Холодно было в доме. Отопление хило согревало состаренные батареи. Занавески почти закрывали окна. Снег не идёт, да и хмуро на улице. Скоро новый год. Но погода, настроение и состояние были не в новизну.

Серёжа и Наташа долго уже жили вместе. Мужу было тридцать семь лет, а жена на два года младше. Она не бегала по одноэтажному дому, не суетилась на кухне. Наташа лишь лежала напротив телевизора в холодном отчаянии и в преддверии «праздника». Серёжа же, как и всегда, собирался на рыбалку.

Каждый год он шел на эту рыбалку, чтобы отвлечься от надежд и того настроения, что градом сыпала на него жена. Не могли они завести ребёнка. Сколько пытались, а ни как. Сколько желаний загадывали, сколько просили молитвами, но обделила их жизнь ребёночком. Несмотря на всё, Сергей любил свою жену. Хоть она и грустна, и меланхолична, но всегда поддерживала мужа.

С самого детства они знакомы. Знали друг друга и в обидах, и в радостях и счастьях. Поэтому и живут вместе. Любят, но слова любви не говорят. Трудно приходится им понимать, что дальше их любовь эта никуда не зайдёт…

Наташа чуть полноватая, с короткой прической рыжих волос. Лицо с постоянной грустной ухмылкой. Занималась хозяйством, а муж работал охранником на одном из предприятий вдали от деревни.

Не дружили они ни с кем. Времени мало было на дружбу. Да и никто не выдерживал меланхоличность Наташи, а Сергей всегда был за неё. Поэтому и был ей другом, любовником и единственным. Так и жила семья в холоде и надежде на предстоящий год. Не праздновали, не улыбались. Хотя соседи всегда пытались к ним подход найти. Знала что-то соседка.

Серые окна нехотя отображали сырой туман. Занавески хотели спрятать эту картину, но в норе тоже жить не хотелось. Еще середина тридцать первого декабря. Не было вкусностей, ни улыбки.

Сергей, уже одетый в рабочую куртку, в сапогах и с удочкой на ближний заброс, подошел к прихожей. Он взял сачок и, схватившись за ручку двери, крикнул Наташе, которая смотрела телевизор в невидимой комнате:

— Ну всё, я пишёл!

Никакого ответа не последовало. Сергей кивнул, поджав губы, и вышел на крыльцо, затем сплюнул и вернулся обратно в прихожую. Перед тем, как раскрыть рот, он вдруг увидел на полке в прихожей маленькую голубую коробочку с золотистой лентой. Решил потом за неё поинтересоваться. Сейчас на рыбалку идти нужно:

— Наташ, подай сигареты! А то я обулся уже.

Тяжелый вздох и в коридоре показалась его любимая жена. Она несла в руке тёмную пачку сигарет. Сама была одета в толстый серый свитер, где на животе изображен рисунок маленькой белой снежинки.

Она передала пачку со словами: — Сколько рыбачишь — никогда ничего не приносишь. Нет там рыбы.

Сергей положил пачку в карман, — Ну, Наташ. Что же теперь? Не рыбачить вовсе?

— Да иди уже, рыбачь.

Они обменялись понимающими взглядами и улыбнулись слабо. Не поддавались они такой беде, поэтому умели улыбаться. Сергею стало тепло то ли от куртки, то ли от скромного поцелуя Наташи. Выйдя за калитку, он живо направился в сторону речки, которая находилась неподалёку. Но вдруг заметил соседей.

Дома в деревне располагались в линейном порядке. И рядом с одиноким хозяйством Сергея и Наташи находился тёплый домик Павла Семёныча и Анастасии Игоревны.

Семёнычу лет так уже за пятьдесят. Жене его вровень с ним лет. Сейчас они пытались вытащить вишнёвую «двенашку» из грязи. Сзади машина была забита двумя ёлками. На заднем сиденье тоже, но сосчитать их в хаосе было трудно. Семёныч, конечно же, расположился за рулём, в то время как Анастасия Игоревна толкала багажник.

— Серёжка, — заметила она проходящего мимо соседа. Анастасия вытерла руками штаны от прилипшей грязи. — Помоги-ка нам!

— Ну… — застопорился Сергей.

Переднюю дверцу открыли, — Серёжа, ты кудысь это собрался?! А-а, на рыбалочку свою. Ну, поди сюда. Толкани разочек!

Соседи всегда шли навстречу Наташе и Сергею. Пытались подружиться с ними и всегда звали в гости. Но Наташа не выходила никуда. Сергей же часто засиживался у Павла Семёныча. Были у них друзья, получается. Только они верить в это не решались никак. Легче так жить, получается. Считать, что и не улыбаются, и не дружат ни с кем.

Развозил сосед ёлки. И разными, всякими работёнками приносил деньги в дом. Анастасия Игоревна же работала медсестрой в районной поликлинике и частенько сама захаживала к Наташе.

Массивные руки вцепились в скользкую поверхность багажника. Сергей отмахнулся лицом от напрашивающихся веток ёлок. Зарычал мотор, Сергей с силой толкал и раскачивал машину. Грязь из-под колёс накинулась на всю нижнюю часть туловища. Анастасия Игоревна помогала. И помощь это была непонятная, вроде бы и толкает, а вроде и просто изображает, что пользу приносит. Плюнула она и отошла в сторону, осознав, что смысла от неё, как от диплома о высшем образовании в наше время.

Сергей, еще пару раз раскачавши «двенашку», улыбнулся тому, как автомобиль с кряхтеньем вылез колёсами из-под грязи и медленно выполз на дорогу. Анастасия с расслаблением вздохнула.

— Давай прыгай уже! — кричал Семёныч жене.

— Да куды ж я так поеду? Сейчас переоденусь!

Сергей схватил лежащие удочку и сачок, и зашагал в сторону речки.

— Спасибо тебе, Серёж, — крикнул вдогонку Семёныч, выйдя из салона и закурив сигарету.

Сергей кивнул с улыбкой и двинулся дальше. Вдруг выбежала Анастасия всё в той же грязной одежде и с пакетом в руках. И подбежала к соседу со словами:

— Вот, Серёжка, возьми.

Она протянула пакет с бутербродами и салом. Еще лежал нож, завёрнутый в газетные обрывки, как и всё остальное.

Сергей отмахивался, — Та ну… Я так… если надо, всегда помогу.

Она с напором сунула ему пакет, — Ты давай тут мне не соперничай. Знаем мы, на какую рыбалку ты ходишь. — Поджав губы, Сергей взял пакет, а соседка всё продолжала. — Как там Наташка?

— Лежит, телевизор смотрит, — ответил сосед.

— Угу. Заходите к нам сегодня. Вместе праздновать будем. Может, Толька еще заедет. К нам студенты, обалдуя два, не приедут. Решили в общежитии Новый год праздновать. Так вы заходите к нам. Вместе посидим.

— Посмотрим, Анастасия Игор…

— Она мой подарочек не смотрела?

Сергей нахмурился, но потом вспомнил про маленькую морскую коробочку с желтой лентой, — Та пока не смотрела.

— Вот она… Пускай посмотрит! Я с нормальной аптеки взяла, а то она брала эту дуристику в нашей. Так её закроют скоро. Я этому посодействую.

Сергей покивал головой, попрощался с Анастасией и двинулся дальше. А вдогонку услышал от соседки:

— И передай ей, чтобы трагедию не выдумала! Пускай открывает! Всё нормально у неё со здо…

— Насть, ну ты я не знаю! Мне еще ёлки вести, так тебя, блин! — докурил свою сигарету Павел Семёныч. Соседка живо кинулась в дом.

Сергей вздохнул пару раз, поглядев на Семёныча, и пошел к речке.

Дорога тянулась краткой грустью по всей длине. Ботинки чавкали, продавливая грязь под ногами. Трава чуть ли была не зелёная. И это тридцать первого декабря то! Слабый туман окутывал бродячую личность Сергея. Невозможно было рассмотреть что вдали. Только грузные мысли были видны, да разборчивы грёзы среди лысых деревьев и тянувшейся грязной тропинки.

Пару раз свернув по тропе, Сергей дошел до своего излюбленного места. Вширь глядела на подошедшего рыбака водная бездна. Отражалось в ней печальное небо со своими просящими слезами. По краям речушки находились заросли, где в летние времена, бывало, сидели мужики с удочками. Тоже рыбачили, но ничего не ловили. Давно в этой речке ничего не ловится. Измельчала тут рыба, да и вода грязная.

Вдохнул Сергей и уселся на пень, расположенный перед небольшим обрывом. Рядом находилось маленькое кострище, куда рыбак накидал травы, с упорством разжег слабый костёр и кинул удочку в сторону вместе с сачком. Ягодицы сквозь штаны чувствовали, насколько сырой являлась кора пня. Воздух прохладный и чересчур сырой. Зато запах приятный, свежий.

Сергей достал из-под куртки стеснительную бутылку «горячей», налил в раскладывающийся стакан сто грамм, положил рядом с костерком. После вытащил из пакета благодарность Анастасии Игоревны и незаметно улыбнулся.

«Вот спасибо» — подумал Сергей. «И брать ведь не хотел. Дурак. Так бы и помер от грусти и градуса. Пить эту водку невозможно. Мне бы и Наташа чего наготовила, да переживет всё. Может, отдохнёт. Хоть телевизор вместе посмотрим. Эх, Наташа…»

В голове Сергея всё метались обрывки разных мыслей, спешащих друг за другом паровозом. Он думал, размышлял, и не успевал ловить себя на чем-то определённом. Трудно было, да и желания никакого думать. А то вновь начнешь рассуждать, как бы оно с ребёночком хорошо было бы. Только вот Сергей давно от таких мыслей освободился, но Наташа нет. Всё горюнилась, да поговаривала про сыночка, то ли дочку. Как бы в садик водили, как в школе от учителя замечания выслушивали бы.

Наташа санатории хорошие знала, куда ребёночка отправить можно. Им бы соседка путёвочку выбила. Много там, в поликлинике выдают. Сама Наташа раньше много по лагерям, да санаториям ездила. Много счастливых моментов оттуда. И много чего осталось в этих лагерях у неё. Много надежд, счастья. Что должны были привести их с Серёжей к приятной семейной жизни. Где она воспитывает, смеётся и радуется, а муж за хозяйством ухаживает, да с соседом горилку хлещет. Конечно, Наташа не хотела, чтобы муж выпивал, но казалось ей, будто есть в этом что-то. Может, хотела чувствовать эту семью, где она могла и отчитать своего мужа, а потом позаботиться. Человек, ведь он человеком везде является. Даже в такой Новый год — сырой, грязный и грустный.

«Да чтобы голову мою!..» — рассердился на себя Сергей. Не получилось убежать от мыслей.

Он уже и не заметил, как развернул сало и порезал пару кусочков, расположив всё у себя на ноге. Бутерброды еще были в пакете. К ним потом.

— Ну, — выдохнул Сергей, схватив горячий стакан, да посмотрев в пасмурную белую даль речки. — За жизнь грошовую.

Хлебнул Сергей водки, не сощурился, и закусил куском сала. Сразу брови чуть приподнял: сало, благо, вкусное какое. Соль в меру расположилась на краях языка. Мясо, будто грязь на ботинках, мостилась на зубах, но Сергей хорошо жевал, проглатывал. Потом и не выпивая, скушал еще кусочек. Потом еще отрезал, закинул в рот.

— Хорошо сальце, — причмокивая, протянул он довольный.

Просидел так Сергей долго. Костерок намеревался погаснуть, но рыбак подкидывал соломы. В какой-то раз кинул газеты от бутербродов и ножа. И тут соседке спасибо.

Выпивал Сергей одну за другой, закусывал. Глядел он на речку и думал. Тут его место излюблено давно. Приходил сюда каждый год, ничего не ловил, кроме грёз ушедших.

Что же поделать им с Наташей? Жить нужно так, как живётся, а не так, как на голову упало. Не могут завести ребёночка, да ну и ладно. Что же теперь? Не жить вовсе? Будет и хозяйство и деньги. Только на кой черт ему всё это?

Вздохнул Сергей. Выпил вновь.

Голова чуть расслабилась. Мысли неуклюже водили хоровод вокруг сырого, потемневшего неба. Рыбак чавкнул губами, поглядел на тлеющий костерок и пустил слабую слезу. Закурил. Как же это? Жить-то без ребёночка? Зачем оно сдалось ему, жизнь эта без будущего? Смерть и то краше бывала в голове у Сергея. Но от Наташи он не выдумывал уходить. Знает он её лет так с пятнадцати. В двадцать три женился на ней, как с армии вернулся. Так вот в деревне и живут, друг друга не предают, не ругаются. Да и зачем им ругаться?

Посмеялся чуть Сергей, и вновь ощутил слезу на другой щеке у себя.

Конечно, хорошо всё это. Только не нужно. Оно человеку много чего нужно, и одновременно мало. Его «мало» для кого-то целый мир. Жена верная, здоровье, крыша над головой. А чьё-то непослушное, грязное и крикливое — ему целое будущее, вся мечта. Ценит человек эту мечту сильнее, когда она для него недоступна.

«Вот она любовь какая» — усмехнулся Сергей.

«Может, и не любить мне вовсе, если такое в жизни суждено пройти? А зачем любовь мне эта? Новый год не новое счастье, а старое горе. Что в этом, что в прошлом ничего не измениться. Только часы вперёд убегут. Ручкой помашут и пойдут дальше. Вот так и проживу, улыбки не видовав. На кой черт мне всё это? Хоть утопись, ничего не измениться…»

Всё размышлял Сергей, упёршись на руку. Пил водку и не подкидывал в костёр соломы. Вот тебе и Новый год. Не ловил рыбак рыбы, не думал о мечтах Сергей. Не о чем здесь мечтать и думать. В речке рыба не ловиться, а в семейной жизни Сергея с Наташей уж и подавно…

Но если в речке ничего не уловить, это же не значит, что рыбы тут вовсе нет. Какая-нибудь, да должна же быть.

— А может, и не рыба вовсе, — снова усмехнулся Сергей и опустошил стакан. Бутылка была почти пуста.

Взял с пачки он предпоследнюю сигарету. Пытался подкурить зажигалкой, так она пару раз чавкнула и показала «дулю» Сергею. Но тот подложил кончик сигареты к угольку в помертвевшем костерке, и так подкурил.

Металлический плед всё темнел и хмурился над головой. Небосвод не согревал, а лишь подчеркивал жизнь. Такой, какая она есть. Не было небо, ни красивым, ни уродливым. Оно было таким, какое должно быть.

Сергей вздохнул очередной раз и ощутил неминуемую прохладу воздуха. Как хорошо сейчас. Никому ничего не нужно, как и самому Сергею от самого себя.

Местность потемнела. Уже было пять вечера. Пора бы и уходить, ведь не видно уже ничего.

«Еще немного» — попросил Сергей, взяв исхудалую бутылку водки. «Я и сам тянуть не хочу, да только показать мне надо. Как жить это без будущего. Как оно бывает, что настоящее хуже прошлого. Без надежд и видов красивых люди живут. И ничего! Живут ведь! Вот и мы поживём. И мы счастливы будем. Только еще немного. Мне бы показать, как оно. А потом и двинемся»

Ладно. Еще страницу упросил Сергей. Посидел он так, не выпивая стакан, а всматриваясь вдаль. Ощутил слепую мысль речки и не видел, где вода, а где туман грузный. Уже и не ясно, где трава растёт. Всё слепо и мрачно, всё не нужно ему. Ему нужна Наташа. Любит он её сильно, и предавать никогда не собирается. Будет любить, и ценить жену свою, ведь она его. Она, может, для кого-то и «ничего». Но оно другим и не надо. Оно надо Сергею — жену верную. Вот она у него и есть! Вот оно и счастье.

«Да кому ж я вру-то?.. Чтоб меня!» — ругался на себя Сергей, вцепившись пальцами в волосы. «Сыночка бы мне! Что же я, много хочу что ли?! Жизни я хочу! Как у всех. Человеком я хочу быть. Хоть для кого-то. Шоб папкой кликали со спины…»

Схватил он брошенную удочку и сачок. Закончились страницы Сергея и незачем ему очередной раз глядеть на речку эту. Не меняется в ней ничего, так нечего на неё и смотреть. Бутерброды не скушал Сергей, и сальце не доел. Мусор за собой не убрал.

«Вернусь еще» — ответил нам рыбак. Ладно.

Шагнув в сторону дома, Сергей замер. Он обернулся на опустевшее кострище и вновь посмотрел на речку. Такая туманная, тёмная. Но что-то в ней будто зовёт, просит еще побыть немного.

В слепой, хмурой дали показалась птица. Она была одно целое со злым туманом. Только прищурившись, рыбак понял, что это сокол. Белоснежный, но чуть в крапинку черных точек. Пролетел этот сокол высоко над головой Сергея и скрылся в тумане, как мечта его.

«И что тут Кречет забыл?» — подумал он.

Опустил свой взгляд Сергей и вслушался в окутавшую его тишину. И не тишину вовсе!

Стопы сами по себе кинулись вдоль речки. Рыбак двигался сквозь заросли и мечтал слышать больше. Заросли били по лицу. Грязь съедала ботинки, а глаза всё щурились этой непроглядной темени.

Сердце Сергея билось, чуть ли не выпрыгивая из груди. Помогали лёгкие. Они с жаром вдыхали холодный воздух. Ноги двигались в суматохе. Все мысли, прикованные одной мечтой, замкнулись и наблюдали за спешкой своего товарища.

Раздвинув последние заросли, Сергей окунулся во что-то незаметное. Это всегда было рядом с ним. Такое тёплое и рыжее, усатое. Рот, будто сейф, открылся. Уши замерли, чтобы не упустить этого жалобного звука, голоска:

— Мяу-мяу-мяу.

Взгляд уцепился за рыженького кота, который топ возле самого берега на мели. На грязи валялась исхудалая рыба, и котик пытался к ней подплыть. Сергей поглядел на эту сцену пару секунд и ринулся к утопающему. Ноги не ощущали холода. Вода протиснулась в ботинки. Подошва вдруг соскользнула на мелководье, и Сергей всем телом упал в воду. Он барахтался и именно сейчас ощутил насколько холодно и прохладно.

Прилившая грязь, водоросли и непонятные нити окутали лицо. Ноги то и дело соскальзывали по дну. Рыбак перебирал ногами и пытался вцепиться рукой за дно, чтобы опереться и встать, но опять же, водяная заросль и грязь делали только хуже. Уже становилось холодно и ужасно. Нужно было срочно выбираться.

Сергей уже чувствовал, как его чуть уносило от берега, и тогда он перестал барахтаться. Его ноги выпрямились, а руки сомкнулись в кулаки. Он перестал бояться, что не сможет встать или его унесёт. Не нужно бояться этой речки, ведь всё известно в ней, только не видно. Поэтому Сергей просто поднял голову к тёмному небу, осознал, где он и что, и ощутил ступнями самое дно. Аккурат встал на ноги и понял, что совсем недалеко его унесло. Повторно осмотрел речку. Всё такая же пустая, холодная и безнадёжная. Ничего не меняется.

Рыбак грузно вздохнул и вдруг вспомнил, зачем он тут купается. Котика нигде нет! Сергей постоял немного по колено в воде и услышал у себя за спиной слабое плюханье. Он обернулся и увидел, как тот самый рыженький кот шлёпал по грязи к своей рыбке.

Сергей поглядел на эту картину с минуту, а потом ощутил насколько охолодели ноги. Кровь по новому ударила в виски, что рыбак оскалился. Почему-то не хотелось выходить из воды. Будто появилось желание с лихвой ощутить это состояние. Этот процесс.

Котик всё глядел на рыбака, а тот на него. Их взгляды так похожи. Сергей видел, будто отражение в этих сереньких стёклышках на шерстяном лице. Кот пару раз моргнул, словно подзывая Сергея к себе. А тот, ответив улыбкой, двинулся к своему новому товарищу.

Пару раз скользнув ногой, Сергей всё таки добрался до относительно твёрдой почвы и присел на корточки к коту. Пушистый рыбак держал в зубах всё ту самую исхудалую рыбку, которой и наесться-то невозможно.

«Где же ты её тут поймал, а? Отравишься, небось, коли жевать начнешь»

Котик всё глядел на Сергея немного напряженным взглядом. Рыбак улыбнулся и сказал:

— Где же ты её достал-то такую? — кот, конечно же, не отвечал, поэтому Сергей продолжил с ухмылкой. — Не ешь ты её с этой речки. Куды ж такую? Знаешь, сколько рыбы достать можно ещё … Она и воняет, небось.

Сергей попытался взять рыбку у кота, но тот разом двинулся от мужчины.

— Поди сюда, глупый.

Котик убегал от Сергея. Рыбак же обещал котику и сало, и колбасу с бутербродов, но пловец не отдавал свою рыбку. Исхудалая она была, и никудышная.

Всё-таки поймал Сергей котика и взял на руки. Пловец вцепился когтями в руки мужчины. Рыбак с трудом вырвал из зубов рыбку. Он замахнулся, чтобы бросить её в речку со словами:

— Пущай будет там, откуда взялася.

Кот вдруг цапнул мужчину, а после спрыгнул с рук и подобрался к краю берега, чтобы новь ринуться за рыбкой, которая вот-вот окажется там, где он сыскал счастье встретить её.

— Е-х-х! — прокричал Сергей, размахиваясь, и вдруг остановился прямо возле самой воды.

На нос упала ему картина маленькой белой снежинки на фоне серого пледа речки с туманом. Зрачки сдвинулись. Вскоре разошлись парой и узрели, как всю прохладную тёмную даль окутали белые точки. С неба тянулись лениво замёрзшие слёзы и промывали Сергею его заспанное сердце.

Он взглянул на котика, а затем на исхудалую рыбку. Почему-то остеклели глаза. Душу рвануло когтем, и Сергей завопил:

— Да что же я это?.. Дурак шоль какой я? Если тут рыбы не видать, это же не значит, что её вовсе здесь нет. Её тут много! Но тебе… тебе ведь эта нужна. И никакой другой, ни жирной, ни свежей, а этой. Ты уловить-то и еще сможешь. Рыбак из тебя лучше, чем из меня, — усмехнулся он с наворачивающимися слезами. — Но она у тебя есть. И уметь нужно ценить её. Даже, когда вся речка перед тобой. Глаза расходятся, как огромна она, а сходятся только на ней. Ведь она единственная, и другой не надо. Вот ты… Тимошка… умнее, чем я.

Назвал Сергей котика Тимошкей. Отдал ему рыбку. Тот вцепился в неё зубами. Никому он её больше не отдаст. Никогда больше от неё не отцепится.

Постоял так немного Сергей, наблюдая, как падают белые слёзы на прохладную даль. Широко распространилась темень вдоль зрения, да освещена была душа теми снежинками одинокими, что грели и окутывали сердце своей правотой. Не без снега Новый год этот, не без души.

И схватил Сергей котика, и кинулся с ним сквозь заросли до дома.

А снег всё окутывал. Снежинки вдруг встали против товарищей. Метель надвигалась. И уже спустя полчаса невозможно было определить, где они находятся. Всё вокруг стало белым и неразборчивым. Сергей, пьяный, не мог понять, куда идти и бежать.

Тимошка согревался под курткой. Он держал рыбу и болел за своего товарища молча. Сергей же проговаривал тёплые слова котику и неуклюже плёлся до дома. Но куда он идёт? Вроде по дороге какой-то… А в какую сторону, черт его знает. Может, он уже и в деревню другую заплёл.

Вдруг спину осветило чем-то тёплым. Рыбак обернулся и встретил два желтых зрачка, высматривающих его из белой темени. Сергей обтёр лицо от снега и прищурился на подходящего. Сквозь снег не разобрать лица, но зато голос был слышен отчётливо:

— Серёжа, ты шо уже нарыбачился?

— Да я вот…

— Поди в машину скорее, не мёрзни! — проговаривал Павел Семёныч, и добавил с малым упрёком. — Ноги только обстучи, а тось…

Сергей уселся на переднее сиденье, и услышал тяжелый вздох соседа. Теперь был и образ разборчив и взгляд.

— Где ж ты бул, Серёжа?! Да шо ж ты грязный який, ёшкин корень?! Всю машину драить из-за тебя, рыбака этакого придётся.

Сергей ничего не отвечал на вопли соседа. Лишь медленно открыл куртку и показал рыбака. Павел Семёныч замкнулся в секунду. Лицо разгладилось, а руки сами по себе решились погладить кота.

— Тимошка, — с теплотой проговорил Сергей.

— Чагось? — посмотрел на него сосед. — А, назвал так. Ну… рыбку у него не отнимай. Не будь дураком.

— Чуть им не стал.

Павел Семёныч уже переключил передачу и двинулся по дороге, лишь сказав: — Хуже дурака, дурак с инициативой. Поэтому ничего у него не отнимай. Ясно?

— Угу, — поглаживал Тимошку Сергей и тянул пьяную улыбку.

Дворники, потея от усталости, соскребали снег с лобового стекла. Метель так же внезапно настигла деревню, как и градус после боя курантов в каждый Новый год. Павел Семёныч всё кряхтел и высматривал трассу.

— И куды мы плетёмся? — всё сетовал он. — Не поймёшь, то ли до дому идым. А к кому до дому — не ясно. Кстати!..

Сергей аж дёрнулся, когда сосед окончил свой сказ. Он упрямее обернул Тимошку и с интересом посмотрел на водителя, тот проговаривал:

— Я як Настю отвёз, приезжаю, и слышу, твоя на улицу вышла. Тебя зовёт и плачет!

— Чаго?!

— А того! Понял?

— Нет, — ответил Сергей.

— И я нет. Може случилось чагось? Ты не знаешь?

— Ёмаё, — полез в карман Сергей. Достал телефон и выругался матом. После обратился к водителю: — Павел Семёныч, оно может, и вправду случилось чаго. Поихали ходче!

— Да куды ж я гнать буду, Серёжа? Не видать ни як.

— Да ну шо ж вы, Павел Семёныч, боитесь?

— Кто?! Я?! Да я в армии на ЗИЛу знаешь гнал стики? Да я хоть на санках любого обгоню!

— А что же теперь телитесь? Руки коротки?

— Ну, Серёжа!.. Гляди шоб твой Тимошка тебе в карман не насерил.

Салон окутал басовый смех. Соседи смеялись так громко, что кот уши поджал. Машина рванула снег и грязь под колёсами. Мотор вздохнул и крикнул разом. «Двенашка» двигалась по трассе уверенно, лишь местами увиливая в сторону, но Павел Семёныч держал крепко эту обманчивую дорогу.

Ёлки, кстати, еще были в багажнике. Не все успел развести сосед. Поэтому от сотрясений, несколько сбежало по дороге. Так багажник остался пуст.

— Ёлки то, — оборачивался на утрату Сергей.

Павел Семёныч изобразительно плюнул в сторону, — Да черт с ними! Ёлками этими!

Сергей немо улыбнулся своему соседу. Чем-то он хотел быть похож на этого человека. Только ещё сам не знал, чем именно.

— Этих ёлок то, — начал сосед, повернув руль, — у всех пруд пруди. Вот привезу людям, блин, пушистые и красивые. А все уже купили давно у кого-тось. Ну, кто не успел, тому привезу. Сейчас-то уже и не нужны никому, ёлки эти. У нас стоит. Так и вам бережём одну на праздник. Вы же еще не поставили, верно?

— Не поставили.

— А чего ж? Не праздник шоль?

— Ну… — не знал, что ответить Сергей.

— Ну, оно, может, и не праздник у вас. Да только ты ошибаешься. Потому шо не понял ещё ни черта. А все уже давным-давно всё поняли, кроме тебя, дуралея. То-то и едем, шобы именно ты всё принял.

Сергей щурился на такие слова и не пытался в них разобраться. Бывало, сосед любил говорить, что неясное, так в этом лучше не копаться.

Свет фар внезапно разглядел в метели пса и странную личность в черном костюме. Водитель рванул руль и объехал их. Серёжа обернулся назад и направил заинтересованный взгляд на соседа:

— Может, подберём, Павел Семёныч?

— Не будем мы никого подбирать, — твёрдо и испуганно начал водитель. — Просто едем дальше. О них не думай. Не знаю, что они тут забыли…

— А я ни что такого?..

Павел Семёныч потряс того за плечо, — Ты расслабься. Ты всё так делал. Это они тут появились, ни с того ни с сего. А ты, — водитель притих, утаивая какую-то мысль от нас и беспокоясь, что уже долго этот диалог не в тему, — Фигаро увидал?

— Угу.

— Ну, ничего. Потом разберёмся. А кто рядом был помнишь?

— Нет, не помню. Но видал я его где-тось.

Салон вновь накрыл одноликий смех Павла Семёныча. Он махнул рукой и откашлянул, выбирая подходящую эмоцию.

— А где ж мы идым, Серёж? — поинтересовался Павел Семёныч. — Я уже сколько раз поворачиваю. Должны же уже и приехать.

Сергей внимательно посмотрел на дорогу — грязь и снег.

— Скоро приедем, — ответил рыбак.

Вдруг удар. Громкий, как звон трубы оскорблённой твёрдостью кирпича или камня. Звук вогнутого железа, треск, и лом брёвен. Машина встала. Слабый дымок наполнил салон.

Сергей и Павел Семёныч медленно открыли глаза и посмотрели друг на друга.

— Приехали, — ответил сосед.

Сергей хотел что-то произнести, но свозь метель и неясные звуки услышал плач жены. Он ринулся из машины, ногой выдав дверь. Павел Семёныч поглядел ему вслед, а затем на третьего пассажира.

— Это ведь Грек был? — поинтересовался он у Тимы.

Сергей рванул входную дверь и через коридор увидел Наташу. Она была расположена к нему спиной. Плач резал уши. Сергей, весь ссутулившись, подобрался к жене.

— Наташ, что стряслось? Что такое?

Она вздрагивала, рыдала и прятала лицо за пухлыми ручками. Они оба сидели на диване, и Сергей обнял любимую, вновь расспрашивая о случившемся. Наташа, спустя несколько секунд, взглянула на него украдкой и подошла к столику напротив. Сергей и не заметил, как там лежит раскрытая коробочка, а рядом тонкий и полный жизнью тест на беременность.

Жена аккурат схватила стержень и показала Серёже две полоски.

Вдруг удар, еще один. Лёгкий, пламенный дым разгорелся в сердце пьяного рыбака. Он не помнил себя и всех. Он знал лишь её. Её пухлые щечки, нежные руки, и безумно вкусные губы.

— Приехали, — сказала Наташа.

Она вытирала слёзы с лица и ждала реакции мужа, но тот, раскрыл рот и пусто глядел на свою жену. Она уже и слюну проглотила, и не понимала, что Сергей думает. Но вот он рванулся с дивана и крепко вцепился в Наташу губами. Он горячо целовал её, пока не согреется от мёрзлости и опустошения, что окутала его речка на безрыбной ловле.

В коридор кто-то ступил. Муж и жена обернулись со слезами и встретили Павла Семёныча.

— Ну шо вы, соседи, празднуете? — проговорил он.

За ним вбежала Анастасия Игоревна со словами:

— А я говорила, что у тебя, Наташа, хорошо всё со здоровьем. Накупила этих тестов, этой дуристки в нашей аптеке. Так её закроют скоро!

— Ну, ты хватит, Насть. Шо ж ты я не знаю, блин. Тут оно..

— А ты мне рот не затыкай.

Сергей и Наташа смотрели за перебранкой, но вдруг перевели взгляд вниз. Между Павлом Семёнычом и его женой протопал по ковру рыженький с белым пятнышком снизу котик. Он держал рыбку в зубах и не отпускал её даже тогда, когда было так тепло, хорошо и уютно.

Праздновали этот год соседи вместе. Павел Семёныч напоил Серёжу и весь вечер рассказывал, как и где ёлки берёт. Анастасия Игоревна подбирала одежду будущему ребёночку. Наташа все салфетки на слёзы истратила. Потом полотенце взяла. Плакала она от радости и от жизни такой, что счастье долго прятала.

И возле этого праздника лежал возле батареи Тимошка. Глядел на соседей и обнимал свою рыбку. Не золотую, но свою, единственную. Купался ради неё рыбак в этой речке мёрзлой, вот и ценил сильно. Никому отдавать её не собирался. Любил, гордился, и уважал.