SYML — Fear of the water

За стеной опять разборки. Визгливый голос тети Марины сливается с пьяным басом очередного сожителя в безумную какофонию. Почти каждое утро я просыпаюсь под эти невыносимые звуки с той лишь разницей, что сожители у тети Марины меняются с бешеной скоростью. Стоит очередному хахалю поднять на тетю руку, как она вышвыривает его на улицу или сдает в полицию.

Укутываюсь с головой одеялом в надежде поспать еще немного, ведь до звонка будильника осталось полчаса, но не тут-то было. В комнату врывается тетя, и я слышу, как она тяжелым шагом грузной женщины швыркает ногами по скрипучему паркету.

— Ритка, чего дрыхнешь до сих пор? Ты же обещала до школы помочь мне с кассой или забыла?

Тетя Марина работает в магазине за углом нашего дома. И работает, надо сказать, только благодаря мне. Если бы я не подменяла ее во время нескончаемых загулов, тетю погнали бы уже послей первой пьянки, как с предыдущих мест работы.

— Я еще ночью все подбила и сдала тете Гале — бурчу в ответ, не вылезая из теплого плена.

— Ну, смотри у меня — тетка вмиг подобрела. — Только все равно вставай, школу проспишь, я тебя всю жизнь на своем горбу таскать что ли буду? — снова заворчала и хлопнула напоследок трухлявой дверью.

В такие моменты мне хочется выцарапать ей глаза, чтобы она прекратила думать, будто заботится обо мне, содержит. На самом деле после смерти мамы тетя Марина оформила опеку и получает приличные деньги. К тому же еще она сдает мамину квартиру, которая после совершеннолетия по наследству ко мне перейдет. Да, и взяла она меня совсем не из добрых побуждений, а из-за денег. Как-то раз, когда мне было около двенадцати лет, она, заливая в себя порошковое вино из тетрапака по причине расставания с очередной «любовью всей жизни», сама так и сказала. Помню, как тогда плакала. Было обидно, что никому теперь просто вот так, потому что существую, больше не нужна.

Со временем, конечно, раны успели загрубеть, а сердце совершенно разучилось верить, что есть на свете та самая бескорыстная любовь, которая ничего не ждет и не требует. Я даже немного прониклась к тете Марине, ведь были же моменты в нашей с ней жизни, когда она не пила и даже пекла мне очень вкусные пироги с яблочным повидлом. Вот о таком стараюсь и помнить, чтобы не свихнуться.

Привожу себя в порядок и заходу на кухню. Слышу, как работает телевизор в общей комнате, и как подвывает тетя Марина. Видно, ее новый, но теперь уже бывший, ухажер свалил добровольно. А это означает, что ближайшее время тетя Марина всю свою злость будет срывать на мне.

Придирчиво рассматриваю скудное содержимое холодильника и тяжело вздыхаю. Как же так, блин? Я ведь еще на прошлой неделе подрабатывала аниматором и на вырученные деньги закупила еды, от которой почти ничего не осталось.

— А куда пропали мои йогурты? — уже начинаю раздражаться, неужели этот все смел.

— Откуда мне знать? — взвизгивает тетя и несется из спальни на кухню. — Я что ли их ем? Яичницу сделай или лучше овсянку на воде, а то задница у тебя все шире и шире.

Усмехаюсь.

— А большие задницы сегодня в моде, не слышала?

Тетя Марина всплескивает руками и охает.

— Господи, Ритка, и в кого ты такая зараза? Ленка то, мать твоя, тише воды, ниже травы была. А этот усатый так вообще из семьи потомственных врачей.

«Этот усатый» — это мой отец, если что. Так тетя его называет, потому что в молодости он носил усы и небольшую бородку, играл в рок-группе и бесконечно много курил всякой дряни. В принципе, больше ничего я о нем и не знаю.

Молча готовлю омлет, потому что, если сейчас начну пререкаться, то тетю понесет в такие дебри воспоминаний, что и не выплывешь.

Быстро завтракаю, споласкиваю посуду и выхожу в прихожую. Натягиваю свои любимые ботинки на толстой подошве, хватаю заранее собранный рюкзак и видавший гражданскую войну дутик болотного цвета. Тетя следом вываливается из кухни, швыркая своими идиотским тапочками с заячьими ушами и демонстративно складывает руки на груди.

— Давай там учись, а не шляйся со своей розоволосой кикиморой. И помни, что вечером мне помощь нужна будет в магазине, поняла?

Ясно, пойдет хахаля своего возвращать. Ну, не может без мужских штанов никак.

— Адьос! — прощаюсь с ней поскорее, чтобы прервать этот словесный понос, и специально напоследок с размаха хлопаю дверью.

— Шалава малолетняя! Когда же ты съедешь от меня! — слышу взбешенный вопль и улыбаюсь, а потом галопом спускаюсь вниз по лестнице.

На детской площадке пересекаемся с Таней Осиповой, моей единственной подругой в нашем блатном лицее. И хоть Таня из достаточно обеспеченной семьи и живет в доме, где каждый этаж — это отдельная квартира, она почему-то выбрала в подруги именно меня. Таня вообще очень необычная, и было бы странно если бы она дружила с такой задавалой, как, например, Юля Даниленко.

До лицея пешком минут десять. Скажу честно, таких оборванцев, как я, в нашем лицее человек десять от силы наскребется. Обычно к нам берут или слишком одаренных, или с бездонным кошельком. Поборы в лицее нереальные. Но тетя Марина быстро все разрулила, подключила опеку и подружку из РОНО.

— Блин, я так не выспалась — зевает подруга, запахивая бежевую шубу из искусственной шерсти. — Стаф опять тусовку устроил. Не квартира, а притон.

Это она про своего соседа сверху. Таня с Игнатом Стафиевым дружит с самого детства. Правда, дружит, скорее всего, он с ней, а она тайно по нему сохнет.

— Папа сначала сам к нему ходил, а он: «Конечно, дядь Вить». А сам еще громче свой репчик врубил, а потом папа его родителям звонил, но все бесполезно — не унимается подруга.

— А он тебя не зовет? Вы же друзья?

Таня зыркает на меня из-под бровей, как на дуру.

— И что я забыла в его студенческой тусовке? Он же теперь у нас взрослый, с малолетками не общается.

Так Таня и фырчала на своего Игната всю дорогу, пока до лицея не добрались.

Кирпичное здание буквой «П» в пять этажей, скорее, напоминало бывший фабричный цех, чем престижное учебное заведение нашего города. И если честно, то учиться в нем мне нравится, будто в Гриффиндор какой-то попала. А вот наполнение у этого здания не очень, начиная с учеников и заканчивая алчным педагогическим составом.

— Блин, опаздываем, я математику у тебя скатать успею? — нервничает подруга, пока мы ищем свободные вешалки в гардеробе.

— Еще десять минут, если красится не будешь, то успеешь.

Дело в том, что мама у Полины с ее розовыми волосами до сих пор смириться не может и не разрешает ей чертить ее любимые стрелки, я уже молчу про помаду. Но Таня каждое утро красится в туалете перед занятиями, хотя по мне без агрессивного макияжа она намного симпатичнее.

— Ну, нет. Лучше без домашки останусь.

Как и следовало ожидать в туалете мы торчим до самого звонка и еле успеваем забежать в класс перед приходом Земфиры, так мы прозвали нашу математичку за удивительное сходство с певицей.

Земфира заявляется с опозданием.

— Доброе утро — приветствует нас своим сиплым голосом, потому что дымит за трансформаторной будкой каждую перемену. — Начну с объявления.

Мы сразу напряглись. От математички хорошего не жди. Таня даже выпрямилась, как по струнке, хотя до этого сидела вразвалку.

— В конце месяца наш технический университет проводит общегородскую олимпиаду по математике — Земфира поправляет черную блузу и обводит класс тяжелым взглядом. — Сами знаете, как тяжело туда попасть, но у нескольких ребят такой шанс появится уже скоро. Университет по итогам олимпиады возьмет пять учеников с лучшим результатом на обучение, а также гарантирует повышенную стипендию за все время обучения. Через неделю, чтобы дать время на подготовку, я буду проводить экзамен среди учеников, которых выберу для отбора на олимпиаду. Кто лучше всего сдаст экзамен, тот и будет представителем от нашего лицея на олимпиаде.

Все замерли. В эти мгновения мне показалось, что сердце сейчас просто разорвется на части. Наш технический университет — один из лучших в стране, и попасть туда было моей давней мечтой. К тому же это реальный шанс выбраться из болота, в котором я барахтаюсь после смерти мамы, пока его окончательно трясиной не затянуло.

— От одиннадцатого «Б» поедет Рома Стриженов — я мельком обернулась на довольную физиономию Стрижа. — И Томилина Рита.

Из меня, будто, весь воздух выбили.

— После уроков сбор в двадцать четвертом кабинете, все ясно?

— Да — почти взвизгнул Стриженов, а я, как воды в рот набрала.

Таня тычет меня в бок.

— Рита? — вопросительно вскидывает брови Земфира.

— Угу — мычу равнодушно в ответ, словно участие в такой олимпиаде для меня обычное дело.

— Ну, и славно, а теперь новая тема.

Все оставшиеся уроки я сидела, как на иголках и все гадала, кого же еще отобрала Земфира.

— Кетлера из «А» класса она точно отобрала — тараторит подруга, подкрашивая губы на перемене в туалете. — Помнишь, как он сделал тебя на Брейн-ринге по математике?

— Не напоминай — стону в ответ и откидываю голову назад, соприкасаюсь макушкой с холодным стеклом.

— У него не мозги, а одна большая математическая формула — не унимается подруга, кидая на меня в отражении зеркала недвусмысленные взгляды.

И это вместо слов поддержки! Хотя она права. Макс очень умен, особенно в технических науках. Обычно парни такого склада ума выглядят, как настоящие задроты, но только не Кетлер. Природа его наградила по полной, только вот в толк не возьму, за что?

— Мажор недоделанный — негодую в ответ.

— Тебе надо его вырубить — замирает подруга с блеском для губ в руке.

— Чего? — усмехаюсь над ее идиотской идеей.

Таня закатывает глаза, убирает блеск в косметичку и разворачивается ко мне лицом.

— Если он появится на экзамене, то ты окажешься в пролете почти со стопроцентной вероятностью, так?

Хмурю брови, не понимаю к чему она клонит?

— Наверное, так.

— Вооот — тянет Таня. — Значит нужно сделать так, чтобы он не пришел. Нужно пошантажировать его чем-нибудь.

Обдумываю ее фантастический план. За остальных я особо не переживаю. Тот же Стриженов Ромка больше зубрила, чем технарь. Одна задача на логику и все, он провалится. Другое дело — Макс Кетлер.

— Чем же, интересно? — спрыгиваю с подоконника, расправляя смявшуюся юбку.

— Ну, такие парни, как Кетлер, любят снимать на телефон всякое непотребное дерьмо. Тебе просто нужно стащить телефон, например, пока он будет на тренировке, я скопирую данные, а затем подложить обратно. Если накопаем что-нибудь интересное, просто предъявишь ему накануне экзамена, пригрозишь кинуть в сеть. Думаю, он сразу сольется.

Пока Осипова тараторит, пялюсь на нее с открытым ртом.

— Как тебе вообще это в голову взбрело? Он же меня закопает!

Таня пожимает плечами, нисколько не смутившись.

— Обычное дело, сколько всего я в сети взломала, не поверишь! А тут всего лишь телефон.

После занятий на ватных ногах плетусь на сбор. Насчет участия Кетлера в отборе Таня оказалась права. Стоило мне появится на пороге двадцать четвертого кабинета, как глаза тут же уперлись в вальяжно развалившуюся на стуле фигуру парня. Макс сидел в пол оборота и как обычно свайпил по экрану смартфона.

Заприметив меня в проходе, он поджал губы, свел на переносице русые брови и сморщился, будто лимон съел.

Ненавижу его.

Все ему в этой жизни достается за просто так, в то время как мне приходиться впахивать до седьмого пота, чтобы из лицея не поперли, да еще и тетю на себе тащить в буквальном смысле этого слова. Где, блин, справедливость?

И зачем Максу эта олимпиада, раз он в технический университет и без нее поступить сможет. Папашины финансы решат все, тут и напрягаться особо не нужно, главное совсем ЕГЭ не завалить.

— Чего уставилась? — рявкает тот, доставая из ушей портативные наушники.

Понимаю, что стою в проходе и пялюсь на него.

— Идиот — бурчу себе под нос и пробираюсь между рядами к свободной парте подальше от Кетлера, чтобы его смазливая физиономия не отсвечивала.

В классе помимо нас Стриж, Даша Морозова, одноклассница Макса, и еще пара зубрилок из «В» класса. Вот если бы Кетлера не было, я бы с легкостью попала на олимпиаду, а там уж все только от меня зависит. Буду заниматься, как сумасшедшая, чтобы попасть в заветную пятерку.

Прерывает мои размышления Земфира, которая появляется в кабинете и сходу начинает объяснять организационные моменты. И пока она говорит, то почти все время смотрит на Макса, будто сделала уже на него ставку, будто нас всех здесь нет, а экзамен лишь декорация. Кетлер же в свою очередь даже головы не поднял, так и просидел, уткнувшись в телефон.

— Учтите, мои дорогие, отбор на олимпиаду будет жестким — заканчивает свою речь математичка.

Впрочем, план у Осиповой не так уж и плох. Стоит попробовать.

Halsey — Drive

На следующий день после уроков во время тренировки по волейболу, куда ходил Кетлер, осуществляем задуманное. Скажу честно, план мерзкий, и несмотря на все желание попасть на олимпиаду, на душе неспокойно, даже ладони вспотели.

Таня заняла свободную кабинку в женском туалете рядом с раздевалкой. Я выждала, пока в зале начнется игра и тихо проскользнула внутрь, накинув на голову капюшон, будто это мне поможет, если вдруг Кетлер пожелает просмотреть видео с камер наблюдения, что установлены в коридоре.

Я дико рискую. Макс может такой скандал раздуть, после чего меня выкинут из лицея в один миг. Но все же быстро выцепив взглядом его темно-зеленый дизайнерский рюкзак дрожащими руками нахожу в боковом кармане телефон и прячу под толстовку. Из душевых раздается звук льющейся воды, и я тут же выскальзываю в коридор. Опустив голову как можно ниже добираюсь до женского туалета.

— Ну, как? — смотрит озадаченно Таня, кусая заусенец на ногте.

— Вот — достаю телефон и протягиваю его подруге.

Таня тут же хитро улыбается и принимается за дело.

— Надеюсь, что он не держит все на облаке — хмурится Полина.

Несколько минут она возится с ноутбуком, к которому подключила телефон, и дело в шляпе. Теперь нужно подкинуть телефон обратно.

До конца тренировки остается не больше десяти минут, и я семеню в раздевалку. Тихо открываю дверь, бегло оглядываюсь и шныряю внутрь. Напоследок протираю телефон краем толстовки, возвращаю его в боковой карман и незамеченной покидаю раздевалку.

Но вот незадача. По пути к туалету навстречу плывет Юля Даниленко собственной персоной. Наверное, за ненаглядным пришла. Хорошо, что я все успела, потому что даже не представляю, какое шоу она бы устроила, застав меня возле вещей Кетлера в мужской раздевалке.

— Ты чего тут забыла, Томилина? — спрашивает, откидывая с плеча свои шикарные русые волосы.

Юля у нас модель, снимается в различных каталогах и участвует в конкурсах красоты. Такая типичная мисс чего-нибудь. Все в ней так и кричит, какая она королева, а остальные — пыль под ногами.

Даниленко, надо сказать, и вправду очень красивая, к тому же просто идеально подходит своему дружку Кетлеру. Оба русоволосые с голубыми глазами и со скверным характером. Идеальная парочка.

— А ты? — парирую в ответ.

— Не твое дело — огрызается та.

— Аналогично — развожу руками.

Возвращаюсь к Тане, и мы быстро покидаем здание лицея, направляясь к ней домой, чтобы посмотреть, что же такого интересного Кетлер держит в телефоне.

Только подходим к дому. Как из парадной двери выруливает ее сосед, Игнат Стафиев, в обнимку с какой-то девчонкой. Он, конечно, очень симпатичный, этот ее сосед. Карамельные глаза, светлая кожа и темные кудри, обрамляющие лицо. А еще у него очень открытая улыбка.

Стаф придерживает спутницу за талию, а она на ходу одергивает короткое платье и ржет во все горло. Меня аж передернуло.

Боковым зрением замечаю, как раздуваются ноздри у Тани.

— Привет, Оса — подмигивает ей Стафиев и достает из заднего кармана темных джинсов брелок от черного Лэнд Ровера.

— Привет — Таня передразнивает его радостный тон и специально задевает плечом ту девчонку.

Та от неожиданности охает.

— Ты слепая? — выкрикивает в ответ, но Таня ее уже не слышит, потому что быстро забегает в открывшуюся дверь.

Я семеню за ней, чтобы успеть проскользнуть внутрь и слышу, как Стаф одергивает свою подружку:

— Не кипятись.

Заходим в квартиру, и я понимаю, что Таня в полнейшем раздрае. Она скидывает кроссовки, швыряя их через холл, за ними оправляется и рюкзак. Хорошо, что хоть сумка с ноутом осталась у меня, а то и ее ждала бы та же участь.

— Может, тебе стоит уже все ему рассказать? — иду следом за подругой в ванную комнату.

Таня брызгает на лицо водой и упирается руками в гранитную столешницу, опустив голову вниз.

— Чтобы он поржал надо мной?

— Почему обязательно поржал? — возмущаюсь. — Может, ты ему нравишься, откуда тебе знать, если не проверяла?

Она поднимает на меня голову, и я вижу, как у Тани дрожит подбородок.

— Потому что он воспринимает меня, как братана или младшую сестру. Он вообще не видит во мне ничего женского.

— А ты показывала? — спрашиваю и смотрю на реакцию подруги.

Ее зрачки тут же увеличиваются.

— И не собираюсь — она стирает пальцами осыпавшуюся тушь под глазами и моет руки — Так, ладно, пойдем, лучше посмотрим, что же там хранит твой Кетлер.

— Он не мой! — удивленно вскрикиваю.

Сначала Таня выгружает фото. Ничего особо интересного нет, просто фотки друзей, вечеринок и обычные дурачества. Потом Таня выгружает видео. Тут уже куда интереснее, но все равно без особого криминала.

Но потом добираемся до папки с данными из известного приложения для общения и тут же замираем с открытым ртом.

На видео Даниленко, которая танцует в одних стрингах и произносит слова из песни, звучащей на заднем фоне. На другом уже Кетлер сидит в широком кресле, расставив ноги. Его руки лежат на подлокотниках, а пальцы выбивают мелодию в такт Halsey «Drive». На Максе лишь джинсы с расстегнутой молнией. Его волосы в полнейшем беспорядке, а на губах застыла кривая ухмылка. Глаза ловят тусклый свет от лампы на прикроватной тумбочке. Изображение становится все ближе и ближе, и по мере приближения Кетлер жует нижнюю губу, наблюдая за движением объектива. Затем угол съемки меняется, и мы видим Кетлера только уже в профиль, а на нем сидит Даниленко в тех же стрингах. Она склоняется все ниже, пока не цепляет зубами его нижнюю губу. Макс подается вперед, хватает ее за талию, притягиваю вплотную и целует. Изображение трясется, Даниленко косится на камеру и улыбается сквозь поцелуй, а затем видео обрывается.

Некоторое время мы просто молча сидим.

— Вот идиот — вздыхает Таня. — Такое хранить в памяти телефона может только полный идиот.

— Он меня убьет — смотрю на подругу встревоженно.

Таня закатывает глаза.

— Не дрейфь.

Домой прихожу уже в районе семи. Тети нет. Надеюсь, что она на смене. Быстро скидываю одежду и плетусь в душ. Горячая вода помогает расслабиться, но вот перед глазами проплывают картинки из недавнего видео.

Не смотря на свою довольно привлекательную внешность Кетлер никогда не интересовал меня, как парень. Я просто завидовала его успехам в математике и тихо ненавидела.

Но сейчас вспоминая его взгляд, движения губ, что-то новое затрепетало сладкой истомой в моем животе. Такого раньше со мной определенно не случалось. Даже во время поцелуев и обжиманий с Димкой Полетаевым, с котором мы вроде как встречались в летнем лагере.

Вылезаю из ванной, обернувшись в полотенце и открываю окно в своей комнате. От порывов ветра, кожа моментально покрывается мурашками, и я сама себя не понимая, опять усаживаюсь за просмотр добытой информации. Придирчиво разглядываю тонкие черты лица, светлую радужку глаз, чуть вздернутую верхнюю губу, небольшую щербину между передних зубов. Считаю родинки на теле, а самой тошно, словно в замочную скважину подсматриваю, но остановиться не могу.

Потом все же беру себя в руки и сажусь за учебники. Быстро расправляюсь с домашним заданием и принимаюсь мыть оставшуюся в раковине посуду.

Тут замок щелкает и в квартиру вваливается захмелевшая тетя Марина.

— Чего не спишь, полуночница? — спрашивает та заплетающимся языком.

— К экзамену готовлюсь.

Тетя тут же оживляется. Она сбрасывает свои лакированные ботильоны и тяжелым шагом направляется на кухню. Я тут же напрягаюсь каждой частицей своего тела, точно готовлюсь к атаке. Сразу понятно, что разговор ни к чему хорошему не приведет, потому что по интонации ее голоса улавливаю, что тетя ищет повод в очередной раз ко мне прицепиться.

— К какому же, интересно? Поступать что ли надумала? А кто работать будет? — она упирается руками в бока. От нее невыносимо разит алкоголем вперемешку со сладким ароматом дешевой туалетной воды.

— Весной мне исполнится восемнадцать, и я от тебя съеду в мамину квартиру.

Тетя цокает языком.

— Чего? Куда? У меня там квартиранты до лета. И вообще, Ленка была моей сестрой, так что по закону там и моя доля тоже есть.

Даже не пытаюсь сейчас ей доказывать обратное, потому что мама писала завещание, согласно которому квартира останется мне.

— Тебя вообще не должно касаться, пойду я дальше учиться или нет, потому что денег у тебя все равно просить не стану — цежу сквозь зубы.

— Еще бы! — всплескивает тетя руками. — И так сколько лет на моей шее сидишь!

Меня просто переполняет возмущение, но я крепче стискиваю зубы, чтобы не вступать в бессмысленный спор. Она очень пьяна и доказать ей что-либо сейчас совершенно бессмысленно. Ей и трезвой то ничего не докажешь, даже аргументы про пособие для тети Марины совсем не аргументы. Осталось несколько месяцев потерпеть до совершеннолетия, и буду сама себе хозяйкой. Больше никому не позволю влезать в мою жизнь.

Уже перед сном приходит сообщение от подруги с прикрепленным фото и надписью под ним: «Сладких снов)))». Загружаю фото, на котором Макс крупным планом подмигивает в камеру с высунутым языком между пальцев.

Боже мой!

Посылаю блюющий смайлик и отшвыриваю телефон. Накрываю голову подушкой, чтобы ничего не слышать.

И как теперь Кетлеру в глаза смотреть? К тому же хватит ли мне смелости предъявить ему ТАКОЕ видео?

Elvira T — Невыносимо

После учебы я опять торчала в магазине вместе с тетей, подбивая кассу, потому что тетя со сменщицей снова алкоголем после десяти приторговывали. У них это обычное дело. А потом почти до самого утра готовилась к экзамену, ведь времени до пятницы осталось совсем немного.

Из-за недосыпа все занятия просидела, как вареная муха. Спасибо Осиповой, которая пихала меня локтем в нужные моменты, чтобы не спалиться перед учителями. После она убежала на свои любимые танцы, а я еще посидела в библиотеке, так как дома та еще обстановочка. К тетке нагрянула ее любимая подружка-собутыльница, и теперь они до самого утра будут горе свое заливать.

Понимаю, что сегодня мне придется работать за нее, и от злости выть хочется. Как же я к экзамену подготовлюсь, раз постоянно приходится сидеть за кассой в этой рыгаловке.

После библиотеки тащусь домой, а у самой сердце уже где-то в районе пяток от волнения. Хоть бы тетя Марина просто была дома. Может, проспится и сама пойдет на смену, а я в спокойной обстановке подготовлюсь.

Дверь оказалась заперта. Захожу внутрь и сразу в нос ударяет запах застолья и дешевых сладких духов. Значит они с подружкой уже укатили развлекаться. Дело плохо. Набираю ее номер, но абонент не отвечает. Сидят, наверное, опять в какой-нибудь дыре.

Рычу от бессилия и швыряю рюкзак в прихожей. Запираю дверь и иду в магазин, где тетя работает. За кассой стоит сменщица Лена и заприметив меня, удивленно вскидывает брови.

— Рита, привет, а Маринка сама мне смену отдала, сказала, что у вас родственники какие-то приехали — тетя Лена впивается в меня внимательным взглядом и поджимает тонкие губы. — Опять набрехала, зараза эдакая?

Не знаю, что и ответить. Отдала смену! А это деньги, которых у нас и так кот наплакал. Сжимаю в кулаки заледеневшие пальцы. Лене тоже проболтаться нельзя, а то не стерпит и расскажет все владельцу. Поэтому делаю вид, что забыла про родственников, и объясняю, что зашла сюда прямо по дороге из лицея.

Быстро ретируюсь, пока тетя Лена обо всем не догадалась и возвращаюсь домой. Перекусив на скорую руку сажусь за учебу, стараясь не думать, куда опять тетя Марина пропала. Мне сейчас вообще не до нее.

Но уже ближе к девяти у меня завибрировал телефон. Высвечивается незнакомый номер. Принимаю вызов.

— Это Рита? — слышу обеспокоенный женский голос и сразу напрягаюсь.

— Да, здравствуйте — кровь стучит по вискам.

— Тут твоя тетя вообще не в адекватном состоянии и в данный момент пытается завязать разборки с компанией за соседним столом. Лучше забери ее, пока не прилетело. А то придется вызвать полицию.

— Не вызывайте, пожалуйста. Я сейчас ее заберу, говорите адрес.

Накидываю дутик, ныряю в потертые кроссовки, и на ходу заказываю такси. Главное успеть, чтобы в ментовку не загребли, а то вообще ад начнется. Да, еще и опека опять нарисуется.

Через двадцать минут я приезжаю по указанному адресу. Денег у меня было только на путь до кафе, так что, как добираться обратно я еще не думала, главное, забрать тетю оттуда.

Это заведение назвать кафе можно с трудом, больше смахивает на придорожную шашлычку. Внутри тусклый свет и клубы дыма. Я откашливаюсь в рукав дутика и захожу внутрь. Мои глаза сразу устремляются к одинокой фигуре у барной стойки. Рядом стоит барменша и натирает стаканы, пока тетя, подперев голову ладонью, сидит на высоком стуле и что-то бормочет, жалобно подвывая. И все это вперемешку с заунывной песней Ваенги.

Внутри еще пара человек за столиками, но той компании, по-видимому уже нет, что несказанно радует, а то в разборках пьяных поучаствовать что-то совсем не тянет.

— Теть Марин, поехали домой — кладу руку ей на плечо, но она тут же им дергает.

— Притащилась — фырчит на меня, обращаясь больше к барменше, чем ко мне. — Лучше бы в магазине поработала, нахлебница.

Тяжело вздыхаю.

— Ты же смену Лене отдала.

Тетка резко оборачивается ко мне, отчего локоть соскальзывает с барной стойки, и она чуть не валится на меня. Придерживаю ее за плечо.

— Как ты меня нашла то? Чего приехала? Уроки бы делала лучше.

Закатываю глаза от бессилия. Как же она меня бесит.

— Поедем домой. Проспишься. Я уже не могу за тебя постоянно работать, а Лена и так пашет почти без выходных. Опять работу потеряешь, что делать то будем?

— А что тебе моя работа? Деньги? Только деньги и подавай. Шла бы, сама зарабатывала.

— Я бы и шла, если не приходилось тебя постоянно подменять — срываюсь на крик, и тут же понимаю, что зря, потому что тетя сейчас все-равно ничего не поймет, и уже завтра забудет этот разговор.

Тетя всхлипывает, а я стаскиваю ее грузное тело с барного стула. Из-за стойки выходит барменша и помогает мне ее вывести на улицу. По пути хватаю ее пальто и красную лаковую сумку.

— Мне уже тридцать девять. Никому не нужна, никому! — бормочет тетя Марина, пока я тащу ее до ближайшей остановки. — Ты из меня всю молодость вытянула.

Опять старую песню запела. Сколько раз я уже слышала, что виновата во всех ее бедах и неудавшейся личной жизни. Раньше меня это трогало до слез, а теперь сердце, точно каменное, застыло и не реагирует даже участившимся пульсом.

Довожу ее до остановки и помогаю усесться на лавку. На улице начинается промозглый дождь, и я тут же застегиваю куртку по самое горло. Мои темные волосы спутались на ветру и теперь висят нечесаными мокрыми паклями вдоль лица.

И пока тетя привалилась затылком к стеклянной стене, я соображаю, что же делать.

— Транспорт уже почти не ходит. У тебя деньги есть?

Тетя мотает головой.

— Ни капли.

Сжимаю кулаки. Все пропила.

— Тогда придется пилить до метро, дойдешь? — спрашиваю, а сама уже знаю, что не доплетется. Куда ей, она до остановки то еле доковыляла, а до метро еще пол километра шлепать.

— Неа — мычит в ответ и достает из сумки сигарету.

Я на порыве выдергиваю у нее пачку и сминаю в руке. Тетя тут же взбрыкивает и пытается до меня дотянуться, но я отступаю назад.

— Сдурела, коза малолетняя? Ты мне сигареты покупать будешь? Хоть копейку в своей жизни заработала, гадина?

Кидаю пачку в урну.

— После сигарет вообще встать не сможешь. Оставлю тебя тут и добирайся, как знаешь, поняла? — срываюсь на нее.

Тетя Марина сразу присмирела, видно, не все мозги еще пропила. Подаюсь к ней, чтобы помочь встать, но нас освещает фарами, проезжающего автомобиля, из которого долбит музыка.

Машина проезжает остановку, резко останавливается и сдает назад.

Блин, еще этого не хватало!

Переднее стекло черного громадного внедрожника опускается, и я из-под слипшихся от дождя ресниц пытаюсь рассмотреть лицо парня, но тут же чертыхаюсь, признав в нем Макса Кетлера.

Он скалится на меня, а я готова провалится сквозь землю. Почему из всех возможных и невозможных вариантов передо мной сейчас именно ОН?

Русые волосы в полном беспорядке падают на лоб. Кривая ухмылка и голубые глаза, которые так и искрят. Если бы Кетлер не был таким придурком, я бы назвала его самым красивым мальчишкой из всех, что когда-либо встречала.

С водительского сиденья выглядывает незнакомый парень лет двадцати.

— Кит, ты ее знаешь? — спрашивает тот у Макса. Но с заднего сиденья я слышу еще один знакомый голос.

— Одноклассница моя — между креслами появляется уже довольно пьяная физиономия Тимура Девлегарова. — Привет, Томилина, ты чего здесь? Подвезти?

Тим — парень не плохой. А еще я догадываюсь, что он тайно влюблен в мою подружку Таню, и поэтому довольно сносно со мной общается в отличие от остальных мажористых одноклассников. Но вот то, что он дружит с Кетлером чести ему не делает абсолютно.

— Не, не повезу — возмущается водитель. — Она мне все сиденье напачкает, мокрая вся. Да и эта с ней что ли? — кивает он на мою тетю, растекшуюся по лавке, точно кисель.

— Помощь нужна, Томилина? — перебивает их Макс.

Его вопрос застает врасплох. В смысле, если бы это хотя бы Девлегаров спросил, тогда еще куда ни шло, но Кетлер… Помогать вообще не по его части, вот пакостить, это к нему. Вскидываю голову.

— Нет, мы сами.

— Автобусы уже не ходят — не унимается Кетлер, а сам так смотрит, будто ему не все равно.

Закатываю глаза и крепче хватаю тетку за рукав, потому что та, так и норовит сползти с лавки. Мои кроссовки мокрые насквозь, и я поджимаю большие пальцы.

— Я в курсе, мы до метро собрались.

— Макс, я не повезу — встревает парень за рулем. — Я же сказал.

— Да, заткнись уже — тот рявкает на водителя и выходит из машины.

— Эй, чего агришься? — опускает стекло Девлегаров.

— Езжайте, я позже подъеду — бросает тот.

— Серьезно? — округляет темные глаза одноклассник, но рассмотрев выражение лица Кетлера, хмыкает.

— Ладно, как знаешь.

Стекло поднимается, и машина рывком дергается с места. Я отступаю назад, чтобы меня не обдало грязной водой из лужи.

— Мудаки! — орет вслед Кетлер, темные джинсы которого теперь все мокрые, а дорогущие кроссовки в грязных подтеках.

Макс передергивает плечами и разворачивается ко мне.

— Адрес говори — его хрипловатый голос оседает где-то в районе легких, и я не знаю, как себя везти.

— Зачем? — спрашиваю вкрадчиво.

— Такси вызову, помогу с ней — кивает на мою тетю. Господи, как же стыдно!

— Слушай, поезжай, куда ты там собрался, мне помощь твоя совсем не нужна. Мы до метро дойдем.

Тут очухивается тетя и пытается сесть ровнее.

— Дура что ли совсем? Я не дойду — тетя Марина подалась вперед, всматриваясь в лицо Макса и ехидно оскалилась. — Хахаль твой? Уже раздвигать научилась?

В эту секунду мне показалось, что я готова вот прямо сейчас ее задушить или повалить на мокрый асфальт и отпинать со всей силы, выплескивая всю боль, что копилась во мне долгие годы.

— Она — кто тебе? — спрашивает Макс, не обращая на пьяные вопли никакого внимания.

— Тетя моя, я с ней живу.

Выражение брезгливости на его красивом лице тут же меняется на хищный оскал, какой я не раз замечала у Макса в школе.

Он подходит к Марине, хватает ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и она тут же затихает.

— Слушай сюда. Ты сейчас заткнешься, и тогда я довезу вас до дома и вежливо помогу добраться до квартиры, а если из твоего поганого рта прилетит еще хоть что то, то сдам в обезьянник, усекла, тетя?

— Вот молодежь пошла — заворчала та. — И какое поколение вырастили на свою голову.

Адрес — Кетлер обращается уже ко мне. Он достает из заднего кармана джинсов телефон, а я смотрю как с потемневшей челки капает вода прямо на нос, а с него стекает по губам и шее.

Очухиваюсь, называю адрес и присаживаюсь на лавку рядом с присмиревшей в миг тетей. Кетлер же так и остается стоять под дождем до приезда такси.

Мы вместе грузим тетю на заднее сидение под ворчание недовольного таксиста, я сажусь рядом, а Макс забирается на переднее пассажирское сидение. Всю дорогу мы молчим. Я в тихом ужасе от происходящего, меня точно цепями сковало.

Billie Eilish — I love you

Tom Odell — Numb

Birdy — Not about angel

МАКС

HammAli и JONY — Наверное, ты меня не помнишь

Лена Бонакер — Посмотри в глаза

Zivert — Тебе

Макс, наконец, отрывает взгляд от смартфона и переводит на меня. Под капюшоном виднеется козырек черной бейсболки, который бросает тень на его лицо. Несколько секунду он просто смотрит, закусив внутреннюю сторону щеки.

— Ладно, пошли — говорит и поднимается по ступенькам к главному входу. Иду за ним, не смея спросить, где же мы будем заниматься.

Макс уверенно проходит мимо гардероба. Поднимаемся на второй этаж, все также молча. Кетлер направляется к крайнему кабинету с торца здания, достает из бокового кармана спортивной сумки ключи и открывает дверь. Распахивает передо мной и проходит внутрь. В нерешительности застываю, но затем набрав побольше воздуха все же захожу следом.

Кетлер снимает жилетку, откидывает капюшон, взъерошивает волосы, приподнимая бейсболку, а затем натягивает ее обратно, но только козырьком назад. Оставляет все вещи на крайней парте у окна и присаживается за следующую, с грохотом отодвигая стул.

— Так и будешь стоять, Томилина? — раздраженно спрашивает.

— Нет — отмираю, снимаю на ходу куртку и кладу рядом с его вещами. После чего присаживаюсь на соседний с Кетлером стул.

Не знаю, как начать разговор, стоит ли поблагодарить за помощь. Мы сидим вдвоем в пустом кабинете в полной тишине. Кажется, я даже слышу, как бьется о ребра мое сердце. Рядом с Максом на меня накатывает паника, и адреналин растекается по венам с бешеной скоростью. Что это? Почему?

Тишина затягивается, и я чувствую его взгляд на себе, пока сама пялюсь на интерактивную доску.

— Принесла свою работу? Земфира попросила разобрать с тобой ошибки и порешать аналогичные задачи — прерывает паузу Кетлер.

— Да, сейчас — бурчу под нос и тут же достаю свернутый листок с работой, а рюкзак цепляю за спинку стула, чтобы не мешал.

Он забирает листок из моих рук. Мы пересекаемся взглядами в тот самый миг, когда его пальцы касаются моих. Замечаю, какая голубая у его глаз радужка. Наверное, такого цвета и бывает море. Нужно бы перестать так откровенно пялиться, но я точно под гипнозом.

Кетлер первый отводит взгляд на листок.

— Восьмое и девятое задания?

— Угу — мычу в ответ, сама же рассматриваю его пальцы. У Макса ровная ногтевая пластина, не как большинства парней, у которых все ногти обкусаны и неровно подстрижены. А на сгибе указательного пальца я замечаю небольшую татуировку, похожую на мелкие иероглифы.

— Что там зашифровано? — вылетает на автомате, и сразу же корю себя за то, что полезла к нему с расспросами, будто мне интересно.

— Без понятия, на спор наколол.

— Это больно?

— Нет, у меня еще есть — тут Макс немного отодвигается, выставляя правую ногу и задирает спортивные брюки, обнажая икру с вертикальной полосой, состоящей из иероглифов.

— Тоже на спор?

— Просто так — убирает ногу, склоняется к работе и больше на меня не смотрит.

Мне кажется, что Макс тоже напряжен, как и я. Воздух вокруг нас сделался плотным и вязким.

— Я все понял. Смотри сюда — тычет он на пример в восьмом задании. Ты пошла самым длинным путем. А можно было решить так…

Он берет ручку и начинает писать, а я вместо того, чтобы слушать и вникать, залипаю на его профиле. У него прямой нос и высокие скулы. Ровная чистая кожа и родинка на подбородке.

Блин, что со мной творится?

Тру глаза и пытаюсь сосредоточиться, пока Кетлер меня не разоблачил, а то потом не отмоешься, задирать пуще прежнего начнет.

И все-таки, зачем Макс хотел меня поцеловать? До сих пор помню, как он прижался своим губами, и внутри такая истома.

— Эй, Томилина! — щелкает у меня перед носом пальцами, отчего я вздрагиваю. — Ты здесь?

— Да — прочищаю горло. — Просто думала над ответом.

Он с недоверием косится на меня и скалится, словно в чем-то подозревая. Стараюсь больше не отвлекаться. Мы успеваем до тренировки разобрать задания. Макс показал мне схожие по уровню сложности задачи, и их мы тоже прорешиваем. В принципе, я рада, что Земфира попросила его позаниматься со мной, потому что Кетлер объяснял очень доходчиво, не задавался и не закатывал глаза, когда я немного тупила над решением.

Макс предлагает встретиться завтра после уроков в библиотеке, и я соглашаюсь, хотя обещала тетке ненадолго подменить ее в магазине. Одновременно одеваемся и выходим из кабинета. Спускаемся на первый этаж, и я останавливаюсь в нерешительности, потому что хочу поблагодарить за помощь, но слова застревают в горле, сбивая дыхание. Макс тоже не спешит и смотрит на меня исподлобья, о чем-то задумавшись.

— Ого! — слышим с другого конца вестибюля со стороны спортивного блока возглас идущего нам на встречу Девлегарова. — Вы откуда вместе?

Тим равняется с нами и по-идиотски лыбится.

— Занимались — Макс хмуро отвечает другу, а затем мне. — Ладно, Томилина, нам пора.

Они уходят, и я смотрю вслед удаляющимся фигурам.

— Занимались — слышу, как Девлегаров передразнивает Макса, за что получает пинок под зад.

Надеюсь, что Тим не растреплет по всей школе, что Кетлер готовит меня к олимпиаде. Тру глаза в попытке прогнать усталость и плетусь домой.

Поднимаюсь по лестнице и еще с нижних этажей слышу шансон, доносящийся из нашей квартиры. Внутри все холодеет. Опять гулянка что ли?

Открываю дверь, и в нос тут же ударяет запах табака. Тетя Марина сама не курит и дружкам своим предыдущим не разрешала дымить дома, только на балконе. А тут такая вонь, хоть топор вешай. Решаю забрать куртку в свою комнату, не то за ночь она превратиться в пепельницу. Остальные вещи тоже забираю и сразу же иду к себе комнату. Ужасно хочется поесть, но на кухне у тетки застолье, а в рюкзаке у меня имеется припрятанный Сникерс, так что решаю перекусить им и пересидеть. С пьяной теткой пересекаться не хочу, да к тому же ее новый ухажер мне очень не нравится. Есть в нем что-то мерзкое, отталкивающее.

Успеваю незамеченной прошмыгнуть в свою комнату и сразу принимаюсь за домашнее задание. Учеба помогает мне отвлекаться от реальности. Ближе к ночи мне дико захотелось в туалет, и, делать нечего, нужно выходить, не в банку же мочиться? К тому же еще хотя бы умыться перед сном нужно.

Пробираюсь в ванную комнату, делаю свои дела и выхожу в коридор. В проеме двери, ведущей на кухню, стоит тетка, подбоченившись толстыми руками, а из-за ее спины выглядывает новый ухажер по имени Костя, насколько я помню имя. Он с интересом проходится по мне масляными глазками, в то время как Тетя Марина метает молнии.

— Почему не заглянула к нам, не поздоровалась? Где твои манеры?

— Здрасте — вытираю мокрые руки о домашние брюки.

— Пойдем к нам. Разговор есть — зазывает рукой тетка и скрывается на кухне вместе с хахалем. На ватных ногах захожу к ним. Тетка сидит напротив, а рядом с ней Костя. Перед ним на столе стоит пепельница до верху заполненная бычками и двухлитровая, но уже почти пустая, бутылка из-под пива.

— Садись — кивает мне на табуретку.

— Я так — прислоняюсь плечом к дверному косяку.

— Вот смотри, Костик — всплескивает руками тетка, обращаясь к своему кавалеру. — Все делает наперекор, лишь бы назло мне!

— Мариш, не заводись — хватает ее за пальцы Костик и сжимает в своей руке в знак поддержки.

Сейчас расплачусь от умиления!

— В общем так, Ритка. Живешь тут, ешь, пьешь, пора бы и делиться. Я тебе не банкомат, на все деньги нужны. Давай будем расчехлять твою сберкнижку. Мамка там тебе достаточно накопила. Поделишься. Считай долю свою вложишь — умозаключает тетка с наглым лицом, пожевывая ветку петрушки.

— Ты на меня пособие получаешь, забыла? — складываю руки на груди.

— Да, что там твое пособие! Копейки!

— Я не дам тебе сберкнижку — цежу сквозь зубы. — А будешь настаивать, в опеку пойду или полицию.

— А ну, соплячка — с грохотом отодвигает стул Костик и налетает на меня, хватая за затылок. — Куда ты там собралась?

Он сжимает в кулаке мои волосы, а другой рукой цепляется за подбородок.

— Смотри на меня — шипит в лицо. — Ты сейчас принесешь нам свою чертову книжку, а не то я из тебя всю дурь выбью, усекла?

Права я была, этот ее кавалер омерзительнее всех предыдущих. Наверняка, про сберкнижку было его идеей.

— Хорошо — соглашаюсь.

— Вот умница — отшвыривает от себя. — Тащи, давай.

Молча киваю головой и иду в свою комнату. Там быстро хватаю рюкзак. Заталкиваю туда учебники и пару вещей. Достаю из тумбочки сберкнижку. Хорошо, что я куртку в комнату пронесла. Натягиваю ее прямо на домашнюю футболку, вылетаю в коридор и на ходу зацепляю ботинки. Руки дрожат, но мне удается быстро провернуть замок. Выскакиваю в тамбур и несусь по лестнице вниз. За мной следом вылетает Костик.

— Ах, ты — тварь такая! — орет вслед и спускается вдогонку.

Меня окутывает животный страх. Я выбегаю из подъезда в носках, потому что не успеваю обуться. Мчусь вдоль сквера, заворачиваю за угол и забегаю в первый попавшийся открытый подъезд. Поднимаюсь на верхние этажи. Стою, не в силах набрать в легкие побольше воздуха. Даже пошевелиться боюсь.

Кажется, пронесло. Вдруг слышу, как в рюкзаке вибрирует телефон. Наверное, тетка звонит. Сползаю по стенке и беззвучно плачу. Слезы текут рекой.

Телефон так и не замолкает. Вынимаю его из бокового кармана и растерянно пялюсь на экран.

— Да — принимаю вызов, пытаясь подавить сдавливающие горло спазмы.

— Ты сообщения читаешь вообще, Томилина? — рявкает Кетлер.

— Не успела — стараюсь говорить спокойнее, но неожиданно всхлипываю.

— Ты чего там? Плачешь что ли? — немного смягчает тон Кетлер.

— Нет, все нормально.

— Ладно. Короче, мне завтра после уроков по делам нужно будет отъехать, ты часов в шесть сможешь? А то у меня еще планы есть.

— Не знаю, наверное, смогу — говорю запинаясь.

— Мне без «наверное» нужно знать, Томилина — раздражается Кетлер, отчего слезы подкатывают к горлу очередной волной.

Я опять всхлипываю.

— Томилина — встревоженно говорит Кетлер. — С тобой все в порядке?

— Да, в порядке, завтра в шесть я смогу, спасибо — тараторю и скидываю вызов.

Спускаюсь вниз на лифте и выхожу из подъезда. Набираю несколько раз Осипову. Но та, как обычно, трубку не берет. Вечно у нее телефон на беззвучном. Оставляю сообщение, но опять глухо. Сижу во дворе незнакомого дома и пытаюсь сообразить, что делать. Ноги дико замерзли, потому что пришлось снять мокрые носки, и я осталась в одних ботиках.

Решаю идти к ней домой, но как только добираюсь, вижу, как Таня выходит из подъезда за руку со Стафом. Окликнуть не решаюсь. Вдруг он, наконец, позвал ее на свидание, а ту я со своими проблемами.

Так и стою посреди тротуара с повисшим на плече рюкзаком. Звонить больше некому. У меня совсем нет больше друзей, родственников и даже знакомых, у которых я могла хотя бы перекантоваться хотя бы одну ночь.

Денег на карточке рублей триста, даже на хостел не хватит, а банки уже не работают, да и паспорт я второпях забыла. Мне до безумия холодно. Ветер прокрался под куртку. Уши без шапки заледенели. Я в бессилии рычу и падаю на ближайшую лавку, отдавая волю слезам.

Тут пиликает телефон, оповещая о сообщении.

Кетлер: «Понимаю, что уже ночь, но я оказался возле твоего дома, можешь выйти?».

Смотрю в ступоре на экран. Он, что? Около моего дома? А вдруг его тетка увидит и вспомнит?

МАКС

Jxdn — pray

Не дождавшись ответа, набираю ее номер, а сам смотрю на окна квартиры, в которых горит свет. Гудки, гудки… Сжимаю руль сильнее. Чувствую себя последним идиотом. И зачем я поперся среди ночи к ней? Да еще и любимую тачку отца забрал.

Вдруг слышатся тихие всхлипы.

— Привет — шмыгает носом. — Макс, уезжай, пожалуйста, и не вздумай подниматься ко мне домой. Меня там нет.

— А где ты? — кусаю губу. — С кем?

Судорожно выдыхает.

— Я у Осиповой. Уезжай, пожалуйста.

На заднем фоне послышался лай собак, и девчонка резко взвизгивает.

— Черт, Томилина, что там у тебя? Ты где? — начинаю психовать.

Слышу, как она рвано дышит, будто бежит куда-то, а затем отключается.

— Твою мать! — ударяю по рулю. Выхожу из машины, хлопая дверью.

Куда бежать? С ней, определенно, что-то случилось. И почему она просит не подниматься в квартиру.

Тут неожиданно звонит телефон. Принимаю вызов.

— Макс — пищит Томилина. — Помоги, пожалуйста. Здесь собаки, они окружили, и мне не выбраться — всхлипывает. — Пожалуйста — начинает плакать.

Прыгаю в машину и завожу двигатель.

— Где ты?

— Не знаю, недалеко от дома Осиповой. Здесь частный сектор — слышен лай собак, их там, похоже, целая стая. — Помоги, Максим!

— Интернет есть? Скинь геолокацию.

— Ага, сейчас — удерживает вызов. — Все, скинула, только побыстрее, пожалуйста.

Открываю сообщение.

— Сейчас буду, здесь недалеко — успокаиваю Томилину, при этом сам на взводе.

Дергаюсь с места и гоню на всех парах, пока не добираюсь до частных домов. Сбавляю скорость, объезжаю здание бывшей кафешки с обратной стороны и тут же замечаю темную фигуру Томилиной, затаившейся за железной решеткой, которую окружила стая из пяти собак.

Сразу же выключаю фары, чтобы не привлекать их внимание и обдумываю, чем разогнать псов. Замечаю недалеко от машины длинную палку толщиной с черенок от лопаты. Тихо выхожу аккуратно прихлопнув дверь, подкрадываюсь к палке, сжимаю крепче и направляюсь к собакам.

Разгоняю стаю, размахивая перед собой палкой, и подбираюсь к решетке.

— Давай сюда! — кричу Томилиной.

— Ага — пищит Рита, ловко залезает на сетку и перепрыгивает на мою сторону.

Хватаю ее за руку, и, разгоняя собак, осторожно пятимся к машине. Псы замирают, оскалившись на нас, и наблюдают, готовые набросится в любую секунду. Я и сам немного очкую, но Томилиной стараюсь не показывать, потому что та дрожит, как кленовый лист, даже зубы стучат.

Быстро забираемся внутрь автомобиля, завожу двигатель, освещая фарами стаю.

— Спасибо — Томилина немного расслабляется, пока я дышу, как паровоз, стараясь успокоиться. — Разве права не с восемгадцати дают?

Игнорю ее вопрос. Сейчас вообще не до этого.

— Какого черта ты там забыла посреди ночи, Томилина?

— От Таньки домой шла, а там эти, как набросятся. Я не ожидала — трет пальцами глаза и склоняет голову вперед.

Осматриваю ее. Волосы всклокочены, расстегнутая куртка, из-под которой виднеется футболка, растянутые серые штаны с котятами, больше похожие на домашние или пижаму. У нее такой вид, будто она только что из постели вылезла и накинула куртку с ботинками. Что-то тут нечисто.

Достаю с заднего сидения бутылку с водой и протягиваю ей. Томилина трясущимися руками отвинчивает крышку и жадно пьет.

— Тебя домой? — спрашиваю, а сам наблюдаю за реакцией.

Она вскидывает на меня взгляд, полный шальной тревоги.

— Нет, не туда — поджимает губы. — Не мог бы ты меня добросить до Восточного вокзала?

Приподнимаю брови.

— Зачем тебе туда? Что у тебя случилось?

— Ничего не случилось! Отвезешь или нет?

Дергаю плечом.

— Нет — отвечаю спокойно.

Томилина тут же хватается за ручку. Вот, дура! Но я успеваю нажать на кнопку блокировки дверей.

— Что у тебя случилось? Почему не хочешь домой?

Томилина сжимает бутылку с водой и рычит в бессилии.

— Да, потому что! Там хахаль теткин мне чуть шею не свернул, ясно? Еле ноги унесла. Некуда мне идти! — слезы тут же градом льются по ее щекам.

Смотрю в растерянности, как она бросает бутылку на колени и закрывает ладонями лицо, протяжно подвывая.

Больше ничего не спрашиваю. Вспоминаю, что в кошельке лежат ключи от квартиры, в которой мы иногда зависаем с друзьями. Раньше мама свозила туда ненужные шмотки. Потом некоторое время там жила сестра. Теперь же квартира в моем пользовании.

Выезжаем на трассу, боковым зрением замечаю, как Томилина откидывается на подголовник и прикрывает глаза. У нее почти прозрачная, фарфоровая кожа, а волосы и брови темные. Интересно, понимает ли она, насколько привлекательна? Бывает. что мы с парнями треплемся о девчонках, какя лучше. так многие признаются. что были бы не прочь замутить с Томилиной, будь она немного попроще.

Подъезжаем, и я глушу двигатель. Томилина тут же дергается, растерянно оглядываясь по сторонам и потирая покрасневшие глаза.

— Куда ты меня привез?

— Пойдем — кидаю ей без объяснений и выхожу из машины.

Томилина вылезает следом и ежится.

— Я не пойду, пока не скажешь.

Взъерошиваю волосы.

— Это моя квартира, я временами живу здесь.

Томилина обхватывает себя руками.

— Я не пойду к тебе, Кетлер. Ни за что.

— Тогда оставайся здесь — сообщаю ровным тоном и направляюсь к подъезду.

Но не успеваю достать ключи от квартиры, как слышу позади себя глухие шаги.

— Погоди, я с тобой.

Про себя улыбаюсь и открываю дверь магнитным ключом. Заходим в подъезд и Томилина присвистывает.

— Ничего себе! Как туn просторно! — оглядывается по сторонам, когда пересекаем холл.

Заходим в отельный коридор, где располагаются лифты. Молча поднимаемся на этаж. Томилина упорно старается на меня не смотреть, в то время как я пялюсь, как ненормальный. Она сейчас совсем не такая, какой бывает в лицее.

Открываю дверь квартиры и щелкаю выключателем.

Скидываю кроссовки и вешаю куртку у входа. Томилина же, опустив руки по швам, просто стоит и смотрит на меня огромными синими глазами.

— Куртку давай — протягиваю руку.

Томилина отмирает и не отрывая от меня взгляда снимает свой дутик. Под ним у нее серая очень тонкая, почти просвечивающая футболка. Я даже разглядел очертания темного лифчика. Меня не по— детски накрывает от ее вида. Пульс ускоряется, а в голове поднейший бардак.

— Проходи — прочищаю горло. — Ванная комната в конце коридора, туалет там же, если надо.

Пока Томилина торчит в ванной комнате, быстро убираю с журнального столика пустые упаковки из-под Принглс и Орео, оставшиеся после Вуйчика с Девлегаровым. Эти два урода всегда оставляют после себя срач. Расставляю подушки на диване, а потом проверяю содержимое шкафчиков в кухонной зоне и холодильника на предмет наличия хоть какой-нибудь еды.

Когда возвращается Томилина, на столе уже лежат пачка с овсяным печеньем, шоколадная паста и кукурузные палочки — все, что нашел. В холодильнике, правда, остались еще яйца. Включаю чайник и поворачиваюсь к Томилиной лицом, упираясь руками о края столешницы.

Она смотрит на меня, а у самой взгляд перепуганный.

— Да, садись ты, я не кусаюсь.

Томилина нервно сглатывает, подходит, наконец, к столу и присаживается на крайний стул.

— Красивая квартира — выдает, растерянно оглянувшись.

Кипит чайник, и я достаю из верхнего шкафчика чашки с изображением известных столиц.

— Капсулы для кофемашины закончились, поэтому могу предложить только зеленый чай, другой я не покупаю.

— Тогда чай — отвечает Томилина и ерзает на стуле.

Что она вызывает во мне? Одновременно и бесит, и поцеловать хочу. Ставлю перед ней кружку, а сам забираюсь на высокий стул у окна.

РИТА

Sia — Breathe Me

Не хочу я никакого чая и находиться здесь не хочу. Но все же сижу сейчас напротив Кетлера в его квартире, в которой, наверняка он и проводит свои тусовки, известные на весь лицей, и не знаю, как быть дальше. Удивительно, но именно он оказался единственным человеком, готовым помочь мне в трудный момент.

Ради приличия отпиваю напиток и возвращаю кружку на стол.

— Спасибо, что приехал, долго я бы не продержалась — заставляю себя посмотреть на Макса.

Он сидит на высоком стуле, сложив руки на груди и даже не притронувшись к своей кружке.

— Можешь спать в моей комнате, а я здесь — кивает головой на широкий диван в виде буквы «П».

Идти мне все равно некуда. К Осиповой возвращаться опасно, а то опять собаки погонятся. Домой тоже нельзя, пока там обитает этот ненормальный псих. Деньги, накопленные на сберкнижке, тоже сейчас тратить не вариант, к тому же я не знаю, смогу ли их получить без согласия тети. Поэтому я молча киваю головой в знак согласия. Сегодня переночую здесь, а уж потом к Осиповой попрошусь, пока не решу, что делать дальше. После сегодняшних приключений вариант с детским домом уже не представляется мне таким ужасным. Тем более до дня рождения осталось недолго.

Макс встает со стула.

— Тогда пойдем. Покажу тебе спальню.

Поднимаюсь следом за ним. Заходим внутрь, Кетлер щелкает выключателем и повсюду загораются мелкие лампочки. Здесь довольно минималистично: широкая кровать, встроенный в стену шкаф-купе, письменный стол у окна и стеллажи по бокам. Возле кровати маленькая тумбочка с абажурной лампой, а на стене репродукция картины Сальвадора Дали «Галатея сфер». Комната совсем не похожа на его спальню в доме, где он живет с семьей. Здесь прибрано и как-то мертвенно пусто, в то время, как там повсюду разбросаны вещи Кетлера.

Подхожу к кровати и ставлю рюкзак на тумбочку. Чувствую его присутствие у себя за спиной и не смею повернуться. Меня колошматит только от одной мысли, что нахожусь с Кетлером наедине в его квартире, в его комнате, возле его кровати.

— Спокойной ночи — тихо произносит он, и слышу, как щелкает ручка двери.

Остаюсь одна и тут же выдыхаю. Вынимаю из рюкзака наспех сорванную со стула одежду для похода в лицей и аккуратно вешаю на спинку кожаного кресла возле письменного стола. Ложусь в кровать, укрываясь с головой одеялом, и тут же засыпаю.

Сон какой-то рваный, тревожный, и спустя некоторое время, я окончательно просыпаюсь. На улице темно. Слышу, как из гостиной доносятся приглушенные звуки. Тихо встаю и на цыпочках крадусь к двери. Заглядываю в гостиную.

Макс вальяжно расселся на диване, закинув ноги на журнальный столик. Возле него лежит пачка с кукурузными хлопьями, а в руках джойстик от приставки. На нем те же самые черные джинсы, в которых он был вечером, а на теле вместо толстовки просторная черная футболка. На голове громоздкие наушники.

В компьютерных играх я не разбираюсь, но эта выглядит довольной захватывающей. Подхожу ближе, и Макс замечает меня только, когда я присаживаюсь на край дивана. Кетлер ставит игру на паузу и спускает наушники.

— Не спится? — протягивает мне упаковку с кукурузными палочками.

Киваю в ответ и беру парочку себе.

— Можно я тут посижу? — смущенно спрашиваю, потому что неизвестно, как Кетлер отреагирует. Вдруг просто пошлет? А я сейчас не могу быть одна. Страшнее не придумаешь, чем остаться совсем одной в такой ситуации.

Кетлер, кажется, удивлен. Он чешет затылок и пожимает плечами.

— Может, тогда фильм посмотрим? Какие ты любишь?

— Лучше комедию — немного расслабляюсь и откидываюсь на спинку дивана.

— Понял.

Макс закрывает игру, убирает наушники с джойстиком на полку под журнальным столиком и загружает приложение с фильмами.

Выбираем комедийный ужастик «Убойные каникулы». Наитупейший фильм, скорее, даже пародия на молодежные триллеры, но это самое то, что сейчас нужно, потому что действительно смешно.

Мы довольно быстро расправляемся с кукурузными палочками, и Макс приносит овсяное печенье с шоколадной пастой.

— Попробуй так — он берет печенье, намазывает его сверху шоколадной пастой и протягивает мне. — Сестра просто обожала в детстве так есть печенье и меня приучила.

Беру печенье, и, не сводя с Кетлер удивленного взгляда, отправляю его в рот, довольно промычав, потому что это действительно вкусно.

Мне становится спокойно. Сама не понимаю, как расслабляюсь настолько, что даже забываю про тетю, ее хахаля, нашу ссору и обстоятельства, при которых я убежала из дома.

Съедаем так еще по одному печенью и одновременно смеемся над сценой в лесу, после чего тут же переглядываемся.

Кетлер вмиг становится серьезным. Я задерживаю дыхание, когда его взгляд спускается к моим губам, а затем к вырезу на футболке. Крики и рев бензопилы из фильма заглушают тишину. Я не выдерживаю и первой отвожу взгляд на экран.

— И что ты собираешься дальше делать? — вдруг спрашивает Кетлер.

Задираю голову вверх и прикрываю глаза.

— Не знаю. Поживу у Осиповой несколько дней, а затем посмотрим.

Макс прочищает горло.

— Если хочешь, можешь остаться здесь, пока не придумала, что делать дальше. В этой квартире кроме меня из семьи никого не бывает, так что…

— Спасибо, но нет— перебиваю его. — Я не смогу остаться здесь.

— Почему? — хмыкает Макс. — Я не собираюсь здесь с тобой тусить, если ты об этом.

— Я не об этом — потираю глаза. — Господи, как ты не понимаешь, что мне стыдно!

— Чего ты стыдишься? Ты же ни в чем не виновата!

Перевожу на него взгляд.

— Не виновата, но это ничего не меняет, понимаешь? Осипова тоже не понимает. Вы просто из одного социального мира, а я из другого. Каждый день я выживаю среди вас, не знающих нужды, не понимающих, что бывает такое, когда в холодильнике пусто от слова совсем, ясно? Вы постоянно меняете дорогущие шмотки, а я свой несчастный рюкзак уже третий год ношу. Я ни в коем случае вас не обвиняю, так сложилось. Но мне стыдно принимать от вас помощь. Это унизительно. Таня, она хотя бы моя подруга, я ей доверяю, а ты… Я вообще не понимаю, почему ты мне помогаешь.

— Ты же сама позвонила мне! — вспыхивает Кетлер. — Значит не так уж и унизительно!

— Да — хлопаю себя по коленям и поднимаюсь с дивана. — Спасибо еще раз, и я, наверное, пойду, а то уже скоро в школу — устремляюсь к двери, ведущей в спальню, но Макс успевает схватить меня за руку и развернуть к себе лицом. В два шага он прижимает меня спиной к двери и упирается руками по разные стороны от моего лица. Мы часто дышим, и воздух накален.

Мои глаза на уровне его подбородка. Словно в замедленной съемке наблюдаю, как Макс облизывает нижнюю губу и склоняется к моему уху.

— Как же с тобой сложно, Томилина!

Кожу обжигает, потому что его губы задевают мочку уха. Тесно и горячо.

— Помнишь, как зарядила мне по щеке, когда я пытался тебя поцеловать?

Дергаюсь, потому что мое тело реагирует на его низкий голос совсем не так, как стоило бы.

— Сейчас также сделаешь? — Макс склоняется все ниже, и я понимаю, что он вот-вот меня поцелует, но почему-то совсем не хочется сопротивляться.

Кетлер застывает за секунду до поцелуя. От него пахнет шоколадной пастой. Подаюсь ему навстречу и прикрываю глаза, действуя точно под гипнозом. Макс почти невесомо скользит по моим губам и прерывисто выдыхает. От этого звука меня пробирает дрожь, а в животе покалывает.

Он целует меня. И когда я отвечаю, стонет прямо в губы, сжимая в руках мою талию.

Мы целуемся.

Нет, не так.

МЫ ЦЕЛУЕМСЯ! С Кетлером! По-настоящему!

Теперь я понимаю, почему Юлька с ума по нему сходит и никого не подпускает. Кетлер крышесносно целуется.

Зарываюсь в его волосы пальцами. Они такие мягкие на ощупь. Я и не представляла, что у парней могут быть такие мягкие волосы.

Но вот я чувствую, как его руки забираются под футболку, и тут же замираю.

Вот дерьмо, что я позволяю себе делать? Это же Кетлер! Парень, у которого есть девушка! Парень, который мне точно не пара! Зачем?

Я обхватываю его лицо руками и отстраняю от себя. Макс часто дышит и пытается сфокусироваться на мне. Но взгляд шальной и темный, как грозовое небо.

— Макс, отпусти меня.

Кетлер, будто не понимает, что я ему говорю и снова тянется к губам, прижимая к себе мое тело еще сильнее. Но я снова отстраняюсь и накрываю его рот ладонью.

— Хватит, прекрати.

Нащупываю ручку и дергаю от себя дверь, проскальзывая в комнату. Закрываю ее обратно и сползаю рядом на пол. Чувствую, как Макс все еще стоит там по другую сторону. Стоит и молчит.

Склоняю голову и прячу ее в коленях. Меня потряхивает и колотит. Я еще не отошла от поцелуя и сердце колотится в бешеном ритме.

— Рита — зовет меня за стеной, но попыток войти не делает. Все же, как непривычно слышать свое имя, произнесенное им. У Кетлера очень красивый тембр голоса — ясный, чистый, но при этом немного с хрипотцой на последних слогах. Такой бывает у певцов.

— Подъем в семь — говорит уже холодно и отстраненно.

Рвано выдыхаю и не замечаю, как проваливаюсь в сон.

На утро все болит: спина, ноги, пятая точка. Тело затекло и онемело. Кое-как поднимаюсь, переодеваюсь в заранее приготовленные вещи, вчерашние складываю в рюкзак. После чего выхожу из комнаты.

Макс стоит ко мне спиной у плиты. Тихо пробираюсь мимо него в ванную комнату и привожу себя в порядок. В зеркало даже смотреть не хочется. Глаза опухли, а кожа бледная, как снег.

Возвращаюсь в гостиную. Макс уже сидит за столом и доедает завтрак, одной рукой пролистывая ленту на телефоне.

— Проходи, я приготовил яичницу — басит себе под нос, даже не взглянув.

— Умеешь готовить? — пытаюсь немного разрядить накаленную обстановку.

— Ты даже не представляешь, сколько я всего умею.

Пропускаю его реплику мимо и сажусь за стол. Передо мной уже стоит заваренный чай, а рядом тарелка с порцией довольно аппетитной на вид яичницы.

— Спасибо — благодарю его и принимаюсь за еду.

Кажется, я не ела целую вечность, поэтому быстро расправляюсь с завтраком, стараясь не обращать внимания на гнетущую обстановку.

После завтрака все также молча собираемся.

— Я вызвал такси. Будь готова минут через пять — сообщает мне и уходит в ванную комнату.

С одной стороны, может, и к лучшему, что Макс так отстраненно ведет себя. Мне с ним точно не по пути. Таких парней, как Кетлер лучше обходить стороной, потому что может так затянуть, потом не выплывешь и по осколкам себя не соберешь. А с другой стороны, выть в голос хочется, потому что где то на уровне подсознания гложет предчувствие, что я упускаю, возможно, самое прекрасное и волнительное чувство.

В такси Макс садится рядом с водителем, а я устраиваюсь на заднем сидении. Во время поездки пару раз ловлю на себе его взгляд через плечо. Но Кетлер так и не произносит ни слова, и я тоже не решаюсь заговорить с ним первой. И только, когда выходим из автомобиля, Макс останавливает меня за плечо.

— Рит, постой.

МАКС

Всю дорогу не решался с ней заговорить. Дико злюсь на Томилину, потому что совсем ее не понимаю. Не знаю с какой стороны подступиться. И вообще зачем мне все это дерьмо?

Вот и сейчас выскакивает из машины, точно ужаленная. Куда идет? Что делать будет? Сама не знает, но и помочь себе не дает.

Останавливаю ее за плечо.

— Рита, постой.

Замирает на месте, но смотрит перед собой. Боится меня? А, может, ей неприятно? Но я же помню, как Томилина отвечала на поцелуй, как тряслась вся.

— Просто знай, если с Осиповой не выгорит, мое предложение в силе — говорю и кусаю зубами нижнюю губу, потому что, черт возьми, нервничаю. Стою перед этой девчонкой, как пацан сопливый.

— Спасибо — тихо произносит куда-то вдаль.

Смотрит куда угодно, только не на меня, но потом протяжно вздыхает и все-таки поднимает глаза.

— Ты заниматься со мной не передумал?

Пытаюсь по выражению ее лица угадать эмоции. Пытливо рассматриваю.

— Не передумал. Только у меня тренировка после учебы.

Жмет плечами.

— Могу подождать тебя, все равно не знаю, что буду делать.

— Ладно, тогда подходи после пяти к раздевалкам.

— Хорошо — растерянно улыбается и торопливым шагом направляется в сторону лицея.

Кругом шныряет народ. Может, даже кто-то из наших, не разбираю. Только и смотрю ей вслед. Хочется догнать и прижать к себе, а может встряхнуть посильнее, чтобы очнулась уже.

Но я тупо выжидаю, пока Томилина скроется в потоке учеников, и направляюсь на занятия.

Возле кабинета меня поджидает Даниленко и сразу же хватает за руку. Взгляд взбешенный и какой-то отчаянный.

— Макс, давай поговорим.

Понимаю, что все равно не отвертеться.

— Ну, давай поговорим.

Подходим к широкому окну, уставленному многочисленными горшками с цветами.

— Где ты был всю ночь? — разворачивается Юлька ко мне лицом, чуть хвостом своим по носу не щелкает, и складывает руки на груди. — Почему не отвечал? — сыпятся вопросы, разрывая мою голову. Смотрю сейчас на Юльку, с виду такая гордая и красивая, а в глазах отчаяние и страх.

— Дела были — отвечаю, а сам смотрю ей за спину, где в проеме двери сверкает любопытная физиономия Вуйчика.

Юлька тоже лупится следом за мной и окончательно распаляется.

— Стас, твою мать! — рявкает на него, после чего тот с диким гоготом скрывается в кабинете.

— Тебе тоже смешно, как и дружку твоему?

— Юль — пытаюсь взять себя в руки, чтобы не нахамить по полной. — Я же ничего тебе не обещал, даже ни разу не предлагал встречаться по-настоящему. Мы весело проводили время, но я устал, если честно.

— Весело проводили время? — задыхается Даниленко, а глаза наливаются слезами. Дерьмо! Только этого еще не хватало! — Я думала, у нас все серьезно, ты был моим первым! Мечтала, что им и останешься, понимаешь?

Тру переносицу, как же расслышать этот бред. Оглядываюсь по сторонам и отмечаю с десяток любопытных глаз.

— Юль, может, потом поговорим без зрителей? — намекаю на народ.

— Я не хочу потом! — почти визжит Даниленко, ещё больше привлекая внимание. — Просто объясни мне сейчас, почему не отвечал на звонки и сообщения? — Она лихорадочно всматривается в мои глаза. — У тебя кто-то появился?

Не хочу скрывать и не хочу больше продолжать эти отношения, даже если с Томилиной ничего не получится.

— Да — коротко заявляю ей.

У Юльки зрачки тут же темнеют. Она ловит ртом воздух, как рыба на суше, и в этот самый момент звенит звонок.

— Извини — обхожу ее и направляюсь в класс.

Весь урок сижу с чувством дичайшего облегчения. Нужно было раньше с ней порвать, а еще лучше даже не начинать. На перемене замечаю, как Даниленко с Морозовой сразу сваливают куда-то и откидываюсь на стуле. Рядом Вуйчик треплется про очередную тусу у своего дружка с универа, а у меня глаза сами собой закрываются.

Заваливается Тим, здоровается и усаживается напротив нас.

— Че у нас было, пацаны! — дергает бровями и ерзает на стуле.

Молча ждем продолжения истории.

— Короче — Тим не заставляет себя упрашивать. — Сидим мы на истории, и тут заявляется тетка Томилиной. Бухая.

У меня внутри все холодеет.

— Просит ту выйти — продолжает Девлегаров. — А Томилина ни в какую. Такую истерику закатила. Маргоша наша вызывает директрису, потому что тетка рвется в кабинет, а та ее не пускает. Короче, приперлась директриса и увела Томилину с теткой к себе. Такое шоу, мать вашу!

Дергаюсь с места.

— Кит, ты куда? — удивленно бурчит Вуйчик.

Но я не отвечаю, молча вылетаю из класса и несусь в сторону кабинета директрисы. Сам не понимаю, какого лешего это делаю.

Звенит звонок, приглашающий на урок, но я не двигаюсь с места, так и остаюсь здесь, чтобы не пропустить, когда выйдет Томилина.

Через некоторое время дверь открывается. Сначала выкатывается ее тетка. Прет, как танк, размахивая сумкой. Видно, разговор прошел не в ее пользу. За ней выходит и сама Томилина. Глаза у нее опухшие, нос красный, волосы заправлены за уши, открывая худое лицо.

Замечает меня и округляет глаза, бросая растерянный взгляд на удаляющуюся в сторону лестницы тетку.

Поднимаюсь с дивана и застываю. Язык точно к небу прирос, сказать ничего не могу.

— Ты чего здесь? — первой спрашивает Томилина.

— Тебя жду — отвечаю, а у самого голос охрип.

Рита вскидывает темные брови и смотрит на меня как-то затравленно. Представляю, что творилось в классе.

— Откуда узнал?

Делаю шаг на встречу.

— Девлегаров растрепал. Ты как?

Трет лицо руками, приглаживая волосы.

— Думала, умру от стыда.

Сжимаю ладони в кулаки. Нужно будет навестить "бэшек" и предупредить пока по-хорошему, что Томилину больше трогать нельзя. Никому.

— Зачем твоя тётка приходила?

Томилина поджимает рот, точно раздумывая стоит мне рассказывать или нет.

— Просила вернуться, извинялась. Сказала, что этот ее бывший ухажер Костик, пока она спала, все ценное из дома вынес.

Невыносимо хочется дотронуться до нее. У Томилиной такая кожа тонкая, даже синие вены просвечивают.

— И ты вернешься?

Утыкается взглядом себе под ноги.

— Да, а что мне еще делать? Нас опека проверяет. К тому же директриса тоже взяла мою ситуацию на контроль.

Усмехаюсь.

— И ты думаешь это поможет твою тетку перевоспитать?

— Нет, не поможет! — вскидывает на меня глаза. — Просто мне нужно как-то продержаться до совершеннолетия, а там я свалю от нее сама.

Смотрю на часы, до окончания урока осталось еще минут двадцать.

— Ты вернешься в класс?

— Да, пойду на урок.

— Тогда, до вечера — прячу руки в карманах толстовки и удаляюсь.

Пусть делает, что хочет, достало все!

До перемены отсиживаюсь на цокольном этаже, чтобы не отсвечивать, а затем возвращаюсь в класс.

— Ты куда свалил? — спрашивает Девлегаров, когда встречаемся на перемене в столовой. Тут он замирает, словно до самого дошло, и пялится на меня во все глаза. — К Томилиной что ли бегал?

— А че у тебя с Томилиной? — встревает вдруг Вуйчик, потому как одно время хотел замутить с Риткой.

— У меня с ней ничего, пока что — делаю акцент в конце фразы.

Девлегаров прыскает, пожевывая свою сосиску в тесте.

— Х*ра себе, Кит, а Даниленко как же?

— А он с ней сегодня на перемене порвал — отвечает за меня Вуйчик. — Юлька уже весь туалет соплями затопила — ржет, как конь.

— А если она твоей Томилиной темную устроит? — спрашивает Тим.

Признаться, я и сам этого опасаюсь. Но если она посмеет Томилину еще хоть пальцем тронуть, напомню ей про компромат, который храню на телефоне.

— Не устроит — спокойно заявляю.

— Ну, смотри сам, Кит — встает из-за стола Тим. — Томилиной привет передать? — подмигивает и тут же получает от меня пинок под зад.

На тренировке играю из рук вон плохо, потому что только и думаю о том, как совсем скоро опять останусь с Ритой наедине. Стоит представить, что она будет сидеть рядом, и меня нехило колошматит.

После трени, как назло, меня задерживает физрук.

— Кетлер, что с тобой сегодня было? Я задолбался на тебя орать!

— Не выспался, Геннадий Олегович — пытаюсь оправдаться.

— Не выспался. — передразнивает меня — Если еще хоть раз так не выспишься, вылетишь из команды, понял меня?

— Понял — натяжно вздыхаю, теперь не отстанет, заманает точно.

— А сейчас марш передачи отрабатывать — и идет на другой конец зала.

С ним лучше не спорить, остается только верить в то, что Томилина меня все-таки дождется.

Отрабатываю передачи также плохо, как и играл, отчего тренер орет с такой силой, что уши закладывает. Но поделать с собой ничего не могу.

Наконец, он меня отпускает. Сразу кидаюсь в коридор, но никого не нахожу. Возвращаюсь в раздевалку за телефоном, чтобы набрать Томилину, но зарядка оказалась на нуле, и телефон в отключке. Со злости, чуть не швыряю его об стену.

Но делать нечего, уже седьмой час, и она, скорее всего, свалила домой. Нахожу полотенце со сменным бельем и тащусь в душевые.

РИТА

Lana Del Rey — Love

После появления тети Марины, я готовилась к жесткому буллингу со стороны одноклассников.

Тетка завалилась пьяная, растрепанная вся. Кричала, чтобы меня выпустили к ней, а когда я отказалась, сама стала прорываться в класс.

Некоторые ребята принялись снимать на телефоны потасовку между нашей классной, Маргаритой Сергеевной, и моей теткой.

Мне казалось, что большего унижения, я уже не вынесу, но тут прибежала директриса и стала вместе с Маргошей выгонять тетку, после чего та принялась размахивать сумкой.

Ребята ржали, точно попали в бесплатный цирк. Затем встала Танька и рыкнула на них, чтобы заткнулись, но на нее никто не обратил внимание. Тогда уже вмешался Тимур Девлегаров, после чего все, наконец, заткнулись.

Директриса увела нас к себе в кабинет и жестко отчитала тетку, как нашкодившую девчонку. Авторитет у нее мощный, как и энергетика. Парни и те перед ней робеют, слово бояться наперекор сказать. Она припугнула, что сама дойдет до опеки, и тогда тете Марине несдобровать. Могут не только лишить опекунства, но еще и привлечь за ненадлежащее исполнение обязанностей.

К моему удивлению, после того, как я вернулась в класс из кабинета директрисы, одноклассники вели себя, будто ничего не случилось. Думаю, что все же Девлегаров постарался. Перед Осиповой выделывается. А, может, у него, действительно, к ней чувства. Жаль, что Тане это совсем не нужно. Потому что она повернута на своем Стафе, никого больше не замечает.

После уроков пошли с Осиповой в кафетерий. Таня предложила пожить у нее, но я все же решила вернуться домой. Сейчас мне не до перемен. И если их можно избежать я лучше сосредоточусь на подготовке к предстоящей олимпиаде и будущих экзаменах.

— И все-таки я не понимаю тебя, Ритка. Как же ты решилась ночевать у Кетлера? — спрашивает Таня, пока зависаем в кафетерии.

— Что же мне оставалось делать по-твоему? — вопросительно смотрю на подругу, пока та потягивает свой какао. — Домой нельзя, а тебя тревожить я не решилась, потому что видела вас с Игнатом.

Танька тут же заливается румянцем и устремляет глаза на окна, что за моей спиной.

— И куда же вы на ночь глядя ходили? — выпытываю у Осиповой подробности. Неужели ей все же удалось захомутать своего Стафа.

— Ну — специально тянет, а у самой улыбка проскальзывает, и карие глаза таки и искрят. — Мы просто рубились вечером в Соньку, он сам позвал, а потом предложил сходить до ближайшего Мака. Вот, в принципе, и все.

Понимаю, что вообще не все.

— И?

Танька прыскает и закрывает лицо ладонями.

— Он меня поцеловал, Ритка! Я не знаю, это не передать — делится подруга.

А я тут же вспоминаю про свой поцелуй, а еще про обещание никогда больше ничего от Таньки не скрывать. Поэтому решаюсь. Оказывается, это очень сложно, делиться с кем-то самым сокровенным.

— Кетлер меня тоже — смотрю на реакцию подруги, которая тут же убирает ладони и таращится на меня во все глаза. — Мы целовались.

— Я так и знала! Помнишь, как говорила, что Макс на тебя запал? Блин, это просто космос!

— Сама в шоке — смущенно улыбаюсь.

До окончания тренировки у Кетлера все же решаю заскочить домой и переодеться. Застаю тетю дома. Внутри бомбит, но снаружи стараюсь держаться.

— Рита — пока снимаю куртку, слышу, как поскрипывает диван в гостиной. — Ты вернулась? — в коридоре появляется тетка. Глаза красные, заплаканные, а волосы всклокочены.

— Я переодеться. Потом у меня занятия в школе по подготовке к олимпиаде.

Тетка больше не возникает. Видно, разговор с директрисой подействовал на нее очень отрезвляюще. Лишаться опекунства и полагающегося к нему пособия тетя Марина боялась больше всего. Она и так негодовала, что совсем скоро мне исполнится восемнадцать.

— Хорошо, Рита, хорошо — а сама губой нижней трясет — Ты меня прости, Ритулик. Я и сама понимаю, что падаю на дно, но мне так одиноко. Жизнь мимо проходит, а я все одна и одна.

— Лучше одной, чем с такими, как этот Костик.

— Все — вытирает ладонью слезы. — Никаких больше Костиков, обещаю, Ритулик.

Подходит и лезет обниматься, а у меня уже пусто внутри. Вначале я ее очень любила. Тетя Марина была красивой, стройной хохотушкой. А потом на работе ее подставил начальник, который сам с ней мутил в тайне от жены. Тетю уволили с позором, да, еще и жена эта к нам домой приходила разбираться, орала на весь подъезд.

С тех пор тетку, как подменили. Начала пить, гулять, полнеть, и от былой красоты не осталось и следа. А ведь ей еще и сорока нет.

Понимаю, что в оговоренное время подойти не успеваю. Блин, и зачем я только домой ходила! По дороге в лицей сама набираю Кетлера, но голосовой ответчик сообщает, что абонент не доступен. Тут же ускоряюсь.

В лицее почти пусто. Спускаюсь к раздевалкам и прикладываю ухо к двери, чтобы послушать, есть ли там кто-нибудь. За дверью тихо. Жду немного, и все же решаю посмотреть в спортивном зале. Там тоже оказалось пусто. Зову тренера, но никто не отзывается. Тогда возвращаюсь к раздевалкам и тихонько приоткрываю дверь.

Замечаю его вещи на скамейке, а рядом рюкзак.

— Макс — зову громче, не решаясь пройти дальше.

В ответ тишина.

Тогда я все же ступаю за порог и осматриваюсь по сторонам. Тут дверь из душевых открывается, и я тут же замираю, как статуя, не смея даже вздохнуть.

На Кетлере лишь полотенце, еле висящее на бедрах, а другим он сушит волосы на ходу, совсем меня не замечая. Я бы рада сейчас исчезнуть, но незамеченной уже не получится.

Рвано выдыхаю, потому что мои глаза нацелены лишь на голый подкаченный торс Макса.

Наконец, он убирает с головы полотенце и сразу же останавливается, как вкопанный.

Стыдно признаться, но я все рассмотрела — прокаченный пресс, руки и полоску волос, скрывающуюся под махровой тканью. Одно дело смотреть видео в не самом лучшем качестве, а другое видеть все вживую.

— Извини — пищу себе под нос и тут же вылетаю из раздевалки.

Пока его ждала, искусала все губы.

Спустя несколько минут Макс выходит вразвалочку, закинув рюкзак за спину. Он останавливается в метре от меня. Никак не могу развидеть картину, что наблюдала несколько минут назад. Перед глазами Кетлер все также стоит в одном полотенце. Горячо, даже пальцы покалывает, и в животе ноет. Он устремляет свой взгляд прямо на меня, и тут же ухмылка спадает с его лица.

Не знаю, как это происходит. Молниеносно подлетаю к нему. Макс тут же подхватывает меня за талию и прижимает к себе вплотную. Первая целую его, и как только губы соприкасаются, все тело сводит судорогой. Макс отвечает на поцелуй, и я задыхаюсь от того, насколько мне этого хотелось. Обхватываю ладонями его щеки, и чувствую пробивающуюся щетину. Меня будоражит еще сильнее. Сначала просто касаемся одними губами, слегка покусывая друг друга, но затем распаляемся и целуемся, как ошалелые. Головой я понимаю, что нужно остановиться, но сделать это не могу. И он не может.

— Погоди — все же отрываюсь, когда в легких совсем не остается воздуха. — Притормози — и кладу руки на его плечи. Чувствую его дыхание.

Макс снова склоняется и целует. Опять теряю контроль, отвечаю Максу так, что крышу сносит. Мои руки уже в его волосах, а его — под моей водолазкой. Кожу обжигает, мне становится душно.

Снова отклоняюсь, стараясь поймать его взгляд. Синие небеса из-под полуопущенных ресниц — это может свести с ума.

— Макс, мы под камерами — пытаюсь отдышаться и сфокусировать его внимание на моих глазах, а не на губах.

Он мельком бросает взгляд под потолок, туда, где расположена камера.

— Пофиг — выдыхает и тут же склоняется к моей шее. Я машинально откидываю голову.

— Сейчас охранник притащится — пытаюсь его вразумить.

Кетлер оставляет поцелуй на коже возле уха, вызывая толпу мурашек, и отстраняется. А мне сразу же становится холодно. Так холодно, точно я в феврале без куртки.

— Пойдем — хватает меня за руку и тянет за собой.

Я в эйфории. Мне уже не до занятий. Я тону.

Поднимаемся на первый этаж. Иду за Кетлером, а у самой щеки пылают. У него ладонь большая, сухая и теплая. Если кого-нибудь из знакомых встретим, то точно спалюсь. Прокрадываемся в подсобку со складом ненужной мебели, потому что уж там точно камер нет.

Как только заходим, Макс захлопывает дверь, кидает вещи на ближайший стул и хватает за талию.

Ойкаю, когда он приподнимает меня в воздухе и усаживает на парту рядом с дверью.

— Я так и знал — шепчет мне в район виска.

— Что ты знал? — не соображаю сейчас ничего, потому что чувствую его запах и пальцы на оголенной коже между краем водолазки и поясом джинсов.

— Что этим все закончится.

— Сегодня или вообще?

— Вообще — Макс склоняет голову и ловит мой взгляд. — Будешь моей девушкой, Томилина? По-настоящему моей?

— А Юлька как же? — чуть не задыхаюсь от этого предложения. Одно дело, когда подруга говорит, что я Кетлеру нравлюсь, но совсем другое, когда он сам предлагает быть с ним.

— С Даниленко я порвал.

Жмурюсь, пытаясь прогнать улыбку. И когда во мне зародилась эта стерва?

Накатывает паника, я смотрю на него и понимаю, что он мне нравится.

Нравится!

Никогда бы не подумала, что пополню ряды его фанаток.

Я так сильно вляпалась!

— Это не прикол? — никак не могу поверить в происходящее, потому что такие парни, как Макс, встречаются с совсем другими девчонками. — Не обижайся, просто я знаю про те случаи, когда ты с Вуйчиком и Девлегаровым троллили других девчонок, типа встречаетесь, и все такое, а потом...

Кетлер резко хватает меня за подбородок и целует, не давая договорить. Сразу мысли путаются.

Обхватываю его за плечи и инстинктивно выгибаюсь в спине.

— Это не прикол — хрипло отзывается Макс, спускаясь губами к скуле. — Будь со мной, Рита.

Вместо ответа просто сдаюсь, капитулирую. Я теперь, наверное, с ума сойду, если Кетлер меня обманет.

Глава 14

Elvira T — Без тормозов

К занятиям мы так и не приступили, а потом по возвращению домой всю ночь переписывались. Я все еще не верю, что Макс предложил стать его девушкой. И теперь он мой парень.

Мой!

На утро просыпаюсь с чугунной головой и глупой улыбкой на губах. И все вокруг мне кажется другим. Как будто, художник сменил палитру, и теперь вместо блеклых цветов у него в арсенале лишь яркие краски.

Еще и тетка с самого утра удивляет. Напекла блинов, откуда-то добыла земляничного варенья и мед, а сама трезвая и бодрая утопала на работу.

После душа и сытного завтрака, возвращаюсь в комнату, чтобы выбрать одежду. Сегодня мне хочется выглядеть красиво. Сама удивляюсь, как Кетлер на меня повлиял.

Несколько раз перебираю свой скудный гардероб, и чуть не вою от злости. Но все же успокаиваюсь вспоминая, в каких неприглядных ситуациях и шмотках видел меня Макс. Поэтому выбираю свои обычные черные брюки и белую футболку. Заправляю ее за пояс и стягиваю волосы на затылке в небрежный хвост. Решаю нанести немного макияжа, чтобы скрыть следы усталости на лице.

В лицей добираюсь одна, потому что Таня предупредила, что ее довезет Игнат. По дороге перебираю в памяти события прошлого дня и с каждым шагом трясусь все сильнее. Мы с Максом договорились встретиться до уроков в вестибюле на первом этаже возле стенда с расписанием.

Оставляю вещи в раздевалке и на ватных ногах иду вглубь вестибюля, туда, где расположены стенды. Народу там всегда много, но я сразу замечаю Кетлера. Он смотрит прямо на меня и улыбается.

Подхожу медленно, пока тот не двигается с места.

— Привет— говорю тихо, потому что не знаю, как себя вести. А вдруг все, что было вчера, там и останется, а сегодня все по-старому.

Но Макс ту же развеивает все сомнения. Он ловит мои руки за кончики пальцев и притягивает к себе. При всех. Я прямо-таки чувствую любопытные взгляды у себя на затылке, но мне все равно. Я окрылена.

Он тянется к моим губам, и за секунду до поцелуя я прикрываю глаза. Макс целует нежно, едва касаясь, а затем отрывается. Да так внезапно, что сама подаюсь вперед за продолжением. Тогда Кетлер заключает меня в крепкие объятия, сцепив руки за моей спиной и кладет голову в изгиб шеи.

— Привет — чувствую на коже его мятное дыхание, и сразу же сносит крышу. — Я соскучился.

Прикрываю глаза, чуть не мурча от удовольствия.

— Я тоже — признаюсь ему, а сама удивляюсь, как это легко у меня получилось.

Раньше при виде Кетлера я напрягалась, как натянутая струна, потому что все время ждала от него какой-нибудь подлости, колкого слова, а теперь просто таю.

— У тебя какой урок? — спрашивает Макс, пробегаясь рукой по моей пояснице.

— Физика, а у тебя?

— История. Пойдем, провожу.

Макс поднимает голову и берет меня за руку.

— Готова? — спрашивает, а у самого черти в глазах пляшут, а на губах застыла хитрая ухмылка.

Я же наоборот растеряна и не собрана донельзя. Даже не представляю, что будет, как все отреагируют, ведь Кетлер — самый популярный старшеклассник в нашем лицее.

Коротко киваю и следую за ним, крепко сжимая его ладонь, как спасательный круг.

Так я и знала. Пялятся все, кому не лень. Наверное, привыкли, что он повсюду появлялся с Даниленко, а теперь вместо нее — я. Но где я, а где Даниленко. Мы разные от слова совсем. И внешне, и внутренне.

— Не обращай внимания — Макс сжимает мою ладонь, когда проходим мимо группы девчонок из десятого класса, которые совершенно не стесняясь обсуждают нас. — Первое время потреплются, а потом забьют.

— Я и не обращаю — стараюсь выровнять тон, чтобы голос не дрожал. Не хочу выглядеть перед ним трусихой, которая пересудов испугалась.

По пути Макс здоровается с парнями, с любопытством разглядывающими меня, будто в первый раз видят. А может, гадают, что же Макс во мне нашел? Стас Вуйчик вообще дар речи потерял.

Подходим к кабинету физики и останавливаемся друг напротив друга. Макс берет в свои ладони мою вторую руку и склоняется для поцелуя. Девчонки, что сидят ближе к двери, высовываются из-за парты, чтобы подсмотреть.

— На перемене жду здесь у окна — шепчет в губы.

— Хорошо — коротко чмокаю его и захожу в класс.

Прохожу к своей парте и не вижу среди присутствующих Осипову. Видимо, никак со Стафиевым расстаться не может.

Пока достаю из рюкзака нужные вещи, чувствую на себе множество взглядов и слышу перешептывания среди девчонок. Вдруг Герасимова, самая языкастая из класса, не выдерживает.

— Томилина, а ты че теперь с Кетлером мутишь что ли?

— Мы встречаемся — поправляю ее.

Светка переглядывается с другим девчонками, выгибая брови дугой.

— А Даниленко как же?

— Не знаю, я с ней не общаюсь, сама спроси — усаживаюсь за парту и открываю тетрадь.

— Да, они поссорились с Максом, а с этой он по приколу — заявляет Аксенова Лера, что сидит возле двери, будто истину в последней инстанции высказывает.

Утыкаюсь головой в раскрытую тетрадь, чтобы не вступать в спор. Доказывать им ничего не хочется. Да, я и сама еще ни в чем не уверена.

— Аксенова, а ты свечку что ли держала? — задирает ее Девлегаров, который тут же отвлекается от болтовни с парнями и разворачивается к ней лицом.

— А ты не лезь — язвит ему Аксенова.

— А ты рот свой закрой, пока я сам тебе его не заткнул чем-нибудь — скалится на нее Тим.

— Козел — бурчит себе под нос Аксенова и берется за телефон, нервно двигая по экрану пальцем.

Понимаю, что тема закрыта. По крайней мере, никто так открыто больше обсуждать меня не посмеет. С Девлегаровым у нас не спорят.

Таня опаздывает на урок минут на пятнадцать. Заходит, как ураган по классу проносится. Взгляд взбудораженный, а на лице глупая улыбка. Даже когда физичка отчитывает ее перед всем классом, даже когда грозится поставить двойку, Таня не может перестать улыбаться. Наверное, со стороны я теперь выгляжу также.

Весь урок переписываемся с ней в чате, делясь подробностями. Она пишет про то, как они теперь все время зависают у Игната, а я про Макса и его предложение.

После урока выхожу к Максу, который уже поджидает меня возле подоконника. Мы болтаем всю перемену, не отлипая друг от друга, но все же я напряжена, потому что пока нигде не видела Даниленко. Я все-таки опасаюсь ее реакции, хоть Макс и просит об этом не беспокоиться.

У Макса сегодня оказалось пять уроков, а у меня по расписанию шесть. К тому же у обоих последним поставили физкультуру, так что мы договариваемся встретиться после шестого урока и поехать вместе к нему на квартиру, чтобы позаниматься перед олимпиадой, потому как время нещадно поджимает, а у меня еще есть пробелы в некоторых темах.

У Осиповой от физкультуры освобождение. Она участвует в соревнованиях по бальным танцам, и ее отпускают на репетиции.

Плетусь в раздевалку одна, и как только захожу, сразу же замечаю Даниленко. Она сидит в центре комнаты на скамейке, отклонившись спиной на шкафчики, а руки сложив на груди. На ней до сих пор спортивные леггинсы и топик в обтяжку. Щеки покраснели. А взгляд не сулит ничего хорошего.

Первой мыслью было написать Максу, чтобы посторожил меня возле раздевалки. Но все же беру себя в руки. Ничего она мне не сделает, тут же девчонки из моего класса, они не посмеют.

Но как же я оказалась наивна.

Стоило войти, как меня окружают со всех сторон. Тут и Аксенова, и Герасимова, и все остальные.

Даниленко даже не двигается, но и взгляда с меня не сводит. Подхожу к свободному ящику и, стараясь не обращать на нее внимание, переодеваюсь в полной тишине. Другие девчонки уже в форме и просто выжидают, в зал никто не торопится. Только не пойму, почему они Юльке подчиняются? Ведь она даже не из нашего класса. Зачем? Что она им наобещала? Откуда такой нерушимый авторитет! А, может, просто страх перед сильной? Не знаю.

Завязываю шнурки на кроссовках и встаю, чтобы пройти на выход. Я понимаю, что они все здесь не просто так ждут, но все же стараюсь вести себя невозмутимо, будто ничего необычного не происходит.

Но вот Даниленко вскакивает со скамьи, кольцо из девчонок плотно смыкается. Я в ловушке. Даниленко резко хватает меня за хвост и тянет в сторону душевых.

Кричу на нее, стараясь вырваться, но хватка у Даниленко железная. Она подтягивает меня к раковине, в которой уже давно течет горячая вода, и теперь паром заволокло всю комнату.

— Сейчас я тебе, Томилина, макияж подправлю — говорит и тут же склоняет меня щекой к горячущей струе. Взвизгиваю, дергаюсь и со всей силы заезжаю локтем ей под ребра. Даниленко тут же выпускает из рук мои волосы и хватается за живот.

— Идиотка! — визжит она. — Ты мне ребра сломала!

Не могу отдышаться и все метаюсь взглядом от девчонок к Даниленко и снова на них.

— Зовите физрука скорее, че встали! — орет Юлька уже на девчонок, валится на кафель и стонет в голос.

— Ты это специально! Мало парня у меня увела! — визжит на меня.

Герасимова убегает, а я растерянно пялюсь на остальных.

— Ты первая ко мне полезла! — спокойно говорю ей.

— Ничего она к тебе не лезла — холодно заявляет Аксенова. — Ты сама ее задержала в раздевалке, чтобы на разговор вызвать, нас всех склоняла, а теперь вот результат.

— Чего ты несешь, Аксенова! — рычу на Лерку.

— Все видели? — разворачивается она к девчонкам, пока Даниленко воет на полу.

Не могу поверить, но девчонки, как одна, закивали головами.

Стадо куриц!

Тут в раздевалку забегает физрук.

— Что у вас здесь? — спрашивает, а сам уже к Даниленко подскакивает.

— Она хотела кипятком меня ошпарить, я просто ее оттолкнула — оправдываюсь перед ним, пока эти дерьма не накидали.

— Чего ты несешь? — вмешивается Герасимова. — Ты сама ее потащила сюда, а затем врезала по ребрам, мы все видели! Да, девочки?

— Так и было? — спрашивает физрук остальных.

Сквозь пелену на глазах вижу, как девчонки наперебой поддакивают Герасимовой. Аксенова победоносно скалится на меня, пока Даниленко театрально корчится на полу.

Физрук поднимает ее на ноги и сажает на лавку.

— Сейчас, Юля, потерпи.

Он выскакивает в коридор и орет:

— Кетлер, живо сюда!

Мое дыхание тут же учащается.

За физруком появляется Макс. Вид у него ошарашенный. Растерянный. Он смотрит на меня, а я на него, но сказать ничего не могу.

— Вот — показывает на Юльку. — Отведи срочно в медпункт, а я пока с этой разберусь — указывает на меня.

— А что случилось?

— Потом, Макс, потом — тараторит физрук и помогает ему поднять Даниленко.

Макс обнимает ее одной рукой за талию, а она забрасывает свою ему на плечи и склоняет голову.

Меня всю искрит от этой картины. Это ведь не по-настоящему!

— А ты за мной к директору — дергает меня за руку физрук и тянет из раздевалки. — Аксенова, Герасимова тоже!

Глава 15

Lykke Li — Gunshot

— По-твоему одна ты правду говоришь, а мы все врем, так что ли? — взвизгивает Аксенова.

— Но вы врете! — уже кричу на нее, потому что сил оправдываться больше нет.

— Ага, святая нашлась! — влезает в спор Герасимова.

— Так, девочки, угомонитесь! — стучит по столу директриса. — С вами я поговорю позже, но по отдельности, а сейчас можете идти — обращается она к этим курицам. — А ты, Рита, задержись.

Остаемся с ней вдвоем. Смотрю на свои дрожащие руки, безвольно лежащие на трясущихся коленях. Мне неуютно, страшно, неловко и опять очень стыдно, хоть я ни в чем и не виновата.

— Рит, все очень серьезно — тяжелым тоном сообщает директриса. — Сюда едет мать Даниленко, и у нее одна цель — убрать обидчицу своей дочери из лицея.

— Вы им верите? — заглядываю на нее.

Директриса несколько секунд сверлит меня взглядом.

— Нет, не верю, но и доказать обратное никак не смогу, пока девочки сами не расскажут правду.

— И что же со мной будет? Вы меня отчислите? — почти задыхаюсь, когда задаю последний вопрос.

Тут в дверь буквально вламываются, и на пороге появляется высокая стройная женщина с копной русых волос, уложенных крупными волнами. Она окидывает нас взглядом, полным презрения, и останавливается на мне.

— Это ты мою дочь избила? — надвигается, точно махина.

— Ваша дочь сама полезла ко мне — пытаюсь сохранять спокойствие.

— Полина Сергеевна, отойдите, пожалуйста от ученицы — поднимается с места директриса, пока мама Даниленко нависает надо мной.

— Вы ее защищаете? А мою дочь почему не защитили от этой! — женщина окинула меня взглядом, в котором читается отвращение, будто я не человек, а отброс какой-то.

— Полина Сергеевна, сначала нужно во всем разобраться, прежде чем обвинять. Вы так не думаете?

— В чем тут, собственно, разбираться? — взмахнула руками Даниленко старшая. — Девчонка устроила драку в стенах лицея! Это ваша ответственность! Только вот я не позволю все замять, понятно?

Директриса, тяжело вздыхая, снимает очки и трет переносицу.

— Мы обязательно во всем разберемся, Полина Сергеевна.

— Да уж, разберитесь! — мать Даниленко бросает на меня уничижительный взгляд. — Где Юля?

— Пойдемте, я вас провожу — директриса выходит из-за стола и уволит за собой Юлькину мать. — Медсестра её осмотрела, ничего страшного не нашла, но все же не помешает сделать рентген — слышу уже из коридора и протяжно выдыхаю, а потом тоде покидаю кабинет вслед за ними.

Слезы накатывают волной, но стараюсь держаться. Я не виновата — твержу сама себе, чтобы успокоится.

Но как только выхожу в коридор, вижу как навстречу этим двоим идет Макс.

— Максим, как там Юленька? — подлетает к нему мамаша Даниленко.

— Нормально с ней все, синяк небольшой — а сам смотрит только на меня.

Взгляд шальной.

— Кошмар — женщина цокает языком, и они поспешно удаляются в сторону медицинского кабинета, оставляя после себя грохот каблуков.

Остаемся вдвоем посредине коридора. Сжимаю ладони в кулаки, готовая разрыдаться и броситься к нему на шею.

— Она первая ко мне полезла — пытаюсь оправдаться. Не хочу, чтобы Макс думал, будто я могу вот так лупасить людей в стенах лицея.

Макс тут же сокращает расстояние между нами и прижимает к себе. Хватаюсь руками за толстовку и вдыхаю его запах. Кетлер целует меня в лоб и склоняется, обхватывая теплыми ладонями лицо.

— Что она тебе пыталась сделать?

Смаргиваю слезы и ловлю его обеспокоенный взгляд. Глаза синие-синие. Утонешь и не выплывешь.

— Даниленко поджидала меня в раздевалке. Другие девчонки, все, как одна, за нее. Всех подговорила. Она схватила меня и потащила под кипяток в душевых. Я пыталась вырваться и ткнула ее локтем под ребрами, вот и все. Я ее не била.

Макс склоняется к губам целует нежно, а затем снова прижимает к себе.

— Рит, все будет хорошо.

— Не будет — всхлипываю. — Ее мамашка хочет, чтобы меня отчислили — отклоняюсь и заглядываю на него. — А вдруг меня и вправду отчислят! Я не знаю, это пипец просто!

— Я поговорю с Юлькой, у меня есть рычаги, чтобы она заткнулась.

— Если бы ты не порвал с ней, ничего бы не было! — вырывается у меня.

Макс щурится.

— Ты сейчас серьезно?

Не знаю, что ответить. Я хочу быть с ним, но в то же время жалею, что согласилась.

— Не нужно было всего этого — говорю скорее себе, чем ему.

Макс судорожно заправляет выбившиеся из моего хвоста пряди.

— Ты чего? Погоди, не кипятись.

Откидываю руку от своего лица и сразу же отступаю, чтобы он не дотянулся.

— Легко тебе говорить! Это не твое будущее смывают в унитаз из-за какой-то идиотки!

— Не истери, я же сказал, что все решу! — уже начинает раздражаться Кетлер.

— Ничего ты не решишь! Что ты ей можешь сделать, раз вы уже не встречаетесь?

Слезы застилают глаза, давят на горло. Все рушится! Я все рушу! Но остановиться не могу.

— Просто оставь меня — говорю ему почти шепотом, отступая, затем отворачиваюсь и спешу к выходу.

— Рита — Макс дергает меня за рукав так, что оказываюсь к нему лицом — Она же этого и добивается! — говорит, прижимаясь ко мне лбом. — Пытается нас рассорить.

— Считай, добилась — холодно заявляю ему и вырываюсь из его рук, но Кетлер опять ловит меня и прижимается грудью к моей спине.

Хваткая крепкая. Чувствую его дыхание, как вздымается грудная клетка. Меня обволакивает его запахом, но я так зла!

— Ты так легко сдаешься, Томилина? — склоняется к моему уху. — Не делай глупостей.

Его хрипловатый голос выбивает меня из колеи.

— Мне все равно, я ничего не хочу. Отпусти — шиплю ему.

Макс не виноват, но я виню его! Лучше бы между нами ничего и не начиналось.

Он опускает руки. Я свободна. Делаю шаг, два, три... Застываю. Тянет обернуться.

— Если сейчас уйдешь, я за тобой не побегу.

Мне бы броситься ему на шею, но я сама все испортила. Лучше вообще никогда и никого к себе не подпускать. Одни проблемы!

Ухожу ни разу не обернувшись.

Дома запираюсь в комнате, отключаю телефон и с головой погружаюсь в подготовку к олимпиаде. Занимаюсь до тех пор, пока не вырубаюсь перед учебниками прямо на полу в своей комнате, свернувшись калачиком.

А на следующий день в школе меня ждет очередное испытание. День вообще начался дерьмово, потому что я включила телефон и не увидела ничего от Кетлера. А ведь где-то в районе сердца у меня теплилась надежда, что он так легко не оставит меня в покое.

Затем Осипова все утро выпытывала подробности потасовки. А когда мы зашли в класс, я поняла, что меня ждет настоящий бойкот. Только Девлегаров, как обычно, поздоровался с нами.

И как вишенка на торте: Стриженов Ромка поделился новостью, что перед уроками к нему подходила Земфира и сказала готовиться к олимпиаде вместо меня.

Это добило окончательно.

После урока я сама пошла искать Земфиру, хоть Танька и пыталась меня остановить.

Нашла ее у "вэшек". Как только она меня увидела, то тут же напряглась вся и нахмурилась.

— Доброе утро, Рита, а я сама хотела к тебе подойти.

— И почему вы это сделали? — спрашиваю с порога.

— Подожди — говорит мне и встает из-за стола. Выходим в вестибюль. — Ты и сама должна понимать, почему.

— Но я не виновата! — тут же вспыхиваю. — Это Даниленко нужно наказывать! Просто у нее есть деньги всех заткнуть и переиграть, а у меня нет!

— Рита, ты избила девочку в стенах лицея! Как после этого ты можешь защищать честь нашего престижного учебного заведения на Олимпиаде?

— Но я ее не била! — срываюсь на крик, и на нас все оборачиваются.

— В любом случае на Олимпиаде тебе не место. Я с самого начала это понимала. Можешь жаловаться, куда угодно, но на Олимпиаду ты не поедешь, и точка. А теперь, извини, скоро урок.

Земфира возвращается обратно в кабинет, а я рычу от бессилия, закрывая лицо ладонями, пока Осипова не ловит меня за локоть и не отводит в женский туалет. Там я пытаюсь успокоиться, подставляя лицо под холодную струю.

— Я знаю, что делать — говорит Таня и ловит мое отражение в зеркале.

— И что же? — недоверчиво щурюсь.

— Помнишь тот видос, где Даниленко голыми сиськами перед Кетлером крутила?

Я округляю глаза.

— И не пялься так, Томилина.

— Ты же обещала удалить?

— Но решила все же оставить, мало ли... — подруга играет бровями, хитро скалясь.

— А Макс? Я не смогу — склоняюсь над раковиной.

— Зато я смогу — спокойно заявляет Осипова. — К тому же ты все равно с ним порвала, хотя я не знаю зачем. Кетлер же не виноват, что Даниленко на нем помешалась.

Возвращаемся на урок и по пути к кабинету натыкаемся на Макса со Стасом Вуйчиком. Волосыу него всклокочены, как после сна, а под глазами синяки. Сердце тут же стучит по ребрам, умоляет подойти к нему. Но я, замешкавшись, ловлю на себе его холодный, даже отстраненный взгляд, и отступаю.

МАКС

Escape Даня Милохин — So low

Пульсация зашкаливает, когда вижу Томилину в коридоре лицея. Идет со своей подружкой, а сама пялится на меня, даже немного притормозила. Взглядом даю понять, чтобы даже не думала ко мне подходить.

Пересекаемся, и я жадно вдыхаю воздух, наполненный ароматом цветочных духов. Надо же было так влететь! Какого я вообще на ней зациклился! Но меня так и колошматит, стоит подумать, что больше не прикоснусь к ней, не поцелую. Еще ничего не начиналось, а у меня уже крышак от нее рвет.

— Кит, хватит загоняться — хлопает по плечу Вуйчик. — Пойдем сегодня лучше к Корсаку, потусуем с нашими, девчонки будут новые.

Оборачиваюсь, не сбавыляя шага, и взъерошиваю волосы на затылке.

— Не, неохота.

— Вот ты заморочился — удивляется Стас. — Томилина, конечно, ничего такая, но, чтобы так вляпаться!

— Лучше заткнись — обрываю его, пока не наговорил лишнего.

На уроках не собран. Отхватил люлей у химички, когда чуть не разбил колбу с реагентом. А потом еще Девлегаров ляпнул, как Стриж хвастался, будто Земфира вместо Риты на олимпиаду решила послать его. И это все из-за Даниленко, которая уже заманала меня своими сообщениями и звонками.

После уроков решаю к ней скататься, чтобы поговорить один на один. Если не отступит, то придется припугнуть видосами, которые храню на телефоне, с ней в главной роли. В сеть сливать такое, конечно, не буду, все-таки девчонка, хоть и мразь конченая, но на понт поймать можно.

Прощаюсь с пацанами и добираюсь на такси до элитного жилого комплекса, где Юлька проживает со своей мамашей. Папа у Юльки давно от них свалил и завел другую семью. А мать уже сколько лет таскается по судам и выбивает из него алименты покрупнее, чтобы так и продолжать ни дня в своей жизни не работать.

Даниленко видит меня в домофон, но открывать не спешит.

— Поговорим?

Слышу, как смеется.

— О чем? Защищать Томилину пришел? Так ты не парься, за нее уже очень хорошо попросили. Только вот я не пойму, Кетлер, как ты мог такое слить?

— Что слить? Ты, блин, о чем вообще?

Уже истерический смех, сквозь который прорываются глухие рыдания.

— Не прикидывайся, тебе не идет.

— Твою мать! — начинаю раздражаться, оглядываясь на любопытных прохожих. — Впусти уже, давай поговорим без лишних ушей.

Юлька открывает дверь, и я поднимаюсь в квартиру,.

Такой ее и не припомнить. Даже дома Даниленко всегда одета с иголочки, волосы уложены, макияж, а сейчас на макушке небрежный пучок, глаза красные, опухшие. Одета Даниленко в растянутую футболку с изображением Эльфовой башни и обычные серые брюки с разрезами по бокам.

— Заходи — коротко бросает и отступает, пропуская меня внутрь, а сама складывает руки на груди и стоит посреди прихожей, давая понять, что дальше не пустит.

— Не напрягайся — говорит первая. — Ничего не будет твоей Томилиной. Может спокойно валить на свою олимпиаду и так далее.

— И с чего бы ты резко передумала? — склоняю голову на бок.

Юлька нервно усмехается, затем достает из кармана телефон и загружает мне видео. Те самые. Смотрю на отправителя. Осипова.

Юлька отсылала их мне, когда мы еще встречались. Я тогда сильно набухался, она тоже. Мы чилили в моей комнате и решили запилить совместный видос. А через пару дней, когда поругались из-за какой то херни, Даниленко решила переслать их мне в чате с припиской, что очень скучает.

— Откуда они у Осиповой?

— Ха, ну ты и актер! — выхватывает у меня свой телефон — От тебя! Откуда еще?

— Я ничего не сливал — говорю ей, но вижу, что Юлька не верит.

— Осипова сама сказала, что видео от тебя! Уходи, Макс — слезы текут по щекам, пока Юлька смотрит на меня так, как никогда не смотрела. Во взгляде читаются разочарование и обида.

Решаю прямо при ней позвонить Осиповой и все выснить. Набираю, но она тут же сбрасывает, а потом и вовсе кидает меня в черный список. Ничего не хочу больше объяснять Даниленко и покидаю квартиру. Пусть думает, что хочет. Мне главное самому выяснить, как они попали к Тане.

Узнаю у Тима, что сегодня у Осиповой занятие в танцевальной студии и мчусь по сброшенному им адресу, но Танька сегодня прогуляла. Дома тоже никто не открыл.

Тогда все же решаюсь идти к Томилиной. Живет она недалеко. В окнах ее квартиры горит свет. Жду, пока кто-нибудь выйдет из подъезда. На удачу вскоре дверь открывает девчонка с собакой на поводке, и я прошмыгиваю внутрь.

Нажимаю на звонок, а сам прислушиваюсь. Открывает Рита, и меня тут же жаром обдает. Видно, что не удивлена, в глазок подсмотрела.

— Привет — тихо здоровается и кутается в накинутый на плечи вязаный кардиган.

— Привет — отзываюсь и пожираю глазами ее худенькую фигуру.

Сглатываю.

— Ты случайно не знаешь, где подружка твоя?

Рита сводит брови на переносице.

— Таня?

— Та самая.

Замечаю, как Томилина часто дышит, как дергается синяя жилка на шее, и меня дико ломает. Прикоснуться бы к ней еще хоть раз.

— А зачем она тебе?

Вижу, как напряглась. Глазки забегали.

— Это ты ей видео переслала? — решаю посмотреть на реакцию.

Но в горле образуется ком, потому что замечаю, как Томилина вздрагивает и тут же включает дешевую актрису.

— Ты о чем? — а сама губу кусает, и взгляд испуганный.

— Когда? — коротко спрашиваю, уже обо всем догадавшись.

Томилина нервно поправляет упавший с плеч кардиган и утыкается глазами в пол. Выхожу из себя. Сокращаю расстояние между нами до минимума и хватаю ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Когда ты рылась в моем телефоне?

Томилина дергает головой, но я держу крепко.

— Говори, Томилина? — рычу на нее, еле сдерживая себя в руках.

— Перед отбором на олимпиаду. Я вытащила телефон, пока ты был на тренировке. Пусти! — вцепляется в мою руку и откидывает от себя.

— Зачем? — цежу сквозь зубы.

— Дурацкий план! Хотела заставить тебя отказаться от олимпиады. Я тогда ни о чем другом не думала, понимаешь? Но я не смогла, не смогла — оправдывается, а у самой глаза большие, как два омута.

Меня тошнит.

— Шантажировать что ли собралась?

— Да, собралась, потому что ненавидела тебя, завидовала. Это такой шанс, а ты стоял на пути — подбородок у Ритки подрагивает.

А ведь молчала!

Провожу большим пальцем по ее нижней губе. Томилина машинально приоткрывает рот.

— И как? — склоняюсь ниже, вдыхаю цветочный аромат, как отбитый наркоман. — Понравилось тебе?

Хочу ее, но в тоже же время отвращение дикое.

Наблюдаю, как учащается ее дыхание, как порхают ресницы. Томилина прикрывает глаза и рвано выдыхает, когда задеваю губами ее скулу.

— Макс, прости.

— Пошла ты, Томилина — выплевываю ей в лицо и хлопаю дверью. Вылетаю из подъезда на свежий воздух. Только бы не блевануть прямо около ее дома. Черт!

Домой добираюсь на такси. По пути к крыльцу, сразу же замечаю горящий свет в окнах кабинета отца. Лучше бы в городе остался! Скидываю кроссовки, куртку и захожу на кухню. Вспоминаю, что ничего сегодня не ел.

— Я приготовила лазанью, твой отец сказал, что она на вкус, как дерьмо — поднимается с дивана мама и расправляя складки домашнего платья направляется в мою сторону. Хмыкаю себе под нос и кошусь на нее.

— Значит вкусно. Где она?

Мама достает из холодильника контейнер с желтой крышкой. Открываю, пахнет вкусно.

— Садись, я тебе накрою.

— Спасибо — плюхаюсь на высокий табурет за островок посреди кухни.

— Как у тебя дела, сынок? — спрашивает, пока накладывает лазанью в тарелку.

— Нормально — я не привык с ней вот так по душам трещать.

Мама ставит лазанью в микроволновку и смотрит на меня оценивающе.

— Как учеба?

— Как обычно — не вдаюсь в подробности.

Пищит микроволновка, мама достает тарелку и ставит передо мной. Беру вилку и принимаюсь за еду. Вкусно. По-домашнему.

— Как Алиска?

— Растет — мама тут же расцветает. Обожает говорить про племяшку. Мне даже становится немного завидно, потому что, когда я был маленьким, единственное, что очень хорошо помню, так это вечно пьяные мамины глаза. Такие усталые, покрасневшие и почти безумные. — С каждым днем все забавнее. Нужно тебе сестру навестить — говорит с упреком.

— Как-нибудь — бурчу в ответ и склоняюсь над тарелкой.

Между нами такая пропасть, что никакими лазаньями не залатать. Доедаю в полной тишине, потому что мама коротко целует меня в макушку и ретируется к себе в спальню. С отцом они уже давно спят раздельно. Я вообще не понимаю, почему они все еще живут вместе. Мама почти круглосуточно у сестры тусует, а отец по шлюхам. Сегодня редкий день, когда они оба дома.

Загружаю посуду в посудомойку и выхожу в холл, чтобы быстро прошмыгнуть к себе наверх. Но уже на пути к лестнице дверь в отцовский кабинет приоткрывается.

— Макс, зайди.

— Твою мать — закатываю глаза. Этого еще не хватало! Останавливаюсь в дверном проеме.

— В нашей компании через неделю состоится прием — отец вальяжно развалился в своем огромном кожаном кресле и дымыт сигарой. — Ты пойдешь со мной.

Хмыкаю, приваливаясь плечом к дверному косяку.

— Зачем? Ты же никогда меня раньше не брал?

— Связи устанавливать пора. Тебе скоро восемнадцать.

— И что? Я все равно не собираюсь у тебя работать.

Отец скалится.

— Настанет время, соберешься.

— А если не соберусь?

— Оставлю без портков — смотрит немигующим взглядом.

— Вообще не проблема — хмыкаю в ответ и собираюсь уходить.

— Я еще тебя не отпускал — рычит и долбит по столу кулаком. — В следующем месяце у тебя состоится собеседование с представителем бизнес-школы из Кельна.

— Мне фиолетово, все равно не буду там учиться.

— Ты еще поговори мне, щенок! — отец подпрыгивает в кресле и сминает сигару. — Куда? — орет мне вслед.

Вот и переночевал. Хватаю куртку, кроссовки, рюкзак, и на выход. В принципе, ничего нового. По пути вызываю такси и пишу Вуйчику, что через полчаса подъеду к Корсаку.

Глава 17

РИТА

Avril Lavigne — I'm with you

Месяц спустя…

После нашего с Максом последнего разговора в лицей я больше не ходила, ссылаясь на простуду. Школьный чат сразу же заблокировала на тридцать дней, чтобы не донимал сообщениями.

Тетка пошла навстречу, потому что я пообещала время от времени подменять ее в киоске по вечерам, и выбила мне больничный до самых каникул. Да, и Макс попыток встретиться или поговорить со мной больше не предпринимал.

А вот Осипова прикатила в первый же день моего отсутствия в лицее. Все рвалась объясниться. Но я ее даже не пустила, потому что разговаривать нам больше не о чем. Ведь Танька дала слово, что не будет лезть в наши с Даниленко разборки с этими дурацкими видео. А сама за моей спиной стала ей угрожать, да еще и наплела, что Макс сам слил те видосы.

Оказывается, доверять никому нельзя, даже самым близким. Теперь то я уж точно этот урок усвоила до последней страницы.

Потом еще Земфира приходила, просила вернуться к подготовке на олимпиаду, но я послала и ее. Впрочем, она судя по всему не больно то и расстроилась. На олимпиаду послали Стриженова, и он ее благополучно завалил, в чем я и не сомневалась.

Технический университет перестал быть для меня смыслом, теперь я нацелилась свалить из этого треклятого города навсегда. Может, в Москву или в Питер. Мамину квартиру после совершеннолетия буду сдавать сама и копить деньги на первое время. Моя цель теперь — сдать ЕГЭ на максимально высокие баллы.

На каникулах днем я подрабатывала курьером, а по вечерам корпела над учебниками. Зубрила, как сумасшедшая, не оставляя для себя ни минуты свободного времени, чтобы вечером свалиться без ног и ни о чем не думать и, главное, не вспоминать.

Но в день рождения Кетлера я все же не сдержалась и в режиме инкогнито залезла на его страницу в социальной сети. И лучше бы я этого не делала, потому что на последних фотографиях Макс позировал с одной и той же девчонкой. Она, явно старше его, хоть и Кетлер выглядит довольно взросло для своих уже теперь восемнадцати лет. Потом я перешла на ее страницу. Девчонка очень красивая с шикарными каштановыми волосами до поясницы, карамельными глазами и стройной фигурой. А еще она, явно, из его круга. Классные шмотки, побрякушки, дорогой кроссовер — все при ней. Там тоже были их совместные фото, но последняя меня просто растоптала.

Девчонка запечатлена в пол оборота. На ней белый топ со спущенными бретелями, который очень удачно контрастирует со смуглой кожей, и синие свободные джинсы, оголяющие подтянутый живот и стройную талию. Волосы откинуты назад, она держит красный пластиковый стакан и смеется, а позади нее стоит Кетлер. На нем черная футболка и такие же черные джинсы. Волосы всклокочены и влажные от пота. Щеки раскраснелись. Макс тоже улыбается ей в затылок, а его правая ладонь покоится на ее оголенном животе. И подпись: «МОЙ???»

До сих пор по ночам, когда под утро уходит сон, я вою в подушку, сдерживая болезненные спазмы, чтобы тетка не услышала. Мне больно невыносимо, ведь я сама во всем виновата. Сначала прогнала его, наговорила глупостей, а затем еще и этот случай с видео. Ведь знала же, что поступаем подло. И зачем я только согласилась на эту аферу!

Сегодня первый день после каникул. Я прикупила себе немного новых шмоток на заработанные деньги. Натягиваю черное боди в мелкий рубчик и расклешонные джинсы цвета мокрого асфальта. Смотрю в зеркало и понимаю, что за каникулы сильно похудела. Ключицы выпирают, а руки висят, как плети. Обреченно вздыхаю и собираю волосы в небрежный пучок. Подкрашиваю ресницы и тороплюсь на выход.

— Рит— ловит меня у двери тетя Марина. — Дело есть.

— Чего еще? — напрягаюсь, потому что замечаю, как тетка теребит поясок от халата.

— Георгич в пятницу меня на ночную ставит, а я сама никак не могу. Ленка орет, как потерпевшая. Сказала, если не выйду, она меня Георгичу сдаст.

— И?

— Ритулик, поработай за меня, а?

— Опять? — возмущаюсь. — Я и так отпахала за тебя на больничном!

— Знаю, знаю — подходит и заботливо поправляет воротник моего нового пуховика фисташкового оттенка. — Но у подруги юбилей, я совсем забыла. Собираемся в «Гармонии», никак не могу отказать.

Опять двадцать пять!

— Ритулик — снова ластится ко мне.

Отцепляюсь, не то тетка окончательно на мне повиснет, а время уже поджимает.

— Ладно, вечером поговорим — кидаю ей и быстро смываюсь за дверь, чтобы снова не пристала.

Добираюсь до лицея почти бегом. Запыхалась, покраснела, волосы под шапкой вспотели, и в таком виде я сталкиваюсь в гардеробе с Кетлером.

Я замечаю его первой, и собираюсь по-тихому слинять, но тут Макс оборачивается к свободной вешалке, и мы встречаемся взглядами. У меня, будто почву из ног выбивают. Дышать не могу, сердце колотится о грудную клетку в бешеном ритме.

Блуждающая до этого на его таких красивых губах улыбка, тут же исчезает.

— Привет — здороваюсь первой и тут же отвожу взгляд, чтобы не утонуть в его глазах, не захлебнуться.

От него пахнет осенним дождем и мятой. У меня кружит голову. Невыносимо хочется к нему прикоснуться. Я так скучала.

— Привет — отзывается холодно, даже отстраненно.

Сжимаю лямки нового рюкзака, даже ногти в ладони впиваются, но мне не больно. У меня другая боль.

— Максим — собираюсь с духом и перекатываюсь с носков на пятки и обратно, пока он молча цепляет утепленную парку на вешалку. — Мне нужно знать…

— Опоздаем, Томилина — перебивает меня с усмешкой на губах и удаляется в сторону кабинетов на первом этаже.

Я же поджимаю губы и плетусь к своим. В классе против меня явный бойкот. Наверняка, Герасимова с Арсеньевой постарались. Осипова теперь сидит с другой одноклассницей и даже не смотрит в мою сторону, стоит мне появиться на пороге. Да, и вообще никто не смотрит. Точно я — пустое место. Что ж, меня это устраивает.

Иду на последнюю парту, а на соседний стул ставлю свой рюкзак, все равно никто рядом не сядет. Сегодня поставили две физики подряд, поэтому на перемене остаемся в том же кабинете.

Тут и началось.

Девчонки, видимо, ждали момента, пока большинство парней свалят из кабинета, и окружают меня. Краем глаза замечаю Осипову, которая так и остается сидеть на месте, уставившись в учебник. Поддержки от нее больше не жду, просто интересно, она теперь с ними заодно, или сама по себе.

Стараюсь держаться ровно и спокойно. Перелистываю новости в ленте на телефоне. Герасимова присаживается на край моей парты.

— Чего тебе? — даже не поднимаю на нее взгляд. Много чести.

— Ты в курсе, что из-за тебя Даниленко из лицея ушла? — спрашивает Лерка.

Свожу брови на переносице и морщусь.

— А мне какое дело, что там у «ашек» творится?

— Говорят из-за тебя. С Кетлером развела, из лицея выдавила. Ну, ты и тихушница, Томилина — усмехается Герасимова. — А еще святую из себя корчишь, типа лучше всех.

— Я никого из себя не корчу.

— Ага — переглядывается с девчонками. — А то что у Макса твоего теперь девчонка новая, ты тоже ничего не знаешь?

Замираю, сглатывая ком в горле.

— Только вот развести их у тебя не получится, Томилина. Она в универе учится, упакована по полной, Да, к тому же сестра друга, Димки Корсакова, у которого Кетлер часто тусуется последнее время.

Каждое слово, точно свая в самое сердце. Становится душно. Аритмия зашкаливает.

— У них все серьезно — продолжает Аксенова. — Так что некому больше тебя защищать, великомученица ты наша.

Девчонки дружно ржут.

— Вот вы идиотки! — внезапно включается Осипова. — И откуда вам вообще, курицам, знать, что у них на самом деле?

— А что же она его из лицея на своей тачке забирает? — Герасимова зыркает на Таньку, как на врага народа.

— Блин, вот ты — душнила, Герасимова! Своего парня заведи лучше, хотя с твоими прыщами дело — труба.

— Ты когда-нибудь договоришься, Осипова — наезжает Аксенова, пока Герасимова хлопает своими глазищами, переваривая услышанное. — Девлегаров вечно защищать не будет.

— Рот закрой, воняет — театрально зажимает нос Танька.

Аксенова резко вскакивает, но в кабинете появляются парни во главе с Девлегаровым. Девчонки тут же разбредаются по своим местам.

Переглядываемся с Танькой. Если честно, мне плохо без нее и непривычно как-то. Но прощать предательство не собираюсь.

Все оставшееся время на уроках думаю только о Максе. Никак не могу сосредоточиться, хоть ругаю себя нещадно.

Глупая, думала, может, она вовсе не его подружка. Не было же фоток, где они целуются, после которых все вопросы бы отпали сами собой.

Но теперь шансов не осталось. Все равно решаюсь спросить у него сама. Правда, какая бы не была, все равно лучше, чем пустые надежды.

В главном вестибюле сверяюсь с расписанием. У "ашек" Тоже пять уроков стоит. После последнего тороплюсь к гардеробу, чтобы Кетлера не пропустить.

Неудачное время. Он идет в компании одноклассников и о чем то весело переговаривается. Самый высокий и самый красивый среди них. Из угла раздевалки наблюдаю, как Макс переобувается в высокие грубые ботинки и снимает с вешалки парку.

— Макс — выхожу за ним.

Кетлер приостанавливается и разворачивается ко мне, пряча руки в карманы распахнутой парки.

— Один вопрос — смотрю умоляюще.

Макс устало выдыхает, наблюдая, как парни выходят на крыльцо, а затем смотрит на меня.

— Томилина, не унижайся — и уходит вслед за остальными.

Нагоняю его уже на крыльце и дергаю за рукав. Пусть как дура последняя себя веду, но потом хоть жалеть не буду, потому что попыталась.

Но прямо перед собой замечаю то самый черный внедорожник на парковке, из которого выходит та самая девчонка.

— Тинка — здоровается с ней Девлегаров и приобнимает за плечи. Она же вежливо улыбается, а сама с Кетлера глаз не сводит и тут же хмурится, замечая мою руку.

Я дышу, дышу, дышу, изо всех сил пытаясь наполнить легкие воздухом, но всё равно задыхаюсь. Теперь уже точно вопросов нет.

Отпускаю рукав, быстро спускаюсь по ступенькам и мчусь подальше отсюда.

МАКС

Из дома я свалил сразу же, как только отец стал конкретно приседать на уши с тем долбаным собеседованием для поступления в бизнес-школу. В Кельн я во всяком случае точно не собираюсь, пусть идет лесом. К тому же отец вообще с катушек слетел, когда я пропустил званый ужин в его компании. Орал, как черт, угрожал, что на улицу меня выкинет, если собеседование провалю. Поэтому я просто свалил на квартиру.

После сорванного собеседования отец не только аннулировал все мои счета, но еще и отобрал ключи от тачки, которую приготовил в подарок на мой восемнадцатый день рождения, и сменил замки в квартире, пока я был на учебе. Даже шмотки с учебниками не вернул. Думает, что приползу к нему сам.

Но нет, чувак!

Я временно поселился у Корсака на хате. Квартира у него огромная места всем хватает, да, к тому же располагается в самом центре, что совсем недалеко от лицея. На карманные расходы пока тоже деньги имеются, мама немного подкинула в тайне от отца, хотя он запретил ей со мной контактировать.

Только вот сестра Корсака, Тина, постоянно теперь с нами трется, хотя у самой какой-то ухажер с универа имеется. Они с Димасом двойняшки, то есть, Тине уже двадцать. Но разница в возрасте совсем не помешала ей откровенно ко мне клеиться.

Случилось все на вечеринке после разговора с Томилиной, когда узнал, что она крысятничала в моем телефоне. Я тогда сильно нажрался, а Тина вернулась из Испании, где практику проходила. Мы с ней весь вечер протусили вместе. Потом, когда я отключился, Тина увезла меня к себе на квартиру. Я помню, как она пыталась залезть ко мне в штаны, но я тогда ее конкретно обломал и дал понять, что между нами ничего не будет. Девчонка она, конечно, классная, но у меня внутри просто горы дерьма, ничего не хочу. А на утро Тина извинялась, говорила, что была пьяна и не в себе, поэтому между нами только дружба.

Сегодня первый день учебы после каникул, и я заметно напрягся. Все думаю, появится Томилина или нет. С момента нашего последнего разговора я ее больше не видел, и меня все время бросало из стороны в сторону — заявиться к ней домой или нет. Я безумно хотел ее видеть и в то же время дико злился.

Но с самого утра наткнулся на нее в гардеробе. Меня, словно током прошибло, как только взглянул в ее глаза синие. Раскраснелась вся, а губы яркие, так и тянут. От самого себя тошно. Слабак.

Кое как продержался до конца занятий, чтобы до Девлегарова не докопаться, как она там. А этот козел, будто, специально молчит, на мою реакцию смотрит.

Спускаемся с парнями в раздевалку за вещами. Замечаю Томилину, которая прячется за дальними вешалками и наблюдает за мной. Злюсь на Томилину до сих пор. Нифига не отпустило. Но и тянет к ней жестко. Так жестко, что один раз чуть не затащил в свободную аудиторию, когда заметил ее одинокую фигуру, идущую по коридору. Сдержался лишь потому, что ей позвонили.

Накидываю парку, которую одолжил у Корсака, потому что из своих вещей у меня только тонкая куртка.

— Макс — слышу у себя за спиной.

Оборачиваюсь лицом к Томилиной. В этот раз позволяю себе на пару секунд оторваться от ее синих глаз и пробежаться по фигуре. Худая стала, кожа почти прозрачная, хрупкая. Сжимаю челюсти до скрежета в зубах. Мне ее не хватает, я ведь думал между нами зарождается то самое, отчего крышу рвет, море по колено, и че там еще влюбленные насочиняли.

— Один вопрос — спрашивает, а у самой грудная клетка ходуном ходит.

Кидаю мимолетный взгляд на парней, которые уже свалили на крыльцо, а затем снова на нее.

Какая же идиотская ситуация. Раз сама просила оставить, зачем сейчас играть жертву, бегать за мной.

— Томилина, не унижайся — говорю через губу и выхожу к остальным.

Мне нечего ей больше сказать, да, и на вопросы Риткины отвечать не хочу. Но Томилина не отстает и уже на крыльце ловит меня за руку.

Кошусь на Риту и наблюдаю, как она несколько секунд просто смотрит на выходящую из машины Тину, а потом ее хватка заметно слабеет.

Тина по очереди обнимается с Девлегаровым и Вуйчиком, остальным же просто кивает. И как только она переводит взгляд на меня и сводит брови на переносице, Томилина поджимает губы и спешно кидается по ступенькам вниз. Еще раз бросает на Тину взгляд, полный дикого отчаяния и убегает. Так убегают проигравшие.

Сначала меня тянет помчаться за ней, прижать к себе и никуда больше не отпускать, но я тут же беру себя в руки и спускаюсь навстречу Тине.

— Привет — чмокает меня щеку. — Это кто? — спрашивает, когда садимся в машину.

Голос у нее заметно дрогнул, будто истерические нотки замелькали. Но я же не ее парень, в конце концов, чтобы предъявлять мне здесь.

— Так, девчонка из школы — говорю сухим тоном.

— Та самая? — настороженно спрашивает Тина и трогается с парковки.

Вспоминаю, что по пьяни наплел ей про Томилину лишнего.

— Та самая.

Напряженная пауза.

— Красивая — выдает Тина и косится в мою сторону, но я нарочно достаю телефон и пролистываю ленту новостей. Не хочу больше продолжать это разговор. Тинка сразу это подметила и сменила тему разговора.

И все бы ничего, только во дворе дома обнаруживаю тачку отца.

— Паркуйся, не обращай внимания — говорю Тине, а сам наблюдаю, как отец вальяжно выходит из машины, встает перед капотом и складывает руки на груди.

— Иди домой, я с ним поговорю.

Выхожу и, спрятав руки в карманах свободной парки, иду навстречу отцу.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю вместо приветствия.

— Идиотский вопрос, Макс — ухмыляется отец с таким видом, будто миллиард в лото выиграл.

— Че надо?

С любопытсвои осматривает меня с ног до головы и выгибает бровь.

— Не наигрался еще? Когда о будущем думать будешь? — тон сразу становится серьезным.

— Я все время о нем думаю.

Отец осматривается по сторонам и цепляет взглядом Тину.

— Она тебя приютила? — кивает на нее подбородком.

— Какая тебе, бл* ть, разница, кто меня приютил? — делаю шаг навстречу. — Вали, откуда приехал.

Отец тут же сцепляет челюсти, начинает выходить из себя. Помню его приступы ярости еще с самого детства.

— Короче так, щенок. Ты или возвращаешься домой, или никакого тебе наследства. Ты меня понял?

Дергаю плечами и склоняю голову на бок.

— Давно уже понял, поэтому отвали — обхожу его и направляюсь к подъезду.

— Мать целыми днями ревет! — делает очередную попытку отец.

— А тебе разве не пофиг? — кидаю, брезгливо разглядывая отца, прежде чем зайти в подъезд.

Слышу, как взревел мотор любимой отцовской тачки, и устало тру лицо. Не буду из себя крутого рыцаря строить — мне реально не по кайфу жить, где придется, без намека на завтрашний день, но это все равно лучше, чем как марионетка скакать.

Сразу проскальзываю в комнату, которую выделил мне Димас. Переодеваюсь в свободные серые спортивные штаны и бордовую футболку, а затем направляюсь на кухню, откуда распространяются аппетитные запахи по всей квартире.

Тинка готовит нам с Корсаком ужин. Закидываю пятую точку на барный стул и складываю руки перед собой.

— Зачем приезжал? — Тина стоит ко мне спиной и режет овощи.

— Его просто бомбит, потому что я до сих пор не приполз обратно.

Тина подает мне контейнер с зеленухой.

— Помой, пожалуйста — просит она.

Молча забираю зелень и подхожу к раковине. Беру специальный шланг и промываю листья в дуршлаге.

Тут же чувствую совсем близко ее аромат. У Тины очень резкий запах туалетной воды. Обычно девчонки любят обливаться сладким парфюмом, но лично мне такой аромат совсем не нравится. Не то что едва уловимый цветочный запах Риткиных волос.

— Макс — растягивает имя и протискивает руки вокруг моей талии. Дома никого, кроме нас. Тина задевает резинку от боксеров и ныряет пальцами под мою футболку. Кожу на животе вмиг обжигает. — Ты такой теплый.

Накрываю поверх футболки ее руки ладонями и сжимаю.

— Руки убери — цежу сквозь зубы, выходя из себя.

— Так и будешь меня во френдзоне держать? — утыкается лбом в позвоночник. — Ты мне нравишься по-настоящему.

— Тин — мягко убираю ее руки.

— Я поняла, не надо, не говори — Тина забирает дуршлаг с зеленью и опять принимается за салат.

А мне становится так дерьмово. Решаю съездить завтра на рынок перекупщиков и попробовать загнать телефон. Денег от его продажи должно хватить на пару месяцев аренды небольшой студии.

РИТА

Mania — Фразами к тебе

Счастье было недолгим. Тетка опять сорвалась.

Захожу в квартиру и у порога натыкаюсь на высокие ботфорты. На вешалке висит фиолетовое пальто устаревшего кроя, а с кухни доносится «Кабриолет» Успенской. Запах дешевого застолья ударяет в нос.

В столовой я сегодня ничего не ела и желудок сводит болезненными спазмами. Если сейчас улизну к себе, то просто сдохну от голода, учитывая, что я еще и не завтракала. Поэтому нацепляю маску «Мне по барабану на вас!» и иду на кухню.

— О, Ритуль, посмотри, кто мне приехал — тут же всплескивает руками тетка, стоит мне появится в дверном проеме.

Напротив нее сидит бывшая теткина одноклассница, свалившая пару лет назад в Питер на заработки. Да, видно, так ничего у нее и не выгорело. Я ее помню по фотографии, которую тетя Марина держит на прикроватной тумбочке. Только там у нее меньше морщин, и волосы еще не похожи на обесцвеченные торчащие во все стороны пакли.

— Узнала Лиду то? — спрашивает тетя, а сама уже ставит для меня тарелку и бросает в нее всего понемногу.

— Да, привет — натянуто улыбаюсь и присаживаюсь за стол.

Лида с любопытством разглядывает меня и затем выдает:

— Ох, Рита, Рита, у тебя, наверное, отбоя от парней нет! Да, Марусь?

Тетка прыскает в ладонь, а у самой глаза пьянющие.

— Не, она над учебниками все свободное время пыхтит, как будто будет в этом толк — говорит с таким видом, словно семь пядей во лбу, блин.

— Это точно — вздыхает Лида. — А ты знаешь, Рит, я тоже была круглой отличницей в школе, только вот потом с одним козлом связалась, и вся жизнь наперекос пошла.

— Ага — поддакивает тетя. — Вовка Стрельников. Такой же мажор, как это твой одноклассник, что подвозил нас на такси — обращается ко мне.

— Говорил: «Люблю, не могу!». Через год отношений я залетела, а он в кусты. Что мне оставалось делать? Срок большой. Пошла рожать. Только вот не доносила — Лида поджимает губы и хватается за рюмку.

Тетка делает тоже самое, и они не чокаясь выпивают.

Господи, видели бы они себя со стороны! Сами во всем виноваты, потому что пьянство сгубило. Если бы не пили, жизнь могла иначе сложиться у обоих. Теперь же только и остается им, как горе водкой заливать и виноватых искать. У тети это я, а у Лиды, видимо, тот самый Вовка Стрельников.

Закидываю в рот отварную картошку с кусочком сала, пару шматков колбасы и запиваю газированной водой.

— Ладно, я пойду уроки делать — встаю из-за стола, но тетя Марина успевает схватить меня за ладонь.

— Рит, а как этот мальчишка то, что подвозил нас?

— В смысле как? — морщу лоб.

Они переглядываются между собой.

— Я же слышала, как вы тут на кухне ворковали. Вы не встречаетесь?

— Не встречаемся — отвечаю и дергаю рукой, чтобы отпустила, но та еще крепче сжимает пальцы.

— А зря, Ритуль, зря. Он на тебя так смотрел, меня не обманешь. Могла бы куш сорвать.

— Не твое дело! — со злостью шиплю и вырываю руку. Уже из коридора слышу, как тетка орет пьяным голосом:

— Ну, и дура, как мамаша твоя!

— Да, отстань от нее! — шикает подружка Лида.

Запираюсь у себя и сажусь за уроки. Занимаюсь до опупения, чтобы не думать, как жалко выглядела сегодня перед Кетлером, когда он просил меня не унижаться.

И эта девчонка...

Так больно, что грудь, будто тисками, сдавливают. Вот бы знать, что у них, и в тоже время не знать.

Не нужно было его к себе пропускать. Он — омут, моя погибель. Знала же, что не выплыву.

Выхожу только в туалет, а потом опять в комнату галопом, пока эти орут в караоке, перебивая друг друга. Отрубаюсь уже к двум часам ночи, когда в квартире, наконец, затихают голоса.

На утро готовлю яичницу для себя и Лиды, пока тетка дрыхнет в спальне, а затем спешу в лицей.

Сегодня первым уроком занятие по плаванию. Их в лицее проводят два раза в месяц. И это ужасно неудобно, хоть и ставят сразу два урока подряд, чтобы мы успели переодеться и просушиться, но все равно не хватает времени. Потому что сушилок мало, к тому же всегда возникает толкучка с душевыми, которых на всех не хватает.

Достаю свой черный купальник с красной окантовкой и молнией посредине, купила его на распродаже в спортивном магазине, и оглядываюсь на девчонок. Забираюсь в самый дальний угол раздевалки, чтобы подальше от остальных, но все равно мне дико неловко. Плавать я очень люблю, но вот это вот переодевание, общий душ — все меня сильно напрягает.

И дело тут не в фигуре, стесняться мне в общем то нечего, получше, чем у многих, но придирчивые взгляды, шушуканье за спиной, словно в змеином царстве оказываешься. Раньше хоть Таня рядом была, а теперь она стоит у боковых шкафчиков ближе к двери и о чем-то увлеченно разговаривает со своей новой соседкой по парте.

Быстро переодеваюсь, стараясь не прислушиваться к разговорам у себя за спиной, хватаю полотенце и ухожу в душ, чтобы сполоснуться перед бассейном. Нахожу свободную кабинку, но тут же получаю толчок в бок.

— Свали, Томилина, я первая — протискивается вперед Герасимова.

Блин, вот достала!

Тянусь до крана и поднимаю его вверх. Из душа тут же льется горячая вода. Герасимова взвизгивает и шарахается в сторону.

— Идиотка! — орет на меня и толкает в грудь двумя руками. Я еле удерживаю равновесие и сразу же налетаю на нее в ответ, но сзади меня хватают за плечи.

— Рит, остановись! Она же тебя провоцирует — сдерживает меня Осипова. — Зачем поддаешься?

Остываю, и Таня ослабляет захват.

— Нужна она мне — говорю, не сводя глаз с разъяренной Герасимовой.

— Ты в конец поехавшая, Томилина — возмущается Аксенова и обходит меня стороной.

— Захлопнись — рычу на нее и вылетаю из душевых.

Чего они докопались до меня! Неужели и вправду все из-за Даниленко. Только вот не пойму, почему. Подружками закадычным они никогда и не были. Даже Морозова из «ашек» ко мне не лезет, а эти ну просто достали.

Нас, как обычно, разделяют с парнями по разные стороны от бассейна, и я наблюдаю, как Девлегаров то и дело поглядывает на Осипову. Не открыто, а как бы невзначай. Танька же совсем ничего не замечает.

По трое встаем на заплыв. Когда подходит моя очередь поправляю шапочку и подхожу к стартовой тумбе. Аксенова стоит по одну сторону, а по другую Танькина соседка по парте. По сигналу ныряем.

В воде я отключаю все эмоции и просто плыву вперед, а когда выныриваю, оказываюсь первой у финиша. Кошусь на Аксенову, которая в это время уже подплыла и висит у бортика, выставляя передо мной средний палец.

Господи, ну, и дура!

Физрук отпускает за пятнадцать минут до перемены, чтобы мы успели переодеться. Спешно покидаю бассейн и занимаю самую крайнюю душевую кабину, прихватив с вешалки полотенце и косметичку.

Помещение заполняется голосами и горячим паром. Не даю себе расслабиться, все делаю быстро, чтобы раньше всех одеться и свалить отсюда, наконец.

Но когда возвращаюсь в раздевалку нахожу свои вещи испачканными. Даже не так. Они исписаны красной помадой. Водолазка, брюки. Сжимаю одежду в руках, сдерживая порыв разнести здесь все к чертям.

Шл*ха, шл*ха, шл*ха … Ни одного живого места не оставили. И когда только успели!

— Ты грязная и мерзкая, как и твои дешевые шмотки — слышу позади себя голос Герасимовой.

Не сдерживаюсь и несусь на нее. Валю на пол, хватаю за волосы, заставляя посмотреть на себя, пока она подо мной брыкается.

— Тварь ты конченая! Что вы до меня докопались! — рычу на нее и тычу в лицо своими вещами.

Меня пытаются стянуть, но я уже сама себя не контролирую. Герасимова хрипит в конвульсиях.

— Бл*ть! — откуда-то из тумана слышу голос Девлегарова.

Он хватает меня под грудью и отлепляет от Герасимовой.

— Все, Томилина, все, харе! — твердит мне на ухо, пока я пытаюсь отдышаться.

— Пусти, пусти меня! — пытаюсь вырваться.

— Тссс — успокаивает.

Глухое рычание сменяется надрывными всхлипами. Я обмякаю в его руках. Тим забирает испачканные вещи и приседает перед рыдающей Герасимовой на корточки.

— Ты это сделала?

— Не я! — она запахивает поехавшее полотенце, в то время как Тим брезгливо разглядывает ее ноги.

— Светка, лучше признайся, ты меня знаешь.

— Аксенова это, не я! — выкрикивает и закрывает лицо ладонями.

Тим молча встает и направляется к вещам Аксеновой. Берет рюкзак и вытряхивает все на пол.

— Девлегаров, ты больной? — вылетает Лерка и кидается к вещам.

Но не успевает, потому что все присутствующие замечают, как по полу катается пустой тюбик из-под алой помады. Девлегров поднимает его и подносит к лицу Аксеновой, выгибая бровь.

В коридоре раздается звонок с урока.

— Ну, и что? — Лерка вскидывает подбородок. В его глазах отвращение, а в ее немая боль. — Чего ты вообще в женскую притащился? Поглазеть? Сейчас физрука позову!

— Да, ну! — приблизился к ней Тим вплотную. — Валяй.

— Осипова, ты его позвала что ли? — переводит внимание на Таньку, нагло ухмыляется, а затем опять возвращается к Тиму. — Перед Танькой выпендриваешься, а сам даже подойти к ней ссышь, а она в это время чпокается с каким-то мажором, про тебя даже не думает! — выплевывает каждое слово, пока в почти черных глазах Девлегарова плещется ярость.

— А ты бы хотела, чтобы я перед тобой выпендривался, Аксенова? — ухмыляется, мотая головой. — Не выйдет, совсем не зацепила.

— Урод, ты, Тима — кидает ему в лицо Лерка и дергается с места, но Девлегаров удерживает ее.

— С тобой я ещё не закончил.

В это время дверь распахивается, и в раздевалку заходят девчонки из «ашек» во главе с Морозовой.

— Чего у вас тут за сходка? — удивленно спрашивает и проходит к шкафчикам.

Nessa Barrett — Die first

— Блин, Девлегаров, может свалишь уже? Или хочешь остаться? — играет бровями Морозова, надувая пузырь от жвачки.

Тим отпускает Аксенову, не прерывая с ней зрительный контакт, берет с лавки мои испачканные вещи, которые сам туда бросил, и сует их в руки Аксеновой.

— Чтоб вернула, как новые.

Она шмыгает носом, но все же забирает вещи дрожащим руками.

Девлегаров бегло кидает взгляд на вошедших из одиннадцатого «А» девчонок и выходит из раздевалки.

— Ну, и дела! — закатывает глаза Морозова и принимается доставать спортивную форму.

Я же подхожу к Аксеновой и вырываю у нее свои вещи.

— Дай сюда — забираю водолазку и брюки. — Сама разберусь.

Наши сразу начинают потихоньку выплывать из раздевалки. Герасимова быстро переодевается и тоже сваливает, пока Аксенова скулит в углу. Хороши подружки!

Я же забираю свою испачканную одежду и захожу в душевые. Может, отстираю пятна хотя бы на брюках, просушу феном, чтобы до дома дойти. На остальные уроки сегодня попасть точно не судьба.

Чувствую, как со спины кто-то подходит.

— Рит, у меня ничего нет с собой, даже костюм в танцевалке оставила. Хочешь я домой съезжу, привезу чего-нибудь? — спрашивает Осипова.

— Нет, иди на уроки — отвечаю, опустив голову, потому что внезапно захотелось улыбнуться. — Я сейчас брюки ототру и пойду домой.

— Не расскажешь?

Мотаю головой.

— Нет, опять разборки начнутся. Надоело.

— Тогда я скажу, что ты плохо себя почувствовала и пошла домой.

— Спасибо — благодарю, сдерживая порыв обернуться к ней, а может даже обнять.

Слышу, как она мнется, потом шумно вздыхает и выходит из душевых.

Уже начинается урок, а я все тру свои штаны. Вроде смыть получилось, только мокрых пятен и разводов много. Сначала пытаюсь просушить феном, но напор слабоватый. Затем просто развешиваю на полотенцесушителе у выхода из душевых. Решаю подождать минут десять, чтобы немного подсохли, а то по дороге совсем закоченею.

Возвращаюсь в раздевалку и застываю на месте. На лавке с вещами в руках сидит Кетлер. Застываю в дверях. Макс тут же поднимает голову и смотрит так по-мужски, хаотично разглядывая неприкрытые участки моего тела.

Замечаю, как дергается его кадык, а у самой сердце сразу же пропускает удары, и по коже, прикрытой лишь полотенцем, ползет озноб.

Он поднимается и протягивает мне вещи, которые держит в руке.

— Можешь одеть пока вот это, чтобы уроки не прогуливать — подходит совсем близко, непозволительно близко. — Держи.

Хватаюсь за узел на полотенце и крепко его сжимаю, чтобы, не дай бог, не слетело.

— Чье это? — спрашиваю, а у самой голос дрожит.

Мне бы выгнать Кетлера сейчас, накричать. Но, в голове совсем другие мыслися. Может, я и хочу, чтобы он вот так стоял передо мной.

— Футболка моя, а брюки Аксеновой.

— А она тогда в чем?

— Лосины спортивные нацепила.

— Так ее же выгонят, в спортивном нельзя.

Макс склоняет голову набок и дергает уголком рта.

— А тебе не плевать?

Растерянно смотрю на зажатые в руке вещи.

— Футболку возьму, а брюки отдай ей, пожалуйста. Не хочу в ее тряпье ходить. К тому же я свои оттерла, скоро подсохнут.

Макс кидает их на лавку.

— Сама заберет.

Принимаю из его рук футболку. Глаза у Макса в миг становятся темными, радужка скрывается за зрачком. Он смотрит то на губы, то в район ключиц.

— Я с Леркой поговорил. Ни Аксенова, ни Герасимова тебя больше не тронут — на его губах промелькнула озорная улыбка. — Но Светку ты хорошо приложила.

— Сама напросилась — пожимаю плечами и робко улыбаюсь в ответ.

Макс больше ничего не говорит, просто отступает назад и, все также улыбаясь, выходит в коридор.

Но я успеваю лишь освободиться от полотенца и натянуть трусы, как дверь глухо хлопает. Я знаю, это он. Можно даже не оборачиваться. Сердце заколотилось, адреналин распостранился по крови, достигая всех участков тело и сбивая дыхание.

На автомате хватаю мокрое полотенце и прижимаю его к груди. Меня обволакивает его запахом, одурманивая вконец.

Подходит совсем близко. Нависает надо мной.

Стоим, молчим. Слышу его равное дыхание.

— Просто хочу, чтоб ты знала. У меня с той девчонкой ничего нет.

Не смею даже дрогнуть.

— Ее зовут Тина — продолжает Макс. — Она сестра моего друга, у которого я сейчас временно живу.

— Мне все равно — произношу и тут же жалею.

Это же неправда! Неправда!

— Я вижу — его хрипловатый голос вызывает стаи мурашек по моей коже.

Кетлер склоняется ниже к оголенному плечу.

— Зачем ты все испортила? — едва касается кожи.

— Я не хотела — почти шепчу, потому что рядом с ним даже дышать тяжело. Тело судорогой сводит.

Кетлер резко выхватывает из моих рук полотенце и разворачивает к себе лицом, цепляясь за плечи. Прикрываюсь руками, а он пялится, как ненормальный. Даже не мигает. Глаза ошалелые, но почему мне не страшно. Не противно.

— Ты такая красивая, Томилина — каждое слово отдает пульсацией.

Его руки неспешно спускаются к моим предплечьям. Прикосновения обжигают. Кожа на коже. Наши глаза под гипнозом друг у друга. Я не сопротивляюсь. Совсем не хочу ему противостоять.

Мой контроль почти утерян, но Макс первым отстраняется, убирая свои руки, и выходит из раздевалки.

Amaal — Not what I thought

Так и хожу с футболкой Кетлера в рюкзаке. Даже в отдельный пакет с замком положила, чтобы запах не выветрился. Со дня разборок в раздевалке Макс больше ко мне не подходит. Лишь смотрит украдкой, когда пересекаемся в коридорах лицея.

И я в себе смелости никак не найду, чтобы самой к нему подкатить. Даже повод есть — футболку отдать, а вот решительности не хватает.

Тоже смотрю на Кетлера украдкой, будто воришка, когда вижу в компании других парней или в столовой. Как только его ледяные глаза меня коснутся, так сразу вспоминаю тот взгляд, когда Макс стоял напротив и жадно рассматривал, будто девчонку топлес никогда не видел. А у самой сразу щеки жаром обдает и в животе тяжело, ноет.

Я его хочу. Хочу с ним быть. Хочу касаться. Хочу, как парень с девушкой, как влюбленные. За руку вместе перед всеми, тискаться на переменах, зависать где-нибудь вместе, уроки делать вместе, просто дурака валять.

И мысли эти дурацкие просто с ума меня сводят. Не могу сосредоточиться ни на чем. Учеба прахом идет, уже две четверки на этой неделе схватила, хотя кроме пятерок других оценок я не признаю и всегда рвусь исправить, переписать, пересдать, а тут плевать. Будущее на кону. А у меня внутри такой раздрай, просыпаться по утрам неохота.

И ведь вижу, что ему не все равно.

Мы запутались. Как в тумане бродим, найти друг друга не можем.

В классе тоже обстановка поменялась.

Аксенова на следующий день ко мне, робея, подошла и спросила откуда шмотки испорченные, чтобы новые взамен купить, и прощения просила. Только не от себя, а по указке, будто каждое слово, как ком в горле. Но я выпендриваться не стала, сказала, откуда вещи, у меня лишних денег нет. Да, и прощение ее приняла.

Герасимова вообще теперь меня дугой обходит. Слышала в туалете, когда в кабинке была, как девчонки возле умывальников обсуждали тот случай в раздевалке. Будто Макс выловил Аксенову с Герасимовой и припугнул жестко, если они еще хоть раз ко мне сунутся.

А вот Таней наоборот стали понемногу общаться. Хотя бы «привет — пока». Я знаю, она гордая, каяться за свой поступок не будет, мне тоже на попятную идти неохота, при этом скучаю по ней дико, ревную к соседке по парте, к их разговорам, смешкам.

Вот и сегодня после уроков, когда брели в раздевалку даже парой фраз перекинулись. Смысла ноль, но сам факт. Осипова быстро натянула куртку и убежала, как всегда, на свои танцы. Помню, она говорила, что скоро у нее состоятся состязания, вот она и готовится усиленно.

Стою у зеркала между окнами в главном холле и все никак не могу расправиться с шарфом. К тому же у меня обзор на парней, стоящих у перилл на крыльце во главе с Кетлером. Он без шапки, русые волосы разметал ветер, щеки зарумянились. На нем вместо парки, в которой он ходил последнее время, привычный черно-оранжевый дутик известной марки, серые джинсы и черные высокие кроссовки. Макс смеется, показывая свои белые зубы.

Тут замечаю, как на парковку заезжает опять черная навороченная тачка с той самой Тиной за рулем. Парни сразу же пялятся в сторону машины и выходящей из нее сестры какого-то там Корсака.

Наблюдаю, как Макс переминается с ноги на ногу, но остается стоять на месте. Тина подходит сама. Парни тут же ретируются, оставляя их вдвоем.

Макс говорил, что между ними ничего нет, и мне отчаянно хочется ему верить. Но эта Тина та еще красотка, похлеще нашей Даниленко, к тому же и взрослее, с опытом. Стоит в модных ботинках на широкой подошве, джинсах — клеш и удлиненной косухе не по погоде. На губах яркая помада. С вызовом на него смотрит, а сама брови нахмурила. Макс стоит ко мне в пол оборота. Руки в карманах. Привалился пятой точкой к железным перилам. Она о чем-то у него спрашивает. Макс закидывает голову к небу и ухмыляется, пока эта девчонка напряженно поджимает пухлые губы.

У меня внутри такой ураган, сейчас точно рванет. Фиг с ним, с этим шарфом. Выбегаю на крыльцо и направляюсь прямо к сладкой парочке. Будь, что будет.

Первым меня замечает Кетлер, а потом и Тина оглядывается.

Встаю рядом с ними и молча достаю из рюкзака футболку Макса, которую он одолжил мне после того случая в раздевалке, когда Аксенова расписала помадой мои вещи.

— Вот — протягиваю ничего не понимающему Максу. — Возвращаю обратно.

Он тут же вынимает руки из карманов, но футболку не забирает.

— Можешь оставить себе — говорит удивленно и переглядывается с Тиной. Ее выражение лица заметно меняется. Глаза искрят, она закусывает нижнюю губу.

— Ну, уж нет. В следующий раз одолжу другую — улыбаюсь своей самой милой улыбкой и буквально пихаю в его руку футболку, после чего невозмутимо удаляюсь.

Только сворачиваю за угол, как из горла вырывается сдерживаемый до этого всхлип.

Иду быстро, не разбирая, где лужи. Кроссовки намокли, носки тоже.

Слышу позади себя шаги и ускоряюсь.

— Томилина — Макс хватает меня за руку и прижимает к железной ограде своим телом. Дышим рвано, выпуская пар. Его губы на уровне моих глаз, и я больше не могу ни о чем думать. — Что за идиотский спектакль ты устроила?

Взгляд у Макса колючий.

— Просто так! — кричу ему в лицо, упираясь руками в грудь. — Отвали! — пытаюсь отодвинуть от себя.

— Не веди себя как дура! — сдерживает меня.

У него щеки румяные от холода и губы такие яркие. Невозможно красивый и не мой.

— Ненавижу! — завожусь еще сильнее. — Ты же сказал, у вас нет ничего! Зачем она к тебе притащилась? Неужели ты не видишь, что она тебя хочет!

— Но я ее не хочу, тебе этого недостаточно? Корсак и Тина помогли, когда мне некуда было идти, поэтому не гони на нее.

— Вот и защищай ее дальше! — толкаю его в грудь один раз, другой, пока Кетлер не встряхивает меня, точно тряпичную куклу.

— Ты же сама все испортила, так чего сейчас бесишься? — рычит на меня, еле сдерживая агрессию.

— Я же не думала, что ты так скоро новую девчонку найдешь! Как у тебя все легко, Кетлер! Она что тебя купила что ли, теперь отрабатываешь? С учебы тебя забирает, кормит... — Макс затыкает мне рот своей ладонью.

Кусаю его за ладонь, и Макс тут же убирает руку.

— Ты неадекватная, Томилина. Теперь точно все.

Он отпускает меня, сплевывает на землю, и, смерив уничижительным взглядом, уходит. Смотрю ему в спину не в силах с места сдвинуться.

— Был мажор, стал альфонсом! Растешь, Кетлер! — кричу вслед от бессилия, до конца сжигая мосты.

Макс неожиданно застывает на месте. Я часто дышу, чтобы унять слезы. Не сейчас. Не при нем.

А потом он быстро сокращает расстояние между нами, вновь прижимая своим телом к ограде.

— Достала — рычит и склоняется к губам.

Уворачиваюсь от поцелуя, сердце метается внутри грудной клетки, как загнанный зверь. Его губы едва касаются моих и скользят по щеке, оставляя след, опаляя ментоловым дыханием.

Он сильный, большой, и ладони у него горячие, когда зажимает в руках мое лицо.

— Ты измучила меня! — дергает голову вверх, заставляя смотреть себе в глаза. — Чего же ты хочешь?

Меня лихорадит, когда смотрю на него.

— Хочу, чтобы только моим был, сможешь? — сжимаю его куртку в кулаках, как за спасательный круг держусь, только бы не отпустил. — Или просто отвали и не подходи ко мне больше никогда.

Макс хлопает длинным ресницами.

— Ты совсем дурная, Томилина — и склоняется к губам.

Прикрываю глаза и больше не сопротивляюсь. Мы целуемся, лапая друг друга, будто не виделись целую вечность. У меня ноги подкашиваются, я в эйфории.

— Ну, и детки — ворчит проходящая мимо нас женщина. — Не смотри, Сонечка — говорит девчонке с огромными белыми бантами, которую ведет за руку.

Мы одновременно отстраняемся друг от друга, переглядываемся и дружно прыскаем. Макс прижимает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его куртку, вдыхая, как наркоманка, такой невыносимо приятный запах.

— Пойдем в парк — предлагает Кетлер и, не дожидаясь ответа, тянет за собой в сторону главных ворот лицея.

В парке сыро и неуютно. Листва уже давно опала, трава пожухла. Но я иду за руку с Максом, и мне кажется, что мы в самом удивительном месте на свете. Берем по стаканчику капучино в мобильной кофейне и один на двоих пончик с малиновой начинкой. Садимся на спинку скамейки, потому что сиденье мокрое после дождя. Макс открывает контейнер с пончиком и передает мне.

У меня на губах застыла самая глупая улыбка. Забираю пончик, и не отрывая от него взгляда, откусываю, довольно мыча.

— Вкусно? — спрашивает, а сам уже тянется к моим губам, целует и отрывается, довольно щурясь. — Вкусно.

Хочется бросить все и затискать его прямо здесь посреди парка, но я держусь.

— Почему ты живешь у этого Корсака? — кошусь на него и отпиваю из стаканчика.

Меня ревность разрывает, никак не пойму, зачем ему жить там, где отирается эта девчонка.

— Я из дома ушел, квартиру отец тоже отжал. И, кстати, больше я у Корсака не живу, студию небольшую снял на окраине города.

— Почему ушел?

Макс смотрит то на стакан, то на меня.

— Отец настаивает, чтобы я поехал учиться в Кельн. Типа, если не соглашусь, лишит наследства. На шантаж пошел.

— А ты? — спрашиваю, а у самой сердце в пятки закатилось. Не знаю, смогу ли справиться с тем, что он может уехать.

— Я не поеду.

Облегченно выдыхаю, и Макс, заметив это, криво ухмыляется.

— Так что я теперь без гроша, без жилплощади и со смутными перспективами. Нужен такой?

— Кетлер, ты самый умный парень из всех, кого я знаю. У тебя все получится и без отцовской поддержки, я уверена.

Тянусь к нему и целую сама. Никуда бы не отпускала.

— Рит, перебирайся ко мне — спрашивает, а сам прикусывает меня за нижнюю губу.

Отрываюсь от Кетлера и хмурюсь.

— Ты серьезно? — хитро выгибаю бровь.

— Абсолютно. Я уже подработку нашел у мужа моей сестры, потом акции кое-какие есть, до которых отцу не добраться, потому что дед завещал. Со мной не пропадешь, Рит, обещаю.

— А как же тетка моя?

Не могу поверить, что он говорит серьезно.

— К тетке в гости будешь приходить, если захочешь.

Захочу, конечно, вряд ли, но вот опека нас стабильно раз в месяц проверяет.

— Я пока не могу — заглядываю на него в надежде, что не обидится. — Весной у меня день рождения, и, если мы еще будем встречаться… — мешкаюсь на последней фразе.

Макс слезает с лавки и тянет меня к себе. Сцепляет руки на моей талии и утыкается в шею, опаляя дыханием.

— Я тебя теперь не отпущу, Томилина, сама подписалась.

London Grammar — Nightcall

Вот чувствовала, что не нужно было идти на эту ночную смену, подменять тетку. В душе такая тревога разрасталась, как будто моя интуиция так и кричала: «Не ходи!».

Хотела рассказать Максу, попросить посидеть со мной, проводить до дома, но постеснялась.

А зря.

Смену я закончила в полночь, сдала кассу, поставила объект на сигнализацию и уже собралась закрывать киоск, как позади замаячили две фигуры. Боковым зрением вижу, что окружают с двух сторон. На вид обычная гопота с района. Походка вялая, пошатывающаяся. Значит пьяные. За добавкой пожаловали. Я таких кучу перевидала. Только вот так никто еще не подкрадывался.

Обычно приходят после десяти, когда продажа алкоголя уже официально запрещена. Тогда начинается торговля из-под полы и только для знающих. Всем попало не отпускаем, потому что легко нарваться на проверку.

Первая мысль забежать обратно и вызвать охрану. Потом вспоминаю, что толстогубый запретил понапрасну их вызывать. Поэтому беру себя в руки и орудую ключами, как ни в чем не бывало. Затем убираю их в поясную сумку и выхожу на тротуар, ведущий к аллее вдоль домов, где хотя бы фонари освещают.

Парни за мной.

Меня уже колотит, потому что они идут следом и тихо переговариваются. Достаю телефон и собираюсь звонить Кетлеру, как эти двое подлетают. Один хватает меня сзади за шею, зафиксировав голову в локте. Другой же сдирает поясную сумку и выхватывает из рук мой телефон.

До огней каких-то несколько шагов, и горячие слезы текут по щекам. Я взвизгиваю, и тот, что позади сует мой же шарф мне в рот, как кляп.

— Не брыкайся — шипит мне на ухо. — И отпустим с миром, а то отхватишь, как взрослая.

Второй, наконец, добирается до ключей от киоска.

— Говори код от сигналки, а то живого места не оставим — тычет мне ими в лицо.

Вот дилемма! Мне и так, и так попадет.

Выбираю все же второй вариант, но не успеваю назвать код, потому что нас освещает фарами проезжающего мимо внедорожника, выворачивающего из-за угла. Он тормозит рядом с нами, и гопники ту же разбегаются, бросив мои вещи прямо в лужу. Обычные ссыкуны!

Из автомобиля выходит парень в одной футболке без куртки. Он подбегает, встревоженно осматривая с головы до ног, первым поднимает мою сумку и протягивает мне. Стою, точно под гипнозом, потому что в откровенном шоке от всего происходящего.

— Ты как? — приятный низкий голос разрывает ночную тишину. — Не тронули тебя?

В растерянности мотаю головой. Лицо парня освещают фары. У него коротко стриженые темные волосы. Глаза тоже темные, а правая бровь пробрита посредине, будто на ней шрам или так, для понтов. На вид ему, может, чуть больше двадцати.

— Не успели — очухиваюсь и застегиваю сумку на поясе.

— Чего одна в такое время? — спрашивает, а сам оглядывается по сторонам.

Да, принц, ты явно не из этих мест, судя по тачке и шмоткам.

— Подрабатывала в киоске — киваю на кирпичный самострой.

— Может, тебя подвезти? — смотрит на меня сверху вниз.

— Нет, я тут рядом живу, спасибо — собираюсь уже выйти к фонарям, но этот парень быстро кидается к машине, хватает куртку и бежит вслед за мной.

— Тогда я провожу — нагоняет и идет рядом. — Влад — косится на меня.

— Рита — отвечаю чисто из вежливости.

Выходим на аллею. Нас освещает фонарями. Стараюсь идти быстрее, чтобы, наконец, отвязаться. Мне и так на сегодня хватило. Подходим к моему дому. Останавливаюсь возле подъезда. Парень тоже. Он оглядывает дом, задирает голову к фонарю, а потом переводит взгляд на меня.

— Вот здесь я живу — прячу оледеневшие руки в карманах дутика и пожимаю плечами. — Эм, спасибо, что помог, проводил.

Смотрю на него сейчас при свете фонаря. Парень не так прост. Очень яркий, запоминающийся, высокий и в меру подкаченный. Лицо у него тоже интересное. Не сказать, что красивый, но что-то есть в хитром прищуре, кривоватой ухмылке и носу с горбинкой, будто в драке переломали.

Подходит ближе. У него туалетная вода такая мужская, терпкая с мускатными и древесными нотками.

— Не за что, Рита — тянет мое имя.

Кидаю взгляд на окна своей квартиры и замечаю на кухне свет. Внутри все закипает.

— Ну, тогда пока — бурчу и направляюсь к двери.

— А это? — слышу позади себя и оборачиваюсь через плечо. Влад протягивает мой телефон с ехидной улыбкой, склонив голову на бок.

Боже мой, меня, словно контузили, даже про телефон забыла.

Забираю из его рук гаджет, и Влад, нарочно, как мне показалось, касается моих пальцев своими.

Вежливо улыбаюсь и скрываюсь за дверью, неуклюже бряцая ею напоследок.

В прихожей тоже горит свет. Быстро скидываю кроссовки. Вешаю дутик и заглядываю на кухню.

За столом сидит тот самый Костик, который меня чуть не придушил, а затем обобрал тетку до нитки.

— Ты совсем что ли? — ору с порога на тетю Марину, которая стоит у плиты, помешивая в сковородке жареную карточку.

Тетка чуть не подпрыгивает на месте. Видно, совсем уже забыла о моем существовании.

— Я там пашу за тебя, а ты с этим? Он же у тебя все деньги спер!

— Ритуль, мы случайно встретились в кафе, где день рождения отмечали, честно — оправдывается тетка, вытирая о халат руки, пока это упырь вальяжно развалился за столом и потягивает пиво из банки.

— Да, какая разница, как вы встретились! Зачем ты его сюда опять притащила! — ору, наверное, на весь дом.

Пережитый ужас смешивается с гневом, с яростью, с отчаянием. Какого здесь происходит вообще!

— Рит — вклинивается ухажер недоделанный. — Ты это, извини меня. Больше такого не повторится, слово даю. А деньги Марине я уже вернул, да с процентами — переглядываются влюбленные голубки.

Закатываю глаза.

— Господи, что же за дерьмо! — выкрикиваю в потолок и ухожу к себе.

Позже после душа лежу в кровати, дверь приоткрывается, и заходит тетка. Сразу же перекатываюсь на бок лицом к стене и укутываюсь с одеялом.

— Рит — чувствую, как проминается матрас, а в нос ударяет запах алкоголя. — Ты прости его, пожалуйста. У Костика проблемы возникли, а теперь он их решил, и мы опять вместе. Я люблю его, Рит — толкает меня в плечо.

Игнорю ее.

— Он поживет с нами какое-то время, пока не найдет квартиру, ладно?

Вылезаю из-под одеяла и тут же сажусь в кровати. Тетка смотрит на меня оленьими глазами.

— Ты сдурела? Я не буду с ним жить!

— Я буду с ним жить — говорит тетка, а в голосе уже проскакивают железные нотки.

— Ну, и живи тогда, а я завтра от тебя съеду — шиплю ей и опять ныряю под одеяло.

— Твое дело — холодно заключает тетя Марина и топает к двери.

Когда выходит, шарю по тумбочке в поисках телефона и набираю Максу сообщение.

Я: «Твое предложение еще в силе?».

Макс: «Могу прямо сейчас забрать».

Через секунду.

Макс: «Что случилось? Почему не спишь?».

Я: «Забери) Потом все расскажу».

Макс: «Через 20 минут выходи)».

К лицу сразу жаром прилило.

Быстро вскакиваю с кровати в поисках дорожной сумки. Метаюсь по комнате, закидывая, что под руки попадется. Затем вместо пижамы натягиваю спортивные штаны с толстовкой, волосы прячу под капюшон.

Собираюсь с духом и выхожу из комнаты, чтобы забрать из ванной комнаты свои мыльно-рыльные принадлежности. Тетка меня замечает и пулей вылетает из кухни.

— Куда на ночь глядя, Ритка! — встала, перекрывая проход.

— Какая тебе разница!

Смотрю, все ли прихватила, застегиваю косметичку.

— Дай пройти — рычу на нее.

Тетка не двигается с места.

— Говори, куда собралась? — спрашивает, а у самой глаза злющие.

— Ага, щас! — выплевываю ей в лицо и толкаю в плечо. — Свали, достала! — снова толкаю.

Тетка бьет меня по руке.

— Ты вообще страх потерла, Ритка!

Чувствую, как кармане джинсов вибрирует телефон. Я растерянно оглядываюсь и хватаюсь за маникюрные ножницы.

— Если не выпустишь, вены покромсаю вот этим — маячу перед ее носом ножницами. — Представляю, сколько кровищи будет.

Тетка округляет глаза.

— Силенок не хватит, ты с детства крови боишься — насмехается, но в сторону все же отходит.

Мчусь по коридору к двери, хватаю дутик и не расшнуровывая заталкиваю ноги в кроссовки.

— Все равно приползешь — идет за мной следом, сложив руки на груди.

Отсалютовываю ей рукой и хлопаю входной дверью.

Возле лестничных перилл стоит Кетлер. Мне одновременно и стыдно, и радостно.

На нем Черная бейсболка, черный пуховик и спортивные брюки горчичного оттенка. Макс забирает у меня сумку с рюкзаком и спускается вниз.

Подходим к серебристому Вольцваген Поло. Макс щелкает ключом и открывает передо мной пассажирскую дверь.

— Откуда тачка? — спрашиваю, когда уже устраиваюсь на сидении.

— На работе одолжили — Макс заводит двигатель и смотрит на меня настороженно. — Я слышал, как ты с теткой ругалась. Что у вас случилось?

Недовольно мычу, отворачиваясь к окну.

— Ничего. Просто тетка опять привела в дом того гандона, который меня чуть не задушил, к тому же ее саму еще и обокрал.

Вижу, как руки Кетлера вжимаются в руль, он смотрит перед собой несколько секунд, а затем вылезает из машины, бросив перед этим: «Жди здесь».

Глава 23

МАКС

Frou Frou — A new kind of love

Просыпаюсь первым. В просвете между плотными шторами поблескивает фонарь. Голова Риты покоится на моем животе, а левая рука на груди. Осторожно убираю с лица разметавшиеся волосы. Кожа у нее белая, тонкая. Кончиками пальцев провожу по мягкой нижней губе, отчего Рита недовольно морщится и что-то бубнит во сне, вызывая у меня улыбку.

Жадно разглядываю ее. Никогда меня так не колошматило от одного лишь взгляда на чье-либо лицо, никогда пальцы так не дрожали от соприкосновения с чужой кожей.

Надо признать, вляпался я по полной. Хочется закрыть ее в этой комнате и оставить себе.

Пробегаюсь пальцами по скуле. Хочу снова целовать, чтобы стонала, как этой ночью, но Рита зажала меня своим телом, не получается дотянуться. Шарю рукой по прикроватной тумбочке в поисках телефона и смотрю на время. Скоро шесть и надо бы вставать, потому что по утрам дикие пробки, но будить Риту совсем не хочется. Так бы и валялся с ней в обнимку.

Ресницы у нее подрагивают во сне. Длинные. Пушистые. Родинка на подбородке. И какого я застыл с глупой улыбкой?

Рита зевает и сползает с меня на подушку. Сразу становится неуютно. Переворачиваюсь на бок, забираюсь к ней под футболку и кладу руку на теплый живот, прижимая к себе вплотную. Волосы у нее пахнут цветочным полями. Перемещаю руку с живота вверх, вызывая у Томилиной рваной вдох.

— Что ты делаешь? — сипит она, а сама напряглась. Возвращаю руку с груди на живот.

— Доброе утро — целую в макушку.

— Хмм — довольно стонет Рита и поворачивается ко мне лицом. — Привет — целует меня в районе ключицы и утыкается носом. Ее дыхание обжигает кожу, одновременно вызывая дрожь.

Высвобождаю одну руку.

— Посмотри на меня, чего прячешься — осторожно беру Риту за подбородок.

Томилина несмело выглядывает, прыскает и утыкается носом мне в шею.

— Блин, не знаю — коротко целует, и затылок тут же сковывает стая мурашек. — Просто скажи мне еще хотя бы в начале учебного года, что буду вот так лежать с тобой, целовать… Я бы рассмеялась в лицо, до того это казалось нелепым.

Удивленно выгибаю бровь и немного спускаюсь вниз, чтобы наши лица были на одном уровне.

— Почему, интересно?

— Господи, Кетлер, да я на дух тебя не переносила. Ты казался мне выскочкой, выпендрежником и последним засранцем. Ты и вел себя подобающе.

Хмыкаю, закусывая нижнюю губу.

— Хочешь правду?

— Давай.

— Ты мне давно нравилась, еще до того, как я стал встречаться с Даниленко.

Рита округляет глаза.

— Серьезно?

— Ага.

Придвигаюсь к ней ближе и целую, прикусывая губу. Но Томилина хватает меня за скулы, отстраняет от себя и с интересом разглядывая.

— А почему тогда ты ни разу просто не подошел хотя бы поговорить?

Хмыкаю и закатываю глаза.

— Не знаю, ты на меня всегда так смотрела, как на последнего ублюдка.

— Это, потому что ты вечно прикалывался надо мной, высмеивал.

— Есть косяк — снова целую.

Рита подается навстречу и запускает одну руку в мои волосы. Резко подминаю девчонку под себя, разрываю поцелуй и зависаю над ней.

Шарит по моему лицу, останавливаясь на губах, вызывая хищную улыбку. Тянет за цепочку, склоняя мою голову еще ниже и сама целует.

Поддаюсь Рите и запускаю руку под футболку. Мою футболку. Добираюсь до груди и ловлю свое имя на ее губах. Этим утром она невероятно красива.

Будильник надрывается, но нам уже не до него.

Спускаюсь губами по шее к ключицам.

— Пойдем в душ вместе — предлагаю осиплым голосом, задирая ткань до груди и прикасаясь к коже в районе пупка, отчего Рита выгибается в спине, как кошка.

— Агм — мычит в ответ.

Тогда я резко поднимаюсь и тяну Томилину за собой.

На учебу еле успеваем. Провожаю ее до кабинета истории, припечатывая поцелуем прямо у стены возле входной двери, а затем шпарю на третий этаж. Залетаю в класс вместе со звонком.

Вуйчик развалился на стуле, вытянув вперед длинные ноги, и уткнулся в телефон. Но как только заприметил меня, весело оскалился во все тридцать два зуба. Теперь не отвяжется. По пути здороваюсь с пацанами и падаю на стул, взъерошив волосы. Достаю учебник, тетрадь, ручку и вешаю рюкзак на спинку.

— Ну и вид, братан! — подмигивает Вуйчик. — Ты, походу, розовой радуги с утра пережрал.

Устало тру лицо и кошусь на него, сдерживая улыбку.

— Че, так заметно?

Вуйчик кивает головой, морща нос.

— Ну, тихушница, дает!

Сразу напрягаюсь и зыркаю на него.

— Еще раз ее так назовешь, дам в морду.

Друг шлепает меня по плечу.

— Да, ладно, чувак, расслабься.

В кабинет заходит Земфира. Сегодня контрольная, а я вообще не готов. Но, к моему удивлению, заканчиваю быстрее всех. Сдаю работу и выхожу в коридор. Спускаюсь к кабинету истории и забираюсь на высокий подоконник, дожидаясь конца урока. Первым замечаю Девлегарова, только он сегодня какой-то загруженный. Здороваемся и Тим запрыгивает, усаживаясь сбоку от меня.

— Твоя чуть пару по истории не отхватила, еле выкрутилась до тройбана — выдает друг, сгибая ноги в коленях и опираясь конверсами о край подоконника.

— Девлегаров! — окликает его историчка. — Куда с ногами то?

— Исправлюсь, Наталья Васильевна — бухтит Дэв и свешивает ноги, матерясь про себя.

Историчка осуждающе мотает головой и сваливает в сторону лестницы.

Наконец, показывается Томилина. Растерянно смотрит прямо на меня и оглядывается по сторонам, видимо, раздумывая подойти или нет.

Спрыгиваю с подоконника, показывая ей, что именно ее и дожидаюсь.

Сразу семенит ко мне. Расправляю руки, и Рита тут же ныряет в мои объятия, протяжно вздыхая.

— Рит — окликает ее Тим. — Осипова где, не в курсе?

— Нет — прижимается щекой к мне, а сама смотрит на Девлегарова. — А что?

— Да, блокнула меня везде, поговорить хотел, а ее нет сегодня.

Удивленно выгибаю бровь, пялясь на друга.

— Решил все-таки подкатить?

— Я вчера хотел встретить ее после танцев, поговорить с глазу на глаз, а Таня там со своим пацаном отношения выясняла. Борзый такой, орал на нее, мудила. Осипова плакала. Не выдержал, вмешался, а она меня в черный список.

Чувствую, как Рита заметно напрягается.

— Знаешь его? — спрашиваю, запуская руки в шелковистые волосы.

— Да, это сосед ее. Игнат Стафиев. Этажом выше живет. Они с детства знакомы, а встречаться совсем недавно стали — Ритка мнется. — Она любит его уже давно.

Дэв заметно сникает и потирает глаза.

— Макс — Рита поднимает на меня глаза. — Вы идите, а я попробую ей дозвониться.

Целует меня и уходит в сторону туалетов.

— Пойдем — кладу руку на плечо друга. — Не загоняйся ты, Дэв. Может, она рассталась с ним. Сейчас поплачет неделю другую, и вперед.

В конце перемены разошлись по кабинетам на второй урок. А после к нам в класс залетает Ритка вся в слезах, даже не обращает внимания, как девчонки тут же принимаются чесать языками, и говорит, что Осипова в больнице. Траванулась жестко. А Дэв уже укатил туда. Сказал, что замочит пацана этого.

Смываемся с учебы.

В городе наледь на дорогах, и аварий до черта. Еле добираемся на больницы. Дэв трубу не берет, идиот. Только бы ничего не натворил.

В приемном покое сообщают, что Осипова в отделении токсикологии.

Вот дура, ей богу!

В коридоре сидят мужчина с женщиной. Женщина похожа на Таню, только со светлыми волосами, но с такими же карими глазами и кучей веснушек.

— Здравствуйте, Ирина Владимировна, подлетает к ним Рита. — Что с Таней?

Женщина шмыгает носом.

— Привет, Рита. Она сейчас в палате, только к моей девочке пока никого не пускают. Ее промыли, говорят, что вовремя привезли, иначе — она морщится и утыкается мужчине в плечо.

— Ее Игнат нашел — добавляет мужчина.

— А где он? — осторожно интересуется Рита.

— Они тут с вашим одноклассником драку затеять хотели. Вот их медбрат и вывел за территорию.

Опять пытаюсь набрать Девлегарова, но абонент не отвечает.

— Рит, я пойду, поищу их — говорю ей тихо.

Ритка кивает и присаживается рядом с Таниной мамой. Я же ставлю телефон в режим автодозвона и выхожу из здания.

В сквере напротив больницы, замечаю две фигуры.

Бл*ть!

Бегу туда, пока эти два дебила не поубивали друг друга.

С трудом оттаскиваю Тима, хватаю его за лицо, заставляя посмотреть на себя.

— Все, успокойся, харе! — ору на него.

Тим одергивает мои руки и вытирает тыльной стороной ладони кровь из носа. Оглядываюсь на второго парня.

Да, с Тимом они явно непохожи. Разве, что цветом волос. Только у этого патлы висят во все стороны, еще и пирсинг торчит. Он выше, может, даже старше. У него кровоточит скула и немного опухает глаз.

Возвращаюсь к другу.

Тим задирает голову к небу, зажимая разбитый нос рукой.

— Только попробуй в больнице появиться, падла! — орет парню Дэв.

Тот сплевывает на землю.

— Да, пошел ты, гандон. Кто ты вообще такой, бл*ть!

Тим опять рвется. Но я его сдерживаю, пока это парень удаляется в сторону приемного покоя.

РИТА

Olivia Rodrigo — Drivers license

Макс в больницу так и не вернулся. Повез Девлегарова домой, чтобы он здесь больше не маячил. Еле уговорил. Им все равно с этим Игнатом на одной территории делать нечего. Особенно сейчас.

Первыми к Тане запустили родителей. Остальным сказали ждать, если захотим навестить, потому что в палату пустят только по ее желанию.

Не знаю, захочет ли Таня меня принять, но все же собираюсь хотя бы дождаться родителей, а там уж видно будет.

В конце коридора замечаю у окна сутулую спину парня. Стафиев Игнат. Танина любовь, сколько себя помню. На нем черный пуховик, черные джинсы и такие же черные кроссы. Он высокий и широкоплечий. Таня ему, наверное, еле до плеч достает. Подхожу ближе и останавливаюсь. Пока соображаю, как начать разговор, Игнат сам поворачивается ко мне лицом и окидывает холодным взглядом. В одной руке у него телефон, а в другой картонный стакан из-под кофе.

— Врачи сказали, ей уже лучше — начинаю разговор.

— Я знаю.

Голос у него низкий, но приятный. Если честно, есть в этом парне что-то такое магнитическое. Аура плохого мальчика.

Мнусь на месте, хочу его расспросить о том, что произошло с Таней, но не знаю, с какой стороны подступиться. Стафиев явно не настроен со мной разговаривать.

— Танин папа сказал, что это ты ее нашел — наблюдаю, как он зло поджимает губы, играет скулами. — Что случилось? Почему она… — подбираю слова.

— Потому что — зло выпаливает парень, сминая в руке стакан. — Вы же, кажется, больше не подружки? С чего я тут перед тобой откровенничать должен? Если захочет, сама расскажет — сверлит меня взглядом, а затем бросает стакан в урну и удаляется в сторону главной лестницы.

Пока жду родителей Тани, узнаю у одноклассницы в чате домашнее задание по пропущенным урокам и устраиваюсь на диване. Учеба хотя бы немного отвлечет от всех этих мыслей в моей голове.

Через некоторое время меня окликает мама Тани.

— Рита — глаза у нее красные, зареванные. — Она не разговаривает с нами. Может, у тебя получиться?

— Ага, попробую — тут же вскакиваю с места, расправляя водолазку и иду вслед за ней.

Палата большая, одноместная. Сразу понятно, что не для простых смертных.

Таня лежит ко мне лицом, а из руки у нее торчит капельница. Кожа бледная, особенно на фоне розовых волос. Губы синие, и взгляд какой-то мутный. Смотрит перед собой, будто в пустоту. Даже не отреагировала, когда я зашла.

— Привет — останавливаюсь посреди палаты.

— Он еще здесь? — спрашивает вместо приветствия.

— Кто? — не понимаю, она про Стафа или про Девлегарова. Рассказали ли ей родители, что Тим был здесь. Решаю, пока сама ничего не говорить, чтобы ее лишний раз не волновать.

— Игнат — произносит бледными губами, будто огромное усилие делает, чтобы имя его выговорить.

— Был здесь, а потом куда-то ушел — тихо отвечаю. Теряюсь, правильно ли сделала. Я теперь вообще не знаю, как себя с ней вести, чтобы не волновать лишний раз. Мало ли…

Таня прикрывает глаза и сползает по подушке вниз.

— Ты, Рит, тоже уходи. Никого не хочу видеть, прости — свободной рукой укутывается с головой.

Вижу, как подрагивают плечи. Плачет.

Собираюсь все же попробовать поговорить с ней, но из коридора доносятся звуки какой-то непонятной возни, спора. Дверь распахивается, и на пороге появляется Игнат. Он тяжело и рвано дышит, а позади него застыла мама Тани. Видимо, она его останавливала.

— Нет, Игнат, нет! Выйди! — умоляет его и хватает за рукав пуховика.

Но Таня резко сдирает одеяло и пялится на него во все глаза.

У меня даже дыхание застывает где-то в районе горла от этого ее отчаянного взгляда.

— Лучше вы все уходите, оставьте нас.

— Танечка — собирается к ней мать, но та взглядом пригвождает ее на месте.

Быстро ретируюсь и прихватываю с собой мать Тани.

— Пойдемте — прошу ее.

Та всхлипывает, но все же выходит вслед за мной и присаживается на ближайшую к палате лавку.

— Это же надо было такому случиться! Ведь они дружили с самого детства. Как два маленьких бесенка. У него кудряшки такие милые раньше были, и у Танечки тоже, пока выпрямлять, да красить не начала.

Она шмыгает носом, выдыхая через рот.

— Мы же с его родителями дружим со студенческой скамьи. Для меня Игнат, как родной, как сын. Когда они признались нам, что встречаются, мы даже не удивились. Все к этому шло, а теперь…

Тут из-за двери показывается Игнат.

— Теть Ань, позовите врача.

Слышим, как Таня заходится в дикой истерике.

— Говорила же тебе! — рявкает на него мама Тани и бежит в палату, а я за врачом.

Первыми появляются две медсестры. Врач выгоняет всех. Игнат рвется обратно, но его не пускают.

— Вот черт, пустите меня! Тань! — кричит он, сопротивляясь, прежде чем дверь полностью закрывается.

— Уходи, ненавижу тебя! — прилетает в ответ.

Все, как в тумане. Смотрю на удаляющуюся спину Игната, и не могу отойти от всего происходящего.

У Тани агония. Мать ревет, отец ходит из угла в угол.

Хочется закрыть уши. Сбежать отсюда. Я сразу представляю, что будет со мной, если мы вдруг с Максом расстанемся. Стану ли я также сходить с ума.

Наконец, Таню удается успокоить. Она засыпает. Я прощаюсь с родителями и выхожу из больницы. На парковке меня ждет Макс.

Буквально несусь к нему в машину. Ныряю в салон и тут же обнимаю. Хватаюсь за него, как клещ, хочется добраться до самого сердца, чтобы не смог отцепить.

— Ритка, ты чего? — шепчет мне в волосы, а сам прижимает еще сильнее.

— Ничего — шепчу.

Макс немного отстраняется, чтобы отыскать мои губы. Подаюсь ему навстречу. Кетлер такой сладкий в прямом смысле. У него жвачка со вкусом Бубль-Гум, и теперь эта сладость на моем языке. Я забываюсь. Мой личный наркотик.

На парковке почти нет машин. За окном холод дикий, а у нас одно дыхание на двоих.

— Люблю тебя — выпаливает он, отстранившись от моего лица.

Я широко раскрываю глаза и тут же ловлю взгляд Макса. Он сам оторопел. Такое ощущение, что эти слова вылетели у него случайно, но забирать их обратно Макс не спешит.

— Люблю тебя — вторю ему шепотом и прижимаюсь к губам.

По вечерним дорогам долетаем до дома довольно быстро. Весь путь думаю о Тане. Становится жутко от того, что многолетняя дружба, любовь зыбкая и прекрасная может так легко сломаться, утягивая человека за собой. На каждом светофоре ловлю руку Макса и сжимаю, чтобы почувствовать его тепло. Он рядом. Это самое главное.

Заходим в супермаркет у дома, закупаем продукты. Я думала, что Макс привык к изысканной еде. Оказалось, что Кетлер не такой уж и сноб. Любит простую пищу без изысков. Это, конечно, радует, потому что готовлю я, если честно, не очень хорошо. В доме, сколько себя помню, всегда с продуктами была напряженка. Ограниченный набор. Вот я и готовила в основном то жареную картошку, то макароны с сыром. Кетлер, как оказалось, даже больше меня умеет. Поэтому сегодня он помог мне замутить спагетти с беконом под сливочным соусом. С каждым новом моментом узнаю о нем все больше и больше, и понимаю, что даже близко себе не представляла, что же на самом деле представляет из себя Макс Кетлер.

Вот и сейчас он стоит у раковины и спокойно, без выпендрежа моет посуду, а я сижу за барной стойкой и с самой дурацкой улыбкой пялюсь на его спину, на то, как играют лопатки под футболкой, как Макс кивает головой в такт музыке и даже немного подпевает.

Тихонько слезаю со стула и подкрадываюсь сзади, сцепляя руки на животе. Утыкаюсь щекой в район позвоночника и в блаженстве прикрываю глаза.

Он медленно покачивается, и я с ним.

— Рит — тихо зовет меня.

— Ммм — откликаюсь.

— Дай домашку по физике списать. Я видел, ты сделала.

— Блин — стону ему в спину. — Такой момент испортил.

Макс вешает полотенце, разворачивается и подхватывает меня под пятую точку, закидывая ноги себе на талию.

— Я отработаю — шепчет в шею, отчего стаи мурашек волной проходятся от затылка к низу живота, и тащит к кровати.

На следующий день у Макса после учебы тренировка, а я решаю опять поехать к Тане. Целый день наблюдаю, как Девлегаров то на учителей огрызается, то бычит на одноклассников. А на перемене в столовой даже нагло заигрывает с Дашей Морозовой из «ашек», что с Даниленко были закадычными подружками.

Выбираю момент, когда он в одиночестве сидит за партой, и подсаживаюсь рядом.

— Привет.

— Виделись — бурчит под нос, перелистывая видосы в телефоне.

— Я после учебы к Тане поеду — кошусь на его профиль. При упоминании о Тане Тим кривит губой в злой усмешке, но все же продолжаю. — Хочешь со мной?

Косится на меня. Взгляд колючий и отчужденный.

— Нет, не хочу. С меня хватит этого дерьма.

— Да? — даже не знаю, что ответить, потому что совсем не ожидала такой реакции. — А я думала… Ладно, как хочешь — встаю, откидываю назад волосы и пересаживаюсь к себе в полном недоумении.

Еще вчера он за нее убить был готов, а сегодня ничего не хочет. Разве так бывает?

После уроков договариваемся, что Макс заедет за мной после тренировки. Рассказываю ему о разговоре с Девлегаровым, но он почему-то совсем не удивлен, видно, догадывается в чем дело. Надо будет вечером расспросить. Кетлер убегает в зал, а я выхожу из здания лицея, прикидывая по пути, на чем лучше добраться.

Но, как только покидаю территорию лицея, натыкаюсь взглядом на черный внедорожник. А рядом стоит парень. Тот самый, что спас меня после смены в киоске.

Какого он здесь делает.

Прячу руки в карманах куртки, ежась от сильного ветра и двигаюсь вдоль забора к остановке. Делаю вид, будто не узнала. Может, это конечно случайность.

Но парень, заприметив, что я проигнорировала его, сразу же отлип от капота внедорожника и припустился за мной.

Halsey — eyes closed

Не сбавляю шаг.

— Привет — нагоняет меня парень. — Не узнаешь?

Пожимаю на ходу плечами и кошусь на него.

— Почему же? Узнала.

Парень обгоняет меня и преграждает путь к остановке.

— Подожди, куда спешишь?

Останавливается в двух шагах. Задираю голову.

— У меня дела.

— Могу подвезти — предлагает, а я даже не помню, как его зовут.

— Спасибо, но нет — отвечаю с вежливой улыбкой и отступаю на шаг, потому что он на меня, как будто, давит. Высокий, взгляд наглый из-под полуопущенных ресниц, и глаза черные, даже зрачков не разглядеть.

— Я искал тебя. Одна очень приветливая женщина за прилавком в обмен на небольшой презент сдала твои координаты.

Ага, даже догадываюсь, что за презент.

— У меня парень есть — складываю руки на груди. Мне нужна дистанция.

— Уже знаю, про это мне тоже рассказали.

— Тогда зачем искал, если про парня все знаешь? — не унимаюсь.

— У меня к тебе деловое предложение. Давай я тебя все же подвезу. А по дороге расскажу, так пойдет?

— Деловое? Это как?

Ага, нашел дурочку.

— Подработку хочу предложить. Собственно, за этим и искал.

Достаю из кармана телефон и проверяю по приложению, где же нужный автобус. Но понимаю, что он сюда доберется еще не скоро, а с пересадками ехать не хочу, потому что денег кот наплакал.

— Хорошо,— киваю ему и следую за парнем в машину.

А по дороге думаю, что творю, я даже имени его не помню.

В салоне автомобиля тепло, уютно и пахнет кожей с примесью ментола. Вспоминаю, как Макс однажды забирал меня на отцовской машине, в которой тоже также пахло. Запах дорогой тачки.

— Ну, что за работа? — задаю вопрос и рассматриваю профиль парня, когда он выезжает на главную дорогу.

— Ты ведь знаешь, что скоро в городе состоится ежегодный гастрономический фестиваль?

Морщусь, вспоминая.

— Нет, я не особо интересуюсь развлечениями, если честно.

— Ладно, не суть — продолжает парень. Одна рука на руле, а другая покоится на коленке, обтянутой узкими черными джинсами. — У моей семьи сеть пекарен, и мы каждый год участвуем в этом мероприятии. Оно состоится в ближайшие выходные. У нас будет палатка отдельная с дегустационными столами. Несколько часов твоего времени и достойный заработок в кармане. Ведь, тебе же нужны деньги?

— Такой хороший заработок, что никто не идет, и поэтому ты разыскал меня? Типа, уж я то точно не откажусь. Так что ли?

Парень косится в мою сторону и добродушно усмехается.

— Нет, Рит, не так. Просто хочу помочь.

Как же становится неуютно. Ерзаю в кресле и утыкаюсь взглядом в окно.

— Мне подачки не нужны, я не бедствую.

— Окей, дело твое — невозмутимо соглашается парень.

Сижу, рассматривая однотипные девятиэтажки за окном.

Вот дура. Может, он на самом деле просто хочет помочь. Ничего такого. Да, к тому же такой парень... Зачем ему меня цеплять? У него девчонок, наверное, вагон и маленькая тележка. А тут я… Напридумывала себе лишнего.

Поворачиваюсь к нему.

— Эм, прости.

— Влад — добавляет парень и хитро щурится.

— Да, Влад — тоже улыбаюсь в ответ. — На самом деле деньги мне нужны. Что там нужно будет делать?

Во время оставшегося пути он рассказывает про детали мероприятия, что мне предстоит там делать и сколько я могу выручить в итоге. Оказалось, это очень круто, весело, да, еще и заработать можно. К тому же в конце дня состоится общий праздник. Решаюсь попробовать.

Когда подъезжаем к больнице, обмениваемся номерами и договариваемся, что я прибуду заранее, чтобы кураторша смогла мне все показать и объяснить.

В приподнятом настроении захожу в больницу и дожидаюсь начала приемного времени. В холле меня встречает мама Тани.

— Здравствуйте — здороваюсь с ней. — Как она сегодня?

Вид у женщины невыспавшийся. Глаза опухли и покраснели, щеки впали. Она, как будто, за один день несколько лет прибавила.

Но несмотря на это, мама Тани все же улыбается.

— Сегодня уже лучше, даже удалось немного с ней поговорить. Но о том, что у них произошло с Игнатом, упорно молчит. Да, и врачи просят с расспросами не лезть. Лучше на отвлеченные темы.

— Это хорошо — расслабляюсь. — Можно к ней?

— Да, заходи, она не спит. А я пока кофе выпью.

Киваю в ответ и несмело заглядываю в палату.

Таня лежит без капельницы. В руках телефон. Волосы собраны в хвост. На ней уже не больничная ночнушка, а обычная пижама.

— Привет — стараюсь придать лицу, как можно более спокойный вид. Таня ненавидит, когда ее жалеют.

Она переводит взгляд с телефона на меня.

— Привет — здоровается в ответ. А у самой выражение лица такое, будто ничего особенного и не произошло. Будто вчера она не пыталась… Ладно, не буду об этом думать.

Прохожу к ее кровати и присаживаюсь на край.

Мы смотрим друг на друга и молчим.

— Я скучала по тебе — выдает первой Таня.

У меня такой груз с плеч сразу сваливается, будто тонну на себе все это время тащила. Уже не хочется обижаться на нее. Все кажется мелочным, ненастоящим.

— Я тоже — придвигаюсь ближе и тянусь обнять ее.

Таня подается. Как только обнимаю, она тут же всхлипывает.

— Прости меня за тот случай, Рит. Теперь я понимаю, что натворила.

— Все уже в прошлом — успокаиваю ее.

Затем она отодвигается и заглядывает на меня.

— Рит, а Девлегаров в школе появлялся? — несмело спрашивает подруга, делая паузы между словами.

— Да.

Подруга протяжно выдыхает, потирая лицо руками.

— Рит, я ему таких гадостей написала, когда узнала, что он с Игнатом подрался.

Не знаю, что ей ответить. Результат этих гадостей, я сегодня наблюдала.

— Никогда не поздно извиниться.

Подруга печально хмыкает.

— Я и правда перегнула палку.

— Он хороший парень, Тань. А еще ты сама знаешь, как Тим к тебе относится.

— Но ответить ему тем же не могу. Я теперь вообще не знаю, как парням доверять. У меня из-за Стафа вселенная рухнула.

В миг ее глаза заполняются слезами.

— Он меня так обидел, Рит, так растоптал. Прошу не будь такой же дурой, как я. Не доверяй. Даже Кетлеру своему не доверяй. Они все лжецы. Все!

Таня начинает плакать, закрывая лицо руками, а я теряюсь. Вдруг опять истерика. Обнимаю ее, прижимая к себе.

— Все будет хорошо — талдычу без остановки, пока не чувствую, как подруга расслабляется и затихает.

Так и сидим, прижавшись друг к другу.

— Знаешь, мне казалось, что мы просто созданы друг для друга. С самого детства в это верила — рассказывает Таня. — Когда у нас с Игнатом все началось, я никак в себя прийти не могла от счастья. Смотрела на него затуманенными глазами. Мой, мой, мой, мой — твердила себе. Могу дотронуться, когда хочу, могу поцеловать, обнять. Я все ему отдала, Рит, до самого конца, а он… Игнат признался, что его наши отношения напрягают. Сказал, что жалеет обо всем. Хотел бы просто остаться друзьями, как раньше. Сказал, что не уверен, любит ли меня. А еще признался, что изменил. Секса у них не было, но все остальное было. Вот так.

Таня рвано задышала. Я принялась ее успокаивать, а сама все никак не могла уложить в голове ее рассказ. Так больно. И не выносимо жалко.

После больницы меня встретил Макс. Я сразу заметила, что на нем лица нет. Бледный, потерянный какой-то.

— Что случилось? — кладу руку ему на бедро.

Макс тут же сжимает мои пальцы. Замечаю, как играет желваками.

— Сестра звонила, жаловалась, что мама пришла к ним нетрезвой. Меня обвиняет.

У меня сердце тут же вниз бухнуло.

— Почему? Из-за того, что ты ушел из дома?

— Отец там на ней отыгрывается, походу, вот и сорвалась. В выходные домой поеду. Поговорю с ним.

Сразу вспоминаю про свои планы на подработку. Рассказать или пока не стоит. Даже не знаю, как теперь.

После ужина почти до одиннадцати корпим над уроками, а потом усаживаемся посмотреть новый сериал на Нетфликс. Макс улегся головой мне на колени, а я запустила руки в его волосы. Тут Макс поднимает на меня взгляд.

— Слушай, Рит, у Корсака на следующей неделе день рождения. Я бы хотел пойти с тобой, заодно, с друзьями познакомлю. Ты как?

Час от часа не легче. Мне, конечно, хочется познакомится с людьми, с которыми Макс дружит, которых уважает и ценит, но все же есть одна проблема.

— А эта Тина там будет?

Макс тут же меняется в лице. Нотки раздражения проскальзывают.

— Конечно, будет. Она же его родная сестра.

— Не знаю — недовольно кривлюсь. — Не хочу ее видеть.

Губы Кетлера тут же расплываются в хищной улыбке.

— Ревнуешь меня? — отыскивает на шее мою цепочку и легонько тянет на себя.

Подаюсь ему навстречу и прикрываю глаза. Макс целует нежно, постепенно увеличивая напор, а потом резко поднимается и подминает под себя.

МАКС

Two feet — I feel like i'm drowing

В выходной выбираюсь к родителям. Заранее договариваюсь с отцом, но этот черт специально сваливает в спортзал.

Нахожу маму в оранжерее.

— Привет.

Она поливает цветы. Мама очень их любит и заботу о своих зеленых друзьях никому не доверяет. Даже раньше, когда она частенько бывала в запоях, все равно с точной регулярностью заботилась о цветах.

Я завидовал им. Думал, как же так? О детях не заботится, а о цветах не забывает. Несколько раз порывался разнести здесь все к чертям, но сдерживал отец.

Мама оборачивается через плечо и широко улыбается, выпрямляясь в спине. Взгляд мутный, стеклянный. Походу, уже с утра «здоровье поправила».

— Сынок — тянет ко мне тонкие руки. — Наконец-то!

Ставит на тумбочку лейку и обнимает. Знакомый запах: смесь дорогих духов и дорогого алкоголя. Меня точно в дерьмо опять окунули. Ненавижу этот запах. До блевоты.

— Привет — убираю ее руки со своих плеч и отстраняюсь. — Не надо, мам.

Сразу же ловлю расстроенное выражение ее лица.

— Не рад меня видеть? — спрашивает, а у самой губы дрожат.

— Не прикидывайся, мам, ты все прекрасно понимаешь.

Глаза вспыхивают. Она отворачивается к стеклянному витражу и складывает руки на груди.

— А как иначе? — потом резко разворачивается, выставив перед собой указательный палец с красным маникюром. — Твой отец во всем виним меня. Дескать, мое воспитание, поэтому ты от рук и отбился — повышает тон.

— Я как раз приехал с ним поговорить — стараюсь держать себя в руках.

— Максим, пойми, он хочет для тебя только самого лучшего. Он тебя любит. А ты — подбирает слова. — Ты не хочешь никуда стремится.

— Я хочу стремиться! И стремлюсь — все же выхожу из себя. — Только не туда, куда хочет отец. Мне не нужен его бизнес. Я хочу создать свой! Но совершенно из другой области. Вы хоть раз спросили, что мне нравится, кем бы я хотел быть? Я, бл*ть, еще на горшке сидел, а вы уже с отцом решили, что я буду управлять его компанией.

— А для кого тогда это вот все? — окидывает комнату взглядом и разводит руки в стороны. — Для кого отец старается? Ночами не спит, работает не покладая рук, чтобы у вас с сестрой все было. А вы, что? Одна поскорее вылетела замуж за парня, который далек от наших дел. У него своя компания. Теперь еще и ты…Столько сил вложено, оказывается, зря?

— Все, думай, как хочешь. Подожду отца в его кабинете — выхожу из оранжереи, а мама семенит следом.

— Погоди, сынок, извини — берет за руку и прижимается к плечу, останавливая посреди холла. — Ты голодный? Пойдем на кухню, я сделаю твой любимый какао, хочешь? — а сама уже ведет меня за собой.

Я и правда немного голодный, даже чая утром не попил. Поцапались с Ритой немного. Она нашла какую-то подработку на гастрономическом фестивале, который сегодня состоится в парке Кулибина. Но до конца ничего не объяснила, просто рассказала, что деньги хорошие заплатят, а сегодня уже ускакала, пока я спал.

Реальность потоком по моей физиономии проехалась — девчонке, с которой мы начали вместе жить и встречаться, приходится работать. Будто она уже заранее решила, что я один все не вывезу и тоже начала суетиться. Раньше я вообще о деньгах не думал, а теперь, это полный кринж.

Присаживаюсь на стул за островком, беру из вазы печенье и закидываю в рот, мама ставит передо мной мою любимую кружку с горячим напитком.

— Твоя сестра рассказала, что живешь теперь с какой-то девочкой. Она несовершеннолетняя?

Вот, блин, язык длинный.

— Ей скоро восемнадцать. Мы с Ритой вместе учимся, она из параллельного класса.

— Максим, сынок, а как же ее родители? Как они отреагировали? Вдруг заявят на тебя?

— Не заявят — ставлю кружку на стол, ударяя по гранитной столешнице. — У нее нет родителей.

— Как нет? С кем же она жила?

Потираю усталые глаза. Достали эти расспросы, если честно.

— С тетей она жила. Но той точно все равно.

— Почему же? — удивленно хмыкает мать.

— Потому что она такая же, как ты.

— Какая такая, интересно? — заметно нервничает.

— Любительница побухать — режу без ножа.

Мама обиженно поджимает губы и отворачивается к мойке. А что? Возразить то нечего! Правда же!

Слышу шаги из коридора. В холе появляется отец. Как только меня замечает, сначала зависает в проходе с сумкой наперевес, а затем идет к нам. Лицо красное, мокрые волосы зачесаны назад. Все молодится, чтобы шлюх своих клеить.

— Вот так гости у нас! — довольно растягивает слова.

— Привет — здороваюсь первым. — Я к тебе.

— Да? — отец поправляет ремень спортивной сумки на плече и окидывает меня оценивающим взглядом. — Ну, пойдем.

Заходим в кабинет. Здесь чертова полутьма, как в склепе. Даже окон нет. С самого детства пугает эта комната. Всегда обходил стороной, появляясь в этих стенах лишь, когда отец звал, а так ни ногой.

Отец присаживается в свое любимое широкое кресло за массивным столом, а я падаю напротив.

— Мама опять пьет — сразу приступаю к главному. — Твоих рук дело?

Сцепляет руки в замок и кладет их перед собой.

— Моих? Нет, сын, скорее твоих.

— Я все равно не вернусь. Дохлый номер, пап

Отец зло скалится.

— Это мы еще посмотрим. Наиграешься в самостоятельного парня и вернешься, поверь.

— Слушай, вот ответь — откидываюсь на спинку кресла. — Почему ты прикопался ко мне? Разве не рад, что я не хочу сидеть у тебя на шее, а хочу развиваться сам. Ты не веришь в меня?

— Потому что хочу, чтобы ты был достоин своей фамилии, своих предков! А ты решил выучиться на обычного рядового архитектора, коих тьма сидят без работы. Девчонку к себе привел, у которой в родне одни пьяницы.

— О, уже справки навел! Когда успел? Рита совсем недавно ко мне перебралась.

Отец достает из выдвижного шкафа свои любимые сигары.

— Навел, конечно. Это у вас сейчас романтика, гормоны, а потом что? Такие пигалицы своего не упустят, уж, поверь. Быстро сменит тебя на кого-то более богатого и успешного, потому что нажилась уже в нищете.

— Рот свой закрой — встаю из кресла и облокачиваюсь руками о край стола, нависая над ним. — И от матери отстань. Не забывай, что доля деда в бизнесе ей причитается.

— И что с того? — нагло ухмыляется.

— Ничего, просто предупредил, вот и все — отвечаю напоследок и покидаю кабинет. Прощаюсь с мамой и убираюсь отсюда поскорее.

На улице достаю телефон и принимаю фотки, которые Рита пару часов назад прислала. Стоит в кокошнике, белой рубашке, сарафане, а поверх меховой жилетке. В руках каравай. Потом еще одна на фоне фестиваля. Счастливая, светится вся.

Невольно улыбаюсь и набираю ее, но абонент не в сети. Смотрю на время.

Набираю еще раз, но результат все тот же.

Твою мать!

Вызываю такси, потому что машину на техосмотр забрали.

Пока жду, набираю несколько раз, смотрю активность в сети. Последний раз была, когда присылала мне фотки.

Что еще за очередное дерьмо!

Наконец, подъезжает такси. Через час оказываюсь у парка.

Ищу дегустационные палатки, но нахожу лишь рабочих, что разбирают железные конструкции.

Кругом народ, музыка, валяющийся хлам возле переполненных мусорных контейнеров.

Решаю съездить домой, может она уже приехала. Правда, вспоминаю, что Рита говорила про какой-то праздник после фестиваля для своих. Даже не успел уточнить, где он будет проходить.

Но дома следов ее возвращения так и не нашел.

Теперь я уже реально на взводе. Еще раз проверяю активность в социальных сетях, но все по нулям.

Решаю немного подождать. Хожу кругами по квартире с телефоном в руках.

Куда она могла подеваться.

Решаю скататься к тетке Ритиной, но та в полном ауте со своим Костиком. Даже не поняла, о чем речь.

Жду до полуночи, мотаясь из угла в угол. Какого черта вообще?

Не выдерживаю и решаю опять поехать Рутиной тетке, сгрести ее в охапку и потащить в ментовку, заявление о пропаже писать.

Вызываю такси и выхожу с обратной стороны подъезда, дожидаться машину. Дома уже все углы обтер. Нужен свежий воздух, чтобы мозги немного остудить.

Сажусь на лавку и накидываю на голову капюшон толстовки. Тут меня подсвечивает фарами автомобиля.

Это, точно не такси. Внедорожник.

Тачка останавливается в нескольких метрах. Наблюдаю, засунув руки в карманы пуховика, как открывается волительская дверь, и выходит Влад Семин, одногруппник Тины, с которым она периодически мутит.

Слегка удивлен его появлению, а вот он, судя по выражению на наглой физиономии, вообще нет.

— Как по заказу! — это он, походу, мне. — Думал, придется до квартиры тащить.

Обходит машину, открывает пассажирскую дверь и обнимая за плечи вытаскивает оттуда мою Риту.

У нее волосы висят вдоль лица, и голова опущена. Тут же срываюсь с места и подлетаю к ним.

РИТА

Gracie Abrams — Stay

Просыпаюсь от ужасного шума в голове, будто в мозгах перфоратором прокручивают. Адские ощущения. Осторожно присаживаюсь в кровати. Перед глазами мелькают черные точки, а во рту такая сухость, словно я всю ночь его открытым держала. На мне вместо вчерашней одежды просторная футболка Макса.

Сквозь шторы пробивается свет, а из гостиной залетает запах свежего кофе. В квартире тишина. Никаких звуков.

Паника учащает сердцебиение.

Я резко вскакиваю с кровати, отчего голова готова расколоться на части. Превозмогая тупую боль и резь в глазах, выхожу в гостиную. Никого. В ванной комнате пусто. Пуховик и кроссовки Макса тоже отсутствуют.

Иду к своим вещам и сразу же натыкаюсь взглядом на торчащий из бокового кармана на рюкзаке телефон. Проверяю. Отключен. Трясущимися от волнения руками включаю, и с ужасом обнаруживаю тучу пропущенных вызовов и сообщений от Макса.

Как могло такое получится? Я не знаю.

Сначала все было по плану. Я приехала рано утром. Погода была отличная. Морозная, но солнечная. Меня встретила куратор Лена, показала, где палатка, рассказала про ассортимент. Мы с ней прорепетировали, что нужно будет говорить посетителям. Потом подрулила напарница Аня, которая работает продавцом в одной из кондитерских и уже принимала участие в прошлом году на этом мероприятии. Я и не заметила, как пролетело время.

Фестиваль был очень динамичным и увлекательным. Приезжал довольной известный шеф-повар. Проводили конкурсы, мастер-классы. Люди ходили, пробовали продукцию. Я одновременно и отдохнула, и поработала. В разгар фестиваля я даже успела пофоткаться и выслать пару штук Максу, только вот он ничего не ответил. Подумала, что дулся из-за нашей ссоры, а может ему сейчас просто не до меня. Разборки с мамой или отцом.

Накануне Макс отговаривал меня от этой подработки, уверяя, что со всем справится сам. Говорил, что я унижаю его. А я никак не могла понять, чем же. Ведь в будущем я тоже буду работать, не только он. Мне совершено неинтересно занимать роль послушной девочки, ждущей своего добытчика дома. Я сама хочу развиваться.

Под конец мероприятия подъехал Влад. Он помог нам собрать вещи и недоеденные продукты. На последующий праздник он предложил не оставаться. Сказал, что специально закрыл одну из кондитерских и позвал других сотрудников, у которых в этот день был выходной, чтобы немного повеселиться и доесть, что осталось после фестиваля. Лена и Аня сразу же согласились, ну, и я тоже, потому что на самом деле очень хотелось немного отведать этой вкуснятины, как бы глупо это ни звучало. Мы перенесли контейнеры с едой в автомобиль с логотипом кондитерской и уехали.

По приезду нас рассчитали. Там уже собралось человек десять, не меньше. Мы соединили несколько столов, разложили еду, ребята-повора принесли с кухни различные канапе и напитки.

Я выпила один бокал шампанского и пару стаканов сока. Отведала пирожных, а потом помню, как меня стало мутить. Еще я никак не могла найти свой телефон, чтобы позвонить Максу и попросить его забрать меня поскорее.

Дальше отрывки фраз, доносящиеся до меня как-бы издалека, смех, возня. Помню прикосновения чужих рук, и оглушительный стук по вискам. А еще чувство некой эйфории.

И пустота.

Как же теперь телефон оказался в моем рюкзаке — загадка. Ведь я проверяла несколько раз. Не могла же не заметить его, когда он торчал прямо из бокового кармана.

Слышу звук щелчка оборачиваюсь к входной двери. В коридоре появляется Макс. Скидывает кроссы, вешает куртку и застывает напротив меня.

Жадно оглядываю с головы до ног, не смея броситься на шею.

— Пришла в себя? — брезгливо хмыкает и удаляется в ванную комнату.

Понимаю, что я даже еще в зеркале свое отражение не видела, но иду следом. В нерешительности останавливаюсь в проходе и жду хоть какой-то реакции.

Он молча ополаскивает руки, выключает кран и, облокотившись руками о края раковины, косится на меня из-под нахмуренных бровей, одна из которых рассечена. Замечаю на его костяшках запекшиеся раны и нервно сглатываю.

— Макс, откуда это? — не решаюсь подойти ближе.

Кетлер хмыкает, склоняясь над раковиной, а затем резко хватает меня за футболку, затягивает в ванную комнату, разворачивает лицом к зеркалу и ладонью задирает вверх мою голову, так чтобы было видно шею.

— Лучше ты мне расскажи, Рита, откуда это?

В нос ударяет запах алкоголя, исходчщий от Макса. Прослеживаю за его глазами и охаю.

На шее синий укус.

Начинаю усиленно дышать, потому что крик застывает в горле, а слезы подкатывают, как цунами.

— Я — мотаю головой. — Не знаю, правда. Я ничего не помню — предательский всхлип вырывается наружу.

Макс дергает меня за плечи, как куклу, поворачивая к раковине спиной, подхватывает за талию и усаживает на столешницу. Разводит мои ноги в стороны и оказывается почти вплотную.

Он запускает одну руку в мои волосы и оттягивает голову назад таким образом, чтобы я смотрела на него.

— Я не поверил, когда он говорил мне про тебя — шипит в лицо, и я прикрываю глаза, покрывшиеся пеленой от слез. — А потом увидел это — проводит другой рукой по моей шее.

— Я не могла — смаргиваю слезы. — Ничего не понимаю.

Вижу, как искажается в приступе ярости такое любимое лицо. Боль, презрение, разочарование, злость — все эмоции для меня и из-за меня.

Макс склоняется и ведет губами по моей скуле, по подбородку, спускается к шее. Вдыхает и забирается руками под футболку. Движение резкие, он не церемонится. Просто грязно лапает, как дешевку. Наверное, Макс про меня сейчас именно так и думает.

— Не надо — прошу его.

Мне страшно. Я его не узнаю. Мне хочется в душ, смыть с себя все, а он… Что он делает?

Его руки шарят по телу, Макс прикусывает кожу на шее.

— Почему не надо? Неприятно? Тебе с Семиным больше понравилось? Или со мной уже ловить нечего, а? Неужели отец был прав, и ты такая же продажная, как остальные. Только вот ты этому ублюдку не нужна, он спектакль из-за Тины устроил.

— Что ты такое несешь? — упираюсь руками в его грудь, пытаясь отодвинуть.

— Зашквар, да? — отрывается и сверлит взглядом, оскалившись на меня.

— Ты серьезно сейчас? — пытаюсь его вразумить. — Ты действительно так обо мне думаешь?

Макс не отвечает, он подхватывает края футболки, задирая ее вверх.

Бью его по рукам.

— Что ты сейчас творишь? Зачем это делаешь?

Макс поднимает на меня глаза. Взгляд затуманенный. Там уже нет любви. Там похоть.

— Трахнуть хочу, разве не ясно?

— Не трогай меня, уйди — шиплю в лицо. Пользуюсь его замешательством, отталкиваю от себя и спрыгиваю со столешницы. — Ты же уверен, что я была с другим, тебе не противно меня касаться?

Пытаюсь уйти, но Макс перехватывает меня в гостиной, заключая в тиски.

— Ты куда собралась? Я еще не закончил.

— Зато я с тобой закончила, Кетлер. Раз ты поверил ему и не хочешь выслушать меня. Не хочешь даже разобраться, что же случилось на самом деле, то мне с тобой говорить больше не о чем.

— Я ему и не поверил — рычит мне на ухо. — Но я же видел, и ты видела. Как ты будешь оправдываться, а?

— Не буду я перед тобой оправдываться. Я хотела рассказать свою версию. Он меня подставил. Специально все подстроил.

— Так Семин это и не скрывает, за что уже получил, но ты...Ты, твою мать, повелась!

— Я бы никогда на такое не повелась! Была небольшая вечеринка после фестиваля в одной из кондитерских, я выпила бокал, потом еще сок, а дальше ничего не помню. Последнее, что всплывает в памяти, это, как я пыталась найти телефон, чтобы позвонить тебе.

Макс отпускает меня, идет в кухонную зону и достает из верхнего ящика сигареты. Никогда его не видела курящим. Он же спортсмен.

Кетлер достает одну, вертит в руке и косится.

— Откуда ты знаешь этого ублюдка? Он рассказал, что вас связывает очень трогательная история. Может, поведаешь?

— Ничего нас не связывает! В ту ночь, когда ты забирал меня от тети, я заменяла ее в киоске. И когда уже собиралась уходить, ко мне пристали два парня, хотели грабануть. Но тут появился Влад на машине, спугнул их. Вот и все. Так и познакомились.

— Какого хрена он забыл в ваших краях?

— Я не знаю! — ору на него.

— А как так получилось, что ты нашла подработку в сети кондитерских, что принадлежит его семье? Он предложил? Он тебя искал?

— Да, он предложил.

— Почему ты, бл*ть, молчала?

— Мне и в голову не приходило, что может все вот так вот закончится, Макс! Я просто хотела заработать немного денег.

— Он сказал, что ты напилась, отвел тебя в холодный цех, а там ты была совсем не против.

— Влад все врет.

— Ты знаешь, кто он?

Отрицательно мотаю головой.

— Это бывший парень Тины. Она бросила его до своей поездки в Испанию.

Поджимаю губы, до боли кусая их зубами.

Откуда мне было знать! Дура!

— Макс, прошу, поверь мне. Здесь что-то не то. Может, он меня накачал чем-то. Если ты сейчас не поверишь, то нас и не было по-настоящему. Мы должны доверять друг другу.

Он молча утыкается в окно.

— Все кончено? — выдавливаю из себя, а у самой сердце готово на куски разлететься.

Katelyn Tarver — Love me again

— Что же ты молчишь, Макс! — выхожу из себя. Меня трясет. Я в агонии.

За окном первый снег. Небо нахмурилось и затянулось унылыми тучами.

Я ежусь. В квартире жарко, топят, как в аду, а мне холодно. У меня мурашки от его молчания.

— Давай позвоним ему прямо сейчас, по громкой связи наберем? — предлагаю в отчаянии. — Пусть скажет все это лично мне.

Сама иду к телефону и ищу в справочнике номер Влада. Ставлю на громкую связь. Через несколько гудков Влад принимает вызов.

— Алло — голос хриплый, будто спросонья. Вот, сволочь, еще и спал спокойно.

— Привет, Влад — прочищаю горло и кошусь на Макса, который так и пялится на хмурое небо за окном.

— Ну, привет — слышу, как улыбается. Скорее, ехидничает — Где там твой Ромео? С тобой что ли?

Грустно усмехаюсь.

— После всего, что ты ему про меня наплел?

— А что не так? Рассказал, как все было на самом деле, без обид. Я даже сам напрягся, ты была такой горячей... Так что, можем повторить…

Макс срывается с места и вырывает у меня телефон.

— Лучше заткнись, гнида — рычит на Влада. — А то в следующий раз от тебя живого места не оставлю. Будешь свое еб*ло от асфальта отскребать.

— Не успеешь, Кетлер, я на тебя уже заяву накатал. И вообще не пойму, чего бесишься? Мы с тобой теперь квиты. Ты мою девчонку поимел, а я твою. Только вот не пойму, что в тебе, малолетке, Тина разглядела.

— Я с ней не спал.

— А Тина говорит, что спал и не один раз.

Футболка на моем теле становится такой чужой. Она колется, кусается, царапает кожу. Хочется немедленно от нее избавиться.

Я еще и вещи то свои толком разложить не успела. Почти все осталось в сумке, что теперь мне на руку. Не буду перед Кетлером, как клуша последняя, шмотки по всей квартире собирать.

На ватных ногах направляюсь в спальную зону. Не хочу больше ничего слушать.

Мне бы принять душ, умыться. Но сейчас совсем не до этого. Вытаскиваю сумку из-под кровати, роюсь и достаю свой любимый флисовый костюм, который купила на распродаже.

Снимаю ненавистную футболку и натягиваю на себя приятную, теплую ткань. Из шкафа забираю вещи и закидываю в сумку.

Мельком смотрю на свое отражение в зеркале и морщусь. Просто кошмар. Достаю ватные диски и мицеллярное молочко. Быстро смываю оставшийся макияж и складываю косметику в сумку. Перехватываю волосы резинкой на затылке и выхожу в гостиную.

Я вообще не представляю, куда мне сейчас идти. Да, в принципе, кроме, как к тете возвращаться, больше некуда. Раньше могла бы попроситься к Тане, но теперь ее родители прямиком из больницы в какой-то лечебный пансионат направили.

— Тебе не нужно никуда идти — говорит Макс все также вглядываясь в облачное небо. — Квартира арендована на полгода. Я сам перееду.

Внутри все закипает. Я почти задыхаюсь.

— Да, иди ты со своей квартирой!

Прохожу мимо, достаю из шкафа первый попавшийся пакет и пихаю без разбора учебники с тетрадками. Надеюсь, его вещей не прихватила.

— Я не спал с Тиной — хватает меня за плечо.

— Ты ждешь, чтобы я поверила тебе, когда сам мне не доверяешь? — грустно ухмыляюсь, мотая головой от разочарования.

Убираю его руку и выхожу в прихожую. Срываю с вешалки куртку, натягиваю кроссовки, но Макс опять ловит меня за руку и прижимает к дверце шкафа.

— Куда ты собралась? К тетке? Там же этот утырок живет. Я не пущу тебя туда.

— А тебе не все равно? — поднимаю на него глаза и просто тону.

Как я смогу без него?

— Нет, не все равно — хриплым голосом выдает Макс, не сводя глаз с моих губ. — Я люблю тебя, мне не может быть все равно.

— Любишь, но не доверяешь? — выплевываю ему с презрением.

— А ты бы как себя повела, а? Я искал тебя весь день, а потом ты приехала Семиным пьяная в хлам. Он рассказал мне увлекательную историю о том, как вы чпокались в его кондитерской, еще и этот засос.

Представляю себя на его месте и понимаю, что ситуация — полнейшая лажа, но как ему доказать, что я ни в чем не виновата, не знаю. Здесь мое слово против слова Влада. И, к сожалению, Макс поверил не мне.

— Я же сказала, что ничего не помню! — ору на него.

Ухмыляется.

— И это оправдание по-твоему?

Шумно выдыхаю и развожу руки в стороны в бессилии что-либо доказать.

— Говорю тебе, я не была пьяна. Этот Влад меня чем-то опоил. Неужели думаешь, что после всего, что я насмотрелась у себя дома, я могла бы так надраться, чтобы ничего не помнить и не соображать?

— Я не пущу тебя обратно в эту помойку — рычит в лицо, надавливая на меня всем телом.

— Макс — устало вздыхаю — Ты столько дерьма мне уже за сегодня наговорил, не закапывайся окончательно.

— А сколько дерьма ты сделала? — выпадает на меня головой.

— Я видеть тебя не могу — уже стону. — Выпусти меня, я не останусь здесь ни при каком раскладе.

Макс сверлит меня взглядом. Наблюдаю, как часто вздымается его грудь.

— У нас ничего не выходит, Рит — и отходит в сторону.

В последний раз смотрю на него и вылетаю из подъезда на ходу застегивая куртку.

Наши окна с противоположной стороны подъезда. Но я все же на пару минут застываю на одном месте в надежде, что услышу его шаги, увижу его. А потом сама же себе усмехаюсь.

Дура конченая.

Тащусь на ближайшую остановку. Всю дорогу пытаюсь подавить рыдания. Видок у меня, наверное, еще тот. На остановке набираю номер Влада.

Раза с третьего он принимает вызов.

— Забери заявление, иначе я тоже в ментовку пойду сейчас. Ты меня или опоил, или накачал чем-то. Заявлю об изнасиловании.

Слышу, как Влад просто дико ржет.

— Ага, давай. Только ты ничего не докажешь, детка. У меня свидетелей половина персонала. Что скажу, то и подтвердят.

В бессилии жмурюсь.

— Кстати — договаривает тот. — У нас так до главного и не дошло, ты вырубилась прямо на мне. Что скажешь, видно, гены — скидывает вызов.

Вот мразь! И откуда только все знает!

К тетке возвращаться не хочу, поэтому проверяю свои накопления на карточке и ищу в интернете недорогой хостел.

Макс целую неделю в лицее не появлялся.

На следующий понедельник я не выдержала и отловила на перемене Девлегарова. Тот сначала отнекивался, но потом сдался.

Тим рассказал, что Влад на самом деле накатал на Макса заявление об избиении.

А в прошедшие выходные на дне рождения Корсака, Макс устроил разборки с Тиной и заставил ее позвонить Владу и рассказать правду о том, что секса у них не было, да и вообще никаких отношений, кроме дружеских. Оказалось, что Тина пожаловалась, что Макс сам к ней приставал.

В тот самый день, когда я видела, как они разговаривают на крыльце школы, Тина позвонила Владу и подговорила его отомстить Максу.

Все, начиная с инцидента у киоска, было подстроено Тиной.

Влад заявление из полиции забрал, а перед этим признался Максу, что ничего у нас с ним не было. В тот вечер он накачал меня снотворным и приказал всем сотрудникам молчать, если дорожат работой в их сети.

А еще через неделю в лицее появился и сам Кетлер.

Я как раз стояла у расписания и, будто каждым нервным окончанием, почувствовала некое напряжение. Развернулась, а там Макс в кругу друзей идет по вестибюлю. Мне за толпой остальных ребят, столпившихся у стенда, совсем не видно.

Пока не увидела его, даже не осознавала до конца, как на самом деле соскучилась. Вот просто до боли.

С одной стороны, я рада за Макса, что у него все разрешилось, а с другой стороны не понимаю, почему целую неделю, после того, как он узнал, что я ни в чем не виновата, не искал меня, не звонил?

Буквально собираю себя в кучу от нахлынувших мыслей, поправляю лямку рюкзака и направляюсь в сторону кабинета истории.

Но до кабинета так и не добираюсь, потому что чьи-то руки ловят на меня за талию и утаскивают в коридор с пожарной лестницей.

Дверь глухо хлопает, я разворачиваюсь и застываю на месте. Передо мною Макс.

Прошла пара недель, а он так изменился. Издалека я и не заметила. Волосы стали короче. Макс сменил прическу. Теперь его виски были коротко подстрижены, а на макушке лежали в хаотичном беспорядке. Он стал взрослее, мужественнее. Над губой и подбородке небольшая щетина, как будто пару дней не брился. Макс вечь в черном, а глаза голубые, как море.

Моя пропасть.

— Привет — здоровается и прочищает горло, разглядывая мое лицо.

— Привет — складываю руки на груди.

Макс нависает надо мной, пряча руки в карманах толстовки и нервно сглатывает.

— Мне нужно с тобой поговорить, все рассказать.

— Где бы был? — задаю мучавший меня все это время вопрос.

— С мамой. Она в клинике лежит.

— Что с ней?

Макс поджимает губы.

— Нервы — тяжело вздыхает и потирает лоб.

— Я волновалась за тебя, но потом Девлегаров мне все рассказал. Только ты на него не обижайся, я крепко его достала — пытаюсь улыбнуться, и Макс тоже.

Но потом он опять хмурится.

— Прости, Рита — подходит почти вплотную, отчего у меня сердце заходится. — Прости, что повел себя, как последний мудак. Я ведь не поверил Семину, но как вырулить из этой ситуации не знал. Мне нужно было во всем разобраться самому.

Смотрю на него жадно. Вдыхаю знакомый запах туалетной воды. Такой родной. Макс рядом, но почему то меня не покидает чувство, что уже не мой. Раньше у меня была надежда, что мы еще сможем простить друг друга и быть вместе. С момента нашей ссоры я этой надеждой жила.

А теперь вокруг такая безнадега, дыра, пустота.

Почему он не обнимет меня?

— Я тебя простила — стараюсь говорить спокойно, а сама уже в отчаянии. Хочется заорать на него, встряхнуть, чтобы сделал что-то. Я не хочу расставаться. — Это все?

Макс шарит по моему лицу, на миг застывает на губах, а затем возвращается к глазам.

— Я уезжаю в Кельн после выпуска.

Вот теперь то самое чувство, что двигало Таней, накрывает меня, как цунами.

— Ты же не хотел там учиться.

Макс взъерошивает короткие волосы на затылке и растерянно оглядывается.

— У отца оказались весомые аргументы.

— Я все поняла — перебиваю его дрогнувшим голосом, потому что никак не получается усмирить взбунтовавшийся ритм сердца.

Дергаю на себя тяжелую дверь, но Макс тут же толкает ее назад.

— Ничего ты не поняла — раздается возле уха.

Разворачиваюсь и натыкаюсь на его лицо близко-близко.

— Я люблю тебя — прижимаюсь к его губам и прикрываю глаза, чтобы запомнить. Отстраняюсь. Макс тянется за мной, но я прикрываю его губы своей ладонью. — И желаю тебе всего самого лучшего, правда.

Убегаю на урок, пытаясь справиться с потоком слез, что рвутся наружу.

Billie Eilish — When the party's over

Сегодня мне восемнадцать. Удивительный день. Так непривычно чувствовать себя полностью самостоятельной. Но как же это круто!

А еще мне с самого утра принесли цветы. Пионы. Розовые, пушистые, пахнут так, что закачаешься. Только записки никакой не было.

Лежим с Таней на кровати и поедаем китайскую стряпню под захватывающий сериал про расследователей катастроф.

Я уже с нового года живу в нашей с мамой квартире. Вынудила тетку не продлять договор с арендаторами. Поскольку сама собиралась сюда съехать, не вечно же мотаться по хостелам. На удивление, она брыкаться не стала. Видно, запомнила, что я сразу же в опеку пойду. А там с нее могли бы спросить по полной.

Теперь же я сама полноправная хозяйка этих квадратных метров. Поначалу было даже страшно оставаться здесь в полном одиночестве, а потом привыкла. После подработки на доставке еды я купила новые обои и с помощью Тани проделала незамысловатый косметический ремонт, чтобы воспоминания не цеплялись за меня. Так сразу стало легче, и страх ушел.

На прикроватной тумбочке с Таниной стороны пиликает телефон, информируя о новом сообщении.

Она открывает, и краем глаза я улавливаю иконку со Стафом.

— Господи, Таня, зачем ты до сих пор общаешься с ним?

После гнусного предательства Игнат свалил в Америку по программе обмена студентами, и до сих пор там ошивается. Они, типа, теперь дружат на расстоянии.

— Я тебе уже говорила, Рит — начинает злиться подруга. — Мне это нужно.

— Ага, чтобы под видом дружбы следить за ним. Но зачем?

— Потому что люблю, чтобы он ни сделал. Не могу отпустить. Ну, не выходит у меня — стонет подруга.

— Просто если бы ты прекратила эту пытку, смогла бы оглядеться вокруг и поняла, что на Игнате твоем свет клином не сошелся. Вокруг полно других парней, намного его достойней.

— Да уж — ухмыляется Таня, закатывая глаза. — Ты то сама этих парней замечаешь? Достойных. То и дело пялишься на Кетлера.

Вздыхаю. И правда. Как вообще я могу Тане что-либо высказывать, когда у самой полнейший зашквар.

После нашего последнего с Максом разговора на лестнице общение сошло на нет. Привет-ока. Все. Он теперь усиленно учится, даже забросил тренировки. Ходит к репетитору по немецкому и английскому. Такое ощущение, что у Кетлера каждый день расписан. Только вот улыбки искренней на его лице я больше не замечаю. Вечно хмурый ходит.

Когда вижу его таким, у меня сердце щемит от тоски. Надо же, как Макса отец прогнул, заставил от мечты отказаться, в свои хотелки поиграть. Бред просто. Ведь это его родной сын. Неужели отца совсем не интересует его счастье?

Все время о нем думаю. Нет, нет, да и вспыхнет что-то внутри, зажгется, разгоняя адреналин по крови, стоит уловить его пристальный взгляд. Иногда Макс смотрит на меня так, что отчаянием сквозит, и огни полыхают, а потом резко натянет безликую маску и отвернется.

В такие моменты ненавижу его, но все равно простила бы.

С утра Таня убегает в свою танцевальную студию на генеральный прогон. У нее отчетный концерт на носу. Она вообще решила и дальше свою жизнь с танцами связать. В театральный планирует поступать на хореографическое искусство. В Москву поедет.

Я же убегаю в лицей. ЕГЭ все ближе и ближе. Скоро выпускной, и завалили нас с учебой по самое не балуй. А мне еще приходится успевать брать смены доставки, чтобы хоть как-то себя прокормить. Мамины накопления трогать не хочу, они мне еще в институте пригодятся. Если поступлю, конечно. Иногда даже приходится выходить по ночам. Страшно, но делать нечего. Как говорят, хочешь жить, умей вертеться.

В раздевалке натыкаюсь на зажимающихся в углу Девлегарова и Морозову. Они теперь встречаются. А если точнее, наверное, просто спят вместе, потому что отношения у них те еще. Тим может нарычать на нее прилюдно, променять на друзей из команды, и вообще не очень-то заметно, чтобы хоть немного Морозовой дорожил. Зато та ходит, как павлин, голову вверх задрала, что под ногами не видит.

В последнее время я вообще Девлегарова не узнаю. Раньше он казался мне самым приличным из окружения Макса. А теперь наглый, злой, задиристый стал. С Таней у них сложился полный нейтралитет. Даже не смотрит в ее сторону, хотя раньше, как голодный зверь пялился.

Обидела она его сильно. Таня призналась, что после его драки с Игнатом, она звонила Тиму и все высказала. Наговорила, что ей противно было все эти годы ощущать на себе его внимание. Сказала, что он никогда ее не привлекал и даже бесил. И напоследок попросила больше никогда в ее жизнь не вмешиваться, потому что Тиму все равно ничего с ней не светит.

Больно.

Хлестко.

Вот Девлегаров и озлобился.

К девчонкам теперь, как второсортному сырью относится. Лишь бы свои потребности удовлетворить.

Вешаю парку с мешком для сменки на крючок и кошусь в их сторону. Тим стоит ко мне спиной, а Морозова свои клешни засунула в задние карманы на его джинсах. За задницу лапает.

Тут Дашка выглядывает на меня из-за его плеча и недовольно морщится.

— Фу, Томилина, свали уже.

— Снимите номер — бурчу себе под нос и выхожу из гардероба.

На урок Тим опаздывает минут на десять, но при этом в кабинет заходит так, точно он — король положения. И несмотря на то, что сразу же схлопочивает от Земфиры пару, двигается вразвалочку, не спеша следуя между рядами к своей парте, а у самого волосы взъерошены и верхние пуговицы на рубашке расстегнуты.

Мерзость, блин.

На уроке мы прорешиваем задачи, из прошлогодних тестов по ЕГЭ, а потом Земфира нас по привычке заваливает домашним заданием.

На перемене решаю сходить в буфет за булочкой, потому как позавтракать совсем не успела. Но не успеваю свернуть за угол в коридор, ведущей к столовой, как слышу разговор.

Голоса Земфиры и Кетлера.

Так и застываю на месте прислушиваясь.

— Максим, это такой шанс, пойми. Я не стала бы тебя уговаривать, если бы не была уверена в тебе на сто процентов. Ты — очень способный мальчик.

— Я же вам говорил, что мне это больше не интересно.

— Это ни тебе не интересно. Хочешь я сама поговорю с твоим отцом?

— Не надо ни с кем говорить, я сам так решил — в его голосе мелькает заметное раздражение.

— Господи, Максим, но у тебя же просто феноменальные способности. Я еще могу понять, как мальчика, как будущего мужчину, который отдал свое место понравившейся девочке, это я про отбор на олимпиаду. Но то что ты сейчас отказываешься от такого шанса… Лучший факультет физмата в стране, ты хоть это понимаешь?

— Слушайте, мне на урок пора.

Я, будто к полу приклеилась, ухватившись двумя руками за лямки рюкзака, когда из-за угла вывернул Кетлер. Он чуть не налетел на меня, потом резко затормозил, окинул колким взглядом, отчего захотелось сквозь землю провалиться, мотнул головой, поджимая губы, и пронесся мимо.

Решаю позже подойти к Земфире и поподробнее расспросить, о чем шла речь, а сейчас забив на буфет, потому что уже не успеваю, плетусь обратно на урок.

Как раз подоспела и Таня. Глаза горят. Сияет вся.

Сегодня разбираем Ахматову. Домашним заданием было выучить стихотворение. Полный швах. Выбрала самое отдаленное от любовной лирики, потому как эту тему сейчас совсем ворошить не хочется. Больно.

— Он возвращается в субботу — шепчет на ухо подруга, когда у доски вещает Аксенова. — Как раз к моему выступлению успеет.

Понимаю, речь о Стафиеве. Мельком оглядываюсь на Девлегарова и ловлю момент, когда тот впопыхах отводит глаза.

— Насовсем? — шепчу в ответ.

— Не говорит — тут же сникает.

Тем временем Аксенова заканчивает бормотать и садится на место.

— Так, Осипова, Томилина, кто из вас следующий? А то я смотрю, вы сегодня больно разговорчивые.

Можно? — в порыве Таня тянет руку. — Очень хочу стихотворение прочитать.

Блин, как будто, пилюль радости наглоталась.

Выходит к доске, расправляет воротник на черной блузе и, уставившись на стеллажи позади парт, громко отчеканивает:

Вечером

Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем. Свежо и остро пахли морем На блюде устрицы во льду.

Он мне сказал: «Я верный друг!» И моего коснулся платья. Так не похожи на объятья Прикосновенья этих рук.

Так гладят кошек или птиц, Так на наездниц смотрят стройных… Лишь смех в глазах его спокойных Под легким золотом ресниц…

Смотрю на нее завороженно, на глаза, съедаемые болью, на их странный блеск. А в классе повисла тишина. Немая. Ни смешков, ни шепотков.

— Твою мать — раздается протяжный глухой возглас Девлегарова.

— Что, прости? — вежливо интересуется Таня, прерываясь.

— Не прощаю — резко выплевывает с долей сарказма. — Покороче не нашла что ли?

— Тимур, выйди из класса — ледяным тоном вмешивается учительница.

— Это почему? — ухмыляется, изображая идиота.

— Выйди, я сказала — повышает тон.

— Да, пожалуйста — заявляет тот.

Девлегаров с грохотом отодвигает стул, сгребает вещи в рюкзак и ленивой походкой топает к выходу, по пути задевая Таню плечом, как бы случайно, а затем с размаха хлопает дверью.

Таня жмурится от резкого звука, а затем продолжает:

А скорбных скрипок голоса Поют за стелющимся дымом: «Благослови же небеса — Ты в первый раз одна с любимым».

Она заканчивает, и бегло осматривает класс. Учительница тяжело вздыхает, перекладывая ручку из одной ладони в другую

— Ладно, Осипова, я хоть и просила постараться без любовной лирики, но все же ты прочитала очень хорошо. Пять.

Таня довольно морщит нос и садится на место.

Инцидент с Тимом она предпочитает не обсуждать. А после учебы просит съездить с ней в торговый центр, чтобы помочь выбрать платье на вечер после выступления. Ну, раз сам Стафиев приедет, подвести подругу не могу. И хоть у меня запланирована подработка, соглашаюсь.

После удачной покупки серебристого вечернего платья, больше похожего на шикарную ночную сорочку в пол с перекрестными лямками на оголенной спине, движемся в сторону фуд-корта, чтобы немного перекусить, но по пути в одном из застекленных ресторанов замечаю Тину.

Она сидит напротив какого-то мужика, который гладит ее протянутую на столе руку. Таня прослеживает за моим взглядом и охает.

— Ого, вот это поворот! — цокает языком подруга. — Ты знаешь этого мужика? — кивает головой в сторону соседа Тины.

Я щурюсь, пытаясь сообразить.

— Нет, а кто это?

— Это отец Макса. Ты разве не видела его никогда? А эта девчонка кого-то мне напоминает — приглядывается Таня, пока я стою ни живая, ни мертвая.

— Это та самая Тина.

МАКС

JC Stewart — Have you had enough wine

Все никак не могу забыть растерянный, даже олений взгляд Риты, когда я наткнулся на нее в коридоре после разговора с Земфирой.

Математичка не уймется никак со своими конкурсами, олимпиадами и прочей ненужной мне фигней. Возомнила, будто я — выдающийся гений, которого она способна продвинуть дальше, а затем пожинать плоды своего труда. Типа: «Смотрите, это моих рук дело, это я разглядела в этом мальчике гения».

Чушь собачья.

У меня совершенно заурядные способности, просто в этом лицее конкурентов не нашлось.

И сейчас Рита опять с таким же оленьим взглядом поджидает меня в коридоре возле раздевалок перед входом в спортивный зал. Только вот нервничает она еще сильнее, чем вчера.

Мы больше не общаемся, и мне не совсем понятно, а точнее нихрена непонятно, зачем она меня поджидает.

Останавливаюсь на достаточном расстоянии, потому что находиться рядом с ней сродни пытке раскаленными мечами. Я тлею изнутри, как торфяное болото, чтобы она не догадалась, как мне чертовски тяжело видеть ее каждый день и больше не иметь возможности прикоснуться к ее фарфоровой коже, губам, волосам…

Мне плохо. Я на стенку лезу, но ничего изменить не могу.

— Привет — еле заметно улыбается, а потом сразу же хмурит свои идеальные темные брови. — Мне нужно с тобой поговорить.

Склоняю голову на бок, с любопытством наблюдая.

— Говори — а сам пялюсь, как ненормальный, по лицу лихорадочно шарю.

Рита вся выпрямляется, на пару секунд залипает на моих губах, отчего по телу высоковольтное напряжение бьет. Потом встряхивает головой и смотрит в глаза.

— Максим, я не знаю, правильно ли сделаю, что расскажу это тебе, но, если не расскажу, буду постоянно об этом думать. А я не хочу об этом думать, я вообще не хочу ни о чем думать, что может быть связано с тобой.

Мне в голову будто дерьма налили. Такая каша. Кажется, по моему удивленному взгляду Рита и сама понимает какую ахинею нагородила.

— Короче, вчера мы с Таней видели твоего отца в ресторане торгового центра. Но не одного — Рита пристально заглядывает мне в глаза. — С ним за столиком сидела Тина. А он, твой отец, наглаживал ее руку. Затем и вовсе потянулся, чтобы поцеловать — Рита брезгливо сморщилась. — Они лизались возле женского туалета.

Жадно наблюдаю, как шевелятся ее губы, и вообще не соображаю, что она несет.

— Ты слышишь меня? — спрашивает Рита, замечая мое состояние.

— Слышу — пытаюсь сообразить, выстроить текст из всего того, что она только что мне наговорила. И когда получается, прихожу в ярость.

— Вчера? — переспрашиваю и потираю лоб. — Мама в последнее время жаловалась, что он постоянно сидит на работе. Типа, выгодный тендер взяли, а тут… — запинаюсь, пытаясь прийти в себя.

— Ты уверена, что это была именно Тина?

— На все сто — заявляет и пытливо разглядывает меня.

Нет, я, конечно, знал, что он изменяет матери. Да, и она прекрасно осведомлена о его шлюхах, просто решила для себя делать вид, что глуха и слепа. Только вот не пойму для чего ей это нужно? Деньги у нее есть и свои, к тому же в компании отца есть доля маминых акций. В свое время мой дед отвалил немало денег, инвестировав их в папину контору, после чего компания превратилась в нехилый бизнес. Но сделал дед это при условии, что за мамой будет числится определенный пакет акций.

Так что она в любой момент может подать на развод, купить себе дом, где хочет и жить припеваючи. Но она предпочла жить в том дерьме, в котором на данный момент барахтается.

А что движет Тиной? Тут тоже, явно, не бабки, их у нее завались. Зачем ей этот старый козел?

— Ладно — жмется Рита. — Мне пора на работу, пока — робко взмахивает рукой, но я ловлю ее за кончики пальцев и тут же сжимаю их.

У меня сердце, как у гипертоника, заходится, когда смотрю на нее.

— Спасибо, Рит.

Она молча кивает, и я разжимаю ладонь, отпуская ее.

После учебы еду к Корсаковой на квартиру. Застаю одну, что относительно радует, потому что даже не представляю, что мог натворить, если бы увидел здесь отца.

На ней короткий белый топ, под которым четко очерчивается высокая грудь и такие же белые шорты, больше смахивающие на трусы.

Она корчит удивление и сразу же впускает меня внутрь.

— Вот уж не ждала — мурлычет, точно кошка дикая.

— А кого ждала? — захожу и нависаю над ней. — Отца моего?

Сразу же перестает ухмыляться и складывает руки на груди.

— С чего это ты решил?

— Не прикидывайся дурой, Тина, тебе это не идет.

Тина дергает плечом, типа, не при делах.

— И что ты мне сделаешь?

Собирается уйти, но я хватаю ее и сжимаю рукой нижнюю челюсть, заставляя смотреть на себя.

— Это не он тебя, случайно, подбил Ритку развести? А то у меня в голове два плюс два не складывается.

— Занимайся лучше, тогда сложится — шипит в ответ, дергая головой.

Теряю терпение, хватаю Тину за плечи и прижимаю к стене, распластав руки по обе стороны от ее лица.

— Или ты сейчас все мне расскажешь или я сообщу отцу, как ты ко мне свою задницу пристраивала. Думаю, после этого, у него на тебя точно больше не встанет.

— Он тебе не поверит — выкатывает свои черные глаза.

С вызовом вскидываю брови.

— Уверена?

Тина нервно сглатывает и облизывает губы. Переводит взгляд на окно в гостиной, а затем возвращается ко мне.

— Думаешь, ты мне нужен? Ха, как бы не так — кривит рот. — Ты, конечно, мальчик красивый, развит не по годам, но меня привлекают солидные мужики, а не такие сопляки. Я просто тебя использовала, хотела к отцу твоему поближе подобраться. Увидела его в клубе, когда мое возвращение из Испании с подругами отмечали, и все никак забыть не могла. А потом узнала его фамилию. Вот так совпадение, правда? — нервно хихикает.

— А потом?

— Потом? — шмыгает та носом. — Потом он узнал, что мой брат дружит с тобой. Пригласил в ресторан, а там стал шантажировать, заставлял найти способ вернуться домой. Но ты быстро просек и свалил не домой, а в другую хату, что отца твоего еще больше разозлило. Он перестал отвечать на мои звонки. Тогда я и приехала к тебе в лицей, чтобы поговорить, а затем ты побежал за этой серой мышью. И я поняла, что это та самая девчонка, про которую Димка рассказывал. Типа, у тебя любовь неземная к девчонке из параллельного класса, и я могу даже не пытаться залезть тебе в штаны. Тут мне и пришел в голову план, чтобы подставить ее, а затем после громкого предательства ты приползешь домой, как побитая собака. Но ты, говнюк упрямый, так и не приполз.

Пытаюсь перемолоть в своей голове только что услышанное.

— Ты спишь с моим отцом? — давлю сквозь зубы.

Тина вскидывает голову, уставилась, точно ведьма, и скалится.

— Да, сплю! А еще люблю так сильно, что ноги дрожат, когда он рядом. Не отдам его обратно в семью, так и знай. Все для этого сделаю.

Отпускаю ее и отряхиваю руки, будто в дерьме покопался. Помыться хочется.

Вылетаю из подъезда и на ходу набираю отцу. Тот через несколько гудков принимает вызов.

— Поговорить нужно.

Пара секунд тишины. Слышу, как он напряженно дышит.

— Подъезжай в офис через час — и отключается.

Понимаю, что по пробкам за час до главного офиса, расположенного в исторической части города, добраться все равно не успею, как ни крути. Так и вышло, опаздываю где-то на полчаса. Отец, конечно, уже свалил, и меня попросили подождать в приемной.

Здесь так пафосно, как и сам отец. Любит он пыль в глаза пустить.

Еще через час, когда я уже был заведен до предела, этот старый мудак все же решил меня принять. Появился в приемной и кивком головы указал следовать за ним в кабинет.

— Пунктуальность — не твоя черта — презрительно кидает на ходу, придирчиво оглядывая меня с головы до ног, а потом усаживается в свое широченное кожаное кресло.

— И не твоя — парирую в ответ.

Подхожу к столу. Отец презрительно фырчит и откидывается на спинку.

— Ну, о чем ты хотел поговорить?

Если честно, руки так и чешутся вмазать ему по роже. Присаживаюсь на край стола. Знаю, как его это бесит.

Отец ерзает в кресле, и с его надменной физиономии тут же слетает ухмылка.

— А, ну, встал щенок! — рычит на меня.

Достаю из стеклянной подставки премиальную ручку и верчу, перебирая пальцами. Игнорю его слова.

— Я знаю про тебя и Корсакову. А еще я знаю, что ты, старый мудак, был инициатором все этой истории с Ритой.

Отец напряженно играет желваками, щурясь на меня. Затем складывает руки на груди и склоняет на бок голову.

— И что с того?

— Я пойду к Корсакову-старшему и расскажу, что ты совратил его дочь, а еще вынудил пойти на преступление, инициировав нападение на человека. А потом с удовольствием понаблюдаю, как он сожрет тебя с потрохами.

— Не докажешь — цедит сквозь зубы.

— Димас подтвердит. А ты знаешь сам, как он к сыну относится, не чета тебе.

Отец резко вскакивает с кресла, отчего то отъезжает к окну и ударяется о витражное стекло Огибает стол и подлетает ко мне. Его ноздри раздуваются, как у разъяренного быка.

— И в кого ты таким ублюдком родился? — шипит в лицо. — Всю жизнь для тебя стараюсь. Пашу, как черт, а ты, мамкин сопляк, меня ненавидишь. Эта пробухала, но отыграться ты решил почему-то на отце.

— Если бы ты не вел себя с мамой, как скотина последняя, она бы и не бухала. Ты ее хоть когда-нибудь вообще любил или женился исключительно на бабках деда?

— Не тебе меня судить. Дорасти сначала, добейся хоть чего-нибудь сам, а потом спрашивай.

— Так я и хочу всего добиться сам! — ору ему в лицо. — Но ты и здесь пошел на шантаж, угрожаешь упечь маму в психушку.

Смотрим друг на друга, готовые размочить нахрен. Потом отец все же берет себя в руке и отходит к окну.

Пялюсь на его сгорбленную спину, рвано выдыхая, потому что ярость душит, сжигает.

— Я никогда не хотел для тебя ничего плохого, Максим.

Из груди вырывается нервный смешок.

— Тогда разведись с мамой сам, без скандала. Оставь ее в покое. И от меня тоже отстань. Мне твои бабки не нужны, не такой ценой. Я сам буду решать, где дальше учиться и кем стать по жизни. И еще, если тронешь Риту, твоей репутации точно конец.

Отец мотает затылком.

— Твоя мать заберет акции. Я не могу этого позволить.

— Не заберет, если будешь выплачивать ей хорошее ежемесячное денежное довольствие. Я поговорю с ней.

Отец разворачивается ко мне и смотрит так, будто первый раз видит.

— Макс, ты действительно можешь пойти против родного отца?

— Ты же смог пойти против меня — встаю со стола.

Отец сверлит меня взглядом.

— Хорошо — выдает тот. — Делай, что хочешь, только смотри, не приползи потом ко мне. Работу не дам.

— Не приползу, не надейся.

Подхожу к двери.

— Макс — окликает отец.

Останавливаюсь к нему спиной.

— Я любил твою мать. Это честно. Я ее любил.

Сжимаю челюсти, сдерживая рык, рвущийся наружу, и вылетаю из кабинета.

Только на улице позволяю расслабиться и вдохнуть полной грудью. Точно горы дерьма с плеч скинул.

РИТА

John Legend, Faouzia — Minefields

Сегодня у Тани отчетный концерт в студии танцев, куда она ходит с самого детства.

Надо признаться, шоу было грандиозное, хоть по телеку показывай. Номера, как в «Танцы» на канале ТНТ, зрелищные, цепкие. Я и не думала, что там такой размах.

После выступления всех пригласили в ресторан на фуршет в честь отчетного концерта. Помогаю Тане переодеться в гримерке в ее потрясное платье, цепляю цепочку с кулоном на обнаженной спине и с восхищением разглядываю подругу. Такой красоткой я ее еще никогда не видела.

Таня напряженно смотрит на свое отражение в зеркале и ловит мой взгляд.

— Ты видела его в зале? Он не отвечает.

Сцепляю челюсти, понимая, что речь опять о Стафе. Вздыхаю и мотаю головой.

Глаза у подруги тут же увлажняются, и она понуро склоняет голову.

— Зачем тогда все это — оглядывает свой прикид и дергает плечами.

— Как зачем? — беру ее за руки и тяну на себя, поднимая с кресла. Веду на середину комнаты. Подкатываю огромное зеркало на колесиках и поворачиваю Таню за плечи, чтобы она могла увидеть себя в полный рост. — Разве ты только для него все это делала? Ты такая красивая, с ума сойти можно.

Она улыбается сквозь слезы и кивает головой.

— Ладно, пойдем уже, а то уедут без нас.

Добираемся с родителями Тани до ресторана, и там, на крыльце заведения под крышей, украшенной золотистыми светодиодными гирляндами стоит ее Стаф с букетом белых роз. Рядом с ним чемодан на колесиках. Значит он прямо из аэропорта сюда приехал. А я уж его про себя всеми знакомыми матными словами обругала.

Таня выскакивает из машины, чуть не спотыкается на тонких шпильках и подлетает к нему на всех парах. Игнат сразу же заключает ее в объятия и целует в щеку.

Весь вечер они не отлипают друг от друга, хотя объятия у них, не как у влюбленных парня с девчонкой, а скорее, как у друзей. Не знаю, чем все кончится, но очень надеюсь, что подруге хватит ума на этот раз не наделать глупостей, ведь ее тогда еле откачали.

Через полчаса со всеми прощаюсь, потому что обещала заехать к тетке и завести ее немного продуктов.

В квартире тихо, грязно и тускло. Теперь здесь уже никто не старается поддержать чистоту и порядок. Разбираю сумку с продуктами на кухне, брезгливо оглядывая горы немытой посуды. Нахожу тетку в гостиной. Она лежит на диване в грязном халате и бездумно перебирает на пульте каналы. Из киоска ее все-таки погнали, потому что тетя Марина прогуляла несколько смен подряд. Ухажер от нее тоже свалил, потому что там, где нет денег и еды, нет и Костика. Сам он работать не собирается, а вкусно пожрать и побухать любит.

— Привет, я там все разложила. Лекарства твои тоже привезла.

Она с усилием поднимает на меня мутные, покрасневшие глаза и глупо улыбается. С тех пор, как я от нее съехала, тетка, такое ощущение, несколько лет прибавила.

— Спасибо, Ритулик — копошится на диване, пытаясь привстать.

Подаю ей руку и тяну на себя. Тетка присаживается и поправляет полы халата. Мне кажется, она еще и заметно похудела. Хотя, чему удивляться, когда тетя Марина последнее время, только пьет и почти ничего не ест, чтоб последние копейки на еду не тратить.

— Ты скоро цирроз такими темпами заработаешь — говорю ей.

— И что? — грустно хмыкает. — Кому до этого есть дело?

— Мне есть — смотрю на нее, и не могу поверить, что некогда красивая и еще довольно не старая женщина смогла себя так запустить. Это страшно. Ужасно страшно.

Тетя поднимает на меня глаза, ее подбородок дрожит, а по бледным щекам текут слезы.

— Рита — поднимается и бросается мне на шею. — Ты прости меня за все, прости. Как я тебя изводила. Это мне кара за слезы твои, за яд мой, за злобу. Бог меня наказывает.

Мои руки висят, как плети. Я никак не могу найти в себе силы, чтобы приобнять ее в ответ. Не получается.

— Это не Бог, ты сама себя наказываешь.

Тетка уже рыдает в голос, судорожно всхлипывая на моем плече. От нее разит алкоголем и луком. А мне так становится ее жалко. Может, она и не виновата ни в чем. Просто ей тоже было тяжело. Нам всем было тяжело. Она ведь не отказалась от меня тогда, не отправила в детский дом. Как бы моя судьба могла сложиться тогда, никто не знает.

Я выталкиваю из себя накопившийся в легких воздух и поднимаю руки, неловко сцепляя их у тети Марина за спиной.

— Ну, все, хватит — успокаиваю ее, робко поглаживая. — Хватит, все будет хорошо.

После тетки еду к себе в квартиру. До сих пор привыкнуть не могу, что теперь сама себе хозяйка. Зато экономия. Продукты распределяю строго по дням, с первой же получки сразу оставляю деньги за коммунальные услуги, чтобы в конце месяца с прижатым хвостом не бегать. Заранее планирую бюджет на следующий месяц. С каждой смены откладываю деньги на крупные покупки, например, на одежду или чайник, который в последнее время барахлит, и теперь нужен новый.

Заворачиваю во двор и почти сразу же натыкаюсь на знакомый Фольксваген Поло, какой Максу выделили по работе. Из выхлопной трубы идет пар. Я немного напрягаюсь, все-таки номер не запомнила. Но Поло этих по городу, как бездомных собак, так что это просто совпадение. И вообще, что ему здесь делать, раз мы даже в лицее не общаемся. У нас теперь с Максом разные пути.

Прохожу мимо машины и сворачиваю к подъезду, по пути нашаривая в боковом кармане рюкзака ключи.

Тут слышу, как хлопает дверь автомобиля, и дыхание сразу учащается. Не смею обернуться. Уже почти трясущимися руками достаю, наконец, ключи.

— Рита — окликает такой знакомый голос с хрипотцой.

Собираю себя по кускам в единую картину и оборачиваюсь на него через плечо.

Макс весь в черном — расстегнутая стеганая куртка, футболка, джинсы, ботинки. Божечки, как ему чертовски идет этот цвет. Просто преступление какое-то. Меня потряхивает.

— Давай поговорим.

Вскидываю брови в замешательстве.

— О чем?

— Ты теперь одна живешь? — оглядывает дом.

— Да, это мамина квартира.

— Может, пригласишь?

Стоит ждет ответа, а у меня сердце в груди кульбит делает. Прогнать бы его навсегда из своей жизни, наговорить гадостей, чтоб дорогу забыл.

— Нет — коротко отвечаю и отворачиваюсь.

Изо всех сил стараюсь казаться холодной, отстраненной, будто, его присутствие совсем меня не трогает.

Но как это тяжело!

Я же плавлюсь, точно лава, а он меня еще даже не касался.

Черт!

— Я не поеду учиться в Кельн — слышу шаги за спиной.

Сразу же подношу таблетку к замку и дергаю дверь.

— Поздравляю — из меня точно яд выплескивается, потому что Кетлер очень сильно обидел.

Ныряю в подъезд, но Макс успевает придержать дверь и просачивается следом за мной.

— Подожди.

Но я только мотаю головой и поднимаюсь к лифту. Нажимаю на кнопку вызова.

Макс подходит.

— Посмотри на меня — требует он.

Игнорю.

— Рита, посмотри — берет за плечи и поворачивает к себе лицом.

Отчаянно вскидываю голову.

— Ну, чего тебе?

Его руки прожигают ткань куртки, разъедают кожу.

Меня уже лихорадит. Он вообще чувствует, как влияет на меня? Если да, то мне крышка.

— Все что с тобой произошло, подстроил мой отец. Он пытался сделать так, чтобы я вернулся домой. Тина и Влад просто пешки здесь. Но когда отец своего не добился, стал шантажировать меня тем, что упечет в психушку маму, если я добровольно не соглашусь на его условия. А еще угрожал устроить так, что тебя отчислят из лицея. Мама отказалась помогать ему уговорить меня поехать учиться в Кельн. И он принялся ее спаивать, специально расставляя по дому алкоголь. Даже в оранжерею несколько бутылок виски притащил. Сначала она терпела, просто выкидывала бутылки, но потом сорвалась.

Меня начинает тошнить. Это невыносимо слушать.

— Но теперь все в прошлом. У него самого рыло в дерьме. Так что он больше не посмеет решать, где я буду учиться, и вам с мамой не навредит.

Лифт приезжает и уезжает вновь. Я нахожусь в ступоре.

— Ты можешь злиться и имеешь на это полное право, но я — касается ладонями моих скул. — Я без тебя на стенку лезу, Рита. Ничего не выходит.

— Ты так меня обидел, Кетлер. После смерти мамы я не раз испытывала боль и предательство, но ты смог меня просто растоптать. Как же я ненавижу тебя за это — у меня вырывается всхлип, а глаза так и искрят.

— Прости — твердит и склоняется к моим губам.

Я давно уже простила. Прикрываю глаза и ловлю его дыхание.

— Я тебя люблю — шепчет Макс в самые губы и касается моих. Шумно вдыхает и сминает нижнюю губу. Потом прихватывает верхнюю.

Наконец, я не выдерживаю и подаюсь ему навстречу. Мы целуемся на лестничной площадке, затем в лифте. В квартире полностью срывает тормоза.

Я так долго об этом мечтала. Эмоции выплескиваются наружу. Мы на пределе.

Срываем одежду прямо в прихожей и трогаем друг друга, будто вечность не виделись. Судорожно стараемся запомнить каждый изгиб тела, каждую впадинку. Я так его люблю, даже дышать от этой мысли становится трудно. Неописуемое чувство. Крышесносное.

The Chainsmokers, Halsey — Closer

Выпускной…

На мне атласное платье на тонких бретелях в пол небесного цвета и сережки с топазами, которые достались от мамы. Коробку с мамины украшениями передала мне тетя Марина перед переездом в Геленджик, куда она подалась со своей подругой на заработки.

Даже не знаю, как ей удалось сохранить все в целости и сохранности, а не заложить в ломбард для покупки очередной порции бухла.

Мы с Максом ненадолго сбежали из ресторана, чтобы встретить закат на набережной. Вид отсюда просто бомбический. Небо, подернутое редкими тучами, переливается всеми оттенками алого и отражается на речной глади.

Раньше я никогда здесь не была на закате. А теперь сижу, укутанная в темно-синий пиджак Макса. Он пристроился рядом и обнимает меня за плечи, склоняя к своей груди.

Никогда бы не поверила, если бы мне рассказали, что последний учебный год может закончится вот так. Мальчик, который был для меня главным злодеем, стал самым любимым человеком.

— Макс — окликаю его. — А вдруг я не поступлю. Ты уедешь?

Этот вопрос мучит меня уже целый месяц. Земфира уговорила его подавать документы в технический университет, расположенный в Питере. Я тоже буду подавать туда документы, только на другую специальность. Но вот мне совсем не верится, что я могу поступить. А денег, завещанных мне мамой, хватит только на один год обучения там.

Кетлер целует меня в висок.

— Ты поступишь — безапелляционно заявляет.

— Ну, а вдруг? — заглядываю на него, отклоняясь.

Макс косится на меня в ответ и заправляет за ухо выбившуюся от сильно ветра прядь волос.

— Ты же знаешь, что я без тебя никуда не поеду. Говорил уже. К тому же мы с тобой решили попробовать перебраться учиться в Прагу.

Стону в ответ.

— Да, но для этого столько всего нужно. Деньги, куча времени, терпение. К тому же чешский не такой уж и простой, как оказалось.

Мы уже пару месяцев ходим на курсы чешского в центр при посольстве.

Макс пролезает своей рукой ко мне под пиджак и тихонько щиплет за бок, отчего я взвизгиваю.

— Не поверю, что ты уже сдалась.

— Я не сдалась — заверяю его.

Меня пугает и нострификация, и экзамен по чешскому, и вступительные при выбранном учебном заведении. Все это довольно сложно.

Но я точно знаю, что никогда не сдамся.

— Рита — заглядывает на меня Макс. — У нас все будет хорошо. Мы с тобой обязательно поступим. А потом поженимся и откроем свое конструкторское бюро, как мечтали.

Макс цепляет пальцами за мою скулу.

— А еще ты родишь мне дочь с такими же красивыми волосами, как у тебя, и сына — склоняется ближе и целует.

Мне в голову шампанское уже ударило, и я первая углубляю поцелуй, притягивая Кетлера за затылок. У меня от его поцелуя мурашки, как в первый раз, и я уже хочу поскорее оказаться в своей квартире, где мы теперь проживаем вместе с Максом.

— Может, не будем возвращаться в ресторан? — отрываюсь от него, рвано выдыхая, а потом вспоминаю, что оставила в зале сумку.

Макс соглашается, но сперва мы торопимся обратно, чтобы забрать вещи и свалить поскорее домой.

Но как только залетам в зал играет композиция «Closer» дуэта The Chainsmokers и Halsey. Макс резко тянет меня за руку на танцпол в самую его середину. Замираем друг напротив друга и улыбаемся.

Макс медленно притягивает меня за талию. Мы плавно движемся, не отрывая глаз и подпевая слова песни. И я вдруг осознаю, что это наш первый танец.

Движения синхронны, мы точно созданы друг для друга. Я утопаю в кружащих голову эмоциях. Наверное, я никогда не была так счастлива.

Затем звучит медляк, я хватаю сумку и напоследок решаю сбегать в туалет, пока Макс остался в зале попрощаться с друзьями.

В узком коридоре слышу голоса, но их обладателей не вижу, хоть и понимаю, кто это.

— Вот, блин — рычит Девлегаров. — Я прошу у тебя всего лишь один чертов танец.

— Нет, Тим, пусти — отпирается недовольная Таня.

— Так противен? В чем проблема?

— Чего ты до меня докопался! — взвизгивает подруга. — Иди к своей Морозовой.

Слышу возню.

— Отпусти, больно! — кричит Таня, и я тут же выбегаю на голоса.

Возле туалетов стоит Девлегаров и прижимает за плечи Таню к стене. Дышит, как бык разъяренный. Рубашка навыпуск, галстука уже нет, волосы всклокочены. Он пьян. Причем сильно.

— Тим — зову его. — Отпусти ее.

— Не вмешивайся, Томилина — рычит на меня Девлегаров.

— Вот придурок! — брыкается зажатая в тисках парня Таня.

— Тимур — зову настойчивее. — Я сейчас за Максом схожу.

Но он, словно, не слышит.

Дотрагивается до Таниных волос.

— Как же я тебя ненавижу, Осипова — цедит тот сквозь зубы.

— Тогда отпусти! — кричит она.

Я достаю из сумки телефон, чтобы набрать Макса, но он уже сам появляется в коридоре.

— Дэв, отстань от нее — хватает его за плечи и дергает на себя. — Пойдем, бро, все хорошо — уводит друга в сторону выхода.

По пути Тим резко оборачивается на ревущую Таню.

— Ты мне только ответь, Осипова! Чем я так плох, что ты даже сраный танец отказалась со мной танцевать. Со школьным вальсом тоже продинамила.

— Отвали и не попадайся мне на глаза, Девлегаров! Мудак конченый! — орет подруга.

Макс силой уводит Девлегарова, а я Таню.

Подруга склоняется над раковиной. По розовым волосам у лица стекает вода.

— Как же он меня достал — мычит Танька.

— Ничего — успокаиваю ее. — Сейчас разбежитесь по разным местам, он влюбится и забудет про тебя.

Танька закатывает глаза уперевшись взглядом в потолок.

— Да, сейчас! Я слышала, что он тоже будет в какой-то блатной университет в Москве поступать. Типа, у него уже все на мази. Папашка постарался.

— Ну, Москва огромная. Вероятность, что вы пересечетесь, почти на нуле. Так что выдыхай.

Только через пару часов мы с Максом, наконец, попадаем домой. Девлегарова забирает Стас Вуйчик на какую-то тусовку, а Таня уезжает к себе.

Уже дома в коридоре Макс не дает пройти и нетерпеливо стягивает с плеч бретели атласного платья. Его горячие губы на моей коже.

— Весь вечер хотел это сделать — шепчет мне и дергает платье дальше, после чего оно плавно скользит по телу к щиколоткам к щиколоткам.

Кладу затылок на его плечо, пока руки Макса скользят по моей коже, вызывая дрожь и пульсацию.

— Я люблю тебя навсегда — шепчет, засасывая кожу на шее.

— Навсегда — повторяю и стону, потому что его руки оказываются на моей груди.

МАКС

Мне не верится. Это, охренеть, как круто. Может, блин, я сплю?

У нас с Риткой все получилось.

Год мучений, постоянные поездки, экономия на всем, чтобы заплатить за курсы и внести все сборы. Мы остались почти на нуле в прямом смысле этого слова. Бесконечная волокита с бумагами, нервы на пределе, бессонные ночи на кухне среди вороха учебников.

И мы сделали это!

Теперь будем учиться бесплатно в старейшем университете, что расположен в Праге. Уже подыскали квартиру, с арендой которой сестра обещала помочь.

Рита из технического, где мы проучились первый курс, документы забрала, а я решил перевестись на заочку, бросать не стал. Не знаю, как буду все успевать, но планов у нас много.

Ее квартиру решили сдавать. Своими силами сделали небольшой косметический ремонт, осталось только коробки с вещами, которые не будем брать с собой в Чехию, перевезти на дачу к сестре.

— Макс, еще вот эти — вхожу в квартиру за очередной порцией коробок, и Рита с порога указывает на пару икеевских с цветочными узорами.

Я знаю, что в них она хранит ценные вещи, доставшиеся ей от мамы.

Бегло оглядываюсь и устало улыбаюсь Ритке, потому что у меня внезапно возникает план.

— Предлагаю сегодня отметить — просовываю руки вокруг ее тонкой талии, когда Рита сама подходит к мне.

Задирает с любопытством голову.

— Где? Мы и так на птичьих правах живем у твоей сестры.

— Ну — задумчиво тяну. — Например, в кафешке. Позовем наших. В конце концов, приезжать теперь будем редко.

— Не знаю — дергает плечом Рита.

Понимаю, что она валится с ног от усталости. Да, и я тоже. К тому же послезавтра у нас самолет в Прагу.

Но меня так и тянет напоследок оторваться в компании друзей. Кто знает, что нас ждет впереди.

Тут мы одновременно оборачиваемся на звук шагов. Когда я зашел за коробками, то оставил дверь в квартиру распахнутой.

На пороге стоит мой отец.

Сразу же напрягаюсь каждой долбаной мышцей. Какого черта он притащился!

— Привет — здоровается, оглядываясь по сторонам, и делает шаг внутрь квартиры.

Отстраняю Риту и выхожу вперед, прикрывая ее собой. Так и тянет защитить от этого ублюдка.

— Чего надо?

Отец откашливается в кулак.

— Поговорим?

Оглядываюсь на Риту, и она еле заметно кивает головой.

Поджимаю губы и возвращаюсь к нему.

— Пойдем.

Засовываю руки в карманы джинсов и выхожу из квартиры, задевая отца плечом. Вышло по-идиотски, будто я обиженный малолетка, но как вышло, так вышло.

Он идет следом.

Останавливаюсь напротив окна в общем коридоре и облокачиваюсь на подоконник, складывая руки на груди.

— Ну? — нетерпеливо спрашиваю.

— Когда вылетаешь? — смотрит прямо на меня, а в уголках глаз застывают морщины. Когда он успел так сдать?

— Послезавтра.

— Собственно, пришел тебя поздравить и сказать… — мнется, точно подбирая слова. — И сказать, что я очень тобой горжусь, сын. Прости, что не верил в тебя. Если сможешь, прости за все.

От каждого его слова, начинаю дышать сильнее. Уже пыхчу, как бык.

Мне сейчас, словно лет семь или восемь, когда отец еще был отцом, а не отморозком. Это уже потом все покатилось к херам.

Он подходит ближе. Его глаза блестят, как, наверное, и мои. А затем хватает меня за плечи и прижимает к себе.

Несколько мгновений так и стою, вдыхая запах туалетной воды, от которой последние несколько лет, которые провел в доме с родителями, невыносимо тошнило. А потом сам хватаю его за шею и прижимаюсь.

— Прости, сынок, прости — твердит отец, а у меня дыхание сковывает. Ком в горле застрял.

Сейчас он совсем не похож на строгого альфача, которого привык из себя строить.

— Ладно — отстраняюсь первым, похлопывая его по плечу. — Все нормально.

Стоим с ним еще минут двадцать, он расспрашивает меня об учебе в Пражском университете, про специальность, каторую я выбрал. И по лицу заметно, что он действительно интересуется, а не просто старается поддержать разговор.

Наверное, со стороны мы похожи на настоящих отца и сына.

Хотел бы я в это верить.

Перед тем, как уйти, отец хочет попросить прощения и у Риты.

Иду с ним, но оставляю их в квартире вдвоем. Папа обещал, что не сделает и не скажет Рите ничего плохого, иначе я ему голову откручу. А сам уношу последние коробки.

Когда возвращаюсь они уже мило болтают. О следах нелегкого разговора говорят только покрасневшие Ритины глаза. Сразу сжимаю кулаки, но она обнимает меня за плечи и шепчет на ухо, что все хорошо.

Не знаю, что было бы с нами, если бы не олимпиада по математике. Может, так бы и прожили не свою жизнь, а потом где-нибудь случайно встретились и даже не узнали друг друга, или сделали вид, что не узнали. Какая бы нас ждала тогда судьба?

Но сейчас я четко понимаю, что Риту никуда не отпущу от себя и никому не отдам.

Она создана для меня, послана мне и останется со мной навсегда.