Намёк рассвета на горизонте. В самой глубине души, даже если никто другой не заметит перемен в небе, я чувствую приближение утра. Я не отрываю глаз от сцены за иллюминатором, когда самолёт спускается сквозь облака, а внизу появляются огни Нового Орлеана.

— Мы скоро приземлимся, сэр, — говорит стюардесса. — Хотите чего-нибудь? Может, «Красную мимозу»? Или «Глинтвейн»?

Я фыркаю. Она точно знает, кто я, но срочность дела означает, что не только я лечу на чартерном рейсе. Нескольких человек в непосредственной близости мало, чтобы разбудить во мне жажду крови, но голод — постоянный спутник. Лучше всего завершить всё, пока могу.

— Глинтвейн подойдёт, — говорю я, и она благодарно улыбается. Когда она уходит, я гадаю, что во напоминает парня, который выпил бы мимозу, красную или любого другого цвета.

С того момента, как я ступил на борт, несколько пассажиров-людей отодвинулись, давая как можно больше пространства, учитывая, что заперты в консервной банке, несущейся по воздуху со смешной скоростью. Они могут не знать, почему боятся меня, но боятся. Запах витает в воздухе, и я едва не задохнулся. Страх никогда по-настоящему не был моим коньком.

— Счастливого Рождества, — говорит стюардесса, ставя стакан на столик передо мной. Напиток похож на глинтвейн, даже пахнет так же. Корица и апельсин, анис и гвоздика — ароматы поднимаются, чтобы мгновенно перенести меня к человеку, каким я был раньше. Человек. Счастливый. Совершенно и бесповоротно смертный. У меня перехватывает горло, и я не отвечаю. Она спешит прочь, и я чувствую, как облегчение тянется за ней. Я уверен, что она и пилоты не в восторге, узнав, что вампир запрыгнет в их самолёт в последнюю минуту. Но мне пришлось.

Поднимая тёмно-красный напиток, я рассматриваю его через стекло. Он выглядит точно так же, как то, за что себя выдаёт. И это пробуждает воспоминание о моей трансформации.

В тот вечер я пил глинтвейн, сидя за столом со своей семьёй, затем монстр ворвался в двери дома, убил всех и оставил меня умирать. Когда следопыты из Ордена нашли меня, я был на волоске. Их лидер, Джулиан, посмотрел мне в глаза, когда я пыталась сделать вдох, и предложил способ отомстить вампиру, который забрал всё, что имело для меня значение. Выбор. Выбор, который я тут же сделал. Подарки разорваны в клочья, вокруг пахнет раздавленной сосной и пролитой кровью. И глинтвейн, всё ещё наполнял воздух незабываемым ароматом.

— Чёртово Рождество, — рычу я низким голосом, когда воспоминания о той ночи снова разъедают. Затем запрокидываю голову и осушаю стакан одним глотком. Кровь течёт легко, слишком легко. И ароматы, которыми она пропитана, вызывают тошноту. Когда ничего не остаётся, я ставлю стакан на поднос. Ароматы праздника теперь внутри меня. Неизбежно. Я закрываю глаза и откидываюсь на подголовник, шепча себе под нос: — Проклятье. Следовало заказать «мимозу».

Я встаю на цыпочки, вглядываясь в лица прилетающих пассажиров, а затем ещё раз украдкой смотрю на телефон, проверяя время, когда наступит восход, прежде чем автоматически вернуться к изображению, которое остаётся открытым. Мужчина на фотографии не улыбается, а свирепо смотрит в камеру, и напряжённость в его взгляде обещает действие. Я смотрела на изображение снова и снова с тех пор, как получила задание приехать сюда и узнала, как он выглядит. И всё же не могу удержаться и не посмотреть ещё раз. На всякий случай.

Двери передо мной открываются, невысокий мужчина в мятом костюме спешит наружу, бросая тревожный взгляд через плечо. Я прослеживаю за его взглядом и встречаюсь с глазами мужчины, которого тут жду. Кейн Эйнсворт. Вампир. Агент Ордена.

Мой эмпат чувствует искру, когда мужчина останавливается при виде меня, прищуривается и стискивает зубы. Под его хорошо подстриженной бородой дёргается мускул. Связь между нами уже установлена, и от этого у меня желудок переворачиваться. Я начинаю гадать, каково будет ехать с ним в машине. Мы даже не прикоснулись друг к другу, а меня уже переполняют смутные образы и разрозненные чувства. Я не могу понять все эти эмоции, кроме одной. Глубокий, неумолимый гнев. Кейн не хочет быть здесь. И определённо не хочет быть со мной.

Несмотря на ранний час, вокруг суетятся люди, стремящиеся попасть туда, где им нужно быть. Большинство просто люди. Никаких сверхъестественных существ, по крайней мере, никого кого я смогла бы ощутить. А мои чувства простираются далеко. Лучше всего покончить с введением и перейти к делу. Минуты до восхода солнца быстро ускользают, и у нас осталось совсем немного времени, чтобы сделать необходимое. Я вздыхаю, ставлю ментальные щиты на место и делаю шаг вперёд.

— Мистер Эйнсворт, я Аня Морган. Будем работать вместе, пока вы здесь. — Он протягивает руку, но я просто улыбаюсь и слегка качаю головой. Контакт «кожа к коже» сейчас, даже с прочно установленными щитами, скорее всего, выбьет меня из колеи, и это только судя по тому, что я узнала на первый взгляд. Я не могу закончить тем, что буду лежать без сознания на бетоне в аэропорту, особенно когда нужно спрятать вампира до восхода солнца. Чтобы скрыть то, как уверена, он сочтёт нарушением этикета, я указываю направо, когда он хмурится. — Пожалуйста, следуйте за мной. Моя машина недалеко.

Он коротко кивает, стискивая зубы, и я иду дальше. Кейн не сводит с меня пристального взгляда. Я чувствую его, словно физическое прикосновение и направляю дополнительную дозу энергии в щиты. Та сила, которую я видела на фотографии, ещё более впечатляющая в живую.

Наша задача и без того сложна. Я не могу всё время держать щиты поднятыми. Меня выбрали для этой миссии, лишь из-за эмпатии. Подойди ко мне близко, и я смогу почувствовать намерения. И когда цель — взорвать бомбу и убить сотни людей в преддверии одного из самых знаменательных праздников, это намерение легко уловить. Если я смогу подойти близко. И мне нельзя защищать себя так сильно, иначе информация, которую нужно получить, ускользнёт, потому что мне назначили злого вампира в качестве напарника.

Я дистанционно открываю чёрный седан, и мы садимся на удобные кожаные сиденья. Я пристегиваю ремень безопасности, затем смотрю на своего пассажира. Он хмурится в ответ.

— Что? — спрашивает он, скривив губы.

— Пристегните ремень безопасности, пожалуйста.

Он от неверия округляет глаза.

— Ты ведь знаешь, кто я? Ты можешь быть худшим водителем в мире, и всё равно я не смог бы умереть.

— Может, и нет. Но вы можете быть тяжело ранены, и тогда для исцеления потребуется кровь, не говоря уже о людях, которые могут это увидеть. И да поможет нам всем Богиня, если ты выпьешь от одного из них. Это мы не сможем просто стереть из чьей-то памяти. Это трудно. И рассвет близок. А значит, что чем ближе мы к этому событию, тем слабее ты будешь. Так что пристегни ремень безопасности, чтобы мы могли поехать.

Я жду. Моя машина — мои правила. Он ещё сильнее стискивает зубы, на его лице ясно написано упрямство. Я ничего не говорю, просто сохраняю лёгкую улыбку, пока он, наконец, не хмыкает и не делает так, как я прошу.

— Спасибо. — Сладость в моём голосе — перебор, но мне всё равно. То, что мы отдаём во Вселенную, получаем обратно, поэтому я буду сохранять позитивный настрой, насколько возможно. Это только начало. И я уверена, что понадобится как можно больше помощи от Вселенной, чтобы остановит надвигающееся.

Я наблюдаю за ней, пока она ведёт машину. В этом не должно быть ничего особенного. Но так и есть. Потому что я, кажется, не могу заставить себя отвести взгляд. В ту минуту, когда увидел её у дверей аэропорта, меня потянуло. И когда она сказала, что с ней я буду работать, это только подтвердило веру в то, что призраки Рождества всё ещё преследуют меня.

— Разве огни не прекрасны? — спрашивает она, мгновение глядя на меня с широкой улыбкой на лице, прежде чем её внимание возвращается к дороге.

Я не отвожу от неё взгляда. Просто не могу.

— Какие огни?

— Гирлянды. — Она указывает на правую сторону улицы, и я смотрю туда. Яркие огни разных цветов развешаны на каждом здании, мимо которого мы проезжаем. Некоторые мигают, другие статичны, но если собрать их вместе, то получится нападение на зрение.

— Как они тебя не слепят? — рычу я.

Она разевает рот и смотрит на меня дольше чем, вероятно, безопасно.

— Тебе не нравятся гирлянды? Но они вызывают радость.

Я хватаюсь за руль и выворачиваю его влево, так что мы снова едем по полосе.

— Я понимаю, почему ты настояла на ремне безопасности. — Комментарий звучит резко даже для меня, но я не собираюсь обсуждать достоинства этого праздника. Я здесь, чтобы работать. И только. Затем вернусь туда, где мне самое место.

Что-то меняется в воздухе между нами, и я чувствую прилив разочарования, настолько внезапный и неожиданный, что оглядываюсь, готовясь к нападению заклинателя. Но ведьма качает головой, будто избавляется от чего-то неприятного, и энергия в машине возвращается к прежней. Это мимолётное изменение, но я не могу его игнорировать.

— Что это на хрен такое было? — Я опускаю солнцезащитный козырёк, пробегая руками по поверхности в поисках любых заклятий, которые могли быть спрятаны. Ничего не найдя, я открываю бардачок, роюсь в листках бумаги, салфетках и руководстве по эксплуатации, пока не добираюсь до дна и не нахожу ещё салфетки. — Зачем тебе так много салфеток? Ты коллекционируешь их, женщина? — Я просматриваю содержимое, ища малейший намёк на магию, направленную против нас. Машина сворачивает на обочину и внезапно останавливается.

— Что ты делаешь? Зачем роешься в моём бардачке? — Она опускает руку на мою, и возникает вспышка тепла. Аня отдёргивает ладонь, и я снова чувствую странный прилив эмоций в груди. Желание. Необходимость. У меня вылезают клыки, когда похоть захлёстывает меня волной. Прошла целая вечность с тех пор, как я испытывал что-то, кроме ярости и желания отомстить, и меня поражает, как много я забыл. А потом, так же внезапно, всё исчезает, и я остаюсь с чувством пустоты и одиночества.

Пальцы Ани сжимают руль, костяшки пальцев побелели, и она пытается отдышаться. Когда она, наконец, снова смотрит на меня, в глазах сияние, которое, я уверен, не отражение рождественских огней вокруг.

— Извини. Этого не должно было случиться.

Понимание поражает меня.

— Ты эмпат? Они послали ведьму-эмпата на это задание?

Она стискивает зубы и огрызается в ответ:

— Конечно. Лишь я могу выследить цель. По крайней мере, не придётся ограждать себя от всех твоих ужасных эмоций. Это утомительно. — Между нами воцаряется молчание, и через минуту она откашливается. — Ой, это было подло. Извини, не следовало так говорить.

— Ты всё это время держала щиты? — Я вспоминаю странную сцену в аэропорту, когда она не пожала мне руку. — Потому что легко всё схватываешь?

Она кивает и кладёт голову на верхнюю часть руля.

• Ты так громко вещал, когда выходил за двери, что мне пришлось максимально отгородиться. Иначе я бы слишком отвлеклась.

Я потираю место на груди, где почувствовал тот всплеск эмоций. Так не похоже на меня. Я изо всех сил держу себя под жёстким контролем. Постоянно.

— Значит то, то я чувствовал совсем недавно были моими эмоциями?

Аня не смотрит на меня, отвечая, и я чувствую лёгкий намёк на грусть.

— Нет, мои. Я не просто эмпат. Я ещё проецирую эмоции.

Я обдумываю это, разбирая загадку женщины передо мной. Способности редки среди пользователей магии, особенно сильных. А те, кто может принимать и транслировать на высоком уровне, вообще уникальны. Такие персоны очень востребованы. И их сильно защищают. Кусочки пазла со щелчком встают на свои места.

— Поэтому, когда мне сказали защищать моего напарника, не просто стандартный протокол миссии. Они хотят, чтобы ты поймала этого человека. Но как? Проецируя целую кучу весёлых праздничных фокусов на террориста?

Это, кажется, выводит её из состояния, в котором она находится, и в ней снова вспыхивает жизнь.

— К твоему сведению, настоящий рождественский дух — физически ощутим. Он мощный. И я могу собрать всю эту позитивную энергию, объединить, а затем направить на цель. Выиграть битву без пуль, без вреда, и люди ничего не узнают. Такова миссия.

— Тогда зачем я вообще нужен? — Я не скрываю раздражения в голосе. Мои планы на праздник состояли в том, чтобы спрятаться в защищённой от солнца квартире, напиться крови из старого запаса и не возвращаться, пока все воспоминания, связанные с этим праздником, не исчезнут. Но полученный приказ не дал мне такой роскоши, а, судя по тому, что она сказала, могла бы справиться с этим сама. — Зачем они послали меня сюда, если ты можешь убрать этого парня?

Она пристально смотрит на меня, тени скользят по её лицу, из-за чего мне трудно расшифровать выражение.

— Я могущественна, но то, о чём мы говорим, лучше делать в непосредственной близости. Чем ближе, тем лучше, и чем меньше людей между нами, тем сильнее я могу его ударить. Чем больше любви и радости я вложу в него, тем быстрее всё закончится.

Я жду ещё объяснений. Когда Аня больше ничего не говорит, я пожимаю плечами.

— И всё это не требует моего присутствия. Если тебе нужен был охранник, уверен, многие местные агенты квалифицированы.

— Я думала, они сказали тебе.

От её тихого заявления по моей коже пробегает дрожь. Возможно, это какое-то предупреждение.

— Сказали что?

— Тот, кого мы ищем, помощник кое-кого, кого ты знаешь. — Она делает глубокий вдох, и я жду, а внутренности сжимаются. Потому что часть меня уже знает, и мне просто нужно подтверждение. — Вампира по имени Александр.

Я не знаю всего значения информации, которой поделилась с Кейном в машине. Когда упомянула вампира-изгоя, лицо Кейна закрылось, и я снова подняла ментальные щиты, пытаясь защитить себя от тяжести его бурлящих эмоций. Я видела смятение в глубине глаз Кейна. Этот мужчина пытался держать эмоции под жёстким контролем, и хотя я могу это оценить, знаю, что это не самый здоровый способ справиться с проблемой. Придёт время, когда контроль рухнет, даже на секунду, и именно в эту секунду болезненные эмоции захлестнут вас и сделают уязвимым. Открытым для нападения. Это мы не можем себе позволить.

Я лежал в постели и не мог уснуть, смотря в дверь и слушая, как она ходит по дому, а затем всё смолкает. Разочарование разрастается в груди. Я знаю, что Аня не войдёт, и всё же часть меня хочет, чтобы зашла. Хотя бы на мгновение. Я просто хочу, чтобы кто-то был рядом, когда я уплываю, сила солнца затягивает под воду, как это происходит каждый день. Я признаюсь себе, что хочу простого комфорта. Так было бы менее одиноко.

— Ты сам подписался на такую жизнь, приятель, — говорю я себе, на мгновение закрывая глаза, прежде чем снова распахиваю их. Ручка медленно поворачивается, звук громкий в тишине, а затем дверь широко распахивается, моя надежда растёт, но в открытом проёме никого нет. Я слышу ровное дыхание Ани. Должно быть, она заснула на диване. Знание того, что она где-то рядом, немного облегчает одиночество, и я говорю: — Спасибо, мисс Джулия. Теперь я немного отдохну.

Дверь тихо закрывается, на этот раз почти бесшумно, и когда я вновь закрываю глаза, не пытаюсь отогнать сон. Я позволяю ему погрузить себя в темноту. А тепло от осознания, что кто-то здесь, со мной, наполняет грудь, даже если этот кто-то в другой комнате.

Это казалось отличной идеей. Добрым жестом. Даже подарком. Я хотела показать, что мы можем работать вместе, что понимаю нужды вампира. Но получился обжигающий момент связи, который разломал почти все мои щиты. Потому что поцелуй заставил меня желать гораздо большего. Я смотрю на коктейль, ванильно-протеиновая основа которого окрашена в красный цвет малиной и кровью. Я прерывисто вздыхаю, а затем ставлю стеклянную ёмкость на основание блендера, закрываю крышку и включаю, слушая, как он урчит, пока сама пытаюсь восстановить хоть какое-то подобие спокойствия.

Рана на ладони уже почти зажила, отчасти из-за заклинания, отчасти из-за свойств слюны Кейна. Это естественная защита от ненужного внимания. Если кто-то утверждает, что вы пили у него кровь, но при этом не обнаружил никаких ран, обвинение необоснованно, звучит, как бред сумасшедшего. Ответственные вампиры, не желающие смерти, не оставляют метки на тех, от кого питаются. Разумная предосторожность. Но теперь щекочущие ощущения на коже не позволяет забыть, что язык Кейна скользил по моей ладони. Внизу живота сворачивает желание. Всеми фибрами души я хочу узнать, каково чувствовать его язык на других частях тела, и это верный путь к катастрофе. Нам необходимо остановить террориста — вот что важно, а странное мгновенное влечение к мужчине полному гнева, который вытекает из него, как кровоточащая рана, — осложнения, которое нам не нужно.

Когда коктейль готов, я выключаю блендер, наливаю напиток в высокий стакан и выношу в гостиную, держа в другой руке тарелку с тостами с арахисовым маслом и желе. Кейн сидит на диване, и я с облегчением вижу, что он надел футболку. Он смотрит на меня, держа в руке телефон.

— Мне написал Джулиан, извинился за то, что не сообщил об Александре, и велел передать тебе, что инстинкты оказались верны. Орден подтвердил цель.

Я протягиваю коктейль, и Кейн берёт стакан, задевая мои пальцы своими. Я сажусь на противоположном конце дивана и опираюсь на подлокотник, натягивая одеяло на голые ноги. После чего беру тост с тарелки и откусываю. Кейн с интересом наблюдается за мной, а затем глотает коктейль и слегка кивает.

— Очень вкусно, теперь я определённо не такой ворчун.

Я смеюсь и чувствую себя лучше. Неловкость, которая возникла на кухне, исчезла, и мы можем сосредоточиться на том, что действительно важно.

— И какова же цель? — спрашивает Кейн. — И когда, по-твоему, произойдёт нападение?

Я прожёвываю тост и говорю:

— Во французском квартале есть часовня, очень популярная в это время года. Судя по тому, что я уловила, атака произойдёт сегодня вечером, во время Рождественского концерта.

— Сегодня? — Удивление в его голосе очевидно. — Не в канун Рождества или во время мессы или какой-нибудь другой службы?

— Нет. — Я качаю головой, закрываю глаза и возвращаешь в момент когда почувствовала намерение террориста, и картина в сознание была настолько ясной, что я не могла ошибиться в том, что они собирались делать, и когда. — Нет, сегодня вечером. Концерт бесплатный для всех, там будут люди всех вероисповеданий. Приходят даже не религиозные, потому что им нравится дух Рождества.

— Тогда всё ясно. — Его восхищение заставляет меня светиться от гордости. Я пытаюсь скрыть удовольствие. — Это определённое заявление — парень охотится не за одним типом людей, а за всеми.

Какое-то время мы сидим в тишине, размышляя и доедая завтрак. А когда заканчиваем, Кейн берёт мою тарелку и уносит на кухню вместе со своим пустым стаканом. Когда он возвращается, садится на диван ближе ко мне, и его бедро едва касается кончиков моих пальцев под одеялом. Кейн пристально смотрит на меня, и взгляд становится холоднее, чем раньше.

— Какой у нас план? — спрашивает он так, словно ожидает, что такой у меня есть. Будто он мне доверяет. От этого возникает уверенность, что я могу делать то, что искренне считаю важным.

— Для начала нам нужно кое над чем поработать вместе. Согласен?

Он приподнимает уголок рта не совсем в улыбке.

— Мне нужно немного больше представления, о чём ты говоришь прежде, чем взять на себя обязательства. Не пояснишь?

Я глубоко вдыхаю, ища смелость для правды, которую собираюсь выдать.

— В тебе заперто столько боли и гнева. — Он отводит взгляд, и я кладу руку ему на плечо. — Это не осуждение, и ты неплохой человек из-за этого. На самом деле, я думаю, что ты храбрый и удивительный раз несёшь всё это в себе, при этом пытаешься помогать людям, служа Агента Ордена. Думай об этом, как о заболевании, которое требует лечения, и я могу в этом тебе помочь.

Последние мои слова привлекают его внимание.

— И ты можешь? — когда я киваю, он опускает взгляд на мою руку. — Значит, ты хочешь меня вылечить?

— Ты не сломлен, а ранен. И я говорю об исцелении.

— Исцеление? — произносит он, но не как вопрос, а так словно не может поверить, что такое вообще возможно.

— Да, исцеление. — Я вкладываю в это слово всю уверенность, на которую способна. Я знаю, что могу это сделать, могу помочь Кейну, если он позволит. — Будь ты ранен в бою ты бы сделал то, что нужно и снова отправился бы на сражение. Это то же самое, просто рано невидимые.

Он молчит. И я тоже, давая ему возможность обдумать мои слова. Всё получится только в том случае, если Кейн позволит мне попробовать.

Наконец, он кивает.

— Ну, давай.

Я улыбаюсь и меня накрывает облегчение, да так внезапно, что комната начинает кружиться.

— Спасибо.

— Полагаю, это я должен тебя благодарить. — Он пытается улыбнуться, но выходит немного натянуто. — Что мне нужно сделать?

Реальность того, что я собираюсь сказать, поражает и я мгновенно краснею.

— Ну, тебе нужно снять футболку.

— Футболку? — В его глазах мелькает искорка юмора. — Тебе мало было?

Я смеюсь

— Это необходимо, правда. Контакт кожа к коже более эффективен. Если тебе неудобно, понимаю, но тогда уйдёт больше времени.

Кейн встаёт и стягивает футболку через голову одним плавным движением. Я удивлённо смотрю на него, а он пожимает плечами и мышцы великолепно играют под кожей.

— За все эти годы я усвоил кое-что — когда красивая женщина просит тебя снять футболку, ты это делаешь, возможно, другого шанса никогда не будет.

У меня вновь алеют щёки, а он улыбается. И понимающая улыбка говорит о том, что он осознаёт, какой эффект оказывает на меня. Я качаю головой, встаю, затем указываю на диван.

— Садись. Вернусь через минуту

Он делает, как я говорю говорю, — садится и откидывается на спинку дивана.

— Буду ждать.

Я направляюсь в спальню, снимаю ночную рубашку и хватаю майку с шортами. Одеваюсь и возвращаюсь в гостиную. Кейн округляет глаза при виде меня и обводит взглядом моё тело, задерживаясь на обнажённой коже. Я чувствую тяжесть его внимания, как физическое прикосновение. Затем сглатываю.

— Как я и сказала, контакт кожа к коже очень важен. Ты мне доверяешь?

• Да. — Это слово даёт мне надежду, что всё получится. Я подхожу к Кейну, который запрокидывает голову и не сводит с меня глаз, пока я не оказываюсь прямо перед ним. Сделав глубокий вдох, я забираюсь к нему на колени, обхватывая его ногами. Он обнимает меня, будто это естественно, задерживая пальцы на пояснице и задевая участок обнажённой кожи между майкой и шортами. Я борюсь с желанием выгнуться навстречу его прикосновению. Его глаза потемнели, а центр радужки стал ярко-голубым.

— Всё хорошо?

— Да, — отвечает он хриплым голосом и слегка ёрзает подо мной. Я чувствую выпуклость в его штанах, и меня охватывает трепет от того, что я так на него подействовала. особенно когда он добавляет: — Правда сейчас держусь на волоске, но в остальном всё в порядке.

Не разрывая зрительного контакта, я кладу пальцы правой руки на его подбородок.

— Мне придётся опустить все щиты, я не смогу удержаться от проецирования эмоций, так что ты можешь почувствовать кое-что из моего.

— Ладно. — Он кивает и его щетина трётся о подушечки моих пальцев. — Я постараюсь не держать на тебя зла за это.

Я закрываю глаза, впитывая его близость. Кожа Кейна холоднее моей, и я прижимаюсь чуть ближе. Связь, которая широко открылась в момент, когда мы увидели друг друга впервые, никуда не делась, но со стороны Кейна есть сопротивление. Я чувствую его, даже не раскрываясь полностью.

— Впусти меня, Кейн, — шепчу я, обращаясь к своим чувствам. Затем немного ослабляю свою защиту, позволяя Кейну увидеть, как сильно я хочу ему помочь. Он напрягается, но после того, как я ритмично поглаживаю край его подбородка, понемногу расслабляется, и я наконец вижу вход.

Магия циркулирует внутри, и я выпускаю её, нежной волной омывая Кейна. Я завоёвываю его доверие, он не сопротивляется, и я полностью сбрасываю защиту, открываясь для работы. Благодаря силе проводника, моё сознание погружается в его и я сортирую то, что нахожу по пути. Все переживания хорошие или плохие часть этого мужчины. Из-за бессмертия мне предстоит многое сделать, но по мере продвижения, я вижу ярко-красную вспышку и следую за ней. Когда приближаюсь, вижу пульсирующую боль от раны и стоит магии только коснуться её, меня переполняет воспоминания о нападении, в результате которого погибла семья Кейна. А его самого оставили умирать. Но после появился шанс отомстить за тех, кого он потерял. В нём столько ярости и боли, что я понимаю, почему он не мог исцелиться без посторонней помощи. Никто бы не смог, и постоянная потребность найти виновного, чтобы вершить правосудие, тоже снедала Кейна, а его добыча постоянно ускользала. До сих пор.

Я заворачиваю воспоминания Кейна в свою силу, желая успокоить боль и гнев от эмоциональной раны, которая сильно мучает его, и это отражается на мне. Но я обучена управлять подобными эмоциями. С ними я могу разобраться позже. Сейчас я чувствую, как по щекам текут слёзы, — печаль одиночество и отчаяние… Трудно понять, как Кейн так долго жил со всеми этими чувствами в одиночку. Помочь ему исцелиться — это лучше дар который я могу предложить. Справиться с таким непросто, — это всё равно, что атаковать гниющую рану, заклеив её пластырем. Сейчас же я слой за слоем снимаю это всё, пока, наконец, не дёргаю за последнюю нитку. Я чувствую лёгкость внутри Кейна и медленно поднимаюсь из его сознания в своё.

Я открываю глаза, моргаю, будто только что проснулась, и ошоломлена, заметив влагу на щеках Кейна. Слёзы могут исцелять, и я рада видеть такое доказательство того, чего мы достигли. Кейн крепче обнимает меня и слабо улыбается.

— Спасибо, — говорит он. А затем целует меня.

Всё похоже на сон, пока я удерживаю её на месте, и она погружается в меня. Она доверяет мне оберегать себя, делая себя полностью уязвимой, чтобы помочь мне. И я хочу быть лучше, чем есть. Поначалу кажется, что ничего не изменилось. Но затем у меня в груди возникает неожиданный трепет — лёгкая щекотка, и гнев, который так часто подстегивал меня, утихает. На его месте — цель, которая была всегда, но ею больше не движет ярость, над которой я боюсь потерять контроль. Слёзы катились по моим щекам. Слёзы, которые я не лил с тех пор, как потерял самых близких людей. Аня открывает ярко-зелёные с золотыми крапинками глаза, и меня охватывает внезапный прилив благодарности и страсти. Я хотел, чтобы поцелуй вышел невинным, просто поблагодарить её. Но как только мои губы касаются её, меня охватывает непреодолимое желание большего. Аня дрожит в моих объятиях и ахает, когда я скольжу языком по её рту. Словно между нами пробегает электрический импульс, шокирующий нас обоих силой. Аня опускает руки мне на грудь, скользя по соскам, прежде чем обнимает меня. Будто ей нужно держаться за меня, как за якорь в шторме, к которому мы ни были готовы.

Мы, наконец, отрываемся друг от друга, и Аня тяжело дышит, полуприкрыв глаза. У неё опухли губы от поцелуя, и в данный момент стала ещё прекраснее. Я наклоняюсь, желая поцеловать её снова, попробовать больше вкуса, но Аня успокаивающе кладёт руку мне на грудь. Я останавливаюсь, желая спросить почему, но она меня опережает, будто может читать мысли.

— Это было неожиданно. И замечательно. — Она смотрит на часы, а затем бросает на меня полный сожаления взгляд. — Но нам нужно идти, и прежде чем что-то подобное повторится, нам кое-что нужно обсудить.

Она скользит назад, и я стону от восхитительно болезненного трения о мой налитый член. Она округляет глаза и краснеет, отчего становится просто восхитительной. Она — невероятное сочетание невинности и сексуальности, и если бы нам не нужно было искать террориста, готового убить людей, я бы сказал, чтобы она осталась на месте. Даже осознавая, что она права, я не сразу её отпускаю. Потому что жажду контакта и не хочу отказываться от него. Связь между нами ещё открыта, и я чувствую целую смесь эмоций, бурлящих в ней.

— Хорошо. Мы пойдём. Но дай мне представление о чём нужно поговорить, прежде чем уйдём, чтобы я не отвлекался во время работы.

Аня качает головой, но когда я не отпускаю её, пожимает плечами.

— Просто это очень эмоциональный процесс. Ты сделал, что я просила, и впустил меня, и из-за этого я, должно быть, проецировала то, что заставило тебя почувствовать желаемое. И это нарушение согласия. Так что, извини.

— О чём ты говоришь? — Я смотрю на неё в полном замешательстве, и она отводит взгляд, будто ей стыдно. — Подожди, поцелуй? Ты говоришь о поцелуе?

Она кивает, не в силах встретиться со мной взглядом.

— Ты сделал это только из-за чувств, которые получал от меня. Мы пытаемся защититься от этого, но я была сосредоточена на исцелении и не осознавала, что проецирую так много чувств в тебя.

— Думаешь, я поцеловал тебя, потому что ты хотела поцеловать меня? — Когда она так и не смотрит на меня, я протягиваю руку и приподнимаю её лицо за подбородок. — Пойми, я поцеловал тебя, потому что хотел. И ещё хочу. Очень. Сейчас я отпущу тебя только потому, что у нас есть задание, которое нельзя откладывать. Но ни на секунду не думай, что я сделал что-то, чего не хотел делать. Ясно? — Она ошеломлённо кивает, и я заставляю себя отпустить её. — Хорошо. А теперь иди собирайся. Я даю тебе десять минут. — Как только она выходит из комнаты, я наклоняюсь вперёд и упираюсь локтями в колени. А затем потираю грудь, будто ищу боль, которая внезапно пропала, и усмехаюсь. — Как тебе так чертовски повезло, дурак? Просто постарайся не испортить всё.

Мы ждём в тени дальнего угла часовни, Кейн — огромная фигура в темноте рядом со мной и подобен охотнику, полностью насторожившемуся при малейшем намёке на добычу. Я слышу, как толпа снаружи становится всё больше. Ночь прохладная, и люди рано собираются. Во время каникул здесь всё больше людей, хотя двери должны открыться только через двадцать минут.

Кейн хватает меня за руку и машет свободной рукой. Я смотрю туда, куда он указывает, и вижу худощавого мужчину, входящего в помещение часовни через боковую дверь. Что-то, чего я не могу разобрать, зажато у него под мышкой.

— Стой здесь, — приказывает Кейн, но я останавливаю его.

— Тебе нужна моя помощь. Я могу убедить его не делать этого.

Он хмуро смотрит на меня, а затем отрывисто кивает.

— Ладно, но держись ко мне как можно ближе.

Я делаю, как он говорит, следуя из укрытия, и осторожно пробираюсь через часовню к алтарю. Светятся мягкие белые огни, и вскоре нам пришлось полностью выйти из тени. Оказавшись на свету, Кейн скользит вперёд, каждый шаг по каменному полу беззвучен. Когда мы подходим к основанию алтаря, Кейн указывает на место, где я стою, и говорит:

— Не двигайся.

В мгновение ока Кейн хватает мужчину сзади и разворачивает, его ноги болтаются над землёй, пока он пытается вырваться.

— Отпусти меня, — кричит мужчина, безуспешно вырываясь из хватки Кейна. — Отпусти.

Я делаю шаг вперёд, протягиваю руки с широкой улыбкой на лице, демонстрируя спокойствие, пока он не перестаёт сопротивляться.

— Всё хорошо. Все будет хорошо. — Я хватаю мужчину за руку и толкаю в него магию. Мгновенно меня захлёстывают образы и чувства. Дети, косящиеся на него на игровой площадке, приёмные родители, которые не скрывают своего дискомфорта из-за него, и, наконец, высокий вампир, который излучает силу, принимает одинокого молодого человека. Нашёптывая яд ему на ухо, пока разрозненная идея не обретает форму и пускает корни:

«Люди ненавидят нас, потому что боятся. Так давай дадим им то, чего они действительно боятся. Давай покажем ужасы, на которые мы способны».

— Понимаю, — говорю я, пытаясь сохранить спокойствие, необходимое для того, чтобы получить то, что нужно. — Люди боятся того, чего не понимают. Но я понимаю. Позволь помочь тебе.

Моя магия обволакивает мужчину, вливаясь в него и разрушая узы, связывающие его с вампиром. Постепенно узлы в его душе начинают ослабевать, мало-помалу высвобождаясь. Слыша тиканье секундомера, людей, собравшихся снаружи, я надавливаю немного сильнее. Мужчина всхлипывает и начинает плакать. Я почти добралась, почти на том этапе, когда знаю, что этот человек, каким бы преступником ни был, поможет нам, но на меня обрушивается огромная стена ненависти. Мой контроль дребезжит, и позади Кейна появляется тень

Я хочу закричать, но защита ослабла, и я могу чувствовать лишь ненависть, разъедающая на части. Я не могу предупредить Кейна. Не могу спасти его. Я даже не могу спасти себя.

Тень ударяет Кейна сзади, и он падает на пол, освобождая человека, которого мы пришли остановить. Я сдерживаю поток эмоций и поспешно укрепляю щиты. Моё зрение проясняется, и тёмная фигура превращается в старого вампира, которого я видела в воспоминаниях подрывника. Он смеётся над Кейном, лежащим на земле, и пинает его в бок.

— Много времени прошло с нашей последней встречи, приятель. — У него сильный и грубый акцент, а в голосе сквозит насмешка. — Думал, ты мёртв. Кто-то рискнул, но ты, всё равно проиграл.

Кейн вздрагивает, и меня осеняет. Вампир, каким бы старым и могущественным ни был, до превращения был эмпатом. Его атака не наполнена физической силой. Сначала он бьёт тебя, а затем переполняет эмоциями. Его эмоциями. Негативными. Вампир поворачивается к плачущему мужчине, и я в ужасе наблюдаю, как он наклоняется и поднимает его. Затем разочарованно качает головой и сворачивает мужчине шею, выбрасывая, как мусор.

— Александр, остановись, — говорит Кейн, вставая. — Ты не обязан это делать.

Вампир просто смеётся.

— Не обязан, да. Мне просто нравится. Мы потратили годы в попытках спрятаться от людей, но должны были управлять ими. Страх делает их слабыми. Если будем охотиться на них, в конце концов, победим.

Внимание вампира сосредоточено на Кейне, а не на мне. Я уверена, что в глазах Александра я не представляю никакой опасности. Недостойный противник. Поэтому я пользуюсь возможностью, бегу вперёд и хватаю его за талию. Я забираюсь под тонкую футболку, заставляя себя не отшатнуться, когда чувствую его липкую кожу под пальцами. Я вкладываю в него любовь к другим, переносимую волной силы, и он воет, как будто получил ожог. Александр стряхивает меня, но Кейну нужен был момент отвлечения, и он бросается к Александру, ударяя кулаком в челюсть старшего вампира. Голова Александра откидывается назад, и он рычит, переводя взгляд с меня на Кейна и обратно.

Словно почувствовав намерение Александра, Кейн качает головой.

— Не делай этого. Если прикоснёшься к ней, я прикончу тебя.

— Ты так и так меня прикончишь. Почему бы не забрать прелестный маленький приз с собой? — Приняв решение, Александр бросается ко мне, но я уворачиваюсь, и его пальцы только задевают меня. Я падаю на пол, ударяясь коленями об основание алтаря, и смотрю, как два вампира сцепляются. Они оба по-своему сильны, но я вижу, что Кейн побеждает. Отчаяние Александра растёт, и он, наконец, отталкивает Кейна, а затем бросается к двери. Кейн бросается за ним, но останавливается, когда я кричу:

— Кейн ты нужен мне. Сейчас.

Он колеблется, и я вижу, как внутри него происходит борьба. Быть так близко к Александру и снова потерять его, должно быть, больно после всего пережитого. Но Кейн, наконец, поворачивается ко мне и возвращается. Я указываю на бомбу, где таймер показывает всего минуту.

— Мы не успеем унести её отсюда, поэтому мне нужно, чтобы ты держался за меня.

— Что ты собираешься делать? — На его щеке вновь задёргался нерв, и я очень хочу поцеловать его.

— Собираюсь не дать бомбе кому-то навредить. — Кейн пытается оттащить меня, но я трясу головой. — Я должна это сделать, Кейн. Просто держи меня, и что бы ни делал, не дай мне упасть.

Он хочет начать со мной спорить, я вижу это по его глазам. Но, наконец, кивает и встаёт позади меня. Я смотрю на бомбу, вытягивая силу из центра себя и направляя в щит вокруг нас…