Варя

— К боссу ее! — резкий окрик и я вздрагиваю, сердце заходится в страхе, когда на меня, рассекая толпу, идут несколько мужчин крупного телосложения, окружают. В черных майках, обтягивающих раскачанные торсы. Это охранники клуба.

Делаю шаг назад на непривычно высоких шпильках, чуть не падаю, массивные пальцы смыкаются на моих запястьях и меня резко разворачивают, толкают в спину.

— Я ни в чем не виновата! — пытаюсь перекричать музыку, которая бьет по барабанным перепонкам. — По какому праву вы меня куда-то тащите?!

Не слушают. Заставляют подняться по лестницам на непослушных ногах, в то время как в голове бьется мысль, что все плохо.

Под конвоем меня проводят на второй этаж, где в конце темного коридора распахивается дверь и меня вталкивают внутрь.

Останавливаюсь как вкопанная под прицелом глаз, темных, острых. Рассматриваю мужчину. Неправильные черты лица, перебитый нос и бородка. Восточный. Страшный. Смотрит на меня оценивающе, скользит взглядом по моей фигуре, и я в страхе прижимаю свою сумочку к груди, защищаюсь от наглого пронизывающего взгляда.

— Хозяин, — выдает один из бугаев, выходит вперед и кладет на стол что-то.

Восточный мужчина опускает взгляд, цокает языком и на губах у него расцветает ухмылка, опасная, злая.

— Я… э… это не мое!

— Что не твое? — задает вопрос мужчина в дорогом костюме. Хозяин клуба сидит за массивным столом и смотрит на меня с каким-то высокомерием человека, в чьих руках моя жизнь…

— Я… я не знаю… я не понимаю, что вам всем от меня нужно! Послушайте, произошла страшная ошибка… я ни в чем не виновата! Клянусь!

Шепчу свои оправдания, едва стою на ногах, в то время как мужчина кивает одному из своих амбалов, который стоит за моей спиной. Одним жестом дает понять сподручному, чтобы он действовал, и спустя мгновение охранник вырывает из моих закостеневших пальцев сумочку.

Не обращает внимания на мой всхлип и несет ее своему хозяину, кладет на стол, а главный, надменно глядя мне в глаза, открывает ее и высыпает все содержимое на стол.

Богатства у меня нет, поэтому вываливаются женские штучки, ежедневки, которые он поднимает и вертит в руках, безотрывно и пошло смотря мне в глаза, заставляет покраснеть и трепетать, сделать шаг, чтобы по инерции отнять то, что не предназначено для мужских глаз, но второй охранник никуда не делся из-за моей спины.

Ловит меня за локоть, пальцы сжимаются сильнее и заставляют встрепенуться.

Хозяин клуба, наконец, отбрасывает свой трофей в виде моих прокладок и достает из кучи всего мой паспорт, открывает и заглядывает внутрь.

— Алексина Варвара Юрьевна, девятнадцать лет, значит, — выдает с акцентом, с глухой буквой “р”.

Со страшным пронизывающим звуком листает документ, обращает внимание на прописку… не столичную, конечно.

— Далековато живешь, Варвара-Краса, длинная коса… — ухмыляется, кривит губы, а я кошусь на крупные щербатые зубы мужчины и у меня перед глазами картины возникают одна страшнее другой.

— Господин… — теряюсь, не знаю, как обратиться к мужчине, и он миролюбиво подсказывает.

— Мухоматов.

— Господин Мухоматов, я ни в чем не виновата, правда! Я вообще впервые в столичный клуб попала… — всхлипываю, голос ломается.

Кавказец приподнимает бровь и продолжает с самым алчным видом рассматривать меня. Словно сожрать хочет и кости обглодать. Скользит своими темными глазами с головы до пят, задерживаясь на изгибах юного тела.

— Молоденькая совсем ты, Варенька, чистенькая с виду, личико не упоротое пластикой, натуральная красота, волосы длинные, чистый шелк, — цокает языком, будто сожалеет и заканчивает фразу, — приличная девушка, а в такое нехорошее вляпалась… таким людям в моем клубе оскорбление нанесла…

— Я не виновата, — повторяю опять надрывно. — Я не знаю, что вам от меня нужно! Не понимаю просто! Мы компанией отдыхали, меня пригласили отпраздновать…

— Тццц, — щелкает языком, — здесь твоего “случайно” тянет на нехилые бабки, учитывая ущерб заведению, я тебе такой срок впаяю с отбыванием в колонии строгого режима, Варенька…

— Я не виновата, правда, — выдаю совсем тихо и слезы начинают катиться по щекам, — не понимаю…

— Сейчас позвоним ментам, им и будешь объяснять, как добро свое пронесла и как планировала сброс…

— Прошу вас… — повторяю, как заведенная, — это все какая-то страшная ошибка…

Мужчина внимательно смотрит на меня, но его лицо начинает размазываться из-за потока слез, которым нет конца.

Осознание настигает внезапно. Глупая дурочка, которую подставили самым гадким и жестоким образом.

В мозгу всплывает, как знакомая попросила придержать ее место у стойки бара, присмотреть… на мой вопросительный взгляд ответила, что вернется через пять минут…

Соврала…

Теперь понимаю…

— Ну что же, Варенька, что делать мы с тобой будем? — продолжает свою беседу мужчина, а у меня все перед глазами начинает кружиться, когда он переходит на более агрессивный тон. — Ты, девочка, не только глубоко сядешь за такую провинность, ты, Варенька, еще мне весь ущерб отработаешь! Да так, чтобы другим с Айратом Мухоматовым в подобные игры играть неповадно было!

Сжимаюсь вся, слезы застревают в горле, когда дрожащим голосом отвечаю:

— Я… могу работать у вас… господин Мухоматов… могу мыть полы, убирать, все, что угодно, любую работу осилю, только отпустите меня… это все как в страшном сне… я невиновна…

Неожиданно моя реплика вызывает смех у мужчины. Он скалит зубы, похабно как-то, у меня душа в пятки уходит от этой улыбки, голодной и жадной.

Спускает взгляд по моей шее вниз, в скромное декольте простого черного платья чуть выше колен, которое я сразу же прикрываю руками.

— Из далеких краев, смотрю, ты в столицу причалила, простых вещей не понимаешь, Кисуня, но дядя Айрат тебе все объяснит, как говорится, на пальцах, а скорее, нет, не на пальцах… но весьма доходчиво…

Начинает смеяться громко, пошло.

Чувствую, что услышу сейчас нечто просто ужасающее, то, что буквально переломит меня. Мужчина резко встает из кресла, я же пячусь на нетвердых ногах, чуть не падаю, но в этот самый момент звонит телефон. Рингтон резкий. Громкий.

Он раздается как гром, заставляет мужчину остановиться, посмотреть на экран и выругаться сквозь зубы, а затем все же ответить.

— Слушаю.

Пауза долгая. Тягучая. Восточное лицо мужчины с каждой секундой становится все мрачнее, тени начинают скользить и искажать черты, кустистые черные брови хмурятся, а затем темные глаза резко поднимаются и останавливаются на мне.

Прожигают. Пригвождают. Лишают последней надежды, когда он выговаривает четко:

— Валид Байсаров…

От этого имени у меня мурашки по спине пробегают, озноб сковывает. Не знаю, почему так реагирую. Интуитивно. Подсознательно.

Возможно, это все из-за того, что в темных глазах Мухаматова проскальзывает нечто очень странное, затравленное, будто страх перед заведомо более сильным противником.

— Не ссы в тапки. Есть у меня чем откупиться. Организуем подарочек для Барса. Ему понравится, приезжай, — короткий смешок и взгляд в мою сторону острый, резкий, — от сердца отрываю, можно и так сказать, находку свою отдаю…

Мужчина сбрасывает звонок и концентрирует жгучий взгляд на мне, сам же играет моим паспортом показательно как-то, давая понять, что мои документы, а значит, моя жизнь и судьба в его руках…

Спустя паузу Мухоматов открывает рот и выдает страшную фразу:

— Ты ведь хочешь получить паспорт обратно, загладить вину и вернуться к обычной жизни, так, Варенька?

Киваю на автомате, и мужчина раздвигает мясистые губы в страшной улыбке.

— Тогда придется побыть покладистой кошечкой. И ублажить одного важного человека.

— Ч-что? — переспрашиваю, до конца не веря в то, что слышу.

— Говорю, придется тебе, Варвара-Краса, длинная коса, побыть подарочком для очень влиятельного человека.

— Что?! Нет…

Мотаю головой, ноги слабнут. Чуть не падаю. Но мужчина остается равнодушным к моим слезам.

— Выбор невелик, — отвечает четко, — останешься здесь и я найду способ, будешь расплачиваться столько, сколько будешь в состоянии, потом, так и быть, отправлю драить полы, как ты и предложила.

Говорит с иронией и не сводит с меня цепких злых глаз… А мне дышать нечем становится, чувствую, что от этого человека я могу ожидать только страшное, кошусь на охранников, которые проходятся по мне плотоядными взглядами, рассматривают и тошнота подкатывает к горлу…

Я и в клубах-то никогда не бывала и вот по роковой случайности попала в самое пекло…

— Ну-ну, не дрожи так, Краса-Коса, все в твоих очаровательных пальчиках. Твоя судьба, жизнь, здоровье…

Продолжает словно невзначай, участливый голос, но на дне темных мелких глаз лезвие, которое может вспороть до крови. Один щелчок этого мужчины и его псы сорвутся с цепей, чтобы растерзать ни в чем не повинную жертву.

Дрожь сковывает сердце ледяными цепями, слезы кажутся нескончаемыми, а мужчина продолжает задушевным голосом:

— Скажем так, Варенька, ты оказалась не в то время и не в том месте…

— Но… — шепчу дрожащим голосом, хочу сказать, если он столько понимает, почему не отпускает меня…

— Но! — повышает голос и заставляет замолчать. — Я хочу тебе дать шанс, Варюша. Поверь. Это хорошее предложение для такой красивой девочки с такими чудесными голубыми глазками.

С его каждым словом у меня сердце начинает замедляться, кажется, что скоро упаду в обморок, не вынесу этого кошмара.

— Послушай предложение, которое тебе делает дядя Айрат. Второго такого не будет. Решать тебе. Будешь хорошей девочкой, покладистой, получишь свой паспорт обратно и будешь свободна, как птица. Мое тебе слово. Если нет…

Короткий взгляд в сторону охранников и самый страшный из них с перекошенным лицом в шрамах улыбается сально, жадно, давая понять, что именно меня ждет, если откажусь…

— Ч-что вы от меня хотите? — спрашиваю заикаясь, все тело ощутимо потряхивает.

До сих пор не верю, что все это происходит именно со мной…

Услышав мой вопрос, Мухоматов улыбается радушно и располагающе, словно действительно добрый дядечка, к которому случайно обратились с вопросом, но под этой оболочкой сидит зверь безжалостный и бессердечный, готовый отдать меня на растерзание.

— Вот это уже совсем другой разговор, Варенька, — кивает своим людям и они делают шаг в сторону. — Хочу сделать подарок одному важному, — пауза и взгляд, наполненный каким-то потаенным страхом, — очень важному человеку…

— Н-не понимаю… — отвечаю чуть слышно.

Фыркает и опять пробегается взглядом по моей замершей в нерешительности фигурке.

— С тебя всего лишь одна ночь с одним очень важным человеком… если ты ему понравишься, ублажишь… тогда… будешь свободна и документики верну.

Делает паузу, а затем оглушает четким:

— Хочешь жить — станешь моим подарком для Валида Байсарова…

Ранее

— Бери красную помаду, не прогадаешь!

Командует подружка и протягивает мне ярко-алый тюбик, смотрю на него и отрицательно качаю головой.

— Нет, это слишком ярко, не могу…

— Вот деревенщина, — топает в сердцах ножкой, обутой в высоченную шпильку, — тебе природа такие данные дала, а ты… дурочка!

На этих словах поворачиваю голову в сторону массивного зеркала. Мы с Ирой стоим посередине великолепной уборной. В элитном клубе. Я в таких отродясь не бывала.

Хотя я и нигде особо не бывала дальше нашего захолустья. Столица стала для меня настоящей лотереей, в которую я выиграла, поступив в вуз.

Вся семья нарадоваться не могла, а провожали меня на учебу чуть ли не всеми соседями.

Потому что повезло, потому что всю жизнь сидела над учебниками и вкалывала, верила, что можно добиться, главное старание.

Именно эту фразу мне с детства вдалбливала моя любимая бабушка Жанна Витальевна — учительница младших классов в нашем городке, которую любили абсолютно все детки, потому что к каждому подход находила, умела язык найти, и даже самые отпетые разгильдяи на ее уроках вели себя более чем прилично.

Вот и я захотела, как бабуля моя, пойти по ее стопам, стать человеком уважаемым и нужным.

Не верили многие, что смогу, осилю, поступлю, но вот счастье случилось.

— Помаду бери! Давай! Говорю же, подкрась губки, они у тебя и так пухлые, как будто тебе гиалуронку грамотно впрыснули, незаметно, везет же…

Смотрю на тюбик в сомнениях и, наконец, решаюсь, забираю из тонких пальчиков своей сокурсницы дорогущую помаду и смотрю на себя в зеркало.

Миниатюрная блондинка с голубыми глазами, лицо чуть продолговатое, с ямочками на щеках, которые появляются, когда улыбаюсь. Всегда стеснялась этого. Не знаю почему. Может, из-за того, что эти самые ямочки придают лицу излишнюю детскость, или же от того, что соседский хулиган обзывал из-за этой самой особенности "дырчатой"…

— Ну чего ты час думаешь, у нас праздник, а я с ней в туалете зависаю, пришла как монашка… Хорошо хоть вечно с собой запасное платье-перчатку таскаю на случай форс-мажора, вот хоть сгодилось…

Смотрю в отражении на крашеную шатенку в блестящей стразами кофточке и агрессивном мини. С ярко подведенными глазами. В принципе, для меня это вызывающе смотрится, но Ирине идет, да и что я знаю о столичной моде, в то время как моя сокурсница коренная жительница столицы.

Обращаю взгляд на себя. Действительно из зеркала на меня смотрит обычная девчонка. Ничего особенного.

Правда, сейчас Ирина сотворила со мной что-то невероятное.

Хоть я и одета в приличное платье, но так как оно не мое, а Иры, оно сидит на мне излишне обтягивающее, особенно в области груди, юбка чуть выше колена, наверное, на Ире платье смотрится куда короче, но так как я на полголовы ниже ростом, то на мне это черное платье смотрится вполне прилично…

Я бы сказала, элегантно, правда, грудь…

Смотрю на ложбинку и подтягиваю лиф, за что получаю по рукам.

— Не тронь! Красота же, ну? Ты в столице, детка, товар надо показывать с лучшей стороны, особенно в этом клубе! Это же “Сапфир”! Здесь через шаг миллионеры с миллиардерами.

— Я думала, мы здесь на празднике в честь зачисления, — отвечаю робко.

— Ага. Именно. Одно другому не мешает. Только не говори, что ты в столице, чтобы образование получать и по сторонам смотреть не хочешь!

— Я здесь не для того, чтобы мужчину искать, Ир, мне учиться нужно, чтобы с льготного не слететь… Да и что плохого в том, что я нацелена на образование?!

Крашеная шатенка Ирка, в детстве рыжая, видела ее фотки, которые она хранила в телефоне, морщит нос, будто я глупость сморозила.

Чувствую себя немного неуютно и спрашиваю о насущном:

— Ирин, а где все остальные ребята? Почему еще никого нет?

Закатывает глаза. И причмокивает губами, смачно намазанными дорогим блеском.

— Потому что мы с тобой, Варюша, пришли заранее. Я как знала, что придется тебя в порядок приводить. Остальные у нас залетят чуть позже. Пока только парочка ребят подъехала. Мне вот звонил Андрей. Сказал, что они с Тимофеевым у бара зависают.

Внимательно смотрю, как Ирина заправляет длинный локон за ухо.

— Ты с ними давно знакома, да?

Смотрит на меня через зеркало немного снисходительно.

— Ну, столица — она не резиновая и не слишком большая, кого надо, знают все, а мы встречались в определенных тусовках.

Отвечает как-то обтекаемо, но суть доходит. Это я белая ворона, остальные знакомы друг с другом и очень хорошо.

Провожу все-таки помадой по губам и возвращаю тюбик Ирине, которая осматривает меня внимательно и, довольно улыбнувшись, произносит:

— Не запори мне вечер! Вливайся в коллектив! И да, — окидывает меня острым взглядом, — имей в виду: Андрея Зорина — не тронь! Он мой, папа у него при деньгах, пост имеет, сынуле светит очень хорошее кресло, так что руки прочь!

Пожимаю плечами.

— У меня и в мыслях нет…

Кивает, словно добро дает.

— Хорошо, — отвечает, улыбнувшись, опять превращаясь в милую заводилу, с которой я познакомилась не так давно, — а вот дружбана его — Тимофеева, окучивай, он тоже при деньгах, — информирует девушка и принимается подкрашивать тушью излишне выразительные, наращенные ресницы.

А у меня что-то начинает под ложечкой сосать, неприятно, напряжно, и на задворках сознания пролетает мысль — не должна была я приходить в этот клуб. Не должна…

Но содеянного уже не изменить. Тем более нельзя отрываться от коллектива. Все же это мой будущий курс и раз ребята решили веселиться в столичном ночном клубе, я не могу отказаться.

Чтобы сразу же у истоков нашего пути длинною в несколько лет стать белой вороной. Поэтому поправив длинный светлый локон, я выхожу вслед за Ириной в зал.

В прошлом году я не рискнула поступать, да и в семье были сложности, пришлось поработать в местном магазине, да еще и репетиторством занималась с соседскими детишками. Получала копейки, часть которых умудрялась еще и откладывать на свою мечту, на маленькое путешествие в центр…

Только всю жизнь стоять за прилавком не мое. Все это время, пока у нас в магазинчике посетителей было негусто, я штудировала учебники и горела идеей поступить в столичный вуз.

Моему приезду дальняя родственница Марья Никитична, наверное, не сильно обрадовалась, но отказывать не стала, пустила пожить в смежную комнатку в квартире, которую она снимала у старой бабульки почти в самом центре за смехотворную сумму. Я жила тихой мышкой, занималась, готовилась и вот теперь я уже студентка и могу смело съезжать в общежитие, в котором мне обещали место.

Жизнь только начинается, я совершаю первые шаги, а вот сегодня сокурсники уговорили отпраздновать.

Я домосед, да и как-то столица меня пугает. Здесь слишком многолюдно, люди какие-то хваткие, на улице особо не поспрашиваешь как куда пройти.

А может, на моем курносом лице прямо и написано, что я не городская.

Как бы там ни было, громкие биты и толкучка заставляют мысли вылететь из головы, смотрю, как Ира поднимает руку и сигнализирует двум парням у стойки. Проталкивается сквозь толпу, но удивительным образом нас замечают.

Андрей и Егор улыбаются и неон окрашивает их зубы в ядовито-белый. Парни одеты в майки, которые демонстрируют их раскачанные руки и широкие плечи. Волосы подстрижены как-то одинаково. Словно в погоне за какой-то модной тенденцией.

Столичные ребята чем-то сильно схожи между собой, может, уверенностью, которая отпечаталась во взгляде.

Только кое-что в их внешнем виде меня смущает.

Никак не могу понять, что именно так сильно напрягает.

— Давай за мной, не теряйся, Варь! — командует Ирина, слегка обернувшись на меня, и ловит мою ладонь, чтобы суметь вместе прорваться сквозь многолюдную толпу дорогого клуба.

— Долго вас ждать пришлось! — перекрикивает музыку Андрей, как только мы добираемся до нужного места. Парень кладет руку на плечо Ирины, поглаживает как-то интимно.

Моя сокурсница эффектно приземляется на свободный стул рядом с Зориным и закидывает одну длинную ножку на другую, демонстрируя туфельки на высоченных шпильках.

Юбка задирается еще выше, почти до трусиков, но раскованную Ирину этот факт не смущает, наоборот, когда отслеживает плотоядный взгляд Андрея, девушка начинает светиться и улыбаться, откидывает волосы.

Я же занимаю место немного неуклюже, придерживая подол платья, которое норовит задраться из-за того, что у этого стула какая-то убийственная ступенька.

Надеюсь, что мою неуклюжесть в этом плохо освещенном зале с бегающими лучами немногие подметили. Страшно признаться, но я на такие высокие стулья-то никогда не влезала.

— Девочки должны быть красивыми, мне пришлось потрудиться! — бросает Ира игривый взгляд в сторону парней, я же напрягаюсь, потому что Егор Тимофеев зеркалит жест своего друга и его рука оказывается на моем плече.

Неприятно это касание, особенно когда его крепкие пальцы проходятся по моему плечу, словно гамму отбивают, и парень наклоняется к моему уху.

— Ты что такая зажатая, а, Варя? — говорит громко, а я резко облокачиваюсь о стул, чтобы увеличить расстояние и смотрю в серые глаза пепельного блондина.

Раскачанное тело, майка тоже белая, сверкает так, что у меня в глазах рябит, в принципе, симпатичный, но меня что-то сильно смущает.

Очень сильно.

Не отвечаю на его вопрос, ухожу от темы своей зажатости. Рассказывать, что я в таком месте впервые, да и парни, хоть и сокурсники, все же пока не знакомы, не хочу, поэтому я задаю самый насущный вопрос:

— А где остальные? Почему другие ребята все еще не подошли?

Парень неопределенно пожимает плечами и кривит губы.

— Подойдут, не парься, мы просто ранние птички. А тут народ непунктуальный, чего тебе заказать?

Спрашивает, подмигнув, и приближается, а мне вот хочется ему сказать, что правильно говорить не “чего”, а “что”, столичным-то мажорам полагается, наверное, знать такие вещи.

— Куколка, ты чего молчишь, давай веселей, мы пришли отжигать, — налегает на меня Тимофеев. А я украдкой бросаю взгляд в сторону Ирины, которая влилась в атмосферу праздника этого большого клуба, и я смотрю на нее немножечко с восхищением.

У девушки много друзей и знакомых, она весело живет, легко как-то, а вот я все раз сто обдумаю перед тем, как действовать…

— Ну так чего? — опять кричит мне в ухо Тимофеев.

Поворачиваю голову в сторону парня, хочется попросить его убрать руку со спинки моего стула. Но вместо этого отвечаю, слегка улыбнувшись, чтобы смягчить свой ответ:

— Я буду безалкогольный коктейль или сок, — наконец, отвечаю Егору.

Парень налегает на меня, напрягает такое внимание, взгляд, который какой-то неприятный, оценивающий, он глаз от меня не отводит, развернувшись всем корпусом в мою сторону.

— Праздновать надо! Ты же зачислена?! Чего не хочешь покутить-то? Зачисление же отмечаем!

— Зачисление, — улыбаюсь счастливо, — теперь я официально студентка романо-германского филологического факультета, будущий языковед-переводчик, также учитель языков, еще и на бюджет.

— Ну вот и хорошо, везучая ты, Варька, — подмигивает весело подруга и забирает из рук бармена свой заказ, — у нас конкурс хоть куда, а ты отхватила льготы.

Настроение у нее поднимается каждую секунду. Во всяком случае, Ирина демонстрирует полную расположенность к Зорину, правда, смотрит даже как-то заискивающе, словно каждым своим жестом ищет его одобрения.

А вот Андрей…

Странный у него взгляд. Цепкий. Внимательный. И почему-то он все время блуждает по моей фигуре.

Вроде и сидит рядом с Ириной, и обнимает ее, но глаз с меня не сводит. Хочется поправить на себе платье от такого липкого внимания.

И когда его пальцы проходятся по плечу девушки, он слишком откровенно смещает свой взгляд в мое декольте.

Отталкивающее какое-то ощущение испытываю, а Ирина же, кажется, ничего не замечает, концентрируясь на своем заказе, смотрю на ее напиток: весь яркий, цвета индиго, с кубиками фруктов. Затейливая штука.

Бармен, крепкий мужчина с татуировкой на левой руке, обращает свой взгляд на Егора, и парень называет какие-то непонятные имена. Заказ делает на двоих.

Темноволосый мужчина в черной сорочке с короткими рукавами и с именем на бейджике, которое в полутьме и не разглядеть, отходит и принимается швырять в воздухе два железных стакана.

Наблюдаю за всем этим действом в каком-то странном состоянии. Тут как будто иной мир.

Отвлекаюсь на мгновение и замечаю, что к Егору подходит какой-то парень с волосами, торчащими в разные стороны. Короткие гляделки. Я не слышу, о чем они говорят, но бросив короткий взгляд на меня, Тимофеев отходит.

Не приглядываюсь к тому, что и как происходит, бармен отвлекает, ставит передо мной бокал, к которому я не спешу притрагиваться.

Ощущение, что я здесь чужая, не проходит, еще один, по всей видимости, знакомый подходит к парню Ирины, опять они обмениваются какими-то короткими фразами и отходит.

Стоит парням нас покинуть, как Ира резко оборачивается ко мне. Бросает на меня острый взгляд и выдает с нажимом:

— Почему Егора игноришь?!

— Да вроде общаемся нормально, — пожимаю плечами.

— Нормально, — повторяет мое слово, будто передразнивает.

— Твое “нормально” тянет на отвали!

Не нравится мне ни ее тон, ни манера обращения.

— Послушай, Ирин, для начала с человеком нужно нормально познакомиться, а я не могу так сразу подпускать к себе, тем более что никаких планов на Тимофеева у меня нет.

Закатывает глаза.

— С твоей фигурой и лицом ты сегодня отсюда одна не уйдешь! Главное в жизни — это мужик, — выдает многозначительно и цепляет мои золотистые локоны, называет шутливым детским прозвищем, которое прилипло ко мне с рождения и на долгие годы, — Варвара-Краса, длинная коса.

Пожимаю плечами на реплику Иры.

— Крутой и богатый мужик тебе все даст, озолотит. Хорошо хоть сегодня косу свою распустила. До сих пор не верю, что такие длинные волосы не наращенные. За такие можно и двести косарей в салоне оставить, а тебе, дурехе, все задаром.

— Двести чего? — повторяю шокированно.

— Тысяч, — со знанием дела поясняет — я свои еще отращу, денег только наскребу. Вкладывать надо в себя! Тогда и мужик платить будет.

Дает советы мудрости Ирка, а у меня в шоке рот открывается, впрочем, подруга косится на меня и сворачивает тему, у нее звонит телефон и глаза девушки загораются победным блеском.

— Алло… Да… Без напряга все удалось… Ага… Джек-пот…

Суть разговора ускользает. Не придаю значения, о чем именно так мило щебечет Ирина.

В один момент окончательно понимаю, что больше не хочу здесь оставаться. Глупо было с самого начала соглашаться на это поход, не моя это среда. Да и напрягает то, что за столько времени никто из других ребят так и не подошел.

Бросаю взгляд в сторону Егора, его собеседник мне плохо виден, отмечаю лишь высокий рост и слишком щуплую комплекцию. Парни весело хлопают друг друга по плечам, но Тимофеев не спешит возвращаться за стойку, через мгновение к нему подходят две девушки в таких же ярких и коротких мини, как на Ирине.

Чувствую, что мой сокурсник скучать без меня не будет, может, даже повезет и не обидится за то, что я планирую провернуть.

Опускаю свой взгляд на бокал, который для меня заказал Егор, и прикидываю, сколько у меня денег в сумочке. Потому что позволять себе покупать что-то дорогое я не могу, но и платить за себя постороннему парню позволять не намерена.

Не хочу быть обязанной, не хочу сплетен.

Принимаю решение и пока Ирина занята, подзываю бармена.

— Сколько я должна за этот напиток? — перекрикиваю музыку и мужчина называет сумму.

На мгновение у меня перед глазами звездочки вспыхивают.

Дорогое заведение. Очень. Прикидываю, сколько у меня есть, и понимаю, что после оплаты на такси мне не хватит точно. Сюда мы с Ирой вместе приехали, обратно я рассчитывала поехать так же, но…

Смотрю на часики, которые всегда ношу на руке, чтобы не опаздывать и быть пунктуальной, и понимаю, что, в принципе, метро работает и я смогу сама добраться.

Оплачиваю свой нетронутый заказ и поворачиваюсь к Ире, наталкиваюсь на вопросительный взгляд и вздернутую бровь.

— Варь, это что такое сейчас было?

Спрашивает и хмурится, а я пожимаю плечами.

— Я не хочу здесь оставаться больше, прости, Ир.

— Да ладно?! — выдает удивленно. — Ты хоть понимаешь, в какое крутое место мы попали и как пришлось выпрыгнуть из трусов, чтобы нас пропустили?!

Не нравится мне то, что говорит девушка, лично мне изначально было сказано, что мы идем со всеми веселиться, а сейчас выходит, что Ирине пришлось постараться каким-то способом, чтобы пробраться сюда?!

Оставляю эту ее фразу без комментариев и талдычу свое:

— Я хочу уйти.

— Почему? Вечер только в самом разгаре!

— Может, ты и привычна к подобным местам, а я не могу, мне нужно домой…

Не хочу обижать сокурсницу и пытаюсь подобрать слова, но, кажется, моя речь ее не особо интересует.

— Ну, сама знаешь, — отвечает вдруг резковато, — домой так домой…

Ира вдруг как-то вздрагивает, осекается, переводит взгляд за мою спину.

Бледнеет? Или свет здесь так падает, играет со мной и моим воображением.

Хочу отследить, куда именно Ирина смотрит, начинаю поворачиваться, как девушка ловит меня за руку.

— Варь. Мне срочно нужно в туалет. Живот скрутило, — и при этом на лице у нее проскальзывает то ли гримаса боли, то ли какая-то паническая атака.

— Что с тобой? Как мне тебе помочь? Давай провожу?

Сыплю вопросами, но Ира как будто торопится поскорее скрыться в уборной. Видимо, живот действительно сильно болит.

— Нет-нет. Ты посиди. Пригляди за нашими местами, а то народа полно, займут все. Потом я вернусь, уйдешь!

Проговаривает торопливо и слетает со стула, девушка поворачивается на шпильках и протискивается сквозь толпу. Она проходит тараном сквозь танцующих, веселящихся девушек. Так странно, но здесь их подавляющее большинство.

Мужчин поменьше, лазерные лучи непривычного места мешают мне различать черты, но в основном люди здесь какие-то отличающиеся.

У нас в городке все куда проще. Хотя о чем это я. Оно и понятно, ведь это столица.

Ирина мчит прямиком к огромным черным матовым дверям в самом конце зала, как-то заторможенно прикидываю, что это совсем не туалет. Мы там были, он в другой стороне.

Смотрю ей вслед, до конца не понимая, что именно здесь происходит, и оборачиваюсь, оглядываюсь по сторонам.

Ищу ребят, с которыми мы отдыхали, но в разношерстной толпе уже никого не видно. Лучи прожекторов бьют по глазам.

Смутное предчувствие рождается в груди и давит в область солнечного сплетения. Пальцы проходятся по волосам в смятении, хочется поскорее уйти отсюда, но все как сквозь землю провалились.

Опускаю руку и неожиданно для себя на подоле своего платья вижу нечто скрученное и чужеродное. Приглядываюсь. Не понимаю даже, что это. Видимо, когда Ирина наклонилась ко мне, у нее выпало, подбираю пропажу подруги.

Слезаю со стула, хочу последовать за Ирой. Немного чувствую себя неустойчиво на каблуках, и именно в этот самый момент замечаю, как сквозь толпу протискиваются огромные мужчины в черных майках.

Все какие-то страшные. Раскачанные до невозможности. С огромными руками, бицепсы которых рукава маек так обтянули, что, кажется, сейчас разорвутся по швам.

Не знаю, что происходит, почему эти мужчины словно в поисках чего-то сканируют толпу и идут прямо в моем направлении.

Пугаюсь, пытаюсь себя отговорить, убедить себя в том, что мне просто кажется. Вот сейчас эти громадины пройдут мимо меня, обойдут.

Но паника настигает, когда осознаю, что они словно меня в кольцо берут, отрезая пути отступления со всех сторон.

Особенно страшно становится, когда самый ужасный из них, с перекошенным из-за шрамов лицом, останавливает непроницаемый взгляд на мне.

Скользит вниз по моей замершей в нерешительности фигуре и останавливает взгляд на моей руке, в которой я держу пропажу Ирины.

Не знаю почему, но под гнетом этого взгляда мои пальцы разжимаются и я роняю чужую вещь.

Только меня ничего не спасает, все мысли вылетают из головы, когда эти мужчины окружают меня, налетают как черти из табакерки, и тот, который со шрамом, останавливается прямо передо мной.

Взгляд мечется по нечитаемым лицам, а самый огромный охранник медленно-медленно, как в замедленном кадре, опускается передо мной на колени?!

— Ч-что вы делаете?! — лепечу, не понимаю происходящего, но мужчина лишь садится на корточки и внимательно осматривает глянцевый пол ночного клуба.

Отчего-то кажется, что темнота сгущается, опутывает меня маревом, но охранник уже через несколько секунд поднимается.

Смотрит мне в глаза. Секунду, другую. А у меня от этого взгляда вся жизнь перед глазами проносится.

— Я не понимаю… Что происходит?!

Губы дрожат и мороз идет по коже от едких взглядов мужчин, которые смотрят на меня, словно раздевают, оценивают.

— М-мне нужно домой… Я ни в чем не виновата!

Последнее, что я успеваю вымолвить, как секьюрити со шрамом хватает меня и рявкает так, что душа в пятки уходит:

— К боссу ее!

Варя

Сейчас

— Хочешь жить — станешь моим подарком для Валида Байсарова…

Ощущение загнанности и взгляд хозяина клуба, который пригвождает меня к месту. Смотрит так, что душу просто выворачивает.

Трясусь. Перед глазами пелена слез. И липкие взгляды охранников, раздевающие, сальные, которые ползут по моему телу и жалят на уровне осязания.

— У тебя два варианта, краса моя, — продолжает Айрат, — выбор за тобой. Или сейчас мы решаем этот вопрос не самым приятным для тебя способом, или…

Делает паузу, замолкает, а у меня в мозгу кувалдой бьет имя мужчины, которому меня отправляют в дар:

Валид Байсаров…

Что-то есть в интонациях хозяина клуба, когда он говорит об этом человеке. Чувствую, что Мухоматов пребывает в каком-то пиетете перед владельцем этого имени.

— Или… ты будешь послушной девочкой и добровольно, — поднимает массивный палец вверх, подчеркивая значимость этого слова. — До-бро-воль-но! Пойдешь и развлечешь этого мужчину, задобришь… Если вдруг проговоришься о нашем уговоре…

Замолкает, но в страшных глазах словно лезвие проскальзывает. Направленное прямо на мою незащищенную плоть.

— Добровольно. Варвара. Будь податливой кошечкой и с тебя взятки гладки.

— П-почему именно я?! — наконец, выдыхаю едва слышно. — Есть много женщин, готовых на… — не могу подобрать слов, — на такое… я… я не подхожу для такой роли… не справлюсь…

Кавказец оголяет крупные щербатые зубы в улыбке.

— Как раз фишка в том, Варечка, что ты не подходишь… Валид не любит ширпотреб. У Барса вообще много пунктиков, поэтому я и говорю. Выбор, краса. Идти добровольно к уважаемому человеку, развлечь его, или решим вопрос иначе, мои ребятки на такую кисулю уже слюной исходят…

Жмурюсь от ядовитых слов и понимаю, что за доброжелательной интонацией скрывается зверь, от которого пощады просто не будет.

— Это словно кошмар какой-то, сон страшный, — поднимаю руки и прикладываю их к вискам.

— Детка, одна ночь и наутро Вахит, — короткий взгляд на того самого жуткого с лицом в шрамах, — отдаст тебе твой документ и довезёт до любого места, которое укажешь.

Опять приподнимает бровь и проводит пальцами по бородке, довольный своим предложением.

— Видишь, дядя Айрат может быть добрым…

— Как мне понять, что вы не лжете? Что отпустите меня?

Темнеет у него взгляд, подается вперед, облокачивается о стол массивными руками.

На мгновение мне кажется, что отдаст приказ своим людям.

Но Мухоматов лишь выдает глухо.

— Мое слово — закон. Наутро будешь птичкой вольной. Только у моего предложения есть срок. Либо ты соглашаешься прямо сейчас и топаешь с Вахитом в тачку и пулей до места назначения, ну про второй вариант, думаю, ты все понимаешь…

— Бред какой-то, — вырывается из сжатых зубов.

Вскидывает брови.

— Борзо говоришь, Варя, не советую. Итак, время тик-так. Что же ты решаешь, милота моя?

Резко встает из-за своего стола, и я понимаю, что сам хозяин клуба весьма и весьма крепкого телосложения.

Пока мужчина приближается, я делаю шаг назад и утыкаюсь в живую стену секьюрити, дергаюсь раненой и загнанной птичкой.

Но тяжелая рука мужчины на моем плече резко останавливает всякое трепыхание.

— Что именно вы от меня хотите?! — спрашиваю наконец, всхлипывая.

— Вот это уже деловой разговор.

Смотрю на мужчину со всей настороженностью, а самой кажется, что кино смотрю, что не может этого всего происходить со мной. Невозможно просто. Это все как из другой жизни…

Прищуривается и окидывает меня алчным взглядом, настолько липким, что прикрыться хочется!

— Послушайте, ну отпустите вы меня, вы же видите, что я ни в чем не виновата, я ничем подобным никогда не занималась, я не подхожу для этой роли! Поверьте мне, неужели вы не видите?!

— Скажем так, девочка, благодаря тому, что я в тебе вижу, ты получаешь выбор, — выговаривает жестко, ультимативно и я опускаю глаза.

— Нет, если хочешь, я могу заставить тебя отработать весь ущерб, и поверь мне, ты все сделаешь, — говорит просто, словно беседу ведет о погоде, а я опять смотрю на охранников, которые находятся в кабинете, ловлю на себе их сальные взгляды, которые говорят о том, что они ждут разве что отмашки своего босса, чтобы разодрать меня на части.

Главный опять показывает мне мой паспорт, водит им перед моим носом, словно демонстрирует, что я в шаге от свободы.

— Ну так что, красавица, чего с тобой решаем? Пойдешь подарком и скрасишь ночь одного уважаемого человека или предпочтешь сложный путь?

Слышу смешок одного из охранников, огромного, с квадратной челюстью неандертальца.

Ловит мой взгляд и ухмыляется, показательно поправляет ширинку и мне становится дурно.

Доходит, наконец, на что так открыто намекают эти звери и что планируют со мной сделать в случае моего отказа.

Странное ощущение рождается в груди. Подозрение, или же просто интуиция, но отчего-то кажется, что мужчина, которому меня хотят подарить, вызывает страх и пресмыкание даже у этого Айрата.

Словно он страшнее, ужаснее…

Опять смотрю на свой паспорт. Ощущаю себя загнанным зверьком, который жмется в углу, пока бездушные изверги подносят к нему спичку, зажженную.

— Одна ночь и вы вернете мне мои документы и отпустите навсегда? — уточняю, голос дрожит, пальцы ледяные, но взгляд одного из амбалов, этого страшного Вахита, не оставляет меня, блуждает по телу, будто этот огромный изуродованный мужик только и ждет отмашки своего хозяина.

У меня пальцы дрожат так, что чечетку можно бить, липкая паутина страха облепляет спину и струится вниз, заставляя испытывать настоящий ужас, впитывающийся в каждую пору.

— Слово я тебе даю. Услужливой будешь с Валидом, радушной, чтобы ему понравилось…

На мгновение в мозгу всплывает мысль.

А что, если я расскажу этому мужчине об этом всем, расскажу, что просто случайная жертва обстоятельств. Вдруг этот человек, которого явно боится даже Айрат, отпустит меня?!

Глупая надежда зарождается в груди и гаснет сама собой. Может быть, и помощи просить — себе дороже, да и у кого?

У незнакомца, который вселяет ужас в этих вот, которые готовы идти на все, только чтобы ублажить неизвестного мужчину. Я не знаю, кто он. Как выглядит. Может, такой же, как этот изуродованный Вахит, или гораздо страшнее…

Неожиданно резко хозяин клуба приближает ко мне свое смуглое лицо, вглядывается, словно учуяв мой настрой, резко обрубает:

— Только языком трясти с Валидом не стоит, — опять ухмыляется, подмигивает, действительно как добрый дядечка, который со мной беседу о цветочках ведет, только уже в следующую секунду темные глаза вспыхивают какой-то жестокостью и льдом, а он выговаривает четко:

— А то отрежу.

И понимание, что это даже не метафора… Наверное, я бледнею, потому что перед глазами порхают мушки, ноги подкашиваются и хозяин клуба резко ловит меня за локоть, удерживает и словно возвращает из царства спасительной темноты в реальность, которую я и в самом страшном сне не могла бы увидеть.

— Тихо-тихо, тц-тц-тц, какая нежная у нас Варвара-Краса, длинная коса…

Вроде и говорит с улыбкой, подмигивает правым глазом, а у меня душа в пятки уходит. Но сознание проясняется. Мне даже в спасительный обморок упасть не позволяют.

— Ну так я не услышал твоего “да” или “нет”…

Продавливает меня на ответ. Не отпускает моего затравленного взгляда, а я вдруг вижу движение сбоку, еще один охранник делает шаг в мою сторону и смотрит так, что я понимаю, жалеть меня никто не станет.

Здесь людей нет — звери.

— Ну что, часики тикают, отвечай уже…

Айрат вздыхает, утомляет его мое промедление.

— Вы не даете выбора. Загоняете…

Все еще надеюсь на что-то?! Просто не могу не сказать того, что думаю. Но мужчина лишь хмыкает. Глупая Варя. Очнись уже. Нет в них пощады, ничего нет.

— Выбор есть. Завтра будешь свободный девочкой-припевочкой. С документами и будущим. Можешь вообще стереть сутки из памяти, считать, что в кино пошла, фильмец посмотрела. Ну либо… — ухмылка, — либо у тебя будет достаточно времени, чтобы подумать, чего ты хочешь от этой жизни, — опять смешки вокруг.

Прикрываю глаза, слезы катятся по щекам, горло саднит, ощущение, что веревкой меня обмотали и затягивают с каждым выдохом все сильнее.

Нет выхода. Либо эти звери, либо одна ночь с незнакомцем и шанс на то, чтобы забыть все как страшный сон и попытаться жить дальше…

Опять смотрю на страшных охранников, коленки дрожат, не вынесу я этого ужаса, не вытерплю, ломают меня вот сейчас, но я все же пытаюсь выбить себе чуточку времени, поэтому говорю нетвердым голосом:

— Я согласна… Только отдайте мне мои документы. Сейчас.

Хозяин кивает, делает паузу, а потом начинает ржать как конь, злой и порывистый. Отсмеявшись, спрашивает уже серьезно. Без тени веселья.

— Ты, пигалица, мне еще и условия ставить будешь?!

— Я просто хочу гарантий… — пытаюсь выглядеть уверенной, чтобы голос не дрожал, но по факту пищу мышкой.

Айрат становится серьезным, улыбка как маска сползает с лица, оставляя ледяное и абсолютно отрешенное выражение.

Вот теперь этот монстр настоящий. Сглатываю гулко.

— Ну, деловой разговор, только я тебе не фраер, отдавать сейчас не стану. Ты вроде как для бабы не дура, инстинкт самосохранения работает, хочешь перестраховаться, так что мы сделаем по-другому.

Короткий взгляд в сторону самого страшного охранника с квадратной челюстью.

— Вахит.

Обращение и эта гора мышц вытягивается, но обращается хозяин клуба ко мне.

— Он тебя повезет к Байсарову. Присмотрит. Проследит за твоей безопасностью.

Говорит вальяжно, но взгляд плитой прибивает этого самого охранника, когда хозяин клуба смотрит на него.

Вахит перестает ухмыляться и внимает каждому слову своего босса.

— Поутру, когда ты отработаешь должок, Вахит отвезет куда скажешь и паспорт вернет.

С этими словами хозяин клуба передает мой документ, и охранник прячет его в карман джинсов.

Опять Айрат смотрит на меня и подмигивает, меняется как хамелеон.

— Мы же цивильные люди, не оставим девушку, наутречко проводим… Так, Вахит?

— Все исполню, — отвечает изуродованный страшный громила низким голосом и переводит взгляд на меня.

А я чувствую, что что-то неуловимо меняется в его взгляде. Да. Именно. Этот взгляд… Уже не похабный. Не сальный. Не примеряющийся ко мне… А холодный. Словно отрезало. Верному псу дали команду “фу”.

Страшные машины, беспрекословно подчиняющиеся своему хозяину, и жутко становится от понимания того, что же могло случиться, если бы Айрат отдал противоположную команду.

Передергиваю плечами. Отгоняю страшные мысли. Убеждаю себя не реветь, не терять ясность рассудка и не сойти с ума от того, как и куда развернула меня жизнь.

— То есть наутро я свободна?

Еще раз уточняю для себя, так как понимаю, что слова хозяина действительно прямое указание к действию для этих извергов.

Улыбается ласково, а у меня на загривке волосы дыбом встают, когда отвечает:

— Какая девочка непонятливая, ладно, дядя Айрат спишет это на шоковое состояние и ответит еще раз: как пташка вольная полетишь, только запомни, подарочек, — прищуривается, — одно лишнее слово в сторону Валида, один лишний писк и договору конец, отыграем вариант с моими пацанами, поняла меня?

От страха нервы сводит. Сухожилия вытягивает, дрожать начинаю. Губы дрожат, а Мухоматов опять чувствует, как будто читает все мои мысли, хотя, может, у него опыт большой, не я первая, не я последняя, кого он в добровольно-принудительной форме вынуждает сделать что-то, в моем случае: лезть в постель неизвестного мужчины…

Бледнею.

— Ну вот, опять! — неожиданно рявкает зло и уже теряет терпение, приближает свое лицо к моему и хватает меня пальцами за щеки, сильно давит, а я вскрикиваю, ловлю его руку своими и начинаю царапать, пытаясь ослабить хватку, не сильную, но ощутимую, только безрезультатно, ногти коротко стрижены и я не могу пробиться сквозь толстую волосатую кожу мужчины.

— Бледнеть и падать в обморок у Валида нельзя! Притворяться заикой или немой тоже! Будь покладистой, готовой ублажить и удовлетворить, исполнительной. Никаких отказов, никаких нет! Облажаешься — пеняй на себя!

Резко отпускает меня, и я чуть не падаю. На этот раз никто не спешит меня ловить. Сама удерживаюсь на ногах.

А Айрат отходит, становится ко мне спиной, а я наблюдаю, рассматриваю его толстую спину, жирноватую слегка, но в этом мужчине угадывается сила. Страшная. Темная.

Одетый с иголочки, как из журнала, а я теперь понимаю, что подобную одежду и костюмы носят лишь такие, как он, умеющие подавлять, принуждать, ломать.

Оборачивается резко на каблуках и противный скрежет доносится до моего слуха, заставляет поморщиться, но я распрямляю плечи и пытаюсь стоять ровно.

— Учти, Варвара-Краса, длинная коса, если у Валида из-за тебя появятся вопросы ко мне… — пауза долгая, мучительная, дающая прочувствовать каждый тон, каждую палитру настроя Айрата, который наблюдает за мной своими острыми глазами, наконец, улыбается, оголяет зубы, а я в этом оскал вижу, — я ему отвечу, конечно же, но потом… потом, Варенька, я спрошу с тебя!

Он не повышает больше голоса, не кричит, а наоборот, бросает это “с тебя” словно между прочим. Но настолько зловеще, что страх опутывает все существо.

— Итак, дорогуша, готова ли ты исполнить нашу сделку или же мне аннулировать соглашение?

Кошусь на подобравшихся охранников, которые как верные псы ждут отмашки своего босса, и заламываю руки.

— Я… я сделаю… буду покладистой и не буду говорить лишнего… я… я постараюсь…

Голос срывается, не знаю, что я там “постараюсь”, но помощи у Валида просить себе дороже — факт. Во-первых, ему может быть параллельно на судьбу девушки, которую ему для развлечений подарили, для определенных целей, не для разговоров точно, а во-вторых, даже если спровоцирую разборки, эти двое могу договориться. Кто для них я?! Простая девчонка, расплющат и не заметят.

— Вот и хорошо, — опять улыбается, как маньяк, неспешно подходит ко мне и протягивает указательный палец, поднимает мой подбородок, на инстинктах дергаюсь и касание превращается в хватку, мужчина же прищуривается.

— Шарахаться не стоит. Расслабься. Не понравишься Валиду — опять спрошу. Вдуплила?

Прикрываю глаза и выдыхаю ртом, пытаюсь успокоиться и выдаю тихо:

— Да.

— Ну воЭт и умница, — неожиданно у мужчины прорезывается акцент сильнее, — вот смотрю и жалко Барсу тебя отдавать, но… я своих решений не меняю. Одна ночь — и лети, птичка, и больше в моем клубе чтобы тебя не видел — увижу, посчитаю, что сама ко мне пришла!

Начинаю мотать отрицательно головой, на что Айрат лишь кривит губы, обрамленные седеющей бородкой.

— Воэт и умнЭца…

Опускает взгляд, рассматривает меня оценивающе, рука соскальзывает на мою шею, затем плечо, он будто держит меня, чтобы не упала, а затем неожиданно пальцы ныряют и оттягиваю декольте платья, оголяет мою грудь в скромных чашечках лифа, немного застиранных и в катышках.

Стыд обдает щеки, а мужчина касается лямки, чуть выгнув бровь, оттягивает и щелчок бретели бьет по коже.

Мой тихий писк пресекает своим смешком:

— Труселя тоже из бабушкиного гардероба, модель «парашют»? — спрашивает веселясь, в глазах смешинки танцуют.

Тянет руку к подолу моего платья, а я ладонями прижимаю ткань к себе, чтобы не продолжал.

Наклоняет голову, качает, словно отпускать меня не хочет. С ужасом понимаю, что я вроде нравлюсь этому отмороженному на голову, или же его забавляют реакции?!

Качаю головой в отчаянии, чтобы не унижал меня еще сильнее. На что Айрат выпрямляется:

— Ну ладно-ладно, я понял. Бабулины парашюты демонстрировать не нужно, — отвечает миролюбиво и возвращает платье на место.

Окидывает меня опять внимательным взглядом и кивает своему сподручному.

— Вахит.

— Да, босс, — отзывается громила зычным голосом.

— Сделаешь с нашей Красой небольшой крюк. Завезешь кое-куда. Пусть девочкой займутся. Локацию я скину на мобилу. Затем доставишь на точку.

Охранник кивает, массивная ладонь ложится тяжестью на мое плечо и Вахит разворачивает меня к двери, как под конвоем выводит.

Но, как только мы выходим за дверь, я пожимаю плечом, даю понять, чтобы убрал свою руку.

— Это лишнее. Куда я от вас убегу? — стараясь перекричать музыку, но мужчина лишь скользит крепкими пальцами вниз к моему локтю и прижимает меня к своему массивному боку, идет впереди и режет торпедой толпу веселящихся людей.

Софиты бьют по глазам, вызывают резь, а громыхания басов взрывает барабанные перепонки. Кажется, чем дальше, тем музыка становится громче в этом заведении, а танцы развязнее, парочки целуются у всех на виду.

Танцовщицы отплясывают заводные танцы, дополненные элементами фаер-шоу. В целом зрелищно, но тяжелый воздух этого злачного места во мне теперь начинает вызывать стойкую реакцию отвращения.

Когда оказываемся на улице, я неосознанно останавливаюсь и делаю вдох. Глубокий. Наполняю горящие лёгкие загазованным запахом улицы, но даже это вызывает облегчение.

— Не тормози, — бросает мне через плечо огромный мужик и достает из кармана брелок, короткий щелчок и я слышу ответ машины. Нахожу глазами мигнувшего хищными фарами огромного монстра. Черный внедорожник с массивными железными дугами по всему борту, скорее, напоминает таран.

Охранник идет вперед размашистым шагом, особо не обращая внимания на то, что мне приходится бежать на каблуках, чтобы догнать его.

Каблучки ударяются об асфальт, издают противный скрежет и, в конце концов, я не выдерживаю.

— Вахит, я упаду, и ты получишь нагоняй за разбитый “товар”! — кричу в широкую спину бугая, который на мгновение останавливается и бросает на меня косой взгляд из-под кустистых бровей.

Страшно. Шрам деформирует угол глаза и взгляд у мужчины с такого ракурса выглядит зловещим. Мне кажется, что я своей выходкой бешу эту махину, но он медленно скользит взглядом к мои ногам, фокусируется на дрожащих коленках и затем паутинкой неприятных мурашек скатывается вниз, концентрируясь на убойных шпильках.

Резкий выпад и мужчина меня, как пушинку, хватает за талию и просто поднимает в воздух. Прижимает к своему боку, как мешок, и, не сбавляя темпа, идет вперед.

Это все происходит настолько резко и неожиданно, что я не нахожусь со словами, просто издаю писк и поднимаю ошалелые глаза на охранника, который с каменной мордой лица быстро доходит до автомобиля, открывает дверцу и, вопреки моим ожиданиям, бросает меня вовсе не на заднее сиденье, а сажает спереди, быстро обходит внедорожник и садится на место водителя.

Бьет по кнопке, машина начинает рычать, затем слышится щелчок, и я кошусь на свою дверь. Даже не глядя на меня, охранник командует:

— Пристегнись. И не дергай мне тут ручки. Дверь заблокирована. Будешь дергаться, сам открою и на асфальт шмякну. Будет очень больно. А может, и смертельно. Это тебе не кино. После такого не выживают.

Поворачиваюсь к страшному мужчине, салон оказывается слишком тесным, когда рядом с тобой недоброжелательно настроенный бугай.

Вбиваюсь в угол, пальцы не слушаются, пытаюсь нащупать ремень безопасности, но у меня не выходит.

— Утихомирься. Хорош мне тачку ломать, — басит и затем следует фраза на непонятном чужом языке, гортанном каком-то, резком, и огромная лапа поднимается в воздух, я же жмурюсь, но ничего ужасного не происходит.

Мужчина цепляет ремень и через секунду щелчком ознаменовывает факт моего прибития к сиденью ремнем безопасности.

Распахиваю глаза и замечаю, как Вахит с силой сжимает оплетку руля обеими руками. Мне отчего-то все время кажется, что мужик в состоянии адовой бешености.

Смотрю на массивные лапы на руле и все кажется, что он его с корнем вырвет и глазом не моргнет.

Опять какое-то слово не на русском. Явно ругательное. Не знаю. Чисто по ощущениям, по вибрации хриплого голоса.

Резко поворачивает голову в мою сторону, и я опять вся вжимаюсь, потому что на дне странных глаз что-то вдруг зажигается короткой вспышкой.

Но мужчина гасит эту искру и выдает спокойно:

— Ручки не дергать. Не истерить. Не плакать. Не просить.

Дает команду, перечисляет, продавливая каждое свое слово прищуром и не отпуская моих запуганных глаз из плена.

— Ты исполняешь свою часть сделки, я свою. Можешь считать меня своим охранником.

Киваю, сжимаю дрожащие пальцы на коленях в замок. Отслеживает этот жест.

— Нервишки свои успокой. Провалишься — пощады от Айрата не будет. Справишься — считай, что ничего не было.

С этими словами теряет ко мне всякий интерес, врубает радио, по которому крутят новости, и сруливает в сторону выезда, а я отворачиваюсь от страшного мужика.

Мне казалось, что, кроме “да, босс, будет исполнено”, этот страшнючий мужик ничего сказать в принципе не может.

Машина плавно мчит по центру на предельной скорости, а я смотрю в окно, считаю деревья, машины, пытаюсь отвлечься. Отпустить свои мысли, в то время как диктор радио передает новости.

— Крупный бизнесмен, один из членов первой десятки именитого списка Валид Байсаров в ближайшее время проведет сделку по слиянию, которая, по словам аналитиков, увеличит актив холдинга Байсарова на несколько миллиардов и выведет его еще на пару пунктов…

Сквозь марево монотонного бубнежа подсознание цепляет знакомое имя, но именно в этот момент Вахит останавливается и хлопает по панели, в салоне царит тишина, а мужчина поворачивает ко мне лицо, сканирует, а затем достает мобилу и набирает.

— Здесь, — короткое слово и я замечаю, что нахожусь в самом центре столицы, где рядом с площадью расположена улочка бутиков, которые в ночи переливаются миллионом золотистых лампочек.

Понимаю, что мы ждем, но не решаюсь пошевелиться, слово сказать этому самому Вахиту равносильно для меня смерти.

Странный он. Тяжёлый. Жестокий и агрессивный. Поэтому сижу мышкой, боясь хоть как-то привлечь внимание этого упыря.

А сама же в подкорке кручу имя и фамилию, которые я слишком часто слышу за последние пару часов.

Валид Байсаров…

Птица высокого полета, миллиардер. Воображение рисует кого-то очень похожего на Мухоматова. Мужчина под пятьдесят, с животом, с сальными пальцами, пузом и глазами, пропитанными похотью.

От ужасной картинки передергиваю плечами. Страшно становится до безумия, до мушек перед глазами. Все это время я пыталась оттянуть момент и не думать, что моя… моя первая близость пройдет в таких вот адовых условиях…

Слезы на глазах наворачиваются, но раскиснуть мне не дает стук в окно с моей стороны, резко оборачиваюсь, никак не ожидая того, что вижу…

Красивая ухоженная женщина средних лет молотит по окну коготками, заставляет водителя опустить стекло и эффектно облокачивается с моей стороны на окно, чтобы посмотреть на водителя.

— Здравствуй, дорогой, с чего такой ажиотаж?

Ухоженная блондинка с точеным профилем смотрит внимательно на Вахита, но он не особо расшаркивается.

— Меньше болтай. Вот девочка. Быстро ее упакуй и обратно сюда.

Только после этих слов женщина переводит цепкие зеленые глаза на меня, скользит, внимательно рассматривая.

— Работы непочатый край, — выдает индифферентно.

Вахит вскидывает бровь.

— Полчаса. Арина, — припечатывает бетоном.

— Вообще-то я мадам Арина.

— Мне параллельно. Сейчас твоя забота — она.

Женщина бледнеет, распахивает глаза все шире.

— Дорогой, это нереально, дай хотя бы час! — взвизгивает прямо.

Вахит перевод взгляд на часы, которые светятся на приборной панели. Весь его вид выражает полный пофигизм и неприятие ко всему.

— Час. И она сидит рядом со мной. Промедление на минуту — неустойка.

Женщина резко кивает, причем так, что ее длинные серьги колечками издают тихий звон, и переводит взгляд на меня.

— Бегом. За мной, — добродушная кокетка исчезает как по щелчку пальцев и передо мной возникает расчетливая мегера, которая распахивает дверь автомобиля и быстро вытягивает меня наружу, хватает за локоть и тянет вверх по лестницам к глянцевому строению, которое я толком рассмотреть не успеваю.

Торнадо несется вместе со мной, ни много, ни мало.

— Народ! Все! Бросаем все и сюда! Экстренно! У нас сорок минут! Кто не успеет справиться со своей задачей — заявление ко мне на стол и досвидос! — не сбавляя темпа, повысив голос, кричит блондинка.

Она пробегает фойе какого-то гламурного блестящего салона, и я чувствую, что толпа тех, кто бегут за нами, стремительно растет.

Останавливается мадам Арина только когда я падаю перед зеркалом в кресло, при этом чуть не вывернув лодыжку, а за мной уже выстроенный ряд девочек и одного гламурного парня.

Все пары глаз смотрят на меня внимательно.

— Готовим к вечеру. Полная упаковка! — отдает команду женщина и я закрываю глаза, потому что то, что происходит потом, кажется каким-то сумасшествием.

Гламурный мужчина быстро проводит пальцами по моим волосам, затем я понимаю, что он работает ножницами, вскрикиваю, но подняться не могу. Две девушки на пару уже принялись работать с моими ногтями.

Никто меня и за человека не принимает, ни слова, ни взгляда, неприятные чувства проскальзывают от чужих рук на моей коже.

Так и сижу зажмурившись, пока не понимаю, что меня от этой всей вакханалии и перегрузок просто вырубило. Стоило закрыть глаза, как я просто уснула, и это несмотря на то, что рядом была толпа, которая, по-видимому, все это время проводила свои манипуляции.

— Спящая красавица, подъем! — едкий голос над ухом, и я распахиваю глаза, чтобы увидеть блондинистую хозяйку, за которой стоят две девушки-консультантки, и каждая держит в руках комплект белья и платье.

Моргаю раз, другой, чтобы понять, что происходит, где я и не сон ли все это.

— Поднимись, — командует и щелкает пальцами, как собачку подгоняет.

Не нравится мне это все, но я подчиняюсь, в шоке замечая, что стою босиком на мраморе, опускаю глаза и удивленно смотрю на себя, понимая, что они меня и раздеть как-то успели, что ли, иначе откуда на мне розовенький халат?

Женщина опять щелкает и одна из помощниц протягивает ей черное короткое платье с комплектом белья.

— Нет.

Отбрасывает. Затем второе. Третье.

— Нет!

Рявкает так, что девчонки подпрыгивают, затем поворачивает голову в сторону того самого гламурного мужчины парикмахера, который несет в руках шелковое кремовое платье чуть ниже колена.

— Арман, оригинальный выбор, — кивает женщина и принимает комплект из рук ухоженного метросексуала.

К платью в комплект идет белье из тончайшего кремового кружева. Прозрачное, судя по всему, но дико красивое.

— Надевай!

Отдает мне платье, рядом ложатся босоножки на шпильке с камушками.

— Поживее! У тебя три минуты.

Жую губы и, наконец, подчиняюсь. Бешусь от такого обращения, но проглатываю жесткий ком и девушки-консультанты принимаются мне помогать, халат исчезает, а на мое тело надевают белье и платье садится тончайшей паутинкой, которая приятно холодит кожу.

Одна из девушек наклоняется и помогает с замочком на босоножке.

Затем все от меня отходят, а мадам Арина кивает.

— На выход! — рявкает и идет вперед, ждет, что пойду следом.

А я вдруг бросаю взгляд на отражение в зеркале и с ходу даже себя не признаю. Стоит моргнуть разок, чтобы узнать в этой обольстительной ухоженной девушке меня саму.

Лицо, волосы, взгляд. Все изменилось, приобрело какой-то здоровый блеск и сияние…

Даже короткий розовый маникюр на руках…

— На выход! — опять рявкает Арина и подгоняет меня, иду в неожиданно удобных туфельках под цокот каблучков за женщиной, которая уже на улице ловит меня за локоть и тащит к внедорожнику Вахита.

Дверь распахивается, и она заталкивает меня на сиденье и бросает какой-то пакет на заднее сиденье.

— Ее тряпки.

— Ты опоздала, — басит Вахит, и женщина раздвигает губы в дрожащей улыбке.

— Дорогой мой, две минуты…

Мужчина не отвечает, просто ударяет по клавише и поднимает стекло, женщина едва успевает отпрыгнуть, и машина срывается с места.

Охранник жмет по газам, и я с ужасом понимаю, что он превышает скорость прямо на центральной улице страны, но никто его не тормозит, не останавливает.

— Пристегнись, кукла, и расслабься.

Командует и я пытаюсь воплотить его приказ.

— Расслабься. Домчу с ветерком.

На этом он замолкает, а я упираю взгляд в окно и рассматриваю проскальзывающий город. Как меняется ландшафт и природа, как машина сворачивает на какую-то охраняемую территорию, где вокруг лес, а затем я вижу огромный дом…

И понимаю, что вот они — владения Валида Байсарова…

Кованые ворота открываются, и водитель плавно въезжает на территорию под прицелом бдительных охранников, которые с прищуром осматривают внедорожник.

Неподалеку с ужасом вижу нескольких мужчин, которые проходят по периметру с собаками.

Сглатываю едкий ком от вида зверей, прикрываю глаза на мгновение, Вахит же опускает стекло и переговаривается с подошедшим крупным мужчиной, который наклоняется и сканирует взглядом салон.

— Доставочку привез, — кривит губы в ухмылке водитель и охранник Байсарова бросает на меня беглый индифферентный взгляд, затем кивает и выпрямляется.

Прерывистый выдох вырывается из моей груди, когда водитель плавно вдавливает педаль и двигается в сторону огромного домины.

Несколько этажей, охраняемый периметр, много охранников — это все, что я вижу, картинка бегает и паника накатывает, а я почему-то поворачиваюсь и смотрю назад в сторону захлопнувшихся ворот.

Словно на свободу хочу.

— Тише, подарочек, хочешь быстрее получить документик и выпорхнуть отсюда, придется поработать и отработать по-чесноку, — обрубает мой порыв ледяной голос Вахита.

Который выключает мотор и смотрит на меня, заставляет так же внимать его словам.

— У нас с тобой отсюда два пути, крошка. Или все хорошо и все счастливы, или…

Больше он ничего не говорит, просто показывает мне на карман, в котором лежит мой паспорт, постукивает подушечкой.

Выходит и открывает дверь с моей стороны, берет за локоть и как под конвоем проводит внутрь дома. Все великолепие убранства, хрустальные люстры на высоченных потолках, это все вскользь.

Я не в том состоянии, чтобы замечать, что происходит вокруг меня. Сердце замирает от страха, пока Вахит с позволения какого-то охранника ведет меня в сторону одной из комнат.

Дверь открывается и Вахит просто толкает меня внутрь. Сам не входит. Короткий взгляд и другой охранник того самого Байсарова, который, видимо, шел за нами по пятам, с каменным лицом закрывает дверь.

Оставляя меня одну в огромной темной комнате. Я даже не дергаюсь, чтобы включить свет. Просто смотрю в высокие балконные окна-двери, через которые в комнату начинает проскальзывать свет.

Замираю в центре помещения, обнимаю себя руками, тело потряхивает, пальцы дрожат. А я напряженно смотрю на огромную кровать королевских размеров с черным непроглядным покрывалом.

Сглатываю ком.

Обрубаю порыв бежать отсюда. Где я могу спрятаться в доме, полном вооруженных людей, когда на улице еще и собаки…

Взгляд мечется по помещению и неожиданно цепляет фигуру. Вздрагиваю и лишь спустя долгое мгновение понимаю, что смотрю на свое отражение в огромном зеркале. Миловидная, даже, можно сказать, красивая девушка с длинными каштановыми волосами с золотистым отливом, которые вьются на самых кончиках.

Тонкая линия шеи и ямочки ключиц. Красивое обтягивающее платье. Броское. Не мое.

И это все — не я.

Эта девушка дорогая игрушка и подарок для какого-то опасного человека. Для человека, одно имя которого вызывает страх даже у самых ужасных людей…

Эта девушка предназначена Валиду Байсарову. В качестве комплимента. Подарка… Горько.

Эта красивая кукла не может быть мною — только зачисленной на первый курс студенткой, в прошлом отличницей и гордостью родителей…

Это не я!

И это все не со мной!

Глаза обдает жаром непролитых слез, шмыгаю носом и отхожу от зеркала, ноги подкашиваются. Рассматриваю затравленно огромную комнату, роскошную, богатую… не комнату, а спальню…

С широкой и массивной кроватью, которая, скорее, напоминает футбольное поле… Подмечаю, что в этой комнате вся мебель встроенная, так что комод не отодвинуть и дверь на забаррикадировать. Глупая мысль.

Не знаю, сколько проходит времени за думами, с каждой секундой напряжение струится по венам, пропитывает кровь и отдается барабанной дробью в сердце.

Как я могла допустить подобное?

Как этот кошмар мог произойти в моей жизни?

Растираю руки. Играю с тонкими пальчиками, которые потряхивает от напряжения.

Потихонечку заставляю себя шевелиться, двигаться, подхожу к окну и смотрю на улицу, просто чтобы не смотреть на кровать…

Не знаю, сколько я так стою, застыв в безвременье, но ноги на каблуках начинают гудеть, поэтому я оборачиваюсь в сторону кровати, и так как другого места присесть не нахожу, то цокаю в эту сторону, присаживаюсь на самый краешек.

Избавляюсь от модельной обуви, которая с грохотом падает на пол, а я поджимаю пальчики на ногах.

Время слишком медленной, тягучей патокой идет. Но никто не появляется. Я прислушиваюсь к дому. Тишина. Здесь, вероятно, хорошая звукоизоляция.

Спина устает. Сидеть становится больно из-за напряжения в позвонках, поэтому я просто заваливаюсь на широкую мягкую кровать, тело ломит, дрожь и тремор заставляют меня вздрагивать как от холода.

Никак в голове не укладывается, как я могла так вляпаться. Устаю мерзнуть, я тихонечко тяну холодное покрывало, просто укрываюсь им, накрываюсь с головой, прячусь от окружающего меня враждебного мира.

И где-то в душе крохотным лучиком надежды проскальзывает мысль, что очень может быть, что хозяин этой резиденции просто забыл про меня.

Я сплю чутко, не знаю, сон ли это, но в какой-то момент в мареве дремы я ощущаю, как что-то в пространстве меняется, словно энергетика становится иной, тяжелой, душной. Так бывает, когда просыпаешься и ощущаешь на себе взгляд, или чужое присутствие…

Когда в принципе еще ничего не случилось, но ты словно очнулся за секунду “до”…

Так и я, встрепенувшись, оттягиваю покрывало с головы в смутном непонятном предчувствии и именно в этот самый момент дверь в спальню открывается и тонкая полоска света все растет.

Замираю. Сердце оживает, начинает барабанить в груди со всей силы, а я… я просто смотрю в сторону входа, где в ореоле света замерла высокая крепкая фигура.

Валид Байсаров…

Сразу же вспоминаю имя и не могу оторвать взгляда от мощного кавказца в черной сорочке и элегантных брюках. Его массивная фигура кажется какой-то мистической. Массивной. Давящей.

Короткий щелчок и дверь закрывается за его спиной, отсекая мир от этой вот спальни, оставляя меня наедине с незнакомцем.

Теряю дар речи, ни вдохнуть не могу, ни выдохнуть. Только смотрю — рассматриваю…

Освещения хватает, чтобы понять, кто передо мной.

Мужчина. Агрессивный. Сильный. Брутальный до невозможности. Восточный. Темные глаза смотрят так, что душу выворачивают, в клочья рвут, не отпускают.

Он приближается. Медленно. Тягуче. Не спеша. Но шаги четкие. Ровные.

Останавливается у самой кровати и смотрит на меня с высоты своего роста. Огромного роста! И я в свою очередь смотрю на мужчину с зачесанными назад смоляными прядями, с темными кофейными глазами, которые подобно высокочувствительным радарам следят за малейшим изменением на моем лице.

У меня от него дух захватывает. Я кадрами и отрывками воспринимаю его внешность. Какую-то нереальную. Высокий лоб, острые скулы, которые подчеркивает борода, и глаза… цепкие, следящие за мной из-под хмурых бровей.

Не красавец, не модель, но харизма и мужественность продирают насквозь. Невероятно эффектный, с длинными крепкими пальцами в кольцах…

Этот атрибут смотрится на нем, как на варваре из древних сказок про разбойников, которые держали весь Восток в страхе…

Наше молчаливое внимание бьет по нервным окончаниям. С каждой секундой воздух становится все более жарким, тягучим.

Мужчина наклоняет голову к плечу, рассматривает меня. А я замечаю, как бугрятся мышцы под его темной рубашкой, наконец, его рука, унизанная перстнями, приходит в движение и Валид тянет покрывало, которым я все еще укрыта, на себя.

Медленно. Не спеша. По сантиметру оголяя мою задеревеневшею фигурку. Мое состояние можно охарактеризовать, скорее, как самый настоящий ступор.

Валид же тем временем в абсолютном молчании отбрасывает покрывало в сторону и начинает рассматривать меня.

Что-то в этом мужчине есть крайне опасное, что заставляет бояться его даже больше, чем Мухоматова со всей его шайкой вместе взятой.

В незнакомце проскальзывает дикая харизма, подчиняющая, доминантная. Прикрываю глаза, чтобы скрыться от такого внимания, нужно немного времени, чтобы собраться, чтобы сыграть роль, на которую меня обрекли.

Но сознание сопротивляется, а тело начинает покрываться мелкими мурашками, как от холода, от ужаса, который леденит мою душу.

В мягком освещении комнаты мужчина, нависающий надо мной, воспринимается каким-то мифическим, нереальным.

— Ну, здравствуй, подарочек, — выдыхает, чуть кривя губы в полуулыбке, демонстрируя оскал хищника, только глаз эта улыбка не касается. Они остаются по-прежнему цепкими и холодными. Скользящими по моей коже подобно лезвиям бритвы.

Заставляю себя не ежиться под таким откровенным взглядом.

Чуть не вздрагиваю, когда Валид протягивает мне руку, а я смотрю на его широкую смуглую ладонь с яркой линией жизни, на фаланги пальцев, на которых поблескивают серебряные обручи, и не решаюсь вложить свои дрожащие пальцы.

Но Валид не ждет моей инициативы, он ловит мое тонкое запястье и тянет меня на себя, заставляет подняться с кровати и встать рядом, чтобы буквально утонуть в его остром аромате с примесью холода.

Я рядом с этим мужчиной просто букашка, едва достающая ему до плеча. Поднимает мое лицо за подбородок, чтобы ему в глаза смотрела, а меня от одного этого касания в жар бросает.

У него кожа по сравнению с моей магма расплавленная, не иначе. Но мой тремор Валид игнорирует. Он смотрит мне в глаза так, что душа выворачивается. Все страхи и сомнения поднимаются.

Под прицелом таких проницательных глаз я теряюсь. Кажется, что Байсарова не провести и что он может вскрывать все потаенное и тайное одним вот таким проницательным, пробирающим душу взглядом.

Его пальцы скользят по моей скуле, скупая ласка, убегающая в мои пряди, которые он пропускает между своими пальцами.

Жуткий. Невозможный. Рядом с ним воздуха не хватает и сердце отбивает неровный ритм в груди.

Прищуривает свои темные глаза, хмурит брови и опускает голову ко мне, проводит хищным крепким носом по моей скуле, словно зверь нюхает.

А меня от терпкого холодного аромата мужчины сносит, импульсы проскальзывают от него ко мне, парализует он как действиями, так и своей энергетикой, жесткой и непоколебимой.

— Вкусная… — выдыхает глухо, а я вздрагиваю, ощущая, как пальцы в моих волосах сжимаются крепче, пресекая мою ничтожную попытку отпрянуть…

Он не дает мне ни на миллиметр отстраниться, чувствую себя бабочкой, пойманной в железные тиски. Валид заставляет меня смотреть в свои глаза и от этой близости у меня просто дух захватывает.

Я как под гипноз попадаю, моргнуть не могу. Его глаза, как огромная темная бездна, поглощают всякий свет, становятся беспросветно темными, насыщенными, подавляющими.

Он изучает меня, скользит взглядом, словно ласкает, смотрит на мои губы, подкрашенные блеском, и они колоть начинают, как если бы действительно пальцем скользнул и надавил.

Машинально облизываю нижнюю, провожу по ней кончиком розового язычка, и мужчина прищуривается. Резко. С шумом воздух выпускает сквозь сжатые зубы.

Не могу понять, какие именно чувства бужу в этом кавказце, он изучает меня, как диковинку, которая попалась в силки.

Вторая рука взмывает вверх и опускается на мою щеку, чуть поглаживает кожу, царапает и обжигает остротой металла очень странных серебряных колец, а мне дышать все труднее, выдерживать такой молчаливый натиск слишком сложно.

Потому что впервые я понимаю, какой именно смысл несет в себе фраза «раздевать глазами».

Валид не просто раздевает меня взглядом, он словно препарирует, проскальзывает в подкорку, забредает в самые интимные уголки души.

От него не спрятаться, не утаить. Кажется, что прямо сейчас мужчина уже знает все, он читает меня, как открытую книгу.

— Ты дрожишь, — наконец, выдает с нажимом, опускает взгляд на мое плечо, отслеживает бег мурашек по коже, и я вздрагиваю, как если бы действительно мерзла.

Не знаю, что ответить, как быть, что вообще имею право сказать, какую ложь придумать…

— Я…

Хочу ответить банальность, но стоит короткой буковке начала моих оправданий слететь с губ, как Валид фокусирует свой взгляд на моих устах и все, что я хотела бы сказать, вылетает из головы, а мужчина многозначительно ухмыляется.

— Это поправимо, — отвечает словно между прочим и крепкая рука скользит мне на спину, прижимает к литому огромному телу. Я же по инерции выставляю похолодевшие ладошки вперед и ощущаю, как под сорочкой бугрятся массивные каменные мышцы.

Невероятное ощущение. Будто теплый гранит под пальцами оказывается, дышащий, живой…

Байсаров как печка согревает. Моментально от острого ощущения холода меня неожиданно бросает в жар. Организм сходит с ума от этой близости. И все мои эмоции находят слишком явный отпечаток на моем лице, потому что я замечаю, как мужчина прищуривается, словно недоволен моими реакциями.

А я вспоминаю едкие слова Мухоматова.

Ублажи его, Валид должен остаться довольным, тогда будешь свободной…

Пытаюсь взять себя в руки, расслабиться, даже стараюсь улыбнуться дрожащими губами, но задача кажется невыполнимой, мне с трудом удается справляться с перегрузками, к которым мой организм не готов.

— Как тебя зовут?

Легкая ласка и крепкие пальцы скользят к моей шее, словно массируют теплом, и кожа у меня начинает трепетать. Его жар, как это ни странно, начинает расслаблять, словно мужчина решил поменять стратегию с жесткого нападения на более мягкое.

— Варя… — отвечаю едва слышно, можно сказать, просто губами шевелю, и жесткие суровые уста мужчины раздвигает кривая ухмылка.

— Оригинальное имя, старое, сейчас так почти никого не называют… — отвечает как-то вскользь, а я вдруг понимаю, что ему параллельно, как именно меня зовут, и, скорее всего, он решил, что имечко у меня не что иное, как сценический псевдоним.

Эта мысль царапает остро, как если бы меня записали в ту самую категорию женщин, которой я, собственно говоря, сейчас и являюсь…

Больше Валид не говорит, длинные пальцы в кольцах скользят по моей спине и пространство подобно щелчку кнута простреливает быстрый “вжух”.

Мужчина опускает змейку на моем платье, при этом своих темных глаз от меня не отводит, его ладони скользят к моим плечам и поддевают тонкие бретели невесомой материи.

Одно короткое движение и мой наряд поддается, падает с моих плеч и медленно скользит по фигуре, ласковым шелком струится и опадает облачком у самых ног.

У меня от шока глаза расширяются, хочется закрыться руками, спрятать свои прелести, прикрытые тончайшим невесомым кружевом, от мужских глаз.

Но Валид не спешит смотреть вниз. Он каким-то чертовым чутьем понимает мой порыв и крепкие руки сжимаются на моих плечах. Пресекают интуитивный порыв спрятаться.

Ощутимо держит. Лишает возможности пошевелиться. Он словно огромный зверь, умеющий дозировать свою силу, управляет мной.

Сам же глаз с моего лица не сводит. Вглядывается. Замирает. И только спустя тягучую паузу моего смятения и нерешительности темно-карие кофейные очи скользят вниз, рассматривают мою тонкую фигуру, концентрируются на груди, которая начинает странным образом покалывать у самых вершинок, и я с ужасом понимаю, что мое тело реагирует то ли на страх, то ли на холод, то ли на откровенное разглядывание опасного, знойного мужчины…

— Красивая куколка, — наконец, выдыхает одобрительно, — трепетная, отзывчивая…

Говорит это все словно сам себе, и шершавая ладонь соскальзывает с моего плеча и поддевает бретель бюстье, скользит подушечкой вниз к самой чашечке лифчика, вызывая сладкую томительную дрожь.

Остро-сладкую, неправильную, припорошенную изумлением перед реакцией собственного тела… и страхом перед хищником, который медленно начинает пробовать меня…

Валид действует уверенно, моя жалкая попытка встрепенуться терпит крах, его рука оказывается на моей груди, слегка сжимает, словно пробует тяжесть податливого холмика.

Жмурюсь от переполняющих чувств. Очень странных, острых, неправильных. Стыд затапливает.

Мужчина не дает мне продыху, он опытен и его касания неизбежны. Он дает понять, что послаблений быть не может.

Спустя мгновение давление на груди исчезает, и вторая бретель лифчика тоже сползает, а умелые пальцы прекращают мою муку, быстрым хлестким движением щелкнув на спине застежкой, освобождая меня от верхней части белья.

Вздрагиваю. Ничего не могу поделать с реакцией собственного тела, но подчиняюсь, когда слышу властный, не терпящий пререканий голос.

— Глаза открой.

Веки сами распахиваются, чтобы встретиться с проницательными кофейными глазами.

— Дрожишь как суслик, — выдает с нажимом, будто недовольный моими реакциями, и вот эта нотка в его голосе заставляет меня прийти в чистейший ужас, потому что сразу же вспоминаю Мухоматова с его угрозами и страшными людьми, которые причинят мне вред, если Байсаров что-то заподозрит, если не угожу…

— Я… я…

Пытаюсь сказать что-то, но мужчина лишь лениво наблюдает за моим телом, а у меня все внутри сжимается, и что самое ужасное, грудь под этим тяжелым взглядом начинает пульсировать, словно жаждет прикосновений, словно хочет почувствовать, как царапают его кольца…

— Я не знаю, — наконец, выдаю полуправду, — сейчас соберусь…

Отвечаю совсем тихо, опускаю взгляд и прячусь от проницательных глаз за веером своих ресничек. Стыд удушающей волной затапливает.

Мужчина ничего не отвечает. Разве что до слуха доходит усмешка. Словно его забавляет мой ступор, вызывает ледяной интерес. Смутно кажется, что он мне не особо верит, просто зритель, наблюдающий за игрой актера. Возможно, для Валида вот это все в порядке вещей.

В его мире принято, чтобы ублажить, дарить людей…

Мужчина берет паузу мучительно долгую. Скользит взглядом по моей фигуре и неожиданно делает шаг в сторону. Садится на кровать, раздвинув широко ноги. Не понимаю его действий, но и обдумать этого он мне не дает, командует хлестко:

— Подойди.

Кажется, что это слово слетает с его губ и пропадает в бездне, отдается пульсацией в моих конечностях, которые выполняют пожелание кавказца. Приближаюсь к нему на негнущихся ногах и замираю в шаге.

Валид меня не трогает, просто скользит взглядом по моей фигуре, рассматривает и на дне его глаз я чувствую, как звезды вспыхивают. По лицу не понять ни его чувств, ни мыслей, но глаза… сейчас похожи на тлеющие угли…

У меня от его внимания жар по телу струится лавой, адреналин зашкаливает, насыщая кровь гормонами.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне, — выдает с нажимом и концентрирует хлесткий взгляд на мне.

Сердце пропускает удар, растерянность и страх накрывают, но я понимаю, что назад дороги нет и делаю робкий шаг, подхожу и опускаю руку на сильное плечо мужчины, опять мой жест вызывает у него ухмылку.

— Откуда взялась такая робкая? — задает вопрос вскользь, а сам ловит мою ладошку и прикладывает ее к своему лицу.

Ощущаю, как кожу покалывает его щетина, жесткая, густая, это касание будоражит кровь, и пальцы жжет от прикосновения.

— Я задал вопрос, — повторяет и приподнимает бровь, дает понять, чтобы я исполняла его приказы, и я касаюсь второй ладошкой его лица, скольжу по щеке.

— Просто подарок хорошему человеку, — отвечаю то, что имею право сказать.

Валид резко вскидывает руку и опускает ее на мою талию, заставляет приблизиться настолько близко, чтобы ощутить жар огненного дыхания на моей груди.

По телу сразу же проходит озноб, кавказец, слегка улыбнувшись, дует на меня.

— Листик осиновый, — опять повторяет мужчина, пряча улыбку в уголках пухлых губ, а затем его рот накрывает вершинку, охаю от этого, сама не понимаю, как обнимаю мужчину за шею, чтобы не упасть, чтобы пережить такое хлесткое прикосновение и удар тока, который бьет прямо в солнечное сплетение.

Пальцы сами зарываются в густые шелковые волосы мужчины на затылке, пока он пробует меня со всем жаром.

Пальцы путаются, зарываются в мягкие пряди на мужском затылке, его щетина царапает мою нежную плоть, причиняет какое-то странное извращенное удовольствие.

Его зубы впиваются в меня, чуть прикусывают и тянут вершинку, выдыхаю с шипением и пальцы сами собой сжимаются, причиняю Валиду неосознанную боль и получаю удар языка по своей плоти.

Огненный темперамент просто затапливает. Ноги слабнут, не выдерживаю такого напора и тонкий стон падает с губ, Байсаров же реагирует, отстраняется от меня и, глядя мне в глаза, показательно облизывает свои губы, словно смакует…

Я смотрю в его глаза и вижу свое шокированное отражение как в темной глади, мужчина упирает руки в кровать, чуть облокачивается, не сводя с меня глаз, отдает очередной приказ:

— Расстегни мою сорочку.

Он не терпит заминок, продавливает взглядом, в то время как мной овладевает какой-то полнейший ступор.

Чувствую, как лукаво скользят темные глаза по моей тонкой фигурке, выжидают, и я делаю робкий шаг вперед. Пальцы дрожат, но я поднимаю руки и, не отводя глаз от лица мужчины, нащупываю пуговицы.

Неожиданно мощные ноги сжимаются, Валид словно фиксирует меня, чтобы не убежала. Зажимает меня своим сильным телом, я же пытаюсь смягчить свой тремор улыбкой.

Не знаю, как реагирует Байсаров на мою медлительность, но пальцы отказываются слушаться, пуговки перед глазами прыгают, с трудом вынимаю из петли верхнюю, затем опускаю руку ко второй.

Сглатываю несуществующую слюну, которая царапает горло, и выдыхаю слегка облегченно, когда вторая пуговка тоже поддается.

— Не медли, — слышу хриплый голос Валида, пропитанный какими-то странными нотками предвкушения.

На мгновение ловлю себя на мысли, что ему нравится… Ему нравятся играть со мной как коту с мышкой…

Киваю, не поднимая глаз, и перехожу к следующей, мужчина чуть сжимает ноги, и я кусаю губы, добираюсь, наконец, до самого низа рубашки, которая спрятана под тяжелой пряжкой ремня.

Прикусываю губу и вытягиваю материю, справляюсь с последней и поднимаю взгляд на замершего Валида.

— Манжеты, — отдает скупой приказ, приподнимает бровь.

Чувствую себя как на экзамене, причем экзамене, который я проваливаю с треском. Опускаю взгляд на крупную широкую руку, накрываю ее своими пальчиками и Валид мне помогает, поворачивает запястье, чтобы я могла дотянуться до запонок.

Смотрю на конструкцию из золотого штыря и не особо понимаю, как именно ее снять, приглядываюсь, отмечая про себя, что у Байсарова очень широкое запястье, покрытое жесткими волосками.

Он действует уверенно, не дает мне и шанса на то, чтобы не подчиниться или же отказаться. Держит меня цепко в плену своего продавливающего взгляда.

Наконец, поворачиваю кругляшку и вытаскиваю золотой штырь из материи, на мгновение не знаю, что с этим делать, куда положить, и поднимаю взгляд на Байсарова.

По лицу мужчины ничего не понять. Даже не могу прикинуть, нравится ли ему игра, которую он затеял, или я вызываю недовольство.

Держу в кулачке запонку, а затем просто кладу ее на кровать, мужчина сразу подает мне вторую руку, и я уже быстрее справляюсь.

Даже сейчас с высоты своего роста, когда я стою, а Валид полулежит, мужчина все равно выглядит громадным и я чувствую себя неловко.

Промедление длится мгновения и, наконец, Байсаров опять устает ждать меня или решает помочь.

— Снимай, — опять дает команду, вцепляется глазами в меня, не отпускает мой взгляд, слегка прищуривается.

Опускаю дрожащие пальцы на плечи мужчины. Сейчас, когда полы сорочки чуть приоткрыты, мне уже доступна для взгляда золотистая кожа кавказца, покрытая жесткими волосками.

Ладошки упираются в литую грудь, ощущаю, как под пальцами гулко и глубоко бьется сильное сердце.

Шелк приятно холодит кожу и ощущается огнем под моими пальцами. Аккуратно сдвигаю полы пальчиками, как в замедленной съемке, подушечками скольжу, по ощущениям, как по золоту.

Полы раздвигаются и падают с плеч, а я же ласкаю, освобождаю мужские руки из плена материи и буквально замираю от вида невероятного торса, который открывается перед моими глазами.

Идеальный. Широкий. С проработанными косыми мышцами — это все воспринимается кадрами, но эта золотистая кожа покрыта порослью жестких темных волосков, которые придают мужчине какую-то дикую брутальность, самость.

Замечаю на плечах витиеватые татуировки, они струятся, перетекают на грудную клетку, есть просто надписи…

И вдруг я замираю, когда сорочка полностью спадает. Вздрагиваю от излишне реалистичной картинки. Прикусываю губы, потому что с самого бока мужчины на меня скалится ужасающе-страшная морда зверя.

Чудище скалится и смотрит на меня, теряюсь, поднимаю глаза на Валида и замечаю, как мужчина следит за мной из-под опущенных ресниц, на губах змеится улыбка, когда он приподнимает бровь, словно побуждает меня к действиям, и я сама не понимаю, как провожу подушечками пальчиков по зверю, который красуется на боку мужчины, и чувство такое, что там действительно опасный хищник спрятался…

Хочется понять, что за зверь такой выбит на этой золотистой коже, но я, конечно же, не рискую и писка издать.

Присматриваюсь, правда, и уже в следующую секунду…

Барс…

Вспоминаю, что Мухоматов так называл Байсаров.

Оглушенная своей догадкой, поднимаю взгляд на мужчину, который прямо сейчас смотрит на мою голую грудь.

Агрессивный брутал передо мной, и я прикусываю губу от того, что вижу, внизу живота становится непривычно, жар какой-то расходится, в то время как я не решаюсь даже взгляд поднять на мужчину, который в этот самый миг подается и выкидывает руку вперед, ловит меня за шею, фиксирует и тянет на себя, заставляет почти рухнуть и упереться в литую грудь ладонями, сам же выдыхает гортанно, обдавая жаром цитрусового дыхания:

— Продолжай… раздевать меня…

Выдыхает свой приказ и продавливает взглядом. Скользит по моему телу руками, уверенно касается, ласкает талию, горячие руки ощущаются слишком остро, скользят вниз к моим трусикам, а я губы прикусываю.

— Слишком ты робкая, девочка, что с тобой не так? — внезапно оглушает вопросом и кофейные глаза фокусируются на мне.

Смотрят очень цепко, так, что у меня на спине капли пота пробиваются. Валид рассматривает меня хмуро, из-под сдвинутых бровей. На мгновение мне кажется, что он сейчас поднимется и отстранит меня, или вовсе швырнет в меня платьем и велит прикрыться.

Что-то странное пульсирует в его глазах, явное подозрение и от этого мне становится совсем не по себе.

— С-со мной все так… — выдыхаю отчаянно, пугаюсь проницательности Байсарова.

Но вспоминаю, что где-то в доме есть Вахит…

— Все… так, — повторяю и, чуточку осмелев, кладу свои ладони на широкие плечи мужчины, провожу лаская и слегка царапаю ноготками, отвлекаю.

Действую интуитивно, по наитию и Валид на мгновение прикрывает широкие веки, затем резко распахивает глаза и пробивает меня взглядом.

Холодным. Отдающим изморозью. Он принимает мой ответ. Не обманывается, но дает возможность продолжать.

— Раз так, тогда я жду… — повторяет и вскидывает бровь.

Выжидает. Словно проверяет предел и грань, к которым я могу подойти. Я же опускаю взгляд на широкую пряжку, рассматриваю предмет гардероба мужчины и опускаю ледяные пальчики на пояс.

Прикусываю губы, меня потряхивает и ничего я с этим сделать не могу. Мужчина же не делает ничего, чтобы облегчить мои метания, мое замешательство.

Холодная пряжка обжигает кончики пальцев, пока я с ней вожусь.

— Ты дрожишь, — опять слышу задумчивый голос.

— Просто здесь прохладно, — отвечаю первое, что приходит на ум, и Валид резко хватает меня за шею, заставляет посмотреть в свои глаза.

— Сейчас согрею, — выдыхает совершенно равнодушно и его губы накрывают мои. Сминают с силой, вдавливают. Язык проскальзывает в самую глубину. У меня от такого напора голова кругом идет. Что-то странное творится, невероятное. По телу пробегаются острые иголки, колют, отдаются сладкой болью в нервных окончаниях. Горячие руки откровенно изучают мое тело, играют, ласкают и неожиданно больно щипают.

Вскрикиваю. Но мой писк глушат твердые губы, обладают, лишают дыхания. Цепляюсь пальчиками за плечи мужчины, прохожусь ноготками по крепкой груди с порослью жестких волос, которые будоражат мою кожу, раздражают грудь, от Валида пахнет чем-то мускусным, терпким, ледяным, цитрусовым.

Странный аромат усиливается с каждой секундой, будто мне феромоны в кровь впрыскивают и я гореть начинаю. Действительно больше не мерзну, наоборот, кожа испариной покрывается.

В какой-то момент Валид переворачивается вместе со мной, и я падаю спиной на кровать, холодный шелк обжигает, вызывает вскрик, но опять мне не дают вдохнуть.

— Хороший подарок, — слышу глухой голос Валида, его рык и ощущаю, как крепкая рука с кольцами уверенно проходится по моему впалому животу, проскальзывает ниже и задерживается на бедре, сжимая в пальцах тонкую полоску моих прозрачных трусиков.

Это прикосновение обжигает. Заставляет вздрогнуть и распахнуть глаза, чтобы столкнуться с сумасшедшим, огненным взглядом мужчины, который нависает надо мной огромной скалой.

Валид просто огромный, мощный. Сейчас невероятно красивый какой-то страшной красотой, когда его лицо искажено от страсти и вообще он похож на смуглую, бронзовую статую какого-то древнего бога. Разрушения или войны. Татуировки в полутьме комнаты отливают черным. И мужчина нависает надо мной. У него жилы на шее вздулись, на плечах, а я смотрю на его пресс, на то, как прорисовываются литые мышцы подобно доспехам.

— Расслабься.

Выдыхает глухо, в голосе уже отчетливо слышны рычащие нотки акцента. Эта команда действует на меня иначе, совсем противоположный результат вызывает. Мышцы натягиваются струной, напрягаются так, что кажется, тронешь и разорвутся.

В странном оцепенении смотрю на мужчину, который нависает надо мной, пытаюсь справиться с эмоциями, которые зашкаливают, но понимаю, что не могу, не справляется организм с перегрузками.

Ощущаю его возбуждение, чувствую, какая мощь скрыта от меня за брюками, и тело бросает в дрожь. Паника подкатывает комом к горлу. Пытаюсь побороть себя, справиться, но боюсь, что у меня ничего не выходит.

Валид цепляет мою руку, прикладывает к своей грудной клетке, и я чувствую, как по-сумасшедшему мощно бьется его сердце, каменный он сейчас просто, литой. Валид может разорвать меня на части не напрягаясь особо. Сам же, наконец, отпускает мои трусики, ощущаю, что больше материя не впивается в бедра, а Валид проводит рукой по моему телу, словно расслабляет, касается каких-то точек и я прикрываю веки.

Стон падает с губ, когда чувствую умелый язык на своей груди, прикусываю губу и слышу, как Валид шепчет жарко мне в самое ухо:

— Сними с себя трусики. Сама.

Выговаривает так томно, что у меня пальчики на ногах поджимаются, от него пульсация идет горячая, огненная, одуряющая.

Энергетика подчинения, доминантности. Но все равно подобный приказ вызывает у меня рваный вдох, и я по инерции сильнее зажимаюсь. Страшно становится остаться без последнего клочка, прикрывающего мою уязвимость.

И с каждой миллисекундой своего промедления я словно чувствую, насколько сильнее напрягается мощное тело мужчины, его возбуждение струится по венам. Это порок. Похоть. Жесткость.

Никакой нежности, хотя чудо, что он до сих пор не разложил меня. Валид словно играет со мной, но в любой момент его благосклонное настроение может рухнуть и на место этой прелюдии придет нечто по-настоящему грубое, жестокое.

Есть в Байсарове что-то опасное, темное. Его аура, энергетика. Он давит. Кажется, что из щипов состоит, острых, способных вспороть до крови.

— Ты ведь знаешь, почему здесь и что будет?

Задает вопрос хрипло, но глаза… Боже, его глаза сейчас становятся какими-то потусторонними, темными, опасными.

На мгновение чудится, что моя жизнь зависит от ответа и это уже не вопрос относительно того, что сделает со мной Мухоматов и его шайка. Нет. Здесь и сейчас. Именно Валид Байсаров решает мою судьбу и его взгляд…

Этот человек не знает пощады. Почему-то чувствую в нем эту ужасную грань и комок страха подкатывает к горлу, когда я киваю.

Даже сил нет на то, чтобы ответить.

— Вот и умница, — отвечает, слегка обнажив массивные белоснежные зубы.

Я ведь как на ладони перед Байсаровым. Его взгляд — слишком проницательный, говорящий о многом. Все мои чувства он видит, но ему пока в кайф забавляться, медлить, предвкушать…

Прикрываю веки и делаю глубокий вдох, как в пропасть падаю, когда ощущаю, как тянет меня за вершинку груди, простреливает импульсом нежное полушарие. Уже жестче. Сильнее. Внизу живота становится непривычно жарко, тянет. Тело реагирует на мужчину, как на афродизиак, но разум…

Разум сопротивляется изо всех сил.

— Я дал приказ, — повторяет и в голосе слышу хрип, пока пальцы продолжают свою острую ласку, теребят, терзают плоть, заставляя меня ерзать на постели, прижимать коленки друг к другу сильнее, чтобы избавиться от тяжести и пульсации, которая простреливает импульсами все мое тело.

— Я. Жду, — выговаривает медленно и пальцы… его сильные пальцы начинают оттягивать ноющую грудь, причиняют боль.

Откидываю голову, рот открывается широко, и я пытаюсь поймать воздух запёкшимися губами, а Валид отпускает полушарие, проводит указательным пальцем вниз, прямо очерчивая линию от груди к низу живота.

— Непокорная девочка, — выдыхает с нажимом и его подушечки царапают мою кожу, заставляют вздрогнуть, когда палец оттягивает тоненькую резинку трусов и опускается прямо на мою разгоряченную плоть, вторгается жестко, нагло, заставляя меня зашипеть.

— Горячая, — улыбается уголком губ и начинает движение в одной точке, безжалостно, жестко.

Всхлипываю и прикусываю губу, кажется, что почти прокалываю собственную плоть, когда Валид ударяет меня там в одной точке, взвиваюсь.

— Тихо, девочка, тихо… тебе нравится, — выдает спокойно и голос у него тяжелый.

Он давит второй рукой, заставляет меня улечься на лопатки, не дает закрыться и уйти от контакта.

— Договариваемся сейчас, чтобы все прошло гладко. Для тебя.

Слышу его голос как из-под ваты и с трудом разлепляю веки, чтобы вглядеться в лицо искусителя, дьявола, не знаю…

От него дух захватывает и страх иголками колет, затапливает предвкушением непозволительного…

То, что происходит с моим телом, странно, меня знобит и колотит, испарина выходит на коже.

— Ты подчиняешься. Делаешь все, что говорю, и ловишь кайф, — выдает совершенно равнодушно, только вот на дне глаз вспыхивают яркие темные точки, как звезды.

Опасные. Хищные. Этот мужчина не будет со мной нянькаться. Он хочет секса. Он нацелен на соитие по-звериному жёсткое и откровенное. А я здесь для того, чтобы ублажить.

— Ты меня поняла? — приподнимает бровь и в этот самый момент его палец совершает что-то невероятное там в одной точке и меня начинает колотить, тело натягивается струной, я на инстинктах выдыхаю свое согласие хлипким «да»…

В следующую секунду трусики оказываются сдернутыми с меня и улетают куда-то за спину Валида, мужчина раздвигает мои ноги одним резким движением, держит крепко в коленях.

Байсаров самым наглым образом смотрит туда. На меня. Дергаюсь в желании закрыться — не получается.

— Красивая куколка, — выдает глухо и уже в следующий миг прибивает меня к постели своим немалым весом, чувствую себя бабочкой, распятой под зверем.

Не справляюсь с захлестнувшими эмоциями, меня накрывает какой-то странный вязкий жар напополам со страхом и темным предвкушением грядущего единения, заложенный в глубине каждого человека, как в женщине, так и мужчине.

Мужчина надо мной нацелен обладать, а я должна принять его, постараться хотя бы…

Глаза обжигает, все мысли проскальзывают в мозгу со скоростью света и их вышибает одним мощным, глубоким, уверенным толчком, который срывает крик с моих искусанных губ…

Замираю. Затихаю. Зажмуриваюсь.

И мужчина останавливается. Тишина повисает в комнате. Гнетущая. Давящая. А у меня глаза жжет нестерпимо. Кусаю губы и молюсь, чтобы не расплакаться, чтобы не удариться в истерику.

Не так я мечтала получить свой первый опыт. В голове совсем иные картинки рисовала, хотела отношений, хотела ухаживаний, чтобы все было трогательно и романтично, как в книгах или же в фильмах.

Глупая дурочка, которая нагадала себе суженого… Когда наша местная ведунья Аглая в наш магазинчик захаживала за хлебом, я опять сидела над книжкой, на этот раз читала, правда, не научную литературу, а старенький романчик в задрипанной белой обложке.

Стыдно было, что такое читаю, поэтому прятала усердно, прикрывала тетрадкой, но шуструю бабульку не обмануть.

— Чего, любовку читаешь, Варька, да? — спросила пожилая женщина и темные глаза у нее лукаво блеснули.

Я же смутилась и улыбнулась. Аглаю все сторонились, не знаю уж почему. Так повелось. Люди не очень хорошо относятся к тем, кто отличается от общей массы. Всегда тот, кто выглядит или думает иначе, привлекает на себя косые взгляды. Не знаю, как это и где работает, но в маленьком провинциальном городке тире деревеньке — это так…

— Читаю, бабушка, — наконец, выдыхаю, растягивая губы в еще большей улыбке.

Ну поймали меня с поличным на чтении горяченького, где герой властный красивый пират и девушка вся такая леди из высшего света.

— Ну-ну, глупости читаешь, Варька, глупости! — поднимает бабушка костистый палец с очень длинным ноготком. — Хлеба мне дай и отсыпь сахару, — командует и я киваю.

Начинаю суетиться за прилавком. Седовласая женщина замирает, ее длинные волосы немного торчат во все стороны, а старый потертый черный плащ выглядит немного как ведьминский.

Что-что, а бабушка над имиджем своим работала, так сказать, детвора ее шугалась, бабы исправно ходили в ее дом с подарками и просьбами избавить мужей от зависимостей всяких или от сглаза, даже мама моя к ней пошла, когда отец заболел, надорвался и врачи лишь разводили руками.

Тогда Аглая к нам в дом пару раз пришла. Помню, что мазала на спину отцу что-то вязкое, вонючее, но помогло. Я тогда еще совсем маленькой была, но с тех пор болей в спине у отца не было.

Верить в это все я не верила, просто понимала, что бабушка была знахаркой и дед ее тоже лечил людей, с переломами к нему бегали…

— Ты чего задумалась, Варь? — раздается скрипучий голос и я, встрепенувшись, отдаю покупки бабушке.

Наши руки соприкасаются и бабушка Аглая вдруг поднимает на меня пустой взгляд, очень странный, расфокусированный.

Смотрит словно не на меня, сквозь.

— Придет к тебе твой мужчина… ой… девка… придет… кровь — огонь у него… и шрам… шрам будет… длинный…

— Где? — спрашиваю из чистого любопытства.

— Ты поймешь. Такой не спутать. Росчерк от ножа…

Что-то зловещее в голосе женщины слышится, сглатываю и руку оттянуть хочу, не пускает.

— Не едь ты в столицу, Варька… не едь… Здесь парня простого встретишь… спокойно проживешь…Но… если в город большой поедешь — повстречаешь его, суженого. Того, кто предначертан… судьбу не изменишь… такой свое не отпустит…

— Так если он суженый мой, разве плохо это любовь — свою встретить?

Глаза распахивает шире и улыбается как-то странно.

— Как сказать… судьба… либо пан… либо пропал, Варя… середины у тебя не будет с ним… либо все… либо ничего… такой человек полутонов не приемлет…

Поедешь ты… вижу…дура девка…

Хотя… как знать…

Как знать…

Не должна была я ехать в столицу, не должна…

Аглая была права…

Прячусь в своих воспоминаниях, убегаю от реальности, от жжения, которое начинает стихать… потому что мужчина не двигается.

Ощущаю прикосновение к своим щекам, губы скользят мягко-мягко… умелые пальцы начинают порхать по моему телу, проходятся по плечам, настойчиво касаются груди, играют, будоражат и заставляют вздрогнуть, пропустив вереницу мурашек, проскальзывают по ребрам и опускаются на ягодицы.

Эти касания начинаю расслаблять задеревеневшие мышцы и горячие руки ловят мои колени, поднимают.

Всхлипываю от острого ощущения внутри себя.

— Тише, принцесса, — горячий шепот и губы накрывают мои, язык толкается в рот, — расслабь мышцы, не зажимайся…

Валид понял, что стал первым, иначе такое проявление своеобразной заботы не понять. Я ведь подарок, видимо, логично, что подарок для такого человека нетронутый… Валид дает мне фору.

Его руки, губы ласкают, пьянят, заставляют трепетать.

Распахиваю глаза, чтобы встретиться с решительным взглядом, говорящим, что останавливаться мужчина не намерен.

Он должен был брать жестко, больно, но вместо этого ласкает, касается, гладит.

Его губы играют с моими, пьют мой стон, играют с языком. И неожиданно умелые пальцы проскальзывают вниз, массируют в одной точке, распаляют…

Заставляет мое тело откликнуться. Несмотря на все мое недоверие и панику, мужчина добивается от моего тела ответа. Методично и четко работает пальцами, не делает никаких послаблений.

Всматривается в мое лицо и его темные глаза не мигают, я же в какой-то момент просто хочу уйти от его внимания и прикрываю веки, чем делаю только хуже, концентрируюсь на своих ощущениях, которые начинаю вводить меня в какое-то странное состояние, внизу живота начинают накатывать волны, поначалу мягко, едва ощутимо, но уже спустя мгновения они усиливаются и я с трудом заставляю себя не ерзать на простынях.

С губ срывается тяжелое дыхание, необъяснимые ощущения накрывают остро, больно. Вся ситуация, двойственная и неправильная, словно стирается из моего восприятия. Остается только мужчина, голодный, жадный, который задался какой-то странной целью выбить из меня ответ на свои ласки и касания.

Валид словно план по моему совращению выполняет, словно ему во что бы то ни стало нужно добиться ответа партнерши, ее отклика. Он хочет, чтобы мое тело реагировало, и он безжалостно и нагло добивается своего.

Меня бросает в жар, тело начинает подрагивать, бедра дрожат, и я прикусываю губу, чтобы сдержать стон.

— Нет. Не сдерживайся. Я хочу, чтобы ты кричала…

Горячий, жаркий голос в самое ухо и укус в мочку. Вздрагиваю в то время, как мужчина проводит языком по контуру и накрывает мой пульс губами, чувствует, как остервенело бьется сердце.

Там внизу его пальцы опять приходят в движение и действуют уже жестко, отрывисто, доводя меня до какой-то грани и скидывают вниз.

Тело скручивает вспышкой, и я действительно кричу, но Валид накрывает мои губы и пьет мой стон, сам приходит в движение и прошивает меня насквозь, выбивает искры из глаз, болезненный всхлип, перемешанный с чувством дикой эйфории.

Мои руки сами приходят в движение и накрывают мускулистую грудь мужчины, царапаюсь от переизбытка чувств, от дикого ощущения наполненности, натянутости до предела.

Мужчина же вдавливает меня в кровать и уже не жалеет. Двигается резко, быстро, огромный и мощный, безжалостный и дико сексуальный. Смотрю в лицо Валиду и ловлю себя на том, что даже сейчас в этой вакханалии секса я им восхищаюсь. Демон. Красивый. Порочный. Темные прядки упали на лоб, на лице выступили капли.

Запрокидывает голову, оголяя мощную жилистую шею, и я не понимаю, как и почему закидываю ладошки на этот массив и чуть приподнимаюсь, накрываю губами вздувшуюся венку и провожу языком, пробую на вкус.

Рычит, гортанно, глухо и толкается особенно сильно, сминает мои руки и прибивает к кровати, держит…

Вколачивается и ловит зубами кончики моей груди, прикусывает, зализывает, заставляет откинуть голову и просто заскулить от напора, от страсти, потерять себя в крике и очередной болезненной вспышке.

После которой ощущаю острый дискомфорт, пытаюсь избавиться от атакующей меня плоти, но Валид лишь разворачивает меня, на секунду дает передышку, чтобы опять повалить и заполнить.

Вскрикиваю от болезненных ощущений.

— Будешь зажиматься, будет боль, — выдает глухо и больше ничего.

Просто ставит перед фактом. Байсаров будет брать меня столько, сколько хочет, пока не утолит свой голод, а темперамент у кавказца, кажется, безбашенный.

Всхлипываю тонко и пытаюсь выполнить приказ мужчины, с трудом удается. Паника опять подкатывает, и я перестаю отвечать на его безжалостные движения, правда пытаюсь расслабиться.

Машина, нацеленная на секс, продолжает терзать мое неподготовленное к подобным марафонам тело.

— Умница, — наконец, слышу одобрительный голос Валида, затем ироничное, — но я с бревном сексом не занимаюсь…

Выдыхает с легким акцентом и приподнимает меня, рука проскальзывает под мой живот, нащупывает сокровенную точку.

Жалобно пищу и кусаю подушку, жмурюсь, пока таран двигается, насильно высекая из моего тела искры отдачи.

Голова начинает кружиться, усталость накатывает, ноги дрожат, глаза прикрываются, когда чувствую пульсацию внутри меня…

Задерживаю дыхание, понимаю, что Валид только что сделал. Внутри меня становится слишком горячо, слышу хриплый выдох мужчины, и еще пара ударов следует очередью. Замираю в чистейшем шоке, а Байсаров совершенно равнодушно поворачивает мою голову, ловит меня за подбородок, чтобы схлестнуться со мной совершенно трезвым взглядом. Всматривается в меня оценивающе как-то. Продирает холодом и проговаривает совершенно равнодушно:

— Утром хлопнешь таблеток, принцесса…

С этими словами Валид поднимается. Совершенно не стесняясь свой наготы, встает в полный рост и идет к окну, а я смотрю на его бронзовое тело в татуировках, как свет луны падает на чистое золото, скользит, ласкает.

Дьявол жестокий и жесткий. Обманываться не стоит. Не зря его так боятся. Есть в нем тьма и что-то внушающее панический ужас.

Правда, красив как древний бог. Говорят, старые боги были безжалостными и этот явно соответствует легендам.

Валид слегка поворачивается и мой взгляд случайно падает на его достоинство, от смущения жмурюсь, понимая, что мужчина просто огромен даже сейчас, когда насытился.

— Отдохни, — говорит опять равнодушно, и я тихонечко выдыхаю.

Валид же открывает окно, становится ко мне спиной, наблюдает за тем, что творится снаружи, слышу отдаленный лай собак…

Пока мужчина стоит на свету, я наблюдаю за ним из-под опущенных ресниц, взгляда отчего-то оторвать не могу.

Взгляд цепляется за длинную косую вязь татуировки на спине мужчины, очень необычной, вспоминаю, как пальцы цеплялись за нее, там кожа шероховатая… вероятно, набита каким-то странным образом, будто ножом высечена, когда рубцы создают картинку…

Страшное тату, выпуклое, скорее, напоминающее шрам…

Какая-то сонная мысль маячит в этот момент на задворках сознания, но я слишком истощена, глаза буквально слипаются, прикрываю потяжелевшие веки, надеясь, что на этом Байсаров успокоится.

Ведь приказал же мне отдохнуть…

Из-под полуприкрытых век замечаю, как Валид идет в другую комнату, а затем до слуха доходит шум воды. Значит, там ванная…

Тоже хочется пойти туда, кожу между ног начинает неприятно тянуть, но дрема меня накрывает и в душе я радуюсь, что, возможно, на этом все и моя сладкая и невыносимая пытка закончилась, накрываюсь с головой и меня вырубает.

Засыпаю, как в омут проскальзываю, но моим надеждам на передышку не суждено сбыться.

Вздрагиваю, ощущая прикосновение, что-то теплое и мягкое, глаза распахиваются в страхе.

— Тшш… — слышу спокойное и буквально покрываюсь красными пятнами смущения, потому что мужчина проводит теплым влажным полотенцем по моим бедрам. Не таясь. Рассматривает меня там и с абсолютно спокойным концентрированным лицом протирает все остатки и разводы.

А я смотрю на Валида, по волосам которого скатываются капли воды, и сердце пульсирует каким-то очень глубинным чувством.

Забота, которую проявляет мужчина, слишком интимна, слишком… откровенна и в то же время нежна.

Закончив с процедурой, Байсаров отбрасывает полотенце в сторону, тяну на себя покрывало по инерции, ловит за край и не дает накрыться.

Поднимаю на него ошарашенный взгляд и Байсаров отрицательно качает головой. Понимаю, что моя передышка закончена, а мужчина опять пришел в полную боевую готовность.

Одним плавным движением пресекает малейшее мое сопротивление, уверенно раздвигает ноги и ложится сверху, не спешит ворваться в мое неподготовленное тело, опять накрывает мой рот, целует и как только добивается отклика, врывается в меня, выбивая всхлип.

Боль в этот раз не чувствуется, мужчина умело играет с моим телом, заставляет отдаваться процессу и вскоре понимаю, что задерживаю дыхание, кусаю губы и непроизвольно царапаюсь.

Пресекает последнее, ловит мои руки и опять прибивает к постели. Кажется, своим разовым любовницам Валид не позволяет метить себя.

Неумолимые движения длятся, мое тело вертят во всех возможных ракурсах, безжалостно добиваясь отдачи, и в какой-то момент меня опять накрывает судорогой эйфории, просто выбивает из реальности, кажется, я теряю сознание и прихожу в себя, когда выкручивающая сухожилия волна проносится по мышцам.

Валид просто неумолим. Но в этом всем я чувствую его какую-то жесткую установку на то, чтобы высекать искры из меня, чтобы я срывала голос в очередном конвульсивном всплеске, понимая в какой-то момент, что все мое тело инструмент в умелых руках.

Опять пульсация внутри меня и Валид падает на спину, увлекает меня за собой, и я оказываюсь лежащей на покатой широкой груди, слышу, как успокаивается его сердце, ударяясь о мощные ребра.

Неосознанно вдыхаю его запах, провожу пальчиками по мокрой груди и понимаю, что этот запах действует на меня будоражаще. Его запах. Аромат мускуса. Тяжелый. Пряный. Животный.

Нет отторжения, наоборот, хочется вдохнуть поглубже, пропустить в легкие. В ответ на этот порыв глубоко внутри меня что-то сокращается.

Мужчина реагирует сразу же, длинные пальцы зарываются в мои мокрые прядки на затылке и Байсаров слегка оттягивает мою голову, чтобы заглянуть мне в лицо. Улыбается довольно.

— Смотрю, кошечка вошла во вкус… — выдает, слегка улыбнувшись, и я чувствую, что его тело внутри меня опять каменеет.

— Не надо, — выдыхаю едва слышно, — я больше не выдержу…

Прищуривается. Темные глаза становятся опасными и холодными, улыбка исчезает.

— Я не терплю слова “нет”, — выдает совершенно спокойно, не дает мне послаблений, усаживает на себя, заставляет оседлать, приподнимает бровь и слегка кивает, дает отмашку к действиям, я же опускаю в шоке взгляд на широкую грудную клетку и упираю ладошки в живой камень.

Валид держит меня за бедра, направляет, заставляет взять инициативу в свои руки, сам же все это время смотрит мне в глаза, не отпуская, ментально меня имеет, выворачивает на изнанку мою душу и чувства.

Прикрываю веки и получаю обжигающий шлепок по ягодице.

— Смотри на меня. Смотри, как становишься моей…

Прикусываю губы и подчиняюсь, удивляясь, что мужчина позволяет двигаться плавно, медленно, прислушиваясь к себе, дает передышку, играет с моим телом, длинные пальцы теребят мою грудь и проходятся лаской, но терпение у него все же сдает и в какой-то миг заставляет меня упасть на него и просто держаться, пока мужчина высекает из меня искры.

Ночь длится долго, невыносимо долго…

Комната кружится перед глазами, глубоко внутри саднит, в какие-то моменты я просто улетаю в темноту и только когда за окном начинает уже светать, Валид отпускает мое измученное, заласканное тело и я падаю в спасительный глубокий сон без сновидений…

С трудом разлепляю глаза, словно из воды выныриваю, и понимаю, что в комнате слишком светло, окна не зашторили и меня из тяжелого сна вытащил настойчивый солнечный луч, который падает прямо на глаза.

Жмурюсь и поворачиваюсь по инерции, чтобы уйти от яркого режущего света и тихий стон падает с губ. Тело ощущается как одна сплошная язва. Словно разом все свои мышцы чувствую, как они натянуты и дают о себе знать даже те, о существовании которых я и не подозревала.

Чтобы пережить боль, затихаю, замираю на месте и пытаюсь дышать через нос.

Ощущение, наверное, сродни тому, которое можно почувствовать, если тебя грузовик переехал.

Прислушиваюсь к себе, но боль острая и резкая не то чтобы уходит, пока не двигаюсь, она не столь нестерпимая, а между ног вообще, кажется, все распухло…

Прикрываю веки, которые налиты свинцом, мне кажется, что я заболеваю, ощущения такие же, как бывает перед тем, как у меня поднимается высокая температура. Кутаюсь в одеяло неожиданно мягкое и теплое.

Когда я падала в сон, сил на то, чтобы прикрыться и поднять скомканное на полу одеяло у меня явно не было, так что Валид сжалился, видимо.

Не могу вспомнить, спал ли он со мной в одной постели, или сразу же ушел, получив свое. С продажными женщинами вряд ли мужчины именно спят. Они их имеют, пользуются, а вот спать… это из разряда отношений…

Одергиваю себя от странных мыслей, которые кишат в моей голове. Видимо, сказывается стресс и бурная ночь.

— Вот и все, Варя, вот и все, ты отработала, — шепчут сухие губы и я понимаю, что до ужаса, до безумия хочу пить, меня не просто жажда мучает, ощущение такое, что на языке песок насыпан.

Бросаю взгляд на прикроватную тумбочку в надежде увидеть там стакан воды, но ничего, конечно же, нет.

Прикрываю глаза, не хочу плакать, не хочу скатываться в истерику. Мечты и иллюзии порушились за одну секунду, хотя нет, не за секунду, за долгую ночь, где сначала меня подставили, а потом отдали на откуп зверю…

Смаргиваю слезы, не хочу плакать сейчас, не хочу думать о том, что произошло. Бросаю взгляд в сторону темной двери, за которой, как я уже успела понять, ванная. Очень хочется пойти туда и встать под огненные струи, чтобы разогнать болезненное ощущение стянутости кожи, но сил во мне, чтобы подняться, пока нет.

Прикрываю глаза, чтобы собраться, чтобы собрать себя по кусочкам, как вторая дверь в комнату открывается и я каменею, прирастаю к подушке, на которой лежу, когда в спальню входит Валид Байсаров.

В лучах солнечного света он еще более грозный, опасный, огромный. Одет в безукоризненный костюм, в глазах нет ни тени усталости, словно не он всю ночь вертел мое тело как вздумается.

Не знаю, от одного вида этого мужчины меня парализует. Глаз оторвать от него не могу. Валид каким-то невероятным образом сочетает в себе жесткие черты, элегантность и какой-то бунт, который проявляется в маленькой круглой серьге, которую он носит в ухе.

Пират. Варвар. Воин.

Жестокий и опасный покоритель морей из старых сказок, кажется, этот образ очень сильно засел у меня в голове, что не избавиться.

Валид без слов приближается, а я почему-то тяну одеяло на себя, чтобы скрыть свою наготу. Замечает это и кривит губы в легкой ухмылке, словно говорит, что я там еще не успел разглядеть…

Теряюсь. Не знаю, как себя вести. Я не ждала, что наутро встречусь с этим мужчиной. Байсаров подходит к кровати, и я затихаю. Почти не дышу.

Мысли скачут в голове, как сумасшедшие. Главные из которых. Зачем он пришел, что он от меня хочет, а если он остался недовольным?

Наверное, я бледнею, потому что Валид медленно скользит взглядом по моему телу и хмурится, обращает внимание на мои длинные золотистые волосы, которые сейчас, наверное, напоминают спутанный колтун.

Опускаю глаза, ухожу от его взгляда, слишком пронизывающего.

Хочется бежать от него без оглядки и забыть все как страшный сон, но другая часть меня жадно смотрит на мужчину, импозантного, необычного, который стал моим первым.

И ловлю себя на том, что если бы все было по-другому, в других обстоятельствах…

Хотя…

Одергиваю себя. В других обстоятельствах такие мужчины не имеют ничего общего с девчонками вроде меня. Рядом с ними должны быть ухоженные, вышколенные модели, готовые на все по щелчку.

Странный укол в сердце рождается с этой мыслю, Валид же с меня глаз не сводит, его молчание угнетает.

Мысли каруселью мелькали в голове: что делать? Бежать без оглядки?! Или с холодным разумом выполнить свою работу? Но ведь мне могло просто показаться, в конце концов, это может быть случайностью!

Не знаю, что Валид замечает в моем лице, почему смотрит так пристально, так горячо. У меня от одного такого взгляда кожа полыхать начинает, а перед глазами кадры нашей ночи, отвязной, с пошлыми шлепками и всхлипами, с моими стонами и наслаждением…

Не знаю, что он читает в моем лице, но неожиданно сильная рука ложится мне на подбородок, а лицо мужчины оказывается слишком близко от моего.

Валид с меня глаз не сводит, но мгновение проходит и уже в следующий миг мужчина выпрямляется, а я в его руке замечаю бутылочку с водой.

В шоке смотрю на самое желанное и Валид понимает мой порыв, сам открывает крышку и уже в следующую секунду живительная влага касается моих губ.

Он поит меня, а я подобно жаждущему припадаю к живительной влаге, чувствую, как капли струятся по подбородку, вниз к ложбинке меж грудей, но я слишком хочу пить, чтобы реагировать на то, как это все смотрится со стороны.

С ужасом чувствую хватку в волосах и слышу грубое ругательство, и что-то незнакомое, на чужом языке, слышное как:

— Машла…

Это слово слетает с губ мужчины и Валид заставляет меня замереть в его руках, с яростью смотрит в мои широко распахнутые шокированные глаза…

Воздух словно замирает, дышу через раз, тело начинает дрожать, напряженные мышцы дают о себе знать, мужская хватка обжигает, волна адреналина идет вдоль позвоночника, пока Валид смотрит мне в глаза не мигая.

Секунды текут, и он, наконец, разжимает руку, вызывая вздох облегчения, пальцы скользят по моим волосам, к лицу и рука замирает на подбородке, чуть давит, заставляет приподнять голову и чувствую мягкое касание большого пальца к моим губам.

Байсаров словно стирает капли, застает меня врасплох. Какая-то странная пауза повисает в воздухе, дурманит. Слишком остро реагирую на близость мужчины и чувствую, как в его глазах опять зажигается знакомый пожар желания…

Веет от него сексом, харизмой, силой…

Но в этот раз я просто не вынесу его напора, сжимаюсь и морщусь от боли в промежности.

Считывает мои эмоции, прищуривается.

— Болит? — задает неожиданный вопрос, и я лишь киваю.

Мужчина же играет с моими губами, проводит по ним пальцем и в следующее мгновение проталкивает указательный палец мне в рот, а я чувствую на языке кругляш.

Распахиваю глаза в полнейшем шоке.

— Не бойся, это контрацептивы, чтобы не было последствий. Глотай.

Говорит четко и опять подносит бутылку к моим губам.

Всю ночь Валид без перерыва метил мое тело собой, его запах пропитался в меня, в мою кожу, я чувствую его сейчас слишком остро и на мгновение замираю, всматриваясь в кофейные глаза, которые смотрят на меня неумолимо.

Понимаю, что за мягкостью скрывается бетонная хватка, но заставлять меня проглотить таблетку не нужно, поэтому я приникаю к бутылке и делаю глоток, проглатываю, мне также не нужны последствия этой самой страшной и самой безумной ночи.

Стоит выполнить приказ, как слышу одобрение Валида.

— Вот и умница, принцесса…

Отнимает воду от моих губ, но не уходит, смотрит. Я же не понимаю его промедления, не понимаю, почему он не выкидывает меня за шкирку из своей спальни, ведь я отработанный материал.

А он смотрит на мои распухшие губы, как одержимый, кажется, что хочется впиться, продолжить то, что было ночью.

Страх и предвкушение смешиваются в крови, текут по венам. Я сумасшедшая, если все еще хочу этого мужчину, но мое тело, измученное им, все равно реагирует.

Внизу живота ощущается тяжесть и томление. Валид медленно, лаская, проводит указательным пальцем по моей скуле, заправляет прядку за ушко.

Но уже в следующее мгновение страсть уходит из его глаз и толика нежности, которую я почувствовала, исчезает бесследно. На мгновение кажется, что мне все привиделось, потому что мужчина напротив становится холодной глыбой, когда выговаривает спокойно:

— Передай Мухаммаду, что я остался доволен подарком, но в следующий раз за косяк останется без головы и задобрить красивой девочкой уже не получится…

Проговаривает ровно, и я кусаю губу. Всего лишь подарок для влиятельного мужчины, который справился со своими обязанностями. Разовая девка, которую, как трофей, передают из рук в руки.

Только и всего. Почему-то в сердце вспыхивает острая резь, боль и перед глазами начинают прыгать мушки.

Мне показалось, что между нами какая-то химия, тяга… Но… видимо, просто показалось…

Наверное, я должна быть благодарна, что Валид не слишком жестил и не заставил меня страдать этой ночью…

Он истязал мое тело иначе, щедро даря наслаждение, и этот опыт все же стал чем-то запретно сладким, острым и невыносимо приятным…

Не знаю, ждет ли от меня какого-то ответа Валид, но на слова у меня сил нет. Есть вероятность, что стоит одному писку сорваться с губ, как я разрыдаюсь, проваливая свою роль в пух и прах, поэтому на его реплику я лишь слабо киваю.

Валид повторяет мой жест.

Жду, что мужчина наконец-то прикажет мне убираться, но Байсаров опять удивляет, когда тянется ко внутреннему карману пиджака и через мгновение на мои колени падает увесистый конверт.

— Это тебе, принцесса…

В шоке смотрю в холодное лицо мужчины, который отнимает от меня руку, разворачивается и идет к двери, а я смотрю на его широкую спину, на то, как он удаляется, чеканя шаг, как хлопает дверь, отсекая меня от Байсарова…

Кавказец ставит точку. Уходит, оставляя меня в полном раздрае…

Опускаю пустой взгляд на белоснежный конверт, который лежит на моих коленях. Секунды текут, а у меня внутри цветет боль и обида от оскорбления…

Не должна я так реагировать. Не имею права. У меня была ночь, горячая, страстная…

Жалею ли я о ней?

Нет. Я не держалась за свою девственность, просто не было мужчины, с которым бы хотела узнать, как это все может быть, Валид же опустил меня в самую пучину.

Лучшего любовника пожелать невозможно, брутальный, жаркий, порочный, не знающий запретов. Он использовал мое тело подобно виртуозному музыканту, который умело тянул за нужные струны, чтобы заставить меня потерять себя и отвечать на его страсть и пыл…

Умом понимаю, что все могло быть ужасно, незнакомец мог оказаться больным извращенцем, стариком или садистом…

Но Байсаров — мечта любой женщины в постели, как там говорят, не можешь изменить ситуацию — поменяй свое отношение…

Вот и я пытаюсь, но все равно не могу.

Конверт на моих коленях обжигает, причиняет адскую боль, у меня душа рвется в клочья.

Я словно зависаю в заторможенном состоянии какого-то шокового отупения, и рука сама собой приходит в движение.

Скидываю конверт с коленей, как будто там ядовитая змея притаилась, и увесистая пачка шмякается и крупные купюры разлетаются по всему полу…

Плата за девственность. Плата за ночь. Плата за тело.

Валид щедрый мужчина… я столько не стою…

Горькие мысли вспыхивают в голове, я же смотрю на проклятые деньги и чувствую, как текут по щекам слезы…

— Соберись, Варя, просто соберись… — выдыхаю как мантру и опускаю ватные ноги на теплый паркет, и сразу же болью простреливает мышцы.

Жмурюсь и пытаюсь перетерпеть, даю себе чуточку времени. Кожу бедер тянет и стягивает из-за отметин мужчины, которые засохли, впитались и сейчас вызывают зуд.

Внутри все болит и единственное желание, которое зарождается в голове — это пойти в душ и попытаться отмыться…

Отмыться от всего…

От запаха Валида, который все еще на мне, во мне…

От чувств, которые держат меня.

Дрожащими пальцами вытираю глаза и поднимаюсь на слабые ноги. Каждый шаг отдается глубокой резью в промежности. Кажется, мне придется пойти к гинекологу на всякий случай. Я особо у врачей этого направления и не бывала, разок, помню, планово послали, но осмотра не было как такового, врач, узнав, что я девственница, мило улыбнулась и отправила меня дальше по кабинетам.

Теперь уже не девственница и, думаю, что надо бы, чтобы меня проверили после такого секс-марафона. Не думаю, что Валид меня порвал, он бы понял, когда сам осматривал меня.

Стоит вспомнить мужчину, возвышающегося между моих раздвинутых бедер, как жар приливает к щекам.

Пока он вытирал следы мокрым полотенцем, он трогал меня там, очень было похоже на то, что именно осматривает на момент повреждений…

Отбрасываю эти мысли. Морщусь и сжимаю зубы, дохожу до уборной, открываю дверь, оказываюсь в роскошном черном мраморном нутре.

— Ничего себе… — вырывается шокированное.

Взгляд падает на широкую черную ванну, хочется набрать ее и погрузиться с головой, чтобы горячая вода расслабила деревянные мышцы, но, конечно же, я этого не сделаю, прохожу мимо и иду в душ, который отгорожен стеклянной перегородкой.

Сил нет, чтобы реагировать на окружающую меня роскошь.

Из мраморной стены торчат хромированные вентили, к которым я присматриваюсь, кнопки, на которые нажимаю в хаотичном порядке, пока вдруг сверху на меня не обрушивается поток воды, как из водопада, это даже не душ, вздрагиваю от капель, которые бьют по больным мышцам.

Прикрываю глаза и заставляю себя стоять, вода становится теплой, даже горячей, но это тепло мне необходимо. Стою, уперев ладошки в мрамор, и в какой-то момент понимаю, что плачу.

Слезы смешиваются с водой и уносят смятение…

Кадры ночи вспыхивают в голове, на губах — его вкус, даже запах Валида все еще ощущаю, и это будоражит, вызывает томление и тяжесть внизу живота. Я должна его возненавидеть после этой ночи, но умом понимаю, что этот мужчина никоим образом не причастен к моим бедам.

Валид всего лишь тот, кому меня подарили, не оставив шанса на отказ, а этот кавказец не жестил со мной, ушатал, правда, до невменяемого состояния, но я и не думала, что тело мужчины может дарить столько наслаждения…

Взмахиваю головой, словно пытаюсь от мыслей избавиться. Беру шампунь и намыливаюсь, ощущая горьковатый запах холодной свежести…

Его запах…

От этого начинаю просто рыдать. Расклеиваюсь. И остервенело тру кожу, даже между ног, все-таки вымываю из себя все постороннее, пытаюсь избавиться от следов Валида, отмечая покраснения на бедрах, словно отпечаток сильных пальцев, которые держали меня за ягодицы, пока мощные удары долбили тело.

Пытаюсь оставить все свои мысли, все воспоминания…

Пока намыливаю волосы, мне вдруг кажется, что слышу звук, словно хлопок, замираю на мгновение, прислушиваюсь.

Кажется, что Байсаров вернулся, я паникую, боюсь, что он будет не в восторге, что я залезла в его душевую, а также сердце замирает от предвкушения, мне хочется увидеть этого мужчину еще хотя бы разок…

Вероятно, я просто сошла с ума, если сердце замирает в груди от одной мысли, что сейчас откроется дверь и появится мой безжалостный любовник.

Но секунды летят и ничего не происходит. Наконец, тишина подтверждает, что мне просто почудилось, или же послышалось…

Опять встаю под струи и позволяю шуму воды избавить меня от лишних сомнений. Наконец, тело чуточку расслабляется, выключаю кран и выхожу, надеваю халат, который мне велик.

Здесь все принадлежит Байсарову, и я пользуюсь без зазрения совести его вещами. Пусть так. Маленькая месть за то, что он пользовался мною ночь напролет.

Шлепаю босыми ногами по мраморному полу и выхожу в пустую комнату. Никого, конечно же, здесь нет, да и с чего Валиду возвращаться.

— Он заплатил. Я отработала. На этом у нас с ним все закончено, — опять слетает фраза с губ, я словно сама себе внушить пытаюсь банальную истину.

Как только оказываюсь в спальне, ищу свое платье, нахожу его валяющимся на полу вместе с лифчиком, а вот трусики…

Я шарю взглядом по полу и нигде не могу их найти…

Опять глаз цепляется за целое состояние, которое разбросано по полу. Плата за ночь. Плата за девственность. Плата за мою душу.

Взять деньги равносильно тому, чтобы подписаться под тем, что я ш…

Слезы наворачиваются, и я отвожу взгляд.

— Черт, Варя, соберись, — даю себе мысленную оплеуху и надеваю то, что нахожу.

Так и не обнаружив трусиков, цепляюсь взглядом за босоножки. От одной мысли, что мне придется надеть каблуки, все тело бросает в дрожь.

Между ног все пульсирует…

Я все же сажусь на кровать и пытаюсь нацепить обувь, замочек не поддается, пальцы дрожат, пытаюсь вдеть ремешок, но ничего не получается, стоит поставить обутую ногу на пол, как мышцы скручивает судорогой.

Прикрываю глаза и пережидаю острую боль.

Я хожу с трудом, поэтому ничего не нахожу лучше, как просто подобрать босоножки и потопать на выход из спальни босиком…

Выхожу в коридор и на мгновение теряюсь. Просто иду вперед по длинному пространству, дохожу до лестниц, и дорогу мне преграждает знакомая фигура.

Вахит окидывает меня многозначительным взглядом. Липким. Похабным и опускает глаза, замечает зажатые в руках туфли.

Оскал человека Мухоматова становится по-настоящему угрожающим.

— Недаром байки ходят, что Валид зверь во всем. Смотрю, вдоль и поперек тебя ушатал, — выдает с нажимом, и я дергаюсь, хочу отшатнуться, но краем глаза замечаю быстрое движение, и мужская рука обжигает прикосновением мое запястье.

— Тих-тих, не истери, — выдает, чуть приглушая голос, и я опять дергаюсь, но Вахит сильнее сжимает пальцы, — пошли, если не хочешь здесь потеряться без вести…

Выдает грубо и поворачивается, тянет меня за собой, но поняв, что я не успею за ним и просто навернусь с лестницы, хватка ослабевает, затем исчезает вовсе, Вахит же бросает на меня косой взгляд и цедит едва слышно:

— Ты ведь хочешь свои документики обратно и жизнь свою тоже? — приподнимает бровь и идет вперед, словно позволяя мне решить, идти за ним ли нет.

Я же хватаюсь за перила и медленно передвигаю ногами, кажется, что спринтерский забег прохожу, а не ползу, как черепаха, вниз.

Прошлёпываю до выхода и неожиданно обнаруживаю автомобиль Вахита у входа практически. В удивлении приподнимаю бровь. Как-то не верится, что этот бугай подогнал автомобиль так близко специально для моего комфорта.

Стоит мне показаться на крыльце, как он открывает пассажирскую дверь, и я сажусь на сиденье рядом с водителем, стоит захлопнуть дверь, как он вжимает педаль, срывается с места.

Бросаю косой взгляд на бандюка. Почему-то кажется, что он не меньше моего стремится убраться из этого поместья.

Слегка притормаживает у ворот и сигналит, чтобы нас отпустили. И я вижу квадратное лицо охранника, который появляется у ворот, он переговаривается по рации, словно ждет приказа.

Безотрывно смотрит на нас, а я фиксирую, как Вахит вцепляется в руль до побелевших костяшек. Мужчина напрягается. В салоне виснет гнетущая, давящая атмосфера.

Промедление все длится и меня вдруг накрывает паникой.

А что если хозяин этого всего не захочет меня выпускать?!

В шоке перевожу взгляд на каменеющий профиль Вахита, чувствую напряжение мужчины, который вдруг убирает одну ладонь с руля…

Когда в его руке появляется холодная сталь пистолета, меня накрывает паническим ужасом. Я не понимаю, что именно сейчас происходит, но чувствую, что Вахит замер в секунде от того, как вдавит педаль газа в пол и пойдет на таран ворот.

Ничего уже не понимаю…

Я не та ценность, которую нужно отвоевывать, да и Валид меня вроде бы отпустил…

Я не взяла деньги…

Я выбросила их на пол…

Возможно ли, что этот поступок привел Байсарова в состояние лютого бешенства?!

Как знать, какие там тараканы и традиции у восточного народа?! Может, я ему оскорбление нанесла своим поступком?!

Хотя не жалею, если и оскорбила, то не более того, чем он, когда дал денег за секс…

Мысли скачут со скоростью света, когда постовой у ворот концентрирует взгляд на мне, каким-то чутьем до меня доходит, что разговор обо мне, и спустя еще долгую секунду моих гляделок охранник, наконец, кивает и ворота начинают открываться…

Вахит выдыхает и вдавливает педаль газа слегка, тормозит себя, но я чувствую, как мужчина жаждет убраться из владений Байсарова…

Странно это. Хотя я уже поняла, что Валида Байсарова боятся, как черта рогатого, даже страшные матерые мужики без совести и чести, как вот этот вот охранник клуба, который жаждал добраться до моего тела, но которому ничего не обломилось…

Прикрываю глаза и чувствую, как меня отпускает…

Что-то непонятное происходило прямо сейчас, и какая-то часть меня жаждала, чтобы Байсаров приказа мне вернуться.

Сумасшедшая?!

Да. Однозначно.

У меня, по идее, душа в пятки должна уходить от одного воспоминания нечеловеческих, демонически темных глаз Валида, а меня в жар бросает и предвкушение, томление…

Химия и физиология. Убеждаю себя в этом и, наконец, поворачиваю голову в сторону притихшего Вахита, который то и дело поглядывает в зеркало дальнего вида, такое ощущение, что он боится погони, будто ждет, что сейчас ворота откроются и оттуда вылетит кортеж из тонированных черных машин, которые я там видела…

Странно все это, хотя последние сутки моей жизни не назовешь обычными.

— Паспорт мой верните, — выдаю с нажимом и стараюсь, чтобы голос звучал четко.

Вахит поворачивает и особняк Байсарова скрывается с горизонта, а мужчина теряет свою напряженность и бросает на меня косой лукавый взгляд, опять губы тянет в улыбке, которая походит на оскал из-за шрамов на лице.

— Ух, как голосок прорезался сорванный-то, — ухмыляется и тянет руку к радио, меняет волны, пока салон не заполняется звуками блатной мелодии.

— Вы обещали, — отвечаю четко.

— Обещали, — повторяет и подмигивает, — у нас все по-чесноку, обещали, значит, держи.

Тянет руку в карман и достает мой слегка погнутый документ.

Протягивает и я цепляюсь за него пальчиками, как за спасательный круг, но Вахит не отпускает, лыбится во все зубы, но затем разжимает хватку, и я прижимаю документ к себе, не перестает играть с моими натянутыми до предела нервами и выдает лукаво, продолжая улыбаться шаловливо:

— Слышь, кис, может, приторможу и по-быстренькому отработаешь со мной на заднем сиденье?

У меня от этого предложения душа в пятки уходит, вцепляюсь рукой в ручку двери и где-то в подкорке у меня зарождается сумасшедшая мысль выброситься из этой машины и будь что будет, переломаюсь, но все лучше, чем загребущие руки морального урода…

Дергаюсь и сжимаюсь вся, готовая драться и биться до последнего, слез обжигают глаза, а измученное тело реагирует фантомной болью, ощущаю острую резь между ног.

С Валидом такого не было, каким-то странным образом я приняла этого мужчину на подсознательном уровне, не было отторжения, здесь же меня от одной мысли, что Вахит ко мне прикоснется, начинает выворачивать до рвотных спазмов глубоко в животе, когда пустой желудок сжимается.

— Да, ладно, лап… тих…

Видимо, чует мой порыв, и слышу, как кнопка блокиратора срабатывает, Вахит же обнажает зубы в улыбке, подмигивает и этот жест выглядит очень страшно, учитывая росчерк шрамов над бровью и виске.

— Ты не бледней так, а то еще дубу дашь, чего мне потом Мухоматову говорить…

Опять меня от его слов в панику бросает и все тело передергивает.

— Да расслабься! Коза! Шучу я… шучу…не зверь же…

Выговаривает нараспев и отворачивается, на дороге фокусируется, а я все же выдыхаю. Понимаю, что не тронет. Страх отпускает. Вахит — шавка, его босс приказал отпустить меня, если Валид останется доволен, а Байсаров был удовлетворен по всем фронтам, он сам сказал, и если бы было что не так, нас бы из его резиденции не выпустили…

Заставляю себя осознать, что Вахит меня не тронет…

Как только эта мысль формируется, меня отпускает. Откидываюсь на спинку сиденья и обращаю взгляд в окно.

— Куда везти тебя, кисуня? — опять бьет по ушам наглый голос, и я бросаю косой взгляд на водителя.

— У меня вообще-то имя есть.

Опять лыбится этот Вахит, косит на меня заинтересованный взгляд.

— Я знаю, кис, так куда?

Закатываю глаза и называю адрес университетского общежития. Все равно надо разгребаться и обустраиваться, так что пусть везет.

Вахит кивает. Больше не разговаривает, а я все смотрю на дорогу, пытаюсь в себя прийти, но все же спустя мгновение опять задаю вопрос, который меня не отпускает.

— Я надеюсь, что больше ни ты, ни твой босс, ни тем более Байсаров в моей жизни не появитесь?

Молчание мне в ответ. Сжимаю кулаки и продолжаю гнуть свою линию:

— Я ведь выполнила часть своей сделки и надеюсь жить дальше, забыть все, как страшный сон…

На последнем слове голос все-таки дрожит.

— Забавная ты, — наконец, отвечает спустя паузу, опять косится на меня темным взглядом.

Страшный и отталкивающий. Как и вся шайка Мухоматова, которым меня чуть не отдали на растерзание.

— Как сказал Батяня, у нас все по уговору, ты, главное, в клуб босса не завались случайно, а то главный примет это за предложение продолжить в горизонтальной позиции и не только ваше знакомство…

Ржет, похрюкивая, не иду на провокацию и цежу сквозь сжатые зубы:

— Я не вернусь в тот клуб больше никогда!

— Ну вот и славненько, значит, будешь жить своей жизнью молодой кисуни, и никто тебя дрючить не будет, Валид девок на постоянке не пользует, у него свои заскоки. Одна баба — одна ночь…

Почему-то последняя фраза вызывает укол в сердце. Я ведь сама видеть этого мужчину больше не хочу, забыть бы…

Но не могу… вспоминаю, как нависал надо мной, как широкие плечи скрывали от меня весь обзор и глаза… его темные глаза, когда вколачивался, брал и доводил до полного исступления…

— У нас все по договору, — продолжает Вахит, выбивая меня из воспоминаний.

Опять делает паузу и лыбится, продолжая сыпать соль на больное:

— Но если захочешь для здоровья пообщаться, могу и телефончик свой оставить, позвони, качественно отымею, не хуже Байсарова…

Опять начинает смеяться, а я понимаю, что отчего-то у этого мужика настроение приподнялось настолько, что он начал приступать к шуточкам, плоским, не смешным, пошлым, но Вахит чему-то явно рад.

Хотя…

Может, его забавляет ситуация, в которой они все отделались малой кровью. Моей. Девственной.

Чувствую, что меня как в древних сказаниях отдали на откуп чудовищу, которое жаждало крови…

— Ну ты чего, не вешай нос, все разрулилось, ты, кис, давай, не загоняйся, любая баба за то, что ты поимела, приплатить готова.

Мотаю головой. Говорить с этим человеком становится невыносимо, но главное я для себя понимаю, что где-то в этой извращенной реальности я должна быть благодарна Валиду Байсарову за то, что все, что было этой ночью, было невероятно.

Да, он брал, да, он не давал мне и шанса на отказ, но он добился от моего тела отклика, играл и заставлял ловить наслаждение…

Все могло быть иначе, не хочу даже думать о плохом.

— Обошлось… — выдыхаю и понимаю, что проговорила мысль вслух.

— Ну как бы да, — отвечает Вахит, — так что, пташка, лети себе свободно…

Киваю и опять обращаю взгляд в окно. За разговорами и мыслями я и не заметила, как мы доехали до моего университета.

Машина тормозит и срабатывает разблокировка дверей. Ничего не говоря, я выбираюсь из салона и иду к общежитию.

Ловлю едкий взгляд в спину, но не оборачиваюсь, все мои мысли направлены лишь в одну сторону.

Валид Байсаров исчез из моей жизни этим утром и больше не появится, ведь такие, как я, для него разовый материал…

Пока ноги несут меня в сторону двери, страхи обуревают. Накатывает запоздалая мысль относительно того, что мне не стоило называть точный адрес, что этим самым я дала козырь Вахиту, но, с другой стороны…

Эти люди держали в руках мой паспорт, да и учитывая их масштаб и власть — узнать обо мне не проблема.

Несколько минут и они получат информацию о моих родителях и моей жизни…

Особенно Байсаров…

Никак не могу выкинуть этого мужчину из головы. Страшусь, боюсь, но все же…

И мне все до последнего не верится, что они сдержат слово, кажется, что сейчас поймают, вернутся, засунут в машину…

Но я слышу, как Вахит вжимает педаль газа и срывается с места, выдыхаю. Как это ни странно, у этих людей есть свое понимание относительно договоренностей…

А может, мне не стоит приписывать того, чего нет — для них я отработанный материал, выполнила свою функцию и перестала быть интересной, что, в принципе, неплохо…

Вхожу в общежитие, добираюсь до своего блока и встречаюсь взглядом с крашеной рыжей женщиной средних лет, которая сидит у нас на проходной.

В ее ярко подведенных глазах явно читаю осуждение. Еще бы. Представляю примерно, в каком виде я предстаю перед ее взглядом.

— О, еще одна завалилась… Что вы все с утра-то в общежитие ломитесь… Студенты, называется! Все кутежи на уме, а как сессия, так все бегаете здесь, как угорелые… зад в мыле и неуд в зачетке! Вместо того чтобы к началу учебного года готовиться, эти все празднуют…

Не реагирую на бубнеж, поднимаюсь на этаж, благо везет и коридор почти пуст, пробираюсь в свою комнату и падаю на кровать.

Сворачиваюсь на постели. Думала, что не смогу заснуть, но это не так. После того, что со мной делал Байсаров всю ночь, организм настолько измотан, что я буквально вылетаю в спасительный сон.

Общежитие постепенно заполняется студентами, первый учебный день вызывает трепет в груди, который горчит пониманием, что я встречусь с Ириной, Андреем и его другом.

Но этого не происходит. Этих мажоров нет. Я захожу в аудиторию, боясь, что встречусь с теми, кто меня подставил, и где-то желая посмотреть в лицо своим обидчикам, но не нахожу никого из них.

— Эй, привет! — поднимает руку симпатичная девочка с первого места и машет, вроде Карина ее зовут, отвечаю на ее улыбку, но она меня игнорирует, спустя мгновение осознаю, что она так мило улыбалась долговязому парню, конопатому, который, задев меня рюкзаком, проходит и занимает место рядом с девицей.

Становится неприятно, но я пережидаю свои эмоции и тихонечко иду в сторону парт.

— Нет-нет… сюда не садись!

— Не сюда… топай дальше…

— Занято! — выдает очередная сокурсница и я поднимаюсь в самый конец аудитории, занимаю место и понимаю, что словно в каком-то дешевом фильме меня игнорируют абсолютно все…

Выдыхаю. Не понимаю, что происходит и чем я успела так насолить людям, которых вижу впервые…

Просто не понимаю…

Мельком бросаю взгляд на свою одежду. Скромно, но чисто. Что может так всех отпугивать? Почему они ведут себя так, будто на мне какой-то ярлык или клеймо?!

Мои мысли прерывает преподаватель, который входит в аудиторию и громко хлопает портфелем по столу.

— Доброе утро! Достаем ручки, стараемся успевать…

Высокий мужчина в костюме сразу же приступает к подаче материала, я же быстро отключаюсь от мыслей и фокусирую внимание на предмете.

Если еще вчера моим самым большим страхом было то, что меня не отпустят…

То, что либо Валид Байсаров, либо люди Мухоматова дадут о себе знать, развеивается…

Кажется, не из-за того я тряслась и боялась…

Не из-за того…

Лекция заканчивается, и я оказываюсь в коридоре, направляюсь на следующую по расписанию лекцию, и если поначалу я стараюсь не слышать шушуканья за спиной, то постепенно ощущаю на себе множество взглядов…

Слышу свое имя от совершенно незнакомых людей, ловлю на себе откровенные взгляды парней…

Не понимаю, почему становлюсь белой вороной, от которой все отворачиваются…

Вакуум вокруг меня очень странный.

Я дохожу до предела, когда встаю в очередь в столовой.

— Это та самая…

— Да, она…

— Пипец…

Голоса за спиной, не реагирую из последних сил. Ведь, может быть, это не про меня…

Хочу верить в это, надеяться, но чутье говорит о другом.

Забираю поднос с едой и иду в сторону столов.

— Смотри, куда прешь! — резкий тычок в бок и поднос вылетает из моих рук, а я наблюдаю, как разливается сок и куда-то катится яблоко.

Поднимаю шокированный взгляд, чтобы столкнуться с высокомерным выражением на лице Ирины.

Той самой сокурсницы, которая ввязала меня в ситуацию в клубе, дар речи теряю при виде девушки, ставшей причиной всех моих бед.

Идеальная укладка. Макияж. Дорогая одежда. И улыбка…

Вот что меня больше всего смутило…

— Ты… — выдыхаю едва слышно, у меня от напряжения голос пропадает, в то время как девушка улыбается во все тридцать два.

— А… так это ты, значит, эскортом промышляешь?

Моргаю, поначалу не осознаю, что именно она мне говорит.

— Что?!

— Она же, да, ребят? — спрашивает, чуть поднимая голос, и в ответ я слышу смешки и поддакивания.

— Что?!

Оборачиваюсь по сторонам, наталкиваясь на веселые взгляды. Людям, кажется, очень забавно наблюдать за мной, за тем, что происходит…

— Ну как бы всем все известно, у нас ведь век какой, информация быстро распространяется, да и Интернет помнит все… особенно прайсы эскорт-услуг!

Последнее слово Ирина выдает нараспев, смеется так, что от ее пискливого голоса уши закрыть хочется, я же, полностью дезориентированная, смотрю в это лучащееся превосходством лицо.

С трудом доходит, что именно она имеет в виду, что за такие услуги…

Что за эскорт?

Торможу. Мозг будто отказывается обрабатывать информацию, но потом… потом я словно удар под дых получаю…

Кадром перед глазами — ночь, мужское тело на мне, взгляд глаза в глаза и секс, который длится и длится, а наутро конверт, который Байсаров кладет мне на колени, и деньги, которые сыплются на пол…

Оплата услуг…

Это ведь про это самое…

У меня пелена перед глазами встает, слезы затапливают. Ирина сейчас бьет по самому больному, по ране, которая еще не успела затянуться. Боль вспыхивает в груди, режет, полыхает, но я заставляю себя собраться, держусь на чистой воле, чтобы не позволить капелькам упасть с глаз, чтобы не проявить свою слабость.

— А по виду тихоня такая, правильно говорят, что в тихом омуте черти водятся…

Выдает с укором. Я же мотаю головой от того фарса, который происходит прямо сейчас…

— Это ложь, — выдыхаю рвано, — ты лжешь… ты… ты меня подставила в том клубе… ты… в том клубе… чтобы прикрыть ваши делишки… это ведь вы…

Слова летят с моих губ, но они тонут в улюлюканье ребят, которые в столовой начинают кричать и бросать двусмысленные фразочки в мою сторону.

Они не слышат, не понимают, что именно сейчас происходит, и того, что я говорю…

Не поверят, даже если я сейчас встану на стул и расскажу, чем именно промышляют мои сокурсники.

А до меня доходит…

Моргаю заторможенно и все начинается сходиться, просто ребята решили, что я могу рассказать про то, что было в клубе, поэтому они опять пошли на подлость, решили запятнать мое имя, сравнять меня с грязью, чтобы мне никто не поверил…

— Ты… это все специально… да? — спрашиваю Иру, но она лишь приподнимает татуированную бровь, будто не понимает, о чем именно я говорю.

Ира решила выбить меня. Еще до того, как у меня будет возможность поговорить с ней и объясниться.

Хотя с чего они решили, что я буду говорить о том, что случилось, когда сама мечтала забыть все и стереть из памяти и это проклятый клуб, и компанию отморозков, которые вогнали меня в эту ситуацию…

Паника накатывает липким потом, который струится вдоль спины. В меня же, словно иглы, летят разные голоса:

— Сколько ты берешь, Варя?!

— Да погоди ты, может, она заразная…

— Вот это дела… с утра пораньше-то…

В шоке оборачиваюсь по сторонам и выхватываю надменные взгляды, кто-то смотрит равнодушно, а кто и с осуждением…

Понять до конца не могу, что происходит. Вернее, разум просто отказывается принимать ситуацию.

То, что человека можно ни за что сровнять с землей, если не с чем позловоннее…

Жизнь в очередной раз доказывает, что нельзя быть доверчивой, люди не прощают слабостей, они ненавидят тебя за то, что у них получилось тебя оклеветать, подставить…

Презирают за собственные грехи и козни, которые удались, вот и сейчас я смотрю в пустое намалеванное лицо девицы, которая словно задалась целью уничтожить мою жизнь…

Ни-за-что…

— Ну как, эскортница, так по какому прайсу работаешь?! Тут видишь, нашим пацанам интересны расценки…

Ирина смеется, делает шаг ко мне и уже гораздо тише произносит:

— Советую молчать о том, что было в клубе, знаешь же, что у Андрея папа в шишках ходит, ты ведь не хочешь, чтобы тебя из универа турнули, льготница ведь, подумай… подумай, Варенька, и не дури…

Подмигивает, а я от шока в себя прийти не могу, слышу крики незнакомых ребят. Жестокие слова летят в мою сторону, оглушают, не дают возможности осознать всю ситуацию.

Делаю шаг в сторону от Ирины, но неожиданно рядом с ней встает Андрей, смотрит на меня с высоты своего роста, улыбается многозначительно, а в глазах я читаю такое… от чего у меня кожа испариной покрывается…

— Развлекаетесь, девочки? — спрашивает и обращает взгляд в сторону Ирины. — Самодеятельность не устраивай.

Выдает резко, делая шаг к ней, хватает за локоть. Видимо, сильно сжимает, так как Ира бледнеет, явно хочет отшатнуться от парня, но все же игра на публику идет полным ходом, так что ей приходится проглотить слова Андрея, который опять фокусирует взгляд на мне, проходится от кончиков поношенных кед до кончиков волос, которые я стянула в хвост.

Что-то странное вспыхивает на дне глаз этого ублюдка, и я понимаю, что он хочет меня. Я вижу. Чувствую…

Опять какая-то игра, понятная только им.

— Ладно, народ, подурачились и хватит! — выдает неожиданно и шум в столовой стихает. Десятки глаз фокусируются на нас в то время, как Андрей, не моргая, смотрит мне в глаза.

Не могу понять того, что происходит, ощущение такое, что этот мажор внезапно решает перетасовать колоду карт и разбить новую партию…

— В смысле, подурачились?! — кричит белобрысый парень с самого ближнего столика. — Я сам ее прайс читал, да все видели!

Андрей поворачивает голову в сторону паренька и приподнимает бровь, я же замечаю, как пацан бледнеет, пятнами идет и опускает голову, смотрит на свою еду.

— Подурачились. Я сказал. Ирина пошутила. Так ведь, конфетка?

Зорин смотрит на девушку таким взглядом, что мне кажется, если Ирина сейчас скажет что-то, что противоречит словам Андрей, он ее просто прибьет. Замираю в нерешительности. В столовой словно бомба разорвалась вакуумная, тишина глухая, не дышит никто.

— Да… это была шутка…

Как-то невнятно отвечает Ира и обращает взгляд на меня, словно убить меня хочет. Страшный у нее взгляд, не сулящий мне ничего хорошего. Вспоминаю наш разговор в клубе, когда она говорила, что положила глаз на Зорина.

Возможно, она тогда и не врала, а действительно ревновала парня ко мне.

— Вот и славно, все всё услышали?! — повышает голос мажор и окидывает присутствующих взглядом исподлобья, ребята нестройным хором отвечают, поддакивают, кто-то принимается опять есть, кто-то отводит взгляд…

— Отлично, чего ждем, еда стынет, — ухмыляется Зорин, дает отмашку и галдеж в столовой как по команде возобновляется.

Ребята отворачиваются от нас, а Ирина, наоборот, льнет к Зорину, смотрит томно и выдыхает.

— Ну что, Андрюша, пойдем? — улыбается многозначительно, а у меня к горлу тошнота подкатывает.

Смотрю по сторонам. Есть я точно не смогу. Крошка в горло не полезет. Как легко в этом мире решаются судьбы людей.

В клубе Мухоматов, здесь Андрей. Про Байсарова вообще молчу, его уровень запредельный, так как тот же владелец клуба боялся его как огня…

Отворачиваюсь, иду к выходу из столовой, до слуха доходит резкий ответ Зорина:

— Свалила. Сейчас не до тебя.

Ухмыляюсь про себя. Ирине не везет с парнем, ничего, поделом, пусть хоть так мучается. Выхожу из столовой и иду по пустому коридору, как вдруг ощущаю хватку на локте, меня тащат и разворачивают, а я в шоке смотрю в холодные глаза Зорина.

— Куда… крошка… мы с тобой еще не закончили, — выдает глухо.

Улыбаюсь в шоке и выдаю зло:

— Мы с тобой и не начинали, Андрей!

Бесит меня он и его компания! Все беды из-за них! Опускаю взгляд на ладонь парня, которую он так и не убрал с моей конечности.

— Убери немедленно руку! Немедленно!

Хмурит брови, ноздри у него раздуваются, явно ярость накрывает.

— Что, и не поблагодаришь?! — цедит зло. — Или понравилось ходить в шл… х?!

Ладонь взлетает, и я почти даю мажору пощечину, но Зорин ловит мою руку в воздухе, толкает меня и я лечу на стену, ударяюсь больно и всхлипываю.

Парень же прибивает меня своим телом к стене и ловит за подбородок крепкими пальцами.

— Ты, смотрю, страх потеряла, овца?! — рычит практически. — Я тебя только что спас от травли, дура! Или хотела и дальше с ярлыком ходить, из универа вылететь?!

— Спас?! Спас? Зорин, ты что, прикалываешься?! Если бы не вы и ваша компания, я бы в эту ситуацию никогда бы и не угодила! Вы подставили меня! Продали! Не смей ко мне прикасаться! Даже подходить не смей!

— Алексина, не нарывайся, я ведь могу и разозлиться, и тогда выходка Иры тебе цветочком покажется…

Рычит практически. У него лицо белеет. Глаза сверкают. Оголяет зубы в оскале и мне кажется, что сейчас нападет, прямо здесь в коридоре, только я страха почти не чувствую.

На адреналине начинаю вырываться и опять получаю. Прикладывает меня спиной к холодной стене.

— Отпусти меня! — выдыхаю глухо — Иначе я в полицию пойду и все расскажу! Расскажу, чем именно вы промышляете в клубах и что со мной сделали!

— А что мы с тобой сделали?! — спрашивает и бровь вскидывает.

На мгновение мне даже кажется, что Зорин не знает, что именно со мной произошло после их побега, но я отметаю эту мысль. Быть такого не может, чтобы парень не знал, чем Ирина промышляет, что она на меня все улики скинула и убежала…

— Ты знаешь и не смей ко мне подходить! — опять цежу и ударяю парня ногой.

Скалится и наваливается на меня всем телом, лицо мое ловит, мне вдруг кажется, что поцеловать хочет, и от этого понимания дурно становится.

На спине испарина выступает. Холодный пот течет.

— Не трогай меня! Я закричу, Зорин! И пойду к ректору! Заявление накатаю!

— Попробуй, мышка, я тебя в порошок сотру, вылетишь из универа пробкой, а заяву твою в унитаз спущу! — рычит, злой как черт.

— Попробуй! Давай! Я не отступлюсь, Андрей, может, я ничего и не добьюсь, но волокиты тебе доставлю, нервы попорчу и к папочке твоему еще пойду, скажу, чем его сынок промышляет!

Зажимает мне рот рукой, а я смотрю на стремительно звереющего мажора, на то, как у него жилы проступают и глаза вспыхивают будто.

Страшный. И ничего хорошего мне ждать не приходится. Но я пытаюсь хоть как-то защитить себя от чудовищ, которые опьянены своей властью и деньгами, которым все можно.

— А ты, смотрю, рисковая, — наконец, выдает и улыбается, оголяет зубы в белоснежной улыбке, немного чокнутой, потому что эта улыбка не затрагивает глаз.

Андрей сейчас, скорее, напоминает быка, перед носом которого помахали красной тряпкой.

— Интересная ты, Алексина, не зря мне сразу зашла, — выдает грубо и приваливается ко мне так, что я чувствую, что парень возбудился не на шутку, а у меня от этого понимания ноги от страха подкашиваются.

Протест идет. Которого не было с Байсаровым, но с Андреем включается инстинкт самосохранения, когда готов драться до последнего, умереть, но не даться…

— Отвали от меня! — шиплю дикой кошкой, готовая биться до последнего и сопротивляться.

Мажор на мои трепыхания лишь улыбается, вижу в глазах азарт и кураж, на драйве он, заводит урода мое сопротивление. Видно, не привык к отказам, такие, как Ирочка, стелятся ковриком у ног, а я не могу, не буду, умру, но не дамся…

— Хорошо, — отвечает неожиданно и отпускает, а я к стене льну, смотрю настороженно в цепкие глаза Зорина, который складывает ручищи на груди и бросает на меня оценивающий взгляд.

— Сделаем так, Алексина…

Наконец, начинает говорить, а я ничего хорошего не жду от мерзавца, угодила в болото, даже смрад чувствую фантомный.

Хоть от парня и несет дорогим одеколоном, но я чувствую гнилую вонь.

— Как “так”? — спрашиваю с вызовом.

— Ты из себя недотрогу-то не строй, лучше по-хорошему договоримся.

— По-хорошему? — опять повторяю его слова, все силюсь понять, что если вот это вот по-хорошему, то как тогда у мажора по-плохому бывает?!

— У тебя есть шанс стать моей девушкой, Алексина, любая удавится за такое предложение…

Вскидываю в удивлении брови. Это что, мне сейчас предложение делают? Так и подмывает расхохотаться. Громко. Истерически.

— С этим шансом иди к Ирине, она будет рада, — выдаю зло, шиплю и мажор оскаливается, я же понимаю, что мне дали толику свободы, и порываюсь уйти вбок, чтобы избавиться от наглого внимания мажора.

— Нервы мне не делай, Варя, — подается вперед и руку ставит на стену так, что мне путь преграждает, — я пока с тобой очень мил, крошка, но у тебя есть два варианта ответа на мое предложение и два варика развития событий.

Опять улыбается гад, лицо мое ловит рукой и заставляет повернуться, чтобы в глаза его бесящие заглянуть.

— Либо ты, Алексина, под меня ляжешь, либо я превращу твою жизнь в ад!

В шоке распахиваю глаза, слова заканчиваются. Ловлю губами воздух, как рыба, выброшенная на берег, но его все нет, голова кружится, в ушах поднимается гул.

А наглый мажор лишь приближает голову, отворачиваюсь, а он мне в ухо шепчет и языком по раковине скользит, заставляя передернуться в отвращении.

— У тебя три дня. Крошка. Либо придешь ко мне, и я буду очень внимательным к своей крошке, либо…

— Либо, Андрей! Засунь свои три дня знаешь куда?!

Скалится, лицо перекашивает, когда нависает и рычит зло:

— Зря ты так, золотко, тебе сегодняшний финт Ирочки детским лепетом покажется, я тебе такое устрою…

Не жду больше угроз и яда, пинаю по стопе Андрея со всей силы, мажор рычит, ослабляет хватку, а я лечу от него прочь по коридорам.

Не пытаюсь больше держать лицо, вылетаю в общий холл, ударяюсь о спешащих студентов, стараюсь не плакать, как только оказываюсь в коридоре общаги, ноги сами переходят на бег и я лечу в сторону своего блока, чтобы залететь в комнату и разрыдаться…

Разрыдаться от несправедливости и боли, от обиды…

Прикрываю ладонями лицо и почти вою.

— Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать?

Шепчу как заведенная. Меня знобит, тошнота подкатывает от осознания, что Андрей мне жизни не даст, затравит, но я к нему не приду…

Не приду…

Не смогу просто.

— Эй… ты чего рыдаешь? — неожиданно слышу голос и поднимаю заплаканные глаза, не думала встретить одну из соседок по комнате в этот час, поэтому смотрю на темноволосую девушку в очках, которая рассматривает меня внимательными зелеными глазами.

— А ты не знаешь? — спрашиваю с вызовом, так как вряд ли в универе остался хоть один человек, который не знает, какие слухи вокруг меня ходят.

Девушка поправляет очки на носу, а я ловлю себя на том, что она чем-то смахивает на ведьмочку, может, это из-за странного полосатого свитера, который обтянул вполне красивую фигуру.

— Допустим, предполагаю, — отвечает спокойно, — у нас весь университет трещит о тебе, рассылка всем пришла, очень познавательная… Пикантная. Там говорится, что ты подрабатываешь определенным способом и ребята тебя в клубе поймали, сфоткали… но мне уже успели видос из столовки скинуть.

— Что?! — спрашиваю в шоке, но картинка в голове уже складывается…

— У нас тут улей с жужжащими шершнями, так что не переживай…

Киваю и поднимаюсь, вытираю слезы и бросаю взгляд в сторону.

— О моей истерике тоже весь универ знать будет? Фоточки в чатик скинешь?

Улыбается и отвечает:

— Неа. Я привыкла доверять своим глазам. Люди многое говорить могут… Врать. Но я не стукачка, да и травить никого не собираюсь. Меня, кстати, Ангелиной зовут…

Два дня спустя…

Утро следующего дня начинается, как всегда, с тревоги. Я иду по улице в сторону университета и встречаюсь взглядом с прихвостнями Зорина. Пацаны толпятся у самого входа и, еще не подойдя к ним, я чувствую озноб.

Как и обещал Андрей, меня начали травить. Сильно. И каждый раз встречаясь взглядом с Андреем, я словно вижу, как он молча напоминает мне, что у меня три дня…

Три дня, чтобы прийти к нему и прекратить издевательство, прекратить вот этот ужас, который сейчас происходит в моей жизни, но я сцепляю зубы и молча отворачиваюсь, знаю, что не приду к нему…

С каждым шагом в сторону университета я заставляю себя собраться. Травля не может быть вечной, я убеждаю, что Андрею наскучит ломать меня, пытаюсь в это верить, потому что иначе…

Я не знаю, что делать. Разве что забирать документы и возвращаться домой, поставить крест на свое мечте, на будущем, которое я себе представляла, и все из-за баловня богатеньких родителей…

Дохожу до дороги и останавливаюсь, смотрю по сторонам, чтобы перейти по пешеходному переходу, ноги несут меня вперед, как вдруг слышу страшный гул. Звук мотора. Будто кто-то с цепи сорвался и вогнал педаль до упора на практически безлюдной улице.

Поворачиваю голову и с ужасом вижу летящий на меня черный автомобиль. Большой, массивный, я замираю…

В шоке смотрю на водителя, цепляю на инстинктах его лицо…

Зорин…

Наглый мажор, не умеющий слышать отказ. Мчит в мою сторону со всей скорости, и я понимаю, что мои три дня практически истекли…

Даже крикнуть не могу, ком в горле застревает, а я смотрю… смотрю, как на меня на бешеной скорости летит черный внедорожник Андрея…

И я понимаю, что у меня нет времени, чтобы отклониться, нет времени, чтобы отпрыгнуть, и спасения ждать не от кого…

Стою замерев. Не дышу. Словно замираю в пространстве и времени. Только я и автомобиль, который летит на меня. Дорогой. Броский. Привлекающий внимание.

Дышать не могу и время будто останавливается. Тело парализует, и я глаз оторвать не могу от машины, которая летит прямо на меня.

Заторможенно наблюдаю, как автомобиль Зорина мчит прямо на меня и слышу жуткий скрежет. Понимаю, что мажор вдарил по тормозам и пытается остановиться, шины оставляют черные следы на дороге и, в конце концов, машина останавливается в полуметре от меня.

Каким-то чудом не падаю. Не кричу в страхе. Не отпрыгиваю. Сцепляюсь взглядом с Зориным через лобовое стекло. Андрей не моргает даже. Автомобиль рычит зверем. Прищуривается, будто мне вопрос задает без слов. Тот самый. Согласна ли я к нему прийти. Чувствую это на подсознательном уровне.

И мотаю отрицательно головой.

Понимает меня Зорин без слов, губы в хищном оскале раздвигает. Страшном. Диком. Он псих, не привыкший к отказам.

Сдает назад и я на мгновение выдыхаю, но ужас не заканчивается, Андрей опять заставляет мотор зарычать, каменею, потому что Зорин сдает назад, и опять ударяет по газам и, как в каком-то фильме о гонках, начинает кружить вокруг меня.

Прирастаю к земле. Пугаюсь до ужаса этих страшных маневров, резких поворотов, перед глазами мелькают то кузов, то бампер огромной машины, а вокруг меня на асфальте полосуются черные линии, которые с каждым разом проходят все ближе к тому месту, к которому я приросла.

Я не знаю, каким чудом Андрей не сбивает меня, ужасаюсь тому, что происходит посреди бела дня на улице, и просто отсчитываю угорелые удары сердца.

У меня в ушах гул и перед глазами черные пятна. Каждый раз, когда угорелый водитель делает очередной поворот, я молюсь богу, потому что кажется, что вот сейчас он меня заденет. Что вот прямо в этот миг я получу сильнейший удар и отлечу на землю, упаду переломанной куклой…

Слезы набухают в глазах. Не знаю, сколько длится этот ад. Секунды или же часы, я будто потерялась во времени и молю небеса о помощи.

Слезы катятся по щекам. Пока мой мучитель кружит вокруг меня обезумевшим железным зверем, доказывая свою безнаказанность, показывая, насколько крут человек, сидящий за рулем дорогого авто, и насколько мелкой может быть жизнь простого человека, моя жизнь…

Двинуться не могу. Убежать не могу. Боюсь вдохнуть лишний раз и лишь надеюсь, что этот ужас прекратится, но этого не происходит…

— Пожалуйста… боже… пожалуйста… прекрати… — шепчут губы…

Автомобиль мелькает перед глазами так быстро, что у меня уже голова кружится, и в тот самый миг, когда мне кажется, что я сейчас окажусь под колесами внедорожника мажора, я слышу звук.

Громкий. Рычащий. Скрежет оглушает настолько, что я прекращаю следить за кружащей вокруг меня тачкой и перевожу взгляд в сторону огромной агрессивной машины.

Матово-черной, с огромными шинами…

Этот автомобиль… я его однажды уже видела… мельком… среди припаркованных автомобилей у особняка Байсарова…

Его невозможно забыть. Особенно языки пламени на бампере. Машина прямиком из ада. Кажется, это хаммер, так называется огромная махина, настоящий танк на колесах…

Абсолютно темная. Черная. Непроглядная. С затемненными окнами…

Смотрю в лобовое. Пытаюсь увидеть того, кто сидит за рулем этого зверя, но ничего не получается. Однако это не мешает тому, что мое сердце начинает биться еще более отчаянно, и я шепчу одними губами:

— Помогите… пожалуйста…

Не знаю, к кому именно обращаюсь. Может, с ума схожу от ужаса, сковывающего каждую клеточку моего тела, каждый нерв…

Почему ищу помощи и отчего мне кажется, что на коже чувствую лютый взгляд, словно иголки впиваются…

Будто признаю этот взгляд…

Кажется, что знаю, кто именно сидит за рулем хаммера, но, скорее всего, я просто схожу с ума из-за той жести, которая происходит прямо сейчас…

Мне кажется, что я нахожусь в каком-то сюре, в фильме, потому что четко ощущаю момент, когда водитель хаммера ударяет по газам и летит в мою сторону…

Как в замедленном кадре вижу два черных автомобиля, которые напоминаю хищных птиц, которые летают вокруг жертвы, чтобы впиться в нее, пикируют, чтобы растерзать, уничтожить…

Слезы застилают взор, но я все же с ужасом замечаю, как огромный танк на колесах ударяет в бок джипа и со страшным скрежетом сметает его, сносит в сторону…

Не могу больше переносить происходящего, прикрываю веки, слышу страшные звуки бьющегося стекла и сжимающегося металла…

Прикрываю уши и падаю на асфальт, кажется, что вспышки ловлю даже из-под прикрытых век, колотит всю.

Дико. Безумно. Но все же я в состоянии страшнейшего шока распахиваю глаза, чтобы увидеть, как машина Зорина снесена в сторону и буквально изогнута, ее пришпилил собою огромный черный хаммер.

Не слышу ничего, кажется, что оглушена. В ушах сплошной гул и зрение, кажется, что подводит…

Но я сквозь пелену дыма и слез вижу, как дверь со стороны водителя открывается и из машины выходит мужчина.

Вижу его черные лакированные туфли и классические брюки с идеально ровными стрелками, поднимаю взгляд все выше по широкой груди и, наконец, фокусируюсь на лице.

Сейчас таком хищном, с горящими адреналином темными глазами…

Глазами, которые являлись мне во снах, которые мучили меня, пока я ощущала на себе тяжесть сильного тренированного тела и цеплялась за плечи, которые закрывали от меня весь мир…

Моргаю ошалело, едва удается оставаться в сознании, кажется, что все происходящее нереально и мне привиделось, потому что уже в следующее мгновение мужчина опускается рядом со мной на корточки и я встречаюсь взглядом с темной бездной, которая прошивает насквозь, а моего лица касается рука, унизанная странными кольцами…

Прикосновение — как ожог, как вспышка, и я понимаю, что это не галлюцинация… не сон, а реальность… передо мной не иллюзия, не плод моего воображения.

Мужчина, склонившийся надо мной — не кто иной, как Валид Байсаров…

Меня от взгляда его парализует. Кажется, что двинуться не могу. Смотрю в бездонные кофейные глаза и адреналин со страшной скоростью шарахает по венам, ударяет так, что все тело звенит от напряжения.

Не могу оторваться. Смотрю и смотрю в это волевое лицо. Впитываю как губка каждую черточку, каждую линию. Красивый мужчина с жестким, даже жестоким лицом.

С разлетом темных бровей над яркими глазами, что следят за мной, не мигая. Лицо у него пустое. Безэмоциональное. Робот. Не человек. Выполняющий четкую команду. Рефлексы у него. Инстинкты и то, что совершил, не вызывает у него сомнений.

Он смотрит на меня. Фокусирует взгляд на мне и под этим тяжелым взглядом хочется съежиться, стать незримой, незаметной, потому что этот мужчина не умеет щадить, и сейчас его темное внимание концентрируется на мне.

Чувствую, как содрогаюсь от ужаса, как дыбом встает каждый волосок на теле.

Его энергетика, решимость…

Боже… еще мгновение назад казалось, что страшнее мне в жизни быть не может…

Но этот мужчина…

Он как настоящий черт, явившийся из преисподней, вылетает из дыма и огня, порабощает одним темным взглядом и заставляет сердце замереть, пропустить удар…

Руки сами приходят в движение, пальцы мечутся по шершавому асфальту, который ранит мягкие подушечки, я словно ищу оружие, чтобы защититься, чтобы отползти, но под тяжестью этого ядовитого взгляда меня буквально парализует, кажется, что прирастаю к земле…

Лишь смотрю… Смотрю в эти невыносимые омуты, в которых плещется что-то темное, опасное…

То, от чего у меня кровь к щекам приливает, горло сжимается спазмом и одежда начинает нестерпимо давить на грудь…

Сумасшествие. Дичайшее просто. Наверное, виной всему адреналин, который ударяет в голову…

Потому что не могу я так восхищаться мужчиной, который только что на моих глазах чуть не убил…

Просто чудо, что в этой угорелой погоне Валид не передавил меня и сумел откинуть машину мажора, не задев…

Чудо ли? Расчет? Или же Байсарову было плевать, останусь ли я в живых?

— Цела? — оглушает вопросом.

Он изучает меня, не дотрагивается, но одним взглядом словно всю изучает. Как и я его. Даже сквозь полный шок я не могу отвести взгляда.

Прищуривает карие глаза, такие холодные сейчас, с ледяным пламенем, которое горит на самом дне зрачка. Отталкивающие сейчас, пугающие, глубокие. Там словно все черти ада беснуются.

Если бы это было не так, он бы не совершил подобный сумасшедший поступок с такой холодной жестокостью. Не задумываясь. Раскрошив автомобиль мажора… Я боюсь даже посмотреть в ту самую сторону, где сейчас искорёженным куском металла валяется машина Андрея…

Лицо же Валида ничего не выражает. Ни сожаления. Ни сомнения. Лютая уверенность в себе и своих поступках.

Айсберг. Самый настоящий. Принявший решение и исполнивший приговор без сожаления…

Жестоко? Безусловно, но…

Он спас меня…

Единственный за все это время…

Валид Байсаров. Только что дал отпор моему обидчику самым невообразимым образом.

Рождается сумасшедшая мысль в ту секунду, когда сильная рука, унизанная перстнями, касается моего лица, отводит прядь волос в сторону.

Холод внезапно меняется и пламя уже не кажется ледяным. Знакомая вспышка в его тягучем взгляде. Как в ту ночь, когда заставлял раздевать себя и кайфовал от моих эмоций, от моей робости и покрасневших щек, когда заставлял творить все то непотребство и ловил мое наслаждение, которое буквально выбивал из моего тогда еще девственного тела…

— Тебя не зацепило? — спрашивает тихо, голос глухой, глубокий, пока огненные пальцы по скуле моей скользят вниз к горлу, к венке, которая отбивает безумный ритм моего колотящегося сердца.

Сил нет ответить. Шок играет свою роль и губы сохнут, на автомате облизываю их и Валид отслеживает это движение.

Его горячие руки спускаются к моим плечам, ощупывают на предмет повреждений, а я на него смотрю, не моргаю даже.

И сердце сходит с ума от пережитого, от того, что хочется броситься на шею своему спасителю и рыдать, рыдать, потому что перепугалась до смерти, потому что показалось, что задавит меня Зорин, размажет по асфальту и ему ничегошеньки за это не будет.

Папочка олигарх отмажет.

Все же оцепенение спадает и меня накрывает истерикой, я не знаю, как и почему, но в момент, когда рыдание вырывается из горла рваным всхлипом, я падаю на грудь мужчине, обнимаю его за крепкую шею и дрожу. Меня колотит так, что зубы отбивают сумасшедший ритм.

— Ну, тихо, маленькая, все уже, уже все…

Гладит меня по спине, руками в мои растрепанные волосы зарывается, а уже через миг я взлетаю, оказываюсь на руках у Валида, прижимаюсь к тренированному телу мужчины изо всех сил и прячу лицо на широкой груди.

Не хочу видеть, что произошло с Андреем, не хочу, но все же в какой-то момент бросаю взгляд в сторону покореженного автомобиля и вижу парня.

Сработавшие подушки безопасности явно спасли ему жизнь. Зорин жив, раз двигается, правда, в явном шоке находится, дезориентирован.

Мне не жаль мажора, вижу, что со лба у него кровь течет, этот кадр вызывает тошноту, сильнее вцепляюсь в пиджак Валида и слышу на ухо его грозный рык:

— Не смотри в сторону ушлепка, Варя, не смотри, иначе трупом станет…

Подчиняюсь и даже зажмуриваюсь. Так и вишу в руках мужчины, пока не слышу, как распахивает дверь, усаживает меня на переднее сиденье, в шоке смотрю в его лицо, дергаюсь, но не позволяет двинуться, пристегивает ремнем безопасности и закидывает мой подобранный с земли рюкзак на заднее сиденье.

Валид под мой ошалелый взгляд обходит автомобиль и садится за руль. Плавно вжимает педаль газа и как ни в чем не бывало уезжает, а я поворачиваю голову и смотрю на машину Зорина.

— Вы… вы уедете с места аварии? — задаю глупый вопрос.

— После всего, что я с тобой делал, мы опять на “вы”? — вскидывает бровь и бросает на меня косой взгляд. — Не волнуйся. С ним разберутся, — отвечает совершенно равнодушно.

— У него папа шишка какая-то…

Ухмыляется. А я на его профиль смотрю, на линии острые и резкие.

— Вот как раз у его отца проблемы будут капитальные, — отвечает лаконично, безразлично как-то.

И я понимаю, что Байсарову совершенно наплевать на мажора, на его отца. Валид не просто богат. Не просто со связями. В нем чувствуется нечто иное. В каждом, в каждом жесте, в движении есть некое превосходство. Как бывает у людей, обремененных безграничной властью…

Откуда я это знаю? Сложно объяснить. Это чувствуешь на подсознательном уровне. Читаешь по лицу. По губам, которые сейчас сжаты в жесткую линию. По глазам, которые смотрят цепко. Не красавец. Но необыкновенной мужественностью несет от Байсарова, первобытностью и экзотикой.

Его боятся. И страх в глазах Андрея я запомнила…

Даже не страх был, это был сокровенный ужас…

До меня, наконец, доходит, что в определенной иерархии Валид находится на самом верху пищевой цепи и такие, как Андрей и вся его семейка, скорее, будут держать ответ перед Байсаровым, чем наоборот.

Судорожно сглатываю. У меня пальцы дрожат, и я впиваюсь ими в подол юбки, комкаю ткань, чтобы хоть как-то успокоить тремор, в то время как мужчина молча рассекает по улицам, которые меняются с быстротой.

Не понимаю, куда он меня везет и зачем. Не решаюсь больше ничего сказать. Просто молча наблюдаю за тем, как пролетают перед глазами дома.

— Расскажешь, что за дичь там происходила и почему?

Спустя время задает очередной вопрос, смотрит на дорогу совершенно собранный, а я понимаю, что все еще трясусь. Шок не проходит. Валид же откидывается на водительском кресле и сжимает в пальцах руль, а я опять на его пальцы смотрю в перстнях.

Красивые у него руки. Очень. Большие, сильные, мощную кисть окольцовывает широкий платиновый браслет, выглядывающий из-под пиджака. Про таких говорят — кость широкая.

Рассматриваю мужчину, как завороженная. Не отрываясь. Чувствую его запах вперемешку с парфюмом и у меня голова кружится.

Смоляные волосы зачесаны назад, только пару прядок все же падают на высокий лоб и мне нестерпимо хочется пальцами провести, запутаться в этих волосах.

Наваждение какое-то. Все из-за стресса, наверное.

Резко поворачивает голову в мою сторону, словно чувствует, как изучаю его, и я встречаюсь с кофейными глазами, сейчас отдающими бронзой.

— Долгая история, — отвечаю, закусив нижнюю губу, и Валид сразу же фиксирует взгляд на моих устах.

Меня словно током ударяет. Сердце гулко бьется в груди, и между нами словно химия какая-то, у меня в ушах гул…

— Я спросил. Значит, хочу услышать ответ, — выдает жестко.

А я прикрываю веки. Истерично прикидываю, что именно могу рассказать Байсарову. Как мне сказать о преследовании мажора и не рассказать первой части истории, а она откроет завесу тайны Валиду на то, как я попала в его постель…

Отвожу взгляд, смотрю в окно. Мужчина чувствует мое оцепенение, мой страх, перерастающий в ужас…

Ведь я не забыла слов Мухоматова, его угроз, но я никак не ожидала, что вновь на своем пути повстречаю Валида, вернее, Байсаров меня спасет…

Теряюсь в своих мыслях, в своих чувствах и неожиданно для себя ощущаю, как мокрые капли падают на руки, спустя долгое мгновение, длиной в один взмах ресниц, осознаю, что плачу…

Мысли текут рекой, и я задаюсь вопросом, а какова вероятность, что Байсаров просто мимо проезжал, что случайно напоролся на нас с Андреем, играющих в игры с возможным смертельным исходом…

Может ли моя сегодняшняя встреча с Байсаровым быть случайной?!..

Губы дрожать начинаю. Потому что ответ приходит сам собой и бьет в солнечное сплетение пониманием, что это попросту невозможно…

Не знаю, что именно читает Валид в моем лице, но машина сворачивает в какой-то безлюдный переулок и останавливается у обочины.

Один удар сердца. Мой непонимающий взгляд и мужчина резко хватает меня за запястье, обжигает прикосновением и тащит меня к себе. Заставляет посмотреть на него, а я теряюсь. Не знаю, что отражается в его лице, в этих темных прищуренных глазах.

Он смотрит так, что у меня поджилки трястись начинают. Руку мою держит, а у меня в месте соприкосновения кожа горит, мурашки рассыпаются иглами.

Валид сейчас невыносимо близко. Воздух словно заканчивается. Раскрываю губы, чтобы вдохнуть поглубже, но не могу. Взгляд опускаю на его широкую грудную клетку, на шелковую черную рубашку, которая обтянула мощный торс. Рассматриваю пуговку, отдающую черным перламутром…

Смотрю куда угодно, только чтобы на Валида не смотреть, не чувствовать его взгляда, разъедающего кожу…

Неожиданно взгляд падает на мощные бедра мужчины, разведенные в стороны, на массивную пряжку ремня…

Сглатываю гулко и жмурюсь…

— В глаза мне смотри, — опять приказ, которому невозможно не подчиниться, и я поднимаю веки, чтобы утонуть в его взгляде.

Помутнение какое-то. Замешательство. Ощущение полной беспомощности. И жар, который поднимается глубоко внутри от того, как Валид смотрит на меня, как одним взглядом имеет. Полноправный хозяин положения, который решает, что и как будет со мной делать…

— Что этот утырок хотел от тебя?! — спрашивает с расстановкой. Словно поймал меня на измене. Ошалело моргаю, понимая, что Валид совсем не так спокоен, как кажется. У него вена на виске вздувается и пульсирует быстро, как если бы мужчина находился в состоянии бешенства.

— Отвечай. Что он хотел?! — сжимает пальцы на запястье сильнее. Не больно. Но ощутимо настолько, что подстегивает мое откровение, и я отвечаю на одном дыхании:

— Меня…

Выдыхаю едва слышно, и взгляд мужчины темнеет, лицо становится нечитабельным, отрешенным. Пальцы на моей руке сжимаются с такой силой, что у меня слезы на глазах выступают. Кажется, что еще чуть-чуть и раскрошит.

От чувства собственной беспомощности бросаю пугливый взгляд на Валида и выдыхаю дрожащими губами:

— Больно, Валид… Ты делаешь мне больно…

Захват мужчины сразу же слабеет. Он опускает взгляд на мою руку, зажатую в силках, и неожиданно гладит большим пальцем мою пульсирующую венку.

Ничего не говорит по поводу Зорина, но мне почему-то кажется, что в этом молчании и таится самое страшное. Это нечто проскальзывает в темных глазах Байсарова приговором.

Жутко становится. Валид же сжимает зубы и кивает. Словно внутренне к чему-то приходит, а я трушу, знать не хочу, на что способен этот мужчина. Мне того, как он размазал машину Зорина, хватило. Это хладнокровие. Умение высчитать траекторию и, не раздумывая, снести другой автомобиль…

Моргаю, чтобы отогнать страшные кадры, которые я, наверное, никогда не смогу забыть…

Опять опускаю взгляд на свое запястье. Валид и не думает отпускать. Он трогает меня так, будто я его собственность, словно он полноправный хозяин, имеющий все права на мое тело.

Взгляд у него становится совсем недобрым, скользит по моему лицу, опускается к губам, когда спрашивает со всей жесткостью, продавливает:

— Стало быть, не далась. Поэтому ушлепок прессовал.

Слов на то, чтобы ответить, нет, я просто отрицательно качаю головой, потому что чувствую, что оставлять без ответа вопрос Валида непозволительно.

Хотя даже сомневаюсь, что это вопрос. Звучит утверждением.

— Такая правильная девочка…

Выдыхает задумчиво. А мне страшно. По-настоящему страшно. Не там, на дороге, под скрежет шин и маневры оголтелого водителя, а под прицельным взглядом Байсарова.

От него сейчас жар исходит и какая-то темная сила, опасность. Постепенно шок проходит, и я начинаю задумываться о том, что именно сейчас происходит. Довольно большой салон машины словно начинает сжиматься, и я не знаю, как и что мне делать, кажется, что каждым словом и жестом могу спровоцировать мужчину.

Валид явно на адреналине и не так спокоен, как кажется. А еще взгляд… Он скользит по мне оценивающе как-то. Меня от него в жар бросает и сердце перестает биться в груди. Все тело натягивается струной, а внутренний голос не решается кричать, он нашептывает — опасность!

Ощущение такое, что меня в клетке с хищником заперли. Тем самым барсом, который набит на боку мужчины, который не пожалеет, растерзает своими острыми клыками.

— Выпусти меня отсюда, — опять шепотом и Валид лишь улыбается, демонстрируя крепкие зубы в белоснежном оскале.

И в противовес сказанному лишь качает головой, не сводит с меня изучающих глаз, и вот тут я понимаю, что все, что было до вот этой секунды в моей жизни, вся травля мажора — это игры избалованного мальчика, а вот Байсаров…

Этот мужчина играет по-крупному и жалеть никого не станет.

— Не ранее, чем ты кое-что мне расскажешь, принцесса.

Озноб проходит по коже, когда Байсаров прищуривается, давит тяжелым взглядом. Надежда на то, что Валид просто мимо проезжал, отпадает сама собой, и если наша встреча не случайность, то, скорее всего, ничего хорошего мне не светит.

Сглатываю гулко.

— Я?! — выдаю едва слышно, вопросительно, сама себе не верю, и подобно ищейке, моментально чующей ложь, Валид хмурится, а у меня язык прилипает к небу.

Страшная ночь моего грехопадения не исчезает, она вспыхивает перед глазами, и я делаю короткие вдохи, чтобы не потерять контроль. Опускаю глаза, чувствую, как воздух накаляется и взгляд мужчины жжет.

Да, мажор и на толику не Валид, а этот мужчина умеет одним взглядом пригвождать к месту. Всхлипываю, воздух тяну носом и пытаюсь удержать свои слезы при себе, но у меня не получается.

Прикосновение руки, унизанной кольцами, к моему лицу обжигает.

— Тише, принцесса, мы просто поговорим, Варя. Но ты не должна мне лгать…

Его лицо слишком близко, и я забываю, как дышать, дрожу, а он проводит пальцами по моей скуле, чувствую, что эта рука, пока нежная, может причинить нестерпимую боль.

Байсаров как на контрасте с тем же Андреем. Тот пугал, давил, угрожал, Байсаров же просто говорит, мягок, даже нежен, но именно он пугает до ужаса. Его аура. Энергетика.

Притягивает меня еще ближе к себе, заставляет почти упасть, и вторая рука опускается мне на бедро, проскальзывает под юбку.

Не понимаю, что происходит со мной. Но тело, заласканное им уже однажды, откликается, реагирует пульсацией внизу живота, в то время как страх затапливает.

— Нет… — выдыхают губы, но горячее прикосновение не исчезает, наоборот, пальцы скользят все выше, пока не касаются края моего белья. Совсем не такого, которое было на мне в ту ночь. Обычные хлопковые трусики.

— Мы же с тобой уже уяснили, принцесса, что я не люблю слышать это слово…

Выдает грозно и рывком выдирает меня из кресла. Вскрикиваю и падаю на мужчину. В шоке смотрю в его красивое грубое лицо, Валид же наклоняется ко мне совсем близко и выдыхает прямо мне в губы:

— А теперь ты расскажешь, с какой именно целью тебя подослали ко мне.

Фраза, подобно выстрелу, рассекает пространство и буквально ввергает меня в состояние шока. Видит мое замешательство, более того, мужчина внимательно следит за моей реакцией, когда добавляет лениво:

— Ты ведь не девочка по вызову, не эскорт. То, что с тобой все не так, почувствовал сразу же, — перечисляет и глаз от моих не отводит, в то время как руками меня фиксирует, опускает одну мне на попу, чтобы даже ни на миллиметр не могла отстраниться.

Моргаю и прикусываю губу, сразу же в памяти воскрешаются угрозы Мухоматова. Я не должна была зародить сомнения в Валиде, но он слишком умный, проницательный и глупо было даже думать, что подобный человек не заметит мою робость, мой страх.

— С тобой изначально все было не так…

Добивает спокойным голосом, а я как наяву вижу в голове ярчайшие кадры нашей близости. То, как раскатывал меня. Как не давал права отстраниться. Понимая, что для меня все в новинку…

Его руки приходят в движение, пока он говорит, одна смещается и опускается мне на затылок, зарывается пальцами в волосы, болезненно сжав, вторая ласкает, задирает мою юбку, обнажает бедро, проскальзывает все выше.

Сглатываю ком, взгляда оторвать не могу от стремительно темнеющих глаз мужчины.

— Я ведь оставил тебе нехилые бабки, а ты не взяла… Более того, принцесса, ты выбросила мой презент, рассыпала по полу в знак протеста. Очень убедительный такой довод в пользу того, что ты не шлюха…

Последнее слово обжигает с беспощадностью. Словно ударяет и я почти физически ощущаю боль, вздрагиваю в руках Валида, и он чувствует мою дрожь, видит слезы, зарождающиеся в глазах.

Тянет губы в улыбке, кивая, словно находя подтверждение в моих реакциях своим словам.

— Была бы эскортом, мне бы не пришлось утырка того на дороге размазывать. Опытная шлюха согласилась бы дать мажорчику за ништяки, которые ей явно сулили, а не стояла бы насмерть, сжимая кулаки, пока вокруг нее сучонок круги на тачке наматывал, жестко прессуя…

Рука в моих волосах начинает сжиматься, когда мужчина резко притягивает меня к своему лицу и проводит носом по моей скуле, как в ту роковую ночь, словно принюхивается.

— Такая удивительно храбрая нежная девочка… Полная неожиданных сюрпризов…

Вздрагиваю от его слов, от прикосновений. Прикрываю глаза, чтобы пережить то цунами, которое будит во мне Валид своими ласками, и понимаю, что допустила фатальную ошибку.

Я не просто не взяла деньги Байсарова, своим поведением я, кажется, нанесла ему пощечину, заставила призадуматься, отчего девочка по вызову швыряет деньги на пол и отказывается их брать за усердно отработанную ночь…

Эти мысли обжигают болью и слезы цветут у меня в глазах.

— Не могла я взять этих денег, не могла… тогда бы душу свою потеряла, не только тело…

Не понимаю даже, что шепчу эти слова вслух.

Меня в тисках мужчины начинает лихорадить.

Его похоть, которую ощущаю, мой страх, его злость, мое отчаяние.

Все замешивается в страшный коктейль, Байсаров же пока держит меня за волосы, второй проскальзывает еще выше, накрывает мои трусики, поддевает пальцем резинку, натягивает, чтобы в следующий миг отпустить хлестко, больно, выбив вскрик и шипение с моих губ.

— Значит, мы приходим к изначальному вопросу, который я задал.

Замираю в руках мужчины. Не решаюсь издать ни звука. Смотрю в его глаза парализованная вся от того, что пока говорил, сильные пальцы снова скользнули под мое белье и коснулись нежной уязвимой плоти.

Меня в жар бросает. Глаза распахиваются, пока на губах мужчины играет порочная улыбка.

— Ты ведь мне все расскажешь, Варя, я умею выбивать информацию.

С этими словами начинает водить пальцем по кругу, находя точку моего наслаждения, а у меня слезы по щекам начинают катиться от этой жестокой ласки, скорее, походящей на пытку.

— Ты… ты мучаешь меня… — выдыхаю хрипло, надсадно, дыхание сбивается и тело словно в огне гореть начинает.

— Да, девочка, в твоем случае буду терзать тебя наслаждением. Это тоже метод пытки. Который доставит нам обоим удовольствие… Итак. Алексина Варвара Юрьевна. Студентка первого курса. Отличница и гордость родителей. Начинай рассказывать то, что я о тебе пока еще не знаю.

Выдает с нажимом и голос у него опускается до зловещих интонаций, пока так нагло проникает в меня, теребит, трогает.

Не оставляя шанса на сопротивление.

Прикусываю губу, веки прикрываю, пока вторая рука Валида в моих волосах сжимается все сильнее, заставляет голову откинуть, натягивая меня, принуждая изогнуться в спине, чтобы дать ему больше доступа к моему телу, для того чтобы безжалостно изводил, подводя к какому-то дичайшему краю…

И остановиться в шаге от бездны, словив мой ошалелый взгляд.

— Это будет продолжаться очень долго, девочка, все тело у тебя болеть будет от натяжения мышц, каждый нерв болью отдавать будет…

Пока говорит, у него взгляд темнеет, скулы заостряются.

— Это будет больно, принцесса, остро-сладко, но в какой-то момент превратится в чистейшую пытку.

И в подтверждение его слов по телу иглами проскальзывают неудовлетворенность и боль в натянутых до предела мышцах.

Валид же тянет меня за волосы, притягивает и шершавый язык проходится по моей щеке, когда он слезы мои слизывает, а затем губы накрывает с яростью. Вонзается в меня так горячо, остро, дыхание забирает, языком пробует…

Ломает мое сопротивление на раз-два своим огненным темпераментом, своей жестокой лаской, показывая, что я всего лишь бабочка в этих сильных руках, захочет — разорвет.

Жестокий мужчина, который любит играть в страшные игры.

Отпускает мои губы лишь на мгновение и я ошалело шепчу, ловя короткими вдохами воздух:

— Я… я все расскажу…

Безотрывно следит за мной своими темными глазами, которые горят похотью и желанием, когда проговаривает глухо:

— Конечно, принцесса, ты мне все скажешь и начнешь с самого начала…

Кусаю губы, потому что он не прекращает своей пытки, не отдергивает от меня пальцев, а я чувствую, как пот струится у меня по спине, как натягиваюсь струной.

Смотрю в глаза Валиду и выдыхаю совсем тихонечко:

— Я все скажу все, только прекрати… пожалуйста, прекрати меня мучить…

Улыбается моим словам, а я замечаю, насколько у него клыки ярко выражены, воздух тянет возле моего лица. Настоящий хищник.

— Я запомнил, как сладко ты кончаешь, малышка…

Прикрываю веки от порочности этих слов, от прикосновений, которые не заканчиваются, собираюсь с силами и пытаюсь вырваться, но это приводит лишь к тому, что мужчина фиксирует обе мои руки сзади, придерживает одной своей и продолжает терзать меня.

Пот скатывается уже по вискам, смотрю на Валида затуманенным взглядом и чувствую, как его лицо размазывается из-за слез, которые набухают в глазах…

— Тебе будет легче, принцесса, просто начни говорить и с каждым твоим словом мои пальцы будут играть на твоем теле иначе. Как — зависит только от тебя… Я могу погрузить в наслаждение, а могу и причинить страдание…

— Я жду. И я не люблю повторять дважды, принцесса…

— Это… это долгая… история… боюсь, не выдержу… я не могу… — слова прерываются всхлипами, стонами, в то время как я начинаю ерзать на коленях мужчины, словно желая большего, желая почувствовать его мощь, потому что внутри меня становится нестерпимо пусто.

Кровь приливает к щекам. Стыд, смущение. И все это под цепким взглядом мужчины, который даже не моргает.

— Я, наверное, тебя удивлю, принцесса, если скажу, что никуда не спешу, начинай, — проговаривает жестко и ударяет пальцем по самой чувствительной точке на женском теле, и я взвиваюсь.

Слезы все же срываются с ресниц и текут по щекам, Валид же слизывает их, пробует на вкус.

Откидывается в кресле и, все же сжалившись, останавливается, прекращает натиск, а мне взвыть хочется от этого. Из-за того, что прекратил.

Черт. Он меня с ума сводит, когда разум и тело ударяются в полный диссонанс и я уже не знаю, чего хочу больше, чтобы перестал или же продолжил…

Приподнимает бровь, явно считывая мои эмоции, и я, наконец, выдыхаю едва слышно:

— В ту ночь меня подставили, Валид… Я просто оказалась не в то время и не в том месте…

Говорю испуганно, опускаю глаза, но мужчина не дает мне спрятаться, наклоняется к моему лицу и заставляет смотреть прямо в чернеющие глаза.

— Продолжай, — приказывает, слегка прищуриваясь, а я чувствую, что в ловушке, в капкане, который стремительно защелкивается, — кто именно? Ты в столице всего ничего, когда вляпаться-то успела?

— Я… Ничего не предвещало беды… Я была так рада, что на бюджет поступила, горела, ничего не замечала… Ко мне девушка подошла, спросила, что пойду ли я со всеми праздновать.

Валид смотрит на меня хмуро. Явно мой лепет ему кажется малоинформативным, а я не знаю, как начать, чтобы рассказать о том, что со мной произошло…

— Ближе к делу, Варя… не тяни… — говорит то, о чем я и думаю.

— Я пытаюсь… Сокурсники решили отпраздновать наше зачисление в клубе, так мне было сказано, по крайней мере, я согласилась пойти, но там оказалась только несколько человек, я чувствовала неладное изначально, хотела уйти, но мне кое-что подбросили, запрещенное, потом как в тумане, или в кино, подошли охранники, угрожали, повели к их хозяину, который дал мне выбор без выбора…

— Приказал лечь под меня?!

Хватка Валида усиливается с каждым моим словом, слезы опять брызгают из глаз.

— Прошу, я ничего не делала… я ни в чем не виновата, меня заставили стать подарком для влиятельного человека, для тебя…

Говорю скомканно, не уверенная, что у меня получается донести весь ужас произошедшего со мной до бизнесмена, который сейчас заставляет меня дрожать.

Его близость, запах моего возбуждения напополам со страхом забивается в ноздри. У меня голова кружится, и я ощущаю, как палец Валида приходит в движение, проскальзывает глубоко внутрь меня, заставляет меня зашипеть дикой кошкой и заерзать, извиваться змеей, пытаясь избавиться от столь острого и наглого вторжения, но единственное, что мне удается — это насадиться сильнее…

У меня сердце отбивает сумасшедший ритм в груди. Близость мужчины, который так нагло мучает мое тело, его стремительно темнеющий взгляд, аромат парфюма, сквозь который пробивается мускусный животный запах его тела…

У меня голова кружится, прикусываю губы, пульс зашкаливает, щеки горят.

— Кто именно заманил в клуб? — спрашивает тихо. — Поименно.

— Сокурсники. Ирина, Андрей, которого ты сегодня пришиб на машине, и его друг Егор. В клубе были они, а потом исчезли, Ирина же на меня скинула все, подбросила какую-то гадость. Потом был страшный разговор, у меня отобрали паспорт и сказали либо ублажить тебя, либо отказаться, и тогда бы меня разорвали люди Мухоматова…

Слезы текут по щекам. Рыдания вырываются всхлипами.

— Из двух зол я выбрала меньшее… Ты ведь был моим первым, Валид…

— После меня спала с кем?! — спрашивает жестко, сжимает сильно, и я в ужасе мотаю головой.

— Нет… — выдохом и хватка чуть ослабевает.

— То есть ты совершенно, кристально чиста? — спрашивает глухо, но меня от его интонации пришибает.

Ощущение опасности не уходит и внутренне я понимаю, что Байсарову лгать нельзя, нужно все сказать, иначе он не пощадит.

— Я правда ни в чем не виновата…

— Паспорт, говоришь, отняли?

Киваю, боюсь пошевелиться лишний раз, потому что давление мужской руки не исчезает, будоражит и мой каждый вдох отзывается болью в каждой клеточке. Валид умудряется держать меня над бездной на вытянутой руке, разожмет — упаду и разобьюсь на тысячи частиц.

— Да. Отняли. Грозились тюремным сроком и зверством его людей…

Заглядываю в глаза мужчине, решаюсь чуть податься вперед, так как ощущаю, что Байсаров заведен, он мучает меня, но мужчина также возбужден, правда, в отличие от меня, он всецело контролирует ситуацию.

— Прошу… пожалуйста…

Вскидывает бровь, у него лицо сейчас, скорее, на маску смахивает.

— О чем просишь, принцесса?

— Я… я ведь все сказала… — облизываю губы, потому что его рука опять приходит в движение, ласкает и нанизывает меня, — отпусти… прошу…

Ощущаю, как пара капелек скатывается по вискам. Тело уже звенит от натуги. От боли. Которую дозируют с филигранной точностью.

— Ты не сказала ничего, Варя…

Заглядывает в мои глаза, и я сквозь пелену его вижу, меня знобит, тело сжимается, словно пружина, которую дожимают.

Валид же терпеливо ждет моего ответа…

— Я… — вдох на грани шипения, — не… знаю… больше… ничего…

С трудом языком ворочаю, хочу избавиться от его руки, от хватки, которая оставит синяки.

Некоторое время молчит. Не отвечает. Глазами своими яркими в лицо мое впивается, скользит по припухлым приоткрытым губам, по груди, которая вздымается часто-часто, по растрепанным волосам, которые в глаза лезут.

Байсаров смотрит холодно, оценивающе, но внезапно у него словно в глазах сверкает чем-то ярким, острым, он приближает лицо ко мне, к моим дрожащим губам, соленым от слез, с выступившей испариной и неожиданно подобно хищнику проводит по ним языком.

Вздрагиваю и, не отводя от меня глаз, он выговаривает и каждое слово сопровождается жестким вторжением в мое тело:

Падаю обессиленная от пережитого на грудь своего мучителя, который собирает мои волосы на затылке и заставляет откинуть голову, заглядывает мне в глаза, молчит, рассматривает своими цепко, в то время как я полностью выжата им, испита, не в силах даже слова вымолвить.

Дышу тяжело. Сердце колотится.

— Ты красиво кончаешь. Искренне, — звучит глухо, с рычащими нотками, в то время как Валид рассматривает меня алчно, уже не скрывая похоти, что разгорается на дне его глаз.

Там столько огня, желания и испепеляющей жестокой страсти, что я опускаю глаза, щеки обдает жаром, краснею, опустошенная и смущенная.

— Говори, Варя, скажи мне то, что я хочу от тебя услышать. Не топи себя…

Резко хватает меня за щеки и приближает к своему лицу, скольжу по его коленям, напарываюсь на ширинку своей промежностью и глаза в шоке распахиваются. По ощущениям там камень. Горячий. Пульсирующий.

— Сколько тебе отстегнули?

Мотаю головой.

— Нисколько… я денег твоих не взяла, ничего не взяла… все рассыпала по полу…

Цокает языком и пальцы сильнее впиваются, соскальзывают к губам и болезненно зажимают, вдавливая нижнюю в зубы.

У меня все мысли в рассыпную после того, что он проделал со мной. Дрожу с каждой секундой все сильнее. Не шутит Байсаров.

— Мне нечего сказать, клянусь, я уже все сказала… Я просто не понимаю, что ты хочешь от меня услышать…

Слезы опять текут по щекам. Потому что накрывает осознание, что Байсаров просто так меня не отпустит. Ему что-то нужно узнать, но я просто не понимаю, что именно.

Что я знаю и не говорю. Хмурюсь. Пытаюсь вспомнить детали, нюансы, но понимаю, что сказала абсолютно все…

— А если подумаешь, принцесса, если вспомнишь… — давит интонацией, даже голос становится глуше, холоднее.

Понимаю, что терпение Валида не безгранично и он его теряет, а что будет со мной, если он отпустит своего зверя, даже боюсь представить.

Между нами воздух искрит, поднеси спичку — вспыхнет. Полыхнет так, что сгорю дотла, я сгорю…

— Не молчи, Варя, отвечай на мои вопросы искренне и правдиво…

— Ты можешь мучить меня, можешь пытать, но я ничего не знаю и не смогу ничего сказать больше того, что уже поведала…

Сглатываю гулко, опять плачу из-за пережитого. Дрожу в его руках, а Байсаров неожиданно отпускает меня, хватка исчезает, мужчина облокачивается о массивное кожаное кресло и лениво наблюдает за мной, опускает взгляд на мою грудь и к распахнуты ногам с задранной юбкой.

А я, как руки мои отпускает, сразу юбку одергиваю, пытаюсь дрожащими пальчиками одежду в порядок привести.

Он все уже видел, пробовал на вкус, более того, его пальцы сейчас во мне побывали и сбросили в пекло наслаждения, но я все равно привожу себя в порядок, приглаживаю растрепанные волосы.

Валид молча позволяет все это, но когда я хочу соскользнуть с его колен, сильные пальцы, унизанные перстнями, опускаются мне на бедро и сжимают.

Качает головой, давая понять, что не отпускает, и я замираю под прицелом темно-кофейных глаз.

— Секс был искренний. Сейчас твой кайф был чистейшим. Рассказ про паспорт и про запугивание — верю. Мухоматов загнал тебя ко мне, неопытную конфетку, которую я распробовал. В этой части все складывается, но вот почему ты молчишь про то, что было дальше — для меня вопрос.

Хмурится, словно вероятные комбинации прикидывает. А я в его лицо демоническое смотрю. В глаза и восхищаюсь этой лютой красотой, огненной и такой бесчеловечной.

— Отчего такая отважная, сумасбродная глупость?

Задыхаюсь от его слов. Кусаю распухшие губы.

— Не понимаю, о чем ты вообще говоришь, я правда не понимаю…

— Скажи правду, принцесса… Это несложно.

Выдает с холодным сарказмом, не отводя взгляда от моего лица.

— Я и говорю, Валид, прошу, поверь. Я просто ушла, выполнила свои обязательства, скрасила твой вечер и ночь, а потом я ушла. Это все. Больше мне нечего сказать…

— Уверена?! — рыком, подавляя, продавливая, и рука опять проскальзывает выше, и сжимает мою попу, вздрагиваю от этого прикосновения, пугаюсь от жесткости, с которой прикасается на этот раз, одним только этим жестом заставляет упасть в настоящую истерику, когда я срываюсь и кричу:

— Да! Да! Хватит! Мне больше нечего сказать!

Меня опять колотит, на этот раз Байсаров притягивает меня к себе, смыкает ладони на моей спине и выдает глухо:

— Тише, принцесса, тише, — ласка на спине кажется невероятно нежной, успокаивающей, на контрасте с грубостью, которая была секундой ранее.

Как только мое дыхание выравнивается, Байсаров легонько тянет меня за волосы, заставляет посмотреть ему в глаза, проводит по моей щеке пальцами в кольцах, слезы стирает, но взгляд у него по-прежнему тяжелый, продирающий, когда он, наконец, произносит фразу, от которой у меня все нутро сковывает льдом:

— Тогда объясни мне, Варечка, как из спальни, к которой только я доступ имел и моя девочка на ночь, документы могли пропасть?

Спрашивает и взглядом меня буравит, а я в чистейший шок попадаю, таращусь на Байсарова, даже моргнуть боюсь.

— Что? — спрашиваю, не в силах скрыть свой ужас.

И меня знобить начинает сильно, потому что с каждой секундой над моей головой словно тучи сгущаются, жизнь катится в тартарары, а ужас той ночи не просто не заканчивается, он мутирует в нечто еще более опасное.

Слышу отчетливый скрежет зубов. Валид смотрит так, что у меня душа в пятки уходит, воздух в груди застревает.

— То, что слышала. Ты была в моей спальне и документы исчезли. Как думаешь, есть здесь связь? Проскальзывает параллель между событиями? У тебя есть вариант, Варя, выкладываешь все, что знаешь, начистоту и я дам тебе шанс на спасение. Ты все равно все расскажешь.

— Я правда… я ничего…

В глазах цветут слезы отчаяния, я просто не представляю, что со мной сделает Валид, опять плачу и голос дрожит.

— Я не брала ничего, да и как… я с трудом ногами шевелила, босиком ушла… Где мне документы ваши прятать было?!

Рыдание вырывается из горла, истерика подкатывает, сердце рвется на части от всего того кошмара, который заполняет мою жизнь.

Все это под безэмоциональным взглядом Байсарова, который следит за моей мимикой. Безучастный. Равнодушный. Намеренный спросить с меня за пропажу.

— Послушай, прошу, — голос дрожит, а я руки к груди прибиваю, сжимаю в молебном жесте, — я ничего не брала, я только отдавала, всю ночь. Все отдала, невинность свою оставила и ушла наутро, надеясь, что этот ад закончился и больше никогда не повторится…

Хмурится. Не знаю почему, но чувствую, что мои слова ему по душе не пришлись. Опять щеки моей касается, стирает слезы, которым конца и края уже нет. А у меня губы дрожат, и я отчего-то взгляд от Байсарова оторвать не могу, как кролик застыла перед удавом, понимая истинное значение этого выражения.

Моя жизнь. Я сама в руках Байсарова. Один щелчок пальцев, один приказ и не будет меня. Даже сомневаться в этом не приходится.

Глаза у него демоническим блеском сверкать начинают, присматривается ко мне, словно решает, что именно со мной делать будет, как драть на части собирается. И все же подо льдом его внешнего контроля я пламя чувствую. Как тогда. В ту ночь. Когда полыхнуло между нами, когда пощады не давал, заставляя отвечать на его ласки.

Как сейчас, когда одними пальцами довел до исступления, показав лишь толику того бесчинства, которое может со мной вытворить.

Пальцем мне губы сминает, прищуривается, глаза у него тьмой наполняются, а я дышать забываю, в глазах Валида блики вижу и, наверное, у меня в волосах первая седина добавляется от ужаса, от страха дикого.

— То есть тебе нечего вспомнить и нечего сказать вдобавок к тому, что уже поведала? — голос у него становится низким, зловещим каким-то, и вдруг вспышкой короткой воспоминание, как в душе была, проскальзывает перед глазами.

— Нет… — выдыхаю тихо, — есть… я кое-что вспомнила…

Вскидывает бровь, выражая готовность слушать.

— Я когда в душе была… я тогда деньги по полу твои рассыпала… и отмыться хотела…

Говорю и жмурюсь, потому что хватка на мне становится просто железной. Не нравится Валиду, что его запах с себя свести хотела, что ли?

Но я не придаю этому значения, продолжаю рассказывать.

— Я в душе была, но в этот момент хлопок услышала. Двери хлопок. Испугалась тогда. Замерла. Думала, что ты вернулся, чтобы истязать меня дальше. Может быть, я в состоянии шока была, не знаю, но ничего не произошло, в ванную никто не вошел, и я подумала, что мне показалось… Дальше я выбралась и даже обувь на каблуках надеть не смогла, одежду свою искала по кускам и…

Замолкаю. Валид же сильнее прищуривается.

— И?! — повторяет с нажимом, а я дорассказываю все, что было…

— И я трусики свои так и не нашла. Помнила, что ты их откинул за спину, перед… — теряюсь, но все же продолжаю говорить, — перед тем, как девственность мою взять… а у меня саднило между ног, все распухло и я хотела трусики найти, надеть, чтобы хоть как-то прикрыться и тело свое защитить… но… их не оказалось в комнате…

Ухмыляется холодно, белоснежные зубы с выдвинутыми клыками обнажает, словно в меня вонзиться хочет, разодрать на части.

— Значит, у меня бумаги пропали, а у моей девочки трусики…

Вроде с иронией сказал, но вот его это “у моей девочки” как-то иначе звучит, опасно, ревностно.

Словно на ему принадлежащее покусились.

— Прошу… Валид… поверь… Это все, что я знаю…

— На этом все?

— Вроде да. Я из комнаты когда вышла, меня Вахит уже ждал, он меня забрал, паспорт вернул и до общежития довез. Все.

Кивает, то ли с моими словами соглашается, то ли с мыслями своими. А у меня все инстинкты самосохранения срабатывают. Чувствую, что ситуация с каждым моим вдохом все более усугубляется. У меня позвоночник уже болеть начинает от натуги, от напряжения и нервов…

— Ты. Мне. Лжешь. Принцесса.

Все это происходит так жестко. Болезненно-сладко. Его слова прошивают меня насквозь, как и сильные пальцы, доводящие меня до исступления.

Взвиваюсь в его руках, меня накрывает, перед глазами звезды вспыхивают и гаснут. Валид не отпускает меня, пока мое тело бьется в сильнейшем оргазме, выворачивающем мышцы в судорожном спазме.

Кажется, что я сознание теряю, попадаю в какой-то вакуум, где нет ни звуков, ни света, только дрожь и пульсация во всем теле.

Валид Байсаров

Девушка…

Красивая. Нежная. Спящая в моей кровати. Застываю, рассматривая длинные волосы, которые чистым шелком лежат на подушке.

Не ожидал я такого. Обычно меня ждут голыми или в провокационном белье, в определенных позах, которые отработаны и должны завести мужика с полуоборота…

Но вот эта вот принцесса самым обыкновенным способом посапывает, оттопырив пухлую нижнюю губку.

Прохожу ближе и красотка в моей кровати вздрагивает. Моргает сонными глазками, обращает на меня свои чистые голубовато-серые глаза.

Рассматриваю красотку, настораживает то, как прижимает к груди ладошку, прикрываясь покрывалом и пугаясь одновременно. Что-то внутри меня щелкает. Слишком у нее глаза запуганные, неопытные, нет игры, нет желания понравиться.

А вот оцепенение присутствует.

Тяну материю на себя в желании посмотреть, что за подарочек меня ждет такой нежный и трепетный. Пугливый и скромный.

Почему и зачем девицы идут на подобные сделки и продаются богатым мужикам, меня мало волнует. Сейчас меня интересует только то, что я получил.

— Ну, здравствуй, подарочек, — выдыхаю довольно, ловлю девочку за руку и поднимаю.

Встает рядом и голову опускает, а я поднимаю ее за подбородок, чтобы в глаза мне смотрела. Маленькая птичка. Ласкаю и чувствую, как дыхание тяжелеет, как грудь вздыматься начинает с острыми навершиями.

Ведет меня. Давненько такого не было, чтобы запах в ноздри забивался. Чистый. Прохладный, словно родник. Вдыхаю аромат девчонки, прохожусь носом по скуле, и в голову ударяет, как если бы хорошенько выпил.

— Вкусная, — шиплю и языком провожу по коже, ощущаю острую сладость…

Вздрагивает, отпрянуть пытается, пальцы в ее волосах сами сжимаются, не позволяя отшатнуться.

Замирает. В глаза мне смотрит, бесовка. Провоцирует. Губки свои язычком облизывает. Заставляя почти зарычать и остановиться, когда по ее коже озноб проходит.

— Ты дрожишь, — говорю с нажимом. Интуиция взвивается. Подсказывает, что подарочек мой слишком странный.

Но девушка не отвечает, лишь подается ко мне, демонстрируя услужливую готовность и вызывает какое-то странное сожаление внутри.

Слишком податливая. Готовая к тому, ради чего здесь находится.

Сумасшедшие. Неправильные мысли. И абсолютно не укладывающиеся в привычную картину. Интерес абсолютно неожиданный, складывающийся в вопрос:

— Как тебя зовут?

— Варя…

Выдыхает едва слышно и губки опять облизывает розовым острым язычком, манит так и впиться в эту сочную сладость.

Пальцы приходят в движение, и я распаковываю свой подарок, платье падает к ногам девушки, я же на мгновение словно удар получаю, когда вижу откровенное, развратное белье, почти прозрачное, демонстрирующее ареолы сквозь ткань темно-розовым пятном со стоящими пиками женской плоти…

Кажется, я погорячился, посчитав девушку совсем уж неподготовленной. Наоборот. Все в ней выверено, отточено: от неброского макияжа до прозрачного невинно-порочного белья, которое так выгодно демонстрирует красоту женского тела.

— Красивая куколка, трепетная, отзывчивая…

Ласкаю налитую грудь, и девушка Варя прикрывает глаза, на щеках отражается румянец, а жемчужные зубки опять прикусывают губу, кайфует маленькая от того, что происходит, хоть и пытается сдерживаться.

Отбрасываю лифчик в сторону и рассматриваю такие аккуратные нежные холмики, замечаю мурашки на груди и опять смотрю в лицо красавицы.

Что-то останавливает от привычного развития событий, когда, не особо церемонясь валю очередную податливую девку на кровать и беру то, что дают, имею жестко, не особо заботясь о кайфе продажной шкуры…

Обычно…

Вот ключевое слово, но вот с этой уснувшей в моей кровати принцессой все с первой же секунды не подходит под привычную формулировку слов и действий.

Возможно, мой пыл охлаждают эти широко распахнутые глаза трепетной лани, возможно, дрожь и мурашки на теле, а может быть, и то, что не чую фальши бывалой прожженной девки.

Наличие или отсутствие определенного опыта не есть синоним чистоты. Здесь же словно водичка кристальная, бодрящая, свежая, ручеек, который журчит игриво, заворачиваясь в вихрь.

Не знаю почему, но я иду на поводу у этих странных чувств, а не у желания, которое тянет в паху.

Сажусь на кровать и заставляю мой желанный подарок взять инициативу в свои тонкие пальчики, даю время. Ей и себе. То, что возьму свой подарок — ясно как день, но все же…

Все же…

Странная девочка Варя смотрит на меня расширенными зрачками, как если бы была в ужасе.

— Откуда взялась такая робкая?

Должно быть плевать, но я жду, жажду услышать что-то иное…

— Просто подарок хорошему человеку…

За этот ответ мне отчего-то пальцы на тонкой шее сжать хочется, вскидываю руку и на себя тащу девчонку, но в последнюю секунду останавливаюсь, когда ее грудь оказывается на уровне глаз.

Не удерживаюсь и дую, сразу же реагирует мурашками и возбужденным всхлипом, который долетает до слуха…

То, что происходит с этой робкой девочкой, не идет ни в какое сравнение с тем, к чему привык. Я ее раскрываю подобно бутону розы, ласкаю. Позволяю вести…

Расслабляется девочка, щеки покрываются румянцем и в глазах зарождается блеск азарта. Стараюсь не спугнуть момент, наматываю на кулак золотистые волосы.

Восхищаюсь красотой тела и все равно интуиция долбит о том, что все не так, как должно быть.

Мне не все равно. Кровь по венам кипятком и инстинкты завалить, подмять, взять, а я лишь пробую, как вино, которому нужно дать время, чтобы настоялось, как, впрочем, и моим чувствам и ощущениям…

Целую…

Никогда подобным не увлекался, а эти розовые искусанные губки пробую и понимаю, что на вкус принцесса еще слаще, чем представлял. Дрожит вся, хоть и льнет ко мне, обнимает за плечи, легонько царапая…

Еще один момент, который не позволяю, но ей прощаю многое…

Беру в захват и задаю вопрос, который у меня в висках долбится:

— Слишком ты робкая, девочка, что с тобой не так?

Сам же и отвечаю мысленно на свой вопрос — все!

Абсолютно все с ней не так и с моим отношением к подарочку…

— С-со мной все так… Все… так…

Не тот ответ, который хочу слышать, обманчивый. Внутренне чутье взвывает, но малышка кладет пальчики мне на плечи, подстраивается и трется…

Глупость…

Что я хотел услышать?!

— Раз так, тогда я жду… — вскидываю бровь и жду дальнейших действий принцессы, которая, оказывается, умеет заводить мужика с полуоборота…

— Ты ведь знаешь, почему здесь и что будет?

Кивает и опять в глазах плещется океан страсти. Губки прикусывает. Даже не отдаёт себе отчет в том, как порочно-привлекательна сейчас.

Беру то, что так радушно предоставляет, и каменею, ощущая девственность, которую сорвал…

Всматриваюсь в глаза, но малышка лишь сильнее льнет, а я понимаю, почему именно ее подарком прислали.

Мысли вылетают из головы с каждым рывком, с каждым страстным сближением. То, как ластится ко мне, как вскидывает руки, как пальчики впиваются мне в плечи и забираются в волосы на затылке.

Играю с девочкой. Почему-то ее кайф первостепенным становится. А когда получает разрядку, меня от одного вида ее ведет. Все тело свинцом наливается, и я понимаю, что это лучшее, что видел, и хочется повторить снова и снова, пока девочка не падает обессиленно, вырубаясь, а я иду под холодный душ.

Стою так черт знает сколько и заставляю себя остыть. Придержать коней и не обрушиваться на красивую девочку, ставшую моим подарком…

Когда по коже идут мурашки и озноб, выкручиваю вентиль в противоположную сторону, забираю полотенца и мочу…

Действую на инстинктах. Не задумываюсь. Но, когда выхожу к лежащей в моей кровати девушке, понимаю, что что-то внутри меня заставляет быть с ней другим…

Провожу теплым полотенцем по нежной плоти, заодно и исследую на повреждения, а когда прикрыться от меня хочет, когда замечаю, что покрывало на себя тянет — переклинивает.

Не хочу, чтобы скрывала красоту свою, чтобы пряталась, обрушиваюсь на свою принцессу поцелуями-укусами и кошечка мне отвечает, царапается.

Пытается ускользнуть в какой-то момент, но я не позволяю ей закрыться, беру и даю. Впервые.

А затем все же отпускаю малышку в сон. И что самое странное, я не выкидываю ее за дверь, как обычно поступаю.

Я не сплю с женщинами в одной кровати. Но сейчас. С ней, когда рассматриваю чистое личико, веер ресниц, которые чуть подрагивают из-за беспокойного сна, я понимаю, что любуюсь…

Провожу пальцами по скуле, убирая длинную прядку.

— Кто же ты, красавица? — задаю вопрос, а она лишь губки красные, искусанные мной, чуть приоткрывает, и я гашу внутреннего демона, жаждущего продолжения.

Впервые засыпаю с кем-то в одной постели…

Говорю себе, что слишком устал и измотан, но это не так…

Мне даже полуубитое состояние не мешало совершать то, что нужно, идти к цели, а тут…

Девочка в постели переворачивается и льнет ко мне, сворачивается клубочком, словно тепла ищет, и я прижимаю ее к себе…

Накрываю малышку одеялом, чтобы не мерзла, а она ладошку мне на грудь кладет, утыкается носом в плечо…

Ухмыляюсь чему-то и под ребрами тепло чувствую… Странное чувство, не имеющее объяснений. Прикрываю веки и засыпаю, инстинктивно отслеживая каждый шорох и движение, привычка быть начеку срабатывает…

Рано утром поднимаюсь. Как бы поздно ни засыпал, инстинкт работает на опережение. Прохаживаюсь по комнате как был нагишом и иду к двери, чтобы распахнуть и увидеть охранника с занесенной для стука рукой.

— Проблемы, босс, — выдает четко, и я киваю, отпускаю.

Быстро захлопываю дверь и захожу в гардеробную. Одеваюсь. Все отработанными четкими движениями, только на выходе происходит заминка, когда взгляд падает на девочку в постели.

Красивая она. Чистое лицо. Белоснежная кожа. Волосы длинные по подушке рассыпаны крупными кудрями. Во сне необыкновенно нежное выражение и губки красные…

По-хорошему должен поднять и выкинуть.

Должен. Ни одна на ночь не задерживалась, обычно сразу после секса выставлял, захлопывал дверь и забывал…

А тут стою и смотрю, вспоминая, что терзал невинную девушку очень долго, не отказывая себе в кайфе…

Сейчас появилась проблема. Варя не жила половой жизнью до меня, а значит, и таблеточек женских, исключающих нежелательную беременность, не принимала.

Достаю телефон и отдаю короткое распоряжение. Делаю заказ и вызываю явной шок у охранника, который с утра пораньше отправлен за необходимым препаратом.

Киваю своим мыслям и бросаю еще один долгий взгляд, рассматриваю покатое плечико и ловлю себя на странном желании вернуться в кровать и продолжить наше близкое знакомство.

От нелепых мыслей отвлекает звонок мобильника. Дела не ждут, а ситуация в бизнесе в последнее время нагнетена, учитывая сделку, которая запланирована между моим холдингом и будущими европейскими партнерами, конкуренты зашевелились…

Спускаюсь в кабинет, где меня ждет информация по диверсии на одном из моих предприятий.

— Поздно ночью. Работали спецы. Ситуация накаляется. Мои люди уже разбираются.

Пока руководитель службы безопасности отчитывается, а я просматриваю первые сводки, возвращается охранник.

— Вот, что заказывали, босс.

Кладет пачку на стол и отходит на шаг. Киваю, чтобы свалил, и забирают таблетки. Могу поручить это дело кому другому, но…

Меня ведет странное желание опять увидеть свой подарочек.

Забираю со столика в кабинете бутылку воды и возвращаюсь в спальню.

Проснулась девочка. Меня видит и зрачки расширяются.

Варвара…

Интересно, это ее настоящее имя?

Глаз от нее оторвать не могу. Нравится, как она выглядит. Хищнику внутри меня безумно нравится видеть свои следы на нежном теле, но все же я рассматриваю ее также и на предмет повреждений, но их нет.

Я щадил девочку, так что максимум, что грозит — это дискомфорт, который пройдет через день-другой.

Смотрит на бутылку в моих руках, и я понимаю, что пить хочет, умаялась маленькая. Откупориваю бутылку и даю воды, правда, сначала заставляю открыть ротик и кладу лекарство на язык.

Девочка приникает губами к бутылке, пьет так жадно, так алчно, что опять будоражит внутренних демонов.

— Машь алла…

Касаюсь ее, но ночь прошла, девушка в моей постели исполнила свое предназначение.

— Передай Мухаммаду, что я остался доволен подарком, но в следующий раз за косяк останется без головы и задобрить красивой девочкой уже не получится…

Не знаю, чего от нее жду, но разочарование затапливает, когда Варя просто кивает…

Бросаю на колени деньги и выхожу…

Помутнение проходит…

Я купил ее, она продала себя…

Все как всегда…

Выхожу из спальни и возвращаюсь в кабинет. Почему на душе неспокойно?! Вот в чем вопрос.

И почему мне захотелось свернуть шею продажной девке за простой кивок, когда я упомянул Мухоматова.

Усмехаюсь.

Что я хотел услышать?!

Душещипательную историю про то, что девочку заставили прийти ко мне, ну так всех заставляет жизнь, не так, так иначе, но мне хотелось, чтобы девочка Варя с кристально чистыми глазами оказалось другой…

Когда-то так повезло одному человеку. Редкому мужику, которого я зову другом. Но так, как Шахову свезло — бывает раз в пятилетку, если бывает, когда в руки чистая девочка попадает, не замешанная ни в чем…

Отмахиваюсь от мыслей, когда получаю звонок с проходной.

— Босс, вы не давали разрешения относительно тачки человека Мухоматова, ему разрешен выезд?

Обычный вопрос и мое дозволение. Так это работает. Но. Черт возьми, я медлю. И какая-то часть меня желает вернуть свой разовый подарок обратно в постель, завалить и продолжить то, что было вчера…

Прикрываю веки. Непозволительно размяк, и с кем?

Со смазливой девкой, решившей продать свою девственность подороже?!

— Отпускай.

Даю отмашку и сжимаю в руке телефон так, что экран дает трещину.

Сейчас

— Что?! — рявкаю и ударяю по столу кулаком.

— Утечка информации. Валид. По договоренностям с европейцами. Всплыла информация. Секретная…

Вглядываюсь в Карима. Черные как сама ночь глаза. С языками пламени на дне. Начальник службы безопасности хмурится. Смотрит на часы и поправляет запонки.

Проводит пятерней по волосам. Тянет.

— Как такое возможно, Валид?! — спрашивает удрученно.

Хороший вопрос.

Поднимаюсь из кресла и иду в свою спальню. Сейф. В котором хранились некие документы по сделке с европейцами.

У меня есть определенные договоренности…

И сейчас…

Сейф. Пуст…

Смотрю в пустоту черного пространства и губы раздвигаются в предвкушающей улыбке.

Я люблю охотиться. Чертовски люблю загонять дичь. Врагов, которые решают идти ва-банк.

И сейчас…

Сейчас…

Играю пальцами в перстнях. Металл позвякивает. Создает определенный ритм. Который доносится до слуха привычной мелодией возмездия…

Я не доверяю никому. Никогда. Только себе…

Мысли проскальзывают. Как там говорится в старой присказке. Держи врагов своих еще ближе…

А враг уже в дом мой решил пробраться…

Занятно…

Осознаю ситуацию, прикидываю кое-что в уме. Понимаю простую истину. Никто не вхож в мою спальню. Никто…

Разве что…

Разворачиваюсь на каблуках и выхожу из комнаты, хлопнув дверью так, что она чуть с петель не слетает.

Лечу по лестницам и уже разозленным зверем вхожу в свой кабинет, становлюсь у стола…

— Подстава…

Выдыхаю одно-единственное слово… Прикрываю на мгновение глаза. Пока Карим рвет и мечет подобно хищнику, запертому в клетке.

Отслеживаю. По привычке.

В голове у меня складывается интересная картина.

Мой дом — крепость. Мышь не проскочит под камерами.

— Всю историю с камер мне, — отдаю приказ.

— Будет исполнено, — отвечает Назар.

— И еще. Нужна информация по девушке, с которой кувыркался. Звать Варварой. Приехала с человеком Мухоматова.

Кивает понятливо. Здесь только одна гостья была.

— А с человеком Мухоматова побазарить?

Опять вопрос Карима и я прищуриваюсь. Вглядываюсь в лицо своего соратника. Задумываюсь.

Войной запахло.

Мухоматов должен быть как минимум психом, подписавшим себе смертный приговор, чтобы пойти на такое, но если я без видимых причин доставлю в свои подвалы его человека и выбью ответы на вопросы, я стану тем, кто развязал войну, а не наоборот…

На эмоциях. Первое, что должен сделать — это кинуть ответку, но…

Я играю по своим правилам. Всегда. И сейчас так же. Ничего не изменилось.

Чутье…

То самое, благодаря которому достиг того, что имею, надел каждый из перстней уважения, которые смеют носить единицы из сынов моего народа…

Вот и сейчас это самое чутье кричит о том, чтобы притормозил и не рубил сгоряча, хотя кровь… кровь кипит в жилах, требует выхода, требует наказать всех предателей…

Но…

Клубок, кишащий змеями, предстоит распутать, чтобы добраться до сердцевины и раздавить.

— Пока не трогаем. Нужно понять масштаб утечки и просчитать все возможные ходы…

На мгновение Карим теряется.

— Не трогать? — переспрашивает шокированно.

Отслеживаю каждый жест. Каждое движение ресниц. Мимика часто говорит куда больше, чем слова.

Наконец, спустя паузу отрицательно качаю головой.

— Девушку пробей по фотке с камер, ну и дальше сам знаешь. Что по чем. Чем дышит. Чтобы отчет твоей ищейки у меня был на руках через час.

Больше ничего не отвечает. Чревато. Уходит.

А я кулаки вжимаю в стол. Вспоминаю сладкий вкус сочных губ, запах кожи.

Не может девчонка такое провернуть…

Сажусь в кресло и открываю базу данных с камер.

Хотя я уже знаю, что увижу и что напряжет меня больше всего.

Ничего. Абсолютно пустой коридор. И дверь в мою спальню.

Никто не проходил. Никто не заходил.

Опять улыбаюсь.

Славная охота предстоит…

По факту выходит, что в моем доме была лишь одна гостья. Лишь одна девушка заходила в единственную важную комнату без камер…

В мою спальню. Где в сейфе кое-что лежало. То, что ценят мои конкуренты. Информация…

Но упор тут на слово — сейф.

Не абы что, а система с многоуровневой защитой, которая не под силу даже опытному медвежатнику, а тут…

Прикрываю веки. Сразу же вспоминаю малышку. Девушку, которую запомнил…

Мой подарок.

Только она входила в эту комнату…

Неужели девочка оказалась первоклассной взломщицей, которая смогла залезть в сейф, вытащить кое-что важное, не забыть переспать со мной и кинуть…

На кино смахивает. Фантастика. Но. Просматриваю камеры. Секунда за секундой.

Ничего. Никто не входил. Никто не выходил. Только моя гостья, которую завели. И еще охранник Мухоматова, который в положенный час поднялся по лестницам и замер у двери в ожидании…

Моя гостья выходит к нему. Короткий разговор.

Я оставил ее в комнате. У нее было время… Возможность…

Сходится и не сходится.

Пальцы барабанят по столу, когда один из охранников заходит в кабинет, опускает голову и кладет досье…

Пока читаю, понимаю, что либо кто-то тут биографию одуванчика сочинил, либо…

А вот второй вариант напрягает нехило так.

Не было повода у девушки-отличницы ложиться под мужика и продаваться. Ну, может, бабки нужны были, но…

Я помню, как вошел в свою спальню, как замер, когда бабло, валяющееся на полу, увидел. Словно пощечина и плевок.

Она не взяла денег.

Охренел. Не понял даже, что весь пол спальни устилают крупные купюры, смотрел на это дело и думал, что разговор с девочкой у нас будет, а вот теперь понимаю, что он не просто должен произойти, а есть в этой всей истории гниль, которая отчетливо прослеживается…

По-любому все нитки ведут к Мухоматову. Его подарок. Его человек в моем доме. Война и ликвидация конкурента…

Очень интересное кино вырисовывается.

Но я не играю по чужим правилам. Никогда.

Опять смотрю на экран в стоп-кадре.

Закрытая дверь в мою спальню…

За которой была лишь одна девушка… Мой трепетный чувственный подарок…

Опять смотрю на фотографию. Читаю фамилию, имя, отчество и улыбаюсь. Не солгала принцесса. Действительно Варей зовут.

Ей подходит. Старое имя. Аналогия сразу же на ум идет про косу…

Провожу пальцем по фотографии с камер, словно лицо ее ласкаю, волосы взъерошенные. Замечаю, что в руках туфли держит. Ходить ей после меня на каблуках сложно.

Платье красивое, облегающее…

Нежная малышка…

Что-то внутри дергается. Непонятное такое. Однозначно непонятное.

Чую подставу. И девочку левую, которую в расход пустили.

Не может она быть той, кем мне ее представили…

А значит…

Значит…

Мне нужно срочно ее увидеть…

Кулаком ударяю по столу, забираю ключи и выхожу на улицу, разговор у меня с принцессой будет. Поговорить нам надо. По душам.

И если все так, как кричит моя интуиция, то малышка нуждается в защите…

Запрыгиваю в хаммер и жму по газам, направляюсь к университету, где куколка моя ночная числится студенткой первого курса, но на подъезде к зданию меня торкает.

Вижу свою девочку. Я ее из миллиона узнать могу. Из миллиарда.

Только вот адреналин в башку ударяет, когда понимаю, что происходит. Смотрю на Варвару застывшую. Бледную. С глазами, полными страха и отчаяния. Но вместе с тем на руки ее взгляд бросаю, сжатые в кулачки. На подбородок, дрожащий и вздернутый.

Отчаянная девочка…

Так выглядят люди, которые, несмотря на страх дикий, готовы идти до конца, готовы защищаться и стоять на своем…

Ярость в крови поднимается диким всплеском, когда понимаю, что Варю мою люто прессуют. Именно пугают. Но с каждым виражом ушлепок на тачке, чей профиль я вижу, все ближе к ней маневр делает, кружит, запугивает, ломает, а она стоит насмерть. Не двигается.

Держит свой страх в кулаке. Может, понимает, что в таком положении нужно именно стоять, потому что, если дернется и попытается убежать, окажется под капотом одуревшего мажора, с которым у меня еще будет очень интересный разговор, который избалованный ублюдок на всю жизнь запомнит.

Если ему папочка забыл вдолбить, как мужик с женщиной поступать не должен, то я вдолблю кулаками так, что зубы выплевывать крошкой будет…

Пускаю тачку по тормозам, рычит мотор, готовый сорваться и рвать противника, как вдруг Варя в мою сторону голову поворачивает, словно находит меня взглядом, хотя у меня тачка тонированная и пуленепробиваемая.

Танк на колесах, сделанный под личный заказ, ни одна пуля лобовое не пробьет, как, впрочем, и ни в один прицел не увидишь того, кто за рулем.

Но мне почему-то кажется, что девочка безошибочно находит меня взглядом, потерянным, больным, отчаянным.

Черт, там столько всего намешено, что у меня под ребрами печь начинает так, как если бы нож горячий вошел до рукояти.

На губы ее дрожащие смотрю и читаю по ним одно лишь слово:

— Помоги…

И осознанием. С утырком, творящим подобный беспредел, разговор у меня будет коротким. Потом. После.

Прищуриваюсь. Рассчитываю угол и отпускаю своего рычащего зверя, бью по газам, сразу же разгоняя тачку на предельную скорость. Подгадываю траекторию удара, филигранно обхожу застывшую фигурку девочки и сношу тачку мажорчика к херам, проламываю надвое.

Пацан за рулем сильно прикладывается. А я его лицо запоминаю. Знакомый хорек. С папой его пересекались. Поговорю с обоими. По душам…

Потом…

Сейчас выхожу из тачки и останавливаюсь. Замираю, когда девочку вижу, к асфальту прибитую. Впервые сердце торкает.

Страх?! Не знаю, что чувствую…

Беспокоюсь, что задеть могло, хотя не должно было, а она на меня глаза поднимает…

Шок у нее чистейший и я иду к ней, как на привязи. Сажусь на корточки, проверяю. Заглядываю в расширенные зрачки.

В аффекте она. Сильном. Перепугалась маленькая.

— Цела? — спрашиваю, а сам на травмы ее проверяю. — Тебя не зацепило?

Дрожать начинает. Сильно. Так у людей, которые на бомбе подорвались, бывает.

Сильнейший шок. Может, этот урод ей и психику травмировать успел…

Урою ушлепка…

— Ну, тихо, маленькая, все уже, уже все… — это уже вслух, держа малышку на руках.

Невесомая совсем. Тонкая. Сожми сильнее — переломишь…

Сажаю девочку в машину, врубаю по газам и везу ее от аварии дальше и с каждой секундой понимаю, что Варя сейчас запугана до смерти, что вытягивать ее из этого вакуума надо…

Останавливаю тачку, и она словно в себя приходит. На меня запуганные глаза обращает.

Вот так, маленькая, мне нужны твои эмоции, надо, чтобы ты в себя пришла и сфокусировалась на мне.

Меня бойся, я не наврежу, разве что заставлю вновь ожить, а не быть куклой подбитой, запуганной донельзя.

Провожу допрос. С пристрастием. И еще каким.

Сам завожусь так, что тело гореть начинает. Наконец, оживает девочка в моих руках, на колени свои утягиваю, смотрю в глаза, которые начинают гореть, как тогда в нашу ночь, когда женщиной сделал…

Все рассказывает, маленькая. Но про нее я уже все и так знаю. Попала девочка в замес. И то, что не дала мажору, который ее подбивал, о многом мне говорит.

Остается понять, действительно ли случайно попалась она в клубе или специально именно ее выбрали пешкой….

Смотрит на меня своими глазками, а я держу ее и понимаю, что нужно ей, чтобы от шока уйти, чтобы забыть тот ужас, который она на дороге испытала. Пальцы сами скользят вверх по бедру, пока ласкаю одну сплошную нежность…

Губки распахивает, веки прикрывает…

Говорит, рассказывает, переключается, соскакивает со своих страхов, а я узнаю девочку Варю еще больше и мне чертовски нравится видеть ее лицо, застывшее в шаге от кайфа.

— Ты… мучаешь… меня…

Выдыхает сипло. Но это вопрос, кто кого из нас мучает больше…

— Я запомнил, как сладко ты кончаешь, малышка…

Говорю чистую правду и хочу повторить. Хочу вновь увидеть эти распахнутые блестящие глаза, эти искусанные пухлые губы…

Пара движений, и моя девочка взрывается. Взвивается вся и ловит не просто кайф, она вылетает из того шока, в который ее вогнали, а потом она мне рассказывает. Называет имена тех, кто причастен к подставе.

Имена тех, кто, как минимум, ее кинул…

И я их запоминаю. Более того. Я с ними всеми еще познакомлюсь.

Ниточки нашлись…

Посмотрим, куда они приведут…

А сейчас я смотрю на разгоряченную девочку. Убираю прилипшие к вискам светлые локоны.

Варя податливая, словно воск, в моих руках. Хочу ее. Завалил бы прямо здесь, но…

С нее хватит на сейчас.

Снимаю ее со своих колен. Чувствую дикую тяжесть в паху и боль. Быстро одергивает юбку, прикрывает коленки.

Скромная девочка.

— Ты отпустишь меня… теперь… — тихий шелест доходит до слуха, и я сильнее сжимаю руль рукой.

Смотрю на Варю, а она глаза свои, наполненные истомой, прячет под веером ресниц.

Цепляю ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня.

— Я не отпущу тебя, принцесса. Не сейчас. Пока во всем не разберусь — ты под моей защитой…

Варя

— Я не отпущу тебя, принцесса. Не сейчас. Пока во всем не разберусь — ты под моей защитой…

Слова Валида дезориентируют. Смотрю на него, не понимая, что именно он мне говорит, вернее, не осознавая Мозг опять отказывается воспринимать происходящее. Наверное, шок сказывается. Это утро у меня полно сюрпризов и адреналина…

Поправляю подол, краснею от того, как между ног все мокро, от того, что заставил меня испытать этот несносный мужчина, который сейчас выглядит абсолютно расслабленным. Правда, глаза…

Его темные глаза с языками пламени по контру кажутся дикими. Словно он меня сейчас сожрет. Ведь он испил мое наслаждение, а вот сам…

Я чувствовала, насколько он возбужден, как горит его кожа, но Валид не тронул в том самом смысле…

Помучил. Выяснил всю правду, вытянул из меня все эмоции и… расслабил.

Как это ни странно, сейчас нет того напряжения в позвонках, которые звенели от натуги благодаря лютой шалости мажора.

У меня тело кажется желейным, а вот слова Валида…

— Ты от себя меня собрался защитить?

Я надеюсь, что в моем голосе слышен вызов, а не жалкий писк, на что Валид лишь ухмыляется и выезжает на дорогу.

— От меня тебя никто не защитит, — играет словами.

У него явно настроение меняется, из опасного превращаясь в игривое, что ли…

А я на эмоциях дергаю ручку, мне вдруг хочется выбраться из этого салона и подышать…

— На скорости автомобиль автоматом блокирует двери, не стоит совершать опрометчивых поступков, Варя.

— Послушай, ты… ты похищаешь меня?! — срываюсь, голос дрожит.

Качает головой, словно сам не рад тому, что происходит.

— Технически я тебя сегодня спас, — отвечает с иронией.

А я смотрю на его резкий профиль и неожиданно для себя накрываю его горячую руку, унизанную кольцами, которые как на контрасте холодят кожу.

— Послушай, у меня университет, льготное место, я не могу его бросить… Не могу так… Ты везешь меня… Куда? Зачем? Я же все тебе рассказала…

Поворачивает голову в мою сторону и бросает короткий, острый взгляд.

— Я знаю. Девочка-отличница. Гордость родителей. Хорошие баллы при поступлении. Характеристики. Только вот принцесса попала в замес. Очень серьезный, малышка. И пока что на свою узаконенную жизнь тебе придется забить.

Эти слова, холодные и острые, вызывают резь в глазах. Слезы закипают моментально. Валид же сильнее сжимает пальцами руль.

Говорит что-то на своем гортанном языке, а мне почему-то кажется, что он сейчас такие слова произносит, что и не перевести, и все по моему адресу, наверное…

— Я не собираюсь лишать тебя свободы, Варечка, но ты можешь понадобиться тому, кто стоит за этой игрой, пока все не выясню, побудь паинькой и не докучай мне. От университета я тебя не отлучаю. Будешь ходить на свои лекции. Сырость не разводи по этому поводу.

Закатывает глаза, словно сам не верит, что приходится со мной нянчиться.

— Вопросы решим все. Но конкретно сейчас на территории твоей альма-матер одна разбитая в хлам тачка и придурок, с которым надо все порешать. Сама собралась ему все объяснять?!

Уже злится, голос рокочет у него.

— Будешь оправдываться перед хорьком, или что?! — рявкает уже на меня, и я вздрагиваю, жмусь к двери и отрицательно качаю головой.

Откидываюсь на сиденье и осознаю, что Валид поступает правильно и мне нужно довериться этому незнакомому грозному мужчине.

Он говорит, что защищает, а я…

Не знаю, чисто на интуитивном уровне я чувствую, что Валид слов на ветер не бросает и добивается своего. Как в нашу ночь, когда он планомерно подводил меня к тому, чтобы переспать с полностью незнакомым мужчиной…

Воспоминание затапливает, кусаю губы, бросаю взгляд на своего хмурого водителя золотых кровей и, наконец, осмеливаюсь задать вопрос:

— Куда ты меня везешь? Что со мной будет?

Интересно, что я даже угорелого мажора, делающего сумасшедшие виражи вокруг меня, так не боялась, как спокойного и собранного Валида, в чьих руках оказалась моя жизнь и судьба…

— Хороший вопрос, — отвечает и хмурится, явно обдумывает сам.

— Сейчас мы едем в особняк. Потом решим.

Киваю. Про “потом” я и думать боюсь. Есть еще один вопрос, который сильно тревожит, поэтому я делаю попытку прояснить ситуацию.

— Валид…Ты… я…

Прикрываю глаза и провожу ладонями по лицу. Боюсь своего же вопроса. Боюсь узнать то, что думает Валид о моих страхах, собираюсь с силами, чтобы озвучить, и все равно в последний миг не решаюсь спросить…

Отворачиваюсь к окну, наблюдаю за людьми, которые бросают заинтересованные взгляды на ужасающий внедорожник Байсарова, который, соблюдая правила дорожного движения, останавливается на красный у пешеходного.

— Спрашивай. Принцесса. Я не люблю повисших в воздухе пауз, — наконец, раздается проникновенный голос Валида, — что так сильно тебя беспокоит, что ты комкаешь подол юбки, привлекая мое внимания к длинным ножкам?

Интересуется с иронией, а я вдруг понимаю, насколько взвинчена и насколько опять напряжена, быстро одергиваю ткань, расправляю дрожащими пальцами.

Вскидывает руку и заставляет меня опять почти упасть на него, чтобы оказаться нос к носу с мужчиной, от которого веет тестостероном и мощью.

— Я же вижу, как губки кусаешь, как ерзаешь… Говори, пока не успокоил одним проверенным методом.

Вскидывает бровь с угрозой, и я выпаливаю как на духу:

— Ты… ты… заставишь меня спать с тобой?!

Моргает. Не отвечает. Смотрит на меня и глаза у него темнеют. Становятся черными, и внутри будто пламя вспыхивает.

— Я ведь все рассказала, все, и… я свободный человек! Ты не можешь принудить меня…

С каждым моим словом лицо Валида становится все более хмурым, а я понимаю, что говорю совсем не то, что нужно!

Слова повисают в воздухе, нагнетая и без того напряженную атмосферу, а Валид лишь сильнее сжимает руку на моем затылке, заставляет приблизиться.

— Ты даже не представляешь, что я могу… Это во-первых. Во-вторых…

Делает паузу. Заставляет съежиться. Кажется, я на секундочку забыла, с кем именно общаюсь и каких масштабов этот человек, какой властью обладает.

— Я не принуждаю женщин, — выдыхает рокочущим глухим голосом.

Сильные пальцы опять тянут меня, скользят вверх и зарываются в волосы, слегка сжимают.

Он невыносимо близко, настолько, что, кажется, я ощущаю терпкий аромат его золотистой кожи.

— С тобой, принцесса, я был более чем обходительным.

Прикусываю дрожащую губу и понимаю, что разбудила зверя.

— Все могло бы быть куда более прозаично. До сухой техники и тебе бы не понравилось, малышка, от слова совсем.

Жмурюсь. И понимаю, насколько он прав.

— Ты секундами ранее опять наслаждалась…

— Ты… ты мучил меня…

Наклоняет голову и вскидывает бровь. Во взгляде один скепсис. А я понимаю, насколько глупо это прозвучало. Он просто доставил мне удовольствие, я сама перепугалась до чертиков, а опытный мужчина довел меня до вспышки, которая была так необходима, после которой мышцы больше не тянуло и тело показалось мягким и податливым, словно желе…

— Кажется, моя принцесса начинает понимать… — выдыхает почти мне в губы и отпускает, а я валюсь на сиденье и перевожу взгляд на светофор, который, кажется, уже давно мигает зеленым, но водители, стоящие в пробке за нами, не сигналили, словно не решаясь тревожить водителя этого танка на колесах.

Отворачиваюсь от Байсарова и смотрю в окно. Если отложить в сторону весь мой эмоциональный раздрай, все эмоции, то по факту мне нечего предъявить этому мужчине.

Даже сейчас он говорит о моей защите. Валид живет в мире власти и больших денег, я случайно попала в хитросплетенные интриги, оказалась вовлечена в какие-то разборки сильных мира сего и Байсаров…

Как знать, что со мной может быть без его защиты… Да и я сказала ему абсолютно все, то есть ничего…

Но несмотря на все это, Валид забирает меня, а не оставляет на растерзание тому же Мухоматову, или кому-то, кто стоит за кражей документов, а еще… сегодня Валид спас меня от нападения мажора…

Он не остался в стороне и поступил по-мужски. Хоть и нестандартно. Он, судя по всему, человек холодный и рациональный, но вместе с тем вспыльчивый. Как эти черты уживаются в одном человеке, я не знаю, но, похоже, мне предстоит узнавать Валида Байсаров…

Мысли взрывают мозг, и я устало тру лицо, не ожидая, что мужчина положит тяжелую руку на мое плечо, словно поддерживая, убираю руки и опять смотрю на крепкие пальцы, унизанные перстнями, которые Валид слегка сжимает: простой жест поддержки, но от него настолько неожиданный, что я опять смотрю в лицо мужчине.

Он больше не выглядит напряженным, смотрит на меня спокойно-оценивающе.

— Тише, принцесса, не думай о проблемах.

Словно мысли мои читает. Такой странный. Непонятный и безумно проницательный.

— Я разрулю.

Всего два слова. Но в каждом абсолютная уверенность и непоколебимость. Слов Байсаров на ветер не бросает.

— Фильмы смотреть любишь, а, Варя? — неожиданно задает вопрос и подмигивает, а я, слегка опешившая, киваю.

— Ну вот. Считай, что ты в программе по защите свидетелей.

Говорит вроде серьезно, но в глазах лукавый блеск и я почему-то улыбаюсь в ответ, как дурочка. Умеет Байсаров сочетать в себе все грани несочетаемого.

— Ты не пленница, не должница, не знаю, что ты себе напридумывала, ты просто будешь…

Замолкает, словно слово подбирает.

— Гостьей?

Подбираю сама это слово и Валид просто кивает. Безотрывно смотрит на дорогу и на какое-то время в салоне повисает молчание, но потом, словно гром среди ясного неба, слышится голос Байсарова, пропитанный абсолютной непоколебимостью:

— Но это не означает, что я не буду с тобой спать.

Этой фразой меня словно приплющивает. Смотрю на мужчину, а он спокойно поворачивает в сторону своего особняка. Начинаю узнавать дорогу, ведущую к его крепости.

Молчу, потому что слов нет. Воздуха нет. У меня мурашки идти начинают. Валид же совершенно спокойно продолжает свою мысль.

— Я не признаю отношений. И так далее по списку.

Бросает на меня проницательный взгляд и там на дне кажется, что всполохи идут.

— Но. С тобой все иначе. Ты мне понравилась, принцесса. И сейчас я понимаю, что до одури тебя хочу.

Хочу возразить, ответить, но Валид не дает и слова вставить.

— Не бойся. Как я уже тебе сказал, я не заставляю женщин.

— А сейчас… и сейчас не заставляешь?

Голос дрожит и в горле становится сухо. Этот мужчина умеет обольщать, он умеет совращать и прямо сейчас мне кажется, он уже начал свою дьявольскую игру в обольщение.

Иначе как объяснить тот жар, который накатывает на меня волнами, и то, что коленки сжимаю все сильнее?

Словно мысли мои читает. Улыбается, обнажая белоснежный хищный оскал, и смотрит на меня вскользь, словно лаская мою заледеневшую фигурку.

— Ты будешь моей по собственной воле. Принцесса. И это будет очень скоро…

Валид подъезжает к особняку, минуя пост охраны. Молча выходит. И совершенно неожиданно обходит автомобиль, открывает дверь с моей стороны и помогает мне выбраться из огромной махины.

— Пойдем, принцесса.

Не отнимая своей руки, ведет меня в дом. Замечаю слегка удивленные взгляды его охранников. Он ведь уже сказал мне, что отношения не для него и, кажется, одна и та же женщина дважды в его доме не появляется. Потому что даже бывалые крепкие охранники, мягко говоря, смотрят на нашу пару с удивлением, которое длится мгновение, а затем так же бесследно исчезает с этих безэмоциональных лиц.

Большой дом Байсарова при свете дня смотрится еще более масштабным. Его роскошный фасад украшают четкие линии и геометрические фигуры, интерьер же действительно поражает своим размахом. Но во всем улавливается определенный стиль, лоск.

Не знаю, куда себя деть, что говорить и что делать, как к нам выходит женщина. В тот день я ее не видела. Невысокая. Худенькая. Ее можно было бы принять за молодую издали, но чем ближе она подходит, тем яснее я вижу, что она в летах.

— Хозяин, — кивает почтительно, а у меня чуть челюсть об пол не падает.

Надо же. Хозяин…

— Проведи Варю в мою комнату.

Дает распоряжение и оборачивается ко мне.

— Приведи себя в порядок. У меня намечено вечером мероприятие. Как раз займешь место моей спутницы, раз уж теперь ты живешь в моем доме, появлюсь с тобой, заодно и проверим парочку версий…

Говорит словно между прочим, а я не совсем понимаю, к чему он клонит. Но молчу. Упрямо всматриваюсь в глаза Валида.

— Все мои вещи остались в общежитии. И если это приглашение, то ты его явно как-то не так делаешь.

Опять улыбается, смотрит на меня пристально.

— Мы, кажется, уже с тобой договорились, Варя. Я говорю — ты делаешь. Какое-то время ты проведешь со мной, так что учись понимать меня.

— Ты же сказал, что не будешь заставлять, — упрямо твержу, вглядываясь в темные глаза, которые, кажется, вспыхивают и всполохи на дне сетчатки мерцают.

— Я не буду заставлять, принцесса, мне этого не нужно, но ты будешь привыкать ко мне. Сегодня не трону. Не трону, но это не отменяет того, что ты должна быть готова к вечеру и сопроводить меня. В моем мире есть мероприятия, где необходимы спутницы. И это одно из них.

Говорит со мной уверенно, словно сделку обсуждает. А в принципе это она и есть.

— Мне нечего надеть.

Осматривает меня с головы до пят, а я вдруг вспоминаю, что вообще-то на дороге сегодня лежала, и, скорее всего, сейчас и выгляжу как жертва дорожно-транспортного происшествия.

— Да. Тебе определенно нечего надеть, — отвечает многозначительно, а я не понимаю, к чему он клонит.

Пожимаю плечами. Надеюсь, что Байсаров соблаговолит оставить меня на сегодня в покое. Слишком многое пришлось пережить, но Валид улыбается краешком губ.

— Через час, думаю, вопрос с “нечего надеть” решится…

Поворачивается к застывшей изваянием женщине и кивает. Не спешу сказать Валиду, что вообще-то я помню, где находится его спальня.

Поэтому молча следую за женщиной, которая проводит меня на второй этаж и застывает у двери. Обращаю внимание, что женщина не входит в спальню.

Прохожу внутрь и замираю, как только взгляд останавливается на кровати, где я стала женщиной с Валидом. Не могу заставить себя двинуться, не знаю, что делать, но понимаю, что Байсаров действительно заставляет меня снять все ограничители, он приучает к себе.

Зачем ему это, я не знаю.

Сразу же направляюсь в ванную комнату. Хочется помыть руки после того, как я ими по грязному асфальту шарила, но стоит посмотреть на себя в зеркало, как я застываю. Не думала, что успела так запачкаться, лицо словно в саже, от слез на щеках грязные разводы.

Волосы взлохмачены…

Не верю, что вот в таком вот непрезентабельном виде я могла так завести Байсарова… Чучело на полях выглядит и то получше…

Пытаюсь развеять свои тяжелые мысли, но не получается. Скидываю с себя одежду и иду в душ. Здесь только мужские ароматы и они напоминают запах кожи Байсарова. Не задерживаюсь долго в душевой. Быстро надеваю халат, который мне велик, босыми ногами шлепаю в спальню.

Усталость подкатывает внезапно, осматриваюсь по сторонам в поисках дивана, которого здесь нет. Выбирать приходится между тем, чтобы прилечь на кровати и обосноваться в кресле.

Весьма неудобном и узком, не предназначенном для сна.

Но я не могу побороть себя. Просто не могу. Лечь в постель Валида — означает попасть в тот вечер, вспомнить все, что он со мной творил.

Не понимаю своих чувств. Одна часть меня нестерпимо хочет оказаться на простынях Байсарова, а вот второй до жути страшно.

Поэтому я просто забираюсь в кресло, подгибаю под себя колени, и выбрасываю волосы на спинку, развешиваю, чтобы высохли.

Как это ни странно, но стоит прикрыть веки, как я засыпаю даже в такой не самой удобной позе, сворачиваюсь в комочек и отключаюсь.

Не понимаю, в какой именно момент тело словно меняет позу, а голова опускается на мягкую подушку.

В ноздри забивается горьковато-сладкий запах. Смутно знакомый сквозь пелену сна, какой-то расслабляющий…

— Даже не пытайся отдалиться, принцесса… Уже не получится…

Сквозь дымку сна слышу мягкий обволакивающий голос и кажется, что кто-то шелковой лентой проходится по щеке. Приятно.

Улыбаюсь сквозь дрему и падаю в глубокий сон. Просыпаюсь же резко. Подрываюсь и обнаруживаю себя лежащей в обнимку с подушкой, в постели Валида.

Взгляд бегает по комнате и сразу же цепляет платье, которое, подобно насмешке, лежит на том самом кресле, где засыпала я…

Кажется, Валид дает понять, где именно он хочет меня видеть. Не могу понять, это он обо мне так заботится или же демонстрирует, что приказы следует исполнять.

Странно и непонятно. Отбрасываю мысли и выбираюсь из кровати. Красивое платье цвета морской волны привлекает взгляд, и я приближаюсь к креслу, трогаю ткань. Беру в руки великолепный наряд, прикладываю к груди и рассматриваю.

Безукоризненное платье. Лаконичное, но вместе с тем не остается сомнений, что оно стоит баснословно дорого. Рядом с креслом замечаю туфли на высоких каблуках.

— Надо же…

Выдыхаю и цепляю одну, рассматриваю, обращаю внимание, что все моего размера. На кресле оказывается также и маленький серебристый клатч.

Вряд ли это все подбирал Валид, скорее всего, дал распоряжение, и все подобрали, но сам факт…

Меня отвлекает стук в дверь. На пороге оказывается та самая женщина, которую Валид просил меня сопроводить.

Встречаюсь взглядом с женщиной, которая учтиво произносит:

— Господин приказал привезти вам все необходимое и распорядился, чтобы вы были готовы через двадцать минут. Если позволите. Косметика.

Обращаю внимание на пакеты в ее руках с вензелем знаменитого магазина бьюти-средств.

Хмурюсь, на что экономка ничего не отвечает. Просто оставляет пакеты у двери, кивает и уходит.

Странное поведение женщины напрягает, но, с другой стороны, я не знаю традиций и правил дома Байсарова, а что здесь есть какой-то четкий регламент, я уже чувствую.

— Двадцать минут, — повторяю, забирая пакеты.

Валид, наверное, не слышал, что иные женщины собираются куда-то как минимум пару часов. Но я никогда не уделяла много времени своей внешности и сейчас не собираюсь. Поэтому, покопавшись в косметике, я выбираю всего пару тюбиков. Слегка подкрашиваю ресницы, наношу блеск для губ и ставлю пару штрихов в виде отдающих лазурью тенями.

Проводу расческой по волосам. Повезло, что они не нуждаются в сушке и вьются от природы. Справляюсь я минут за пятнадцать. Надеваю платье и туфли, а вот когда смотрю на себя в зеркало…

Слышала, что одежда может менять человека, но чтобы на столько.

Девушка в зеркале выглядит изысканно и красиво, утонченно. У нее тонкие ключицы, которые подчеркивают перламутрово-лазурные бретели платья.

И взгляд у нее томный, какой-то чувственный…

Словно предвкушающий…

Отмахиваюсь от мыслей, забираю клатч и выхожу из комнаты. Прохожу к лестницам и берусь за перила. Все же я не совсем хорошо чувствую себя на каблуках и боюсь упасть.

Аккуратно ставлю ножки на ступеньки, от соприкосновения каблучков с мрамором раздается мерный цокот, а взглядом я ищу Валида, которого в холле не оказывается. Замираю в растерянности.

Не знаю, что же мне дальше делать. Прохожусь по холлу. Останавливаюсь у овального стола, украшенного бутонами живых роз. Вдыхаю аромат цветов в задумчивости, как вдруг ощущаю прикосновение горячей руки к моей спине, вздрагиваю.

— Принцесса… ты прекрасна… — слышу голос бархатистый, раздающийся у самого уха.

Его горячие пальца проходятся по моим волосам и открывают шею, убирая пряди на спину, а затем чувствую его горячее дыхание. Мурашки бегут по коже. Хочу повернуться, отойти, но вторая рука Валида ложится мне на живот и притягивает к сильному телу.

Ощущаю его всего, чувствую аромат терпкого парфюма, а затем обжигающий поцелуй прямо в шею.

Вздрагиваю и чувствую кожей его улыбку.

— Чувственная Варя.

Выдыхает, опять заставляя мурашки ползти по моей спине, а затем я ощущаю холод металла на коже.

Байсаров же закрепляет украшение на моей шее.

Разворачивает меня в своих руках, чтобы встретить мой изумленный взгляд. А я на него смотрю. Глаз отвести не могу от восточного красавца. Одетый в безукоризненный костюм. Волосы зачесаны в модельной стрижке. Глаза темно-кофейные, маслянистые. Они впиваются в меня, скользят по моему лицу, будто лаская.

Большим пальцем дотрагивается до контура моих губ.

— Такая свежая, естественная девочка.

В голосе настолько ласковые нотки, что я просто плавлюсь. Не могу не поддаться харизме этого мужчины. Даже чувствую, как щеки и кончики ушей начинают гореть.

Сам же рассматривает меня, опять убирает мои волосы. Ему явно нравится играть с длинными прядками. Улыбается, обнажает зубы. Крепкие. Белоснежные.

— Зачем… зачем это? — спрашиваю в чистейшем удивлении, опускаю взгляд на драгоценность, но мужчина лишь поправляет кулон, который уже теплеет.

— Ты идешь со мной, принцесса.

Говорит так, словно ответ какой-то дает. Но я не понимаю. Хочу возразить. Сказать, что этот подарок лишнее, но Валид не дает мне и слова сказать, притягивает меня к себе и целует.

Сминает мои губы, целует со всей страстью. Со всем пылом, подхватывает под попу и неожиданно сажает на стол, расталкивает мои ноги коленями, притягивает к себе, заставляет льнуть к его сильному торсу так, что подаренный кулон царапает мою кожу.

Именно эта колкая секундная боль отрезвляет. Вздрагиваю в руках мужчины и упираюсь ладошками в его литые плечи.

Разумеется, он сильнее и мне его не оттолкнуть, но Валид останавливается. Проводит языком по моим губам, словно хочет унести мой вкус с собой.

Чуть отстраняется и смотрит в мои глаза, уже наполненные слезами, а я лишь шепчу тихонечко

— Ты… ты… обещал…

Пауза повисает мучительно долгая. И лишь спустя тяжелое мгновение Валид выдыхает. Обдает мое лицо горячим дыханием.

Рывок и меня стаскивают со стола. Ноги, обутые в высокие каблуки, становятся на пол, но Валид не убирает рук. Держит меня за плечи, продолжает смотреть в мои глаза.

— Как пожелает моя принцесса, — отвечает, чуть приподняв уголки губ в ухмылке, — я не трону тебя сегодня, не трону до тех пор, пока сама не попросишь и сама не отдашься…

Его слова такие порочные, такие горячие, что я губы кусать начинаю. Внезапно ощущаю, что мне не хватает его прикосновений, его жара…

Но Байсаров больше не дает мне времени. Мужчина уверенно берет меня за руку и ведет на улицу.

Мы садимся в автомобиль, ожидающий у самых дверей. Водитель плавно выезжает, а я смотрю в окно. Больше Валид меня не трогает. Все время проводит в телефоне, просматривая какие-то сводки и принимая звонки.

По тому, как он общается и какими именно суммами ворочает, я понимаю, что попала в какую-то хитрую игру сильных мира сего…

Миллионы на сделках, обороты какие-то и еще куча разной терминологии, которую я не понимаю.

Один из звонков, на который отвечает Валид, происходит на чужом для меня языке. А я прислушиваюсь к гортанным звукам и интонациям.

Красивый язык. Немного непривычный. Даже жесткий. Или же это из-за тех интонаций, которыми разговаривает Валид.

Я кошусь на мужчину в безукоризненном костюме. Байсаров действительно выглядит шикарно. Бизнесмен. Только вот никуда не девается его сходство с пиратом из восточных сказок. А еще его кольца на пальцах…

Кажется, он их не снимает. Очень странные орнаменты по ободкам. Заметные мне сейчас с того ракурса, с которого я смотрю.

Отчего-то кажется, что там какая-то скрытая символика и эти кольца говорят человеку, знающему что-то.

— Что именно тебя так заинтересовало, Варя? — вздрагиваю.

Не ожидала я, что мужчина уже закончил свой разговор и рассматривает с интересом меня.

Поднимаю глаза и встречаюсь с темными безднами, в которых опять огонь разгорается, и чудятся красные всполохи.

— Твои кольца, — отвечаю совершенно честно.

Приподнимает бровь. Словно говорит мне “продолжай”, и я опять опускаю взгляд на серебристые ободки.

— Они странные. Никогда не думала, что кольца на мужских пальцах могут смотреться так мужественно. Отчего-то мне кажется, что это не дань моде…

Поднимаю взгляд и смотрю в стремительно темнеющие глаза мужчины, Валид же вдруг запрокидывает голову и начинает смеяться. Открыто. От души. А я замираю. Рассматриваю широкую шею, опоясанную воротником сорочки, смотрю на выпуклый кадык, на твердую линию челюстей и крупные сильные зубы.

Красивый до неприличия. Мужественный. Наконец, отсмеявшись, смотрит на меня, а у него в глазах смешинки все еще стоят и улыбка становится нежной.

— Любознательная Варюша… скажем так. Это не для красоты. Скорее, знаки отличия, принятые у моего народа. Не каждый может надеть такое кольцо.

Валид поясняет мне, а я в шоке смотрю на этого мужчину. Уж никак не ожидала, что он ответит.

Киваю. Не решаюсь продолжать более эту щепетильную тему. Но благосклонное настроение Байсарова не исчезает, я отворачиваюсь к окну, смутившись, но чувствую его взгляд кожей, ощущаю, будто ласкает меня не прикасаясь. У него очень мощная энергетика. Темная. Я бы сказала, трудно переносимая и отталкивающая. Но рядом с этим мужчиной мне комфортно.

Не знаю, как так получается, но я не жду от него резкости, не жду удара, что ли. Он какой-то надежный. Располагающий и это несмотря на то, что у меня порой от него мороз по коже. Словно две сущности в нем уживаются. Темная, от которой хочется бежать сверкая пятками, и вот такая вот неожиданная… не то, чтобы светлая… не могу даже мысленно слов подобрать, чтобы охарактеризовать этого мужчину, но ясно становится одно — Валид Байсаров умеет отвечать за свои слова и, несмотря на всю ершистость и бескомпромиссность своей натуры, он умеет быть мягким.

Та самая мягкость меча, закованного в кожаные ножны, как делали древние варвары. Вот такие вот ощущения…

— О чем думаешь, красавица?

Опять застает врасплох и я вздрагиваю. Вижу в окне отражение его лица. Он смотрит на меня.

— Обо всем, — не лгу я ему, уже поняла, что это бесполезно.

Приближается и у виска моего воздух ноздрями тянет. Так по-животному…

— О чем именно? — спрашивает, будто знает, что я о нем размышляла, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть эти темно-кофейные глаза настолько близко, что темные изломы на сетчатке подмечаю.

— О тебе, Валид, я думала о тебе и о том, как свела нас судьба…

Скользит взглядом по моему лицу. И приближается, касается моей щеки рукой.

— С огнем играешь, красавица, — выдыхает угрожающе как-то и в этот самый момент машина останавливается.

Байсаров убирает руку. Выходит из автомобиля, спустя мгновение дверь с моей стороны открывается и Байсаров как истинный джентльмен протягивает мне ладонь.

Ловит меня за пальчики, помогает выйти и кладет мою ладонь на сгиб своего локтя. Демонстративный жест, указывающий на то, что я пришла с этим мужчиной и принадлежу ему.

Он идет по улице к высокому зданию, на первом этаже которого стоит охрана. При виде Байсарова ребята в костюмах просто расступаются.

Без единого слова. Один взгляд Валида и секьюрити опускают глаза, при этом произнеся:

— Приятного вечера.

Я иду рядом с опасным мужчиной. На мгновение накатывает какая-то слабость и головокружение. Словно ощутив мое смятение, Валид неожиданно опускает свою руку на мою талию, притягивает к себе.

— Расслабься. Все хорошо, ты со мной, — шепчет на ухо, и я киваю.

Почему-то я верю этому мужчине, пытаюсь подстроиться, исполнить его приказ. Потому что такие, как Байсаров, не просят. Даже в мягкой форме — его слова прямое выражение приказа.

Мы проходим в закрытое помещение. Как это ни странно, я ожидала, что здесь будет громкая музыка и биты, как было в клубе Мухоматова. Но здесь этого нет. И я понимаю почему.

Это открытие. Именно открытие заведения. И здесь присутствуют только избранные, только те, кого пригласили.

— Валид, дорогой! — раздается громогласный голос мужчины и Байсаров поворачивает голову, а я вижу стремящегося к нам мужчину.

Матерый. Взрослый. Изысканный какой-то. Явно восточных кровей. Черные глаза смотрят остро из-под соболиных бровей.

Легкая небритость подчеркивает широкие и острые скулы. Чем-то этот мужчина отдаленно похож на самого Валида.

— Заур, — Байсаров кивает и мужчины обмениваются крепкими рукопожатиями, улыбки на их лицах говорят о том, что встреча приятная.

— Не ждал, брат, не ждал, что подъедешь на открытие, — отвечает, судя по всему, хозяин этого люксового заведения.

— Не мог пропустить, — в той же манере отвечает Байсаров.

На меня явно друг Валида бросает быстрый взгляд. Острый, подобно бритве. Смотрит как на приложение к мужчине, который пришел в это злачное место.

А мне неожиданно холодно становится. Словно для меня важно мнение этого огромного мужчины, который так открыто улыбался Валиду.

Хочется передернуть плечами и вообще пойти и накинуть на плечи пальто, прикрыться. Потому что одним взглядом Заур словно сказал, что именно думает о девушках, сопровождающих таких мужчин, как Байсаров. Кажется, этому есть даже западное звонкое название “эскорт”, но по факту взгляд черных глаз Заура слишком явно сказал мне, что на подобных женщин этот мужчина смотрит как на пыль, которая оседает на его дорогущих глянцевых туфлях.

С каждой миллисекундой мне становится все больше не по себе, как неожиданно Валид притягивает меня к себе и, прямо смотря в глаза Зауру, произносит:

— Познакомься, брат, моя спутница — Варвара…

Байсаров произносит все тяжелым и давящим тоном, а смоляная бровь Заура с каждым его словом ползет все выше, и мужчина вновь обращает на меня свои черные глаза.

В этом освещении его глаза именно черные. Глубокие. Сливающиеся со зрачками. Пронизывающий, опасный взгляд. Он словно на частицы меня разбирает, изучает, присматривается.

— Очень приятно, Заур, — наконец, отвечает и голос у него глубокий, рокочущий.

— И мне… — выдавливаю из себя ответ и чисто интуитивно жмусь к Валиду, словно ищу у него защиты, потому что чувствую в этом мужчине какую-то скрытую дикую агрессивность, которая, правда, исчезает после того, как Валид обозначает меня.

Ощущение такое, что вот только что Байсаров совершил нечто, что в корне изменило отношение его друга и, судя по всему, владельца всей этой роскоши.

Заур слегка мне кивает, улыбнувшись лишь краешком губ, а вот глаза… Эти темные глаза сверкнули, или это блик попал, но отчего-то мне показалось что вот сейчас этот мужчина что-то для себя понял.

— Надо же, братишка…

Опять выдает Заур, но на меня больше не смотрит. Его прямой взгляд устремлен на Байсарова. Словно эти двое сейчас общаются безмолвно.

Валид ничего на это не отвечает и Заур улыбается подобно радушному хозяину и теперь его внимание адресовано не только дорогому гостю в лице Байсарова, но и мне.

— Наслаждайтесь. Все в вашем распоряжении. Как, кстати, вам мой скромный клуб?

— Заур, не льсти себе, скромность — это явно не про тебя… — подкалывает мужчину Валид.

— Нравится?

Смотрит на меня, а в глазах смешинки, немного ироничные, но в целом тот прошивающий холод пренебрежения исчезает бесследно и от этого мне становится уютнее.

— У вас красивый клуб. Но, честно говоря, мне не нравится.

Две пары мужских глаз, как по команде, останавливаются на мне. Взгляд Заура сначала кажется ошеломленным, неверящим.

— Почему?

— Слишком многолюдно. Ярко, — умалчиваю о своем не самом приятном опыте знакомства с подобным злачным местом, хотя клуб Мухоматова при всем своем лоске уступает этому в разы.

Взамен заканчиваю свои слова чистосердечным признанием:

— Честно говоря, вообще домосед и не любитель подобных мест…

Не знаю, что я такое говорю, но с каждым моим словом улыбка на лице мужчины становится все более теплой, словно он под дождем котенка увидел и вот думает, как его угораздило оказаться на улице.

— Надо же, брат, надо же…

Повторяет и опять на Байсарова смотрит, который прижимает меня к себе сильнее, и рука оживает, с моей талии ползет на бедро, словно свою территорию демонстрирует.

— Мне определенно нравится ваша искренность, Варвара, — подмигивает игриво и взгляд на Байсарова переводит, переходит неожиданно на другой язык, который я не понимаю, но уже слышала, как на нем разговаривал Валид.

Спустя короткую паузу Заур получает ответ на русском, а я примерно понимаю, что именно спрашивал владелец клуба:

— Где взял, там больше нет, брат…

Заур кивает, улыбнувшись. В глазах черти пляшут. Обольстительный мужчина, когда не смотрит зверем.

— Повеселись, брат, мой клуб в твоем распоряжении.

Валид кивает.

— Все заявленные гости пожаловали? — спрашивает с нажимом и мужчины скрещивают взгляды.

Что-то в лице Заура меняется. Мимолетно. Словно эти двое общаются без слов, на что владелец клуба лишь многозначительно кивает.

Ощущение такое, что кто-то из этих хищников расставил силки и ожидает лишь того, когда выбранная жертва попадется.

У меня от этого зрительного контакта словно ледяные мурашки по шее вниз бегут и в горле становится неожиданно сухо.

Опасные хищники. Признающие территорию друг друга.

Наконец, Байсаров кивает. И прерывает гляделки. Владелец клуба вновь становится радушным хозяином и переводит взгляд на меня.

— Рад знакомству, Варвара.

Мне надо бы, исходя из правил хорошего тона, ответить “взаимно”, но я не могу.

Мужчина понимает мое смятение и улыбается краешком губ неожиданно тепло и в глазах исчезает арктический лед.

Заура вновь окликают очередные гости, которые жаждут поприветствовать и поздравить владельца клуба.

Мужчина отходит, вижу, с каким почтением к нему обращается еще один явно влиятельный человек, которого сопровождает просто невероятно красивая девушка в ультракоротком мини.

Лицо кукольное. Идеальное практически. Без единого изъяна, словно подогнанное под определенные стандарты мерилом.

Стоит Зауру подойти, как красавица начинает лучиться улыбкой, но мужчина остается к прелестям шикарной красотки абсолютно равнодушным.

Даже не смотрит в ее сторону, и улыбка меркнет на лице девушки, она сильнее вцепляется в локоть весьма взрослого мужчины, если не сказать староватого, с заплывшей жиром шеей.

Заур, кажется, одним взглядом умеет как возвысить человека, так и вкатать его в грязь…

Мимолетная сцена, замеченная краем глаза, цепляет, но Валид сильнее притягивает меня к себе и шепчет на ухо:

— Пойдем, принцесса.

И Валид ведет меня дальше.

Оказываемся в другом помещении. Здесь все продуманно по ярусам. Пространство из одного перетекает в следующее. Здесь на потолках висят люстры. Их много. Много мрамора и золота, а я понимаю, что Валид ведет меня к лестницам, которые преграждают секьюрити.

Напрягаюсь отчего-то. Кажется, что здесь вход в совершенно иное место. Более закрытое. Доступ сюда дается лишь единицам.

На мгновение замираю, сбиваюсь с шага, Валид же чувствует мое странное смятение и наклоняется к моему уху.

— Ты со мной. Ничего не бойся.

Вот так коротко. Прямо. “Ты со мной”.

При появлении Байсарова охранники вновь как по щелчку расходятся в стороны, пропуская гостя к лестницам. На меня бросают короткий оценивающий взгляд. Как если бы рассматривали угрозу и, не найдя ничего подозрительного, принялись дальше исполнять свои обязанности.

Мы поднимаемся на этаж, где двери распахиваются перед нами, запуская в огромное пространство. Словно дворец оживший. Владения Заура, судя по всему, ярусные.

Каждый ярус имеет свою тематику, и вот этот вот…

Судя по всему, это закрытая часть только для ВИП-персон. Здесь снуют официанты, на подносах которых столбиками стоят бокалы с игристым напитком.

В длинных белых передниках. В перчатках и в жилетках. Даже персонал вышколен и соответствует идеальному интерьеру настоящего дворца.

Помпезно. Гротескно. Но даже в этой роскоши улавливается выдержанный стиль и работа дорогостоящего дизайнера.

При виде Валида мужчины приветливо кивают, обмениваются рукопожатиями. Валид непринужденно берет бокал с подноса замершего рядом официанта и, как это ни странно, не пьет сам, а передает мне.

— Расслабься.

К Валиду подходят мужчины. Преимущественно обсуждают дела. Но все же обстановка здесь располагает к тому, чтобы развлечься.

Рассматриваю гостей. Мужчины ведут деловые беседы. Их ослепительно красивые спутницы щебечут и звонко смеются. При этом стреляют глазами в сторону мужчин и мне почему-то кажется, что все они наблюдают за Валидом, не говоря уже о взглядах, которые я чувствую на себе.

Будто кто-то скальпелем проходится по позвонкам. Тянет поежиться или вовсе уйти отсюда.

Здесь я абсолютно чужая, а под дружелюбными масками скрывается абсолютное равнодушие, или же ненависть. Странное дело, не зная этих девиц, я ощущаю, как вызываю их явное недовольство.

Валид же словно чувствует мой настрой. Наоборот, приобнимает меня, властно кладет руку на бедро и смотрит в глаза.

И я на мгновение тону в этом темно-кофейном взгляде.

— Что, принцесса?

— Домой хочу, — отвечаю совершенно честно.

Вообще Байсарову не соврешь. Улыбается краешком губ, глядя мне в глаза, хочет что-то ответить, но нас прерывает наглая интонация и мужской голос:

— Надо же… Сам Байсаров почтил присутствием…

Валид резко оборачивается. И я вижу перед собой убеленного сединами мужчину. В элегантном костюме, в очках. Сухощавый. С острым взглядом и кустистыми бровями. Незнакомцу явно за пятьдесят, и я замечаю, что он вместе со своей процессией. Будто король рядом со свитой, которая стоит за спиной мужчины и ловит каждое его слово.

Рядом с ним как элемент интерьера возвышается блондинка. Вот именно что возвышается. Она на полголовы выше этого мужчины. Модельного вида девушка. Одетая в тонкое просвечивающееся платье, которое не оставляет места фантазии, и любой, кто бросит взгляд на нее, видит достоинства, выставленные на всеобщее обозрение.

Красивая. Сложенная подобно греческой богине. Здесь других не водится. Все девушки словно витринные экспонаты, скорее, напоминают кукол, которые добавляют лоска хозяину, потому что мужчина рядом оставляет именно такое впечатление.

Спутницы сильных мира сего наподобие аквариумных рыбок, которых коллекционируют, которыми хвастаются.

Рядом с ними я теряюсь. Обычная девчонка, не понимаю даже, что я здесь делаю рядом с Байсаровым.

По тому, как на него смотрят, понимаю, что любая бы захотела побыть на моем месте и это навряд ли из-за знойной внешности кавказца. Здесь, скорее, все вкупе, так как мой спутник оставляет за собой ореол власти.

— Шилов, — отвечает Валид и мужчина улыбается, словно сына родного увидел. Подходит и протягивает сухую руку для обмена рукопожатиями, которую Валид принимает.

У меня холод идет по спине от этой улыбочки, от того, какой взгляд незнакомец бросает на меня. Оценивает.

— Сколько лет, сколько зим, — отвечает мужчина, — не думал увидеть… говорят, у тебя проблемы организовались. Документы пропали…

Многозначительно подмечает, а цепкие глаза схлестываются с темным взглядом моего спутника.

— Мир слухами богат, — отвечает Байсаров, а я чувствую, как его пальцы сильнее сжимаю мое бедро.

— Ну что же, слухи всегда преувеличены… Кстати, я вот с Зауром договорился устроить небольшую развлекаловку для ближнего круга.

Валид прищуривается. Ощущаю, что здесь что-то происходит. Но не улавливаю сути.

— Предлагаю тебе стать участником игры. Ставки будут высокими, а победитель, как всегда, заберет все.

— Заманчивое предложение, Сергей Сергеевич, но ты знаешь, я не азартен.

Байсаров сама учтивость, как, впрочем, и его собеседник. Встреча сильных мира сего, где за каждым словом сокрыто нечто иное, филигранная работа по прощупыванию почвы. Я мало что понимаю в этом разговоре, просто интуитивно чувствую, что под этим милым общением сокрыто что-то устрашающее, пугающее.

И если с Зауром я чувствовала флер дружбы между мужчинами, то здесь откровенный военный нейтралитет, а может, и временное перемирие.

От того, как этот Сергей Сергеевич смотрит на Валида, бросает в дрожь, но когда этот мужчина обращает взор своих блеклых глаз на меня, вот тут у меня сердце заходится в неровном ритме.

На меня словно рыба смотрит. Холодная. Безжизненная. С мутными глазами. Такого не разжалобить. Страх сковывает и вдруг кажется, что мне сильно повезло, что меня подарили именно Байсарову, а не, скажем, этому Шилову. И тут дело не в том, что этот мужчина старик, хоть и моложавый. Нет. Здесь иное. В его глазах… они пугают…

— Неожиданно видеть тебя со спутницей, — проговаривает нейтрально, словно дань уважения проявляет, а у меня по спине мороз и рука Валида напрягается сильнее.

— Шилов Сергей Сергеевич к вашим услугам, юная красавица, а вас как звать?

— Варвара, — отвечает за меня Байсаров, словно жирную точку в разговоре ставит. Не дает продолжить.

— Приятно познакомиться, Варенька, — переходит на панибратский и улыбается Шилов. Зубы ровные-ровные, белые-белые, явно работа хорошего дантиста. Как это ни странно, они придают возраста мужчине. Неестественно видеть такой оскал у человека в возрасте Сергей Сергеевича.

Киваю, запоздало встрепенувшись, и Шилов опять переводит взгляд на Байсарова.

— Советую принять участие в игре. Ставка как всегда, а вот гран-при… я думаю, тебя заинтересует… один сталелитейный завод, кстати, слышал, что ты его хотел выкупить.

Ничего не понимаю из того, что говорит этот Сергей Сергеевич. Но чувствую, как повисает в воздухе напряжение.

— Ты ведь отказал мне, — отвечает Валид, — не хотел продавать…

Сергей Сергеевич только улыбается еще шире и его сухое лицо идет морщинами, словно полукругами, на щеках и лбу.

— Скажем так, сегодня хороший день. Мы празднуем открытие клуба хорошего человека, так почему бы и не расслабиться, тем более что Мухоматов решил поставить одни очень интересные документы на кон…

— Документы? — переспрашивает Байсаров.

И кажется, я начинаю понимать… По тону, по самой атмосфере, которая повисла в воздухе. Так пахнет озоном после грозы.

Вот и сейчас Сергей Сергеевич улыбается, словно поясняя:

— Ну ты же знаешь, что я люблю пощекотать нервишки. А чем старше становлюсь, тем скучнее. Все попробовал, все от жизни взял. Скучно становится. Двух жен схоронил, дальше уже все… Пока молод был, был интерес. Сейчас одну мою куклу меняет другая. Только старость приносит с собой равнодушие и уже ничего не заводит так, как хорошая партия с желанными для игроков ставками…

Пока мужчина говорит, у меня ноги слабнут. Перевожу ошарашенный взгляд на спутницу этого ненормального, как по мне, но девушка продолжает мило улыбаться, как неживая. Этакая фарфоровая кукла, полностью подчиненная воле своего хозяина.

Страшно становится от этого всего. А еще… от того, как смотрит на меня этот мужчина. Едкий взгляд. И еще… Мне его фамилия отчего-то знакомой кажется…

Только я не могу понять, откуда…

Чувствую повисшее напряжение в воздухе каждой порой. И ощущаю на себе странный взгляд Сергей Сергеевича. Мне от этого взгляда хочется почесаться и пойти искупаться заодно.

Валид молчит и, кажется, что уже и не ответит на предложение мужчины, который улыбается и говорит:

— Жаль, Валид, люблю достойных игроков…

— Я еще не отказался, Сергей Сергеевич, — улыбается уголками губ, и только я хочу вздохнуть облегченно, как Байсаров добивает, — я не против сыграть, особенно когда на кону ожидаются столь ценные ставки.

Шилов, получив этот ответ, вдруг начинает сиять, будто он знал, что Валид не откажет.

— Ну что же, тогда давайте пройдем за столик, — почтенно говорит Шилов и идет в сторону.

Байсаров тянет меня вслед процессии, вдруг наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Ничего не бойся.

Проговаривает вроде и вскользь, а я на него смотрю, на лицо непроницаемое и не понимаю, что происходит.

Двери открываются перед Шиловым в отдельную лоджию, или даже не знаю, как это назвать. Огромная гостиная для особых гостей.

Здесь в центре стоит большой круглый стол. Очень красивый, деревянный, покрытый глянцевым лаком, в середине затейливый орнамент, а за этим столом стоит мужчина в форме, с черными нарукавниками, похожий на официанта, но я понимаю, что это кто-то наподобие крупье.

Я не бывала в казино ни разу, но понимаю, что здесь будет вестись какая-то игра с огромными ставками…

Большие мальчики — большие игры — большие деньги…

Взгляд скользит по помещению и останавливается на диванчиках, где в углу сидят несколько мужчин, потягивая кальян, и меня парализует.

В одном из них я узнаю Мухоматова. Мужчина окидывает меня цепким взглядом и приподнимает бровь. Будто не ожидал меня увидеть и удивлен. Пот начинает струиться по спине. Я чувствую, что здесь ведется какая-то игра, смысл которой я не понимаю от слова совсем, и кто здесь настоящий хищник, ведущий охоту, я не знаю…

Отчего-то не хочу оставаться здесь, бросаю взгляд на Байсарова, но по его лицу я ничего не понимаю. Маска. Без эмоций. Отрешенная. Холодная мина.

— Ну что же, господа, приступим! — командует Шилов и хлопает в ладоши.

Мужчины занимают места за столом, их спутницы становятся поодаль, общаются, их бокалы не пустеют благодаря снующим туда-сюда официантам.

— Запомни, что сказал. Ничего не бойся, — опять повторяет мне Валид и смотрит в мои глаза. Не мигает. Словно ждет подтверждения, что поняла его.

— Я хочу уйти, хочу домой… — выдыхаю едва слышно и Байсаров отрицательно качает головой, сжимает руку на моем локте, словно хочет услышать, поняла ли я его или нет.

Наконец, наши игры в гляделки заканчиваются тем, что я киваю, и Валид отходит, садится за стол, я же остаюсь за его спиной.

Не хочу отходить к девушкам, которые о чем-то болтают и смеются.

— Ну что же, господа, начнем, — командует Шилов и мужчина, которого я для себя нарекла крупье, вытаскивает карты и начинает тасовать.

Я наблюдаю за быстрыми движениями молодого мужчины, рассматриваю его бледное лицо и зализанные воском волосы. Если бы увидела его на улице, никогда бы не подумала о подобной профессии. Похож на преподавателя или учителя…

— Делайте ставки, господа, — раздается учтивый голос парня, и Сергей Сергеевич улыбается.

— Начнем с минималки, — бросает на стол фишки из тех, что разложены перед ним, — обычная ставка миллион.

Чуть не падаю, услышав о подобных минимальных ставках. Мухоматов поддерживает, так же поддерживает и Валид, и еще двое мужчин. Один из них блондин с холодными карими глазами, а вот второй весьма упитанный мужчина средних лет, весь какой-то жирный и неприятный.

За его спиной стоит его спутница в провокационном мини и пьет, поглаживая мужчину по покатому заплывшему жиром плечу.

Партия идет своим ходом. Я ничего не понимаю. Слышу только “повышаю”.

— Пять миллионов.

— Десять…

— Повышаю…

Ноги затекают стоять на одном месте, и я подхожу к столу, занимаю место за Валидом. Его карты лежат веером перед ним. Он в них даже не смотрит. Расслабленный. Спокойный. Таким же выглядит блондин по имени Александр, фамилия Смолин. Пока играют, общаются, и я запоминаю, кто есть кто за этим столом.

— Повышаю. Двадцать лямов тунгусских эвриков, — выдает Мухоматов и почему-то бросает едкий взгляд на меня.

То, что он меня узнал, я уже понимаю.

Отвожу взгляд и опускаю руки на стул Валида, опираюсь, устаю стоять, но не хочу на диванчик к тем девушкам.

Не знаю. Чувствую себя в безопасности рядом с Байсаровым. Как бы странно это ни звучало. В ореоле его ауры и спокойной энергетики лидера мне спокойно.

Учитывая, какие ставки идут за этим столом…

Мне страшно становится. Люди за этим красивым столом обладают баснословным богатством и властью, и это по-настоящему пугает, потому что, помимо игры в покер, здесь ведется и другая игра… разгадать которую я не могу, но буквально нутром чувствую некую недосказанность…

— Воздерживаюсь!

Отвечает на ставку сальный мужик с редкими рыжими волосиками. Замечаю, как он начинает потеть так, что уже пот по носу стекает.

— Пошла вон, дура! — рявкает вдруг на свою спутницу и отшвыривает ее наманикюренные пальчики от себя.

Через минуту этот мужчина по имени Лев Дмитриевич встает и отходит, явно проиграв… двадцать миллионов…

— Ну что же, господа, разогрев прошел на славу, пришло время для настоящих ставок…

Напряжение в зале вырастает в разы. У дверей становятся охранники. Под пиджаками, мне кажется, что я вижу очертания кобуры.

То есть здесь вооруженные люди охраняют все входы и выходы. Пугаюсь и отчего-то сильнее пальцами впиваюсь в спинку стула Валида.

— Ну что же… давайте поставим. Что ставишь ты, Илюша? — спрашивает и смотрит на блондинистого мужчину, который за все время игры не выдал ни единой эмоции на холеном лице.

— Завод, — коротко отвечает тот, и Шилов утвердительно кивает, а я понимаю, что здесь собравшиеся играли все это время не на деньги. Здесь иные цели и совершенно другие ставки.

— Хорошая ставка, принимаю, — отвечает Сергей Сергеевич и переводит взгляд на Мухоматова. — Ну а ты?

Владелец клуба улыбается массивными широкими губами и бросает взгляд на Валида, только после этого выдает:

— Ко мне попали интересные документы. Информация заинтересует сферу бизнеса и металлургическую отрасль. Ну, короче — компромат, который может стоить имени и репутации, ну и чего мелочиться, нескольких ярдов тунгусских эвриков…

Мерзостное у меня ощущение от этого мужчины, от его фраз, от улыбки и сальных глаз, которыми он скользит по присутствующим женщинам, словно выбирая себе объект для утех.

— Отличная ставка, — опять улыбается Сергей Сергеевич, но его оскал холодный, пугающий и глаза у него бездушные, мертвые.

Мама часто говорила, что глаза — зеркало души, а вот у него две черные дыры там и души нет, выжжено все.

— Моя ставка, господа, будет также уникальна. Ставлю на кон “одолжение”…

Повисает пауза, а я не понимаю, что Шилов имеет в виду и почему так оживляется Мухоматов, словно ищейка, взявшая след, вытягивает голову в сторону седовласого мужчины.

— Щедро, — выдает, чуть ли не присвистнув, и Шилов переводит взгляд на Валида.

— Ну что же, господин Байсаров, твой ход, дорогой мой.

Напрягаюсь вся. Атмосфера в этой комнате раскаляется. Я буквально фибрами чувствую, что грядет что-то очень серьезное. Взрыв.

Валид начинает, но его резко прерывает Шилов:

— Прости, дорогой, а давай ты поставишь свою девочку?! Мне она понравилась. Будет стимул и мне побороться, а то все пресно. Обыденно. Деньги. Власть. Все приелось. Хочу поставить на кон и выиграть любовь…

Повисает пауза. Молчание, а я ловлю на себе взгляды собравшихся. Откровенные, раздевающие. Они буквально вспарывают. Но сильнее всего я чувствую ледяной взгляд Шилова на своей коже. От него холод могильный идет, и я понимаю, что не выдержу, попади я в руки этому душегубу, не останется меня больше, да я и не дамся.

Опять смотрю на дверь, но пути для бегства перекрыты, взгляд мечется по помещению в поисках окон. Плевать, что, выпрыгнув, могу переломать кости — все лучше, нежели такая участь. Быть товаром. Игрушкой. Никем в руках опасных людей, не имеющих ничего святого.

Окон, к моему сожалению, в этом помещении нет. Опять смотрю на собравшихся мужчин, хорошо, что за стул держусь, иначе бы рухнула от такой волны похоти, смотрю на спутницу Шилова и замечаю, что девушка стоит с совершенно с отрешенным лицом. Прикажи ей сейчас старик раздеться — я уверена, исполнит.

Секунды хватает, чтобы понять, что именно доставляет удовольствие этому мужчине, что возвращает вкус к жизни человеку, которому позволено все.

Он предпочитает ломать волю, делать из людей послушных марионеток…

Прикрываю глаза. Я не плачу. Слезы внутри меня. Они жгут глаза. И сердце бьется слишком больно.

Дура. Наивная. Впечатлительная. Идиотка.

Мне показалось, что я что-то значу для Валида, показалось, что он хочет свиданий, общения, всего того, что мужчина может получить от понравившейся девушки не силой, а проявлением внимания…

Больно…

Сжимаю сильнее спинку стула. До побелевших костяшек.

— Ну чего же молчишь, дорогой?

Спрашивает Шилов и даже вперед подается. У него тонкие ноздри раздуваются, как у гончей, которая взяла след.

Валид же, наоборот, откидывается вальяжно на спинку стула и моих холодных пальцев касается дорогая ткань его пиджака.

А мне нестерпимо хочется вцепиться в него. Закричать. Заплакать… Попросить…

Все это какой-то ужас и жизнь моя в столице катится непонятно по какому пути. Вспоминаю слова местной знахарки, то, что отговаривала меня в столицу ехать, говорила остаться у нас…

Большой город — он не для таких наивных дур, как я, которые попадают из огня да в полымя. Он для таких, как Ирина. Предприимчивых стерв, которые ходят по головам и давят кончиками своих шпилек хребты.

Не знаю, почему я все еще стою…

Но я не двигаюсь. Даже звука не издаю. Потом я пойму, то это шок. Именно он. В его медицинской форме, когда человек замирает в своем состоянии…

— Молчишь? — старик теряет терпение и Валид, наконец, ухмыляется. Я не вижу, я слышу, как цокает языком.

— Хочешь сказать, что примешь девчонку в ставку? — в голосе Байсарова слышны игривые нотки, которые пропитаны острыми лезвиями и холодом. — И что, свою тоже поставишь?

Спрашивает невзначай и кивает, а я понимаю, что он подбородком указывает на спутницу Шилова.

Старик приподнимает в удивлении бровь. Явно не ожидая подобного.

— Она не имеет ценности, — отсекает и девушка вздрагивает. Я понимаю это только по тому, как она плечами ведет. Но лицо… ее фарфоровое красивое лицо остается таким же пустым, когда ее хозяин отвечает, — отработанный материал, ничего не значит и не достойна.

Цепенею от ужаса, как мне кажется, но ответ Байсарова буквально добивает меня:

— Так с чего ты взял, что девчонка имеет ценность для меня?

Ответ Валида…

Он ранит. Глупая. На что я могла рассчитывать?! Глупо было думать, что какая-то девочка может что-то значить для этого матерого хищника.

Сергей Сергеевич опирается локтями о стол. Внимательно смотрит в лицо Байсарову, хочет найти тень лжи, или еще чего-то, но ничего, видимо, не находит, поэтому узкие губы мужчины раздвигаются в улыбке.

— Надо же… Не радуешь ты меня, Валид. Я хотел эмоций, а в ответ лишь пустота…

Шилов этот, видимо, нечто наподобие энергетической пьявки, когда человек полностью выгорает и не имеет своих чувств, он ищет их в других, так и здесь, похоже, рассчитывал нащупать слабую точку Байсарова.

А у Валида нет ее. И я для него ровно такая же, как и эта пустая кукла для Шилова. Мне бы радоваться, что меня на кон не поставят. Так банально и пошло. Ставка на человека, на девушку, но для того, чтобы быть ставкой, надо представлять для играющего ценность, коей я не являюсь.

Все хорошо, Варя. Радуйся. Радуйся и благодари судьбу и высшие силы, что для этого холодного бизнесмена ты ничего не значишь. Я должна, должна радоваться… Да… повторяю себе это мысленно, а самой реветь хочется от того пренебрежения, которое уловила в голосе Байсарова, от того убийственного холода.

Мне даже показалось, что надави Шилов и он бы поставил меня, но надо ставить ценность…

Черт. Мысли путаются. У меня шок и я, наверное, замерла в шаге от истерики. От лютой. Дикой истерики, которая накроет с головой.

Пальцы все так же касаются пиджака Байсарова, а мне кажется, что я больше тепла не чувствую. Он холод, сковывающий меня льдом, убивающий во мне какую-то искру.

Глупая… глупая Варя. Дурочка. Неужели ты надеялась, что можешь что-то значить для этого мужчины?!

Одумайся, глупышка, и улыбнись своей удаче…

— Ну и что же ты поставишь, Валид? — опять подает голос Шилов, внимательно впиваясь в мое лицо взглядом. Он скользит по нему бесцветным лезвием, считывая эмоции. Я, скорее всего, никудышный игрок в покер и выдаю все свои чувства, но не вызываю на лице Сергей Сергеевича такого выражения азарта, как тогда, когда предложил Байсарову поставить меня на кон. Сейчас его блеклые глаза смотрят без особого интереса. Он хотел эмоций. Не моих, а Валида. Ему было интересно прощупать своего конкурента, понять, какие у него слабости, и Шилов прогадал. Странно, что сейчас маска хладнокровия слетает с его лица и я вижу презрение и недовольство, разочарование даже.

Надо же. Социопату, помешанному на чувствах других, не свезло, не дали полакомиться отчаянием и болью. Мои его не прельщают. Сколько таких девчонок он ломал. Скольких делал живыми куклами наподобие живой игрушки, стоящей сейчас за спиной. Я неинтересна. Нет.

— Хороший вопрос, Сергей Сергеевич, — наконец, подает голос Валид, — интересный расклад получается. Ставки достойные. Есть у меня кое-что. Особо ценное. Для тебя.

Валид говорит с остановками. Придавая каждому слову весомость.

— Заинтересовал, дорогой, удиви меня, — улыбается Шилов и я замечаю опять вспыхнувший интерес в глазах. Холодный. Расчетливый. Но все же.

Валид же в свою очередь тянется к карману, вытаскивает мобильник, проводит по экрану гаджета, выводя вперед какую-то картинку. Понимаю, что это видео, но ничего увидеть не успеваю.

Байсаров протягивает телефон и кладет по центру стола. Шилов приподнимает в удивлении брови.

— Посмотри видео, Сергей Сергеевич. Желательно. Один. Информация там очень интересная. Я бы сказал, убийственная…

Старик сверлит Байсарова взглядом, потом протягивает руку и забирает гаджет. Расположение стульев такое, что при всем желании те, кто за столом, не увидят, что именно смотрит Шилов. Единственная, кто может подсмотреть — это блондинка старика, но он не отсылает ее, что для меня странно…

Мужчина проводит по экрану пальцем и, видимо, активирует видео, а я замечаю, что спутница Шилова даже не опускает глаз, чтобы увидеть, какое именно видео смотрит ее хозяин.

Удивляюсь тому, насколько в этой девушке подавлены инстинкты. Действительно пустая оболочка.

А представь, Варя. Представь, что бы этот монстр сделал с тобой, если бы Валид поставил тебя на кон и проиграл…

Если бы ты значила для него хоть что-то…

Так что радуйся, глупая девчонка, радуйся…

Пока убеждаю себя в правильности складывающийся ситуации, Сергей Сергеевич заканчивает смотреть видео, откладывает телефон и останавливает ледяные пустые глаза на Байсарове.

Как-то интуитивно чувствую, что в помещении не просто атмосфера давящей становится, она становится просто непроницаемой и беспросветной.

— Надо же, Валид. Умеешь удивлять… — наконец, выговаривает Шилов.

— Не одному тебе, Сергей Сергеевич, — отвечает небрежно Байсаров, а вот Шилов делает пару касаний и мне почему-то кажется, что он либо это видео удаляет, либо пересылает.

— И что, есть дубликат? — приподнимает бровь и всматривается в своего оппонента, а у меня мороз по коже от их гляделок.

— Я человек слова, Сергей Сергеевич, так что запись будет передана полностью, а дубли уничтожу, но это если ты захочешь принять видео в ставку, вряд ли баба может быть ставкой достойнее, чем такая инфа.

Ответ Валида вызывает смех Шилова и его пренебрежительный взгляд в мою сторону. Слышатся еще пару смешков, а Мухоматов и вовсе говорит гадость про весь женский род, которую я вычеркиваю из своего восприятия сразу же, чтобы не разреветься.

— Ну что же. Ставка принята, дорогой. Играем, — отвечает Шилов.

Игра длится и длится, стол редеет еще на одного игрока, остаются за столом Мухоматов, Шилов и Байсаров, а я все чаще смотрю на дверь и хочу выбраться из этой западни, просто бежать куда глаза глядят и чем дальше, тем лучше.

Прикрываю глаза и считаю. Мне становится жутко неудобно стоять на каблуках и вообще все тело начинает ломить. По ощущениям эта чертова игра уже длится вечность и никак не хочет заканчиваться.

— Скучаешь? — раздается голос неожиданно близко, вздрагиваю и открываю глаза, чтобы встретится с беспросветно темным взглядом мужчины и кажется, что у него в зрачке красные всполохи.

Не успеваю ответить, как меня перебивает вездесущий Шилов.

— Заур, дорогой мой, не суди, мы тут решили поразвлечься у столь гостеприимного хозяина, прости, не предлагаю сесть с нами за стол, игра уже на решающем круге.

Хозяин всего этого люксового заведения кивает.

— Ты же знаешь, Сергей Сергеевич, я не азартен.

Отвечает мужчина и Шилов коротко бросает:

— Жаль.

— Выпьем? — в мои холодные пальцы Заур вкладывает бокал, улыбается, смотрит в мои ошарашенные глаза, а я опускаю взгляд на Байсарова, который и вовсе не реагирует, словно забыл о моем существовании.

Становится еще горше, и я смотрю в глаза еще одного хищника, который, не мигая, рассматривает мое лицо. В горле у меня першит, да и пить хочется, только воды, а в бокале Заура явно алкоголь.

— Повышаю, — слышу холодный голос Валида и вдруг становится плевать. Кажется, что на мне гиря висит и нестерпимо тянет ко дну, может, от глотка крепкого пойла мне и полегчает, не знаю, о чем думаю, мысли катятся со скоростью, но почему-то я отсекаю вариант того, что Заур надумает меня травить.

Он всем своим видом показывает, что заинтересован. Видимо, новая игрушка и трофей. Вещь. Переходящая от одного к другому. Глаза обжигает. Красивое строгое лицо Заура размазывается и слышу его повелительное:

— Пей.

Таким интонациям и тону перечить нереально просто, и я подчиняюсь, ожидаю, что во рту буду ощущать горечь, но я чуть не давлюсь, осознав, что в бокале просто вода…

Делаю жадные глотки и зрение возвращается, слабость уходит. Еще мгновение назад мне казалось, что я просто свалюсь с этих каблуков, но прохладная вода помогла развеять морок.

— Смотрю, твоя девочка всем нравится, Заур, тебе тоже по вкусу пришлась куколка Валида? Девчонку ждет большое профессиональное будущее.

Слышу смешливый голос Шилова, который опять концентрируется на игре и повышает ставки. А мне от его слов хочется под душ встать. Желательно ледяной и помыться хорошенько.

Опять делаю глоток. Вода помогает. Позволяет выдержать. Ощущаю на себе острый взгляд Заура и хочется поежиться. Слишком у него откровенный взгляд, прощупывающий, но в то же время он смотрит не так, как Шилов или Мухоматов.

Я так и не поняла, он брат Валида или друг, если брат, то, может быть, родной или двоюродный?! Хотя какая разница?!

Такие, как Заур или Валид — они берут без лишних слов. Их решения не расходятся с действиями, но я…

Я даже мысли не могу допустить, что Байсаров уступит меня этому мужчине. Одна лишь подобная мысль и сердце колет иглой.

Глупая Варя, кажется, влюбилась в мужчину, для которого ничего не значит. Сегодняшний вечер дал мне ответы на многое и сейчас единственное, чего я хочу — это вернуть свою жизнь обратно, тихо доучиться и, наверное, все же вернуться к себе.

Я не столичная штучка. Столица таких, как я, перемалывает и выплевывает. Уже понимаю…

— Ну что же, Валид, у тебя, смотрю, ситуация патовая. Не свезло, — опять язвит старик и я смотрю в сторону играющих.

Прикусываю губу. Я не желаю проигрыша Валиду несмотря ни на что. Странная Варя. И все же…

Сердце отчего-то сжимается.

— Интересный расклад, Сергей Сергеевич, — наконец, подает голос Валид после долгой паузы, — только вот у тебя за столом сидит шулер…

— Не понял, — поднимает свои блеклые глаза Шилов.

Валид не отвечает. Он смотрит в глаза Сергей Сергеевичу, а уже через секунду я даже не успеваю среагировать, как Байсаров одним резким движением вскакивает, вышибает стул из-под Мухоматова, тот падает и ударяется подбородком о стол, в то время как Байсаров надавливает ему на затылок.

Все настолько молниеносно происходит, что охранники, которые стоят, не успевают даже дернуться. А я отшатнуться бы даже не успела в ту секунду, когда Валид проделал весь этот трюк, я ощутила сильную хватку на запястье и уже через мгновение впечаталась в бок Заура и оказалась за его спиной.

Бокал упал к моим ногам и разбился вдребезги. Если бы это был фильм, то режиссер бы показал, как летит граненый бокал и как Валид расправляется с противником еще до того, как бокал разобьется на мелкие осколки, крошка летит и ударяет по начищенным до блеска кожаным туфлям Заура, а Валид в этот момент выворачивает руку Айрата и на стол падает карта.

Судя по всему, лишняя, спрятанная, может и меченная. Я не знаю.

— А сейчас, дорогой друг, понял? — спрашивает Валид, дублируя интонацию Шилова, а затем прикладывает Мухоматова еще раз к столу, прежде чем отпустить и отойти.

Лицо старика бледнеет, а выцветшие глаза останавливается на том, кого уличили в шулерстве. Взгляд пустой. Затем старик без слов смотрит на своего охранника. Тот так же без слов подходит и встает за спиной Айрата.

— Ой, нехорошо, Муха, ты людей кинуть решил, нехорошо. Нехорошо…

Повторяет одну и ту же фразу. А мне от того, что его заклинило на этом слове, дурно становится. Ужасы перед глазами всякие встают. Есть что-то в этом старике ужасающее. Кажется, потерявший интерес ко всему старик еще изредка способен чувствовать, когда доводит свою жертву до исступления.

Он хотел видеть чувства Байсарова, но у Валида их нет, а вот ужас в глазах Мухоматова ему не доставляет удовольствия. Во всяком случае, пока.

Наконец, старичок одергивает свой пиджак, вытягивает манжеты, которые скреплены золотыми запонками, и обращает свой взгляд на Валида.

— Приношу свои извинения, дорогой. Сегодняшняя игра аннулирована. Ставка Мухоматова — твоя. Также я отдаю тебе право на услугу-одолжение. Если будет у тебя нужда и однажды ты придешь ко мне, то волен будешь требовать и я не смогу отказать…

— Прошу простить меня, Заур, что твое гостеприимство сегодня было осквернено подобным инцидентом. Я понимаю, что на правах хозяина нарушитель — это твоя епархия и возмездие тоже, но попрошу тебя уважить гостя и отдать Айрата мне. Нам нужно с ним поговорить. По душам, так сказать.

Короткая пауза. Словно Заур решает, что делать. Как наказать виновника произошедшего. От всей этой картины мне дурно становится. Воздух в этом помещении становится вязким, тяжелым. Дышать сложно даже и сейчас здесь три хищника общаются на им понятном языке.

— Из уважения к тебе, Сергей Сергеевич. У нас на Востоке ничего не жалко для дорогих гостей, а сегодня ты мой гость, так что уступаю тебе право возмездия.

Слова хозяина люксового клуба вызывают почтительную улыбку на лице Шилова. Мужчина цыкает, и охранники хватают Мухоматова, а Заур щелкает пальцами и один из его секьюрити открывает скрытую в дизайне дверь, что не ведет в зал, откуда мы пришли.

Горе-игрока под руки тащат из помещения, волокут, и я прикрываю глаза. Не хочу слышать. Не хочу видеть. Мне кажется, что я стала свидетелем слишком многого и с такими вот знаниями долго не живут.

Шилов вместе со своей свитой выходит из помещения ровно так же, как и вошел, а дверь за Мухоматовым закрывается и теряется в стене.

Помещение пустеет. Меня все так же за запястье удерживает Заур, иначе бы бежала отсюда. Странно, что истерика не накрывает, когда Валид поворачивается и останавливает свой темный взгляд на мне.

Лицо — маска. Не прочесть. Делает шаг в мою сторону, а я отшатываюсь, но рука остается в захвате другого страшного мужчины. Поэтому я чуть не падаю с каблуков.

Боюсь Валида до колик. Он сейчас очень страшный, словно выпустил свою темную часть наружу, показал себя настоящего. А я глупая еще на что-то надеялась…

Кажется, что он сейчас меня просто убьет, потому что видела, потому что знаю, что бывает в таких вот закрытых комнатах для узкого круга баснословно богатых людей.

Между мной и Байсаровым словно стена вырастает. Живая. Мощная. Еще один мужчина.

— Валид, — рокочущим голосом выговаривает Заур, но жилы на шее Байсарова вздуваются, словно у хищника, готового к броску.

— Брат… — опять повторяет, словно хочет призвать, чтобы пришел в себя.

— Отойди, — получает бесцветный ответ и, словно словив волну, Заур делает шаг в сторону. Отпускает мою руку. Будто показывает, что я свободна. Широкая спина исчезает, и я сталкиваюсь с темнеющим взглядом Байсарова…

Дрожь проскальзывает по спине и рукам. Сцепляю руки у груди, чудом не отшатываюсь, когда Байсаров делает шаг в мою сторону.

До слуха доносится щелчок двери. Понимаю, что брат Валида оставил нас наедине. Почему-то чувствую родство в этих мужчинах. В темноте глаз, в смуглости кожи.

Заур старше. Матерее, но, тем не менее, он не встал между Валидом и его игрушкой.

Смотрит на меня так, что кажется, дыру сейчас прожжет.

— Я… я ни в чем не виновата… — выдыхаю едва слышно, голос дрожит.

Еще один шаг и нервы не выдерживают, я отшатываюсь от Валида, готовая бежать на все четыре стороны. Слезы застилают взор, дергаюсь, но мужчина слишком быстрый и сильный. Он хватает меня, прижимает спиной к массивной груди, а я вырываюсь, молочу ногами, сама не замечаю, как срываюсь на крик.

— Отпусти! Ненавижу! Подонок! Вы все подонки! Отпусти меня, Валид! Я хочу в свою жизнь! Верни мне мою жизнь! Я не могу! Не хочу!

Бьюсь с отчаянием погибающего в силках зверька, пытаюсь вырваться, но истерика как приходит за секунду, так и отпускает, висну в руках Валида, опускаю голову и, всхлипывая, ощущая, как этот сильный зверь держит меня в своих руках не напрягаясь, пока носки моих туфелек пола даже не касаются.

Чувствую, как утыкается носом мне в шею и делает глубокий вдох. Действительно по-животному обнюхивает и у меня волосы на загривке становятся дыбом, а по коже бегут мурашки.

Разворачивает меня в своих руках, тянет за прядку и заставляет откинуть голову, чтобы заглянуть в темные глаза, где зрачок слился с радужкой. В этой бархатной глубокой темноте что-то проскальзывает. Неуловимое, когда мужская ладонь опускается на мою щеку и стирает влагу.

Я плачу от боли и обиды, а еще от понимания, что сегодня моя жизнь была на волоске…

— Повезло, что я ничего не значу для тебя, Валид… Страшно подумать, что я чуть не стала ставкой в твоей игре…

— Повезло…

Повторяет за мной как-то глухо, и хватка в моих волосах усиливается, становится болезненной, когда я выдыхаю с отчаянием:

— Я не виновата ни в чем. Я не шпион. Не агент. Я не понимаю твоей игры и знать ничего не хочу о твоих друзьях, братьях, врагах… Отпусти меня, Валид…Я… я не из твоего мира и я… хочу домой…

Слезы опять срываются с ресничек, а Байсаров неожиданно прижимает меня к себе с такой силой, что у меня кости хрустеть начинают, и шепчет горько мне на ухо:

— Глупая… глупая принцесса…

Ласкает меня по спине и я вздрагиваю. Сердце у него бьется громко, сильно, я ощущаю эту пульсацию всем телом, пока он ласкает меня, опять тянет за волосы и, уже не спрашивая, накрывает мой рот своим, целует больно, сильно, вбивая язык в мой рот, заполняя меня своим запахом, вкусом, напором.

Прогибаюсь в спине, чтобы не сломаться от этого напора, цепляюсь за его широкую шею, царапаюсь, когда неожиданно взмываю в его руках и инстинктивно обхватываю бедра, скрещиваю щиколотки, чтобы не упасть, и ощущаю его жар, его желание, которое упирается в меня.

Мне казалось, что он холоден, что у него чувств нет, что мертвый он, но это не так.

Вот сейчас гулкие удары, ток его крови, его руки, так сжимающие меня, губы, так отчаянно терзающие меня.

Голова кружится, словно я иду под воду, и это действительно так. Словно меня накрывает цунами, волны бьют наотмашь.

Я ожидала всего, что угодно. Холодной усмешки. Льда и стали в темных глазах. Потому что тот мужчина за столом в покер отличается от того, кто сжимает меня в объятиях, словно небо и земля. У меня все тело словно превращается в спираль, сжимающуюся из-за жажды, которая просыпается в мужчине и находит отклик во мне. Его ладонь в моих волосах массирует кожу, спускается по хребту и очерчивает мои вздрагивающие плечи, сжимает с силой, до синяков на нежной коже.

Щетина царапает подбородок, а жадный язык хозяйничает в моем рту.

— Валид… — шепчу, как только удается чуть отстраниться, а он в глаза мои заглядывает и там на дне его зрачков пламя полыхает. Острое. Сильное. Проводит большим пальцем по оголенному участку моего плеча, поддевает бретель платья, скидывает ее, заставляя повиснуть на локте, а сам не моргая, не опуская взгляда скользит пальцами к холмикам моей груди, накрывает сквозь бюстгальтер и давит на тугую вершинку.

Молния ударяет и импульсом простреливает все тело, прикусываю и без того израненную припухшую губу.

— Сладкая девочка, — повторяет пьяно и притягивает меня к себе, обнимает неожиданно целомудренно, и я утыкаюсь лбом в его сильное широкое плечо.

Осознание бьет на поражение, и я словно проскальзываю под панцирь отчужденности этого собранного, сдержанного мужчины.

Опять слезы текут по щекам, только сейчас они несут облегчение, потому что накатывает понимание, что неравнодушен, не все равно ему… Не все равно.

Поправляет бретель на моем платье, возвращает обратно, зарывается пятерней в мои волосы, а я глаза прикрываю, целует мой висок, скользит к ушной раковине и чуть кусает за мочку, а затем шепчет и я прикрываю веки, прикусываю губу, чтобы не разрыдаться, когда слышу жаркое признание:

— Не отдал бы тебя ему, никому не отдал бы…

Валид Байсаров

— Ну что же, господин Байсаров, твой ход, дорогой мой.

Шилов, как всегда, само радушие. Только за маской отчуждения еще та тварь скрывается. Я ожидал, что будет разыграна карта с документами. Мухоматов слишком мелок, чтобы осмелиться провести подобную операцию…

Как там говорили в Древнем Риме времен Цезаря — ищи того, кому выгодно…

И, кажется, мне и особо искать не нужно. Сергей Сергеевич человек старой закалки. Он во власти уже не одно десятилетие и держит руку на пульсе.

Хороший игрок. Жестокий. Умеющий отжимать и подчинять. У нас с ним всегда было много совместных проектов, но этот… европейская сделка, новые каналы, новые игроки.

Старость пришла за Шиловым, а он уступать не хочет свое тепленькое место. Интересная картина. Игра с несколькими неизвестными.

И блеклый взгляд, который скользит с меня на ту, что замерла за моей спиной. Я отклоняюсь на стуле и сквозь ткань пиджака чувствую холодные пальчики, которые впились в спинку моего стула.

Не нравится мне то, как Шилов рассматривает мою принцессу. Что-то внутри становится черным клубком. Яростью, злостью и жестокостью, которая бурлит в крови, посылая нужные импульсы по телу.

Неспроста я пришел сюда с Варей. Надо было кое-что просечь. С самого начала с ней все странно. Не верю я в такие совпадения, и почему именно она попала в жернова интересной комбинации, которую я рассматриваю…

Пока не понимаю…

Но интуиция…

Шилов откидывается в кресле, дублирует мой жест, прочесть что-либо он не может, как, впрочем, и я. Опытные игроки умеют контролировать мимику, тот, кто не умеет, не играет в наши игры. Здесь на кон ставятся империи, а теряются капиталы.

Игра в гляделки с Шиловым затягивается и мне не нравится его взгляд в сторону Вари, поэтому я привлекаю внимание к себе.

— Ну что же, хорошие ставки, а я в свою очередь ставлю…

— Прости, дорогой, а давай ты поставишь свою девочку?! — прерывает меня, намеренно идет на конфликт. — Мне она понравилась. Будет стимул и мне побороться, а то все пресно. Обыденно. Деньги. Власть. Все приелось. Хочу поставить на кон и выиграть любовь…

С трудом удерживаюсь от того, чтобы не расхерачить этот стол к чертям, не бросить его об стену и не добраться до старого садиста, которому приглянулась моя принцесса.

Секунда уходит на то, чтобы побороть ярость, чтобы не дать шальному чувству лютого собственника проскользнуть наружу.

Держу себя в узде и мысленно призываю Варю не делать глупостей. Малейшее проявление чувств с ее стороны помимо страха — и она станет желанной жертвой для такого шакала, как Шилов.

Он почувствует свежую кровь и будет загонять подобно борзой. Чувствую смятение Вари, ощущаю ее порыв, который прорвется, как только первый шок ее отпустит, но в самый нужный момент в зале появляется Заур.

Неудивительно, что брат понял ситуацию, отношение к этой девушке от родной крови я не скрывал.

Заур перебивает внимание Вари на себя, и девушка не делает лишних движений, не привлекает внимания. Ее страх я отчетливо чувствую, отчаяние и обреченность, как, впрочем, это явно видит и Шилов.

Молчание затягивается, я же перевожу взгляд на блондинку, принадлежащую Сергею.

— И что, свою тоже поставишь?

Цокаю языком, Шилов же, не находя нужного отклика, теряет интерес.

— Она не имеет ценности, — отмахивается, — отработанный материал.

— Так с чего ты взял, что девчонка имеет ценность для меня?

Игра в гляделки и в следующих словах Шилова слышна досада:

— Надо же… Не радуешь ты меня, Валид. Я хотел эмоций, а в ответ лишь пустота…

Улыбаюсь. Понимаю, что развернул поток в нужное русло, пора и мне сыграть в свою игру и подвести игроков к нужным ходам.

— Хороший расклад получается. Очень хороший. Ставки достойные. Есть у меня кое-что. Особо ценное. Для тебя.

— Умеешь заинтересовать, дорогой, — улыбается Шилов, в глазах вспыхивает интерес. Холодный. Расчетливый.

Шилов игрок. Он зависим от чувств. Как это ни странно, чужих. Его доза. И я это знаю. Даю сполна, показывая видео.

Интересное кино, за которым последует кровавая вендетта. Мне достаточно того, что Шилов просто видит то, что показываю. Факт наличия у меня подобного кино — уже компромат.

Замечаю, как жилка на виске старика начинает пульсировать чаще.

Ставка принята, но это совсем неважно. Важнее то, что я срываю игру, увожу из-под удара Варю и показываю Шилову именно то, что он должен был увидеть…

Дальше действую с расчетом. Вывожу Мухоматова из игры. С самого начала видел, что он мухлюет. Шилов подобному раскладу удивляется. Может, и не подозревал, что сподручный захочет его нагнуть. Устраиваю замес. Решаю вопрос. Кровь кипит и бурлит. Не терплю, когда играют против меня, а здесь идет именно комбинация.

И если с Мухоматовым я расправлюсь руками Шилова, то с Сергей Сергеевичем у меня сейчас военный нейтралитет, старик пытается задобрить.

Вещает о том, что будет мне “должен”.

Так это — факт. Нечистая игра. Грязная. Привык быть всегда на чеку, но тут меня рвет на части, и я знаю причину.

Она стоит за моей спиной с наполненными шоком и непониманием глазами. Она смотрит на меня с обидой, горечью и болью.

Варя…

Стоит только всем убраться, как я останавливаю взгляд на ней. Заур слишком хорошо меня знает и все равно…

— Валид… — становится так, что закрывает от меня тонкую фигурку принцессы.

Глаза брата светлеют, в них читается предупреждение. Слишком умный. Просчитанный. Он умеет читать меня. И сейчас пытается остановить, достучаться, чтобы не наломал с девчонкой дров.

— Брат…

— Отойди.

Единственное, что удается выдавить из сухого горла. Я любого порву, кто встанет между мной и ею.

Заур сверлит меня взглядом и понимает без слов. Кривит губы в едкой усмешке. Уверенный, что никогда не потеряет голову из-за бабы. Я тоже так думал. Всегда так было. Только бизнес. Ничего личного. Женщин пользовал. Снимал напряжение. Всегда только лучшие. Всегда новые. А тут…

Дверь захлопывается. И я смотрю на Варвару, а она ручки у груди складывает. Боится меня маленькая, а еще… глаза у нее слезами наполняются.

Поверила, что ничего не значит. Отыграла так, что не подкопаться. Делаю шаг в ее сторону, а она пятится, пытается донести, что не виновата ни в чем…

Убежать хочет. А я ее не слышу. Только все тело приходит в движение. Резкие реакции и я ловлю свою желанную добычу.

— Отпусти! Ненавижу! Подонок! Вы все подонки! Отпусти меня, Валид! Я хочу в свою жизнь! Верни мне мою жизнь! Я не могу! Не хочу!

Бьется в моих руках. Кричит о том, что ей не повезло, а я лишь повторяю с ухмылкой и издёвкой:

— Глупая принцесса…

— Отпусти меня, Валид… Я… я не из твоего мира и я… хочу домой…

Плачет, а я не жду больше, не могу, рывком на себя и поцелуй. Истосковался. Хочу эту девочку, потому что моя, потому что впервые такое, пробую ее, целую, ощущая на языке вкус ее слез, соленый и такой сладкий. Она вся сладкая.

Хочу ее…

Бретели платья падают с плеч и я опускаю взгляд на мягкую красивую грудь с нежными вершинками, засматриваюсь на ложбинку, где висит мой подарок…

Никогда не дарил ничего женщинам, покупал, да, но не дарил…

А ей…

Кулон переливается бриллиантами, и я провожу пальцами по нежной коже, замечаю, как покрывается мурашками, как ведет мою принцессу.

— Хочешь меня?

Спрашиваю, лаская ее грудь, накрывая ее губами и всасывая. Вскрикивает, а я чуть прикусываю кожу и дую.

Заглядываю в широко распахнутые глаза девочки. Что-то она мне рассказывала, что не готова, но я вижу, что хочет, вижу, как горят щеки, как глаза ее мерцают.

— Валид… — шепчет, а я ее на стол сажаю и на мгновение у меня от этого вида распластанной Вари подо мной дыхание спирает.

Такая красивая. Чувственная. Разум затягивает туманом. Пеленой. Мне нужно снять напряжение. Мне нужно почувствовать, что она моя…

Ласкаю ее, целую, трогаю, касаюсь, а она губы кусает, голову откидывает и слезы замечаю в ее ресничках.

Остужает пыл. Сразу. Словно под холодный душ становлюсь.

— Варя? — спрашиваю и не узнаю свой голос. Слишком хриплый. Глухой. Рычащий.

— Валид… пожалуйста… — шепчет, губы пухлые кусает.

— Что? — спрашиваю.

Я хочу, чтобы она просила, чтобы умоляла от желания, чтобы взял ее, чтобы не отпускал, но принцесса говорит совершенно другое:

— Прошу… не надо… не здесь… только не здесь…

И до меня доходит. Прикрываю на мгновение веки. Упираюсь кулаками в стол. Дышу. Кровь бурлит. И желание бьет по темени. Никогда ни одну женщину так не хотел, чтобы мозг вырубало, а Варя…

Моя скромная девочка…

Открываю веки, чтобы увидеть ее. Такую открытую. Желанную. И необыкновенно ранимую.

Тяну ее за руку, помогаю сесть, вглядываюсь в глаза, подернутые пеленой страсти.

— Я… не хочу… здесь…

Повторяет и краснеет. И я понимаю, что Варя… она другая… скромная… чистая… а я ее чуть на столе в клубе…

Цепляю пальцами бретели и возвращаю на место, прикрываю ее красоту и сжимаю челюсти. Привожу чувства в норму. Пытаюсь. Хотя ни хрена не получается.

Рассчитываю, что придется до утра молотить по груше в зале, отжиматься. Силовые также помогут спустить пар.

Даю себе секунду, чтобы загасить желание, и ощущаю теплые пальчики на щеках. Открываю глаза, чтобы утонуть в хрустальном взгляде.

— Валид… увези меня отсюда…

Обнимает меня. За шею. Прижимается. Дезориентирует. Как грамотный боксер на ринге, подгадавший момент для апперкота.

Обнимаю ее в ответ. Трогаю, ласкаю и отрываю от себя в последний момент. Заглядываю в ее глаза. Расфокусированные, пьяные. Полные чувств и смятения.

— Пойдем отсюда.

Помогаю ей слезть со стола, прижимаю девчонку к своему боку и выхожу из комнаты.

Тащу за собой сквозь толпу, забрасываю в машину. Сейчас во мне кипит адреналин. Желание. Страсть. И дикая неуемная агрессия, потому что я стал уязвим.

Вот так просто. За секунду.

— Валид…

Слышу ее голос Вопросительный. Тихий…

Поворачиваю голову, и Варя добивает меня тихим:

— Спасибо… спасибо тебе…

Варя

Жмусь к двери автомобиля. Без горячих ласк Валида становится холодно. Не могу понять себя. Своих чувств. Я сама попросила его остановиться. Сама не захотела близости в той ужасной комнате, которая хранила еще воспоминание о присутствии Шилова и ему подобных, и что самое странное и невероятное, я смогла достучаться до Байсарова.

И он… он остановился…

Вернул одежду на место и вызволил из этого клуба, а оказавшись в его машине, до меня, наконец, дошло…

Странное чувство расцвело в груди, что неравнодушен…

Если бы я действительно не значила для него ничего, то стала бы ставкой, если бы был равнодушным, не набросился с такой страстью.

Словно фильм на перемотке смотрю и до меня, наконец, доходит, насколько умен Байсаров, сдержан в проявлениях своих чувств, выверен, я бы сказала, а там… когда мы остались наедине…

Как он касался меня, как сжимал, словно бы испугался, что меня и вправду могли отнять у него…

Прикусываю губу и зову его…

Оборачивается. Смотрит на меня своими темными немигающими глазами, и я шепчу тихонечко:

— Спасибо… Спасибо тебе…

За что я благодарю? За то, что не взял? За то, что не поставил в ставку? За то, что, несмотря на все мои страхи, передо мной человек слова, а я… его не поняла?

Не знаю….

Валид не отвечает. Звонит его мобильник, и он совершенно холодным и равнодушным голосом общается с кем-то. Удивляюсь, как в нем уживаются такой огонь и такое безразличие. Вернее, умение держать себя в узде.

Чем больше смотрю на него, тем ярче понимаю, что Байсаров не возьмет меня. Не после того, как я просила не трогать, и не после того, как не далась в той комнате.

Но я противилась не ему, а самому факту того, что может произойти в клубе Заура…

Прикусываю дрожащую губу и отворачиваюсь. Меня начинает знобить, хотя в салоне тепло. Меня трясет не из-за холода, а из-за расшатанных чувств.

Выдыхаю и вздрагиваю, когда пиджак оказывается на моих плечах, а Байсаров увеличивает тепло в салоне.

Смотрю на его чеканный профиль, на нос с горбинкой и опять выдыхаю набившее оскомину:

— Спасибо…

И опять он не отвечает, а я укутываюсь в его пиджак, который пахнет так терпко и вкусно, острый аромат свежести и моря, цитруса и земли.

Его запах… Отворачиваюсь и смотрю в окно на то, как открываются ворота, и мы оказываемся во владениях Байсарова. Слеза течет по щеке от понимания, как все неправильно. Дверь открывается и Байсаров выходит. Через секунду рука, унизанная кольцами, появляется передо мной, галантный кавалер помогает мне выйти, а я стою не слишком устойчиво на шпильках, поэтому Валид не отнимает руки и помогает мне дойти до особняка. Открывает дверь и пропускает меня внутрь.

Вглядывается в мои глаза, а я голову слегка запрокидываю, чтобы на него смотреть. Мужчина хмурится, вглядывается в мое лицо.

Не нравлюсь?

Заплаканная, наверное, и с искусанными губами. Проклятая привычка, от которой не могу избавиться. Стоит понервничать, как я сжираю собственные губы в кровь.

Валид же, наоборот, выглядит таким красивым, брутальным, обворожительным. С темным огнем в глазах.

И мне ужасно хочется сказать хоть что-то. Замираю под его взглядом. Коленки у меня слабеют, но Байсаров больше меня не трогает. Он умеет держать себя в узде.

Присматривается к моему лицу, неожиданно касается подбородка, всматривается в глаза, словно ответы ищет.

— Поднимайся и отдыхай. Я еще поработаю в кабинете, — наконец, выговаривает с нажимом и мне вдруг становится нестерпимо горько.

Холод будто проскальзывает внутрь меня. В глазах щиплет от слез, а я чувствую себя отвергнутой. Так глупо. Я ведь сама его оттолкнула. Просила…

— Я… — шепчу невнятно, и мужчина прищуривается, словно выжидает, ждет моих слов, а я теряюсь, опускаю глаза, — я… да… хорошо…

Быстро киваю и отворачиваюсь и его пиджак летит на пол. Случайно, но мне кажется, что Валид может подумать, что я нарочно.

Надеясь, что он не успел заметить, как предательская слезинка срывается с ресничек. Делаю шаг в сторону лестниц, как ощущаю хватку на локте, тянет меня на себя, заставляет крутануться на месте и влететь в крепкую грудь.

— К черту благородство, — выдыхает жарко и хватает меня за волосы, заставляет подняться на цыпочки, приближает к своему лицу, — я хочу тебя так, как никогда и никого не хотел, малышка, знаю, что обещал не трогать… а сам напугал в клубе…

Чувствую жар его тела и не даю продолжить, порыв, страсть, не знаю, что со мной происходит, но я сама накрываю его губы, робко, неуклюже.

Этого хватает, чтобы Валид сорвался, берет инициативу в свои руки, целует меня так, что ноги слабнут, а уже в следующий миг я взмываю в воздух, оказываясь на руках Барса, который несет меня по лестницам на второй этаж, а я лишь держусь за его шею, даже не удивляюсь тому, сколько силы в этом тренированном теле.

Мы оказываемся в спальне, дверь хлопает оглушительно, а мой мужчина падает со мной на кровать. Смотрит в глаза. И видит в них отклик, сама тянусь к нему, пытаюсь справиться с пуговками рубашки, но пальчики дрожат и соскальзывают.

Валид теряет терпение и просто рвет, рассыпая белоснежные пуговицы по мне, с моим платьем также не церемонится, срывает его с плеч и накрывает грудь. Больно, сильно. Втягивает. Кусает, целует. А я губы прикусываю, чтобы не кричать уже от этой ласки, которая током проскальзывает от него ко мне.

Все тело колотит, и я хочу больше. Ощутить его в себе. Его силу, мощь, безудержность.

Ласкает меня так, что я всхлипываю, цепляюсь за его шелковые прядки и сжимаю. Ерзаю под ним, Валид же поднимает голову и смотрит на меня своими темными безднами и произносит глухо, жарко, с предвкушением:

— Скажи, Варя, скажи, чтобы взял тебя…

Шепчет горячо, страстно. И в глазах. Его темных глазах вспыхивают языки пламени. Так страшно. Так ужасно и в то же время так чувственно. Нереально ощущать свою власть над таким хищником, но именно сейчас, в этом самом моменте мне кажется, я вижу уязвимость мужчины, который предоставляет мне шанс выбирать.

Быть с ним единым целым или отказать, и что-то внутри меня мне нашептывает, что если оттолкну Валида сейчас, то потеряю ту странную нить, которая связывает нас, которая незримо тянется от меня к нему…

Черные глаза смотрят застывшими безднами, и я понимаю, что не хочу…

Не хочу отказывать ему. Не хочу, чтобы отпускал…

Испугалась я сегодня. Сильно. Смятение ударило напополам с лютым отчаянием, потому что показалось на мгновение, что ничего не значу для него.

Простая девчонка, одна из многих, греющих постель богатого мужчины, но здесь и сейчас словно какое-то чудо происходит, тайна.

Его руки. Его губы. Они говорят мне безмолвно. Ласкают. Выдают восхищение.

Не нахожу в себе сил, чтобы ответить, просто приподнимаюсь на локте и цепляюсь за шею мужчины, накрываю его губы робким поцелуем и тихо шепчу:

— Возьми меня, Валид…

Больше ничего сказать не дает, накрывает мои губы в алчном поцелуе, а я за него цепляюсь, как за якорь. Резким движением срывает с меня трусики, разводит бедра шире, звук змейки, секунда задержки и Валид вбивается в меня одним толчком. Заставляет вскрикнуть и прикусить его губу.

Дискомфорта нет. Но есть ощущение наполненности, растянутости. Дышу носом, пытаюсь привыкнуть к его размеру, мощи и Байсаров также не шевелится. Замирает. Вглядывается в мои глаза, считывает эмоции, но боли там не замечает…

Начинает раскачиваться медленно, невыносимо просто, накрывает мои губы, сплетает язык с моим, заставляет расслабиться, и жар возвращается, внизу живота пульсирует и я в нетерпении сама подаюсь бедрами, жажду того, чтобы продолжил, чувствую его улыбку.

— Моя нетерпеливая принцесса, — рычит одобрительно и в следующий миг срывается.

Звуки шлепков. Тело о тело. Так пошло. Так ярко. Так горячо. Всхлипываю, царапаю спину мужчины, ощущая неровность и шероховатость под татуировкой барса, который украшает спину и бок мужчины.

Такая странная татуировка, словно ее ножом в кожу вбивали…

На мгновение отвлекаюсь на вот эту странность, что не нравится Валиду. Чует мой настрой подобно зверю, ловит за подбородок и вглядывается в глаза.

Наказывает сильными, таранящими толчками и глаза закатываются, все мысли вылетают и уже через мгновение я бьюсь в руках мужчины, получая удовольствие, которое скручивает все тело.

Настолько сильный и ошеломительный взрыв дезориентирует, царапаю плечи Валида, желая ускользнуть из-под очереди мощных толчков, которые продлевают мое наслаждение, сплетая его с болью.

Но Валид слишком жадный до моего тела, он не отпускает. Опять чувствует меня, ослабляет напор и принимается играть с моим телом, накрывает грудь ртом, посасывает, прикусывает, втягивает и каждый удар его языка вызывает всхлип и дрожь, которая прокатывается по всему моему телу сладкой патокой.

Хочется кричать, просить, чтобы прекратил, и чтобы не останавливался…

Валид творит с моим телом невероятные вещи, заставляет чувствовать, ощущать его так остро.

Он берет меня и смотрит в глаза, словно в душу проникает, целует, а мои пальцы запутываются в его смоляных волосах. Очередная эйфория накрывает нас вместе. Он держит меня, пока все его огромное тело сотрясается.

Скатывается с меня, но не отпускает, утягивает за собой и я кладу голову на широкую грудь, ощущаю, как быстро бьется его сильное сердце. Валид прикрывает глаза, а я смотрю, смотрю на его длинные ресницы, на то, как они отбрасывают тени, прохожусь пальчиком по щетине, а он неожиданно ловит мои пальчики и прикусывает, открывает веки и смотрит на меня игриво, улыбаясь уголками губ.

Смеюсь в ответ, а он застывает, на улыбку мою смотрит, и я теряюсь, Байсаров же притягивает меня и целует в губы, жадно, алчно, голодно.

Будто это не он только что упивался моим телом. Тянет меня к себе, заставляет оседлать свои бедра, а я ладошками в его горячую грудь упираюсь.

— Валид, — шепчу едва слышно, смотрю в его полыхающие глаза, хочу просить о передышке, но он, не отпуская моего взгляда, берет мою руку и целует каждый пальчик, каждую подушечку и эта ласка кажется какой-то слишком интимной, которая перекрывает сам факт, что я оседлала мужчину.

Берет мою ладонь, сплетает наши пальцы, так же проделывает со второй и опускает обе руки на подушки.

Так странно, получается, что этот сильный и огромный мужчина оказывается в моей полной власти. Дает мне время, дает возможность решать, как именно мне двигаться и что делать.

В этой позе есть что-то темное, невыносимо порочное и в то же время какое-то нереальное, светлое, близкое. Не понимаю, как начинаю скользить по телу мужчины, принимая его в себя.

Упираюсь ладошками в его сильные руки, сжимаю пальчики, царапая его широкие руки. Меня накрывает каким-то сладостным, невероятным потоком.

Запрокидываю голову, волосы волной откидываю назад и слышу слова… незнакомые, чужие, но сама интонация выдает восхищение…

Которое сквозит в каждом звуке, в каждой букве незнакомых слов, которыми сыплет Валид не отрывая от меня взгляда.

Чувствую, как подаренный кулон царапает мою разгоряченную кожу, бьется в ложбинке груди.

Меня накрывает сладчайшей волной. Ощущения, звуки, запах…

Его запах, который чувствую слишком остро, ощущая его маскулинность. Силы иссякают, объезжать подобного жеребца слишком сложно и Валид чувствует, садится, кладет свои широкие ладони на мои бедра, ощущаю, как его кольца обжигают холодом разгоряченную кожу.

Чувствую, как целует мою шею, как ласкает грудь. Чувства переполняют, и я не сдерживаю свой крик, вылетаю в какой-то вакуум, лишь ощущая, как мужчина через пару мгновений следует за мной.

Я просто отключаюсь, ощущая, как сильные руки прижимают меня к горячему телу, и ощущаю шелк, которые опускается невесомо на мои плечи, а я утыкаюсь носом в бархатистую кожу и делаю вдох, накрывающий меня запахом моего счастья, который очень сильно начинает ассоциироваться именно с этим мужчиной…

Просыпаюсь от того, что чувствую взгляд. Острый взгляд, который скользит по лицу, отдает щекоткой на шее и спускается к груди. Распахиваю веки и замираю, потому что Валид смотрит на меня…

Солнце играет за его спиной, оттеняет мужчину, а я смотрю на его взъерошенные волосы, на щетину, которая проступает на щеках, в глаза его смотрю кофейные и лишь затем понимаю, что заснула голышом и сейчас мужчина сканирует мою обнаженную грудь.

Порыв, придвигаю одеяло к шее, пытаюсь закрыться, но Байсаров ловит покрывало и не дает мне прикрыться. В глаза мои смотрит. А я как завороженная рассматриваю его бронзовую кожу, покрытую порослью на груди.

Такой брутальный, горячий мужчина.

— Ты красивая, особенно когда вот такая вот сонная, только проснувшаяся…

Выдает, улыбнувшись. Так порочно. Обольстительно и я смущаюсь, хочется сказать ему то же самое, но я лишь прикусываю язык. Представляя примерно себя с путанными волосами и искусанными губами. Не говоря уже об остальных отметинах страсти этого знойного мужчины.

— Как ты? — задает вопрос и прищуривается, опять скользит по моему телу, сканируя, и я лишь улыбаюсь.

Забота? Валид Байсаров, оказывается, способен и на это…

Так странно.

— Все… все хорошо, — отвечаю и покрываюсь мурашками. Становится как-то не по себе под его таким внимательным взглядом.

Улыбается и за секунду оказывается на мне, раздвигает коленом мои бедра и оказывается сверху. Не успеваю и пискнуть, как пристраивается и замирает. Ощущаю, как в меня упирается возбуждение мужчины, который нависает надо мной такой огромный, как скала, массивная и мрачная, но неожиданно игрищ не следует, Валид подпирает подбородок кулаком и рассматривает меня.

— Как продержалась столько в девственницах? — задает свой вопрос, слегка прищурившись.

Кусаю губы. И пожимаю плечами.

Вскидывает бровь, ждет ответа. Этот мужчина не терпит, когда его игнорят, а я отчего-то улыбаюсь широко и отвечаю шуткой:

— Тебя ждала…

Вроде хотела съязвить, а сказала и сама запнулась, потому что… почувствовала, что правда. Вот так вот просто. В двух словах. Как может человек незнакомый и внушающий первобытный страх и ужас в одночасье стать тем, кого ты ждала…

Получает ответ и напрягается. Вглядывается в мои глаза, будто подвох ищет, но не находит.

Опять произносит что-то на своем, больше не ждет, одним порывистым движением врывается в мое тело и уносит меня в водоворот безудержной страсти.

И я привыкаю к нему. К его размерам, мощи и силе движений. Сама притягиваю мужчину к себе, ласкаю, отдаюсь, раскрываюсь и в какой-то момент улетаю в его руках. Выстанываю его имя, а он целует меня и сам слетает в свою эйфорию.

Нахожу себя лишь спустя время лежащей на его широкой груди, ощущаю его пальцы в своих спутанных волосах, мои пальчики также приходят в движение и изучают рельефный торс мужчины и его татуировки. Опять касаюсь замысловатой выпуклой татуировки, прикусываю губу, чтобы не задать вопроса, и слышу глубокий бархатный голос.

— Что, Варя? Почему так сильно сопишь?

Поднимаю глаза на мужчину и вижу в его кофейном взгляде искорки веселья. Для Валида я открытая книга. Он читает меня так, словно имеет доступ к мыслям.

— У тебя очень интересная татуировка на спине и боку. Она словно живая…

— Это барс. Символика, имеющая определенный смысл…

Поясняет и улыбается краешком губ. А я опять на его челюсть смотрю, на разлет широких бровей, на густые и шелковистые ресницы и сердце у меня бьется в груди с перебоями.

— Просто… она странная… словно живая и ершистая… — поясняю рвано.

Валид наклоняет голову к плечу. Жест хищника. Барса. На которого так похож этот мужчина. Своей грацией, силой, быстротой, умом и хитростью. Первоклассный благородный хищник, умеющий выживать в бетонных джунглях среди стай падальщиков.

— Здесь не только техника нанесения татуировки, малышка. Там есть определенный след. Шрам…

Отвечает, наконец, серьезно, а я охаю, прикрываю ладошкой губы, осознавая масштаб его увечий. И картинка становится полноценной, пугающей, кожа под тату вся в мелких порезах, или же, быть может, это ожог…

Осознание накрывает. Там ножом прошлись, а потом прижгли… Как если бы другого антисептика не было…

Мои глаза расширяются от понимания, какую адскую боль испытало это красивое сильное тело, а на глазах проступают слезы.

Валид же опускает руку на мою щеку, вглядывается в мои глаза, будто все понимая.

— Если спросишь, откуда взялся шрам, не отвечу. Не для женских ушей история, — сводит все к шутке, а у меня сердце останавливается, потому что понимаю, что есть что-то темное в этом мужчине, холодное, лютое, к чему лучше не прикасаться и не видеть его вторую ипостась. Безжалостного хищника, который глядит с его кожи, раззявив пасть.

— Барс… шрам…

Повторяю как-то ошарашенно и отчего-то вспоминаю:

— Придет к тебе твой мужчина… ой… девка… придет… кровь — огонь у него… и шрам… шрам будет… длинный…

— Где?

— Ты поймешь. Такой не спутать… Не едь ты в столицу, Варька… не едь… Здесь парня простого встретишь… спокойно проживешь…Но… если в город большой поедешь — повстречаешь его, суженого. Того, кто предначертан… судьбу не изменишь… такой свое не отпустит…

— Так если он суженый мой, разве плохо это, любовь свою встретить?

— Как сказать… судьба… либо пан… либо пропал, Варя… середины у тебя не будет с ним… либо все… либо ничего… такой человек полутонов не приемлет…

— Варя? — спрашивает Валид, и я перевожу заторможенный взгляд на него. — О чем задумалась?

— Ни о чем, — отвечаю порывисто, а слова бабульки все еще в ушах звенят.

Приподнимает мое лицо за подбородок и смотрит в глаза, сверкает своими кофейными.

— Не лги мне.

— Глупости все это! Ты смеяться будешь!

— А ты скажи, а я сам оценку дам.

Закатываю глаза и получаю шлепок по голой попе, Валид смотрит на меня, и я понимаю, что, если не последует ответа, он начнет выяснять правду, как умеет, как сделал в машине, доведя меня до исступления.

От воспоминаний сжимаю бедра сильнее. Ощущаю легкую припухлость. Слишком Валид темпераментен и мне пока хватит, поэтому я пожимаю плечами и отвечаю, слегка улыбнувшись:

— К нам в магазин бабуля одна заходила и у нее там вроде ясновидящих в роду, в общем, она сказала, что в столице судьбу свою встречу. Мужчину со шрамом. Вот, сказала. Смешно же, правда?

Приподнимаю брови и смотрю на Байсарова, только вот мужчина на мою улыбку не реагирует, сканирует меня взглядом и резко встает с кровати, а я как завороженная смотрю на дикого хищника, который, раскрыв огромную пасть, готовится к прыжку, чтобы разодрать своего противника в клочья.

Валид скрывается за дверью, слышу плеск воды. Мужчина принимает душ. Не понимаю, что такого ляпнула и почему он молча ушел.

Переворачиваюсь на бок и притягиваю подушку, которая так горько-сладко пахнет мужчиной.

Прикрываю веки и думаю о том, что завтра понедельник и мне нужно обговорить с Валидом, как я буду добираться на учебу, до общежития. Я не намерена оставлять учебу и прогуливать. Не для этого я в столицу приехала.

Неожиданно покрывало слетает с меня, и я вижу абсолютно голого мокрого мужчину, который с рыком закидывает меня на плечо и тащит в ванную.

— Валид! Прекрати! Что ты делаешь?! — кричу и бью его кулачками по спине, вишу вниз головой и заглядываю в глаза дикой кошке.

Страшно…

Через мгновение оказываюсь под душем и капли обрушиваются на меня сверху, отплевываюсь, словно кошка, и поднимаю глаза на мужчину.

— Что?! Что на тебя нашло?!

— Решил принять душ и тебе не помешает, сегодня поедем в город.

— В город? — задаю вопрос ошарашенно, не понимаю смены его настроения, ничего вообще не понимаю.

— Да, — отвечает спокойно и берет гель для душа, взбивает в руках и начинает вести по моему телу, намыливая, разворачивает меня к себе спиной, убирает волосы со спины и принимается массировать затекшие мышцы.

Все тело откликается на эти касания, расслабляется. Все же ночь с ним была тяжелой, и я все еще не до конца привыкла к тому, что может делать Валид с моим телом. Вслед за гелем идет шампунь, Байсаров намыливает мои волосы и ставит под душ.

Смывает. Затем обмывается сам, выходит и возвращается с большим полотенцем, в которое заворачивает меня.

Выходим из ванной, и я, наконец, решаюсь сказать Байсарову о том, что меня так тревожит.

— Валид. У меня завтра учеба. Я хочу вернуться в универ, в общагу. Там мои вещи и…

Договорить не успеваю. Мужчина резко оборачивается и смотрит мне в глаза, закутываюсь в полотенце плотнее.

— В общежитие ты не вернешься, — говорит безэмоционально.

— Но…

Делаю шаг к нему, в глазах сразу начинает щипать от слез.

— Я… я учиться хочу! — всхлипываю и Байсаров подходит, резко берет мое лицо в свои руки.

— Тише. Принцесса. Чего ты себе понапридумывала за полсекунды?! — спрашивает, вскинув бровь.

— Что ты запрешь меня в своей спальне и будешь использовать мое тело, когда тебе понадобится? — спрашиваю с горечью.

Хмурится, а затем в уголках губ улыбка появляется.

— Какое замечательное предложение… ммм…

Громко всхлипываю вместо ответа.

— Глупышка ты, Варя, — отвечает беззлобно и заглядывает в мои глаза, щелкает по носу.

— Ай! — вскрикиваю и Байсаров прижимает меня к своему большому влажному телу.

— Охрана на территории общаги твоей, думаю, тебе не понравится. Сегодня поедем в город. Поживешь в одной из моих квартир, как раз недалеко от твоего вуза, ребят приставлю, они тебе мешать не будут.

— Охрана? — спрашиваю удивленно.

— Я мог бы тебе даже не сказать, Варя, что за тобой мои люди приглядывать будут, ты бы даже не заметила их присутствия. Но я говорю. Ты будешь под присмотром, пока я свои вопросы порешаю.

Вроде бы мне и радоваться нужно. Еще недавно я боялась оказаться запертой в его доме пленницей, а сейчас отчего-то кажется, что Валид меня отпускает и от этого становится больно.

— А… а ты? — спрашиваю совсем тихо.

— Утром и днем — делай что хочешь. Институт, учеба, подружки. С бандой, что тебя Мухоматову слила, я разберусь, не переживай, носа не покажут. А вот вечера и ночи, Варя, твои заняты всегда! Ты должна быть свободна, потому что я буду приходить к тебе.

Прищуривается, смотрит на меня секунду-другую и мир, который я опять себе напридумывала, летит к чертям. Ломается вдребезги.

Мне на долю секунды показалось, что я значу для него что-то, а сейчас…

Молча отворачиваюсь.

Мысленно повторяю, как мантру. Только бы не расплакаться. Только бы не расплакаться.

Только предательская слезинка падает на щеку, скользит к подбородку, а Валид резко разворачивает меня и смотрит в глаза.

— Почему плачешь? — спрашивает, хмурясь, явно не понимая причин моего смятения.

Не отвечаю. Не знаю, как и что сказать.

— Варя.

Давит одной лишь интонацией, и я срываюсь, слезы уже льются градом.

— Ты… ты хочешь… сделать из меня свою куклу! Содержанку… Ту, которая ждет тебя и молча исполняет то, что нужно… Но… я так не могу, Валид. Не хочу. Я не могу быть содержанкой влиятельного мужчины. Для меня это оскорбительно. Все равно, что… что…

Не договариваю. Даже слово выговорить это не хочу. Разницы нет. То, что он предлагает — это любовь за деньги…

Качает головой. Тянет уголок губ в ухмылке.

— Сделай я такое предложение любой другой — прыгала бы от счастья… Я ведь больше одного раза ни с кем не сплю, Варя…

— Так сделай! Пусть прыгают! А меня оставь в покое! Я… я хочу… в свою жизнь… обычную и понятную… Где нет тебя и твоих конкурентов, врагов, друзей и прочих… Я отношений хочу… жить хочу, встречаться с парнем, ходить в кино, гулять, держась за руки, и целоваться!

Так резко хватает меня и вбивает в стену, что у меня воздух из груди вылетает.

— Других. Не. Будет.

Рявкает так, что мне дурно становится.

— Любой, кто осмелится подойти, будет в бетон вкатан!

— Валид… — шепчу едва слышно…

Глаза широко распахиваю и на него смотрю. Как скулы у него белеют, как глаза становятся черными и беспросветными.

— Ты мне только что сказала, что суженый я твой, а теперь мне про других мужиков впариваешь?!

Сглатываю едкий ком и опускаю руки на его плечи, скольжу по шее вверх к колючим щекам, заглядываю в глаза.

Что-то между нами происходит. То, чему я названия подобрать не могу. Но чувствую. Ниточка от меня к нему.

— Я не про это говорю, я про отношения. Про доверие. Уважение. Чувства…

Мой голос спадает на шепот, а в глазах цветут слезы, когда выдыхаю свое признание, ведь с Байсаровым только так и получается, до оголенных нервов.

— Я не могу быть твоей содержанкой, Валид, потому что… я влюбляюсь в тебя… А ты… ты не по любви… Поэтому просто отпусти меня… прошу тебя… Не ломай. Не заставляй быть той, кем я никогда быть не смогу, не отнимай у меня душу и веру в лучшее…

Слезы катятся по щекам, а мужчина, нависающий надо мной, замирает. Чувствую, как тело у него каменеет, и смотрит на меня с такой тьмой во взгляде, что у меня дыхание останавливается, и я зажмуриваюсь.

Боюсь, что сейчас разорвет меня на части за то, что сказала. Боюсь взглянуть на него, губы кусаю, но неожиданно ощущаю касание к своей щеке, волосы мои в сторону отводит и приникает к моей шее.

Готовый. Чувствую его возбуждение. Оно упирается в меня. Горит пламенем. И горечь остается на губах, потому что кажется, что я для него только тело, которое он использует для удовлетворения своих инстинктов.

— Глупышка. Какая же ты глупышка… моя Варя…

Горячий шепот в самое ухо и укус. Рывок и я уже сижу на бедрах мужчины, но Валид не спешит ворваться в меня, не спешит вновь брать.

— Открой глаза.

И голос такой глухой. Невозможно не подчиниться. Веки распахиваются, и я смотрю в лицо такого опасного, резкого мужчины.

— Ты становишься моим слабым местом, принцесса…

Выговаривает тягуче и по лицу вижу, что не нравится ему это. Прищуривается, ласкает мое лицо, всматривается в меня, а я его за шею обнимаю.

Что-то внутри ликовать начинает. Женское. Чувственное.

— Что же мне с тобой делать, Варя? — спрашивает и лбом в меня упирается. — Что делать с девочкой, которая никак не вписывается в мои реалии?

Не знаю, задает ли он этот вопрос мне или просто же мысли вслух, но я прижимаюсь к нему всем телом и отвечаю тихо:

— Я не знаю, Валид, не знаю… Просто не ломай меня, пожалуйста, не заставляй быть той, которой я никогда не смогу быть…

Чувствую хватку в волосах. Ощущаю, как фиксирует мой затылок, обнимает так сильно, что, кажется, у меня сейчас кости затрещат, и резким движением проникает в меня.

Рычит, а я вскрикиваю. Искры из глаз сыплются от его силы, от мощи и я царапаю его шею, поддаюсь какой-то дикой эйфории, накалу и страсти, а еще… эта близость носит в себе какое-то смятение, ощущение надвигающегося торнадо.

Цепляюсь за Валида, за его плечи, обнимаю за шею, подставляюсь.

Сердце кровью обливается от ощущения наполненности, от любви, которая зародилась в каждой клеточке, и от отчаяния.

Двигается быстро. Резко. Размашисто. Пальцы впиваются в мою кожу. Губы метят, оставляют следы страсти на коже, а я голову запрокидываю и губы кусаю.

Вспышка приходит мгновенно. Кричу в агонии и слышу рык мужчины, который следует за мной.

Выходит из меня. Лишает своей опоры, а у меня ноги подгибаются. Хорошо, что у стены стою и не падаю.

Байсаров же на меня смотрит. Скользит взглядом по коже. Словно рассматривает следы своей страсти.

И лицо у него каменеет. А я взгляда оторвать не могу от красавца с хищными чертами, с широким разлетом соболиных бровей, которые сейчас хмурятся.

Опять скользит взглядом и останавливается на моем лице, что-то в Валиде меняется. Будто стена вырастает вокруг него, и эмоции будто ластиком стираются.

Как тогда. За игрой в клубе Заура. Больше чувств нет. Эмоций. Все исчезает.

— Собирайся. Прикажу водителю отвезти тебя. Заедешь к гинекологу, она осмотрит и даст нужные таблетки.

— Таблетки? — шепчу сухими губами и голос становится чужим.

— Я не предохранялся с тобой. Нужно решить вопрос.

Решить вопрос… — отдается эхом в ушах…

— А дальше? — спрашиваю не своим голосом.

Чужой уже. Холодный. Как лед, который обжигает ладони, стоит прикоснуться.

Вскидывает бровь.

— Свободна. Как и хотела…

Такое ощущение, что он меня сейчас ударил. Сильно. Больно. Наотмашь. Тело все еще пульсирует от пережитого наслаждения, его следы на моих бедрах, а он во мне…

В сердце. В груди.

Прикрываю на мгновение глаза, чтобы в себя прийти, чтобы выдержать, а самой кажется, что он мне сейчас нож вонзил в грудь и провернул…

Глупая Варя. Действительно глупая. На что ты надеялась, прося отпустить?!

Хотела, чтобы сказал, что не отпустит? Что ценна для него? Что полюбил тебя так же, как и ты его?

Глупая наивная Варя…

Слышу хлопок двери и понимаю, что Байсаров ушел. Просто ушел. Сказал свое и ушел, как был. Ему нечего стыдиться. Тело воина. В вязи татуировок и со шрамом на спине…

Сползаю тихонечко по стене и губы дрожат, истерика подкатывает…

Да и слова из пророчества вспоминаются…

— Не едь ты в столицу, Варька… не едь… если в город большой поедешь — повстречаешь его, суженого. Того, кто предначертан… судьбу не изменишь… такой свое не отпустит…

— Так если он суженый мой, разве плохо это, любовь свою встретить?

— Как сказать… судьба… либо пан… либо пропал, Варя… середины у тебя не будет с ним… либо все… либо ничего… такой человек полутонов не приемлет…

Теперь понимаю — ничего…

Ничего у меня с ним не будет…

Пропала я… Пропала…

Это он моим суженым стал, я полюбила…

А для него — ничего не значу…

Раскачиваюсь из стороны в сторону, слезы обжигают изнутри. А я вытираю щеки и чувствую, как липко между ног, запах его чувствую и сердце сильнее болит.

Подрываюсь резко и возвращаюсь в ванную, выкручиваю кран и встаю под огненные струи. Тру тело и намыливаюсь. Пытаюсь избавиться от его следов, от ласк, а грудь у меня ноет, вся исцарапанная щетиной… и на бедрах синяки…

Зверь он. Лютый и дикий. Секс ему нужен. Тело, на которое реакция мужская просыпается…

Суженый мой…

Ухмыляюсь, а вот я для него нет…

Вода смывает слезы, заставляет продрогшее тело согреться, а я убеждаю себя, что справлюсь, что хорошо все будет…

Что забуду. Отпустил. Не стал доламывать. Не стал делать содержанкой. Я ведь ему благодарна должна быть. Он предложил мне то, что мог. Формат отношений, который приемлем для него, а я отказалась, потому что не могу так, попросила не ломать меня…

И Валид… он все же поступил по-мужски и достойно. Мог бы запереть не спрашивая. Заставить. Проломить мое сопротивление, но он этого не сделал…

Отпустил…

И я должна быть благодарна за это, но мне… мне больно… потому что в душе надеялась, что обнимет, прижмет к груди и скажет, что я его принцесса, что не отпустит меня от себя ни на шаг.

Громкий всхлип нарушает тишину ванной, но я загоняю свои чувства внутрь себя…

Закручиваю кран и обматываюсь полотенцем. Выхожу из ванной и нахожу свои вещи. Чистые и отглаженные. Лежащие на кровати.

Киваю своим мыслям. И цепляю свежее белье, надеваю на себя. Не думаю. Хватит.

Не хочу более ничего ощущать. Когда натягиваю майку, цепочка с кулоном запутывается в волосах и я вспоминаю, что так и не сняла ее.

Украшение сразу же начинает жечь кожу, а я цепляю замочек и снимаю такой дорогой кулон. Смотрю на него, вспоминая, как Валид надел его на меня, как рассматривал, когда брал меня…

Откладываю украшение на кровать. Не возьму я его. Не смогу. Забыть хочу, чтобы ничего не напоминало.

Ничего.

Даже волосы не высушиваю. Хочу поскорее уйти отсюда. И заставить себя поверить, что все сон, блажь и ложь…

Выхожу за дверь. Спускаюсь по лестницам и чуть не спотыкаюсь, когда Байсарова вижу.

Стоит в глубине и глаза его черные на меня устремлены. А я запинаюсь.

Делает шаг неспешно. Медленно. Разглядывает.

Опускает взгляд к моей груди. Хмурится внезапно.

— Кулон где?

Жесткий вопрос и голос холодный. Хлесткий. Чуть не плачу. Подарок, видимо, оказался и не подарком вовсе. Поносить дал.

Еще бы. Украшение, наверное, жутко дорогое…

Что-то внутри меня вымораживается и пульсирует болью.

— Я оставила его на кровати, — отвечаю тихо.

А у него глаза становятся какими-то потусторонними. Злыми.

— Ты мой подарок сняла?! — спрашивает и опять в глазах молнии вспыхивают.

Ничего не отвечаю. Страшно становится. Делает резкие шаги в мою сторону, приближается, а я вся сворачиваюсь в комок, боюсь его ярости, агрессии, злости, которую чувствую в нем.

Но Валид лишь остается в шаге от меня, хватает меня за руку и тянет на себя, а я боюсь… впервые боюсь, что ударит.

Такую ярость в нем чувствую, а он мои пальчики, сжатые в кулак, открывает, и через мгновение у меня на ладошке оказывается теплый стальной обруч.

Распахиваю глаза в ужасе и понимаю, что это одно из колец Валида, подмечаю, что мизинец его пустым оказывается. Одно кольцо отсутствует.

В шоке поднимаю на него глаза и Байсаров придвигает ко мне лицо и рычит практически:

— Не смей возвращать. Это неуважение, за которое кровью расплатиться можно.

Улыбаюсь горько.

— Я с тобой кровью уже расплатилась, Валид, девственной…

Зубы сжимает. Хватает мою руку и кольцо надевает. Видимо, компенсирует украшение, которое я оставила в спальне.

Секунду смотрит в мои глаза, а затем цедит резко:

— Теперь свободна.

Сам же разворачивается на каблуках и уходит. А я ему вслед смотрю. На то, как рубашка обтянула широченные плечи.

А я стою, как оглушенная. Секунду, а может, и минуту… Прихожу в себя только с появлением экономки, которая привлекает к себе внимание, громко отрапортовав: — Господин Байсаров приказал накрыть для вас завтрак в гостиной. Я вас провожу, — вещает многозначительно, но я не дослушиваю, обрываю высокопарный монолог: — Я не голодна. Байсаров отпустил меня, сказал, что я уезжаю.

Женщина замолкает. Не знает, видимо, что сказать. Хозяин приказал накормить, а я уперлась, только вот мне кусок хлеба в горло не полезет, сразу меня вырвет.

Ощущаю тошноту. Которая накрывает неожиданно. Позыв каким-то чудом удается сдержать, а женщина лишь кивает.

— Если вы не будете завтракать, то машина уже ожидает вас, охранник готов…

Больше ничего не слушаю. Мне достаточно. Может, и веду себя не слишком культурно. Но мне физически больно находиться в этом доме, чувствовать энергетику Байсарова…

Разворачиваюсь и иду к дверям. Даже не оглядываюсь. Единственное желание — убежать отсюда поскорее и зализывать свои раны в одиночестве, учиться, добиваться поставленных целей и однажды, возможно, я все же смогу забыть мужчину, которому меня подарили на одну ночь и который решил взять мое тело во временное пользование.

Колечко на пальце… То ли серебряное, то ли платиновое… рассматриваю его, особенно вязь, которая идет с обеих сторон. Интересная работа. Явно рука мастера. Непонятные для меня символы…

И мне бы снять этот обруч, который на безымянный палец левой руки надет…

Почти кольцо невесты…

Насмешка. Только я все рассматриваю серебристый ободок и снять подарок Байсарова не могу. Сцепляю пальчики в кулак и поднимаю голову, смотрю на проскальзывающий за окном город. Те же улицы. Люди, спешащие по делам. Ничего не изменилось. А для меня поменялось все.

Я оставила не только свою девственность на простынях Валида, я сердце оставила в его доме. Не нужное этому опасному мужчине и разбитое вдребезги.

Слезы пекут, обжигают глаза. А водитель тем временем останавливает машину у белоснежного несколько этажного здания.

Медицинский центр встречает меня улыбчивым персоналом. Вернее, не меня. На них, скорее, действует амбал, который следует за мной по пятам. Я останавливаюсь у ресепшена, и симпатичная блондинка останавливает на мне вопросительный взгляд.

Мнусь секунду. Становится неприятно, что я должна что-то обсуждать под темным взором бородатого мужика кавказской наружности.

— Слушаю вас, — улыбается девушка, приподнимая брови.

— Мне… мне нужно к гинекологу, — отвечаю тихо и отчего-то краснею.

Девушка кивает, спрашивает мою фамилию и, услышав, сияет еще сильнее.

— Да-да, Варвара Юрьевна, Ирина Давидовна как раз ожидает вас.

По словам девушки становится ясно, что у Валида все схвачено и я уже записана к врачу. А мне казалось, что я записываться на прием пришла. Глупая.

Мне даже ждать не приходится. Привычные очереди в бесплатную поликлинику — это не про этот центр и не про Валида.

Проскальзываю в кабинет. Светлый и огромной, а на стене вижу фотографии малышей. Отчего-то улыбаюсь и на душе становится теплее.

Темноволосая женщина в строгих очках встречает меня с дежурной улыбкой, задает несколько вопросов.

— Когда ожидаете месячные? — задает вопрос, усиленно строча что-то на бумаге, а я задумываюсь, высчитываю и отвечаю тихо.

— Хорошо, — не поднимает на меня глаз, — мы сейчас обговорим контрацепцию, подберем нужные препараты. Учтите, что их лучше пить на четвертый-пятый день с начала цикла. Сейчас мы уже не сможем сделать укол блокатора, если захотите, то это уже на определенный день следующего цикла запланируем.

Женщина вещает профессионально о чем-то, а я ловлю себя на мысли, что мне не нужно. Ни с кем спать я не собираюсь…

— Сейчас могу посоветовать пероральные разовые абортивные средства. Так как был незащищенный контакт.

Женщина вытаскивает из ящика пачку и передает мне.

— Одной таблетки достаточно будет.

Киваю, сжимаю упаковку и вспоминаю, как Валид разок уже заставил меня выпить подобную дрянь.

— А если я уже недавно пила такую таблетку?

Женщина в удивлении вскидывает брови.

— Пили? — переспрашивает.

— Да. В этом цикле пила.

Замолкает на мгновение. Барабанит по столу пальцами и на меня смотрит.

— Беременность, конечно, маловероятна. Вы не в том дне цикла, но подстраховаться все же стоит.

Наконец, отвечает, а я неладное чувствую. Решаю уточнить для себя.

— То есть эти таблетки опасны и если я даже не беременна и выпью их опять, то в дальнейшем я могу иметь проблемы со здоровьем? Когда захочу забеременеть, не смогу?

— Ну… есть такая вероятность. Но противопоказания есть у всех лекарств. С уверенностью в сто процентов вам никто не скажет. Но лучше выпить таблетку сейчас, чем…

Аборт потом…

Не договаривает, меняет цель разговора:

— Только, Варвара Юрьевна, еще раз хочу напомнить, что это экстренные меры и подобным увлекаться нельзя. Вы девушка совсем молодая и вам нужно думать, что однажды вы захотите ребенка, поэтому я выпишу вам противозачаточные, остальные методы контрацепции я пока вам не предлагаю. Не будем сильно мучить организм…

Женщина все говорит и говорит… Выдает мне направление на анализы, УЗИ и прочее, а я сжимаю лист, забираю пачку с экстренными контрацептивами и киваю женщине.

— Да, сдайте все и уже подойдете для более детального обсуждения нашей стратегии, — выдает, улыбаясь, а меня тошнить начинает еще сильнее.

Взгляд опять за фотографии малюток цепляется, такие крохотные, улыбающиеся… И мороз по коже идет. Я себя убийцей чувствовать начинаю…

Больно становится, в животе больно и под сердцем…

Не прощаясь, разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Сразу же наталкиваюсь на бугая, который одним своим видом до икоты довести может.

— Все? — спрашивает нетерпеливо, а я вдруг понимаю, что этого мужика явно бешу, видимо, ему не по статусу шофером у девок Байсарова работать.

Бросаю более внимательный взгляд на мужчину и неожиданно для себя понимаю, что просто хочу убраться отсюда, из этого центра с врачом с приклеенной холодной улыбкой.

— Да, все, — показываю пачку, что врач мне дала.

Телохранитель кивает, я же показательно иду к кулеру, который стоит здесь неподалеку, и наливаю себе воды в пластиковый стаканчик, сразу же выдавливаю лекарство на ладонь и закидываю его в рот, запиваю и разворачиваюсь к мужчине, который смотрит на меня с какой-то презрительностью и отвращением.

Я и сама готова на себя так смотреть…

Валид с девкой поразвлекался, и она вот пришла последствия убирать…

Мерзко. Больно. Обидно до слез…

Мужчина разворачивается и не ждет меня, шагает в сторону выхода, а я сжимаю стаканчик, который все еще в руке держу, и выплевываю таблетку, которую так и не проглотила…

Валид Байсаров

— Ты думаешь Шилов замешен? — Заур смотрит не мигая, из-под широких бровей.

— Более чем уверен.

Откладывает бокал и разваливается в кресле.

— Игра в темную. Мухаматов был слишком мелок, чтобы такие дела за твоей спиной проворачивать…

— Документы предлог. Он хотел вывести меня из игры. Старик привык быть у власти, а я приведу на рынок новых импортеров, европейская корпорация встанет в нише, и они будут подо мной по большому счету. Шилов теряет влияние и все это именно про это…

Заур поднимается, шагает по кабинету в сторону бара, забирает бутылку и возвращается, опять упирает в меня твердый взгляд.

Брат понимает меня без слов.

— Что ты обо всем этом думаешь, Валид?

— Думаю, придется играть по-крупному.

— Из твоего дома пропали документы и камеры оказались чисты… — вскидывает бровь и наливает мне, — что у тебя со службой безопасности, не думал, что все так легко…

Растягиваю губы в улыбке.

— Как там говорят, брат, держи друзей близко, а врагов еще ближе?

— Начальник службы безопасности замешан?

— Конечно. Без Карима обойти не могло. Еще раз Заур. Камеры чисты. Вывод — подчистили и подставили девчонку, которую по идее я должен был разорвать в клочья… Вот ее положили под меня с целью, отдали на убой…

Воспоминания о девочке, которая оказалась в моей постели не по своей воле бьют сразу же, ударяя в солнечное сплетение. Сразу же на губах вкус ее ощущаю клубничный, свежий, а на пальцах будто шелк чувствую…

Моргаю и наваждение улетучивается.

— Та девушка, которую ты в клуб ко мне привел… — смекает брат и на суровом лице проскальзывает подобие улыбке, а в темных глазах вспыхивает интерес, — красивая девочка, чистая… Редкость…

По мере того, как Заур говорит у меня, жилы вздуваются и ревность в башке долбить начинает.

— Даже не думай в ее сторону дышать, Заур, не посмотрю, что ты брат мой двоюродный, собственными руками сердце вырву…

Делает глоток крепкого напитка и становится серьезным.

— Слабость, Валид. Ты сейчас Шилову козырь против себя даешь. Если кто прочухает, что разовая девочка стала для тебя…

Ударяю по столу кулаком так, что стопки подпрыгивают.

— Я отпустил ее. Послал в клинику. Чтобы последствий не было. Сделал все так же, как если бы разовая была… Скажи мне, в этом случае, как и кто додумается, что Варя ценна?

Отвечает вопросом на вопрос:

— Она в курсе, что не шлюха для тебя?

Заур умен, жесток, брат сверлит меня непроницаемым взглядом. Его опасно иметь во врагах, а в друзья свои он мало кого записывает.

— Я отпустил ее и послал в клинику на зачистку последствий, как ты думаешь, как такая девочка будет относиться ко мне после такого?

Поднимает голову и чуть прищуривается, холодные глаза смотрят излишне проницательно. Опасные и безразличные на первый взгляд, но я Заура знаю слишком давно, поэтому без затруднений считываю эмоции, которые он на корню душит в себе.

— Это правильно, брат, ненависть — это хорошо, надежно, когда ненавидят — скрыть невозможно подробного чувства, видно невооруженным взглядом…

Лицо у Заура ничего не выражает практически, но на дне зрачков мне вспышка мерещится и понимание приходит того, что у этого грозного мужчины есть одна слабость, которую он себе позволил лишь на мгновение…

Слабость, ради которой он был готов рвать и метать, но…

Моргает и наваждение проходит. Опасный. Цепкий и хищный подобно зверю, извращенный властью и богатством, Заур все же чтит традиции и сейчас он опускает свои глаза на мои пальцы…

Смоляная бровь приподнимается, а в глазах показывается очередная яростная вспышка.

— Даже так, Валид…

Опускаю взгляд на мизинец с отсутствующим кольцом, а сам вспоминаю девушку с пшеничными волосами, ее заплаканные глаза и прикушенную пухлую губку.

Обида…

Вот, что транслировала Варя, вот что она мне говорила, а когда понял, что она кулон оставила, как с цепи сорвался.

Совершил поступок на эмоциях, на адреналине и лишь после того, как серебряный обруч опустился в ладонь девочки, которая стала моим подарком на одну ночь, понял что именно значит для меня Варвара.

Она та, ради которой я не просто снял кольцо, я отдал ей его…

— Попал ты, брат, как же ты попал, — тянет губы в полуулыбке Заур, и, кажется, понимает больше моего, но натыкается на бетонную стену в моих глазах, меняет тему, — с Шиловом как решать будешь?

— Жестко и быстро. Пора лишить старика его главного козыря — власти.

Замолкает, хмурится и прикидывает что к чему.

— Опасно играешь, Валид. На стороне Шилова многолетние связи и аппарат правительства, плюс он любит тасовать карты так, что ему выпадает выигрышная комбинация.

— Знаю. Но я не люблю, когда меня хотят, как лоха развести, а старикашка заигрался, когда решил не просто ко мне в дом заглянуть, но и документы умыкнуть и все сделал руками третьих лиц. Только он не учел одного интересного фактора. Документы, которые лежали в сейфе были обманкой. Я давно понял, что новые игроки в сфере привлекут недовольство тех, кто не захочет терять свою власть.

Заур присвистывает, глаза горят азартом. С Шиловым у него свои счеты.

— По всем фронтам пока обыгрываешь, брат.

— Ты мне лучше скажи, ты в деле? — задаю вопрос, и Заур салютует мне бокалом.

— Обижаешь, Валид. Когда это я от хорошей бойни отказывался?

Киваю. Даю понять, что услышал.

— Славные времена наступают, брат…

Киваю, опираюсь на стол руками, чтобы встать рывком после выпитого — то и покинуть вотчину Заура, а сам на палец свой смотрю, на кольцо, которого нет, кольцо, которое служит оберегом и клеймом для девочки, которая так ничего и не узнает…

— Варька, ну ты чего застыла?! — окрик Вики заставляет меня встрепенуться и выплыть из воспоминаний первых дней, когда я принимала реальность, осознавала ситуацию и пыталась понять, как быть и что делать дальше.

— Ну ты идешь?! Хватит в небесах витать!

Подруга отходит от двух девчонок и подходит ко мне, застывшей в отдалении от ресторана.

— Варь, что случилось? Почему встала столбом? — рыженькая курносая девушка заглядывает мне в глаза.

Моя соседка оказалась порядочным и надежным человеком. Вроде и болтушка — хохотушка, но серьезная, вот и сейчас я вижу в ее глазах беспокойство.

— Варька… ну… ты чего…

Не знаю, как ответить на ее вопрос, пожимаю плечами, а у самой на сердце кошки скребутся… предчувствием…

— Да хватит тебе! Пошли! Повеселимся, поболтаем, в люди выйдем! Ты как затворница ей богу!

Обращаю взгляд на великолепное строение и опять смотрю на подружку.

— Мне кажется это слишком дорогое заведение. У меня столько денег нет, — отвечаю наконец и прикусываю губу.

Соседка по общежитию хмурится, а затем улыбается весело и задорно.

— Конечно дорогое! В такое не зайти нам простым студенкам! Так в том и кайф. Я же тебе говорю парень Соньки тут в официанты пробился и у него есть бонусная скидка, вот он и решил шикануть милую свою порадовать, а Софья прекрасная в разгон пошла, решила перед подружками похвастаться, так что всем нам повезло. Счет будет со скидкой, так что расплатишься, а если не хватит, так я докину! Не боись. Побалуем твоего пузожителя, потом расскажешь ему о тетке Вике.

Веселая рыжуля заставляет меня улыбнуться. С ней действительно тревоги отходят, и я киваю, улыбнувшись.

— Ну вот! Гулять — так гулять!

Вика тащит меня в сторону кафе, я вливаюсь в поток подружек, весело щебечущих о слухах и сплетнях.

Дверь перед нами распахивает метрдотель и мы сразу же оказываемся в роскошном помещении, усыпанном живыми цветами, которые являются уникальным акцентом интерьера, а еще в у дальней стены лежат книжные полки.

Мило, уютно и запах…

Умопомрачительно пахнет корицей и ванилью. В свою беременность я стала очень чувствительна к ароматам, духи не переношу, сразу же позывы рвотные, а иногда нравятся те ароматы, которые раньше даже не замечала.

Но здесь. В белоснежном нутре с яркой зелеными растениями мне становится как-то спокойно и комфортно.

Странно, что я побоялась заходить сюда. Очень и очень странно.

Нас встречает официант — он же по совместительству парень Соньки. Высокий и сухощавый, сейчас серьезный, но в голубых глазах виден озорной блеск, когда он тактично здоровается с нашей группкой.

— Добро пожаловать на нашу Веранду. Прошу следовать за мной, — выдает уверенно, а я смотрю на Софию, как у нее щеки краснеют, как спина выпрямляется. И понимаю, что здесь в воздухе витает любовь…

Завистно ли мне?

Возможно. Не о таком я мечтала. Да и то, что приключилось со мной можно только в кино увидеть, мне бы тоже хотелось повстречать такого вот Петю — сверстника, полюбить и взрослеть вместе, решать вопросы, съехаться, работать, а потом уже и о детях задуматься.

Но как говориться человек полагает, а вот Бог располагает… Любимая поговорка моей мамы.

Я нисколечко не сожалею о том, что скоро стану мамой. Для меня это счастье, но вот когда смотрю, как Петр придерживает для Сони стул, как нежно проводит по ее плечу, скрытой лаской, мне тоже хочется…

Боже, как же мне хочется, чтобы Валид был рядом, чтобы я положила голову на его сильное плечо и поныла про то, что в последнее время у меня дико болит поясница, а еще долго стоять не могу…

Так и вижу картину, где он сидит на диване, закинув мои уставшие ноги к себе на колене и мягко гладит мои икры…

Проклятые мечты, которым не сбыться…

Петр придерживает стул так же и мне, сажусь немного неуклюже, но благо здесь мягкие сиденья, и я немного ерзаю, устроившись поудобнее.

— Так, мне пожалуйста тарталетку с малиной и еще чай с чабрецом.

Нарушает мои мысли звонкий голос миловидной блондинки Сони, которая на правах лидера нашей маленькой стайки делает первый заказ, весело и озорно посматривая на Петю.

Он же с невозмутимым видом принимает заказы девчонок, обращается ко мне, и я заказываю тот самый торт с соленой карамелью, который так хотела попробовать и молочный чай. Не знаю, что это такое, но только прочитав название, я безумно захотела попробовать…

Петя кивает и удаляется, а я вливаюсь в беседу. Девчонки на перебой хвалят Петра и выбор Сони. А она улыбается счастливо, глаза горят что называется.

Спустя короткий промежуток времени парень приносит наши заказы, и я на мгновение подвисаю, разглядывая шедевр кулинарного искусства, который сервирован на большой белоснежно тарелке с зеленой каймой.

Беру вилку и пробую…

Не замечаю, как уплетаю все пораженное и смакую последний кусочек.

Прикрываю на мгновение глаза получая настоящее удовольствие. Соль и сладость…

Кажется моему малышу тоже нравится, чувствую, как карапуз пинается и улыбаюсь, а когда я открываю глаза застываю с поднятой вилкой в руке…

Наш столик располагается так, что с моего места виден вход. И именно в это мгновение мой взгляд цепляется за нескольких мужчин, которые в этот момент входят в ресторан. Все в костюмах. От них веет властью, мужчины ведут свою беседу, улыбаются, обсуждают что-то, а я вот впадаю в полное оцепенение, потому что мне кажется, что я узнаю профиль одного из мужчин. Смоляные волосы зачесаны назад, весь в черном, верхние пуговицы сорочки не застегнуты…

Профиль, отдаленно схожий, напоминающий…

Мгновение и мужчина исчезает в толпе, которая быстрым шагом идет в противоположную от меня сторону, а у меня сердце заходится в груди. Бьется, как сумасшедшее, взглядом я рыщу по спинам мужчин и мне кажется, что узнаю одного, широкоплечего и мощного…

Наваждение…

Удар в сердце.

И на глазах у меня вспыхивают слезы. Все тело сводит, потому что мне всего лишь показалось…

Показалось…

Моргаю, чтобы заставить странное видение исчезнуть, а компания мужчин исчезает в глубине зала.

— Варя, ты побледнела… — слышу голос Вики и с трудом заставляю себя повернуть голову, чтобы посмотреть на подругу.

— Нет, все хорошо. Просто померещилось… — отвечаю быстро, а сама делаю глоток чая, вкуса которого я не чувствую.

Столько времени прошло, а Валид и все, что связано с ним вызывает острую резь в моем сердце.

Я пытаюсь заставить себя вернуться к разговорам и у меня даже получается. Не хочу думать, вспоминать, ничего не хочу.

Удается даже рассмеяться шутке Сони и именно в этот момент мне кажется, что я чувствую острую резь в виске, будто кто-то на меня смотрит, причем смотрит пристально, будто дуло пистолета наставляет, поворачиваюсь в ту сторону, откуда чувствую взгляд, но зал полный и ничего подозрительного я не замечаю.

Пары весело проводят время, разговаривают…

Ничего подозрительного. Просто это я схожу сума видимо, потому что впервые оказалась в месте, которое подходит для людей уровня Байсарова и теперь в каждом встречном — поперечном ищу его.

Глупо, конечно. Очень и очень глупо…

— Я на секунду отойду, — улыбаюсь девчонкам, — кажется чая перепила.

— Иди-иди, я как раз еще нам закажу попить. Тут есть мятный чай, со специями, надо попробовать. Тебе должно понравиться сочетание несочетаемого. Вообще это место как нельзя лучше подходит для беременных и их вкусов…

Девчонки смеются, а я улыбаюсь. Живот я скрываю под широкой одеждой, но уже мое положение особо и не спрячешь, так что подтрунивания я воспринимаю нормально, тем более что это все просто шуточки.

Киваю и поднимаюсь. Рядом проходит официантка и я спрашиваю у нее куда идти, на что получаю четкое направление.

— Спасибо!

Улыбаюсь миловидной девушке и иду в указанном направлении. Хоть и на лице у меня все еще живет улыбка, на душе опять поднимается тайфун.

Дохожу до нужной двери и распахиваю ее. Сразу же иду к раковине, включаю холодную воду и помещаю под струи дрожащие пальцы. Поднимаю глаза и смотрю в зеркало. Откуда на меня смотрит девушка с грустными глазами, немного бледная с ярко алыми искусанными губами.

Поход в туалет был предлогом, чтобы дать себе чуточку времени, отдышаться.

— Когда же ты уже забудешь его? — спрашиваю свое отражение, но ответа на вопрос так и не следует.

Прикрываю веки и морщусь, чувствую, как мой малыш опять пинается. Непоседа моя так ярко чувствует настроение мамы и сейчас малыш напоминает о себе, словно говорит, что я должна быть сильной. Нельзя раскисать. У нас еще много дел впереди, и мы обязательно справимся.

Киваю своим мыслям и умываюсь. Холодная вода охлаждает мысли, заставляет воспоминания отойти.

Нельзя видеть в каждом того, кто наплевал на тебя, которому ты никогда не будешь нужна…

Однажды мое глупое сердце поймет эту истину.

Я надеюсь на это…

Закрываю кран и вытираюсь бумажным полотенцем. Будь я в другом настроении, я бы оценила дизайн уборной, цветы и стружки ванили, которыми забиты маленькие прозрачные вазочки…

Сейчас нет. Отбрасываю бумагу в корзину, смело иду к дверям, выхожу, разворачиваюсь и меня будто молнией поражает, потому что в мою сторону идет та самая группа мужчин в меньшем составе. Их трое. И двое из них весело обсуждают что-то, улыбки на их лицах говорят о позитивном настрое.

Но вот третий. Тот, который возвышается над всеми в беседе не участвует.

Я лихорадочно пытаюсь понять, что делать. Как быть. Бежать, или же остаться стоять, потому что не факт, что меня узнают…

Мужчины стремительно приближаются ко мне. А я собраться не могу. Хочется забежать обратно в уборную и в какой-то миг мне кажется это правильным решением. Дотянуться до ручки и скрыться за дверью.

Мысленно уже решаюсь, как вдруг один из этих представительных людей бросает на меня взгляд.

Темные глаза. Пронзительные до ужаса. Яркие. Смотрящие так остро и холодно из-под широких соболиных бровей.

Восточный мужчина. Матерый. С хищными чертами. Хватает секунды, чтобы вспомнить кто именно передо мной. Сердце скачет в груди, как ненормальное, а губы беззвучно шепчут отрицание.

Не может этого быть…

Пожалуйста…

Мне кажется, что я падаю в пропасть, ноги слабеют, воздух комом становится в груди, а я в инстинктивном жесте накрываю руками живот…

Заур приближается не спешно. Смотрит на меня так. Что кажется сейчас дыру протрет. А мне становится страшно. Действительно страшно.

На мгновение пролетает трусливая мысль, что мужчина меня забыл. Не помнит. Мало ли сколько там у Валида девок, которых он почти что на ставку ставит в играх, но эта мысль исчезает.

Потому что Заур что-то говорит мужчинам, и она уходят вперед, не обращают внимание на меня, а вот восточный мужчина смотрит безотрывно.

Наконец прихожу в движение, хочу сбежать, спрятаться в туалете, порывисто цепляюсь за ручку, но сильная рука на моем локте не дает мне уйти.

Меня разворачивают и смотрят прицельно в глаза.

— Ну здравствуй, Варя… Давно не виделись…

Глубокий бархатный голос и у меня ноги слабнут. Узнал. Боже он меня узнал…

В глазах сразу же щиплет, слезы скапливаются, но не стекают по щекам.

— Здравствуйте, — отвечаю ломким голосом, а вот Заур опускает свой взгляд и смотрит на мой живот…

Прикусываю губу. Даже не знаю, что можно сказать. Просто стою. Секунду — другую. А Заур тем временем проходится по моей руке и берет мою ладонь в свою. До меня доходит, что он смотрит на обруч на моем пальце.

Не сняла…

Так и не смогла пересилить себя и сорвать с пальца клеймо Валида…

— Мне… мне нужно идти… Отпустите… пожалуйста…

Мямлю, голос дрожит, я перепугана до чертиков, в шоке, стрессе, дышать не могу и Заур поднимает взгляд на мое лицо, хмурит брови, понимает, что меня трясти начинает не на шутку.

Знобит сильно, и я уже начинаю бояться за своего ребенка. Сердце у меня в груди ходуном ходит.

— Успокойся. Варя.

Голос Заура наполнен силой и властью. Я не могу понять до конца что именно он сейчас думает, что чувствует, на что он сейчас давит, но неожиданно брат Валида отпускает мою руку.

— Успокойся…

Опять бросает слову и отходит от меня. Затем поворачивается и просто уходит. А я смотрю ему в след. Ничего не понимаю.

Это все?!

Я ожидала всего, боялась агрессии, да черт знает что уже надумать успела, но никак не ожидала, что этот матерый мужчина просто повернется и уйдет, а я буду наблюдать за его удаляющиеся широкой спиной…

Заур скрывается за поворотом и только тогда я выдыхаю.

А потом меня будто молнией ударяет, я быстро иду в зал, наклоняюсь к Вике, шепчу, что возникли неотложные дела, забираю свои вещи и просто убегаю. Скрываюсь бегством, потому что чувствую, что есть какая-то недосказанность в моем коротко срочном общении с Зауром, словно… не знаю. Что-то царапает мое восприятие.

Сильно царапает.

Я выбегаю на улицу. Действую на эмоциях. Не понимаю, как оказываюсь в своей комнате, хватаю чемодан и бегу.

Какая разница, когда уезжать. Я решаю, что время пришло. Заказываю такси и спустя сорок минут оказываюсь на вокзале и о чудо — мне везет! Удается обменять билет на поезд, который отходит вот прямо сейчас.

И только, когда оказываюсь в купе, я выдыхаю…

Вижу, как скрывается станция и прикрываю глаза. Именно в эту секунду слезы градом начинают течь по щекам, а мерный стук колес успокаивает…

— Убежала…

Шепчут губы, а внутри цветет боль, потому что даже если бы Заур решил, что я беременна от Валида, ничего бы мне это хорошего не принесло…

— Мы не нужны нашему папе… малыш, но я буду любить тебя за всех и оберегать буду…

Шепчу слова, а сама руку на живот кладу, малыш сильно пинается, видно мы перенервничали, а еще у меня начинает тянуть поясницу. Сильно…

Прикрываю глаза и пытаюсь устроится поудобнее, звоню маме и предупреждаю, что еду.

На сердце кошки скребут, я ложусь и пытаюсь уснуть. Живот начинает болеть все сильнее, а слезы страха текут по щекам.

Я просыпаюсь, когда поезд останавливается, смотрю в окно и понимаю, что мы приехали в мой родной городок, на перроне вижу маму и начинаю реветь белугой…

Машу ей, а она мне, но улыбка меркнет на лице матери, когда она замечает в каком я состоянии.

Сильная боль внизу живота скручивает моментально, и я чувствую, как у меня одежда, там внизу промокает…

— Боже… — шепчу и страх затапливает, мне начинают помогать люди, рядом кричит какая-то женщина, что нужно звонить в скорую, что рожают…

А я лишь молюсь, чтобы с моим сыночком все было хорошо…

Сирена оглушает. Скорая… Носилки… Лицо матери… и ее слезы, рука, сжимающая мою…

И боль… адская… невыносимая просто… она скручивает все тело…

Цепляю за руку в белом халате…

— Мой малыш… спасите моего малыша… — шепчу врачу…

— Тихо… дурочка… рожаешь… все хорошо будет!

Рявкает на меня, но в глазах я вижу напряжение. Боль затапливает сознание…

Нахожу себя в стенах больницы…

— Операционную! Быстро! Тяжёлый случай! Ребенок ножками идет!

Обрывки фраз и боль…

Мне кажется меня живьём режут. Нестерпимая адовая боль…

И слезы… Бесконечные… искусанные губы в кровь…

— Мой малыш… Прошу… умоляю… спасите его…

Больше ничего не чувствую. Мне надевают кислородную маску…

Теряю себя. Боли не чувствую и погружаюсь в какой-то вязкий мрак. Беспросветный… и последнее, что вижу…

Наваждение какое-то…

Но мне кажется, что в операционную врывается мужчина…

Черные смоляные волосы… резкие черты…

Черт возьми Валид…

Ты меня и на том свете преследовать будешь…

Последняя мысль и я отключаюсь…

Детский крик. Звонкий. Сильный.

Доходит до меня сквозь пелену… Я силюсь разлепить веки. Прикладываю все силы и в какой-то момент мои глаза распахиваются.

Свет слепит…

Но… не показалось… Я слышу крик своего малыша и возглас врача.

— Очнулась! Пациентка пришла в сознание…

Моргаю ошалело. Губы растрескались в кровь. Глотать больно…

Пытаюсь сказать…

Но не могу.

Лицо человека в маске перед глазами…

У этого человека глаза Валида…

Темные, как ночь…

Они смотрят на меня так остро, тяк больно…

Улыбаюсь, потому что кажется, что я сума схожу. В каждом своего лютого зверя вижу…

Лицо в маске исчезает, и я вижу другого человека в маске.

— Все хорошо, Варя, у тебя здоровый сын. Четыре килограмма. Пятьдесят четыре сантиметра. Силач… Все хорошо… ты молодец…

Слезы счастья сразу же текут по щекам…

И я опять падаю в какой-то вязкий туман.

Просыпаюсь в своей палате. Она странная. Моргаю чтобы понять, где я вообще. Кажется, что номер в отеле… и это в нашем-то захолустье… надо же…

Палата отдельная и она вся усыпана цветами и шариками…

Поворачиваю голову, ищу сына, но его нет…

Сразу же ко мне подходит медсестра. Не понимаю. Дежурила ли она возле меня, или совпало и она подошла просто.

— Не беспокойтесь. Все хорошо.

— Мой сын… где он…

— С ним все хорошо. Сейчас я позову врача. Вас осмотрят и принесут ребеночка. Не беспокойтесь. Все в полном порядке!

Девушка выбегает и уже черз пару минут с ней заходит грузный врач, проверяет что-то, светит мне в глаза почему-то.

Ничего не понимаю.

— Моя мальчик… Как он… Я хочу видеть своего сына…

Шепчу и шарю по кровати. Еще абсолютно слабая…

— Не беспокойтесь, пациентка! — сердится на меня грузный мужчина, — сейчас малыша принесут. Вы в полном порядке. Я рад. Показатели близки к норме, еще немного подержим, придет ответ по гемоглобину, он был низко ват…

Врач что-то еще говорит, но я его уже не слышу. Я просто очень хочу увидеть своего малыша.

Наконец удовлетворившись моим состоянием, врач хлопает меня по плечу и говорит, что сейчас мне принесут моего маленького…

Удаляется, что-то вещая медсестре.

Несколько минут одиночества. Биение сердца. Ожидание.

Губы кусаю. Чувствую себя уже значительно лучше, голова проясняется и дверь открывается…

Дар речи теряю…

Смотрю во все глаза и слезы текут по щекам.

Я не верю. Не верю, что это…

Боже…

Царская стать. Крутой разворот плеч. Мощный. Матерый. Огромный мужчина. Темные волосы. Зачесаны назад. В этот раз немного небрежно.

Кофейные глаза, которые смотрят прямо мне в душу, а на руках… на руках у него наш сын…

— Сыночек мой… дай мне его… дай… пожалуйста…

Шепчу и руки поднимаю, боюсь, что это все сон, кошмар, что я с ума схожу.

Валид подходит ко мне и бережно передает мне маленький сверток, а я заглядываю в лицо своего малыша…

— Маленький мой, сыночек…

Улыбаюсь счастливо, ласкаю темные волосики на голове и заглядываю в сероватые глаза. Читала, что у детей они иногда вот такого неопределенного оттенка, что меняется цвет к году…

Хватаюсь за ручку. Такую крохотную. Целую пальчики. Нежность затапливает.

— Сыночек мой, как я тебя ждала, — нашептываю, целуя покатый лобик. Прижимаю к себе малыша и понимаю, что буду насмерть драться, но не отдам. Никому не отдам.

Прижимаю малыша к груди, а затем решаюсь и поднимаю глаза полные тревоги на отца моего малыша, который сверлит мое лицо пронзительными глазами.

Сердце в груди заходится больно.

Как можно любить того, кому мы не нужны, как можно тосковать дико и безумно, мечтать о чуде…

Все такой же красивый. Брутальный. Жесткий. В черном пиджаке. Смотрит на меня так, что кажется сожрать хочет, или убить…

Наверное второе.

Ведь я ослушалась…

Прижимаю ребенка к груди. Страх накрывает. Я не знаю, чего ожидать, что желать.

— Почему ты здесь? — спрашиваю едва слышно.

Глупый вопрос, но молчать я не могу.

Желваки на лице Валида вздуваются.

— Это мой сын! — восточный мужчина рявкает так, что стены ходуном ходят, но затем бросает взгляд на ребенка в моих руках.

Он знает…

Конечно, он знает…

Наверное, по времени высчитал…

Теряюсь. Трясусь. Опускаю взгляд в пол. Но все же боюсь признавать правду, поэтому отвечаю:

— Нет, — говорю едва слышно, глаза наполняются слезами. — Он не твой… не твой… — повторяю отчаянно.

Вру. Валид был моим первым. Единственным.

Прищуривает темные глаза. Делает шаг в мою сторону, нависает. А я в подушки спиной упираюсь.

Слезы катятся по моим щекам. А я смотрю в глаза Валида и мир рушится, когда он говорит:

— Это. Мой. Наследник. Я знаю. Но раз так, то сделаем тест ДНК. И если мое подозрение оправдается, я заберу свое по праву.

Мотаю головой.

— Не отнимай…

Подается ко мне, а я дергаюсь в страхе.

Но Валид нежно убирает прядь волос с моего лица, ласкает нежно, заглядывает в глаза.

— Варя моя… девочка моя… глупая…

Моргаю. Не понимаю ничего, а он вторую свою огромную ладонь на сверток в моих руках кладет, проводит ласково, улыбается…

— Ты мне величайший из даров преподнесла… Неужели думала, что не узнаю… и колечко у тебя на безымянном не простое, малышка. В тот день, когда на палец его твой надел — женой ты мне стала… По моим законам. Кольцо жизни у тебя.

Делает паузу и пальцы наши скрещивает, а я замечаю, что на мизинце у него так и нет замены.

Пусто.

Наклоняется ко мне. В губы мои приоткрытые целует.

— Ты — моя жизнь… Варвара. Мое кольцо на твоем пальце…

— Но… — шепчут губы, а я в его глаза смотрю стремительно темнеющие…

— Без “но” маленькая моя… Жена моя… Нам надо о многом с тобой поговорить…

Валид Байсаров

— Шилов — банкрот. Его сняли с поста и заведено уголовное дела за растрату в особо крупном размере, — рапортует мой человек и я прикрываю глаза.

Месяцы. Долбанные месяцы войны закончены.

Главный враг поражен.

Начальник службы безопасности — в утиль.

Змеи заползли в дом и порешал я все и всех. Каждый ответ держал…

И мне бы пировать и ликовать, а я волком выть хочу. Радости никакой не испытываю. Просматриваю документы. Столько месяцев угрохал на вот это вот все. Битва титанов, как сказал Заур и Шилов оказался крепким перцем.

Связи в верхах. Заказ на меня… неудачное покушение…

Привык ко всему этому.

Но…

Есть одно долбанное, но…

Девочка со светлыми глазами. Ее лицо и глаза полные слез…

Сердце пропускает удар. Наконец-то я приду к ней. Обниму. Присвою. Скажу, что она для меня значит…

Выцарапаю прощение…

Присвою.

Она — моя…

Моя…

Прикрываю глаза и вспоминаю, как ко мне вошел охранник.

— Босс, девочку отвез к гинекологу, как приказали, все прошло благополучно, ей таблетку дали, она выпила…

Остаюсь отстраненным и киваю. Только когда Хабиб уходит, я понимаю, что сломал ручку так, что острие вонзилось в кожу руки и кровоточит.

Кровь капает на стол, а я смотрю и сжимаю челюсть. Выдержка. Она у меня есть. Всегда была, но сейчас…

Я гашу эмоции. Не думаю о девочке, которую отпустил во благо…

Она стала слишком важной. Вот так по щелку. За секунду. Вонзилась мне в душу.

И я еду на встречу, обговариваю дела, решаю вопросы, а сам не замечаю, как оказываюсь у ее университета, как мальчишка торможу у ее окна и жду…

Чего я черт возьми жду?!

Газую и валю.

Нельзя.

Ее трогать нельзя.

Шилов землю роет и если девочка попадет под внимание — то всему конец…

Дверь в кабинет открывается. Заур входит неспешно. Лицо серьезное. Собранное. Он смотрит на меня в упор.

Садится в кресло и спрашивает жестко:

— Празднуешь победу, брат?

Киваю. Но на душе жуть жуткая. Осталось совсем чуть-чуть. Последние штрихи и партия будет сыграна, а комбинация закрыта…

Но…

— Ты Варей своей давно интересовался?

Спрашивает спокойно и в глазах искры мерцают.

— Я отпустил ее Заур.

Ухмыляется.

— А вот колечко то на палец надел…

— Я разрулю и с девочкой своей разберусь. У нее все хорошо. Отличница. Никуда не ходит.

— Давно наружку с нее снял?

Просекает Заур все по щелчку и смотрит в упор, и я отвечаю.

— Пару месяцев. Перекинул на незаинтересованных людей. Фирма. Обычный заказ. С девочкой все хорошо, ко мне ниточки не ведут. Да и с Шиловым как порешу…

— Брат, ты, конечно, прав во всем, может на твоем месте я так же поступил, только вот девочки подходящей, чтобы голову потерять пока нет. Но я тебе вот что скажу — баран ты Валид, капитальный…

Прищуриваюсь. Пальцы в кулак сжимаются.

— Заур? — приподнимаю бровь и интонации становятся стальными.

Брат не брат, а не уважать себя я позволить не могу.

— Видел я Варю твою. В кафе.

Пальцы сжимаются сильнее. Сердце пропускает удар. А я ведь запрещал себе на нее смотреть. Даже фотоотчет запретил мне посылать.

Нельзя. Ничего знать не хотел, чтобы с катушек не слететь…

— Беременна девочка твоя. И живот большой.

Вскидывает бровь, смотрит на меня в упор, а потом…

Потом до меня смысл слов доходит, и как гром среди ясного неба…

— Что?!

— То. И на пальчике кольцо. Она хоть знает, что жена твоя по нашим традициям?!

— Нет, — отвечаю тихо, а сам чувствую, как удар получаю.

Сильный. Оглушительный.

— Я короче за ней людей своих послал. Она от меня деру дала. Испугалась. Короче девочка твоя сейчас свинчивает в родные пенаты…

Разваливается в кресле и буравит меня веселыми глазами:

— Я бы на твоем месте поднимал уже самолет… Держи женушку свою, пока она с перепугу не накосячила…

— Дорвался… — Валид шепчет мне на ухо, а сам срывает мое платье, смотрит на мою округлую грудь, которая увеличилась, потому что сына нашего кормлю…

А я губы кусаю. Все тело горит.

После выписки Валид пришел в мой дом. Поговорил с семьей и… нет он не стал шокировать всех информацией, что по законам его рода, я уже его жена…

Он попросил моей руки…

А сам меня к себе прижимал и на сына нашего смотрел, который посапывал у меня на руках…

Все в моей жизни случилось быстро.

Оглянуться не успела, как торжество прошло и я стала женой…

Официальной женой Валида Байсарова. Пир на весь мир. Платье. Фата. Гости.

Заур, который поймал мою подвеску…

Причем случайно. Проходил мимо толпы и среагировал как в него что-то летело.

Я помню лицо этого волевого мужчины, который с трудом понял что случилось и смех Байсарова…

Да, грозные и волевые мужчины оказывается в глубине души могут быть шебутными мальчишками…

— Как долго я хотел тебя… Красавица моя…

Жарко шепчет муж и раздевает меня. После родов он не прикасался ко мне. Врачи запретили и мой трепетный муж, пылинки с меня сдувал, обнимал, целовал, а потом рычал раненным зверем и убегал от меня прочь…

— Я тоже… тоже… — отвечаю жарко и пытаюсь его сорочку стянуть с плеч.

Не получается и Байсаров сам принимается расправляться с непокорными пуговицами, а я нашу ночь вспоминаю. Первую.

И улыбаюсь, когда муж накрывает меня собой, когда целует так, что дыхание теряю.

Он здесь со мной, на мне, одно движение и мы становимся единым целым, а я закатываю глаза. Поддаюсь.

— Моя голодная кошечка, — шепчет жарко и одобрительно, когда я бедрами ему на встречу подаюсь, когда широкие плечи царапаю.

— Люблю тебя, Валид… — шепчу в такт его ударов, которые он сдерживает, явно осторожничает, но все же… все же… я улетаю от ощущений, от неги, от того, как кровь бурлит в венах.

От его напора и губ.

Мой бешенный и темпераментный, мой ласковый и нежный, мой зверь, который не знает пощады в наслаждении…

Пара движений и меня накрывает.

Я взвиваюсь, приглушенно кричу его имя в подушку, а он так же следует за мной, ложится на кровать и прижимает меня к широкой груди, а я слышу стук его сердца.

Удобно лежать на этой каменной и такой надежной подушке.

Хихикаю, мужчина поднимает мое лицо за подбородок.

— Варенька моя, ты чего?

— Счастлива, Валид… вот сейчас в эту секунду я счастлива…

Заглядывает мне в глаза.

— И я счастлив, маленькая моя… жена моя…

— Ты умеешь говорить нежности, я и не знала… — опять улыбаюсь.

— Ты много не знаешь, моя радость, все узнаем вместе. Главное — у меня есть ты и сын. И я за вас душу отдам. Жизнь. Потому что вы и есть моя жизнь…