Звери, словно воспрянув духом, довольно быстро заполнили Землю, причем стали осваивать не только сушу, где уже не имели себе равных, но и воздушное пространство (летучие мыши), вторично вернулись в воду (китообразные). Почти «одновременно», по геологическим меркам, возникают все основные современные отряды млекопитающих — насекомоядных, приматов, хищных, копытных, грызунов и др.

Современные и ископаемые животные-гиганты: 1 — слон (длина 6,5 м); 2 — диплодок (длина 30 м); 3 — тираннозавр (длина 15 м); 4 — синий кит (длина до 33 м)

Причем звери стали не только разнообразнее, но и крупнее: вымерших холоднокровных гигантов (диплодоков, бронтозавров и др.) заменили гиганты теплокровные — слоны, носороги, киты. Таким образом, млекопитающие окончательно заняли «вершину» на эволюционном древе животного царства. А затем в результате эволюции зверей появилось крайне самобытное существо, основной функцией которого стало познание окружающего мира и самого себя. Возник человек…

Действительно, у млекопитающих по сравнению с другими животными температура тела в меньшей степени зависит от температуры воздуха. Сверху они покрыты шерстью — это также защищает зверей не только от холода, но и от жары. Детеныши у большинства зверей развиваются внутриутробно, под защитой материнского организма, причем самка не только носит плод в себе, но и питает его через особый орган — плаценту. Мало того, она продолжает кормить малышей и после рождения, обеспечивая особым питательным продуктом — молоком. Вот отсюда и получили звери свое научное название — млекопитающие.

Стадо овцебыков, обороняющееся от стаи волков

Наконец, у млекопитающих увеличено серое мозговое вещество — залог развития интеллекта, обеспечивающего выработку сложных форм поведения, социальной организации.

Хищник может выработать сложные формы охотничьего поведения (загон, облава), чтобы перехитрить свою жертву. А копытному в стаде легче обороняться от хищника, нежели в одиночку. Особенно если это не просто «стадо», а сложно организованное сообщество зверей, в котором есть вожак, умудренный опытом и способный научить уму-разуму своих подопечных, направить их на путь истинный.

Конечно, все эти особенности зверей не появились в одночасье, они постепенно вырабатывались в ходе длительной эволюции. Поэтому в классе млекопитающих тоже есть свои «низшие» и «высшие» формы: их можно различать по тем же признакам, которыми звери в целом отличаются от других позвоночных. Так, среди млекопитающих до сих пор сохранились виды, у которых, как и у их предков — рептилий, потомство появляется на свет из яйца. Да и среди живородящих зверей одни пестуют детенышей едва ли пару месяцев, а другие — несколько лет. Если сравнить устройство мозга у насекомоядных и обезьян, можно безошибочно заключить, кто из них «глупее», а кто — «умнее».

Если пытаться изобразить процесс расхождения видов по разным жизненным зонам и экологическим нишам, то ничего лучше «эволюционного древа» не придумаешь. Направленный вверх «ствол» — это и есть основное направление эволюционного прогресса млекопитающих, означающее повышение уровня их организации. А расходящиеся вбок ветви и веточки и есть не что иное, как дивергенция видов.

Полевка плоскочерепная

Сначала на стволе появляется крошечный побег: это возник новый вид, пытающий свое счастье в эволюции. Если ему повезет, он не вымрет из-за каких-либо пертурбаций: зачаточный побег не «засохнет», а превратится в небольшую веточку. В новых благоприятных условиях, еще никем не занятых, появляется все больше и больше потомков того предкового вида: ветка все больше ветвится, становится толще. И в конце концов оказывается, что удачливый вид-основатель «нашел» новое, весьма перспективное направление эволюции: побег превращается в то, что садоводы назвали бы «скелетной ветвью» звериного древа жизни. Так, например, около 10 миллионов лет назад какие-то из зерноядных хомяков перешли на питание травой: это оказалось настолько удачным, что их потомки — полёвки — по разнообразию и обилию многократно превзошли своих предков.

Полевка рыжая

Приспосабливаясь к новой среде обитания, потомки все больше теряют сходство со своими предками: они как бы «забывают» своих пращуров, живших в иных условиях. Утрачивается сходство и с «кузенами», причем чем дальше виды «разошлись» в ходе эволюции по разным природным зонам, тем меньше между ними сходства. Ну кто бы мог сказать, глядя на порхающих в воздухе маленьких летучих мышей и плавающих в морских водах гигантов-китов, что все они — отдаленные потомки одних и тех же наземных зверьков, более всего похожих на ныне живущих землероек?

Полевка общественная

«Эволюционное древо» прекрасно иллюстрирует не только ход исторического развития живых существ, но и устройство «Системы природы». Оно чем-то напоминает устройство воинских час-тей: подобно полкам, ротам, взводам, в «Системе природы» есть разные уровни или ранги — классы, отряды, семейства и так далее. На «эволюционном древе» они соответствуют разным по «толщине» ветвям и отражают разную степень обособленности тех или иных групп животных. Говоря о животных, имеющих в системе определенный ранг, — о китообразных или тюленях, ежах или землеройках, мы можем охарактеризовать то, насколько давно отделилась и насколько далеко отошла данная ветвь от основного эволюционного ствола.

Представители рода кошек: 1 — лесной кот; 2 — степной кот

Так, если все звериное «древо» — это класс млекопитающих, то «скелетные ветви» — это отдельные отряды: например отряд хищные, отряд парнокопытные. Они обособились, как правило, не менее 70–90 миллионов лет назад, каждый завоевал свою собственную адаптивную зону. Растущие на них более мелкие ветки — это семейства: например в отряде хищных есть семейства медвежьих и кошачьих; в отряде парнокопытных — семейства полорогих и оленьих. Их эволюционный возраст — обычно 30–40 миллионов лет, каждое из семейств особым образом осваивает общую для отряда адаптивную зону. Например, в рацион медведей входят не только животные, но и растительные корма, а кошки питаются почти исключительно мясом.

Концевые веточки нашего «древа» — это отдельные роды: род медведей, род оленей и так далее. А они уже заканчиваются видами: бурый и белый медведи, лесной и степной коты, благородный и пятнистый олени. Возраст родов и видов млекопитающих обычно измеряется несколькими миллионами лет.

Эти странные во всех отношениях животные — самые примитивные из современных млекопитающих, поэтому их «официальное» название — первозвери. И действительно, в их анатомии и физиологии сохранилось огромное количество черт, присущих рептилиеподобным предкам зверей. Они ведь не только откладывают яйца, покрытые скорлупой. У них еще и особое, свойственное только рептилиям, но никак не млекопитающим, строение выделительной системы, которая открывается наружу в единый с половой системой канал — клоаку. За это яйцекладущих зверей называют еще «однопроходными». Есть еще множество архаичных черт в строении скелета, пищеварительного тракта, даже глаз, по которым яйцекладущие сходны с рептилиями.

Однопроходные странным образом сочетают в себе особенности как рептилий, так и млекопитающих. Это «боковая веточка» древа млекопитающих, отделившаяся очень рано от общего ствола и почему-то сохранившая многие примитивные черты. Признавая уникальные особенности однопроходных, ученые-систематики ставят их особняком среди всех современных млекопитающих, выделяя в отдельный подкласс.

И все же эти необычные создания природы — несомненно млекопитающие. Они действительно покрыты шерстью, у них четырехкамерное сердце, да и температуру тела они способны поддерживать на довольно высоком уровне, хоть и ниже, чем у других зверей (около +30°). Наконец, они выкармливают вылупившихся из яиц детенышей молоком, как и все «нормальные» звери.

Один из них, первым ставший известным европейцам, — утконос. Этот зверек покрыт густым коротким мехом, мордочка у него, в полном соответствии с названием, похожа на утиный клюв, лапы — с широкими плавательными перепонками. Утконос живет по берегам медленно текущих лесных ручьев и небольших речек, ведет полуводный образ жизни, роет небольшие, открывающиеся под воду норы. Он охотится под водой на различных беспозвоночных, вороша небольшие камни и песок своим чрезвычайно чувствительным клювом. Для защиты от хищников утконос на задних лапах несет острые шипы, в основании которых расположены железы с ядовитым секретом.

Самка и детеныши утконоса во время кормления

Самка утконоса в подземной гнездовой камере, дно которой покрыто подстилкой, откладывает 2–3 яйца размером не более воробьиных. Тепло тела матери согревает будущее потомство, а влага подстилки не дает скорлупе яиц высохнуть. Едва появившись на свет, утконосики начинают кормиться материнским молоком. Но, поскольку у утконоса, как у всех однопроходных, нет сосков, мамаша во время кормежки ложится на спину, молоко из желез вытекает в особые кожные складки на ее брюхе, а детеныши мягкими клювиками выхлебывают оттуда, словно из блюдца, питательную жидкость.

Другой представитель однопроходных — ехидна. Столь неблагозвучное название это животное получило за свой внешний вид. Она совершенно не похожа на утконоса: скорее, это большой еж с длинным тонким «клювом» вместо мордочки и короткими лапами, вооруженными мощными когтями. Этот малоподвижный, неуклюжий зверек питается почти исключительно муравьями и термитами, которых он выкапывает из их подземных убежищ и собирает длинным языком — точь-в-точь, как муравьед или панголин. Поэтому у ехидны зубов вовсе нет, а челюсти неподвижны и заключены в кожную трубку. На самом кончике этой своеобразной трубки-«клюва» — крошечное отверстие, из которого высовывается извилистый язык да пара ноздрей. Трудно представить себе что-либо более несуразное для копания во влажной подстилке: время от времени зверек должен непременно вытащить нос из земли, чтобы несколько раз громко чихнуть — прочистить ноздри от мусора.

Ехидна

Толстые иглы, которыми ехидна покрыта сверху, — не единственное ее защитное средство. При малейшей опасности зверек прижимается к земле, распушив иголки, и начинает работать ногами, выкапывая под собой ямку. За какую-то минуту ехидна может закопаться в рыхлую землю, буквально не сходя с места. Точно так же ведет себя еще один представитель однопроходных, близкий к ехидне, — проехидна. Ее отличает более длинный «клюв»; а вот иглы у нее короче, чем у родственницы.

В брачный сезон одну самку ехидны могут сопровождать до 10 самцов, которые выстраиваются за ней подобно вагончикам поезда. «Паровозики» сохраняются до 36 дней. Затем самка ложится на живот, упираясь головой и передними конечностями в субстрат. Поклонники начинают рыть вокруг нее землю, образуя вал и отталкивая друг друга, пока внутри кольца не останется только один самец. Именно он — самый упорный и сильный — даст продолжение роду.

Свое единственное яйцо, заключенное в мягкую оболочку, ехидна в отличие от утконоса полторы недели вынашивает в кожной складке на брюхе — некоем подобии сумки. Там же первый месяц своей жизни проводит и детеныш. Только достигнув длины 15–20 сантиметров (треть размеров тела самки!), детеныш покидает материнскую сумку. Но еще добрых 2–3 месяца заботливая мамаша кормит его молоком, прежде чем предоставить самостоятельной жизни.

А у прыгающих сумчатых (кенгуру) или лазающих по деревьям (кускусы, коала) сумка, чтобы детеныш не вывалился, открывается вперед — точнее, вверх, если учесть преимущественное положение животного.

Коала совершенно непуглив: если его побеспокоить во время трапезы (а ест этот зверь почти все время, когда не спит), он медленно, будто нехотя — ну кто там еще!.. — повернет голову в вашу сторону и будет продолжать спокойно жевать, поглядывая, почти не мигая, круглыми глазами-пуговицами. Такая манера поведения сложилась у зверя из-за отсутствия в Австралии «собственных» крупных древолазающих хищников: никто не мешал «сумчатому мишке» спокойно поглощать листья эвкалиптов. Но когда в Австралии появились первые белые поселенцы, которые и ведать не ведали о какой-то там охране природы (а кто в те времена думал об этаких «пустяках»?!), зато очень хорошо разбирались в пушнине и мясе, животному пришлось туго. Впрочем, сейчас ему ничего не грозит: очаровательное создание стало одним из символов Австралийского материка и находится под строгой охраной.

Сумчатый дьявол

Есть на острове Тасмания зверь, который столь необычен, что ему даже подходящего зоологического названия не нашлось. Это сумчатый дьявол — небольшой приземистый хищник, черного цвета с белыми пятнами, родственник сумчатых куниц. Его непомерно большая голова с короткими ушами наполовину состоит из мощных челюстей, способных за один раз перекусить кость. Из-за коротких лап и тяжелой головы он не может ни высоко прыгать, ни быстро бегать. Так что сам этот «дьявол», вопреки своему устрашающему названию и виду, хищник никудышный. Как гласят предания, прежде он питался остатками трапезы сумчатых волков. И едва не вымер вслед за ними. Сейчас, однако, он вполне обычен на своей родине: наверное, ему перепадает еды от лисиц, ввезенных на Тасманию человеком.

Сумчатый волк

Действительно, самым крупным хищником среди австралийских и тасманийских сумчатых был, конечно же, сумчатый волк. К сожалению, именно «был»: его истребили европейские поселенцы, защищавшие от этого хищника свои стада овец. Сумчатого волка неоднократно содержали в зоопарках, но, к сожалению, разводить так и не научились. Так что теперь австралийского волка — точнее, его чучела, можно увидеть разве что в музеях. Этот зверь поразительно походил на нашего волка: был с него размером, с довольно массивной головой, мощной хищнической зубной системой. Отличало сумчатого волка от «настоящего» коротконогость и длинный (до земли) тонкий хвост, а покрытая коротким мехом спина была исчерчена поперечными полосами — получалось нечто среднее между волком и тигром.

Насекомоядные — одни из самых мелких представителей класса млекопитающих. Своего рода рекордсменами являются землеройки, широко распространенные по всей Африке, Евразии и Северной Америке. Среди них есть крохи, весящие всего 3 грамма: это нижний предел возможных размеров для теплокровных зверей, мельче они просто не могут быть из-за особенностей своей физиологии.

Ну а самые крупные насекомоядные — родственные ежам гимнуры из тропиков Юго-Восточной Азии — весят около килограмма. Согласитесь, тоже не слишком много.

У всех насекомоядных короткие лапки, чаще всего длинный хвост, небольшие уши и глаза. Сильно вытянутая мордочка на конце образует нечто, похожее на хоботок. Он не такой тонкий и подвижный, как, например, у слоновых прыгунчиков (о которых речь далее), но и в таком качестве исправно служит при поиске пищи в лесной подстилке и под землей. У этих зверьков очень примитивный головной мозг, почти без борозд на больших полушариях: им некогда, да и незачем задумываться, самая главная задача в их жизни — поймать добычу, которая попадается на каждом шагу, быстро ее съесть, и снова — на охоту.

Китайский гимнур

Под стать животной диете насекомоядных и их зубы. Коренные у них всегда с острыми вершинами, позволяющими измельчать хитиновый покров насекомых. Для многих видов характерна очень интересная особенность строения зубной системы, которую вряд ли встретишь у других мелких млекопитающих. А у выхухоли и щелезуба резцы из «пинцета» превратились в «долото» — мощные, треугольной формы, прекрасный инструмент для взламывания раковин речных моллюсков, их излюбленной пищи.

Есть среди землероек и настоящая «достопримечательность» — белозубка-броненоска, живущая в лесах Центральной Африки. Своим названием она обязана особому строению позвоночника: позвонки, соединяясь дополнительными отростками, образуют единый сверхпрочный каркас. Получается некоторое подобие костного панциря, который зверек носит не снаружи (как настоящие броненосцы), а внутри себя. Никто не знает, для чего крохотной броненоске, живущей среди корней деревьев и кустов, такой панцирь — ведь от хищников он вряд ли спасает. Но, в самом деле, не от падающих же с неба веток или, скажем, булыжников ей нужна защита! Во всяком случае, рядом с броненоской прекрасно существуют и другие землеройки, и ни у одной нет даже намека на что-либо подобное.

Многие из насекомоядных ведут полуводный образ жизни. Вдоль ручьев в тропических лесах Африки живет выдровая землеройка. Впрочем, землеройка она только по названию: это родич тенреков. Но и среди настоящих землероек действительно есть немало таких, которые стали осваивать по мере сил водную среду, — например тибетская водяная землеройка. Их примечательная особенность — контрастная окраска: эти маленькие полуводные зверьки сверху черные, а снизу белые. Но больше всего преуспела в выработке приспособлений к плаванию и добыванию пищи в воде наша выхухоль: у нее на передних и задних лапах есть плавательные перепонки.

С землеройками обликом и образом жизни сходны некоторые мелкие мадагаскарские тенреки. Другие представители этого семейства внешне более похожи на ежей — покрыты густыми очень острыми колючками, почти бесхвостые. Их иглистый панцирь — защитное приспособление от хищников. Стоит зверьку почуять опасность, он тут же сворачивается в торчащий во все стороны острыми вершинами иголок шар и прячет туда же лапки и мордочку — попробуй доберись… Для этого у ежей и тенреков есть особая кольцевая мышца на спине, ее сокращение и превращает зверька в шар.

Выхухоль

Жизненное пространство, в которое с легкостью проникают насекомоядные благодаря своим мелким размерам, — почва. Умением рыть подземные галереи особо выделяются специализированные землекопы — кроты, обитающие в лесах Евразии и Северной Америки, а также так называемые златокроты из пустынных областей юга Африки. У них расширенные лопатообразные передние лапы с мощными когтями, глаз и ушей почти нет, шерсть очень густая и короткая, причем без ворса. Произошли они от землеройкоподобных предков, которые рылись в мягком верхнем слое почвы и в поисках пищи и убежищ стремились поглубже закопаться в землю. И до сих пор в горных лесных районах Тибета живут землеройковые кроты, которые по приспособлениям к подземному образу жизни занимают промежуточное положение между землеройками и кро-тами.

В Африке тоже есть свой «волк» — это гиеновая собака, манерой охоты напоминающая нашего серого хищника. Названием своим она обязана пестрой окраске и довольно крупным ушам, делающим ее похожей на гиену. Этот хищник живет в саваннах, изобилующих бесчисленными стадами диких копытных — различных антилоп, зебр.

Подобным образом охотятся и красные вол-ки — обитатели Индии, Индокитая, Тибета. Эти не самые крупные хищники, заметно мельче нашего волка, послужили прототипом знаменитых «диких собак Декана, у которых шерсть растет между пальцев» из истории про Маугли. Они собираются большими стаями и странствуют в поисках богатых дичью угодий, наводя своей численностью и угрюмой настойчивостью ужас на все живое: сказка сказкой, а ведь тигры действительно уступают им дорогу.

Но псовые — не только грозные волки, загонщики копытных. Среди них есть и лисы — охотники за всякой «мелочевкой». Специалисты по мелким грызунам и птичкам, они охотятся всегда индивидуально: ведь не станешь устраивать облаву на синичку или мышку. Зато у них есть и свои собственные приемы охоты — например мышкование.

Вообще говоря, лиса (или лисица, разницы нет) — это не какой-то один конкретный вид млекопитающего, а определенный тип хищника. Подобно обыкновенной лисице организуют свое житье-бытье «полярная лисица» песец, «степная лисица» корсак, американская серая лисица и другие — всего этих «лис» чуть ли не два десятка, причем прямого родства между ними обычно нет. Став специалистами по мелким позвоночным, они с неумолимостью закона эволюции пошли по пути уменьшения своих размеров.

Больше всего преуспел в этом фенек, живущий в самых жарких районах Сахары и Аравии. Эта маленькая (весит всего полтора килограмма) «пустынная лисичка» — само очарование: на тоненьких лапках, с пушистым хвостиком, больше-ухая, с острой, хитрой мордочкой и большими глазами. Она охотится исключительно на ящериц, кузнечиков, разоряет птичьи гнезда, выкапывает из нор песчанок и мышей, ей даже небольшого пустынного зайца чаще всего поймать оказывается не под силу.

Иное дело — куницы и соболь. Они ловко лазают по деревьям, и нередко находят там себе добычу. Особенно преуспела в этом лесная куница — она гоняется в кронах за стремительной белкой, бесстрашно прыгая с ветки на ветку.

А если не получается ее догнать, хищница разыскивает свою жертву в гнезде-гайне, съедает и поселяется в освобожденной таким не совсем гуманным способом отдельной «квартире». Другие куницы крупнее, весят до 4–5 килограммов — это ярко окрашенные харза, живущая на востоке Азии, южноамериканская тайра, североамериканская илька. Из-за своих размеров они большую часть времени проводят на земле, а не на деревьях, и редко обходятся только мелкими грызунами. Например, харза является специалистом по семейной охоте на небольших безрогих олешков — кабарог.

Чаще всего молодые харзы гонят выслеженную жертву к засаде, где ее поджидает опытная самка, а если этот маневр не удается, то вся семья преследует кабаргу, направляя ее к речной наледи, где легко хватают беспомощное копытное.

Не похожа на куниц, хотя и является их близкой родственницей, жительница северной тайги росомаха. Размерами (весит до 20 килограммов), длинным бурым мехом, широкими лапами, какими-то нескладными движениями она напоминает маленького медведя (только хвост у нее все-таки длинный, куний) — причем настолько, что древние скандинавы верили, будто бы медведица раз в несколько лет рождает не нормальных медвежат, а каких-то уродцев, из них-то и получаются росомахи. Сходство усугубляется тем, что росомаха-самка в конце зимы вырывает себе подснежное убежище — берлогу, где и выводит детенышей.

Харзы, охотящиеся на кабаргу

Эта одиночная хищница, хоть и может лазать по деревьям, добывает себе пропитание на земле. После успешной охоты росомаха расчленяет тушу жертвы и прячет куски в укромных местах; зверь настолько сообразителен, что, если поблизости есть ручей или озеро, притапливает мясо в холодной воде — там оно сохраннее.

Росомаха

Если росомахе, рыскающей в поисках добычи, попадется охотничья тропа другого хищника, она свернет на нее, чтобы проверить — вдруг тот был более удачлив? И непременно отнимет у лисы задушенного ею зайца — рыжей плутовке останется только досадливо подтявкивать где-нибудь в сторонке.

Увальни барсуки — это тоже представители семейства куньих. В этом легко убедиться, если взглянуть на хорьковых барсуков из Индокитая: в полном согласии со своим названием они действительно являют собой переходный тип между хорьками и барсуками. Всех барсуков — и нашего обыкновенного барсука, и живущего в азиатских тропиках теледу, и американского барсука, жителя североамериканских прерий, — отличает склонность к рытью нор. В северных краях на зиму барсуки залегают в спячку, накопив подкожного жира столько, что вес их чуть ли не удваивается.

Барсуки

Пищей барсукам служат всевозможные беспозвоночные: слизни, черви, живущие в земле личинки жуков; осенью барсук с большой охотой подбирает с земли всяческие плоды. В сырых местах они ловят лягушек, а попав на колонию полевок, разрывают норы этих небольших грызунов и вытаскивают беспомощных детенышей. На большее эти увальни не рассчитывают — куда им с их неповоротливостью угнаться на земле за той же полевкой или мышью, не говоря уж о зайце? Выйдя ночью за пропитанием, барсук с шумом роется в лесной подстилке, нимало не заботясь о том, что его кто-нибудь может услышать, хотя медленно бегающий толстяк является желанной добычей и для волка, и для медведя. В американских прериях живут отдаленные родичи барсуков — скунсы. Всеми этими животными отнюдь не исчерпывается разнообразие куньих — ведь к этому семейству относятся еще и выдры, лучше всех прочих хищных приспособленные к полуводному образу жизни. Размеры их достаточно велики: например, живущая в Южной Америке гигантская выдра весит до 24 килограммов.

У всех выдр очень густой мех шоколадно-бурого цвета, на лапах перепонки, приплюснутая головка с совсем небольшими ушами. Живут они по берегам медленно текущих лесных речек, ручьев, занимаются ловлей рыбы, сбором моллюсков и ракообразных.

Единственный из хищников, освоивший морские просторы, — родственный выдрам калан, его иногда называют «морской выдрой» (а старое название этого зверя было — морской бобр). Живет он на севере Тихого океана, селится по берегам от Японии до Калифорнии. Этот хищник отчасти похож на тюленей сдвинутыми назад и увеличенными задними конечностями, которые превратились в настоящие ласты. По пищевым предпочтениям он совсем не похож на плотоядного — питается почти исключительно морскими ежами и моллюсками, которых добывает с 5–10-метровой глубины.

Калан

Каланы держатся стадами, в которых нет ни вожаков, ни подчиненных — каждый сам по себе. Они отдыхают на скалистых берегах близ воды, куда скрываются при малейшей опасности; а то заплывают в прибрежные поля морской капусты-ламинарии, заросли которой гасят волнение, обматываются ее стеблями, чтобы ненароком не быть снесенными в открытое море, и покачиваются, лежа на спине, на медленно вздымающихся океанических валах, как в люльке. Самка при этом держит детеныша, который рождается уже вполне развитым (за пушистую бурую шубку его называют «медведкой»), у себя на животе, а когда уходит под воду от врага или в поисках пищи, первое время прихватывает его с собой, нежно, но крепко прижав передними лапами к груди. Только спустя год мать перестает опекать выросшего чуть ли не до ее размеров «малыша».

Медведи — в основном лесные жители, они хорошо лазают по деревьям. Только белый медведь — обитатель совершенно открытых ледовых пространств Арктики, где он в одиночестве бродит от полыньи к полынье в поисках основной своей добычи — тюленей. Это, пожалуй, единственный настоящий хищник среди медведей, остальные предпочитают растительную пищу — плоды, сочные травы и листья, корешки. Поэтому коренные зубы у медведей уплощены, приспособлены не столько кромсать мясо, сколько раздавливать волокнистые растения.

Белый медведь

Кажущиеся неуклюжими, медведи способны на небольшом расстоянии развить скорость до 40 километров в час. В целом они не очень агрессивны, но иногда могут без видимой причины прийти в ярость и нанести обидчику серьезные увечья. Поэтому-то, между прочим, эти любимцы цирковой публики всегда выступают на арене в намордниках, в отличие, например, от тигров или львов, — мало ли что мишке взбредет в голову…

Те из них, кто населяет леса, хорошо лазают по деревьям: недаром мусангов из Юго-Восточной Азии называют «пальмовыми куницами». А глядя на обитающего там же бинтуронга, покрытого густой, лохматой блестящей черной шерстью, с широкими голыми ступнями, возникает подозрение — уж не медвежонок ли это? И только длинный пушистый хвост с «хватательным» кончиком убеждает — нет, скорее всего, кто-то из виверровых.

Бинтуронг

Жительница южноафриканских пустынь суриката размерами и образом жизни напоминает — кого бы вы думали? — сусликов. Эти мелкие зверушки селятся колониями в расщелинах между камнями или роют густую сеть нор в песке. В поисках пищи — мелких позвоночных, насекомых, луковиц растений — они ночью снуют в окрестностях колонии, а днем греются на солнце. То один, то другой зверек, чтобы осмотреться, приподнимается столбиком, чуть прогнув спину, — издалека и впрямь его можно принять за суслика.

Суриката

На Мадагаскаре обитает редкий представитель семейства виверровых — фосса. Этот довольно крупный, весом около 10 килограммов, хищник строением и охотничьими повадками больше всего напоминает кошку. Длинный, тонкий хвост, на короткой шее круглая голова с небольшими ушами, втяжные когти, мощные хищнические зубы и клыки — даже у специалистов порой возникает сомнение: не следует ли его в самом деле отнести к семейству кошачьих? Пищей этой своеобразной полувиверре-полукошке служат главным образом лемуры, за ними она охотится и на земле, и на деревьях, по которым лазает не хуже полуобезьян.

Мелкие кошки — охотники за мелкой добычей, настоящие мышеловы и птицеловы. Сервал из африканских полупустынь — отменный ловец мелких пичуг прямо в воздухе: резкий прыжок на полтора-два метра вверх, взмах лапой с растопыренной пятерней, вооруженной крючковатыми когтями, — и вот уже птичьи косточки хрустят на зубах ловкого хищника. Живущая в северных лесах красавица рысь размером побольше — и ее добыча покрупнее, она может не только зайца догнать, но и косулю подстеречь.

С не меньшей сноровкой мелкие кошки ловят рыбу: в тропических лесах Азии живет кошка-рыболов, которая всю жизнь сидит на рыбной диете и совершенно не боится купания, часами бродя по речному мелководью. А вот странная суматранская кошка — та, наоборот, стала почти вегетарианкой, питается главным образом тропическими плодами, за которыми влезает на самые высокие деревья.

Большие кошки — охотники за крупной добычей. Бенгальскому тигру, когда он разъярен и голоден, даже слон — конечно, не огромный самец, а небольшой двух-трехлеток — не покажется чересчур здоровенным. Леопард, и тот способен завалить лошадь и оттащить ее на несколько метров куда-нибудь в кусты, подальше от глаз вездесущих стервятников и грифов. Мощь этих хищников тем больше заслуживает восхищения, что почти все они — охотники-одиночки: зверь скрадывает пасущуюся жертву или подстерегает ее на водопое: несколько громадных настигающих прыжков, удар мощной лапы — и охота, если все сложилось удачно, завершена. Только львы, живущие семейными группами-прайдами, устраивают коллективную охоту. В прайдах активная роль принадлежит, сколь странным это ни покажется, самкам: одни нагоняют выбранную в стаде жертву, другие поджидают в засаде и бросаются наперерез. И только когда дело сделано, к трупу подходит горделиво потряхивающий гривой «царь зверей» и первым начинает есть.

Огромные «киски» умеют приспособиться к совершенно различным условиям обитания. Ирбис, которого нередко называют еще и снежным барсом, — житель высокогорий Центральной Азии, его следы можно встретить среди вечных снегов на высоте до 5000 метров над уровнем моря. Ягуар, напротив, обитает в жарких полузатопленных зарослях амазонской сельвы, и во время разливов, когда вода затопляет огромные пространства, ведет полуводный образ жизни.

Ирбис

Этих уникальных ящероподобных зверей на Земле совсем немного, всего 5–7 видов. У них небольшая вытянутая голова с крохотными глазками и едва заметными ушками. Короткие лапы вооружены когтями, которыми они разрывают землю и термитники. А мощным хвостом эти звери помогают себе лазать по деревьям и прикрываются при опасности. Все их тело, кроме брюха и горла, покрыто костными пластинами-чешуями треугольной или четырехугольной формы, их наружные края весьма острые. Ни дать ни взять, средневековый рыцарь, закованный в кольчугу из отдельных, подвижно соединенных между собой колец или пластин.

При опасности панголин сворачивается в шар, подобно ежу, пряча морду между лап, а сверху прикрываясь хвостом. В такой позиции он благодаря топорщащимся чешуям скорее похож уже не на рыцаря, а на зрелую еловую шишку, которая приподняла чешуи, чтобы пустить по ветру семена. Мышцы панголина, удерживающие его в свернутом положении, столь сильны, что вряд ли кто из хищников сможет «раскрыть» эту «шишку». Да и острые края чешуй создают дополнительную защиту: тронь лапой — рискуешь порезаться, словно бритвой. Если панголина настигли на холме, свернувшийся зверь, помогая себе хвостом, скатывается вниз по склону, подобно мячу, пока его не остановит кустарник или сухое русло ручья. Однако, если его не трогать, ящер привыкает к человеку и даже позволяет ему сопровождать себя в своих ночных путешествиях в поисках еды.

Основу питания ящеров-панголинов составляют термиты и муравьи. Как и у других зверей, которые питаются муравьями, у панголинов совершенно нет зубов, зато есть длиннющий — около четверти длины тела — язык. Всё в животном приспособлено к добыванию мелких насекомых, укрытых в подземных жилищах, — в этом панголин ни в чем не уступает муравьедам. Обнаружив термитник, панголин усаживается рядом с ним «по-собачьи», опершись на хвост, и пускает в ход мощные когти передних лап. С легкостью вскрыв защитный слой обиталища термитов, зверь запускает внутрь язык и быстро втягивает его обратно вместе с налипшими насекомыми. Чешуя защищает его тело от укусов рассвирепевших термитов-«солдат», а ноздри и слуховые проходы замыкаются специальными мышцами, чтобы насекомые не проникли туда.

Когда единственный детеныш, которого самка рождает в норе, подрастет, мамаша начинает носить его на спине или на хвосте. Так они и путешествуют от термитника к термитнику, шурша друг о друга чешуями. При опасности заботливая родительница сначала хватает передними когтистыми лапами свое чадо и прижимает его к брюху, а затем уже сворачивается в неприступный шар: мать — снаружи, а дитя — внутри, попробуй доберись…

Совсем иное дело — неполнозубые… В ходе эволюции три основные ветви этого отряда — броненосцы, ленивцы и муравьеды — разошлись так далеко, что о единстве их происхождения трудно догадаться. Разве что только у них, и ни у каких других млекопитающих, появляются особые дополнительные суставные поверхности между позвонками: за это неполнозубых еще называют ксенартрами — «зверями с необычным сочленением».

А неполнозубыми этих зверей называют из-за того, что у них из-за особенностей питания, в той или иной степени, уменьшено число зубов во рту: сначала исчезают резцы и клыки (как у копытных), а потом и остальные зубы. Почти все они живут в Южной Америке; лишь немногие проникают в Северную. Ближайшими их родственниками в классе млекопитающих считаются панголины.

Ленивцы — типичные обитатели густых тропических лесов. Это настоящие древесные жители, почти всю жизнь проводящие в самых высоких кронах. Им принадлежит изобретение своеобразного способа крепления на ветке дерева: они просто подвешиваются к ней снизу, цепляясь, как крючьями, своими длиннющими изогнутыми когтями. Специализация этих лап-зацепов зашла столь далеко, что у ленивцев даже пальцы срослись в единую «культю», из которой торчат только когти — у кого-то по три (трехпалые ленивцы), у кого-то только по два (двупалые ленивцы).

Вся жизнь ленивцев протекает на двух-трех соседних деревьях. Лишь в исключительных случаях животное спускается на землю, на которой чувствует себя более чем неуютно. Ленивец малоподвижен, движения его очень медленны — отсюда и название. Если какие-то обстоятельства заставляют ленивца перебраться на другое дерево, он, распластавшись и цепляясь раскинутыми в стороны лапами, проползает два-три метра, чтобы вновь взобраться по стволу и оказаться в родной стихии. А если нужда гонит вниз во время половодья, ленивец точно так же, неуклюже загребая длинными лапами, плывет по воде.

На брюхе у матери, как в люльке, пристраивается детеныш. Только во время переправы по земле, когда взрослому животному соседнее дерево почему-то покажется более привлекательным, малыш перебирается на спину родительницы.

Из-за постоянного висения вниз спиной длинные грубые волосы у ленивцев растут особым образом. Их ворс направлен не от спины к брюху, как у всех «нормальных» зверей, а от брюха к спине. Но это придумано природой не просто так: ведь эти малоподвижные животные обитают в условиях дождевого тропического леса, в котором беспрестанно льет — если не с неба дождь, то с листьев капель. Благодаря этой особенности волосяного покрова дождевая вода скатывается с брюха ленивца без задержки.

Ископаемый ленивец мегатерий

Не всегда ленивцы обитали в кроне деревьев, их ископаемые родственники были наземными животными. 15–20 миллионов лет назад существовало несколько десятков видов ленивцев, тогда как в современных лесах Амазонии живут только пять. Причем среди древних форм были настоящие гиганты весом в несколько центнеров, о чем говорят и их названия, — мегалоникс, мегатерий. Ясное дело, что они никак не могли быть древесными обитателями: просто нет таких деревьев, которые могли бы выдержать многопудовые «подвески». Они, как и все ленивцы, питались листвой, которую обирали, пригибая ветви и побеги. Некоторые из этих наземных гигантов около пяти миллионов лет назад проникли и в Северную Америку, добравшись почти до Аляски, где благополучно просуществовали несколько миллионов лет, чуть-чуть не дожив до появления на Американском континенте человека.

И действительно, отличительной чертой муравьедов является вытянутая в длинную трубку морда: зубов нет вовсе, а губы срослись, оставив впереди лишь крохотное отверстие, через которое во время еды высовывается тонкий язык. Одни из них размером с крысу — таков, например, карликовый муравьед, живущий на деревьях. А вот наземный гигантский муравьед размером с хорошую собаку, весит до 25 килограммов. Все муравьеды — длиннохвостые, но каждому из них хвост служит по-особому. У гигантского муравьеда он покрыт очень длинными волосами, им зверь укрывается во время сна. А у древесных жителей — карликовых муравьедов и тамандуа — он с голым концом, хватательный, может обвиваться вокруг веток и служит «пятой конечностью».

Питаются эти представители неполнозубых (которых с полным правом можно назвать просто беззубыми), главным образом колониальными насекомыми — муравьями, термитами, пчелами. Муравьеды разрушают убежища своих жертв мощными когтями, которыми вооружены их передние лапы, и в раскрывшиеся подземные ходы запускают длинный липкий язык. Эта манера добывания пищи настолько у них «в крови», что, даже живя в неволе, муравьеды не могут пить из тарелки жидкую кашицу, втягивая ее ртом-трубкой. Вместо этого они погружают в блюдо червеобразный язык и быстро втягивают пищу в рот — так привычнее.

Все броненосцы — наземные животные. Они, хотя и неуклюже, но довольно быстро бегают. Передние лапы у них вооружены длинными, мощными когтями, которые пускаются в ход, если нужно вырыть нору или раскопать муравейник. Быстрота, с которой эти животные зарываются в рыхлую землю, просто поражает: за считанные секунды броненосец способен скрыться с глаз, активно работая передними лапами. Конечно, этим зверям в умении прокладывать подземные ходы далеко до таких истинных землекопов, как кроты или слепыши. Но если представить себе, каковы размеры их нор, то, наверное, можно понять негодование фермеров, когда они обнаруживают на своих участках следы жизнедеятельности этих своеобразных «броненосно-землеройных машин».

Арсенал защитных приемов у броненосцев весьма богат. При малейшей опасности животное мгновенно сворачивается в шар — попробуй разверни. Но это не всё. Пользуясь длинными, мощными когтями, броненосец норовит зарыться в землю, выкапывая ее прямо из-под себя. Скрывшись на глубину 20–30 сантиметров, зверь-«танк» не сворачивается, а наоборот, растопыривает свой панцирь и «заякоривается» с его помощью в земле — попробуй вытащи.

А на самом деле это небольшие зверьки — рукокрылые, как их принято называть в научном мире, очень своеобразные, действительно способные удивить многими только им присущими особенностями. И вовсе они не страшные, а напротив, очень даже симпатичные.

Самое заметное в них — конечно же, передние конечности-«руки», превращенные в крылья: отсюда и название «рукокрылые». Они построены достаточно просто: основную рабочую (несущую) поверхность составляет голая кожистая крыловая перепонка, натянутая между пальцами «рук», боками тела, в нее также заключены задние ноги, а у большинства — еще и хвост. По устройству получается эдакий «моноплан», а по принципу работы — «махолет». Чтобы увеличить площадь крыловой перепонки, пальцы передних конечностей вытянуты столь значительно, что если бы они были такой длины у человека, он мог бы, подняв руку над головой, пальцами достать до земли (или, скажем, почесать пятку).

В «рабочем» состоянии «руки»-крылья вытянуты, пальцы растопырены, перепонка расправлена — зверек летит. Но вот рукокрылое создание приземляется — крыло складывается вдоль тела, и зверек может бегать по горизонтальной поверхности «на всех четырех» или, помогая единственным свободным пальцем «руки», лазать по вертикальным стенкам и стволам деревьев.

Спящие большие подковоносы

Почти все рукокрылые — а их насчитывается более 900 видов — живут в тропиках, причем главным образом среди лесов. Они образуют большие колонии, иногда по нескольку тысяч особей. Питаться вылетают ночью, а днем отсыпаются в разнообразных убежищах — пещерах, дуплах, в кронах деревьев. Приверженность темному времени суток для них столь характерна, что, например, в России одних летучих мышей называют ночницами, других — вечерницами. Во время дневного отдыха рукокрылые своими «руками» почти не пользуются: они цепляются острыми коготками задних ног за малейшие неровности стенок или сводов пещер, ветвей деревьев, и так висят день напролет, закутавшись в крылья.

Жизненная стратегия рукокрылых, обязывающая их почти полжизни проводить в полете, создает особые проблемы в деле продления рода. Самка рождает всего одного-двух детенышей, очень крупных, которых она либо почти все время носит на себе, по крайней мере в первые дни после их рождения, либо оставляет на время охоты в убежище. И вот когда кончается период молочного кормления, подростки оказываются предоставленными сами себе: никто их не учит лоцировать и ловить добычу. Сколь же могучи должны быть заложенные в генах охотничьи рефлексы, что малыши, до того питаясь только материнским молоком и совершенно не проходя никакой «школы» ловли насекомых, в первый же самостоятельный вылет из родительской пещеры ухитряются наловить достаточно добычи, чтобы под утро вместе со взрослыми вернуться сытыми обратно в убежище.

Ночница Иконникова

Один из стволов «эволюционного» древа рукокрылых — крыланы. Они в среднем довольно крупные, голова с удлиненной мордочкой и большими глазами, почти все питаются плодами. Наиболее известны — потому что наиболее заметны благодаря крупным размерам — так называемые летучие собаки: у них размах крыльев достигает полутора метров. На день они сотнями развешиваются на голых вершинах огромных тропических деревьев, открытые жаркому солнцу. Поэтому в особое пекло летучие собаки используют крылья «не по назначению» — обмахиваются ими, словно веерами, спасаясь от перегрева. Но стоит солнцу коснуться горизонта — а в тропиках ночная темнота падает стремительно, — множество крыланов, мерно махая крыльями, направляются «пастись» в места, где плодоносят различные деревья, чтобы полакомиться мякотью или просто соком зрелых фруктов. При этом, естественно, зверьки не оставляют без внимания и соседние плантации финиковых пальм, бананов, манго, чем весьма досаждают их владельцам. Крупные плоды они едят на месте, а мелкие срывают и уносят с собой. У длинноязыких крыланов, как видно из названия, очень длинный язык, к тому же со своеобразной «кисточкой» на конце: им зверьки добывают нектар и пыльцу из цветов.

Другой ствол «древа» рукокрылых — небольшие, как мыши, создания, за что и прозваны летучими мышами. Глаза у них чаще всего небольшие, зато уши порой бывают просто гигантскими, например у ушанов — величиной в половину длины тела. У многих жителей тропиков на мордочке образуются всяческие кожистые складки самой разной формы: в зависимости от нее летучих мышей называют листоносами (они бывают настоящими и ложными), подковоносами, копьеносами, щелемордами, щелегубами… Но есть среди летучих мышей и гладконосы, у которых нет никаких «украшений» на голове, в умеренных широтах это наиболее многочисленные представители отряда.

Способы охоты у летучих мышей весьма разнообразны. Больше всего среди них активных преследователей: зверьки «барражируют» в воздухе в местах скопления насекомых, время от времени совершая бросок в сторону очередной замеченной бабочки или мухи. Карликовые нетопыри, живя в крупных южных городах, любят кружить в свете уличных фонарей, гоняясь за мелкой мошкарой. А водяные ночницы ловят комариков прямо над тихой водной гладью лесных прудов, покрытой клочьями сырого ночного тумана. Время от времени они «чиркают» по зеркалу воды, оставляя за собой быстро затухающую рябь, — пьют на лету.

Высоко над деревьями чертят воздух рыжие вечерницы, с азартом охотясь за хрущами. Их «крейсерская» скорость — около 30–40 километров в час, а при атаке достигает даже 60 километров в час. Обнаружив добычу, зверек совершает резкий бросок в сторону или вниз на 5–10 метров. Схватив крупного жука, вечерница едва уловимым движением крыльев взмывает вверх, оставляя за собой лишь крошево роняемых изо рта откушенных надкрыльев.

Но бывают и более изощренные способы охоты. Например, есть среди рукокрылых собиратели: они не гоняются за летающей добычей, а выискивают ее на поверхности. Так, живущие в Средней Азии стрелоухи медленно облетают стены ущелий или заборы, кроны деревьев вдоль опушек и просек, выискивая сидящую там добычу. А индийские ланцетоносы, которые отличаются от других рукокрылых длинным мышиным хвостом, и сами, словно забыв о положенной им «по закону» манере охоты, нередко опускаются на стены домов или стволы деревьев и бегают по ним, собирая укрывшихся в щелях насекомых — жуков, гусениц.

Другие летучие мыши — заправские засадники. Некоторые подковоносы подвешиваются на ветках среди листвы, а когда их «эхолот» приносит им сигнал о приближении добычи, срываются с места, хватают ее и возвращаются обратно, чтобы съесть насекомое в подвешенном состоянии и опять поджидать следующую жертву, поводя головой из стороны в сторону и испуская ультразвук.

Соответствует способу охоты и характеру добычи и полет летучих мышей. Складчатогубы охотятся на больших высотах, иногда поднимаясь на полтора-два километра над землей и развивая скорость до 70 километров в час. Полет их стремительный, ровный, без суетливого мельтешения. В сумерках, когда зверьки вылетают на охоту, их можно спутать со стрижами — те же резкие «гребки» длинными, острыми крыльями, та же маневренность, только пронзительного визга не слышно. А у живущих в Африке щелегубов — охотников за медленно летающими ночными бабочками — полет какой-то порхающий, неровный, с частыми, шумными взмахами широких, округлых крыльев.

Складчатогуб на охоте

Насекомые — не единственный вид пищи крылатых охотников, охотно едят они и другие «дары природы». Особенно разнообразны пищевые пристрастия летучих мышей, населяющих Южную Америку. Например, рыбоядные летучие мыши ухитряются своим эхолотом улавливать малейшую рябь, поднятую мальками, резвящимися у поверхности, и на лету задними лапами с длинными когтями-крючками выхватить из воды зазевавшуюся рыбешку.

Среди обитающих в тропиках Старого Света ложных вампиров, самых больших летучих мышей (размах крыльев до полуметра), есть настоящие хищники, питающиеся мелкими позвоночными. Они подстерегают, сидя в глубине куста, лягушек, мышевидных грызунов и даже других, более мелких, рукокрылых. А настоящие вампиры из Южной Америки предпочитают жертв покрупнее — вплоть до копытных, но, конечно же, не едят их целиком, а пьют кровь, проделывая крохотные ранки острыми резцами.

Напротив, многие американские листоносые летучие мыши — вегетарианцы, приспособились поедать разнообразные плоды и нектар цветов. Поскольку крыланов в Новом Свете нет, никто не может составить им конкуренцию в их ночных пиршествах. Причем длинноязыкие листоносы, подлетев к распустившемуся цветку банана, зависают перед ним в воздухе, быстро-быстро трепеща крыльями, и прямо на лету пьют сладкий, тягучий нектар — точно так же, как это делают бабочки-бражники и колибри.

Там же, на Мадагаскаре, живут более крупные короткохвостые полуобезьяны — индри и сифаки. Они в большей степени, чем катты, связаны с деревьями, поэтому их кисти и ступни похожи на клешни — благодаря резко противопоставленным и сильно увеличенным большим пальцам. Эти приматы своими повадками напоминают в какой-то степени гиббонов. На деревьях они выказывают чудеса ловкости, перелетая с ветки на ветку на передних лапах. А на земле сифаки передвигаются как-то боком неуклюжими прыжками на задних лапах, а поднятыми вверх передними балансируют, чтобы не упасть.

Руконожка ай-ай

Сосед лемуров и индри по острову — совершенно замечательное создание, именуемое руконожкой. Еще одно ее название, которое научный мир позаимствовал у местных жителей, малагасийцев, — ай-ай. Она сравнительно небольшая (весит около двух килограммов), отличается от лемуров очень длинным хвостом. У этой полуобезьяны резцы точь-в-точь как у грызунов: крупные, очень острые, с эмалью только на передней поверхности, и к тому же постоянно растущие.

Но питается руконожка не растительной пищей (разве что мягкую сердцевину молодых проростков бамбуков съест для разнообразия), а древесными насекомыми и их личинками. У нее даже передние лапы устроены особым образом: пальцы очень длинные и тонкие, особенно безымянные, с их помощью зверек выковыривает живность из всевозможных щелей в стволах и под корой. И вот тут-то руконожке как раз нужны «грызунячьи» резцы: когда слышит ухо, а палец неймет, в ход пускаются зубы, которые, словно долото, в щепы крошат неподатливую древесину и позволяют добраться до желанной добычи.

Африканские мышиные лемуры и галаго значительно меньше своих мадагаскарских родичей. У них очень крупные глаза, как и положено ночным животным. Довольно крупные, почти голые уши этих очаровательных длиннохвостых зверьков находятся в постоянном движении: нужно внимательно вслушиваться в лесные шорохи, чтобы не упустить свою пищу и не стать добычей какого-либо четвероногого или пернатого охотника. Прыгают эти небольшие полуобезьяны по деревьям с необычайной ловкостью: стоит зверьку приметить что-то странное или угрожающее, он без видимых усилий мгновенно «перемещается» с одной ветки на другую на расстояние до полутора метров — хоть спиной, хоть боком, даже не поворачивая головы, чтобы предварительно оглядеться.

А вот живущие в азиатских тропиках лори, напротив, очень медлительны — своеобразные «ленивцы» в мире обезьян. Наверное поэтому и хвоста у лори нет. Живут они исключительно в кронах деревьев, питаются насекомыми, ящерицами, древесными лягушками, разоряют птичьи гнезда. Когда крупные, в треть лица, глаза или уши зверька «засекают» нечто движущееся или стрекочущее, лори медленными, изумительно плавными движениями буквально «перетекает» по ветке, поближе к будущей жертве. Вот уже осталось всего несколько сантиметров, следует мгновенный бросок передней лапы, добыча схвачена и направляется в рот. И опять зверек застывает, в задумчивости пережевывая цикаду или геккона.

Долгопят

Совершенно необычное существо — долгопят — живет на островах Малайского архипелага. Это не просто полуобезьяна, по повадкам — это полуобезьяна-тушканчик. На своих длинных задних ногах маленькое существо, размером с небольшую крысу, совершает двухметровые прыжки, на головокружительной высоте перелетая с ветки на ветку. Длинный хвост позволяет долгопяту балансировать, когда он выполняет свои кульбиты; огромные глаза видят в кромешной тьме мельчайшую веточку, за которую можно уцепиться, а расширенные подушечки на кончиках пальцев позволяют удержаться на скользкой, влажной коре. Ночью он ловит всяческую мелкую живность, а день, как и лори, проводит, сжавшись калачиком, у ствола дерева или, если идет сильный дождь, в дупле.

Очень красивы родственники мартышек — африканские колобусы. Туловище у них черного цвета, длинный хвост одет в пышный белый мех, такой же белый длинный мех — в виде оторочки по бокам тела, да еще на голове белые «бакенбарды». Живут они в самых густых лесах, держатся в кронах деревьев и, в отличие от большинства других узконосых обезьян, активны ночью.

А на острове Калимантан обитает четверорукое существо, вид которого просто уморителен: это носач. Лицо у этих обезьян «украшено» длинным носом. Причем у самок он, как у человека, торчит вперед, а у самцов висит эдакой толстой «сливой» надо ртом — не нос, а мини-хобот.

И, наверное, чем толще этот странный придаток, тем больше у самца повода гордиться собой.

Да и животы у них «выдающиеся» — как у всех животных, питающихся главным образом листвой. Живут носачи в постоянно полузатопленных мангровых зарослях, и потому почти все время проводят на деревьях. Столь необычная для обезьян среда обитания ко многому обязывает: носачи, пожалуй, единственные среди обезьян, которые не только хорошо плавают, но даже ныряют неплохо.

Павианы

Совсем иное дело — павианы. Эти довольно крупные и сильные африканские обезьяны, родственные мартышкам и макакам, ведут наземный образ жизни, живут преимущественно в саваннах. Не зря их называют «собакоголовыми»: у павианов вытянутые морды и крупные, особенно у самцов, клыки. Самцов еще отличает очень пышная, почти львиная грива на голове и плечах. Эти настоящие коллективисты держатся большими стадами со строгой иерархией: во главе стоит мощный самец, его окружают приближенные самки, а где-то там, у основания социальной пирамиды, мельтешат остальные члены стада — более молодые самцы, самки и детеныши. Из-за наземного образа жизни павианы частенько оказываются жертвами гиен, гепардов, львов, особенно им достается от леопардов. Но, справедливости ради, следует отметить, что взрослый павиан-самец вполне способен постоять за себя. Оборотив к врагу свою оскаленную в ярости морду с обнаженными клыками, он заставляет отступить если не льва, то уж молодого леопарда — точно.

Живущий на Суматре и Калимантане орангутан — скорее, наш кузен, чем брат родной. Его местное название, «лесной человек», очень верно: эта крупная (самцы бывают ростом до полутора метров, весят до 100 килограммов) обезьяна живет в самых густых лесах. Внешний вид орангутана весьма колоритен: длинные могучие руки, длинная косматая шерсть буро-рыжего цвета, у старых особей по бокам лица образуются широкие, плоские кожистые складки: получается так называемый «лицевой диск», на котором поблескивают небольшие глазки. Чуть раскосые, да еще в сочетании с настоящими длинными усами на «диске», они невольно вызывают в памяти какого-нибудь восточного мудреца, у которого на каждый случай жизни есть свое изречение. Детеныш орангутана — сплошное очарование: маленькое тельце покрыто рыжеватым пушком, на сморщенном личике — огромные и почему-то кажущиеся грустными глаза, длинные руки вечно за что-нибудь цепляются… Целый день животные пасутся на деревьях, на землю спускаясь очень редко. На ночь они устраиваются в «гнездах» из сучьев и веток, каждый член группы — в своем собственном. В настоящее время орангутанги стали очень редки из-за того, что леса, в которых они живут, вырубаются подчистую: нужна не только ценная древесина, но и свободная пахотная земля.

Шимпанзе — самая мелкая из человекообразных обезьян, не считая, конечно, гиббона: рост не больше метра, вес до 80 килограммов. Ее волосяной покров черного цвета — довольно густой, только лицо с очень подвижными, большими губами — голое. По своему интеллекту и особенностям поведения она, пожалуй, более всего похожа на человека. Поэтому шимпанзе чаще всего снимают в фильмах, выпускают на цирковые арены, а в научных лабораториях эта обезьяна служит моделью при исследовании развития различных форм сознательного поведения — манипулирования предметами и т. п. На своей родине, в Центральной Африке, шимпанзе существует в двух «ипостасях», которые иногда считают разными видами.

Шимпанзе

Один из них — «настоящий» шимпанзе — крупный, довольно агрессивный, в группах самцы «силовыми мерами» поддерживают жесткую иерархию, а соседствующие на территории группировки постоянно конфликтуют между собой. Более того, этот шимпанзе порой ведет себя как завзятый хищник — ловит мартышек, устраивая на них настоящие коллективные облавы, чтобы поживиться их мясом.

Другая форма — карликовый шимпанзе, или бонобо, — несколько мельче, отличается мирным нравом, почти никогда не конфликтует. В семейных группах бонобо выработаны особые ритуалы, основанные на некоторых формах полового поведения, позволяющие очень быстро гасить иногда вспыхивающие конфликты. Увы, в тех местах, где группы больших шимпанзе и бонобо живут по соседству, первые неизменно одерживают верх и вытесняют миролюбивых собратьев в малоудобные места. Как это напоминает поведение людей!

Горилла

Огромная, мощная горилла, весящая иногда до 350 килограммов, — вот кто может произвести на человека устрашающее впечатление. Черная, с мускулистыми торсом и руками, с тяжелым взглядом глубоко посаженных глаз, эта суперобезьяна из Центральной Африки всегда слыла грозной, злобной, агрессивной.

Конечно, всякое живое существо будет отстаивать свою свободу, если его ловят, сажают в тесную клетку и выставляют на потеху шумной публике. Но исследователи выяснили, что если жить вместе с гориллами, в мире с ними, подчиняться их законам, а не навязывать свои, то ничего страшного не происходит. Животные занимаются собственными делами, а исследователь ходит рядом и занимается своими: наблюдает, записывает, наговаривает на диктофон, фотографирует.

Только если человек, желая подглядеть особо интересную сценку, ненароком нарушит какое-то правило горилльего общежития, огромный самец сделает резкий выпад в сторону возмутителя спокойствия, гулко ударит себя пару раз в грудь огромными кулаками — и всё, «демонстрация силы» окончена, порядок восстановлен. Обезьяны продолжают набивать брюхо листвой и плодами, снова мирно нежатся на солнце или перебирают шерсть друг другу в знак взаимной приязни.

Одно из основных «изобретений» грызунов, давшее мощный стимул их эволюции, — особым образом устроенные резцы. В верхней и нижней челюстях у грызунов их только по одной паре, но зато они сильно увеличены и очень острые. Это отличный, почти универсальный инструмент, пригодный для многих случаев жизни.

Прежде всего, грызуны получили возможность грызть самую твердую древесину и скорлупу плодов, недоступную другим растительноядным животным. Переходя к подземному образу жизни, они могут рыть себе норы не только лапами, как это делают кроты, но и резцами. У многих грызунов (например у живущих в Европе и Малой Азии слепышей, туко-туко из Южной Америки) этот резцовый способ становится основным, когти у них лишь ненамного мощнее, чем у наземных видов. У грызунов, питающихся насекомыми (например у хоботковых крыс с Филиппинских островов), резцы служат таким же отличным «пинцетом», как и у землероек. А при склонности к хищничеству (рыбоядные хомяки из Южной Америки) они и мясо рвут не хуже клыков.

Грызуны за свою долгую эволюцию освоили самые разные условия обитания. Большинство из них — лесные жители, укрывающиеся между корнями деревьев (разнообразные крысы и мыши) или в их кроне (белки, летяги, шипохвосты). Полуводный образ жизни ведут бобр, нутрия, ондатра. Жители азиатских пустынь слепушонки, уже упомянутые слепыши и туко-туко освоили подземелья и почти никогда не показываются на поверхности.

В жарких пустынях Азии и Африки живут тушканчики и песчанки, а в североамериканских — мешотчатые прыгуны. Лемминги — обитатели заполярных тундр, а скальные полёвки, шиншиллы — заоблачных высокогорий.

Полуденная песчанка

Необходимость укрываться от преследования хищников привела к тому, что большинство грызунов (если только они не приспособились к обитанию на деревьях) — отличные землекопы. Одни из них роют небольшие норки, только чтобы в относительной безопасности вывести потомство; другие же живут огромными колониями и буквально исковыривают всю землю бесчисленными ходами. Подземные поселения большой песчанки — одного из характернейших грызунов азиатских пустынь — в иных местах тянутся на многие километры, в предзакатные часы сотни зверьков снуют между выходными отверстиями. Если песчанки селятся в дамбах или в железнодорожных насыпях, то их приходится специально истреблять, чтобы эти маленькие зверьки своей активной роющей деятельностью не натворили большой беды.

Американские древесные дикобразы с головы до кончика длинного хвоста, которым они ловко цепляются за ветки, буквально утыканы короткими, но очень острыми и прочными иголками с зазубренными вершинами. Иголки скрыты под более длинными щетинами и снаружи не видны, но стоит прикоснуться к зверю, как тут же получаешь десяток жгучих уколов. Хищник, раз попробовав ухватить этого зверя, на всю жизнь получает неприятный урок: в пасти остаются десятки игл, от которых не сразу и избавишься. Диву даешься, когда видишь, как нежно колючая мамаша обращается со своим не менее колючим детенышем, когда он путешествует на ней «верхом», обвив своим хвостом родительский.

Летяга обыкновенная

Если не удается закопаться в землю или покрыться колючим защитным «панцирем», не беда — выручат разные способы ухода от преследования.

Среди древесных грызунов немало «живых планеров»: летяги, которых особенно много в тропических лесах Индокитая (впрочем, один вид добрался и до сибирской тайги, где неплохо себя чувствует), и африканские шипохвосты. У них вдоль бока проходит кожистая складка, раскрывающаяся при прыжке с ветки. Феерическое зрелище представляет собой семейка гигантских летяг, когда они, пользуясь восходящими потоками воздуха, по 5–7 минут явно для своего удовольствия парят кругами над поросшим густыми лесами ущельем.

А обитатели пустынь — тушканчики и похожие на них, только более крупные африканские долгоноги — полагаются исключительно на свои ноги. Задние конечности у них сильно удлинены, опорных пальцев остается только три, зверьки стремглав уносятся прочь от преследователя. Большой тушканчик, который за свою резвость прозван земляным зайцем, способен развить скорость в 40–50 километров в час, делая чуть ли не трехметровые прыжки. Зверек бежит не по прямой, а зигзагами, при этом длинный хвост с белым кончиком («знаменем») на конце служит не только балансиром, но отчасти и средством «дезинформации» для преследующего хищника. Когда тушканчик резко меняет направление бега, хвостовое «знамя» на отмашке отлетает в другую сторону, преследователь бросается за белой маячащей в темноте точкой… — а бегун получает дополнительный шанс скрыться.

Большой тушканчик и лиса

Скальные полёвки траву начинают собирать с весны, складывая ее в небольшие стожки под укрытием камней; летом туда добавляются листики и цветы шиповника, а если неподалеку растут куртины лиственницы, зверьки собирают ее хвою и шишечки. К осени, когда снег покрывает горные луга и заготовительная деятельность кончается, вес стожков, запасенных одной семьей, может достигать 5–10 килограммов.

Садовая соня в спячке

У нерадивых зверьков, не желающих обременять себя заботами о хлебе насущном, есть иной способ пережить неблагоприятные условия — спячка. Особенно этим славны небольшие, похожие на маленьких белочек зверьки, обитающие главным образом в лесах Европы, которых так и называют — сони. К началу холодов зверьки сильно жиреют: вес их увеличивается в полтора-два раза, они становятся похожими на плотно набитый меховой мешочек, из которого в стороны торчат лапки и хвостик.

Поза спящей сони весьма характерна: грызун сворачивается в плотный шар, нос и лапки плотно прижаты к брюшку, хвост охватывает этот пушистый шар снизу полукольцом.

Даже принесенная зимой в теплое помещение, соня пробуждается с большим трудом, настолько глубоко ее оцепенение: животное холодно на ощупь, дыхание и сердцебиение резко замед-лены.

Особую роль в выживании многих мелких грызунов, которых нередко называют «мышевидными», имеет их способность размножаться невероятными темпами. Живущая в средней полосе обыкновенная полёвка способна за год принести до 6–7 пометов, в каждом по 5–6 голых, беспомощных детенышей.

Если лето и осень были богаты кормами, да еще удается переселиться из летних нор в «зимние квартиры» — скирды, стога, зернохранилища, где их не достанут морозы, зверьки размножаются и зимой. Конечно, в плохой сезон — когда зима малоснежная или лето жаркое и сухое — многие зверьки погибают. Но зато как только условия жизни улучшаются, оставшиеся в живых начинают очень быстро размножаться, восстанавливая численность. Так возникают «волны жизни», о которых вы прочтете ниже.

Благодаря своим размерам — животное весит до 40 килограммов — наиболее известна капибара, самый крупный из грызунов. Она населяет густо заросшие болотистые берега рек и озер, болотца, которых в амазонской сельве предостаточно. За привязанность к воде их еще называют «водосвинками»: они хорошо плавают и ныряют, небольшими группами пасутся прямо в воде, выхватывая со дна корневища и стебли растений.

Оленёк

Кстати, сходство этих грызунов с копытными проявляется и в особенностях размножения. Среди них немало выводковых, которые приносят один, самое большее — два помета в год, в каждом всего по два-три детеныша, но зато они полностью развиты. Так, уже через несколько минут после появления на свет детеныши морской свинки готовы всюду следовать за своей матерью, буквально тычась носом в ее мелькающие пятки, чтобы не отстать. А та тихонько повизгивает и похрюкивает, как бы приободряя своих малышей и приглашая их смелее вступить в новый, совершенно неизведанный мир.

На влажных лугах Восточной Африки живут отомисы (иногда их называют болотными крысами) — точь-в-точь азиатские полевки. В австралийских пустынях живет тушканчиковая мышь — длинноногая, длинноухая, действительно очень похожая на тушканчика. Лесные пушистохвостые хомяки-неотомы из Центральной Америки больше всего похожи на сонь, гигантские крысы-кратеромисы с Филиппин, покрытые густым, длинным мехом и весящие до 8 килограммов, — на гигантских белок-ратуф из Индокитая. Уже упоминавшиеся хоботковые крысы с Филиппин ведут полуподземный образ жизни и не только похожи на землероек, но и питаются сходно.

С поразительной легкостью эти вездесущие звери приспосабливаются и к жизни в затопленных тропических лесах: в Австралии и Южной Америке живут похожие друг на друга полуводные крысы-гидромисы и хомяки-ихтиомисы, их названия в переводе с научной латыни означают, буквально, «водная мышь» и «рыбная мышь».

Другая ветвь зайцеобразных — пищухи. У них небольшие округлые ушки, поросшие шерстью короткие лапки, хвоста вовсе нет. Живут они в Азии и в Северной Америке, как на равнинах, так и высоко в горах, в Гималаях поднимаясь до поистине заоблачных высот 6000 метров — мало кто из зверей живет так высоко.

Живя колониями, пищухи пронзительно «свистят», перекликаясь с соседями и предупреждая их об опасности. За этот звонкий голосок, далеко разносящийся в горном воздухе, пищухи и получили свое название.

С июля зверьки срезают и стаскивают в определенные места траву, пока она еще не пожухла, складывая небольшие стожки. Зимой они постоянно наведываются к своим запасам. За это пищухи получили еще одно свое название — сеноставки.

Устрашающее впечатление производят носороги — огромные (весом до трех с половиной тонн), массивные, бочкообразное тело покоится на коротких столбообразных ногах, удлиненная голова с подслеповатыми глазками, на ее конце один или два рога. Суматранский носорог — единственный в этом семействе — покрыт короткими редкими щетиноподобными волосами.

У индийского носорога покрытая буграми голая кожа изборождена глубокими складками — ни дать ни взять покрытый листами брони «живой танк», таким «механическим» его и изображали в некоторых старых книгах. У этих зверей бывает по одному рогу; второй (задний), если и появляется, то в форме небольшой «припухлости». Детеныш рождается безрогим, это «украшение» у него начинает отрастать в годовалом возрасте.

Самый крупный — живущий в Африке белый носорог, у него длина переднего рога достигает полутора метров, заднего — около полуметра. Но более всех известен из носорожьего племени еще один африканский житель — черный носорог, также двурогий. Именно про него чаще всего снимают фильмы, а раньше писали всякие охотничьи истории, в конце которых победителем непременно выходил белый охотник, вооруженный мощнейшей винтовкой с оптическим прицелом. Впрочем, от местных жителей этим гигантам тоже доставалось: носорожьему рогу приписывались фантастические целебные свойства, вот люди и убивали животных только для того, чтобы вырубить этот странный носовой придаток. Из-за этого носороги, и африканские, и азиатские, теперь сохранились в ничтожном количестве только в заповедниках, их охраняют всеми возможными средствами.

Головы носорогов: 1 — черного; 2 — белого

Носороги — одиночки по образу жизни, каждый зверь придерживается своей территории, помечая ее границы пометом и мочой. Только на время брачных игр тяжеловесы сходятся парами-тройками, чтобы дать начало новому потомству, — и снова жизнь врозь. Серьезных поединков между владельцами разных участков не бывает: животные слишком хорошо знают свою силу, чтобы испытывать ее. Выяснение отношений сводится к демонстративным броскам: животные разгоняются навстречу друг другу, грозно выставив вперед остроконечные рога, но через несколько десятков метров притормаживают, только пыль и сухая трава вздымаются в воздух.

С большой охотой животные принимают грязевые ванны. Найдя где-нибудь полувысохшую яму, носорог всей своей тушей бухается туда и валяется с боку на бок, пока не покроется слоем грязи. На солнце она спекается в сплошную корку, мешая разнообразным кровососам забираться в складки кожи, где она тоньше всего, и досаждать зверю.

Дикий осёл — в отличие от домашнего сородича стройный, высоконогий — жил на противоположном (северном) конце Африканского континента (ныне сохранился только на Эфиопском нагорье). У него темный «ремень» вдоль спины да поперечная полоса («крест») на плечах, а на светлых ногах — узкие «зебриные» полоски. Южно-азиатские пустыни, равнинные и горные, населяет кулан — нечто среднее между диким ослом и лошадью, самый быстроходный и выносливый из всех диких лошадей.

Тарпан

Наконец, еще севернее, в полупустынях, степях и лесостепях Евразии, жили тарпаны — именно от них произошли домашние лошади. Во всех районах, кроме Центральной Азии, тарпаны — степной и лесной — были истреблены в XVII–XIX столетиях, только в глухих пустынных уголках Синьцзяна остались единичные экземпляры джунгарского тарпана, более известного как дикая лошадь Пржевальского. Кстати, у всех диких лошадей грива была короткой, стоячей, а красивая ниспадающая грива — результат селекционной работы коневодов.

Все лошади и их сородичи — общественные животные. Они пасутся небольшими стадами — косяками, во главе которых стоит самый сильный, косячный, жеребец. Он первым выходит к водопою, зорко оглядывая окрестности, во время пастьбы чаще других настороженно вскидывает голову или поднимается на вершину холма, чтобы вовремя заметить опасность. При нем держатся взрослые кобылы с жеребятами, молодые кобылки; жеребчики старше трех лет изгоняются из стада и ходят отдельными холостяцкими табунками.

Когда один или другой из жеребцов-холостяков почувствует себя достаточно возмужавшим для того, чтобы сформировать свой собственный косяк, он покидает своих сотоварищей и отправляется в одиночку пытать счастья и пробовать силы в ожесточенных поединках с другими жеребцами: тогда в ход пускаются и копыта, и передние зубы-зацепы.

Во время значительных переходов, когда гонимые засухой животные вынуждены менять пастбища или искать новые места водопоя, косяки объединяются в более крупные табуны. В былые времена тысячные стада медленно шли в одном направлении, повинуясь древнему инстинкту, чтобы через некоторое время, когда зазеленеет трава и водоемы наполнятся живительной влагой, вновь вернуться обратно. Теперь же, увы, в Азии таких табунов вовсе не увидишь, а в Африке они сохранились лишь там, где нет человека.

Благодаря им могучий кабан-секач очень опасен. Поддетого его клыком охотничьего пса или волка ждет почти неминуемая гибель: успешный выпад головой кабан завершает тем, что обрушивается всей массой на неудачливого хищника.

У африканского бородавочника бивни и того больше — до полуметра, но ими он пользуется в основном для «раскопок». Эти дикие свиньи — чуть ли не единственные копытные, которые роют в земле настоящие норы, где прячутся от преследования и выводят потомство. Бородавочник тоже может постоять за себя. Когда их стайка трусит по саванне — тяжеловесные туши с огромной головой на тонких ножках, разве что леопард или лев отважатся напасть на них. Впрочем, эти дикие африканские свиньи не настолько глупы, чтобы разгуливать вдали от норы, если где-то поблизости рыщут в поисках добычи огромные кошки.

Рекорд по развитию бивней принадлежит, несомненно, жительнице острова Сулавеси в Тихом океане бабируссе. У нее из рта торчат вверх длинные клыки, а у старых самцов они иногда даже загнуты полукольцом. Наверное, их назначение — прикрывать глаза животного, когда оно продирается сквозь густой колючий кустарник.

Оба бегемота покрыты толстой, голой складчатой кожей, у них большая голова с просто-таки огромной пастью. Из нее, когда она распахивается наподобие чемодана, торчит пара мощных бивней, которыми исполин вырывает траву и водоросли из грунта, а самцы пускают в ход во время драк из-за самок. Как и у многих других полуводных животных, на бегемотьей голове на возвышениях сидят небольшие ушки и глазки, да ноздри: когда животное полупогружено в воду, только эти три пары «островков» и остаются на поверхности.

Научный эпитет бегемота (он же — гиппопотам, то есть «речная лошадь») «водяной» очень верно отражает его привязанность к водной стихии. День напролет звери спят в мелкой воде или подле нее на берегу, в сырой траве, а ночью пасутся — либо там же, в воде, либо уходят в прибрежную саванну, но не далее нескольких километров. Благодаря огромному весу и массивным костям бегемоту не составляет труда погружаться под воду на 15–20 минут и ходить по дну озера «аки посуху».

Во время влажного сезона за одну ночь гиппопотам может поглотить около 40 килограммов травы. Казалось бы, много — а на самом деле любое другое копытное, если бы оно весило столько же, должно было бы съедать в два раза больше зеленой массы. Так что, на самом деле, обмен веществ у бегемота организован очень экономно. Поэтому, когда приходит засуха, животное способно без особого ущерба для здоровья голодать несколько недель.

Ноги у мозоленогих высокие; на длинной и довольно тонкой шее сидит сравнительно небольшая голова с мягкими губами, которыми очень удобно захватывать сухую, колючую растительность, служащую животным пищей. Тело покрыто длинной, густой шерстью, особенно у лам: ведь они живут высоко в Андах, где зимой царствуют лютые морозы с ветрами.

У верблюдов — «кораблей пустынь» Азии — на спине есть горбы, по числу которых их называют одногорбыми или двугорбыми. Горбы служат местом отложения жировых запасов, благодаря которым эти животные сравнительно легко переносят засуху.

Вода поступает в организм при разложении жира, поэтому верблюды способны несколько недель обходиться без питья, особенно если есть возможность подкреплять силы, поедая траву. Зато, оказавшись на водопое, они могут за один раз выпить до 50 литров воды, причем не только пресной, но и соленой.

Благодаря этой особенности одногорбые верблюды являются важнейшими домашними животными у арабов-бедуинов, странствующих по пустыням Северной Африки и Аравии. Верблюды служат вьючными и верховыми животными, источником шерсти и мяса. А в пустынях Центральной Азии точно такую же роль выполняют их двугорбые родичи.

Канчиль

Оленьи рога ежегодно в начале весны сбрасываются — это похоже на линьку шерсти. Вместо отпавшего рога остается только небольшая костная «шишка», на которой, как на черенке опавшего листа, появляется утолщение — розетка. Через месяц-другой на месте старых рогов вырастают новые. Пока рога растут (их в это время называют пантами), они мягкие, пронизаны наполненными кровью сосудами и покрыты кожей с короткой бархатистой шерстью, ее так и называют — бархатом. По завершении роста рога окостеневают, кожа отмирает и спадает. Новые рога больше и ветвистее прежних, однако не стоит пытаться по числу отростков определять возраст животного: у разных географических рас благородного оленя — марала, изюбря, хангула — ветвистость рогов очень различна. Большинство оленей-рогачей на период гона образуют гаремы: с самцом ходят несколько самок, он их охраняет от посягательств других претендентов. В это время чаще всего и пускаются в ход рога: между оленями-быками (так охотники называют рогачей) происходят турнирные бои, иногда заканчивающиеся плачевно для слабейшего.

Когда смотришь на этого гиганта, такое ощущение, что он состоит только из ног и шеи. Благодаря этому у жирафа нет конкурентов в добывании корма: даже слон своим хоботом не может дотянуться до листвы и молодых веточек акаций, баобаба и других деревьев, где их достает длинный, гибкий язык жирафа.

Однако за всё приходится платить: до земли или поверхности воды жираф достает с большим трудом, только если широко расставит ноги.

А когда животное резко поднимает голову на высоту второго этажа дома, кровь сразу же отливает от мозга: если бы не специальные клапаны в шейных венах, у жирафа постоянно были бы обмороки. И спит он тоже в какой-то странной позе: поджимает под себя передние ноги и одну из задних, а голову кладет на другую заднюю ногу, вытянутую в сторону. Длинная шея оказывается при этом изогнутой назад наподобие арки. Ночной сон жирафа часто прерывается, животное встает, затем ложится снова. Суммарная продолжительность полного глубокого сна у взрослого животного поразительно мала: она не превышает 20 минут за всю ночь!

Движения жирафа плавны, размеренны — даже когда животное бежит своей иноходью, кажется, что оно движется как в замедленной съёмке. Впрочем, бегать ему приходится не так уж часто: мало кто из хищников рискнет напасть даже на жирафенка, если поблизости пасутся его родители.

Повсюду, где растет трава, носятся грациозные газели. Рядом с ними бродят странные создания — гну: вроде бы, на первый взгляд, антилопы, а передняя часть «бычья» из-за взгорбленной холки и крупной широкой морды, вдоль холки — небольшая грива удлиненных волос, как у лошади, а круто изогнутые рога с расширенными основаниями, как у буйвола.

Ориксов из всех африканских копытных выделяют длиннющие, до полутора метров, совершенно прямые рога. У канны рога невелики, зато само животное весом чуть ли не в тонну — ничего себе, «антилопа»!

Тысячные стада этих копытных, в которых смешаны самые разные виды, медленно движутся по открытой равнине. Животные пощипывают траву, объедают листочки на кустах да поглядывают по сторонам, остерегаясь хищников.

Вдруг группа импал или бубалов с красивыми лировидными рогами шумно срывается в галоп, поднимая столбы пыли: это лев или гепард сделал пробный бросок в сторону копытных, чтобы «попробовать их на слабину». Подчиняясь общей панике, за ними кидаются в стремительный бег пасущиеся рядом топи, конгони и другие антилопы, то одно, то другое животное «выстреливает» свечкой вверх в пружинистом прыжке, чтобы осмотреться…

Гну

Через несколько минут все стихает, опять видны только спины животных да время от времени поднимающиеся вверх рогатые головы.

Эта особенность сайгака — приспособление к обитанию в таких пустынях, где зимой холодно, а летом очень пыльно: воздух, проходя через лабиринт носовой полости, успевает немного нагреться, а пыль оседает на слизистых стенках. Животное все время держит голову низко, как будто ему не по силам эта ноша, причем не только когда пасется, но и на бегу.

Сайгак — одно из самых быстрых парнокопытных. Обычно стадо уходит от преследования рысью, развивая при этом невероятную скорость в 70–80 километров в час. Только спасаясь от близкого преследования, животные на короткое время переходят в галоп, делая время от времени «смотровые» прыжки вверх. Бегут они по прямой, без резких поворотов, свойственных многим антилопам; да и прыжки в длину для них — столь серьезная проблема, что даже простую канаву сайгаки всегда стремятся обойти, а не перепрыгнуть. Животные быстро-быстро перебирают ногами, головы опущены, все стадо как бы стелется над землей и серой лентой исчезает у горизонта.

Типичные места обитания горных козлов — сочетание скалистых массивов, где животные живут «на квартирах», с лужайками, куда они выходят пастись. Горные козлы не умеют быстро бегать и при опасности полагаются не столько на быстроту своих ног, сколько на великолепное умение лазать и скакать по самым невероятным кручам. На крутых осыпях, где от малейшего неосторожного движения неустойчиво лежащие камни начинают шевелиться, грозя увлечь за собой небольшой оползень, козлы чувствуют себя достаточно легко и уверенно, лишь немного замедляют шаг, когда начинает слышаться характерный шорох приходящей в движение щебенки. Пользуясь малейшими выступами скал, они преодолевают почти отвесные склоны, одинаково свободно двигаясь уверенными, сильными прыжками как вверх, так и вниз по горе.

А дикие бараны — обитатели обширных открытых пространств — передвигаются по пологим безлесным склонам гор и предгорий, широким межгорным долинам, по высоко поднятым плато — сыртам, поросшим степной растительностью. Их не найти среди изрезанных глубокими ущельями гор с торчащими скалистыми отрогами и крутыми осыпями. И это понятно: дикие горные бараны — отличные бегуны. Потревоженное стадо уносится вскачь на многие сотни метров так быстро, что на лошади его не всегда нагнать даже на ровном открытом месте. Крупные большерогие самцы могут развивать скорость до 50 километров в час, а более легкие самки и молодняк и того больше — до 60 километров. Причем, убегая от настойчивого преследователя, животные могут поддерживать такую безумную скорость, не сбавляя хода, в течение часа.

Питаются ластоногие мелкой пищей, которую заглатывают целиком: главным образом это рыба, некоторые поедают ракообразных и моллюсков. Поэтому в отличие от их предков — хищных — зубы у ластоногих мало дифференцированы: только клыки крупные, прочие же зубы небольшие, сидят довольно редко. Их назначение — не рвать добычу, а только схватить и не дать вырваться.

Ластоногие, подобно другим морским млекопитающим, — «выводковые», то есть детеныши у них рождаются вполне развитыми. Однако малыш не может сразу идти в воду — шкурка намокнет и звереныш погибнет от переохлаждения. Поэтому мать почти все время держится рядом, чтобы накормить чадо жирным молоком и при необходимости защитить от опасности.

Этим «строительные способности» акибы не исчерпываются. На время самки нередко устраивают настоящие «родильные дома» — подснежные логова. Животное находит большой снежный надув где-нибудь между торосами неподалеку от лазки и, если снег достаточно рыхл, просто вклинивается в него, помогая себе лапами. От тепла тюленьего тела снег несколько подтаивает и покрывается тонкой корочкой льда — получается вполне вместительная «гнездовая камера», свод которой столь прочен, что выдерживает вес взрослого человека. Такие логова укрывают маток с тюленятами не только от непогоды, но и от рыщущего во льдах в поисках пищи белого медведя.

Тюлененок большую часть времени проводит во сне. Проснувшись в одиночестве, он через какое-то время начинает искать свою мать, и часто, не дождавшись ее, ползет к лазке и, заглядывая в воду через отверстие во льду, ждет появления кормилицы. Если ожидание становится слишком долгим, белек зовет мать — его крик похож на плач ребенка. Первые несколько недель своей жизни белек совершенно «сухопутен»: его мех быстро намокает, поэтому в воду он начинает уходить только после первой линьки, когда сменяет детский наряд на непромокаемый взрослый.

В отличие от акибы, обыкновенная нерпа размножается на суше. Детеныш ее рождается уже одетым в плотный «взрослый» мех, успев сменить бельковый наряд в утробе матери. И по цвету, и по водозащитным свойствам его меховой покров почти не отличается от взрослого. Поэтому тюленята уже через несколько дней после рождения могут принимать кратковременные водные процедуры в спокойной прибрежной воде. Более того, иногда даже роды происходят не на суше, а на мелководье: это, впрочем, не доставляет никакого удовольствия малышу, и он тут же устремляется на сушу, в чем мать ему всячески помогает.

Дыша атмосферным воздухом, эти морские жители не могут находиться под водой очень долго: небольшие дельфины погружаются не более чем на 10–15 минут, а рекорд принадлежит огромному кашалоту, способному находится под водой 2–2,5 часа. За это время он успевает достичь глубины чуть ли не в три километра и вынырнуть обратно без ущерба для здоровья: ведь у китов нет водолазных костюмов, им неоткуда под водой пополнять запас кислорода в легких. Поэтому в отличие от водолазов эти морские жители не страдают кессонной болезнью.

Детеныши у китообразных рождаются крупными (иногда до трети размеров матери), полностью развитыми — ведь они должны сразу же следовать за взрослыми, никакой норки или другого убежища под водой для них нет. Попавшего из утробы матери в воду новорожденного, первые мгновения своей жизни едва ли соображающего, что нужно делать, взрослые подхватывают и выносят на поверхность, чтобы малыш сделал первый в своей жизни вдох. Затем начинается период молочного кормления: молоко у китообразных очень жирное и питательное, так что китенок растет буквально не по дням, а по часам, набирая в день несколько килограммов веса. Поскольку у китов настоящих мягких губ нет, молоко детенышу вспрыскивается в рот сокращением особых мышц вокруг материнского соска. А особое строение гортани не дает ему при этом захлебнуться.

Всех китообразных делят на две эволюционные ветви, которые различаются главным образом строением аппарата для захвата добычи.

У зубатых китов во рту расположены обычно многочисленные мелкие острые зубки, у некоторых дельфинов их бывает больше 240! Однако эти киты (пожалуй, за исключением косатки) ни рвать, ни тем более жевать зубами не могут: они им служат исключительно для того, чтобы схватить добычу и переправить в желудок. У усатых китов зубы полностью отсутствуют, у них с нёба свисает множество роговых пластин с бахромчатым краем — так называемый китовый ус, давший этим животным такое странное название.

Питаются эти морские звери сообразно устройству их ротового аппарата. Зубатые киты — активные охотники, хватают мелких рыбешек, головоногих моллюсков, среди них попадаются даже настоящие грозные хищники. Усатые киты — «пастбищные» животные, пищей им служат мелкие планктонные организмы, главным образом рачки, которых они собирают с помощью своих «усов». Кстати, поэтому глотка у этих гигантов совсем небольшая, в нее с трудом проходит кулак человека, не то что сам человек, и тем более корабль.

Китообразные освоили все моря и океаны, а некоторые проникли и в крупные реки. Большинство из них — вечные странники, всю жизнь проводящие в морских путешествиях. Холодное время года они проводят в теплых морях, где у них на свет появляются детеныши. В этот период киты едят не слишком много. А при потеплении они небольшими стадами отправляются в более холодные воды на места кормежки: одни из них плывут в сторону Северного полюса, другие — в сторону Южного.

Основу рациона косатки, как и других дельфинов, составляет рыба. Грозную же репутацию «убийцы» ей составили нападения на теплокровных животных; к тому же косатка — единственная из всех китообразных — способна раздирать крупную добычу на части. Из млекопитающих ее жертвами чаще всего становятся мелкие дельфины и ластоногие. Эти крупные китообразные весьма прожорливы: ворвавшись в стадо котиков, косатка может заглотить одного за другим 5–6 животных. Повстречавшись в открытом море с еще одними гигантами морей — моржами, косатки врываются в середину их стаи, сея панику среди животных, те начинают беспорядочно метаться из стороны в сторону, и некоторые из них становятся легкой добычей китов-«убийц».

Нарвала, весящего около тонны, можно считать, пожалуй, самым «северным» не только среди китов: его ареал охватывает Арктику и за ее пределы не выходит. Животные собираются группами в несколько десятков особей в больших полыньях и разводьях, которые благодаря морским течениям и подвижкам льда остаются среди безбрежных ледовых полей даже зимой. Лед толщиной 15–18 сантиметров нарвал способен пробить снизу, но не бивнем, а верхней частью головы, защищенной мощной жировой «подушкой». Когда усилий одного животного не хватает, группа «кооперируется» и, обычно, открывает себе доступ к воздуху. Если размеры получившегося отверстия невелики, животные по очереди высовывают голову для дыхания, причем бивни свои направляют вверх, чтобы случайно не поранить товарищей, ждущих своей очереди по соседству. Над такой полыньей, где толпятся нарвалы, стоит облако пара, а из воды то и дело высовываются бивни, слышны низкие звуки, напоминающие бульканье, гудение, гулкие стоны.

Основная часть добычи этих морских гигантов — небольшие, длиной метр-полтора, кальмары, косяками путешествующие в толще океанских вод. Но иногда в желудках добытых кашалотов находят поистине гигантских головоногих, обитающих в самой глубине океана, — длиной до 10 метров и весом до 200 килограммов. Несмотря на свои размеры, этот кит совсем не охотится на других морских млекопитающих — тюленей и дельфинов. Добычу свою кашалот, как и другие киты, отыскивает с помощью эхолокации: крошечные глаза не позволяют ему ориентироваться в кромешной тьме глубоководий. При общении между собой эти гиганты используют инфразвук: низкий «рев» кашалота в некоторых слоях морской воды разносится на целые километры.

Когда кит уходит в глубину, над поверхностью на какое-то мгновение остается хвостовой плавник, колеблясь от движений животного, будто распростерла над океанскими валами свои крылья громадная «бабочка» — так китобои назвали двухлопастный китовый хвост. Это верный признак того, что кашалот появится очень нескоро и совсем в другом месте. Выныривает он так же, как и уходит под воду: из неглубокого погружения всплывает всей спиной, из глубоководного вояжа вылетает все той же «свечкой», на этот раз головой вверх. Случалось, что в месте скопления китобойных судов такой выныривавший кит случайно попадал лобовиной в дно судна — как здесь не родиться легенде о кашалотовой мстительности…

К полосатикам относится самое крупное на Земле животное — голубой кит. Для него обычна длина 25–30 метров, абсолютной же рекордсменкой является 33-метровая самка, добытая в 1926 г. в антарктических водах. Вес такого животного (хотя, конечно, его никто целиком не взвешивал), должен быть более 150 тонн! В пасти голубого кита помещается 300–400 пластин с каждой стороны челюсти (то есть в общей сложности до 800), их высота гораздо меньше, чем у гренландского кита, — немногим более метра.

Киты эти — типичные обитатели поверхностных слоев моря, они очень редко погружаются на глубину больше 100 метров. Уходя от преследования, голубой кит короткое расстояние может проплыть со скоростью 35–45 километров в час, но держать такой темп животное способно не более 10–15 минут. Однажды китобоец в течение 3 часов со скоростью 22 километра в час гнался за крупным голубым полосатиком, который плыл метрах в двухстах перед судном, и за это время расстояние между преследователем и животным оставалось неизменным.

Среди моряков кит-горбач слывет «весельчаком»: время от времени он выделывает такие невероятные кульбиты, что только диву даешься. Один из излюбленных «фокусов» горбача — прыжки, напоминающие цирковое сальто: кит, разогнавшись под водой, взмывает в воздух, на лету переворачивается брюхом вверх, махая в воздухе громадными плавниками, с грохотом обрушивается спиной в воду, и там уже кувырком через голову возвращается в исходную позицию. Иногда он делает по нескольку таких кульбитов кряду. Когда прыгать нет охоты, горбач просто высоко выставляет голову и громко хлопает по воде ластами.

А то ложится на поверхность брюхом кверху и ластами шлепает себя самого. И все это кит выделывает без видимой причины, просто так, для собственного удовольствия…

Но самый знаменитый среди усатых китов, пожалуй, гренландский кит, именно его чаще всего изображают в разных книгах. Этот гигант длиной до 20 метров кажется очень массивным и неуклюжим из-за поистине огромной головы, на которую приходится не менее трети длины тела животного. Еще одна бросающаяся в глаза отличительная черта — массивная мясистая нижняя челюсть, в которую как бы «вложена» узкая верхняя. Соответственно, пластины китового уса очень длинные, около 4 метров. Под стать этому и бахрома на пластинах, достигающая полуметра.

У этих китов нет борозд на нижней части головы, из-за чего они называются гладкими.

Гренландский кит круглый год обитает в арктических и субарктических морях Северного полушария, преимущественно в зоне дрейфующих льдов, в более теплые воды практически не заходит.

Гренландский кит

За долгие годы истребления гренландский кит научился с недоверием относиться к судам. Заслышав звук работающего мощного двигателя, он или сразу же уходит на глубину, или, если поблизости есть ледовая шуга, прячется за покачивающимися глыбами льда, выставив лишь часть морды с дыхалом. Причем зверь не выпускает фонтаны, как обычно, а дышит потихоньку: над его дыхалом появляется едва заметное облачко пара.

Другие же летучие мыши — к ним относится и наш ушан — ловят добычу в кронах деревьев, среди листвы. Они медленно облетают свой охотничий участок или даже просто висят на ветке, «обшаривая» ближайшие окрестности ультразвуком. Испускаемые этими зверьками звуковые волны очень слабые: они слушают не столько свое собственное эхо, сколько те звуки, которые издают сами насекомые, — слабый шелест крыльев ночной бабочки, шуршание ползущего по коре жучка, даже звук челюстей гусеницы, грызущей лист. Для этого и нужны огромные уши — они не только улавливают малейший шум от движущегося насекомого, но и позволяют зверьку точно установить место нахождения его источника, чтобы безошибочно атаковать.

Среди грызунов тоже есть свои «ушаны», главным образом это тушканчики. Одного из них за ушастость, а также за быстрый бег даже назвали «земляным зайцем». Но не он рекордсмен по лопоухости: в пустынях Центральной Азии обитает зверек с совершенно выдающимися ушами — длинноухий тушканчик. Он хоть и грызун, но основу его рациона составляют не растения, а насекомые. Спит этот тушканчик днем в своей норке, сложив уши вдоль спины. Когда спадает дневная жара и отовсюду вылезают и вылетают самые разные насекомые, зверек покидает дневное убежище и первым делом расправляет уши. Они столь велики, что кажется — тушканчик вот-вот взмахнет ими и полетит…

Длинноухий тушканчик

Нередко случается так, что творения природы, произведенные ею для одних задач, оказываются пригодными и для других. Вот ноги: они годятся не только для ходьбы, но и для копания, и для схватывания добычи, и даже, несколько видоизмененные, для полета. Так и увеличенные уши: животные, населяющие жаркие страны, используют их не только для того, чтобы чутко прислушиваться к шумам, но и… чтобы остывать, когда особенно припекает.

Для этого ушная раковина вся пронизана многочисленными кровеносными сосудами. Разгоряченная кровь, поступая в них, пробегает по капиллярам почти у самой поверхности кожи, отдавая принесенный с собой жар тела воздуху, и, немного остыв, опять стекается к сердцу, чтобы разнести прохладу по телу и повторить круговорот. Спрятавшийся в тени среди колючих кустов песчаный заяц, когда зной становится совсем нестерпимым, поднимает уши, подставляя их малейшему дуновению ветерка. А слон, например, если этого ему недостаточно, размеренно машет своими ушами-лопухами, и вокруг ушей возникает дополнительный ток воздуха, который быстрее остужает текущую по ним кровь.

Обитатель степных просторов заяц-русак — любитель побегать взапуски с собаками, правда, чаще всего не по своей воле. Поднятый с лежки, русак трехметровыми прыжками несется к ближайшему перелеску, умело используя низинки, чтобы как можно меньше попадаться на глаза собаке. Очень часто удирающий заяц пользуется наезженными дорогами, чтобы развить максимальную скорость. О степени испуга косого можно судить по ушам: если они прижаты к спине, значит, заяц выкладывается изо всех сил; если задорно торчат — беглец осознает, что серьезная опасность ему не грозит, и готов поиграть в «догонялки».

Вот тут-то и пригождаются зайцу его сидящие по бокам головы крупные глаза: благодаря такому их расположению длинноухий зверь может хоть чуть-чуть, но все-таки видеть то, что происходит у него за спиной. Ведь это только для заядлого охотника заливистый лай собак, поднявших зайца с лежки и азартно гонящих его по кругу на верный выстрел, звучит как радостная музыка. Но представьте себе, что должен испытывать в это время длинноухий зверек, над которым навис десяток оскаленных пастей: для него эта «музыка», скорее, напоминает похоронный марш… Увы, при такой сумасшедшей «гонке на выживание» иной раз происходят «накладки» из-за отсутствия «переднего зрения». Ведомый одним только чувством — ужасом, косой несется, не разбирая пути, и бывает, что натыкается на какое-нибудь дерево. Что же поделаешь, еще никому (кроме разве что древнегреческого двуликого бога Януса) не удавалось смотреть и назад, и вперед одновременно…

Пищухи — небольшие травоядные зверьки, находящиеся с зайцами в троюродном родстве, — живут колониями среди каменных россыпей на склонах гор. Бегая на окрестных лугах или среди деревьев в поисках пропитания, они все время пересвистываются. Если свист тихий, мелодичный, значит, все в порядке, можно ничего не опасаться и дальше запасать траву в маленькие стожки, чтобы были припасы на холодную зиму. Но чуть раздастся резкий тревожный свист, нужно стремглав нестись к ближайшему камню и притаиться под его прикрытием.

Основной враг пищухи — орел. Часами он может парить в восходящих потоках нагретого солнцем воздуха, лишь слегка шевеля крыльями. Пернатый хищник внимательно высматривает на земле свою будущую жертву и, чуть заприметит что-то съедобное, в несколько секунд спускается для решительного броска — лапы выставлены вперед, пальцы с крючковатыми когтями растопырены как можно шире.

Понятно, что опасность пищухе большей частью грозит сверху, прямо с неба. Поэтому у этого зверька взгляд сориентирован несколько по-иному, нежели у зайца: глаза смещены ближе к макушке, благодаря чему пищуха может постоянно взглядывать вверх, почти не приподнимая головы. Так что по-иному то по-иному, а смысл тот же: необходимо все время держать в поле зрения то пространство, откуда может нежданно нагрянуть опасность.

Для каждого животного определенный запах, присущий только ему, — это своего рода «паспорт», опознавательная метка. Обратите внимание, как ведет себя собака, когда вы гуляете с ней в парке. Она все время что-то вынюхивает на земле, на кустиках, у оснований стволов деревьев. Это она ищет пахучие «весточки» от своих приятелей, которые гуляли здесь до нее, — капельки мочи. И пес норовит непременно оставить свою, чтобы и про него все пробегающие собаки знали: «здесь был Рекс!» Поэтому не нужно на прогулке без конца дергать вашу подопечную за поводок: обмен такими своеобразными «визитками» — очень важная часть собачьей жизни, наполненной запахами.

Вообще нюх собаки — удивительная вещь. Она может идти по следу 2–3-дневной давности, когда, казалось бы, все запахи должны были уже давно улетучиться. Эта ее особенность на все сто процентов используется человеком: есть розыскные собаки-ищейки, собаки-пограничники и собаки-таможенники, всевозможные охотничьи собаки. Но вот что интересно: из-за того, что четвероногий охотник при отыскании добычи руководствуется запахами, а со зрением у него плоховато, столько случается осечек! Преследует гончак зайца по «горячему следу», а тот вдруг делает полутораметровую «скидку» да и затаивается в кустах. Несчастный пес крутится вокруг да около, подвывая с досады, и не может найти ни оборванный след, ни зайца, хотя он тут, совсем рядом…

Выдающийся нюх и у медведей. В пору плодоношения приморского кедра белогрудый медведь забирается на вершину водораздельного хребта и внимательно внюхивается в запахи осенней тайги, поводя из стороны в сторону головой. «Поймав» носом струю воздуха, наполненную ароматом зрелых шишек, он безошибочно направляется к участку леса, изобилующему поспевшими орехами, постоянно втягивая воздух ноздрями. Но и по прибытии на место его носу находится работа: зверь прекрасно распознает с земли по запаху, есть или нет в кроне дерева зрелые шишки. Действительно, какой смысл трудиться и забираться наверх, если есть риск остаться голодным?

О чутье животного можно отчасти судить по размерам и подвижности его носа. Глядя на слона, разве можно усомниться в том, что он — настоящий «нюхач»? Когда стадо этих животных шествует к новому водопою по иссушенной солнцем саванне, они время от времени останавливаются, и все поднимают вверх хоботы — словно маленькие перископы торчат над бугристыми серыми спинами. Это слоны «ловят» свежие струйки воздуха, говорящие о том, что впереди, скорее всего, их ждет озерцо с еще не высохшей водой. Уточнив направление движения, гиганты снова пускаются в путь, мерно переставляя столбообразные ноги и покачивая, на этот раз, опущенными хоботами.

А малыши-слонята, чтобы не отстать от взрослых, цепляются хоботами за их хвосты — так и передвигается этот караван сутки, а то и двое, пока не достигнет воды.

Но — не бывает правил без исключений.

У насекомоядных чуть ли не половина головы приходится на хоботок, подвижный, вездесущий. Но не все они могут похвастаться хорошим нюхом. Крот, тот, действительно, прокладывая свои кормовые ходы под луговыми дерновинами, способен учуять червяка через слой почвы!

Совсем другое дело — землеройка-белозубка. Крошечный зверек, занятый поиском пищи, постоянно ворошит лесную подстилку, роется в рыхлой почве, подныривает под опавшую листву, распластывается под корнями и ветками… При этом затраты времени и энергии несоизмеримы с результатом. Землеройка не обращает никакого внимания на движущихся насекомых, пробегая всего в нескольких сантиметрах от них. Более того, она не реагирует даже на кузнечиков, преспокойно стрекочущих рядом с ее гнездом. Лишь буквально уткнувшись носом в свою потенциальную жертву, зверек хватает добычу: суета венчается успехом.

Вот два зверя, жертва и хищник, олень-замбар и леопард. Оба пятнистые: у оленя по темному фону разбросаны светлые крапушки, а у леопарда рыжая шкура вся покрыта темными кольцами и пятнами. Когда животное лежит среди кустов, эти узоры великолепно маскируют его в игре солнечных бликов и теней. Так что пестрая пятнистая окраска, на самом деле, очень хорошо скрывает зверя, будь то крадущийся хищник или скрывающая от него жертва. Вот, оказывается, почему у лесных копытных — некоторых антилоп, оленей, диких свиней, тапиров — детеныши почти всегда пятнистые, даже если взрослые особи однотонные. Так им проще спрятаться от хищника, притворившись «солнечными зайчиками» на траве. Да, военные не зря позаимствовали у зверей пятнистый «камуфляж».

Зебра

Окраска зебры, на первый взгляд, кажется просто вызывающей из-за своей контрастности, представляя собой чередование поперечных черных и белых полос. Они столь густы, что не сразу разберешь, какого цвета сам фон, а какого — полосы.

Вспомним, что зебры бродят по африканским саваннам большими стадами. Когда их вспугивает хищник, копытные срываются с места и бешеным галопом несутся прочь. В такие моменты все стадо кажется каким-то одним огромным стремительно несущимся полосатым «матрасом», в котором каждое отдельное животное как-то «теряется», словно распадается на отдельные полоски. Не зря такую окраску называют расчленяющей.

А ведь у большинства хищников зрение черно-белое, у них-то вообще от этой общей полосатой массы должно рябить в глазах, где уж тут угнаться за отдельным животным.

Есть звери — их немного, но они есть, — которые не только не пытаются замаскироваться под окружающий фон, а наоборот, стараются всячески показать себя любому встречному-поперечному. Как и зебры, они чаще всего окрашены в контрастные черно-белые цвета, только светлые полосы и пятна у них покрупнее и заметнее на темном фоне.

Такого животного — американского скунса, ливийскую ласку — легко заметить издали, небольшой хищник всем своим видом, да и поведением как бы говорит: вот он я! Но не зря ученые такую окраску назвали предупреждающей. Вот он я — это только первая часть сообщения, которое несет в себе этот тип окраски. Вторая его часть такова: предупреждаю — держись от меня подальше! Дело в том, что так окрашены те хищные звери из семейства куньих, у которых в анальных железах вырабатывается удивительно неприятно пахнущий секрет. Животное при защите способно «выстрелить» этим секретом в сторону атакующего, и горе тому, на кого он попадет. Несчастное создание, не внявшее предупреждению, будет долго отмываться от резкого запаха.

Шумно шурша листвой и травой, ёж постоянно ворошит носом лесную подстилку, выуживая оттуда всё мало-мальски съедобное — взрослых насекомых, их личинок, слизней и других моллюсков. Больше всего ёж ест уховёрток, саранчо-вых — кузнечиков и кобылок, крупных жуков — жужелиц, хрущей, щелкунов. Не оставит он без внимания спрятанное под кустом птичье гнездо, где-нибудь среди лесных кочек поймает зазевавшуюся молодую полевку, а на берегу пересыхающего водоема зверек ухватит лягушонка. Наткнувшись на раненую пернатую дичь, не способную улететь или убежать (особенно часто это случается в сезон охоты), ёж, не задумываясь, начинает пожирать подранка, вовсе не заботясь о том, мертва или жива его жертва.

В дачных поселках ежи часто любят навещать мусорные кучи, чтобы откопать там среди отбросов что-нибудь съедобное. А если вы будете ставить вечером у дома блюдце с молоком, да размочите в нем хлеб, то ёж с благодарностью примет это подношение — впрочем, как и любое другое: кусочек сыра, колбасы, огрызок яблока, рыбий остов. Привыкнув получать дармовую еду, ежиха-мать может привести с собой и своих чад: ежиная семейка будет дружно хрумкать угощением, а потом гонять плошку, вылизывая с нее последние крошки.

Наблюдая за жизнью ежей, невольно, раз за разом, убеждаешься в том, что действительно об их вкусах лучше не спорить. Ведь для них чуть ли не самое большое лакомство — мертвечина, запах которой манит зверей издалека. В Средней Азии у выброшенной чабанами овечьей требухи ночью порой собирается со всей округи до десятка ушастых ежей. Их легко обнаружить во тьме по громким крикам: это «ушастики» не поделили какой-нибудь приглянувшийся сразу нескольким зверькам кусок. Не столь сторожкие, как наши лесные обитатели, ушастые ежики спокойно относятся к тому, что вы за ними наблюдаете, сидя неподалеку.

Вообще же наша обыкновенная лисица невероятно пластична в своих вкусовых предпочтениях. На Дальнем Востоке живущие на островах хищницы промышляют в основном выбросами моря, а во время нерестового хода красной рыбы становятся заядлыми рыболовами, хотя, конечно, не столь успешными, как бурые медведи, бесстрашно заходящие на самую стремнину за крупными рыбинами. В южных засушливых районах значительную долю лисьего рациона составляют ящерицы, неядовитые змеи, иногда в их меню могут преобладать даже крупные насекомые — саранчовые и жуки: хищник превращается в насекомоядного. В конце лета — осенью лисы становятся завсегдатаями бахчей и виноградников, а в горных фруктарниках они подбирают падалицу яблок, груш, алычи, черешни. Живя вблизи крупных городов, лисицы становятся постоянными посетителями свалок. И чего они только там не едят! В тех диких краях, где люди мало тревожат рыжую плутовку, она побирается у экспедиционных лагерей: подходит ночью, садится поодаль, куда не проникает колеблющийся свет костра, и время от времени взлаивает, а в отсутствие хозяев таскает продукты.

И все-таки именно мелкие грызуны — ее излюбленное «блюдо». В поисках добычи хищница нахаживает многие километры, обследуя каждую кочку, куст, обходя стога сена, иногда возвращаясь на прежние места по собственным следам. Невероятно любопытная, лисица нередко сходит с прямого пути, чтобы осмотреть привлекший ее внимание незнакомый предмет, а порой пройти несколько метров по следу зашедшего в лес человека. Цепочка отпечатков лисьих лап на снегу тянется зигзагами по полям, кустарниковым зарослям, спускаясь в овраги; иногда зверь выходит на дорогу или на торную лыжню, чтобы немного отдохнуть от утомительной «борьбы» с глубоким рыхлым снегом.

Мышкующая лиса

Зимним днем на заснеженном поле иногда можно увидеть своеобразное представление, которое лисица устраивает отнюдь не из «любви к искусству». Это — мышкование, очень характерный для лисицы способ охоты на мышевидных грызунов, устраивающих под снегом зимние гнезда.

Пользуясь своим острым чутьем, хищница выискивает колонию полевок — и начинаются «танцы на снегу». Лисица, словно сумасшедшая, носится на небольшом пятачке из стороны в сторону, подпрыгивает вверх на задних лапах и с силой приземляется на передние, иногда быстро-быстро начинает копать снег, углубляясь в него почти целиком, только ярко-рыжий хвост с белым кончиком задорно полощется в воздухе, словно боевое знамя. Пойманную мелочь лисица съедает целиком. В отличие от волка, она никогда не наедается «до отвала», обычно ей хватает 5–6 мышей в день. Однако при изобилии мышевидных грызунов хищница не прекращает азартную охоту на них и после насыщения: лисица не поедает вновь пойманных грызунов, а играет с ними некоторое время, подобно кошке.

Вдруг, откуда ни возьмись, стайка молодых койотов — любопытных не в меру и самонадеянных по молодости. Они только-только высвободились из-под назойливой (как кажется всем подросткам) материнской опеки и с радостным подтявкиванием устремились на поиски приключений, а заодно, может быть, раздобыть что-нибудь съестное. И вот — о радость! — перед ними нечто черно-белое с пушистым хвостом и вовсе не собирающееся скрываться. Что за легкая добыча! Глупые щенята окружают скунса и… начинается первый в их жизни «урок», который со всей серьезностью готов им преподать скунс. Но не стоит думать, что он — альтруист: просто от того, насколько успешно пройдет этот «урок», зависит в первую очередь благополучное существование самого скунса.

Койот

Сначала черно-белый зверек останавливается, распушив хвост и задрав его трубой вверх, всем своим видом как бы говоря: ребята, я пока еще добрый, но лучше держитесь подальше. Однако молодые койоты не отстают; тогда скунс начинает всерьез сердиться: урчит, фыркает, скалит зубы, крутится на месте, делает выпады в сторону обидчиков, иногда даже в возбуждении встает на передние лапы. А щенятам что — знай себе прыгают вокруг, а тот, что посмелей, и вовсе куражится — пытается зубами достать хотя бы кончик вонючкиного хвоста.

Тут уж скунс понимает, что дело начинает принимать нешуточный оборот, и решительно переходит к завершающей стадии «урока». Он мгновенно поворачивается задом к самому надоедливому койоту, прицеливается и… в нос и глаза обидчика летит струйка едкой вонючей жидкости, способная поразить цель на расстоянии полуто-ра-двух метров. И всё, для скунса «урок» закончен.

Но не для койота, который «напросился» на заряд «секретного оружия» вонючки. Первое ощущение — страшное жжение в глазах, в носу, во рту, слезы градом, приступ безудержного чихания… Неопытный хищник, буквально ослепленный «химической атакой», с жалобным воем бросается прочь, спотыкаясь о все кусты и кочки, попадающиеся на пути. Чтобы хоть как-то освободиться от едкой маслянистой жидкости, зверь катается по земле, зарывается мордой в траву, трет лапами глаза и нос…

Через час-другой первые мучения незадачливого охотника закончены: глаза протерты, в ближайшем ручье прополощены рот и нос, теперь уже нет чувства жжения, да и нестерпимый резкий запах не так силен. Но! — но, оказывается, жидкость, которую «выстрелил» скунс в своего противника, отчасти имеет свойства мускуса, а это значит — обладает повышенной устойчивостью к выветриванию.

И для нашего храбреца начинается следующий этап «учебы». Куда бы он ни пошел, за ним шлейфом тянется отчетливый запах скунсового «подарочка», невыносимый для острого собачьего чутья. Когда дует ветер, он разносит этот запах чуть ли не на два километра, оповещая все окрестное зверье, что по прерии бродит молодой койот, глупый настолько, что решил пофамильярничать со скунсом. Уже и сородичи его оставили, потому им что просто невмоготу находиться рядом с не перестающим смердить зверем, уже все окрестные суслики и зайцы заранее знают, когда и куда направляет свои стопы их ненавистный враг. И еще долгие недели, пока многократные водные и песчаные процедуры не вычистят из шкуры злополучного койота остатки запаха, тому придется довольствоваться остатками чужих трапез да ящерицами.

Зато впредь ни чувство голода, ни тем более праздное любопытство, ни даже острое желание отомстить за обиду и унижение не заставят этого несчастного койота, равно как и его друзей-приятелей, приблизиться к скунсу-вонючке. А тому только этого и надо…

Особую заботу для «хозяина участка» составляет обозначение его границ. Конечно, пограничных столбов звери не расставляют, но и арсенал их собственных «подручных средств» достаточно велик.

Чаще всего они оставляют особые пахучие метки с помощью секрета, которые выделяют специальные кожные железы. Олени и некоторые антилопы, например, трутся мордой о ветки и стволы деревьев — у них предназначенные для мечения железы расположены перед глазами.

У некоторых виверр, у бобра и выхухоли подобные железы расположены у основания хвоста: зверек, чтобы обозначить пахучей меткой свой участок, идет вдоль границы и время от времени присаживается, касаясь земли. А чтобы это место было приметнее, он предварительно нагребает кучку земли — получается этакий пахучий холмик.

Впрочем, для нанесения пахучих меток вовсе не обязательно использовать секрет особых желез. Кошки, например, обозначают границы участка, обрызгивая приметные деревья и землю под ними своей мочой. А гиены, волки, собаки нередко оставляют на самых видных местах — пригорках, валунах — кучки помета: и запах есть, и видно издалека.

Тигр оставляет «задиры»

Впрочем, если говорить о «видимых» метках, то, наверное, сто очков вперед всем даст тигр. Огромными когтями передних лап он оставляет «задиры» на деревьях. Посмотрите на свою кошку, как она «точит когти» об угол шкафа или просто о стенку: это она таким своеобразным способом метит вашу квартиру — свою территорию. Вот точно так же поступает и тигр, только его метка гораздо выше, на высоте 2–2,5 метра от земли. И если пахучий «пограничный столб» заметит не каждый, то уж тигриная отметина будет видна издалека и заставит держаться настороже любого крупного хищника.

Бобры поселяются семьями: пара родителей и молодняк двух поколений — сеголетки и годовики. В жизни бобровой семьи важнейшее место занимает обустройство участка обитания. Умелые и неутомимые строители роют норы и возводят хатки, прокладывают ведущие к местам кормежки траншеи, защитные тоннели и канавы, а для укрытия от глаз хищников подкапывают козырьки в прибрежных кручах.

Но вершина мастерства бобрового народца — плотина. Семья бобров возводит ее для того, чтобы превратить мелкую лесную речку, пересыхающую летом и промерзающую зимой, в полноводный пруд, где эти водоплавающие звери чувствуют себя в безопасности. Строительство и ремонт плотины продолжается все годы, пока бобровая семья занимает свой участок.

Хатка бобра

Сначала бобры находят дерево, упавшее поперек русла; если поблизости от норы его нет, то они сооружают прочный валик из донного ила и камней. Затем на это место набрасываются в беспорядке ветки и обрубки стволов — плотина растет вверх и в толщину, течение все больше замедляется, уровень воды повышается. Если строители удовлетворены, возведение плотины прекращается, дальше бобры заботятся лишь о ее ремонте — подтаскивают и втыкают все новые ветки и сучья, камни, залепляют прорехи глиной.

Если русло перегорожено, а поднявшаяся вода все-таки недостаточно глубока, бобры начинают наращивать плотину вширь. Они постепенно запруживают завалами веток и грязи все ручейки, пытающиеся пробиться в обход русловой плотины. Соединяясь между собой, эти боковые плотинки становятся все длиннее и длиннее, идут от куста к кусту, от дерева к дереву, растут ввысь и вширь… В конечном итоге получается многометровая запруда, выше которой стоит глубокая вода, а ниже сочится многочисленными струйками то, что до начала строительной деятельности было лесным ручьем. В мелкой, но широкой пойме лесной речки с низкими болотистыми берегами, где требуются особые строительные ухищрения, плотина бобровой семьи может быть поистине гигантской. Так, на территории Белоруссии в Березинском заповеднике была найдена плотина длиной более двухсот метров. А рекордной признана постройка канадских бобров на реке Джефферсон в Канаде длиной около полукилометра и высотой в некоторых местах до 4 метров.

Плотина бобра

В период половодья или после сильных ливней течение нередко размывает плотину, тогда работу приходится начинать сызнова. Капитальный ремонт неутомимые труженики обычно приурочивают к концу лета, когда воды меньше всего. Однако иногда бобры сами частично разрушают свою постройку: такое случается зимой, когда чересчур сильные холода грозят проморозить бобровый прудик до самого дна и запереть животных в своем убежище непробиваемым ледяным панцирем. Чтобы отвратить беду, бобры в самом глубоком месте разбирают участок основания плотины, часть воды устремляется в освободившийся проход, и вместо сплошного ледяного массива получается «продух» — нависающая над спавшей водой ледяная крыша, которая расти уже не будет, в крайнем случае обрушится на дно.

Язык — это одна из форм общения с себе подобными; правда, надо сказать, высшая из этих форм. По тому, насколько активно язык используется зверями в своей повседневной жизни, можно судить об уровне их интеллектуального развития. Наверное, даже наверняка, в такой системе оценок есть элемент антропоцентризма (от «антропо» и «центр» — воззрение, согласно которому человек есть центр и высшая цель мироздания): мы, люди, считаем (впрочем, с достаточным на то основанием), что наш язык — самый сложный из известных нам; более того, мы даже сами можем создавать новые языки, свидетельством чему служит вся наша компьютерная техника.

Но ведь вряд ли кто будет спорить, что чем членораздельнее одно живое существо способно сообщить другому о своих намерениях, тем больше у него шансов выжить в этом мире. А именно в этом, как мы выяснили в самом начале книги, и состоит прогресс, вершиной которого является человек, — в способности выжить в изменяющемся мире.

Среди диких зверей один из наиболее «языкастых» — волк. В его распоряжении — язык демонстрационных поз, мимики, запахов. Но этим вполне владеют и многие другие звери, в том числе и собаки, унаследовавшие от своего дикого пращура способность вилять хвостом, скалить зубы в улыбке или угрозе. А вот чего нет ни у кого из других животных, кроме разве что ближайших диких сородичей волка — койота, шакала, даже собакой он почти целиком утрачен, — так это знаменитый волчий вой.

Для волка вой приблизительно то же, что для человека — громкий крик, но не от страха, а для того, чтобы далекому соседу сообщить какую-нибудь новость. Тот, кто слышал, как в горах перекликаются пастухи, пасущие отары овец на противоположных склонах ущелья, наверное, поймет, о чем речь. Дело в том, что частота, тембр и модуляции волчьего воя таковы, что голос зверя далеко разносится по окрестностям, порой его можно услышать даже за полтора-два километра. А чтобы послание дошло до адресата беспрепятственно, зверь вдобавок выбирает какой-нибудь холм повыше, усаживается на самой его вершине и там начинает выводить свои рулады.

Самцы и самки, матерые и переярки воют по-разному, что соответствует не только их разным голосовым данным, но и социальному статусу. Взрослый самец басит, самка обычно начинает с низких тонов и постепенно повышает их, более молодые волки поют дискантом, нестройно, с повизгиванием. Когда зверь «поет», голова его задрана вверх, губы напряжены и сложены «трубочкой», поэтому среди звуков этой странной песни преобладают звуки «о» и «у».

Попробуйте, приоткрыв рот и сначала раздвинув губы широкой щелью, постепенно округлять их до маленькой «баранки»: у вас как раз и получится постепенный, плавный переход — «а-а-о-о-у-у». А если вы начнете на низких тонах, а закончите на высоких, то, считайте, что овладели азами волчьего «пения».

Назначение волчьего воя до сих пор не совсем понятно. Конечно, это какой-то волчий «разговор» — но вот о чем он? В замечательной книге канадского натуралиста Ф. Моуэта «Не кричи, волки!» язык волков описан довольно подробно. Но, к сожалению, авторской фантазии там больше, чем результатов серьезных исследований. Во всяком случае, в специальных экспериментах не удалось обнаружить ничего похожего на то, что волки могут сообщать друг другу о числе и направлении движения стад диких копытных. На самом деле, волчий вой — это, скорее, перекличка: звери голосами обозначают свое местоположение. Поэтому-то одиночные звери воют чаще, чем в стае: одни дают знать своим товарищам, где находятся, а те, откликаясь, указывают, куда нужно идти, если «одиночка» — свой. А для чужака хор волчьей стаи означает, что нужно держаться подальше: территория занята, а еды на всех не хватит…

По этой же причине волчий вой чаще всего можно услышать зимой: голосовая перекличка сплачивает всю стаю, которая в летний период размножения фактически распадается на семейные пары. Конечно, поневоле мурашки по коже побегут, когда в сгущающейся тьме в заснеженном лесу услышишь отдаленное завывание хищников: начинает один, его подхватывает другой, и вот уже кажется, что волчья стая, выйдя на охотничью тропу, вся ополчилась против тебя. Однако особенно бояться не стоит: что говорить, стая голодных волков опасна, но на человека эти хищники нападают очень редко. А вообще долгими зимними вечерами лучше сидеть дома и, слушая далекие волчьи завывания, попивать горячий чай — уверяю вас, от нападения волка это лучшее средство…

Многие «музыкальные фразы» для китов имеют определенный смысл, выяснить который порой не составляет труда. Был проделан такой опыт. Во время брачных игр на магнитофон записали голоса самцов, спорящих из-за самки. Затем эту запись воспроизвели среди группы совсем других горбачей-самцов, мирно покачивавшихся на океанических валах в послеобеденной дреме. И что бы вы думали? Сонные гиганты пришли в страшное возбуждение и в ярости атаковали лодку, откуда раздавалась китовая «перебранка». Ошеломленные столь бурной реакцией экспериментаторы вынуждены были остановить магнитофон и убраться подальше, чтобы самим не пострадать при выяснении отношений между ревнивцами.

Песни горбачей очень разнообразны. У каждого «певца» есть своя индивидуальная манера, свой тембр: среди исполнителей можно найти и «тенора», и «баритона», и «баса». Есть у этих китов и четко выраженные «диалекты», что вообще характерно для певцов из мира животных: это хорошо известно орнитологам — специалистам, изучающим птиц. Например, «песни» горбачей из противоположных концов Тихого океана — с архипелага Рюкю, Гавайских островов и Калифорнии — при известном навыке (и, конечно, если «медведь на ухо не наступил») можно легко различать. Интересно, что со временем «песенный репертуар» горбачей меняется: одни мелодии появляются, другие исчезают. Может быть, и у них происходит смена направлений и стилей в «музыке», как у людей? «Поющий» кит — это лишь одна раскрытая загадка моря, на смену которой придет множество других.

На самом деле олени и их родичи — лоси, косули — чаще и эффективнее дают отпор наседающим на них хищникам вовсе не рогами. Их основным оружием являются острые передние копыта. Поэтому волк атакует крупное копытное обычно сзади, стараясь схватить жертву за бока и разодрать ей кожу на животе. Зная это, лось, настигнутый стаей волков среди леса, в первую очередь становится задом к какому-либо дереву, обеспечивая себе защищенный тыл. Удары длинных передних ног сохатого просто страшны — резкие, далеко достающие, ломающие волку череп. Волки кружат около жертвы, оценивая на расстоянии бойцовые качества животного, и стараются вновь обратить его в бегство, чтобы атаковать сзади, хватая за ноги и круп, а не «в лоб». Если лось здоров, не боязлив и остается на месте, все время угрожая копытами и рогами, стая оставляет его, отправляясь на поиски более доступной добычи.

Сходным образом ведет себя марал: чтобы отбиться от наседающего хищника, он старается нанести резкий, мощный удар передним копытом сверху вниз, для чего нередко даже поднимается на дыбы. Сила удара ногой настолько велика, что однажды рассерженный олень копытами за считанные минуты превратил в лохмотья брезентовый плащ, упавший к нему через сетку в загон.

Немало строителей гнезд и среди зверей. Чаще всего их сооружают подземные жители: все-таки в норах сыровато, поэтому в гнездовую камеру животные натаскивают сухих листьев и травяной ветоши, чтобы было поуютнее. Даже крот, хотя бы на время выращивания потомства, старается обустроить в своей норе такую камеру. Что уж говорить про полёвок, которым ничего не стоит своими острыми зубками настричь мелкой соломы, чтобы сплести из нее в одном из отнорков шар-гнездо. Для этих грызунов такое гнездостроение настолько привычно, что, даже поселяясь на зиму в скирдах и стогах, они ухитряются среди и без того теплой и мягкой соломы сооружать небольшие уютные гнездышки — впрочем, достаточно рыхлые и легко разваливающиеся при первом же неаккуратном прикосновении.

Гораздо больше старания и умения выказывают зверьки, которые обустраивают свои жилища над землей.

На огромных пространствах от Европы до Восточного Китая по южным окраинам лесной зоны обитает темно-рыжее существо — мышь-малютка, крошечная, весящая всего 5–7 граммов. Она живет среди влажных высокотравных лугов, очень ловкая и проворная. Эта мышка замечательна тем, что шустро лазает в зарослях трав по стеблям, обвивая их длинным, тонким хвостом, чтобы иметь дополнительную опору. Благодаря этому пропитание себе эта очаровательная кроха добывает прямо из созревших колосьев диких и культурных злаков, а не на земле, где кормятся гораздо более крупные полевые мыши.

Гнездо мыши-малютки

Под стать не столько наземному, сколько «травяному» образу жизни и убежища этой мышки. Она плетет аккуратное шарообразное гнездо диаметром 8–15 сантиметров, с двухслойными стенками, с одним или двумя боковыми входами. В отличие от травяного гнезда полевки, у мыши-малютки оно «висячее»: на метровой или около того высоте зверек нанизывает на 3–4 прямо стоящих злака с толстыми стеблями или на ветку низкорослого кустарника свой «воздушный» домик. Стенки его сделаны из тонко настриженных листьев тех же трав, среди которых подвешено гнездо, а внутренняя полость выстлана растительным пухом, волосками других зверей. По мере того как трава в наружном слое гнезда подсыхает и желтеет, крохотный строитель меняет ее на свежую, чтобы жилище цветом никак не выделялось среди сочной луговой зелени. Поэтому найти хорошо замаскированный травяной дом-шар бывает очень трудно.

Самка не только живет в этом гнезде, но и выводит потомство. Чрезвычайно забавное зрелище представляет собой семейка этих малюток, когда детеныши величиной чуть больше наперст-ка — а их бывает до 10–12 в выводке — начинают показывать свои любопытные мордочки из висячего домика. А уж когда они начинают пробовать лазать по траве, тут уж не до смеха — во всяком случае, матери, которая без конца суетится вокруг своих чад, помогая им, в случае чего, взобраться на травинку.

Отменные гнездостроители — и сони. Шарообразное гнездо орешниковой сони, прилаженное на концевых ветвях дерева на высоте 2–3 метра, — чудо мастерства, которое мало чем уступает гнезду синицы-ремеза. Сначала зверек собирает нечто вроде каркаса из крупных листьев на близко растущих соседних ветках, а затем оплетает снаружи это сооружение листьями и травинками. Внутрь же соня натаскивает мягкий мох, а если повезет, то и пух. В результате получается многослойное гнездо-шар диаметром 8–10 сантиметров.

На всё про всё уходит два дня, но на этом строительные заботы зверька не кончаются. Ведь ветки, к которым подвешено все это достаточно сложное сооружение, все время колеблются от ветра, так что постоянно приходится подправлять гнездо, добавлять новых листьев, подтыкать торчащие былинки. Если убежищем владеет семейная пара, то домом занимается больше самка, а самец предпочитает отдыхать неподалеку на ветке.

В лесах, где дупел на всех не хватает, белка делает наружные гнезда, по 3–4 на каждом индивидуальном участке, их-то как раз и называют гайнами. На старых деревьях беличье гнездо расположено у ствола на отходящей от него толстой ветви, а на молодых — в развилке между несколькими сучьями. Гайно плетется из тонких веток, получается шар диаметром 40–60 сантиметров с толщиной стенок 10–15 сантиметров. Снаружи между веточками аккуратно вплетаются кусочки коры, пучки лишайника, листочки, чтобы не так было заметно само гнездо. Внутренняя камера сообщается с внешним миром через один вход или лучше два — так легче спасаться в случае неожиданной опасности. Гайно изнутри выстилается мхом, древесными лишайниками, сухой травой. Поэтому даже в морозные ночи в беличьем жилище температура не опускается ниже +10… +15°.

Сколько бы ни маскировала белка свое жилище, это, увы, не всегда помогает. Рыскающая по деревьям остроглазая куница все равно нередко обнаруживает беличье убежище. Она непременно воспользуется им для ночлега, особенно морозной зимой. И горе его хозяйке, если хищница застала ее дома.

Кабаны в обустройстве лёжек проявляют поразительную изобретательность. В средней полосе летом они зачастую отдыхают днем просто на земле, лишь откинув немного опавшие листья и камни. Но в засушливых районах в жаркое время дикие свиньи выкапывают ямы глубиной до метра в обрывистых берегах рек, под выворотнями — корнями упавших старых деревьев. Там, где им докучает мошка, эти хитроумные животные поступают следующим образом: затаскивают в тенистый ключ, несущий прохладную чистую воду, ветви ив и тополей и, забираясь под них, нежатся лежа на боку на неглубоком месте.

В зимнее время в лесу, под прикрытием пригнутых тяжелым снегом ветвей устраивается настоящее ложе из сухой травы, мха, листьев, хвои. Часто животные подстилают под себя тонкие ветки, а если их на земле мало, то скусывают недостающие с молодых деревьев. В «коллективной» лежке все занятое отдыхающим стадом пространство выстилается тонкими ветками, мхом, и звери ложатся вплотную друг к другу.

Лежка кабанов

Особенно усердствует в устройстве убежища кабаниха, которая в конце зимы готовится принести потомство. К моменту опороса будущая мамаша отделяется от стада, отгоняет от себя своих поросят-прошлогодков, которых она опекала всю зиму, и уходит в глухое место, где строит родильное убежище. На хорошо прогретом месте сооружается настоящая копна из сухой травы и веток с плотной крышей, вход в которую расположен сбоку. Дно в таком убежище несколько углублено копытами, заботливо выстлано травяной ветошью, листьями, мхом. «Родильное гнездо» — это и есть гайно: наверное, действительно некоторое сходство с беличьим есть, только устроено оно не на дереве, а под ним. Если будущей мамаше сооружение чем-либо не понравилось, она переходит на другое место и строит индивидуальный родильный дом заново. Да и позже, когда поросята немного подрастут, чадолюбивая свиноматка во время дождя сооружает нечто вроде навеса из ветвей, чтобы укрыть под ним детишек.

Конечно, конфликты возникают, но только если кто-то захочет нарушить иерархию и подняться на ступенечку повыше.

Домовая мышь

Поведение животных, выясняющих между собой, кто из них «главнее», лучше всего наблюдать на небольших участках, где они чаще обычного контактируют между собой. Причем даже не нужно ездить в дальние края: для этих целей может сойти небольшая вольера с десятком самых обычных домовых мышей. Одни зверьки спят в домиках, другие снуют в поисках пищи. Когда две мышки встречаются, они на мгновение замирают в характерных позах, говорящих о том, каков ранг каждого из них. Если мышь, занимающая более высокое положение, удовлетворена результатами предъявления «свидетельств о ранге» — соответствующих поз, оба зверька разбегаются опять по своим делам. Если же нет — например тот, который «младше по званию», вдруг заартачился и не принял вовремя позу подчинения, — зверьки тут же с резким писком сплетаются в клубок, и секунду-другую катаются по песку в яростной схватке. В ней-то и решается важнейший для этой группы вопрос: останется ли установленная иерархия незыблемой или же зверьки поменяются в ней местами.

Волки летом живут семейными парами, а в стаи сбиваются зимой. В это время к матёрым зверям и их детенышам-прибылым присоединяются молодые волки прошлогоднего помета — переярки: так образуется стая численностью обычно 6–12 зверей. Если в одной группе по каким-то причинам оказалось слишком много особей, она распадается на две или из нее вытесняются «слабаки», которые некоторое время следуют за стаей, а потом ищут новую группу или организуют свою собственную. Такой преимущественно «семейный» характер организации волчьих группировок заставляет скептически относиться к рассказам об огромных стаях, гоняющихся зимой за путниками.

Разные стаи между собой контактируют слабо, при встрече ведут себя отнюдь не дружелюбно. Но и драк между ними чаще всего не бывает: отношения выясняются посредством все тех же демонстрационных поз, а самцы наносят мочой пахучие метки на оказавшиеся поблизости предметы. После выполнения «положенных» ритуалов животные мирно расходятся. Лишь в исключительных случаях несколько стай могут объединяться для совместной охоты в местах массовых сезонных миграций копытных.

Вместо того чтобы возглавлять процессию, они держатся в середине стада. Их окружают самки с подрастающим поколением; кидаясь то в одну, то в другую сторону, которая в данный момент показалась им наиболее привлекательной, они и прокладывают маршрут движения — вожаки лишь милостиво соизволяют или не соизволяют следовать за ними, увлекая за собой всю массу обезьян. Самцы-холостяки держатся на фронтах и в арьергарде, их основная задача — вовремя заметить опасность, просигналить о ней и при необходимости принять на себя первый удар.

Такой порядок сохраняется, пока всё спокойно: бредут, шуруют в траве и на ветвях, жуют на ходу, по-мелкому сквалыжничают; детишки, как всегда, беззаботно скачут под присмотром строгих мамаш и тетушек. Разве что когда кто-нибудь из молодых и малоопытных павианов наткнется на нечто заслуживающее всеобщего внимания и начинает от волнения кричать, к нему сбегаются другие обезьяны, начинается свара, привлекающая внимание одного или нескольких самцов-вожаков, они не спеша подходят и вершат свой справедливый суд. Если зачинателю суматохи просто что-то померещилось, он получает затрещину, и на этом всё кончается; если это нечто съедобное, подошедший судья без колебаний «присуждает» еду к «заключению» в свой собственный желудок — и опять все с миром расходятся. Если же это небольшая змея или варан, альфа-самец пробует употребить, наконец, свою силу и живое превратить в снедь.

Но вот яростные вопли сторожей оповещают стадо об опасности: чаще всего это бывает леопард, большой охотник до павианьего мяса. Тут же поднимается всеобщая суматоха, самки с криками подхватывают детенышей и без оглядки несутся прочь. Альфа-самцы — заметьте это! — тоже следуют за ними, хоть и не так поспешно, и время от времени останавливаясь, чтобы оглянуться: это называется — «контролируют ситуацию». А бета-самцы замыкают ударившееся в панику стадо, беря на себя отражение врага.

На бегу они — то один, то другой, а то и несколько сразу — резко тормозят и обращают в сторону погони свои разверстые орущие пасти с обнаженными клыками. Если леопард молод и неопытен, этого достаточно, чтобы обратить его в бегство; но для взрослой, мощной кошки вопли бабуинов — что жужжание комара: один удар лапы может лишить обезьяну жизни. Увы, «отсев» среди самцов, не достигших вершин власти, выше, чем других членов стада, — такова «плата» за безопасность прочих. Как бы там ни было, через некоторое время спокойствие вновь воцаряется, и шествие продолжается, альфа-самцы по-прежнему невозмутимо возвышаются гривастыми торсами над общей массой.

Леопард

Вот так природа иной раз распоряжается своими созданиями. Самые мощные самцы, выжившие и окрепшие во всевозможных жизненных передрягах, — они самые «ценные», их удел — беречь не только порядок в стаде, но и свои гены, передавая их как можно большему числу потомков. А звери помоложе — что же, они уже доросли до того, чтобы им можно было доверить защиту обезьяньего сообщества, но еще не доказали, что их жизнями нельзя жертвовать во имя спасения других.

Гораздо умнее поступают звери, которые выясняют свои отношения с помощью «демонстраций о намерениях». Например, у косули самец-«резидент», обзаведшись на лето своим участком, много времени тратит на то, чтобы подобающим образом пометить границы своей территории. Он обдирает рогами стволы и ветки деревьев, наносит на эти затёсы пахучий секрет кожных желез. «Козел» (так охотники называют косульего самца; а самка косули для них — это «коза») не только сам строго придерживается этих границ, но и ревниво охраняет свою территорию от пришельцев — особенно от молодых «бродяжек», которые не смогли осесть на собственных участках.

Но «ревниво» — вовсе не значит «братоубийственно». Как правило, самец, попавший на чужую территорию, старается вести себя смирно и поспешно убегает, чуть завидев ее хозяина.

Если же два «козла», равные по силе, встречаются на границе территорий, начинается ритуальное выяснение отношений. Сначала они идут бок о бок вдоль общей границы, каждый со своей стороны, «параллельным курсом», с гордо поднятыми головами. Вдруг внезапно, как по команде «кругом марш», оба животных разворачиваются лицом к лицу и точно так же шествуют в обратном направлении. Так они демонстрируют друг другу уверенность в себе.

Если этого им показалось недостаточно, начинаются угрозы: шерсть на спине топорщится, головы низко опущены, рога направлены в сторону противника, уши прижаты, самцы делают выпады и броски, иногда вздыбившись на задние ноги — совсем как дерущиеся бараны. Вот ярость доходит до предела, и козлы, кажется, через мгновение бросятся друг на друга, но… Рогачи изливают свой гнев на какой-либо неодушевленный предмет: животные начинают одновременно с остервенением бодать не друг друга, а дерево, причем одно и то же. Может быть, такое поведение диктует мудрый инстинкт самосохранения, заставляющий зверей воздерживаться от битв «до победного конца»?

Точно так же ведут себя и бойцы звериного царства. Подоплека у них, пожалуй, та же — утверждение своего превосходства по праву сильного. Разница лишь в том, что поединки между «рыцарями»-зверями случаются раз в году: они приурочены к брачному сезону. Поэтому у благородного оленя, одного из самых заядлых поединщиков, осенний гон — напряженный период в жизни, требующий выкладывания всех сил.

Уже с конца августа — начала сентября отдельные рогачи начинают подавать голос: это зачинается знаменитый маралий «рёв». В середине сентября ревут уже многие самцы, причем подолгу, их голоса слышны за несколько километров.

Каждый олень выбирает для рева определенный открытый участок леса, его называют точком. Земля в этом месте бывает изрыта копытами, ветки кустарников изломаны, стволы деревьев ободраны рогами. Кроме того, ревущий бык выбивает копытами нечто вроде грязевой ванны — купалку, в которой он время от времени барахтается, чтобы остыть, и вылезает оттуда весь перемазанный мокрой глиной.

Начинает рогач свой призывный крик с отрывистых хриплых звуков, напоминающих тяжелый вздох, после чего следует низкое, мощное мычание, а завершающее колено напоминает вой. Манера рева каждого самца настолько специфична, что его бывает нетрудно узнать в общем нестройном «хоре».

У молодых рогачей голос выше, у старых — грубый, утробный. Больше всего ярятся и ревут холостые самцы, тогда как хозяева гаремов голос свой подают не столь активно.

По силе рева потенциальные соперники уже издалека могут оценить, насколько силен обладатель голоса, и решить, стоит ли тратить время на переход и «ломать копья», если заранее ясно, что победа будет не на его стороне. Поэтому ревущий рогач — обладатель особо мощного голоса может долго оставаться в гордом одиночестве, пока кто-нибудь рискнет принять его вызов.

Когда на его точок все же заявляется претендент на лавры победителя, сначала происходит только демонстрация сил. Животные принимают соответствующие позы, прохаживаются напротив друг друга с гордо поднятой головой и закинутыми на спину рогами, роют копытами землю, а то яростно бодают кусты и деревья, всем своим поведением как бы говоря: вот я какой сильный, яростный, грозный! Нередко случается так, что слабейший из двух оленей, будь то даже хозяин точка, после такой демонстрации отступает, не пытаясь испробовать на себе бойцовские качества более сильного быка. Но уж если поединок все-таки начинается, он отнюдь не исчерпывается ритуальными телодвижениями: начинается настоящая ожесточенная битва с полной отдачей сил.

Тот, кому посчастливилось наблюдать поединок маралов-рогачей, никогда не забудет это зрелище. Два мощных зверя раз за разом налетают друг на друга, раздается сухой стук рога о рог или более глухие удары, если острым отростком задета живая плоть. Олени безжалостно наносят удары по корпусу рогами и передними копытами, атакуют «лоб в лоб» или, зацепившись рогами, всей мощью своей шеи стараются пригнуть соперника и в конце концов повалить его на землю. Удары бывают настолько сильны, что рога иногда ломаются с треском, как ветки деревьев. Через час оба обессиленных противника пластом лежат на земле среди перепаханной копытами поляны и вырванных с корнем кустов и небольших деревьев. Но стоит хотя бы одному отдышаться и приподняться, бой возобновляется: никакой уважающий себя боец не встретит соперника, лежа на земле. Впрочем, особого благородства здесь нет: он знает, что у оленей принято бить и лежачих.

Весной, в мае, первыми на пока еще пустынных пляжах острова Медного — крохотной точки суши на севере Тихого океана — появляются взрослые самцы-секачи, занимающие участки радиусом 2–3 метра под будущие гаремы.

С начала июня начинают подходить неполовозрелые самцы, которые мирно устраиваются по краю лежбища. Только пока нет самок, они время от времени рискуют сунуть нос на гаремное лежбище; впрочем, секачи почти не реагируют на них, все свое внимание отдавая реальным конкурентам.

Позже всех появляются на лежбище беременные самки. Какое-то время они бродят по лежбищу, выискивая себе супруга: да-да, именно им, а не секачам, природой дано право решать, в каком гареме им жить несколько летних месяцев. Но стоит самке чуть задержаться подле секача, как тот начинает чувствовать себя хозяином положения и всячески удерживает ее: хватает за шкуру, перебрасывает пытающуюся удрать «невесту» через себя, обратно в гарем. Таким образом наиболее активным самцам удается собрать до дюжины самок. Особенно пристально секачи следят за теми подопечными, которые уже родили: почти сразу после родов самка готова к спариванию, ради которого, собственно говоря, самец и держит «круговую оборону» на гаремном лежбище.

Впрочем, границы между гаремами поддерживаются лишь первые недели: по мере подхода все новых самок отельные скопления постепенно разрастаются, границы размываются, удерживать самок становится все труднее. В конце концов образуется так называемый «коллективный гарем» — издалека кажущееся черным кипящее скопище самок, среди которого этакими глыбами возвышаются буроватые секачи. И нет никакой уверенности, что в этой сплошной колышущейся куче тел самец отличает «своих» самок от «чужих».

Животные в гареме большую часть времени лежат в полудреме, изредка приподнимают голову и озираются, подают голос. У взрослых секачей это низкое рычание, самки и молодые самцы блеют по-овечьи, а детеныша-«черненького» по голосу можно спутать с ягненком. Громкие призывные голоса животных сливаются в нестройный, неслаженный хор, поразительным образом напоминающий звучание отары овец где-нибудь среди пустыни.

При появлении солнца, редкого в этих краях даже летом, воздух над пляжем быстро нагревается и заставляет животных искать прохлады. Сначала они обмахиваются, как веерами, задними или передними ластами, забрасывают ими на спину песок. Порой над участком нагретого солнцем лежбища колышется целая «заросль» вздыбленных вверх ласт-опахал. В сильную жару сам секач и окружающие его самки время от времени отправляются искупаться в прибрежном мелководье. При возвращении на прежнее место их подстерегает опасность: другой секач, разместившийся ближе к берегу, может «перехватить» самку или не пропустить через свой участок самца, пробивающегося из воды к собственному гарему.

Иногда кому-то из секачей вдруг вздумается совершить экскурсию по лежбищу или выяснить отношения с соседом. Задрав голову на мощной шее и переваливаясь с ласта на ласт, он гордо шествует по лежбищу, волоча брюхо не столько по земле, сколько по самкам и крошечным «черненьким». Тем остается только испускать жалобное блеяние, на которое секач никакого внимания не обращает: у него свои дела, более важные.

По мере того как детишки подрастают, а самки после спаривания теряют свою привлекательность для секачей, гаремы распадаются. Еще недавно привязанные к крохотному участку лежбища, звери начинают широко перемещаться по пляжу, секачи перестают переругиваться и драться. Холостяки беспрепятственно проникают на некогда запретную для них территорию и мирно возлежат рядом с секачами — идиллия, да и только. Котики все чаще уходят в прибрежную воду: теперь от их тел черно не на суше, а в волнах.

И наконец в октябре, прежде чем начнутся зимние шторма, животные начинают покидать лежбища. Сначала уплывают секачи, вслед за ними в странствия отправляются холостяки, последними покидают земную твердь самки с подросшими сеголетками.

В ноябре пляжи, совсем недавно полные жизни и страстей, пустеют — до следующей весны.

Для того чтобы обеспечить защиту потомству, взрослые звери обязательно устраивают логовища, делают внутри них гнезда из мягкой сухой травы, пуха. Суеты со зверятами-«птенцами» столько, что иногда диву даешься, как мамаша, нередко в отсутствие отца, со всем этим хозяйством справляется. Так, самка горностая в первые дни после рождения детенышей почти не покидает гнездо, обогревая малюток своим теплом. При похолодании она затыкает входное отверстие частью подстилки или даже трупиком убитой полевки, чтобы не выпускать тепло наружу. А в жаркие дни, напротив, горностаиха иногда выносит своих детишек из душного гнезда и укладывает их подле норы на более прохладную подстилку из травы и листьев.

Песец

И все же, несмотря на столь трогательную заботу, беспомощные детеныши довольно часто гибнут, не в последнюю очередь от всяческих климатических невзгод. Например, зальет водой полевочью нору — и нет всего приплода. Поэтому «птенцовые» звери за год приносят много детенышей: не один, так другой обязательно выживет. Причем подмечено, что наиболее плодовиты как раз обитатели мест с неблагоприятным климатом, где риск преждевременной гибели потомства особенно велик.

Что уж там полёвки — даже у живущего в арктической тундре песца в помете бывает до 20 щенков. Хоть хищник этот (по меркам мышевидных грызунов — типичных «птенцовых» животных) достаточно крупный и способен постоять за себя и свое потомство, но против климатических катаклизмов, например снегопада в середине июля, что можно сделать?

Или копытные животные. Они никогда не делают себе нор или других убежищ, где можно было бы укрыть отпрысков от всяческих невзгод (ну, разве что дикие свиньи — исключение из этого общего правила). Лишь самые первые дни или даже только часы самка пасется близ своего чада, которое поначалу большую часть времени лежит на земле — ножки еще слишком слабы. Но вскоре эта небольшая семейка присоединяется к стаду, и уж тут-то малыш, которому от роду всего несколько дней, должен выказывать такую же прыть, что и взрослые. Конечно, когда стадо антилоп-бонтбоков в клубах пыли с топотом уносится от атакующих гиеновых собак, а детеныш приустал и уже не может скакать так же быстро, мать затормозит свой стремительный бег и попытается отбить его от хищников, но… Так что малышу лучше сразу полагаться только на свои ноги.

Легко догадаться, что у всех «выводковых» млекопитающих потомство малочисленно — этим они, кстати, отличаются от птиц со сходной стратегией размножения. Ведь детеныш, чтобы сразу после рождения противостоять не вполне дружелюбной среде, должен быть достаточно крупным. И действительно, по размерам только-только родившийся «малыш» бывает лишь вчетверо-втрое меньше матери (а у «птенцовых» зверей размер новорожденного — обычно лишь несколько процентов размеров взрослого). Так что самка просто не может выносить больше одного-двух, от силы трех детенышей.

Но и среди звериной «мелочи» также есть звери с «выводковым» размножением. Одни из них — летучие мыши: самка рождает одного, редко двух хорошо развитых детенышей. Впрочем, становятся на крыло они далеко не сразу, так что выводковость у рукокрылых — совсем не та, что у копытных. Эта особенность крылатых зверьков легко объяснима: детеныши должны сразу же после рождения уметь подвешиваться, уцепившись за потолок или свод пещеры. А вот почему такие грызуны, как известная многим морская свинка или колючая мышь, являются выводковыми, в общем не совсем понятно: ведь все равно их немногочисленное потомство первые недели жизни проводит в убежищах под россыпями камней или в подземных норах.

Надо было видеть, как животное сначала страшно удивилось, а потом обрадовалось, вытащив из щели лакомство (это был положенный туда кусочек печенья)! Прыжкам, визгу, уханьям просто не было конца: ура, получилось! Ученые, наблюдавшие эту сценку, явно узнавали в шимпанзе самих себя: ведь именно так делаются открытия и именно так первооткрыватель радуется своему успеху.

Но потом было еще интереснее: на переполох собрались остальные члены стаи и, заинтересовавшись происходящим, пробовали подражать первой обезьяне. И уже в следующем опыте все животные сразу же направлялись к заветному тайнику с лакомством, сорвав и ошкурив ветку дерева. Наверное, именно так наши пращуры учились делать свои первые инструменты — скребки, дротики.

Не менее яркие примеры обучения новым способам добывания пищи нам дают хищники. Волки, обитающие в прикаспийских степях, всю свою историю были чисто «сухопутными» животными и даже не помышляли об охоте на морского зверя. Когда люди стали добывать тюленя, серые хищники поначалу подбирали остававшиеся тюленьи туши и, наверное, почувствовали вкус к тюленятине. И вот произошло удивительное: волки перешли на ловлю живых тюленей, причем выработали достаточно сложный способ охоты.

Каспийская нерпа

Зимой, когда северные акватории Каспийского моря сковывает ледовый «припай», порой можно увидеть, как стая этих хищников с берега уходит в прибрежные льды в поисках каспийской нерпы.

На гладком, открытом льду звери не таясь идут «след в след», особенно не интересуясь окружающим: ведь их видно издалека, так что на добычу рассчитывать не приходится. Но при подходе к торосистым льдам, где обычно и залегают тюлени, хищники рассыпаются «веером». Каждый из них в одиночку осторожно крадется между глыбами в надежде обнаружить нерпу, опрометчиво удалившуюся от своей лунки. Тогда зверь из-за укрытия бросается на жертву, не давая тюленю уйти в воду, и громким подвыванием зовет сотоварищей — участь нерпы решена.

Всемирную славу хитроумнейшего зверя серой крысе принес такой опыт. В небольшом помещении на высоте около метра над полом подвесили неподвижно две площадки на расстоянии 1,5 метров друг от друга. На одной положили вкусно пахнущий кусочек сыра, а ко второй, чтобы крыса смогла забраться на нее, приставили лестничку. Между этими площадками к потолку подвесили качели, соединенные веревкой со второй площадкой. Крыса не может запрыгнуть на площадку с сыром ни с пола, ни с другой площадки. Так что же делает грызун? Подтягивает за веревку к себе качели, запрыгивает на них, и уже с качелей — на первую площадку, где и получает заслуженное угощение. Можно не любить крыс за приносимый ими вред — но можно ли не восхищаться сообразительностью этих зверьков?!

Особенным нахальством отличается росомаха. Эта хищница готова поглотить всякую живую и мертвую плоть, которая попадется ей на пути. Поэтому, бродя по заснеженной тайге в поисках хоть какого-нибудь пропитания, она непременно пользуется «услугами» человека. Причем зверь проверяет не только капканы, но и охотничьи заимки. И стоит росомахе проникнуть в избушку, вряд ли что из продуктов останется в сохранности. За что и ненавидят эту коварную хищницу охотники страстно: именно росомаху, а не, скажем, волка, промысловики почитают своим лютым врагом.

И специальные эксперименты, и наблюдения в природе — все говорит о том, что теплокровные животные укладываются в спячку главным образом не потому, что холодно, а потому, что голодно. Например, сурок-байбак летом может уйти в спячку при серьезных стихийных бедствиях — например, после пожаров, уничтоживших всю растительность. Даже белый медведь, и тот умудряется иногда летом на две-три недели зарыться куда-нибудь в крутой берег реки, если брюхо подвело от голода и никаких перспектив на то, чтобы чем-нибудь поживиться.

Но позвольте, возразите вы, ведь доподлинно известно, что барсуки и медведи спят зимой; белки, хоть и не спят, но в сильные морозы из своего гнезда-гайна и носа не покажут; да мало ли других примеров! Конечно, вы правы, и все таки сам по себе холод особой роли не играет. Просто пищи для этих зверей зимой гораздо меньше, чем летом, а энергии на поддержание высокой температуры тела из-за морозов приходится тратить больше, вот и остается одно — спать. Но спать, оказывается, тоже можно очень по-разному.

Самые мелкие зверюшки — землеройки, мышовки, карликовые опоссумы — при недостатке пищи или похолодании на несколько часов просто застывают в норке, свернувшись клубочком, у них немного понижается температура, замедляется пульс и дыхание. Такое оцепенение для них совершенно нормально, зверьки легкоиз него выходят, стоит лишь немного снаружи потеплеть.

Зимний сон — это нечто более серьезное, хотя бы потому, что более длительное, чем кратковременное оцепенение. Поэтому животное и готовится к нему загодя: осенью как можно больше ест, чтобы запастись жиром, устраивает специальное зимовочное убежище, с особым тщанием укладывается в него, чтобы за долгую зиму не заработать себе пролежни. Однако особо глубоких перестроек в организме не происходит: температура тела, пульс и дыхание понижаются лишь незначительно, животное остается теплым на ощупь и довольно легко пробуждается. Частенько при оттепелях звери пробуждаются ото сна, выходят побродить близ убежища, а при первых признаках похолодания опять укрываются в нем. Что уж говорить, если медведица во время зимнего сна даже ухитряется рожать и выкармливать медвежат! Барсук, медведь, енотовидная собака, многие хомяки и тушканчики — список зверей, у которых зимой наблюдается именно сон, а не что-то другое, весьма длинен.

Степная мышовка

Совсем иное дело — зимняя спячка: во время нее животное становится по-настоящему «холоднокровным», потому что температура его тела лишь на несколько градусов превышает температуру воздуха. Частота дыхания уменьшается в 5–10 раз, во столько же раз — пульс. Если лесного грызуна соню зимой принести в теплое помещение, она еще долго будет оставаться холодной и ни на что не реагировать.

Нечего и говорить, что по-настоящему «зимоспящие» звери не способны пробуждаться при потеплении: уж если они залегли в спячку, то это надолго, их внутренние часы включат механизм «саморазогрева» только к моменту весеннего выхода из норы.

Конечно, реальная жизнь гораздо сложнее всех этих схем, и зимоспящие звери ведут себя по-разному в зависимости от того, в каких условиях им приходится спать. Одно дело — ёж, который в небольшой норке, а то и просто в ямке под коряжиной, чуть прикрытый сухими листочками, спит в одиночку чуть ли не на «улице». И совсем другое дело — сурки-байбаки. Они залегают большими компаниями в глубокой норе, вход в которую забивают земляной пробкой, чтобы мороз не доставал. И все равно температура воздуха в подземном убежище в феврале-марте в особо крепкие морозы опускается до 2–4 градусов. Тогда некоторые из зверьков, спящих кучей в толстом слое гнездовой подстилки, переходят из состояния глубокого оцепенения в «полусон», их тело разогревается, и температура в гнездовой камере несколько повышается.

В особо жаркие годы в середине лета из-за палящего солнца дневная активность сусликов резко понижается, а потом и вовсе прекращается. Можно идти километры по пышущей жаром глинистой пустыне — и не увидеть ни одного зверька, пасущегося среди кустиков мятлика.

Это значит, что у них наступило так называемое «тепловое оцепенение» — тоже своего рода спячка, только летняя. Ближе к осени, когда становится прохладнее и на какое-то время возобновляется вегетация растений, летняя спячка прерывается, суслики опять снуют среди травы, посвистывая и привставая столбиком у своих норок. Но иные зверьки, успевшие весной и в первую половину лета нагулять достаточно жира, да еще если осень выдалась засушливая, так и не просыпаются: у них летняя спячка без всякого перерыва переходит в зимнюю. Так и получается, что у некоторых животных активный период жизни длится всего около 3 месяцев в году.

А вот интересно: если у этих животных организм почти полностью «выключается», то как у них считать продолжительность жизни? Допустим, малый суслик «формально» живет 3–4 года. Но ведь из них он 2 с половиной года, а то и более, практически не функционирует как живое существо, правда? Так может быть, для такого рода зверей нужно придумать какую-то другую «шкалу жизни»?

В спячку (точнее, в зимний сон — вы уже знаете различия между ними) медведь залегает в октябре-декабре, а выходит из нее с декабря по начало марта. Таким образом, зимний сон медведя в разных местах продолжается от 2 с половиной до 6 месяцев. Причем в теплых краях при обильном урожае плодов и орехов медведи на всю зиму в берлогу не залегают — лишь время от времени на несколько дней погружаются в неглубокий сон, когда погода не благоприятствует прогулкам по окрестным лесам.

Зимнее убежище медведя — берлога — расположено в самом укромном месте: чаще всего под выворотнями и колодинами, под корнями больших кедров или елок. Может медведь и вырыть себе «землянку» в обрывистом песчаном берегу реки. Если более подходящих мест нет, он просто выкапывает яму, укрепляя ее стенки вертикально торчащими сучьями, ими же заваливает потом и входное отверстие. Такое медвежье зимовье нередко можно обнаружить по окружающим его «заломам» — деревьям с обломанными ветками. Изнутри берлогу зверь обустраивает с особым тщанием, выстилая дно подручным материалом — мхом, ветками с хвоей, пучками сухой травы или сена.

Взрослые звери чаще всего спят поодиночке; только медведица иной раз залегает вместе с медвежатами-прошлогодками. Там, где пригодных для зимовки мест мало, одни и те же берлоги используются по многу лет; в некоторых местах они бывают расположены так близко одна от другой, что образуют настоящие «медвежьи городки». А если и вовсе туго с выбором зимних квартир и все берлоги уже заняты, более сильный медведь может без жалости изгнать из приглянувшегося ему убежища слабейшего и занять его место. Вот уж воистину: «два медведя в одной берлоге не уживутся».

Сон зверя, впрочем, не крепок: при оттепели он может пробудиться и даже на время покинуть берлогу, чтобы поразмять косточки. Но как только чуть похолодает опять, медведь возвращается в убежище, повторив весь ритуал «заметания следов». Но бывают медведи, которые из-за недоедания с самой осени так и не смогли залечь в берлогу. Не накопив жиру, зверь шатается, как неприкаянный, по заснеженному лесу, его в народе так и называют — «шатун». В это время с ним лучше не встречаться: в животе у зверя пусто, он невероятно зол, так что вполне может напасть и на человека.

Странствуя по тундровым и таежным просторам в поисках удобных пастбищ, северные олени совершенно не боятся открытой воды и, если нужно, переплывают реки или проливы шириной 2–3 километра. Гораздо страшнее для них «рукотворные» препятствия, создаваемые человеком. Осваивая Север в поисках нефти и газа, люди прямо по земле прокладывают трубопроводы длиной во многие сотни километров. Диаметром более полутора метров, да еще проложенные в несколько «ниток», они перерезают традиционные пути миграций оленьих стад. Когда только начиналось освоение новых месторождений, приходилось видеть, как сотни оленей беспомощно бегают взад-вперед вдоль жирных черных «червяков», то одно, то другое животное пытается взобраться на трубу, закидывая на нее передние ноги, но все тщетно. Но теперь люди научились ладить с природой: изучив миграционные пути оленей, в определенных местах для них оставляют проходы, поднимая трубы на опорах на несколько метров над землей.

Всё бы ничего, да вот беда: бамбук, произрастающий в какой-нибудь долинке, облюбованной пандами, каждые 12–15 лет весь вдруг зацветает, а затем весь отмирает. И должно пройти несколько месяцев, прежде чем из-под земли покажутся новые проростки, пригодные в пищу. И вот тут-то для бамбукоядного медведя наступают тяжелые времена: его организм не приспособлен ни к длительной голодовке, ни к испытанному для «нормальных» медведей способу переживания неблагоприятных моментов жизни — спячке. Вместо этого животные снимаются с насиженных мест и переходят в другую долину. Так было раньше, когда леса были сплошными, и найти новое место не составляло труда. Теперь же, когда растительность во многих местах уничтожена людьми, чтобы освободить землю под сельскохозяйственные угодья, бедному бело-черному мишке зачастую некуда податься. В таких критических ситуациях ему на помощь приходят другие люди, которые считают своим долгом помогать природе выстоять в борьбе с человеком-уничтожителем. Они отлавливают голодающих бамбуковых медведей и перевозят их на новые места.

Беда в том, что со слюной вампира в ранку попадает особое вещество, препятствующее свертыванию крови, — и она продолжает течь даже после того, когда эта «крылатая пиявка» исчезает во тьме. Бывает, что за ночь какого-нибудь ишака или мула, опрометчиво оставленного близ лесной опушки, посетит с «гастрономическими целями» целая стая вампиров (они живут колониями по нескольку сотен особей). К утру несчастное животное все будет покрыто тонкими струйками медленно стекающей крови — действительно, зрелище, способное породить самые страшные легенды.

Конечно, это не так; вернее, так, да не совсем. Никакого мира и согласия нет, просто в результате долгой совместной жизни копытные и хищные поняли несколько простых истин. Во-первых, они точно знают, что никакой волк, никакая собака или гиена ни за что не догонит взрослую ничем не хворающую антилопу или зебру; да что там взрослую — даже месячный теленок запросто обскачет четвероногого хищника. Отсюда следует вторая истина — для копытных: преследователей, если они находятся в поле зрения и не предпринимают никаких активных действий, можно не бояться. Еще одна истина — уже для хищников: не стоит и пытаться кидаться сломя голову в погоню за каждым стадом или отдельным животным, пасущимся на открытой равнине.

Что же тогда делают гиеновые собаки среди множества бейз, гну, топи, импал, конгони и прочих «экзотических», украшенных рогами созданий, как будто бы самой природой созданных для того, чтобы их ловить и есть? А очень просто — эти хищники действительно «пасут» стада копытных. Только пасут они их «наоборот» — стараясь не сохранить поголовье своих «подопечных», а «проредить» его за счет выбраковки — разумеется, в свою пользу — больных и слабых.

Пастушьи обязанности стаи гиеновых собак весьма просты. Следуя непрерывно за пасущимися стадами копытных, хищники время от времени начинают гнать ту или иную группку, чтобы «проверить их на слабину». Особенно не выкладываясь, псы, тем не менее, гонят стадо достаточно долго, несколько километров. Если среди их «подопечных» больных животных не оказалось, стадо легко, не снижая скорости, уходит от преследования, собаки вскоре теряют интерес к нему и, немного отдохнув, начинают присматриваться к другой группе. Если же какой-нибудь «инвалид» обнаружил себя неуверенным бегом, вся стая концентрируется только на нем, и «игра в догонялки» превращается в быстротечную погоню не на жизнь, а на смерть. Прочие животные остаются вполне безучастными к разыгрывающейся на их глазах трагедии; только если гиеновые собаки пытаются загнать ослабевшего детеныша, отставшего от матери и призывающего ее жалобным блеянием, та иногда пытается отбить свое чадо, но чаще всего безуспешно.

Сходную роль «пастуха наоборот» играет своеобразная хищница наших северных лесов — росомаха. Разница лишь в том, что этот зверь охотится в одиночку, а потому и охотничьи приемы у него несколько иные. Повстречав на своем участке кочующих по зимней тайге северных оленей, росомаха несколько дней «пасет» животных.

Проголодавшись и решив, наконец, что ее время пришло, росомаха намечает наиболее слабое животное и начинает целеустремленно гнать только его. Время от времени хищник останавливается и как бы оценивает степень усталости преследуемой жертвы. Олень постоянно проваливается в глубокий снег, длительный гон изнуряет его и делает легкой добычей более выносливой росомахи, широкие лапы которой хорошо держат ее на снегу. Когда становится ясно, что животное «готово», следует бросок, от которого ослабевший олень заваливается набок. Росомаха рвет животное зубами и когтями, хватает оленя за шею и таскает его по снегу еще живого и сопротивляющегося, пока не прикончит.

Обнаружив что-то движущееся и съедобное на расстоянии 50–200 метров, зверь начинает осторожно подходить с подветренной стороны к жертве крадущимся шагом, используя естественные укрытия и стараясь производить как можно меньше шума. Просто поразительна способность этой кошки затаиваться и маскироваться. Желтоватый тон окраски и пятнистость делают барса совершенно незаметным, когда он лежит среди пожухлой листвы, прижавшись к земле, или крадется за кустами. Ползя по-пластунски среди кустов и камней, он совершенно незаметен в траве высотой всего 50–60 сантиметров. Но не все же время ползти! — когда холмистый рельеф скрывает его от настороженных глаз жертвы, сообразительный хищник сокращает расстояние быстрым шагом или рысью.

Если подкрасться с первого раза не удается, пятнистый охотник может по нескольку раз менять место, откуда он, затаившись, наблюдает за намеченной жертвой. Однажды барс, скрадывая в густом лесу самку небольшого оленя-замбара, сумел приблизиться к ней на расстояние только 20 метров, чересчур большое для безошибочного решающего броска. Поняв это, хищник затаился и стал выжидать более благоприятного момента. Он пролежал в засаде довольно долго, пока оленуха сама не подошла на расстояние метров 10, после чего барс бросился на жертву.

Скрадывание добычи завершается неотразимой атакой, тем более ужасной, что хищник обрушивается на несчастное животное в полном молчании. Подобравшись на несколько десятков метров, четвероногий охотник начинает буквально стлаться по земле и, наконец, с расстояния 10–20 метров совершает решающий бросок. Огромными прыжками длиной 4–5 метров, а под уклон горы — и все 6–7 метров, леопард настигает жертву, которая, как только хищник обнаружил себя, бросается в паническое бегство. Крупное копытное — нильгау, косулю — он старается либо сбить всей тяжестью своего тела, прыгая на спину, либо подсечь обычным для всех кошек ударом передних лап по ногам. Если жертва сразу не упала, хищник повисает на ней, обхватив лапами шею. Более мелких животных — газелей, обезьян, собак — леопард мощной подсечкой просто подбрасывает в воздух и на лету ловит широко раскрытой пастью. Все кончается укусом мощными клыками в затылок или горло.

Или что такое, к примеру, хобот слона? Не что иное, как длиннющий нос, в основании сросшийся с верхней губой. Для огромного животного, на несколько метров возвышающегося над землей, он, несомненно, очень нужен. Слон хоботом может и сорвать высокую ветку с дерева, и поднять листик с земли, и обвить колоду, и перетащить ее с места на место. Внутри хобота проходят довольно объемистые ноздри, так что толстокожий исполин может в него набрать воды и перелить ее в рот, чтобы напиться, а при жаре облить себя, как из шланга. Излюбленный номер циркового представления — когда добродушный гигант слон осторожно обвивает дрессировщика змеевидным хоботом и поднимает его себе на спину. Но это уже, так сказать, «готовый инструмент», над сооружением и доводкой которого природа трудилась десятки миллионов лет. Ведь у самых древних слонов хобот был, наверное, не больше, чем у тапира, — что им-то можно было делать?

Тапир

Но самый «выдающийся» — не по размерам, а по форме — нос у одного из кротов, который живет в Северной Америке. Обитает он во влажных лугах близ ручьев и небольших речек, копается в мягком сыром грунте, неплохо плавает и ныряет. Конец мордочки у этого крота «украшен» своеобразным ореолом из 22 (не больше, не меньше) голых мясистых выростов, между которыми открываются ноздри. Кому-то эти выросты показались похожими на лучи звезды, вот крота и прозвали звездорылом.

Какой бы странной ни казалась «звезда» на носу крота, ее назначение вполне понятно. На концах мягких ее отростков находятся чувствительные клетки, так что «звезда» эта — не что иное, как очень тонкий орган осязания. Большую часть своей пищи крот-звездорыл отыскивает в воде. Когда он копается в мягком иле, «лучи» на его носу непрерывно шевелятся, ощупывая субстрат и сигналя зверьку о добыче — личинках насекомых, моллюсках, червях. А в дождливый сезон темными ночами эти кроты собирают мелкую живность прямо на поверхности, довольно шустро бегая между кочками в зарослях травы. Но и здесь подслеповатые зверьки в основном руководствуются своим своеобразным органом осязания в форме «звезды».

Подобно другим кротам, звездорыл роет сложную систему подземных ходов глубиной до 60 сантиметров, часть которых открывается прямо в воду. Надо полагать, что активная землеройная деятельность доставляет этому кроту массу хлопот, связанных с особенностями строения его мордочки. Остается только поражаться, как зверек прокладывает свой путь под землей, не поранив о комья земли и песчинки столь нежное сооружение на голове. Наверное, добравшись до гнезда или нырнув под воду, звездорыл долго и тщательно чистит отростки на кончике носа, чтобы они никогда не теряли свою чувствительность.