Перед Вами небольшое произведение. Оно незатейливо и бесхитростно, впрочем, как и всё, что делает автор. Сразу же хочу пояснить, что этим произведением не хотел ничего сказать, кроме того, что сказано в нём. Здесь нет метафор, подтекстов и скрытого смысла. Всё представленное является плодом воображения (может быть в чём-то больного) автора. Это предисловие служит лишь небольшим пояснением.

Названием книги послужила ключевая фраза из одной детской игры. Вижу, как округляются ваши глаза. Не припоминаете? Ну-у, может быть в вашем детстве такой игры и не было. Суть её заключалась в том, что игроки запирались в тёмной комнате со свечкой. Они должны были долго и пристально вглядываться в пламя, после чего один игрок тушил свечу. В этот момент все игроки хором произносили одну фразу. «Зелёная морда, появись!». Отпечатанный на сетчатке негатив пламени, в темноте превращался в зелёное пятно. Так что у каждого в глазах стояла своя зелёная морда. Дальше уже всё зависело от воображения, которое частенько подбрасывало дополнительные краски увиденным образам, а иногда наделяло их речью.

В общем, ничего серьёзного. Забава для детей дошкольного возраста тупая и бесхитростная. Ну чем было ещё заняться детишкам в доцифровую эпоху, когда в помине не было смартфонов и планшетов, а по телику шло всего два канала. Играли со всем, что попадётся под руку, по максимуму используя воображение. А что было воображать, коли ничего и не видели? Поэтому и в играх этих смысла было не больше, чем в композициях Ольги Бузовой.

Но пояснить я хотел совсем другое. Всё дело в том, что при написании книги автор впал в некий транс. Такое бывает, когда полностью сливаешься с материалом и даже начинаешь верить в то, о чём пишешь (даже если это полный бред). В этом случае, сама парадигма произведения зародила в авторе сомнения в том, отражают ли его воспоминания об этой игре действительность, либо она явилась плодом воображения (искусственно воссозданным воспоминанием). Автор не нашёл ничего умнее, как «загуглить» фразу «Зелёная морда». И что вы думаете? Ни одного упоминания. Нет, «зелёных морд» в сети полно, но ни одна из этих «морд» не связана с детской забавой. Здесь автор заметно напрягся, так как стал понимать некую мистику ремесла. Само название книги, которое было случайно выбрано автором и которое изначально не подразумевало, какого либо подтекста, оказалось искусственным воспоминанием. Возможно, этой игры и не существовало вовсе, или название было другим. Но дело даже не в этом. Всё дело в том, что это (теперь мы уже знаем) искусственно воссозданное воспоминание, явилось не только названием, а отражением сути данного произведения.

Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание не состоится.

М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Зачем нужны соблазны? Чтобы испытать нашу волю. Тогда вопрос: кто испытывает и зачем? Ещё один вопрос: если это испытание, почему его не проходят все в равной степени. Почему одних осыпает этими соблазнами словно снегопадом, а других они обходят стороной. И ведь не скажешь, что эти, ну которые счастливчики, морально стойкие люди. Просто их везение настолько велико, что перед их носом не замаячил их самый великий (предназначенный именно им соблазн). Заяц любит морковку, пчела мёд, алкаш — пиво, игроман мечтает о большом куше, ловелас вожделеет короткую юбку и длинные ресницы, нимфетка — запах тостестерона и огромный орган. У каждого есть свой червячок, которого он готов заглотить. Беда в том, что вместе с этим червяком, ты заглатываешь и крючок. Вот тут-то некоторым и приходит на помощь везение. Эти счастливчики, каким то чудным образом не плавают там, где невидимые рыбаки закидывают свои удочки, и такие черви, даже если им и попадаются, то очень редко. Основная же масса постоянно висит на одном из многочисленных крючков. Только не говорите, что не все подвержены соблазнам. У каждого человека существует соблазн, которому он противостоять не в силах. Удача некоторых состоит в том, что они просто не натыкаются на этот свой соблазн.

Луке в этом плане не везло. Слишком много червяков он проглотил на своём веку, и сейчас, в полупустом вагоне метро, ему подсовывали очередного. Тонкий, большой, в размер шоколадной плитки, смартфон выглядывал из щели, образованной приоткрытой молнией. Именно в тот момент, когда блуждающий по периметру вагона, взгляд Луки случайно наткнулся на эту злосчастную сумку, телефон включился. Экран загорелся буквально на секунду, а затем погас. Он как будто подмигнул Луке, говоря «я здесь, дружок, вспомни молодость!».

Сколько раз он зарекался не брать того, что плохо лежит, сколько раз обещал себе, что больше не будет обманывать, просить, играть, курить траву, бухать. Но как назло, каждый раз именно после такого зарока, в поле его зрения появлялся проклятый червячок. И чёрт бы с ним с телефоном, что он телефонов не видел? Он бы и внимания не обратил, если бы не долг Сиплому. Внезапное решение финансовой проблемы нарисовалось прямо перед его носом.

Указательный и безымянный пальцы, проворными червячками проникли в щель, зацепили смартфон за глянцевый уголок и тот в долю секунды перекочевал из сумки в карман своего нового хозяина. Это удивительно, но буквально сразу же после проведённой манипуляции жертва вскочила с места и направилась к выходу. Походило на то, будто двое заранее договорились, что один стянет у другого телефон, ну как киношные шпионы, которые обмениваются информацией. Лука понятно ни с кем не договаривался, он в первый раз увидел жертву целиком, когда она выходила из вагона. Высокая худая, толи женщина, толи девушка. От женщины в ней был чёрный плащ и дешёвая сумка из искусственной кожи. От девушки, замотанная в арафатку голова и солнцезащитные очки на поллица. Было в ней ещё что-то от старухи. Это рассеянная небрежность, выражавшаяся в болтающейся на локте расстёгнутой сумке и запах. Женщина пахнет классическими проверенными ароматами, не терпкими, не сладкими, не вызывающими. Девушка бывает жутко горькая, или приторно сладкая, и это, чаще всего резкий вызывающий аромат. Старуха пахнет хозяйственным мылом, или «Красной Москвой». От этой пахло гарью.

«Бухгалтерша, или учительница, на крайняк деканша какого-нибудь вуза. — Такую оценку дал Лука женщине непонятного возраста, за те пять секунд пока та находилась в поле его зрения. — Ну и ладно, если баба умная, заработает себе на другой, если нет, значит он ей не нужен. Пусть пользуется кнопочным».

Дав себе моральное успокоение, Лука продолжил путь до своей остановки, безмятежно дремля. Он выскочил на «Автозаводской», где была намечена встреча с корешами. В этот раз решили собраться в хинкальной, которая располагалась в двух шагах от метро. Пьер всё время менял места их сборищ, или как он их называл «сходняков». Лука не понимал, где Пьер отрывает эти сраные дыры, которые были одна хуже другой. Так же он не понимал, зачем постоянно менять места дислокации, о чём неоднократно спрашивал предводителя.

«Зачем светиться в одном и том же месте» — отвечал Пьер.

«Так мы вроде не гангстеры и не наркокурьеры, чтобы кого-то опасаться!» — пожимал плечами Лука.

«Мы тунеядцы, бездельники, распиздяи и мелкие воришки. А это для общества самый нежелательный и опасный элемент.» — назидательно покачивал Пальцем Пьер. Будучи головой этого странного формирования, Пьер пытался дать ему антисоциальный окрас, придать значимости. По сути, он был головой того, чему голова и не требуется.

Хинкальная приятно удивила Луку тем, что в ней хотя бы пахло чем-то съестным, а не продуктами отходов жизнедеятельности. Все уже собрались за круглым столиком и ждали только его. Ну как ждали. Карась доедал порцию хинкалей и его губы, как у грудного ребёнка были перемазаны белым. Пьер, как обычно, держал на весу бокал с пивом. Это самое тяжёлое что предводитель шайки держал в руке за всю жизнь, но надо отдать ему должное, что этот вес он поднимал каждый день и не по одному разу.

Марианна, как всегда скучала и крутила между пальцев трубочку от коктейля. Её лёгкие требовали очередной дозы никотина, кои она принимала исправно, буквально каждые десять минут. Сейчас её удерживало только то, что нужно одеваться и выходить на улицу, где так промозгло.

«Всем привет!» — Лука чмокнул в щёчку Марианну и по очереди (по рангу), отбил «пять» друзьям. — Как дела?» — Задал он дежурный вопрос, не требующий ответа, даже для тех, у кого есть хоть какие-то дела.

Сидящие за столом пропустили вопрос мимо ушей. Они решили, что демонстрация дел гораздо эффективнее, чем их объяснение. Что не видишь как дела? Хорошо, один ест, второй пьёт, третья хочет курить. А ты чем займёшься?

Скинув свою зелёную парку, Лука бухнулся на диван рядом с Марианной. Он размышлял, что ему делать? Дилемма была сложной для утра вторника и звучала так: «Что взять, пива, или сто грамм?». В конце-концов, выбор пал на водку и порцию хинкалей.

В ожидании заказа, Лука вникал в разговор, завязавшийся до его прихода. Нет… ничего серьёзного и особенного, как обычно. Пьер доказывал Карасю, что новые китайские машины ничем не хуже европейских, что автопром поднебесной уже достиг уровня мировых гигантов этого бизнеса. Карась по сложившейся привычке возражал. Он был тугодумом в общепринятом смысле, и в разговоре всегда шёл от обратного. Хочешь показаться умнее, чем ты есть, просто отрицай всё, что тебе скажут. Чтобы вывернуть аргументы собеседника наизнанку, много ума не требуется.

Марианна, как всегда отмалчивалась. Большинство тем, которые обсуждали в компании, её не интересовали. Она считала себя выше всех этих мелочей, они были просто песчинками в океане её внутреннего мира. Миниатюрная, хорошенькая собой, она не была обделена вниманием мужского пола, только почему-то отдавала предпочтение именно этой компании. Она редко улыбалась, но именно в эти моменты становилась по-настоящему красивой. Серые глаза испускали невероятно яркие лучи, на щеках появлялись ямочки, являлись свету острые ровные зубки. Марианна улыбалась очень редко. Она считала себя несчастливой и несла это ощущение мира, как знамя.

Что же заставляло её проводить свободное время в этой компании? Вообще, что держало их вместе? Что может объединять недоучку медика, ныне тунеядца, профессионального охранника, курьера доставки и незадавшегося психолога?

Они учились в одном классе. Но этого недостаточно для крепкой дружбы. Мало есть одноклассников, которые сохраняют дружбу до тридцатки.

Была ещё одна объединяющая их черта. Они были неудачниками, а точнее считали себя таковыми. Неудачникам ни в коем случае нельзя держаться вместе и Марианне, как психологу это должно было быть известно. Всё дело в том, что ничто так не объединяет людей, как совместное нытьё на жизнь.

Лука вспомнил о своём нечаянном приобретении, только в момент, когда желудок обдало тёплой спиртовой волной. Ненадолго появившийся кураж, заставил его достать из кармана телефон и небрежно бросить его на стол.

— У тебя новая труба? — поморщился Пьер. — Откуда?

Лука хитро улыбнулся, пожал плечами и откинулся на диван с гордым видом человека, совершившего подвиг.

— Ты опять за своё? — улыбнулся Пьер.

— Горбатого могила исправит, — прошамкал Карась набитым ртом. Марианна недовольно покривилась, став некрасивой.

— Я не хотел. Он мне сам в руку прыгнул… — оправдывался Лука. — Ну кто ездит в метро с открытой сумкой? Этой курице повезло, что это был телефон, а не бумажник.

— Сейчас что с бумажника, что с телефона толку ноль! — Снисходительно хмыкнул Пьер. — В бумажнике одни карточки, да и телефоны обычно запаролены.

Небрежным движением пальца он подкатил смартфон к своей стороне стола, ткнул в экран, который тут же засветился.

— Смотри ка ты, никакого пароля. — Пьер елозил пальцем по экрану, листая меню. — А ты не боишься, что тебя отследят, дурья твоя башка?

— Кто, американцы из штата Коннектикут? Это чай не Яблофон. — развеселился Лука.

— Не Яблофон… — мычал Пьер, крутя телефон в руке. — Вроде похож на «десятку», но не он. Лэйбла нет, похоже китайский «ноунэйм», но сделан качественно…И кому ты его собираешься впарить?

— Сиплому отдам в счёт долга! — Пробормотал Лука, крутя на обожжённом языке дымящийся хинкал.

— Ты думаешь ему такое надо? — Махнул рукой Карась.

— А кто его спрашивает? Пусть берёт то, что дают, а не то, про долг вообще забудет.

— Он пустой как барабан, — бурчал тем временем, изучающий содержимое смартфона Пьер. — Ни хрена нет, кроме контактов, и парочки приложений. — Странно, что ей ещё никто не позвонил.

— А кому она нужна, старая курица. Давай уже сюда. — Лука протянул руку, продолжая играть во рту хинкалом.

Забрав у товарища телефон, он принялся деловито елозить по экрану засаленным пальцем.

На перламутровом поле сиротливо болтались две иконки, одна из которых сразу привлекла внимание Луки. На чёрном квадратике был изображён череп, пронзаемый молнией. Такой значок с устрашающим слоганом «Не входи, убьёт!», обычно вешают на двери трансформаторных будок.

— Это что ещё за хренотень… — буркнул Лука, тыча пальцем в иконку.

Поле экрана затянуло чёрным. В центре появилась надпись.

«Вы уверены, что хотите войти?»

Под этой надписью располагалось два стандартных квадратика «Да» и «Нет».

— Да бля, мне есть шестнадцать, я не гомик и не педофил… — бурчал Лука в губу, нажимая на иконку.

Следующей появилась надпись: «Для входа в приложение требуется идентификация».

Лука тщетно пытался разглядеть очередные иконки требующие согласиться, или отказаться, но ничего подобного на экране не было. Внизу под надписью появилась полоска, которая подобно наполняемому жидкостью сосуду, постепенно окрашивалась в зелёный. Это означало, что идентификация уже идёт. Только вот как она может идти, если Лука не вводил никаких учётных данных. Следующая надпись заставила его зрачки расшириться.

«Добро пожаловать, Дмитрий Иванович Лукин!».

— К-как? — он поднёс смартфон почти вплотную к лицу, заставив тем самим сгрудиться за своей спиной Пьера и Карася.

— Чё там? — спрашивали хором любопытные друзья. Даже Марианна, хоть и не вскочила с места, но поглядела в сторону Луки ожившим взглядом.

— Он каким-то макаром меня опознал! — восторженно шептал Лука.

— Всё очень просто! — решил сумничать Пьер. — Приложение включает фронтальную камеру, которая фоткает твою моську, а потом пробивает её по многочисленным базам данных.

— Да-а? Всё так просто? — ехидно скривился Лука. — А ты в курсе, что такое конфиденциальная информация? Что-то я не увидел запроса на обработку моих личных данных.

— Не много ли ты хочешь от ворованного китайского гаджета? — парировал было Пьер, но тут же осёкся, уцепившись за свою же фразу. — Ворованного, — он звонко шлёпнул себя по лбу. — Дибил! Он же нас срисовал всех. Теперь вся округа будет знать, кто угнал мобилу.

— Дибил это ты! — взревел Лука. — Кто тебя просил говорить на камеру, что телефон ворованный!

Марианна встала с дивана и начала выползать из за стола.

— Счастливо оставаться, я пошла! Придурки!

Она уже было направилась к вешалке, где висел её плащ, но удивлённый возглас Луки привлёк её внимание.

— Ты это видел?

Не совладав с любопытством, Марианна примкнула к стоящим за спиной Луки друзьям. Увиденные на экране кроваво красные строчки заставили расшириться и её зрачки.

«Оставь надежду всяк сюда входящий»

Этот настораживающий манифест казался эпиграфом к какому-то страшному произведению.

— А вот это уже интересно! — прошептал Пьер. Его возбуждало всё, что слегка щекочет нервы. — Давай заходи. Хуже уже не будет! — его длинный палец указывал на иконку с надписью «Вход», под кровавыми строчками.

— Уверен? — занесённый над иконкой палец Луки слегка подрагивал. — Чё-то меня это всё напрягает.

— Жим-жим? — подзадоривал друга Пьер, в то время как Карась злорадно хихикал в такт.

— Лучше закрой это всё и выбрось к чертям собачьим этот телефон. — сказала Марианна твёрдым голосом. — Вдруг тебе его нарочно подбросили?

— Нарочно? Ха-ха-ха!

Сама того не желая, Марианна подзадорила Луку, заставив его ткнуть пальцем в кнопку.

Заставка снова сменилась. На всё том же зелёном фоне появились три серые кнопки. Две по краям, одна посередине. Эти странные кнопки заставили Луку недоумённо пожать плечами.

На правой кнопке были изображены две жирные стрелки направленные слева направо, на левой, точно такие же стрелки в зеркальном отображении. В центре средней кнопки были нарисованы две параллельных полоски.

В обиходе такими символами обозначают перемотку вперед, назад и паузу. Обычно такие кнопки присутствуют на технике, которая воспроизводит видео, или звук.

— Ни черта не понимаю… — мычал Лука.

— Поймёшь, когда за тобой наряд приедет, или братки… — ныла Марианна.

— Жми уже, заебал! — командовал возбуждённый Пьер.

Как только палец Луки надавил на правую иконку, под ней стало появляться множество мелькающих меняющихся цифр. Цифры менялись настолько быстро и были такими маленькими, что их невозможно было разглядеть. Лука отнял палец от кнопки, и одна многозначная цифра, на секунду зафиксировавшись на экране, тут же пропала. Никто из наблюдающих не успел разглядеть эту цифру. Экран на секунду затемнился, после чего на нём запустилось видео.

***

В стакан на три четверти наполненный бурой жидкостью плавно опускается палец. Он производит вращательные движения, будто что-то размешивая. Глазок камеры ползёт вверх, перемещаясь от стакана к массивной столешнице, накрытой чем-то красным.

***

На этом месте видео прервалось, так как Лука, пытаясь перехватить телефон из руки в руку, нечаянно нажал на паузу.

— Ерунда какая-то. Перемотай ещё! — сказал Пьер.

Лука снова надавил на иконку и на этот раз держал кнопку значительно дольше. Когда подушечка пальца приподнялась на глянцем экрана, внизу снова появились цифры, значения которых опять никто не разглядел. На миг потухший экран, взорвался новой картинкой.

***

Сверкающие огоньки в чёрном овале иллюминатора, характерный гул. Взгляд камеры переползает с мерцающих колец, проплывающего под крылом мегаполиса на кожаную обивку широкого кресла, скользит вниз, туда, где на небольшой подставке лежат укрытые жёлтым пледом ноги. Затем глазок камеры снова поднимается, смотрит на широкий подлокотник, где лежит рука. Под обрезом манжеты сиреневой сорочки красуются поблёскивающие жёлтым часы, запястье перетянуто перламутровым бинтом. Судя по виду часы не дешёвые, да и само положение пассажира, который почти горизонтально лежит в салоне самолета, говорит о том, что летит он бизнес-классом.

«Желаете что-нибудь?» — спрашивает женский голос.

Глазок камеры чиркает по спинке кресла; на секунду застывает на стройных, частично скрытых под обрезом бардовой юбки ножек; затем поднимается вверх. Бегущие вниз пуговицы белой блузки, плохо скрываемый под расстёгнутым воротом бюст. Снова пауза, после которой глазок продолжает движение вверх, и делает очередную остановку, только достигнув симпатичного личика.

«Бокальчик «Периньона», пожалуйста», — произносит негромкий мужской голос.

«Одну секунду!».

Глазок какое-то время наблюдает за плывущими по проходу покачивающимися бёдрами, после чего замирает на спинке впереди стоящего кресла.

— Какой-то видос из салона самолёта. В чём прикол? — пробурчал Лука.

— Прикол в том, что снимают как-будто с экшн-камеры, которая одета на голову. — Ответил Пьер, отличающийся способностью делать моментальные выводы.

— С чего ты взял?

— Смотри как ходит объектив, это явно не с руки снято. Тем более, стал бы он так нагло камеру на стюардессу наводить.

— Ага, а с экшн-камерой на башке в бизнес-классе, по-твоему нормас?

— Ничего удивительного. Это какой-нибудь блогер. Бобла у них завались, чтобы бизнесом летать, и снимают они всё подряд.

— Рубашонка какая-то уж очень классическая. Блогеры обычно футболки носят, да и плед этот. — морщился Лука, продолжая всматриваться в подвижную картинку.

В последующие пятнадцать минут просмотра на видео не происходило ничего интересного. Неизвестный с камерой на лбу, или где-то там ещё, быстро осушил принесённый ему бокал шампанского и намертво зафиксировал объектив камеры на спинке впереди стоящего кресла. Друзьям только и оставалось, что изучать план экстренной эвакуации, листовка с которым торчала из кармашка на кресле.

— Ерунда какая-то, мотай дальше! — скомандовал нетерпеливый Пьер.

Повинуясь главнокомандующему, Лука тут же ткнул в значок перемотки. Цифры под иконкой снова ожили, запрыгали белыми блошками и остановились только в момент, когда палец отлип от иконки. И снова никто из присутствующих не смог разглядеть замершее буквально на секунду число. Экран снова погас, после чего тут же вспыхнул, явив взорам друзей очередную картину.

***

Железные перила, шарканье поднимающихся по лестнице ног, залитая солнцем коробка небольшого дворика с сияющим первозданной голубизной квадратом бассейна. Серые кеды, преодолев последние ступеньки, шагают по растресканному бетону. На проём между стеной и перилами ложится треугольная тень, которая ползёт вдоль прохода. Глазок объектива поднимается вверх от тени к стене с множеством дверей. Двери с овальными номерными табличками плывут мимо. Полёт объектива замедляется, останавливается на номере «36». Сухая жилистая рука, уверенно долбит в жидкую фанерную дверь, на матовом от загара запястье, две белых полоски, похожие на шрамы. Слышится, как лязгает замок, дверь распахивается, являя угольно чёрное лицо с маленькими красными глазками. Мускулистая рука выныривает из проёма чёрной коброй, устремляется к хозяину камеры. По трясущемуся объективу и хрипению, можно понять, что рука ухватила его хозяина за горло.

Это резкое движение заставило каждого зрителя вздрогнуть, почувствовать, что огромный негр ухватил за горло именно его.

«Hey shit! I warned you not to come here!» — говорит густой низкий баз, походящий на хрустящий под колесом щебень.

«Give me only one dose, Tom! Last time. I beg you! — хрипит голос хозяина камеры.

«You’ll get it when pay for the last one» — басит негр.

«Look this!» — маленький трясущийся кулачок тянется вверх и раскрывается только достигнув уровня глаз огромного негра. В ладошке что-то сверкает.

«What a fack?» — толстые губы кривятся то ли от гнева, то ли в довольной ухмылке. Красные глазки впиваются в лежащий на ладони предмет. — «That this shit from that house at the intersection Green and Nelson avenue? You want the cops come to me?» — несмотря на грозный голос, лицо негра теряет суровость, уголок пухлой губы загибается в довольной ухмылке.

***

— Ни хрена не понимаю, — пробурчал Лука, щурясь на экран.

— Наркоман за дозой пришёл, а это наркодиллер видимо. Говорит, что он за прошлые разы не рассчитался. — перевела Марианна.

— А это похоже цацки какие-то краденные — заключил Пьер, глядя на негра, который выхватил содержимое ладони и продолжил его изучать разглядывая почти в упор.

— Да ворованное, если не хуже. — пропела Марианна. — Он даже знает, где произошло ограбление.

***

Черные похожие на щупальца спрута пальцы разжимаются и глазок камеры вздрогнув, опускается ниже. За кадром слышится тяжёлое дыхание хозяина. Негр пропадает в проёме и громко хлопает дверью. Через пару секунд дверь снова открывается и эта же чёрная клешня выбрасывает что-то маленькое, а сухая ручка тут же подхватывает этот небольшой предмет.

«Why?! Why only one?» — сипит умоляющий голос, в то время как кулак долбит в закрывшуюся дверь.

«There are two corpses, you fool! Thank me for that at least!» — гремит бас за дверью.

Трясущийся объектив разворачивается на триста шестьдесят градусов, плывёт назад по залитому солнцем проходу. Время от времени глазок опускается на трясущуюся руку со шрамами на запястье. В открытой ладони маленький пакетик с белым порошком.

«С-сука» — шипит дрожащий голос. Серые кеды прыгают через ступеньку, дыхание за кадром учащается, хозяин камеры и пакетика спешит. Он спускается вниз, глазок камеры ползёт по асфальтированной дорожке вдоль дома, кустистые пальмы подпрыгивают вместе с неизвестным оператором, который, судя по дыханию, перешёл на бег. Картинка трясётся всё сильнее. На экране мелькает бассейн, покрытая пылью старая приплюснутая как блин машина, мимо проносятся два негра в цветастых спортивных костюмах. Камера заворачивает за угол дома, попадает на узенькую тропинку, пробежав по которой спускается по щербатой лестнице, углубляется в бурые заросли, где останавливается. Тяжёлое дыхание смешивается со стоном, видимо оператор не молод, или не знает спортивных нагрузок. Трясущиеся руки рвут пакетик, поднимают его вверх под камеру. Слышится свист, будто что-то втянули носом, ещё один стон и чавканье. Дыхание быстро успокаивается, замедляется, сходит на нет.

«Ла-адно сука черножопая, ты у меня ещё попрыгаешь — голос становится тягучим, переходит в довольное мычание. — О-ой как хорошо-о то! Хорошо-о-о! А жить так здорово ребята-а-а!

Последняя фраза насторожила Луку, и он уже было начал понимать, что здесь не так, но зарождающуюся мысль сбил голос стоящего за спиной Пьера.

— Какой-то непонятный набор видосов. Самолёт, потом этот упоротый где-то в Мексике, или в Штатах. Где связь?

— Пока непонятно! — Лука в очередной раз пожал плечами.

— Мотни ещё чутка, надоело на этого наркошу смотреть…

Лука снова ткнул пальцем в иконку, запустив чехарду скачущих цифр. В этот раз он не стал удерживать палец надолго, а отпустил его почти сразу, через пару секунд.

Экран снова мигнул, но когда он загорелся, на нём не было ничего кроме мелькающих серых полосок. Мерцающий экран и характерное шипение напоминали отключенный от антенны телевизор.

— Зе енд! — развёл руками Лука. — Похоже дальше ничего нет…

— Ну тогда мотай назад! — в очередной раз распорядился Пьер.

— Вы долго собираетесь этой хренью заниматься? — Марианна махнула рукой и сделала пару шагов в сторону, соображая, что делать, идти домой, или сесть за стол.

— Разводка для лохов, только время теряете… — пробормотал Карась, который уже давно вернулся к своей порции хинкалей.

— Если это и хрень, то очень замороченная. Одна только идентификация чего стоит. Вы такое видели? — Пьер продолжал всматриваться в мерцающий экран. — Хочется понять, что это. Может есть какая-то связь между этими видосами? Похоже, что снимают скрытой камерой, которая установлена на уровне глаз.

— Почему скрытой? — спросил Лука.

— Если с этим в самолёте ещё не ясно, то наркоша уж точно не пришёл бы к дилеру со звездой во лбу.

— Ну да… — согласился Лука, нажимая на кнопку, с символом обратной перемотки.

В этот раз его взгляд надолго залип на мелькающих цифрах. Отнять палец от кнопки его заставил окрик Пьера, который сказал, что мотать, пожалуй, хватит.

Отпустив иконку, Лука напряг зрение, пытаясь разглядеть застывшие на миг цифры. Их было много, больше десяти и беглый взгляд сумел зафиксировать только последние три.

— Девятьсот девяносто четыре! — проговорил он вслух, чтобы цифры отложились в памяти. Он не знал, зачем это делает, тем более, что вырванные из контекста эти три цифры мало что могли объяснить.

На этот раз погасший экран не вспыхнул, а остался таким же тёмным. О том, что видео стартануло говорил только мерцающий жёлтый огонёк, расположенный по центру экрана. Приглядевшись друзья поняли, что это свеча, горящая в тёмном помещении.

***

Направленный на пламя глазок камеры чуть подрагивает. За кадром слышится частое глубокое дыхание. Оператор сильно волнуется, объектив трясётся в такт с учащённым сердцебиением. В окрашенном розоватым отблеском свечи полумраке просматривается какой-то предмет, походящий на большой цилиндр.

«Ну чё, давай начинать!» — шепчет кто-то, то ли женщина, то ли ребёнок.

«Ты готов? Не ссышь?» — А это уже шёпот хозяина камеры. Теперь нет сомнений, что говорят дети.

«Есть маленько! А ты?»

«Ни капельки! Ерунда это всё! — Несмотря на контекст, шёпот звучит обречённо, и огонёк свечи подрагивает ему в такт. — Давай, раз, два три!»

«Зелёная Морда, появись!» — шепчут в унисон детские голоса.

Испуганное пламя свечи сжимается, а потом вырастает, качается, освещая небольшую комнатку. Взгляд камеры дрожит перебегает с оклеенной плиткой стены на умывальник, опускается ниже к небольшому, сидящему на полу, тельцу.

«Давай ещё раз!» — шепчет хозяин камеры.

«Зелёная Морда, появись!»

Второй вызов звучит смелее, и это почти крик.

Пламя свечи гаснет, на картинке чернота.

«Бли-ин, Колян, зажигай быстрее!» — жалобно шепчет дрожащий голосок.

«Я спички не могу найти!» — отвечает ему второй.

«Давай быстрее, я щас обосрусь от страха!».

«Да где же они, чёрт!».

Внезапно в темноте раздаётся третий голос, и это уже утробный мужской бас.

«Это я-я-я Зелёная Морда! Вы меня зва-али? Я зде-есь!».

В темноте, что-то мечется. Раздаётся жалобное пищание «Мамочка!» и металлический грохот чего то падающего на пол.

«Открывай дверь!»

«Не могу, она закрыта снаружи!».

«Мамочка-а-а!»

Картинку заливает белым светом, это открывается дверь. В объективе улыбающееся лицо человека средних лет. Лохматая кудрявая копна чёрных волос, очки в толстой роговой оправе, белая майка, трико.

«Папка, ну ты чё совсем?!» — истошно орёт хозяин камеры.

«Ха-ха-ха… — хохочет мужик. — Вы там в штаны не наделали?».

«Дядя Леша, ну зачем вы так…я чуть заикой не стал!»

«Вы же Зелёную Морду вызывали, пацаны! На что вы надеялись? Думали это волшебная фея?»

«Мы же так, в шутку! Просто играли!».

«В следующий раз будете играть в специально отведённых для этого местах, а не в туалете!».

Вытянутые лица и выпученные глаза друзей говорили о том, что они видят то, что-то такое, что не укладывается в их головах. Первым насторожился Лука, ещё в тот момент, когда увидел большой цилиндр и услышал детский шёпот. Через минуту его настороженность переросла в уверенность, что это то, о чём он подумал. Пьер тоже быстро понял, в чём дело и посмотрел на уплетающего хинкал Карася так красноречиво, что тот сам подбежал к друзьям и вместе с ними стал вглядываться в картинку. Ещё через минуту все поняли всё. Поняли, но не могли осознать, как это возможно.

— К-как?! — громко шептал Карась. — Это же мы, братан. И батя твой. Я это как щас помню. Но как!

— Ни Х… не понимаю! — бледный как полотно Лука продолжал впиваться остекленевшим взглядом в экран. — Получается, что кто-то нас снимал тогда? Но как блин?!

— Это был не кто-то, а ты. Видишь, камера опять на уровне глаз расположена?

— Экшн камера в начале девяностых. Это интересно! — завороженно шептала Марианна.

— Это что-то аномальное. Какие камеры, какие съёмки? Посмотрите, нам же там по восемь лет. Батя ещё живой. Ребята, я что сплю? Ущипните меня!

— Лука, мотни ещё назад! — попросила Марианна. Ей показалось, что она начинает что-то понимать.

Палец Луки снова надавил на обратную перемотку.

— Хватит! — шепнула Марианна, и когда палец приподнялся над кнопкой, прищурилась, всматриваясь в цифры. — ноль, четыре, ноль, пять, один, девять, девять, пять. — Бормотала она, пытаясь расшифровать, что стоит за этими цифрами. — Четвёртое мая тысяча девятьсот девяносто пятого года. Это дата, когда было сделано видео. Цифры до этого видимо время.

Постигшее Марианну озарение, осталось почти не замеченным, так как три пары вытаращенных глаз, уже прилипли к экрану.

***

Мелькающие в объективе кеды громко топают по выкрашенному в зелёный цвет дощатому полу. Этот пол, не перепутать ни с одним другим. При одном на него взгляде, можно почувствовать характерный запах, услышать скрип досок, топот множества ног и детские крики. Хозяин камеры поднимает голову от пола и оказывается в водовороте галдящих школьников. Пацаны одеты в тёмно синие костюмы с эмблемами на рукавах, а девчонки в бурые платья в белых рюшках.

«Здарова Димон!» — Появившийся в объективе пухлый прыщавый пацан протягивает руку. Это Вовка Кряжин, второгодник, которого перевели в сентябре из седьмой школы.

«Привет Вован» — звонкий шлепок встречающихся ладоней знаменует пацанское приветствие.

Следующим появляется длинный как жердь белобрысый пацан. Белые руки сухими ветками торчат из коротких рукавов пиджака. Пацан перерос этот костюм ещё два года назад, но предки так и не удосужились купить ему новый. Это Слава Панин по прозвищу Штукатурка.

«Привет!»

«Здарова Штука!»

Коротышка и ботаник Тоха Рюшин, бросает блик от толстых линз очков на объектив.

«Здравствуй Дима!»

Этому хозяин камеры просто машет рукой.

Смуглый черныш, Максим Ширкунов — играет в футбол лучше всех в параллели.

«Здарова Макс!»

Два неразлучных друга Сёма Дедовских и Паша Старовойтов. Эти два хитрожопа всегда что-то замышляют.

«Привет пацаны!»

«Привет…привет!».

Красотка Ирка Коростелёва проходит мимо, задрав голову. Не больно то и нужно с ней здороваться. Дальше одни девки. Хохотушка Диана Маликова, страшная как ядерная война Оля Баранова, высокомерная Соня Шарипова. Ожившие, выдернутые из тёмных закутков памяти лица, одно за одним, продолжают появляться и исчезать в объективе камеры. Кучка детей столпилась у окна, и солнечный свет, слепя объектив, не даёт разглядеть, кто там стоит. А ведь это так интересно. Пусть даже они из другого класса, всё равно роднее и милее этих лиц ничего нет.

«Лукин!» — объектив разворачивается. Одна фигурка отделяется от кучки, стоящей возле слепящего окна. Это девочка. Она высокая и голенастая. Густые чёрные волосы поделены надвое и заплетены в косички. В руке девочки жёлтый портфель.

«Лукин, ты когда мне тетрадь по географии вернёшь? Всё переписал?».

***

Голова Луки резко развернулась к Марианне. Ему было необходимо увидеть её реакцию. Бледная с отвисшей челюстью, она только и делала, что крутила головой, как механическая кукла.

— Этого не может быть! Этого просто не может быть! Как? — лепетала она неживым голосом.

— Ребята, у меня есть только три объяснения происходящему. — прошептал Лука, продолжая смотреть на строгое лицо девочки, глядящей на него с экрана. — Либо я сплю и вижу сон, либо мы все находимся под массовым гипнозом, либо…

— Либо ты каким-то образом в восьмидесятые нарыл веб-камеру и всё снимал втихаря. — Вмешался Пьер.

— Это просто не укладывается у меня в башке! — Мычал Лука, теребя отросшие патлы. — Ка-ак? Ка-ак могло появиться это видео? Как я мог его сделать? Вы видите какое качество? — Он тыкал пальцем в картинку, на которой оператор, послав на три буквы свою визави, устремился к очередной кучке школьников.

— Не-е это точно сон! — просипел внезапно лишившийся голоса Карась. Он только что увидел своё лицо. Оно смотрело прямо на него с экрана и было ещё розовеньким и улыбающимся. Оно ещё светилось счастьем.

— Если это и сон, то мне он нравится. Я хотела бы оставаться в нём подольше! — произнесла Марианна. — Это же здорово, ребята. Мы можем снова очутиться в своём детстве, в молодости, посмотреть всё это как кино. — её голос подрагивал как у девочки, которая попала в парк с крутыми аттракционами.

— Давайте только не будем смотреть это здесь. Мы выглядим как кучка возрастных придурков, глазеющих на порнушку из «Тик-Тока» — сказал Пьер. — Для просмотра такого фильма нужно более цивильное место….

— Какая разница… — пожимал плечами, Лука — Это же всё равно сон. А раз это сон — насрать на всех и на всё вокруг.

— Если это сон, вопрос в том, чей он? Если всё это снится мне, я хочу, чтобы мы находились в более комфортной обстановке. — возразил Пьер. — Предлагаю поставить это чудо-устройство на паузу и перебраться в цивильное место. На Партизанской есть лофт, его Кеша сдаёт, мой бывший одногруппник. Там есть всё что нужно: кальян, вискарь, закуска. Встречу с нашим детством нужно провести за праздничной поляной.

— И кто всё это будет оплачивать? — поинтересовался Карась.

— Я! — уверенно произнёс Пьер. — В честь такого праздника мне не жалко и раскошелиться, тем более это всё сон.

— Ну-у если Пьер накрывает поляну — это точно сон. — Констатировал Лука, нажимая на кнопку паузы.

Четыре часа чудесного сеанса пронеслись как одна минута. Только через четыре часа они сделали паузу, чтобы по-настоящему выдохнуть и ещё раз попытаться осознать всё происходящее. Небольшая комната с завешанными бардовыми шторами окнами, утопала в дыму. Расставленная вокруг кальяна закуска, осталась не тронутой, не смотря на две опорожнённых бутылки виски. За это короткое время, каждый из сидящих в комнате погрузился в детство. Погружение оказалось настолько глубоким, что всё, что казалось до селе безоблачным, снова приобрело очертания реальности.

Реальность отличается от радужных воспоминаний, потому что в ней наряду с бесшабашным детским весельем, верой в безоблачное будущее и приключениями есть страх — постоянный, преследующий тебя страх преждевременной смерти. Есть злые детские языки, которые не думают, что капающий с них яд оскорблений, навсегда останется в крови тех, кого они обозвали. Есть учителя, всегда добрые и милые в наших воспоминаниях, но на деле не всегда являющиеся таковыми. Мы забываем, как дрожали, выходя к доске, забываем то чувство унижения, когда тебя оскорбляют перед всем классом за то, что ты не сделал домашку. Многое стирается из памяти, но как ни странно, в этих стёртых кусках немало того, что отражает нашу нынешнюю суть.

Просмотр самого увлекательного фильма начинался с весёлого гама, восторженных криков, но уже через пару часов градус веселья поубавился. В фильме демонстрировалось не то, что все хотели бы увидеть — там была правда и эта забытая правда оказалась не такой уж розовой и приторно сладкой. Друзья уже забыли, с чего всё началось, и даже не думали, что всё это выходит за рамки здравого смысла. Каждый был настолько погружён в настоящую, не переписанную своим же разумом историю, что находился в состоянии лёгкого транса.

За четыре часа сеанса друзья успели просёрфить все школьные годы и даже зацепили кусочек своего отрочества. Вся хронология была представлена от лица Луки, снималась с его камеры, виделась его глазами. Путешествовали только в прошлое, хотя в какой-то момент поняли, что могут заглянуть и в будущее.

— Стойте ребятишки! — в какой-то момент просмотра Пьер вздёрнул указательный палец вверх. — Если всё это, мы в прошлом, точнее, ты — теперь палец целился в Луку, — значит всё что было вначале, тоже происходило с тобой?

— Не происходило, а произойдёт! — произнесла Марианна и эта её фраза непонятно почему насторожила всю компанию.

— Точно! — взревел опьяневший Карась. — Это же ты был в том самолёте… — он почесал подбородок, — Получается тот наркоман в Америке тоже ты…

Все взгляды, как направленные в центр манежа лучи прожекторов сгрудились на Луке, который только и делал, что качал головой и виновато пожимал плечами.

— Ну по крайней мере я успел побыть богатым человеком, судя по Роликам и бизнес-классу. — Наконец-то промолвил он.

Пьер и Марианна тут же улыбнулись, как бы подбадривая товарища, но беспардонный Карась тут же гаркнул:

— А этот сбой вещания, похоже означает конец?

Улыбка в мгновение стёрлась с лиц, превратив их в серые камни.

— Ну это же логично…кхм-кхм… — голос Луки куда-то пропал. — Все рано или поздно умирают. И ты дружище тоже отъедешь, если для тебя это было секретом… — обратился он персонально к Карасю.

— Кстати, если хочешь, можешь посмотреть, как и когда это будет! Хочешь? — Лука вцепился в Карася испытывающим взглядом. — Что, братан, кишка тонка? — Он воткнул кулак в пухлое плечо друга.

— Успеется… — ответил Карась, заметно стушевавшись. — Мы же ещё про тебя не всё выяснили. Что там между самолётом и Америкой было, и вообще…что случилось потом…

— А что это мы всё обо мне да обо мне! — Лука вдруг возвысил голос, хлопнув себя по ляжкам. — Пора бы уже посмотреть фильм другого режиссёра. Есть желающие? — Он быстро пробежал оценивающим взглядам по лицам друзей. — Ну, что же вы боитесь? Это же так прикольно…встреча с детством и всё такое. А потом можно и в будущее заглянуть, а? Вы чё, ребята?

На каменных лицах друзей не наблюдалось явного желания посмотреть фильм с собой в главной роли. Им уже хватило встречи с прошлым, которое оказалось, увы не тем, сохранённым в мозгу красочным файлом. Даже смельчак и сорви-голова Пьер, вдруг засмущался услышав предложение Луки.

— Ну-у ребятки, тогда всё. Просмотр окончен, спасибо всем за внимание. — Лука поставил смартфон в спящий режим, небрежно бросил его на стол, после чего налил себе пол стакана виски и тут же осушил его одним махом.

Все замолчали. Прокуренное помещение кальянной погрузилось в тишину, которую нарушало только чавканье Луки.

Марианна несколько раз глубоко затянулась кальяном, выпустила изо рта густое облако дыма, после чего потянулась к смартфону. Взяв его в руку, она активировала экран.

— Что ты собираешься делать? — Лука поднял на неё взгляд.

— Собираюсь зачекиниться в приложении. — холодно ответила Марианна, водя пальцем по экрану.

— Ты? Ты хочешь сама?

— Да хочу! Всё равно больше некому. Я вижу, мужики совсем перевелись. О, уже?!

Высыпавшиеся весёлой чехардой на экран буквы, собрались в приветствие.

«Добро пожаловать, Марианна Викторовна Селиванова!»

— Ну что, куда нырнём? — Марианна посмотрела на Луку, перевела взгляд на Пьера. Выражение её лица говорило о том, что ей без разницы, куда отправляться.

— А ты бы сама куда хотела? — спросил Пьер.

— Если речь идёт о выборе, то я бы предпочла мотнуть вперёд. Юности мне на сегодня хватило, тем более, я бы не хотела видеть всё, что там было.

— Ну, если не боишься, давай!

— Боюсь… — Марианна зябко поёжилась. — Только дурак может этого не бояться.

Немного помедлив, задержав палец с острым накрашенным коготком над экраном, она надавила на значок перемотки.

На экране снова замелькали цифры. Марианна давила на кнопку долго, пытаясь забраться как можно дальше. Она не знала, зачем это делает, просто ей казалось, что начать откуда-то издалека будет наиболее безопасно.

Отняв палец от иконки, она намеренно не стала запоминать застывшие цифры, и прикрыла их ладошкой от взоров остальных.

Вспыхнувший экран выдал уже знакомое шипение и мелькающие серые полоски.

***

— Вот значит как? — остекленевший взгляд Марианны отражал мерцание экрана.

— Ты просто далеко забралась! — решил подбодрить подругу Лука.

— Ага… — растерянно пробормотала она, и надавила на кнопку обратной перемотки.

На этот раз палец задержался на кнопке всего несколько секунд. Марианна снова прикрыла задержавшиеся цифры и, с замиранием сердца, уставилась в экран.

Шипящий звук и знакомое мерцание заставили её вздрогнуть и отстранить от себя телефон, будто тот выдавал вредное излучение.

— Это слишком далеко…ты изначально махнула на сотню лет вперёд…и вообще, это ещё ничего не значит… — продолжал успокаивать подругу Лука.

Марианна снова нажала на иконку, и это нажатие было сильным, нервным. Через несколько секунд она снова убрала палец.

— Да подожди ты так быстро…помотай подольше…

Это замечание Пьера было встречено злым пылающим взглядом, который красноречиво говорил: «Я сама знаю, что мне делать».

В экране снова зашипело. Марианна зло швырнула смартфон на стол.

— Не хочу больше!

— Ну и ладно! Может это совсем не то, о чём мы подумали… — махнул рукой Карась.

— Может быть! — зло рявкнула Марианна, схватив смартфон снова.

После очередной короткой перемотки экран снова явил злосчастное мерцание. Войдя в раж, Марианна давила на кнопку снова и снова, но проклятый смартфон раз за разом выдавал мерцающую картинку и злорадно шипел. После очередного отчаянного нажатия картинка вдруг появилась. Увиденное заставило лица всех четверых вытянуться.

— Твою мать…это же…

***

Бардовые шторы на окнах, исходящий дымом кальян, хохот, крики, длинные собранные в хвост волосы на затылке Луки, лежащий перед ним на столе смартфон. На смартфоне танцующие пары в строгих костюмах и вечерних платьях.

***

— Это было полчаса назад… — произнёс Пьер застывшим голосом. — Выпускной!

Все молчали. Видео школьного выпускного они смотрели буквально несколько минут назад.

— А я почти ничего и не отмотала, всего несколько секунд. — Держащие смартфон руки затряслись. Распахнутые глаза Марианны перебегали с одного лица на другое. Она искала утешения, ждала, что кто-то её успокоит.

— Бросай эту затею, — Лука попытался вложить в свой голос как можно больше спокойного равнодушия, но ему это не очень-то удавалось. — Всё это ничего не значит. Вообще это абсурд какой-то, похожий на массовое помешательство, или сон.

— Сон! — эхом повторила Марианна. — Я хочу, чтобы этот сон побыстрее закончился, он очень страшный — её жалобный голос вот-вот готов был сорваться на плач.

— На вот выпей! — Пьер налил сразу же полстакана виски и протянул подруге.

Марианна осушила стакан с готовой покорностью, будто предлагаемое доктором лекарство. Вместо закуски она сделала несколько жадных затяжек из мундштука. Её глаза слезились, на щеках появился отрешённый румянец. Выдохнув дымное облако, она вновь потянулась к смартфону.

— Нет уж, хорош…моя очередь. — опередивший Марианну Карась, схватил телефон со стола. Несмотря на шок, которым закончились попытки Марианны заглянуть в будущее, он решился сделать это сам. Во-первых его заела совесть, за то, что этот удар приняла на себя женщина, а во-вторых, он не мог до конца поверить в то, что всё происходящее, не является грандиозной подставой.

Процесс идентификации занял не более десяти секунд. На экране опять высветилось персональное приветствие, а потом появились злосчастные иконки со стрелками. Карась сделал глубокий вдох, словно человек, собравшийся прыгнуть с парашютом, или нырнуть в ледяную прорубь, и надавил на правую иконку.

Мелкие, как муравьи цифры снова зароились в нижней части экрана. Эти цифры были ничем иным, как уносившимся назад временем.

Перемотка длилась ровно до той поры, пока набранный в лёгкие воздух позволял Карасю не дышать. С первым жадным вдохом, Карась отнял дрожащий палец от экрана. О том, чтобы запоминать замершие на миг цифры, он даже не думал, но и прикрывать их не собирался. Лука и Марианна тем временем сосредоточили всё своё внимание именно на этих цифрах.

Взорвавшийся мерцающим шипением экран заставил всех сидящих за столом вздрогнуть и отпрянуть назад.

— Т-твою м-мать! — простонал Карась. Его держащая смартфон рука мелко дрожала. Он развернулся к друзьям, и его широкое лицо было бледным как мел. — Хотите сказать, что я т-тоже далеко забрался?

Все молчали, остекленело глядя перед собой. Говорить о том, что Карась перемотал время хотя бы на десяток лет вперёд, было бы циничной ложью, потому что Лука и Марианна запомнили высветившиеся цифры.

«05.2022»

Год и месяц совпадали с текущей датой.

Марианна метнула быстрый взгляд в сторону Луки и увидела расширенные от ужаса зрачки. Точную дату и время никто не запомнил, но это было не важно, так как на дворе было второе мая две тысячи двадцать второго года. Это означало, что Коле Рыбкину, которого всю жизнь кличут Карасём, в лучшем случае осталось жить несколько часов.

— Фуфел это всё! — нервно рассмеялся Лука. — Это какой-то сбой. Вся эта рябь означает только одно — девайс просто сбоит.

— Сбоит, ха-ха-ха! Дружище, а ты не находишь, что сам этот девайс довольно странный? — Хохот Пьера присоединился к смеху Луки. — Он будто ролики из Тик-Тока крутит кадры из нашей прошлой и будущей жизни. Ребята, вам не кажется, что это походит на полный абсурд? Всё это не укладывается в голове, потому что такого просто не может быть. А если всё это полный абсурд, стоит ли так париться? Давайте проснёмся!

— Предлагаешь проснуться? Скажи, как это сделать, — зло процедил Лука.

— Как? А вот так! — Пьер выхватил телефон у Карася и решительно направился к окну.

— Чё ты хочешь сделать? — крикнул вслед Лука.

— Выброшу эту хрень и всех делов…

— Стой! — окрикнула Марианна. В её голосе слышалась металлическая твёрдость. — Дай сюда!

— Ты хочешь продолжить? Тебе было мало? — Пьер обернулся, его бледное лицо перерезала кривая улыбка.

— Я хочу узнать когда и как… Пусть это даже сюр какой-то, но мне уже интересно.

Пьер, пожав плечами, протянул смартфон Марианне.

— Ну, если так хочется, валяй… Только помни, что ты сама напросилась.

Вернувшись за стол, Марианна положила смартфон перед собой и в очередной раз активировала экран. На этот раз не оказалось ни одного желающего постоять у неё за спиной. Все увлеклись раскуриванием кальяна и выпивкой, как будто пришли сюда только за этим.

«Так даже лучше…никто не будет стоять над душой» — подумала Марианна, выполняя вход в систему.

На этот раз она решила отмотать назад, а потом маленькими шажками пробираться вперёд, до того самого момента. В душе она всё же надеялась, что в смартфоне произошёл какой то сбой и то, что было до этого, обусловлено помехами. Так думает захворавший параноик, который измеряет температуру каждые пять минут, надеясь, что градусник сломался.

Если в ближайшем будущем (по версии смартфона) её ожидало что-то страшное, то прошлое было скорее неприятным. Точнее та часть прошлого, которая была после летней ночи две тысячи первого года.

Марианна опасалась, что по злой иронии судьбы может наткнуться именно на эту дату. Она не хотела видеть и всё то, что происходило после. Последствия той ночи опутали своими щупальцами всю её жизнь и дотянулись до настоящего времени.

***

Вот она попадает в тело маленькой девочки хохотушки. Девчушка смотрит на мир распахнутыми как небо глазами, объектив её камеры идеально чист. Всё вокруг доброе, красивое и цветное. Мир любит эту девочку, вокруг неё только добрые улыбчивые лица и солнце в любую погоду согревает её своими лучиками. Классики, прятки, начерченный мелом треугольник, жирная пятёрка в дневнике, доброе лицо учительницы, всё это мелькает пёстрой чередой в волшебной карусели. Марианне хочется, чтобы эта девочка навсегда застряла во времени, чтобы никогда не узнала проблем подросткового периода, чтобы не познала горечь разочарований и предательства, чтобы эта девочка никогда не попала в ту проклятую ночь.

***

Взгляд Марианны залип на радужных картинках. Она была готова смотреть эти картинки сколько угодно, хоть весь вечер, хоть до самого утра. Она готова была отматывать видео на этот период сколько угодно, если бы не коварный значок в углу экрана. Этот мигающий значок говорил о том, что батарея смартфона разряжена на три четверти. Ещё по дороге в лофт, Лука заметил, что разъём на смартфоне очень странной формы.

«В России таких зарядок точно нет, разве что только в Китае» — бормотал он, крутя в руке странный телефон.

Всё это значило, что время сеанса ограничено по времени и зависело от остаточной ёмкости аккумулятора.

Перемотав видео вперёд, Марианна оказалась в юности. Здесь уже не было так ярко, в затуманенном объективе начали появляться серые тона. Она не хотела надолго задерживаться на затягивающейся туманом картинке, где были скандалы, безответная любовь, слёзы в подушку и первые прогулянные уроки. Палец снова надавил на перемотку и в этот раз жал на неё довольно долго. Марианне нужно было проскочить страшный период, и она делала это наверняка.

Появившаяся на экране картинка, дала понять, что Марианна перестаралась.

***

Бардовый полумрак. Нависающие над круглым столом дымные облака, ополовиненная бутылка виски, овальная тарелка с нетронутыми роллами. Остроносый профиль красавчика Пьера, плавающая в дымных облаках словно луна бледная физиономия Карася. Они снова в лофте, но Марианне пока непонятно, было это, или ещё будет. Смартфон у Пьера. Он держит его обеими руками, прижимает к себе, закрывая изображение. Значит всё-таки будущее.

Объектив нависает над смоляным затылком. Голос за кадром похож на шипение ощерившейся кошки.

«Дай сюда! Дай его сюда!»

«Не надо, Марик! Тебе не нужно это видеть…» — бормочет Пьер, продолжая уклоняться в сторону.

Ногти с чёрным маникюром, словно когти хищной кошки врезаются в запястье Пьера, царапают в кровь, рвут, тянут к себе.

«Дура! Чё ты делаешь?!»

«Дай сюда!»

Хищная лапа выдирает смартфон, подносит его к объективу.

«Марианна не смотри, пожалуйста…не надо» — стон Луки похож на плач ребёнка, который умоляет родителя, чтоб его не наказывали.

Ей пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть то, что происходило на миниатюрной картинке, находящейся внутри другой картинки. Если бы она не знала, не чувствовала нутром, что может быть в том ролике, то ничего бы не поняла. Если бы не чувствовала, что фильм будет именно об этом. Но Марианна знала и чувствовала, поэтому увидела всё до самых мелочей, так чётко, будто находилась внутри. Её, сузившиеся до маленьких точек зрачки, впились в экран. Она растворилась в происходящем там полностью, всё что было здесь, пропало, перестало существовать.

Друзья, тем временем, налегали на выпивку, перемежая глотки забористого пойла глубокими затяжками. Наконец-то захмелев, они развязали языки и затеяли обычный пьяный разговор ни о чём.

В этот недолго длящийся период времени Марианна была будто в другой комнате, или в другом измерении. Никто из друзей не обратил внимание, как вытянулось и побледнело её лицо, как темнели её глаза наливаясь пурпурно красным.

Ей хватило каких-то пяти минут, чтобы всё понять. Этого короткого времени было достаточно, чтобы переоценить всё, что произошло тогда, и происходило потом.

Внезапно посетившее её страшное открытие, заставило оторвать взгляд от смартфона и посмотреть на сидящих за столом. Горящий в полумраке красным, лазерный прицел взгляда перебегал с Луки на Пьера.

В её голове вдруг всё сложилось, появились ответы на мучающие её последние пятнадцать лет вопросы. Всё вдруг сложилось собралось, как простая детская мозаика.

Она поняла, почему считала себя неудачницей, а соответственно и была ей.

Она поняла, что продолжит оставаться этой неудачницей до самого конца.

Ещё она поняла, почему из всех проходивших через её жизнь людей, добрых и злых, умных и тупых, сильных и слабых, красивых и уродов, она выбрала именно этих троих.

Она вдруг поняла, почему им суждено быть вместе.

Ещё она поняла, что это не её выбор.

Тонкий пальчик нажал на иконку остановки, и картинка на экране затянулась чёрным.

— Я всё, ребята! — бодро сказала Марианна, широко улыбаясь. Эта улыбка, так редко появляющаяся на её лице, осветила всё вокруг. Смешанное чувство овладело ей. Было одновременно страшно и весело. Ей было страшно за то, что будет дальше, но в то же время весело, потому что она почувствовала, что освободилась. Увиденное будто сбросило с её плеч огромный груз, бремя, которое она тянула все пятнадцать лет. Пришла пора расставить точки над «I».

— Вижу, у тебя всё хорошо? — улыбнулся в ответ Лука.

— Лучше, чем когда-либо! — задорно ответила Марианна.

— Что же ты там такого увидела? — заинтересованно прищурился опьяневший Пьер.

— Говорю же, всё отлично! Зря ты отказываешься…

— Я? Отказываюсь? — Пьер тыкал себя в грудь большим пальцем. — Вообще-то я не отказывался…

— Ну да…ты же у нас один не заходил. Велком! — Лука сделал пьяный реверанс рукой.

— Да пожалуйста! — Пьер протянул руку, в которую Марианна незамедлительно вложила смартфон.

Процедура идентификации прошла как всегда успешно, на экране появились заветные кнопки перемотки. Длинный указательный палец завис между иконками. Пьер колебался.

— Куда будем мотать? — спросил он.

— Куда пожелаешь…и там и там могут быть сюрпризы. — Ответила Марианна, уверенная в том, что Пьер будет мотать назад.

— Ну и ладно, тогда заглянем в прошлое.

Пьер надавил на кнопку обратной перемотки. Он выжимал кнопку максимально долго, так же, как это делала Марианна. Он тоже опасался, что может попасть на ту злосчастную дату. Марианна криво ухмылялась. Она знала, что как бы Пьер не старался проскочить эту дату, таймер рано или поздно остановится на ней.

***

Битый час друзья путешествовали по серым подворотням юности Пьера. Эти подворотни были хорошо знакомы всем присутствующим и часто они сопровождали героя этого фильма, то и дело появляясь в кадре.

Разрисованные стены подъезда, табачный дым, мечущие карты руки, искажённое лицо географички, обрушивающаяся на голову оператора указка, звонкий подзатыльник, шлёпающая по мячу нога, звон разбитого стекла, пролетающие под ногами ухабы дворовой тропинки, сбитое дыхание за кадром.

Все демонстрируемые Пьером ролики, походили на фрагменты какого-то китайского экшена, герой которого либо дерётся, либо спасается бегством. Всё это были кадры из детства, которое у Пьера было не таким золотым. Из всех присутствующих в комнате зрителей, золотым детством могла похвастаться только Марианна. Не мудрено, ведь в ранние годы, она бы даже не посмотрела в сторону кучки этих неудачников. Она подружилась с ними, как раз после той злосчастной вечеринки. После того, что случилось там, она уже могла чувствовать себя органично в компании неудачников.

Лука и Карась, безостановочно ржали. К их смеху периодически добавлялся противный хохот Пьера. Странно, но когда-то Марианне даже нравился этот смех. Когда-то этот громкий непохожий на другие хохот, вытаскивал её из очередного депресняка. Сейчас же этот звук казался ей противнее жужжания зубной бор-машинки. С некоторых пор (с которых минуло не более пятнадцати минут) ей стал омерзителен смех этой троицы. Марианна стояла за спинами веселящихся друзей, и её лицо периодически перекашивалось в злобном оскале.

Пьер продвигался вперёд очень мелкими шажками, опасаясь, что может наскочить на нежелательную дату. Нажатия на перемотку занимали пару секунд, несмотря на то, что друзья просили отмотать подальше. Так, крадучись он добрался до юности, где пару раз натыкался на неровно дышащего оператора, который сидел в туалете, держа в левой руке развёрнутый журнал «Плей-Бой». Пьер не давал шанса зрителям увидеть, что делала его правая рука, так как тут же давил на перемотку.

В очередной раз нажав на «стоп», после неудобного момента он произнёс:

— Ну ладно, пожалуй, хватит. Моё кино затянулось, хотя согласитесь…оно было интересней, чем ваши…

— Ну раз кино такое интересное, покажи нам ещё. — Попросила Марианна.

— Нет уж хватит…

— Ещё один кадр и всё. На этом закончим. — продолжала настаивать Марианна.

— Ну хорошо! — Пьер прикурил сигарету, зажал её между пухлых губ. — по просьбам телезрителей, покажем ещё…

Палец снова надавил на перемотку.

— Давайте что-нибудь из более позднего периода… — бормотал Пьер. Теперь он пытался забраться как можно дальше, пытаясь проскочить опасную сцену.

Столбик пепла, отвалившийся от сигареты, упал на экран, рассыпался серым пятном. Пьер попытался смахнуть пепел рукавом, но в этот момент видимо отпустил кнопку. Белые цифры замерли, экран потух, а затем снова вспыхнул.

***

Скрип диванных пружин, стон, всхлипы.

Голова девочки с рассыпавшимися кудрявыми локонами елозит по подушке. Глаза девушки зажмурены, рот приоткрыт, она стонет:

«Пожалуйста не надо!»

За кадром слышится тяжёлое дыхание оператора. Он производит поступательные движения, в такт которым трясётся голова девушки. На каждом такте девушка стонет.

«Пожалуйста!»

«Пожалуйста!»

«Пожалуйста!»

Это походит на сцену, где злой малыш давит на резиновую куклу, которая с каждым таким надавливанием издаёт писк.

«Давай быстрее…она щас очнётся…я тоже хочу!» — раздаётся за кадром ещё один голос. Этот голос, как и голос оператора знаком всем присутствующим.

«Подожди ты…дай ещё немножко!» — оператор громко стонет.

***

Пьер попытался нажать на «стоп», едва знакомая картинка появилась на экране. Он давил на кнопку со всей мочи, но та его не слушалась. Телефон будто завис, продолжая транслировать страшные кадры.

Пьер прижал экран к груди, пытаясь закрыть картинку от взоров публики.

— Дай сюда! Дай его сюда! — прошипела Марианна.

— Не надо, Марик! Тебе не нужно это видеть… — лепетал Пьер пытаясь отклониться в сторону

Она вонзила ногти в опутанное толстыми венами запястье.

— Дура! Чё ты делаешь!

Только в этот миг Марианна осознала, что повторяет всё то, что было на видео. Она могла бы не делать всего этого, могла не требовать у Пьера, чтобы он отдал телефон, могла не впиваться в его руку, могла не выдирать смартфон. Она могла обыграть эту ситуацию совершенно иначе, так как уже видела всё, что было на картинке. Она могла сделать всё по-другому, тысячами разных способов. Она могла, но выбрала уже знакомый путь.

Отобрав у Пьера смартфон, Марианна тут же нажала на «стоп». Она не хотела видеть всё это ещё один раз. Того первого раза было достаточно, чтобы всё понять.

— Марианна, пожалуйста, не смотри… — жалобно стонал Лука.

— Пожалуйста?! — Марианна улыбнулась и в этот раз её улыбка не испускала солнечных лучиков. Это был оскал хищной кошки. — По-моему это слово только возбуждает некоторых персонажей. Им нравится когда умоляют, когда кричат «пожалуйста не надо». Это слово действует на них как красная тряпка на быка. В их перевёрнутом сознании, в этих извращённых мозгах, фраза «пожалуйста не надо», звучит как «сделай это ещё! Сделай это многократно, а потом дай сделать то же самое своим друзьям».

— Ты всё не так поняла… — пролепетал Лука.

— Не так поняла? Ха-ха-ха! Хорошо, попытайся мне объяснить, чтобы я поняла «всё так». Марианна села на диван, небрежным движением локтя отшвырнула тарелку с роллами, подпёрла голову кулаком.

— Эта чёртова мобила. Она всё врёт. Это был не я, а Панин…ты же знаешь… — Пьер говорил медленно, опустив глаза в пол.

— Ну конечно не ты! — Марианна отвечала в тон Пьеру, полностью копируя его интонацию. — И до этого тоже был не ты?

— До этого я…но здесь, в этом кадре, почему-то всё перевёрнуто.

— Надо же…перевёрнуто… — Марианна прищурилась, — А мне вот показалось, что всё было перевёрнуто раньше, и только сейчас я поняла, что это был за перевёртыш.

— Марик…послушай…

— Я конечно могу послушать… — перебила Пьера Марианна, — только это будет пустая трата времени. Всё что ты скажешь, будет пустой отмазкой, детским лепетом малыша, который пытается перед мамой спихнуть вину за разбитую вазу на кота. У меня всё сложилось в голове, и я точно знаю, я чувствую, что именно это и является правдой! Вы…вы даже не представляете, кто вы есть! — Она нависла над столом, чёрные глаза метали искры, осыпающие всю троицу. — Меня никогда не покидало чувство, что в той истории что-то было не так. Какая же я была дура.

Не в силах усидеть, Марианна вскочила с дивана и стала прохаживаться вокруг стола.

— Я же всё видела…я же видела ваши рожи, но какого-то чёрта списала всё это на галлюцинацию. И тот кайф…это же вы мне его подмешали, а не Слава…

— Что ты несёшь, Марианна? Ты уже называешь его Славой? Его…который… — Пьер тоже вскочил на ноги. Они стояли друг напротив друга, разделённые столом.

— Да! Да! — зашипела она, агрессивно выбрасывая голову вперёд. — Теперь для меня он снова Слава. Какая же я была дура, что во всё это поверила. Ведь я же видела!

— Если ты всё видела, почему тогда давала показания против него? Ты же всё чётко описывала…я как сейчас помню этот суд! — Орал Пьер, в то время, как два других его друга сидели, понурив головы.

— Почему?! — Марианна вдруг замерла, как человек, который только что вспомнил что-то важное. — Кажется теперь я понимаю почему… — она схватила со стола пачку достала сигарету, прикурила дрожащей рукой, жадно затянулась. Затем она села на диван, оттеснив Карася, будто вместо него было пустое место.

— В психологии есть такой термин «ложные воспоминания». Память как оказалось, несовершенная штука, в чём мы с вами сегодня убедились. Воспоминания изменяются под влиянием новых жизненных обстоятельств, новых установок, навязанных мыслей. Наша память это не флэш-карта, которая хранит данные в своём первозданном виде. Память похожа на кусок глины, который ты постоянно мнёшь в руке. Этот слепок постоянно меняется в силу многих причин. Ты взрослеешь, ты меняешь окружение, интересы, ты очень хочешь что-то забыть. Самый простой способ изменить воспоминания человека, это ввести его в шоковое состояние, либо накачать наркотой, а лучше всего сделать всё это вместе. Именно это вы и сделали!

— Марианна, послушай… — Лука попытался накрыть своими огромными ладонями её запястье, как делал это всегда, но Марианна отдёрнула руку. — Марианна…ты просто начиталась своих книжек. Ты что и в самом деле думаешь, что мы в семнадцать лет были настолько продвинутыми психологами, что смогли сознательно изменить твои воспоминания?

— Нет не думаю… — презрительно фыркнула Марианна, выпуская дым. — Никакими психологами вы не были. И тогда и сейчас вы были и остаётесь жалкими задротами, которые не добиваются девушек. Они накачивают их наркотой, а потом трахают всем скопом. То, что у меня тогда сорвало крышу не ваша заслуга. Вам просто повезло, если это конечно можно назвать везением. Все обстоятельства сыграли в вашу пользу. К сожалению, такое бывает, и ублюдкам очень часто везёт.

— Ты не права! — холодно произнёс Пьер.

— Я не права что назвала вас ублюдками? Да, наверное, я неправа и определение «ублюдки» не в полной мере отражает вашу суть. — Вы насильники и убийцы. Да-да — убийцы! — Палец с заострённым чёрным когтем по очереди обвёл всю троицу. — Славу Панова убили вы! Помните, что он сделал с собой на зоне?!

— Марианна — просипел Пьер внезапно пересохшей глоткой. — Марианна это серьёзное обвинение, ты не можешь вот так…

— Почему не могу? Могу! У меня в руках обвинительный приговор, и я знаю, куда с ним пойти… — Марианна подняла смартфон над столом, подкинула его на ладони, будто взвешивая.

— С этим? Ха-ха-ха — Пьер расхохотался искусственным клоунским смехом. — Да кто воспримет всерьёз эту китайскую безделушку?

— Не такая уж это и безделушка. Да и не причём здесь этот смартфон. Главное то, что я теперь знаю. И пойду я с этим знанием не к ментам. Что они сделают, они даже тогда толком экспертизу не провели. Вы знаете, куда я пойду.

Зрачки всех троих мгновенно расширились. В застывших глазах стоял ужас осознания того, что произошло непоправимое. Карась замотал головой из стороны в сторону, словно механическая кукла.

— Да-да. Я пойду к его брату. Вы же помните, как ему пришлось. Они с родителями переехали в другой район, чтобы его в школе не заклевали. Наверное, ему тяжело было жить с мыслью, что его брат насильник. Всю жизнь он пытался отмыться, поэтому стал героем войны, а когда вернулся… — Марианна прикурила очередную сигарету. — Теперь вы знаете, кем он стал. Мне не нужен телефон, чтобы он мне поверил.

— Ты не сделаешь этого! — просипел Пьер.

— Почему это? Как раз этим делом я займусь в ближайшее время. Я даже не представляю, что он с вами сделает.

— Ты не сделаешь этого! — на этот раз голос вернулся к Пьеру и в нём послышались металлические нотки. Теперь в этой фразе не было ноток мольбы. Это было утверждение.

— Почему?

— Ты не сделаешь этого! — в третий раз повторил Пьер, и уголок его тонких губ лукаво изогнулся. Он кивнул на телефон и в этом кивке читался прямой намёк.

— А-ах во-он оно что? — Марианна качнула головой из стороны в сторону. Её посетило ещё одно страшное открытие. — Значит, всё должно закончиться здесь? — в её блестящих глазах не было ни капельки страха. В этом отчаянном взгляде читался вызов.

— Ничего не закончится, если ты отдашь мне телефон! — Пьер протянул руку. — Я прямо сейчас разобью эту хрень о стену, и всё будет по-прежнему. Всё из-за этого чёртового смартфона, как ты не понимаешь?

— Телефон здесь не причём — продолжала качать головой Марианна. — Всё это уже во мне. Пусть это какая-то аномалия, пусть это сон. Даже если я проснусь, я буду знать, как всё было. Телефон тут не причём…просто я вспомнила…

Одним прыжком Пьер преодолел расстояние, отделяющее его от Марианны. Он сбил её с ног, толкнул на диван, навалился сверху всем телом.

— Я же просил тебя по-хорошему… — шипел он, пытаясь отнять телефон. Хватка Марианны оказалась крепкой. Не смотря на то, что огромная ручища со всей мочи сдавливала тонкое запястье, кулак не разжимался. Пьер согнутой в локте рукой вдавил шею Марианны в мягкую обивку. — Ты сама захотела, чтобы всё шло по сценарию…

Глаза Марианны залило кровью. Её сознание стремительно мутнело. Она чувствовала, что остались считанные секунды, мгновения до того, как она уже перестанет быть собой, перестанет быть. Сжимающая смартфон рука качнулась в почти безвольном автоматическом движении и описав большую дугу, врезалась в висок Пьера. Он мгновенно обмяк, бесформенной массой стёк с дивана, распластался на ковре.

***

Освободившись, Марианна скрутилась калачиком, её тело сводило судорогой, спазмы в горле вызывали кашель. Она пришла в себя только через пару минут. Сквозь затянувшую глаза слёзную пелену, она увидела, Луку и Карася. Оба сидели на корточках у подножья дивана.

— Он готов! — в глазах Луки стоял ужас, Карась прикрывал рот ладонью.

Марианна не сразу поняла контекст сказанного, в её ушах ещё продолжался шум водопада. Только сев на диване, она поняла, в чём дело.

Пьер лежал на полу вытянувшись в струнку. Его руки были разбросаны, по сторонам, а стеклянные глаза смотрели в потолок. Он походил на человека, который мечтает глядя в звёздное небо.

Лука поднял глаза на Марианну. В его взгляде читалось не обвинение, но констатация страшного факта.

Марианна повторила жест Карася, прикрыв рот ладошкой.

— Нет! Не может быть! — шептала она. — Я же его не сильно…там даже крови нет.

И действительно, на голове Пьера не наблюдалось признаков серьёзной травмы, только в районе левого виска, было небольшое серое пятно.

— У него же пластина стояла!

Внезапная догадка Карася всё прояснила. Пять лет назад Пьер попал в серьёзную аварию. Его раздробленный череп собирали по кусочкам, и тогда он чудом выжил. Во время сложной операции в его голову вставили стальную пластину. Никто из друзей не знал, каким образом это сделали, и где конкретно стояла эта пластина, но Пьер постоянно хвалился, появившимся отличительным признаком.

«Моя башка на восемьдесят процентов состоит из железа» — любил частенько повторять он.

Скорее всего, удар Марианны спровоцировал движение этой пластины, что явилось причиной мгновенной смерти.

— Ты уверен, что он…? Может «скорую»? — Марианна никак не могла поверить в то, что случилось, её сознание пыталось уцепиться за любую соломинку.

— «Скорая» тут не поможет — вздохнул Лука, поднимаясь с корточек. — Не забывай, что я и сам врач.

Глаза Марианны на мгновение прищурились. Если бы не произошедшее, она бы напомнила Луке, кем он является. Недоучкой, наркоманом, мелким воришкой, но только не врачом.

— Что будем делать? Что делать? — причитал Карась.

— Что делать? Нужно вызывать полицию! — решительно сказала Марианна, вставая с дивана.

— Подожди ты с полицией… — перешагнув, через остывающее тело товарища, Лука подошёл к двери и несколько раз провернул металлический барашек замка. Он замер на несколько секунд, раздумывая, что сказать. Наконец-то решившись, заговорил снова. — То что произошло это ужасно, но это недоразумение. Разумеется, Марианна не хотела никого убивать, это был несчастный случай…

Марианна и Карась внимательно смотрели на говорившего, пытаясь понять, к чему он ведёт.

— А если это несчастный случай, зачем нам подставлять человека. — Теперь Лука обращался непосредственно к Карасю. — Предлагаю обставить всё так, будто Пьер…м-м-м…будто Серёга случайно упал и ударился головой об угол стола…

Марианна жадно раскуривала сигарету, стоя в изголовье покойного Пьера. Её била мелкая дрожь.

— То есть ты хочешь сделать доброе дело? Отмазать меня? Спасибо! Только к чему такие реверансы? А-а поняла! — После нескольких затяжек Марианна начала приходить в себя. — Всё же это небескорыстно…ты хочешь прикрыть ваши трусливые задницы. Я даже знаю, что ты скажешь дальше. «Только давай договоримся, что об той истории никто не узнает» — пробасила она изменённым голосом.

— А что в этом такого, Марианночка? — Лука попытался растянуть дрожащие губы в улыбке. — Я предлагаю не выносить сор из избы. Ведь мы с Карасём причастны к этому делу только косвенно. Мы же ничего не делали…

— Не успели сделать … — перебила Марианна. — Или успели? — она наградила каждого тяжёлым взглядом.

Друзья закрутили головами в такт

— Н-нет! — хором произнесли они.

— Не то, что не успели…мы были против…хотели его оттащить…

— Оттащить? — А чей это голос был там за кадром?

Оба хором пожали плечами, при этом каждый косился на товарища.

— Ладно! Мне мерзко смотреть на этот детский сад. — Произнесла Марианна, презрительно выпятив нижнюю губу. — Я решила! Что случилось, то случилось. Один мерзавец получил по заслугам. Я не собираюсь отрицать свою вину, отвечу по закону. Но и вы, ребята не расслабляйтесь. Вас ждут непростые времена.

***

Они стояли друг против друга разделённые столом. Два здоровых мужика против одной маленькой девочки. Все молчали, воздух комнаты наэлектризовался от напряжения.

Марианна видела, как смотрят на неё бывшие друзья. Эти взгляды, напряжённые позы не сулили ничего хорошего. Она осознавала, что судя по просмотренным файлам, ей осталось недолго, что возможно и даже скорее всего, всё закончится здесь. Она осознавала, но будто специально подталкивала себя к грани.

Именно в этот момент, когда Лука придумывал очередной аргумент, а трусливый Карась, скорее всего соображал, как слиться с этой истории, Марианну посетило очередное озарение.

Она поняла, что сцены из будущего программируют гораздо сильнее воспоминаний. Увиденные картинки и образы подталкивают тебя незамедлительно двигаться к ним, выбирая самый короткий путь. Она поняла, что сейчас сознательно толкает себя на смерть, и ещё она поняла, что ничего не может с этим поделать.

— Ну что встали, недоноски? Сами полицию вызовете, или мне это сделать? — громко выкрикнула она.

Парни молчали и не двигались.

— О кей, тогда я сама. — Марианна уже поднесла палец к смартфону, но вспомнив, что это устройство особенное и уж точно не предназначено для звонков, стала искать глазами сумку. Она лежала на диване, как раз за спинами Луки и Карася.

— Дай сумку! — Властно сказала она, обращаясь безадресно сразу к двоим.

Они продолжали стоять без движения и даже как будто плотнее прижались друг к другу.

Марианна сделала два шага вперёд и протянула руку.

— Дай сюда! — на этот раз она обращалась к Карасю, как к наиболее слабому звену цепочки.

Повеление почти сработало, и Карась уже было потянулся к сумке, но Лука перехватил его руку.

— Ты его не получишь! — процедил он сквозь зубы, сжимая запястье товарища.

— Хочешь, чтобы я взяла её сама? — Марианна сделала ещё один шаг.

— У тебя не получится… — покрутил головой Лука.

— Хм-м… — Марианна посмотрела на Луку с прищуром, будто оценивая. — значит ты не дашь мне позвонить?

Лука снова крутанул головой.

— Я вот думаю, что ты будешь делать? Попробуешь меня придушить, как Пьер? — Её рот презрительно скривился. — Не-е…кишка тонка. Тогда что? — Она окинула взором периметр комнаты. — Бутылка? Столовый нож? Палочка для суши?

Марианна будто нарочно подсказывала палачу, каким орудием ему лучше воспользоваться для расправы.

— А может, облегчим тебе задачу? Посмотрим, как это будет? — Она покрутила смартфоном, держа его на уровне глаз. — Кстати, — она повернулась к Карасю, — и тебе бы не мешало полюбопытствовать. Судя по всему, тебе тоже не суждено пережить этот вечер.

Аргумент Марианны возымел силу. Карась заметно напрягся и немного отстранился от Луки.

— Будь осторожней, он на всё способен… — продолжала нагнетать Марианна, — Ты видишь, как он хладнокровен. Тело его лучшего друга ещё не остыло, а он уже придумывает, как себя отмазать. Я знаю, что и ты принимал участие в той истории, но инициаторами были эти двое. Подумай…если он меня убьёт… (а ему больше ничего не остаётся делать), ты будешь следующим. Ты морально слабый человек и сдашь его при первом же случае. Думаешь, ему нужен такой свидетель? У нашего Луки большое будущее, а у тебя (у нас) его нет!

В параллели с произносимыми аргументами в голове Марианны крутилась мысль, что сейчас она не только запугивает Карася, но и программирует Луку на то, чтобы он совершил двойное убийство. Шаг за шагом она приближает трагическую развязку, причём делает это своими руками.

Судя по последующим действиям мужчин, программа запустилась.

Душевные метания Карася были на лицо. Он затравленно крутил головой, поочерёдно переводя взгляд с Марианны на Луку.

— Ты чё задёргался, дружище? Ты веришь бреду, который она несёт? — воскликнул Лука.

— Я уже не знаю…не знаю кому и чему верить. — Карась сделал два шага в сторону и теперь все трое оказались по разным сторонам стола. Несмотря на тонкую душевную конструкцию, Карась был крупным широкоплечим мужчиной. Загнанный в угол, он мог представлять для Луки большую опасность.

Лука обхватил голову руками и бухнулся диван.

— Боже мой, какой бред… — мычал он сквозь пальцы. — Неужели вы думаете, что я способен кого-то убить?

Марианна тем временем переглядывалась с Карасём. Они будто стали заодно. Их объединяло то, что они были жертвами. Программа работала.

— О кей! — Лука, схватил лежащую позади него сумку, швырнул её Марианне. — Бери, звони ментам.

Удивлённая таким внезапным жестом Марианна, шарила рукой в сумке, пытаясь найти там телефон.

— Только подумай, ради чего ты будешь это делать? Я понимаю, что ты не боишься тюрьмы, но ради чего такие жертвы? Только для того, чтобы наказать своих обидчиков. Так ты уже наказала главного. Мы с Карасём причастны только косвенно. Мы виноваты в том, что не остановили Пьера тогда и молчали потом.

— Только лишь? — Хмыкнула Марианна, держа в согнутых руках два смартфона. — А кто из вас Славу ко мне подложил, и вообще, чья это была идея?

— Это всё Пьер! Вот Коля не даст соврать… — Лука посмотрел на Карася, после чего тот утвердительно кивнул. — Пьер придумал всё от самого начала до конца. Это он подсыпал наркоту тебе в вино, а потом сделал это с тобой. Мы ничего не знали, мы пытались его вразумить, оттащить, но было бесполезно. Тем более, мы и сами были пьяные.

— Свежо предание… — брезгливо поморщилась Марианна. — А Славу ко мне в кровать он один притащил? Вряд ли бы этот дрищ смог дотащить его в одиночку…Слава был не маленький.

— Слава пришёл туда на своих ногах. Ему ведь Пьер тоже кайфа в вино подмешал. Думаешь почему он ничего не видел и не слышал? Когда всё было закончено, Пьер привёл его в комнату, как слепого котёнка и уложил рядом с тобой. Он ничего не соображал и даже приобнял тебя тогда. Пьеру только этого и надо было. Он измазал его кровью…твоей кровью…а потом …ты сама знаешь.

— Мрразь! — Это вроде бы адресованное Пьеру послание, было брошено в Луку. — Я тебе не верю. Если вы даже не участвовали, а просто отмалчивались, только за это вам стоило бы оторвать яйца…

— Да…мы виноваты! Но только в том, что струсили и не рассказали обо всём тебе и твоему отцу. Но мы были пацанами. Мы были сопливыми пацанами. — Лука два раза шмякнул себя ладошкой по хилой груди.

Марианна продолжала мотать головой, презрительно кривя рот.

— Не веришь? Но это же можно легко проверить. Мы можем посмотреть.

— Зачем? Это уже не важно! — Неуверенно пожала плечами Марианна.

— Как это зачем? Чтобы ты поняла, кто в этой истории главный злодей. Его больше нет. А если так, зачем портить друг другу жизнь. Давай договоримся, если мы с Карасём не причастны — тогда вызываем ментов и говорим им мою версию. То, что Пьер просто упал и ударился.

— Чтобы увидеть, нужно зайти в приложение под твоим именем. А если это всё уловка, чтобы заполучить смартфон? — сомневалась Марианна.

— Смартфон можешь держать сама, я просто зайду. Ты даже перематывать сама будешь…

— Хорошо! — Марианна активировала смартфон, выставила его перед собой на уровне лица Луки. — Заходи!

После идентификации, когда на экране появились стрелки, Лука сделал шаг в сторону Марианны, собираясь участвовать в просмотре.

— Стой там где стоишь! — рявкнула Марианна. — Смотреть я буду сама.

Потом она обратилась уже к Карасю.

— Коля, проследи, чтобы он не делал лишних движений. Поверь, это в твоих же интересах. Ты же помнишь, чем заканчивается наше с тобой видео? — Марианне нелегко далось назвать этого человека по имени, но делать было нечего. Ей был нужен напарник, хотя бы на тот момент, пока она не разберётся во всём до конца. Она понимала, что трагической развязки не избежать. Все трое видели, чем всё должно закончиться, а это значит, что они, даже сами этого не желая, будут делать всё, чтобы из комнаты вышел один Лука. Сейчас её главной целью было не спастись, а успеть до конца разобраться в этой истории. Если не можешь повлиять на будущее, то хотя бы осознай всё то, что было в прошлом.

Лука махнул рукой, бухнулся на диван и закинул ногу на ногу.

Марианна тем временем начала просмотр. Первое нажатие на кнопку было затяжным, и оно занесло её слишком далеко, в раннее детство Луки. Марианна не стала задерживаться и тут же мотнула вперёд. Далее было школьное детство, потом ещё и ещё школа, беготня, кричащая мать, учителя, вагоны проносящегося поезда, рогатки, спички, сигареты и ещё много прочей атрибутики, сопровождавшей дворового пацана. Марианна не задерживалась ни на чём более трёх секунд и раз за разом начинала мотать дальше. Сцены из прошлого больше не вызывали в ней умиления, тем более что ей приходилось смотреть на это прошлое глазами своего врага.

Она быстро проскочила юность и вот уже подбиралась к той самой поре, когда у Луки и его дружков сломался голос и в их башках всё чаще стали мелькать крамольные мысли.

Дальше Марианна двигалась мелкими шажками. Ей нужно было увидеть предысторию, момент самого разговора. В том, что предварительный разговор был, она не сомневалась. Наверняка Пьер посвятил друзей в свои планы. Вопрос был в том, как они отнеслись к этим планам и что делали потом, когда Пьер воплощал их в жизнь.

Марианна уже научилась управлять смартфоном, и нажатия на кнопки были настолько филигранны, что она могла чётко шагать по годам. Вот на экране застыли цифры 02031999. Это означало, что до искомой даты какие-то три месяца. Но это так же означало, что ей необходимо действовать ещё более ювелирно. Из девяноста с лишним суток, нужно было выбрать необходимые, из двух тысяч часов, наткнуться на нужный час.

Нажатия на экран стали почти незаметными и занимали почти доли секунд. Но за эти доли секунд там проносились десятки часов.

— Маришечка, нужно торопиться… — заискивающе пропел Лука. — Время идёт, и нам придётся объяснять ментам, почему, мы сразу же не вызвали их, или скорую. Эксперты установят время смерти точно.

— Заткнись и не мешай, — просипела Марианна. Ей приходилось жать на кнопку каждую секунду и каждый раз щурить глаза, всматриваясь в дату.

Капельки пота образовались на высоком лбу, гортань пересохла. Стоящий неподалёку Карась что-то пил из стакана, смачно сглатывая жидкость.

— Коля, дай мне мой стакан с колой — попросила Марианна.

Карась покорно кивнул, сделал пару шагов вдоль стола и замер в растерянности.

— А где твой стакан?

— Вот он… — подсказал Лука и протянул стакан, который находился как раз рядом с ним.

***

Марианна почти подобралась к искомой дате. Ей осталось прошерстить диапазон в районе тридцати часов. Перед последним рывком Марианна выдохнула и поиграла затёкшими пальцами, в ожидании пока Карась принесёт долгожданный напиток.

— Держи!

Марианна схватила стакан, но поднося его к губам вдруг замерла. Вид колыхающейся бурой жидкости, пробудил в ней смутные ассоциации. Было в этом что-то, что она уже видела, но не обратила внимания. Точно!

Стеклянный обод стакана застыл в миллиметре от её губ.

Она вспомнила самую первую картинку, которую они увидели на смартфоне. Опущенный в стакан палец что-то там размешивает.

Внезапно ей стало понятно всё. В просмотре видео из прошлого нет нужды. Ответ находился здесь, в её левой руке.

Это всё Лука! Как же она сразу не догадалась? Кому ещё могла прийти идея подмешать наркоту в спиртное, как не этому химику синтезатору. Единственным предметом, который интересовал Луку, была химия. Он даже умудрился в медицинский вуз поступить, правда, проучился в нём всего год. Да это и не главное. Мать Луки работала фармацевтом в аптеке.

Она же знала!

Она же знала, что у Луки дома каких только колёс и порошков нет. Она знала, но так и не смогла сопоставить. А не смогла она, потому что все улики указывали на Славу. И улики то эти были так себе, если бы не главная.

Та, главная улика, какого-то чёрта поселилась в её отравленном токсинами мозгу. Морды Луки и Пьера её воображение подменило лицом Славы, и это стало для него смертельным приговором. Самым страшным во всей этой истории было то, что Слава и сам со всем согласился. Он поверил в то, что сделал это сам. Вместо того, чтобы вспомнить то, что было, или не вспоминать ничего, Слава вспомнил то, о чём говорили свидетели и следователь. Он вспомнил то, чего не было.

До этого дня Марианна бы ни за что не поверила, что такое возможно, но все эти картинки из прошлого убедили её в том, что большинство воспоминаний, которые мы носим в себе, являются надуманными, ложными.

Это был Лука. Он запал на неё ещё с раннего детства, но, конечно же, не мог претендовать на её внимание. Она была красоткой, отличницей с многообещающим будущим. Кем был он? Дворовым отребьем, нищим уродом, морально слабым безвольным человеком.

Оказывается, Марианна недооценила своего тайного воздыхателя. Этот серенький человек сделал всё, чтобы испортить ей жизнь, раскрасить её в такие же серые тона.

Это был он! Это была его идея, а Пьер являлся лишь инструментом. И сейчас, он хочет провернуть то же самое, проиграть тот же сценарий. Людям свойственно наступать на одни и те же грабли, попадать в одни и те же ловушки. Овечке никогда не уйти от острых зубов хищника. Волк раз за разом будет откусывать от неё часть плоти, пока не сожрёт окончательно.

Всё ясно! Всё предопределено! Всё кончено! Марианне оставалось сделать пару больших глотков ядовитой жидкости и покорно отдаться воле палача. Прошлое не изменить, будущее тоже. Но, что будет, если попробовать изменить настоящее и пойти против ожидаемого сценария.

Она чуть отстранила бокал и бросила взгляд на Луку, лицо которого было скрыто за дымным облаком. Воспользовавшись тем, что Лука ничего не видит, Марианна обратила взор к Карасю. Она показала пальцем на стакан и замотала головой, пытаясь показать, что пить то, что там находится, нельзя. Карась оказался на удивление понятливым. Он быстро выхватил стакан у Марианны и вместо него сунул ей в руку свой.

Едва заметно кивнув в знак благодарности, Марианна, медленными глотками осушила стакан. Ядрёная сивуха спирала гортань и драла нос, но ей ни в коем случае нельзя было морщиться. Лука должен был видеть, что Марианна выпила напиток предназначенный именно ей.

Он продолжал пускать дымные струи, но слезящиеся глаза были устремлены в одну сторону. Лука наблюдал.

«Он ждёт, когда наркотик начнёт действовать и я вырублюсь. — думала Марианна, продолжая проделывать манипуляции с кнопкой перемотки. — Нужно ему подыграть. Изобразить, что моё сознание путается, и я засыпаю. Этим я усыплю его бдительность, а когда он подойдёт чтобы… Кстати, что он собирался делать потом? Может он сразу подсыпал смертельную дозу? Что он собирался делать с Карасём?».

Марианна автоматически крутнула головой в сторону, Карася, но затем снова вернула взгляд к экрану. Её уже не интересовало то, что она может там увидеть, но нужно было играть. Ей нужно было играть человека, погружающегося в наркотическое опьянение, попутно соображая, как выпутаться из этой ситуации.

Она отвалилась на спинку дивана, склонила голову на бок и приоткрыла рот, имитируя полное расслабление. Сделав вид, что чуть не выронила телефон из ослабевших рук, она перехватила его, в очередной раз надавливая на кнопку. На экране снова появилась какая-то дата. Марианна попыталась разглядеть цифры, но они вдруг поплыли и вспорхнули с экрана, подобно стае белых птичек.

«Что-то я заигралась, — подумала она, — не до такой же степени».

Экран смартфона вдруг стал изгибаться и менять конфигурацию. Марианне показалось, что она держит в руках что-то едва осязаемое, жидкое, переливающееся будто волны. Вспыхнувшая картинка, стала мгновенно увеличиваться в размерах, так что Марианна не могла охватить изображение взглядом. Раздающиеся из смартфона голоса будто бы тоже увеличивались, перерастая из подростковых в медленный бас. Звук терял скорость и грубел, будто кто-то притормаживал пальцем вращающийся виниловый диск. Расплывающееся в разные стороны лицо выросло до невероятных размеров так, что Марианна могла видеть двигающиеся тонкие губы, огромные как лопаты жёлтые резцы, торчащий вперёд уродливый клык. Она сразу же узнала владельца этого рта. Распадающийся на части голос скрипел будто растягиваемая ржавая пружина.

«Чё вы ссыте, пацаны? Отвечаю, это проверенное средство, если с алкоголем смешать, вообще бомба будет. Она даже не вспомнит ничего. Такую же бадягу дадим Панину, а потом положим их вместе. Прикиньте, какой будет прикол! Один идеальный человек трахнул другого идеального человека. И что в итоге? Оба из идеальных превращаются в полное говно!».

***

Взгляд Марианны поплыл вдоль жёлтых зубов, по безразмерной розовой щеке, мимо оттопыренного уха. Ей нужно было увидеть другую, более позднюю версию этой рожи.

Карась стоял в расслабленной позе, чуть склонив голову на бок. Тонкогубый рот растянулся в улыбке, обнажая почерневший кривой клык. Он приподнял стакан, которым поменялась с ним Марианна, качнул его в руке, будто чокаясь с невидимым визави.

«Твоё здоровье!» — беззвучно, одними губами прошептал он и сделал несколько смачных глотков.

В штормящем, теряющем остроту разуме Марианны пронеслись две мысли. Она поняла, что ей нет необходимости играть отравленную, так как она только что добровольно приняла полстакана яду. Ещё она поняла, что как бы ты не хотел изменить предначертанное, сделать это невозможно.

Убранство небольшой комнаты, плавно тронувшись, поплыло мимо её глаз, будто она сидела на набирающей обороты карусели. Круглый стол, кальян, зарытое в дым лицо Луки, бардовые занавески, тянущийся в улыбке тонкогубый рот с торчащим клыком, свисающий с потолка абажур, всё это мелькало перед её глазами, превращаясь в пёструю рябь. Водоворот ускорялся. Воронка сужалась, вовлекая её в смертельное вращение, затягивала, уносила на дно.

***

«Щёлк…щёлк…щёлк!».

Длинные пальцы пронеслись рядом с её глазами, звеня будто кастаньеты. Марианна пыталась уцепиться глазами за эти щёлкающие пальцы, чтобы притормозить вращение, но ничего не получалось.

— Как ощущения? Ничего не напоминает?

Пропущенный через синтезатор голос двоился, скрежетал, бил по водянистым стенам, отражаясь от них рикошетом.

— Вы не поверите, ребята, но препарат всё тот же. Я не изменяю себе уже более пятнадцати лет. Тогда я подобрал идеальную пропорцию, вывел гениальную формулу, изобрёл суспензию, действие которой было безупречно. Ты была права, Марианна, когда сказала, что нужно быть гениальным психологом, чтобы заставить человека поверить в то, чего не было, чтобы подменить его воспоминания. Этот гений перед тобой. Точнее он в тебе. Многократные испытания изобретённого мной препарата, показали, что он с лёгкостью искажает прошлое. Нужна лишь небольшая помощь в виде словесного внушения, подкинутой вещи, подброшенного в кровать человека. Ха-ха-ха.

Раздвоенный смех рассыпался по комнате ведром ржавых гвоздей.

— Всё гениальное просто, и дело тут не в ингредиентах. Они как раз самые простые. Для приготовления этого волшебного напитка требуется бутылка крепкого спиртного и порошок, который вы можете приобрести в любой аптеке. Повторяю, дело не в ингредиентах. Дело в пропорциях. Я никогда не менял состав и эти самые пропорции — это секрет волшебного действия моего напитка. Забравшись в лоно коварного цветка несчастная пчёлка напивается ядовитого нектара и потом не может взлететь. Её ничего не удерживает. Лепестки не смыкаются над ней, мохнатое тельце не опутывается липкой паутиной. Она просто опьянела и не может взлететь. Шутка состоит в том, что эта пчёлка, даже если выживет, уже никогда не сможет летать. Если бы вы знали, сколько таких вот пчёлок ползает не в силах приподняться хоть на сантиметр над землёй, скольких птичек я оставил без крыльев. Были среди них даже лебеди. Вот например ты, моя дорогая Марианна. Вспомни, какой ты была, до того пока не отведала моего напитка. Ты была грациозной птицей, птицей высокого полёта. Кем ты стала потом, ты и сама знаешь. Ты стала моей подругой, ты снизошла до таких как мы. Почему? Да потому что твоя стая улетела в зенит, а ты вынуждена ползать в высокой траве вместе с пресмыкающимися.

Доносящийся будто издалека загробный голос, проникающие в мутное сознание слова, путались клубками змей, превращаясь в страшные чёрные узоры. Красивее и понятнее этих страшных узоров для неё не могло быть теперь. Наконец-то она всё поняла. Эта страшная правда объясняла всё, подводила итог. Марианна больше не боялась смерти. До этого она страшилась только одного. Что жизнь оборвётся раньше, прежде чем она получит ответы на три вопроса. «Почему?», «Для чего?», «Зачем?». Ответы на эти вопросы уже прозвучали в исповеди ублюдка. Точка поставлена и теперь она была готова ко всему.

Морда Карася мелькала перед глазами, будто скачущий по комнате теннисный шарик. Она появлялась то справа, то слева, она то вырастала до беспредельных размеров, то уменьшалась до небольшой точки. Марианна мысленно пыталась поймать этот мячик. Ей хотелось что есть сил сдавить эту омерзительную сферическую массу в кулаке, почувствовать, как хрустит плоть ядовитого насекомого, увидеть истекающую между сжатых пальцев зелёную жидкость.

— Никто! Никто не воспринимал меня в серьёз. Меня не слышали и не видели, словно я был невидимкой. Я орал, чтобы меня услышали, но в лучшем случае ловил на себе презрительные усмешки. Я пытался броско одеваться, я качал мускулы, я красил волосы, но никто не обращал на меня внимания, будто я ничтожный клоп. Даже в этой компании неудачников я чувствовал себя не более, чем мальчик на побегушках. Но я нашёл выход. Однажды я сказал себе «Если ты невидимка — сделай это своим преимуществом. Зачем проявляться, зачем становиться видимым, если в этой незаметности скрывается столько возможностей. Никто и никогда не подумает, что серая тень способна изменить чью-то жизнь. Когда эта тень нашёптывала кому-то в ухо, как и что нужно сделать, этот «кто-то», не воспринимая её в серьёз, начинал думать, что идея пришла именно в его тупую голову. Не правда ли, дружище?

Последняя фраза была обращена к Луке, который почему то молчал и вообще никак не проявлял себя в последнее время.

— Как самочувствие, друг мой? Ты, я вижу, немного подустал. Расслабился настолько, что не в силах поднести к губам мундштук. Наверное, думаешь «Какого хрена? Я-то ведь не пил». Здесь я намерен тебя удивить. Ранее я сказал, что никогда не отступал от исходной рецептуры препарата. Не отступал вплоть до сегодняшнего дня. Сегодня великий день. Он велик не только потому, что является последним днём шайки неудачников, но ещё и потому, что сегодня я провёл новый эксперимент. Я добавил волшебного порошка в кальян. Судя по всему, эксперимент удался. Визуально эффект такой же, как и с прошлым составом. Жаль Марианночка не может поймать в кучу свои глаза, чтобы взглянуть на ещё одного товарища по несчастью. Я тебе расскажу. Твой приятель сидит на диване с выпученными глазами и открытым ртом, с которого капает пена, будто у младенца опившегося грудного молока и срыгнувшего прямо себе на манишку. Сейчас он…точнее вы оба…да что там говорить — вы втроём, находитесь почти в одинаковых состояниях и даже чем-то похожи. От упокоившегося Пьера вы отличаетесь только тем, что можете слышать и понимать. Хотя, есть версия, что даже мёртвые несколько часов всё понимают и слышат. Так что отличий почти нет. Будем считать, что вы в жидком агрегатном состоянии, а Пьер уже в твёрдом. Вы спросите, какое же твоё агрегатное состояние? Ну конечно-же газообразное. Я газ, невидимый, бесцветный, безвкусный, ядовитый… Я газ, которым вы дышали в течении всей своей жизни, постепенно напитываясь его ядовитыми парами. Сегодня степень интоксикации превысит допустимые нормы, и мы с вами расстанемся.

Вижу…вижу какой вопрос, буквально висит у вас на устах. «Что ты собираешься делать?».

Если бы вы могли, то задали бы его хором.

Что я собираюсь делать? Ничего особенного. Всё то, что проделывал уже много раз. Я буду делать то, что получается у меня лучше всего. Чувствую, как вам не терпится услышать. Ну, извольте.

Сначала я воспользуюсь Маррианночкой. Кстати, это будет наше второе соитие. Первого ты не помнишь, но это…это останется в твоей памяти до самого конца. Благо, что конец этот совсем близко. А потом всё будет по классике. Наш друг Лука окажется рядом с тобой. Его биоматериал будет в тебе, а твой окажется на нём. Ментам даже думать не нужно. Бьюсь об заклад, что это будет самое быстрое раскрытие в их карьере. Картина будет выглядеть следующим образом. Три трупа в одном маленьком помещении. Все трое накачанные наркотой обдолбыши. У одного признаки насильственной смерти, либо несчастного случая. Ещё двое перетрахались и передознулись. А если уж так — гулять так гулять. Смерть третьего тоже спишут на следствие передозировки. Вот и вся картина маслом.

Сознание Марианны продолжало дикое вращение в адской центрифуге, фоном к которому служил противный скрежет голоса Карася. Она была готова к любому финалу и уже мысленно поставила точку, но услышанные слова заставили её максимально напрячься, чтобы замедлить вращение.

«Всё что угодно, только не это!» — прозвучало в её голове. Этот голос чёткий властный безапеляционный принадлежал ей самой. Она попыталась сжать кулаки, но поняла, что не чувствует не только рук, но и всего тела. От неё будто осталась одна голова…голова, которая крутилась подобно шарику, который бросили на барабан рулетки.

«Делай хоть что-нибудь!» — говорил настойчивый и в то же время хладнокровный голос. — Делай хоть что-нибудь! Напрягись! Сосредоточься! Думай! Думай! Думай, что можно сделать!

Она представила себя пчелой, находящейся в чреве огромного бардового бутона. Над её головой купол из медленно сходящихся в центре лепестков. Сквозь них ещё просвечивает солнечный свет и дотягивается до неё острыми, как иголки лучами. Ей нужно туда вверх, к солнцу. Ей нужно на свободу, пока лепестки не сомкнулись, и огромный хищный цветок не поглотил её плоть. Ей нужно взлететь, заставить вибрировать маленькие крылышки. Но как это сделать?

«Огонь!» — Крик в голове прозвучал, как короткая инструкция.

Огонь! Он всегда был её спасением. С помощью огня она выдёргивала себя из жутких ночных кошмаров, он помогал ей выбраться из вязкого болота опьянения. По её просьбе он своим острым язычком рвал толстые стропы паутины депрессии, заставлял очнуться, проснуться, мгновенно переносил её в настоящее.

Ей было необходимо срочно найти источник огня. Но как это сделать, если невозможно не то что сконцентрироваться, а даже сфокусировать зрение на одном предмете. Единственное, на чём удалось сконцентрироваться Марианне, были её мысли. В её просветлевшем разуме появлялись чёткие инструкции к действию. Задачей номер один было сфокусировать взгляд, сделать так, чтобы он ухватил любой предмет, пусть даже посторонний.

— Ну что, приступим к предпоследнему акту нашей пьесы.

Голос Карася звучал где-то рядом. Он уже не двоился, и Марианна даже смогла распознать, что он был справа от неё.

«Это хорошо! — спокойно вещал внутренний голос. — Главное, не выпадай из реальности. Не проваливайся. Старайся удержать внимание!».

— Дорогая, жаль, что ты не видишь, как я возбуждён! — переходящий в шепот баритон приближался, нависал над ней чёрным пологом. — Очень жаль, что ты не сможешь насладиться этим в полной мере. Не мудрено, у тебя парализованы все органы восприятия. Но я очень надеюсь, что остался один, главный…

Змеиный шёпот проникал в ухо, но не обжигал его. Она не чувствовала жара его похотливого дыхания, хотя знала, что эти губы касаются её лица. Её ноздри не улавливали зловонный запах исходящий из приоткрытого рта, а в глазах продолжала раскручиваться адская центрифуга.

«Закрой глаза! Сфокусируй взгляд на воображаемой точке!» — вещал бесстрастный голос.

Даже прикрытие глаз далось Марианне огромными усилиями. Она медленно натягивала веки, будто закрывала тяжёлые приржавевшие жалюзи.

— Знаешь, девушки обычно запоминают свой первый секс, но вряд ли помнят, когда был последний. У тебя всё будет наоборот. По известным причинам, тебе не удалось сохранить в памяти акт потери девственности, зато представляется шикарная возможность знать, что этот секс последний в твоей жизни. Может быть, только лишь одно осознание этого, вызовет у тебя внутри бурю эмоций, заставит тебя получить максимум наслаждения. Когда ты отмеряешь себе двести лет жизни, постоянно что-то откладываешь, экономишь. Экономишь чувства, экономишь эмоции, откладываешь наслаждение на потом. Ты пытаешься размазать все удовольствия на эти двести лет, и тем обрекаешь себя на вечную серость. Но если ты знаешь, что дальше ничего не будет, чего тогда терять? Открывай загашник, гуляй на полную.

***

Марианна старалась не вникать в смысл проливающегося в её уши бреда. Ей удалось закрыть глаза, но она не могла закрыть уши. Этот бесконечный шёпот, который обволакивал её будто удав обвивающий тушку кролика, мешал ей сконцентрироваться. Под бардовыми шторами век продолжалось хаотичное движение. Её глазные яблоки танцевали, рисовали восьмерки. Казалось, что они вот-вот развернутся на сто восемьдесят градусов и будут смотреть внутрь черепа. Там снаружи продолжалось какое-то движение. Он уже наверняка уронил её бесчувственное тело на диван, навалился сверху. Он елозит, он шепчет, он исходит слюной, в то время как она не может поймать эту чёртову точку.

«Есть!» — восторженно прозвенело в голове.

Махонькая, будто затерянная в чёрном небе звёздочка, блестящая точка появилась на пергаментном узоре прикрытых век. Точка прыгала и резвилась озорным солнечным зайчиком. Нужно было срочно поймать, заарканить эту непослушную звёздочку. Но чем больше волевых усилий прилагала Марианна, тем хаотичнее и быстрее перемещалась эта звёздочка.

«Успокойся! — хладнокровно сказал голос. — Успокойся! Тебе уже нечего терять!»

Точка остановилась, будто по команде. Она стала приближаться, вырастать, превращаясь из маленькой звёздочки в огромное слепящее солнце.

БАХ! Её веки вспорхнули вверх, словно огромная бабочка взмахнула невесомыми крыльями. Появившаяся картинка была чистой, незамутнённой и не скакала перед глазами. Она ясно увидела нависающий сверху абажур и кусок бардовых штор. Чуть опустив глаза, она увидела его череп с поредевшими на макушке волосами. Он сидел у подножья дивана и ласкал её оголённые груди. Она не чувствовала как липкие руки тискают, мнут её плоть. Она не ощущала прикосновений мерзких губ, которые ласкали соски, но теперь она видела. Разум и зрение были при ней, осталось вернуть всё остальное.

Ум заработал быстро и чётко будто смазанный налаженный механизм автомата. Взгляд пополз в сторону, забрался на небольшой столик, где рядом с наполненным сушами блюдом стояло то, что было ей нужно.

Несколько пышущих жаром угольков для кальяна, сиротливо лежали на электрическом подогревателе. Нужно было сделать ещё один рывок, который находился за гранью возможного. Необходимо поднять висящую плетью правую руку до уровня столешницы. Марианна понимала, что не сможет сделать это постепенно, медленно. Тогда это будет равносильно поднятию вручную многотонной плиты. Разум говорил ей, что это должен быть бросок. Бросок кобры!

«А-А-А-А!»

Раздавшийся внутри неё душераздирающий боевой клич, ничем не проявился на поверхности безвольно приоткрытого рта. Рука взмыла над столом. Раскрытая пятерня парящим коршуном зависла над красными углями, и через доли секунды спикировала вниз.

Она мгновенно почувствовала горячий, пышущий страстью поцелуй. Ладонь наливалась жаром. Закипающая кровь, словно вода в нагретой газовой горелкой размороженной трубе ринулась по запястью наверх. Тело Марианны пронзили сотни раскалённых игл. Ласки огня поджигали сосуды, заставляли сокращаться мышцы ног и рук, запускали мириады бегущих по коже мурашек.

— Хе-хе-хе…эта чёртова мобила… — бурчал Карась, пуская слюни на её сосок. — Сначала я не верил, потом меня постигло удивление, ещё дальше разочарование. Но в итоге, я благодарен этой штуке. Только благодаря ей получился такой эффектный финал. Но эта штука несовершенна, как и все электронные устройства. Она прекрасно воспроизводит прошлое, только вот с будущим беда. В предсказаниях этот девайс не обставит даже гадалку из цыганского табора. Есть в этих предсказаниях часть правды. На счёт Пьера и тебя, например. Но вот со мной и Лукой ошибочка вышла. Этот гаджет всё напутал. Из этой комнаты выйдет только один человек…

— Но им будешь не ты! — Громко произнесла Марианна. Её ладонь сжалась, обхватывая раскалённый кубик, пронеслась над столом, и, прежде чем Карась успел поднять голову, бросила уголь за шиворот его рубахи.

— А-А-А!

Тело Карася выгнулось дугой. Он упал на спину, но тут же вскочил на ноги. Дикая боль не давала ему сообразить, что происходит. Пронзающий спину жар, на несколько секунд парализовал разум. Этих секунд хватило Марианне, чтобы вскочить с дивана, схватить со стола деревянную палочку от суши, коротким уверенным движением вогнать эту палочку в глазное яблоко визжащего Карася.

Крик оборвался, будто кто-то выдернул из розетки орущую магнитолу. Карась с распахнутым ртом и торчащим из глазного проема деревянным пеньком, сделал пару шагов вдоль стола. Споткнувшись об окоченевшее тело Пьера, он присел на корточки, на несколько секунд замер в этом положении, а потом плавно упал на спину и затих. Два закадычных друга лежали рядом, голова к голове. Со стороны могло показаться, что это надравшиеся собутыльники. Картину портил только кусок деревянной палки, торчащий у одного из глаза.

Марианна стояла в центре комнаты. Её тело мерно покачивалось. Казалось, что она двигается в такт плавному ритму, который слышится только ей. Она окинула комнату взглядом художника, только что закончившего писать полотно.

Багровый полумрак, свёрнутый на бок стол, выдохшийся кальян, два бездыханных тела. Лежащие в центре ворсистого ковра, они походили на сбитые кегли от боулинга. Ещё одно тело находилось на диване.

Лука полулежал, упершись головой в мягкую кожаную подушку. В безвольно висящей руке по-прежнему находился мундштук от кальяна. Рот был приоткрыт, как у глубоко спящего человека, на подбородке ледяной сосулькой застыла белая пена. О том, что Лука не мёртв и даже не спит говорили его едва приоткрытые глаза. Они не были стеклянными, как у мертвеца. В этом блестящем взгляде было много жизни. Он осознавал, что произошло ранее, он понимал, что происходит сейчас. В чёрных зрачках застыл ужас.

Пьяной покачивающейся походкой Марианна подошла к дивану. Она поставила ногу в ботинке на живот Карася и воткнула кулаки в бока. В этот момент она походила на амазонку, стоящую над поверженным вепрем. Её рот хищно улыбался, обнажая белые клыки. Хитрый с прищуром взгляд серых глаз пронзал Луку.

— Ну привет, дорогой! Как самочувствие? Знаю…не очень. Сама недавно переболела этой хворью. Наверное, ты не можешь поймать взглядом моё лицо, но это и не важно. Главное, что ты слышишь мой голос. Согласись, самое поганое, что может быть — это когда знаешь, видишь, чувствуешь, но ничего не можешь сделать. Кругом столько несправедливости, неправильных вещей, которые творят близкие тебе люди, а тебе только и остаётся, что сидеть и смотреть.

Марианна наклонилась, приблизила голову к Луке, так что теперь их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Теперь я знаю, что это был не ты… — Её голос перешёл на вкрадчивый шёпот. — Это была не твоя идея. Возможно, ты там и не участвовал… — она выкинула руку вперёд будто упреждая возражения оппонента. — Это можно легко проверить, но я не вижу в этом необходимости. Будем думать, что ты в этом не участвовал, предположим, что был даже против всего этого. Даже если это и так, вопрос в том — виновен ли ты меньше этих ублюдков? Ты сказал, что вы были просто сопливыми пацанами. Хорошо! Сделаем скидку и на это. Ты не участвовал, ты был против, ты был сопливым пацаном. Все факты говорят в твою пользу. Есть только одно «НО»! Однажды ты вырос. Тебе стало двадцать, потом двадцать пять, а потом тридцать. Всё это время ты общался со мной, как ни в чём не бывало. Ты знал, что со мной сотворили, но с радостью наблюдал, как палачи мило щебечут со своей жертвой. Ты знал, что после того случая вся моя жизнь покатилась с горы, что я бухаю и сижу на антидепрессантах, потому что меня гложет. Меня гложет то, что произошло той ночью! И всё… всё это время мне казалось, что что-то не так в этой истории. Хоть я и видела, что это был Слава, но не могла до конца в это поверить. Тот приговор…он был на моей совести. И то, что с ним произошло там на зоне, когда он ржавым куском трубы вскрыл себе вены — это тоже моя вина. Видишь, и в этом я обвиняю себя. Ты же у нас не причём. Ты просто молчал и даже не делал попыток ничего сделать. Ты выбрал тактику плыть по течению…по течению этой говённой реки.

Марианна снова выпрямилась. Красные огоньки в глазах потухли, снова сделав их холодными.

— Ну что же, мой милый друг. Ты можешь продолжать сидеть и ничего не делать, а я, пожалуй, пойду.

***

Марианна вдруг пошатнулась. Она сделала три пьяных ватных шага к столу и снова погрузила ладонь в угли.

— Ш-ш-ш! Кайф! — Зрачки Марианны разрастались превращаясь в два матовых круга. — Ты знаешь, с некоторых пор у меня появился ангел хранитель. Только он может вытащить меня из любой ямы. Огонь — мой единственный настоящий друг. — Она подняла вверх раскрытую ладонь, с которой слезла кожа, а по центру разрасталась огромная шипящая язва.

— Бр-р-р! — Марианна встряхнула головой и подпрыгнула, будто получив дозу адреналина. — Ну да ладно, времени немного, а у меня ещё полно дел. — Кстати! А что будем делать с тобой? — Будто походя, она бросила взгляд на Луку, потом приложила палец к губам, изображая раздумье. — Знаешь, есть у меня одна идея. Тебе понравится! Я вижу, ты пока не занят. Не мог бы ты немного поработать руками, точнее пальчиками? Не можешь? Ну я тебе помогу! Мы наляпаем твоих отпечатков везде, и в первую очередь на волшебной палочке, которая торчит у твоего друга из глаза. Для ментов всё будет очевидно. Наркоманская разборка. Что?!

Марианна пригнула голову и прислонила ладонь к уху, будто услышав что-то сказанное Лукой.

— Ты говоришь, что расскажешь, как всё было на самом деле? Да кто же тебе поверит? — ответила она себе. — Когда ты будешь ещё под остаточным действием кайфа, добрый следователь проведёт с тобой небольшую работу. Поверь, что эти люди умеют изменять воспоминания, не хуже, чем чудо-средство Карася. Через несколько часов, ты не только будешь думать, ты будешь уверен, что всё так и было. Как? Ты замочил своих дружков наркоманов. Потом будет суд, дальше срок. Он будет не маленьким. Это же убийство при отягчающих обстоятельствах плюс хранение и употребление наркотических веществ. Думаю, лет пятнадцать тебе впаяют. Но ты не отчаивайся, выход всегда есть, и Слава Панин однажды его нашёл.

Марианна вдруг сделала жалостливую гримасу, вглядываясь в ползущие в стороны зрачки.

— Ну что ты так испугался, малыш? В ближайшие несколько лет ты будешь находиться в компании себе подобных. Вот со мной поступили гораздо хуже. Я стала лебедем, который не может летать, и теперь до конца жизни вынужден болтаться в болоте с лягушками…

Внезапно её ноздри стали танцевать, улавливая запах гари. Марианна насторожилась, сморщила нос и стала крутить головой в поисках источника горения. Она быстро нашла место возгорания. Вокруг головы покоящегося на ковре Карася разрасталось дымящееся чёрное пятно. Тот уголёк, который Марианна закинула ему за шиворот, всё это время продолжал тлеть под бесчувственным телом. Синтетический ковёр, в какой-то момент принял эстафетную палочку. Красные полчища искр, словно дикие муравьи, побежали в разные стороны.

— Ух ты! Вот это поворот! — Глаза Марианны загорелись в унисон с красными угольками. — Ты знаешь, дружок, ситуация меняется. Похоже, мой ангел хранитель хочет, чтобы всё шло по другому сценарию. Я не могу ему не доверять, так что прощай! — Марианна задержалась на несколько секунд, наблюдая как красные муравьи забираясь на шторы, взрываются десятками ярких огней. Она не могла оторвать зачарованного взгляда от великолепного узора, который, сходясь в одну точку, образовывал огромное танцующее пламя.

— Мне пора! — она всё же нашла в себе силы двинуться с места. Подбежав к дивану, она схватила лежащую на нём сумку и смартфон. Покачав в руке странный гаджет, Марианна было размахнулась, чтобы швырнуть его в огонь, но остановила руку на полпути.

— Нет, ты ещё мне пригодишься! — обратилась она к смартфону и швырнула его в сумку. — Кстати, если верить этой штуковине, ты должен был прожить дольше всех нас. — Теперь она смотрела уже на лицо Луки, которое в отблесках пламени приобретало розоватый оттенок. — Ну тогда я за тебя спокойна. Не зря ведь говорят, что судьбу не обманешь.

Помахав пальчиками в прощальном жесте, Марианна вышла за дверь и крепко потянула её на себя до заветного щелчка.

***

Она спустилась по лестнице, пересекла парадную и выбежала на улицу. Быстро преодолев двухполосную магистраль, Марианна оказалась на противоположной стороне улицы. Уже оттуда не останавливая шаг, она посмотрела в одно из окон серого дома напротив. Как раз в этот момент оно разлетелось вдребезги, выплёскивая наружу жаркие языки пламени. Вторя гулу вдохнувшего кислорода огня, раздался ещё один звук. Это был душераздирающий крик, который в считанные секунды захлебнулся, утонув в пламени.

Идущие по тротуару прохожие остановились, стали сбиваться в кучу, глазея на бушующее пламя, жар которого достигал даже их, грозя опалить ресницы и зажечь меховые воротники.

Лишь одну проходящую мимо девушку, будто бы не трогало это зрелище. Она целеустремлённо шла по тротуару, прорубаясь через толпу зевак.

Перед тем, как спуститься в метро, Марианна, достала из сумки серую арафатку и солнцезащитные очки. Она обвязала платком голову, и лицо, нацепила сверху очки. Болтающаяся на локте сумка осталась открытой.

Вагон жутко скрежетал и, словно в американских горках, то взбирался вверх, то со свистом проваливался вниз. Рука горела, и эта боль — единственное, что держало Марианну в сознании. Дико хотелось спать, и она постоянно клевала головой, вовремя выдёргивая себя из забытья. Ей, во чтобы то ни стало, нужно добраться до дома и поспать. Восстановившись, она немедленно направится к Панкрату. Это брат Славы Панина, криминальный авторитет, с некоторых пор превратившийся в олигарха. Саша Панкрат птица высокого полёта и добиться его аудиенции будет непросто, но Марианна это сделает. Она расскажет ему обо всём, что случилось этим вечером. Она расскажет ему обо всём что случилось тогда. Она расскажет ему, как всё было на самом деле и в этом ей поможет смартфон.

Зачем ей это нужно?

Марианна хочет сбросить с себя груз. Всё это время она чувствовала себя виноватой в трагической судьбе Славы. Да, она была уверена, что это сделал он, но даже тогда наказание показалось ей слишком жестоким. Если бы не её отец, который на то время был заместителем городского прокурора, Славу бы не укатали так глубоко и надолго. Её последующее падение в пропасть было больше связано не с поруганной девичьей честью, а с тем, что из-за неё сел в тюрьму, а потом погиб человек. Пусть даже этот человек в её глазах когда-то превратился из хорошего друга в коварного насильника.

Сегодня она уже начала исправлять свои ошибки и завтра поставит финальную точку в этой истории.

До нужной станции оставался один перегон, и Марианна по-прежнему боролась с дрёмой, пытаясь сосредоточить взгляд на мерцающих лампочках индикатора остановок. Она не заметила, как проникшие в открытую сумку пальчики, аккуратно зажали меж собой уголок смартфона. Она не почувствовала, как телефон перекочевал в карман зелёной парки рядом сидящего пассажира, вскочила с места и направилась к выходу из вагона.

Гул турбин. Запах кожи. Мерное покачивание. Золотистые круги, будто кольца огромной мишени за иллюминатором.

Она заснула ещё до взлёта, хоть и не летала сто лет. Сейчас её разбудила воздушная яма. Она открывает глаза и потягивается, разбрасывая руки в разные стороны. Огромное кресло бизнес-класса позволяет делать такие широкие жесты. Она не помнит, когда летала последний раз, а тут сразу бизнес. Пенсиона, которым снабдил её Панкрат, хватит на то, чтобы улететь бизнес-классом в Турцию, пожить там полгода, пока не будет готова виза, а потом махнуть дальше, в Штаты.

Она давно не летала и наконец-то получила компенсацию, за всё то унылое время, что провела на земле. Оставшуюся часть жизни, она намерена проводить только в небе.

Панкрат поверил ей сразу. Ему не понадобилось подтверждение в виде странного смартфона, о котором она даже не упомянула. Человек охотно верит тому, во что всегда хотел бы верить. Суровый бандит, денежный мешок, растаял и даже пустил скупую слезу. Все эти годы он, как и Марианна носил за пазухой булыжник. Панкрат дорого заплатил Марианне за избавление от этого камня, за удаление червоточины. Эта червоточина никак не могла испортить его официальную биографию, зато сильно отравляла воспоминания. Визит Марианны изменил его прошлое, а соответственно настоящее и будущее. Теперь, когда он знает, что его любимый брат не только невиновен, но и отмщён, огромные крылья приобретут ещё большую мощь и размах.

— Желаете что-нибудь?

Эту фразу, произнесённую мягким маслянистым голосом, она слышала совсем недавно. Марианна поворачивает голову. Её взгляд ползёт по стройным ногам, частично скрываемым обрезом бардовой юбки, бежит вверх по пуговицам белоснежной блузки, огибает шикарный бюст в треугольнике расстёгнутого ворота, останавливается на милом белокуром личике.

«Вот оно что?»

Взгляд бежит назад и вниз. Он скользит по желтому клетчатому пледу, которым накрыты её ноги, на секунду замирает на обмотанном перламутровым бинтом запястье, чиркает по широкой серой спинке впереди стоящего кресла, возвращается назад.

— Желаете что-нибудь? — повторяет стюардесса.

«Бокальчик Периньона, пожалуйста!» — эта висящая на кончике языка фраза вот-вот готова вырваться из её рта. Она не хочет шампанского, но что-то заставляет сказать именно это.

Случайно подсмотренные сцены из будущего могут определять наше настоящее. Но то будущее, которое она видела, было не её. Оно принадлежало другому человеку. Неужели всё это значит, что она, отобрав будущее у него, стала его полноценным хозяином. Даже не так. Будущее будет её хозяином. Теперь это, чужое будущее будет господствовать над ней до самого конца.

— Вы что-то сказали? Извините, я не расслышала! — Мило улыбающаяся стюардесса наклоняет голову.

Будущее! Будущее, которое тебе открылось, программирует тебя точно так же, как и прошлое. Того и этого не существует. Их нет, пока ты здесь. Как от того, так и от другого можно отказаться. Но сделать это можно только отсюда, из этого момента. Необходимо лишь одно нажатие.

Её кулак сжимается, острый кончик маникюра протыкает бинт, глубоко вонзается в незажившую рану. Боль заставляет её вздрогнуть, подобраться на кресле. Боль заставляет её проснуться.

— Мне стаканчик воды и, если можно, без газа!