под страхом штрафных санкций мемберу группы "Корона" Пак ЮнМи в каком-либо контексте положительно отзываться о работе агентства, — предлагает КиХо.

— Точно. И под подпись. И копию в общежитии повесить на самом видном месте. Кляп бы ей ещё. Но нельзя. С кляпом она петь не сможет. А жаль. Что там, кстати, у нас с продажами? Растут?

КиХо торопливо вбивает в поисковик запрос:

— Вы будете неприятно удивлены, сабоним, но продажи падают. Отмечены факты отказа от уже оплаченных покупок последнего диска "Короны".

— Так, — мрачнеет СанХён. — Я, честно говоря, надеялся на несколько иной результат. Что ещё у нас плохого?

— Я тут последнюю почту просмотрел. Плохого много и с каждым часом всё больше. Практически все рекламные агентства отказались от продления контрактов с ЮнМи. Аналитический отдел докладую записку прислал. Народ массово отписывается и от "Короны" и от Агдан. Хейтеры невероятно возбудились. Если их активность будет возрастать, нам придётся отказаться от запланированного на следующий месяц всекорейского гастрольного тура хотя бы из соображений безопасности.

— И что нам со всем этим делать? — угрюмо вопрошает СанХён. — Заставить её опять ругать президента?

— Второй раз точно не сработает.

— Сам знаю. Ну что, допрыгались эти… самые влиятельные женщины. Утопили друг друга, а страдаем в результате мы. Вот что, КиХО, будешь писать приказ, формулировку измени. Напиши так: "Айдолу Агдан вообще запрещается публично издавать какие-либо звуки, кроме пения, чихания и фразы «Без комментариев»". Вот так. И пусть только попробует нарушить.

* * *

— Наша младшенькая почти скинула президента, — сказала КюРи, поднимая глаза от планшета. — И сама вместе с ней пошла ко дну. От нас уже отписалась почти половина всех подписчиков. От ЮнМи тоже. Даже начали сдавать уже купленные билеты на концерты.

— Но почему? — искренне удивилась ДжиХён. — Она же ничего плохого про президента не говорила. Наоборот — только хорошее.

— В том-то и дело, — ХёМин, как самая рассудительная, сразу уловила суть. — ЮнМи на награждении хвалила нашего президента, а сегодня госпожу Пак КынХе обвиняют в коррупции и злоупотреблениях. Вот хейтеры и пишут, что либо Агдан подкупили, либо она сама решила неудачно прогнуться под власть. Ну и получила. В общем, не вовремя она президента похвалила.

— А мы сколько раз её предупреждали, что айдолам запрещено говорить про политику, — напомнила КюРи. — А она всё равно… Упрямая и глупая. Теперь хейтеры её живьём закопают. И президент СанХён опять её выгонит.

— Что-то мне всё это напоминает, — вздохнула БоРам. — Как называется чувство, когда кажется, что такое уже было?

— Стыдно француженке не знать такие слова, — почти всерьёз упрекнула её СонЁн. — Дежавю это называется. А ЮнМи просто в своём репертуаре. С ней никогда не будет скучно. Однако, если так будет продолжаться, то нам всем точно грозит нищета.

ДжиХён тут же капризно надула губки:

— Эту фразу должна была сказать я.

— Девочки, — вскинулась ХёМин. — Надо попросить ЮнМи, чтобы она ни в коем случае ничего про нас не говорила ни на каких интервью. Помните в ту субботу, когда мы были на шоу "Weekly idol", она как начала рассказывать о том, что мы все такие дружные, такие заботливые и всё у нас так хорошо… Кто знает, тот выпуск уже выходил в эфир?

— Кажется, ещё нет, — сказала КюРи. — Чон ХёнДон ещё ей сказал, что шоу планируется показать в следующие выходные. То есть уже завтра.

— Нам конец, — пискнула БоРам. — Давайте уедем куда-нибудь далеко и надолго.

— У меня такое чувство, что я работаю не в музыкальном агентстве, а плыву в лодке по штормовому морю, — пожаловалась ДжиХён. — То вверх на волне взлетаем, то вниз проваливаемся. И так уже несколько раз. И всё из-за ЮнМи.

И тут на кухню заглянула вернувшаяся из студии Юна.

— Анньён, страдалицы. А для нас новую песню написала. Хотите, спою?

— Как ты можешь о песнях думать, когда вокруг такое? — взорвалась ИнЧжон. — Такое вот такое… всякое?

— О песнях я могу думать всегда, — улыбнулась ЮнМи. — Даже если меня в тюрьму посадят, я и там буду песни сочинять. Ну, голова у меня так устроена. А новая песня как раз в тему. Называется "Всё пройдёт".

Она принесла из своей комнаты гитару, села на диван и, чуть помедлив, запела почему-то чуть хрипловатым голосом под негромкий перебор струн. Непривычная для корейского слуха очень лиричная мелодия заворожила девчонок с первой же строчки. Сколько Юна мучилась переводя текст, сколько нервов истрепала, но, кажется, получилось неплохо. Даже смысл удалось не потерять.

Вновь о том, что день уходит с Земли,

Ты негромко спой мне.

Этот день, быть может, где-то вдали

Мы не однажды вспомним.

Вспомним, как прозрачный месяц плывет

Над рекою Накдонг.

Лишь о том, что все пройдет,

Вспоминать не надо.

Все пройдет, и печаль, и радость;

Все пройдет — так устроен свет.

Все пройдет, только верить надо,

Что любовь не проходит, нет.

Настоящей любви-то у них ещё, думается, и не было. А если в прошлом какая-то влюблённость и была — как же девчонкам и без влюблённостей? — то давно прошла и настоящей любовью не являлась. И сейчас, Серёга точно знал, ни у одной из его сонбе не было парня. Контракт, понимаешь, запрет на отношения, плюс почти полное отсутствие свободного времени. Когда уж тут влюбляться? А ведь хочется.

Спой о том, как вдаль плывут корабли,

Не сдаваясь бурям.

Спой о том, что ради нашей любви

Весь этот мир придуман.

Спой о том, что биться не устает

Сердце с сердцем рядом.

Лишь о том, что все пройдет,

Вспоминать не надо.

Ну всё, поплыли подруги, закручинились, расквасились. СонЁн вся в меланхолии, смотрит на Юну, не отрываясь. ИнЧжон за голову схватилась. КюРи сидит, глазки в пол, губы надула, печалится; БоРам носом шмыгает, слеза по щеке бежит, а она и не замечает. ХёМин лежит на столе, того гляди заплачет. ДжиХён вообще забилась в уголок и откровенно ревёт. Между прочим, взрослые ведь они уже девицы, личную жизнь пора устраивать, вот и принимают близко к сердцу такие, вроде бы, совсем простые, но такие ранящие душу слова.

Последний куплет ЮнМи тут же на ходу слегка переиначила, специально для девчонок, ничего так получилось, видно, что им это понравилось, даже заулыбались сквозь слёзы, вот, мол, и про нашу группу песня есть.

Вновь о том, что было в жизни у нас,

Ты негромко спой мне.

Эти дни, быть может, множество раз

Мы через годы вспомним.

Вспомним, как на сцене Токио Дом

Мы стояли рядом.

Лишь о том, в чём нас винили потом,

Вспоминать не надо.

Заключительный припев пели уже все вместе, негромко и проникновенно, почти как на девичьих посиделках в России, и так здорово получилось, что даже у самой Юны в сердце что-то дрогнуло:

Все пройдет, и печаль, и радость;

Все пройдет — так устроен свет.

Все пройдет, только верить надо,

Что любовь не проходит, нет.

— А знаете что? — сказала, вытерев слёзы, БоРам. — Плевать в самом деле на всех этих хейтеров и трусливых фанатов. Пусть себе отписываются. Главное, что мы вместе. Правда ведь?

— Да, — кивнула СоЁн. — Но это так верно, что в жизни всё проходит. И так печально.

— Потрясающе, — вздохнула ХёМин. — И как только у тебя такие песни получается придумывать?

— Они сами прилетают в мою голову из других миров, — честно призналась ЮнМи, но всё подумали, что она просто пошутила.

— Кхм-кхм, — сказал давно уже стоявший за дверью менеджер Ким. — Президенту СанХёну показывать будем?

— Обязательно покажем, — согласилась ЮнМи. — Господину СанХёну тоже не вредно задуматься о том, что всё в этом мире рано или поздно пройдёт. И поэтому на некоторые вещи можно иногда смотреть сквозь пальцы.

— Кхм-кхм! — сказали тогда все хором. — Мы надеемся, что президента СанХёна ты свергать не собираешься?

— Я ещё размышляю над этим вопросом, — скромно потупилась ЮнМи и тут же звонко расхохоталась, глядя на обескураженные физиономии подруг и менеджера Кима.

* * *

— Ну вот, на этот раз мне даже делать ничего не пришлось, — хихикнула ЮЧжин. — Нищенка сама себя угробила. Всё, теперь ей точно конец… хочется верить. Да и хейтеры постарались, раздули скандал так, что это цунами уже не остановить. А самое главное что, а главное то, что я здесь совершенно не при чём. И не докажете.

Она вновь набирает известный только ей номер:

— ХванДонг, надеюсь наш обиженный ещё не успел передать объекту те документы, о которых я в прошлый раз говорила?.. Что-о-о? Чэнг-чанг! (чёрт побери!) Зачем же вы так торопитесь-то? Говоришь, Я САМА приказала сделать побыстрее? Ну да, приказала, не думала, что всё так повернётся. С этой нищенкой ничего нельзя заранее просчитать. Ладно, всё, проехали. Нет, деньги возвращать не надо, ваша работа ещё не окончена. Я сдаваться не намерена. Есть у меня подозрение, что гадина опять выскользнет. Да, кстати, как она отреагировала на признания этого… якобы обиженного мной?

— Госпожа, она рассмеялась и попросила передать вам письмо.

— Рассмеялась? То есть решила меня позлить? А что за письмо? Она что, написала настоящее письмо? На бумаге?

— Так и есть. И прислала его в именном конверте со штампом "Агдан".

— Непонятно. Почему она не скинула мне его на почту или не послала обычную эсэмэску? В чём смысл?

— Она сказала нашему человеку, что это экслюзив от Агдан, который вы можете поместить в рамочку и повесить на стену. На долгую память. Это её слова.

— Пф-ф-ф! Кем эта гадина себя возомнила! Делать мне больше нечего, кроме как её писульками стены пачкать… Так, я не поняла, почему это письмо ещё не у меня?

— Мне принесли его буквально десять минут назад. Я сейчас же отправлю к вам посыльного.

— Я жду… Нет, стой, прочти мне, что она там написала, а то я от любопытства места себе не найду. Пока ещё твой посыльный сюда доберётся. Оно не запечатано?

— Нет. Но, гм-м, госпожа. Я не могу это вам прочесть.

— Почему? Ты что… А-а-а, она, видимо, по-французски написала? Издевается, да?

— Нет, написано по-корейски. Но… Тут такое дело…

— Да что ты мнёшься? Читай!

— Письмо ругательное.

— Ха, удивил! Тем более читай!

— Только оно очень ругательное.

— Р-р-р-р-р!

— Ну, ладно, я предупредил… Гм-м. В общем, так. "Дура ты, ЮЧжин, нашла чем удивить. Я всё давно про тебя, стервозину бестолковую, и про все твои подлые делишки очень хорошо знаю. И этот твой засланный казачок меня не обманул. Решила попользоваться мной, да? Так вот, спешу тебя обрадовать, ты в очереди — первая с конца. Я под забором подыхать буду — и то ничего для тебя не сделаю, поняла, гадина? И ДжуВона тебе не видать, как своих ушей. Его от тебя давно тошнит, потому что ты скучная, пресная и всегда одинаковая кукла без мозгов — он мне сам это много раз говорил. Ты можешь хоть наизнанку вывернуться, всё равно у тебя ничего не выйдет. Кстати, могу тебя, идиотку, обрадовать: все твои делишки госпоже МуРан тоже хорошо известны, СанУ работать умеет и вычислил твой след на раз. Так что семья Ким от тебя, тупица, теперь шарахаться будет, как от прокажён…"

Хрясь! — примерно с таким звуком дорогой телефон ударился об пол.

— Ненавижу! Ненавижу! — ЮЧжин заусила губу до крови и неимоверным усилием воли удержалась от того, чтобы не впасть в истерику. — Убью! Ты мне за всё заплатишь, кочжи ёджа! (нищенка)

— Госп…жа! Ёбосеё! Госпж… — хрипел разбитый телефон. — А что мне…лать с письмо..? Я вас не слы…

Хрясь! Хрясь!! Хр-р-ряс-сь!!!

* * *

— Ефрейтор, — обращается к стоящему навытяжку ДжуВону генерал Им ЧхеМу. — Прошу прощения, но у меня к вам вопрос, касающийся вашей личной жизни. Как вы можете охарактеризовать вашу невесту, айдола агентства "FAN Entertainment" девицу Пак ЮнМи?

— Извините, господин генерал, могу я узнать, чем вызван ваш интерес? — осторожно интересуется ДжуВон. — Юна опять что-нибудь натворила?

— Опять. Какая многозначительная оговорка, — поворачивается генерал к присутствующему здесь же командиру части. Впрочем, почему бы ему и не присутствовать в своём собственном кабинете. — Да, ефрейтор, вы правы. Можно сказать и так — натворила. Возможно, сама того не желая, но… В общем, похоже, действующему президенту страны будет вскоре объявлен импичмен, и нам придётся выбирать нового президента.

ДжуВон шумно сглатывает.

— Как ей это удалось? Неужели она опять сказала что-нибудь не то?

— Да нет, на этот раз она сказала всё правильно. Но потом почему-то так всё повернулось, что… В общем, лучше бы она совсем ничего не говорила. Это не девушка, а какое-то стихийное бедствие. Так вот, насчёт моего вопроса, — возвращается к началу беседы генерал. — Дело в том, что у командования были планы мобилизовать госпожу Пак ЮнМи в армию. Как бы в награду за прекрасный марш. Да-да, нам известно, что она ещё несовершеннолетняя. Поэтому её служба планировалась чисто представительской, как некий пиар-ход для повышения привлекательности армейской службы в глазах молодёжи. Ну, походила бы она в форме, пофотографировалась бы на фоне оружия, написала бы несколько строевых песен… А потом бы мы её демобилизовали с почётом… Мда…

— Ужасный план, — не утерпев, высказался ДжуВон. — Это была бы катастрофа. Я к ЮнМи, конечно, хорошо отношусь, но в армии ей не место. Она же здесь всё разрушит. Она тогда не только президента, она и министра обороны того-этого… с поста сместит.

— Вот и мы в свете последних событий решили так же, — генерал Им ЧхеМу побарабанил пальцами по столу. — Не место в армии столь непредсказуемой и неуправляемой личности. В прошлом году она танки по Сеулу гоняла, а дай ей звание — она и ракеты может куда-нибудь не туда запустить и войну развязать.

Командир части вздрогнул — перед его внутренним взором возникла почему-то некая парящая в воздухе фигура, испускающая лазерные лучи, солдаты, суматошно стреляющие в белый свет, поднятые по тревоге вооружённые силы республики, и довольное лицо синеглазой девушки, с улыбкой наблюдающей за творящимся бедламом. Бр-р-р! Подполковним помотал головой. Нет, такой хоккей… то есть военнослужащие корейской армии не нужны!

— Спасибо, ефрейтор, — сказал генерал Им ЧхеМу. — Вы подтвердили наши опасения, и мы теперь не совершим столь страшную ошибку. Можете идти.

Когда за ДжуВоном закрылась дверь, генерал Им ЧхеМу сказал:

— Не понимаю, как он собирается жить с такой женой? Она же будет его строить похлеще, чем мы здесь, в армии. Или это в самом деле любовь?

— Не могу сказать, господин генерал. Но вы правы, Агдан — ещё та штучка. Мне кажется, что попади она каким-либо образом в Пукхан, она бы живо устроила там военный переворот, с её-то энергией…

Генерал посмотрел на командира части. Подполковник посмотрел на генерала.

— Мне только что в голову пришла одна странная идея, — сказал генерал. — А что если и в самом деле?.. Так, концепция меняется. Мне срочно нужно встретиться с контрразведчиками.

* * *

— Ёбосеё, Зверёныш, анньён! Это я! Можешь говорить? Перерыв у вас? Вот и хорошо. Слушай, чего я звоню… Нет-нет, никаких просьб… Нет, не по поводу помолвки… Нет, не в ресторан… Нет, не из-за президента… Конечно, я уже знаю!.. Нет, меня не увольняют… Да ты дашь мне хоть слово вставить или нет? Всё, молчи! Молчи, я сказал! Так вот, у меня для тебя очень хорошая новость. Просто прекрасная, да. Тебе точно понравится… Что замолчала? Не веришь? Мне, своему жениху, и не веришь? Давно не было хороших новостей и ты от них отвыкла? Сочувствую тебе, Зверёныш, честно-честно. Так вот: меня сейчас вызывал к себе генерал Им ЧхеМу… Да, тот самый. И он спрашивал меня о тебе. Что? В каком месте радоваться? Да вот в таком. Генерал рассказал, что у командования были планы мобилизовать тебя в армию, ну, как бы не всерьёз, а для рекламных целей. В награду за марш. Как тебе такое? Я думаю, в форме ты выглядела бы просто сногсшибательно… Не радует такая новость? Совсем не радует? Да никто не сошёл с ума, успокойся. Всё уже переиграли после того, как ты президента под импичмент подвела. Ну ещё и я сказал генералу, что армия и ты — вещи абсолютно друг другу противопоказанные. Так что можешь выдохнуть — служба тебе не грозит. И не забывай, что я тоже приложил к этому руку. Будешь должна. А ты как думала — мне же с самим генералом спорить пришлось, аж вспотел весь. Что ты говоришь? Хотела бы в форме походить? Из пушки пострелять и на танке покататься? Ну, теперь уже точно не получится, забудь. Что значит, я вечно всё порчу? Что значит, всю жизнь мечтала о военной службе? Не вздумай звонить генералу, чусанпурида, слышишь меня!.. Ёбосеё!.. Ёбосеё!..

* * *

СунОк дочитала новости, вскочила на ноги и сделала рукой знаменитый американский жест: Йе-е-ессс!

— Омма! — закричала она, спускаясь на первый этаж. — Юна всё-таки скинула президента!

— Ну и чему ты радуешься, дочка? — возмутилась госпожа ДжеМин, помешивая соус. — Во-первых, теперь вместо приятной женщины нами будет руководить какой-нибудь, конечно, уважаемый, но всё же мужчина. А все прошлые мужчины-президенты очень плохо кончили.

— Мама, ну так и Пак КынХе тоже оказалась преступницей. Она брала взятки и устраивала своих родственников на денежные должности.

— Я согласна, что это плохо. Но так делают все. Вот президент "FAN Entertainment" господин СанХён уж на что достойный человек, и то взял к себе на работу этого ужасного брата жены. Помнишь, Юна рассказывала, что он, возможно, употребляет наркотики?

— А что во-вторых? — спросила СунОк, которая по рассказам ЮнМи знала о делишках ЮСона намного больше.

— Что во-вторых?.. Ах, да! А во-вторых, как бы после этого Юночку не стали бы ругать все кому не лень.

— Так уже, — беспечно сказала СунОк, ухватив с тарелки печенюшку.

Госпожа ДжеМин опустила руки.

— Что уже? Не пугай меня.

— Ругают уже. Ну, как обычно. И с её сайта уже почти все отписались, и у меня с "Ужина" уходят целыми толпами.

— И ты об этом так спокойно говоришь?

— А-а, сангван-обсо (мне всё равно), — отмахнулась СунОк. — Я уже привыкла. Раньше дёргалась даже из-за одного ругательного отзыва, а теперь читаю сотни и смеюсь. Закалилась, наверное. Сегодня две тысячи ушли, завтра три тысячи придут. Помнишь, Юна говорила: "То что нас не убивает, делает нас сильнее". Она права. Нам, женщинам, в этой жизни приходится нелегко, поэтому мы должны быть сильными и смелыми.

— Ох, доча, — вздохнула мама. — Сильной быть оно, конечно, хорошо, только парни не очень любят чересчур самостоятельных девушек. Вот сбежит от тебя муж, до конца жизни свою силу проклинать будешь.

— Не буду, омма, — СунОк, смеясь, закружилась вокруг стола. — У сильных женщин мужья не сбегают. Знаешь, почему? Потому что не могут вырваться. Им силы не хватает. А-ха-ха!

Госпожа Дже Мин только головой покачала, глядя на расшалившуюся старшенькую.

* * *

Поместье семьи Ким.

Госпожа МуРан читает докладную записку, составленную службой безопасности "Sea group corporation". Прочитав, поднимает глаза на СанУ.

— И что ты об этом думаешь? — спрашивает она.

Начальник СБ пожимает плечами:

— Там всё написано, госпожа. Ничего нового добавить не могу.

— Да, но здесь только сухие факты. Выводов-то нет. Что это за аналитика такая беззубая?

— Они просто не решились делать выводы, не зная точно, какие именно для вас на данный момент желательны.

— Как-то странно ты сформулировал, — удивилась госпожа МуРан. — Получается, что на основании этих фактов можно сделать противоположные выводы? Как это возможно?

— Это же Агдан, — опять пожимает плечами СанУ. — С ней всё возможно.

Госпожа МуРан недовольно откидывается на спинку дивана:

— И ты туда же. Вы что с ИнХэ — сговорились? Одинаковыми словами всё объясняете. Так, ну хорошо. На первый взгляд — это просто совпадение. Оппозиция давно точила зубы на нашу дамочку, и когда та зарвалась, они инициировали расследование. Но… Ты заметил, СанУ, как девчонка в своей якобы хвалебной речи ловко поддела Пак КынХе? "…хочу поблагодарить Вас, госпожа Президент, за то, что вы не жалея сил сражаетесь с коррупцией и взяточничеством, бесстрашно пресекаете незаконное давление на бизнес и допускаемые ещё некоторыми недобросовестными должностными лицами злоупотребления властью…" Эк, завернула-то. Язык у неё подвешен что надо. Могу поспорить — она любого парламентария переболтать может. И дальше главное: "…принимаете важные для развития экономики страны решения, руководствуясь только и единственно советами квалифицированных специалистов." Жаль, что в это время в репортаже не показали лицо КынХе. Хотела бы я посмотреть на её реакцию. Ты понял, СанУ, что именно сказала ЮнМи?

— Разумеется, госпожа. Тут она прямым текстом намекнула президенту, что ей известно о том, какое влияние на принятие решений оказывает её подружка Чхве СунСиль. Полагаю, ЮнМи сильно рисковала, открывая таким образом свои карты. Нетрудно понять, что подобную информацию ей могли предоставить только в NIS. Возможно, что и текст выступления подсунули ей они.

— Это только твои догадки или?..

— Никаких фактов, подтверждающих это, у меня нет. Слишком закрытая организация, мы не рискуем тревожить их своим интересом. Ответка может быть довольно болезненна.

— Мда-а, — протянула госпожа МуРан. — За несколько дней до начала работы комиссии, девчонка точно назвала все пункты обвинения. Причём о СунСиль ещё никто официально не заявлял. Слишком шокирующие факты. Важнейшие решения, влияющие на государственную политику, принимались на основании гаданий по картам Таро и завываниям шаманов. Кто у нас идёт в политику, СанУ? Куда мы катимся? Ужас какой-то!

— Откровенно говоря, госпожа МуРан, ничего нового наша президент в этой области не открыла. Всем известно, что, например, президент Рейган тоже пользовался услугами астрологов и даже этого не скрывал.

— Ну, это дело прошлое. Пусть американцы сами разбираются со своими президентами. Однако, вернёмся к ЮнМи. Как ты полагаешь, её использовали втёмную?

— Скорее всего, — кивнул СанУ. — Вряд ли бы она согласилась ради каких-то политических комбинаций рисковать своей репутацией и карьерой айдола. Вон как хейтеры набросились на неё после выступления. Про то, что она получила высокую награду, уже никто не вспоминает. Зато на все лады обвиняют в продажности.

— Ну да, ну да, — сказала госпожа МуРан. — Похвалила президента, который вдруг оказался преступником. Значит, либо дура, либо сама по уши замешана. Что, конечно же, полная глупость. Но хейтерам не докажешь, с логикой они не дружат по определению. А истинный смысл её хвалебной речи обычному человеку разглядеть практически невозможно. Нет, всё же не думаю, что её сыграли втёмную. Всё она знала, чертовка.

— Полагаете, что ей просто было всё равно, что он ней подумают прыщавые подростки?

— Да, СанУ, ей просто было пофиг.

— Не знал, что вы позволяете себе использовать молодёжный слэнг.

— Ну, для тебя ведь не является секретом, что я родилась не с золотой ложкой во рту. А в том районе, где мы с мужем начинали наше дело, люди употребляли такие крепкие словечки, что, услышь их ИнХэ, она тут же повалилась бы в обморок. И знаешь, когда невестка и сын при мне называют ЮнМи нищенкой с окраины Сеула, моё сердце каждый раз словно иглой пронзают. Ведь если следовать их логике, мы с мужем ещё те нищеброды, причём даже не с окраин Сеула… Впрочем, мы отвлеклись. Итак, что мы имеем. Сначала Агдан впрямую обвинила президента в некомпетентности, но это не сработало. Наоборот, рейтинг КынХе необъяснимым образом взлетел в небеса. То есть результат абсолютно противоположный якобы задуманному. Президент, естественно, расслабилась, на волне эйфории даже наградила юную бунтарку, потеряла осторожность, решив, что ей сам чёрт не брат… И тут раз — капкан захлопнулся. Взяли тёпленькой и, вероятно, с поличным. Получается, что никакого особого проклятия Агдан в реальности не существует. Что и требовалось доказать. Но народ думает иначе. И флаг ему в руки. Одного не пойму, СанУ, что в этих выводах такого, что аналитики побоялись их озвучить?

— Думаю, дело всего лишь в том, что они не знают вашего истинного отношения к Агдан. Симпатизируете вы ей или активно не любите. Вот и всё. Побоялись ошибиться.

— Экие они у нас боязливые, оказывается. Да разве ж я такая страшная? — госпожа МуРан усмехнулась. — Персонально для тебя, СанУ. Я ЮнМи симпатизирую, как женщина, но при этом активно опасаюсь, как бабушка.

— То есть в жёны ДжуВону вы её опять не хотите?

— Понимаешь, в случае, если она войдёт в семью, есть два варианта. Первый — мы с ней кардинально расходимся во взглядах на жизнь, смертельно рассориваемся и всё кончается очень плохо как для семьи, так и для компании. Второй — она берёт всё в свои руки, становится этаки серым кардиналом и уверенно ведёт "Sea group" в светлое будущее.

— Вариант "МуРан-два"? А тот вариант, когда она смиряется с ролью обычной корейской жены, вы даже не рассматриваете?

— Именно. Мы с ней похожи, СанУ, очень похожи. И поэтому второй вариант намного более вероятен. Но хочу ли я его — я ещё и сама не решила. Так что аналитики не так уж и не правы. А ты что думаешь по этому поводу?

— Я думаю, госпожа, что время покажет.

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

"Детектива, однако, — думает проснувшийся Серёга. — Круто я во сне сюжет завернул. Это всё, конечно, из-за дяди, из-за его связей с NIS. Они его подставили, нашу семью подставили, вот мне и снится всякая, прости Гуань Инь, конспирологическая хрень. Только во сне могут моментально объявить импичмент президенту и отдать его под суд. В реальной жизни вся эта бодяга, как мне помнится, тянулась довольно долго, чуть ли не годы… А мурена-то либо во врагини меня прочит, либо в преемницы. И тот очевидный факт, что ЮнМи хочется заниматься только и именно творчеством, она во внимание вообще не принимает. Для неё на первом месте её корпорация. Однако меня-то судьба "Sea group" не шибко волнует. Я хочу жить своей жизнью и та Юна, по-моему, тоже в судостроительный и гостиничный бизнес не стремится. Но самое интересное для меня то, что я реально во сне вспомнил и даже перевёл на корейский хорошую песню из моего мира. Офигеть. Надо будет записать слова, пока не забылись".

До подъёма остаётся ещё чуть более часа, и можно ещё немного вздремнуть.

* * *

Продолжение сна Серёги Юркина

Чат, который в отличие от ЮнМи не спит.

(***) — Вот такие в жизни случаются разочарования. А я ей так верила!

(***) — Вау! Какие страсти! Чем же Агдан тебя так разочаровала? Написала плохую песенку?

(***) — Она прогнулась под коррумпированных властьимущих. Противно было слушать, как она бывшего теперь уже президента нахваливала.

(***) — А ты на её месте, конечно же, высказал бы президентше всё, что о ней думаешь? Мы уже поверили, что ты такая смелая.

(***) — Я — не она. Меня орденами непонятно за что не награждают.

(***) — Ну да, наградили девчулю ни за что. От самоубийств она никого не спасла, Корею за границей ни разу не прославила. Ордена недостойна! Ату её! И награду отобрать.

(***) — А я слышал такую версию, что она специально так хорошо про президента говорила, хотела, чтобы получилось наоборот. И получилось наоборот.

(***) — Проклятие Агдан работает.

(***) — Ха-ха! Только в этот раз оно ударило по ней самой. Будет знать, корова жирная, как наших девочек обижать.

(***) — Админ, опять этот неадекват у нас гадит! Забаньте его. Он уже достал вконец.

(***) — Сегодня мой брат видел, как Агдан утром приехала в студию записывать новую песню. Говорит, она была очень довольной, улыбалась и даже дала несколько автографов.

(***) — В общем, её все клянут, а ей пофиг. Интересно, из чего у неё нервы сделаны?

(***) — Из рояльных струн, не иначе.

(***) — Вашей корове скоро конец.

(***) — Сгинь, тварь!

Сон Серёги Юркина

"Нинада пичалиса — сяжиз переди! Сяжиз переди, надеса ижди", — так напевала ЁнЭ, входя в небольшой ресторанчик, расположенный буквально в двух шагах от агентства. Она с некоторых пор взялась за изучение русского языка, потому что ЮнМи однажды сказала, если, мол, выучишь язык хотя бы на уровне "моя твоя мало-мало понимай", возьму тебя с собою в отпуск в Россию. Вот ЁнЭ и старалась. А песню эту ей Юна надиктовала вместе с переводом. Очень хорошие слова оказались, много раз уже помогали справиться со стрессами, которых в жизни личного менеджера оказалось до ужаса много. Преподаватели в университете про такие проблемы ни слова не говорили, наверное, они профессию менеджера знали чисто теоретически. Зато ЁнЭ теперь, после почти полутора лет общения с Агдан могла запросто читать часовые лекции на тему "Трудности работы со знаменитым айдолом, или как не сойти с ума после череды оглушительных провалов".

А в России ЁнЭ очень хотела побывать. Она же вообще за границей нигде ещё не бывала. Даже в Японию её не взяли.

— ЁнЭ, мы здесь! — замахала от дальнего столика её подружка ЧунХва, с которой она часто здесь обедала и которая тоже работала в агентстве, только в финансовом отделе.

Обнаружив, что за их столиком сидит ещё одна девушка, ЁнЭ слегка поморщилась. Кажется, спокойно перекусить ей сегодня не дадут. Потому что это была ХаЫн, которая работала в FAN на посылках у менеджера не очень успешной девичьей группы "Wild Flowers" и отличалась несколько вздорным характером.

— Познакомься, это Йе ХаЫн, — сказала ЧунХва. — Она младший помощник менеджера. Мы учились вместе в Университете Ёнсе.

— Мы знакомы, — сказала ХаЫн, с интересом разглядывая менеджера знаменитой Агдан. — Анньён, сонбе. Давненько не виделись.

ЁнЭ давно уже привыкла не обращать внимания на повышенный интерес к себе, но настойчивые и явно насмешливые взгляды ХаЫн её почему-то раздражали.

— Да уж, скажем прямо, не повезло тебе, ЁнЭ-ян, с подопечной, — вздохнула ХаЫн, когда первый голод был утолён и пришёл черёд десерта. — Того и гляди работы лишишься.

— Прости, сонбе, но с чего ты это взяла? — удивилась ЁнЭ, не донеся до рта шарик кендана (рисовая сладость).

— Ну как же… Этот последний скандал! Все вокруг только и говорят, что президент СанХён больше не намерен терпеть выходки Агдан и собирается выгнать её из агентства. Зачем нам такой айдол, от которого одни неприятности? И тебе тогда придётся искать другую работу. Думаю, что с таким резюме, как работа личным менеджером Агдан, тебе непросто будет устроиться на хорошее место.

— Что за глупость! — фыркнула ЁнЭ. — Болтают всякую чушь. Никто Агдан никуда выгонять не собирается. А скандал… Подумаешь! У нас этих скандалов было столько, что я все уже и не помню. И что? И ничего. Между прочим, президент СанХён нас уже выгонял. Вы же знаете, чем дело кончилось. Он подумал-подумал, понял, что был не прав и взял нас с ЮнМи обратно. Вот так. Агдан приносит агентству огромную прибыль, а это главное.

— Ну, не знаю, — протянула ХаЫн. — Я понимаю, конечно, что ты защищаешь свою подопечную. Но многие в агентстве думают иначе. А менеджер ЁнСин сегодня попросил всех нас поставить свои подписи под требованием выгнать Агдан из агентства, потому что она нас всех позорит.

— И ты тоже подписала? — равнодушно спросила ЁнЭ.

Взгляд у ХаЫн вильнул. Видимо, показное спокойствие собеседницы её не обмануло, и она откровенно испугалась, что сейчас начнётся скандал. — Я ещё думаю. Но многие наши уже подписали.

ЧунХва сидела молча, только глазками зыркала то на одну подругу, то на другую и, похоже, уже и сама была не рада, что оказалась меж двух огней.

— Ну и дуры, — заключила ЁнЭ. — Хоть заподписывайтесь, всё равно ничего у вас не выйдет.

Она хорошо помнила историю с этим менеджером ЁнСином. Простоватый на вид дядечка, любящий ввернуть крепкое словечко и, по слухам, держащий мемберов группы, как говорила Юна, в ежовых рукавицах. Как-то он наехал по пустяковому поводу на ЮнМи: то ли ему показалось, что она недостаточно вежливо с ним разговаривала, то ли он просто решил поставить слишком независимого айдола на подобающее, как ему представлялось, место, но конфликт вышел знатный. И громкий. На ЮнМи ведь где сядешь, там и слезешь. ЁнСин получил по полной, причём отшит был так убийственно вежливо, что сразу даже и не нашёлся с ответом, а потом уже было поздно. Не кричать же оскорбления в спину уходящей Агдан.

У скандала было не менее взрывоопасное продолжение. Как-то на очередном обсуждении новой песни президент СанХён сказал:

— ЮнМи, у меня к тебе настоятельная просьба. У одной нашей группы назрела проблема. Мы никак не можем подобрать для их давно ожидаемого камбека достойную песню. Сколько ни пробовали, ничего не получается. Всё что-то не то. Уныло и вторично. Ты не могла бы с ними поработать?

— Да запросто, — согласилась ЮнМи. — Это вы про "NBSYou", что ли?

— Нет. Я имел в виду "Wild Flowers", — признался СанХён.

ЮнМи недовольно поджала губы.

— Простите, сабоним, но для них я писать ничего не буду.

— Почему? — предельно спокойно поинтересовался СанХён.

— Вы же всё сами знаете, сабоним, — сказала ЮнМи. — Против девчонок я ничего не имею, но пока неуважаемый господин Чон ЁнСин не извинится передо мной за свои оскорбительный слова, я для его группы ничего делать не буду.

— Он не будет извиняться. Он старше тебя. Он не считает себя виноватым.

— Старше не значит умнее. И даже не значит — воспитаннее. Нет, сабоним, моя позиция не изменится. Он виноват и должен извиниться. Нет извинений — нет песен. Нет песен — нет камбека. Нет камбека — нет зарплаты. Пусть виновный останется нищим. Это справедливо. Так что моё слово — нет.

— Даже если я тебя очень-очень попрошу? — в голосе СанХёна зазвучали угрожающие нотки.

Сидящие тут же КиХо, менеджер Ким и ЁнЭ почувствовали себя лишними. Потому что сейчас опять начнётся крик и ругань. Как уже бывало несколько раз. Быть свидетелем того, как президент СанХён вновь теряет лицо, не хотелось никому.

— Вы не сделаете этого, сабоним, — ЮнМи честными глазками смотрела на сердитого начальника.

— Интересно узнать, по какой причине?

— По самой простой. Вы очень попросите, а я очень не соглашусь. И мы очень-очень поругаемся. И у меня надолго испортится настроение. А когда у меня плохое настроение, мне в голову не приходят новые песни. И получится длительный простой. Вам это надо?

— Всё просчитала?

Вместо ответа ЮнМи выставила перед собой растопыренную ладошку. ЁнЭ в который раз отметила, насколько изящные и длинные у неё пальцы. Музыкальные. Одарили же боги…

— И что это значит? — президент СанХён внешне был спокоен как скала. Мда, попробовал бы кто-нибудь другой вести с ним разговор в подобном тоне, просто показывая пальцы! А Юне — можно.

— Пять раз, — сказала она. — Пять раз уже мы с вами вот так ругались. И всё время по одному и тому же сценарию. Так что у меня нет необходимости что-либо просчитывать. Я просто помню. Но шестого раза не хочу. Честно.

Скандала тогда так и не случилось. Президент СанХён тоже не хотел шестого раза. И "Wild Fowers" остались без хорошей песни. И не попали не то что в Billbord, они вообще никуда не попали. Камбек прошёл незамеченным. И теперь ЁнЭ в некотором роде за это отдувалась.

— Твоя Агдан думает только о себе, вот в чём её проблема, — зло сказала ХаЫн. — На всех остальных ей плевать. Так нельзя.

— То есть, когда менеджер ЁнСин обзывал её нехорошими словами, он думал обо всех. А когда ЮнМи на него обиделась, она оказалась эгоисткой. Нужно было стерпеть, так ты считаешь?

— А как же иначе? — удивилась ХаЫн. — Он же старше. Она должна была перед ним извиниться, а потом написать для группы хорошую песню. И все были бы довольны.

Честно говоря, ещё полгода назад ЁнЭ думала точно так же и совершенно искренне удивлялась, что кому-то подобные рассуждения кажутся дикостью. Но время, проведённое рядом с Агдан, не прошло для неё даром. Она изменилась и изменилась, как считала её мама, не в лучшую сторону. Поэтому дома ей зачастую приходилось сдерживаться и не говорить вслух те слова, которые так и рвались наружу. Но сейчас ЁнЭ сдерживаться не хотела.

— Было бы хорошо всем, кроме ЮнМи, — уточнила она. — Её оскорбили на пустом месте, буквально оплевали, а она, значит, по-вашему, должна была утереться и извиниться? За что извиниться? За то, что её оплевали не всю, а только частично? Я так понимаю, у вас в группе именно такие отношения с менеджером? Он на вас орёт по поводу и без повода, а вы только кланяетесь и повторяете: "Простите, сабоним! Извините, сабоним! Мы больше не будем, сабоним!" Так, да? Тогда понятно, почему вы флопнулись с камбеком. Мне кажется, менеджер ЁнСин группу просто убивает.

ХаЫн сидела красная, как варёный кальмар и молчала.

"Похоже, я угадала, — подумала ЁнЭ. — Нет, всё же как мне повезло с ЮнМи. А ей — со мной. У нас такие отношения в принципе невозможны. Даже когда мы иногда чуть-чуть ругаемся, у нас это получается как-то по-сестрински, что ли. Необидно и даже порой смешно. Погавкаем друг на друга и тут же хохочем." Она невольно улыбнулась, вспомнив последний такой "взаимный рявк", как сказала потом Юна. Просто они тогда устали и очень хотелось спать. А припев никак не получался. А когда рявкнули — сразу получился. В общем, весело было.

— Девочки, — решила вставить свои пять вон ЧунХва, не совсем понимающая причину конфликта и оттого чувствующая себя совершенно чужой на этом "празднике жизни". — Не надо ссориться. Всё будет хорошо, вот увидите.

— Да ничего не будет хорошо! — взорвалась ХаЫн. Улыбка ЁнЭ, которую она восприняла на свой счёт, окончательно вывела её из себя. — Ничего не будет хорошо, пока твоя Агдан не научится уважать старших! Она вообще никого не уважает! Она президента страны не уважает, а значит, не уважает и всю Корею! Ха-ха! — распалялась она всё сильнее. — Президента Агдан решила свергнуть, да её саму давно пора свергнуть, чтобы она до конца жизни сидела в канаве под мостом и не смела оттуда носа высунуть…

— Ну ты и дура, ХаЫн, — сказала ЁнЭ. — Ты себя-то слышишь? Страну ЮнМи не уважает. Да она для страны больше сделала, чем вы все вместе взятые. А ты просто бесишься, что Юна не захотела для ваших "цветочков" песню писать. Менеджеру ЁнСину спасибо скажи за его поганый язык.

ХаЫн собралась было что-то очень злое и язвительное в ответ сказать, но тут кто-то из посетителей кафе попросил сделать звук телевизора погромче. И все услышали, как диктор громко произнёс:

— …объявлен импичмент. Госпожа Пак КынХе больше не является президентом Республики Корея. После завершения работы комиссии по расследованию её антигосударственной деятельности, судьбу госпожи Пак КынХе будет решать суд. Напомню ещё раз, что она подозревается во взяточничестве, превышении должностных полномочий, вымогательстве, коррупционной деятельности, растрате государственных средств и вмешательстве в парламентские выборы. Вред нанесённый ею государству может составлять до…"

— Вот, — торжествующе сказала ЁнЭ. — Вот как ЮнМи уважает Корею. С её помощью разоблачена преступница, не по праву занимающая такой важный пост. Если бы не Юна, эта женщина продолжала бы бессовестно пользоваться своим положением и наносить вред нашей стране. Понятно? А что сделали для Кореи вы? — спросила она, в упор глядя в растерянное лицо ХаЫн, сама же ответила: — Ни-че-го! Вот и молчи. Пошли, ЧунХва, а то на работу опоздаем.

Чуть позже, поднимаясь по лестнице на свой этаж — у лифтов по случаю окончания обеденного перерыва была небольшая очередь, и ЁнЭ не захотела ждать — так вот, взбегая по ступенькам, она снова напевала: "Нинада пичалиса, сяжис переди…"

— Менеджер Ли, — окликнул её попавшийся навстречу господин Ха ГоРам, один из заместителей президента СанХёна. — Вы не подскажете, где сейчас Агдан? Она должна подписать у нас кое-какие бумаги.

— Агдан свергает президентов, — захохотала в ответ ЁнЭ. У неё было прекрасное настроение и ей хотелось шутить.

— К-каких президентов? — опешил ГоРам. — Президентов чего?

— Всех! — прокричала, уносясь по коридору, ЁнЭ. — Всех, кто попадётся ей под руку!

"Охо-хо, — подумал господин ГоРам. — Неужели президента СанХёна тоже поймали на злоупотреблении властью? Как страшно жить".

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

Хлоп! Хлоп! — это Серёга проснулся примерно за полчаса до подъёма и теперь хлопает ресницами, пытаясь осмыслить только что просмотренный сон не про себя.

"Да, — думает он. — Интересно девки пляшут. А главное, что я никогда не ссорился с менеджером ЁнСином, по той простой причине, что такого менеджера в агентстве нет, как нет и групп "Wild Flowers" и "NBSYou". И каков вывод? Либо всё это причудливая игра моего воображения, либо… Либо мне в мозг по ночам в самом деле транслируют события просходящие с ещё одним моим двойником где-то в параллельном мире. Когда говорил БонСу, что сны — это информация другого мира, сам всерьёз свои слова не воспринимал, просто нёс пургу. А выходит, что так оно и есть. Прикольно. Всё в жизни у той ЮнМи почти как у меня, но кое-что — чуть-чуть иначе. Даже ЁнЭ там немного другая, более смелая. И вот что мне хотелось бы узнать: та ЮнМи так же, как и я в тюрягу угодит, или ей удастся избежать столь печальной участи? Судя по тому, что я успел посмотреть, оторва она ещё та, похлеще меня будет. Так что вполне возможно — ожидает и её небо в клеточку. Блин, впервые в жизни ночное время у меня проходит интереснее, чем дневное. Только бы сны не закончились, а то решит кто-то там наверху, что хватит меня баловать, да и отключит трансляцию. Не хотелось бы… А вот и подъём. Здравствуй, новый день за решёткой! Но я не унываю, ведь у меня "сяжис переди, надеса ижди."

Исправительное учреждение "Анян". Ночь

Все сокамерницы давно уже заснули, а к ЮнМи сон всё не идёт. На ужин давали кимчхи, на редкость вонючую и наперчённую до такой степени, что, кажется, дыхни — и изо рта вырвется пламя. И теперь эта проклятая капуста никак не может уложиться в её непривычном к подобному экстриму желудке.

"Ну вот как можно есть такую дрянь и при этом непритворно ею наслаждаться? — искренне недоумевает Серёга, с содроганием вспоминая неаппетитную субстанцию, которую он так и не смог осилить до конца. — Это же ужас ужасный. Нет, надо как-то решать вопрос с питанием, в противном случае у меня не только прыщи вылезут, я себе язву желудка заработаю. И это вовсе не смешно. Да лучше я похудею до состояния девчонок из "SNSD", чем ещё раз возьму в рот эту гадость! Лучше я вообще умру… Впрочем, если меня каждый день будут кормить здесь кимчхи или другой наперчённой отравой, я умру ещё быстрее".

Вертелась бедолага ЮнМи так, страдала и сама не заметила, как провалилась в тяжёлый, густо пахнущий квашеными овощами сон. Ну и кто бы сомневался — очередное сновидение было полностью посвящено, чему бы вы думали? Вот именно — кимчхи, кимчхи и ещё раз… апчхи!

* * *

Сон Серёги Юркина

"ЮнМи! — жёстко обратилась ко мне ХёЧжу. — Ты что, в Европу хочешь?

— Почему, госпожа кунчан-ним? — не понял я.

— Ну, я смотрю, ты европейскую пищу ешь. Наверное, за границу собралась. Школу, правда, ещё не закончила.

Официантки, свидетельницы разговора, с готовностью захихикали. Я стою, молчу, не знаю, что ответить. Ща опять как брякну что-нибудь, как бы хуже не стало.

— Или, может, ты не патриотка? — продолжала тянуть из меня жилы ХёЧжу. — Что-то я не замечала, чтобы ты с таким же удовольствием ела корейскую пищу. Тебе что, не нравится наша еда?

— Просто, госпожа кунчан-ним, господин шеф-повар очень вкусно готовит, — вздохнув, начал выкручиваться я, поняв, что отмолчаться не получится. — Я никогда не была за границей и, наверное, поэтому его еда кажется мне такой необыкновенной…

— Пф-ф! — презрительно окинув меня взглядом, выдохнула ХёЧжу и произнесла. — Какая же ты всё-таки глупая, ЮнМи-ян. Разве тебе твои родители не объяснили, что корейская пища самая вкусная и полезная в мире? Разве в школе тебе об этом не говорили?" (Цитата из книги А.Г. Кощиенко "Чужая шкурка").

Удержаться не удалось. Смотрел в эти бесхитростно убежденные в своей абсолютной правоте глаза и думал, ну как можно быть таким самодовольно-ограниченным? Как? Тебе, значит, сказали, что корейская еда самая лучшая, и ты теперь никакую другую даже не попробуешь? В мире столько всего вкусного и интересного, но мы будем самозабвенно давиться своим, руководствуясь чувством ложного патриотизма. Если в России такой вид любви к родным пенатам называется "квасным", то в Корее его можно по аналогии назвать "капустным" ("кимчхным" звучит уж больно корявенько).

Я вздохнул:

— Понимаете, госпожа кунчан-ним, сказать можно что угодно. Но ведь пока сама не попробуешь, не узнаешь, правду ли тебе говорили в школе.

— Не хочешь ли ты сказать, что уважаемые учителя тебе врали?

— Не врали, — говорю я. — Но и всей правды не говорили. Наверное, потому что сами её не знали.

— А ты у нас одна такая умная! — фыркнула ХёЧжу. — Не говорили ей, видите ли. Ну, продолжай, что замолкла?

— Я попробовал ту еду, которую готовит синьор Бендетто, и мне она понравилась больше, чем, например, кимчхи или пибимпап. Она не такая острая. Вот и всё. Почему я должна есть то, что мне не нравится? Вот вы, взрослая женщина, должны знать, что люди все — разные. И вкусы у всех — тоже разные. Кроме того, у всех разные организмы. Бывают диеты, бывают аллергии, идеосинкразии и ферментопатия. Я уже молчу про вероятность анафилактического шока.

— Откуда ты набралась подобной ерунды? Идио… зия какая-то, менто-попатия…

— В школе научили, — не моргнув глазом, соврал я. А что, вполне могли и научить, если бы задались такой целью. Между прочим, это большое упущение, что школьников не учат правильно питаться. Хотя бы про полезность и вредность различных продуктов могли бы рассказать. "А сегодня Пак ЮнМи расскажет нам о том, как правильно готовить чжотгукчжи (кимчхи из капусты) и через сколько лет вы заработаете язву желудка."

— В моё время такому в школе не учили! — не поверила ХёЧжу.

— Времена меняются, госпожа кунчан-ним, — пожал я плечами. — В общем, мой организм не принимает острую пищу во всех видах. У меня от неё прыщи и изжога. Поэтому я лучше буду есть европейскую еду.

— Ты всё это придумала для… не знаю для чего. Наверное, из-за своей тупости. Ты против корейской еды, значит, ты не патриотка! — чуть ли не зашипела на меня ХёЧжу. — И позор своих родителей!

— Госпожа кунчан-ним, зачем вы оскорбляете заместителя министра финансов господина Чон ДонСёна? — постарался я как можно искреннее изобразить удивление.

ХёЧжу аж чуть не задохнулась от возмущения:

— Ты что несёшь, мерзавка малолетняя? Ты о чём вообще?.. У тебя с головой, что ли, не в порядке? Как я могла оскорбить заместителя министра?

Она даже оглянулась на официанток, как бы для того, чтобы они подтвердили вздорность моих обвинений.

— Так вы сами только что сказали, что тот, кто ест европейскую еду — не патриот и позор родителей. А вот господин Чон ДонСён вчера обедал вон в том отдельном кабинете и заказывал исключительно итальянские блюда. Только сыр ел французский. А вино пил испанское. Получается, что он не патриот? Или как?

Шах и мат в одном флаконе. Я смотрел честными пречестными глазами на ХёЧжу, а она пошла бурыми пятнами и буквально потеряла дар речи. Официантки, ожидавшие, видимо, весёлого представления с показательной поркой наглой подсобницы, по-тихому испарились, чтобы потом не чувствовать себя неловко перед оконфуженной госпожой менеджершей.

— А ещё я слышала, как сеньор Бендетто говорил, что госпожа Ким ХёБин, президент сети отелей "Голден Палас" тоже предпочитает итальянскую кухню. А кимчхи не ест совсем. Никогда. Госпожа кунчан-ним, получается, она по-вашему тоже — позор родителей? Как же её тогда назначили на столь ответственную должность? И скажите, разве вам не противно подчиняться и кланяться человеку, который так не любит Корею? У меня в голове теперь неразрешимая дилемма: на кого мне равняться? На госпожу ХёБин и замминистра или на вас? Разъясните мне, пожалуйста. Моего глупого ума на это не хватает.

Поле боя осталось безоговорочно за мной. ХёЧжу удалилась неверной походкой. И потом ещё несколько дней все мои коллеги осторожно обходили меня стороной, а если уклониться от встречи не получалось, старались прошмыгнуть мимо, не встречаясь взглядами. Вот так вколоченные с детства понятия вдребезги разбились, не выдержав наивных вопросов несовершеннолетней девочки. В общем, главного я добился. Менеджерша перестала ко мне цепляться по пустякам, и я получил легальную возможность наслаждаться, ха-ха, самой обычной итальянской пастой (спагетти, по-нашему) без соусов и приправ…

Ну, признаться откровенно, эту свою сокрушительную победу над глупостью я нафантазировал уже потом, несколько позже, легко придумав при этом и несуществующего заместителя финансов и привычки госпожи ХёБин, которую я к тому времени ещё и в глаза не видел. Таскал, пыхтя, мешки с отходами к мусорным контейнерам и мысленно переигрывал ситуацию, махал, так сказать, кулаками после драки. А в реальности я, разумеется, возражать и не подумал и, стоя перед всё так же нависающей надо мной ХёЧжу, каялся, кланялся и обещал работать ещё усерднее. И всё это под хихиканье официанток. С той поры, понятное дело, кулинарные шедевры Марко Бендетто оказались для меня под строжайшим запретом, мой авторитет, который и без того невозможно было разглядеть, упал ниже нулевой отметки, а свою начальницу я про себя стал называть не иначе, как больной на всю голову патриоткой.

Мама и сестра долго не могли смириться с моими изменившимися предпочтениями в еде и месяца два ещё то и дело как бы невзначай выставляли на стол передо мной что-нибудь из традиционных корейских кушаний. И только тогда, когда СунОк наощупь убедилась в шелковистости кожи у меня на лице, она задумалась, не сесть ли и ей на подобную пресно-неострую диету. Не села, конечно, силы воли у сеструхи не хватило отказаться от маминых вкусностей. Ну хоть от меня отстала и то — хорошо.

А вот в остальном всё, что касалось еды и питания, было плохо. Ну, не то чтобы совсем плохо — проблемно и напряжно, я бы сказал. Потому что эта кимчи-кимчхи-чимчха-чим-ча попадалась мне чуть ли не на каждом шагу. И это реально напрягало. При том, что на самом деле корейская кухня довольно разнообразна и далеко не вся она острая, взять хотя бы те же морепродукты, рыбу там, кальмаров с осьминогами. Другое дело, что осьминогов я тоже не ем. Но эта квашеная пекинская капуста по-корейски, похоже, задалась целью вконец отравить моё и без того непростое существование во всё ещё чужом для меня мире.

ЧжуВон, придурок, на наших "пугательствах невест" умудрялся заказывать мне какие-то редкие и охренительно дорогие порции кимчхи по-королевски. Аргументы при этом приводил убийственные: "Ты просто не пробовала настоящей кимчхи. А вот это — настоящая. Одну порцию съешь — на всю жизнь полюбишь." Вот уж от него я вообще такого не ожидал. В самом Париже ведь учился, с европейской едой знаком, казалось бы, понимать меня должен. Нет, что с детства в голову вдолбили, ничем не выцарапаешь, будь ты хоть работяга с окраины, хоть корейский принц, первый в списке на женитьбу. Убил бы гада, честное слово.

Да что о нём говорить, если МуРан — сама госпожа МуРан!!! — на дне рождения внучки джувоновой тётки СоРи, распорядилась специально для меня приготовить "особую порцию кимчхи для приобретения миловидности лица". Не знаю, какой идиот насоветовал бабке такую глупость, я даже поначалу заподозрил, что меня решили таким образом разыграть с целью посмеяться над глупой и некрасивой дурочкой с окраины Сеула, но оказалось — нет, всё правильно. Есть такой рецепт и всё по-честному. Пришлось употребить, сделав вид, что очень подобным вниманием польщён, хотя миловидности моему лицу явно не добавилось. Скорее наоборот — от жгучих специй его перекосило и сморщило до слёз. Еле-еле потом пожар во рту фруктовым коктейлем потушил. Пивом было бы лучше, но кто бы мне позволил там пить пиво? А про МуРан я уже потом вспомнил, что родилась-то она и выросла вовсе не в богатом поместье, а самой что ни на есть корейской глубинке, и годы детства и молодость её пришлись не на самые лучшие и сытые времена. И про ХёБин я тогда в мыслях зря нафантазировал, что она, мол, такая утончённая натура, не употребляющая простонародную пищу.

Парни из "Фристайла" тоже постоянно пытались приучить "американку" к самой лучшей в мире еде. Чуть до ссоры не доходило. И я вынужден был вновь и снова ссылаться на диету и личную непереносимость острых приправ. (А потом я много раз думал, что согласился бы питаться чем угодно, лишь бы они остались в живых. Жаль только, что судьба на подобный размен никогда не соглашается.)

В Кирин я от кимчхи отбрехался, сославшись на диету. Так подружки ревнивой дурынды ЁСыль не придумали ничего лучше, чем вывалить в какую-то коробку в карцере три тарелки этой гадости (отыскали же где-то запасные ключи), а потом распустить дикий слух, что это я делаю себе запасы на зиму. Никто, конечно, в подобную чушь не поверил, но мне-то от этого не легче. Мало того, что в столовой капустой пахнет, теперь ещё и мой "отдельный кабинет" упорно напоминает о нелюбимом продукте. Проветривал я проветривал, всё равно аромат ощущается.

Как-то страдал дома в выходной, безуспешно пытаясь наваять нетленку. Училка литературы Пэ ДунА, обидевшись на мою критику, отомстила сообразно своей профессии, дав мне задание написать рассказ на Всекорейский литературный конкурс среди школьников. Отказ не предусматривался. Ну что, дома включил ноутбук, настроился, попытался вспомнить что-нибудь подходящее из того, что Юркин читал в том мире, а в голове, блин, как назло одно кимчхи. Во всех видах и запахах. Маялся я маялся, а потом думаю: чем не повод для вдохновения? Ведь оно как? Мы говорим Корея — подразумеваем кимчхи, мы говорим кимчхи — подразумеваем Корею. В последнее время, правда, Кей-поп на первое место вышел, но мы же про еду. Отталкиваться я решил в первую очередь от самых известных произведений моей прошлой реальности. И завела меня моя фантазия куда-то совсем не туда, потому что желание похохмить перевесило, а серьёзный настрой так и не соизволил меня посетить.

Как вам такие, например, названия: "Горе от кимчхи", "Над пропастью в кимчхи", "Понедельник начинается с кимчхи", "Властелин кимчхи", "Гарри Поттер и тарелка кимчхи", "Алиса в стране кимчхи."

А ещё можно сценарии для фильмов написать: "Унесённые кимчхи", "Трудно есть кимчхи", "Кимчхи слезам не верит", "Любовь и кимчхи", "Кимчхи наносит ответный удар"…

Особенно меня развеселили варианты: "Объевшихся кимчхи пристреливают, не правда ли?", и "Трое в лодке, не считая кимчхи." (Собачка-то куда подевалась, ироды? Схомячили, что ли? А что — вполне корейский сюжет. Бедный Монморанси!)

Сидел так и ржал во весь голос, пока снизу не прибежала на странные звуки СунОк. Зачитал ей мои придумки, а она почему-то обиделась. И ушла помогать маме готовить… кимчхи, вероятно. Рассказ на конкурс я всё-таки написал. Вернее, списал из своей памяти. "Цветы для Элджернона". И в нём не было ни единого упоминания надоевшего мне продукта.

Апофеозом же всей этой квашено-капустной дури стало обычное воскресное шоу, на которое меня в очередной раз сблатовал СанХён. Привыкай, говорит, к публичности, потому что когда отучишься в Кирин и станешь настоящим официальным айдолом агентства, тебе придётся часто бывать в качестве гостя на всевозможных телешоу. Так что посиди, развлекись, не забывай улыбаться и ни в коем случае ничего не говори про политику. Ты поняла? Ни-Слова-Про-Политику. Всё, вперёд и с песней!

Ну я и пошёл. В смысле — пошла. И всё кончилось так, как кончилось. Но я не виноват, честное корейское. Это всё оно виновато — кимчхи.

Оказывается, на этом шоу ещё и есть нужно, причём разную гадость. Потому что это весело, когда известный айдол или просто красивая девушка (ко мне это не относится, к сожалению) на глазах у половины Кореи давится какой-нибудь малоаппетитной жутью, неэстетично набивая рот и обливаясь слезами. А задумано всё хитро. Участник тянет жребий, и то блюдо из выставленных на столе, которое выпало, ему надо обязательно продегустировать, целиком употребив. Чтобы потом описать публике свои незабываемые отютения. А на том блюде может оказаться такое нечто… такая, прости господи, кака… Или наперчёная до невозможности, или облика преотвратного, или даже живые осьминоги. Участник со слезами на глазах пытается это как-то пропихнуть в желудок, а народ в студии и перед экранами ухохатывается. "И все смеются. И все-е-е-е смеются!" — как пела когда-то группа "Ариэль".

Меня усадили рядом с девчонками из "HotIce" (местный аналог "TWICE" из мира Юркина), и перед началом шоу я даже успел поболтать с Дахён — самой шебутной из них. И когда пришла её очередь на дегустацию, ей попалась какая-то хрень, красиво завёрнутая в чёрные водоросли. А внутри там было что-то наподобие термоядерного заряда, не иначе, потому что Дахён, отважно разжевавшая эту хрень, вдруг зажала в испуге рот, а потом её всю аж передёрнуло… Я сидел за её спиной и, клянусь, своими глазами видел, как у девушки изо рта, из носа и даже из ушей вдруг повалил определённо ядовитый дым. Мама дорогая! Что тут творится?

https://www.youtube.com/watch?v=GfR0a_cj_jU&t=244s

А Дахён сидит такая, мягко говоря, охреневшая, смотрит куда-то в вечность, и в глазах у неё огромными буквами написано: "Как странен мир."

И в это время очередь дошла до меня.

— Ну а что нам скажет лучшая ученица знаменитой школы искусств Кирин? — с плотоядной улыбкой обратился ко мне ведущий. — Будешь тянуть жребий или попробуешь что-нибудь на свой выбор?

Посмотрел я на выставленные яства — всё сплошь традиционно-корейско-наперчённое. Ничего пресного или нейтрально-овощного. Образно выражаясь, сплошное кимчхи. Ну, понятно, кому интересно наблюдать за тем, как знаменитость спокойно пробует обычную еду, да ещё и добавки просит? Никакой, понимаешь, интриги. Посмотрел я потом на печальную и всё ещё не пришедшую в себя Дахён, понял, что предложенный способ самоубийства меня совершенно не устраивает, и замотал головой:

— Нет, уважаемый господин ведущий. Ничего из этого я пробовать не собираюсь. И жребий тянуть не буду.

— Почему? — удивился он. Не ожидал от рядовой участницы шоу столь категоричного, не предусмотренного сценарием ответа. По всем законам телевизионного жанра ЮнМи должна была пойти и мужественно (и в то же время женственно) схрумкать неаппетитное непойми что. Под жизнерадостное ржание весёлой такой зрительской компании.

— Потому что я вообще не ем ничего острого и наперчёного, — говорю спокойно.

— Вот как? — ещё сильнее удивился он. — А по какой причине, позволь полюбопытствовать?

И тут бы мне сослаться на свою диету, на стремление сохранить в чистоте кожу лица, но я уже за прошлые разы настолько утомился всё это озвучивать, что в этот раз решил обойтись без объяснений:

— Просто мне такая еда совершенно не нравится.

Бедняжка Дахён, до этого момента сидевшая с остекленевшим взглядом, моментально пришла в себя и уставилась на меня, словно вопрошая: а что, так можно было?

— Тебе не нравится корейская еда? — возбудился ведущий, почуяв возможность скандала.

— Что-то я могу есть, что-то нет. Но вот ту, что стоит у вас на столе — точно есть не буду. Никогда.

— Ты банан? — ожидаемо спросил он, хотя прекрасно знал, кто я и откуда. Однако зрители — не знали.

— Нет, я родилась и выросла в Сеуле, — говорю.

Подчиняясь молчаливому сигналу одного из ассистентов ведущего, зрители дружно ахнули и взволнованно загомонили. Думаю, они бы сделали это и сами, без подсказки, судя по их округлившимся глазам и недовольным физиономиям. Похоже, они на полном серьёзе удивились тому, что я ухитрился дожить до своих лет и не помереть без столь полезной и вкусной кимчхи. Чёрт побери, ну как же они все повёрнуты на исключительности корейской еды, просто оторопь берёт.

— В таком случае мне остаётся сделать не очень приятный вывод, — состроил скорбно-презрительную гримасу ведущий. — Ты не любишь корейскую еду, значит, ты не патриот своей страны. Может быть, тебе больше по нраву Япония?

Включать заднюю было поздно, да, честно говоря, и не хотелось. Задобался я уже вконец воевать с вездесущей капустой. Поэтому решил поставить точку в этом вопросе раз и навсегда. Вышел вперёд и встал прямо перед камерой. Ведущий удивлённо пошевелил бровями, но возражений с его стороны не последовало. Впрочем, мне на его возражения было уже наплевать. В любом случае сказал бы всё, что накипело.

— Увязывать вкусовые пристрастия с любовью к родной стране — это, простите меня за прямоту, сущая глупость, — начал я свою речь. — Только человек недалёкого ума может всерьёз полагать, что тот, кто не ест традиционные блюда, не патриот. Я, например, считаю себя активной патриоткой Кореи, я готова и собираюсь сделать для неё все, что в моих силах, но, однако, это никогда не заставит меня есть то, что мне не нравится. Вы, господин ведущий, меня про Японию спросили. Нет, я не поклонник Японии, я отношусь к ней так же, как и большинство моих сограждан, спокойно и ровно, ничего при этом, однако, не забывая… Но позвольте в свою очередь и мне задать вам острый вопрос. Как вы сами считаете, те корейцы, которые едят японскую еду, они патриоты?

Ведущий слегка замялся, стал соображать, видимо, каким образом ответить, чтобы и перед зрителями впросак не попасть и японцев при этом не обидеть, потому как они нам всё-таки союзники и важные торгово-экономические партнёры.

— Вижу, вам непросто ответить на мой вопрос, — съехидничал я. — Ну что ж… Мне известно, что только в Сеуле имеется несколько десятков японских ресторанов, а так же множество заведений попроще, в которых готовят японскую еду по японским, заметьте, кулинарным рецептам. Не ошибусь, если предположу, что основными посетителями этих заведений являются коренные жители Сеула. Получается, что они все — не патриоты? Я уже молчу про китайские, американские, русские, вьетнамские и прочие иностранные рестораны. Тысячи и тысячи непатриотов ходят по улицам нашего города? Какой ужас, не правда ли! Враги среди нас! Что все они будут делать, если, не дай бог, начнётся война? Против кого поднимут оружие? И если уж в подобном понимании патриотизма быть до конца последовательным, то не должны ли наши власти перед этими заведениями установить плакаты с надписью: "Вход только для предателей"?

Ведущий слегка побледнел. Зрители и участники шоу взволнованно запереглядывались и зашумели. Оператор за одной из камер забыл снимать и смотрел на меня так, как смотрят в зоопарке на ядовитую змею. Я же продолжал — меня несло:

— А теперь вернёмся к кимчхи и прочим огненно-жгучим блюдам корейской кухни. Скажите, господин ведущий, и вы, уважаемые зрители, известна ли вам причина, по которой корейцы едят так много излишне острой еды? Вы, может быть, удивитесь, но всего несколько столетий назад наши предки понятия не имели о большинстве выставленных здесь блюд. Даже капусту они готовили иначе и абсолютно без перца, используя соль, которая, кстати, в те давние годы являлась редким и весьма дорогим товаром. Добывать её было непросто, соляных шахт, как сегодня, ещё не было. Например, даже римским легионерам за службу зачастую платили солью, настолько велика была её ценность.

А потом в Корею торговцы завезли перец чили. И корейцы постепенно обнаружили, что для заквашивания капусты на зиму можно использовать меньше дорогой соли, всего лишь добавляя этот перец, который не нужно где-то добывать, а можно выращивать самому. Он прекрасно подходил для брожения и дезинфекции. А так же хорошо перебивал неприятный запах и вкус квашеных овощей, которые, чего греха таить, в самом деле запашок имеют ещё тот.

Что же получается? Чрезмерно острую пищу корейцев заставила есть нехватка и дороговизна соли. Всего лишь. А вовсе не убеждение в полезности и превосходстве над едой других народов. Убеждение появилось позже, уже как следствие. И любовь к родине здесь даже близко не стояла. Голый прагматизм и суровые жизненные реалии.

Аудитория молчала. Кто-то, конечно, же всё это прекрасно знал, для кого-то это было откровением. Девчонки из "HotIce" переглядывались и пожимали плечами. Ведущий смотрел на меня, прищурясь и, могу поспорить, радовался моему спонтанному протесту. Рейтинг, рейтинг — über alles (превыше всего).

— Но в наши дни, — продолжил я, — нет никакой необходимости экономить на соли. Её хватает всем и всегда. Нет так же никакой необходимости заготавливать в больших количествах продукты питания на зиму, из боязни остаться голодным. Недостатка в еде нет, каждый может просто пойти и купить все, что ему захотелось. Но мы тем не менее продолжаем есть острую пищу. Почему?

— Наверное, потому, что мы к ней привыкли, — ожил ведущий. — Её ели наши прадеды, деды, ели наши родители, едим и мы.

— Верно, — согласился я. — Привычка, как говорят, вторая натура. Но есть одно очень большое "но". Да, в чём-то корейская еда более здоровая, чем западная. В ней меньше вредных жиров. И, возможно, именно поэтому доля смертей от сердечно-сосудистых заболеваний в Корее меньше, чем на Западе, да и люди в целом стройнее. Я была в Америке и меня там неприятно поразило огромное количество избыточно полных людей. Кроме того, учёные утверждают, что острые блюда способствуют выработке серотонина, который может поспособствовать улучшению настроения. То есть, съел кимчхи, и повеселел.

— Вот видишь, — ведущий тоже заулыбался. Решил, что это я так вырулил из опасно-ругательной темы в приятно-хвалебную. — Значит, наша еда и в самом деле — самая полезная и нужно есть её как можно чаще. Но никто, конечно, не запрещает — просто из любопытства — пробовать и еду других стран. Знаешь, ЮнМи, не могу не отметить, высокий уровень преподавания в твоей школе. Мы на твоём примере лишний раз убеждаемся, что Кирин по праву называют одним из лучших учебных заведений Кореи и, пожалуй, всего мира. Твоя речь удивительно правильна, логична и информативна. Ты не думала о карьере телеведущего?

Я тоже улыбнулся.

— Спасибо, господин ведущий, пока не думала. Но школа Кирин и в самом деле хороша. Вернёмся же, однако, к теме нашего разговора… Как ни странно, но американцы — вот удивительно! — тоже считают, что именно их еда лучшая в мире. И русские предпочитают в быту русскую кухню. А японцы — японскую. То же и с китайцами И их ничем не переубедить. Так сложилось. Но почему-то только в Корее главенствует убеждение, что тот, кто не ест корейское, тот не патриот. Нет, я понимаю, откуда тут, как говорится, растут ноги. Нам не даёт покоя тот прискорбный факт, что китайская и японская кухни покорили весь мир, а мы от них обидно отстали. Разные организации у нас при прямой и косвенной поддержке госструктур тратят немало денег на пропаганду корейской пищи за рубежом. Успехи есть, но они невелики. Мир почему-то не разделяет нашего убеждения в превосходстве корейской еды, как бы мы ни пыжились. Себя мы в этом прекрасно убедили, а вот других — увы. Тут, конечно, большую роль играет и то, что, например, китайцев, намного больше. Если они все разом крикнут "Бэйцзин каоя!", то наш общий крик "Кимчхи!" просто никто не услышит.

(Бэйцзин каоя или утка по-пекински — одно из самых известных блюд китайской кухни. Прим. автора).

— Наверное, нужно меньше критиковать корейскую кухню и больше её рекламировать, — хитро прищурившись, предположил ведущий. — Разве нет?

— Реклама двигатель торговли, — согласился я. — Например всем врачам-диетологам прекрасно известно, что американский фаст-фуд чрезвычайно вредная для здоровья еда. Но американцы так раскрутили этот бренд, что весь мир подсел на их отраву. Но это же не значит, что фаст-фуд стал полезным. Кстати, даже наша кимчхи намного полезнее для организма, чем всевозможные чипсы, кока-колы и бургеры. Однако, как я сказала чуть ранее, здесь имеется одно очень большое "но". Этакая огромная царапина на нефрите. ("Царапина на нефрите" — корейский аналог поговорки "ложка дёгтя в бочке мёда. Прим. автора).

Я поднял вверх палец. И все, как завороженные уставились на него, словно ожидая, что я сейчас выпущу из пальца молнию или лазерный луч.

— За свою пламенную любовь к острой пище корейцы расплачиваются другими заболеваниями, не менее мучительными и неприятными. Про повсеместные гастриты и изжоги не стоит даже и упоминать. Страшнее другое. Дело в том, что чрезмерно острая еда часто провоцирует рак желудка. И уровень смертности в Корее от этой мучительной болезни намного выше, чем, например, на Западе. Получается, что сегодня мы едим кимчхи для того, чтобы завтра кто-то из нас попал в больницу и скончался там в ужасных муках. Мы так печёмся о здоровье наших зубов, что чистим их после любого приёма пищи, мы даже носим зубные щётки с собой на работу, но при этом спокойно и с радостью поглощаем еду, которая уверенно и неотвратимо многих нас убивает. В прошлом году от рака в нашей стране умерло примерно 60 тысяч человек. А поскольку рак желудка занимает у нас второе место по распространённости среди онкологических заболеваний — считайте сами.

Гробовая тишина в студии. Ведущий с изменившимся лицом держался за горло. Девчонки из "HotIce" сидели сами не свои: Наён сделалась похожей на перепуганного кролика, японки Мина и Сана дружно переменились в лице, тайваночка ЦыЮн торопливо полоскала рот, надеясь, видимо, что вода нейтрализует действие съеденной отравы, Чеён испуганно выкатила свои круглые глаза на пол-лица, а пошедшая пятнами Дахён уже, похоже, готовилась помирать в муках в прямом эфире.

— Мы приучаем наших детей к острой пище, искренне желая сделать их настоящими патриотами, но на самом деле мы делаем всё, чтобы они с высокой вероятностью не дожили даже до шестидесяти лет. И в чём же здесь, скажите мне, патриотизм? Где здесь любовь к своей стране? Умереть, не дождавшись взросления внуков из-за любви к вонючей капусте? Нет, спасибо, я в этом не участвую. И не надо больше приставать ко мне с этой кимчхи! Я планирую прожить долгую жизнь и тихо умереть от старости, а не от невыносимых болей в желудке, когда нельзя уже ничего есть и пить. Перефразируя известный лозунг, я говорю: "Make life, not kimchi".

Мама дорогая, вот это меня растащило так растащило! Сам не ожидал, что выдам подобный антикапустный спич. Я, конечно, здорово сгустил краски, особенно со статистикой, да и не совсем справедливо свалил все беды на кимчхи, но так уж вышло… Если речь идёт о жизни и смерти, не грех и приврать, я так думаю.

Шоу на этом почти сразу завершилось. Ведущий и прочие участники расходились молча, с опаской поглядывая то на меня, то на заставленный нетронутой едой стол. Даже не знаю, что потом с ней сделали. Мой жуткий лозунг незримо летал над студией, заражая выставленные яства пугающим вирусом раннего умирания. Бедолагу Дахён увели под руки Мина и Сана.

* * *

Самое жуткое, между тем, случилось позже. И это жуткое было прямым следствием моей яростно-обличительной речи.

Спустившись следующим утром на первый этаж, я увидел совершенно пустой зал, никем не занятые столики и печальные мамины глаза. Да уж, натворил дел. Хорошо, что СунОк с утра пораньше убежала на встречу с подружками, а не то случилась бы у нас ещё одна драка с обвинениями во всех грехах.

Весело начинается воскресенье, подумал я. Однако этих завсегдатаев нашего кафе тоже не поймёшь: мы же не только кимчхи здесь подаём, его-то как раз не так уж и много, в основном мясо во всех видах, рис, овощи, рыба… Блин, знал бы, лучше бы отравился насмерть какой-нибудь мерзостью на шоу, чем вот так краснеть под маминым укоризненным взглядом.

Но и это были ещё цветочки. Самая жесть началась потом, когда я отправился по магазинам, решив на свою беду прикупить кое-что из предметов первой необходимости. Неприятности подстерегли меня на выходе из торгового центра.

— Это же ты! — сердито воскликнул какой-то незнакомый пузатый дядечка, едва не ткнув мне пальцем в грудь.

— Нет, вы ошиблись, — тут же среагировал я, поглубже натягивая бейсболку на глаза. — Это вовсе не я. Это совсем другая девушка.

— Я тебя узнал, негодяйка! — мой шутливый тон похоже его только сильнее разозлил. — Ты — враг корейского народа!

— С чего бы это? — удивился я и на всякий случай отступил от него подальше.

— Ты против кимчхи. Ты сама призналась в этом на вчерашнем шоу. Поэтому тебя надо хорошенько наказать.

Он шагнул ко мне и, наверное, в самом деле попытался бы меня как-то шлёпнуть или ударить, но я от него просто убежал. Правда, недалеко. У злого дядечки имелись единомышленники… Впрочем, я бы назвал их сообщниками. Потому что это не дело вот так нападать на молодую девушку и гнать её, выкрикивая всякие обидные слова. Маньяки какие-то, честное слово. Если вам не приходилось убегать от преследователей на многолюдных улицах, то я от всего сердца не советую приобретать такой отрицательный опыт.

Их было поначалу человек пять, но когда я, едва не сбив какую-то ачжуму на очередном повороте, оглянулся, то мне поплохело. За мной бежали уже, наверное, около двадцати мужчин и женщин с пугающе искажёнными гневом лицами. "На зомби похожи. Догонят — точно разорвут на тысячу маленьких юнмят", — подумал я и припустил ещё быстрее.

А толпа моих ненавистников увеличивалась с каждой минутой. "Что происходит?" — спрашивали у бегущих людей удивлённые прохожие и, получив ответ, что все пытаются догнать ту самую ЮнМи, тут же с готовностью присоединялись к погоне. Вскоре за мной бежала уже чуть ли не половина района Мёндон — так мне казалось с перепугу.

"Она против кимчхи!!!" — взлетал над Сеулом многоголосый крик, и от этого крика у меня душа буквально проваливалась в пятки.

— "Вы придурки! У вас у всех квашеная капуста вместо мозгов!" — хотелось крикнуть в ответ, но я боялся сбить дыхание и потому бежал молча.

Забег мой продолжался недолго, минуты от силы две, а потом в одном из переулков дорогу мне преградила какая-то девица. Она стояла широко расставив ноги и растопырив по сторонам руки. Это была сестра. И не успел я обрадоваться, как она завопила во весь голос:

— Вот она! Я её задержу! Хватайте её, пока она не убежала!

— Онни, ты что, с дуба рухнула? — воскликнул я, не веря тому, что услышал. — Опять сочжу, что ли, перепила в своём алконарии? Это же я — ЮнМи!

— Лови её! — вновь кровожадно заорала СунОк, и толпа с радостью подхватила её вопль:

— Держи ёё! Ищи её! Свищи её!

— "Чёрт, — подумал я, с трудом отпихивая сбрендившую сеструху и опять пускаясь в бега. — Где-то я это уже слышал. Но, однако, что за трэш творится, что за бред? Все словно с ума посходили, но это ведь не может быть правдой."

Спастись мне не удалось. Заскочив в какой-то переулок, я к ужасу своему обнаружил, что он кончается тупиком. Тут же набежали преследователи, грубо схватили меня, подняли и куда-то поволокли, радостно гогоча.

— Сюда её несите! — командовала СунОк, и голос её заглушал рёв толпы. — Засунем её в контейнер!

— В контейнер! В контейнер! — с восторгом подхватили сотни голосов. — Там ей самое место!

Кто-то уже поднял крышку у ближайшего контейнера, меня подтащили поближе и сунули внутрь вниз головой в мусор, точнее, в отходы. Ещё точнее — в огромную груду недоеденной кимчхи, которую сваливали сюда работники ближайшей забегаловки.

"Вот она — расплата", — успел подумать я, перед тем, как голова моя и плечи погрузились в неаппетитную жижу.

— Это тебе за твой слишком длинный язык! — мстительно крикнула напоследок сестра. — Сейчас я ей покажу!..

И тут я проснулся.

Я лежал на матрасе в своей комнате. За окном было ещё достаточно светло. Сидящая рядом с моей подушкой Мульча лизала мой вспотевший лоб шершавым языком. Внизу во весь голос ругалась СунОк:

— Потому что она не понимает, когда можно открывать рот, а когда лучше промолчать! Вот проснётся, я ей покажу!..

Ф-фух! Я выпутался из одеяла, отпихнул Мульчу и сел, мотая тяжёлой головой. Вот это сон мне приснился. И ведь такой реальный. Настоящий сон ужасов. Правда, ужасы, похоже, ещё не кончились. Разъярённая СунОк похлеще Фредди Крюгера будет. Что-то она никак не уймётся. Может, и в самом деле поддала с подружками, и ей соджу в голову ударило…

— Мама, — говорила сеструха убеждённо, — поверь, трёпка пойдёт этой дурёхе только на пользу. Потому что сколько уже можно из-за неё страдать? Представляешь, мой оппа сказал, что больше не будет со мной встречаться. Его отец возглавляет фирму, которая закупает капусту в Китае, так вот сегодня ночью у них на доме написали: "Вы убиваете людей". ЮнМи должна была найти мне мужа, а вместо этого она распугивает от меня парней! И я не намерена больше с подобной глупостью мириться! Ну-ка, где тут у нас самая большая скалка?

Через минуту под её грузными шагами заскрипела лестница. Мульча прижала уши и ушмыгнула за шкаф.

— Юркин, сволочь, просыпайся! — кричала СунОк, шагая сразу через две ступеньки. — Пришло время отвечать за свои слова! Сейчас я тебя научу уму-разуму…

"Что за бред?" — подумал Серёга и проснулся во второй раз — уже по-настоящему, в такой тихой, в такой безопасной и почти родной тюрьме. И тут же почти сразу раздался сигнал подъема.

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Утро

Во время завтрака, размазывая по тарелке слипшиеся комочки риса, Юркин лениво рассуждал, вспоминая все перепетии последнего сна.

"Это точно всё из-за вчерашней вонючей кимчхи. Бесследно такие отравления не проходят. Странно, что меня вообще, простите, не пронесло. Видимо, мой желудок оказался крепче. Но зачётную всё же речугу параллельная ЮнМи толкнула. И, главное, так всё логично, уверенно, словно специально готовилась. Мне кажется, у меня бы так не получилось, тем более со статистикой по заболеваниям я вообще не знаком. Что интересно, шоу, на котором Дахён давилась непонятной хренью, показывали и здесь, я его помню, причём, чего греха таить, тоже хихикал над её очумелой мордахой. А вот на кимчхи мой иномирный двойник (двойница?), конечно, набросилась зря. Ругать любимый всей нацией продукт, который, между прочим, внесён в списки нематериального культурного наследия ЮНЕСКО — весьма неблагодарное дело. (Кстати, почему "нематериального"? На мой взгляд капуста эта — вполне себе материальна. У меня от её чрезмерной материальности вчера реальный заворот кишок едва не случился).

Надо взять себе на заметку, что не стоит на ночь есть такую тяжелую пищу. Весьма чревато. Хотя… Кто знает, какие кошмары могут мне присниться на голодный желудок."

Исправительное учреждение "Анян". Полдень

Скандал случился, как показалось ЮнМи, на пустом месте. Сначала в дальнем конце пошивочного цеха просто громко разоваривали, что-то выясняя. Вроде бы одна из девиц спорила с надзирательницей. Градус противостояния быстро повышался, и вот уже в ход пошли крики и оскорбления. А когда на шум прибежали две охранницы, от истеричных воплей задрожали даже стёкла в зарешечённых окнах.

Некоторые зэчки с любопытством таращились в ту сторону, но большинство, давно привыкшее к подобным инцидентам, тупо строчило на своих машинках, не обращая внимания на происходящее.

Охранницы скрутили скандалистку и, держа её за руки и за ноги, потащили к выходу. Девица ругалась, брыкалась и безуспешно пыталась вырваться.

— Не пойду! Не буду! Не хочу! Сволочи! Данщини-щироё! (Ненавижу вас!) А-а-а-а! — визжала она, однако охранницы зарплату свою получали не зря, и вскоре вопли затерялись где-то за поворотами тюремных коридоров.

— Что это она? — спросила ЮнМи. — Так орала, словно её на расстрел поволокли.

— Да эта ШиЧон совсем припадочная, — отмахнулась БонСу. — Когда два месяца назад нам прививки ставили от туберкулёза, она так же истерила. Якобы она крови боится. Может, и в самом деле боится. У меня сеструха младшая даже от чуть заметной царапины в обморок падала. Бывают такие люди.

— А сейчас-то она почему вопила?

— Да на анализы её направили. Как раз кровь сдавать. Из пальца, прикинь. Вот она и… того-этого.

— Ну надо же! — подивилась ЮнМи. — Её тут лечат почти бесплатно, а она ещё и возмущается.

— Дура потому что безголовая. Думает, что здоровье ей на всю жизнь выдано, и что лечиться не надо. Просто ещё серьёзно ничем не болела, вот и чудит.

Перед сном ЮнМи почему-то вспомнила эту ШиЧон.

"Вроде уже вполне взрослая, а каких-то пустячных уколов боится. Меня вон в больнице всю искололи — и ничего, выжила."

Она закрыла глаза и моментально провалилась в очередной красочный сон.

* * *

Сон Серёги Юркина

В кабинете у президента СанХёна уже несколько минут царит напряжённая тишина. Молчит КиХо, молчит, опустив глаза, ЁнЭ, молчит и сам господин СанХён. Даже висящие на стене часы — подарок от коллег на пятидесятилетие — и те стараются тикать как можно беззвучнее.

— Ну что ж, — произносит наконец президент. — Такие вот дела, — и вновь замолкает.

— Да уж, — говорит КиХо. — Дела-а!

ЁнЭ в очередной раз печально вздыхает. Потом, подумав, вздыхает ещё раз — чуть-чуть печальнее.

Часы осторожно, на пределе слышимости начинают отбивают полдень, но на третьем ударе сбиваются и смущённо замирают. Кажется, в них села батарейка.

— Я впервые не знаю, что сказать, — жалуется СанХён. — Просто не нахожу слов… Нет! — взрывается он вдруг так внезапно, что КиХо и ЁнЭ невольно вздрагивают. — Нет, я многое могу понять и принять, очень многое! Ну ладно бы она, предположим, вдруг сбежала с Сунына, или ладно бы там министра какого-нибудь своим языком в отставку отправила… Да пусть бы хоть войну с Пукханом спровоцировала, не дай, конечно, бог! Клянусь, я всё это ей, пусть скрепя сердце, но простил бы! Однако всему же есть предел!

КиХо и ЁнЭ, поражённые чудовищными допущениями руководителя агентства, в шоке округляют глаза.

— Да, простил бы! — продолжает СанХён, сам истово веря тому, что говорит. — В конце-концов талантливая личность имеет право на многое такое, что обычным людям кажется неприемлимым. Но… — он поднимается с кресла, монументальным жестом протягивает вперёд руку, подражая невольно сразу всем коммунистическим вождям, и произносит громовым голосом. — Но она покусилась на святое! На то, что живёт в сердце и греет душу каждого корейца. НА КИМЧХИ!!! Это… Это… Это даже не преступление — это ошибка!

Он опускается в кресло и, глядя в упор на ЁнЭ, спрашивает уже нормальным голосом:

— Вы согласны со мной?

— Да, господин президент, — часто кивает и кланяется та. — Вы совершенно правы. Такому нет и не может быть прощения.

— КиХо? — переводит он взгляд на заместителя.

Тот разводит руки в бессильном жесте:

— А что мы можем ей сделать, сонсен-ним? Я не знаю.

— Что сделать, что сделать, — ворчит СанХён. — Оштрафовать её по полной. На всё сразу. Чтобы впредь думала, прежде чем открывать рот.

— Мы это делали уже несколько раз, — говорит КиХо. — Но вы же видите — это не работает. Хотя её штрафы ушли уже в такой глубокий минус, что Агдан можно включать в книгу рекордов Гинесса, как самого заштрафованного айдола за всю историю Кей-попа.

— Ну и что ты в таком случае можешь предложить?

— Ну-у-у, — тянет КиХо. — Давайте запретим ей интернет.

— Уже было. Так ведь, ЁнЭ?

ЁнЭ согласно кивает и опять кланяется.

— Давайте вообще запретим ей пользоваться любыми гаджетами, кроме самого дешёвого кнопочного телефона.

— Тоже было.

— Тогда заставим её…

— И это было.

— Ну, а если…

— Пробовали. Не работает.

— Тогда, наверное, надо…

— Не надо.

— Ясно. Тогда, может быть, нужно…

— Не нужно.

— А давайте обяжем её на обед есть только кимчхи! — вскидывается почти было отчаявшийся КиХо.

— А вот это попробуйте, — соглашается СанХён, точно следуя сценарию, но тут же испуганно машет руками. — Ты в своём уме, КиХо?! Мы же не такие звери. К тому же она тогда всё агентство по кирпичику разберёт! Нет, нам следует найти какое-то другое, но при этом очень нестандартное решение. Очень креативное, я бы сказал. Так, КиХо, ну-ка, напряги извилины. Кто у нас на данный момент в агентстве самый креативный?

— И напрягать ничего не надо. Агдан, кто же ещё?

— Гм-гм, какая неприятность, — говорит СанХён и долгим взлядом смотрит на КиХо. КиХо столь же долгим взглядом смотрит почему-то на ЁнЭ.

— А почему сразу я? — возмущается та. — Главное, как что — так сразу ЁнЭ!

— Ты её менеджер, с тебя и спрос.

— Чуесон хамнида (извините), господин президент, но со всей осторожностью смею напомнить, что на шоу мою подопечную отправили вы лично, а я, если кто-то забыл, была категорически против. Ещё раз прошу прощения.

— ЮнМи на тебя плохо влияет. Ты начинаешь, как и она, спорить с начальством, — сердито констатирует СанХён. — А тебя брали на эту должность с тем расчётом, что это ты будешь на неё влиять. Причём влиять со знаком плюс. Такой воспитанной девочкой была. В обморок падала. Приятно вспомнить.

— Не могу в этом вопросе с вами согласиться… Гм-гм… Я имею в виду, что мне вспоминать свою слабость неприятно, прошу меня за это великодушно простить.

— Ты скоро сама в хулиганку превратишься, — обвиняюще указал на неё СанХён. — Со мной спорить у тебя почему-то наглости уже хватает, а с Агдан не справляешься. Наверное, по штрафам соскучилась?

— А что я могу, господин президент? — разводит руками ЁнЭ, но даже в её виноватом голосе отчётливо звучат агдановские неуважительные нотки. — Что я могу, если она такая… вон какая… талантливая во всём — даже в хулиганстве?

— Ты много чего можешь. Например, можешь прямо сейчас позвонить ей и сказать, чтобы она срочно явилась в мой кабинет.

ЁеЭ тут же погружается в недра своей сумки, пытаясь отыскать телефон среди множества крайне необходимых в любое время суток мелочей и аксессуаров.

— Будем наказывать ЮнМи? — уточняет КиХо, поняв, что начальник принял какое-то решение.

— Нет, — отвечает президент, коварно улыбаясь. — Для начала мы дадим ей задание… Очень хорошее задание. И знаешь, какое? Если она у нас такая креативная, что дальше некуда, то мы ей и поручим придумать самое действенное наказание для одного чересчур болтливого айдола. И пусть она только попробует с этим заданием не справиться!

— Потрясающе! — восклицает КиХо. — Сонсен-ним, вы — гений! Я всегда это знал.

ЁнЭ, уже отыскавшая телефон, тихонько хрюкает себе под нос.

— Щас не об этом, — морщась и потирая бок, отмахивается от неприкрытой лести СанХён. — Аджжж! Как же не вовремя. Опять проклятая изжога начинается.

Он кладёт на язык таблетку, но едва подносит ко рту стакан с водой, как дверь вдруг кто-то сильно пинает снаружи, и она, распахнувшись, врезается в стену с оглушительным грохотом.

Сидящие за столом испуганно поворачиваются на звук и буквально остолбеневают. Президент даже забывает запить таблетку.

В кабинет одна за другой проскальзывают три гибкие женские фигуры, упакованные в чёрную байкерскую форму с наплечниками, налокотниками и наколенниками. Лица скрыты непроницаемыми стёклами шлемов. Две девушки вооружены штурмовыми винтовками "Daewoo K2", а та, что перешагнула порог кабинета первой, направляет на президента пистолет с глушителем.

— Не двигаться! Это похищение! — искажённым из-за закрытого шлема голосом объявляет девушка. — Кто дёрнется — получит пулю в лоб.

Две её спутницы расходятся по сторонам, держа винтовки наготове.

— Кто вы такие? — привстаёт, опираясь на стол руками, СанХён. — Что вам надо?

Следует отдать ему должное, он не вопрошает жалобно "Как вы посмели?", "Кто вам позволил?" или "Да вы разве не знаете, кто я такой?", как это делают зачастую жертвы нападений в фильмах. Нет, он сохраняет достоинство и не выказывает ни капли страха или растерянности.

— Повторю ещё раз для особо непонятливых — это похищение, — говорит главная террористка. — Господин СанХён, вам придётся уйти отсюда с нами.

— Если вы рассчитываете получить за меня деньги, то могу вас заверить, что моя жена…

— Не стоит торопиться, господин СанХён, — в голосе девицы звучит явная насмешка. — В скором времени вы всё узнаете. Уверяю вас, вам понравится. И госпоже Ли ЫнДжу понравится тоже.

И такое предвкушение звучит в этом страшном "понравится", что господин СанХён, содрогнувшись, бледнеет. Почему-то ему на миг представляется жуткая сцена, в которой его жена вскрывает доставленную посылку и с ужасом обнаруживает внутри отрезанную голову мужа.

— Ладно, — говорит он, усилием воли отогнав бредовое видение. — Однако, смею ли я надеяться на то, что мои подчинённые не пострадают?

Террористка фыркает:

— Мы с гражданскими не воюем.

— Но я тоже гражданский, — позволяет себе кривую усмешку СанХён.

— Вы — объект похищения, — безапеляционно отрезает девица. — Поэтому вы вне обычных категорий.

Но тут внезапно в одном из её карманов отзывается на входящий звонок телефон. Громко звучит хорошо знакомая всем присутствующим мелодия "Шторма". Террористка дёргается, достаёт телефон, оказавшийся почему-то допотопно-кнопочным, и укоризненно поворачивает голову к ЁнЭ. Все тоже смотрят на ЁнЭ. Та держит в руке айфон, на котором она машинально успела нажать вызов.

— Вот так всегда, — вздыхает террористка. — Ну что ж вы, ЁнЭ-сии?

Та беспечно пожимает плечами:

— Прости, Юна, я не специально. Я думала, вы позже придёте… ну, в смысле — нападёте.

— Ю-у-уна? — грозно тянет СанХён, упирая руки в боки.

— ЮнМи?! — вскакивает на ноги и опомнившийся КиХо.

Неизвестно, что он собирается предпринять, но его порыв останавливает ЁнЭ. Отработанным движением, не глядя, она извлекает из сумочки огромный "Desert Eagle", двумя пальцами привычно взводит курок и направляет ствол на КиХо.

— Не двигайтесь, сонбе, — произносит она хладнокровно. — С такого расстояния я ещё ни разу не промахивалась.

Бедный заместитель безвольным мешком оседает на стул, не сводя испуганного взгляда с пистолета.

— И ты, ЁнЭ? — только и получается у него спросить.

— Ничего личного, сонбе, — отвечает та. — It's just business. (Всего лишь бизнес).

— Всё понятно, — говорит уже слегка успокоившийся президент. — Это заговор. Банальный бабский заговор. Как же мы их проморгали-то, КиХо? И ведь на собственной, можно сказать, груди таких ядовитых змей пригрели и вырастили, — он смотрит на сжимающих винтовки спутниц синеглазой террористки. — А это кто у нас? Ну-ка, попробую угадать. Судя по росту и по фигурам — ИнЧжон и ДжиХён. Я прав?

Девчонки вслед за ЮнМи неохотно поднимают забрала шлемов, и все видят суровые лица ДжиХён и ХёМин.

— Угадали наполовину, сабоним, — говорит ЮнМи. — ИнЧжон осталась внизу, она нейтрализует охрану. И, надеюсь, вы понимаете, господа, что после того, как вы увидели наши лица, мы будем вынуждены вас ликвидировать?

СанХён прищуривает глаза, а КиХо шумно сглатывает, всё так же гипнотизируя взглядом чёрный зрачок пистолетного дула.

— Да ладно, расслабьтесь, — сухо улыбается Юна. — Шутю я, шутю. Никого мы убивать не собираемся.

— Ну и к чему тогда этот маскарад? — постепенно свирепеет СанХён. — Тебе не кажется, девчонка, что ты слишком далеко зашла? Если это розыгрыш, то крайне неудачный.

— Никаких розыгрышей, сабоним. Всё очень серьёзно. А далеко зашла я не здесь, а на том дурацком шоу, на которое меня отправили именно вы. Да, признаюсь, я там здорово перегнула палку, но что с меня, беспамятной малолетней идиотки, взять, не так ли?

— Так это всего лишь месть?

— Нет, сабоним. Мне не за что вам мстить. Но вы напрасно расслабились, ведь ещё ничего не кончилось. Всё только начинается. Мы вас в самом деле похищаем. Так что будьте любезны — вытяните руки перед собой. Я должна застегнуть на них наручники.

СанХён прячет руки за спину.

— Ни за что! — заявляет он. "На это я пойтить не могу", — договаривает за него Юркин, неслышно хихикнув внутри Юны.

ЮнМи нажимает на спуск, и метко выпущенная пуля разносит вдребезги один из плафонов. Выстрел звучит глухо и внушительно, осколки плафона осыпаются на пол и частично на стол. СанХён вынужден подчиниться. Твёрдый не по-девичьи взгляд суровых глаз ясно говорит ему, что их обладательница запросто может прострелить ему, например, плечо. Наручники застёгиваются, и ЮнМи указывает стволом пистолета на выход:

— Прошу вас, господин президент. Транспорт ждёт у грузовых ворот. Нам следует поторопиться.

— ЮнМи, — президент в последний раз пытается разрешить ситуацию миром, — давай договоримся…

— Нам не о чем договариваться! — отрезает та.

— Если ты весь этот маскарад затеяла из-за штрафов, то я согласен обсудить их уменьшение. Заметь, значительное уменьшение. Да, признаюсь, мы тоже слегка перестарались. Но мы ведь делали это не со зла. Штрафы — просто часть воспитательного процесса, не более того. На твои гонорары за рекламу и роялти никто не покушался, разве нет?

— Ну надо же! — восклицает Юна. — Оказывается штраф в полмиллиона долларов — это всего лишь воспитательный процесс! Мои начальники, оказывается, слегка перестарались… Вам самому-то не смешно, сабоним? И нет — мы здесь не из-за штрафов. Хотя вопрос, конечно, интересный.

— Так давай договоримся.

— Нет! И довольно болтовни. На выход шагом марш! ЁнЭ-сонбе, остаёшься пока здесь и следишь, чтобы господин КиХо в течение двадцати минут никому не звонил.

— Слушаюсь, мой генерал! — шутливо отдаёт ЁнЭ честь свободной левой рукой. — Будет выполнено!

— Когда всё закончится, кто-то будет иметь весьма жалкий вид, — с предвкушением сообщает всем СанХён.

— Когда всё закончится, — передразнивает его ЮнМи, — кто-то будет очень-очень удивлён.

ЁнЭ усмехается. ДжиХён и ХёМин хихикают. И как-то такое их настроение совершенно не соответствует мрачной трагичности происходящего.

— Это просто бред какой-то, — бормочет СанХён, выходя из кабинета.

В приёмной он видит ещё одну террористку, которая держит под прицелом испуганно забившуюся в уголок секретаршу. Террористка имеет очень маленький рост, но выглядит тем не менее внушительно и предельно угрожающе. Впечатление не портит даже тот забавный факт, что винтовка для неё определённо великовата.

— БоРам, — вздохнув, констатирует президент.

— РамБо, — гордо поправляет его террористка.

ДжиХён и ХёМин опять хихикают.

Секретарша ДжоНа смотрит на конвоируемого вооружёнными девицами президента абсолютно очумелыми глазами. Когда в приёмной наступает тишина, она хватает трубку телефона и обнаруживает, что провод перерезан. Забыв, что на столе лежит её мобильник, секретарша торопится заглянуть в открытую дверь кабинета, где, как она помнит, остались КиХо и ЁнЭ. Она слышала звук выстрела и больше всего боится увидеть распростёртые на полу окровавленные трупы. Потому что от этой бешеной Агдан можно ожидать чего угодно.

Каково же оказывается её удивление, когда она видит сидящих напротив друг друга заместителя КиХо и менеджера ЁнЭ, которые абсолютно спокойно беседуют.

— Вот так мы всё и организовали, — говорит ЁнЭ.

— А ведь я поверил, — признаётся КиХо.

— Я старалась, сабоним, — кивает ЁнЭ.

И оба весело смеются. А на столе перед ними лежит большой пистолет.

И ДжоНа понимает, что она ничего не понимает.

* * *

Досконально проработанный маршрут отступления позволяет странной компании беспрепятственно спуститься на первый этаж, практически не встретив ни единой посторонней души. У президента даже складывается впечатление, что все работники агентства куда-то странным образом испарились. Впрочем, ему предельно ясно, что попадись им кто-либо навстречу, он никоим образом не сможет противостоять четырём вооружённым девицам, которые ни на миг не теряют бдительности и не позволяют себе опустить оружие. "Бандитки, самые настоящие бандитки, — горестно размышляет он. — И это — мои айдолы? Просто не могу поверить!"

— ИнЧжон-сонбе, — звонит ЮнМи на ходу. — Отпускай охрану и передислоцируйся к точке встречи. Мы уже на подходе. Пока всё идёт по плану, так что не дёргайся.

— Хотел бы я знать, в чём заключается ваш план, — бормочет СанХён.

— Вот сейчас вы всё и узнаете, сабоним, — весело объявляет ЮнМи. — Девчонки, открывайте ворота. Ну что, наступает время прозрений и удивительных открытий!

Ворота разъезжаются в стороны. Прямо за ними обнаруживается карета скорой помощи с распахнутыми задними дверцами. Перед машиной стоят два санитара.

— А вот и мы! — говорит Юна. — Долго ждали?

— Нет, всё в порядке, — отвечает один из санитаров. — Это и есть наш пациент? Может, вы уже снимите с него наручники?

— Драться не будете, сабоним? — улыбается ЮнМи.

— Не обещаю, — бурчит СанХён, но всё же протягивает к ней руки.

— Ловко придумали со скорой помощью, — признаёт он спустя минуту, растирая слегка натёртые запястья. — КиХо был прав: в нашем агентстве ты самая креативная. Выпороть бы тебя.

— Меня пороть нельзя, сабоним. Моя нежная натура не вынесет подобного обращения, и я больше не смогу сочинять хорошую музыку.

— Пороть можно всех, — уверяет ей СанХён и тут же, скривившись, хватается за бок. Лицо его бледнеет, на лбу выступает пот. — Чэнг-чанг, надо было две таблетки принять!

— Вот видите, — показывает на него ЮнМи, обращаясь ко всем присутствующим. — Вот об этом я и говорила. А кое-кто не верил. Надеюсь, мы не опоздали. Грузите его скорее. В больнице уже ждут.

— В больнице? — едва шевелит побелевшими губами СанХён в то время, когда санитары укладывают его на каталку. — В какой больнице? Что ты задумала, ЮнМи?

— Не то, о чём вы сейчас, кажется, подумали, сабоним, — поясняет та, снимая надоевший шлем. — Вас сначала отправят на полное обследование, а затем, я надеюсь, сделают операцию. С язвой желудка, знаете ли, шутить опасно. А сами бы вы никогда не согласились даже просто сходить к врачу. Я устала вас уговаривать, честное слово. Вот и пришлось пойти на крайние меры.

— ЮнМи, — хрипит СанХён уже из глубины автомобиля. — Клянусь, я тебя уволю!

— Чтобы меня уволить, сабоним, вам сначала нужно остаться в живых. Так что — анньён и до встречи! Кстати, ваша жена ждёт вас в больнице. Это, чтобы вы в последний момент не сбежали.

— Ты не айдол, ты кумихо!

* * *

Звонок из больницы через два дня.

— Где ты раздобыла оружие, ЮнМи? У меня это в голове не укладывается.

— Оружие ненастоящее. Ну, в смысле — не боевое. Пластиковые реплики, которыми пользуются реконструкторы из военного клуба. У меня есть там один знакомый, он нам и помог. Костюмы байкеры подогнали, через брата ДжиХён. А пистолет — простая пневматика. Расчёт был на то, что вы с перепугу сразу не поймёте. Так и вышло.

— Вышло у неё. Вот выйду из больницы, я тебе так выйду!

— Вы, главное, выздоравливайте, сабоним. Я тут парочку новых песен написала. Но без вас дела идут туговато. Мы все ждём вас с нетерпением.

— Ждут они меня… Ты плафон в кабинете заменила?

— Нет ещё. Я подумываю о том, чтобы оставить его в разбитом виде.

— Это ещё с какой стати?

— Чтобы он служил вам постоянным напоминанием о том, что надо заботиться о своём здоровье.

— Тебе не кажется, что твоя креативность уже чрезмерно зашкаливает?

— Да ладно вам, сабоним. Я просто пошутила.

— Ну и шутки у тебя, Шар-р-ап… девчонка. Так, ладно, последний вопрос. Как ты сумела уболтать на подобную авантюру мою жену? Вы же с ней терпеть друг друга не можете.

— Просто она прекрасно понимает, сабоним, что её личное и материальное благополучие напрямую зависит от состояния вашего здоровья. И ещё, я полагаю, что она вас всё-таки любит. Как ни странно это звучит.

— Кхм-м!

— А о штрафах мы с вами ещё поговорим. Поправляйтесь скорее!

— Аджжж!

* * *

Чат, который не спит

(***) — Народ, кто в курсе, это правда, что вчера на FAN какие-то террористы налёт устроили?

(***) — Вроде, что-то было. Говорят, президента СанХёна ранили. Вот на фотке его в скорую помощь грузят.

(***) — Точно, там ещё и спецназ был. На фотке видно девчулю одну крутую. Вот бы с такой познакомиться.

(***) — Ну да, ну да. Она бы точно тебя от всех террористов защитила.

(***) — Вообще, это не дело, когда девушки в спецназе служат. Это мужская профессия.

(***) — Спешу поделиться. Есть свидетели, которые утверждают, что президента спасла сама Агдан. Это как раз она на фотке.

(***) — Да ну, бред! Как такое может быть? Агдан — айдол, её оружие — гитара и KORG.

(***) — Говорят, там вообще вся "Корона" отметилась. БоРам с винтовкой точно видели. И ещё ИнЧжон.

(***) — Ну всё, ждём новых песен от Агдан. Что-нибудь про спецназ. Хочу-хочу-хочу!

(***) — Ваша Агдан — отстой! И она никого не может спасти, потому что она — КОРОВА!

(***) — А Соши пусть трепещут. Крутая Агдан скоро придёт по ваши души. С очень большим пистолетом.

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Раннее утро

"Ну, хоть на этот раз нормальный сон приснился. И позитивный и поучительный, — думает Серёга, нежась в кровати, отнюдь не созданной для нежностей. До подъёма время ещё есть, можно и поразмышлять. — Вот так и мне надо было сделать, жаль, что в голову не пришло. Конечно, рискованно и под статью о терроризме подпадает, но зато президент СанХён остался бы в живых. Ради такого дела можно и в тюрьме посидеть. По крайней мере, знал бы за что. Возможно, всё вообще повернулось бы по-другому. И сексуальных скандалов с ЮСоном точно не было бы… Да только что теперь жалеть, уже ничего не изменишь. Радует, конечно, что в других мирах СанХён не умер так рано. А всего-то и нужно было — врачей не бояться и на операцию вовремя лечь. Из-за какой глупости люди сами себя губят, просто жуть… Но вот что мне интересно — каким макаром та ЮнМи ухитрилась набрать штрафов на полмиллиона зелёных?"

Исправительное учреждение "Анян". Почти полдень

Когда ЮнМи вели в камеру после свидания с ДжуВоном, навстречу попалась одна из тех двух охранниц, которых она вырубила во время драки в столовой. Ух, с какой злобой эта Ким ЧанО на Юну зыркнула, её бы воля — опять бы дубинкой по лицу прошлась. Даже зубами скрипнула. Не может простить, что её — такую крутую и опытную — совсем молоденькая девчонка походя вырубила и отделалась при этом до обидного легко. Ну что такое несколько дней в карцере? Разве это наказание?

Перед тем, как зайти в камеру, ЮнМи повернула голову и увидела что ЧанО уже в конце коридора тоже оглянулась. Их взгляды на секунду встретились, и ощущение у обеих было, словно два меча лязгнули. Разве что только искры при этом не посыпались. "Да у меня просто талант врагов заводить. Как бы эта ЧанО пакость какую не подстроила. Возможностей у неё здесь хватает." Потом неприятная встреча забылась, любопытствующие сокамерницы отвлекли расспросами про нелёгкую, но такую притягательную айдольскую жизнь. И только уже после отбоя ей опять вспомнился пышущий ненавистью взгляд оглянувшейся охранницы. С тем и заснула.

* * *

Сон Серёги Юркина

— А ты, ДжиХён-а, почему молчишь? — повернулась к подруге ИнЧжон. — Помнишь, ты про одного парня из секции упоминала? Ты с ним, вроде бы, рассталась? Или нет?

По вечерам, когда после выступлений или репетиций хватало сил не только на еду, все разговоры неизбежно сворачивали на тему сердечных страданий и переживаний. Больной вопрос для девчонок, как давно уже поняла ЮнМи. Впрочем, какие же они девчонки — вполне взрослые женщины. Их сверстницы уже все замуж повыходили и даже не по одному ребёнку успели завести… А у айдолов судьба иная. Потому и перетирали измученные славой мемберы по вечерам кто да что, да как и с кем. И в итоге по всему выходило, что почти никто, никак и ни с кем.

Вот и сегодня ИнЧжон решила раскрутить макнэ на воспоминания о первой любви.

— О, там такая история интересная с ним была, — тут же оживилась сидевшая до этого молча ДжиХён. — Рассказать?

КюРи рассмеялась:

— Могла бы и не спрашивать. Смотри, как у нашей РамБо глазки сразу заблестели.

— А сама-то! А сама-то! — завозмущалась БоРам.

ДжиХён повернулась к ЮнМи:

— Мелкая, мы тебе не помешаем? Я смотрю, ты сочиняешь чего-то.

— Я потом допишу, — ЮнМи отложила в сторону планшет. — А ты рассказывай, рассказывай. Потому что я, ой, как всякие сердечные истории очень люблю и уважаю!

Все ненадолго зависли, обдумывая её высказывание, затем ИнЧжон неуверенно произнесла:

— Как-то ты странно сейчас сказала. Это что-то из твоих книг?

ЮнМи засмеялась:

— Это просто цитата из одной сказки про Новый год. Может быть, я её как-нибудь запишу. Только она такая… очень русская. В Корее её вряд ли поймут.

— Не понимаю и никогда не пойму, как может корейская девочка написать сказку, которую могут понять только русские? — удивлённо сказала ИнЧжон. — Это ж как у тебя в мозгах должно всё перекрутиться.

БоРам подошла к ЮнМи очень близко, в упор уставилась её в глаза и пояснила таинственным голосом:

— И ничего странного. Просто у неё внутри сидит душа русского парня, который больше всего на свете любит боржч, а кимчхи терпеть не может. И глаза у неё синие, как вечная русская мерзлота.

Если бы Юркин уже давным-давно не научился держать себя в руках, после такого убийственно точного разоблачения он бы непременно как-нибудь себя выдал. Ну а то, что где-то там, глубоко внутри, он чуть не вскрикнул… Что ж, этого никто не заметил.

— Ты опять всё перепутала, — сказал он, пытаясь улыбаться как можно беспечнее. — Синим бывает русский лёд. А вечная мерзлота — это просто замёрзшая земля.

— А я о чём! — торжествующе всплеснула руками БоРам. — Только настоящий русский может знать такие подробности.

— А почему парень, а не девушка? — поинтересовалась КюРи, странно поглядывая на ЮнМи. Ага, а ведь спим-то мы в одной комнате, подумал Юркин, ну Борамка удружила своими разоблачениями. Вроде бы шутит, но получается как-то почти всерьёз. Это, наверное, всегда так с теми, у кого совесть не чиста. Никто ни о чём не догадывается, а ты уверен, что тебя видят насквозь и вот-вот заявят: "А мы всё про тебя зна-а-а-ем!"

— Парень, потому что… — БоРам закатила глазки. — Потому что… Потому что так интереснее. И ещё — помните, Юна как-то сама спрашивала у ИнЧжон, что бы та делала, если бы в неё вселился парень? На себя намекала.

Опасную тему нужно было побыстрее завершать, пока дело не зашло слишком далеко. ЮнМи положила руки на плечи БоРам и сказала нарочито низким голосом:

— Крошка, выходи за меня замуж. Мы будем есть боржч и откапывать мамонтов из вечной мерзлоты.

Когда всеобщее веселье минут через пять сошло на нет, упавшая от смеха на диван ДжиХён всё-таки вспомнила, с чего всё началось.

— Так мне рассказывать дальше или нет? — вопросила она в потолок. Видимо, неозвученная история первой любви жгла ей душу. — Вы будете слушать или будете смеяться?

— Всё-всё, мы уже успокоились и готовы слушать! — наперебой принялись уверять подруги.

— Ну так вот… Лет шесть назад дружила я с одним парнем… Хороший парень, красавчик, не наглый, обходительный такой. Из очень приличной семьи. Мы на секции тхэквандо познакомились. Даже вместе ходили в Деревню Намсанголь на показательные выступления сборной Всемирной федерации тхэквондо "Куккивон". В парке гуляли, мороженное ели, он меня до дома провожал. И знаете, мне с ним как-то уютно было. Я даже планы всякие девчачьи строить начала.

— Целовались? — это, конечно, БоРам не удержалась.

ДжиХён слегка зарумянилась:

— Пару раз… Но так, почти по-детски. Мы же ещё совсем молодые были.

— И что потом? — спросила ХёМин. — Ты так рассказываешь, словно с ним что-то плохое случилось.

— Ой! Если плохое, то не рассказывай, — замахала руками БоРам. — Не люблю печальные хеппи-энды.

— Печальных хэппи-эндов не бывает, — засмеялась ДжиХён.

— Почему? — то ли искренне, то ли откровенно придуриваясь, спросила БоРам.

— Потому что хэппи-энд в переводе значит — счастливый конец, — объяснила СонЁн. — А то ты этого не знала?

БоРам в ответ шутливо показала кончик языка.

— Да нет, ничего плохого с ним не произошло, — продолжила ДжиХён. — Хотя, знаете, если честно, то у меня именно печальный хэппи-энд в тот раз и получился. Я сейчас даже сама себе объяснить не могу, почему у нас с ним ничего не вышло. Как-будто фильм вдруг кончился на самом интересном месте, а слова "продолжение следует" не появились. Он просто исчез из моей жизни сразу, как только перестал посещать секцию. Может, семья в другой город переехала или вообще за границу. Может, заболел. Ну это я тогда так гадала. Он ведь даже не позвонил. Я, наверное, целый месяц сама не своя ходила, всё пыталась узнать, где он, да что с ним? Плакала, конечно. Дура была.

— И ничего не дура, — сказала ХёМин. — Просто у тебя первая любовь случилась. А она почти всегда у девчонок слезами кончается. И это нормально. Такой первый горький жизненный опыт. Чтобы душа закалилась немного.

— Точно-точно, — подтвердила ИнЧжон, имеющая немалый опыт общения с противоложным полом. — Этот парень у тебя был как бы пробник.

— Или ты у него, — сказала вдруг негромко БоРам.

И все замолчали, слегка ошарашенные неприятной правдой. Каждая вспомнила что-то из своей юности и каждая примерила на себя эти слова. Не слишком приятно сознавать, что не только ты к кому-то примерялась, но и тебя саму взвешивали, оценивали и — в итоге говорили себе: "Не то".

— Да уж, — первой нарушила тишину ЮнМи. — Как-то обидно ощущать себя пробником. Да ещё и отвергнутым.

— А он хоть красивый был? — спросила ХёМин.

— Я же говорю — красавчик. Высокий, накачанный… Улыбка такая… И ямочки на щеках просто убийственные. А сам брутальный, ни капли жеманства. На Шивона похож из "Stars Junior". Только моложе его лет на семь.

— Ну ты просто какого-то принца нам описала, — засомневалась ИнЧжон. — А что дальше-то было? Или это всё?

ДжиХён враз погрустнела.

— Было. Конечно, было. А иначе зачем бы я вам рассказывать стала. В общем, года три назад иду я как-то мимо парка Седжонно. У меня тётя в Центре сценического искусства работает, ну я к ней иногда люблю забегать, если время есть. Так вот, иду я по Седжон-Дэеро, иду себе такая, хорошей погоде радуюсь. Смотрю — навстречу парень с девушкой идут. Улыбаются, за руки держатся. Вечер уже был, и народу почему-то мало. Вот идём мы навстречу, и я вдруг понимаю, что парень-то мне знаком. Походка, фигура, то, как голову наклоняет… Подошли поближе — точно он!

— Шивон? — спросила БоРам.

— Какой Шивон? ТэХо его звали.

— Так он хоть объяснил тебе, почему он тогда пропал? — спросила СонЁн.

— Слушайте дальше. Сближаемся мы, значит, и я вижу, что он тоже меня узнал. И явно не обрадовался. Глазами так по сторонам забегал, искал, наверное, куда бы свернуть, чтобы со мной не встречаться. А — некуда. Ну я иду и думаю: интересно, что он скажет? Ни за что первой не заговорю. Девица ещё эта тут. Так себе, честно говоря, ничего особенного. Нет, серьёзно! Не уродка, конечно… Ухоженная, одета стильно. Болтает о чём-то, обо мне не догадывается. Слышу только "Оппа то, оппа это…" Заоппалась вся, аж противно.

ДжиХён замолчала, заново переживая перепетии той встречи.

— И? — первой не выдержала БоРам.

— И ничего. Прошли мимо друг друга, словно никогда не были знакомы. Он притворился, что меня не знает. А я… А я промолчала. Девчонку пожалела. Она же не виновата, что её оппа такой трус. Мог хотя бы просто поздороваться или там — кивнуть. Или хотя бы взглядом показать, что мы знакомы. Нет, морду свою с ямочками кирпичом сделал, как Юна говорит, и прошёл словно мимо пустого места.

— Вот гад! — выругалась БоРам.

ДжиХён вздохнула:

— Я тоже так подумала. Ну, говорю себе, какой же гад. И я ещё в него была почти влюблена. Ни за что, думаю, не оглянусь, хоть режьте меня. А у самой спину так и свело, и шея просто норовит голову назад повернуть.

— Оглянулась? — спросили все в один голос.

— Оглянулась, — печально призналась ДжиХён. — Сила воли у меня слабая оказалась. Оглядываюсь я и вижу, что он, паразит, тоже оглянулся. И мы взглядами встретились. И он у него такой виноватый-виноватый. Меня так в сердце и кольнуло, я аж чуть назад не бросилась. А девица это заметила и как давай его пилить во весь голос: "Оппа, ты опять… Да ты на каждую юбку оглядываешься… Или тебе, может, эта коза драная понравилась…" Это она меня так обозвала. Я сразу её возненавидела и жалеть перестала. А ТэХо идёт и только головой мотает виновато и руками разводит, мол, извини, я просто так оглянулся… И главное — я ведь не хотела ничего такого, ни вопросов лишних задавать, ни сцен устраивать. Просто поздороваться, парой слов перекинуться, мол, как дела? как сам? как всё? рада, что у тебя такая красивая девушка… А он испугался. Испугался, что я что-нибудь не то скажу, и ему потом придётся перед своей подружкой оправдываться. Так моя первая любовь и завершилась. Таким вот печальным хэппи-эндом. С одной стороны грустно, а с другой — могу только порадоваться, что ТэХо не стал моим настоящим оппой.

— Если к другому уходит жених, то неизвестно, кому повезло, — сказала ЮнМи. И тут поспешила пояснить. — Нет-нет, это не моё, это строчка из одной русской… гхм!.. или финской песни. Просто к истории подходит. Ну, в смысле — хорошо, что он вовремя слинял из твоей жизни. Потом было бы больнее разочаровываться.

— И теперь мозг ему выносит какая-то другая девица, а могла бы это делать ты, — выдала вдруг ХёМин. — Так что — да, неизвестно кому больше повезло.

А ДжиХён вдруг расхохоталась во весь голос. И это было так неожиданно, что все подумали будто с ней истерика случилась. Но она лишь протестующе замахала руками:

— Всё… нормально. И не смотрите на меня так, — она вновь засмеялась. — Просто потом у этой истории было продолжение.

— Та девушка его бросила, и ты об этом узнала? — догадалась КюРи.

— Он тебя нашёл и попросил прощения? — выдала свою версию БоРам.

— Ты сама его нашла и заставила извиниться? — это уже ИнЧжон.

— Он узнал, что ты стала знаменитым айдолом, и предложил опять встречаться? — предположила ХёМин.

— Но ты дала ему автограф и сказала "Чао!" — добавила ЮнМИ.

А СонЁн просто молча улыбнулась.

— Никто не угадал, — отмахнулась ДжиХён. — Всё было не так. И гораздо веселее. Я ему отомстила. Гуляли мы как-то с братом по рынку Тондэмун, понакупили всякого-разного, уже к метро подходим и встречаем — кого бы вы думали?

— Шивона, — догадалась БоРам.

— Коротышка, я тебя прибью когда-нибудь! — шутливо замахнулась на неё ДжиХён. — ТэХо его звали, запомнишь ты или нет? Идёт навстречу. Один. Без подруги. И меня издалека заметил. Смотрит во все глаза. А со мной рядом ХеЧжун. Я его ещё под руку нарочно взяла и говорю, мол, так надо, только ты молчи, там мой бывший идёт, не обращай на него внимания. Ну, братец у меня ещё тот приколист, сразу понял, что я что-то задумала, к тому же нас за парочку уже несколько раз принимали. Ну вот — идём. И ТэХо идёт — всё ближе и ближе. Таращится то на меня, то на ХеЧжуна. А я тоже то по сторонам смотрю, то на него — но равнодушно так, типа, не то чтобы не узнаю, а вообще знать его не знаю, мало ли незнакомых парней вокруг.

— И что? — уже чуть ли не подпрыгивала БоРам.

— Ну и прошли мимо друг друга. Молча. А я даже взглядом себя не выдала. Говорю брату, видел, как бывший в лице переменился? А он мне, ну ты и злюка, не знал, что ты такая бессердечная. И я иду, а сама опять думаю — оглянуться или нет?

— Оглянулась, конечно, — сказала СонЁн.

— Оглянулась, — вздохнула ДжиХён. — И он тоже. И мы опять взглядами встретились. И я ему зачем-то подмигнула. Он даже споткнулся. И больше я его не видела. Вот так.

— Зря ты оглянулась, — подосадовала ИнЧжон. — Пусть бы он потом всю жизнь мучался, узнала ли ты его или нет.

— Да не удержалась я! — ДжиХён села, обхватив подушку. — Просто оглянулась посмотреть, не оглянулся ли он.

Если бы раздающиеся в голове у ЮнМи звуки транслировались во внешний мир, сейчас вся общага услышала бы извещение о пришедшей в её мозг эсэмеске из прошлой жизни: "Тр-р-раммм!"

СонЁн первой заметила случившуюся с младшенькой перемену.

— Тихо! — прошипела она, одной рукой указывая на ЮнМи, а вторую подняв в останавливающем жесте. — Молчите!

Все тотчас уставились на зависшую в странной позе Юну, уже прекрасно зная, свидетелем чего они являются.

ЮнМи смотрела куда-то в пространство, что-то беззвучно то ли напевала, то ли проговаривала и при этом помогала себе, плавно поводя руками, словно дирижируя оркестром.

— Так, — сказала она, отмерев на удивление быстро, всего через пару минут. — Девчонки, онни, сонбе, вот что я вам скажу. Вы мне почаще рассказывайте всякие истории из своей жизни, ладно. И тогда у вас у всех будет много хороших песен.

— Ты что-то новое придумала? — спросила БоРам, просто чтобы убедиться. Хотя и так было ясно.

— Пока только сюжет и часть припева. Слова после ужина буду придумывать, а музыку завтра в студии запишу.

— Про что хоть песня? — не удержалась КюРи.

— Песня про встречу ДжиХён с бывшим оппой, конечно, — удивилась ЮнМи. — Всё, как она рассказала.

— Тогда петь её буду я! — вскочила с дивана ДжиХён. — И не спорьте! И нечего тут! У всех уже почти песни есть, только я одна осталась, горемычная. Если по моему рассказу, то песня — моя! Я как автор сюжета требую… Требую и всё! Юночка, ну пожа-а-а-алуйста!

— Да твоя, твоя, конечно, — засмеялась ЮнМи, глядя на умилительную мордашку ДжиХён. — Дай только мне её сначала дописать. Между прочим, ты и так официально будешь считаться соавтором, потому что рассказала не только сюжет, но и придумала самую важную строчку припева.

— Какую?

— А вот завтра и узнаешь. Кстати, тебе и авторские за текст тогда тоже будут положены. Не бог весть что, конечно, но, как говорится, вона лишней не бывает.

— Мансе, мансе, мансе! — завопила ДжиХён, в порыве радости ловко сграбастала зазевавшуюся БоРам и повалилась с ней на диван.

* * *

Переводить песню Максима Леонидова дословно я не стал. Во-первых, всё равно не получится, потому что корейский язык настолько не русский (удивительно свежая мысль!), что при всём желании не переведёшь. А во-вторых, ну, просто история совсем другая — не про то, как парень встреченную однажды девушку мечтает отыскать, а про две встречи бывших влюблённых, обе из которых завершились всего лишь безмолвным переглядыванием. О! Сюжет! Так, вроде, говорил очень умный полотёр в исполнении Владимира Басова в фильме "Я шагаю по Москве". (Кстати, а не написать ли сценарий для фильма "Я шагаю по Сеулу"? Надо подумать).

Весь вечер я пыхтел, вдохновение искал, музу свою поэтическую придирками вконец извёл, чуть не отложил работу на завтра, но просто из упрямства продолжил. Больше всего меня бесило то, что я никак не мог уложиться в обычный песенный размер — два куплета и припев. А потом подумал: а почему нельзя сделать три куплета и припев два раза? Пусть будет. И к полуночи текст был готов. Перечитал при свете ночника в последний раз, похвалил себя за талант (вернее за упорство в переложении чужого на своё) и со спокойной душой отправился спать, постаравшись не потревожить сладко посапывающую КюРи.

На следующий день в студии подобрал в памяти Корга подходящий рисунок ударных, взялся за басовую партию и тут меня самым безжалостным образом прервали. Заявилась вся "Корона" в полном составе и под угрозой немедленного импичмента и лишения вкусняшек на ужин навсегда принялись упрашивать спеть ещё совершенно сырую песню. Короче, или ты сейчас поёшь, или — не поёшь. Но тогда пеняй на себя. Ну интересно же!

— Так ничего не готово ещё. Я только ритм-секцию успела начерно записать.

— А текст есть?

— Слова есть, — показал я на планшет. — Минусовки нет.

— А ты под гитару. Мелодию-то ты ведь уже придумала?

— Так, — объявил я, поняв, что всё равно не отвяжутся. Кроме девчонок ещё человек десять набежало, ну, это уж как водится, почти традиция. Подтанцовка, стаффы, менеджер Ким в обязательном порядке, звукооператоры и т. д. и т. п. и даже, если не ошибаюсь, ачжума-уборщица. Так сказать, фокус-группа для предварительной оценки нового музыкального продукта. Никаких телефонов, естественно, никаких записей, камера только у менеджера Кима, поскольку ему всё происходящее ещё СанХёну для отчёта предоставлять.

— Так, — повторил я. — Для тех, кто не в теме. Песня сюжетная, называется "Ту бони маннам" (Две встречи). Написана она по мотивам рассказа нашей ДжиХён о её первой любви… В общем, слушайте.

Я поправил микрофон и взял первые аккорды, нарочно глядя прямо на замершую в предвкушении чуда ДжиХён. Ну что ж, постараюсь тебя, подруга, не разочаровать.

Был сеульский тихий ласковый вечер.

Я гуляла, возвращаясь из бара.

Только вижу — вдруг идут мне навстречу

Парень с девушкой — семейная пара.

С этим парнем мы когда-то встречались.

Я уже не помню, как получилось,

Что мы с ним через полгода расстались.

Просто, видимо, любовь не сложилась.

Сразу видно, что девчонки ожидали чего-то совсем иного, чего-нибудь в стиле "Number 9" или "Cry Cry". А тут спокойно-меланхолично рассказ, с настолько незамысловатой мелодией, что, казалось, ты уже её уже когда-то не единожды слышал. И в то же время точно понимаешь, что слышишь впервые. Ну и слова — не простой набор из "я без тебя не могу", "куда же ты?" или "вернись, моя душа горит". Просто обычная история из жизни.

Притворился он, что мы незнакомы,

Но супруга всё равно осерчала.

И, наверное, до самого дома

Всё ворчала на него и ворчала.

Ага, заулыбались, особенно женатики. Менеждер Ким даже вздохнул. Неужели ему тоже от жены достаётся? Я как-то видел у него в портмоне фотографию — вполне милая женщина. Так, а теперь куплет:

Мы разминулись молча в свете уходящего дня,

Но позабыв на миг о том, что влюблён,

Он оглянулся посмотреть, не оглянулась ли я,

Чтоб посмотреть, не оглянулся ли он.

ДжиХён засияла и захлопала в ладошки. "Вот она моя фраза, один в один. Ах, какая я всё же молодец!"

СонЁн только головой покачала. "Ну вот как это у ЮнМи получается? Ведь все вместе рассказ слушали, одни и те же слова слышали, а песню придумать смогла только она. Всё-таки в этом есть что-то удивительное — вот так видеть, как на твоих глазах появляется новая песня из ничего буквально. Из пары обычных фраз. Чудо, настоящее чудо. И ведь так просто, что раз услышал — и уже не забудешь."

Песня между тем продолжалась.

А однажды в столь же ласковый вечер

Мы гуляли с оппой после работы.

Вдруг я вижу, что идёт нам навстречу

Тот же парень, но один отчего-то.

Я, мне кажется, смогла притвориться,

Что я с парнем этим встреч не имела,

Только оппе моему рассердиться

Из-за ревности — обычное дело.

Все опять с готовностью заулыбались, видимо, не раз приходилось сталкиваться с ревностью своих половинок. Вот и КюРи недавно рассказывала, как поссорилась с одним из своих ухажёров только потому, что тот — на пустом месте! — приревновал её к другим ухажёрам.

Он сердито замолчал и надулся

И в карманах сжал, как водится, руки.

Ну а парень лишь слегка усмехнулся

И ушёл к своей любимой супруге.

Я влюблена в другого, да и он в другую влюблён,

Но посчитав, что эти встречи не зря,

Я оглянулась посмотреть, не оглянулся ли он,

Чтоб посмотреть, не оглянулась ли я.

И после небольшого красивого соло на гитаре, которое будет вставлено потом, ещё один раз припев, но с чуть-чуть другими словами. Как бы мораль.

И если встретишь вдруг кого-то, кто в тебя был влюблён,

И кто дарил тебе когда-то цветы,

Подумай, стоит ли смотреть, не оглянулся ли он,

Чтоб посмотреть, не оглянулась ли ты.

Тут уже и ДжиХён подключилась, сходу запомнив слова. И мы с ней на пару ещё раз пропели куплет, глядя друг другу в глаза и всё тише и тише повторяя последнюю строчку:

И если встретишь вдруг кого-то, кто был влюблён,

И кто дарил тебе когда-то цветы,

Подумай, стоит ли смотреть, не оглянулся ли он,

Чтоб посмотреть, не оглянулась ли ты.

Чтоб посмотреть, не оглянулась ли ты.

Чтоб посмотреть…

Бурные, продолжительные аплодисменты и поцелуй в щёку от благодарной соавторши.

— Только не знаю, смогу ли я это спеть так же, как ты, — засомневалась она.

— Конечно, сможешь, онни. Да и я в любом случае помогу.

— Знаете, а ведь на эту песню можно хороший клип снять, — заявила ИнЧжон. — И даже придумывать ничего не надо, потому что у ЮнМи получился почти готовый сценарий.

— И ХеЧжуна позовём, — предложила КюРи. — А что, он уже у нас снимался. Опыт у него есть.

— Вижу, кому-то понравилось моего брата охмурять? — прищурилась ДжиХён.

КюРи невинно потупила глазки:

— Ну-у… Немного.

— А на главную мужскую роль Шивона пригласим, — это уже БоРам своё предложение внесла. И тут же, чтобы ДжиХён не успела рассердиться, уточнила: — Сама же говорила, что твой ТэХо на него похож. К тому же он из нашего агентства.

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

Весь день потом Серёга напевал про себя песню из боязни забыть слова, пришедшие во сне. "Надо будет, если получится, поинтересоваться у здешней ДжиХён, знала ли она парня по имени ТэХо. Почему-то мне кажется, что такая первая любовь случилась у неё только в том мире. Но как же не хватает планшета или хотя бы телефона! Не исключено, что будут и ещё сны с песнями, а я при всей моей хорошей памяти всё равно могу что-нибудь забыть. А потом жалеть буду страшно. Тетрадь надо у НаБом выпросить или блокнот потолще.

Забавно получилось, что в реале оглянулись друг на друга два, можно сказать, врага — я и ЧанО, во сне ДжиХён переглядывалась с бывшей любовью, а в итоге получилась хорошая песня на чужую мелодию. (О чём здесь, конечно, знать никому не обязательно.) Эх, спеть бы её сейчас. Гитару мне, гитару! И ещё — что-то у меня же мелькнуло, царапнуло что-то память… Да так ощутимо царапнуло… Что-то такое, до боли знакомое. Так-так, спокойно, надо просто применить старый безотказный приём — пошагово вспомнить, о чём я думал в последние пять минут. А думал я про слова песни, пришедшие во сне. Во сне? Вот оно! Приснившаяся песня! Йе-е-ес!!! "Дулунга ли менадзи хафанана, ханана куканела шалалала". Крестик, что ли, на руке поставить, чтобы не забыть. Гитару мне, гитару, хафанана…"

Зэчки в столовой с удивлением наблюдают за тем, как Агдан, пританцовывая и напевая что-то очень весёлое, направляется на выход, оставив на столе нетронутую тарелку с кимчхи. О том, что в тюрьме можно чувствовать себя вполне счастливой, да ещё и на голодный желудок, они до сей поры не подозревали.

Сон Серёги Юркина

Пробуждение получилось фееричным. Открыв утром глаза, ЮнМи некоторое время непонимающе разглядывала потолок, который был почему-то… не такой. Другой совсем должен быть потолок — не нежно-розовый, а грубый, шершавый и окрашенный в серый унылый цвет. И постельное бельё было не такое. И матрас, и подушка. Они ведь должны быть жёскими, неудобными… Тюремными.

Что?!

Она даже подскочила, так, что одеяло чуть не соскользнуло на пол. Тюрьма? Я в тюрьме? Как? Почему? Свесившись набок, глянула вниз. Ф-фух! Вместо угрюмой неухоженной соседки-зэчки — милая и такая домашняя КюРи. Сопит в две дырочки, последний сон видит. Аккуратная ножка с накрашенными ноготками из-под одеяла высунулась.

Не тюрьма! Общежитие! А в соседних комнатах остальные девчонки спят.

Ну и сон приснился! Реальный до мурашек. Камеры, охранницы, жуткие коридоры, решётки на окнах, отвратная еда в столовой, и вездесущий запах несвободы… Ни за что, никогда не попаду в тюрьму! Впрочем, с чего бы мне туда попадать? Я же не преступница, не бандитка, не наркоманка… И вообще, это только в кошмарном сне может такое быть, чтобы несовершеннолетнюю девушку-айдола в тюрьму ни за что засунули на пять лет.

ЮнМи с облегчением повалилась на подушку, закинула руки за голову. Жить хорошо! И день сегодня обещает быть чудесным — ни гастролей, ни выступлений. С утра лёгкий тур по магазинам, потом после обеда плановая репетиция, а вечером девчонки отпросились в клуб сходить, оттянуться, развеяться, потому как вся "Корона" с этим сверхнапряжённым графиком на стадо загнанных лошадей стала смахивать. А от загнанных лошадей толку мало, их, как известно, пристреливают. Нет, нам такого точно не надо. Хорошо, что сабоним это понимает.

И ещё настроение хорошее потому, что кошмар кошмаром, а песенка-то отличная вспомнилась. Аранжировка устарела, конечно, но кто мешает записать по-новому и состряпать из заводной мелодии этакий отпадный клубняк, что-то вроде "Do You Know Me" вперемешку с "Jeon Won Diary". Весь Сеул танцевать будет, зуб даю.

T-ARA — Do You Know Me

https://www.youtube.com/watch?v=44mL9leFMs4

T-ARA N4 — Jeon Won Diary

https://www.youtube.com/watch?v=74_3c_5SVBM

Удержаться было невозможно и, когда все остальные, проснувшись, заглянули в импровизированную студию, они обнаружили там младшенькую, увлечённо наигрывающую что-то бодрое на Корге.

— А мне песня классная приснилась, — обрадованно объявила она, сняв наушники. — Во такая вещь! Все танцполы Сеула будут наши. И не только Сеула. В общем, на шопинг вы едете без меня. Я ЁнЭ уже позвонила, она не приедет. Пусть отоспится. А я тут посочиняю немного.

— ЮнМи-я, а как же отдых? — возмутилась СонЁн.

— Сонбе, ну вы же знаете, что сочинение музыки для меня лучше всякого отдыха. Да и всё равно, пока я эту песню вот отсюда, — ЮнМи постучала пальцем по виску, — не вытащу, мне покоя не будет. Только настроение всем испорчу. Вы езжайте, езжайте, и за меня что-нибудь себе прикупите. Я не обижусь, честное слово.

— Сыграешь? — спросила БоРам.

— Легко, — не стала, как обычно, упрямиться ЮнМи. — Слушайте, это будет звучать примерно так. Пока без слов, только музыка.

Afric Simone — Hafanana — Piano cover (studio ver.) by Jan Gajdosik

https://www.youtube.com/watch?v=fH-iM1k2WGc

Когда девушки, напевая наперебой прилипчивую мелодию, убежали, ЮнМи стукнула себя кулаком по лбу и воскликнула с досадой:

— Ёксоль, ну не ложится корейский на эту мелодию! Один куплет кое-как вымучил и всё. Вот засада! Что же делать-то? Вдохновение, ау, ты где?!

* * *

— Друзья! — надрывался диджей. — Вечеринка продолжается! Только что мы прослушали, а тот, кто ещё способен держаться на ногах, и протанцевал — ха-ха! — под замечательную композицию группы "Sistar", которая, если вы ещё не забыли, называется "So Cool". Надеюсь, вы ещё не устали и полны сил, потому что нас ждёт ещё очень много хорошей музыки, энергичных танцев и — только знайте меру! — неплохой выпивки! Между прочим, мне тут только что шепнули на ушко под очень большим секретом, что сегодня гостями нашего клуба являются — кто бы вы думали? — диджей делает паузу, а потом вопит во всё горло: — Нас сегодня своим посещением обрадовала — да-да, друзья, вы не ошиблись! — всемирно известная группа "Корона" в полном составе!!! Йю-у-х-ху!!! Не могу поверить, но это факт! Суперзвёзды сегодня среди нас! Они тут! Они рядом! Девчонки, анньё-он хасамнида-а-а! О, мой бог! Их улыбки, их глаза, их обаяние, их талант… Они, конечно, постарались замаскироваться и загриммироваться или, — шутливо вполголоса, — наоборот — разгриммироваться, но мы их настолько любим, что узнаем в любом виде…

"Чёрт, нас демаскировали! Честно говоря, мы и не скрывались, тусили за отдельным столиком, танцевали вместе со всеми и никто к нам не цеплялся и слишком уж назойливо не пялился. Причина проста — в этом клубе айдолы бывают довольно часто, и удивить местную публику даже такими суперпопулярными нами довольно трудно. Но говорливый диджей зачем-то привлёк к нам внимание, все заоглядывались, и группе пришлось вставать из-за столика, улыбаться и и показывать сердечки тем, кто вокруг, и тем, кто внизу на танцполе."

— Ну зачем он? — поморщилась ХёМин. — Так здорово было, а сейчас начнётся.

— Это слава, сонбе, — пояснила ЮнМи. — Я думала, вы привыкли.

— Иногда хочется хоть немного побыть обычным человеком, — сказала СонЁн. — Но, кажется, скоро это будет возможно только в общежитии.

А диджей продолжал развивать тему "Короны". Обрадовался, что появилась возможность поболтать о чём-то ещё, кроме, собственно, музыки:

— Мы, конечно, понимаем, что и айдолам хочется порой оттянуться, что они тоже люди и тоже не прочь отдохнуть от концертов и выступлений. Но, признайтесь, друзья, было бы здорово, если бы они согласились спеть сегодня для нас вживую хотя бы одну из множества своих замечательных песен. Или хотя бы просто станцевать для нас на сцене под свою музыку…

Народ шумел и аплодировал, нам приветственно махали, кто-то кричал "Просим!"…

— Ну всё, теперь не отстанут, — сказала сквозь зубы ИнЧжон, ответно улыбаясь во все стороны. — А так хотелось обойтись без всего этого. Ну что, пошли станцуем? В общем-то мы сюда для этого и пришли.

— Видишь, ЮнМи, это всё из-за тебя, — шутливо попеняла БоРам. — Не писала бы для нас таких хороших песен, сидели бы себе спокойненько, как мышки. Никому не нужные и не интересные.

— Простите меня, сонбе, — повинилась Юна. — Я буду изо всех сил стараться писать песни похуже.

Девчонки рассмеялись, а она решительно поднялась из-за стола.

— Ну если уж я виновата, то мне и разгребать. К тому же народ просит, отмахнуться нельзя — некрасиво. В общем, вы сидите, а я пойду за вас отдуваться.

— Что ты задумала? — забеспокоилась СонЁн, которая в отсутсвие ЁнЭ присматривала за тем, чтобы младшенькая чего-нибудь не отчебучила.

— Всё будет нормально, сонбе, — отмахнулась ЮнМи. — Я просто спою им ту новую песню, которую сегодня утром сочинила. Минусовка у меня с собой, как чувствовала, что без этого не обойдётся. Да и, кстати, ноты я уже отправила в наш юротдел, так что никаких нареканий от президента не будет.

— Ты уверена?

— Да ладно, расслабьтесь. Можете даже потанцевать, там движения несложные и ритм энергичный.

* * *

— О-о-о-о! — буквально простонал диджей, когда, поднявшись на небольшую сцену, к нему подошла ЮнМи. — Я не верю своим глазам, друзья! Сама Агдан! Сама Агдан стоит рядом со мной… О-о, эти глаза! О-о, эта улыбка… Интересно, что она мне скажет? Надеюсь, не "Вали отсюда, СонГук, ты мне надоел!" Аха-ха-ха!

Он сдвигает набок один наушник и наклоняется к ЮнМи. Та что-то весело говорит ему, показывая то на танцующих, то на своих сонбе, сидящих с напряжёнными лицами на опоясывающей танцпол галерее. Затем она подходит к микрофону, а диджей, захлёбываясь от восторга, объявляет:

— Друзья, свершилось чудо! Друг спас жизнь друга… Тпр-р-р, не то! Агдан только что сообщила мне, что она собирается исполнить для нас совершенно новую, абсолютно свежую песню. Так сказать, с пылу с жару. Песню, написанную специально для нашего клуба, ну и, разумеется, для других клубов Сеула и нашей прекрасной страны. Встречаем, слушаем и, конечно, танцуем. Редчайший случай, невероятное везение — мы станем свидетелями и участниками первого исполнения, я надеюсь, нового хита, который взлетит на верхние места во всех чартах. А у Агдан, как мы знаем, иначе и не бывает! Итак! Танцевальная композиция, которая называется "Приснившаяся песня"! — и уже тише. — ЮнМи-сии, она что, тебе и вправду приснилась? Чинчча? Хок! (Серьёзно? Ничего себе!)

"Ох, ну и балабол! Как у него только язык не отвалится?"

— Секунду внимания, друзья! — обратилась ЮнМи к публике. — Песня действительно новая и действительно ещё нигде не звучала. Предупреждая возможные вопросы, поясню: песня исполняется на одном из африканских языков. Почему? Ну как приснилась, так и пою. А перевод простой: не парься и всё будет хорошо! Поехали-и-и-и!

СонГук вставил флешку, послушал сначала через наушники, кивнул довольно, помудрил с пультом и врубил звук.

— Када-а-а-а! Гоу-гоу-гоу!!!

Под энергичное, очень заводное вступление (Юркин, не заморачиваясь, решил оставить впечатавшуюся в память "тр-р-чачу тр-р-бумбу") публика тут же взялась прихлопывать и притопывать. А когда ЮнМи удивительно чистым и свежим голосом запела "ла-ла-ла-ла-ла-ла", на лицах и без того не грустных расцвели улыбки. На редкость лёгкая, жизнерадостная и даже несколько бесшабашная мелодия мгновенно покорила и без того достаточно разогретый народ. Девчонки из "Короны" понимающе запереглядывались: ну ещё бы, у них-то у самих эта мелодия в головах как с утра засела, так и крутится не переставая. И диджей совершенно прав: у ЮнМи всегда успех.

Песня мне приснилась. Хафанана!

Странно получилось — песня снилась.

Я весь день учила эти слова

И теперь пою их: шалалала!

Дулунга ли менадзи, хафанана!

Ханала куканела, шалалала!

Дулунга ли менадзи, хафанана!

Ханала куканела, шалалала!

Хей, воки ю даюда?

Улунгу хафанана!

Воки ю ди воки ю даюда

Ула ула науена!

— Нет, вы только поглядите, что она делает! — взвизгнула БоРам, глядя на танцующую ЮнМи. — Как она это у неё получается? Я так не смогу.

А Юна во время энергичного проигрыша вытворяла такое, что у девчонок буквально глаза на лоб полезли. Такого они точно ещё не видели. Казалось, что ноги у ЮнМи прикручены к телу на каких-то шарнирах с десятью степенями свободы. (На самом деле ЮнМи просто попыталась почти успешно повторить эпические танцевальные па Африка Симона).

— Это, по-моему, в самом деле что-то африканское, — сказала ИнЧжон. — Мамочки мои, да у неё сейчас ноги отвалятся!

Кое-кто из танцующих попытался повторить эффектные движения, но, потерпев неудачу, просто упал под общий смех. Песня, между тем, продолжалась с прежним задором:

Уенна наумджина, хафанана!

Ханала куканела, шалалала!

Уенна наумджина, хафанана!

Ханала куканела, шалалала!

Хей, воки ю даюда?..

В итоге пришлось петь подряд несколько раз. Народ оттягивался по полной и требовал ещё. Без промаха сработал открытый Юркиным закон: если старую — относительно — песню никто, кроме тебя ещё не слышал, то эта песня для всех звучит, как новая. Вот и "Хафанана", конечно, в более современной аранжировке буквально ударила по мозгам и ногам. Короновки, кстати, тоже не удержались, после второго раза всей толпой выскочили на сцену и, что называется, дали жару. Придуманные на ходу движения танца подхватил народ…

Под конец, это был уже пятый или шестой раз, ЮнМи просто крикнула в микрофон: "А теперь сами! Я — всё!" и, уставшая, но довольная покинула сцену. А минусовку под нестройный хор танцующих крутили ещё чуть ли не с полчаса. С текстом Серёга в итоге решил не заморачиваться — всё равно ничего лучше экзотической африканской абракадабры на эту мелодию не ложилось. И, как оказалось, не прогадал. Народ в экстазе повторял на разные лады весёлую бессмыслицу и был вполне счастлив.

— Классно получилось! — заключили все по дороге домой, буквально вповалку валяясь на сиденьях максивэна. — Давно мы так не оттягивались! Как говорит младшенькая — тотальный расколбас. И что удивительно — никто не выпил лишнего.

— Да, — полузадушенно просипела ЮнМи откуда-то из-под груды девичьих тел. — Хорошо отдохнули, только устали очень.

Вслед за девчонками засмеялись и водитель с охранником.

— ЮнМи, а ты что, ещё и африканский язык знаешь? — спросила БоРам.

— БоРам, нет одного африканского языка, их там несколько тысяч, по-моему.

— А на каком же языке ты тогда пела?

— А бес его знает, — сказала ЮнМи. — На тарабарском, наверное.

— О-о! И в какой стране на нём разговаривают?

— В стране дураков, — честно призналась ЮнМи.

От грянувшего хохота замигало даже освещение в салоне. А максивэн опасно вильнул, испугав едущих по встречке.

— ЮнМи-сии! — взмолился водитель, безуспешно пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. — Помолчите, пожалуйста, хотя бы до общежития! Иначе мы точно куда-нибудь врежемся.

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Утро

"В общем, мне в тюрьме приснилось, что мне на воле приснилось, что мне в тюрьме приснилась, точнее, вспомнилась песня. С ума можно сойти от таких сюжетных поворотов, — так думал Юркин, проснувшись в теле ЮнМи за несколько минут до подъёма. — А песня, надо сказать, хорошо выстрелила, что меня ничуть не удивляет. Я её там, во сне, записал и здесь тоже постараюсь не забыть. Слова-то простые до безобразия. Та Юна даже кусочек рэпа умудрилась вставить в том месте, где Африк Симон что-то там хрипел и рычал.

Всё, иду к НаБом выпрашивать блокнот. А то скоро от незаписанных песен голова просто распухнет. Любопытно было бы понять, почему так получается, что я не могу просто вспоминать слышанные ранее песни? Просто спокойно вспоминать, как вспоминают обычные люди. Без этих моих… внезапных озарений и зависаний, причём зачастую в совершенно не подходящей обстановке. Может быть, это Гуань Инь специально так подстроила, чтобы я вспоминал песни из того мира не сразу, а постепенно. А то ведь и с ума сойти можно от обилия нереализованных возможностей. И так вон сколько всего с украденным телефоном в чужие руки уплыло. Получится ли вернуть?"

Исправительное учреждение "Анян"

Свет погас как всегда неожиданно. ЮнМи закончила приводить в порядок своё рабочее место и направилась вслед за БонСу к выходу, когда вдруг наступила почти полная темнота, в которой едва-едва светились забранные решёткой узкие окошки, выходящие во внутренний двор. Какая-то девица испуганно ойкнула, другая грязно выругалась; у дверей сразу получился затор.

— Так, соблюдаем спокойствие! — громко объявила дежурная надзирательница. — Никто не паникует! Держимся друг за друга и двигаемся на выход. Свет скоро дадут!

Такое уже пару раз случалось. Как-то вечером пришлось даже почти целый час просидеть без света в камере. В чём дело, никто, зэчкам, естественно, не разъяснял, но по случайным оговоркам охранниц ЮнМи догадалась, что причина, вроде бы, в некачественной проводке.

Она шла последней, держа руку на плече у БонСу и стараясь не натыкаться на столы. В коридоре было ничуть не светлее. Почему-то не работало даже аварийное освещение, если оно, вообще здесь имелось. В панику, конечно, никто не ударился, было бы из-за чего паниковать, но без досадных инцидентов всё же не обошлось. То ли кто-то споткнулся, то ли кто-то кому-то на ногу наступил, но вскипевшая перебранка заглушила даже голоса охранниц.

Вот в этой-то суматошной толчее и всеобщем гвалте, Юне и прилетело. Сильный и очень болезненный удар по спине бросил её на стену. Хорошо хоть не лицом в неё впечаталась, а всего лишь плечом. Похоже, кто-то решил воспользоваться удачным случаем и свести счёты. Первым делом, естественно, она подумала на сестёр Ли. Сами-то они сейчас в другом блоке, но здесь ведь остались их подручные. Одним ударом невидимый недруг не ограничился. Каким образом он ухитрялся видеть ЮнМи в темноте, когда вокруг мелькают одни лишь едва угадываемые тени, было непонятно, но факт остаётся фактом. Были именно её и били умело. Попало по правому боку, ещё пару раз по спине и — напоследок — очень сильно по голени, прямо в кость угодили. Больно было, аж до слёз, но она ухитрилась не закричать и ничем себя не выдать. Не хотелось доставлять врагам удовольствия своими криками. Жаль, что в ответ не получилось ударить, просто непонятно было, куда и кого бить.

И тут включили освещение.

Сердитые охранницы, решительно орудуя дубинками, растолкали возбуждённых зэчек и выстроили их вдоль стены. Драки не случилось, всеобщий бедлам прекратился, едва начавшись. Стискивая зубы от резкой боли в голени и спине, ЮнМи посматривала по сторонам, пытаясь вычислить недруга среди зэчек. Напрасно. На неё никто не обращал внимания, никто не косился ехидно, не подмигивал многообещающе, мол, получила, смотри, то ли ещё будет.

Не на тех она, как оказалось, смотрела.

Когда они, подчиняясь приказу старшей надзирательницы, двинулись к своей камере, ЮнМи поймала вдруг взгляд ЧанО. Той самой охранницы, которую она отправила в нокаут во время знаменитой столовской драки. Торжествующий такой взгляд, очень довольный. Охранница откровенно ухмылялась и постукивала дубинкой по бедру. Ну да, понятно ведь, что не кулаками били, а как раз дубинкой. Отомстила, значит. Отыгралась. Нанесла, так сказать, обидчице ответный удар. Вряд ли она нарочно подстроила отключение света, это не так-то легко сделать, скорее всего просто воспользовалась удачным случаем. Ждала, ждала и дождалась. Как охотник в засаде. Надо надеяться, что этим гадина и удовольствуется, не растянет свою месть на месяцы и годы. Хотя, кто её знает…

В камере ЮнМи не удержалась и, болезненно скривившись, задрала штанину. На голени расплывался огромный кровоподтёк, уже начавший синеть.

БонСу протяжно присвистнула:

— Дэбак! Как это ты? На стол, что ли, в темноте напоролась?

— Бери выше, — невесело скривилась ЮнМи. — На дубинку. Причём, не один раз.

Она осторожно стянула через голову куртку, и теперь ахнули уже все сокамерницы. Следы ударов остались на правом плече, на боку и крест-накрест на спине. Сама-то Юна там их разглядеть не могла — ЫнГо рассказала и даже аккуратно пальчиком провела, заставив зашипеть в ответ.

— ЧанО? — спросила БонСу.

— Ну а кто же. Ухмылялась ещё, сволота.

— Что делать будешь?

ЮнМи пошевелила плечом, попробовала поднять руку. Больно, но терпимо, главное, что переломов нет, просто ушибы. Ответила, посмотрев на БонСу:

— Ничего.

— Совсем-совсем? И даже директрисе не пожалуешься? — прищурилась СунРи, которая постоянно подчёркивала своё пренебрежительное отношение к "звездульке", как она за глаза называла Юну.

— Во-первых, это бесполезно, — отрезала ЮнМи. — Во-вторых, я вообще не люблю жаловаться. А в-третьих, как ты могла заметить, свои проблемы я привыкла решать сама, без помощи администрации.

— Мстить будешь? — понимающе покивала СунРи. — Смотри, карцером не отделаешься. Могут и срок добавить.

— И мстить не буду.

— Как так? Она же тебя чуть не покалечила.

— Ну вот так, — вздохнула ЮнМи. — Хотелось бы, конечно, устроить ей... Какую-нибудь бяку. Но, откровенно-то говоря, она была в своём праве. Я тогда вырубила её, она сейчас врезала мне. Так что мы в расчёте. Если не остановиться вовремя, можно слишком далеко зайти.

— Добрая ты, — попеняла БонСу. — Так и будут тебя всю жизнь лупить.

На что Юна только рассмеялась:

— Ты это сёстрам Ли расскажи. Они с удовольствием подтвердят мою добрость.

— Ну да, — заулыбалась БонСу. — Это я, не подумав, брякнула. Однако эти синяки лучше всё же чем-нибудь смазать. Быстрее рассосутся. У меня связи есть в медблоке, могу попросить. Но, сама понимаешь, придётся заплатить.

— Не вопрос, сонбе. Сколько скажешь.

* * *

Сон Серёги Юркина

Без разбора полётов, как ЮнМи и предполагала, не обошлось. СанХён не был бы собой, не вызови он на следующее утро после посещения клуба провинившегося, по его мнению, мембера для выражения сему проблемному мемберу высокого начальственного недовольства. Переживать по столь, прямо скажем, незначительному поводу, Юна и не подумала и в ответ на встревоженные взгляды девиц лишь пренебрежительно сморщила нос… И почапала с лёгкой душой на разборки. Да о чём переживать — в первый раз, что ли? Тем более, что СанХён по любому не прав. И так не прав, и сяк не прав. И он это знает, и знает, что я это знаю. Ему ведь что нужно? Поорать, порычать, власть свою показать, вздрючить, чтобы не расслаблялась… Ну а потом, как обычно, разговор пойдёт по накатанной: новые песни, сценарий клипа, не подумаешь ли о том исполнителе, не напишешь ли для этого, как ты смотришь на контракт с таким-то изданием, что ответить французам, и не забывай, что скоро гастроли сначала в Японии, затем в Китае… Нормальная такая рабочая рутина. "Ради, которой, собственно, ты, Серёга, в айдолы и подался. И не надо себя обманывать, утверждая, что думал только о том, чтобы избежать нежелательного замужества или заработать больше денег. Нет, конечно, и эти причины немалую роль сыграли, но всё же главное — это музыка. Которая живёт в тебе, рвётся из тебя, которой хочется делиться и без которой жизни себе ты не представляешь."

В приёмной было… людно. Сразу человек десять маялось в ожидании вызова. Подобное случалось до того редко, что на памяти ЮнМи вообще впервые. Что же такое должно было стрястись в агентстве, если СанХён не побоялся столько важных сотрудников оторвать от работы в самое напряжённое время — утро понедельника? Менеджеры, звукооператоры, стаффы, даже "начальник транспортного цеха" — все терпеливо дожидались, когда секретарша милостиво кивнёт очередному страдальцу: "Заходите".

ЮнМи даже захотелось схулиганить, ляпнуть по привычке: "Кто последний? Скажите, что я за вами. А то мне отойти надо минут на пять". Не сказала, конечно, народ бы просто не понял юмора. Тем более все стояли с такими невесёлыми физиономиями, что при взгляде на них шутить категорически не хотелось. Даже на её привычно-вежливое "хасейё-о" почти не отозвались, так, полуизобразили полупоклон и опять каждый погрузился в нервное ожидание неминуемого начальственного разноса.

"Нет, явно какое-то ЧэПэ в агентстве произошло. Иначе с чего бы народу в чёрную меланхолию погружаться. И узнать не у кого… ЁнЭ ещё куда-то пропала, на звонки не отвечает. Не началась ли пресловутая чёрная полоса?"

Дверь открылась, и из кабинета буквально вывалился менеджер Ким. Потный, красный и взъерошенный. Оглядев ошалелым взглядом толпящийся в приёмной народ, он судорожно вытер лицо скомканным платком, попытался что-то сказать, не сумел и неверной походкой двинулся на выход. Когда он проходил мимо, Юна расслышала, как он бормочет: "Всё кончено. Всё кончено. Как я скажу об этом жене?"

"Да что, чёрт возьми, творится? — уже всерьёз встревожилась она. — Не может же быть, чтобы агентство внезапно разорилось. А ничего другого мне просто в голову не приходит."

— Госпожа Пак ЮнМи, — сухо произнесла секретарша. — Проходите. Остальные могут быть свободны. Разговор с госпожой ЮнМи займёт не меньше часа, поэтому всех остальных я извещу о времени приёма дополнительно.

"Фигасе, это что же мы с ним целый час обсуждать будем? — удивилась ЮнМи, перешагивая порог. — И с какого перепугу так официально? Раньше-то Юночкой называли." А когда закрывала дверь, отчётливо уловила множество откровенно сочувственных и даже где-то жалостливых взглядов. Словно её на эшафот провожали, зная, что уже не вернётся.

СанХёна в кабинете не было, видимо, вышел на минутку перевести, так сказать, дух. Зато, к радости Юны присутствовала ЁнЭ. И сидела она почему-то в кресле президента. Понять её было несложно. ЮнМи и сама несколько раз украдкой примерялась к этому месту, представляя, что бы она делала, окажись руководителем агентства, и как бы она смотрелась в этой непростой роли. Вот и ЁнЭ, похоже, не удержалась. Власть, она манит.

— Сонбе, анньён! — заулыбалась ЮнМи. — Хорошо смотришься в руководящем кресле. Тебе идёт. Главное, чтобы СанХён не увидел, а то потом ору будет до небес… Ты как тут? А я звоню-звоню, а ты не отвечаешь… Пока Саныча нет, скажи по секрету, как лучшей подруге, что случилось-то? Почему все, как в воду опущенные, а менеджера Кима, похоже, вообще увольняют.

— Анньён хащимника, ЮнМи-сии, — почему-то очень официально, без улыбки произнесла ЁнЭ. — Присаживайтесь. Нам предстоит долгий и, к сожалению, весьма непростой разговор.

— А чё так серьёзно-то? — удивилась ЮнМи. — Не с той ноги, что ли, сегодня встала?

— Сядьте, я прошу! — позволила себе повысить голось менеджер. — И пожалуйста, не говорите со мной неформально. Вы вообще когда-нибудь научитесь элементарной вежливости? Я в курсе ваших проблем с памятью, но времени уже прошло достаточно для того, чтобы обновить все социальные навыки.

ЮнМи похлопала глазами и села на первый подвернувшийся стул. Такой своего стафф-менеджера она ещё не видела. Да это вообще была не её ЁнЭ. Это был кто-то другой, забравшийся в её тело и распоряжавшийся сейчас её мозгом. Как тот полип, о котором так любят сочинять в интернете хейтеры.

— ЁнЭ, пожалуйста, не пугай меня, — попросила она. — И объясни всё-таки, что в агентстве случилось? Мы разорились? Мы банкроты? И где СанХён?

— Я теперь СанХён, — жёстко сказала ЁнЭ. — Понятно вам, госпожа Агдан? Но поскольку господин Ли пока ещё является законным президентом, моя должность называется несколько иначе. А именно — имщи тэтумьён (временный президент). Ещё раз настоятельно прошу не обращаться ко мне неформально. Разве так трудно мою просьбу запомнить и выполнить?

Секунд десять они смотрели друг на друга: суровая до сердитости ЁнЭ и ошарашенная до остолбенения ЮнМи. ЁнЭ явно ждала, что Юна первой отведёт взгляд. В итоге так оно и вышло. Просто потому, что дико было видеть столько злобы в глазах человека, который ещё вчера казался тебе близким и почти родным.

Подумалось, было, с чего это вдруг именно ЁнЭ временным президентом назначили, а не КиХо, например, но додумать эту мысль до конца не удалось, потому что госпожа временный президент продолжила всё в том же предельно жёстком тоне:

— Отвечая же на первый из заданных вами столь сумбурно вопросов, скажу: да, к сожалению, в агентстве действительно случилось нечто неприятное, могу даже уточнить, почти катастрофическое, — ЁнЭ даже привстала, чтобы лучше донести мысль. — В нашем агентстве случились некая госпожа Агдан, само присутствие которой вносит разрушительный хаос в отлаженную работу всего коллектива. Я ясно выразилась?

— А чё случилось-то? — ЮнМи никак не могла встроить в привычную картину мира озвученные ЁнЭ перемены. — И почему сразу я?

Она ещё хотела добавить, что в работе коллектива созидательного хаоса не бывает, но в последнюю секунду решила не говорить, чтобы не распалять и без того взвинченную ЁнЭ.

— Вы неисправимы, ЮнМи-сии. Настоятельно прошу не перебивать меня, когда я с вами разговариваю!

— Да я и не перебиваю, я просто… Всё-всё, чуесон хамнида. (Извините)

— Аджжжж! Никаких нервов с вами не хватит, честное слово, — ЁнЭ поднялась и, упёршись руками в стол, буквально нависла над ЮнМи. — Скажите мне, пожалуйста, что вчера вечером произошло в ночном клубе "Октагон"? И не надо принимать этот вот ваш наивно-удивлённый вид! Мне всё известно! Вы опять без разрешения руководства и без согласования со старшим менеджером — которого я только что вынуждена была уволить по вашей вине — исполняли новую песню. Даже ещё не зарегистрированную!!! Да сколько же можно наступать на одни и те же грабли?! — в конце ЁнЭ сорвалась чуть ли не на крик. — У вас в голове ещё хоть что-нибудь осталось, кроме неуёмного желания каким-либо образом нагади… простите, навредить родному агентству?! Что это за самодеятельность?! Спасибо, что ко всему прочему вы умудрились остаться трезвой… во что, честно говоря, верится с трудом.

— Да почему незарегистрированную-то? — возмутилась ЮнМи. — Ноты и флэшку с демкой я ещё вчера днём передала нашим юристам. Я же не дура!

— А исполнение? Вы подсчитали, сколько прибыли потеряет агентство, только потому, что вам захотелось просто спеть новую песню? По штрафам соскучились, госпожа катастрофа? Могу устроить!

— Да нет там никакого такого исполнения! Примитивная минусовка, сырой текст, вокал вообще на уровне… дворового шлягера. Практически заготовка. Я уверена, что народ, послушав и посмотрев фанкамы, тут же ринется покупать качественную запись… Которой, хочу заметить, ещё нет. А я, вместо того, чтобы заниматься ею в студии, вынуждена выслушивать тут чьи-то вздорные обвинения…

Тр-р-ресь! Кулачок ЁнЭ с силой опустился на папку с бумагам.

— Чуёни-хе!!! (Молчать!) Вы вновь позволяете себе спорить с начальством, которому всегда виднее! Возмутительно! Не понимаю, как президент СанХён умудрялся так долго терпеть вас рядом с собой.

"Дай человеку власть и ты увидишь, кто он такой, — думала ЮнМи, глядя на искажённое негодованием лицо ЁнЭ. — Однако что-то здесь не так. И где всё-таки сам президент? После операции он уже давно оправился… Может, с сердцем что-то. Он ведь не молод."

— ЁнЭ, послушай, — никак не хотела ЮнМи отступаться от своего. — Ну что с тобой такое? Ну, директор. Ну, руководитель. В жизни ещё и не такие неприятности случаются. Но ведь это же не значит, что мы теперь должны относиться друг к другу словно враги. Помнишь наши мечты о том, что мы когда-нибудь прославимся и разбогатеем…

— Я была наивной глупой дурой, — отрезала ЁнЭ. — Между начальником и подчинённым не может быть никакой дружбы. Это Корея, госпожа Пак, а не ваша любимая Россия. Я ясно выражаюсь?

— Куда уж яснее, — пробурчала ЮнМи.

— Ещё один больной вопрос, — зловеще улыбнулась, а скорее, оскалилась госпожа новый директор. — Ваш вес. Почему не худеем? Сколько мы ещё будем терпеть недовольство хейтеров, которые уже не стесняясь называют вас Жирной Коровой? Где обещанное снижение веса на сто граммов каждую неделю? Как вы можете так возмутительно игнорировать то, что записано в контракте?

— Мой вес соответствует моему росту, — огрызнулась постепенно приходящая в себя ЮнМи. — И вообще, по всем нормам…

Тр-ресь!

— Нормы здесь устанавливаю я! — припечатала ЁнЭ. — Поэтому с завтрашнего дня вам назначается режим жесточайшей диеты. Раз вы не желаете худеть самостоятельно, будете худеть принудительно. А ответственным за это я, пожалуй, назначу КиХо.

Она нажала кнопку и рявкнула в микрофон:

— ДжоНа, КиХо ко мне! Срочно!

Тут же распахнулась дверь и в кабинет вошёл, почтительно кланяясь, КиХо. ЮнМи никогда не видела, чтобы он так часто кланялся. С СанХёном у него уже давно почти дружеские отношения, а тут, вишь, новая метла по новому метёт… Ну-ну…

— КиХо, — не терпящим возражений тоном заговорила ЁнЭ. — Поручаю тебе крайне важное задание, которое, недеюсь, ты выполнишь с присущей тебе тщательностью и ответственностью. Посмотри сюда, — она показала на ЮнМи. — Видишь это… это недоразумение, злостно не желающее худеть? Твоя задача сделать всё для того, чтобы через месяц, нет, через две недели она похудела на шесть, нет, на восемь, а ещё лучше — на все десять кило. Даю тебе карт-бланш на любые, даже самые жесточайшие меры. Никакой выпечки, никакого рамёна, всё сладкое исключить, всё белковое ограничить, минимум жиров, минимум калорий. И ещё. Она тут всем втирала, что врачи запретили ей есть острое. Так вот, я проконсультировалась со специалистами — они утверждают, что всё это ложь, которую эта госпожа придумала исключительно из вредности. Оказывается, кимчхи, которую она так не любит, наоборот улучшает кровообращение верхних слоёв кожи и помогает реальному похудению. Поэтому каждый день на обед ты будешь заставлять её съедать порцию кимчхи от и до! От и до! А за каждую несъеденную порцию — миллион вон штрафа…

— Да ты охренела, подруга! — взорвалась ЮнМи, выскакивая из-за стола. — Только попробуйте! Я вам это кимчхи самим…

КиХо, и без того подозрительно красный, зажав рот обеими руками повалился на пол. ЁнЭ, прерванная на полуслове, закусила губу, а затем вдруг звонко расхохоталась и с размаху упала в кресло, отчего то чуть не опрокинулось.

ЮнМи, моментально сдувшись, непонимающе разглядывала веселящуюся парочку. Ситуация, которой просто не могло быть по определению. Как, впрочем, и вообще всего предыдущего разговора. "Ну вот, я же подозревал, что здесь что-то не то."

— Поверила! Она пов-вери-л-ла! Ой, не могу!

КиХо, лёжа на полу, заливался смехом. В дверь заглядывала смеющаяся мордочка ДжоНа. Глазки у секретарши от смеха сделались узкими-узкими. За её спинами во весь голос ржали все ожидавшие приёма. А так же якобы уволенный менеджер Ким, актёр, блин, погорелого театра. "Всё кончено. Что я скажу жене?" Что я скажу тебе, когда всё кончится, вот что тебя волновать должно!

— КиХо, нет, ты видел… какое у неё… было лицо? А глаза!.. Юна, ты была неподражаема! Мама, я сейчас описаюсь!

— Нет, ЁнЭ-ян, это ты была неподражаема! Я тебя в какой-то момент даже испугался! — говорил КиХо, поднимаясь на ноги и вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ух, ну повеселили. Давно я так не смеялся. Но с какого ты… про кимчхи и похудение вспомнила? В сценарии этого не было.

ЁнЭ скромно потупила глазки и, хихикнув, призналась:

— Увлеклась. Просто президент СанХён столько раз при мне ЮнМи за это ругал, что я удержаться не смогла. Но ведь здорово получилось, правда?

"Разыграли, сволочи, как по нотам разыграли. Даже, оказывается. сценарий у них был. Ну, гады. Ну, твари офисные, я вам это припомню. И что обидно — ЁнЭ, от которой я подобной подлянки ну никак не ожидал. Это она, наверное, мне за тот раз решила отомстить, когда я на неё не по делу наорал. Но я же сразу извинился. Браслетик ей подарил… Актриса, надо признать, из неё может получиться великолепная. Даже непонятно, зачем она в менеджеры подалась. От неуверенности, наверное, в собственной красоте. Ну это да, она точно не ольчжан. Зато в ней есть яркая индивидуальность…"

— Всё-всё, признаю, — подняла руки вверх ЮнМи. — Подловили. Да, почти поверила. Но зачем? И где СанХён?

— Захотелось, — сказал КиХо. — Не тебе же одной с ума сходить. Ты стольким тут ноги оттоптала, что мы решили немножно потоптаться и на тебе, уж извини за столь людоедские намерения. Как правильно заметила ЁнЭ, просто не смогли удержаться. Уж очень случай подходящий подвернулся. И знаешь, в душе сразу такая лёгкость образовалась, такое умиротворение… А СанХён на плановое обследование лёг. Пару дней его не будет.

— Ох, ЁнЭ, — сказала тогда Юна. — Эх, Ёнэ. Ну, ЁнЭ… Тоже мне — Людмила Прокофьевна! Но я оставляю за собой право на ответный ход, понятно.

— Кто такой Ю-демила Роко-пина?

— Ну как бы тебе объяснить? Это одна такая очень строгая женщина-директор из русского фильма. Мымра, короче.

— МымРа? Красивое имя, — кивнула ЁнЭ. — Ну так вот, ЮнМи-ян, ты хоть представляешь себе, сколько заявок уже поступило на твою "Шалалу", которую ты прямо отсюда пойдёшь записывать? Не представляешь? А я тебе скажу точное количество — охренительно много! И поэтому сессионные музыканты и вся "Корона" уже ждут тебя в студии.

— Какую шалалу? — не сразу догадалась ЮнМи.

— Песню твою приснившуюся. Её уже, наверное, вся Корея поёт. Поэтому слушай приказ временного президента агентства: давай топай уже. Пали-пали. Время не ждёт.

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Раннее утро

"Этот сон можно назвать "Агентство наносит ответный удар, — улыбается Серёга, проснувшись. — Нет, но каковы! Ладно ЁнЭ, она ещё в общем-то девчонка, но КиХо, серьёзный, упёртый в работу сухарь КиХо! Выходит, не такой уж он и сухарь. Надо отдать им должное — с розыгрышем забавно получилось. Что бы кто ни говорил, а ЮнМи и там по-своему влияет на окружающих. Даже менеджеры с замами научились шутить в её стиле. И вновь возникает закономерный вопрос: к чему был этот сон? Зачем? Неужели мне просто показывают, какой могла быть моя жизнь, если бы я сам всё себе не испортил?"

(Где-то в надмирных сферах всеблагая Гуань Инь загадочно улыбается).

Учреждение исправительного типа "Анян". Ночь

Сразу заснуть не получилось. Сначала мешали разные мысли о несчастной себе, потом опять кто-то тихонько заплакал. Это уже не в первый раз такое. Самая затюканная из обитательниц камеры — безответная ДаЕн. Отравила отчима-алкаша, к счастью, для себя, не до смерти. Плачет почти каждую ночь. Никто к ней не подходит. Днём шпыняют и всячески третируют. Сдачи дать не может в силу забитости. Вся какая-то бесцветная, глаза вечно опущены в пол, говорит так тихо, что расслышать её — дело непростое.

ЮнМи ворочалась, крутилась, потом не выдержала. Плевать на все тюремные заморочки, обычаи и неписанные правила. Агдан я или просто погулять вышла?

Она присела на край кровати и осторожно тронула волосы плачущей девчонки. Та дёрнулась было, затем сжалась в комок и затихла.

— Не бойся, — сказала ЮнМи тихонько. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто посижу рядом. Ты плачешь, и я не могу заснуть.

— Прости, — почти прошелестело в ответ. — Я больше не буду.

— Да я тебя и не виню, — вздохнула ЮнМи. — Я даже не буду спрашивать, почему ты плачешь? Всё и так понятно.

Стоило чуть-чуть пожалеть девчонку, как ту словно прорвало. Вцепилась обеими руками в ЮнМи и зарыдала ещё сильнее. И оттого, что плакала она почти беззвучно, хотелось заплакать вместе с ней.

— Ну что ты, успокойся. Всё плохое рано или поздно кончается. Вот увидишь, в конце концов всё у тебя будет хорошо.

ДаЕн отчаянно замотала головой:

— Не будет! Ничего не будет хорошо! Я никому не нужна, ни маме, ни братьям. Я совсем одна! ЮнМи-сии, я так одинока.

— Это ты сейчас одинока. А потом выйдешь на свободу, и найдёшь себе какого-нибудь оппу.

В темноте еле слышно раздалось ироничное хмыканье. Ещё кто-то не спит, уши греет. Ну и пусть.

— Нет, не найду!

— Почему?

— Я некрасивая. У всех некрасивых несчастная судьба. Вот ты… Я так тебе завидую. Ты такая красавица, настоящая ольчжан.

— Много мне моя красота помогла, — горько усмехнулась Юна. — Запихнули на пять лет за решётку и на красивую мордашку не посмотрели… Но ведь я не плачу.

— Ты сильная и смелая.

— Ну, может быть. Только оказалось, что и на сильных смельчаков есть управа. А насчёт несчастной судьбы… Ты не поверишь, но на самом деле обычные и некрасивые девушки в личной жизни зачастую счастливее красивых.

— Как такое может быть?

— Да очень просто. Красивые сидят и ждут, когда их выберут. Образно говоря, ждут, когда за ними приедет принц, вернее, богатый чеболь на дорогой машине. А чеболей на всех не хватает.

— Тебе хватило.

ЮнМи поморщилась.

— Да, мне хватило. А вот, например, остальным красивым девчонкам из "Короны" не хватило. И, знаешь, как они мне завидовали. Но я не о том. Понимаешь, девушки обычные, не слишком красивые и даже страшненькие богатых опп не ждут и свою судьбу устраивают своими руками. Оно точно знают, что если о себе сама не позаботишься, то ничего и не получишь. И они находят себе хороших мужей, создают крепкие семьи, рожают детей и воспитывают внуков. А красивые в это время кукуют в одиночестве, ожидая, когда к ним в дверь постучится счастье. А счастье просто по чьему-то желанию не приходит, его нужно добиваться. И так, представь себе, во всём мире.

— Никогда о таком не думала.

— Ну вот завтра и подумай. А теперь давай спать.

— Спасибо тебе.

— Да не за что. (Блин, ещё одна песня не вовремя всплыла. "Счастье вдруг, в тишине, постучалось в двери…")

А утром СунРи, одна из сокамерниц, спросила, кривя губы в злой усмешке:

— Думаешь, она будет тебе благодарна? Вот увидишь, сегодня же тебя предаст и настучит.

— Ну и пусть. Я не ради благодарности это сделала. Просто спать хотелось, а она ревёт и ревёт.

— Ну-ну, — кажется, не поверила СунРи. — Слушай, а про некрасивых… Это правда? Или ты всё выдумала?

* * *

Сон Серёги Юркина

Как и ожидалось, разговор с СанХёном получился, мягко говоря, непростым. Впрочем, ЮнМи ничего иного и не ожидала. Вот и сидели оба с мрачными "мордами лица", совершенно не обращая внимания на прекрасные летние виды острова Чеджу. Не трогало их сейчас ни море, ни белый песок пляжа, ни пальмы. Серьёзный вопрос потому что обсуждался. А что самое серьёзное в деятельности любого — не только музыкального — агентства? Правильно — деньги. Доходы, прибыль, баксы, воны. И вот сейчас один упёртый айдол на полном серьёзе предлагал президенту от какой-то части прибыли добровольно отказаться. Более того — самому взять и отдать неопределённую долю будущих доходов в чужие руки. И ладно бы — просто в чужие. Отдать конкуренту! Подарить! Просто взять и подарить! Дэбак!

— ЮнМи-ян… — начал вновь СанХён.

— Я не передумаю! Простите, сабоним, ещё раз.

— Мабсоса! (О мой бог!) Как же с тобой трудно!

— Мне с вами, сабоним, тоже не всегда бывает легко.

— Вот сейчас лучше молчи, — сказал СанХён. — Поняла? Просто помолчи. Мне надо подумать.

Упёртый айдол поджал губы и принялся с самым независимым видом сосать фруктовый коктейль через трубочку.

А началось всё с того, что утром у бассейна Серёга увидел ЮБин.

Нет, он сначала её не узнал. Ну, расположилась симпатичная деваха на лежаке, отдыхом наслаждается. Кивнули друг другу вежливо, и лишь минуты две спустя память услужливо подсказала, что он, растяпа, только что прошёл мимо той самой Ким ЮБин. Не зря же лицо знакомым показалось. Чёрт-чёрт! Серёга даже дёрнулся было вернуться, но вовремя опомнился. Мы же не представлены, как можно? А если серьёзно, просто неудобно тревожить незнакомого человека на отдыхе. Да и живём в одном отеле, ещё увидимся, отпуск только начался.

Да, это была та самая ЮБин, стройная красотка, певица и рэпер с волнующе низким голосом, которая в Серёгином мире заменила в "Wonder Girls", если не изменяет память, ушедшую по состоянию здоровья Хёну и ставшая вижуалом группы. Надо срочно проверить, как с этими гёрлз обстоят дела здесь. Потому что имеется очень важная причина. Просто очень.

Добежав до номера и всполошив своей торопливостью ЁнЭ, он схватил ноутбук… И десять минут спустя досадливо выругался вполголоса. Группа "Wonder Girls" здесь была, только называлась "Stunning Girls." Почти так же. И состав был тот же самый. И агентство — "JYP Entertainment". И руководитель, само собой, Пак Джин Ён. Тот самый J.Y.Park или JYP (Джей Вай Пи) — певец, композитор и музыкальный продюсер. Это его группу "HotIce" ЮнМи на том скандальном шоу напугала якобы смертельно опасной для здоровья кимчхи. Как там, кстати, Дахён поживает, узнать бы?

"Wonder Girls" Серёге нравились. Песен у них было не слишком много, но девуль не зря называли ретро-королевами Южной Кореи, ведь их музыка содержала элементы 1960-80-х годов и вообще звучала вполне по-европейски. В 2017 году Billboard поставил "Wonder Girls" на 3-е место в списке "10 лучших к-поп женских групп последнего десятилетия".

"Ну, до семнадцатого года ещё далеко… Взглянем-ка на тутошнюю дискографию "потрясающих девчат". Ну, если мне не изменяет мой склероз, почти один в один, кроме, разве что парочки композиций, название которых ни о чём не говорит. А кое-чего и вовсе пока нет. М-да."

Для пущей уверенности несколько раз пробежав глазами список, он уставился тяжёлым взглядом на тревожно замершую ЁнЭ.

— Вот такая фигня, — сказала он наконец. — Оттоке? (Что же делать?)

— Юна, что случилось? — осторожно поинтересовалась ЁнЭ. — Ты опять что-то не то сказала? Что-то плохое сделала?

— А? Что? Да нет, ЁнЭ-сии, всё в порядке. Ничего я не сделала… пока. А могла бы. Просто вовремя спохватилась.

— Да в чём дело-то? Только скажи честно, ты меня сейчас не разыгрываешь?

— Ага-а-а! — хищно улыбнулся он. — Боишься? Совесть спокойно спать не даёт? Не волнуйся, именно сейчас я тебя не разыгрываю. Просто так получилось, что я одну чужую песню чуть себе не присвоила. И вот теперь думаю, что делать?

— Подожди, ЮнМи-ян, а разве тут есть о чём думать? Конечно, нельзя брать чужое. Как ты можешь ещё сомневаться.

— Ну, долго объяснять… Вопрос такой… не простой. Надо идти к Санычу… Да не хмурься, ЁнЭ, я знаю, что ты не любишь, когда я сабонима так называю, но я же любя и только при тебе.

И надо же было такому случиться, что когда он шел на встречу с президентом (ЁнЭ позвонила и договорилась, СанХён как раз завтракал), так вот, когда уже поднялся на второй этаж отеля, внизу он увидел всю группу "Stunning Girls". Всех четверых: ЕЫн, СонМи, ХеРим и ЮБин. Похоже, у них как раз фотосессия у бассейна завершалась. А у Серёги в голове сразу зазвучали слова, которые он уже потихоньку привык считать своими:

Baby why I’m so lonely

Нан этханындэ нон мвони

Baby no нэ маыми

Ончже ноль ттона борильчжи молла

* * *

Милый, почему мне так одиноко?

Я хочу тебя, а не ты меня.

Милый, моё сердце не знает,

Когда ты расстанешься со мной.

И настроение совсем испортилось. И чтобы не оставаться в таком настроении одному, он испортил его и СанХёну. Тот даже кофе не допил.

— В общем, такие дела, господин президент. Имеется у меня для вас пренеприятнейшее известие, — так начал свою речь Серёга после обязательных расшаркиваний и поклонов. — Есть у меня одна песня… Необычная и очень хорошая. И слова уже есть и ноты. Но дело в том, что её придётся отдать. Жалко, конечно, но иначе нельзя.

— И кому ты собралась отдавать НАШУ песню? — сузил глаза СанХён.

— "Stunning Girls". Они тоже как раз в этом отеле отдыхают.

— Пак ДжинЁну? — тяжело уточнил СанХен. — В другое агентство собралась перебегать?

— Никуда я не собралась. Мне и у вас хорошо. Но песню отдать надо. Я сегодня, когда девчонок из группы увидела, меня словно под руку что-то толкнуло. И голос внутренний так прямо и сказал: отдавай, это их песня. Понимаете, сабоним? Предчувствие у меня такое. Вы же помните — со мной бывает. Я точно знаю, эту песню я написала для них. Потому что она как раз в ретро-стиле. Вот так.

— Нет, — веско сказал, словно отрубил, СанХен.

Серёга вздохнул. Начинается.

— Да, — не менее веско возразил он. — Понимаете, сабоним…

— Не понимаю. Так что, конечно, нет.

— Конечно, да, — даже и не думал уступать Серёга. — Сабоним, это, само собой, не мне решать и не мне советовать, но кто мешает вам под это дело выторговать у Джипа…

— У кого?

— У Джипа. Ну, у Джей Вай Пи.

— Ты его так при встрече не назови.

— Да я и не собиралась. А насчёт песни… Знаете, сабоним, я тут подумала… Я, конечно, может, глупости говорю…

— Да, — с готовностью подхватил СанХён. — Тут ты права — именно глупость ты мне и предлагаешь. И глупость, заметь, феноменальную. Подумала она… Вот скажи мне, ты что, всерьёз собралась эту свою песню им даром отдать? Даже не продать? Нате, мол, друзья-конкуренты, от всей моей щедрой души шикарный подарок, который вас прославит, а мне на всю жизнь приклеит ярлык "редкая дура"?

— Сабоним, ну зачем же так грубо? Я в конце концов посоветоваться пришла, не за вашей же спиной такое… делать.

— Ну хоть на этом спасибо. Вижу, что кое-чему я тебя всё же научить сумел. Но песню не отдадим и даже не продадим. Нет, нет и нет. Не вижу ни единой причины для столь необдуманного поступка. Твои ссылки на предчувствия меня не убеждают.

— Зато они убеждают меня.

— В агентстве я хозяин и только мне решать, что и кому отдавать… или не отдавать.

— А моим песням хозяйка я! — и, увидев, что президент вскинулся, тут же уточнил. — Я имею в виду — неопубликованным песням, которые я вправе никому не показывать и которые ещё у меня в голове. Вот так. И не надо грозить мне штрафами. Потому что я все равно песню отдам… Да, отдам! И если вы не согласитесь с тем, что я права, мы страшно рассоримся. Может быть, даже навсегда.

— Даже так?

— Даже так. Поймите, сабоним, это не просто предчувствие. Это… это абсолютная уверенность. Понимаете, эта песня — она как бы не совсем моя. Нет, придумала её я, но у меня такое ощущение, что я каким-то образом как бы перехватила чужое. Понимаете? Песни же не просто так в голове появляются, они откуда-то из пространства приходят, иногда уже почти готовыми. Ну, у меня голова так устроена, что она может их улавливать. У других авторов, возможно, всё иначе, а у меня именно так. И сейчас я уловила нечто очень хорошее, но на сто процентов не моё. И я поэтому точно знаю, что если песню им не отдам, мне покоя не будет. Всю жизнь потом буду терзаться из-за того, что поступила неправильно. Вам это надо?

— Мне надо деньги зарабатывать, а не раздавать их направо-налево.

— Сабоним, а вы понимаете, что кроме прибыли и денег в мире есть и другие важные вещи. Порой, может быть, даже более важные.

— Какие, например? — поинтересовался СанХён.

— Самоуважение, например, и спокойная совесть.

— Самоуважением сыт не будешь.

— Но и всех денег тоже не заработаешь.

— Однако надо стараться заработать побольше.

— Чтобы умереть вспотевшим от старания? На том свете, сабоним, деньги не нужны, — отрезал Серёга и, тут же решил зайти с другой стороны. — А вот вам известно, что дарить подарки намного приятнее, чем получать?

— Это кто тебе такую глупость сказал? — удивился СанХён. А у самого в глазах что-то такое проскочило — насмешливое.

— Это не глупость, это жизненный опыт.

— Откуда у тебя жизненный опыт? Ты ещё несовершеннолетняя.

— Жизненный опыт есть даже у годовалого ребенка. Просто он ещё небольшой.

— Ну и язык у тебя, — покачал головой президент. — Тебе слово, ты в ответ — два.

— С вами, сабоним, иначе нельзя. Разжуёте и проглотите. Так какой всё-таки будет ваш положительный ответ?

Пару секунд молчания, а затем весёлый смех. Не удержался таки СанХён, да и попробуй тут удержись, когда ЮнМи такие перлы просто между делом выдаёт.

Короче, потроллил господин президент своего айдола знатно. Не сразу до Юркина дошло, что не так уж СанХёну и жалко было отдавать (и тем более — продавать) ещё даже не услышанную им песню. Просто изобразил из себя жадного босса, получил удовлетворение от возмущённой девичьей физиономии на фоне морских красот, развеялся слегка, настроение себе поднял… Кстати, переговоры с Джипом он взял на себя, сказал: тебе лучше не лезть, обязательно что-нибудь не то ляпнешь, на какую-нибудь дурость подпишешься, а мне потом расхлёбывать. А Пак ДжинЁн, не смотри, что такой весь из себя душка и свой парень, на самом деле акула ещё та. В нашем бизнесе другие не выживают. Сама не заметишь, как окажешься опутанной с головы до ног ненужными обязательствами, невыгодными контрактами и невыполнимыми просьбами.

Вечером, они на пару с ЁнЭ пошли в гости к ретро-королевам. Тут, неподалеку, оказывается имелась хорошая студия, в которой часто работали отдыхающие на Чеджу айдолы и группы. И принадлежала она как раз "JYP Entertainment". Вот такое чисто случайное совпадение, ага.

СанХён и Пан ДжинЁн были уже там. Представили всех друг другу и скоренько свинтили, как подозревал Сергей — обмывать состоявшийся взаимовыгодный обмен. Все-таки обмен, а не продажу. Поверил СанХён в Юнино предчувствие. А песню Джип уже успел послушать и одобрить. Дело осталось за группой.

Девушки встретили восходящую звезду из конкурирующего агентства радушно, но без особого пиетета. Что и понятно — они и сами были звёздами первой величины и потому вполне могли себе позволить посматривать на начинающих айдолов свысока. Впрочем, при более близком знакомстве они оказались вполне адекватными и легкими в общении.

— В общем так, — сказал Серёга, когда они остались одни. — Есть у меня песня… Вам ДжинЁн-сии, наверное, уже рассказал. Так вот. Она точно для вас. Просто абсолютное попадание. Я знаю, что вы не только поёте, но и сами играете, так что вам будет несложно ее исполнить. Аккомпанемент как раз — две гитары, клавиши и ударные.

— Что за песня-то? — спросила ЕЫн, видимо, лидер группы. — Хотя бы приблизительно напеть можешь?

— Обижаете, сонбе, — улыбнулся он. — У меня с собой флэшка и ноты с текстом. Песня называется "Why I’m so lonely?" Текст, конечно, стандартный, любовные страдания, то-сё… А вот стиль необычный. Ямайская музыка — рэгги. Слышали? В Корее его еще никто, по-моему, не играл. Будете первыми. Здесь всего лишь мой набросок, а вы потом, если вам понравится, доработаете. Особенно партию ударных. Куда тут флэшка втыкается?

Нова ипсури таыль ттэбутхо

Модын ге таллачжиль чжуль араннындэ

Пёльго опсо нон тарын ге опсо

* * *

С тех пор как я тебя поцеловала,

думала, что всё измениться.

Но ничего не изменилось,

Ты остался прежним.

Озвучали последние аккорды, затихла заключительная дробь ударных… И девушки уже совсем другими глазами посмотрели на ЮнМИ. "Посмотрели, посмотрели и решили, что берём". В уголке довольно улыбалась ЁнЭ, страшно гордящаяся своей подопечной. Только всё равно непонятно, каким образом можно почти украсть песню, которую все слышат в первый раз? Как иногда говорит Юна, тайна сия великая есть.

Wonder Girls — "Why So Lonely" Band Practice Diary (видео с репетиции)

https://www.youtube.com/watch?v=Qg7B0GMQlfw

* * *

На следующий день, уже вечером, ИнЧжон и ХёМин перехватили ЁнЭ у входа в номер.

— Госпожа МымРа, можно вас на минуточку? — поинтересовались вежливо, а сами ехидно так ухмыляются.

С лёгкой руки ЮнМи к ЁнЭ прицепилось это красивое русское имя — МымРа. Правда, называли её так, конечно, в шутку, но ЁнЭ всё равно было приятно, что у неё тоже теперь есть творческий псевдоним. ЮнМи — Агдан, а её менеджер — МымРа. Звучит! А что смеются — так и пусть. Посмеются и привыкнут. А псевдоним войдёт в историю Халлю… может быть.

— Скажи, пожалуйста, чем сегодня весь день занималась младшенькая, если это не секрет? А если секрет, всё равно скажи. Ты же знаешь, мы никому… К Юне что, господин ДжуВон приехал?

ЁнЭ даже засмеялась. У этих красоток одни шуры-муры на уме.

— Нет, — сказала она. — Никто к ней не приехал.

— Чем же она тогда занята?

— Она помогает группе "Stunning Girls" записывать новую песню. Она её для них специально написала. У них здесь студия как раз через дорогу.

— Но… Они же из другого агентства! Они же с Пак ДжинЁном работают.

— Господин президент Ли СанХён договорился с господином Пак ДжинЁном, что Юна отдаёт им песню, а они взамен пригласят "Корону" на совместное выступление. Где-то осенью, по-моему.

ИнЧжон и ХёМин состроили постные мордочки.

— Фи! Это так скучно. А мы-то думали… А что за песня? Хорошая хоть?

— Песня шикарная, но… Такая — необычная. Как почти всё у Юны. Она говорит, что если девушки успеют, они покажут её через неделю на прощальном концерте. У них как раз отпуск закончится.

— А мы? Мы тоже будем выступать?

— Не знаю, — пожала плечами ЁнЭ. — Надо у господина СанХёна спросить.

— Спросишь? — в один голос.

— А что мне за это будет? — всё-таки нахваталась ЁнЭ у своей подопечной дурных манер. А раньше просто согласилась бы. Ну как же, не абы кто просит — сверхпопулярные айдолы, звёзды Кей-попа.

— Сочтёмся, — кивнула ИнЧжон. — За нами не заржавеет.

И тут Юнино влияние. Её словечки. Прилипчивые, как зараза, но такие точные. И откуда она их берёт? Не иначе из России. Нет, надо с ней будет туда поехать обязательно. Заодно и фильм посмотреть про госпожу МымРу.

* * *

"Stunning Girls" давали постояльцам отеля прощальный концерт перед возвращением в Сеул. Две недели опуска после утомительных гастролей пролетели быстро, тем более, что последние несколько дней девушки усиленно репетировали, пытаясь с помощью ЮнМи привести песню в идеальное соответствие с тем, как она у них звучала в другом мире и на несколько лет позже, о чём они, понятное дело, знать не знали. Однако, поскольку они всё же были сами собой, то и песня получилась один в один, если верить Серёгиной памяти.

Концерт начался уже под вечер. Сцену устроили во внутреннем дворике отеля, публики собралось для этих мест прилично, звук был отменным, настроение у всех великолепное. Отдохнувшие девчонки давали жару. Публика танцевала, важные господа, сидящие на галерее второго этажа, благосклонно внимали или просто потихоньку напивались, беседуя обо всём и ни о чём.

Спели, разумеется, и новую песню. Получилось — феерично. Обычная публика, похоже, не вполне врубилась, что это за ритмы такие и почему вообще всё? Хотя танцевали с удовольствием. Зато люди более менее причастные к миру музыки оценили новинку сразу, долго кричали и хлопали, а после небольшого перерыва на перекус дружно потребовали повторить.

Wonder Girls (원더걸스) — Why So Lonely

https://www.youtube.com/watch?v=uDuUJjrcfYs

Перед тем как вновь усесться за барабаны, ЮБин сделала объявление:

— Друзья, мы не сказали вам сразу… Дело в том, что эту песню нам подарила присутствующая здесь Агдан. Она написала её специально для нашей группы, и мы от всей души благодарим её за столь щедрый подарок. Спасибо, ЮнМи-ян! — и все четверо уважительно поклонились: — Камсахамнида-а-а!!!

Пришлось вставать и тоже кланяться. Впрочем, было приятно. И на душе было спокойно как никогда. Потому что есть вещи, которые нужно делать… и делать обязательно, даже если все и всё вокруг против.

— Теперь я понимаю, почему они вцепились в эту песню, — сказала ИнЧжон, когда музыка стихла. — Не жалеешь?

— Абсолютно, — ответил Серёга, ничуть не покривив душой. — Ну что, пошли, наша очередь.

Они порадовали публику "Roly-Poly In Copacabana" и свежей в памяти после японского тура "Lies".

А затем на сцену опять поднялись "Stunning Girls". Девчонки с удовольствием исполнили попурри из своих старых песен, одна из которых показалась Серёге смутно знакомой, но какой-то не такой. Но пока он пытался понять, что же его смутило, зазвучала энергичная "One Black Night", затем ещё более заводная "2 Different Tears", а под легендарную "Tell me" танцевать выскочили не только короновки, но и сам ДжинЁн, который, вроде бы, эту песню и написал. И все дружно крутили руками, повторяя это знаменитое "тэлл ми, тэлл ми, тэ-тэ-тэ-тэ-тэ-тэлл ми!"

https://www.youtube.com/watch?v=GtgfBwNaEko

А Сергей ещё раз поразился тому, как легко и непринуждённо танцует создатель и руководитель крупнейшего агентства. Он попробовал представить танцующим точно так же президента СанХёна, и разум его на несколько минут завис. "Не удаётся воспроизвести воображаемый видеофайл. Данный формат не поддерживается вашим мозговым браузером. Срочно перезагрузите систему."

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

Весь день Юркин обдумывал последний сон. И вспоминал даже не столько историю правильно отданной в нужные руки песни, сколько то, где всё это имело место быть. А именно остров Чеджу, где сверкало на солнце море, где ходили по пляжу загорелые девчонки в бикини, где, не зная печалей и горестей, продолжалась беззаботная жизнь… А у него вокруг только обрыдлые тюремные стены, только злобные охранницы с дубинками и угрюмый дух тотальной несвободы.

"Как, как такое могло получиться? Чёрт возьми, бэйби, почему я, такой талантливый, умный, знаменитый, why i'm so lonly? Почему я не на свободе? Гуань Инь, что-то ты неправильно настроила в моей судьбе, что-то не предусмотрела. А ещё богиня называется. Даже если это испытание такое, то какой мне от него толк? То, что в жизни случается дерьмо, я без того знал, но почему оно случается со мной раз за разом и с каждым разом всё дерьмовее и дерьмовее? Тэлл ми, тэлл ми, Гуань Инь, тэ-тэ-тэ-тэлл ми. Не даёт ответа. Абонент вне зоны доступа."

Сон Серёги Юркина

Потеря отыскалась на следующее утро после концерта. Я вошел по щиколотку прямо в ласковое, чуть прохладное море, вздохнул полной грудью свежий, пахнущий солью и водорослями воздух, оглянулся на громаду отеля. Все ещё спят. И почему-то никто кроме меня не понимает, как это здорово — встречать вот так рано утром рассвет.

Тр-р-рям!

Очередная эсэмэска стукнула в голову. Никто, никто кроме меня?.. Или тебя?.. Nobody, nobody but you!

Вот оно — нашлась пропажа! Правда, вчера она на концерте, вроде бы, тоже звучала. Только как-то не так, как-то неправильно. Я ещё засомневался, она это или не она? Самая знаменитая, между прочим, их песня, можно сказать, визитная карточка группы. После выхода сингла в США в 2009, кажется, году "Nobody" заняла 70-какую-то строчку чарта Billboard Hot 100, сделав "Wonder Girls" первой южнокорейской группой, попавшей в этот чарт. А написал песню Пак ДжинЁн в соавторстве не помню уже с кем. То есть в том мире Джип с группой "Wonder Girls" сделал первым то, что в этом получилось у меня с "Фристайлом". Причём там ему это удалось лет на пять раньше. И он добился этого не с ворованной песней, а со своей. Вот и разница. И мне на его фоне гордится не то что нечем — просто напросто стыдно.

М-м-да! Что-то уже и рассвет не радует, и море какое-то слишком холодное… Не вернуться ли в номер? Но всё-таки, что с этой песней было не так?

В номер не пошёл, не захотел будить госпожу МымРу (ха-ха!). Пусть поспит, в Сеуле редко удаётся выспаться всласть. Сел за столик рядом с бассейном, тут же подскочил парнишка — сервис наше всё! — принял заказ, принёс ананасово-яблочный коктейль. Хорошо! Даже настроение слегка поднялось.

А с песней я понял, что не так. Во-первых, темп не тот. Девчонки вчера её пели, почти как балладу, распевно и печально. Никто, мол, кроме тебя, мне не нужен, и потому я вся такая… жду, короче, трамвая. А во-вторых, припев. Не было вчера никакого английского ноубади, а было что-то невразумительное по-корейски. Амудо там чего-то и… В общем, полное амудо. (Амудо — на корейском значит — никто). То есть не оказалось в песне вот этой самой изюминки — запоминающегося и понятного во всем мире припева. В результате песня затерялась в корейских просторах и умерла на дне кей-поповских чартов. А я со своим послезнанием или, может быть, предзнанием могу эту песню оживить. И ещё как оживить! И вот тут возникает интересная проМблема — говорить ли мне об этом Джипу или нет? Предположим, говорю. Предположим, он выслушает и согласится. И обновлённая песня тоже, как и в том мире, попадает в заветный заокеанский чарт. Уря-уря, все рады. Кроме СанХёна. Потому что — почему чужую группу вывел в люди, а свою, можно сказать, кровную "Корону" — оставил ни с чем? И вот тебе обиды, обвинения, штрафы и прочая-прочая-прочая. Нужно нам такое? Нет, не нужно нам такого. Значит смолчать? И определённо испортить свою пурушу-кару. Блин, вот так и знал, что рано или поздно что-то подобное вылезет и проявит себя во всей гадской красоте. Пользуешься чужим — будь готов отвечать и получать. Потому что всё тайное, как выяснил однажды Денис Кораблёв, рано или поздно становится явным.

Пока я так предавался мрачным размышлениям, народ постепенно пробуждался, оживал, подтягивался кто к бару, кто к бассейну, кто сразу на пляж. Мои сонбе ещё дрыхли. Напрыгались вчера, наплясались, напелись. Только мне не спится — совесть проклятая, понимаешь, покоя не даёт. Как начала вчера душу терзать, так и не успокаивается.

А вот и ещё один медийный персонаж осчастливил утро своей персоной. Джип спустился со второго этажа, постоял, осмотрелся, увидел меня и двинулся, покачиваясь, к моему столику. Ну что ж, судьба не даёт острочки.

Выглядел господин ДжинЁн… помятым. И это ещё мягко сказано. Волосы у него и без того почти всегда торчат как после взрыва, а сейчас вообще топорщились, словно иголки у похмельного ежа. И сам он тоже был с похмела. Хорошо они вчера с Санычем посидели. Я видел потом на их столике чуть ли не с десяток пустых бутылок из-под соджу. А он ещё и танцевал.

Сегодня мир представлялся ему не столь весёлым. И на лице его это ясно отражалось. Когда он упал на стул и посмотрел на меня взглядом печального верблюда, страдающего от жажды, я не выдержал и хихикнул. Более мрачной личности мне давненько не приходилось видеть.

Вообще-то он дядька на редкость позитивный. Вечно улыбается так, что невольно хочется улыбнуться в ответ. Но при этом реально ощущается масштаб личности. Как-никак создатель и глава самого влиятельного музыкального агентства. Что меня привлекает в нём — в общении он простой до ужаса. Все эти традиционнные заморочки игнорирует на раз. И при этом — ничуть не груб. Просто главное для него — дело. Помню, на одном из выпусков "Knowing Brothers" всё та же Дахён даже орала на него и обзывалась, когда он не мог угадать какое-то слово. Конечно, там был элемент шоу, все работали на публику, но тем не менее… Попробовал бы кто-нибудь хоть чуть-чуть повысить голос на СанХёна. Даже я не рискую. Спорить — спорю, но и только.

— Анньён, ЮнМи-ян, — пробурчал он. — Чаль джиниссоё? (Как дела?) Как сама?

— Анньён хасейё-о, ДжинЁн-сии, — поклонился я. — У меня всё о'кей. Я же вчера соджу не пила.

— Ты молодец, — он потёр руками лицо. — Бр-р-р! Можно тебя кое-о-чём попросить?

— Конечно, ДжинЁн-сии. Я всегда готова к взаимовыгодному сотрудничеству.

— Не могла бы ты тогда выглядеть не столь жизнерадостно? На фоне твоей улыбки я чувствую себя потрёпанным жизнью стариком, — сказал и сам же первый засмеялся. — Кстати, большое спасибо за песню! Угодила. Девчонки счастливы.

— Да не за что. Никто кроме них эту песню так бы не спел, — блин, вот опять это "ноубади" вылезло. Говорить или не говорить?

— Ты что-то мне хотела сказать? — он мысли, что ли, читает.

— Н-нет. То есть — да, — решился я. — У меня есть кое-какие соображения по поводу одной вашей песни. Они вчера её пели… ДжинЁн-сии, может, мы позже поговорим? А то вид у вас действительно…

— Нормальный у меня вид. Просто не выспался, — он опять улыбнулся. — Всё в порядке. Честно. Так что там с песней? О какой, кстати, речь?

— Не знаю, как называется… Ну, там ещё "амудо, амудо".

— А-а-а. И что?

Я замялся. А потом подумал, да идёт оно всё лесом, хватит юлить!

— Тут дело такое. В общем, я знаю, как сделать эту песню лучше. Настолько лучше, что она со стопроцентной гарантией попадёт в Billboard Hot 100. Сделать, так сказать, победный ремейк.

— Та-ак, — он на удивление не улыбнулся, не засомневался, вот что значит репутация, моя, я имею в виду. Поверил, что я в самом деле могу такой финт провернуть. — И что тебя смущает?

— Есть проблема, — признался я. — Дело в том, что моему шефу это может не понравиться. Ну, что я выведу в чарт не свою группу. Будет скандал. А я мне скандал не нужен. Вчерашнюю-то песню еле уговорил вам отдать. Ну а тут уж… — я развёл руками.

— А мы ему не скажем, — предложил он, с удовольствием отхлёбывая из стакана какой-то коктейль.

— Это будет равнозначно тому, что я ему соврала. А я врать сабониму не хочу. У нас с ним вполне доверительные отношения, и у меня нет никакого желания разрушать их даже мелкой ложью.

— Зачем тогда начала этот разговор?

— Душа не на месте. Хочется сделать что-то… хорошее. Помочь родиться красивой песне — благое дело. Так как мне быть? Я в растерянности.

— Я так понимаю, ты изо всех сил намекаешь мне, чтобы я сам поговорил с твоим сабонимом, так?

— Ну, наверное. Только лучше, если мы вместе с ним поговорим.

— Тогда не будем откладывать, — ещё шире улыбнулся он. — СанХён-сии, кстати, как раз за твоей спиной стоит.

Чёрт! Я чуть не подпрыгнул. Оборачиваюсь — так и есть. Стоит, слушает, почти такой же помятый и лохматый, но взгляд уверенный и вполне трезвый, вот что значит долгая практика деловых переговоров с обязательной выпивкой.

— Чохын ачим (доброе утро), ЮнМи-ян, — сказал он. — Я очень рад, что ты так щепетильна в вопросах взаимного доверия. Я слышал, как ты говорила, что не хочешь лгать мне даже в мелочах. Должен признаться, что я в тебе никогда не сомневался, но лишний раз получить подтверждение, не скрою, приятно. Спасибо.

— Да не за что, сабоним, — пробормотал я. — Присаживайтесь, а то что-то вас качает.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Язвы твоими стараниями у меня уже нет, а всё остальное мелочи.

Он присел за столик, посмотрел сначала на Джипа, затем на меня и страдальчески поморщился:

— ЮнМи-ян, ты не могла бы минут на десять перестать улыбаться? У меня от твоей возмутительно жизнерадостной физиономии портится и без того плохое настроение.

— Простите, господа президенты, но при виде ваших помятых физиономий мой рот сам непроизвольно растягивается в улыбке.

— Видал, какая язва, — пожаловался СанХён. — В десять раз хуже той, что у меня вырезали.

Теперь уже заржали все трое.

— Значит, говоришь, в Billboard можешь вывести эту песню? — уточнил СанХён, отсмеявшись.

Я кивнул.

— Она может? — спросил ДжинЁн.

— Она может, — подтвердил сабоним.

"Мы все можем, — схохмил я про себя. — К чему он, однако, клонит?"

— Видишь ли, ЮнМи-ян, дело в том, что никакой страшной проблемы я тут в упор не вижу. Сейчас поясню, по какой причине. Мне буквально полчаса назад КиХо прислал ссылку. В общем, вчера "Корона" с твоей песней "Oops!..We Did It Again" попала сразу на третье место в чартах Billboard. Так что можешь спокойно рассказывать господину ДжинЁну, что ему нужно сделать с его песней, чтобы она тоже туда угодила. Цитируя твою же песню — сделай это опять. Никаких возражений с моей стороны. Абсолютно. Тебе точно ангелы ворожат, ЮнМи-ян. Кто я такой, чтобы с ними спорить?

Бамс! Вот это да! Короновки от счастья точно ошалеют. Вот визгу-то будет. Глядишь, и в Америку съездим на гастроли. А мне нерадостно. Потому что песня-то не моя. Не я её сочинил, не я придумал аранжировку, не я написал текст, я только аккуратно передрал чужую работу, слегка изменив слова. Скоммуниздил, извиняюсь за выражение, у Бритни Спирс. Здесь этой песни почему-то тоже не было. А теперь есть. Ну и ладно. Зато, как бы в компенсацию за свои нехорошие дела, я восстановлю справедливость и помогу пробраться в чарты той песне, которая в моём мире туда попала на радость всей прогрессивной корейской общественности.

— Видал? — показал на меня СанХён. — Она даже не радуется. А знаешь, почему? Просто она сразу знала, что так и будет.

— Да, — согласился Пак ДжинЁн. — Вот теперь и я не сомневаюсь, что мы тоже попадём в чарты. Ну что, встречаемся в студии через час? Хорошо, что девчонки ещё не уехали.

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

— Ноубади, ноубади, бат ю, — напевает ЮнМи, наводя порядок на своём месте по завершении рабочей смены. — Ноубади, ноубади, бат ю…

— О, Юна, тебе нравятся "Wonder girls"? — вполголоса спрашивает ДаЕн. Она всегда говорит очень тихо, словно боится привлечь к себе излишнее внимание. А может, и вправду боится.

— Да, у них хорошие песни, — кивает ЮнМи. — Ты тоже их слушала?

— По телевизору смотрела… Иногда.

И я догадываюсь, что её "иногда", это те редкие часы, когда сволочной отчим-алкаш отсутствовал дома. Тяжёлой и нерадостной была жизнь у нашей "мышки" на воле.

— А ты на их концерты ходила? — спрашивает она. — Видела их… ну, вот так, не по телевизору?

— Не успела. Они же из другого агентства. Они с Пак ДжинЁном работают.

А Серёга про себя добавляет: "Зато я встречался с ними во сне. И даже помог им записать пару хороших песен. Но рассказывать про это я никому и никогда не буду, потому что иначе мою Агдан ещё и сумасшедшей объявят".

— Жаль, — тихонько сокрушается ДаЕн. — Они такие… крутые. Мне у них больше всего СоХи нравится. Она немного на меня похожа… Ну, то есть, конечно, я на неё.

"СоХи? — вспоминает Серёга забавную девчонку с милой детской мордашкой и хитрющими лисьими глазками. — ДаЕн и в самом деле немного на неё похожа. Особенно, если бы ещё улыбаться научилась. Впрочем, чему улыбаться в тюрьме? "

— А ты знаешь, что она уже из группы ушла? — спрашивает ЮнМи, убирая мусор в мешок.

— Жаль, — снова шёпотом говорит ДаЕн. — А почему? Её что, выгнали?

— Нет, кажется, у неё просто контракт закончился, и она решила его не продлевать.

— Значит, она больше не будет петь?

— Она решила заняться актёрской карьерой, — заметив, что все вокруг прислушиваются, ЮнМи продолжает уже в полный голос, тем более что охранница на пару минут зачем-то вышла в коридор. — Кстати, как раз сейчас снимают фильм-ужасов про зомби, в котором она играет одну из главных ролей. "Поезд в Пусан" называется. Говорят, шикарный фильм должен получиться. Скоро уже выйдет на экраны.

— Здорово. Ты такая умная, всё про всех знаешь, — вздыхает ДаЕн.

— Это не я. Это интернет всё знает.

— А-а-а… А кто такие зомби?

Кстати, по-корейски слово "зомби" забавно для русского уха звучит: чомби.

— Ожившие мертвецы, которые бросаются на всех вокруг, кусают и заражают смертельным вирусом. Вот так, — ЮнМи, скосив глаза и склонив голову к плечу, страшно оскаливается, вытягивает перед собой руки со скрюченными пальцами и дёрганной походкой надвигается на девушек. Кто-то смеётся, некоторые с визгом разбегаются, ДаЁн в шутку закрывает глаза ладонями. Распахивается дверь, и в цех врывается охранница СуДжон.

— Что здесь опять?.. О, господи!

Увидев перед собой скособоченную ковыляющую фигуру, она отшатывается, запинается о стул и не падает только потому, что упирается спиной в стену.

— ЮнМи!!! Ты что творишь? В карцер захотела? Могу устроить! — орёт она, потирая ногу и ругая себя за испытанный ужас.

— Я просто показывала девушкам, как выглядят зомби, — невинно хлопая ресницами, поясняет Юна. — Правда, похоже получилось.

— Да уж, — вынуждена признать СуДжон. К счастью, с чувством юмора у неё всё в порядке. — Только ты больше это никому не показывай. А то точно в карцер опять загремишь на неделю.

— Судьба, однако, — печально усмехается ЮнМи. — На свободе я попадала в музыкальные чарты, а здесь могу попасть только в карцер.

— Никто в этом не виноват, кроме тебя самой, — говорит ей СуДжон. — Надо было старших слушать и не делать глупостей.

"Ну да, ну да, думает Серёга, особенно верно про советы старших. А так да — никто не виноват, кроме меня. Nobady, but me".

Сон Серёги Юркина

В темноте чуть слышно шелестят набегающие на песок волны. В небе перемигиваются щедрые россыпи звёзд. По всему побережью уютно светятся окна отелей, коттеджей и гостевых домиков. А мы сидим вокруг костра, точнее — сразу трёх костров. Оказывается здесь, на берегу имеются специально устроенные места, с обнесёнными решёткой кострищами, с заранее приготовленными полешками, со скамейками и навесами на случай дождя. Вполне уютно и удобно. На мой взгляд слишком цивилизованно (после наших-то спонтанных посиделок до утра на родительской даче, когда костёр разводили прямо на земле меж трёх камней, а за топливом ходили в стоящий тут же лес), но почти для всех, кто сейчас расположился вокруг весело стреляющего искрами огня, это представляется волнующим действом, почти диким, чем-то древним и таинственным. Что поделать — для детей мегаполисов обычные пылающие в костре поленья — уже почти чудо.

Народу, надо сказать, собралось преизрядно. Дело в том, что днём здесь на пляже проходили съёмки очередного эпизода шоу "Running Man" (Бегущий человек). Узнав об этом, мы с короновками, естественно, не удержались и пошли посмотреть. Было забавно. На этот раз гостями шоу были девчонки из "Girls’ Generation" или иначе — "SNSD". Наши, можно сказать, основные конкурентки из агентства Чо СуМана. В самом шоу участие принимали только ТэЁн, Юри и СуЁн, а остальные за них активно болели. Ну и мы присоединились. Даже под конец спели и станцевали все вместе под их знаменитую "Gee", которую, как оказалось все мои сонбе знали наизусть. Вот тебе и конкурентки.

А когда дневные съёмки завершились, основной ведущий шоу Ю ДжеСок объявил, что вечером по сценарию общий сбор у костра на берегу и все, желающие могут присоединиться. А смотрел при этом на нас, явно давая понять, что именно мы лишними не будем. Понятно, такой случай — сразу две популярнейшие группы в гостях. Рейтинг моментально взлетит выше облаков. Тем более все уже в курсе нашего третьего места в Billboard. Конкурентки, что меня приятно удивило, нам ничуть не завидуют. Видимо, у них и без того славы и всекорейского почитания хватает. Ну а коли нас так недвусмысленно пригласили, то мы и пришли. И кое-что с собой притащили в четырёх больших сумках. Нет, не алкоголь. Вечеринку снимали сразу несколько операторов, а выпивать под камерами — верный способ заработать вал упрёков от хейтеров и штрафные санкции от начальства. А сумки нам помог дотащить до места попавшийся по пути Ким ДжонКук. ЁнЭ, узнав, что я собираюсь попросить знаменитость о помощи, упёрлась, что твой баран: так не делают, мы не представлены, он не согласится… Ха-ха! Не согласился он, как же! Подхватил сразу две самые тяжелые сумки как миленький. А что, он парень сильный, ему не в тягость. Он на съёмках Сон ДжиХё на руках носил и даже бегал с ней.

Правда, надо признать, что он оказался товарищем ответственным и согласился помочь только в обмен на информацию о содержимом. Мол, нет ли чего этакого, за что потом будет от начальства ата-та? Показали, конечно, взяв слово, что он раньше времени не проболтается.

И вот уже стемнело, сидим, разговариваем, веселимся. Неунывающий ДжеСок фонтанирует шутками, парни из шоу рассказывают о забавных случаях на съёмках, подшучивают над дылдой КванСу (впрочем, тот в долгу не остаётся), над забавно сердящейся ДжиХё, над неуклюжим стариной СокДжином; девчонки хохочут, Юна что-то шепчет на ухо КюРи, то и дело лукаво косясь на красавчика ДжунКи, ХёМин показывает Санни и какие-то фотки на телефоне, СуЁн, Юри и ДжиХён пьют пепси-колу, шутливо чокаясь пластиковыми бутылками, ИнЧжон оживлённо общается с ДжонКуком (они, оказывается, старые друзья), СонЁн, ХёЁн и ТэЁн кучкуются чуть отдельно, у них свои секреты, Тиффани грустно смотрит в огонь, не обращая внимания на хохочущую рядом с ней СоХён… Шум, гам, смех… БоРам прижимается к моему боку и время от времени пихает прямо под рёбра острым локтем, мол, не пора ли? Может, уже пора? Ну, давай уже! Вот ведь егоза неугомонная.

— Успеем, не спеши. Видишь, ещё углей маловато. Нужно, чтобы не было открытого огня, а то подгорит.

— Откуда ты всё знаешь? — удивляется.

— Поживи с моё — тоже будешь много знать, — говорю.

Хохочет так заразительно, что смех тут же подхватывают все, просто за компанию. На самом деле БоРам ощутимо старше меня, здесь ей уже 24 года.

Я просто отдыхаю душой. Впервые за всё моё пребывание в этой реальности и в этом теле мне по-настоящему хорошо и спокойно. Если закрыть глаза и отвлечься от того, что вокруг звучит корейская речь, можно представить, что я дома, что ничего плохого не было, что…

— ЮнМи-я-а-а, ну, может, уже пора?

Блин, не даст ведь покоя коротышка прожорливая. И куда в неё только всё съеденное вмещается?

Чхве СуЁн, сидящая напротив, улыбается, глядя на то, как я воюю с Борамкой. По-моему, это как раз её фото нам показывали в Кирин, как классический пример "baby face". В жизни она совсем другая. Видимо, повзрослела. Ловлю её взгляд и сердце отчего-то ёкает. Чем-то она мне остро напомнила Ли ХеРи. С трудом отвожу взгляд. Щёки горят, хорошо, что в темноте этого никто не видит. Гуань Инь, почему ты засунула меня в это девчачье тело? Хочу быть парнем!!!

Чтобы случайно не выдать себя, стараюсь не смотреть в ту сторону. Получается плохо. Спасает только ночь и то, что я, к счастью, не в центре внимания.

Углей нужно в самом деле побольше, поэтому подбрасываю в наш костёр ещё несколько поленьев. Кожу на лице приятно припекает жаром от взметнувшегося пламени. Разговоры постепенно сходят на нет. Народ сидит, смотрит то на улетающие в небо искры, то на бегающие по углям золотые сполохи. Лица у всех восторженно-задумчивые. И если бы не светящиеся окна отелей и не доносящаяся с проплывающих яхт музыка, можно было бы представить, что мы в самом деле сейчас находимся где-нибудь, скажем, на необитаемом острове и вокруг, кроме нас, ни одной живой души.

Правда одна очень даже живая душа смотрит на меня жалобно и вот-вот помрёт от жестокого недоедания.

— Ну ладно, — сжаливаюсь я наконец над самым голодным человеком на свете. — Угли уже готовы, можно начинать. ЁнЭ, открывай сумки.

БоРам радостно взвизгивает. Народ, сидящий рядом с нами, затихает и заинтересованно тянет шеи, глядя на то, как ЁнЭ ставит перед собой первую сумку и вжикает молнией. Операторы нацеливаются на сумку. ЁнЭ суёт внутрь руку, и тотчас раздаётся отчётливый стеклянный звяк. О, какое "нездоровое" оживление вызывает он у присутствующих! Кто-то улыбается, кто-то озабоченно качает головой, предвидя проблемы. ДжеСок, не посвящённый в наш замысел, хмурится и уже готовится запрещающе замахать руками: алкоголь под запретом! ДжонКук вовремя его удерживает, мол, всё в порядке.

ЁнЭ заговорщически улыбается и извекает из недр сумки первую бутылку… томатного кетчупа Daesang!

Сначала хихикает БоРам, вслед за ней смеются и другие. Ю ДжеСок укоризненно качает головой и, наверное, выдыхает с облегчением, поняв, что ему не придётся спорить с капризными звёздами, вопреки уговору возжелавшими спиртного. ЁнЭ между тем продолжает, и вскоре перед ней выстраивается целая батарея бутылок, бутылочек и упаковок. Тут и соус Кочхуджан, и кетчуп Ottogi, и паста Самчжан, и много всего прочего в том же духе. Так сказать, на любой вкус и цвет.

ЁнЭ заглядывает на дно сумки, шарит там рукой и говорит с почти искренним удивлением:

— Всё-о!

Секунд десять все недоумённо разглядывают батарею соусов и кетчупов, кто-то хмыкает. Народ в непонятках. И тут ЁнЭ с помощью БоРам выволакивают из темноты на свет вторую сумку. И начинают доставать оттуда большие упаковки с сосисками — одну, вторую, третью, четвёртую…

Восторженный вопль изголодавшихся молодых организмов заставляет, наверное, вздрогнуть постояльцев всех расположенных поблизости отелей.

— Девчонки, я вас люблю! — возглашает прибежавший от соседнего костра КванСу. — Сосиски — это как раз то, чего мне не хватало!

— Так, минутку внимания! — пытаюсь перекричать гомон возбуждённой толпы. — Всё не так просто, как вам, видимо, подумалось! Всё гораздо проще. Смотрим на нас и учимся.

И мы на пару с БоРам нанизываем по сосиске на шампуры (как я их раздобыл — отдельная история, но оказалось, что при желании даже на острове Чеджу можно отыскать буквально всё), и начинаем их поджаривать над раскалёнными углями.

— О-о-о-о!!! — стонет народ, осознав всё величие нашей затеи.

— У-у-у-у!!! — стонет он ещё громче, когда сосиски принимаются аппетитно шкворчать и плеваться на угли горячим жиром.

Над пляжем плывёт божественный запах жареной прелести. Окружившая нас толпа пожирает подрумянивающиеся сосиски голодными взглядами и кровожадно облизывается.

— Низко не опускай, — говорю я БоРам. — Подгорят ведь! Ну что, народ, алгоритм понятен? Приступайте! ЁнЭ, помоги мне.

Мы раздаём шампуры и сосиски. И на какое-то время в нашем околотке наступает торжественнейшая тишина, нарушаемая только шкворчанием поджариваемых мясных изделий, звяканьем бутылок с кетчупом и жадным чавканьем оголодавших организмов. Пиво сейчас, определённо, не было бы лишним, но — чего нельзя того нельзя.

— М-м-м! — на пару мычат набитыми ртами БоРам и ЁнЭ. — ЮнМи-ян, это просто праздник какой-то!

Я как чувствовал, закупил всё с изрядным запасом, прекрасно помня, что на свежем воздухе народ смолотит всё, что ему будет предложено. Так что хватает всем на несколько заходов, накормили даже операторов и ассистентов. Сколько штук употребила БоРам, история умалчивает. Кетчупы и соусы улетают махом, приходится раскулачивать последнюю сумку.

В общем, можно сказать, праздник удался. Довольная донельзя молодёжь, блаженствуя, дожевывает остатки и запивает пожар во рту колой и спрайтом. Утихшее было веселье вспыхивает с новой силой.

А я молчу, пытаюсь унять бухающее в груди сердце и старательно отвожу взгляд от девчонок из "SNSD". Особненно от одной из них. В весёлой толкотне и сутолоке наши руки случайно столкнулись, и меня словно током ударило… Да ещё и в глаза зачем-то посмотрел. В упор. Так близко, что своё отражение в них увидел… Нет, ну до чего всё-таки СуЁн похожа на ХеРи. Столько времени прошло, а оказывается — ничего не забылось. Нет, надо как-то отвлечься, а то так недолго и затосковать.

А в запасе у меня имеется ещё один сюрприз. И если народ думает, что всё интересное уже кончилось, он ошибается. Потому что наступило время музыкальной паузы. Здесь, насколько я успел заметить, у молодёжи как-то не принято петь песни у костра под гитару. Зачем, если можно просто включить какую-нибудь музыку. Но я решил, что в этот раз всё будет так, как я хочу, поэтому беру в руки принесённую по моей просьбе гитару и трогаю струны, проверяя настройку. Только музыка способна затушить пожар в моей груди. Однако, что бы такое спеть для начала?

— Жалко, что сосисок больше нет, — вздыхает БоРам. — Как-то слишком быстро они закончились.

* * *

ЁнЭ смотрела на то, как ЮнМи настраивает гитару, и думала о том, что опять она оказалась в своих сомнениях не права, а её юная подопечная, как всегда, оказалась права на все сто процентов. И даже больше. Потому что всё сейчас происходящее самой ЁнЭ жутко нравилось. Нравилось слушать размеренный шум набегающих волн и смотреть на догорающий костёр. Нравилось сидеть в окружении знаменитых айдолов и участников телешоу и при этом быть с ними почти на равных. Ещё год назад она и подумать не могла, что когда-нибудь вот так вблизи увидит всех девушек из "Girls' Generation", и не только увидит, но и будет с ними запросто разговаривать и даже помогать им нанизывать сосиски на шампуры. Она любила смотреть выпуски "Running Man" и даже не догадывалась, что вскоре будет сидеть между СеЧаном и КванСу, а с Гэри даже потанцует, когда после съёмок девушки устроили импровизированный концерт. И — главное — всё происходящее снимают сразу три оператора, поэтому скоро её в числе всех прочих увидит вся Корея. Ведь она почти всегда рядом с Юной, которую снимают, кажется, чаще остальных. В голове от всех этих мыслей слегка шумит, словно ЁнЭ выпила бутылочку соджу. Это она, наверное, от свежего воздуха опьянела, от вкуснейших сосисок и от обилия положительных эмоций. Перегрузила мозг чрезмерным выплеском эндорфинов, как сказала однажды Юна. Пришлось даже потом специально смотреть в словаре, что это значит. А у ЮнМи эти сложные научные слова с языка слетают так, словно она с ними родилась.

И ещё вот это вот всё, что сейчас происходит. Ну откуда она узнала, что всё получится так… классно? А ЁнЭ ещё с ней спорила, говорила, что так никто не делает, и поэтому выйдет только конфуз и всё купленное придётся выкинуть, потому что самим столько еды не осилить. А на самом деле едва-едва хватило. А как все обрадовались, когда увидели упаковки с сосисками! Так закричали, что ЁнЭ даже сначала испугалась. И оказывается, что жареные на костре сосиски — это самая вкусная еда на свете. Особенно с соусом Кочхуджан. Ну вот откуда ЮнМи знала, что будет так здорово и вкусно? Неужели действительно память предков, о которой так часто пишут в сети фанаты?

ЁнЭ давно уже научилась угадывать настроение подруги, вот и в этот вечер она заметила, что несколько раз оно у Юны почему-то резко портилось. К счастью, она держала себя в руках и быстро приходила в норму, так что никто ничего и не замечал. Кроме ЁнЭ. И почему-то показалось, что это каким-то образом связано с девушками из "SNSD". Но как? Непонятно.

И с гитарой тоже непонятно. ЮнМи заранее позаботилась о том, чтобы она в нужный момент оказалась под рукой. И при этом была стопроцентно уверена, что такой момент непременно наступит. Пришлось ЁнЭ применить все свои менеджерские навыки, разыскивая подходящий инструмент, хотя про себя думала, что это просто непонятный айдольский каприз. Ага, вот тебе и каприз. Такое впечатление, что эта девчонка всю жизнь вот так песни под гитару у костра пела. Что это для неё настолько привычное и обычное дело, что она даже не понимает, что такие вечера у костра могут проходить как-то иначе. И ведь не просто бренькала по струнам, как когда-то в школьном оркестре делали мальчишки-одноклассники. Нет, она играла здорово и вполне профессионально. Вот откуда это в ней?

БоРам — счастливая обжорка (счастливая, потому что не толстеет) пожалела вслух, что сосисок больше нет. А ЮнМи перестала наигрывать какую-то приятную воздушную мелодию, помолчала с минуту и говорит ей:

— Не печальтесь, сонбе, у меня для вас есть прекрасная замена. Я сейчас спою вам шуточную балладу про любовь к сосискам. Может быть, она вас хоть немного утешит.

Все тут же уши навострили, столпились вокруг, приготовились слушать. Знают, что у Агдан ничего просто так не бывает.

И она начала петь, вернее, даже не петь, а очень доверительно рассказывать, сразу задав нужное настроение:

Одну простую сказку,

А может и не сказку,

А может, не простую,

Хочу вам рассказать.

Её я помню с детства,

А может, и не с детства,

А может, и не помню,

Но буду вспоминать.

Все поулыбались этим забавным "а может и не может" и уже решили было, что и дальше пойдёт такой же неспешный рассказ, а Юна вдруг во весь голос очень энергично продолжила под весёлый звон струн:

Мне помнится, СонЁн-сонбе, (пап-пара-пара-пара!)

А может быть, КюРи-сонбе,

А может быть, ИнЧжон-сонбе

Однажды повезло.

Прислали им сосисок,

Грамм, думается, двести,

А, может быть, и триста,

А может, полкило.

СонЁн, КюРи и ИнЧжон сразу расцвели, заулыбались, а БоРам поджала губы. Обиделась, что ей места в песне не нашлось. Но больше, конечно, на публику. Айдолы, они ведь такие, привыкли всегда под прицелами камер быть, а тут как раз со всех сторон снимают. Правда, в основном ЮнМи, но и остальные в кадр попадают для оживляжа, так сказать и для создания нужной атмосферы.

Они пошли покушать,

А может, не покушать,

А, может, просто в кухню

С разбега ворвались.

И там они позавтракать,

А может, пообедать,

А, может, и поужинать

Спокойно собрались.

Тут ЮнМи сделала большие глаза и покосилась на ещё не упомянутых в песне девчонок из "Короны":

Но тут ХёМин бежала,

За ней ДжиХён бежала,

А вслед БоРам бежала,

Стараясь не остать.

Они по общежитию

Спешили к холодильнику

Немножко подкрепиться,

А именно пожрать.

Ну вот и до БоРам добрались. Та прямо вся засияла. А ХеМин и ДжиХён губы надули, будто бы не одобряя, хотя всем известно, что после БоРам они самые больше любители именно "пожрать", несмотря на то, что "мамочка" СонЁн их всегда за это слово ругает.

Сосиски те увидя,

А может, не увидя,

А может быть, по запаху

Сумев определить,

Они тотчас решили,

Что будет справедливо

Сосиски эти вкусные

Скорей употребить.

Тут уж засмеялись все. Они сами всего полчаса назад очень славно употребили сосиски, аромат которых до сих пор витал над пляжем и, наверное, до самого утра не развеется.

Послушайте, СонЁн-сонбе,

А может быть, КюРи-сонбе,

А может быть, ИнЧжон-сонбе,

Но тоже хороша!

У вас такие губки,

У вас глаза такие,

И ножки очень стройные

И добрая душа.

А если вы станцуете,

А может быть, сыграете,

А может быть, споёте

Нам песню про крольчат, (Банни стайл!)

То вам большую порцию

Кимчхи и пибимпаба

В подарок сразу вручат,

а может быть, вручат.

И бедная СонЁн-сонбе,

А может быть, КюРи-сонбе,

А может быть, ИнЧжон-сонбе

Как что-то запоё-ё-ё-ё-от!

И от такого пения

Живьём без микрофона

Упал, конечно, в обморок

От смеха весь народ.

Громче всех смеялись девчонки обеих групп, зная по собственному опыту, как иногда звучит голос айдола живьем без микрофона и не в студии.

И теперь уже пришла очередь СонЁн надувать обиженно губки. Ну да, она-то всегда поёт хорошо… Ну вот куда этот оператор лезет, рассердилась ЁнЭ, всё заслонил, мне же Юну почти не видно. А, это он меня снимает, надо лицо сделать поприветливее, хотя губы и без того уже устали улыбаться.

— А где мои сосиски?

— Скажите, где сосиски?

— Куда они пропали? —

Раздался чей-то крик.

Они внутри ХёМин-сонбе,

А может быть, ДжиХён-сонбе,

А может быть, БоРам-сонбе

В один исчезли миг.

ЮнМи замолчала, положив ладонь на струны. И все подумали, что это уже конец. И собрались аплодировать. Но она лукаво покосилась на БоРам и хитрым-хитрым голосом продолжила:

Идея этой сказки,

А может, и не сказки

Понятна всем любителям

Кей-попа и дорам.

Не стойте и не прыгайте,

Не пойте, не пляшите

Там, где живут голодные

ХёМин, ДжиХён, БоРам.

И ещё раз!

Не стойте и не прыгайте,

Не пойте, не пляшите

Там, где живут голодные

ХёМин, ДжиХён, БоРам.

* * *

Я в общем-то и не сомневался, что мой экспромт народу понравится. Ребята всё весёлые, раскованные, юмор понимают и ценят. Потом, конечно, были ещё песни. Мы спели с короновками "Две встречи", "Всё пройдёт" и даже "Into The New World" в балладной версии — отлично получилось под гитару, очень душевно.

Girls' Generation — Into The New World (Ballad Version)

https://www.youtube.com/watch?v=O_ZUmMzP5ts

Ну а под конец вдарили "Шалалу" — теперь эту песенку иначе уже никто и не называл.

Расходились далеко заполночь, уставшие, но сытые и довольные. А меня вдруг окружили девахи из "SNSD".

— ЮнМи-я-а-а, а напиши и про нас песню, ну пожа-алуйста! У тебя так здорово получается!

И глазки у всех, как у того кота из неизвестного здесь "Шрэка". А я только одни глаза вижу, и они так близко-близко. И отказаться нет никакой возможности.

— Хорошо, — соглашаюсь против воли. — Без проблем. Конечно, напишу.

И что это ЁнЭ на меня так странно смотрит, словно подозревает в чём-то?

А ЁнЭ шагает рядом с девчонками из "Короны" и думает о том, что сделать эту ночь такой запоминающейся не смог бы никто, кроме Юны. Почти как в той песне: Nobody, nobody, but Ю!

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Ночь

Серёга лежит на спине, смотрит в потолок. Хмурится. Страдает. Перед глазами — лицо ХеРи… или СуЁн? И в груди щемит. Ничего не сбылось и уже не сбудется. Ни в этой реальности, ни в той. Эх, Гуань Инь, что же ты наделала? Спасибо тебе, конечно, огромное за вторую жизнь, но… лучше бы я провёл её не в женском теле.

Да, у той ЮнМи всё намного лучше и беспроблемней, что ли. Даже с подопечными Чо СуМана ни ссор, ни взаимных претензий, нормальные дружеские отношения. Как говорится, одно дело ведь делаем, только денежки врозь. СонЁн, помнится, в начале карьеры вообще чуть не стала мембером "SNSD". Почему я такой несчастный? За что мне всё это?

Исправительное учреждение "Анян". День

Комната свиданий.

— Анньён, зверёныш, — говорит ДжуВон. — Кенчана? (Ты в порядке?)

— Анньён и тебе, бывший жених, — отвечаю. — Я в полном порядке.

— Неважно выглядишь.

— В тюрьме, знаешь ли, трудно выглядеть иначе. Зачем пришёл?

— Ну-у-у… — тянет он. — Хотя бы затем, чтобы просто сказать тебе "анньён". По-моему, в твоём положении этого уже немало. Разве нет?

— Маловато будет, — пытаюсь улыбнуться я. — Маловато!

— Ну вот, ты уже и шутишь. Значит, не всё потеряно. Слушай, тут такое дело. Мы собираем подписи…

— Анньён, ЮнМи-ян, — говорит он через десять минут, когда мы, умудрившись не поругаться, обсудили все вопросы. — Мне пора.

— Анньён, — отвечаю. — Хальмони привет.

* * *

Сон Серёги Юркина

— СонЁн, ты скоро? Нам уже пора!

Девушки торопят подругу, они уже в максивэне, время отправляться в аэропорт, а СонЁн всё ещё разговаривает с каким-то парнишкой. На неё это не похоже, она очень обязательный человек, но сейчас, видимо, что-то заставило её отступить от своих правил.

Наконец водитель нажимает на сигнал, и СонЁн, поклонившись, поспешно бежит к машине.

— Кто этот красавчик? — тут же набрасываются на неё с расспросами подруги. — Это твой родственник? Или, может быть, бывший оппа? Ну, скажи, не будь такой букой! Нам же интересно.

— А он всё ещё смотрит нам вслед, — сообщает КюРи, глядя в окно. Максивэн поворачивает на центральную улицу, и поэтому стоящего у входа в отель парня видно ещё несколько секунд. — Хорошенький, — делает она вывод.

— СонЁ-о-он, — тянет БоРам. — Давай колись. Мы же всё равно не отстанем. Кто это был?

СонЁн с грустной улыбкой отмахивается:

— Нет, это не родственник. И не бывший оппа. Просто хороший старый знакомый. Одноклассник. МинЧон его зовут. Мы лет пять с ним не виделись, представляете! И вдруг раз — нос к носу столкнулись. И где — на Чеджудо! Так странно.

— И у вас ничего не было? — не верит ХёМин. — Совсем-совсем ничего?

— Ну… Он пытался за мной ухаживать. Ну, как обычно мальчишки это делают в младшей школе. Так, ничего серьёзного. Но дружить с ним было интересно. Он хорошо рисует, стихи писал. Глупые, конечно, но всё равно было забавно.

— А сейчас он где? Кем стал?

— Он спасателем на пляже работает, — грустно усмехнулась СонЁн. — Сказал, что поступить в университет не получилось. И больше не рисует. Да мы с ним и поговорить-то толком не успели. Так — привет-привет, как жизнь? как дела? — и всё.

ЮнМи, сидящая на заднем сиденье, смотрит долгим взглядом на СонЁн, потом достаёт планшет и начинает что-то набирать. На неё никто не обращает внимания, а ей только того и надо. Муза, опять столь внезапно посетившая её, чужих взглядов не любит.

— А он знает, что ты айдол? — не унимается БоРам. — Ой, ну что я спрашиваю! Не может он этого не знать, правда ведь.

— Знает, конечно, — СонЁн кивает. — Сказал, что раз за меня. Рад, что я исполнила свою мечту, — и добавляет уже тише. — А он свою не исполнил. И почему-то мне кажется, что уже и не исполнит. Он ведь художником хотел стать… Портреты мои рисовал в тетрадках…

— Да, как-то печально всё это, — вздыхает ИнЧжон. — Я, например, со своими одноклассниками встречаться не люблю.

— Почему так, онни? — удивилась БоРам. — Они плохо к тебе относились?

— Не в том дело. Просто… Они все завидуют. И это сразу понятно. Говоришь с ними, а у них во взглядах так и сквозит: почему она, а не я? Ведь она ничем не лучше меня. А у вас что, такого не было?

— Было, — в один голос сказали КюРи и ДжиХён.

ХёМин просто кивнула.

— А у меня не было, — призналась БоРам. — Может быть, вам просто плохие одноклассники попались.

— Нет, РамБо, — засмеялась ИнЧжон. — Просто твои одноклассники тебе не завидуют, потому что смешно завидовать такому недоростку, как ты.

— Я не недоросток, — обиженно выпятила нижнюю губу БоРам. — Я альтернативно высокая микроженщина.

Все дружно расхохотались.

— Это кто тебе такое сказал?

— ЮнМи.

— Ну да, можно было и не спрашивать.

— А кстати, где наша младшенькая? Почему молчит?

— Я не молчу, — отозвалась с заднего сиденья ЮнМи. — Я слушаю.

* * *

…В аэробусе СонЁн и ЮнМи сидели рядом.

— Знаешь, Юна, — сказала СонЁн. — Так грустно. Такие разные судьбы. Когда молодые были, мечтали, верили, что у всех всё получится… — она не договорила, но всё было понятно и так.

— Да, может быть, у него всё не так и плохо, у МинЧона этого, — сказала ЮнМи, отвлекаясь от планшета. — На лицо симпатяга, выглядит отлично. Он, кстати, женат?

— Не знаю. Как-то не сообразила спросить. Не успела.

— Вот видишь. Может быть, он женат или у него есть любимая девушка. Работа, опять же, не самая плохая. Спасатель — это звучит гордо.

— Почему он тогда так на меня смотрел?

— Как?

— Как побитая собака, — пояснила СонЁн. — Ну, знаешь, довольно уже про него. Как ты говоришь — проехали. А что ты там всё время печатешь? Сказку дописываешь?

— Нет. Слова к песне придумываю. Уже два куплета готовы. Последний остался.

— Что за песня? Как называется?

— Так и называется — "Анньён". Кстати, не подскажешь какую-нибудь рифму на это слово? Своё имя не предлагай!

— Рамён, — тут же прозвучало.

— Хм! — сказала ЮнМи. — Рифма хорошая, но песня-то не про еду. Мне что-нибудь про чувства нужно, про любовь парня к девушке.

— Он с тех времён в неё влюблён, — выдала СонЁн и сама удивилась тому, как складно вышло.

— Онни, ты не пробовала писать тексты к песням? — серьёзно спросила ЮнМи. — У тебя здорово получается. Вот ты мне сейчас, например, сходу сразу две прекрасные рифмы подарила. Беру тебя в соавторы. Ты не против?

* * *

Чат, который не спит.

(***) — Кто-нибудь ездил сегодня утром в аэропорт Инчхона?

(***) — У меня не получилось. Моя онни с подружками ездила. Всё снимали, но издалека. Качество так себе.

(***) — А что там было?

(***) — Друг, ты что, только что проснулся? "Корона" сегодня утром прилетела. Они на Чеджудо отдыхали перед промоушеном.

(***) — А-а-а… Было бы из-за чего напрягаться. Вот если бы "Girls' Generation" вернулись, тогда да — я бы поехал.

(***) — Ваши "SNSD", между прочим, вместе с "Короной" отдыхали, в соседних отелях жили и очень неплохо вместе проводили время. Похоже, мемберы группы намного умнее и воспитаннее своих фанатов.

(***) — В аэропорту было классно. Народу приехало — тьма! Девчонки отдохнувшие, весёлые… Я у ХёМин и БоРам автографы взял.

(***) — А я у СонЁн. Она мой биас.

(***) — БоРам — обжорка. Про это даже Агдан песню написала.

(***) — Кстати, да. Перед тем, как группа уехала, фанаты им хором пропели: "Не стойте и не бегайте, не пойте, не пляшите, там, где живут голодные ХёМин, ДжиХён, БоРам". И никто не обиделся. У "Короны" с чувством юмора всё в порядке.

(***) — Дурацкая песня. Только Агдан могла сочинить такую вегугинскую ерунду. И ни капли не смешно. Она точно первых мест не займёт.

(***) — Это шуточная песня. Агдан её для своих сонбе написала, просто, чтобы повеселить. В каких ещё группах есть такой автор песенник? Ответ — ни в каких.

(***) — И не надо. Айдол должен петь на сцене и танцевать, а не голосить у костра под гитару.

(***) — Ну да, ну да! Ты потрясающе прав. А вот Ю ДжеСок сегодня объявил, что теперь такие "сосисочные посиделки у костра", как их назвала Агдан, станут традиционными. И песни под гитару тоже будут петь.

(***) — Похоже, Агдан придумала новое музыкальное направление.

(***) — Такое направление уже есть. В России. Я в прошлом году ездил в Москву к родственникам, там целое движение. Они себя бардами называют. Даже свои фестивали проводят. Так же с гитарами поют вокруг костра.

(***) — Агдан — русская шпионка. Её заслали к нам, чтобы она всеми силами портила нашу культуру.

(***) — Ага, своими классными песнями. Эти антифаны совсем с ума посходили. То Агдан у них японка, то теперь русская. А завтра негритянкой назовут. За то, что пела на африканском эту… Шалалу.

(***) — Афрокореянкой.

(***) — Точно!

* * *

— Повезло нам, — сказала ЮнМи, когда они уже сидели за столом в общежитии и пили кто кофе, а кто чай.

— Я с тобой полностью согласна, — кивнула ИнЧжон. — Глупо спорить с судьбой, когда у тебя всё хорошо. Но всё-таки, что ты имела в виду на этот раз?

— Я говорю, повезло нам, что фанаты не притащили на встречу упаковки с сосисками. А то вполне могли бы нас там ими и закидать.

— Откуда у тебя такие странные идеи? — удивилась СонЁн. — Нет, я понимаю, почему сосиски… Песня эта… Но зачем бы они стали ими в нас кидать?

ЮнМи допила чай, вздохнула:

— Был такой случай с одной английской группой. Не помню уже, как она называлась. (На самом деле Серёга, конечно, помнил. Речь о Битлз) Они однажды во время интервью неосторожно пошутили, что любят мармеладные конфеты, и их потом на концертах так забрасывали этими конфетами, что одному гитаристу чуть не выбили глаз.

— В АйЮ один раз бросили бутылку с водой, — вспомнила БоРам. — Попали чуть ли не в лицо.

— Она сама тогда была виновата, — отмахнулась ХёМин. — Я, конечно, фанатов не оправдываю, но не надо было просить у них воды. Пить она захотела. А если бы бутылка была отравлена? Помните случай с Юнхо из "TVXQ", когда его водой с суперклеем какой-то анти-фанат напоил, и он чуть не умер. Идиотов-то… — она оглянулась и на всякий случай договорила уже вполголоса, — …на свете много. Никогда не знаешь, что им в голову придёт. Мы поэтому никогда ничего съедобного у фанатов не берём.

— Кроме того, это было бы ещё и очень унизительно, — заключила СонЁн. — Как-будто бы мы такие бедные, что не можем себе сосисок купить. Но всё же вряд ли кто-то будет ими бросаться. Так что ты, Юна, напрасно беспокоишься.

— Я просто стараюсь предусмотреть разные неприятности, которые могут произойти. Всё предвидеть, конечно, невозможно, но быть готовым… Знаете, я уже два раза попадала в больницу и больше мне не хочется. Даже из-за любви фанатов.

ДжиХён передёрнула плечами:

— Бр-р-р-р! Не хотела бы я получить в лицо упаковкой сосисок. Или даже просто одной сосиской. Вот РамБо, наверное, была бы рада. Она бы их на лету ловила и сразу проглатывала.

— М-ме-е, — покривилась БоРам. — Ещё не хватало. Я бы их лучше кое-кому за шиворот запихала, чтобы глупые макнэ не болтали про меня всякую чепуху.

— У тебя бы это не получилось, — хихикнула ДжиХён.

— Почему это?

— Потому что микроженщине ни за что не дотянуться до моего шиворота. Ноги коротки.

— Чугыллэ? (Хочешь умереть?) Твоё счастье, что мне лень вставать из-за стола. Но месть моя не за горами, — пригрозила БоРам.

— Твоя месть не за горами, твоя месть не за БоРами, — дурачась, запела ДжиХён. — Но не выйдет у РамБо с этой местью ничего.

— Ну вот, ещё один сочинитель шутливых песен на нашу голову, — проворчала, отвлекаясь от планшета, КюРи. — Тут, между прочим, фанаты пишут, что у кого-то была идея подарить нам в аэропорту целую коробку, правда, не сосисок, а корн-догов.

— Ага, — сказал ЮнМи. — Сначала придумают подарить, а потом начнут бросаться.

— Куда-то наш разговор не туда свернул, — сказала СонЁн. — Давайте, в самом деле, лучше про песни поговорим. ЮнМи в самолёте какую-то новую придумала. А я даже помогла ей нужные рифмы подобрать.

— Ещё один поэт-песенник, — меланхолично заметила КюРи. — Уже третий.

СонЁн в ответ показала ей язык.

— А про что песня? — сразу заинтересовалась БоРам. — Хорошая! Билбордовская?

ЮнМи улыбнулась:

— Нет, точно не билбордовская. И даже не кей-поповская. По стилистике что-то вроде "Двух встреч". Даже сюжет немного похож. Только та была по рассказу ДжиХён, а эта по рассказу СонЁн… Да…

Она задумалась и замолчала.

— Ну, — поторопила её БоРам. — И что дальше? Споёшь?

— А? А, да, конечно, спою. Её тоже можно просто под гитару петь. Мне тут мысль пришла, что можно эти песни объединить в один альбом. Такой… Не для чартов, а для души. Денег на нём мы, пожалуй, много не заработаем, зато его можно будет иногда, через много лет слушать и вспоминать о своей молодости. О первой любви. Давайте, уберите пока со стола, а я пойду гитару приготовлю и вообще… настроюсь.

— Вот зачем она новые песни сочиняет, — догадалась БоРам. — Чтобы с грязной посудой не возиться. Надо бы и мне что-нибудь сочинить.

— Ты будешь четвёртой, — сосчитала и её КюРи. — Сплошные композиторы вокруг, какой ужас!

* * *

ЮнМи сидела перед Коргом в наушниках и колдовала с настройками.

— Так, — объявила она, повернувшись к вошедшим сонбе и избавляясь от наушников. — Я тут пошаманила немного. С Коргом эта песня повеселее звучать будет. А сама партию соло-гитары исполню. Если, конечно, вспом… В смысле — если получится. Всё-таки первый раз… Ну что, уселись? Готовы? В общем, песня вдохновлена встречей СонЁн с одноклассником, свидетелями которой мы были сегодня утром. И поётся она от имени парня. Он как бы рассказывает эту историю. Поэтому я для антуража сейчас надену вот эту шляпу.

Она сняла со стены привезённую ею из Америки ковбойскую шляпу, и этот Stetson действительно преобразил её почти в настоящего парня."В очень хорошенького парня", — дружно заметили не вслух все короновки.

ЮнМи перекинула через плечо ремень гитары, занесла руку над Коргом, но почему-то дальше этого дело не пошло. Пауза затянулась на несколько томительных секунд.

— Ну, — поторопила БоРам. — Ты чего? Опять, что ли, зависла?

— Нет, сонбе, не зависла. Просто по законам жанра сейчас за дверью должен стоять менеджер Ким. Он всегда появляется, когда я пою новую песню. У него на них нюх или предчувствие.

— Да ну, — отмахнулась ХёМин. — Не может быть! Мы только что оттуда, там его не было.

— Спорим, — сказала ЮнМи.

Она оглянулась и позвала громким голосом:

— Менеджер Ки-и-им! Хватит прятаться! Мы все одеты, так что можете смело заходить.

Девушки засмеялись, а ДжиХён слегка покраснела. Дело в том, что однажды менеджер зашёл на кухню, а там ДжиХён как раз что-то готовила в очень легкомысленных шортиках и ещё более легкомысленном топике. Он от неожиданности прямо остолбенел. А ДжиХён, увидев его, не нашла ничего лучше, чем сказать "Анньён-хасамнида-а-а!" и глубоко поклониться. Очень глубоко. Менеджера сразу как ветром сдуло и больше в тот день он не появлялся.

— Никого нет, — развела руками ИнЧжон. — Жаль, что я с тобой не поспорила.

— Кхм! — сказал менеджер Ким, входя. — Анньён. Вижу, вы уже вновь за работой.

— Работа — наша жизнь, — довольная тем, что оказалась права, ЮнМи победно смотрела на притихших подруг. — Включайте запись, сабоним, я начинаю.

* * *

"Песню Рубина и Леонидова я вспомнил сразу, как только услышал слова СонЁн "привет-привет". И сразу в голову пришло, что и корейское "анньён" тоже очень хорошо будет звучать, как, впрочем, и английское "хеллоу". Ну а дальше уже само пошло-поехало. Очень легко перевелось, и смысл почти не потерялся. Единственное "но" — песня действительно не билбордовская, а просто для души. Ну и ладно. Спою, запишу, а там, может, и в самом деле альбом получится."

* * *

Анньён!

И сердце застучало,

Ведь мы не виделись с начала времён.

Тебе в Сочхо? Скажи на милость!

А ты совсем не изменилась, СонЁн.

Анньён!

Ты рядом, а не где-то,

И мне не верится, что это — не сон.

Да-да, прости, я был не должен

Кричать тебе в толпе прохожих "Анньён!"

СонЁн слушала, как Юна играет и поёт, и опять восхищалась талантом младшенькой.

"Случайная встреча с одноклассником, несколько минут разговора — казалось бы, ну что тут можно на целую песню наскрести, какие слова? А Юна смогла. И как всё точно и складно, как настроение передала верно. И даже моё имя упоминается, вот почему она тогда сказала, что его уже не надо называть, да мне и в голову бы не пришло… Хорошая песня, душевная, хотя совсем не корейская. Откуда это в ЮнМи?"

Много раз СонЁн себе этот вопрос задавала, точно зная что ответа не будет.

Анньён!

Пять лет прошло примерно.

А я ведь был в тебя, наверно, влюблён.

Года летят — пора привыкнуть,

Но я не смог тебе не крикнуть "Анньён!"

Как жизнь?

Полна любви и света?

А у меня, как та монета в сто вон —

Лежит в кармане и отлично!

А с "личным"? Ну вот только с "личным" — анньён.

КюРи слушала и ей вдруг тоже захотелось, чтобы ЮнМи про неё что-нибудь сочинила. Какую-нибудь красивую песню. Можно даже не про первую любовь, а просто… про жизнь. Надо что нибудь Юне рассказать такое, что разбудит её вдохновение. Только что? Не про встречи же с бывшими оппами. КюРи вдруг вспомнила одну и последних таких встреч, когда она во время поездки к родителям на парковке нос к носу столкнулась с Кэ CоМуном, с придурком этим… "Ф-фу, лучше о нём не вспоминать. Про него такую песню точно не споёшь."

Анньён!

В Сеуле дождь и мокро,

И мой почти насквозь промок капюшон.

Должно быть, я уже простужен.

Да бог с ним, мне совет твой нужен, СонЁн.

Любовь вернуть, конечно, сложно,

И мне плевать, что я, возможно, смешон…

Но, может, мы с тобою снова…

Тебе в метро?

Ну, будь здорова…

Анньён.

Анньён.

Анньён.

Несколько минут все молчали, пытаясь осознать, что они только что услышали. Первой захлопала БоРам, за ней словно проснулись и остальные.

— Такой финал… неожиданный, — сказала ХёМин. — Прямо перед глазами стоит, как этот парень обрадовался встрече и уже начал надеяться, что может быть опять… И вдруг — анньён. И больше ничего не будет. И так грустно. Светло и грустно. Молодец, младшенькая, мне понравилось.

— СонЁн, а ты тому пареньку свой номер не оставила? — спросила ИнЧжон.

— Нет. А зачем? — вздохнула СонЁн. — У нас ведь и правда ничего не было. А после стольких лет… Совершенно чужие друг другу люди. Но почему-то всё равно грустно. ХёМин права. Спасибо, Юна, за песню. Я… не ожидала, честно слово. А получилось просто здорово.

— Рада, что вам понравилось, — сказала ЮнМи. — Я немножко боялась, что песня покажется слишком непривычной. Она же в таком, как бы в русском стиле написана… Да-да, БоРам, это тот русский парень, который сидит у меня внутри, придумал эту песню.

— Да ну тебя! — отмахнулась БоРам. — Я пошутила, а ты… Да ни один парень такую песню написать просто не сможет, я уверена. Надо было тебе её лучше от имени девушки сочинить. Как будто СонЁн свою историю рассказывает.

— Ну, понимаешь, у того парня такие глаза были… потерянные, когда он смотрел на то, как СонЁн уходит. И я сразу решила, что песня будет от его имени. Осталось только придумать, кому её отдать. Менеджер Ким, как вы думаете, кто из наших парней сможет спеть эту песню?

— Кому отдать? — как-то чересчур задумчиво повторил менеджер, — Знаешь, ЮнМи, мне почему-то в голову приходит только Кюхён.

— Хм! — озадачилась ЮнМи. — Про Кюхёна я как-то и не думала. Почему именно он?

— Ну, он сильный солист. В мьюзиклах поёт. К тому же у него хорошо получаются песни в европейском стиле. Песенку про дракона слышала?

Kyuhyun — Puff The Magic Dragon

https://www.youtube.com/watch?v=AZUr-1mT5TU

Точно, вспомнил Серёга, я ещё тогда не поверил, что это поёт корейский певец, думала, американец какой-то перепевает песню трио "Peter Paul Mary", а оказалось — наш Кюхён из "StarsJunior". Удивил он меня тогда. Моя-то песня, конечно, совершенно в другом стиле написана, но попробовать можно. Осталось СанХёна уговорить.

— А сама её записать не хочешь? — предложила СонЁн. — У тебя ведь хорошо получилось. И шляпа в тему. Так и просится в клип.

— Ну не знаю. Всё-таки парень это парень. Если ты в клипе сыграешь саму себя, то и парень должен быть настоящий. А шляпа — да, классная. Мне сразу понравилась, потому и купила. Как я в ней, похожа на ковбоя?

— Один в один, — закивала БоРам. — Пистолета тебе не хватает. И коня.

— Был у нас в групе томбой, а теперь будет ковбой, — пошутила ИнЧжон. — Ты в этой шляпе выглядишь великолепно. Но я всё-таки вынуждена сказать тебе горькую правду, малыш… Не огорчайся, но на мне она будет смотреться намного лучше!

— А ещё лучше на мне!

— Нет, на мне!..

— А я говорю, на мне!..

— Менеджер Ким, на помощь! Ковбоя грабят! Менеджер Ки-им!.. А кстати, где он? Только что ведь тут стоял.

* * *

Менеджер Ким сидит на скамейке в сквере рядом с общежитием и о чём-то напряжённо размышляет. Потом достаёт телефон, находит нужный номер… и не решается нажать вызов. Вздохнув, смотрит на небо, словно оно может дать ему совет. Но на небе советчиков нет, возможно, у них сегодня выходной.

Только что прослушанная новая песня ЮнМи поразила Кима в самое сердце. Он и без того уже почти месяц живёт в состоянии душевного раздрая, а тут ещё и это…

После нелепой смерти жены от пустякового, казалось, недомогания, оказавшегося неизлечимым, он все три года даже и мысли не допускал о том, что может жениться снова. И уже привык к холостяцкой жизни, почти смирившись с тем, что останется навсегда один. Агентство практически заменило ему семью.

И вот месяц назад он встретил ЁСун. В детстве они жили в соседних домах, а поскольку родители их работали в одной фирме, то и они очень хорошо друг друга знали. Можно сказать, дружили. И семьи дружили. Даже некоторые праздники отмечали вместе. А потом её отца перевели в Чонджу на освободившееся место управляющего, и больше он её не видел.

В приятной, миловидной женщине, которую пригласил на вечеринку кто-то, как оказалось впоследствии, из общих знакомых, он не сразу узнал ту озорную и смешливую девчонку из далёкого детства. А когда узнал, почувствовал вдруг, как заколотилось сердце. По его смущённой просьбе друг начал представлять его…

— А ведь мы знакомы, — улыбнулась она. — Ким ЕнЧжун, ты не забыл ещё маленькую Ёёси?

Он не забыл. Поговорить им удалось минут десять. Почти ничего друг другу сказать не успели. Рассказал, где работает, рассказал про жену. Она огорчилась, посочувствовала. Потом оказалось, что ей пора уезжать. Рад был повидаться, сказал он тогда. Я тоже, сказала она грустно. Анньён. И всё. Хорошо хоть телефонами обменялись.

Но он ей так и не позвонил. В первые же выходные несколько раз порывался, и — не смог себя заставить. Что-то мешало. Больших трудов стоило ему разузнать о том, где она и что она. Выяснил, что в разводе, что у неё есть маленькая дочь, что живёт она с мамой где-то в Сочхо. Его это почему-то обрадовало. Значит, рядом с ней нет другого мужчины. И — всё равно не позвонил.

А когда прошёл почти месяц — не решился позвонить тем более. Она, наверное, уже и забыла про ту встречу, изводил он себя вечерами. А если не забыла, и я позвоню, то она обязательно спросит, почему не позвонил сразу. И что я ей скажу? Что постеснялся? Девушки из "Короны" знающие уверенного в себе менеджера Кима, спокойно сносящего шутливые подколки и лёгкое подтрунивание от своих подопечных, и представить себе не могли, какие страсти бушуют в нём, какие терзания изводят его душу долгими одинокими вечерами.

И вот сегодня, когда он слушал песню ЮнМи, особенно, когда иглой в сердце поразило, что героиня песни тоже живёт в Сочхо, он вдруг понял, какой он всё же дурак. Ведь если он не решится сделать первый шаг, то ничего и не будет. Никогда. Совсем ничего и совсем никогда. И останется только вспоминать и всю жизнь потом жалеть. "Ну, будь здорова… Анньён" — повторяет он раз за разом, глядя на так ни разу и не набранный номер.

Странная мысль вдруг посещает его. "А вот Агдан бы не сомневалась. Она бы спокойно и без душевных терзаний позвонила первой. Словно так и нужно. Неужели она смелее меня? Вернее, неужели я трусливее несовершеннолетней девчонки?"

Он облизывает пересохшие губы и решительно нажимает пальцем на строчку номера.

— Ёбосеё, — говорит он так, словно в холодную воду ныряет. — Анньён, ЁСун-ян. Это я.

Спустя очень долгий миг, когда он уже успевает раскаяться в сделанном и обругать себя последними словами, такой знакомый и такой волнующий голос произносит с явной радостью:

— Ну наконец-то, ЕнЧжун. Я уже думала, что ты не позвонишь.

— Вот, звоню. Что ты делаешь сегодя вечером?

— До следующей пятницы, ЕнЧжун-ян, я совершенно свободна.

— Может, сходим куда-нибудь?

— Знаешь что… Приходи к нам. Я познакомлю тебя с крошкой МиЁн. Да и мама будет рада повидаться с тобой. Ты не против?

— Ты знаешь, я очень рад, что мы тогда так случайно встретились.

— Это судьба, ЕнЧжун. Это просто судьба.

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

"Ловко у той ЮнМи (точнее, у того Серёги) получается наши песни на корейский переводить. Даже немного завидно. Вот интересно, могу я его переводы считать своими или нет? Когда берёшь что-то у самого себя, только из другой реальности, это воровство или просто совместное использование общих способностей? По мне, так больше похоже на воровство. Поэтому я ещё подумаю, петь эти песни здесь или нет. Они ведь и правда по звучанию совсем не кей-поповские.

А часть про менеджера Кима — это же просто самая настоящая дорама. Жена у него, оказывается умерла… в том мире. А в этом? Надо будет поинтересоваться. Вот так работаешь с человеком изо дня в день и ничего о нём не знаешь… Впрочем, вряд ли мне придётся с ним ещё когда-нибудь работать."

Исправительное учреждение "Анян". Полдень

— Так, — объявляет надзирательница. — Пак ЮнМи, Чен ЫнГо и Чхве ДаЕн. Идёте со мной. Надо получить на складе материалы, а то скоро не с чем будет работать.

Идём в сопровождении охраны. Спускаемся на первый этаж, пересекаем маленький дворик, заходим в широкие двери. В самом деле склад. Полки, стеллажи, специфический запах, на столе стопка журналов учёта. Надзирательница зачитывает список, кладовщица без ошибок находит требуемое, выкладывает на стол. Ткань в рулонах, нитки, что-то ещё…

Я без особого интереса разглядываю складское помещение. Вспоминаю СунОк. Она ведь мечтала работать на складе. Вот попала бы на такую должность в тюрьме, небось, не обрадовалась бы. Скучно, уныло, мрачно. И уголовные рожи каждый день. Ну, не совсем чтобы все уголовные — моя, например, вполне себе ничего… рожица. Особенно, когда рассосались синяки, полученные в драке с сестрами Ли.

— Забирайте, — командует надзирательница. — Идём назад.

Выхожу, не оглядываясь. Нет, СунОк на таком складе явно не место. Сопьётся в одиночестве, и у неё всё имущество разворуют. Завтра она должна на свидание прийти, расскажет, как там мама.

* * *

Сон Серёги Юркина

— Ну что, господа террористы, — такими словами однажды утром встречает группу "Корона" президент СанХён. ("А так же алкоголики, тунеядцы и хулиганы", — мысленно договариваю я). — Хотелось бы узнать, какие ещё преступные замыслы зреют в ваших хорошеньких головках?

Девчонки смущённо опускают глазки, изображая раскаяние.

— Ничего преступного, сабоним, — заявляю я, даже и не подумав принимать притворно-виноватый вид. — Наоборот, мы очень рады видеть вас здоровым и, не побоюсь этого слова, помолодевшим. И заметьте, заслуга в этом принадлежит в большей степени именно нам. Поэтому немного обидно слышать от вас в наш адрес такие необоснованные обвинения. Какие же мы террористы, если в результате нашей… акции — назовём это так — никто не пострадал, а наоборот остался в живых? Вам главный хирург что сказал, не забыли ещё? Операцию-то успели сделать буквально в последние минуты. И если бы не наша поразительная отвага и удивительная предприимчивость, то сейчас в вашем кресле сидел бы кто-нибудь другой — не столь мудрый и уважаемый… Что было бы для всех нас крайне печально.

— У тебя всё? — хмуро спрашивает терпеливо дождавшийся окончания моего спича СанХён.

— Нет, — честно признаюсь я. — У меня ещё много хороших мыслей в голове.

— Знаешь, о чём я жалею? Я жалею, что у меня нет пульта, на котором под одной из кнопочек написано "Выкл. Агдан".

— Да, сабоним, это большая удача, что подобная разработка не по силам нашим учёным… Всё-всё, молчу.

— Кхм! ЮнМи, а скажи-ка мне, только честно, это правда, что ты собираешь песни для какого-то некоммерческого альбома?

— Откуда вы узнали, сабоним?

— Надо меньше во сне разговаривать.

— Я что, правда разговариваю во сне? — я удивлённо оглядываюсь на девчонок.

Вся группа с очень честным видом дружно кивает. Чувствую, что врут, но доказательств у меня нет. Кто-то из них точно с менеджером Кимом информацией делится, и разговоры во сне здесь ни при чём.

— Ну… Насчёт альбома отрицать не буду, сабоним. Пока у меня есть только три песни. Ну, вы их слышали. Думаю, что постепенно накопится ещё несколько.

— Как ты себе этот альбом представляешь?

— Мелодичные песни с сюжетными текстами. Песни про Сеул, про обычных людей, про их встречи, мечты, надежды. Про любовь счастливую и несчастливую… Концептуальный альбом, короче.

— Концептуальный? Это как? — ага, как будто он не знает, что это такое. Проверяет, что ли?

— Это когда все песни связаны общим замыслом. Кстати, я уже и название придумала. "Я шагаю по Сеулу".

СанХён покатав на языке название, хмыкает:

— Почему именно "Я шагаю", а не "Мы шагаем"?

Чуть не говорю, что песня с названием "Мы шагаем" подходит разве что обитающим чуть севернее сторонникам идей чучхе, но вовремя спохватываюсь. Политику лучше не задевать даже косвенно. Целее буду.

— Дело в том, что это строчка из ещё одной песни, которую я пока не дописала, — поясняю. — Подразумевается, что она будет открывать альбом. И возможно, прозвучит, как коротенькая реприза в конце. Буквально один куплет или только музыкальная тема.

— Смотрю, уже всё продумала. Напеть можешь?

— Конечно, сабоним. Мелодия очень простая, её даже без аккомпанемента можно петь.

И я, выбивая ритм пальцами на столе, пою, подражая Михалкову, только, естественно, по-корейски:

Бывает все в Сеуле хорошо, —

В чем дело, сразу не поймёшь, —

А просто летний дождь прошёл,

Корейский летний дождь.

В толпе лицо знакомое мелькнёт,

Раскосые глаза,

А в них душа сеульская живёт,

А в них любовь и молодость поёт,

И летняя гроза.

А я иду, шагаю по Каннам

И я пройти ещё смогу

Сочхо, Тонджак, Канбук, Чуннан

Кымчхон и Гванак-гу.

— Ну что. Почти в стиле трот, — делает странный для меня вывод СанХён.

— Чинчиаге? (Серьёзно?) — удивляюсь я. — По-моему, так совсем не похоже. Кажется, я чего-то не знаю про стиль трот.

— Насколько я помню, ты про него вообще ничего не знаешь, — ворчливо замечает СанХён. — Однако при этом каким-то образом умудряешься сочинять в стиле трот настоящие хиты. Одна "Батарейка любви" чего стоит… Я думаю, что Ким ДжонХвану и эта песня понравится. Она как раз для его голоса.

— Да-а? — опять удивляюсь я. Образ молодого Михалкова никак не желает совмещался в моём мозгу с образом пожилого корейского певца. Хотя… пел же эту песню Кобзон. Поэтому я с президентом не спорю и говорю только: — Ну, возможно.

(Серёга путает. Песню пел не Иосиф Кобзон, а Эмиль Горовец, причём ещё до того, как фильм вышел на экраны. Прим. автора).

— Не жалко будет отдавать? — прищуривается СанХён.

— Для дядюшки Хвана мне ничего не жалко, — говорю совершенно искренне. — Но для альбома эту песню запишу сама. Агесемнида? (Договорились?)

— Агесемнида, — хмыкает сабоним. — Теперь вот что. Хит для группы когда напишешь? — и, видимо, вспомнив про недавнее третье место, добавил. — Ещё один, я имею в виду.

— А какой нужен?

СанХён хлопает ладонью по столу, так что девчонки вздрагивает, и поворачивается к КиХо:

— Нет, ты слыхал? Кто другой на её месте юлить бы начал, время выторговывать, на всякие сложности ссылаться, а эта просто интересуется, какой, мол, нужен? Как будто у неё в голове уже имеется несколько готовых хитов.

— Я думаю, их там больше, — серьёзно говорит КиХо. — У неё там целый склад. И песни просто свалены в одну кучу, поэтому она сама иногда не знает, какой ей под руку попадётся.

— У меня там не склад, — возражаю я. — У меня там локатор песнеуловитель. И если ему задать правильные настройки, он улавливает в мировом эфире подходящие песни или мелодии. Делайте заказ, сабоним. Мой локатор в режиме приёма.

Девули мои сидят молча, как мышки, но уши навострили, и шесть пар глаз с почти слышным звуком поворачиваются то на меня, то на СанХёна — зырк, зырк. Во время таких вот перепалок младшенькой с президентом выясняется очень много интересного, просто очень много. И потому по вечерам всегда есть о чём поговорить и о чём кое-кого подробнейшим образом расспросить.

— Локатор у неё, — ворчит Сан Хён. — Балаболка. А насчёт песни… Ну, скажем, напиши что нибудь про любовь. Это всегда хорошо продаётся. Только про счастливую любовь. А то в последнее время почти у всех групп — что ни песня, то разлука, трагедия, сопли и слёзы. А народу хочется и чего-нибудь светлого. Что-нибудь про то, как хорошо быть рядом с любимым человеком. Про то, что жизнь с ним похожа, ну, скажем, на рай.

— Парадайс, — радостно вспоминаю я почти сразу. — Сабоним, вам кто-нибудь уже говорил, что вы гений?

— Пока только КиХо. Но ты можешь быть второй. Что-нибудь придумала?

— Ага. Тут как раз мимо пролетала одна мелодия и я её уловила. Во такая песня получится. А если честно, я её ещё до нашего отпуска набросала и оставила, чтобы отлежалась. Просто других забот было много. А сейчас как раз можно за неё взяться.

— Парадайс, говоришь?

— Ну да. А песня примерно такая…

И я пою, слегка подражая Фиби Кейтс:

When I’m with you it’s paradise,

No place on Earth will be so nice.

Through the crystal waterfall

I hear you call.

Just take my hand it’s paradise,

You kiss me once I kiss you twice.

As I gaze into your eyes,

I realize it’s paradise.

* * *

Когда я с тобой — это рай.

Нет другого места на Земле, где будет так же хорошо.

Сквозь хрустальный водопад

Я слышу, как ты меня зовёшь.

Просто возьми меня за руку — это рай.

Ты поцелуешь меня раз, я поцелую тебя дважды.

Когда я смотрю в твои глаза,

Я понимаю, что это рай.

Phoebe Cates — Paradise (Discoring '82)

https://www.youtube.com/watch?v=q_RPaoRcy3c

Красивая мелодия, за которую любой сонграйтер душу бы отдал, непостижимым образом превратила на пару минут скучный кабинет во что-то таинственное, волнующее и романтичное. Всем присутствующим показалось, что они наяву видят песчаные барханы и жаркое солнце пустыни. Они услышали шум водопада и почувствовали прохладу спасительного оазиса. Они перенеслись ненадолго в другой мир — в мир, который по праву можно было назвать раем на земле. И сотворила это чудо, легко и почти походя хулиганистая девчонка, которую небеса одарили не пойми за что чарующим серебряным голосом. Да ей даже аккомпанемент не нужен, честное слово!

— Чем-то "Porque Te Vas" напоминает, не находишь? — первым опоминается СанХён, на минуту поверивший в то, что у ЮнМи в самом деле в голове спрятан настоящий склад полный музыкальных сокровищ.

— Ну, может быть, — соглашаюсь я и, чтобы чуть поумерить аппетиты, добавляю: — Насчёт Америки не уверена, но в Европе на первые места попадём точно. Слова уже готовы. Только опять тичер нужен.

Девушки чуть слышно вздыхают, помня свои мучения с предыдущей песней. Всё-таки им английский даётся труднее, чем даже китайский. Но желание спеть красивую песню и ещё раз попасть в мировые чарты пересиливает всё.

Кстати, про китайский.

— ЮнМи-ян, — начинает издалека господин президент. — У тебя память хорошая, ведь так?

— Ну, — говорю, на всякий случай слегка кланяясь. — С некоторых пор не жалуюсь. А в чём дело, разве я что-то забыла?

— Не знаю, забыла ты или нет, но скоро группе предстоят гастроли в Китае… А песни для китайских фанатов у нас как не было, так до сих пор и нет.

— Но сабоним! — возмущаюсь. — Побойтесь бога! Когда?

— Я боюсь только свою жену, когда ей приходит в голову мысль проехаться по торговым центрам, — шутливо парирует СанХён. — И не тебе спрашивать про когда. На некоммерческие песни у тебя время находится. Пусть найдётся и на что-нибудь китайское.

Я задумчиво смотрю в стол. Легко сказать — китайское. А что у нас есть на "нашем складе песен" китайское? Ну, кое-что есть. И как раз про любовь. Так и называется "Love Love Love". Пела её тайваньская китаянка Джолин Цай.

Jolin Tsai — Love Love Love

https://www.youtube.com/watch?v=VfocTJUwkMM

Это был кавер и, кстати, неплохой, на песню "Виагры". Русский же оригинал начинался такими словами:

"Даже если вам немного за тридцать,

Есть надежда выйти замуж за принца".

Ага, думаю, а вдруг и в китайском варианте такой же текст? (На самом деле — другой. Прим. автора) Это же прямой намёк на моих старушек. У них уже тридцатник на подходе, а принцев всё нет. Зато рядом глаза мозолит малолетка ЮнМи, которой повезло захомутать себе чеболя. Однозначно решат, что я издеваюсь. Так что нафиг-нафиг такие песни. Отложим пока в самый дальний ящик. А там видно будет.

Что ещё можно вспомнить? Вот это, например. Тоже Джолин Цай. Вполне в духе "Короны".

Jolin Tsai — Let's Move It

https://www.youtube.com/watch?v=Y2g_4hwx1Jc

Одной песни мало, надо ещё что-нибудь до кучи. Пусть будет "Little Apple". На моё счастье, дуэт "Chopstick Brothers" в этом мире не состоялся. Соответственно нет и их знаменитой песни. Хотя Ван Тайли и Сяо Ян живут и здравствуют — я узнавал. Только почему-то не поют вместе.

Chopsticks Brothers — Little Apple

https://www.youtube.com/watch?v=A7KK7jroEHo

"T-ara" записала свой кавер где-то как раз в конце текущего года. И их версия, на мой, взгляд, получилась в разы лучше. Так что у меня есть все шансы повторить здесь их успех. Девчонки-то те же самые.

T-ara — Little Apple

https://www.youtube.com/watch?v=jrdqr-RaZU0

Хороший всё-таки у меня "склад" — всегда можно отыскать что-нибудь подходящее, какие-нибудь вкусненькие яблочки.

Поднимаю глаза на СанХёна:

— Ну да, сабоним, есть кое-что. Как раз на китайском. Пока только наброски двух песен… Поработать надо.

— Кладовщица, — это КиХо чуть слышно бормочет себе под нос.

— Вот и работай, — а это уже СанХён. — И вы тоже работайте. В общем, все в склад… В смысле, в студию.

И мы направляемся в склад… э-э-э, в студию, конечно.

— ЮнМи-я-а, — спрашивает тихонько по дороге КюРи, — а кому ты песню про Парадайз отдашь?

— Намекаешь на себя?

— Намекаю, — вздыхает.

Да, с голоском ей не так повезло, как, например, ИнЧжон или ХёМин, не говоря уже про СонЁн. Он у неё не слишком сильный и немножко детский.

— Ладно, — говорю. — Один куплет точно твой. Но сначала попробуем.

— Ну-у, куплет, — разочарованно поджимает она губы. — А сольного чего-нибудь, как у БоРам, на твоём складе случайно не завалялось?

Дался им этот склад! Теперь ведь не отстанут и постоянно будут про него вспоминать. А у меня, можно сказать, и в самом деле склад, но не признаваться же, что я такая вся из себя весьма богатая складовщица. Покоя ведь не дадут, требуя всё новых и новых хитов. Но и совсем отрицать тоже глупо. Лучше всего переводить все намёки в шутку. Поэтому говорю так таинственно:

— Знаешь, у меня там целый шкаф с надписью большими красивыми буквами: "Песни для милой КюРи". Только вот ключик от этого шкафа где-то затерялся.

— Что я могу для тебя сделать, ЮнМи-сии, чтобы этот ключик нашёлся? — шепчет она мне в ухо.

— А что ты можешь? — тоже шёпотом спрашиваю я и многозначительно оглядываю её с ног до головы.

— Всё! — жарко выдыхает она.

— Совсем-совсем всё? — не верю я.

— Совсем-пресовсем! — ещё жарче говорит она, глядя на меня честным-пречестным взглядом.

Тут мы не выдерживаем и начинаем хохотать.

— Чего ржёте? — интересуется ИнЧжон. — Смешинку съели? (Смешинка — это тоже моё. Девчонки, сами того не замечая, вовсю пользуются моими словечками).

— Нет, — говорю, — Гораздо интереснее. КюРи только что за сольную песню продалась мне в полное сексуальное рабство.

— Ребёнок, ты о таком пока даже знать не должна! — сквозь смех говорит ИнЧжон.

БоРам оглядывается и распахивает свои глазищи на пол-лица:

— Вау! Какие интересные дела творятся за нашими спинами… Кто последний в сексуальное рабство? Я тоже новую песню хочу!

Но тут уже берёт слово ХёМин:

— Микроженщинам слово не давали. У тебя уже есть песня, так что твой номер последний, понятно. Так, где тут в рабство записывают? Я готова!

Мне в тему вспоминается анекдот из КВН. Тут же его озвучиваю:

— На курорте озабоченный мужчина подходит к страшненькой девице лёгкого поведения и интересуется, есть ли в городе злачные места? Конечно, есть, отвечает девица очень сексуальным голосом, они все на мне.

Короновки от хохота буквально валятся на пол.

— Они все на РамБо, — едва выговаривает ДжиХён. — Ой, не могу!

— ЮнМи, — строго смотрит на меня СонЁн, тщетно стараясь не смеяться, хотя губы так и расползаются в улыбке. — Прекрати сейчас же такие разговоры. Если кто-нибудь услышит, будет скандал.

— Хорошо, омма (мамочка), — послушно киваю я. — Больше не буду. Всё, девчонки, рабство отменяется.

— А песни? — возмущённо вскидываются все.

— А песню вы сейчас будете заучивать с тичером. На чисто английском, прошу заметить, языке. Андестенд?

— Йес, мэ-э-эм! — без особого энтузиазма отвечают они.

— Ну тогда вперёд, несостоявшиеся рабыни! The sun is still high!

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Раннее утро

Серёга просыпается задолго до подъёма и, чувствуя, что больше не заснёт, мысленно переживает перипетии только что завершившегося сна.

"Складовщица, — повторяет он с усмешкой. — Если бы всё было так просто — взял с полки песню и пользуйся. Хотя со стороны, наверное, именно так и выглядит. Раз — и откуда-то новая песня, даже иногда с уже готовыми словами. Вот народ и придумал себе простое объяснение, чтобы больше голову не ломать: где эта Агдан берёт стопроцентные хиты? На складе получает, чё. И никому невдомёк, что в действительности этот склад называется "моя прошлая жизнь в другом измерении".

С короновками у той ЮнМи отношения сложились совершенно иначе, чем у меня здесь. Аж, честно говоря, завидно. И понятно, что сам виноват. Девчонки-то хорошие, умненькие, трудолюбивые, красивые все, опять же. Юмор понимают. Ох, и дурак же ты, Юркин, ох, и дурак! Вот тебя каждую ночь носом и тычут, словно провинившегося котёнка: смотри, смотри, как всё могло быть, а ты что наделал, борец за справедливость? Рассорился со всеми… И остался в итоге почти один. И такое впечатление, что никому, кроме мамы ты уже не нужен. Ну, разве что как удобный объект, посредством эксплуатации которого можно неплохо заработать… А сам ты, просто сам по себе, как человек, как девушка (ну да — не парень же), как друг в конце концов, нужен ли кому-нибудь? Ответ удручающий. ДжуВонище бурную деятельность развил, видно, что искренне переживает за меня… Только опасаюсь я его переживаний. Чует сердце, что в планах у него совсем даже не дружба, а свадебный марш и семейная идиллия с самой популярной и скандальной девушкой обеих Корей. А мне оно нужно? Ответ отрицательный. Но ведь не откажешься же от помощи, не скажешь ему: оставь меня в покое, я без тебя со своими проблемами разберусь… Разобрался уже. Самого чуть на запчасти не разобрали. У меня же здесь отнюдь не Парадайс…

Песни, кстати, неплохие вспомнил. А Фиби Кейтс, которая пела "Paradise" и играла в одноимённом фильме, можно сказать, почти мой антипод. Голос у неё был получше, чем у некоторых корейских айдолов, но она ради семьи и детей отказалась от актёрской и певческой карьеры. А я — наоборот — решил стать айдолом, чтобы не выходить замуж (м-да, ну и фразочка получилась) и не заводить детей."

Сон Серёги Юркина

Опять поцапался с президентом. Тот вдруг наехал на меня с очередными претензиями. Я, видите ли, что-то не так сказал звукооператорам, ни за что ни про что нагрубил гримёрам и — о, ужас ужасный! — даже не подумал(ла) перед ними извиниться… И вообще, ЮнМи, когда ты уже наконец научишься вести себя так, как подобает айдолу?

— Сабоним, — говорю. — Со звукооператорами я не ссорился, это чей-то навет, мы просто обсуждали аранжировку новой песни и да, возможно, излишне темпераментно. А вот гримёры, да будет вам известно, сами виноваты: ошиблись с подбором косметики и использовали ту, на которую у меня аллегрия. Инструкцию им лень посмотреть было!.. Да они мне чуть всю кожу на лице не сожгли, а я извиняться должна? Не дождутся!

— Ты младше! Ты должна проявлять уважение!

Опять двадцать пять! Ну что за упёртость, не понимаю.

— Я проявляю уважение только к тем, кто проявляет его ко мне!

— Ты недостаточно много для этого прожила, и недостаточно много работала, чтобы делать такие заявления!

— Я, как вы не раз сами заявляли, успешный автор и композитор, поэтому вполне могу требовать, чтобы ко мне относились соответственно! И я не собираюсь ходить в прыщах и с облезлой кожей на щеках только потому, что кто-то не хочет добросовестно выполнять свои обязанности. За которые этим гримёрам, между прочим, платят и из тех денег, которые я приношу агентству своей музыкой.

— Вот даже сейчас ты позволяешь себе говорить со мной так, что я только страшным усилием воли удерживаюсь от того, чтобы с треском не выгнать тебя на улицу.

— Господин президент, стесняюсь спросить, это ваше страшное усилие усиливается, случайно, не тем, что "Корона" опять на первых местах в корейских чартах с двумя моими песнями?

Позиция у меня непробиваемая. Сижу не в окопе и даже не в ДОТе, а в настоящем бетонном бункере, укреплённом со всех сторон неуклонно возрастающими при моём непосредственном участии доходами агентства. На первых местах не только мои сонбе, более чем отлично идут дела у "Stars Junior" и у "Bang Bang", тоже с написанными мной песнями, что характерно. Но СанХёну почему-то этого мало, ему очень хочется поставить меня в стойло, чему я всеми силами противлюсь. Я не лошадь, на меня где сядешь, там и слезешь. А я ещё и копытом добавлю.

— Адж-ж-ж! — возмущается президент. — За то время, которое ты работаешь на меня, даже обезьяна восстановила бы социальные навыки и научилась бы кланяться и уважать старших.

— Сабоним, да я и так кланяюсь всем подряд налево и направо. У меня уже спина скоро отвалится, а вам всё мало. Я не для того пошла в шоу-бизнес, чтобы становиться послушной куклой, и вы это прекрасно знаете. А если вам так уж не хватает поклонов и извинений… — тут я подхожу к окну и показываю вниз, туда, где перед агентством извивается очередь страждущих попасть на прослушивание. — Наберите вон там, среди них, хоть сотню очень воспитанных девочек, и они с готовностью с утра до вечера будут вам кланятся и извиняться, кланяться и извиняться. И твердить с почтением и придыханием: "да, сабоним", "конечно, сабоним", "простите нас, сабоним", "позаботьтесь о нас". Но могу поспорить на все свои авторские права, что ни одна из них не сумеет написать для вас песню, которая попадёт не то что в Billboard, но даже и в самый захудалый корейский чарт где-нибудь в провинции. И не принесёт вам столь желаемой прибыли. Или я не права?

— Ну ты себя-то с ними не сравнивай, — чуть сдувается СанХён. — Ты в агентстве одна такая.

— Ага, значит, вы согласны с тем, что я единственная и неповторимая. И заметьте, это не я сказала.

— Уйди с глаз моих, несносная девчонка. Иначе я не знаю, что с тобой сделаю.

— Выпишите мне премию побольше, сабоним, и клянусь, вы не увидите меня до самого понедельника, — предлагаю я, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Президент без сил падает в кресло, а я гордо удаляюсь, стараясь не поворачиваться к нему спиной, пока не окажусь за дверью. А то ведь может и швырнуть чем-нибудь. Были случаи.

* * *

Сижу один в общаге и что-то настроение у меня как бы это помягче сказать… не того. Значительно ниже плинтуса. И непонятно почему. Похоже, просто устал, вымотался морально и физически. Видимо, оттого и с сабонимом сцепился, хотя прекрасно можно было всё разрулить мирным путём. Не получилось.

Сел за синтезатор, понажимал клавиши — не идёт. В голове пусто и звонко. Не то что вдоховения нет, полностью отсутствует желание даже просто что-нибудь сыграть. Взялся было за гитару — та же история.

И тут мои одногруппницы заявились. Весёлые, возбуждённые, с полными пакетами еды. Они, оказывается, были на каком-то музыкальном телешоу, где очень удачно выступили. Я с ними не поехал, потому что был задействован на съёмках рекламного ролика, где и поругался с гримёрами. А у бедняжки ИнЧжон что-то с горлом, ей на три дня запретили петь, поэтому она сейчас дома с мамой.

Девицы суетятся на кухне, о чём-то щебечут; я просто сижу в уголке и молча за ними наблюдаю.

Однако как всё непросто у этих моих знаменитых и талантливых сонбе. Вот например, СонЁн по-настоящему зовут Пак ИнДжон. То есть так же, как нашу ИнДжон, ту, которая Хам ИнДжон. Написание чуть отличается, но в произношении разницы для русского слуха никакой.

А КюРи по-настоящему зовут Ли ДжиХён. Почти так же, как ДжиХён, ту, которая у нас Пак ДжиХён.

Дальше ещё интереснее. Настоящее имя ХёМин — Пак СонЁн. Один в один с СонЁн, которая на самом деле ИнДжон.

Заходишь так в общагу и зовёшь: СонЁн! Оглядываются сразу и ХёМин и наша Ледяная принцесса.

Зовёшь: ДжиХён! И тут одновременно отзываются КюРи и наша макнэ.

Зовёшь: ИнДжон! Оглядываются опять же сразу две красотки — СонЁн и Ина.

Блин! С ума можно сойти! Как они между собой разбирались поначалу, совершенно непонятно. Видимо, для того себе айдольские псевдонимы и придумали.

Одну только БоРамку ни с кем не перепутаешь. Особенно, учитывая её микроженский рост.

— ЮнМи-я-а, ты чего такая квёлая? — подсаживается ко мне СонЁн, заметив наконец мою вселенскую меланхолию.

— Устала, — говорю и загибаю мизинец.

— Гримёры не тем кремом чуть кожу на лице не сожгли, — и загибаю безымянный.

— С президентом опять поругалась, — загибаю средний палец.

— Вдохновение пропало напрочь, — загибаю указательный.

Потом смотрю на оттопыренный большой, сжимаю руку в кулак и заключаю:

— Всё надоело.

— Ты слишком много работала в последнее время, — соглашается СонЁн. — Тебе просто надо отдохнуть.

— Да я разве против, — киваю я. — Президент СанХён пока не отпускает, говорит, может, чуть попозже, после Китая. А у меня сейчас такое чувство, что я ещё до Китая сдохну.

— Не надо так говорить, — обнимает меня СонЁн. — Беду накличешь… А хочешь посмотреть, как мы выступили на шоу? Там наше самое маленькое сокровище со своим отцом его песню пела. А мы подпевали.

Наше самое маленькое сокровище — это, разумеется, БоРам. Её так ласково ДжиХён называет, обыгрывая одно из значений её имени.

— Давай посмотрим, — соглашаюсь я.

T-ara — Sparks + My Love Crybaby — Idol Star 7080 Best Singer

https://www.youtube.com/watch?v=nV0QvQRt4D8

Ну что, мне нравится. И папашка у БоРам приятный такой дядечка, очень улыбчивый, и песня красивая с ярко выраженной мелодией. Запоминается на раз, что для корейской эстрады скорее исключение. Мелодичность — не самая сильная сторона Кей-попа.

Зовут БоРамкиного родителя Чон ЁнРок. И он довольно заметная фигура на корейской эстраде. Мало того, что он певец и композитор, так он ещё и в молодые годы активно снимался в кино. Мама у них, кстати, тоже известная певица. В общем, понятно, в кого наша крохотуля такая талантливая.

После ужина как-то все успокоились, уткнулись в свои телефоны, а моя тоска никуда не делась. Наоборот, мне стало ещё фиговей. Полюбовавшись на то, с какой любовью БоРам с отцом смотрят друг на друга, я с удвоенной силой ощутил своё одиночество. В том мире мы с мамой жили одни, без отца, не хочу сейчас рассказывать, почему так получилось. И в этом мире ЮнМи тоже отца потеряла довольно рано. К тому же ещё и почти полностью его забыла в результате аварии. И когда мы здесь ходили в поминальный день на кладбище, я его не вспомнил и в душе ничего не шелохнулось.

И вот скажите мне теперь, откуда тут возьмётся желание творить? Со всех сторон какие-то слошные затыки и неустройства. Словно сглазил меня кто-то. На следующий день с утра у меня в планах было довести до ума "First Love" — давно задуманную песню для "Короны" в ритме танго. Но у меня просто руки не поднялись, когда я сел за Корг. Всё, приплыли, нету вдохновения. Пропало. Испарилось. И чё теперь делать, как теперь быть? Как ваять нетленку? А вдруг это навсегда.

СонЁн, беспокойная душа, смотрела на меня, смотрела, а потом и говорит:

— Юна, давай я сейчас ИнДжон позвоню. Она сегодня на концерт собиралась. Пусть тебя с собой возьмёт. Сменишь обстановку, получишь новые впечатления, развеешься немного. А то на твоё страдающее лицо смотреть страшно.

— Ну давай, — соглашаюсь без особого воодушевления, даже не поинтересовавшись, что за концерт. Может, и вправду — развеюсь. — Звони.

* * *

Вечер того же дня. Один из концертных залов Сеульского Арт-центра (Seoul Arts Center).

Зал небольшой, человек на триста. Мы с ИнЧжон сидим в первом ряду. Хорошие места, видимо Ина заранее позаботилась. Кстати, с горлом у неё всё нормально, просто слегка застудила.

Что же до концерта… Я, честно говоря, думал, что мы будем смотреть выступление какой-нибудь известной поп-группы, и ошибся. ИнЧжон привела меня на концерт традиционной корейской музыки. И была очень довольна, что я составил ей компанию. Так-то она должна была идти с мамой, но та, поговорив по телефону с СонЁн, очень великодушно уступила свой билет мне.

Начало мне понравилось. И фантастические танцы с веерами, и женский ансамбль, играющий на больших барабанах в стиле "самульнори" — реально завораживающее зрелище. И даже слегка на мой взгляд затянувшееся выступление оркестра народных инструментов. К своеобразному звучанию различных комунго, каягымов, чангу, конху, чхёльхёнгымов, хэгымов и прочих тэгымов я притерпелся ещё во время обучения в Кирин, так что ничего страшного для моих ушей в этой части концерта не произошло…

— А теперь начинается самое интересное, — шепнула мне ИнЧжон. И радостно пояснила в ответ на мой вопросительный взгляд:

— Сейчас будет пхансори.

Что такое пхансори, я знал. В той же Кирин нам про эту "корейскую оперу" очень подробно рассказывали. Правда, вместе с классом на выступление знаменитых исполнителей этого жанра я не попал, потому что был в Америке на стажировке. Ну что ж, от судьбы, как видно, не уйти. Не посмотрел тогда, увижу сейчас. Признаться честно, к опере я отношусь весьма скептически. Ну не моё это! Помню, ещё в той, московской жизни мама водила меня в Большой театр на "Сказку о царе Салтане". Мне было лет двенадцать и я запомнил только, что это было невыносимо долго, громко, хотя и очень красочно. Сильнее всего меня поразила огромная бочка, в которой бедные герои изображали плавание по морю. Большая бочка в Большом театре, так у меня эта ассоциация и закрепилась.

И уже намного позже, всякий раз проходя по Театральной площади и глядя на знаменитое здание с колоннами, я в шутку представлял на месте квадриги Аполлона гигантскую бочку. Это была моя своеобразная месть за те несколько часов издевательства над моим слухом. Глупец, я тогда даже не догадывался насколько музыка Римского-Корсакова роднее и ближе мне, чем то, что я сейчас должен был услышать.

Сначала на сцену вышел барабанщик, которого называют "косу", а затем и исполнительница — "соррикун". Это была молодая девушка, с большим сложенным веером в руках и одетая, разумеется, в ханбок. Зрители приветствовали её дружными аплодисментами.

— Её зовут Ким НаНи. Она молодая, но уже очень известная актриса, исполняющая пхансори. Нам жутко повезло, что мы попали сегодня на её выступление. Она исполнит отрывок из "Повести о Симчхон", прозрение Шим Бон-са, — прошептала мне ИнЧжон.

Я посмотрел на её восторженное лицо и вспомнил, что одним из увлечений моей сонбе, помимо тхэкводно, было как раз это самое пхансори.

Ну что… В первых строках своего отзыва о сегодняшнем вечере торжественно и скорбно сообщаю вам, дорогие мои, что вливание в ряды поклонников "корейской оперы" мне абсолютно точно не грозит. Более того, чтобы я ещё раз согласился пойти на такое вот выступление… Увольте!

Эта Ким НаНи была довольно симпатичной девушкой, но когда под неритмичный аккомпанемент барабана она запела почему-то на редкость скрипучим голосом, со мной случилось нечто странное и даже, не побоюсь этого слова, страшное.

Я вдруг осознал, что совершенно не понимаю, о чём эта девушка поёт. Как будто что-то у меня в мозгах отключилось, и опция hangug-in (корейский язык) совершенно перестала работать. "Господи, за что?" А странное действо на сцене между тем продолжалось. Исполнительница, видимо, изображая в лицах разных персонажей, то визгливо пела, то жалобно вскрикивала, то опускалась на колени, корча всевозможные рожи, на которые зал отзывался радостными возгласами.

Осторожно оглянувшись, я с удивлением обнаружил, что публика-то и в самом деле в восторге. На лицах улыбки, сопереживание, глаза довольно блестят. Кое-кто из зрителей даже повторяет вслед за исполнительницей текст… Они что, его наизусть знают? Видимо, да. ИнДжон тоже губами шевелит, вперёд наклонилась, вся на сцене, того гляди сорвётся с места и ринется вместо НаНи допевать то, что по какому-то недоразумению называется оперой.

И так как-то одно на другое наложилось: и странное пение с визгливыми нотками, и то, что я стал воспринимать корейскую речь, как неудобоваримую тарабарщину, и рваный ритм барабана, и совершенно немелодичное для моего слуха горловое завывание, — что я впал с некое подобие транса.

"Да она меня заколдовывает! — вяло подумал я, не имея никакой возможности сопротивляться. — Она же самая настоящая шаманка!"

Кажется, нам рассказывали, что на развитие этого жанра повлияли в том числе и шаманские заговоры древних корейцев, в чем я, глядя на сцену, имел сомнительное счастье убедиться. Да какая опера, это же настоящее камлание! Бубна в руках разве что не хватает.

— Оо, идже шимбонсунын пичуль поге доль гощида, — прошептала мне в ухо ИнЧжон. — Гаджан шиннанын сунган.

Я, разумеется, ничего не понял, но всё равно изобразил улыбку, согласно кивнул и по довольному взгляду ИнЧжон догадался, что именно такой реакции от меня она и ждала.

Мы вновь уставились на сцену. ИнЧжон с жадным интересом, а я — преодолевая мучительное желание закрыть уши ладонями. Ким НаНи страдала на сцене, словно подвергающаяся истязаниям партизанка, попавшая в плен к японским оккупантам. И я невольно страдал вместе с ней. Мне казалось, что это и меня сейчас пытают, мучают, протыкают насквозь колом, и вытягивают жилы. Чёрт, как жаль, что я совершенно не помню сюжет этой "Повести о Симчхон". Так хотя бы понимал, что происходит и на что этот персонаж жалуется. ИнЧжон что-то говорила про прозрение… И тут актриса страшно растопырила глаза, в зале радостно засмеялись и захлопали… А я только чудом удержался от того, чтобы глаза не закрыть.

Концерт Navilera Gugak Hanmadang — Ким Нани — сцена из "Повести о Симчхон")

https://www.youtube.com/watch?v=yPc0bqK-lLk

(Или можно посмотреть на сайте "Кореяпедия", страница "Повесть о Симчхон")

"Пытка апельсинами" продолжалась от силы минут десять, но у меня было полное ощущение, что прошёл по меньшей мере час. И когда после поклона актрисы публика разразилась аплодисментами, я ещё какое-то время сидел, не в силах стряхнуть с себя некое подобие транса.

— Ну как, ЮнМи-я-а, тебе понравилось? — подозрительно вкрадчиво спросила ИнЧжон, когда мы в окружении оживлённо обсуждающих представление зрителей наконец добрались до выхода. — Согласись, это было восхитительно.

И уставилась на меня, надеясь, видимо, услышать мои восторженные ахи-охи.

— Ты знаешь, ИнЧжон-ян… — выдавил я, помотав головой и чудовищным усилием воли вернув себе способность понимать и говорить по-корейски. — Впечатление у меня, откровенно признаться, довольно неоднозначное… Что с тобой?

ИнЧжон с покрасневшим лицом зажимала одной рукой рот, а другой махала в мою сторону, словно хотела меня прогнать. Не сразу до меня дошло, что она просто изо всех сил пытается сдержать смех. Кончилось тем, что обессилев в борьбе с рвущимся из неё весельем, она прислонилась к стене и сползала по ней вниз, не обращая внимания на то, как это выглядит в глазах окружающих.

— Аха-ха! — наконец не выдержала она, расхохотавшись во весь голос. — Ой, не могу! Ой, держите меня все! Юна, ты… Ты… Твоё лицо… Ой, божечки! Чюгинда! (Я сейчас умру!) Где мой телефон? Девчонки меня не простят, если я это не сниму… И-и-и-и-и!

И начала, зараза такая, всхлипывая и подвывая, фоткать меня с разных сторон.

Что такого она увидела в моём лице? Я подошёл к стеклянным дверям и посмотрел на своё отражение. Ну, подумаешь, волосы немного дыбятся, словно после удара током, и глаза выпучились, говоря словами одной моей подруги, как у бешенной кильки. Что такого-то? У нормального русского человека после прослушивания пхансори ещё и не так лицо может перекосить. Жив остался, уже хорошо. А то, что ошарашен слегка, так это скоро пройдёт. Я, конечно, слегка преувеличиваю, но ИнЧжон в самом деле повеселилась всласть. Она, как выяснилось чуть позже, догадывалась о такой моей реакции. Был у неё похожий опыт, когда она ходила на четырёхчасовой (!) концерт пхансори с делегацией студентов-музыкантов из России… Блин, вот так разведчики и палятся: кричат при родах "мамочка" по-русски и чумеют, слушая "корейскую оперу". Я ещё легко отделался, четыре часа меня без сомнения определили бы прямым ходом в психушку.

* * *

Тот же вечер два часа спустя. Общежитие группы "Корона".

Устав хихикать и разглядывать обалделую физиономию ЮнМи, девушки лежат без сил, кто на диване, кто просто на полу.

— Никогда я ещё так много не смеялась, — признаётся БоРам. Она ещё раз смотрит на фото в телефоне, но сил на смех больше нет.

— Как вы думаете, девочки, к ней теперь вернётся вдохновение? — спрашивает ХёМин, безуспешно пытаясь стереть с глаз потёкшую от смеха тушь.

ДжиХён, которая весьма скептически относится к увлечению ИнДжон пхансори, переворачивается на живот и вздыхает:

— Боюсь, как бы оно у неё после этого совсем не пропало.

И тут из соседней комнаты до них доносится какой-то топот, хлопки в ладони и громкий голос ЮнМи.

Столпившимся в дверях девушкам открывается следующая поражающая воображение картина.

ЮнМи, сидя на стуле перед синтезатором, отбивает одной ногой и ладонями незамысловатый, но очень громкий ритм и с закрытыми глазами самозабвенно голосит, выкрикивая что-то вроде рэпа на английском:

…Singing your song

All over the place

We will, we will rock you. (Sing it!)

We will, we will rock you. (Everybody!)

We will, we will rock you. (Hmm!)

We will, we will rock you. (Alright!)

— Да, — слегка испуганно признаётся ИнДжон. — Похоже я перестаралась. Наверное, лучше было бы сводить её в филармонию.

* * *

Исправительное учреждение "Анян"

— СонХо, ЧуЮн, живо в восьмую камеру! Там что-то неладное творится. Похоже драка. Только этого нам не хватало перед проверкой из министерства.

По тюремному коридору гулко топают тяжёлые шаги спешащих охранниц. Из-за дверей восьмой камеры и в самом деле доносятся дикие вопли, крики, почти звериное рычание и даже что-то до ужаса похожее на предсмертные стоны человека, которого подвергают удушению. Как назло один из замков опять заедает — сколько раз ведь просили заменить! — но вот наконец дверь распахивается, и охранницы буквально врываются в камеру, занося над головами дубинки:

— Отставить! Прекратить драку! Все на пол! Живо!..

— А что такое? — удивлённо оглядываются на них спокойно сидящие на кроватях зэчки. — Что случилось?

— Что случилось?! — яростно вопрошает СонХо, старшая смены. — Они ещё спрашивают! Это у вас что случилось? Кто начал драку, признавайтесь? Чего опять не поделили, дурынды малолетние?

— Какая драка? Не было никакой драки. С чего вы взяли-то? — удивляется БонСу.

— А кто тогда здесь кричал, рычал и стонал?

— Да это Агдан исполняла нам пхансори, — показывает БонСу на стоящую у дальней стены ЮнМи. — Отрывок из "Повести о Симчхон". Прозрение Шим Бон-са. А вы что подумали?

Немая сцена.

— Вот она, волшебная сила ис… скус… ства… — выдавливает ЮнМи, заливается хохотом и падает на кровать.

Занавес.

Исправительное учреждение "Анян". Вечер

В нашей камере новая соседка. Не знаю, чем руководствовалось начальство, когда ЫнГо перевели в соседний блок, а на её место поселили вот эту рослую девицу с мрачным лицом. Впрочем, физиономии здесь у всех не шибко жизнерадостные, но на нашем неулыбчивом фоне эта Хо ДжиУ выглядит просто классическим образцом угрюмости.

Выяснилось, что сидит она за непреднамеренное убийство. Задавила насмерть трёх человек. Напилась на вечеринке с друзьями, уселась без прав за руль чужого автомобиля и, конечно, далеко уехать у неё не получилось. Не справилась с управлением и врезалась на большой скорости в автобусную остановку, на которой стояла толпа студентов. Трое скончались на месте, ещё пятерых отвезли в тяжёлом состоянии в больницу. Что с ними потом стало, ДжиУ не знает. "Выздоровели, наверное, — тусклым равнодушным голосом говорит она. — Я не интересовалась". Кроме того, она ещё и умудрилась подраться с прибывшими на место аварии полицейскими.

— Ты что, не понимала, что в таком состоянии можешь совершить аварию? — спрашиваю её.

— Да я соджу выпила столько, что ничего не соображала, — поясняет она. — А ты чё такая резкая? Ты что, прокурор, чтобы такие вопросы мне задавать?

— Да просто, — говорю, — на меня тоже один раз наехали так, что я едва не умерла. Правда, тот водитель не был пьяным, и моё лечение оплатил, но мне-то от этого не легче. А если бы на его месте была такая, как ты, от меня только мокрое место осталось бы.

— Ну, выходит, тебе повезло, — криво ухмыляется она. — А тем студентам не повезло.

— Я смотрю, тебе их совсем не жаль.

— А чё их жалеть-то? Им уже всё равно. Это меня жалеть нужно, что я тут с вами в тюряге чалюсь.

— Удивляюсь, как тебя там, на месте аварии, народ на части не порвал.

— Да им не до того было. Орали там все, плакали. А я почти сразу вырубилась. Проснулась уже в полиции, с наручниками на руках. Ох и болела у меня тогда голова!.. Ну чё ты на меня так уставилась?! Я постарше тебя буду, хубэ, так что молчи и не лезь ко мне больше со своими вопросами, понятно.

— А то что? — спокойно спрашиваю.

— Увидишь.

— Тут одни уже увидели, — говорю. — Сейчас обе в больничке без зубов и с переломанными челюстями лежат. И наверное, очень жалеют, что на меня вздумали наехать. Так что мой тебе совет: не рыпайся, сонбе-е-э. Целее будешь.

ДжиУ, видимо, была в курсе той драки в столовой, потому что сразу притихла и только изредка с опаской косилась в мою сторону. А у меня настроение почему-то на весь вечер испортилось, хотя оно и без того было не ахти.

* * *

Сон Серёги Юркина

Одна из съёмочных студий компании "KBS1".

Сижу, жду, когда меня позовут. В студии идёт бурная дискуссия вокруг автотранспорта и всего с ним связанного — народ обсуждает наболевшее. Ну, какие у здешних автомобилистов проблемы… Да обычные проблемы, какие имеются, наверное, у владельцев авто в любом мегаполисе. Самая больная тема — парковки. Их катастрофически не хватает. Оказывается всего в городе около 125 тысяч парковочных мест и сейчас правительство Сеула расссматривает какую-то схему более рационального их использования. Даже, вроде бы, разрабатывается мобильное приложение, с помощью которого можно будет заранее бронировать парковочные места.

Ещё одна проблема — дорогой бензин, чуть ли не самый дорогой в мире. Ну, тут уж, подозреваю, криками на шоу цену не снизишь.

А ещё, оказывается, водители жутко недовольны тем, что в Сеуле слишком много лежачих полицейских. Это приводит к тому, что машины то и дело ломаются и их часто приходится ремонтировать. Особенно яростно выступал против них брутального облика мужчина, похожий на известного актёра Сон КанХо. Он вспоминал времена, когда "этого издевательства" на дорогах не было, и предлагал вообще ликвидировать их, что называется, как класс.

Про реальных полицейских, которых я мысленно по аналогии окрестил "стоячими и ходячими" никто даже не вспоминал, хотя я точно знаю, что у сеульских водил претензий к ним вагон и маленькая тележка. А здесь — тему "произвола на дорогах" даже не затрагивают. Полагаю, что каждый участник ток-шоу был строго-настрого предупреждён насчёт того, о чём можно говорить, а о чём лучше промолчать. Полицию трогать чревато.

У меня, кстати, тоже во время инструктажа поинтересовались, не намерена ли я негативно отзываться о работе городских властей и вообще как-либо их критиковать. Я честно признался, что всё обстоит ровно наоборот и что я всей душой на стороне сеульских властьпредержащих, поскольку я самый горячий и преданый патриот любимого города. После чего ассистент режиссёра посмотрел на меня таким взглядом… Не поверил, что ли? Самое интересное, что во всём остальном мне предоставили полную свободу, говори, мол, что хочешь и о чём хочешь, а листочков с распечаткой сценария я даже не видел. Видимо, передача ориентируется на живое общение. Ну что ж, им же хуже.

Теперь о том, каким образом я, не являясь ни водителем, ни автовладельцем, угодил в число приглашённых гостей. Казалось бы, где я и где транспортные проблемы. Хотя, если вспомнить, ЮнМи до моего появления рассекала по городу на скутере… Ну и дорассекалась.

А с шоу получилось всё очень просто. Выдернул меня как-то утром СанХён из танцзала, разложил на столе веером десятка два разноцветных буклетов и говорит:

— Выбирай.

— Что это такое, сабоним? — спрашиваю осторожно. — И почему я должна выбирать?

— Это приглашения на твоё участие в различных телешоу на две ближайшие недели. Сама понимаешь, принять их все я не могу, у тебя просто не хватит ни времени, ни сил. Поэтому выбери сама парочку на свой вкус.

— А это обязательно? Сабоним, вы же знаете, я ещё столько песен не дописала, и танцы не все доработаны… А скоро гастроли в Китае.

— ЮнМи-ян, поверь мне, если бы это было в моих силах, я бы отказался.

— Ладно, — соглашаюсь. — А почему именно я, а не вся группа?

— Потому что хотят только тебя. Когда после того скандала на "Сильном сердце" рейтинг передачи взлетел выше телебашни на горе Намсан, все захотели такого же. Меня уже замучили звонками. Причём люди, портить отношения с которыми у меня нет никакого желания.

Подхожу к столу, перебираю приглашения. Ого! Практически все каналы: KBS1, KBS2, SBS, MBC, JTBC, tvN.

Так, посмотрим, что мне предлагают:

"Бегущий человек" — К ним лучше с группой. Можно, конечно, и в одиночку, но девчонок обижать не хочется.

"Еженедельный айдол" — Там мы уже были. А для второго раза рановато. Может, после Китая.

"Produce 101" — Мне уже не подходит. Я и так айдол.

"Сосед по комнате" — Нет времени и желания. У меня в общаге сразу шесть соседок.

"Сильное сердце" — Спасибо большое — одного раза хватило.

"Умные братья" — У них мне понравилось. Можно сходить второй раз. И тоже лучше с кем-то из группы или всем вместе.

"Кей-поп Звезда" — Я уже в агентстве, поэтому нет.

"Лучший певец в маске" — Да меня узнают сразу, как только открою рот. Поэтому — в сторону.

"Дерзкие реперши" — Не моё, я нисколько не рэпер.

Отдельной кучкой лежат программы попроще. Образовательные, про еду, про путешествия, про семью…

— Вот это, — говорю я, подавая президенту буклет.

Он недоумённо поднимает брови:

— Ток-шоу "Мой город", выпуск, посвящённый дорогам и автомобилям? Ты уверена?

— Абсолютно, — говорю. — Я ведь ездила на скутере и даже, как вы помните, попала в аварию. Поэтому мне есть что сказать по этой теме.

— Хм! Знаешь, вот когда ты упомянула про свою аварию, мне почему-то стало несколько тревожно. Боюсь, как бы и это ток-шоу не завершилось скандалом.

— Не знаю, насчёт чего там можно скандалить, — говорю. — Но, может быть, они именно этого и хотят? Скандала, я имею в виду.

— Меня терзают смутные сомнения, — признаётся СанХён, произнося, сам того не зная, до боли знакомую мне фразу. — Я почему-то был уверен, что ты выберешь "Лучшего певца в маске".

— Сабоним, меня же там сразу разоблачат.

— А ты обязательно желаешь победить? — усмехается он. — Да пусть хоть заразоблачаются. На важно что? Нам важно участие. Пришла, отработала, ушла. Остальное не твоё дело.

— Хорошо, — соглашаюсь, — Но первым пусть будет "Мой город".

И вот теперь сижу за загородкой, жду, когда меня позовут. ЁнЭ опять нет. Менеджер Ким отпросился на несколько дней по личным причинам (кажется, он всё-таки решил жениться второй раз). И ЁнЭ его замещает. Опыта набирается. А со мной только охрана.

Тем временем разговор на ток-шоу плавно завернул куда-то не туда. Жалобы с просьбами иссякли, и вместо конкретных предложений по улучшению дорожной обстановки нескончаемым потоком полились дифирамбы по поводу прекрасного состояния корейских дорог и всего корейского автопрома. В общем, всё прекрасней прекрасного и чудесней чудесного. С другими странами не сравнить. Приобретайте автомобиль и будет вам нереальное щасте. Сразу поймёте, что Корея — лучшая в мире страна с самыми удобными дорогами и автомобилями. Ну, это вполне ожидаемо — патриотизм у нас зашкаливает и переубедить корейцев в том, что они не самые-самые в мире, не стоит и пытаться. И ещё можно не сомневаться, что наши автомобильные гиганты заплатили хорошую денежку за такую вот "ненавязчивую" рекламу.

Наконец дошло время и до меня.

— А сейчас мы приглашаем в студию необычного гостя, — объявляет хорошенькая соведущая О ДжуМи. — Могу поспорить, вы ни за что не угадаете, кто сейчас присоединится к нашему разговору. Во-первых, это девушка, очень молодая и очень красивая. Во-вторых, она — известный айдол. Во-третьих, как ни удивительно, она не водитель и не имеет автомобиля. О, я уже вижу в ваших глазах вопрос: почему же она в таком случае получила приглашение на нашу передачу? Всё просто: то, как она себя ведёт, как себя позиционирует, её знания, привычки и вгляды на жизнь позволяют считать, что она в некотором роде — банан. Иными словами — жёлтая снаружи, но белая внутри. (Ёксоль! — возмущаюсь молча. — Да я и снаружи побелее многих из вас буду!) И это позволяет ей взглянуть на проблемы нашего города с несколько иной, необычной и, возможно, спорной точки зрения. Ну так на то у нас и ток-шоу. Итак? Вы уже догадались, кто этот скандальный айдол?

Ведущая делает паузу. Зрители переглядываются, удивлённо пожимают плечами, но, скорее всего, им заранее сказали, кто придёт, и их недоумение — это часть сценария.

— Ну что ж, — сдаётся ДжуМи. — Не буду испытывать ваше и зрительское терпение. Встречайте! Агдан!

Захожу в студию. Я традиционно в голубом джинсовом костюме и в больших тёмных очках. Через плечо перекинут широкий ремень акустической гитары.

— А-а-ах!!! — дружно выдыхают участники шоу.

— Анньён! — я приветливо машу руками и кланяюсь. — Вот и я!

Потом снимаю очки, и в студии раздаётся ещё более громкий "Ах!", в произнесении которого на этот раз участвуют не только зрители, но и ведущая, операторы, осветители и все сидящие за режиссёрским пультом.

— Слушала я вас, уважаемые гости, слушала, и вот что я вам хочу сказать, — начинаю я сходу. — На мой взгляд вы все здесь не про то говорили и не о том спорили. Да, дороги у нас действительно превосходные. Может быть, даже лучшие в мире. Ну, или на втором месте после США. Я там была, я видела. Мы можем гордиться. Спасибо за это в первую очередь президенту Пак ЧонХи… Парковки и бензин это, конечно, тоже важно, но ведь это не самое главное. Имеется проблема гораздо более серьёзная. Я бы сказала даже — более страшная. О которой здесь ни один из вас не заикнулся… Почему-то.

В студии повисает настороженная тишина. Слегка расслабившиеся при виде юной певички гости затихают, словно по команде режиссёра.

— Ты нас пугаешь, ЮнМи-сии, — говорит ДжуМи, а у самой глазки так и заблестели. Вот он — возможный скандал. Даже наводящие вопросы не потребовались. — Что же это за проблема?

— Да-да, — подхватывает и соведущий, имени которого я не расслышал. — Мы внимательно тебя слушаем.

Краем глаза замечаю, как напрягся и даже слегка изменился в лице ассистент режиссёра. Решил, видимо, что я его обманул и сейчас начну обвинять городские власти во всех существующих и несуществующих грехах. Показываю ему рукой, мол, всё в порядке, я свои слова помню. А то ещё надумает прервать трансляцию.

— У меня есть небольшая просьба, — говорю и на всякий случай снова кланяюсь. — Если вам не трудно, поднимите, пожалуйста, руки те, у кого имеется автомобиль.

Не очень охотно, но руки поднимают практически все присутствующие за исключением двух девушек.

— Вот, — говорю. — Вы, уважаемые водители, и есть самая главная и самая болезненная проблема нашего города да и всей страны. Все вы, сидящие здесь в студии и в квартирах у экранов телевизоров. Те, кто каждый день за рулём своего автомобиля едет на работу, с работы, к родственникам, в торговые центры и на отдых. И сейчас я поясню, почему это так.

Народ в студии тут же вскипает и начинает шуметь. Ещё никто не кричит, но нарастающее возмущение и взгляды, бросаемые на меня, не предвещают ничего хорошего. Особенно злобно сверлят меня своими глазками две бесколёсные девицы. Они даже попадают в кадр, что вызывает в студии некоторое оживление.

— Стоп-стоп! Чуёми хесусеё-о! (Пожалуйста, тише!) — просит ведущая, — Давайте все успокоимся! Давайте позволим нашей гостье закончить свою мысль!

— Спасибо, — говорю. — Я понимаю ваше недовольство… Однако вот вам мнение иностранцев о сеульских водителях. Я перескажу своими словами некоторые отзывы, но при желании любой из вас может найти их в интернете. Большинство корейских водителей, пишут они, плевать хотели на правила дорожного движения и могут с лёгкостью сбить вас даже, когда вы идёте на зелёный, а у них на светофоре красный свет. Поэтому прежде, чем вы решитесь перейти где-нибудь в Сеуле оживлённую улицу, посмотрите внимательно по сторонам и пропустите все автомобили, иначе с вами может случиться беда, потому что, например, о существовании поворотников корейцы вообще не слышали. Или не хотят слышать.

Дядечка передо мной протестующе вскидывается, но сидящая рядом с ним женщина дёргает его за рукав и что-то недовольно шипит в ухо. Ага, похоже, жена припоминает мужу какие-то его косяки. Оператор успевает всё заснять, а поскольку всё тут же транслируется на большой экран, эту сценку наблюдают не только телезрители, но и сидящие в студии. Раздаётся несколько отчётливых смешков.

Улыбаюсь мысленно и продолжаю:

— На пешеходном переходе без светофора — вас пропустят только в том случае, если машины стоят в пробках или, если машин вообще нет, что, как вы понимете, в городе случается довольно редко. Разве что по ночам или рано утром. Бывает так, что пешеходы кланяются водителю, который пропускает их на нерегулируемом перекрёстке. То есть они благодарят человека за то, что тот соблюдает закон. В благодарности нет ничего плохого, но вывод можно сделать только один — эти случаи настолько редки, что вызывают удивление и благодарность.

Отдельная категория водителей — мотоциклисты. Для них закон вообще не писан. Они ездят там, где хотят и как хотят. Носятся как угорелые, и горе вам, если вы попались на их пути, особенно на узких окраинных улочках. Про то, что они вытворяют на загородных трассах, я вообще молчу.

Ещё одна беда наших дорог — это водители автобусов. "Почему-то очень рискованно корейцы водят огромные туристические автобусы. Бывало, едешь по скоростной автомагистрали, а тебя обгоняет такой монстр, битком набитый людьми, но при этом меняющий полосы и втискивающийся между другими автомобилями не хуже гоночной машины. Точно так же автобусы носятся и по горным серпантинам. Неудивительно, что в Корее регулярно происходят аварии именно с участием больших автобусов. Стиль езды городских маршруток в Сеуле давно уже стал притчей во языцех среди иностранцев. Знакомый японец рассказывал, что некоторые туристы из Страны восходящего солнца специально приезжали в Южную Корею, чтобы получить свою порцию адреналина, покатавшись на сеульских автобусах. Конечно, есть и порядочные водители, соблюдающие все правила и не лезущие на рожон. Но таких меньшинство…" (Здесь и далее цитаты из статьи Кирьянова О.В. "Корея без вранья" и поста кореянки ХеЁн "Дороги и вождение в Южной Корее").

Вижу, как вскакивает мужчина, похожий на Сон КанХо и, не давая ему возможности выкрикнуть что-то явно нелицеприятное в мой адрес, громко говорю в микрофон:

— Простите, но это не мои слова, это мнение тех иностранцев, которые, хочу заметить, настроены к нашей стране вполне благожелательно.

Делаю паузу и смотрю на присутствующих. Мужчина, поразмыслив, садится на место. Лицо у него злое. Вся студия угрюмо молчит. Понятно, мало приятного в том, чтобы слушать о себе такую правду, тем более — из уст вегугинов. Это вам не дороги расхваливать и не автопрому проплаченные дифирамбы петь. Они-то пришли сюда на свои проблемы жаловаться, в надежде, что власть их услышит и хоть как-то отреагирует. Кто-то пришёл просто выговориться и пообсуждать наболевшее, а вместо этого их самих превратили чуть ли не в обвиняемых. И кто — какая-то мелкая пигалица, известная своими скандалами, да ещё наглая донельзя, глазищами синими так и прожигает насквозь, словно ей кто-то право дал что-то требовать от людей, которые намного её старше. И ведь до чего, зараза, уверенно держится, а говорит так, словно она тут самая главная. Одно слово — Агдан.

— Ну что, продолжим? — спрашиваю. — Предупреждаю: дальше будет ещё интереснее. В Корее, пишет один из авторов, очень странное отношение к преступлениям, которые связаны с пьянством. Довольно часто можно слышать такое: “Виноват алкоголь, а не человек”. Каково? Это все равно что сказать про застреленного человека, что в его смерти виноват не стрелок, а пистолет. Ага, сам взял и выстрелил. А машина, получается, сама взяла и задавила, а алкоголик, сидящий за рулём со стеклянными глазами и мощным выхлопом, вроде как и ни при чём.

"В Южной Корее пьяные водители повсюду, и никогда не знаешь, когда они выскочат и врежутся в вашу машину или собьют вас прямо на переходе. Пьяные водители безрассудно водят машину даже в школьных зонах, подвергая смертельному риску детей."

Вновь обвожу строгим взглядом студию.

— Граждане мои дорогие, вас это разве не шокирует? Так и хочется воскликнуть, что у меня нет слов, но на самом деле они у меня есть, их много и они довольно злые… Да-да! И нечего возмущаться! Если бы здесь присутствовал кто-нибудь из дорожной полиции, уверена, они бы подтвердил всё сказанное мной конкретными фактами. Честно говоря, меня удивляет, что на передаче, посвящённой столь важной для города проблеме, представители полиции отсутствуют.

— Мы приглашали заместителя начальника сеульской полиции по связям с общественностью, — поясняет соведущий. — Но, к сожалению, он недавно позвонил и сообщил, что приехать не сможет. Его автомобиль попал в аварию на улице Тондэвон. К счастью, без жертв.

Вновь раздаются сдавленные смешки. Я же могу только развести руками:

— Какие доказательства вам ещё нужны? Но я продолжу про пьянство. Фактически, вождение в нетрезвом виде — хроническое заболевание в Южной Корее, потому что у нас, видите ли, пьянство считается "мужественным поведением". Хоть убейте, но я не могу понять, что мужественного в том, что кто-то мужественно засосал поллитра соджу и мужественно задавил какую-нибудь ачжуму или, не дай бог, ребёнка. У нас что, уже весь Сеул превратился в алконарий? Вот что автор пишет далее: "Как отмечали некоторые иностранные наблюдатели, выпивка в Южной Корее является национальным развлечением… Проблема в том, что штраф за вождение в нетрезвом виде настолько мал, что многие южнокорейцы не воспринимают его всерьез. Пьяные водители сплошь и рядом получают легкий приговор из-за чрезмерной снисходительности судей. Фактически, южнокорейские судьи, как правило, становятся неоправданно щедрыми и излишне снисходительными, когда обнаруживают, что подсудимый был в нетрезвом виде, когда совершил обвиняемое преступление."

— Это была дословная цитата, — поясняю я. — Ну что, уважаемые господа, нравится вам такое мнение иностранцев о вас? А если не нравится, то скажите мне, где здесь неправда? Не все возможно знают, что год назад я тоже побывала в суде в качестве обвиняемой. Да-да, не удивляйтесь, имеется такой факт в моей биографии. Меня обвиняли в воровстве — я якобы на улице украла кошелёк у ачжумы. Это была подстава и я даже знаю, кто ее устроил, но сейчас не об этом. Суд меня полностью оправдал, я была невиновна абсолютно, все факты были на моей стороне, но нервов и времени у меня этот суд отнял ох как много. А вот сейчас я вдруг подумала: возможно, мне просто нужно было сказать на суде, что я была выпимши. И меня бы тогда моментально оправдали, ведь это так мужественно, а с пьяного взятки гладки. Правда, потом меня бы осудили за то, что я напилась, будучи несовершеннолетней. То есть таким образом получается, что подросток, выпивший тайком соджу, совершает более тяжкое преступление и больше виновен, чем пьяный взрослый водитель, задавивший человека? Не кажется ли вам, что здесь что-то не то?

Обвожу взглядом угрюмые физиономии присутствующих. Интересно, долго ли они будут терпеть мои наезды на их беспроблемное мировосприятие. И не случится ли с ними коллективный ук, чего мне вовсе не хотелось бы, потому что убежать от этой злой толпы будет непросто. Молчат даже ведущие, не зная, видимо, как реагировать на происходящее. Вот эти две девицы так, по-моему, уже готовы броситься на меня и растерзать на клочки. И мешает им только то, что сидят они не в первых рядах.

— Конечно, можно смотреть на всё это сквозь пальцы, этак снисходительно, мол, да, нарушаем, да, позволяем себе выпить за рулём, да, платим штрафы, но ведь это же не смертельно. Да в том-то и дело, что смертельно! — срываюсь чуть ли не на крик. — Более чем смертельно. И все это знают. Но молчат. Ни один из вас за всю дискуссию даже не заикнулся о жертвах и авариях. Хотя они случаются каждый день. Я уверена, если попросить поднять руки тех, кто хоть раз побывал в ДТП, руки поднимут очень многие.

— А давайте так и сделаем, — оживляется ведущий. ДжуМи молчит, она как-то вообще отстранилась от происходящего в студии.

В итоге руки подняло примерно две трети.

— Вот видите, — говорю с горечью. — И это при том, что руки подняли, скорее всего, лишь те, кто был не виновником аварии, а пострадавшим. Вы тут очень бурно хорошими дорогами восторгались… Но ведь хорошие дороги мы у себя построили совсем не для того, чтобы на них каждый день умирали люди.

— Мне кажется, ЮнМи-сии, что ты сгущаешь краски, — пытается как-то снизить накал всеобщего недовольства ведущий.

— Напрасно вам так кажется, уважаемый… э-э-э…

— Ю ДонХе, — представляется он.

— …уважаемый господин Ю ДонХе. Нельзя закрывать глаза на вопиющие факты, ведь за ними стоят реальные жизни людей. Высокая смертность на дорогах — одна из болезненнейших проблем нашей прекрасной страны. И если мы с этой бедой справимся, то Корея станет ещё прекраснее и безопаснее для жизни. Известно ли вам, господа, что несколько лет назад Южная Корея находилась в числе лидеров по количеству смертей в результате ДТП на тысячу населения. В данный момент положение несколько улучшилось, спасибо нашим властям, но тем не менее мы занимаем примерно середину списка. Мы лучше Египта, Аргентины и Африки, но хуже практически всей Европы и Соединённых Штатов, что, согласитесь, нас никак не красит. Нам нечем здесь хвалиться. Вдумайтесь только, что это такое — десять смертей на сто тысяч населения. Посчитайте сами. Это около пяти тысяч погибших человек в год! Это в два раза больше, чем потеряли американцы в Перл-Харборе, о трагедии которого они до сих пор скорбят и снимают фильмы. У нас каждый год случается два таких Перл-Харбора. И это при том, что в США живёт в семь раз больше людей, чем у нас. Пять тысяч погибших за год! Это примерно четырнадцать человек каждый день! Вдумайтесь в это число! Про покалеченных и пострадавших я вообще молчу. Их в разы больше. Реально в разы. Про убитых горем родных и близких даже не знаю, что сказать, у меня просто сердце разрывается. А мы молчим и делаем вид, что всё в порядке. Да, количество ДТП благодаря усилиям правительства снижается — десять лет назад, например, смертей на дорогах было где-то около шести с половиной тысяч. Положительная динамика присутствует, но не стоит обольщаться. Потери всё равно ужасные. За прошедшее десятилетие мы на дорогах потеряли, примерно, население такого города, как Кванчхон. Просто взяли и похоронили целый город из-за собственного разгильдяйства и желания выпить перед поездкой бутылочку сочжу.

И это говорю не я, это говорит беспристрастная статистика, от которой можно отвернуться, которую можно не замечать, но которая от этого никуда не денется. За этими страшными цифрами — живые, вернее, уже не живые люди. Представьте на миг, что в это число попали, не дай бог, ваши родные. Не говоря уже о том, что это можете быть и вы сами. Уже иначе сухие цифры воспринимаются, не так ли? А вы тут, уважаемые господа водители, прекрасными дорогам восхищаетесь. Лежачие полицейские вам не нравятся. Ну что, браво! Продолжайте в том же духе! Хорошо быть слепым на кладбище в окружении могил — можно с полным основанием считать, что мир прекрасен и полон жизни, не правда ли?

Замечаю краем глаза, что ДжуМи побледнела и закусила губу. В это время не выдерживает наконец один из гостей. Как раз тот, который больше всех возмущался чрезмерным количеством лежачих полицейских.

— Кто ты такая, чтобы обвинять нас? — вскакивает он с места. — Почему мы должны выслушивать, как какая-то наглая певичка оскорбляет сразу всю Корею своими вздорными измышлениями!

— Во-первых, уважаемый господин без имени, — тут же вскипаю в ответ. — Я вам не какая-то певичка, а всемирно известный исполнитель и композитор. Во-вторых, я популярный айдол. Вы что-то имеете против Кей-попа и Халлю? И в-третьих, самое главное. Я такой же житель Сеула, как и все здесь присутствующие. Я хожу по улицам города, езжу по ним в автобусах, в такси и автомобилях агентства, то же самое делают мои родные и близкие. И вы хотите сказать, что я не имею право голоса? Что я должна молча умереть под колёсами вашего автомобиля? Или вы считаете, что каких-то певичек можно безнаказанно давить на переходах? Так вот, спасибо за заботу, но это уже прекрасно делают и без вас. Год назад в аварии погибли четверо моих друзей из группы "Фристайл". Вместе с менеджером. Причина — водитель превысил скорость на мокрой от дождя дороге. Семь лет назад в серьезнейшую аварию попали участники группы "Stars Junior" — Кюхён, Итык, Шиндон и Ынхёк. (В нашем мире участники "Super Junior". Прим. автора). Обошлось без жертв, но все четверо получили ранения, а Кюхён выжил просто чудом, проведя в коме четыре дня. Водитель обвинил лопнувшую шину, но на самом деле он значительно превысил скорость. В сентябре прошлого же года в похожую аварию попала гёрлз-группа "Ledies' Code". Причина та же — превышение скорости водителем, который, если не ошибаюсь, даже сбежал с места аварии. Две девушки погибли, остальные долго лечились от травм.

Меня саму два года назад сбила машина, когда я развозила заказы на скутере. Более десяти минут я была в состоянии клинической смерти. Вам этого мало? Лежачие полицейские вас расстраивают? А на гибнущих каждый день живых людей вам что — наплевать?

Ведущая вдруг кладёт на стол микрофон и, зарыдав, выбегает из студии.

— Несколько лет назад её бабушку и маму сбил рядом с домом насмерть самосвал, — поясняет ведущий ДонХе. — Это для неё очень тяжёлые воспоминания.

— А что вы на меня так укоризненно смотрите? — интересуюсь у недовольно заворчавшей публики. — Это не я управляла самосвалом. Это сделал тот, кто не желает соблюдать правила и плюёт на законы.

Пауза затягивается и никто не решается первым её прервать. Молчу и я. Дискуссии, как понимаю, не получится. Да и о чём тут спорить, если я кругом прав. Вот все и прикусили языки. Жуткую правду переваривают.

— Ты предлагаешь отказаться от автомобилей? — спрашивает наконец похожий на актёра дядька. — Может, нам тогда на лошадей пересесть?

— Ну зачем же вы передёргиваете, аджосси? Я ни слова не сказала про отказ от автомобилей. Прогресс нельзя повернуть вспять. Зато я обеими руками за отказ от повального пьянства за рулём.

— И что для этого по-твоему нужно сделать? — интересуется ведущий. — Ты тут столько наговорила, но есть ли у тебя рецепт, как нам справиться с этой бедой?

— Рецепт есть. Но, боюсь, никому из вас он не понравится, — предупреждаю я.

— Но ты всё же огласи его нам, — просит он. — Мы уж как-нибудь перетерпим. Правда ведь?

Народ в ответ на его вопрос без энтузиазма пожимает плечами и что-то невнятно мычит.

— Ну что ж. Вы сами попросили. А рецепт один: ужесточать законодательство. Я уверена, что в правительстве прекрасно понимают всю глубину проблемы и продолжат и дальше предпринимать все необходимые меры для предотвращения трагедий на дорогах. Лично я на месте наших законодателей в первую очередь увеличила бы штат дорожной полиции и расширила их полномочия, чтобы они могли проверять водителей на алкоголь.

— У-у-у, — недовольно гудит народ. Но пока ещё не слишком громко.

— Во-вторых, ввела бы ощутимые штрафы за непропуск пешеходов на переходах. Ну и понаставила бы так нелюбимых вами лежачих полицейских везде, где только можно. Чёрт с ними с машинами, это всего лишь железяки, поддающиеся ремонту. А вот мёртвого человека отремонтировать, к сожалению, нельзя.

Все пыхтят, морщатся недовольно, особенно брутальный дядя, ну как же, он тут против "лежачих" вовсю топил, а я предлагаю сделать их ещё больше.

— В-третьих, я установила бы норму в 0,5 промилле алкоголя в крови и сделала бы опьянение отягчающим фактором при совершённом ДТП. Попался первый раз пьяным за рулём — штраф и лишение прав на год. Второй раз — вдвое больший штраф и лишение на три года. Сбил или убил человека в пьяном виде — сразу в тюрьму. Лет на пять минимум.

— О-о-о-о! — эх, как их всех всколыхнуло, аж с мест повскакивали, руками размахивают, а слов подходящих найти не могут — одни междометья.

— А что вы так возбудились? — спрашиваю. — Можно подумать, что вы все уже не по одному пешеходу задавили и теперь боитесь, что вас за это к ответу призовут.

Заоглядывались смущённо, сообразили, как глупо выглядят, но лица всё равно злые.

— В-четвёртых, обязала бы наши дорожные службы установить как можно больше видеорегистраторов на дорогах, чтобы отслеживать нарушителей. Превысил скорость или проехал на красный — получи извещение о штрафе. И попробуй вовремя не оплатить. Да… — спохватываюсь. — Ещё бы я существенно увеличила срок обучения вождению. Оказывается, у нас можно получить права всего за пять дней. Это просто смешно. За пять дней невозможно научиться ездить в таком большом городе, как Сеул. Я знаю, что, например, в России для получения прав нужно учиться два месяца, причём, не только в больших городах, но и по всей стране.

— Да тогда никаких денег не хватит! — раздражённо выкрикивает одна из тех двух девиц. — За два месяца только на бензин уйдёт огромная сумма!

— Да-да, — подхватывает и вторая. — А если не сдашь с первого раза, то придётся платить ещё больше.

— Я так понимаю, что вы как раз сейчас пытаетесь получить права? — спрашиваю под грустные смешки аудитории. — И, очевидно, как раз с первого раза у вас и не получилось.

— А это не твоё дело, хубэ, — огрызается первая девица.

— Ну да, разумеется, не моё, — не отрицаю я. — Только знаете, что я скажу. Если я вдруг увижу на улице машину, за рулём которой сидит одна из вас, я постараюсь ни в коем случае не переходить перед вами дорогу. Боюсь, что с таким обучением, вы меня просто задавите, перепутав педали тормоза и газа.

— Холь! — удивлённо вскрикивает вторая. — Откуда она знает?

Вся студия разражается хохотом, а девицы от досады краснеют, как помидоры.

— Остаётся только пожалеть, что принять такие законы пока не в ваших силах, ЮнМи-сии, — шутит ведущий.

— Надеюсь, что-то из моих предложений будет претворено в жизнь, — говорю я. — Ведь в них нет ничего сложного и невыполнимого.

— Остаётся только порадоваться, что эта наглая девчонка — не наш президент, — это снова подал брутальный дядя. — Наговорила тут с три короба. Зачем только её пригласили?

— Правильно, выгоните её отсюда! — подхватывают и девицы. — Нечего ей тут порядочных людей позорить!

— Вы будете удивлены, аджосси, — обращаюсь я к дяденьке, игнорируя визги девиц, — но когда мне предложили выбрать шоу, на которое я хотела бы пойти, я сама выбрала именно вот это. Да-да, вместо шуток, песен и забавных конкурсов я решила поговорить о том, что реально меня волнует. Вам это не нравится? Вы по-прежнему считаете, что я не права? Кстати, не подскажете, как вас зовут?

— Ли ЧонСон меня зовут. Работаю водителем на междугородних рейсах, — представляется дядя. — И вот что я тебе скажу. Уж больно ты наглая для своего возраста, госпожа Агдан. Разговариваешь так, словно тебе закон не писан. Взрослых не уважаешь. Будь я твоим отцом, выдрал бы тебя ремнём, чтобы место знала. Чтобы не лезла, куда не просят, со своими дурацкими советами.

— Могу только поблагодарить Гуань Инь, что вы не мой абоджи (отец). Потому что я от такого отца точно сбежала бы куда подальше. И не надо на меня так смотреть. Вы по существу дела что-то можете сказать? Или вас всё устраивает?

— Не твоего ума это дело, аги соньё (малышка). Не тебе и решать. А начальнику твоему я всё-таки напишу, чтобы он вздул тебя как следует за неуважение к старшим и чтобы запретил тебе выступать там, где не положено. А то больно много воли вам, молодым, нынче дали. Скоро вообще родителей слушать не будете.

Эк тебя расколбасило-то, водитель ЧонСон. Не иначе дома проблемы с детьми, вот ты и злишься.

— Представьте, уважаемый ЧонСон-сии, такую ситуацию, — говорю я ему. — Вы подходите утром к зеркалу, смотритесь и видите, что у вас на глазу вскочил ячмень. Что вы станете делать?

Подозревая какой-то подвох с моей стороны, он долго молчит, затем нехотя проговаривает:

— Ну, я, разумеется, обращусь к врачу, чтобы его вылечить.

— Нет, — мотаю я головой, — мне думается, что вы поступите совершенно иначе. Я полагаю, что вы возьмёте молоток и разобъёте зеркало вдребезги.

— Почему? — вытаращивает он на меня глаза.

— Потому что оно, такое-сякое, посмело показать вам правду — дефект на вашем идеальном лице.

— Что за бред? Никогда я не буду так поступать. Девчонка, ты намеренно хамишь, чтобы вывести меня из себя? Так вот у тебя это почти получилось!

— А я объясню, почему я так решила. Потому что я, как то зеркало, тут и сейчас показываю вам проблему, определённую неустроенность в нашей прекрасной жизни. А вы, вместо того, чтобы эту проблему даже не устранить, а хотя бы признать, призываете заткнуть мне рот, иначе говоря бьёте молотком по зеркалу. Вот я и говорю, что вы, увидев ячмень, воскликните, это неправда, и шмякните по зеркалу со всей дури. Но ячмень от этого не вылечится. И оттого, что вы заставите меня замолчать, люди на дорогах гибнуть не перестанут. Вы сейчас тут злитесь на меня за мои слова, а в эту самую минуту кого-то насмерть сбила машина. Даже если вы все дружно меня здесь запинаете и вставите мне в рот кляп, этого погибшего человека уже не вернуть. А вдруг это кто-то из ваших знакомых? И что вы тогда скажете, глядя на то, как его хоронят? А мне сейчас при виде ваших возмущенных лиц кажется, что над его могилой вы скажете: "Тебя, конечно, жаль, чувак, зато мы эту наглую Агдан заставили заткнуться. Но ты там, на том свете не переживай, и родители твои пусть не плачут и дети не зовут отца. Мы же за тебя отомстили, пусть и не тому, кто тебя убил."

Мы с дядей долго смотрим в глаза друг другу. Никто не спешит отвести взгляд. Наконец он делает досадливый жест рукой и садится на место. Девицы что-то недовольно шипят, но высказываться больше не решаются.

— ЮнМи-ян, а зачем ты принесла гитару? — спрашивает, как было оговорено заранее, ДонХе. — Ты всегда носишь её с собой?

— Нет, конечно. Это было бы очень неудобно, — говорю. — А сюда я её принесла, чтобы спеть вам одну коротенькую песню как раз по обсуждаемой нами теме.

— "Ну держись, сабоним, — думаю, поудобнее перехватывая гриф гитары. — Опять тебе разгребать мои косяки. А я предупреждал."

Переделку старой песни "Весёлых ребят" я пою, конечно, не так задорно, как пели когда-то они — повод не тот и тема не смешная. А последнюю строку припева вообще пропеваю после паузы, чтобы посильнее по мозгам ударило.

Бывают дни, когда судьба нахмурится,

И жизнь полна печальных новостей.

Всё потому, что на сеульских улицах

Автомобилей больше, чем людей.

Автомобили, автомобили

Стольких людей передавили.

Там, где на дороге лежала пыль, —

…Ваш труп оставит автомобиль.

Напор и скорость — это замечательно,

А рёв мотора — музыка для нас.

Нам соблюдать закон не обязательно —

Бутылку выпил и дави на газ.

Автомобили, автомобили

Стольких людей уже убили.

И тому, кто мчится под сотню миль, —

…Скоро станет гробом автомобиль.

Весёлые ребята — Автомобили (1986)

https://www.youtube.com/watch?v=fGISdIyJd8Q

Закидываю за спину гитару, кланяюсь и, перед тем, как выйти из притихшей студии, говорю:

— Берегите себя, люди. Жизнь и без того слишком короткая. Аннёги кесэё! (До свидания!)

Уже по дороге в общежитие мы попали в гигантскую пробку, растянувшуюся в сумерках бог знает на сколько километров. Чёртово ток-шоу до того меня морально вымотало, что я даже не пытался чем-либо заниматься, хотя были планы поработать с нотами нескольких песен. Окончательно же выбило меня из колеи незначительное происшествие, на которое ещё вчера я бы не обратил никакого внимания. Кто-то из водителей, видимо, недовольный тем, что его не пропускают, вдруг нажал на клаксон. Стоящие рядом не остались в долгу и тоже начали вовсю сигналить. Тревожный рёв застрявших в пробке автомобилей взлетел над Сеулом, дробным эхом отражаясь от зданий и затухая в переулках. А меня вдруг пронзил иррациональный страх. Показалось вдруг ни с того, ни с сего, что это разъярённые моим выступлением водители решили выместить на мне свою злобу. Представилось, что они на своих автомобилях надвигаются на наш максивэн со всех сторон с единственной целью — раздавить, уничтожить, стереть с лица земли того, кто посмел критиковать их алкогольную непогрешимость. Меня аж в пот бросило. Осторожно отодвинув шторку я посмотрел наружу… И с облегчением понял, что всё это лишь фантазии моего разыгравшегося воображения. Никто не собирался на нас нападать, никому до нас не было дела… А тут и максивэн тронулся вперёд, видимо, пробка начала рассасываться. И весь остаток пути до общежития я банальным образом проспал.

* * *

Чат, который не спит.

(***) — Как хороша и спокойна была моя жизнь ещё вчера. Всё, чего я боялся — это съесть лишнюю порцию кимчхи и умереть от язвы желудка. А сегодня я уже боюсь выйти на улицу, потому что там меня поджидает стая автомобилей-убийц! Я с ужасом думаю, что будет завтра, на каком ещё шоу Агдан напугает нас своими откровениями?

(***) — Мэн, зачетный юмор! Жги ещё!

(***) — А в чём она, скажите, не права? Посмотрел статистику — она и половины ужасов не озвучила. Агдан форева!

(***) — Кто её просил вываливать всё это на наши головы? Жизнь и так жуткая штука, а после её высказываний хочется только утопиться.

(***) — Ты утопишься и жизнь твоя сразу наладится, да? Или ты думаешь, что на том свете у тебя всё будет зашибись? Так вот, скажу тебе неприятную правду — на том свете у тебя вообще ничего не будет.

(***) — Агдан — это какая-то всекорейская катастрофа! Моя мама сказала, что Господь послал её нам в наказание за грехи. Иногда мне кажется, что мама права, хоть я и не верующий.

(***) — Три года назад мой отец разбился насмерть, когда ехал домой после хвесика. Он вообще не пил, но, видимо, не смог отказаться. Я слушала Агдан и плакала.

(***) — Оказывается, мы пьём больше, чем русские. Но в России хотя бы пьют, потому что там всегда холодно. А почему пьют корейцы?

(***) — Потому что у нас Ад Чосон. И он требует жертв всё больше и больше.

(***) — Пользователь *** заблокирован на три дня за недопустимые высказывания.

(***) — А что я такого…

(***) — Дух королевы Мён СонХва, вернувшийся в облике Агдан, наводит порядок в стране.

(***) — После вчерашнего шоу я готов поверить в эту чушь. Которая, кажется, вовсе не чушь.

(***) — Холь, как у неё получается всё время тыкать нас носом в самые больные проблемы? Живёшь так, живёшь, а потом оказывается, что ты просто слеп, потому что у тебя прямо под носом творятся страшные дела.

(***) — Я сейчас лежу в больнице. Уже второй месяц. И врачи не могут сказать, смогу ли я нормально ходить. Какой-то придурок наехал на меня прямо на переходе и даже не остановился. Агдан, если ты читаешь это чат, спасибо тебе за то, что не побоялась сказать правду.

(***) — Получил права в ту пятницу, но теперь боюсь садится за руль. Кажется, меня ничему толком не научили.

(***) — Ток-шоу "Мой город" поднялось в таблице рейтингов с двадцатого места на второе.

(***) — Кто-то умирает под колёсами, а кто-то зарабатывает на рекламе. Таков наш мир, увы.

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Утро

Проснувшись уже привычно за несколько минут до сигнала, Серёга, свесив голову вниз, несколько минут смотрит на безмятежно посапывающую ДжиУ. Безмозглая девица, убившая трёх человек, спокойно спит, и кошмары ей, по всей видимости, не снятся. А у Серёги в голове поселилась звенящая пустота. Он опять вспомнил первые дни в больнице, вспомнил свою беспомощность и непонимание того, что с ним случилось… Вспомнил маму, друзей по универу. Кажется, день сегодня будет совсем невесёлым. Разбередил сон душевные раны, растревожил.

"Между прочим, у меня у самого рыльце в пуху, — самокритично думает Серёга. — Гонял по Сеулу на мотоцикле без прав. Вот спросите меня сейчас, зачем я это делал — не отвечу. Шлея под хвост попала, не иначе. Так что в здесь на меня на подобном ток-шоу съели бы с потрохами — и совершенно справедливо."

Исправительное учреждение "Анян"

Сегодня утром нас всех насмешила автогонщица ДжиУ. Девица она в теле, крепкая, плотная, этакий вытянутый бочонок с толстыми ляжками. Да и поесть не дура — в столовой сметает всё и всегда готова на большее. Свою порцию кимчхи я сразу отдаю ей, и это не благотворительность, а удобная утилизация ненужного мне нелюбимого продукта. Исчезает в одно мгновение. Если бы в силу какого-то немыслимого выверта судьбы нам с ней пришлось выступать вместе на сцене, то на её фоне антифанаты сразу бы назвали меня Трепетной Ланью, а она наверняка заслужила бы прозвище Танцующий Бегемот. Потому что несмотря на свои габариты двигается она на удивление… ну не грациозно, это слово к ней не применимо, я бы сказал — пластично. Явно занималась либо каким-то спортом, либо танцами. У нас с ней невооружённый нейтралитет. Она не замечает меня, я не трогаю её. И всем хорошо.

Вчера она весь вечер что-то мудрила со своей кроватью, бурча под нос, что "на этом спать нормальному человеку невозможно", а утром кровать под ней сломалась. Каким-то образом подломились два крепления с наружной стороны (и это в тюремной камере, где практически всё если не прикручено накрепко к полу, то сварено между собой буквально на века). В итоге наша автогонщица-бегемот выкатилась колбаской на середину камеры под дружный хохот её уже проснувшихся обитательниц. Слегка очумевшая от внезапного поворота судьбы ДжиУ сидела на холодном полу и пыталась сообразить, что с ней приключилось. Потом нас оглушил такой поток изобретательной брани, что заслушались даже прибежавшие на несанкционированный шум охранницы.

Кровать ей в итоге заменили. Хотя никто так и не понял, как она умудрилась сломать то, что не может сломаться в принципе. К слову, металлические кровати здесь поставили совсем недавно, после посещения тюрьмы какой-то комиссией из международного благотворительного фонда. А до этого все заключённые спали прямо на полу на очень тонких и жёстких футонах (матрасах). Хорошо, что я этого не застал, а то отлежал бы себе все бока и рёбра. Нет у меня привычки спать на полу.

Я почему-то подумал, что забавный случай с ДжиУ подтолкнёт моё слегка заплесневевшее в неволе воображение, и я вспомню какую-нибудь подходящую песню… Ага, сейчас… Живёт, говорят, на белом свете такая странная птица — обломинго. Вот только она меня и посетила.

* * *

Сон Серёги Юркина

У нас промоушен. Представляем публике две новые песни. Записали "Little apple" с наполовину китайским, наполовину корейским текстом и удачно припомненную мной очень энергичную песенку "Ready Go" группы "4Minute". Сначала-то я нацелился на прогремевший в моём мире их хит "Hot Issue" с прилипчивым припевом. Так была большая рэповая часть, которую можно было отдать жаждущей КюРи. Но — не срослось. Эту песенку "минутки" здесь уже ухитрились выпустить в свет несколько лет назад. "Украли" у меня стопроцентный хит, который я собирался "украсть" у них. Непорядок! Зато японской манги "Добро пожаловать в Эль-Паласио", к которой с моём мире "4Minute" записали "Ready Go" в качестве главной темы, здесь не было. Чем я и воспользовался. Тем более она как нельзя лучше подходила "Короне".

4MINUTE — 'Ready Go' (Official Music Video)

https://www.youtube.com/watch?v=gy13NPM4rMs

После нескольких выступлений в Сеуле у нас на очереди был Соннам. Это город-спутник Сеула с населением почти под миллион. "Корона" давала здесь концерты несколько раз ещё до моего ввода в группу, но мне здесь бывать пока не приходилось.

Вечером в гостинице ЁнЭ зачитывала нам программу на завтра. У нас два выступления. В полдень — в торговом центре, а вечером на открытой сцене концертного комплекса. Там площадка небольшая, поясняет ЁнЭ, народу будет от силы тысячи полторы, в основном, скорее всего, студенты, так что особых проблем не предвидится. Выступите, пообщаетесь с фанатами, раздадите автографы…

Что-то цепляет меня в её словах…

— Погоди, — говорю. — Где у нас второе выступление?

— На открытой сцене концертного комплеса, — отвечает ЁнЭ и показывает фото. — А в чём дело?

— Не знаю, — говорю, разглядывая комплекс. — Что-то памяти мелькнуло. Что-то нехорошее. Надо подумать. Вот что, давай завтра с утра съездим туда, посмотрим на этот комплекс. Если пораньше встанем, до первого выступления как раз успеем. Только менеджера Кима предупреди, чтобы не волновался зря.

ЁнЭ губы поджала, не понравилось ей, что приходится вносить изменения в и без того плотное расписание, но я упёрся, и ей пришлось уступить.

А потом, уже перед сном, я стоял у окна, смотрел на Соннам с высоты двадцатого этажа и вот тут-то у меня в голове всё и сошлось. Соннам, фестиваль, открытая площадка, студенты, группа "4Minute". Только год другой немного. Там был, по-моему, четырнадцатый. Полез в сеть, ни на один запрос ответа не получил. Не было здесь такого. Вообще нигде не было. Ни в прошлом году, ни в этом. Ну и славно. Значит, и переживать не о чем. Только почему-то в душе всё равно что-то зудит и покоя не даёт.

Подошла СонЁн, встала рядом, тоже смотрит на город. Внизу море огней, реклама, сотни автомобилей… Красиво.

— Что-то случилось? — спросила СонЁн. — Ты какая-то напряжённая весь вечер. На себя непохожая.

Я пожал плечами.

— Так… Предчувствие какое-то нехорошее.

— Насчёт завтрашнего выступления?

— Н-не знаю… Может, и глупость, конечно… СонЁн-ян, а ты в предчувствия веришь?

— Ты знаешь, верю. У меня несколько раз так бывало, когда словно что-то говорило: не делай этого.

— И ты?..

— Не делала, — она невесело улыбается. — Правда, перед тем, как я в аварию попала, почему-то никакого предчувствия не было. Вот даже ни намёка. Так что плохой из меня предсказатель будущего.

* * *

ЮнМи встала, что называется, ни свет ни заря. По её лицу было видно, что легла она поздно и спала плохо. ЁнЭ ещё раз попыталась отговорить её от поездки, но Юна так на неё посмотрела, что стало понятно — она упёрлась и не отступится. Пришлось вызывать автомобиль и ехать, зевая и протирая глаза, куда-то, как показалось ЁнЭ, очень далеко.

Сначала, когда они приехали и отыскали площадку со сценой, на которой рабочие монтировали аппаратуру, ничто не предвещало неприятностей. ЮнМи остановилась перед сценой, потом повернулась к ней спиной и зачем-то стала внимательно осматривать всю прилегающую территорию, на которой, как показалось ЁнЭ, не было ничего достойного столь пристального внимания. Но ЮнМи что-то не нравилось. И чем дольше она смотрела, тем мрачнее становилось её лицо.

— Да, — пробормотала она наконец. — Вот этого я и боялась.

— Чего ты боялась? — спросила ЁнЭ. — Да что случилось-то, Юна? Ты можешь толком объяснить?

Но ЮнМи, не отвечая, подошла к какому-то невысокому сооружению, которое ЁнЭ сначала приняла за элемент ограждения. Оказалось, что это выход вентиляционной шахты подземной автостоянки, забранный сверху металлической решёткой. ЮнМи легко взобралась на бортик шахты, благо он был всего не более метра в высоту. А потом она прошлась прямо по решёткам туда-обратно, ещё и нарочно притопывая по ней ногами. Решётки ощутимо дребезжали и звякали, и Юна от этого мрачнела всё сильнее. ЁнЭ никогда и ни за что не решилась бы подниматься и тем более расхаживать по такой технической конструкции и поэтому она совершенно не понимала, что и зачем делает ЮнМи.

— Так, — сказала Юна, спрыгивая на землю. Рабочие на сцене восхищённо присвистнули, глядя на то, как это ловко и красиво у неё получилось. — Понятненько.

— Что тебе понятненько? — ЁнЭ порой сама поражалась тому, какой терпеливой она стала за последний год. Другая на её месте давно бы или уволилась или в психушку угодила с нервным расстройством.

— Госпожа стафф-менеджер, — сказала ЮнМи. Она иногда так шутливо обращалась к ЁнЭ, но сегодя ей было определённо не до шуток, — могу я попросить вас об одной услуге?

— Разумеется, госпожа Агдан, — как можно язвительнее ответила ЁнЭ, почти не скрывая своего раздражения. — Что я могу для вас сделать?

— Не злись, ЁнЭ, — коснулась Юна её плеча. — Это действительно очень важно. Я тебе всё объясню. Ты знаешь, кто отвечает здесь за технику безопасности?

— Разумеется. Это господин Бо КёнСон. У меня есть его телефон и я могу с ним связаться. Мы вчера уже обсуждали с ним некоторые вопросы.

— Очень хорошо. Позвони, пожалуйста, ему и, если он недалеко, попроси выйти к нам. Скажи, что у нас есть к нему несколько серьёзных вопросов и обязательно требуется его личное присутствие.

— Ну-у… Ладно. Сейчас позвоню. Надеюсь, это действительно важно.

С Бо КёнСоном ЁнЭ до этого общалась только по телефону и поэтому, когда увидела его, слегка удивилась тому, что он оказался намного моложе, чем ей представлялось, когда она слышала его голос. Молодому человеку было от силы лет тридцать.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, поздоровавшись.

— С вами хочет поговорить госпожа Пак ЮнМи, — пояснила ЁнЭ. — Она участник группы "Корона", которая сегодня вечером должна выступать на этой сцене.

— Агдан? — переспросил КёнСон. — И что ей нужно?

— Она сама вам всё расскажет, — ЁнЭ оглянулась. — ЮнМи, подойди! Мы тебя ждём!

— Анньён, КёнСон-сии, — ЮнМи не любила раскланиваться и предпочитала, как она выражалась, сразу брать быка за рога. Вот и сейчас она не изменила своим привычкам. — У меня к вам очень серьёзный разговор. Пройдёмте, пожалуйста, со мной.

И она подвела их всё к той же вентиляционной шахте.

— Вот смотрите, господин КёнСон. Видите? Верх шахты закрыт решётками. И они практически не закреплены. Они просто лежат, удерживаясь на бортиках за счёт собственной тяжести.

— Да, вы правы, это сделано для того, чтобы их можно было снимать для промывки. Они часто засоряются, особенно летом, отчего внизу на парковках становится очень душно. Но мы тщательно следим за их состоянием, и если у вас…

— Извините, извините, господин КёнСон, что я вас так невежливо прерываю, — не выдержала ЮнМи. — Но речь сейчас не о том. Вечером здесь состоится концерт. Будет выступать группа "Корона". Очень популярная группа, как вы, вероятно, знаете. Я тоже участник этой группы. Как вы думаете, сколько народу придёт на эту площадку, чтобы посмотреть на нас вживую? На какое количество зрителей рассчитана эта площадка?

— Пять дней назад здесь выступала группа "Tren-D" и зрителей было почти ровно семьсот двадцать человек, — скрывая недовольство, ответил КёнСон. — Концерт был организован для учеников средней школы Тхэвон, поэтому я знаю точное число.

— А на наше выступление доступ будет свободный?

— Разумеется, это же открытая площадка.

— И зрителей может быть намного больше, не так ли?

— Предположительно около полутора тысяч. Кто-то будет сидеть, кто-то стоять. Большему числу здесь просто негде разместиться, — КёнСон даже не пытался скрывать раздражение. — Однако, к чему вы клоните, ЮнМи-сии? Вы знаете, у меня не так много времени, чтобы предаваться пустым разговорам.

— А это вовсе не пустой разговор, господин КёнСон. И он напрямую связан с вашими обязанностями.

ЁнЭ вздохнула и с огорчением посмотрела по сторонам. Как она и опасалась, разговор начал приобретать нежелательные интонации.

— Как вы полагаете, — продолжила Юна, — как поступят зрители, когда им захочется увидеть нас получше, а свободного места уже не останется и к тому же из-за стоящих впереди людей сцена будет почти не видна? Учитывая, что в основном здесь будут студенты, то есть молодые люди.

КёнСон помялся, видно было, что ему уже надоел этот разговор, но уйти просто так он не мог, потому что… ну, репутация Агдан работала и здесь.

— Я думаю, тем, кто не опоздал, придётся смириться и поискать другие сценические площадки. В конце-концов, это не последнее выступление "Короны", которое они могут посетить.

— Да уж, надеюсь, что не последнее, — покивала головой Юна. — Но вы не совсем правы. Они никуда не уйдут. Это же молодые люди. Бесшабашные фанаты, готовые на любую глупость, лишь бы посмотреть на выступление любимой группы. Они постараются забраться на любые подходящие возвышенности, в том числе и вот сюда, — она похлопала рукой по решётке. — Потому что с высоты намного лучше видно сцену. Это же очевидный шаг. Сколько здесь может поместиться человек? Тридцать? Сорок? Если каждый весит примерно килограмм пусть даже пятьдесят, получится почти две тонны. Как вы думаете, эти решётки выдержат такой груз?

У ЁнЭ мурашки побежали по всему телу. До неё наконец дошло, чего именно опасалась Юна. КёнСон тоже побледнел и уже, похоже, забыл, что куда-то только что торопился.

— Какая здесь глубина? Метров десять-пятнадцать, верно? — КёнСон этого точно не знал, но не нашёл в себе сил сознаться, поэтому просто кивнул, подтверждая. Кажется, там было даже глубже. — Что будет с людьми, если они упадут туда, вместе с тяжёлыми решётками — вся эта толпа из пятидесяти человек?

ЁнЭ представила это, и ей стало плохо. О боги, сказала она себе, как хорошо, что я не стала спорить и согласилась приехать сюда с Юной. Это тебе урок, ЁнЭ-ян, поверь наконец, что твоя подопечная во многих вопросах гораздо умнее тебя.

— Я всё понял, — закивал тоже слегка изменившийся в лице КёнСон. — Благодарю за содействие, ЮнМи-сии. Уверяю вас, мы примем надлежащие меры и ваш концерт пройдёт без досадных… м-м-м… случайностей.

— При чём тут наш концерт? Я не о концерте беспокоюсь. Я хочу услышать, какие конкретно меры вы намерены принять?

— Надлежащие, — сказал КёнСон. — Нужно ещё, конечно, посоветоваться, но я думаю, что мы выделим кого-нибудь из числа охраны, чтобы он не позволял никому взбираться на решётки.

— Что здесь происходит, могу я узнать? — спросил подошедший незаметно для всех представительного вида мужчина. — КёнСон, почему ты ещё не в аппаратной? Тебя там уже заждались.

— Прошу прощения, господин ЛиМун, — поклонился КёнСон. — У нас тут возникла небольшая проблема с обеспечением безопасности предстоящего концерта. Но мы её уже решили…

— Извините меня, господин КёнСон, — тут же подала голос ЮнМи. — Но мы ещё ничего не решили.

— Это кто? — спросил господин ЛиМун, не глядя на девушку. При звуках его начальственного голоса ЁнЭ сжалась. Сейчас что-то будет, поняла она, а виноватой окажусь я, потому что не сумела предотвратить скандал.

— Это я, — дерзко ответила ЮнМи, опередив КёнСона. — Меня зовут Пак ЮнМи или иначе — Агдан. Мне с моей группой сегодня предстоит выступать на этой сцене, а у вас, как выяснилось отвратительно обстоят дела с обеспечением безопасности зрителей. И не надо так сердито на меня смотреть, на меня это не действует. Свой начальственный рык будете отрабатывать на своих подчинённых, а не на мне. Я ещё раз повторяю, что вы пока ничего не решили. Одного охранника будет мало. Он ничего не сможет сделать. Здесь будет толпа зрителей. Его никто не услышит и в итоге его просто сомнут.

ЁнЭ прижала ладони к покрасневшим от стыда щекам. Юна, конечно, права, но нельзя же так бесцеремонно и невежливо разговаривать с мужчиной, который занимает такую важную должность.

ЛиМун перевёл налитый свинцовой тяжестью взгляд на КёнСона. Тот торопливо описал возникшую проблему.

— Хорошо, — кивнул ЛиМун. — Мы поставим четырёх охранников на каждом углу вентиляционного выхода. Снимем их с других объектов на время концерта. Такое решение госпожу Агдан устроит?

Господин ЛиМун, по всей вероятности, много раз в силу должности сталкивался с капризными айдолами, с требовательными менеджерами и прочими непростыми представителями творческих профессий, поэтому умел держать себя в руках и не обращать внимания на, так скажем, особенности характера собеседников. Его выдержке можно было только позавидовать.

— Не устроит, — отрезала Юна. — Это не решение, а, простите за сленг, чиновничья отмазка. Даже четыре человека не удержат возбуждённую толпу. Здесь нужно установить по периметру временное металлическое ограждение. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло туда забираться. Можно ещё таблички повесить: "Подниматься запрещено. Опасно для жизни. Ведётся видеонаблюдение. Нарушителю штраф".

— Какое ограждение?! — возмущённо воскликнул господин ЛиМун. — Ты понимаешь, девчонка, что ты требуешь? Ты хоть представляешь, какой это объём работ?

— А вы понимаете, что здесь могут погибнуть люди? Или для вас объём работ важнее человеческих жизней? Подумайте хотя бы о вашей репутации. Что о вас скажут, если здесь случится трагедия с жертвами?

— Да с чего ты взяла? Даже если туда кто-нибудь заберётся, ничего страшного не произойдёт. Постоят, послушают ваши песенки и спокойно разойдутся.

— Решётки могут упасть.

— Они не упадут, — убеждённо заявил КёнСон. — Решётки выдержат. Они крепкие.

— Вы уверены? — подняла бровь ЮнМи. — Если не двигаться и стоять тихо, то возможно. Но ведь тут предполагается концерт, громкая музыка, танцы, праздник. И зрители не будут просто молча и тихо стоять. Нет, они будут делать вот так.

ЮнМи вдруг вновь взобралась наверх и запрыгала на решётке, выкрикивая вполголоса: "Корона, мы вас любим! СонЁн, БоРам, Агдан! Уи-и-и-!"

Она прыгала всё выше, и решётка под ней тоже заметно подпрыгивала, заставляя сердце ЁнЭ обмирать от ужаса. Девушка вдруг до боли отчётливо представила, что сейчас то страшное, о чем предупреждала Юна, с ней самой и произойдёт. А потом — жалобный крик, придавленное решёткой изломанное тело внизу, кровь на бетоне… И это будет конец всему: конец ЮнМи, конец ЁнЭ, конец творчеству, работе, карьере, самой жизни… И когда Юна перестала наконец скакать, ЁнЭ испытала такое облегчение, словно сбросила с плеч многокилограммовый груз.

Столь наглядная демонстрация возможной трагедии подействовала и на злого господина ЛиМуна. Вытерев почему-то выступивший на лбу пот, он приказал:

— КёнСон, срочно ищи сварщиков, будем приваривать ограждение. А я пока договорюсь насчёт железа.

— Подождите! — неожиданно для себя самой подала голос ЁнЭ, не забыв при этом поклониться. — Простите, что вмешиваюсь… Меня зовут Ли ЁнЭ, я стафф-менеджер госпожи Агдан. Скажите, а не лучше ли будет просто застелить на время концерта этот вентиляционный выход какими-нибудь большими щитами? Можно даже деревянными. Ну, как бы специально устроить здесь такой помост для зрителей. И тогда точно никто не провалится. И не придётся ничего приваривать. У вас найдутся такие щиты, господин ЛиМун?

— Найдутся, — в один голос сказали мужчины, переглянувшись.

— Если не можешь предотвратить — возглавь, — сказала Юна, спрыгнув вниз. — Потому что они всё равно сюда полезут. ЁнЭ, ты молодец. А мне и в голову не пришло.

— У вас очень хороший менеджер, госпожа Агдан, — сказал ЛиМун, уважительно кланяясь. — У неё светлая голова.

— Я знаю, — улыбнулась ЮнМи. — Для меня большая честь работать под её руководством.

ЁнЭ зарделась от удовольствия, но при этом самокритично подумала, что им-то двоим известно, кто под чьим руководством работает.

— Как ты догадалась, Юна? — спросила она, когда раскланявшись с мужчинами, они садились в автомобиль. — Ты же никогда здесь не была, а на фотографии эти решётки совсем не видны?

— Не знаю, ЁнЭ. Наверное, просто приснилось. У меня иногда бывает после той аварии. Ну, ты поняла.

А про себя Юркин порадовался, что так вовремя вспомнил о случившейся в его мире трагедии на концерте группы "4Minute" в октябре, кажется, 2014 года, когда эта решётка не выдержала и под тяжестью зрителей обрушилась в бетонную шахту. Шестнадцать человек тогда погибли и больше десяти получили ранения. Какое счастье, что этого не было здесь в прошлом году, и уже не случится в этом. Кроме того, что останутся в живых ни в чём не повинные люди, ещё и "Корона" не войдёт в историю Кей-попа, как группа, на концерте которой погибли люди.

— ЁнЭ, я тебя прошу, ты перед концертом на всякий случай всё-таки проверь там сама, ладно. Лимон — дядька, видимо, ответственный, но кто его знает, вдруг работники впопыхах что-нибудь сделают не так.

— Лимон? — спросила, хихикнув, ЁнЭ.

— Ну да. ЛиМун, лимон, lemon.

— Ты очень неуважительно разговаривала с ним, Юна, — не удержалась от упрёка ЁнЭ.

— Если бы там погибли люди, в полиции с ним разговаривали бы вообще без уважения, — сказала ЮнМи. — Так что, я думаю, переживёт.

А Юркин вспомнил, что в его мире мужчина ответственный за безопасность выбросился из окна десятого этажа, не сумев пережить свою ошибку. Только неизвестно, был это КёнСон или кто другой. Всё-таки иная реальность да и целый год прошёл.

* * *

Спустя три дня, уже в Сеуле, в общежитии, когда девчонки привели себя в порядок после бурного старта промоушена и блаженствовали в приятном ничегонеделании, снизу позвонил охранник.

— ЮнМи-сии, — сказал он. — Здесь к вам посетитель. Уверяет, что вы его знаете. Назвался господином Бо КёнСоном. Пропускать?

Секунд десять Серёга пытался вспомнить, где он слышал это имя.

— А-а! — сообразил наконец. — КёнСон из Соннама. Да, СуДжин-сии, пропускайте. Я его знаю.

— Кто там, ЮнМи? — спросила ХёМин. — Твой жених?

— Нет, сонбе, опять вы не угадали. Это совсем другой молодой человек. Не столь богатый, как ДжуВон, но тоже симпатичный. Могу кого-нибудь из вас за него сосватать. Хотите?

— Ой, как интересно! — подкатилась к ней БоРам. — Хотим-хотим! Но сначала надо на него посмотреть.

— Да вы его уже видели. В Соннаме перед концертом. Он там ещё на электриков ругался.

— А зачем он к нам приехал? Надеюсь, не ругаться? — подала с дивана голос ДжиХён.

— Вот сейчас и узнаем.

— Уважаемая госпожа Агдан, уважаемые девушки, — вошедший КёнСон поклонился, держа в руках два объёмных пакета. — Позвольте объяснить причину моего столь неожиданного визита. От себя лично, от заместителя директора концертного комплекса "Ю-Спэйс" господина Ким ЛиМуна и от всех жителей города Соннам разрешите поблагодарить госпожу Пак ЮнМи и госпожу Ли ЁнЭ за то, что благодаря их настойчивости была предотвращена страшная трагедия. Кумап-самнида-а-а! (Большое спасибо!) — он изобразил большой благодарственный поклон.

Девчонки смотрели на всё происходящее с таким удивлением, что Серёга невольно улыбнулся.

— А здесь подарки для госпожи ЮнМи и госпожи ЁнЭ, — сказал КёнСон, показывая на пакеты.

— ЁнЭ сейчас дома, но мы ей обязательно передадим ваши слова и этот подарок, — сказала, кланяясь в ответ, ЮнМи. — Однако, не развеете ли вы моё недоумение, господин КёнСон? Что заставило вас приехать к нам сегодня, ведь мы с вами виделись после концерта и, по-моему, все вопросы решили, разве нет?

— Подожди, Юна, — вмешалась в разговор СонЁн. — Негоже держать гостя на пороге. Господин КёнСон, вы же не откажитесь выпить с нами по чашечке кофе? У нас и пирожные есть.

— Да я себя уважать перестану, если откажусь! — воскликнул молодой человек, легко отбросив не слишком идущую ему чопорность.

— …оказалось, что ты была полностью права, — говорил он, допивая вторую чашку и с удовольствием перейдя по просьбе ЮнМи на неформальный стиль общения. — А я ступил… Да-да, помнишь ведь, как я упирался. Конечно, меня немного извиняет то, что мы тогда с этим фестивалем здорово замотались… Ну да ладно, дело прошлое. Впредь постараюсь быть более предусмотрительным. То, что во время вашего выступления на вентиляционный выход действительно забралось много зрителей, вы уже знаете. Но я приехал по другой причине. Когда на второй день после концерта оттуда убирали щиты, под одним из монтажников обрушилась решётка. Как раз та, на которой ты, ЮнМи-ян тогда прыгала, чтобы убедить нас принять меры.

ЮнМи поморщилась, но у Серёги в груди всё же шевельнулся холодный червячок запоздалого испуга.

— Какой ужас! — испуганно воскликнула БоРам. — Он разбился? Насмерть?

— Что вы, что вы, БоРам-ян, — замахал руками КёнСон. — Жив-здоров и невредим. По моему требованию они работали со страховкой, и она его надёжно удержала. Перепугался, конечно, как без этого. Там же высота — ого-го! И знаете, они ведь тоже спорили, даже смеялись надо мной, когда я приказал им пристегнуть ремни. Зато потом благодарили почти так же, как я сегодня вас. Вот и господин ЛиМун тоже попросил меня поблагодарить вас лично… Девушки, а можно я с вами сфотографируюсь?

Фото, которое сделал на прощание КёнСон в общежитии "Короны." К сожалению, снимок, на котором он сидит рядом с девушками, в интернете отыскать не удалось. Зато он есть у него, причём с автографами всей группы.

* * *

ЮЧжин подносит к уху телефон и говорит, стараясь не сорваться на крик:

— ХванДонг, я так зла, что даже не хочу выслушивать твои оправдания, по какой причине у вас опять ничего не получилось. Ты даже представить себе не можешь, каких усилий мне стоило устроить так, чтобы администрация концертного комплекса пригласила именно "Корону". Я тут буквально из кожи вывернулась, всё организовала, ты понимаешь, всё… А вы? Да я понять не могу, как можно было так… р-р-р… ничего не сделать?!

— Госпожа, можете мне не верить, но на этот раз нашей вины нет совершенно. Все люди отработали на отлично. Решётку подготовили, следы пропилов замаскировали ржавчиной, во время концерта специально подобранные люди подсказали фанатам, что можно забраться наверх, потому что оттуда лучше видно сцену, но…

— Что ещё за "но"? Почему, когда что-то касается этой нищенки, всегда возникают какие-то "но"? У нас был бы такой прекрасный повод обвинить эту гадину в массовой гибели фанатов, а что теперь? Всё впустую!

— Да ей реально кто-то ворожит, госпожа! Вот честное слово! Оказалось, что перед самым концертом администрация приказала застелить решётки прочными деревянными щитами. Зрители стояли чуть ли не друг на друге, но там нечему было падать. Поверьте, в этой ситуации мои люди были бессильны.

— Щибаль! Их кто-то предупредил, не иначе!

— Да она и предупредила! Сама Агдан!

— Откуда она могла узнать? Неужели кто-то из твоих людей проговорился?

— Никто не мог проговориться, хотя бы по той причине, что они даже не знали, против кого затевается эта… акция. Но я потом пораспрашивал там осторожненько у кое-кого из обслуги. И мне рассказали, что утром в день концерта туда приезжала сама Агдан. И знаете, что она делала?

— Даже гадать не хочу.

— Она сначала осмотрела те самые решётки над вентиляцией, а потом буквально силой заставила администрацию закрыть их щитами. Она как будто знала, что решётки могут обрушиться.

— Откуда она могла это знать?

— Понятия не имею. Но она даже прыгала на этих решётках, чтобы показать, насколько они ненадёжны. Понимаете? Выходит, она знала даже то, что зрители захотят туда взобраться. Иначе, чем вмешательством высших сил я это объяснить не могу.

— Какие ещё высшие силы?.. Кстати, когда она прыгала, решётка была уже подпилена?

— Конечно. Мы сделали это заранее, за два дня до концерта.

— И она не упала?

— Нет. Зато, когда разбирали помост, решётка обвалилась под одним из монтажников. И он не разбился только потому, что работал со страховкой. Словно знал. Или словно ему подсказали.

— Какая жалость, что решётка не провалилась под этой нищенкой. Тогда бы точно всё сразу кончилось. Нет, ты прав, ей точно кто-то ворожит. Аджжжж, даже зла не хватает!

* * *

Исправительное учреждение "Анян". Позднее утро

"Это здорово, что обошлось совсем без жертв, — думает Серёга, уже привычно выводя на швейной машинке ровную строчку шва. — Однако прослеживается интересная закономерность. Вчера утром провалилась кровать под ДжиУ, а ночью мне приснился сон, про обвалившиеся вентиляционные решётки концертного комплекса. И до этого тоже было что-то подобное. ДжиУ рассказала про то, как задавила людей на остановке, и мне приснилось, как та ЮнМи толкнула на ток-шоу речь против пьянства за рулём. Совпадение? Не думаю. Но вот в причастность ЮЧжин мне как не верится. Уж слишком всё притянуто за уши. Всё-таки сон — это такое дело, когда что угодно может присниться, даже то, "чего на свете вообче не может быть", как писал в своей сказке Филатов".

(첫 번째 책의 끝) Конец первой книги