Так уж повелось в нашей российской системе образования (как до пресловутого 17-го года, так и позже него, вплоть до наших дней, когда уже и системы никакой не осталось), что всему иноземному нас учат с гораздо большими усердием и последовательностью, чем своему, отечественному. Мы сейчас не будем углубляться в дебри причин сего невероятного для прочих стран факта. А отметим лишь одно: даже самый бестолковый и нерадивый ученик по прошествии множества лет, на склоне дней без особого труда назовет вам с десяток древнегреческих и древнеримских богов и героев, но ни за какие деньги не сможет вспомнить даже пары славянских, русских. И заслуга в том не одной лишь отечественной школы нашей, но и всей «культурно-просветительской» системы. О богах и героях Эллады и древнего Рима сняты десятки фильмов, написаны сотни книг, вплоть до переложений, доступных как ребенку-несмышленышу, так и полуграмотному отцу семейства. Ну кто не знает у нас верховного громовержца Зевса и красавца, покровителя муз Аполлона, прекрасную Афродиту и повелителя морских пучин Посейдона, могучего Геракла и рыцарственного Ахилла… Перечень можно продолжать, и всегда он будет оставаться неполным, ибо зарядили нас основательно и всерьез. С трепетом сердечным и немым преклонением готовы мы почитать те древние и мудрые народы поэтов, сказителей, ваятелей, трибунов и философов, что одарили весь мир столь бесценным, классическим великолепием, имя которому не менее как Божественный Пантеон. Вот уже третье тысячелетие творят сочинители и живописцы, скульпторы и режиссеры, подпитываемые величайшим в мире и не имеющим равных себе античным наследием Средиземноморья. И кажемся мы, русские, самим себе рядом с этой сказочной и легендарной древностью, породившей столь блистательных титанов и гениев, богов и героев, такими молодыми и диковатыми, так недавно выползшими из первозданно-диких лесов и не имеющими ничего даже близкого античности в культуре своей, что не смеем коснуться ее не то что словом, но и мыслью своей: бесконечно далеки от нее и убоги, лишь благоговеть имеем право и восхищаться мудростью и разумом народов иных, великих, коим мы не чета. Что ж, в том вины нашей нет, так нас учили, так нас воспитывали, указывая нам всегда на место наше в «посконному ряду». Видно, была нужда на то, и цель у «учителей» была… Но не будем забегать вперед.

Десятки тысяч, миллионы читателей наших восхищались подвигами древних греков, принося огонь людям вместе с Прометеем, штурмуя Трою с Агамемноном, странствуя с Одиссеем, взлетая в небо с Икаром и Дедалом… Но лишь единицы из этих читателей брали на себя труд заглянуть в энциклопедии и справочники, поинтересоваться – откуда взялись боги и герои. Да и зачем, спрашивается, если в учебниках, во всей популярной литературе ясно и четко написано, что они древнегреческие – и точка. И все же дотошный и любознательный человек открывал малотиражные и труднодоступные научные издания – и удивлению его не было конца и края, ибо там против всех этих зевсов, аполлонов, афродит, гермесов, гер и прочих значилось четко и однозначно: «происхождение догреческое или негреческое», «с древнегреческого языка не переводится». Данные эти подтверждаются долгими, кропотливыми и серьезными исследованиями, которые не могут вызывать сомнений. Читатель обнаруживал, что для древнего грека имя того же Зевса было непереводимо, как и для него самого. И начинал понимать – боги и герои занесены в Древнюю Грецию со стороны или остались от некого таинственного догреческого населения Средиземноморья. То есть, ниточка для этого любознательного читателя обрывалась, так как ни один из научных трудов не указывал, что же это за «население» такое. И дальнейшие розыски становились бессмысленными (по край-ней мере, именно такое впечатление оставалось у читателя-непрофессионала по прочтении научных трудов, ведь в некоторых из оных добавлялось так же, что имена богов, т. е., теонимы, не переводятся и с других индоевропейских, а также и семитских языков). Читателя наталкивали на очень простую и бесповоротную мысль: древнейшие народы, породившие богов и героев, ушли в небытие и унесли тайну с собой, нечего и искать, надо принимать все так, как оно есть.

Долгое время занимаясь этногенезом древних народов, я тоже не касался мифологий и вопросов происхождения теонимов, доверяя другим ученым и исследователям: мол, на нет и суда нет, неразрешимых загадок в истории хоть отбавляй. Но прослеживая пути перемещения этносов и определяя местоположения прародин индоевропейцев, я убедился, что более семидесяти процентов всей топонимики (географических названий) Эгеиды, Троады, Балкан, Апеннин и, в целом, Средиземноморья носит ярко выраженный славянский характер с древнейших времен. Это однозначно указывает на этнос, населявший данные территории. И вот тогда пришла идея заняться этимологией так называемых «древнегреческих» кумиров. Открытие, совершенное мною и частично преданное гласности (см. монографию «Дорогами богов», издательство «Мысль», 1990 г.) оказалось поразительным.

Здесь не место для долгих научных выкладок, аргументаций и контраргументаций, научного аппарата и т. д. И все же пришла пора ознакомить читателя хотя бы вкратце и выборочно с тем, кто же все-таки населял легендарный Олимп и его окрестности.

Начнем с верховного божества Олимпа – с громовержца Зевса.

Зевс, Зевес. Отбрасываем греческое окончание «-с», «-ее». Остается корень «Зев». Ни с греческого, ни с древнегреческого, ни с других языков этот корень не переводится. Основу любого корневого сочетания всегда составляют согласные, это аксиома, гласные могут меняться. Просматриваем теонимы славянского языческого пантеона. И обнаруживаем бога Зива-Жива, характеризующего собою живое начало в природе и роде. Сами слова «жизнь», «живой», «жить», «живительный» этимологически неразделимо связаны с теонимом Жив-Зив. Проверим себя. Какая основная функция «греческого» Зевса? Да, мы знаем, что он повелевает громами, наказывает всех подряд, вершит суд и т. д. Но основа образа Зевса – «дарователь жизни» (именно по этой причине Зевс крайне непостоянен и практически все богини и очень многие смертные женщины имеют от него детей – он «жизнедаритель», и это его основная роль на Олимпе, но заметим сразу, жизнедаритель благородный, очеловеченный, героизированный). Мы видим полное функциональное и лингвистическое соответствие Жива и Зевса. И совершенно ясно, что для греков русское, понятное и не изменившееся со времен глубокой архаики «Зив-Жив» непереводимо. Возможно ли совпадение в созвучии и образе? Нет, в данном случае совпадение исключено. Более того, можно продлить этимологическую цепочку: «Зив-Жив» (слав.). = «Зевес» (др. греч.) = «Див» (слав., иран.) = «Дио-Део» (лат.) То есть, мы приходим к выводу, что и латинизированное «Део», что означает «Верховный Бог», «Господь», «Вседержитель», также происходит от русского «Зив-Жив», что полностью подтверждается законами лингвистики.

Мы вскользь помянули, что Зевс был героизированным «дарователем жизни». И неспроста. Потому что до него был «жизнедатель» иного рода – слепой, сверхмогучий, беспощадный и дикий, неукротимый, олицетворяющий безудержные и страшные силы природы. Речь идет о «деде» Зевса – Уране, который породил чудовищных титанов, который был настолько сластолюбив и похотлив, что собственному сыну пришлось его оскопить. Итак, Уран. Корень «Ур», где «у» произносится как среднее между нашими «у» и «ю». С греческого и прочих не переводится, воспринимается как законченное, пришедшее извне имя. Но в славянских языках мы имеем слово «юр», означающее безудержное, слепое половое желание, животную похоть. В одном слове и образ Урана и этимология!

Жена (одновременно и сестра) Зевса богиня Гера. Ее имя также непереводимо с древнегреческого. Что мы знаем о ней? Гера воинственная богиня, она изображается в шлеме, с копьем или мечом в руке, с пылающим, яростным взором. Да и сама она вспыльчивая, резкая, буйная, мстительная, яростная… Произносится ее имя как нечто среднее между «Хера» и «Хара». И в этом созвучии четко слышится корень «яр». Яростная богиня Яра! Мы опять сталкиваемся с полнейшим лингвистическим и функциональным тождеством образов. Точнее, это один образ, первоначально архаичный славяно-русский, заимствованный древними греками у коренного населения Эгеиды и воспетый ими.

Далее, сын Зевса и Геры – бог войны и сражений Арес. Здесь мы также отбрасываем греческое окончание «-ее». Остается корень «Ар». У древних греков не было буквы «я». Но мы уже знаем то, что не знали греки. «Ар» это «яр» – «яростный», «буйный», «бесстрашный». В бою, в сражении первое дело «ярость». Но первоначальное значение этого слова более широкое и глубокое: «ярый» – это и «сильный», «здоровый», «взрывающий» (отсюда и «ор» – «оратай», и «боярин» – «большой воин» и мн. др.), и «могущий», «наделенный», «способный», «добивающийся своего» и, главное, «напористый», «жизнеспособный» (отсюда также и «арии» = «ярии», «ярые» и бесконечные др. производные вплоть до «кудеяр» и «яровое зерно»). «Яр» – это рвущаяся, бьющая ключом через край жизненная сила, требующая борьбы, единоборства, движения, сражений, битвы. Абсолютное равенство мифообраза и лингвистической основы. Русский архаический бог войны Яр стал у греков Аресом. Более того, русский корень совокупно с образом породил у греков новое слово «герой» («херос»), которое спустя много лет вернулось к нам в более возвышенном значении. Здесь следует задуматься, почему у древних греков герой всегда русоволосый, «светлокудрый», как и сами ярии, как и Яр-Арес.

Но не всегда теонимы этимологизируются столь очевидно. Например, несмотря на явную схожесть первой составляющей в имени бога Посейдона с русскими словами «сеять», «посев» и т. д., данную аналогию проводить рискованно. Зато вторая составляющая «дон» – однозначно переводится как «река», «русло», «ров, пропасть, заполненные водой». То есть, мы видим совершенно четко, что божество имеет власть над водными стихиями или обитает в них. Из древнегреческого языка мы этого не видим. Посейдон единственный из олимпийцев имеет прямое отношение к воде. И это отношение выражено именно «водным», присущим только ему проторусским корнем. Случайность? Таких случайностей в лингвистике не бывает. Лингвистика наука точная.

«Древнегреческая» богиня Лато (Лето) мать Аполлона и Артемиды. Вся троица – гипербореи с Севера. Значения их имен греки не понимали. Между тем, Лато – это русская Лада, мать богов, одна из двух Рожаниц. Вторая – Артемида, основу имени которой составляет корень «Арт», соответствующий русскому корню «Род» в древнегреческом произношении (данное исследование «арт» = «Род», «Артемида» = «Рожаница» проведено академиком Б. А. Рыбаковым; к сожалению, корифей русской исторической науки не пошел дальше, остановившись на лингвистическом и функциональном доказательстве тождества второй Рожаницы Артемиде). Для примера от себя приведу читателю лингвистическое равенство «работа» = «арбайт». Основой лингво-мифообраза Аполлона явился проторусский бог Кополо («гневный», «сверкающий», «кипящий» стреловержец и мститель, покровитель пения и плясок), трансформировавшийся в славянское божество второго ряда Купалу (детальную аргументацию см. в монографии «Дорогами богов»). Славянорусское происхождение данной троицы не подлежит ни малейшему сомнению.

Далее, как известно, мудрая и «совоокая» дочь Зевса Афина была рождена им из головы, что, разумеется, следует понимать не как некую патологию, а как мыслеобраз. Что может породить голова, мозг? Идею, мысль, сокровенную, тайную до того (Зевс чрезвычайно долго был «беремен» Афиною, вынашивал ее). Афина не стала в прямом смысле женщиной, она навечно осталась девой, в некотором смысле бестелесным образом мудрой и справедливой мысли, тайно зарожденной и тайно выпущенной в мир. Как произносится теоним? Греческое звучание приближено к «Атена», если вы скажете греку «Афина», он не поймет вас. Гласной «а» при переходе из русского и славянского языков в иные свойственно выходить за согласную. И потому первоначальное, исконное звучание теонима можно реконструировать как «Таена». Тайна! Она явилась пред взорами окружавших Зевса неожиданно, внезапно – в полном боевом снаряжении, грозная, праведная, воинственная, тайно выношенная и таинственная. На Олимпе назревал «передел сфер влияния» – и Тайна-Афина, непостижимая, непонятная и страшная для других богов, стала опорой и защитницей громовержца. Богиня мудрости. Мудрость – всегда невысказанность, недосказанность, сокровенность, в конечном итоге тайна (и отсюда избранность, посвященность, огражденность и недоступность). Этимологически мифообраз убедителен.

И не только боги древних греков имели русское происхождение.

Возьмем всем известного Прометея. Приставка «про» одинаково понятна как грекам, так и славянам, она не требует перевода. Корень теонима – «мет» означает «мысль» (но уже не тайная, а открытая, несущая благо). Сравните русское «сметливый», «сметка», «смекнуть», «смекалистый» и т. д. Дословно имя звучит так – Промысл, т. е., человек, герой, несущий своей благой и претворяющейся в жизнь мыслью добро людям.

Язон, а точнее, Ясон – означает на славянских языках «светлый», «ясный». Сам теоним в полном его виде зафиксирован хронистами у славян в качестве одной из ипостасей бога света. Корень несет в себе действенное, героическое начало – «асы» – богатыри, силачи, герои, что вполне в смысловом отношении соответствует образу искателя «золотого руна» Язона.

Главный герой древнегреческой мифологии, бесспорно, Геракл. Но и он отнюдь не грек. Само имя состоит из двух частей Гера- и -клеос. Первая часть с греческого не переводится, но как мы уже показали, означает «Яр», «Ярый». Вторая часть вполне переводима: «клеос» = «слава». Здесь мы должны заметить, что по строгим законам лингвистики из слова «клеос» слово «слава» не могло образоваться. А вот наоборот – могло. То есть, греческое «клеос» имеет славяно-русское происхождение и дано было грекам от древнейшего населения Средиземноморья славян-русов. Само имя прославленного героя-витязя звучало первоначально «Ярослав», и лишь спустя века было трансформировано греческими сказителями в Хара-клеос – Хера-клеос – Геракл. К примеру, можно сказать, что имя славянского бога Яровита в западных хрониках упоминалось как Геровит.

Чернобородые древние греки поклонялись светловолосым и светлоглазым богам и героям: и Зевс, и Лето, и Аполлон, и Гера, и Афродита, и Арес и почти все прочие небожители «златокудры», серо- или голубоглазы, белы, стройны, высоки, могучи. Олимп заселен «яриями»-ариями, которые даже отдаленно не похожи на тех смоловолосых земных персонажей, коих мы видим на греческой керамике «классического периода». Греки пришли на смену великому и древнему народу, обитавшему на берегах Средиземного моря, долгое время они еще управлялись царями и князьями этого народа, поклонялись его богам. И надо отдать грекам должное – они сохранили в веках и тысячелетиях великое славянорусское наследие, развили его, опоэтизировали, донесли до времен наших в виде целого океана мифов и легенд.

Я верю, что придет пора, когда школьные и вузовские учебники будут переписываться, когда русские люди наконец узнают, что их прямые предки, говорившие на русском языке и верившие в русских богов, не объявились вдруг, как нам пытаются внушить, в дремучих лесах в середине первого тысячелетия от Рождества Христова (не мог взяться из ничего многомиллионный народ с многотысячелетней культурой), они жили испокон веков по берегам Срединного моря, которое по праву можно именовать Русским морем, жили по всей Центральной Европе, в Малой Азии, на Переднем Востоке, по Северному побережью Африки. Почему я с уверенностью говорю об этом? Потому что топонимика не может лгать, и если река называется Лабой, то по ней жили славяне, если город называется Венецией (Венетией), то его заложили венеты-славяне (о чем, кстати, однозначно говорят местные предания; да и сама Венеция стоит на сваях из русской лиственницы). Россы-пеласги положили начало расцвету Эллады. Россы-этруски создали все, на чем позже утвердилась великая Римская империя. Вся Центральная Европа до недавних времен в хрониках называлась Венетией или Русией. Хеттская империя, имевшая гербом своим русского двуглавого орла, была основана древнерусскими племенами. Они же населяли Палестину задолго до вторжения в те благодатные края семитов-кочевников. Русский князь Ахилл со своей русской дружиной, пришедшей с берегов Дона, в составе «древнегреческого», а по существу праславянского воинства штурмовал древнерусский город Трою… да, уже в те далекие, легендарные времена русские были столь многочисленны, рассеяны и раздроблены, что воевали друг с другом, как и тысяче-телетиями позже.

Многое изменилось с тех пор. Процесс вытеснения русских, славян из Европы, Малой Азии и Ближнего Востока начался вовсе не при Горбачеве. Вот уже четыре тысячелетия Русь отступает на восток, освобождая свои исконные отчины для народов молодых, для младших братьев своих, вышедших из ее же праславянского лона – для германцев, греков, италийцев, балтов… а также и для народов иных. Сейчас уже стало привычным, что Малую Азию заселяют тюрки. Но не всегда было так. Малая Азия, особенно Троада испокон веков была русской, славянской землей, и это знали хеттские императоры, это знали византийские базилевсы, чья империя состояла на три четверти из славян, это знал еще в прошлом веке наш русский гений Ф. М. Достоевский, который в годы русско-турецкой войны написал свою блистательную статью «Константинополь должен быть наш!» Царьград! Тогда русские войска уже окружили и держали в кольце осады Стамбул, стоял вопрос о воссоединении бывших славянских земель и включении Царьграда с прилегающими областями в состав России – мы просто хотели вернуть свое. Но вся Европа поднялась на дыбы… и Россия уступила. Прошло более ста лет. Но процесс не остановился. Ныне мы уступили всю Балтику – исконно русские земли, уступили Белоруссию, Украину, Молдавию. Участь этих отрезанных, отнятых русских земель будет такой же, какой была участь древнейшей Италии, Греции, Австрии, всей центральной и восточной Германии, Польши и прочих земель, прежде заселенных русскими – там будет вводиться католицизм, латиница, там будет проводиться постепенная, но неотвратимая ассимиляция (к примеру можно сказать, что 80 % всех немцев, австрийцев, литовцев это ассимилированные славяне). Процесс идет давно: молодые народы пожирают народ старый, давший цивилизацию и культуру всем миру, пожирают своего прародителя, отгоняя его все дальше к Уралу, тесня, не оставляя надежды на будущее. Процесс этот требует основательного и серьезного изучения и описания.

Но как бы там ни было, мы всегда должны помнить, что Европа это наш дом в самом прямом смысле этого слова, мы просто ушли из нее, как ушли к далекому Тихому океану первопроходцы-казаки, исконно русские люди – ушли да и осели там. Когда я приезжаю в Грецию, у меня нет ощущения, что я нахожусь за границей. И пусть вокруг говорят не на нашем языке, пусть люди черны и больше похожи на тюрок, все равно – земля родная, отчая, прадедова, истоптанная вдоль и поперек ногами русских людей на протяжении долгих тысячелетий, возделанная русскими руками. Я сижу на берегу теплого и чистого, ласкового и по-домашнему гостеприимного, русского Эгейского моря… и кажется, что вот-вот из-за окоема, на синей искрящейся глади полыхнут червлеными боками русские ладьи, затрепещут наполненные ветром белые паруса и ступят на родную, древнюю землю закованные в легкие сверкающие брони русские дружины во главе с златокудрым и ясноглазым князем в алом корзне, грянет удалая и вольная русская песня. А за спиной моей надежной защитой высится наш русский Олимп, с которого взирают на нас величавые русские боги, покровители древнейшего народа мира – Русские Боги Олимпа.

Поток импортных продуктов, напитков и сигарет, хлынувших в Россию «из-за» бугра, не иссякает. Специалисты и эксперты уже открыто говорят о продуктовом геноциде. Когда он возник и в чем его сущность?

Еще в 1989 г. Советом Министров СССР был снят запрет на импорт продовольственных товаров и напитков из Северной Америки и Западной Европы. Именно с того времени импортные напитки и продукты стали продаваться не только в валютных магазинах, но и в обычных торговых точках, а также бесчисленных кооперативных ларьках, или, по-народному, в «комках», привлекая покупателей броскими этикетками и яркими упаковками.

Клюнувшим и клюющим на эту кричащую рекламу хотелось бы напомнить некоторые моменты из практики мировой торговли. Например, то, что в мировой торговле напитками и продуктами питания практически бесконтрольно господствуют 7–8 транснациональных корпораций, диктующих «всем и вся» и цены, и объемы поставок соответствующих продуктов питания как в богатые (развитые), так и в бедные (развивающиеся) страны.

При этом любая компания может производить три категории одного и того же продукта: I – для внутреннего потребления; II – для экспорта в другие развитые государства; III – для вывоза в развивающиеся страны.

Кстати, нашим читателям хорошо бы знать, что к III категории относится около 80 % напитков, продуктов питания, сигарет и до 70 % товаров текстильной и обувной промышленности, а также 90 % (!) лекарств, экспортируемых из США и Западной Европы в Россию и соседние республики бывшего СССР.

Неплохо бы знать также, что, по данным Продовольственной Комиссии ООН, многие западные фирмы расширяют производство и экспорт в наши «неэлитарные» страны не только экологически опасных, но и зачастую запрещенных в развитых государствах напитков продуктов питания, сигарет и сельхозтоваров.

Вот именно в связи с такой ситуацией специалисты и говорят о «продуктовом геноциде» и «экологическом империализме» нашего времени, а в целом – об «экогеноциде» конца XX в.

«Кола» и маргарины, поставляемые в Россию и СНГ во все возрастающем количестве, консервированы ракообразующим эмульгатором, обозначенным на упаковке символом E 330. Но этим перечень опасных для жизни и здоровья «веществ-символов» продуктового экогеноцида не исчерпывается. Он содержит около 30 эмульгаторов (консервантов). Будучи запрещенными в элитарных государствах и регионах, они очень широко используются в производстве напитков и продтоваров, ориентированных на экспорт в страны III категории. В числе таких «третьестепенных» стран, с точки зрения корпораций-производителей, оказались Россия, республики бывшего СССР и восточноевропейские государства.

Какие же самые опасные консерванты и эмульгаторы?

Вот основные «вещества-символы», вызывающие: злокачественные опухоли – E 103, E 105, E 121, E 123, E 125, E 126, E 130, E 131, E 142, E 152, E 210, E 211, E 213–217, E 240, E 330, E 477, заболевания желудочно-кишечного тракта – E 221–226, E 320–322, E 338–341, E 407, E 450, E 461–466; болезни печени, желчного пузыря и почек – E 171–173, E 320–322; аллергены – E 230–232, E 239, E 311–313.

Отмеченные выше консерванты и эмульгаторы обычно указываются на упаковке. Это делается для «сведущих» иностранцев, находящихся в России и других странах III категории.

Посоветуем же и читателям «Голоса Вселенной» не только заглядываться на яркие импортные упаковки, но и почаще всматриваться в символы, содержащиеся в них. Это поможет сохранить и здоровье и жизнь.

Тодор Дичев,

академик, врач-эколог

У костров степных ночами

Льстил акын:

«Ах, Батый,

Батый –

Молодой батыр!

Тридцать весен за плечами –

Под копытами весь мир!

Кровь от крови дедовой –

Чингисханович.

От полудня след ведешь –

За полночь.

У тебя не забалуют –

нога в стремени,

Покорить страну любую –

дело времени!»

Пещера была вырыта в склоне пологого холма, поросшего соснами, высокими и стройными, и смотрела входом, завешенным медвежьей шкурой, на ручей, широкий, в пару саженей, в котором зеленоватая вода текла так медленно, что казалась стоячей. Неподалеку от пещеры горел костер, еле заметное в солнечных лучах пламя облизывало крутые бока чугунка, на дне которого булькало густое фиолетовое варево. Около костра прогуливался крупный ворон, прихрамывающий на левую лапу, часто останавливался и наклонял и выворачивал голову, будто прислушивался к идущим из земли звукам, потом встряхивался и ковылял дальше. С ближней к входу в пещеру сосны серо-оранжевой лентой соскользнула на землю белка, села на задние лапки и требовательно зацокала, настороженно косясь на ворона. Тот дважды поклонился, словно приветствовал зверька, и неспешно направился к нему.

Из пещеры вышел высокий, худой и жилистый старик с длинными седыми волосами, спадающими на плечи и спину из-под островерхой волчьей шапки, и бородой, раздвоенной внизу, одетый в серую холщовую рубаху, почти сплошь покрытую латками, и черные холщовые штаны. Присев на корточки, он угостил белку орехами, а ворона – салом. Бледно-голубые глаза его смотрели на зверька и птицу и, казалось, не видели их, потому что переполнены были грустью и тревожным ожиданием.

Вдалеке, ниже по течению ручья, застрекотала сорока. Старик вздрогнул, прислушался. Стрекотание повторилось, теперь уже ближе к пещере: кто-то шел сюда. На губах старика появилась слабая улыбка, он чуть слышно произнес: «Ищите себе другого хозяина…» и погладил указательным пальцем белку, которая сразу же убежала с недогрызанным орехом в зубах на сосну, а затем ворона, который дважды поклонился, точно благодарил за угощение и ласку, встряхнулся и поковылял к костру. Старик переоделся в пещере в белую рубаху, новую и чистую, сходил к ручью, где, собрав в пучок, спрятал под шапку длинные седые волосы и тщательно вымыл руки, лицо и шею, жилистую и морщинистую, покрытую густым белесым пушком. Подойдя к костру, он сел на лежащее там бревно, наполовину вдавившееся в землю, снял с огня чугунок и аккуратно перелил фиолетовое густое варево в приготовленный загодя туесочек. Плотно закрыв крышку, поставил туесочек на край бревна и погладил, как живого, прося не подвести.

Сорока стрекотала все ближе и ближе, и вот из-за деревьев вышел к ручью отряд из четырех человек и направился вверх по течению. Первым шел худой низкорослый монах с рыжей козлиной бородой и торчащими из-под черной скуфейки длинными патлами, одетый в черную рясу, подпоясанную бечевой. За ним шагали три стрельца: пожилой дородный мужчина в зеленой шапке и кафтане, подпоясанном серебряным ремнем, на котором слева висела сабля, а справа – кинжал; юноша лет двадцати, одетый в малиновую шапку и серый кафтан и вооруженный саблей и коротким копьем; и замыкал шествие кривоногий мужчина средних лет со скуластым плоским лицом, на котором росли жиденькие черные усики, а вместо бороды торчало несколько длинных волосин, одетый в испятнанный ржавчиной шишак и длинный, не по росту, армяк и вооруженный луком со стрелами и саблей. Заметив старика, маленький отряд ускорил шаг и сбился поплотнее.

К костру они подошли цепью и остановились полукругом, переводя дыхание. На старика они глядели молча, с любопытством и злым торжеством: попался! А тот вроде бы и не замечал их, подталкивал прутиком в огонь выпавшие головешки. Усмехнувшись чему-то своему, он поднял голову и посмотрел на пожилого стрельца, как догадался, старшего над отрядом.

– Долго добирались. Или проводник дорогу неверно указал?

– Да нет, заплутали маленько – вытирая пот со лба, ответил пожилой.

– А чего же прямо сюда не довел? – спросил старик и сам ответил: – Побоялся, вражина. Обещал я ему руки пообрывать, если в лесу встречу. Капканы и самострелы он ставит, зверя почем зря бьет, не ради мяса или меха – какой сейчас мех?! – а так, для забавы. А что самки сейчас котные или с детенышами – ему все равно. Человек, а хуже зверя…

– Не тебе судить! – вмешался монах. – Какой ни есть, а в истинного бога верует, не чета тебе, идолопоклоннику!

– Бог у него – нажива, возразил старик. – Меня предал и к тебе смерть приведет.

Монах перекрестился и опасливо оглянулся, будто проверял, не прячется ли сзади проводник.

– Ничего, мы с тобой в долгу не останемся, – успокоил его старик.

– Я с волхвами ничего вместе не делал и делать не собираюсь! – надменно сказал монах.

– Ну-ну, – улыбнувшись, произнес старик.

– Не нукай, не запряг! – раздраженно крикнул монах и повернулся к старшему над отрядом: – Вяжите его!

– Ой, не спешили бы! – шутливо предупредил старик. – Чем дольше я проживу, тем дольше и вы по земле ходить будете, – добавил он серьезно, кинул прутик в костер и собрался встать, но плосколицый стрелец выхватил саблю из ножен, а юноша приставил острие копья к стариковой груди, открытой вырезом рубахи.

Волхв взялся за древко копья сразу за наконечником, с силой вонзил его в себя. Острый, поблескивающий на солнце, железный треугольник легко прорвал дряблую кожу, вошел в тело. Стрелец от удивления расслабил пальцы, не мешая самоубийству. Когда наконечник влез в грудь на две трети, старик медленно вынул его. Железо осталось чистым и сухим, и из раны не полилась кровь, она быстро затянулась, остался только темно-красный надрез. Волхв отпустил копье, и оно упало на землю.

– Радуйтесь: не так-то легко меня убить, а значит, и вы дольше солнцем полюбуетесь.

– Ну, смерть по-разному можно принять, – справившись с удивлением, возразил пожилой стрелец. – Не берет железо, возьмет…

– …огонь? – Старик наклонился к костру, выбрал из середки самый алый уголек, покатал его на ладони, показывая всем, а потом протянул пожилому.

Стрелец, повинуясь неведомой силе, подставил руку, а когда в нее упал уголек, вскрикнул и затряс ею в воздухе.

– Ты брось так шутить! – пригрозил он и облизал обожженную ладонь.

– Разве я шучу? Просто показал, что и огнем меня не возьмешь… И отравой тоже.

Старик открыл стоявший на бревне туесок, вылил из него тягучую фиолетовую каплю на желтый одуванчик. Цветок мигом почернел и пожух, а затем рассыпался на кусочки. Волхв отпил из туеска, закрыл его крышкой и поставил на край бревна, поближе к монаху. С трудом шевеля окрасившимися в фиолетовый цвет губами, произнес:

– Видите: живучий. – Он улыбнулся, наклонил голову и зажмурил глаза.

Плосколицый стрелец, который подошел поближе, чтобы посмотреть, как отрава подействует на цветок, и теперь оказался позади старика, уперся взглядом в склоненную жилистую шею, покрытую густым белесым пухом, и вдруг привычным жестом, не думая, что творит, рубанул по ней саблей. Голова как-то слишком легко отделилась от шеи, упала на землю, уронив шапку, и, брызгая кровью, закатилась в костер, откуда будто с насмешкой уставилась на убийцу прищуренным, бледно-голубым глазом. Запахло палеными шерстью и мясом.

Два других стрельца и монах разом перекрестились. С ближних сосен донеслось карканье ворона и цокотание белки.

Плосколицый стрелец удивленно посмотрел на саблю, точно она действовала без его ведома, потом на волхва, ожидая, не вынет ли тот свою голову из костра и не прирастит ли опять к шее, но не дождался и столкнул с бревна безголовое туловище, из которого ручьем хлестала кровь, и вытер клинок о белую рубаху, новую и чистую.

Монах, гадливо морщась, вытолкнул ногой из костра голову.

– В аду дожарится… Пойдем в пещеру, капище порушим.

С ним пошел плосколицый стрелец, и вскоре оттуда послышались грохот и треск, а пожилой стрелец и юноша направились к ручью, где попили воды, зачерпывая ее ладонями. Юноша утерся рукавом и лег навзничь на траву, положив под голову малиновую шапку, пожилой сел рядом, сорвал длинную травинку и, откусывая и сплевывая маленькие кусочки ее, сказал:

– И железо его берет, и огонь. Кудесил, кудесил, а помер как все – жаль, да?

Юный стрелец не ответил, смотрел на облако, похожее на стельную корову, которая, подкралась к солнцу и собиралась боднуть его.

Из пещеры вышел плосколицый стрелец, неся в одной руке плотно набитую торбу, а в другой – серебряного идола в локоть высотой и со вставленными в глазницы красными драгоценными камнями. Следом появился монах с серебряными баклагой и тремя стопками, сорвал закрывающую вход медвежью шкуру, потащил ее по земле за собой.

– Во! – похвастался стрелец серебряным идолом. Идол, повернутый лицом к солнцу, грозно блеснул красными глазами.

– Богатая добыча! – оценил пожилой. – Вот уж не думал, что найдем что-нибудь ценное у такого… – он посмотрел на старые порты на безголовом теле. – Этого хватит месяц гулять.

– В монастырь надо отдать, – вмешался монах. – Очистим его молитвами от скверны, и тогда можно будет переплавить.

– И без монастыря очистим. – Пожилой высыпал из торбы на траву каравай хлеба, куски сала и вяленого мяса и несколько луковиц, положил в нее идола. – А монастырской долей будут баклага и стопки – это даже больше, чем четвертая часть, так что не ропщи.

Монах криво усмехнулся, пожевал рыжий ус, не отрывая жадного взгляда от торбы. Поняв, что спорить со стрельцами бесполезно, сказал:

– Пусть будет по-вашему… Ну что, перекусим перед дорогой – не пропадать же добру?

– Это можно, – согласился пожилой.

Стрельцы расстелили медвежью шкуру, сели на нее и принялись нарезать хлеб, мясо и сало и чистить луковицы, а монах подошел к костру будто бы посмотреть еще раз на мертвого идолопоклонника, а сам незаметно взял с бревна туесок и перелил фиолетовую жидкость в баклагу. Вернувшись к стрельцам, он потряс баклагу в воздухе, отчего в ней заплескалось вино, сделал вид, что пробует его, а затем предложил:

– Ой, вкусное вино заморское – отведаем? В монастырь его незачем нести, на всех братьев не хватит, значит, настоятелю достанется.

– Обойдется без вина настоятель! – поддержал его пожилой стрелец.

Монах расставил перед ними серебряные стопки, налил темно-вишневого тягучего вина.

– Ну, пейте, а я из горлышка отхлебну.

Пожилой взял стопку левой рукой, перекрестился правой.

– За упокой души грешной.

Два другие стрельца тоже перекрестились, но выпили молча. Поставив стопки на шкуру медвежью, все трое потянулись к закуске. Пожилой удивленно глянул на монаха, спросил:

– А ты почему не пьешь? – и тут же обхватил руками свое горло, заскреб его, словно хотел разорвать невидимую удавку. Лицо его потемнело, глаза выпучились, губы искривились судорожно и посинели.

– Га-ад!.. – прохрипел пожилой стрелец и упал навзничь.

Дольше всех боролся со смертью юноша: даже упав на спину и перестав шкрябать шею, все еще дрыгал ногами. Монах смотрел на них и ощупью собирал со шкуры серебряные стопки и кидал их в торбу, где лежали идол и баклага. Когда стрелец затих, монах сломя голову побежал в лес.

– Волхв отравил! Волхв!.. – бормотал он на бегу, не желая брать грех на душу.

Колючие еловые ветки хлестали его по лицу, по губам, словно наказывали за вранье, а валежник будто хватал за ноги, заставлял остановиться, но монах летел, не разбирая дороги и не обращая внимания на боль, часто падал и какое-то время передвигался на четвереньках. Остановило его болото. Сделав десятка два шагов по топи, монах упал грудью на кочку, ухватился за растущую на ней тонкую березку и жалостливо всхлипнул, точно избежал страшной беды.

С края болота донеслись карканье ворона и цокотание белки. Монах вздрогнул, вскарабкался на кочку и сел лицом к лесу. Погони не было и не могло быть – и он еще раз всхлипнул и вытер с конопатого лица то ли пот, то ли слезы. Развязав торбу, монах достал из нее идола. Красные глаза посмотрели на монаха и вспыхнули от гнева, казалось, а не от солнечных лучей.

– Не долго тебе зыркать осталось! – со злобной радостью сказал монах. – Повыковыряю тебе гляделки, а самого на куски порубаю… С таким богатством!.. – он захохотал громко, истерично.

Вернувшись из болота в лес, монах определил по солнцу направление, в котором была ближняя деревня, и пошел в ту сторону по звериной тропе. Шел медленно и мурлыкал под нос незатейливую мелодию, мечтая о том, как распорядится попавшим в его руки богатством. Сверху, с деревьев, раздались громкое карканье и цокотание, монах поднял голову, отыскивая затуманенным мечтами взглядом птицу и зверька, и не заметил натянутую поперек тропинки бечевку. В кустах тенькнула тетива, и толстая длинная стрела впилась монаху между ребрами, прошила тело и вылезла наконечником с другого бока. Монах сделал по инерции шаг вперед и вправо и упал ничком. Справившись с удивлением и подкатившей к горлу тошнотой, он прошептал:

– Накаркал волхв…

Жадно хватая ртом воздух, монах развязал торбу, вынул из нее баклагу и положил рядом с собой, на видном месте, а торбу сунул под куст и последними, судорожными движениями присыпал ее опавшими листьями и хвоей.

Зеленые камыши, высокие и густые, со светло-коричневыми метелочками-«наконечниками», придающими им вид копий, плотной стеной окружали озеро, точно защищая от берега, и лишь в нескольких местах размыкались, образуя неширокие проходы, в которых бирюзовую воду прикрывали кое-где, словно раскиданные по столу хозяйкой-неумехой темно-зеленые блины, большие округлые листья, а возле них, напоминая комочки коровьего масла, желтели кувшинки, сочные и упругие, да под обрывом прорвал их плотные ряды темный и глубокий омут. В ближнем к омуту проходе имелся деревянный причальчик, малость перекосившийся, а рядом с ним высунулись тупым носом на узкую полоску серо-желтого песка ветхая плоскодонка, на белесом, выгоревшем сидении которой свернулся черный уж, грелся на солнце, наколовшемся на верхушки деревьев на западном берегу озера.

Вот росшая посередине прохода кувшинка заколыхалась, как поплавок при поклевке, утонула. Окружавшие ее листья-блины подтянулись к тому месту, где она была, и медленно вернулись назад, словно поняли, что не смогут ее спасти. Затем исчез под водой соседний цветок, еще один и еще, и вскоре в протоке не осталось распустившихся кувшинок.

У причальчика вынырнула обнаженная девушка с распущенными зелеными волосами, положила на него охапку кувшинок, взобралась сама. Тело и лицо у нее были неестественно бледными и как бы принадлежали разным людям: тело – с развитой грудью и широким бедрами – взрослой девушки, а лицо – невинное и лишенное каких бы то ни было чувств или мыслей – ребенку-несмышленышу. Она потянулась, посмотрела зелеными глазами сквозь прищуренные веки с зелеными ресницами на заходящее солнце, недовольно повела зелеными бровями и принялась отжимать волосы, длинные, до колен, и густые. Когда она перекинула их на грудь, оказалось, что спины нет и видны внутренности: серо-лиловые легкие, словно гроздья сирени, бурое сердце, похожее на паука, раскинувшего сине-красную паутину вен и артерий, сизые кишки, напоминающие клубок змей – и все это бездействовало, потому что не нужны им были ни воздух, ни кровь, ни пища. Отжав волосы, девушка закинула их назад, спрятав внутренности от чужих взглядов, и начала плести венок из желтых кувшинок со светло-зелеными мясистыми стеблями, напевая чуть слышно песню без слов, напоминающую плеск волн. Уж, привлеченный ее голосом, перебрался из лодки на причальчик, потерся, как кошка, головой о живот девушки и свернулся черной спиралью на белых бедрах, как бы пряча от чужих взглядов и пушистый зеленый треугольник.

Маленькие пальцы ловко сплетали стебли в венок, сочные цветы выстраивались в ряд, дружка к дружке, а потом последний был соединен с первым. Девушка надела венок на голову, полюбовалась своим отражением в воде. Зеленый обруч сливался с волосами, и казалось, что бутоны вставлены прямо в них и каким-то чудом не выпадают. Девушка радостно улыбнулась и забултыхала ногами, созывая, наверное, своих подводных подружек, чтобы полюбовались, какой красивый у нее венок и как смотрится на ней.

Никто из подружек на призыв не откликнулся, зато в лесу послышался топот копыт. Девушка бережно сняла сонного ужа с бедер и опустила в воду, пробежала по мели к камышам, углубилась в них сажени на две и присела, прикрыв лицо и плечи волосами, отчего стала похожа на высокую кочку, на которой кто-то позабыл венок из кувшинок.

Неоседланный гнедой жеребец вынес из леса на берег озера русоволосого юношу с рыжеватым пушком на щеках и подбородке, одетого в рубаху навыпуск и штаны, закатанные до колен, и державшего в руке вместо кнута пучок полыни. Юноша спрыгнул с лошади, звонко шлепнул ее по крупу, загоняя в озеро, мигом разделся. Прикрывая стыд руками, он пробежался по причальчику и упал грудью в воду, а когда вынырнул, громко ухнул, снял с лица светло-коричневую водоросль и позвал коня:

– Рыжик, иди ко мне!.. Иди-иди, не бойся! Жеребец, пивший воду, поднял голову, посмотрел большими черными глазами на хозяина и нерешительно помахал длинным черным хвостом.

– Догоняй! – крикнул юноша и поплыл по проходу к большой воде.

Жеребец еще какое-то время нерешительно махал хвостом, потом заржал, как бы подгоняя самого себя, и рванулся за хозяином. Догнал уже в конце прохода и поплыл медленнее, голова к голове с человеком.

Девушка бесшумно выбралась из камышей на берег, обошла брезгливо, как коровью лепешку, пучок полыни и осторожным движением, словно боялась обжечься, дотронулась до рубашки юноши, помяла ткань и тихо засмеялась. Поднеся рубашку к лицу, понюхала ее с звериной подозрительностью, поморщила носик, еще раз понюхала и снова засмеялась. Заметив, что юноша разворачивается к берегу, она одной рукой прижала рубашку к груди, второй подхватила штаны и спряталась в ближних кустах.

На мелководье юноша надергал с дна водорослей и, как мочалкой, прошелся ими по холке, спине, крупу и брюху лошади. Рыжеватая шерсть, высыхая, заигралась золотистыми искорками. Получив шлепок по крупу, жеребец выскочил на берег, обмахнулся мокрым черным хвостом и принялся щипать траву. Юноша вышел следом, попрыгал сначала на левой ноге, потом на правой, вытряхивая воду из ушей. Одежды на месте не оказалось, юноша поискал ее взглядом, посмотрел на лес.

– Эй, кто шутить вздумал?

Ответа не получил.

– Сейчас кто-то бедный будет! – пригрозил юноша.

Из кустов послышался девичий смех, хрустнула ветка.

Юноша прикрыл руками низ живота и смущенно гмыкнул.

– Ну, побаловались – и хватит, верни одежду.

– Не верну, – послышалось из кустов, – так ходи.

– Ну, ты скажешь! – возмутился он. – Отдавай быстро, бесстыжая!

– Не-а!

– Силой заберу и по мягкому месту нашлепаю!

– Ой-ей, какие мы грозные!

– Сейчас узнаешь! – Юноша рванулся к кустам. Девушка, прижимая его одежду к груди, перебежала в ельник. Укрытое зелеными волосами тело ее как бы растворилось между елками, заметны были лишь желтые кувшинки. Бежала она быстро, почти бесшумно и, казалось, не задевая колючих веток, которые больно хлестали юношу, мешали гнаться, и он вскоре отстал от девушки и потерял ее из виду. Выбравшись на лужайку посреди ельника, он тяжело опустился на траву и просительно крикнул:

– Эй, где ты там?

– Ау! – послушалось за его спиной. Юноша развернулся и устало произнес:

– Поигрались – и хватит, отдай.

– Не-а!

– Не могу же я голым вернуться в деревню!

– Тут оставайся!

– Ночь скоро, а сейчас идет русаличья неделя, сегодня четверг – Русальчин велик день: поймают меня – защекочут. – Он перекрестился и испуганно огляделся по сторонам. – Матушка не пускала меня на озеро, пока не пообещал, что купаться не буду и полынь из рук не выпущу. – Юноша посмотрел на свои пустые руки и закончил огорченно: – На берегу забыл!

Девушка весело засмеялась.

– А ты случаем не русалка?

– Нет.

– Что-то я тебя раньше не встречал. В деревне на том берегу живешь?

– Да.

– Ан, врешь! Я знаю там всех, а тебя – нет.

– А и вру – так что?!

– Ничего… Если ты не из той деревни и не русалка – тогда откуда ты?

– Из озера. Я не совсем русалка, я мавка.

– Ты – мавка?! – удивился юноша. – Мавки же – это утонувшие некрещеные младенцы, а ты вон какая – девица на выданье!

– Когда-то была маленькая, а теперь подросла.

– Да-а – Он почесал затылок, опасливо оглядел потемневший лес. – А ты меня не защекочешь?

– А как это?

– Ну, это… – юноша запнулся. – Не знаешь – и не надо.

– Я хочу знать, скажи.

– Ну, зачем тебе…

– Одежду не верну! – пригрозила мавка.

– Да я и сам не знаю, – схитрил он. – У подружек русалок спросишь.

– Они со мной не играют, говорят, маленькая еще. Вот когда стану русалкой…

– А когда ты станешь?

– Они не говорят. Спрошу, а они перемигиваются и хохочут, – обиженно сообщила мавка.

– Да-а… – Юноша опять почесал затылок и хитро улыбнулся. – Вышла б, что ли, на полянку, а то заговариваю и не вижу с кем.

Мавка вышла из ельника, села неподалеку от юноши, положив одежду посередине между ним и собой. Двумя руками она, нимало не смущаясь, перекинула волосы назад, открыв красивое детское личико, острые груди, плоский живот и пушистый треугольник в низу его. То, что юноша стыдливо отвел взгляд, она поняла по-своему:

– Некрасивая, не нравлюсь тебе?

– Красивая – выдавил он.

– Почему же отворачиваешься?

– Голая ведь, прикрылась бы, – он подтолкнул свою рубашку к ней.

– Зачем? – Не поняла она. – Тебе неприятно смотреть на мое тело?

– Приятно – потупив глаза, ответил он.

– Ну и смотри на здоровье – Она пересела ближе. – Мне нравится любоваться тобой, когда купаешься: ты тоже красивый. – Она дотронулась до его плеча, испуганно отдернула руку – Какой ты горячий!

– Разве?? – удивился юноша.

– Ну да! – Она взяла его руку и положила на свою грудь.

– Это потому, что ты холодная, – сказал он, все еще отводя глаза.

– Так погрей меня, – попросила она и прижалась к его плечу.

Юноша отпрянул и, сглаживая грубость, произнес:

– Ты не очень холодная.

Мавка тихо засмеялась, пересела вплотную к нему и дотронулась кончиком указательного пальца до висевшего на юношеской груди темно-коричневого деревянного крестика.

– Подари его мне.

– Нельзя, – сказал юноша. – Мне его при крещении надели. Вот крестишься, и у тебя… – Он запнулся.

– Я и хочу, чтоб ты меня крестил.

– Это поп делает, я не умею.

– А как умеешь, – предложила она и добавила с мольбой:

– Что тебе – жалко?

– Да нет, только силы такое крещение иметь не будет.

– А вдруг будет? – предположила мавка. – Попробуй, а?

– Ну, хорошо, – согласился юноша.

Торопливо пробормотав «Отче наш», он осенил ее троекратно крестным знамением, снял с себя гайтан с крестиком и надел на мавкину шею. Она задержала руки юноши на своих плечах, прошептала:

– Теперь я крещеная, и ты можешь взять меня в жены, прямо сейчас.

– Но ведь венчаются в церкви, – нерешительно возразил он, однако руки не убрал.

– Венчаются там, где влюбляются, – сказала мавка и поцеловала его.

Она лежала с открытыми глазами, смотрела на темное небо, на котором появились звезды, тусклые, еле различимые, и казалось, что они интересуют ее больше, чем торопливые ласки юноши, но вот ресницы ее затрепетали от боли, зрачки расширились и медленно сузились, а на губах появилась слабая улыбка. Рукой она принялась поглаживать юношу, стараясь попадать в такт его движениям, а когда он напрягся и застонал, мавка тоже застонала, потому что внутри нее разорвалось что-то очень горячее и растеклось по всему телу. Ей стало так жарко, будто окунулась в кипяток, и так же медленно, как остывает кипяток в теплую погоду, покидал ее этот жар и уносил с собой ее силы. Открыв глаза, увидела, Что небо посветлело, а звездочки исчезли, и вспомнила, что пора возвращаться в озеро. Она попробовала выбраться из-под юноши, тяжелого и холодного, не смогла и жалобно попросила:

– Встань, мне тяжело… Слышишь?

Он ничего не ответил и не пошевелился.

Собрав остатки сил, она все-таки выползла из-под юноши, встала на колени. Настороженно, будто дотрагивалась до чужого тела, провела рукой по своему лицу, шее, удивляясь, что они теплые, задержалась на левой груди, уловив толчки внутри.

– Живая… – засмеявшись, произнесла она. – Слышишь, я живая! – крикнула она и шлепнула юношу по плечу, твердому и холодному.

Не дождавшись от него ни звука, перевернула юношу на спину. На нее глянули переполненные белками глаза, и она вскрикнула от ужаса и закрылась руками, а затем упала головой на грудь юноши и зарыдала. Длинные зеленые волосы разметались по его телу, обнажив девичью спину с бледно-розовой кожей.

Ржание лошади, донесшееся от озера, заставило ее оторваться от юноши. Какое-то время на повсхлипывала, размазывая слезы по порозовевшим щекам, потом закрыла юноше глаза, поцеловала в губы.

– Мы будем вместе: где ты – там и я! – поклялась она и побежала к озеру.

На краю обрыва она остановилась, схватилась двумя руками за гайтан и, тихо всхлипнув, кинулась в омут. Разбежались круги, заставив пошуршать камыши, и на поверхность всплыли венок с измятыми кувшинками и деревянный крестик с порванным гайтаном.

Интерес к безвестным небесным странникам неуклонно возрастал: газеты, радио, телевидение всех стран мира обрушивали на своих читателей, слушателей и телезрителей все расширяющийся поток всевозможной информации, и только соотечественникам нашим черпать ее, увы, было неоткуда, советские средства массовой информации продолжали хранить ледяное молчание.

Тем не менее пытливые умы старались в сложных условиях бытия за «железным занавесом» хоть как-то разобраться в происходящем… В середине 70-х годов по Москве ходила рукописная лекция-проповедь под интригующим названием «Что происходит в небе?» Рукопись, по всей вероятности, была написана православным священником. Заметим, что анонимный автор был, видимо, человеком весьма осмотрительным – учтя печальный опыт некоторых «самиздатовцев», оказавшихся за публикацию своих трудов в местах не столь отдаленных – лагерях и психушках, он имя свое на титульном листе не поставил…

Анонимный проповедник, человек высокой культуры, хорошо знакомый с астрономией, поделился своими соображениями с паствой относительно происходящего в небесах. Полагая, что мнение священнослужителя читателю будет небезынтересно, воспроизводим текст проповеди с незначительными сокращениями.

Итак, что происходит в небе? На первый взгляд, с точки зрения сотен миллионов людей, в небе ничего не происходит. Ничего особенного даже с точки зрения астрономов и наблюдателей. И очень многое и важное происходит, если смотреть на небо внимательными глазами верующего христианина.

Во все века кометы считались вестниками колоссальных бедствий, голода, войн. Вселенский Центр посылает их к нашей планете, дабы предупредить людей загодя о предстоящих событиях, неизбежных и неотвратимых.

Когда цивилизация исчерпывает свой срок, небо становится особенно богатым вестниками такого рода. Множество комет есть свидетельство наступления «последних дней». Рекордным в этом отношении был 1970 год – только за один год было открыто 18 комет. Конечно, не все они посланы к Земле Вселенским Центром. Подавляющая их часть служит просто дезориентирующим фоном, усложняющим распознавание комет, их характера и назначения. Посланы они из оппозиционной Центру сферы.

1970 год потому и «рекордный», что он открывает эпоху «последних дней», в которую мы вступили.

Как правило, кометы, посланные Центром, являются новооткрытыми, но среди них есть и старые, в свое время прекратившие свои «визиты» к Земле, а сейчас как бы снова вспомнившие о нашей гостеприимной планете. В этом факте просматривается определенная тактика Центра. Например, в 1867 г. была открыта комета «Темпль», подходившая затем к Земле в 1873 и 1879 годах, т. е. с периодом в 6 лет. Потом она «пропала» почти на столетие, а в 1972 году появилась снова, приближаясь к нам по старой орбите. Наблюдательный и вдумчивый астроном невольно задастся вопросом: где блуждала небесная странница? Если ходила все это время по другой орбите, то как смогла снова лечь на прежний курс? Несомненно, кто-то ее «наставил на путь истинный», сама она этого не смогла бы сделать.

Таким образом, «возродившиеся» кометы являются вестницами, посланными нам самим Центром.

В январе – феврале 1973 года объявилось сразу несколько комет, а 7 марта чешский астроном-эмигрант Любош Когоутек, будучи в Западной Германии, открыл еще одно хвостатое небесное тело, получившее название «Когоутек-1973 эф». На первые пять комет мировая пресса почему-то внимания не обратила, зато вокруг шестой начался подлинный бум.

В это время в околоземном пространстве летал американский космический корабль «Скайлэб». Его расчеты предупредили людей, что длина хвоста «Когоутека» якобы равна примерно 150 млн. км., а когда комета подойдет на минимальное расстояние к Земле, ее хвост раскинется на 1/6 дуги неба, от горизонта до горизонта. Другие расчеты показали, что хвост раскинется даже на полнеба. В любом случае зрелище обещало быть величественным и впечатляющим.

Но оно не состоялось. «Когоутек» прошел с обратной стороны Солнца в 21 млн. км. от него и развалился, так как имел ядро, превышавшее критическую массу. Астрономы почувствовали себя оскорбленными: «Комета обманула наши чаяния», – писали они.

История с «Когоутеком» не была событием случайным, эта история была предсказана еще за 500 лет до Рождества Христова. В III книге пророка Ездры написано:

«Звезда, назначенная для устрашения при восточном и западном ветре, повредится». Эти слова следует понимать так: комета, о которой идет речь, предназначена для того, чтобы упредить человечество о неизбежности войны между Востоком и Западом. Но самого «фейерверка» вроде бы не получится, комета «повредится», т. е. развалится. Вселенский Центр, посылая комету к Земле, предупредил только верующих христиан, так как неверующие никогда не обратят внимания на то, что пишется в памятниках древней письменности. Итак, «Когоутек» именно «повредился». Но о какой войне идет речь в III книге Ездры? О войне с Востоком… Видимо, говорится не о войне с Камбоджей или Таиландом…

Кометы эпохи «последних дней» всегда содержат в себе исходную информацию, говорящую о характере и предназначении кометы. В нашем случае эта исходная информация заключена в самом названии кометы. «Когут» – «петух», «Когоутек» – «петушок», а слово «петух» во многих языках это символ огня, пожара, войны. Добавим лишь, что космические силы Центра, связавшись со своими «агентами» на Земле, с их помощью находят среди земных астрономов подходящую личность (лучше сказать – подходящую фамилию): личность и не догадывается, что именно ей предстоит сделать открытие той или иной кометы, которая и получит имя первооткрывателя. Фамилия астронома должна выражать смысл явления и предназначение самой кометы. Ни о каком стихийном совпадении тут не может быть и речи.

Но в III книг Ездры упоминается еще одна комета. О ней читаем:

«Восплачут земледельцы, возделывающие землю, потому что оскудеют у них семена от ржавчины и града, и от страшной звезды». Короче говоря, предсказана другая комета, сулящая неурожай и голод. И в самом деле, австралийский астроном Бредфилд обнаружил в ночь с 12 на 13 февраля 1972 года новую комету. Всемирная продовольственная конференция, состоявшаяся в Риме в ноябре того же года, обсуждая обзорный доклад по глобальной продовольственной проблеме, заключила, что человечество стоит на грани голода, способного охватить все страны.

О других кометах Ветхий Завет прямо не сообщает, однако упоминания о них имеются (Откровения св. Иоанна).

16 августа 1974 года «Правда» сообщила об открытии астрономами обсерватории города Сан-Хуан новой кометы. Сан-Хуан в переводе – «Святой Иоанн», следовательно, эта комета из ряда новозаветных, и искать информацию о ней следует именно у Св. Иоанна. А у него имеются целых два упоминания! И каких!

Проповедник упоминает «звезду Полынь» – чье сердце не дрогнет при этом упоминании: трагедия Чернобыля прочно вошла в нашу жизнь, запомнят ее, увы, и внуки наших внуков.

«Пала звезда Полынь на третью часть рек и на источники вод, и третья часть вод сделалась полынью, и многие люди умерли от вод, потому что стали они горьки».

Другая комета в «Откровении» названия не имеет; о ней говорится:

«Я увидел звезду, павшую с неба на Землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны. Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи, и помрачилось солнце, и воздух от дыма из кладезя. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну, и на головах у нее были как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее, как лица человеческие. И волосы у нее, как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов. На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ея, как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну. У ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах ее были жала, власть же ее была вредить людям… Царем над собой она имела ангела бездны».

Итак, саранча согласно пророчеству должна была выйти из бездны. Этому пророчеству соответствует определенное астрономическое открытие.

28 сентября 1974 года «Правда» сообщила, что киевские астрономы уехали на Дальний Восток, чтобы в отрогах Сихотэ-Алиня наблюдать за новооткрытой кометой Хеллина. Подумаем над этим событием и снова придем к заключению, что в нем есть вся необходимая нам информация, она связана, как и в предыдущих случаях, с именем первооткрывателя. «Хеллин» происходит от слова «хелл», что по-английски означает «ад», «бездна ада». Значит, комета Хеллина – это апокалиптическая комета, предсказанная Св. Иоанном. Она предупреждает человечество о раскрытии бездны, из которой выйдет страшная саранча.

Но в «Откровении», в цитированной нами 9-й главе, образ саранчи, которая была «подобно коням, приготовленным на войну», незаметно переходит в образ многочисленной конницы:

«Одно горе прошло, вот идут за сим еще два горя… Число конного войска было две тьмы (200 млн.), и я слышал число его. Так видел я в видении коней и на них всадников, которые имели на себе огненные, гиацинтовые и серные одежды… Голова у коней, как головы львов, и изо рта у них выходил дым, огонь и сера. От сих трех язв, от огня, дыма и серы, выходящих изо рта их, умерла третья часть людей. Ибо сила коней заключалась во рту их, и в хвостах их, а хвосты их были подобны змеям и имели головы, и ими они вредили».

Нам трудно говорить, о какой коннице идет речь в этом отрывке, но зато можем вполне откровенно сказать, что и это пророчество должно осуществиться, т. к. об этом уже имеется предупреждение в виде очередной кометы, ибо только что открыта комета «Ловаш-1974». Открыл ее венгерский астроном Ловаш, чья фамилия в переводе на русский означает «конный», «кавалерийский», «всадник», «наездник», таким образом, новооткрытая комета это и есть та комета, которая соответствует той главе «Откровения», в которой рассказывается об апокалиптической коннице, значит, дело только во времени, и мы станем свидетелями осуществления еще одного пророчества.

Если все это простые совпадения, то не слишком ли много их, совпадений? – Мы абсолютно убеждены, что все это отнюдь не совпадения. Просто Вселенский Центр, как мы сказали, посылая ту или иную комету в сторону Земли, подбирает на нашей планете астрономов с соответствующей фамилией, дабы имеющие уши и глаза, в отличие от слепых и глухих, могли считать, что они предупреждены о грозных событиях.

Но в «Откровении» есть еще «звезда Полынь». О ней мы ничего сказать пока не можем…

Надеемся, читатель не забыл, что эти строки писались в 1976 году, когда мир еще не ведал о великой трагедии Чернобыля? Но наступил срок, и она произошла…

4 декабря 1974 года. «Правда» под непривычно крупным заголовком поместила корреспонденцию из Киева «Внимание, приближается астероид». В сообщении говорилось, что в третьей декаде января 1975 г. мимо Земли пронесется астероид Эрос. Открытый в 1898 г., он подходил к Земле дважды и должен был подойти к ней в третий раз, но почему-то не подошел, и лишь 44 года спустя после последнего посещения зоны земной гравитации, в нарушении регулярности (период обращения – 37 лет), Эрос решил снова оказать нам честь своим визитом. Двигался он на сей раз по необычной орбите и отличался от других астероидов непостоянством свечения.

В этой связи хотел бы сказать следующее: сейчас в направлении Земли движется не Эрос, смещенный силами Центра на другую орбиту и ушедший в другом направлении, а направленное по его орбите тело техногенной природы, то есть тело, созданное разумом! Это тело присвоило себе не только орбиту Эроса, но и его название. По-древнегречески «Эрос» означает «любовь». А ведь еще апостол Иоанн писал: «Бог есть любовь». Само название приближающегося тела указывает на то, что оно запущено из Центра. Опоздание его почти на 7 лет может означать указание людям мыслящим, способным анализировать факты, задумайтесь над вопросом: где же Эрос был все эти годы?

И еще. Приближение Эроса было предсказано за три года до этого планетой «Темпль» (в переводе с английского «Храм»). А в «Откровениях» (главы 5-я, 11-я, 14-я, 15-я, 17-я, 19-я) неоднократно говорится о «Храме Божьем на небе» и о «Ковчеге Завета в Храме»:

«И отверзся Храм Божий на небе, и явился Ковчег Завета Его в Храме Его, и произошли молнии и голоса, и громы и землетрясения, и великий град… Ангел вышел их Храма, находящегося на небе… Я взглянул, и вот отверзся Храм…»

Под Храмом Божьим можно подразумевать тот гигантский корабль, который доставит из Вселенского Центра к Земле космическую технику и персонал в случае второго пришествия Иисуса Христа. А «Ковчег Завета» – это, по нашему мнению, флагманский корабль, который будет опускаться непосредственно на поверхность Земли в отличие от «Храма Божьего». Последний останется на геоцентрической орбите, либо уйдет, выбросив в космос технику и персонал. Сопровождаться все это будет молниями, громом и землетрясением. Такого рода технический анахронизм можно объяснить тем, что в условиях второго пришествия шумные, реактивного свойства полеты над Землей будут производить большее впечатление на людей, нежели полеты тихие, вроде полетов аппаратов, действующих с использованием принципа антигравитации.

Поскольку Земля находится в безраздельном владении Сил Зла, дело без меча и огня не обойдется, тем более что на Земле накоплено огромное количество самого смертоносного оружия, с помощью которого можно взорвать нашу голубую планету. Однако этого не произойдет – уровень развития Сил Зла и уровень развития Сил Добра во Вселенной несравним.

…Времена, когда кометы демонстрировали свои блистательные шлейфы изумленному человечеству, вероятно, кончились. Последними кометами такого рода были те, которые принесли людям первую и вторую мировые войны. Наступает время скрытых комет типа «Когоутек». Если раньше Вселенский Центр, посылавший к нам кометы, не надеялся на земные средства связи и прессу и показывал небесные знаки визуально всему человечеству, то сейчас, видимо он считает достаточным показать комету астрономам. Следует учитывать, что мы вступаем в эпоху скрытых комет, имеющих целью ознакомление с планами Центра исключительно верующих, поскольку неверующие не могут и не хотят знать ни о каких небесных предзнаменованиях.

Н. Ерин

Ю. Ильинский