— Остин, это что… за?! — задаю глупейший вопрос в данной ситуации. Бутылка шампанского падает из рук.

— Я получаю удовольствие, которое ты мне дать неспособна, — он даже не смутился, продолжает зажимать незнакомую мне бабу.

Называется, хотела сделать сюрприз. В итоге «подарочек» получила знатный. Даже до дома его дойти не успела. Мой волк прижал ее к дереву и покрывает во дворе. Хотя о чем я, какой он уже мой…

Его откровенная наглость вгоняет меня в ступор. А ведь я сегодня собиралась ему сказать о важном для нас решении. Переступила через многое, чтобы хоть немного открыться ему и дать шанс нашим отношениям.

— Полгода, Остин, шесть месяцев отношений, и ты решил мне это сообщить подобным способом? — пытаюсь не выдать эмоции. Он их не заслуживает. Снова жизнь повернулась ко мне пятой точкой, в моем случае норма.

— Простите… извините… я не знала, — пищит его «возлюбленная» даже в темноте видно, как она покраснела, дрожит.

Знает, что могу переломать ей шею двумя пальцами. Только руки марать неохота.

— Нефиг было приходить без предупреждения, — все же прекращает свои отвратительные фрикции. Одергивает платье любовницы, дает ей подзатыльник, — Пошла, вон!

— То есть я еще и виновата? — от его наглости у меня глаза округляются. И я по-прежнему не могу сдвинуться с места.

— А кто, Кэрол! — застегивает ширинку. — Всякому терпению приходит конец, и ты только представь, как ты меня достала, что даже, несмотря на выгоду отношений с тобой, я меня больше нет сил терпеть. Я больше не могу притворяться! — разводит руки в стороны.

— Выгода… — горько усмехаюсь.

Один-единственный раз за долгие годы рискнула довериться, подпустила его близко к себе. Задумывалась, а вдруг у нас может получиться семья… Я так устала быть одна, в царстве кошмаров и боли…

А Остин польстился на моего брата… точнее, на перспективы, которые он может получить от союза со мной. Брат стал старейшиной, от его решений зависит многое в мире оборотней. А я стала лакомым кусочком вот для таких вот горе любовничков…

Только в этот раз, чуйка подвела. Доверилась. Сделала шаг навстречу, чтобы меня окунули в дерьмо по самые уши. Слишком он был убедительным… или мне отчаянно хотелось поверить хоть кому-то. А возможно, семейное счастье брата, порождает желание получить и на свою долю хоть каплю счастья. Глупо… наивно… страдания и одиночество, вот та компания, с которой мне предстоит провести остаток жизни.

— А что еще? — нагло смотрит на меня. — Давить из себя улыбки, говорить комплименты, и видеть перед собой чудовище, до омерзения противную холодную тварь. Нет! Никакая протекция старейшины этого не стоит. Свой хер дороже, — его так кроет, что вместо рук появляются волчьи лапы. — Нет, сначала повелся на твою мордаху смазливую, реально заинтересовала… а потом… Кэрол… да никто в здравом уме, при памяти с тобой не будет. Я не знаю, какие золотые горы надо твоему братцу пообещать тому несчастному! — и столько презрения в его глазах.

Вот она, правда, теперь Остин искренен. Надо отдать ему должное, волк мастерски добрался до моей исковерканной души. Сумел пробить броню, ударил четко в цель, по сокровенному.

— Мне тебя пожалеть, ты так долго терпел. Заставлял себя быть со мной. Страдал! — внутри все закипает. Едва сдерживаюсь, чтобы не перекинуться и не вгрызться ему в шею. Мой зверь внутри беснуется, просится на волю.

Но нельзя. Это ниже моего достоинства. Говорит холодная…надо соответствовать образу. И брат, если узнает, от него мокрого места не оставит. В том и дело «если»… я никогда не скажу… Не опущусь, не унижусь до подобного.

— Да! Ты же фригидная. Где волчья кровь, Кэрол?! Где страсть?! Ты же как жаба холодная. С тобой все опадает. Так и импотентом стать недолго. А твои поцелуи… этот язык… — его лицо кривится так, словно его сейчас стошнит. — Никакой отдачи… и это твое подумаю… я не уверена… может… и дам нам шанс… Кем ты себя возомнила?

Самое отвратительное, что именно сегодня я пришла, чтобы дать нам этот чертов шанс. Хотела сблизиться с ним эмоционально, открыться… Конкретная идиотка… До сих пор не пойму, как меня угораздило так вляпаться?

— Так долго в себе дерьмо носил, что сейчас решил вылить на меня все разом? Последствий не боишься? — не следовало мне говорить последнюю фразу, это мелочно, угрожать. Надо бить иначе, хитрее. Но не в том я сейчас состоянии, чтобы анализировать.

— Хуже чем с тобой быть не может, — ударяет кулаком в дерево. — Я долго ждал, когда ты меня с братом познакомишь. Но нет же… ты дрянь тянула. За полгода меня опустошила. Я готов любую суку покрыть, только бы себя самцом ощутить, вспомнить, как оно спариваться и чувствовать, что под тобой текут.

Реально счастье, что с Артасом познакомить не успела. Все тянула, присматривалась. Хоть тут чуйка на подсознательном уровне сработала.

— Кобель? Ты, Остин? — хохочу, надрывно, зло. — Чтобы получить отдачу, нужно уметь зажечь партнершу, пробудить в ней ответный зов. А у тебя ни фантазии, ни силенок… орудие-то слабое, импотенция уже подбирается… Ты и рад притворным стонам случайных самок. Три раза дернулся, спустил семя, вот и все твои постельные подвиги.

Вздрагивает. За живое задела.

В чем-то он прав. Ни Остин, никто либо другой, не сможет пробудить то, что во мне давно погибло. И я могу сколько угодно изображать нормальную, но таковой никогда не стану. Ад выжигает клеймо, он никогда не уходит бесследно, и я давно должна принять эту реальность.

— Импотенция, говоришь! — рычит, глаза кровью наливаются. — Что ж так и быть преподнесу тебе прощальный подарочек. Чтоб навсегда запомнила.

Доля секунды и он кидается на меня. Цепляется рукой в горло. Другой задирает мне платье. Мне бы среагировать раньше, перекинуться, дать отпор. Пусть Остин и сильнее меня, но я должна сражаться. А его действия пробуждают кошмары. Выпускают на волю утробный ужас. Парализуют. Лишают сил. Могу лишь беспомощно хрипеть и слабо вырываться. Перед глазами, сырые стены подвала… цепи… то, что мне никогда не забыть… Нет! Только не это…. Все не может повториться снова…

Глаза застилают слезы, жгучее отчаяние бежит по венам, в удушающих подробностях воскрешая прошлое, делая его снова реальным. Словно я шагнула во времени и снова оказалась беспомощной жертвой прикованной цепями на потеху стаи извращенцев.

Раздается дикий вопль. И он не принадлежит мне. Воздух пропитывается болью и животным страхом… Не моими…

Не сразу соображаю, что происходит. Хватка на моем горле ослабевает. Так что быстро сбрасываю волка с себя. Вскакиваю на ноги. Замираю перед картиной, которой не верят мои глаза. За всю свою жизнь ничего подобного не видела…

Он валяется на траве. Корчится в судорогах. Он на моих глазах иссыхает. Прекращается в дряхлого сморчка. Только что был здоровый волк, и вот передо мной только кожа да кости. Он уже не может кричать, голос пропал. Только тихий, жалобный хрип раздается.

Пространство вокруг нас окутано тьмой… Не ночной чернотой… нет… У нее иное происхождение… Увы, мне известен опутывающий бархатный холод этой тьмы…

С Остина осыпается кожа. Сейчас он напоминает трухлявое бревно. Уже виднеются белые кости, которые тут же чернеют. Я чувствую, как из него уходит жизнь, стремительно и в одночасье очень медленно, чтобы жертва прочувствовала каждую секунду своей агонии.

Волк тянет ко мне костлявые руки, с которых свисают обрывки высохшей кожи. Рот скелета искажает гримаса. Он просит помощи. Немая, пропитанная болью мольба. Осознание неизбежности.

Все заканчивается, Остин рассыпается. От волка осталась только пыль.

Тьма сгущается, превращается в тень, напоминающую человеческую фигуру. Глаза горят красным, притягивают взгляд. Мне нельзя смотреть в них!

Тень отвешивает мне старомодный поклон.

— Доброй ночи, Кэрол, — голос как мираж. Вроде бы слышишь его… и в то же время не покидает ощущение иллюзии.

— Доброй, — сжимаю руки в кулаки. Страх, теперь он меняет форму, ощутим физически, у него холодные и невесомые прикосновения.

— Вот и свиделись снова, — доброжелательный тон, что опутывает еще сильнее. И этот красный свет, искушение посмотреть в глаза набирает обороты, крепнет во мне.

— Не ожидала, такой скорой встречи? — голос все же дрогнул. Жуткая догадка пускает корни в моем сознании, а я все хочу себя убедить, что нет… это вовсе не то, о чем я думаю…

Надо бы поблагодарить за спасение. Если бы не он… то… после этого я бы уже никогда не оправилась. Только в данном случае мое спасение очень условно… Как и метод, которым он воспользовался. Не думаю, что желала Остину смерти, тем более такой жуткой. А с другой стороны, понимаю, что если бы тень не вмешалась, то его бы никто не остановил. Волк бы закончил начатую мерзость.

— Больше года прошло, — делает шаг ко мне, окутанный облаком тьмы. — Полагаю, я вовремя появился.

— У вас слишком кардинальные меры, Гаспар, — скольжу взглядом по темной фигуре в плаще, он приобретает все больше человеческих очертаний.

Только тьма не уходит, она пропитывает пространство, едва уловимым меховым касанием проходится по нервным окончаниям. Чувство умиротворения и страх неизбежности сплетаются в единый узор, опутывают тончайшими нитями бархатной тьмы.

— Я сегодня проявил небывалую гуманность, — легкая улыбка касается его губ.

Холодная вежливость. Безжалостная нежность. Смерть его подруга. И сегодня я узнала еще одну новую грань тьмы.

— Вы могли наказать его иным способом, не забирая жизнь, — глаза собеседника вспыхнули красным, еще ярче. Плохой знак. — Я, безусловно, благодарна вам за вмешательство, — пробую сгладить углы.

— Вам известны наши методы, — склоняет голову набок.

Ох, нет, Гаспар. Увы, не до конца. И меньше всего мне хочется и дальше с тобой контактировать и что-либо узнавать.

— С какой целью вы пришли? Ведь не только из-за него, — киваю на горстку пыли, что еще совсем недавно была Остином.

— Князь тьмы приглашает вас на личную аудиенцию, — еще один учтивый поклон.

— Зачем? — он озвучил, то, чего я так опасалась.

— Вы задолжали, Кэрол. У нашего покровительства есть цена, пора ее платить…

— Я платила, Гаспар, — в мыслях хаос. Пытаюсь сообразить, как выкрутиться.

— Полагаете? — усмехается. Голос вежливый, учтивый, а липкие щупальца страха сдавливают горло.

— Ни в коем случае, я не отказываюсь от клятв. Но… не лучше ли оставить все как есть. Меня вполне устраивало общение с вами, — улыбаюсь в ответ.

Сейчас я даже не лукавлю. За эти годы привыкла к Гаспару, к его неожиданным визитам, странным просьбам, нашла с ним общий язык. И искренне считаю, что в моем положении, он далеко не самое страшное зло. Хоть и втайне каждый раз надеялась, что каждый его визит станет последним. И тьма отпустит меня. Наивно, но иногда мечты помогают нам держаться на плаву.

— Князь хочет лично вас лицезреть.

Только не это! Монстр нагоняет страх на меня одним своим именем, а встретиться с ним лично — это один из оживших кошмаров. Здравый разум нашептывал мне, что рано или поздно подобное может произойти. Но я старалась об этом не думать, жить пока мне дают такую возможность. А вот теперь ощущаю вес неизбежности, она беспощадно придавливает меня к земле. И все попытки выбраться, еще сильнее толкают меня за черту.

Конечно, заключая сделку с тьмой, я понимала, что расплата последует. Но в тот момент, это меня не заботило. Он единственный мог помочь. А отчаяние толкает нас на отчаянные меры.

— Я ощущаю его присутствие в своей жизни. Он наблюдает, я нахожусь под контролем. Мне это известно, — делаю глубокий вдох, веду неравную борьбу с парализующим страхом. — Так, зачем это менять? Или что-то случилось?

— События меняют свое направление, — Гаспар делает (плавное —?) движение рукой, и черный туман окутывает меня бархатным покрывалом. — И вы прекрасно понимаете разницу между удаленным присутствием и личной встречей.

— И меня нет вариантов, да? — голос звучит как у заключенной, услышавшей смертный приговор.

— Это был ваш выбор, Кэрол, — разводит руки в стороны.

— Только не было условий, что моя жизнь будет настолько зависеть от него! Был разговор об услугах… а не… — плотину моей сдержанности прорывает, эмоции вырываются наружу.

— Я лишь гонец, принесший весть, — старомодный поклон, и сейчас я вижу в нем едва прикрытое издевательство. — Все свое недовольство вы можете озвучить князю лично.

— У меня нет возможности просто исчезнуть. Вы прекрасно знаете это. Мой брат начнет сразу же бить тревогу, если я пропаду, — хватаюсь за спасительную соломинку, такую жалкую, что она рассыпается у меня в руках.

— Скажете, что едете в путешествие. Изворотливость — одна из ваших отличительных черт, Кэрол.

— Спасибо, что научили меня так мастерски врать, — не удержалась от сарказма.

— Всегда, пожалуйста, — подмигивает мне. — У вас сутки на сборы…

В следующее мгновение он просто растворяется в воздухе. Только что был, и вот его уже нет. Только утробный ужас остался.

Смотрю на горстку пепла, которой был Остин. И понимаю, что моя жизнь точно так же рассыпается.

Я не могу им перечить. Не могу пойти против. Но все эти годы я предпочитала наивно верить, что князю до меня нет особого дела, я ведь просто одна из должниц. Не более. И хоть звоночки были, и не раз, но я упорно их игнорировала.

Никогда не видела князя. Незнакома с ним лично. Гаспар — посредник между нами, и сделка проходила через него. Но осознание, что это жуткая тварь тьмы, отравляет сознание. Нелегко понимать, что твоя жизнь зависит от прихотей монстра, у которого столько силы, что оборотням и не снилось. Да что там оборотни, я не знаю никого могущественней и опасней. Высосать вот так жизнь, это для него, как семечки щелкать. Князь всегда находится в тени и управляет своими пешками, играет как марионетками. А самое паршивое — я связана с ним.

Причем, добровольно согласилась на все. Мне надо было спасти брата. Он погибал, уже одной ногой стоял на краю могилы. И я попросила у того, кто повелевает смертью, жизнь. Условия? Боюсь, что я до сих пор не знаю их до конца.

Покидаю злополучное место. Иду прочь, и кажется, в спину мне кто-то смотрит. Оборачиваюсь. Никого. Темнота. Тихая теплая ночь. Только отчего-то очень холодно.

До дома добираюсь утром. Долго бродила по лесу. Артас и его жена уже проснулись. Их сынишка Кай уплетает блинчики. Смотрю на их счастливые лица и понимаю — все было не зря. Их счастье бесценно, а я… заплачу любую цену.

— Привет, семейка! — натягиваю на лицо беззаботную улыбку.

Притворство стало частью моей жизни. Улыбайся всегда, даже если демоны костлявыми руками разрывают в клочья душу.

— Снова ночью где-то шлялась? — Артас смотрит на меня с теплотой в глазах.

— Устала ведь, сядь, поешь, — его жена улыбается, она светится от счастья, пропитана нежностью. Поистине они дополняют и заменяют друг друга.

— Не, спасиб. Я это… уезжаю, хочу развеяться, — фух, сказала.

— С кем? — брат смотрит подозрительно, сканирует.

— Одна. Просто сменить обстановку ненадолго хочу, — пожимаю плечами, пытаюсь выглядеть максимально естественно.

Они многое пережили, и не хватало им еще новых проблем. Как смогу, постараюсь отгородить.

Племянник перестает жевать блинчик. Смотрит на меня внимательно, в душу пробирается. Если и может меня кто — то разоблачить, так это он. Каю всего четыре. Но в нем столько магии, что иногда я его побаиваюсь, хоть и безумно люблю. Он чувствует и видит гораздо больше взрослых.

Закончив свой молчаливый анализ, он медленно прикрывает веки, сжимает маленькие кулачки. Молчит. Не произносит ни слова. Даже когда я перекидываюсь с родными ничего незначащими фразами и продолжаю поддерживать иллюзию беззаботности.

Мне иногда кажется, Кай знает все события наперед. Но по каким-то причинам, редко озвучивает свои предсказания, все держит в себе. Он, по сути, еще малыш, а у меня язык не поворачивается назвать его ребенком. Столько мудрости в глазах, и какого-то скрытого знания.

Поговорив с братом и его женой, откланиваюсь. Надо собрать вещички. Если ослушаюсь, князь меня не тронет, он ударит по самому больному. Отберет Артаса, которого он же и спас, два раза… или больше… Прав Гаспар, я слишком задолжала им.

Гаспар скользил черным туманом по холодным ступеням. И лишь перед дверью в покои князя, он принял человеческую форму. Стучать не стал, он знает о его приходе. Ждет.

Открыл массивную деревянную дверь. На ней красуется искусная резьба, с ней связано очень много воспоминаний. Старинные вещи хранят дух их истории, энергию столетий. А в новых, увы, души нет. Гаспар не любит нынешний век, искренне презирает все новшества. Но, увы, ему неподвластно выбирать, где и как жить. Время летит, и надо приспосабливаться. Но будь его воля, он навсегда бы остался жить в городе тьмы, где еще витает дух старины, и их неизменных ценностей.

— Доброй ночи, князь! — поклонился.

Хозяин стоит спиной, смотрит на бушующее пламя в камине. Не оборачивается. Гаспар прекрасно знает, что он видит и чувствует все. Они слишком связаны. Он правая рука повелителя тьмы.

— Добрая ли она, Гаспар, — низкий голос заполнил комнату. Коснулся волос, прошелся легким касанием по одежде.

— Все идет по плану. Скоро она будет тут.

— Она опоздает, снова попадет в неприятность, — князь подходит ближе к огню, протягивает к пламени длинные тонкие пальцы.

— Пусть, — Гаспар хмыкнул. — Задолжает тебе еще больше. Нарушит договор.

— Я не хочу, чтобы ее снова портили, — медленно повел плечом. — Она принадлежит мне.

— Сальвадор, я не понимаю, ты до сих пор не можешь простить мне тот случай. Но я был нужен тебе здесь. И не нанимался персональным охранником… — он хотел подобрать для нее подходящее слово, не решился, — Кэрол…

— Ты будешь тем, кем я велю. И я еще не простил тебя за тот случай.

Это Гаспар знает. Князь ни разу так и не повернулся к нему. Демонстрирует свое дурное настроение.

— И я все равно считаю, то происшествие пойдет нам на руку. Как и ее сегодняшняя неприятность.

— Удовольствие ее ломать только мое, и я не позволю каким-то низким тварям лишить меня такой забавы, — голос прозвучал очень мелодично, настроение князя явно пошло вверх.

— Она недостойна жизни. А ты позволяешь ей ходить по земле. Спас ее брата, оберегаешь, слишком много привилегий, Сальвадор.

Гаспар ненавидел волчицу всеми фибрами своей черной души. И была бы его воля, он бы давно упивался ее страданиями, обмазывался бы ее слезами как целительным бальзамом. Но из-за протекции князя Кэрол, то и дело, удается избегать заслуженной участи. Терпение Гаспара уже на исходе.

— La paciencia tiene más poder que la fuerza (у терпения больше власти, чем у силы), — князь берет деревянный прутик и наблюдает, как на его конце танцует огонь.

— Терпение не безгранично. Я жажду возмездия, и я всегда полагал, что тут наши с тобой помыслы схожи, — Гаспар делает шаг к князю. Едва уловимый жест головой заставляет его замереть.

— Я помог ее брату, потому что умирающего отпустить в мир иной гораздо легче, чем переполненного жизнью и радостью. Теперь, когда глава совета оборотней счастлив, его жизнь гораздо ценнее. Есть жена, ребенок… скоро появится второй… — князь говорит с улыбкой, Гаспар чувствует ее в каждом звуке его обволакивающего голоса.

— Мишель не в положении… я бы знал…

— Будет, — смех такой густой, что кажется, его можно потрогать. — Очень скоро…

— Зачем это все? Какое до них дело? — Гаспар устал. Он измучен болью, и хочет уединиться, чтобы оплакать потерю. Но извечные дела, держат его в постоянном напряжении. — Слишком много хлопот из-за нее.

— Ей предстоит медленная дорога к осознанию, полная страданий, мук совести и повиновения. Шаг за шагом, Кэрол познает все, — а сейчас князь закрыл глаза, и находится в предвкушении.

За столько веков Гаспар изучил повадки своего господина. Но до конца так и не удалось разгадать, ход его мыслей. Сальвадор всегда остается загадкой, самым опасным существом, которое доводилось знавать на своем долгом веку Гаспару. И он поистине счастлив, что дослужился до верхушки, стал его помощником. Но также быстро можно оказаться в чертогах ада. Еще один промах, и Сальвадор его не помилует.

— Годы заточения изменили тебя. Ты хочешь игр с жертвой. Ты стал слишком медлительным, Сальвадор. Оттягиваешь неизбежность…

— У нас впереди целая вечность, зачем спешить? — смех заполняет комнату, сейчас он обманчиво теплый, успокаивающий. — Единственно с чем следует поспешить, я хочу как можно скорее выбраться из этих стен. Мне надоело смотреть на мир, через твои глаза.

— Тюрьма… она у тебя величиной с город.

— la prisión siempre sigue siendo una prisión (тюрьма всегда остается тюрьмой) — из груди князя со свистом вырывается воздух. — Каких бы размеров она ни была…

— Несправедливо, что именно ей выпала эта роль, — Гаспар нахмурился.

— Так распорядилась судьба. Не стоит тратить время и рассуждать, о том, что мы не можем изменить. Ступай, Гаспар, и доставь мне Кэрол как можно скорее.

***

— А она ничего так. Пахнет вкусно, я бы порезвился, — незнакомый голос прямо над моим ухом.

Говорить не могу. Челюсти свело. Могу только слушать и тихо беситься от бессилия.

— Сестра старейшины нового. Она лакомый кусочек во всех смыслах. И руки убери, она, в первую очередь, заказ, — раздается второй голос, тихий, немного картавый.

— А кто узнает, что мы, ну, это? — ржет.

— Совсем мозгов нет? Такой заказчик — и не узнает? Да он в момент унюхает, и тебе причиндалы оторвет. Ты новенький, а я уже наблюдал, как такое происходило и за меньшее. Так что держи лапы при себе, и слюни подотри. Целее будешь.

Имя. Скажите имя!

— А она ему зачем? Братца шантажировать?

— Вроде как да, — отвечает картавый.

— Странный он, одно другому ведь не мешает.

— Я б сам тебя грохнул, если бы ты рот разинул на мой заказ, — рычит картавый.

Вопрос остается открытым как мне выбраться, если все тело парализовано и глаза завязаны. Ничего не приходит в голову.

Мы едем довольно долго. Вскоре похитители забывают обо мне. Пьют, обсуждают свои похождения. Из их разговоров удалось понять, что они из западной стаи. Но заказчик не местный. Недавно приехал. Слишком мало информации, чтобы строить хоть какие-то предположения.

Я все надеюсь, что они опьянеют. Меня немного отпустит от препарата, и тогда смогу дать отпор.

Машина останавливается. Меня вытягивают наружу. Ощущаю слабое прикосновение лучей солнца. Светает. Тащат по земле, а я все не могу пошевелиться.

Сырость. Холод. Затхлость. Что, снова подвал? Страх начинает подбираться ближе. Воспоминания снова наваливаются пугающей волной. Меня приковывают цепями. Повязку не снимают. Уходят.

Меня больше не страшит новый враг. Страх прошлого гораздо сильнее. А тут он берет надо мной верх. Слишком все похоже. Словно этот заказчик знал… Даже запах один в один воскрес из прошлого… обреченности, удушья, промозглой сырости. И эти цепи, они звенят, как тогда… Сколько я выдержу, прежде чем паника возьмет верх?

Пытаюсь абстрагироваться, думать о чем угодно, только не о подвале. Не вспоминать. Не видеть перед глазами рожи моих садистов. А ведь справилась. Отомстила. Правда, с помощью тьмы… Но все же это все должно было остаться в прошлом… И порой я думала, что так и есть. Но периодически кошмары восстают из глубин моего сознания, и мучают меня, терзают и сводят с ума. Никогда мне не стать нормальной, все давно уничтожено во мне. Сумасшедшая… похитители недалеки от истины…

Не знаю, что происходит. Сколько меня тут собираются держать? Время останавливается, и я попадаю во власть кошмаров. Теряю силы. И хоть препарат давно меня отпустил, а все равно не могу двигаться. Дышать все труднее, страх забирает кислород. Утробный ужас сдавливает горло.

Слышу вопли где — то за стеной. Истошные, отчаянные, предсмертные. Сразу понимаю, мои похитители корчатся в судорогах. Кто их убивает? Заказчик? Устраняет свидетелей?

Просто пусть меня вытащат из этого подвала! А дальше разберусь!

А потом выдыхаю. Ощущаю бархатное прикосновение тьмы. Это далеко не первый раз, когда я так рада ощутить его.

— Гаспар… — шепчу пересохшими губами.

— Кэрол, вас даже на день оставить нельзя, — чувствую прикосновение ледяных рук к запястьям.

— Помогите… — надо на воздух. Срочно! Остальное в данный момент не имеет значения.

Меня окутывает облако тьмы, чувствую его с завязанными глазами. Прохладное успокаивающее прикосновение.

Повязка падает с глаз, когда мы оказываемся во дворе кирпичного дома. На дворе ночь. Значит, я провела тут весь день. Вздрагиваю. Кошмары еще до конца не отпустили. Еще держат своими скользкими щупальцами.

— Кто они такие?

— Волки, — пожимает плечами. Осторожно ставит меня на ноги. — С прогоркшей кровью.

Гаспар полупрозрачный, похож на призрака, и только глаза сверкают ярко-красным светом. Манят заглянуть, утонуть в глубине алого сияния. Сдерживаюсь, хотя сил практически нет. Морально истощена, раздавлена. Нужно время, чтобы прийти в себя.

— На кого они работали? Они говорили про хозяина.

— Тут были только ничтожные создания. Полагаю, заказчик еще не успел явиться, — поправляет идеально уложенные назад дымчатые волосы.

— Может… это, подождем, чтобы узнать, кому я понадобилась? — очень хочется отложить момент встречи. Не в том я сейчас состоянии.

— Вы понадобились князю, остальное пыль, — вежливая, холодная улыбка.

— Как скажете, — вздыхаю. — И… Гаспар, спасибо, что в очередной раз спасли мою шкуру, — устало подмигиваю.

Он реально в последние годы действует как мой черный ангел-хранитель. Хоть я и понимаю, что все услуги тщательно записываются на мой счет. Благотворительностью тут не пахнет.

— Всегда пожалуйста, — коронный старомодный поклон. — А теперь в путь…

— В какое место, если не секрет?

— В город тьмы, — прозвучало как зловещий приговор.

Больше ничего спросить я не успела. Гаспар превратился в черный туман. Опутал меня, так что мир мгновенно исчез. Ничего не осталось, кроме тьмы. А дальше падение. Но не свободное. Нет. Меня словно на веревочках спускают вниз. Дышать нечем. Сердце замирает. И кажется, все… еще немного, и наступит забвение.

А тьма, она не безликая. Когда глаза привыкают, я различаю силуэты, картины прошлого, ощущаю странную эйфорию. Тревоги растворяются в черном тумане, я падаю, а словно устремлена ввысь. Путешествую вне времени и пространства. И впервые за долгие годы я ощущаю прилив странного счастья, окрашенного в мрачные тона. Успокоение, избавление, которое я так долго искала. Возможно, мое спасение в забвении? Это мои мысли… или чужие… Ощущаю дыхание и не знаю, кому оно принадлежит, я все еще спутана оковами тьмы, но они не давят, не мешают, а лишь поддерживают, направляют.

Когда сердце уже практически замедлило свой бег, тьма неожиданно расступилась. Я оказалась на траве. Жадно вдохнула новый для меня запах. В моей реальности трава так не пахнет, сочно, насыщенно, дурманяще. Приникла к земле и вдохнула этот запах.

Сознание возвращается медленно. Дурман до конца не спал. Осторожно сажусь. Оглядываюсь по сторонам. Вдали вижу город, утопающий в зелени. Насыщенный изумрудный цвет. И даже цветы тут разных оттенков зеленого. Сначала кажется, что смотрю на мираж или на картину. Такого ведь не бывает. И воздух… запахи… тут все иное… Мой зверь внутри воет с восторгом, втягивая в себя новые неизведанные ароматы. Я даже не могу найти аналогов в нашем мире. И все это буйство зеленых красок освещается необычайно яркими фонарями. Они летают над городом, даруя свет.

Строения на первый взгляд из дерева, резные. Хочется подойти ближе и рассмотреть их. Поднимаю голову верх. Темно-зеленая субстанция заменяет небо. Тут нет солнца или звезд, луны. Все мрачно, и при этом необычайно светло. Странное и необычное сочетание.

Гаспар рядом принимает человеческую форму.

— Это город тьмы? — даже не пытаюсь скрыть удивления в голосе.

— Да, — легкая улыбка касается его губ.

— Немного не так себе представляла, — голова идет кругом. Тут воздух другой, он опьяняет. С каждым новым вдохом чувствую, что голова становится легче.

Честно говоря, я ожидала увидеть, что-то наподобие склепа. Сырость и неизменный запах смерти.

— Кладбище с ходячими скелетами? — красные глаза вспыхивают. Он безошибочно угадал мои мысли.

— Что-то в этом духе, — пробую подняться с земли. Удается не с первого раза, меня так прилично шатает.

— Мы часто пребываем в плену своих иллюзий, — Гаспар смотрит на город с нескрываемым восхищением. Он явно любит это место. — Нам пора, — указывает рукой на едва заметную тропинку.

Но если так, то зачем они выходят в наш мир? Что им надо, если тут все так замечательно? Ответ пока у меня только один, но уверена, есть и другие причины.

— Мы ведь под землей?

— Да.

Он явно не настроен разговаривать. А я не могу перестать крутить головой по сторонам. Слишком необычное место, а запахи, они моему зверю явно по вкусу. Тут трава иная на ощупь, мягче, и земля, похожая на пух, очень приятно ступать. Едва сдерживаю порыв перекинуться и рвануть в зеленеющие луга.

Мы подходим к огромным воротам с изображенными странными знаками. Гаспар чертит что-то в воздухе, и они распахиваются. Внутри все еще сильнее смахивает на сказочный мираж, чем виделось издали. Дома, произведения искусства, нет ни одного похожего. Я словно в диковинном музее.

Некоторые строения напоминают статуи, в которые удивительным образом вписываются окна и двери. Некоторые похожи на обычные дома, но узоры на стенах — это искусство за гранью. А зеленые цветы, они прекрасны, сводят с ума своими ароматами, разнообразием форм.

В городе тьмы кипит жизнь. Мы идем по витиеватым улицам, и на нас смотрят с интересом. Точнее, на меня. Разглядывают точно так же, как и я их город. Жители тут с виду похожи на людей. Не отличить. И одежда приближена к нашей, современной. Если бы не одно отличие — они все мертвы.

Кто бы мог подумать, что я буду восхищаться городом вампиров, похороненном в недрах земли.

— Ошибаетесь, — Гаспар говорит тихо, даже не шевелит губами. — И подобное не стоит произносить даже про себя.

Он что, реально читает мои мысли? Нет… отметаю эту идею, тогда бы он давно прибил меня.

— Но ведь это правда. Это иная форма существования после смерти. Но не жизнь.

— Скоро вы поймете, как сильно заблуждались, — интонация голоса, улыбка, показались мне зловещими.

Спорить я не стала. Глупо, находясь в гостях на их территории, осуждать обитателей. Я сейчас полностью в их власти, понятия не имею, как выбраться на поверхность, и уж точно новых неприятностей и врагов наживать мне не надо.

Но все же я всегда останусь при своем мнении. Вампиры — это мертвецы. Недаром же их изгнали с земли. Волки считают, что они давно прекратили свое существование. Я тоже была уверена в этом… до определенного периода времени…

Часто думаю, что сказал бы брат, узнай он, с кем я связалась… Вздрагиваю. Его реакцию невозможно предсказать. Мало бы мне точно не показалось. И, думаю, не простит… Слишком большую самодеятельность я развела за его спиной.

Хотя за эти годы мои знания о вампирах были очень поверхностны. Я знаю, что силу князя не сравнить ни с каким живым существом. Но он отчего-то предпочитает скрываться в недрах города тьмы. Его вампиры не ходят по земле. Кроме Гаспара. И он, как я подозреваю, доставляет жертв, кровь, пропитание для жителей подземного города. Ведь вампиры должны питаться, поддерживая форму своего существования после смерти. Так что мои выводы основаны больше на логических предположениях, и на скудных знаниях, полученных от Гаспара.

И конечно, на том, что на моих глазах продемонстрировал князь, даже не находясь на поверхности. Потому я тут, чтобы расплатиться, хотя даже не представляю каким способом. До этого их просьбы были, на мой взгляд, безобидны. Мне давали странные штуковины и просили оставить их в определенных уголках мира. Я путешествовала и выполняла несложную работенку.

Но понимала, что рано или поздно меня заставят заплатить по счетам, и цена будет слишком высока. Только вариантов не было. Сейчас их и подавно нет. Потому я просто наслаждаюсь красотой города и стараюсь не думать о предстоящей встрече.

Только, чем ближе мы подходим к замку, возвышающемуся на холме, тем сильнее вздымается грудная клетка. Неизвестность.

— Я тут надолго? — пытаюсь что-то выведать у Гаспара.

— Как распорядится князь.

«Отличный» ответ.

Продолжаю рассматривать обитателей города. Тихие, улыбчивые, приветливо кивают. Не похожи они на оголодавших вампиров. Хотя, кроме своего темного проводника, я больше никого из вампиров и не встречала. Но в моем понимании они выглядели явно иначе. Или, возможно, эти образы навеяны многочисленными рассказами и фильмами, что снимают люди.

Мы подходим к замку, утопающему в зелени. Архитектура поражает, хочется рассматривать узоры, бесконечно изучать переплетение линий. Тут пахнет тайнами и стариной.

Двери перед нами открываются. Внутри тоже преобладают зеленые тона, очень много свечей и ламп всевозможных форм. Воздух сладковатый, приятный, смесь пряных, неизвестных мне трав.

— Следуйте за мной, — Гаспар направляется к лестнице, увитой зелеными цветами. А над ними парят в невесомости круглые золотистые лампы. Даже остановилась, засмотревшись на это великолепие. Логово князя сбивает с толку.

Поднимаюсь по ступеням. Никакого скрипа, или ощущения затхлости, могильного холода. Все что у меня ассоциировалось с вампирами, разбивается вдребезги. Даже не верится, что мы реально под землей.

Мой проводник проходит по освещенному коридору. Стены переливаются светло — зеленой мозаикой. И снова вокруг немыслимое количество цветов. Запахи кружат голову. Гаспар открывает дверь в конце коридора.

— Прошу, Кэрол. Это ваши покои. Тут вы найдете все необходимое. Трапезу вам скоро принесут, — учтивый поклон.

— А князь? Когда аудиенция?

— Ночью.

— Он днем спит? — тут же представился, как седовласый толстый, клыкастый старикашка, мирно дрыхнет в гробу.

— Вам следует отдохнуть, — Гаспар явно недоволен моим вопросом. Или мысли отразились на моем лице?

А как я должна представлять князя, которому дохренища лет? В моем воображении давно укрепился именно такой образ.

Очень скоро я пойму, как ошибалась. А пока блаженное неведение хранит меня от потрясений.

Я осталась одна в милой и уютной комнате. Тут живых цветов еще больше. Они стоят не в вазах, ими увито абсолютно все. Даже темно-зеленая мраморная ванная. Меня охватывает непреодолимое желание поскорее набрать воды, и окунуться в это великолепие. Вопреки здравому смыслу мне тут нравится. Не отказываю себе в удовольствии. Включаю воду, наливаю пенку, по помещению разливается аромат клубники, смешанный с чем-то невероятно вкусным и сладким, волчица во мне мурлычет, и хочется откинуть голову и завыть от дикого блаженства.

Скидываю с себя грязную, пропахшую подвалом одежду и, даже не сдерживая довольных стонов, утопаю в пене. Глаза закатываются, тело расслабляется, мысли больше меня не тревожат. Уплываю в иллюзорный мир, где нет страхов и тревог. Позволяю себе несколько минут полного забвения.

Кажется, я даже заснула. Неудивительно, пена, теплая вода, цветы и, конечно, эмоциональная истощенность сделали свое дело. Нехотя поднимаюсь. Мою голову, прохожусь удивительно нежной мочалкой по телу. Тут все какое-то неземное, совершенное, воздушное.

Полочки ломятся от всевозможных баночек и косметики для ухода за телом. Где они берут все это изобилие? Завернувшись в пушистое полотенце, направляюсь в комнату.

В резном шкафу я нахожу множество нарядов. Все по моей фигуре. Красивые, изысканные. Откуда они у князя? Вампиры шили на заказ? Почему-то улыбнулась подобным мыслям.

Миловидная девушка приносит мне поднос с едой. Запах просто сумасшедший. Вежливо здоровается, на щеках румянец. Принюхиваюсь, от нее не исходит запаха смерти. Но она ведь ходячий труп! — напоминаю себе. Слишком все тут красиво, радужно, так что начинает пугать. Как бы в темноте город ни показал мне совсем другие очертания.

Отметаю мысли, что мне могли что-то подсыпать, и набрасываюсь на еду. Не знаю, что это за блюда, но необычайно вкусно. И хлеб у них особенный, тает во рту. Как и чай или отвар. Никогда вкуснее ничего не ела и не пила.

Хм… вампиры едят? Я думала, кровь все их лакомство. Или тут все же есть люди? Много вопросов без ответов. Но все же радушный прием, ванная в цветах и отличный ужин меня расслабили, усыпили страхи. Особенно после пережитого кошмара в подвале, мне были нужны положительные эмоции, и сейчас я их получила с лихвой.

Снова открываю шкаф. Что надеть? Выбираю темно-зеленое платье в пол, с закрытым воротом и открытой спиной, и разрезом сзади. Как раз подходит к окружающему зеленому буйству красок.

Тут же в одном из выдвижных ящичков нахожу белье. Новое, кружевное, слишком откровенное. Такого не ношу, но за неимением ничего другого… Хмурюсь… Старый вампир надумал со мной переспать? Да… нет, вряд ли… У них же там, скорее всего, ничего не стоит и не шевелится, или… Снова не хватает информации о вампирах, будучи у них в долгу, неоднократно общаясь с Гаспаром, так толком ничего и не выяснила.

Все же отмела эту мысль. Зачем старому князю мне помогать, только чтобы потребовать расплаты натурой? Глупо.

Накладывать макияж не стала. Прическу делать тоже. Лишь расчесала волосы. Для кого мне прихорашиваться? Это всего лишь деловой разговор. А платье, так тут только они и есть. А так можно было бы и в джинсах к князю пойти.

Тихий стук. И только после моего «Войдите» вплывает Гаспар.

— Князь ожидает, — поклон.

— Хорошо, я готова, — делаю глубокий вдох.

Пока вампир не появился, страха не было, а сейчас непонятная тревога начинает расползаться по телу. Все же я обязана князю слишком многим. Если бы не он, то не было бы счастья моего брата. Артас уже давно бы ушел в мир иной. И не только это…

Следую за Гаспаром. Каблуки утопают в коврах, в ногах слабость. Пытаюсь взять себя в руки. Вопреки моим предположениям, что мы будем спускаться куда-то в подвал (не могу отделаться от видения толстого князя в гробу), мы поднимаемся. Витая лестница ведет к башне.

Вампир замирает перед резной дверью.

— Проходите, — и бесшумно испаряется.

Рука дрожит. Мысленно даю себе несколько оплеух. Стучу. Нет ответа. Еще раз. Тишина.

Оглох он, что ли? Открываю дверь и делаю шаг в комнату, утопающую в свечах. Их так много, что не сразу замечаю его…

Глаза распахиваются так сильно, что выступают слезы. Меня словно молнией пронзает, снова и снова. Удары сильные, до нутра пробирают. А я все смотрю и не верю… И взгляд отвести не получается… А смотреть нельзя… и не смотреть невозможно…

Какие демоны пробрались в мою голову и воссоздали этот идеальный образ? Нет, они даже превзошли мое воображение, разукрасили неведомой дьявольской кистью, настолько изощренно, что я не верю своим глазам.

Делаю несколько шагов вперед, нетвердых, пьяных. Мне нужно посмотреть ближе, впитать в себя каждую черту. И бежать, немедленно, не оборачиваясь, пока моя голова еще покоится на плечах, и там сохранились остатки разума.

Князь облачен в черный строгий костюм, белоснежная сорочка расстегнута на верхние пуговицы, оголяя бронзовую грудь. В нем нет вампирской бледности. Тело мощное, угадываются очертания мышц, а под ними бьется неукротимая сила. Он высок, гармония пропорций поражает.

А лицо… это отдельный вид невообразимого совершенства. Высокие скулы, прямой, идеальный нос, щеки, покрытые аккуратной порослью черных волос. Губы, изогнуты в таинственной улыбке. Сочные, яркие, с очень четким и темным контуром. В них нет припухлости, линии жесткие, четкие, совершенные.

Черные блестящие волосы спадают до плеч. Они переливаются в свете свечей, манят прикоснуться. Но больше всего завораживают глаза — это врата тьмы, обрамленные невероятно длинными изогнутыми ресницами. Только сейчас понимаю, сколько у черноты оттенков и граней, и все они отражаются в его бездонных глазах. Там сменяются вселенные, там бушуют ураганы, и неведомые силы сливаются в потоках пугающей и будоражащей энергии. Там неизведанный темный океан, что затягивает в воронку, манит забыть все и с головой нырнуть на опасную глубину. Отдать все, лишь бы ощутить бархат прикосновения тьмы.

И князь касается меня, ощупывает невозможными глазами, ударяет молниями, прошивает да нутра, пробирается в душу, и я не в состоянии его остановить. Замерла, сраженная. Вот так. Одним взглядом. Одним видением. Распласталась перед ним, хотя в реальности каким-то чудом продолжаю стоять на своих двоих.

А моя волчица внутри прячет когти и послушно склоняет перед ним голову, в ожидании запретной ласки.

Он труп! Просто красивый и очень сильный ходячий мертвец. Очнись! Говорю себе мысленно. Пытаюсь спуститься с облаков тьмы на твердую почву. Но мои попытки звучат жалко.

— Добро пожаловать, Кэрол!

Нет! Нет! Нет! Пусть замолчит. Заткнется и больше не произносит ни слова!

Голос, подобно дивной мелодии, льется в меня, очаровывает и вводит в состояние дикого опьянения. Он подобен любимой песне, которую хочется слушать снова и снова, и в каждом звуке, находить для себя все новые оттенки звучания. Это услада для моих ушей, это бальзам для выжженной души. Это резонанс неведомых даже мне струн в глубине.

— Доброй ночи! — нахожу в себе силы, чтобы ответить. Голос звучит пискляво, жалко. А я так хочу сохранить, хотя бы внешнее самообладание.

— Проходи, присаживайся, — рука с длинными пальцами, делает филигранное завораживающее движение. Жадно слежу за ней.

Даже не думаю сопротивляться. Если сейчас не присяду, то точно грохнусь к его ногам. Князь подходит к камину. Наливает что-то в пузатые бокалы. Протягивает мне.

— Твой излюбленный напиток, — рука не слушается. Не могу себя заставить протянуть её и взять бокал. Тут же разолью все содержимое.

Он словно это понимает. И ставит его на маленький столик рядом с диваном, на котором я расположилась.

— Спасибо, — выдавливаю из себя каркающий звук.

Князь дефилирует к креслу напротив. Усаживается, закинув ногу на ногу. Жадно слежу за каждым его движением. Понимаю, как безумно и глупо это выглядит со стороны, но я не в силах с собой совладать. Презираю себя, но это выше волчьих сил.

Что он такое? Кто он? Откуда у него столько силы? И почему это создание тьмы настолько совершенно? Как жаль, что он не оказался толстым и старым вампиром, так было бы в сотни раз легче.

Пытаюсь снова напомнить себе, как бы он ни выглядел, он просто труп. В нем нет жизни. Пора приходить в чувство.

В руке он держит бокал, на длинном пальце блестит большое кольцо. Сверкает, переливается, притягивает взгляд. Князь делает глоток, и я судорожно глотаю комок, в горле пересохло. Как у него получается даже это мимолетное движение превратить в будоражащее кровь представление? Кажется, можно вечность вот так сидеть и наблюдать за ним.

— Опрометчиво с твоей стороны, приходить к хозяину дома с оскорблениями, — он говорит с сильным акцентом, по-моему, испанским. Но даже эта деталь лишь украшает его, добавляя в каждую букву таинственности и шарма.

— Я и слова не сказала, — чтобы занять руки беру бокал и делаю глоток.

М-м-м… божественный вкус вина. Я действительно из всех алкогольных напитков предпочитаю сухое вино, и даже в этом он отличился. Изысканный букет напитка заставляет зажмуриться от удовольствия. Именно тот вкус, который я всю жизнь хотела попробовать, но так ни разу и не нашла.

— Оскорбления в твоих мыслях, нет надобности их произносить, — он говорит благодушно, снисходительно. А я не сразу понимаю смысл сказанного, вначале впитываю бархатистые звуки, наслаждаюсь, как они опутывают кожу и проникают дальше.

— Ты читаешь мои мысли? — хмурюсь, и тут же краснею. Готова провалиться сквозь землю со стыда, если он реально прочитал все, что твориться в моем затуманенном сознании.

— Не вижу в этом надобности, все написано на твоем лице, — грациозный взмах пушистых ресниц. — Полагаю, в твоей жизни было достаточно моментов, чтобы научиться отличать живых от мертвецов, — взгляд бьет прямо в нутро, заставляет вздрогнуть.

— Это не оскорбления. Факт, — набираю в легкие больше воздуха. Смотрю на свой бокал, только бы не видеть этого обманчивого совершенства. — Вампиры существуют за чертой, поддерживают иллюзию жизни посредством чужой крови.

— Мы питаемся, чтобы жить, это касается всех организмов. Различие лишь в способе питания.

— Различие есть, смерть уже забрала тебя. А ты не ушел к ней только потому, что в тебе течет чужая жизнь, чужая кровь. И лиши тебя крови, что тогда? Иссохнешь, превратишься в пыль, — пожимаю плечами. Я резка, но так я защищаюсь от его очарования, которое слишком меня порабощает, и мне надо любым способом разорвать дьявольские путы. — И насколько бы ты ни казался живым, князь Дракула, это лишь оболочка, которую тебе удалось сохранить.

— Дракула? — комната наполняется густым, осязаемым смехом. Таким плотным, что хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. — Mi estrella, плен твоих заблуждений размером с Вселенную.

Как он меня назвал? Что это значит? От этого словосочетания по телу расползается приятная волна, она успокаивает и одновременно будоражит.

— Я не знаю, как мне тебя называть, — бормочу смущенно. Я без понятия, почему у меня вырвалось сравнение с Дракулой. Наверно в чем-то он прав, все увиденное и услышанное в фильмах и легендах оставляет в памяти свой след.

— Сальвадор, — это имя отдается вибрацией на подкорке сознания, что-то задевает в глубине, и пускает дикий табун мурашек по коже.

— И зачем я тебе понадобилась, Сальвадор? — его имя на моем языке куда приятнее изысканного вина.

— Ты поможешь мне покинуть эти стены, — обводит рукой помещение, а я, как завороженная, слежу за ее движением.

С минуту или больше смотрю на него. И не могу уловить суть.

— Можешь объяснить? — от него исходит звериная аура силы, и моей волчице по нраву то, что она чует. Князь будто находится постоянно в облаке дикой энергии, и меня неумолимо тянет подойти и ощутить ее, прочувствовать на коже еще сильнее, глубже пропитаться ею.

От этого мои мыслительные процессы заторможены. Все словно заволокло туманом, и мне очень сложно удержать нить разговора. Пугает его влияние, как будто сама себе перестаю принадлежать.

— Хочу покинуть город тьмы и вернуться в мир, — сверкнул белозубой улыбкой. Пытаюсь найти клыки, но и тут он рушит стереотипы, ничего подобного нет, только идеально крепкие зубы. Ему идет улыбка, она добавляет лицу еще больше шарма. Правда, она не касается глаз, там по-прежнему блуждает тьма, и что-либо понять об его истинных намерениях не представляется возможным.

— А сейчас что тебе мешает? — даже не пытаюсь скрыть своего удивления.

— Я и мой народ заперты тут. Магия не дает нам покинуть город.

— А Гаспар? Он же выходит. И твоя сила… ты ведь помогал мне…

— Я могу влиять на процессы на земле. Могу видеть глазами Гаспара, но физически не могу покинуть это место вот уже больше сотни лет. А Гаспар, он единственный, кого магия не коснулась, — звуки голоса вьются бархатной лентой вокруг меня. Князь сидит расслабленно в кресле, а его аура и голос, продолжают околдовывать.

— И ты хочешь, чтобы я помогла выпустить тебя и вампиров в мир? — во рту пересохло.

— Sí, — едва заметный кивок головой, смоляные волосы завораживающе переливаются. Они настолько блестящие, что аж пальцы покалывает от желания прикоснуться к ним.

То есть сейчас мир защищен от вампиров, а он хочет, чтобы я помогла выпустить ходячих, голодных мертвецов на волю. Чтобы они беспрепятственно питались, и еще даже подумать страшно, что могут учудить. Князь опасен. Не просто так ведь его отгородили от мира. Я ему должна, и он хочет, непомерно высокую плату…

— Я полагала, вампиры добровольно предпочли уединение… — судорожно думаю, как оттянуть момент. Как придумать выход и отказать, но при этом остаться в живых. Очень сложная задача, практически невозможная. — За что же вас так?

— Возник некий конфликт, который так и не получилось разрешить, — повел носом, едва заметно сдвинул брови. Ему явно эта тема неприятна. — Это прошлое, mi estrella, а в настоящем я собираюсь переместиться наверх.

— А тот, кто тебя заточил, еще жив?

— Sí…

— Так если ты выйдешь, не боишься, что он будет в ярости и вместо заточения уничтожит тебя? — пробую подойти с другой стороны. Я не могу на это согласиться, просто не имею права…

— Она тоже в заточении, — улыбается, но так, что по коже проходится холодок. От него веет тихой, морозной яростью.

— Она? — помимо воли вырывается. Не все ли мне равно с кем он там воевал. Нет, почему-то мне не все равно.

— Констанция попала в свою же ловушку, — по воздуху проходятся вибрации, энергия князя обволакивает пространство. Я что-то задела, личное, больное, давнее.

— Вы повздорили, и в результате оба оказались заперты в городах под землей?

— В общих чертах, так, — он моментально успокаивается. Словно и не начиналась буря. Лицо снова становится расслабленным.

А я думаю, что получилось все как нельзя лучше, и Земля, таким образом, оказалась отгорожена от вампиров.

— Народ Констанции уже пробирается на Землю, — он точно читает мои мысли. Смотрит мне в глаза, удерживает мой взгляд так, что не могу даже пошевелиться. — Их лидер заперт под землей. Представляешь, что скоро начнется, — поддается вперед, голос становится мягче, как пуховое покрывало, обволакивает.

— А ты хочешь взять их под свое крылышко? — не нравится мне, чем это все пахнет. Ох, не нравится. Я-то думала, что расплата будет касаться только меня. А на подобное кощунства я не имею права подписываться.

— Нет, просто уничтожить, — идеально очерченная бровь выгибается дугой, уголки губ приподнимаются.

— Сальвадор, — набираю в легкие больше воздуха, — Прости, я не знаю, как это лучше сказать. Потому скажу как есть. Я не подписывалась выпускать стайку мертвецов в мир, чтобы вы там устроили заварушку. Это слишком опасно. Да, я готова расплатиться, но ты просишь невозможные вещи.

Сказала и замерла, ожидаю расправы. Сейчас точно меня прикончит. Князь грациозно поднимается, волосы обрамляют невероятно красивое и мертвое лицо, в глазах танцует порочный танец тьма. В облаке бархатной черной энергии он направляется ко мне.

Страшно до жути, понимаю, пощады не будет, но какая-то извращенная часть во мне с диким вожделением, жаждет его приближения.

Когда он приближается впритык, возвышается надо мной, невольно зажмуриваюсь. Готовлюсь к удару? Или еще что хуже сделает? Укусит? Поужинает моей кровью? А я в принципе не знаю, чего от него ожидать.

Сальвадор берет меня за руку. Деликатно, мягко, чувственно. Меня кидает в жар. Бьет током с такой силой, что темнеет перед глазами. Я полностью растворяюсь в этом ощущении. У него гладкая и теплая кожа, от нее исходит настолько мощная энергия, что я не в силах совладать с эмоциями.

Он бережно обвивает мои пальцы вокруг своего запястья.

— Закрой глаза. Слушай, — обманчиво мягкий, но все же приказ.

Подчиняюсь. Нет ни мыслей, ни воли к сопротивлению. Под моими пальцами бьется его пульс. Размеренно. Неторопливо. Спокойно. Тук. Тук. Тук. Отдает мне в кровь. Перетекает в меня. Ощущаю бег крови по его венам, стремительный поток силы, что сокрушает все на своем пути. Энергия, подобно лаве, сжигающая, и такая притягательная. Поток неукротимой жизни сбивает меня… сползаю на пол, не в силах разорвать связь. Мои руки словно приклеились к его запястью. Его пульс у меня в голове, в сознании, этим стуком пропитывается мой мозг. Вес столетий давит, сбивает своей мощью, я прикоснулась к силе, ощутила лишь малую ее часть, там боль, страсть, страдания и радость, там сама жизнь во всех ее проявлениях, коктейль чистых и поражающих своей силой эмоций. И они не касаются меня, проносятся сквозь меня. Я не могу быть их частью, я словно за пределами этой жизни, выброшенная на берег рыба, хватаю ртом кислород, который лишь отравляет меня, усиливает муки. Я тот сгусток закаменевшей боли, в которую не может проникнуть жизнь.

Валяюсь у его ног, заливаюсь слезами, и еще крепче сжимаю запястье, меня накрывает энергия жизни, темной, порочной, но настолько бурлящей, что сейчас именно я ощущаю себя обездвиженным мертвым пятном в бушующем водовороте.

— Так где она, жизнь, mi estrella? — его голос, словно успокаивающий ветерок после изнуряющей жары. — А где лишь выжженная пустошь, без капли живительной влаги?

— Украденная жизнь… — шепчу обескровленными и потрескавшимися губами. Чувствую, будто действительно во мне нет ни капли влаги, я иссохла. Ощущаю себя пустой оболочкой, то, с чем существую, боли и страхи опутывают меня, показывая воочию картину моего существования. Во что я превратилась. — В мире и так слишком много зла, что выпускать туда еще и нечисть…

Он смеется бархатным, тягучим смехом.

— Зло… забавно. И кто же откликнулся на твои просьбы? Кто сохранил жизнь твоему брату? — наклоняется ко мне, говорит очень тихо. Утопаю в обманчивой мягкости слов. — Когда ты вырвала сердце из груди своего обидчика, с кем разделяла свое ликование? Ты была полна света, или же жадно впитывала тьму?

Я дрожу в припадке экстаза. Он возвращает меня назад, в миг моего триумфа, возмездия. Князь в точности знает мои ощущения, как никто понимает, что тогда со мной творилось, потому что в тот момент я ощущала единение с ним, с его тьмой. Тогда я пропиталась его силой и вкушала плоды своей кровавой расправы.

Ублюдок, который превратил мою жизнь в ад, убивший во мне женщину и надежды на будущее, подох от моей руки. Я вырвала ему сердце на глазах его родственников в день его свадьбы. Правда, невеста мне потом только спасибо сказала, и сейчас счастлива с моим братом. Но в тот день это было моментом моего черного триумфа. И именно тогда я ощутила энергию князя настолько сильно. Я пропиталась его чернотой, принимала ее, смотрела на трепещущее у меня в руке сердце, и ощущала прилив бешеного кайфа. Возмездие, которое мне было просто необходимо, чтобы хоть как-то продолжать жить.

Момент возмездия помог приблизить и осуществить именно князь. Как и многое в моей жизни. Это как-то нас соединило, я почувствовала нити тьмы в своей душе. Но старалась не думать, игнорировать. До определенного момента у меня получалось, только, как мы ни стараемся закрывать глаза, рано или поздно приходиться их открыть и посмотреть в лицо правде.

— Это между нами. И я готова платить… но не таким образом… — всхлипываю.

Он резанул по шрамам. Вскрыл правду. А когда слишком долго пытается не смотреть ей в глаза, то потом реальность избивает до полусмерти, не щадит.

Князь сбрасывает мою руку. Отходит к камину. А я продолжаю валяться на полу. Не могу подняться. Силы покинули меня.

Кладет на диван бархатную темно-синюю коробку.

— Завтра ночью жду тебя. На тебе должен быть только мой подарок, и более никакой одежды, — голос спокойный, лишенный любых эмоций. — Более… сегодня не задерживаю.

И в следующий миг я оказываюсь в комнате одна. Князь исчез.

Поднимаюсь на ноги. Голова кружится. Пальцы еще помнят биение его пульса, гладкость кожи, бег крови по венам. Мотаю головой, прогоняю морок.

Беру коробку. Даже не хочется ее открыть. Надо поскорее отсюда уйти, тут все пропиталось князем. Надо оказаться у себя в комнате, и там, в одиночестве, все обдумать.

За порогом комнаты меня никто не встречает. Стоит гробовая тишина. Дорогу я помню. Спускаюсь по лестнице, держусь за перила, меня шатает. Добредаю до своей комнаты. Распахиваю дверь. Подарок князя падает из рук. Рот открывается в безмолвном крике, горло сдавливают щупальца утробного ужаса.

Моя постель разобрана. На белой простыне мертвыми крысами со вскрытыми животами выложена надпись: «Убирайся!».

Как только волчица покинула покои князя, Гаспар мгновенно возник на пороге. Хотя был соблазн последовать за Кэрол, и собственными глазами созерцать ее реакцию на «сюрприз». Увы, до послания крысами додумался не он. Но препятствовать осуществлению подобного он не стал. Слишком роскошный прием организовал ей Сальвадор, которого волчица явно не заслуживала.

— Отчего ты не сказал ей, что Констанция твоя жена? — Гаспар перешел сразу к делу. Он зол и раздражен.

— Бывшая, — Сальвадор неторопливо вышел из тени.

— Вечность не приемлет этого слова, — вампир скучал по бывшей госпоже, хоть и старался не показывать этого хозяину.

Но сейчас он пришел именно затем, чтобы бередить старые раны, вскрывать их и пробуждать в князе ярость, пропитать его ненавистью, и склонить к активным действиям. Он жаждал расплаты, и как можно скорее, даже у вампиров терпение не безгранично.

— Это не имеет значения, — князь повел плечом, даже упоминание о супруге мгновенно сгущало тучи над его головой.

— Отчего же, Сальвадор. Смею напомнить, что только твоя протекция защитила Кэрол от мести Констанции. А узнай твоя супруга правду, даже вся твоя сила была бы не в силах ее остановить от справедливого возмездия. И заточение не станет помехой, и уж явно княгиня не будет настолько терпелива и снисходительна, — Гаспар сделал шаг вперед, втянул воздух, пытаясь уловить эмоции хозяина.

— Ты пришел рассказывать мне прописные истины? — холодная усмешка пробегает по лицу князя, не касаясь глаз. — Именно потому, моя бывшая супруга остается в неведении, — сделал ударение на «бывшая», подчеркивая Гаспару тщетность его надежд на воссоединение поистине могущественного союза. — Я лично буду наказывать Кэрол, как сочту нужным, и когда посчитаю необходимым.

— И все же, — Гаспар сделал еще один шаг, ощущая, что ступает по тонкой грани, заходит на запретную территорию, но иначе нельзя, он должен добиться справедливости. Слезы Кэрол станут для них всех наградой. Сальвадор должен понять — оттягивать дальше нельзя. — На данный момент она купается в твоей милости, протекции, защите. А меж тем, прошу вспомнить, что она сотворила, какую боль принесла нам всем. Пусть сыграет свою роль в открытии врат тьмы, а дальше ее участь — вечные страдания.

— Ты думаешь, я забыл? Полагаешь, что ее поступок можно простить? Искренне решил, что моя ненависть притупилась? Кэрол принесла горе, заставила пройти меня, Костанцию, тебя, и наш народ через адские страдания, и боль никогда не утихнет. Нам придется существовать с этим вечность, — Сальвадор закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Сейчас Гаспар ощущал его боль, она заполнила всю комнату, заменила воздух, едкая, ранящая, нечеловеческая.

— И в мыслях не было, хозяин, — вампир склонил голову. — Но тогда ты понимаешь жажду моего возмездия. Также полагаю, что взаимная месть, расправа над Кэрол, смогли бы вновь объединить тебя и Констанцию.

Князь свел брови на переносице.

— Nunca (никогда), — посмотрел на Гаспара так, словно хотел его испепелить только за эти произнесенные слова. — Она останется в неведении, сгниет в своем заточении. Выкинь свои иллюзии, мир между нами невозможен.

— Горе едино для вас. Вы связаны навеки, — вампир встретил разгневанный взгляд князя. Он позволял себе больше, ощущая некую защищенность, потому как, только через него хозяин мог проникать в верхний мир.

— Каждый его переживает по-своему. И месть будет только моей, Кэрол будет платить долго, пройдется по всем граням страданий, выпьет их все до капли из моих рук. Но никто больше к ней не прикоснется, — князь откинул голову, по лицу пробежала волна блаженства.

— Ее уже запугивают, ты не оградишь ее от всеобщей ненависти. Сейчас в своих покоях она вопит от страха. Так что прости, но самонадеянно полагать, что это лишь твоя месть.

— На маленькие шалости я готов закрыть глаза. Они не мешают моему основному плану. Но в остальном все будет идти так, как сказал я. И Гаспар, — смотрит на него с хищным прищуром.

— Да, хозяин?

— Не стоит полагать, что ты неуязвим. Замену можно найти всегда.

— Я не раз доказывал свою преданность. А мои резкие высказывания… тебе прекрасно известны их причины. Все во благо, Сальвадор. Я предал Констанцию, оберегал Кэрол…

Князь прерывает, машет рукой.

— Мне известен твой послужной список. Вот и не перечеркивай его необдуманными действиями. Я предупредил…

Во мне живет зверь. Я охотница по природе, но вид крыс со вспоротыми животами и размазанными внутренностями по простыне — это оживший кошмар, восставший из прошлого.

Только там меня кидали в ров, усыпанный мертвыми крысами. Закрывали крышку и заставляли дышать этим. За мои провинности. За то, что так и не покорилась. Я никогда и никому этого не рассказывала, даже брату. Не хотела усиливать его чувство вины. В том подвале со своими мучителями я многое пережила. Но я полагала, что это отступило, что смогла справиться.

Выбегаю из комнаты. Не могу там находиться. Все еще задыхаюсь, и перед глазами не эти крысы, а те, другие, из прошлого. Я на грани истерики, пробую взять себя в руки, выровнять дыхание, но получается сложно.

— Гаспар! — зову в надежде, что он услышит. Мне сейчас сложно оставаться одной. Надо с кем-то поговорить, чтобы кошмары отпустили. Я не могу быть одна. Нет. Только не сейчас.

Мелькает мысль броситься наверх в комнату князя. Но тут же прогоняю ее. Нет, это уже слишком, я не должна показывать слабость.

Вампира нет. Никто не откликается. А я замерла. Не могу сделать и шага. Кошмары преследуют, стоят перед глазами. Уже все до одного обидчики наказаны. Мертвы. А для меня они все равно живы и продолжают надо мной измываться, только теперь в моей голове.

— Тут есть кто-то? — слишком жалобный у меня писк, как у побитой собаки.

— Что-то случилось? — словно ниоткуда появляется девушка, что ранее приносила мне еду.

— Там… там, в комнате… крысы…

Хмурится. Входит в комнату. Возвращается с невозмутимым лицом.

— Я сейчас уберу.

— Кто это сделал?

— Мне неведомо, — прячет взгляд. Врет. Все она прекрасно знает. Такую ложь, шитую белыми нитками, чую за версту.

— Я хочу другую комнату. В эту больше не пойду, — мотаю головой, понимаю, что больше никогда не смогу переступить порог. Даже если крыс уберут, они все равно будут мне мерещиться.

— Вам отведена именно эта комната, — отвечает, как робот, и скрывается за дверью.

— Где Гаспар, я хочу с ним поговорить! — говорю, прекрасно зная, что она меня услышит. Но в ответ тишина.

Вполне возможно, она сама мне и положила крыс по приказу. Только кого? Зачем? Кто знает такие подробности моего прошлого? То, что я ни одной живой душе не говорила.

Вампир все же возник на пороге. Когда девушка убрала, и с дежурной улыбкой сообщила мне, что в комнате свежее белье.

— Полагаю, вы знаете, что произошло, — перехожу сразу к сути. Хватит любезностей.

— Знаю, — легкий кивок головы.

— Кто это сделал?

— Не все рады вашему появлению, Кэрол, — разводит руки в стороны.

— Сомневаюсь, что тут даже муха пролетит без ведома князя, — пытаюсь уловить хоть какие-то эмоции. Но все безрезультатно. Его мысли не читаемы.

— Вампиры тут не рабы, у каждого есть право на свободомыслие.

— Это неуважение к гостье. Если я не ошибаюсь, вам нужна моя помощь. Это такой способ запугать меня, чтобы я быстрее согласилась? — даже не пытаюсь сдержать гнев. Он помогает мне заглушить страхи, вернуть ощущение твердой почвы под ногами.

— Возможно, чье-то предупреждение. Кэрол, вы волчица, а это всего лишь крысы, стоит ли разводить панику? — ухмыляется.

— Я больше не вернусь в ту комнату!

— Передам Альбе, чтобы подготовила вам другую, — спокойный, хладнокровный ответ.

— Спасибо, — вздыхаю. Дальше его расспрашивать бессмысленно, своих он не выдаст. А я для них чужая. Просто инструмент достижения их цели.

— Не стоит разбрасываться подарками князя. Милость в любую минуту может смениться на гнев, — в глазах вспыхивают красные огоньки.

— Угроза? — хмурюсь.

— Предупреждение, Кэрол, — и тут же растворяется во тьме. Словно и не было его.

Я тут пленница. Никакая не гостья. Мне не у кого попросить защиты. Совсем одна в логове вампиров, и как оказалось, тут у меня хватает недоброжелателей. И во главе князь, которой в любой момент может сделать со мной все, что взбредет в его голову. От мыслей о князе перед глазами возник его образ, сердце кольнуло. Махнула рукой, словно этот бесполезный жест способен прогнать видение.

Альба появилась очень быстро. Зашла в комнату, вернулась с бархатной коробочкой. Это меньшее, о чем я думаю в данный момент, но что — то подсказывает, что разбрасываться подарками князя не лучший вариант, особенно в моем положении.

Вампирша проводила меня в комнату, расположенную на этом же этаже, но чуть дальше по коридору.

— Отдыхайте, а утром перенесут все ваши вещи. Добрых снов, — поклонилась и исчезла.

Присела в кресло. Решила для начала все же открыть коробку. И тут же зажмурилась, блеск рубинов ударил по глазам. На бархате лежит удивительно красивый комплект, ожерелье, серьги, кольцо, пояс, и два браслета, на руку и на ногу.

В украшениях ощущается вес столетий. Переплетение линий, витиеватые узоры, ювелирная огранка рубинов. Это произведение искусства, и даже я, абсолютно равнодушная к украшениям, ощущаю трепет. Хочется любоваться, рассматривать, и не выпускать из рук.

В голове ярко и отчетливо всплывают слова князя: «Завтра ночью жду тебя. На тебе должен быть только мой подарок, и более никакой одежды», и меня прошибает холодный пот.

Он хочет секса?! Морщусь. Передергивает. Только не это! Одно это слово — рвотный позыв. Итан, мой мучитель, на всю жизнь отбил у меня охоту. Даже если смотрю фильм и вижу действо, тут же воспоминания душат. Секс — это боль, унижение, насилие. Незамедлительно проматываю подобные сцены.

Конечно, понимаю, что в парах это бывает по обоюдному согласию, и партнеры получают удовольствие от близости, но не в моем случае. С Остином я хотела переступить черту. Терпела его поцелуи, стиснув зубы и откровенные ласки, которые ничего, кроме чувства гадливости не вызывали. Я действительно пыталась стать нормальной. Сейчас понимаю, насколько ошибочным было мое решение. Я бы не смогла. Или потом кошмары бы окончательно взяли надо мной верх.

Но иногда желание просто жить, не оглядываясь в страхе назад, побуждает нас переступать через себя. Я очень хотела побороть свои страхи. Ведь без секса не построить отношений. И Остин на тот момент казался неплохим вариантом. А в действительности я просто закрывала глаза, не хотела признать, что рядом со мной ничтожество.

Но Остин — это все же одно. Да и любой волк в целом. А секс с нечистью? Бр-р-р, вот это уже точно перебор. Но для чего мне приходить к нему в драгоценностях и обнаженной? Я вижу только одну причину. Пусть князь и хорош собой. Скорее всего, он умер, когда ему было лет тридцать-тридцать пять. И все на этом его жизненный путь оборвался. А сейчас сохранилась лишь оболочка, пропитанная чужими жизнями. Нет. Я не переживу… если… Но и не пойти не могу.

Я в городе под землей, запечатанном магией, с вампирами. Понятия не имею, как выбраться. Не приду я, придет князь. И тогда уже на милость мне точно не светит рассчитывать. Все логично. Идти надо, как бы все во мне ни противилось. И там уже попробовать как-то выкрутиться.

Или он посредством секса рассчитывает меня склонить, чтобы я выпустила его нечисть? План хуже не придумаешь, с какой стороны ни посмотри. И добровольно данные мной клятвы существенно сужают круг моих маневров.

В новой комнате меньше цветов. Кровать не такая большая. Но в целом мило и уютно. Долго отмокаю в ванной. Пытаюсь смыть с себя переживания и кошмары дня.

Заснуть так и не удалось. Лежала и смотрела в потолок. Сколько времени? Тут не понять. Солнца и луны нет, часов тоже. Мы под землей, так что, можно сказать, тут вечная ночь. Потому понятия не имею, когда идти на казнь к князю. И вообще, что мне делать, как выбраться и увижу ли я еще когда-то родных? Чем больше лежу без движений, тем мрачнее мысли, накрывает апатией и отчаянием.

Альба принесла мне еду. Покосилась на поднос. Пахнет вкусно. Но…

— Не переживайте, вам ничего не подмешали, — говорит смущенно.

Они тут все сговорились мысли читать?!

— Ага, вчера мне тоже ничего не угрожало, а потом я нашла «милейший сюрприз», — фыркаю.

— Никто не станет травить вашу еду. Князь подобного самоуправства не допустит, — идет к выходу.

— Ага, а крыс раскладывать — это пожалуйста, — от злости вырывается волчий рык.

Она ничего не отвечает. Молча сваливает. И как общаться с вампирами? Ответ один и самый простой — никак.

К еде я так и не притронулась. Заснула. Видно, усталость все же победила мои тревоги. Когда проснулась, обнаружила на тумбочке шелковый плащ с капюшоном. А это накинуть, чтобы по коридорам голой не шастала? Какая забота.

Обхватываю голову руками. Как я переживу сегодняшнюю встречу? Ведь явно она ничем хорошим не закончится. И где мои волчьи инстинкты? Почему я не проснулась, когда кто-то входил, чтобы «осчастливить» меня плащом? Так спокойно могли и глотку перегрызть. Я в этом городе реально стала слабее, словно волчья сила меня покидает. Или кто-то ее высасывает? Князь. Не удивлюсь, если так.

После теплой ароматной ванны, облачаюсь в «наряд». Украшения потрясающие, тут спору нет. Только не так их носят. Мне стыдно саму на себя в таком виде смотреть. И дело не только в украшениях. Это еще один мой пунктик, если вижу свое обнаженное тело в зеркале, меня снедает стыд, настолько сильный, что хочется залезть в дальний угол, спрятаться от себя самой.

И вроде с фигурой все хорошо. И откровенные наряды спокойно могу носить. Но вот себя голой видеть — это пытка.

Поспешно накидываю плащ. Никакой косметики. Я не соблазнять его иду. На голову капюшон. Стук в дверь. И на пороге возникает Гаспар.

— Доброй ночи, вы готовы?

— А к такому можно подготовиться? — вздыхаю.

Неопределенно пожимает плечами. Он не настроен на беседу.

Иду по уже знакомым ступеням. Ноги ватные. Еще немного и рухну, не в силах подняться. Гаспар приводит меня в другую комнату, не ту, в которой встречалась с главным вампиром вчера. Оставляет около двери, исчезает. Стучу. Снова нет ответа. Открываю дверь. Ноги утопают в мягком ворсе ковра. Свечей тут еще больше, чем в прошлый раз. Огромная кровать стоит посредине, шелковые красные простыни режут глаза.

— Приветствую, mi estrella, — вздрагиваю от звука чарующего голоса.

Князь сидит в кресле. На нем черный длинный халат, волосы слегка вьются на концах, обрамляют идеальные черты лица, на губах порочная улыбка.

Как я могу любоваться трупом и при этом испытывать животный страх? Он манит моего зверя, будоражит меня, а инстинкт самосохранения вопит, веля держаться от него как можно дальше.

— Здравствуй, Сальвадор, — во рту пересохло.

Слишком уж интимная обстановка, и мне это не нравится. А расслабленная поза князя только усиливает мое смущение.

— Раздевайся, — в черных глазах пляшут тени.

— Мне комфортнее так, — выдавливаю смущенную улыбку.

— А мне нет, — барабанит длинными пальцами по подлокотнику.

— Не могу, — отрицательно качаю головой.

— Mi estrella, стоит ли мне напоминать тебе, что перечить мне не в твоих интересах, — голос с акцентом звучит обманчиво мягко, напоминает пуховое одеяло, в которое хочется закутаться от всех невзгод.

— На подобное уговора не было… — едва стою на ногах. Мне так холодно, невзирая на огонь в камине.

— Ты принесла клятвы тьме, тем самым согласилась платить любую цену.

Медлить дальше нет смысла. Я только разозлю его. Одним резким движением скидываю плащ. Он падает к моим ногам. Закрываю глаза. Замираю. Не дышу. Чувствую, как взгляд князя скользит по моему телу, настолько отчетливо, словно это реально его пальцы. И в местах касания, остаются следы. Невидимые, едва ощутимые, но их уже никогда не стереть.

— Тебе понравился мой подарок? — голос его не изменился, та же чарующая мягкость.

— Очень красивый комплект… спасибо, — выдаю сдавленно.

— Покажи мне себя.

Открываю глаза. Князь сидит в той же позе, его взгляд невозможно понять, эмоции скрыты плотной завесой тьмы.

— Не поняла? — едва сдерживаю желание прикрыться.

Я сейчас больше чем обнажена, с плащом упала и моя броня. У меня словно душа вывернута наизнанку и он без зазрений совести там копается.

— Как женщины показывают себя, покрутись, пройдись, я хочу видеть твое тело, — одаривает меня снисходительной улыбкой.

— Понятия не имею, как продают себя, — пусть отведет взгляд, пожалуйста.

Князь меня не касается, но в то же время он меня продолжает раздевать, слой за слоем, до мяса обнажает.

— Прояви фантазию, — выгибает черную, идеально прорисованную бровь.

— Моя фантазия говорит мне перекинуться и обрасти шерстью, — даже не пытаюсь скрыть злость в голосе. Ее слишком много, и она растет.

— Вперед, — подмигивает.

О… хватаюсь за его слова. В волчьем облике я буду чувствовать себя гораздо лучше, уверенней. Взываю к своему зверю, зову его на волю… а в ответ — тишина… Волчица притаилась во мне, спряталась в такой дальний угол, что ее никак не выманить. Пробую снова и снова, все безрезультатно.

— Что… что… ты со мной сделал?

Мой зверь больше мне не принадлежит. Паника накрывает волной, беспомощность впивается в разум острыми иголками.

— Все зависит от тебя и твоего поведения, — в глазах танцуют дьявольские блики. — А пока, мягко говоря, оно неудовлетворительное.

— Что ты сделал с моим зверем?

Как он вообще может влиять на мою волчицу? Что он за отродье?

— Проходи, располагайся, — изящным взмахом руки указывает на кровать.

— Не-е-ет… — отхожу назад. Хочу бежать как можно дальше. Страх заполняет каждую клетку тела, ужас парализует.

— Мне снова надо повторять дважды? Это утомляет, mi estrella, — слова впиваются мне в кожу, покалывают.

Не хочу подчиняться, но на негнущихся ногах против воли иду в указанном направлении. Такое ощущение, что по щелчку пальца он может меня на колени поставить. И сопротивление только ухудшит мою участь.

Сажусь на краешек.

— И что дальше? Возьмешь силой? — сжимаю руки в кулаки. Пробую унять дрожь.

В ответ мне раздается бархатный, тягучий смех.

— Ты действительно думаешь, что мне нужен от тебя секс? — продолжает смеяться. Вопрос задевает. Отчего — то становится обидно, даже из глаз норовит упасть предательская слеза. Что за странная у меня реакция?

От смеха лицо князя преображается, становится моложе, глаза лукаво сверкают, светлеют, снова невольно любуюсь безупречными чертами лица.

— Твои просьбы на это указывают. Что еще думать, если ты просишь явиться вот так? — я сбита с толку. Щеки горят.

— Право, Кэрол, секс с тобой не стоит столько, — немного поддается вперед, опирается локтями на колени. — Или ты себя причисляешь к продажным дамам, которые думают, что, раздвинув ноги, могут получить любые блага от мужчины?

Словесная пощечина опаляет щеку. А ведь глядя со стороны, как ещё я выгляжу в дорогих украшениях, обнаженная, на его шелковых простынях? От стыда и унижения хочется сделать ему больно. Только как? Если я не знаю о нем практически ничего. Хотя…

— Прости. Я немного забылась. Передо мной необычный мужчина. Ты вампир. Тебе нужна кровь. А там, — киваю в сторону его паха, — Скорее всего, уже ничего не работает. Хочешь крови, вперед, Сальвадор, поужинай, укради немного чужой жизни, чтобы продлить свое существование.

Мне надо было быть благоразумней. Нельзя злить того, в чьей власти всецело нахожусь. Но слишком он меня задел.

— Не сдерживайся, продолжай, у тебя вкусные эмоции, — он широко улыбается, только взгляд остается непроницаемым, там блуждает тьма, манящая и пугающая.

Не такой реакции я ожидала. Ярость, агрессия, злоба. Но ничего этого нет. Ему будто понравились мои слова, он ловит какой-то извращенный кайф от этого.

— Ты хочешь моего гнева? Ты эго пожираешь? — моя злость сменяется растерянностью.

— Mi estrella, будь собой, и этого достаточно, — снова вздрагиваю от этого его обращения.

Или я себя накручиваю, или мне кажется, в этих испанских словах скрыт ведомый только ему смысл. От них веет особенной энергией, которая проходится бархатом по коже и норовит проникнуть внутрь.

— Это твое обращение, — все же решаюсь озвучить вопрос, — Что оно значит? Увы, я не знаю испанского…

— Моя звездочка, — глаза загораются, манящий черный огонь полыхает внутри, завораживающее зрелище, смотреть опасно, а не смотреть невозможно. — Даже у тьмы есть свет, звезда, которая укажет путь.

— Наверх, в мир? — сейчас он походит на дивное видение, мираж, завораживающий взгляд. Соблазнительный изгиб губ, слегка приподнятые брови, локоны черных искрящихся волос, к которым так хочется прикоснуться.

— Кто знает, где этот верх, и где находится конечная цель, — голос проливается опьяняющим дурманом.

— Ты знаешь, — голос сел. Выдает мое состояние с головой.

И я сама не понимаю, что со мной происходит. Ведь князь даже не приблизился, а меня ведет, тело становится ватным, и я как загипнотизированная ловлю каждый его жест.

— Возможно, — пожимает плечами. — Будущее переменчиво. И звезда, отдав свой свет, может погаснуть в любой момент.

Угрожает? Показывает мне мое место? Что у него в голове?

— Что ты хочешь от меня, Сальвадор? Чтобы помогла тебе выбраться? Я для тебя расходный материал, это ты мне пытаешься сказать?

— Мы улавливаем в словах собеседника смысл, созвучный с состоянием нашей души. И ты вправе их трактовать, как тебе заблагорассудится, — склоняет голову набок, во взгляде снисходительность.

Как он может, отвечая, еще больше запутывать. Сбивать столку, разбивать броню и одновременно притягивать.

— Давай конкретно, для чего сегодня я тут?

— На тумбочке нож и бокал. Наполни его своей кровью, — монотонный голос, словно ничего особенного не сказал.

— Все сводится к обычным вампирским потребностям, — усмехаюсь.

— Ты вправе полагать именно так.

Он не пытается спорить. Что — то доказывать. Он разыгрывает со мной только ему ведомую партию.

— Так подойди и выпей, к чему нож, бокал? Вонзи свои клыки, присосись, как истинный кровосос, — оглядываюсь, на тумбочке вычурный нож, украшенный драгоценными камнями и пузатый бокал.

— Если ты испытаешь на себе мой укус, то станешь зависимой от этого удовольствия, — откидывается назад, откровенно скользит взглядом по моему телу.

— Что? Серьезно? — тут меня пробивает на смех. — Князь изволили шутить? Меня кусают, а я тащусь от этого? А ты, такой благородный, решил меня защитить?

— Укус привяжет тебя ко мне, и все твои мысли будут подчинены жажде, доселе тебе неведомой, — слова звучат интимно, вызывающе, и при этом дико и странно. Не верю я в подобную чепуху.

— И чего ж ты не используешь возможность? Исходя из твоих слов, я ж тогда на все буду согласна? — продолжаю ухмыляться.

— На данный момент не хочу превращать тебя в безвольную рабыню.

— Ага, очень смешно, от укуса вампира я потеряю голову и буду ползать за тобой на коленях и просить добавки, — смеюсь. Кто в здравом уме поверит в эту ересь?

— Хочешь убедиться в правдивости моих слов? — что — то такое мелькает в его глазах, отчего смех застревает у меня в горле.

— Нет, — беру с тумбочки бокал и нож, — Мне в любом случае не надо, чтобы твои клыки в меня впивались, — морщусь. Изображаю на лице омерзение.

Но вот, по правде говоря, в душе у меня нет ни страха, ни отвращения, даже какая-то странная дрожь появились, похожая на предвкушение, словно темная часть меня этого хочет. Бред. Это все нервы. Это все вампирский город и игры моего воображения.

Смотрю ему в глаза. Не прячу взгляд. Решительно провожу ножом по запястью. Представляю, как втыкаю его в князя. Уверена, он читает это по моему взгляду. Вижу это по его ухмылке. Боль, ее практически нет. Куда больше болят раны, что никогда не затянутся на сердце, будут вечно кровоточить.

Подношу бокал к запястью. Работаю пальцами, чтобы усилить кровотечение. Вампир с виду не меняется. Не показывает эмоций, только тьма в глазах меняет свои очертания, клубится, пылает, там меняются тени, вспыхивают огни, точно калейдоскоп. Ощущаю странное чувство темного единения. Словно от князя ко мне тянется тончайший луч, он норовит меня опутать, привязать, а внутри нет сопротивления, только странный душевный подъем, адреналин ударяет в голову.

На какое-то время даже забываю, что моя кровь стекает в бокал. Попадаю в его тьму, блуждаю там, кутаюсь в бархатный черный шелк, и душевная боль отступает, странная эйфория охватывает, забытье, о котором порой исступленно молю небеса.

Дико странный и сбивающий с толку момент. Уж чего я не ожидала, это того, что испытаю столько разнообразных эмоций, пока буду отдавать свою кровь. А если и правда его укус так действует?! Проталкиваю застрявший в горле ком. Тут полностью согласна с князем, мне лучше подобного не пробовать.

— Принеси мне, — слова легко касаются тела, еще больше усиливают странные эмоции.

И не возникает даже мысли о сопротивлении. Встаю с постели, слегка пошатываясь, подхожу к князю. Протягиваю ему бокал. От него пахнет свежестью, сладкой мятой и лаймом. Черные блестящие волосы, загнутые ресницы, огромные омуты глаз, его лицо вблизи завораживает настолько, что я бесстыдно пялюсь, не в силах отвести взгляд. И мне плевать, как я сейчас выгляжу, голая, совсем рядом с ним. Стыд ушел. Все ушло, остался только князь и адреналин, блуждающий в моей крови.

— Приятного кровопития, — протягиваю бокал.

Князь забирает. Не прикасаясь к моей руке. Не отводит взгляда. И я остаюсь стоять на месте, не отхожу. Смотрю сверху вниз. Скольжу глазами по распахнутому на груди халату, по отливающей бронзой коже, и впервые я хочу прикоснуться к мужчине, сама по собственной инициативе.

Стоп! Кэрол, опомнись! Он уже не мужчина. Труп. Мужиком он был за несколько сотен лет до твоего рождения. Это просто красивая оболочка. Все.

— Gracias, mi estrella, — бархатным шепотом, от которого покалывает мои соски.

Медленно подносит бокал к губам. Смотрю, как по прозрачным стенкам течет моя кровь к нему в рот. И такое ощущение, словно это я сама там, на дне бокала, я перетекаю в князя, растворяюсь, забывшись в его тьме. И получаю от этого странное удовлетворение, темный кайф.

Странный момент, интимный, гораздо откровенней, чем простая близость. Что — то происходит, чувствую, как внутри меня расползается теплый черный туман, как окутывает меня, и я плаваю в невесомости, и удерживают меня на плаву потрясающе красивые огромные глаза, сейчас именно в них сосредоточен центр вселенной.

Он делает один глоток. Медленный. Смакует. Словно дорогое вино. Вертит в руках бокал. Взмах ресниц, и взгляд снова прикован ко мне.

— Горькая, — в одном этом слове он умудряется передать всю боль, что лежит у меня на сердце мертвым грузом. Столько оттенков в одном слове, что я задыхаюсь, от осознания — он только что прочитал меня.

— Какая есть. Не нравится, пей другую, — надо отойти на безопасное расстояние. Умом понимаю, а ноги будто приросли к полу.

— Я давно не пил свежей крови, — поднимается. Резко и очень плавно.

Он выше меня. Я едва ему до подбородка достаю. Мы не соприкасаемся, нас разделяют миллиметры. Ощущаю давящую ауру силы, что исходит от князя. И мне она нравится, притягивает, манит, хочется спрятаться за ней, словно именно там находится мое спасение.

— Консервированную Гаспар привозил? — пробую сменить вектор общения, разрушить слишком интимную обстановку.

— У меня есть иные способы питания, mi estrella, — его дыхание проходится по волосам.

Поднимаю голову. Князь так близко. Я обнажена. Мои соски практически касаются его халата. Губы князя совсем рядом, жесткие, порочные, отчего-то дико манящие, завораживающие. Он слегка наклоняет голову, совсем близко, я ощущаю энергию, что исходит от его губ, запах моей крови, смешанный с его неповторимым ароматом. Меня пронзают стрелы темной энергии, тьма в глазах так близко, что хочется без оглядки прыгнуть. Мои губы приоткрываются. Я впервые в жизни хочу ощутить поцелуй. Хочу, чтобы мой первый добровольный поцелуй произошел именно с ним. Собственное желание поражает, оглушает, но я не в силах ему противостоять.

Губы Сальвадора приближаются…

— Я не целую еду, Кэрол, — в словах скользит холодный метал, что мгновенно режет внутри, до крови, не щадя, жалит ядом. Князь отходит к камину, поворачивается ко мне спиной, — Более не задерживаю. Доброй ночи…

А вдруг? Вот это «вдруг» еще долю секунды назад ожило и трепетало в моей душе. Оно пыталось отрастить оторванные с мясом крылья. Желание поцелуя — первый микроскопический шаг к возрождению слабой надежды. На что? Я сама не отдаю отчет в этом. К нормальности, которая мне никогда не светит? К желанию почувствовать себя полноценной? С кем, Кэрол? С мертвым чудовищем?

Все… уже ничего не имеет значения. Мысли, надежды, желания, он безжалостно раскромсал все. И почему-то я уверена, князь прекрасно это почувствовал, и в этот момент испытал черное удовольствие. Он порождение тьмы, сгусток сил зла, и я ненавижу себя, что посмела чего-то желать от него. А я желала, впервые в жизни, и от этого мое унижение еще гаже, омерзительней. Оно подобно смертельному яду медленно меня убивает, дает почувствовать, как прогниваю изнутри. Каждая новая грань моего унижения раскрывается и злорадно смеется над слепой надеждой, отравляет ее ядом, испепеляет и мастерски наносит точные удары, чтобы надежда больше не смела рыпаться.

Мне надо что-то сказать. Бросить колкость. Нагрубить. Да что угодно, лишь бы не стоять вот так обнаженной, растоптанной униженной и смотреть ему в спину. Князь замер, прямая осанка, руки держит за спиной, магический блеск волос режет глаза. А я не могу выдавить из себя ни слова. Ничего не приходит на ум. Внутри только очередная боль, новый порез, гораздо глубже, чем оставили мучители. И я задыхаюсь от обиды. Почему сейчас хуже? Почему больнее? Ведь тогда было насилие, а сегодня князь даже не притронулся ко мне. Паскудно признавать — я ХОТЕЛА, чтобы прикоснулся.

Поднимаю с пола плащ. Поспешно его накидываю и пулей вылетаю из комнаты. Остановилась только на лестнице. Прижалась к стене. Перевела дух. Смахнула слезы, которые против воли полились из глаз. Какие же они горькие. Прав князь, я вся прогоркла. Он не человек, он труп, но и я недалеко от этого ушла. Если и было что-то во мне живое, сегодня он убил все.

И ведь по логике, я должна радоваться, что в прямом смысле отделалась малой кровью. Увы, нет. И пока я не могу понять саму себя. Необходимо время. Пусть первая боль утихнет, и тогда я хоть немного попытаюсь зализать раны.

Бреду в свою комнату. Тишина. Давящая, угнетающая. В голове все еще звучат слова князя, разъедают меня. Кутаюсь сильнее в плащ. В замке тепло, а меня прошибает озноб. Открываю дверь своей комнаты… замираю. Я не ошиблась? Туда попала?

На моей постели сидит девушка. Ногу на ногу закинула, соблазнительно изогнулась. Улыбается.

— Проходи, Кэрол, — говорит так, словно я к ней в комнату вошла, а не наоборот.

— Ты кто такая? — после морального уничтожения, я еще не собрала себя по кусочкам. Потому соображаю заторможено.

Гостья миловидная, длинные платиновые волосы струятся шелковистой волной по плечам. Губы ярко-красные. Глаза серо-голубые, большие. Она вампир. Это чую сразу. Бледности нет, на щеках румянец. Смотрит на меня изучающее, агрессия от нее не исходит.

— Мартина, будем знакомы, — голос у нее приятный, спокойный, тихий. Но в целом обычный. Если услышишь на улице, не запомнишь.

— И чем обязана твоему визиту? — остаюсь стоять на пороге. Мало ли что у этих вампиров в голове.

— Я с миром, расслабься, — улыбается.

— У меня есть все основания в этом сомневаться, — хмурюсь.

Она делает жест рукой, дверь за мной захлопывается. Вздрагиваю. Нервы вконец расшатаны, волчье чутье заснуло мертвым снов. Этот город меня медленно уничтожает.

— Я пришла тебе помочь, — поднимается.

Она выше меня. Ноги от ушей растут, что подчеркивает ее черное платье, прикрывающее только задницу. Пышная грудь практически вываливается из огромного выреза. Подходит ко мне, на губах по-прежнему улыбка.

— Ты уверена, что мне требуется твоя помощь?

— О, еще как, Кэрол. Я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться…

— Что же ты можешь мне предложить? — усмехаюсь, прохожу к окну, под взглядом вампирши становится некомфортно. Она будто изучает, оценивает меня, решает что — то для себя лично.

— Я помогу тебе покинуть город тьмы, — произносит так, словно она Дед Мороз, и вытащила из мешка самый желанный подарок для меня.

— Возможно, ты не в курсе, но я связана клятвами. И просто уйти я не могу.

— Мне известно гораздо больше, Кэрол. И я даю гарантию, что преследования не последует. Ты просто вернешься наверх, к своей обычной жизни, к брату, его жене, племяннику, — последние слова она выделяет особой интонацией, вкладывая скрытый подтекст. Угроза? Игра моего воображения?

— Я вижу тебя впервые в жизни. Ты возникаешь в моей комнате, строишь из тебя благодетельницу, и ты реально ожидаешь, что я тебе поверю?

— Нет вопросов, — она поднимает руки вверх, словно сдается, — Я готова раскрыть карты. И ты поймешь, что мои мотивы пусть и неблагородные, но они определенно тебе на руку.

— О’кей, Мартина, слушаю тебя, — усаживаюсь в кресле.

— Я не хочу, чтобы открывались врата тьмы. Вечность в городе тьмы меня устроит, — склоняет голову набок, невинно моргает длинными ресницами.

— Почему? Неужели не хочется наверх?

— Я возлюбленная Сальвадора, — я вздрогнула. Не ожидала, что эти три слова так резанут внутри. Горло сдавил спазм, во рту появилась горечь. Что со мной? Что за странная реакция?

— И? — выдавливаю чуть слышно.

— Я не хочу его ни с кем делить. Тут у нас есть все, и он принадлежит мне. А наверху слишком много соблазнов. Свежая кровь, она кружит голову, увеличивает силу и размывает границы дозволенного. Я просто хочу, чтобы он остался со мной в городе тьмы, — в глазах тревога, в этом вопросе, чую, онане лукавит. Она честна. И эта честность, словно наждачкой проходится по душе.

— А есть ли разница, где жить? Если вы вместе, если у вас чувство? — у вампиров есть чувства? Я это серьезно? Наверно какое-то подобие все же есть, раз она так боится его потерять.

— Сальвадор наделен огромной силой, и да, увы, я не уверена, что он сохранит мне верность на земле. Тут его выбор сильно ограничен, отсутствие свежей крови делает его более уязвимым. Он принадлежит мне, тут нет занятий, негде развернуть широкую деятельность. И вырвавшись на волю, он пустится во все тяжкие. Это касается не только меня, но и последствий для оборотней, людей. Сальвадор непредсказуем. И его зло, сорвавшись с цепей, может привести к трагическим последствиям, — она вздыхает, смотрит на меня открыто, и я не замечаю, лжи, не чую фальши.

А главное — в ее словах железобетонная логика. Она хочет удержать своего любовника. Ну, а мне плетет про последствия, которые ее мало колышут, но, тем не менее, они вполне реальны и правдивы. Я ведь и сама отказывалась помогать, опасаясь стаи вампиров, вырвавшихся из неволи.

— А как вы тут существуете без крови?

— Нас питает Сальвадор, он заменяет потребность в крови своей энергией.

— А энергию он откуда черпает?

— Всех секретов не знаю, но в целом из внешнего мира, через Гаспара. Он единственный из нас может беспрепятственно передвигаться. И Сальвадор имеет не такую уж и малую власть наверху. Но лично не может покинуть город тьмы.

— То есть Гаспар сосет кровь на всех вампиров? — чет мне этот городишко с его обитателями нравится все меньше и меньше.

— Ему требуется кровь в малых количествах, у Гаспара, впрочем, как и у князя, немного иная форма питания, — пожимает плечами. — Но не об этом речь. Пока все остается как есть, угрозы нет. И в наших с тобой интересах все именно так и оставить.

— А ты не боишься, что он прознает о твоих играх за его спиной? — спрашиваю глухо, сдавливаю виски пальцами. — Если уже не узнал? И что тогда? Не думаю, что после предательства он останется с тобой. А это в его глазах именно предательством и выглядит.

— У меня все просчитано, Кэрол. Я могу освободить тебя от дальнейшего преследования Сальвадора, открою дорогу наверх, и ты забудешь о нашем существовании. Мне нужно только твое согласие, — смотрит мне в глаза, разводит руки в стороны. — Выбор за тобой…

Мартина ушла, присыпав мои раны пеплом, и всколыхнув нечто, что вообще не должно жить во мне. Она разворошила внутри осиное гнездо, и теперь к незажившим ранам присоединились еще и жалящие укусы.

Она дала мне время подумать. Немного. До вечера. Потом будет поздно. А сегодня князь чем-то там занят. Перед глазами возникает его совершенное лицо… ее он целует… она не еда… Интересно, как он преображается, когда шепчет нежные признания? Как ударом молнии прошивает тело, мои уши пылают, словно хотят на себе ощутить его губы, услышать ласковый шепот. Желание до жути реалистичное. Страшно. Немыслимо. Я попала под очарование трупа. Он манит меня, и так сильно, что я теряюсь в новых ощущениях. Растворяюсь, гнию. А он использует меня, выкинет, растопчет. Исход предугадать несложно. Пусть знаю лишь малую часть его планов, только очевидно одно — я разменная монета. Способ достижения результата.

Да и не могу я позволить, чтобы нечисть разгуливала по миру. Но не уверена, что даже если выберусь на поверхность, и все пройдет гладко, по плану Мартины, я избегу возмездия. Ведь Гаспар может до меня дотянуться, а вместе с ним и князь. А я давала клятвы, которые теперь собираюсь нарушить. Очень рискованное мероприятие. Но если я останусь, то меня вынудят выпустить их на поверхность, и не факт, что князь и дальше захочет оказывать мне покровительство. Завяжет войну с оборотнями, пойдет на моего брата, его семью. Нет. Это слишком опасно. А если он останется тут, то брат в относительной безопасности… надеюсь… уверенности нет ни в чем.

Заснуть не удалось. Всю ночь измеряла комнату шагами, пыталась принять решение, найти выход, но чем больше я думаю, тем сильнее запутываюсь в лабиринте собственных мыслей.

Пришла Альба с завтраком. Вежливая и мертвая. Поставила поднос с едой, и прежде чем я успела что-то спросить, улизнула. Этот город с вампирами начинает сводить меня с ума.

Не хотела есть, но запахи сводят сума, и живот мой предательски урчит. Не могу же я без пищи. Ладно, была не была. Голодать тоже не вариант, мне нужны силы. Принюхалась, вроде яда не чую. Хотя… моя волчица дрыхнет беспробудно в этом городе. Так что на ее нюх полагаться не стоит. Голод победил осторожность, не остановилась, пока всё подчистую не съела.

Когда я допивала кофе, ко мне явился Гаспар.

— Доброго здравия, Кэрол! — остался стоять у порога.

— Доброго, Гаспар!

— Надеюсь, трапеза понравилась, — легкая вежливая улыбка.

— Кто у вас готовит, откуда продукты? Насколько я знаю, вампиры питаются несколько иначе.

— Мы ценим изысканную пищу и употребляем ее, чтобы побаловать вкусовые рецепторы, — смотрит на меня невозмутимо, эмоций никак не считать.

— А я думала, самое изысканное блюдо для вампиров — кровь, — ставлю чашку на поднос. Кстати, и напиток у них получается отменным.

— У вас устаревшие сведения, и их ничтожно мало, — в голосе проскальзывает едва различимая ирония.

— Возможно, раз вам удается обитать тут годами, без свежей крови, — тут же вспомнился разговор с Мартиной. Так и подмывает задать Гаспару вопросы. Но не могу. Нельзя ее выдавать. Она убедила меня, что поставила какую-то особую защиту и ни князь, ни его помощник не догадываются о визите вампирши. До конца не верю, но и выдавать ее пока не спешу.

— Верно…

— Зачем вы пожаловали, Гаспар? Явно ведь, не для того, чтобы пожелать мне доброго утра?

— Проницательность, Кэрол, похвальна, — едва заметно кивает. — Оденьте бордовое платье сегодня к вечеру, князь будет вас ждать в саду.

— И что для меня сегодня запланировано?

— Князь хочет показать вам башню тьмы, — направляется к двери.

— Гаспар, стойте! — замирает. — Когда это все кончится? Меня вообще когда-нибудь отпустят? Я не могу сидеть тут вечно!

— Вы будете тут, сколько понадобиться. Отныне ваша жизнь в руках князя. Иного не будет, себе вы более не принадлежите, — сказал, как проклял.

И такой черный страх внутри расползается, что больше ни мыслей, ни сомнений нет. Надо бежать. Я хотя бы попробую выбраться. Нельзя просто молча кориться тьме. Я должна попробовать пробраться к свету. Вдруг Мартина не подведет, это ведь в ее интересах?

Как только Гаспар ушел, выхожу в коридор. Не даю себе времени для размышлений. Довольно. Оставляю условный знак, загибаю цветок, как мы договорились. Сердце отбивает барабанную дробь. Все назад дороги нет.

Мартина появилась очень быстро, словно только и ждала сигнала…

— Скоро обнимешь родных, — весело мне подмигивает. Даже не скрывает своей радости.

Она на многое готова ради князя. Отчего-то очень больно это осознавать. И необычайно тяжело уходить. Постоянно тянет обернуться и побежать в противоположную сторону. Еще хотя бы раз увидеть его, заглянуть во тьму в его глазах. Странные желания, дикие, учитывая, как он поступил в последнюю нашу встречу. Я что, хочу повторения? Еще больше унижений? Ну, уж нет! Довольно!

Мартина открывает неприметную, закрытую цветами дверь, и мы оказываемся в сыром, темном коридоре. Как фокусница, достает свечу и уверенно показывает мне дорогу вперед.

— А нас не хватятся? Гаспар, он же вездесущий. Да и князь… — слова застревают в горле. Как же тяжело, одно упоминание, а мне кажется, уже ощущаю на себя его пробирающийся в душу взгляд, словно он следит.

— Гаспар и князь заняты. Им не до тебя, и не до меня. Сейчас идеальный момент.

— Он же узнает… кто за этим стоит? Не боишься потерять его расположение? — я что, пытаюсь убедить ее передумать?

— Если бы я не просчитала действия, не была уверена в исходе, то не затевала бы это, — она отвечает охотно, миролюбиво.

А я не могу отделаться от гадких мыслей, все представляю, как главный вампир ее зажимает. И будто собственноручно наждачкой внутри прохожусь, сама себя истязаю, а остановиться не могу. Ненавижу свою реакцию на него. Лучше бы он так и остался для меня мифическим лысым дядечкой.

Как только я покинула город тьмы, сила волка стала возвращаться. Ощущаю себя с одной стороны ожившей, с другой — морально выпотрошенной. Я дала волю своим инстинктам, гоняла по лесу до изнеможения. Запретила себе думать, анализировать, гнала прочь образ князя, который внезапно возникал перед глазами.

Поздней ночью вернулась в дом брата. Все спали. Знаю, Артас услышал меня, но не стал тревожить. И правильно, после прогулок в волчьем обличье у меня не лучший видок, чтобы предстать перед родичами. Я голая и грязная, и если внешне можно все быстро устранить, то что делать с душой, на которой появились новые незаживающие раны?

Я долго нежилась в ванной. А перед глазами другая комната, увитая цветами. Словно я вырвалась, но часть меня все равно осталась там. И как я ни стараюсь прогнать образы, ни фига не получается.

К утру я при полном параде спускаюсь на кухню. Артас нежно обнимает Мишель, целует ее в шею, пока она готовит кофе. Кай сидит спиной к ним, и смотрит сквозь время и пространство. Даже не сразу отреагировал на мой приход.

— О, кто вернулся! — Артас быстрым шагом направляется ко мне, обнимает. — Привет, гулена!

— Здравствуй, Кэрол! Мы соскучились, — его жена также подходит и присоединяется к объятиям.

Вот где любовь. Вот где гармония, и я, получая частичку их заботы, оттаиваю. И раны саднят не так сильно. Они для меня все. И для них я, не задумываясь, жизнь отдам и даже больше.

— Ой, соскучились они! Пару деньков-то всего не было, — пытаюсь бороться с непрошеными слезами.

— Тебя не было месяц, тетя, — Кай склонил голову, не улыбается и внимательно на меня смотрит, да так словно рентгеновским аппаратом сканирует. Выворачивает мою душу наизнанку.

— Чего? — из — за этих ощущений, не сразу доходит смысл сказанного.

— Так оторвалась, что счет времени потеряла? — Артас смотрит внимательно, видно, пытается подобно сыну прочитать, все ли со мной в порядке. После всего случившегося с нами, он за меня жуть как переживает.

— Могла бы хоть раз позвонить, — качает головой Мишель, — Ты ведь знаешь, мы за тебя очень волнуемся.

— Сорри, затупила, — развожу руками.

А что я еще должна казать? В городе вампиров телефона нет?

Но… месяц… я ж там от силы три дня провела… Вот это время там летит… Мурашки по коже. Боюсь даже подумать, если бы я там еще задержалась, сколько бы тут на земле пропустила?

Нет, лучше не думать. Забыть. Если князь мне позволит. Червяки сомнений гложут душу, не пройдет моя выходка бесследно. Чую, хоть и гоню от себя подобные мысли.

— Мгновенья жизни пролетают быстро, — изрекает Кай.

Он не встал с места, чтобы меня обнять. Глаза потухшие, и в целом он выглядит слишком серьезным, даже для него. Что — то беспокоит племянника, а зная, насколько малец особенный, то это явно не новые игрушки. От этого нехорошее предчувствие вызывает новую волну паники, играет на и так, расшатанных нервах.

— Ты-то как отдохнула? Рассказывай! — Мишель берет меня за руку, проводит к столу. — Что на завтрак будешь?

— Кофе. Пока больше ничего не лезет. Просто проветрилась, ничего особенного, — прячу взгляд. Ненавижу врать родным.

— Угу-угу, — бурчит Артас. Чую в его голосе недоверие.

Кай и вовсе качает головой, и взгляд трагически потухший. Что с ним не так?! Меня аж озноб прошибает. Ни разу не видела племянника настолько подавленным.

— Кай, а ты чего так приуныл? — протягиваю руку и треплю его по щеке.

— Что ты Кэрол, тебе кажется, — и наигранно улыбается, красноречиво так говорит: я тоже притворяться умею.

— А я соскучилась, — подмигиваю ему. — Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю!

— Знаю, — получаю серьезный и грустный ответ.

Нет, не будет мне покоя, пока с Каем наедине не останусь, и не выпытаю у него все.

— И мы соскучились, — Мишель ставит передо мной чашку с кофе. Она, наоборот, изменилась в лучшую сторону, и до этого светилась от счастья, а сейчас буквально сияет. — У нас для тебя сюрприз!

— О, еще какой! — поддакивает брат.

Внутри что-то совсем все сжимается от нехорошего предчувствия.

— Чет, сюрпризы меня пугают, вы знаете… — выдавливаю из себя.

— Только не этот! Я беременна, Кэрол!

Я грохаюсь со стула. В прямом смысле сползаю под стол. Нет, волчица во мне до конца еще не проснулась, беременность я не учуяла… хотя это не имеет значения.

Вот что с Каем. Вот почему он такой. Ситуация патовая… Я знаю, Кай просто чувствует, что ребенок Мишель проклят. Он обречен еще до его рождения.

Не помню, как добрела до своей комнаты. Что говорила семье. Новость ударила меня под дых. Напрочь выбила весь кислород из легких. Конечно, я понимала, что Артас и Мишель рано или поздно задумаются о втором ребенке… Только я все отгоняла черные мысли, успокаивала себя тем, что пока этого не случилось, волноваться рано.

Рассказать… этого я не могла. Они выстрадали свое счастье, слишком много им пришлось пережить. И если я признаюсь, что в Мишель зло умерло не до конца, что оно живет в ожидании своего часа, что лучше уничтожить плод, то я не представляю, как она справится. Я не могу причинить им боль. Снова заставить страдать.

Мой брат задолго до встречи с Мишель стал жертвой обезумевшего мага и отбитой на всю голову дочери. Марго возомнила, что Артас ей, капец, как нужен, и упросила своего папашу сотворить заклятье, которое намертво привяжет ее к моему брату. А меж тем она была помолвлена, вовсю шла подготовка к свадьбе, но папаша, обладавший невероятной магической силой, пошел на поводу у своей дочери. Мой брат потерял голову, украл Марго и женился на ней. Тем самым развязав войну, которая нам все еще, ох, как аукнется.

Сучка мне сразу же не понравилась. Но кто я такая, чтобы мешать брату. Про дрянной ритуал я тогда не знала. Просто смирилась с его выбором, терпела, скрипя зубами. Особенно когда оказалось, что Марго беременна.

Только ребенок так и не родился. Ее убили вместе с дитем в утробе. Брат был уверен, что потерял истинную и нерожденного сына. Только все было гораздо хуже, чем полагал Артас.

В Марго жила чернота. В ней сосредоточилось все зло, что творил ее отец, она была сгустком черной энергии, так же как и ее ребенок. Умерло тело, но не энергия, и она хотела забрать моего брата к себе. Это все откроется позже, а на тот момент я лишь видела, как он угасает, чувствовала, как из него день за днем уходит жизнь. Мы думали, что потеря истинной (а тогда и сомнений не было, что эта зараза его пара) забирает силы моего брата.

Жуткое состояние, когда видишь, как смерть ходит за самым близким и родным человеком, а ты не можешь ничего сделать. У отца с матерью были свои проблемы, им было не до нас. Да и так сложилось по жизни, что ближе Артаса у меня никого нет. Я безгранично люблю брата, и он испытывает ко мне аналогичные чувства.

Я стала ходить по колдунам, шаманам и лекарям, хотела разобраться, что твориться с братом. Хваталась за любую возможность. Но все только разводили руками. Пока мне одна старая волчица не посоветовала древнего шамана, живущего глубоко в горах. Он так стар, что все уже давно его мысленно похоронили и забыли о его существовании. Я помчалась его искать. Волчье чутье подсказывало — там я найду помощь.

Шаман жил внутри скалы. Сухонький улыбчивый старик, и только в глазах плескалась энергия, от которой мороз по коже проходил. Он принял меня радушно, выслушал и вынес вердикт.

— Девонька, победить это зло может только еще большее зло, настолько могучее, что обитает под землей.

Идея призвать еще одну тьму на наши головы показалась мне безумной. Я тогда решила, что шаман просто совсем выжил из ума, в его возрасте это более чем логично.

Вернулась домой и не узнала своего брата, он посерел, и уже не вставал с постели. Чуяла, что некая сила его забирает к себе, утягивает на дно. Еще два дня я наблюдала, звала всевозможных врачей и лекарей, но те лишь разводили руками.

Отчаявшись, вновь помчала к шаману. Я была в том состоянии, когда готова на все, лишь бы Артас жил. Старик вызвал Гаспара. Так я познакомилась с вампиром и узнала о существовании князя.

Шаман ушел к себе в скалу. А мы долго гуляли, беседовали, и, на удивление, угрозы я не ощутила. Возможно, в тот период все мои мысли были направлены на одно — спасти Артаса. Потому и условия, клятвы, я воспринимала не слишком-то серьезно. Плюс до конца не верила, что какой-то там князь вампиров может мне помочь. Это несколько позже я узнаю, насколько он силен.

Гаспар показался мне приятным и таинственным собеседником. Там же, у дома шамана, я принесла клятвы на крови. Поклялась прийти на зов князя и исполнять его желания. Какие желания, об этом не было сказано ни слова, а я, идиотка, не уточнила. Это все напоминало какой-то сюр, отрыв от реальности, мираж, потому и слабо верилось.

Когда вернулась домой, меня ждал Артас, он стоял на ногах и улыбался. Я вновь чуяла в нем жизнь. И тогда впервые задала себе вопрос: во что я вляпалась?

Конечно, до прежнего жизнерадостного Артаса было далеко. Угрюмый, бледный, холодный. Этот арктический лед, появившийся в глазах пугал больше всего. Словно его волчья кровь остыла и внутри все замерзло. Но сила вернулась к брату, в некоторых моментах у него появилось больше энергии, но какой-то иной, непонятной для меня.

А я была счастлива просто от факта, что смерть отступила. Я ощущала невидимую руку князя, или, правильней сказать, его тьму. Сам брат ничего подобного не замечал, он продолжал жить и даже воевать.

Но уберечь меня он не смог. Итан… даже мысленно мне сложно произносить это имя. Нет никого в мире, кого бы я ненавидела сильнее. Даже после его смерти я продолжаю вздрагивать и просыпаться от кошмаров. Итан меня не оставил. И подозреваю, никогда не оставит. Он сын волка, у которого мой брат увел Марго из-под венца.

Слабый оборотень, рожденный от случайной связи. Но отсутствие силы, он с лихвой компенсировал подлостью. Итан говорил, что мстил за отца, но на самом деле эта тварь удовлетворяла свои извращенные пристрастия.

Вместе со своими отвязными дружками он меня похитил. Привез в подвал. И начался мой персональный ад. Я утратила невинность под ублюдками. Надо мной смеялись, насиловали и всячески унижали. Как я не тронулась умом, как выжила после всех зверств, до сих пор удивляюсь. Они приходили днем и ночью, пользовались тем, что волчица может выдержать гораздо больше обычной женщины. А я в тот момент молилась, чтобы все это закончилось, и смерть пришла за мной. Но пришел… Гаспар…

Он извинялся, что не смог прийти раньше. Говорил, что это всецело его вина, и князь недоволен и приносит свои глубочайшие извинения. Пообещал помощь в возмездии. Гаспар пришел в тот момент, когда ублюдков не было в подвале. Что он говорил, я помню смутно, на тот момент, я была морально мертва, растоптана.

Гаспар пробыл со мной до прихода брата. Артас появился довольно быстро, и все выглядело так, будто он меня спас. А я не стала разубеждать его в обратном. Брат убил почти всех мучителей, выпотрошил их, заставил подыхать в муках. Это он мне скажет позже. Тогда не позволил смотреть на казнь… Жаль…

Итан же остался жить… еще несколько лет… У брата был запрет на его казнь, полученный от совета оборотней. Он не мог его нарушить. А я… набиралась сил, выжидала, чтобы собственноручно рассчитаться с ублюдком.

Я вырвала сердце у Итана на глазах у его родни. И знаю, что в этот момент князь был со мной, его тьма окутала меня, мы это делали вместе, ликовали и праздновали смерть подонка. Это все ощущалось внутри, на неподконтрольном мне уровне, тогда я была полна темного кайфа и с удовольствием разделила с ним свое темное удовлетворение. Оно было куда мощнее сексуальной связи. Тот миг нас объединил, связал очень крепко. Хоть я впоследствии старалась от этого отгородиться. Но его чернота росла во мне, и, как бы я это ни отрицала, князь незаметно опутывал собой окружающее пространство.

Большой плюс, что все же он не появлялся лично, это расслабляло, дарило ощущение свободы. Я научилась жить с ощущением тьмы. Убедила себя, что все в порядке. Что он не пересечет эту границу. Порой именно самообман держит нас на плаву, и я погрязла в нем по самые уши.

Несколько лет были относительно спокойными. Брат нашел свою истинную, хоть долго не мог почувствовать, поверить и принять. Им с Мишель пришлось пережить многое. И главное — Артас вновь оказался на волоске от смерти… К кому я могла обратиться? Снова князь, снова его помощь… Хоть сначала я делала попытки справиться сама. Даже пришла к Мишель, она в тот момент носила под сердцем Кая, предложила ей искать Артаса вместе, на что получила отказ.

Дальше было еще несколько провальных попыток. И все дороги сводились к одной точке — князю. Мне вновь позарез нужна была его помощь в поисках брата. Как оказалось позже, Артас был в плену на рабском острове, и если бы не сила вампира, он бы там просто не выжил. Князь и тут не отказал, даже помог устроить побег брату. Артас в очередной раз избежал смерти благодаря вмешательству тьмы. А я записала еще один долг на свой счет.

Но и это еще была не вся помощь тьмы. Гаспар указал мне местоположение ублюдского мага, наложившего заклятье на брата. На тот момент я еще не была осведомлена в полной мере о его делишках, иначе бы не смогла прожить с ним бок о бок несколько лет в ожидании брата.

Вампир дал мне амулет, подавляющий силы мага, но я должна была находиться с ним рядом, чтобы вещица действовала. В этом я тоже не призналась брату. И надеюсь, он никогда не узнает, какую роль я сыграла в его борьбе за жизнь и счастье.

Артас находился на рабском острове, а я жила рядом с гнилым магом и притворялась, что верю в его сказки. Но все же темных сил в нем было через край, и когда появился брат вместе со своей истинной, Марго вырвалась на волю и вселилась в Мишель. Князь помог ее победить, но не до конца.

Когда все были заняты сражением и радовались избавлению от нечисти, я услышала шепот изгоняемой Марго.

— Я ухожу, но ваше следующее дитя станет пищей для зла. Мишель, когда придет время родов, я выгрызу душу твоей дочери, и приду в мир в ее теле. Да здравствует мое возрождение!

Скорее всего, вещица, которую мне дал Гаспар, позволила услышать злорадное шипение Марго. Вначале я думала, что это мне показалось, что это игра воображения, но я нет-нет, да и чуяла это зло, что выглядывало в ожидании своего часа возмездия. И вот… Мишель беременна…

Сказать им я не могу… Можно надеяться, что любовь победит, и зло так и не возродится… но где гарантии? Имею ли я право рисковать?

На пороге моей комнаты стоит Кай, печально склонил голову набок, глаза потухшие.

— Эй, это ты так рад меня видеть? — пытаюсь разрядить обстановку, хоть самой выть охота.

— Честно… сейчас не рад…, — вздыхает протяжно. Понуро проходит в комнату. Садится на мою кровать, смотрит на свои руки.

— Чего это?

— Я ведь говорил тебе про выбор… — в словах укор. Он осуждает меня.

— Сильно я накосячила? Кай, но я не знаю… я запуталась… какой он, этот выбор… где правильный путь?

— Ты усложнила свою судьбу, — поднимает на меня полные слез глаза. — И теперь… теперь… я не знаю… — закусывает губу. Малыш из последних сил старается не заплакать. Он необычный мальчик, в нем силы гораздо больше, чем у многих взрослых, и сейчас он в таком отчаянии, что липкий ужас вонзает в меня свое ядовитое жало, парализует, вгоняет в состояние паники.

— Чего не знаешь, Кай? — протягиваю руку и осторожно глажу его по плечу.

— Можно ли тебя спасти… — прикусил язык. Недоговорил. Чувствую.

— Хочешь сказать, я обречена? — горько усмехаюсь. Я уже долгие годы варюсь в собственном аду, и не надеюсь, что моя жизнь изменится. Со мной все давно понятно. Но, пока могу, я должна обезопасить любимых.

— Выбрав дорогу, тебе надо пройти по ней до конца, каков бы ни был исход, — обнимает меня крепко-крепко. А у меня слезы ручьем текут из глаз. И ни фига не понимаю, на что малыш намекает, может, и он сам не до конца знает, но вот сейчас рядом с ним хочется плакать навзрыд.

— А новость родителей? Что об этом скажешь? — спрашиваю, все еще всхлипывая.

— Разве нужны слова, когда все понятно без них? — снова вздыхает, как умудренный опытом старец.

— Если бы, Кай… далеко не все понятно… — утыкаюсь носом в его макушку.

— Спасибо за сестру, тетя, — маленькой ручкой сжимает мой палец.

— Маме с папой скажешь? — стараюсь взять себя в руки. Не дело это раскисать перед ребенком.

— Им да… но спасешь-то ее ты…

— А ты так в этом уверен, маленький пророк? — спрашиваю шутливо, все еще пытаюсь сбавить накал. Концентрация грусти зашкаливает.

— Уверен, — получаю серьезный ответ.

— А плата?

— Будем надеяться на милость… — запинается, — судьбы…

В воздухе повисли невысказанные слова. То, что малыш хотел сказать, но почему — то не решился.

Должен же быть выход, кроме князя? Я пыталась найти его. До последнего старалась не думать о жутких перспективах. Не хочу идти на поклон. Особенно после моего побега. Это сродни тому, чтобы положить голову на плаху, бросить жизнь к его ногам. Понимаю ведь, больше он меня не выпустит из своих лап. И главное — мне придется выпустить нечисть в мир. Если попрошу спасти кроху, то не буду иметь права отказать.

Правда, даже не представляю, как я могу открыть для них дорогу? Я обычная волчица, во мне нет супер силы, каких-то способностей, но почему-то он в меня вцепился? Не верю я в бескорыстную помощь. Следовательно, князь разглядел чтото во мне, что поможет ему в осуществлении дьявольских планов. А как я себя прощу, если выпущу в мир зло? Никак. Никогда. Надо искать другой выход.

Я искала. Но в душе понимала — это мои последние минуты относительной свободы. Я их впитывала с жадностью. Ценила каждое мгновение, проведенное с родными. Ловила каждую улыбку, каждое их слово. Поистине начинаешь ценить все, когда стоишь на грани, когда понимаешь, что скоро все может рухнуть.

Посещала различных магов, просила совета, искала любой способ обойти князя. Перелопатила кучу специальной литературы. А еще лелеяла надежду, что все с малышкой будет хорошо, что у Марго не получится осуществить свои черные замыслы.

Артас и Мишель были счастливы в ожидании чуда. Они ничего не чувствовали. Им и не надо. Я тоже далеко не всегда ощущала. Порой мне казалось, что с племянницей все хорошо. Только чем больше был срок, тем сильнее вокруг живота сгущалась тьма. Не знаю, почему ее видела только я, еще несколько магов и конечно, Кай.

Малыш мрачнел день ото дня. Смотрел на меня молящим взглядом. Хоть ничего и не говорил. Я перестала есть, спать, нехорошие предчувствия сжирали меня живьем. А когда один из магов сказал мне, что ребенка надо уничтожить, я больше не могла закрывать глаза на правду. Еще немного и малышка появится на свет, тогда уже будет поздно. Надо действовать. Мои же слова подтвердил Кай. Пришел ко мне ночью и прошептал:

— Пора… Ты сама это знаешь… Только он может помочь…

Так и подмывало спросить, что племянник знает о князе. Сдержалась. Кай никогда не говорит больше, чем считает нужным. Он уверен, что нельзя вмешиваться в судьбу, иначе слишком болезненной будет расплата. Хотя в моем случае разве может быть хуже? Или все же это не предел?

Чаша весов перевесила. Пусть нечисть, пусть вечное рабство, но только бы грусть не коснулась глаз моих родных. Они страдали достаточно.

Я снова сообщила о своем отъезде родным, прощалась, обливаясь кровавыми слезами внутри, а внешне изображала радость. Направилась в логово к шаману. Мне надо как можно скорее связаться с Гаспаром. Шаман посмотрел на меня с осуждением. Покачал головой. Но не отказал.

Вампир появился, когда я сидела, облокотившись о скалу, и прощалась со своей свободой. Настраивалась на испытания. Но сейчас главное, чтобы он помог. Нельзя было столько оттягивать. Вдруг уже поздно? Мысли одна гаже другой так и лезут в голову.

— Доброго здравия, Кэрол! — вампир возник, окутав пространство черным туманом.

— Доброго, Гаспар, — поднялась, опираясь на скалу, ноги не держат. Стараюсь не смотреть в сверкающие красным глаза.

— Что заставило вас искать встречи? — как всегда, вежлив и учтив, при этом разыгрывает неведение.

— Вы прекрасно знаете! — отвечаю не очень дружелюбно.

— Покидая город тьмы, вы даже не изволили попрощаться. Не поблагодарили за радушное гостеприимство, полагаю, вы хотели вычеркнуть нас из жизни, забыть к нам дорогу. Так отчего изменили свое решение? — слышу, как издевательски звенит его голос. Он упивается моим унижением.

— К чему этот цирк! Гаспар, вам известно, что мне нужна помощь князя! — не могу оставаться спокойной. Нервы расшатаны, я на пределе.

— Неужели снова! — всплеск рук, притворный возглас.

— Да… — зло, сквозь зубы.

— С чего князю встречаться, и тем более помогать вам? После всех поступков и демонстративного пренебрежения? — хитро прищурился, он явно получает удовольствие от своего положения.

— Ему по-прежнему нужна моя помощь. Он ведь так хочет выбраться, — мой голос звучит агрессивней, чем мне бы хотелось.

— А вы незаменимы, так полагаете? Смею разочаровать вас, Кэрол, у него есть и другие варианты решения проблемы, — склонил голову набок.

— Слишком много сил в меня вложено. Да и не думаю, что князь упустит возможность наказать меня лично за побег, — от своих же слов в дрожь бросает. Добровольно напрашиваюсь в капкан и делаю все, чтобы он захлопнулся.

— Хм… тут вы правы… возможно, — на лице все та же учтивая маска, — Только с чего вы взяли, что он станет вам помогать и в этот раз? — выгибает бровь.

— А это не вам решать, Гаспар, — улыбаюсь под стать ему учтиво и холодно. — Вы лишь исполнитель, а решение остается за князем. И я предпочитаю обговорить вопрос лично с ним, не используя третьих лиц. А от вас требуется только сопроводить меня, — он дернулся.

Едва заметно, практически неуловимо, но я учуяла — задела. Испытала долю кайфа. Хоть перед этим вампиром избежала унижений… пока… Как бы я ни пыталась держать лицо, а князь возьмет свое. И выбора нет, только покориться…

— Если дама просит, я как джентльмен, не имею права отказать, — старомодный поклон, от которого веет могильным холодом.

Сколько до этого общалась с Гаспаром, но ни разу не ощущала удушающего ужаса. А сейчас мне словно невидимые тиски сдавливают горло. Я выдержу. Справлюсь. Должна… Обязана…

Мы переместились в тот же день. Вампир не стал откладывать наше «путешествие». На этот раз переход в подземный город был не таким болезненным. И воспринимался намного легче. Привыкаю?

Мотаю головой, пытаюсь прогнать липкий ужас, который только сильнее расползается внутри, скручивает внутренности в тугой узел. Если князь выберется, то и я вместе с ним. Значит, есть большая вероятность, что я смогу увидеть родных. Стараюсь думать только об этом. И не заглядывать в будущее, не накручивать себя перед встречей.

Мы идем той же дорогой. Зеленый город почему-то на этот раз кажется мне зловещим, словно насмехается над моим падением. Обращаю внимание на диковинные цветы, и тут же прикрываю рот ладонью, сдерживаю крик. Из сердцевин течет что — то красное, напоминающее кровь. Будто цветы плачут, и воздух, сейчас он удушливый, спертый, приходится делать глубокие вдохи, ощущается нехватка кислорода.

По пути нам встречаются вампиры. И теперь в их глазах ясно читается презрение, которое они и не пытаются скрыть. Дай им только команду — разорвут. Это из-за моего побега? А какое им дело-то? Не могу объяснить, просто чувствую, их ненависть кроется в другом. И если раньше они ее подавляли, то теперь выпустили наружу. Как и город, напоминающий живой организм, теперь он настроен враждебно.

От этого поганое предчувствие еще сильнее пускает корни в меня. Тут же вспоминается Кай, его глаза, повисшие в воздухе невысказанные слова. Малыш чувствовал — я обречена. Своим побегом я лишь ускорила свою участь. Спасения, пощады не будет. Но и просто покорно принять свою судьбу — это перебор. Не могу полностью прогнуться под князя. Хотя придется во многом пойти на уступки.

Мы приближаемся к уже знакомому мне замку. Зловещая тьма сгущается над моей головой. Я тут больше не гостья. С каждым шагом волнение усиливается. Хочется поскорее очутиться в комнате, получить хоть маленькую передышку. Собраться с мыслями, переварить свое возвращение. Все нервы оголены, каждый звук отдается болезненными спазмами.

Гаспар поднимается по лестнице. Я следом. Мы прошли уже знакомый мне коридор, ведущий в мою бывшую комнату.

— А разве не там была моя комната? — нарушаю молчание.

— Там…

— Тогда почему… — вопрос обрывается, язык немеет, страх берет меня под свой контроль.

— Князь вас ожидает.

— Уже… сразу? Как? — новость бьет наотмашь. Даже не могу сформулировать вопрос.

— Вы же ради встречи прибыли, так какой смысл оттягивать? — обернулся, одарил холодной улыбкой.

— Я думала, немного позже…

— Сейчас, Кэрол…

Мы направляемся к комнате, где мы впервые встретились с вампиром. И у меня в голове пульсирует дико странная мысль: «Я выгляжу такой помятой!». Почему меня заботит внешний вид? Неужели подсознательно хочу понравиться князю? Нет… бред… просто не хочу выглядеть замухрышкой.

Гаспар оставил меня у двери. Испарился. А я стою, и не хватает духу даже постучать. Сердце отбивает бешеные ритмы, дыхание сбилось, будто сутки по лесу гоняла без остановки. Противный, разъедающий внутренности страх все сильнее берет меня в плен. А вместе с ним внутри странное волнение, будто какая — то темная часть меня жаждет встречи с главным вампиром.

Довольно оттягивать момент. Протягиваю руку. Стучу. Нет ответа. Как всегда. Захожу. И мгновенно падаю в водоворот темных глаз. Князь стоит в метре от меня. Он слишком близко. Нельзя вот так! Сразу! Я не готова! В глазах плещется черное море, там бушуют волны, пахнет свежестью и особым сортом холодного гнева, что режет медленно, связывает по рукам и ногам и не оставляет ни единого шанса на спасение.

— Добрый день, Сальвадор, — прерываю молчание. Невыносимо смотреть в его глаза, в черную воронку, что манит убийственной красотой и пугает до дикой дрожи.

— Приветствую тебя, Кэрол, — дергаюсь как от пощечины, звуки голоса впиваются в меня иглами.

Одна фраза, а я уже понимаю, от легкого благодушия князя не осталось и следа. Я упала в его глазах, и если ранее могла рассчитывать на малую долю снисхождения, то теперь он будет спрашивать по-полной. И как его просить об услуге? Аура давит, подавляет, его холодный гнев куда опасней открытой ярости.

— Извини, что покинула твой дом без предупреждения в прошлый раз, — пробую начать с оправданий.

Наверное, только сейчас до меня доходит, насколько опрометчивым был мой поступок. А реально думала, что будет так просто от него отделаться?

— Это был твой выбор, — глаза вспыхнули, словно черные ониксы. — Ты показала свою натуру. Продемонстрировала, как играючи можешь нарушить клятвы, — он говорит спокойно, ни капли агрессии, а для меня каждое слово как пощечина, хлесткая, болезненная.

— Смысла нет оправдываться, что сделано, то сделано, — вздыхаю. — Могу сказать, что признала свою ошибку. Но мое раскаяние не исправит ситуацию.

Откровенно говоря, я действительно хотела вырваться и наплевать на клятвы, и знаю, что если мне бы это удалось, угрызения совести меня вряд ли бы мучили. Потому лживое «Прости», спорный помощник в моей и без того патовой ситуации.

— Верно, мы проявляем себя не в словах, а в поступках, Кэрол, — медленный взмах черных длиннющих ресниц. Ни одной эмоции на идеальном лице. Лучше бы обозвал, сразу озвучил уготованное наказание, но нет, он играет на моих нервах, упивается безграничной властью. И ведь мне еще предстоит его просить, сейчас… уже… Во рту пересохло, там пустыня, язык прилип к небу.

— Я благодарна, Сальвадор, тебе за помощь… искреннее, — вкладываю в слова крохи того светлого, что все же испытываю к князю.

— Продолжай, озвучь причину, по которой ты искала встречи, — ощущаю вибрации его ауры, ту энергию, что может сокрушить, стереть в порошок. Голос обволакивающий, чарующий, а за этим бархатом — остро заточенный клинок.

Вампир знает все. Не удивлена. Полагаю, он меня и не искал, не торопил события, выжидал. Он все просчитал, даже не сомневался, что я снова приду за помощью.

Все же я имею очень смутные представления о его возможностях. Если даже будучи запертым в городе, он умудряется контролировать все и менять судьбы на поверхности. В тысячный раз задаю себе вопрос: «Что будет, когда эта непобедимая темная сила окажется на свободе, и у князя не будет ни одного сдерживающего фактора?». Смогу ли я простить себя, что защищая семью, настежь распахнула перед ним врата в наш мир? Страшно, гадко, но отступить я не могу. На кону жизнь моей племянницы, счастье родных.

— Жена моего брата беременна… — запинаюсь, съеживаюсь под его надменным взглядом, — Марго, она не до конца изгнана, ты ведь знаешь…

— Знаю.

— Она уничтожит ребенка, возродится в нем, — когда произнесла это вслух, отчетливо поняла — места сомнениям больше нет. Любая цена за нерожденную малышку будет уплачена.

— Так и будет, — грациозным движением поправляет черную прядь волос. Склоняет голову набок. Даже в этот момент невольно залюбовалась завораживающим совершенством его лица.

— Помоги мне, — шепчу едва слышно.

Наступаю на горло своей гордости, безжалостно ее давлю. Я знала, на что иду. Все верно, правильно, прочь сомнения. Только бы согласился.

— Ты еще не расплатилась за прошлые услуги, — надменно усмехается. — Не слишком ли ты себя высоко ценишь, Кэрол?

Он упивается моментом. Добыча сама приползла к нему в руки. Вижу, как трепещут его ноздри, как вампир с упоением втягивает запах моего отчаяния. Волчица внутри меня прячется, забивается в дальний угол и скулит.

— Я сделаю все, — запинаюсь, глотаю слезы отчаяния, — Даже больше…

Точнее, он сам возьмет все, заставит расплачиваться до конца моих дней. Но это не имеет значения, только бы согласился. Ведь понимаю, что по факту, он спокойно может проигнорировать просьбу. Я итак в его руках, уже должна. Наказание за побег — отказ. Подобного поворот ожидаем и страшнее всего для меня.

— Больше? — вгибает бровь, в голосе появляются томные нотки.

— Да, больше… все что потребуется, — горю в огне своего стыда. — Помогу тебе выбраться, дам свою кровь, выполню другие пожелания… Сальвадор, просто помоги моей племяннице, — ненавижу себя за униженно-молящий тон.

Но не время думать о себе. Не имею права показывать характер, гордость, на кону стоит слишком многое. Жизни близких зажаты между пальцами князя. Смотрю на его руку, вздрагиваю, словно в подтверждение моих мыслей кольцо на его пальце будто оживает, от него исходят огненные нити и опутывают руку вампира, создают причудливый узор на его запястье. И в этих переплетениях мне мерещатся тысячи судеб. Мотаю головой, прогоняю видение. Или это не иллюзия? Лучше об этом не думать, иначе страх поглотит меня полностью.

— Думаешь, меня интересует твое фригидное тело? — взгляд князя прожигает насквозь.

— Уверена, — облизываю губы, смотрю в черную бездну глаз.

Тут лукавлю. Но если он так долго возится со мной, следовательно, что-то его зацепило. Хотя, возможно, сексуального подтекста и нет. А вампирам вообще нужен секс? Сомневаюсь, он же мертв.

Нет выбора. Я сама себя продаю. Предлагаю все, что могу дать. И почему-то мне дико не от самого факта, а от странных ощущений внутри. Не испытываю омерзения от мысли о его касаниях, наоборот, какой-то странный, порочный интерес.

— Что-то слабо ты себя продаешь, — усмехается. В точку попадает, будто в мысли пробирается.

В его взгляде нет желания. Нет чисто мужской заинтересованности. Той похоти, что исходила от самцов. А уж вниманием противоположного пола я никогда не была обделена. Мне бы радоваться, что никто не покушается на мое лишенное чувствительности тело, а во мне растет странная и непонятная обида. Мысли идут вразрез с эмоциями. Логика дает сбой. С ним все летит кувырком.

— Я просто прошу помочь, Сальвадор. Ты прекрасно знаешь, что в подобных вещах я не сильна. И ты прав, мое тело действительно фригидное. Тебе известны причины. Так что если ожидаешь от меня развязного, соблазнительного поведения — это будет лицемерием, — говорю как есть, юлить нет смысла.

На долю секунды он меняется в лице. Странно дергается. Но в следующий миг, эмоции исчезают, словно и не было ничего.

— Тут моя оплошность. Не имели права они к тебе прикасаться. Ненавижу, когда портят мою собственность, — последнее слово полосует по живому.

Он уже давно считает меня своей вещью, персональным атрибутом. И ведь даже не могу возразить. Связана по рукам и ногам, и невидимые путы куда прочнее железных цепей.

— Спасибо, что помог их наказать, — в этот момент ощущаю едва заметный тепловой луч, что метнулся от меня к нему и обратно. Странная связь, что пугает и будоражит, вызывает непонятные и довольно приятные ощущения. — Не откажи и в этот раз, Сальвадор, — пользуюсь моментом мимолетного потепления.

Неожиданно для самой себя хватаю вампира за руку. Переплетаю наши пальцы и пристально смотрю в его глаза, улавливаю, как светлеет тьма, как уходит чернота, радужка отливает золотом.

Это второй раз, когда мы прикасаемся друг к другу. И вместо того, чтобы одернуть руку, прервать контакт, я крепче сжимаю пальцы, волчица внутри меня вдруг оживает и стремится к вампиру, ластится к нему. А меня окутывает его аура, словно невидимый кокон, грудная клетка вздымается, хватаю ртом воздух, тону в новых ощущениях, ярких, незабываемых. Словно пьянею, голова кругом, и мне мало, как алкоголик, хочу больше дозы. Прижаться, обнять, ощутить его защиту.

И пусть мысли глупые, несвойственные мне, но я не могу совладать с ними, это разгорается подобно уничтожающему пламени. Одно касание, и я уже не понимаю сама себя. Когда опомнилась, то оказывается, я стою перед князем на коленях. Когда упала? Что он со мной творит?

Отдергивает руку. Смотрит на меня сверху вниз, глаза вновь поглощает тьма.

— Для начала станешь мне женой, наша кровь соединится, и откроются врата тьмы. Позже закрепим результат на поверхности, — голос звучит резко, холодно, отстраненно.

— Ты шутишь? — из горла вырывается нервный смешок.

Хочу встать с коленей, а ноги не слушаются, все тело ватное, а в голове только одно слово: «Женой»… Я точно ослышалась, никак иначе. В моем восприятии ни в одном из жизненных сценариев я не представляю себя женой вампира. Это сюр. Бред. Полный маразм.

— Я похож на клоуна? — уголки губ слегка вздернуты вверх, смотрит пристально, ноздри едва заметно трепещут, ловит мои эмоции.

Нет, он это серьезно… Как бы дико это ни звучало, князь хочет меня в жены, что бы это не значило. И уж я уверена, что в его понимании брак — это совсем не то, что вписывается в общепринятые нормы. Там ловушка, смертельный капкан для меня.

— Сальвадор… — запинаюсь, горький ком застрял в горле, — Ты сам понимаешь, твои слова звучат по меньшей мере странно… Для чего тебе этот брак?

Главное не впадать в панику, не поддаваться истерике. Спокойный диалог.

— Мы проведем ритуал смертельного единения. Врата тьмы откроются, — грациозный взмах руки, яркая вспышка кольца на пальце, — Присядь на диван, mi estrella.

Я все еще стою на коленях. Настолько унизительно, что даже князь ткнул меня носом. Но его аура, я не могу совладать с ней. Энергия вампира меня губит, порабощает, и я не имею даже малейшего понятия, как вообще существовать рядом с ним.

Инстинкт самосохранения продолжает вопить: «Беги!», а темная частичка моей души жаждет продолжения моего падения.

Все же поднимаюсь, шатаясь, усаживаюсь на диван. Не успеваю опомниться, как в моих руках оказывается бокал вина.

— Если я правильно понимаю, — жадно делаю глоток. Мне нужно как-то прояснить сознание, сбросить с себя дурман князя, — Так называемая… свадьба… это способ выбраться на поверхность? Неужели просто нельзя взять мою кровь?

Дожилась, отдать вампиру кровь — это уже для меня пустяк.

— Я возьму, mi estrella, — наклоняется к моему затылку. Прохладное дыхание князя касается моего затылка. Чувствую бархатное прикосновение его тьмы, как энергия струится по коже, и к своему удивлению, не ощущаю и капли отторжения. — И твою кровь, и все, что посчитаю нужным, ты моя, — его слова, словно живые существа, расправив свои крылья, ласкают израненную душу.

Я должна испытывать страх, а вместо этого готова урчать от охвативших меня удивительных эмоций. Выпадаю из реальности, проваливаюсь в странную невесомость, окутанная силой вампира. И только каким — то немыслимым усилием воли, выныриваю на поверхность. Заставляю себя вникнуть в смысл, вдолбить в свою голову — передо мной опасный монстр, и он намерен полностью подчинить мою жизнь себе.

— Почему именно моя кровь? Почему брак со мной? — поднимаю голову, встречаюсь с бездонным океаном тьмы, какие же у него нереальные глаза, в них можно смотреть вечность, и постоянно открывать новые галактики.

— Таков каприз судьбы, — медленный взмах длиннющих ресниц. Едва приоткрытые губы рядом, так близко, что в груди перехватывает дыхание.

Князь выпрямляется. Отходит. Усаживается в кресле напротив. А я продолжаю жадно ловить каждое его движение. Волчица внутри недовольно ворчит, ей не нравится, что вампир отдалился.

— То есть твой выбор пал на меня не случайно?

— Si, — едва заметный кивок головы, отчего отблески огня в камине засверкали в его шелковых прядях. Интересно, каковы его волосы на ощупь?

Я серьезно? Тут решается мое дальнейшее существование, а я думаю, как потрогать волосы вампира? Клиника! Дурдом!

— Что же во мне такого особенного?

— Ты моя собственность, это все, что тебе следует знать, — слова теперь не ласкают кожу бархатными крыльями, они ее безжалостно режут.

— Все?! Реально, Сальвадор? Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой? И каковы будут мои обязанности? Не думаю, что ты попросишь меня варить тебе борщи! — мгновенно вспыхнула. Его холодные слова помогли сбросить иллюзорное очарование.

— Борщи? — холодная улыбка касается его губ. — Забавно, mi estrella.

— А что, Сальвадор? Что скрывается за понятием «жена» для тебя? Какие обязанности ты мне приготовил? Кроме открытия врат. Что будет, когда мы окажемся на поверхности? Прости, но это все не укладывается у меня в голове.

— Обязанности? — в глазах вспыхнуло черное пламя. — Начни с повиновения. На данный момент ты научилась только крушить и ломать.

— Что ты несешь? Я ломаю? Реально, Сальвадор? — теперь борюсь со злостью, прикусываю язык, чтоб не покрыть его трехэтажным матом.

— Вполне реально, Кэрол. Боль твоя лучшая подруга, а горе единственный союзник, — голос очень тихий, спокойный, но как же он кромсает душу, бьет прицельно, так что хочется скрутиться калачиком в дальнем углу и зализывать раны. Хотя я понятия не имею, что он мелет!

— А ты меня с собой не перепутал? Тот, чья единственная возлюбленная сама смерть! — встречаю его взгляд, ярость помогает не прогнуться. — Тот, кто питается чужой энергией. Ходячий труп! — сжимаю руки в кулаки.

Ни одной эмоции. Он сидит как каменное изваяние.

— Отправляйся к себе в комнату. На сегодня разговор окончен. Завтра проведем церемонию, — в глазах языки черного пламени отплясывают дьявольский танец, а от голоса моя кожа покрывается льдом.

— Доброй ночи, будущий муженек! — выкрикиваю ядовито. Поспешно встаю, направляюсь к двери. Мне нужно убраться от него как можно дальше. Хотя бы на время.

— Кэрол…

Замираю. Оборачиваюсь.

— Что? — бросаю раздраженно.

— Если неосознанно сеешь страдания, то не удивляйся, что плоды так горьки на вкус…

Я выбежала из комнаты. В голове крутятся десятки вопросов. Очень хотелось переспросить, что он хотел сказать последней фразой. Не рискнула. Просто потому, что градус накала достиг для меня пика. Нельзя было с ним ни секунды находиться рядом.

Ноги не держат, сердце болезненно стучит в груди. Сделала несколько шагов и прислонилась к стене, увитой цветами. В моем сознании стоит четкая установка: князь — вселенское зло. Только самые паскудные вещи происходили в моей жизни, в судьбе Артаса, не по его вине. Он помогал… но ведь сейчас пришло время моей расплаты. Что сеешь ты, Сальвадор? И почему угрожаешь мне горечью? Как понять этого вампира? А ведь совсем скоро я стану его женой… Нет… это все не укладывается в голове, слишком много потрясений…

Меня не спросили. Поставили перед фактом. А смысл… если я сама сказала, что сделаю все. Ох, если Артас узнает, во что я вляпалась… он будет мучиться угрызениями совести. Он изведется весь. Надо сохранить все в тайне… Мысли мечутся, спотыкаются, цепляются друг за друга, я все больше запутываюсь, паника нарастает. Еще и странное волнение, непонятные будоражащие эмоции, что я испытываю рядом с ним… это не к добру, чую всей своей волчьей сутью, худо мне будет… именно из-за странного нарастающего щемящего чувства в груди. Не должно его быть. Оно неправильное, нелогичное, ядовитое…

— Вам следует отдохнуть, Кэрол, — Гаспар возник из воздуха. Не пугающе. Уже привычно.

— У меня же такой знаменательный момент завтра, — устало вздыхаю. — Наверно, многие жительницы города мечтают оказаться на моем месте. А я чем-то еще недовольна. Мне ведь выпала такая честь! — не получается сдержать ядовитого сарказма.

— На вашем, — глаза вспыхнули красным, — Сомневаюсь…

Поворачивается и направляется к лестнице, взмахом руки приглашает последовать за ним. Отталкиваюсь от стены, послушно иду следом.

— Отчего же сомневаетесь? Такая завидная участь — быть женой самого князя?

— «Жена» понятие очень растяжимое, Кэрол, — он говорит медленно, плечи слегка опущены. Чем-то вампир явно обеспокоен, отчетливо улавливаю шлейф печали, что тянется за ним.

— Смотрю, вы тоже не в восторге от предстоящего события?

— Как по мне, в таком шаге не было никакой необходимости. Врата можно открыть иначе, — в голосе сквозит досада. Уголки губ нервно дергаются. Впервые вижу у вампира столько эмоций. Раз они прорываются наружу, и он их не может сдержать, можно только представить, что творится у него внутри. Что же меня ждет? Страх перед неизбежностью усиливается…

— Не одобряете действий хозяина?

— Это выбор Сальвадора, я его принимаю.

— Что меня ждет, Гаспар? — заглядываю ему в глаза. Лицо вампира вмиг каменеет.

— Меньшее из того, что вы заслуживаете, — открывает дверь в мою комнату. — Скоро вам принесут ужин… подготовят наряд, — он попытался изобразить привычную холодную учтивость, но вышло так себе.

— Что, по-вашему, я заслуживаю? Что за намеки? Можете говорить прямо?! — делаю шаг в его сторону. Стою максимально близко. Смотрю в пылающие ярко-красные глаза, пытаюсь найти там ответы.

— Приятного отдыха, Кэрол, — уходит…

Он словно злится на меня, но за что? За побег? Нет, почему-то мне кажется, тут есть нечто гораздо глубже, хуже для меня… Но никто и ничего мне не скажет… неизвестность…которая рано или поздно развеется в будущем. Только почему-то мне кажется, что я мчусь в безысходность, стремительно падаю в такой ад, из которого мне никогда не выбраться… Главное, спас бы племяшку… это весь позитив, на который могу надеяться.

Еду принесла Альба. Даже не поздоровалась, лишь кивнула. Все. Поставила поднос и сразу деру. А в глазах столько презрения. Да что я им всем сделала? До побега такого негатива я не ощущала.

Захожу в ванную комнату. Открываю до упора кран с холодной водой, подставляю голову. Хватит искать вопросы, на которые никто мне не даст ответы. На меня навалилась такая усталость, такой хаос в голове, что нет сил бояться, переживать… Хочется просто упасть и смотреть в потолок… Отличное настроение перед свадьбой…

Представляла ли я когда-либо себя невестой? Скорее… нет… Еще до всех печальных происшествий, я всегда ценила свободу. Если и флиртовала, то забавы ради. А так сама мысль коробила, что какой-то волк будет мне указывать. А после… вообще от самцов тошнило.

И теперь магия свяжет меня с мертвецом. Мда… Только, невзирая на все безрадостные перспективы, одно имя князя вызывает у меня в душе странный трепет, а волчица во мне урчит и облизывается…

Гоня эти мысли, уснула. Забылась тяжелым сном. А проснулась от странной возни. Открыла глаза и увидела трех вампирш, снующих у меня в комнате.

— Доброе утро, Кэрол, мы подготовим вас к церемонии, — «осчастливила» меня одна из них. В углу на манекене красуется свадебное платье… черное…

Мой свадебный наряд усыпан черными бриллиантами. У него открытая спина и довольно скромный вырез на груди. Платье обтягивает мою талию, выгодно подчеркивает изгибы фигуры, сбоку разрез, оголяющий практически полностью ногу. Ткань очень приятна к телу, невесомая и… отчего-то пугающая… своим совершенством, словно соткана из тьмы и хранит частичку самого князя.

Платье словно специально шили под меня, учтены все особенности фигуры. Смотрю на себя в зеркало, кажется, одета, но будто обнажена. Маленькие бриллианты мерцают в свете лампы, притягивают взгляд, и дивным образом сочетаются с блеском моих темно-карих глаз. Что камни настоящие, нет ни единого сомнения.

Вампирша нанесла мне вечерний макияж, выгодно подчеркнула глаза стрелками, отчего они выглядят еще больше. Алая помада на губах, придает моему лицу хищное выражение. Черные волосы собраны в замысловатую прическу, несколько прядей обрамляют лицо. На невесту я совсем непохожа… но и в обычной жизни я редко примеряла на себя нежные образы, скорее, дерзкие, вызывающие. Даже случившееся со мной не загнало меня в скорлупу, не до конца уничтожило мой характер. И сейчас в моем образе удивительным образом сочетается все. Хищница, хоть и сильно избитая жизнью, но еще живая, не утратившая надежду.

На ногу мне одевают странное украшение из черных бриллиантов, похожее на узорчатую сетку. Прохладные камни прилегают к коже, струятся от бедра к лодыжке, еще больше визуально удлиняют, подчеркивают стройность. И в завершение высокие туфли на каблуках. Если не учитывать повод для этого наряда, то мне определенно нравится мой образ.

Я охвачена волнением. Сегодня моя судьба изменится кардинально и бесповоротно. И у меня нет ни малейших иллюзий, понимаю, я лишь игрушка в темных делах князя.

От вампирш исходят волны неприязни. Они исполняют работу безупречно, если требуется, обращаются вежливо и отстраненно, односложными фразами. На лицах читается вселенская печаль, словно у них траур.

Интересно, а как поживет Мартина? Как ей новость о предстоящем событии? Какие теперь у нее будут отношения с князем? Неужели мне к статусу жены автоматически добавятся еще и рога? Скорее всего… В области сердца больно кольнуло. От одной мысли, что Сальвадор прикасается к другой, стало плохо. Но ведь изначально наш брак основан не на уважении и чувствах, а несет совсем другую подоплеку. Да и для меня неприемлем физический контакт. Все логично… тогда почему так больно? Не все ли мне равно, с кем князь будет проводить ночи? Увы, понимаю, что нет… Еще одна печаль, еще одна необъяснимая странность…

И до сих пор остается загадкой, как наш брак сможет открыть врата тьмы, запечатанные магией? Что это за обряд такой? Полагаю, эти путы мне уже никогда не разорвать…

За мной пришел Гаспар. В черном, довольно старомодном фраке с красным цветком на лацкане. Оценивающий взгляд. Глаза вспыхнули, он тут же прикрыл веки. Поклонился.

— Прошу следовать за мной, Кэрол.

Послушно иду за вампиром. Ничего не спрашиваю. Нет смысла. Мы покидаем дом. Идем по узкой пустынной улочке, увитой цветами. Воздух наэлектризован, дышать тяжело, по коже будто пробегают маленькие молнии. Фонарей еще больше, они сверкают так ярко, что изумрудное сияние меняет очертания города до неузнаваемости. Темно-зеленая субстанция, заменяющая небо, превратилась в ярко — салатовую. Чувствую ликование неведомых мне сил, дух праздника… не моего…

Тропинка приводит нас к изумрудной лестнице. Каждый шаг отбивается в груди, чем выше поднимаемся, тем сильнее волнение. Руки дрожат, ноги не слушаются. Моя персональная лестница в неизвестность, туда, где я положу свою свободу на алтарь тьмы.

Мы выходим к огромной площадке, утопающей в зеленых цветах, а среди них светятся тысячи огней, создают иллюзию изумрудного огня. Зрелище вышибает воздух из легких. Вокруг празднично одетые вампиры, их так много, что взглядом всех не охватить. В конце площадки огромная золотистая арка, дальше круглый мраморный колодец, украшенный резьбой. В арке стоит князь, одетый в белоснежный костюм, выгодно оттеняющий его черные волосы. Глаза сияют ярче бриллиантов на моем платье. Он проходится по мне взглядом, словно оценивает новую машину. Там нет чисто мужского интереса, я скорее вещь, приобретение. Зажмурилась от внезапно резкой боли в груди. Себе можно не врать… я хотела другой реакции… Хоть на миг заметить восхищение… увы…

А вот мои глаза выдают меня с потрохами, я наслаждаюсь его совершенством и ничего не могу с собой поделать. Не могу оторваться, от манящих, изогнутых в полуулыбке губ, от скул с аккуратной черной щетиной. У него нет галстука и белоснежная рубашка расстегнута на три пуговицы. Кожа с золотым отливом так и манит прикоснуться. Впервые у меня подобные желания к мужчине… только к нему, от этого становится дурно. Князь неотразим, тут спору нет.

Гаспар подводит меня к алтарю. Вблизи князь выглядит еще лучше, если это вообще возможно.

— Приветствую тебя, Кэрол, — его голос окутывает бархатом, волчица во мне воет от удовольствия и поднимает кверху лапы.

— Здравствуй, Сальвадор! — смакую его имя на языке. Рядом с ним воздух превращается в дурман. Все же замечаю, что мы остались одни у алтаря, — А кто проведет церемонию?

— Свет и тьма…

— Не понимаю, — оглядываюсь по сторонам, взгляды вампиров прикованы к нам.

— Зачем кому-то давать полномочия, если в нашем распоряжении высшие силы, — слегка наклоняется ко мне, отвечает шепотом. Локоны князя дотрагиваются до моей кожи, рука тянется прикоснуться к ним, в последний момент одергиваю ее. Что за неуместный порыв?

— Странно все это, — бормочу, опустив голову, рассматриваю странный колодец, золотистые узоры, древние надписи и символы по кругу. Он подсознательно вызывает волны страха, пугающая чернота, неизвестность, словно там, в глубине притаились темные силы, там прячется зло, и я в шаге от него.

— А никто тебе и не обещал обычного бракосочетания, — голос как тончайшее лезвие по коже проходится. Холодное спокойствие с оттенком колючей иронии, он упивается моим состоянием.

— Так вперед, чего медлишь! Давай закончим этот фарс, — отвожу взгляд, невыносимо видеть его огромные глаза, наполненные тьмой. Любая негативная эмоция, которую князь вызывает во мне, очень быстро тонет, стоит мне только заглянуть в бездонное черное пламя.

Князь закатывает рукава белоснежной сорочки. Проводит рукой по колодцу, двигает пальцами так быстро, что перед глазами все плывет. Наступает тишина. Оглушающая. В ушах раздается звон, очень напоминающий колокольный.

Из колодца поднимается черный туман, устремляется ввысь, крутится подобно воронке, и там кружит сила, она мерцает, обволакивает нас, воздух становится густым, тягучим.

В руках князя сверкнул золотой нож, усыпанный черными огромными бриллиантами, в лезвии на мгновение отразились мои испуганные глаза.

Сальвадор берет меня за руку, дергает на себя, и я оказываюсь спиной прижата к его груди. Сердце князя отбивает размеренные удары, его аура действует подобно магниту, притягивает так, что даже при желании мне не разорвать контакта.

Он держит свое запястье перед моими глазами, дышит мне в макушку, спокойное, ровное дыхание, ни капли волнения. И мне кажется, сердце разорвется, от ощущения, что надо мной сгущается тьма, именно сейчас, в этот момент моя судьба меняется бесповоротно, навсегда.

Одним резким, уверенным движением полосует лезвием по коже. Неотрывно смотрю, как кровь сочится из раны. Она не падает, а устремляется к колодцу и смешивается с тьмой. Обретает разные формы и очертания.

— Кровь к крови, смерть к жизни, — раздается где-то внутри меня голос князя.

В следующий момент золотое лезвие уже полосует мое запястье. Нет боли, есть только странное ощущение освобождения, словно у меня за спиной начинают вырастать крылья, меня охватывает легкость. Кровь из моей раны стремится в черный водоворот, сплетается с его кровью. Они отличаются, моя светлее, Сальвадора темнее. Капли крови кружат в водовороте тьмы, переплетаются, сливаясь в страстном танце. Я забыла, как дышать, больше не ощущаю себя, мне кажется, это я там кружу, отдаваясь запретным удовольствиям, окутанная невиданной энергией.

— Да соединяться воедино свет и тьма, — его голос подобно цепям опутывает меня. Одно движение и наши запястья прижаты друг к другу, рана к ране, словно спаянные навек.

Вскрикиваю от потока силы, что полился в меня. Моя кровь меняет структуру, в меня проливается кровь князя, прорастает внутри, пускает корни. Ощущаю все так явственно, остро. Моя волчица прыгает к его ногам, ластится и признает. Она воет, будто только его и ждала, склоняет голову, моля о ласке.

— Да озарится тьма светом и откроется дорога ввысь, — его слова звучат как приказ, непонятный для меня, но он явно резонирует с чем-то неподвластным внутри.

Вскрикиваю от ослепляющего взрыва, и из моей груди вырывается световой луч и устремляется к воронке тьмы. И в том водовороте, из нашей крови рождаются два голубя, черный и белый, они летают, окруженные черно-белым светом, поднимаются все выше и выше, разрезая салатовый небосклон, прокладывая дорогу к запредельным высотам, словно показывая — нет ничего невозможного.

— Свет и тьма, сплетенные воедино навек, — его слова как молнии врезаются в меня.

— Навек, — повторяю онемевшими губами.

Сальвадор резко разворачивает меня к себе. Я полулежу у него на руке. Нет сил пошевелиться, тону в искрящихся огромных глазах. Он наклоняется. Ощущаю его дыхание на губах. Так близко, так завораживающе… Сила притягивает меня, пробуждает странное желание… поцелуй… Хочу попробовать его вкус…

Уверена, все желания отражаются у меня в глазах… Он их читает с легкой усмешкой.

— Mi estrella, все могло быть иначе, — шепчет мне в губы, слова проскальзывают внутрь, спускаются по горлу и обвивают сердце. Во взгляде на сотую долю секунды промелькнуло сожаление и… исчезло…

Сальвадор широко улыбается, взгляд улавливает появившиеся белоснежные клыки, и в следующий миг он вонзает их мне в левую грудь, разрывая ткань платья. Я кричу, выгибаюсь в его руках… И мои крики… увы… не от боли…

Вампир врывается внутрь меня. Остро ощущаю момент, как клыки пронзают кожу и… это лучшее, что я испытывала в жизни. Чувство наполненности и необычайной легкости, хочется отдать ему всю кровь до капли, раствориться в ощущениях, словно я в воде и волны омывают тело, ласкают его.

В Сальвадоре течет моя кровь, прямо из сердца попадает ему в рот, чувствую каждую каплю, что стекает по его горлу, я будто вместе с ней отправляюсь в головокружительное путешествие. Прикасаюсь к тьме, и она не пугает, ее бархат исцеляет, и даже мертвое бездвижье, кажется, гораздо живее всего, что меня окружало ранее. Это полет в невесомость, к запредельным высотам, когда исчезает кожа и тело, есть лишь душа, охваченная неистовым блаженством.

Моя кровь в нем, Сальвадор во мне, по венам течет наслаждение, чистое, яркое, упоительное. Оно дарует силу и подчиняет меня, открывает иную вселенную, расширяет горизонты.

В какой-то момент я уже не могу отделить, где он, где я. Голод, он властвует над нами, и у него сотни красок, он многогранен. А еще у нас общая жажда утолить боль. Она у нас разная, но очень схожая. Князь страдает, что-то не дает ему покоя, съедает изнутри. С каждой каплей крови я всёглубже проникаю в него, хочу познать истину, раскрыть для себя причины. Внутри вампира целая вселенная, окутанная бархатной тьмой, и мне тут комфортно, ощущаю себя на своем месте.

Тело скручивает от спазмов, сладких судорог. Мне больше не нужен кислород, я готова всю жизнь дышать его тьмой. Сила князя струится вокруг меня, во мне, она опутывает мою волчицу, которая бьется в экстазе. Мне дико хорошо и больно, в один миг подбираюсь к пику наслаждения, а в другой меня скручивает агония душевных мук, наших общих. Истерзанные сердца, бьются в попытке обрести успокоение. Мне нужна его тьма, чтобы заживить свои раны. И я в ответ хочу вобрать в себя его боль.

Его, мои эмоции, уже не разобрать, чьи. Жизнь и смерть, сейчас они едины, свет и тьма — две половинки одного целого.

И тут я натыкаюсь на стену. Она перекрывает дорогу в него. Отгораживает. Не дает добраться до истины. И мне хочется выть от беспомощности, стереть руки до костей, но разбить эту стену. Чую, там спасение, наше общее… но оно все дальше и дальше…

Князь вынимает клыки из моего тела. В тот же момент душит безысходность, пустота, образовавшаяся после него, затягивает в воронку новых страданий. Никто и никогда не заполнит пустоты, кроме Сальвадора…

Мне жутко от своих ощущений и мыслей. Я еще нахожусь в другой реальности, плохо соображаю, что происходит. Уже нет алтаря, нет вампиров, только его глаза, подернутые дымкой, шальные, пьяные, там утопают миры, зарождаются новые вселенные.

— Сальвадор… — онемевшими губами смакую его имя. Хочу протянуть руку, дотронуться до лица, провести по волосам, а тело не слушается. Я онемела, не могу пошевелиться, окутанная сладким дурманом.

У него на губах моя кровь. И я задыхаюсь от странного восторга, что он испачкан именно моей кровью, словно помечен. Во мне взыграло чувство собственницы. В данный момент я действительно прониклась обрядом, и часть меня приняла князя как своего мужа. Это дико, непонятно, неправильно, разум отрицает этот факт. Я не могу желать такого союза — это противоестественно. В тысячу первый раз наминаю себе, что Сальвадор мертвец. Не помогает, я ощущаю в нем неукротимый жизненный поток, намного сильнее и сокрушительней, чем во многих обитателях земли.

Сальвадор слизывает кровь, медленно скользит языком по губам. И в мои губы впиваются тысячи иголок, как же я хочу его поцелуя. Какая-то навязчивая мечта… Мне стыдно. Не должно быть так, а с другой стороны, меня не покидает ощущение правильности происходящего. Эмоций так много, что с трудом себя понимаю, заблудилась в собственных ощущениях.

— Горькая, — хриплый голос, а в глазах вспыхивают миллиарды ярких звезд.

Не сразу осознаю, что они лишь отражаются в его глазах. И ощущение полета, не иллюзия. Мы действительно летим в черном тумане, усыпанном звездами. Тьма и яркий свет, дорога ввысь, в неизвестность. А вдалеке вижу очертания двух голубей. Они соприкасаются крыльями, образуя что — то напоминающее черно — белое сердце. Или мне хочется это так видеть.

Яркая вспышка света. Нас подкидывает вверх, оглушает. Последнее, что вижу — его глаза, меня затягивает в них. Дальше сознание заменяет чернота.

Очнулась я на мягкой постели. Огляделась по сторонам, светлая комната. Я на поверхности, сомнений нет. В груди тупая, ноющая боль. Чего-то не хватает. Мне жутко холодно, знобит. Никогда я еще не чувствовала себя настолько одиноко.

— Сальвадор! — зову. А в ответ мне тишина.

Гаспар ликовал. Казалось бы, для него ничего не изменилось, тот же мир, по которому он мог беспрепятственно передвигаться. Но нет. Он был лишен своего народа, блуждал как одинокий странник. И вот снова вампиры обретают силу, город тьмы больше их не сдерживает. Открывается столько возможностей, перед ними иная форма существования, более насыщенная.

Конечно, можно подумать, что с выходом вампиров в мир он утратил полномочия. Князь теперь лично может контролировать все процессы. Это только кажется…

И все же даже радость не бывает полной, всегда есть грязь, что портит идеальную картину. Эта грязь — волчица. Не понравилось ему увиденное на церемонии. В сознании Гаспара зародилось зерно тревоги, но он усиленно мешал ему расти и укореняться. Когда основная преграда преодолена, не может плешивая волчица все испортить. Князь ее устранит, сам. А Гаспар этому посодействует.

Они обосновались в маленьком городке, что соседствует с тем, где живет брат Кэрол. Новая обитель, по мнению вампира, была слишком скромной, недостойной князя. Но все впереди, главное — врата открыты, и их народ на поверхности.

Гаспар возник перед дверью в покои князя. Вошел, мысленно возблагодарив тьму, надоумившую хозяина оставить плешивую волчицу в гостинице недалеко от дома ее брата. На данный момент пусть будет как можно дальше от них. И позже, Гаспар с наслаждением впитает в себя ее боль. Недостаточно, слишком мало она страдала. Все слишком долго сходило ей с рук. Вампир искренне надеется, что милость князя закончилась. Или… зерна сомнения все же прорастают в нем, вопреки стараниям вампира.

Сальвадор стоит лицом к камину. Излюбленное место хозяина, он может часами, сутками созерцать танец пламени.

— Доброй ночи! — Гаспар поклонился.

— Ты ведь пришел не затем, чтобы играть в любезность. Переходи сразу к сути, — князь не обернулся, голос холодный, ленивый. Он сразу дает понять, что не намерен вести долгих бесед. Гаспар уловил в воздухе печаль, и это ему не понравилось. Предчувствия… будь они не ладны.

— Зачем ты укусил ее? Не слишком ли много чести для этой… особы? — не рискнул произносить бранных слов.

— Посчитал нужным, — энергия слов колыхнула волосы Гаспара. Князь на воле становится сильнее.

— Она выполнила свою функцию, этого достаточно. Мы слишком долго ждали, не только ты и я, но и наш народ. Ты поклялся о расплате, — вампир ходил по лезвию дозволенного. Иначе нельзя, необходимо напомнить князю.

Укус, с одной стороны — это отрада для Гаспара, волчица будет корчиться в муках, а с другой стороны, опасно. Неспокойно у него на душе… Слишком неоднозначны реакции князя.

— О своих клятвах я позабочусь сам, — сказал, как отрезал. — Меня больше беспокоят последствия открытия врат.

— Мы предполагали нечто подобное, — Гаспар отвернулся, чтобы спрятать едва заметную улыбку.

Последствия его не беспокоили, наоборот, он был неимоверно счастлив. И князь еще не ведает, что это к лучшему. Но во избежание ненужных распрей, вампир предпочел, оставить ликование при себе.

Дверь позади тихо отворяется.

— Простите, что прерываю ваш разговор, — у порога стоит Мартина. — Сальвадор, я хотела пригласить тебя отпраздновать наше прибытие, — томно облизывает губы, подходит к князю.

Насчет вампирши Гаспар не имел ничего против. Для развлечений самое то, покладистая, симпатичная, преданная. Хотя, конечно, не чета Констанции. Но в данной ситуации она самый приемлемый вариант. Главное — не плешивая волчица. Кэрол получит от хозяина лишь страдания.

— Я не звал тебя, — Сальвадор не удостоил Мартину даже взглядом.

— Прости, я осмелилась проявить инициативу. Такой день негоже проводить одному, — голос слаще меда, кладет руки ему на плечи.

— Разрешения прикасаться не было, — сбрасывает ее руки. Продолжает стоять неподвижно, а комната завибрировала от его энергии. Вампирша отлетает на несколько метров. Если бы Гаспар не удержал, она бы упала на пол.

— За что ты так со мной?! — вырывается и снова подбегает к князю. На этот раз падает на колени и цепляется за ногу.

— Ступай, Мартина, — полосует холодной сталью.

— Это все из-за нее?! Да?! Я думала, этот брак просто поможет нам выйти на волю! А после мы все заставим ее заплатить! Сальвадор, молю, посмотри на меня! — отчаянно кричит.

Гаспар отвернулся. Унижения не красят. Мартина упала в его глазах. И более ей не подняться. Как бы ни был мил мужчина, чувство достоинства должно быть на первом месте.

— Я неясно выразился, Мартина? Прочь. Пока я милостив к тебе, — не одной эмоции, лишь дернул ногой, высвободив ее.

— Уйти! Мне?! — она поднимается на ноги, одергивает платье. — Только предана тебе именно я. А она… — в голосе дрожь, — Ты не забыл, что твоя Кэрол, — выплевывает имя волчицы, как самое грязное ругательство, — убила твою дочь!

Гаспар не смог сдержать эмоции. Он до сих пор не пережил утрату. Никто из них никогда не смириться со смертью княжны. Самое больше горе для народа, их вечный траур.

На мне длинная ночная рубашка, шелковая, кружевная. Значит, он меня переодевал? Или доверил это своим людям? От мысли, что руки князя прикасались к моему телу, во рту пересыхает, бросает то в жар, то в холод. Затем накатывает разочарование… я ведь этого не помню… И вполне вероятно это был вовсе не он. Делегировал сию миссию Альбе, к примеру…

В целом чувствую себя использованной. Хотя, по идее, я должна радоваться, что князь отступил, оставил меня в покое. Возможно, наш брак и нужен был только для этого. А больше он обо мне и не вспомнит. Попользовался и выкинул. И все же нет… вспомнит, когда потребуется очередная услуга. Я ведь должна, и плату с меня возьмут.

Больше всего добивает усиливающееся чувство одиночества. Будто он своими клыками сделал мне дырку в сердце, оголил эмоции, и теперь никогда мне не стать цельной. Пусть побитой, с искалеченной душой, но вполне гармоничной в своем коконе. Всегда любила одиночество, я привыкла к нему, срослась. Теперь же оно меня угнетает, я только проснулась, а уже места себе не нахожу, тоска по князю обгладывает кости.

Наскоро принимаю душ. В шкафу нахожу одежду. Как мило, вампир позаботился, чтобы мне было в чем свалить от него!

Ненавижу себя за эти эмоции. Почему я не могу радоваться свободе? Тем более, из окна узнала местность, я совсем рядом с домом. Скоро увижу семью. Должна ведь радоваться, а вместо этого убиваюсь по тому, кто моей слезинки недостоин.

Покидаю комнату. Выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице — гостиница, самая шикарная в нашем городке. Злость растет вместе с отчаянием. Мчусь домой, со слабой надеждой, что родные стены лечат.

У Мишель уже большой живот. Скоро рожать. Артаса нет дома. А если Сальвадор не поможет? Он же получил волю. Зачем теперь ему спасать малышку? Не могу без слез смотреть на жену брата. К счастью, она воспринимает мое состояние, как проявление радости. Оно и к лучшему.

Мы болтаем на кухне. Изо всех сил пытаюсь поддержать разговор и не выдать себя. Мишель так воодушевленно рассказывает о малышке, как она шевелится, как ее ждут, что для нее купили… плачу кровавыми слезами. Родные мои, только бы удалось вам помочь. Ведь времени почти совсем не осталось.

Выдержав положенное время, откланиваюсь. Иду в свою комнату. По дороге встречаю Кая, он только пришел с прогулки. Ходил вместе с дедом Итана. Старый волк тоже член совета, и на удивление единственный нормальный оборотень в проклятой семейке. Он в свое время очень помог нам всем. И теперь он называет Кая своим внуком, хоть фактически по крови тот и не является ему таковым.

— Норберт, рада вас видеть, — выдавливаю из себя вежливую улыбку.

— Кэрол, ты, как всегда, сногсшибательна, — а сам смотрит встревоженно, взгляд явно идет вразрез со словами.

А Кай так вообще меня сканирует. Улыбка застывает на губах. От взгляда племянника готова тут же сквозь землю провалиться.

— Вы меня простите. Устала с дороги. Прилягу, — хочу как можно скорее остаться одна.

— Я провожу тебя, — деловым тоном изрекает Кай.

Ага, размечталась, от племянника так просто не спрятаться.

— Идем, — беру его за руку.

Молча доходим до моей комнаты. Замираю на пороге. Чувствую напряжение, повисшее в воздухе.

— Поздравляю, Кэрол, — мороз по коже. Вздрагиваю. Едва на ногах удерживаюсь.

— А есть с чем, Кай? — разыгрывать перед ним недоумение нет смысла. Этот ребенок понимает гораздо больше меня.

— Возможно, да… — пожимает худенькими плечиками.

— То есть ты не уверен?

— У тебя в судьбе скоро будет разветвление, и все зависит, какой дорогой пойдешь.

— А какой мне идти? Кай, подскажи, помоги мне! — присаживаюсь на корточки, заглядываю в бездонные и далеко не детские глаза. Я наверно совсем умом тронулась, раз прошу помощи у ребенка.

— Вселенная не дает нам больше, чем мы можем вынести. И желая помочь, я боюсь навредить. Могу только сказать, не подставляй спину, — сжимает мою руку пальчиками. Закусывает губу. Он чем-то явно расстроен.

— Кому? Кай, можно чуть больше деталей? — столько мольбы в моем голосе, столько отчаяния. Презираю себя, что перед ребенком слабость показываю. Нашла перед кем раскисать, так ведь напугаю его.

— Просто помни, что порой конец… это лишь начало…

Малыш, скорее всего, хотел успокоить, а только раны разбередил. Даже по его взгляду понятно, что ничего хорошего меня не ждет.

Через два дня я поняла, насколько все плохо. У меня началась ломка. Самая настоящая и раздирающая. Будто тело требует дозы и иссыхает живьем, мышцы выкручивает, а кости ломаются. И в груди усиливается жжение, сердце колотит как бешеное, кажется, еще немного и разорвется. Мне плохо и морально и физически, мучает бессонница. А если забываюсь тревожным сном, то мне снятся белые клыки, которые вонзаются в тело.

Только через несколько дней осознала, что мне необходимо ощутить укус князя. Это превратилось в жизненную потребность. Если этого не случится в ближайшее время, то я сойду с ума, рассыплюсь на осколки.

Кай старается постоянно быть со мной рядом. Протирает мой лоб мокрым полотенцем, шепчет успокаивающие слова. И смотрит с таким отчаянием, что выть охота. Я и вою, зажав зубами подушку. Все сложнее становится спрятать свое состояние от брата с женой. Волки не болеют как люди, и если они меня увидят в таком состоянии, то от расспросов мне не отвертеться.

Артас уже стал подозревать. Предложил позвать лекаря. Мне удалось списать все на простую хандру, но если мне станет хуже, мои крики переполошат весь дом.

Потому через пять дней я приняла решение слинять ночью из дома. Сказала только Каю. Не могу я находиться рядом с ними, не хочу, чтобы переживали, задавали вопросы, на которые у меня нет ответов. Уходила я почти ползком, ноги не держат. Сальвадор! Что ты со мной сделал?! Все тело подчинено одному непонятному желанию, ломка усиливается.

В лесу перекинулась, заставила своего зверя проснуться, двигаться, усиливать физические нагрузки, устать настолько, чтобы ничего не соображать. Но даже когда валилась с лап от усталости, все равно в голове звучал обволакивающий шепот: «mi estrella» и я до одури жаждала услышать его воочию.

Вспоминала наши встречи с князем, то, как вначале он отказался меня кусать, сославшись на последствия. Так зачем, сукин сын, ты передумал? Зачем обрек меня на эти муки? И у меня нет ни малейшего понятия, как это прекратить! Мне что, искать его, где бы он ни находился, падать на колени и молить, чтобы укусил? Я реально превратилась в наркоманку. Но ведь даже у них ломка проходит! А когда мне станет легче? Когда уйдет эта разъедающая меня пустота, когда перестанет выжигать нутро тоска?

Через неделю моего лесного затворничества мне стало легче. Точнее, я свыклась с новой болью, научилась с ней существовать. Вернулась домой, как побитая собака. Нельзя мне надолго оставлять их, роды слишком близко. Неужели он не поможет? И как мне его искать тут в мире? Можно снова пойти к шаману. Но почему-то медлю. Не раз, будучи в волчьем обличье, мелькала мысль посетить старика, но лапы туда не несли. Не могла пересилить себя. А надо было, на кону стоит слишком многое.

Артас был чем-то озадачен. Услышала его обрывок разговора с Норбертом.

— Сейчас я должен быть рядом с женой. Но как только родится дочь, непременно займемся этим вопросом. А ты пока разузнай все.

— Непременно, Артас. Но… — старый волк посмотрел в мою сторону и прервал речь. — Доброе утро, Кэрол, — улыбается, а в глазах тревога.

И это состояние мне передается.

— Что-то случилось?

— Пока нет. Поводов для волнений тоже. Просто надо кое-что проверить. Я поставлю тебя в известность, если будет угроза, — протянул Артас задумчиво.

— А она может появиться?

— Кто его знает, — шумно выдохнул и пошел в дом.

— А ты ничего не хочешь рассказать? — Норберт пытливо заглядывает мне в глаза.

— Нечего, — пытаюсь изобразить беззаботный вид.

— Если что, обращайся. У тебя не такая уж большая и сильная спина, чтобы вытянуть все в одиночку, — сжал мою руку между своих ладоней. Посмотрел так, что сердце сжалось.

Что-то происходит. Чую. И это что-то имеет прямое отношение к князю и его кровососам! Не может такое количество нагрянувших вампиров остаться незамеченным. Вопрос в том, как они себя поведут, и есть ли реальная угроза для волков?

Мне надо поговорить с князем. Надо выяснить. Но все отошло на второй план, когда я увидела Мишель. И не было меня ведь всего неделю. Девушка стала серой. Вроде бы и улыбается, и ведет себя, как раньше, только устает сильно. Почти все время лежит. Можно было бы списать все на скорые роды. Но тут дело в другом, зло, оно опутывает ее. Марго набирает силы, готовится к своему возвращению. Хотелось бы думать, что просто накручиваю сама себя, но, увы, дело пахнет гнилью. И достаточно одного взгляда на племянника, чтобы мои догадки еще больше окрепли.

В новых переживаниях и непрекращающейся ломке прошла еще неделя. Утром мое тревожное забытье прервал звонок мобильного. Номер незнакомый. Но еще до того как подняла трубку, я знала кто это. Сердце неистово забилось в груди, перед глазами все поплыло.

— Mi estrella, — его голос проливается бальзамом на открытые раны.

— Привет, Сальвадор, — хрипло, тщетно пытаюсь не выдать странную радость охватившую меня. — Ты соизволил позвонить. Чем обязана такой чести?

— Жду тебя с Мишель у себя в городе. Адрес сброшу в сообщении, — он говорит буднично, повелительно.

— Ты… ты поможешь?

— Да…

«Прояви изобретательность» до сих пор в голове звучит его насмешливый голос. Это так он ответил на вопрос, как мне затащить Мишель на встречу с ним, да еще и втайне от брата?

Лгать, как еще… Паршиво врать родным. Ненавижу. И в то же время, если посмотреть на мою жизнь, я по горло погрязла во лжи. Узнай Артас обо мне всю правду, его бы точно удар хватил.

Но выхода нет. Я ведь хотела помощи князя. Вот она. Пробую задушить внутри дикое ликование, даже не хочу думать о причинах его появления. Моя зависимость переросла в хроническую форму болезни. И мне надо излечиться. Вот только закрою вопрос с Мишель, и буду искать способы избавления. Иначе ломка меня доконает, как и сам князь. Как может уживаться во мне презрение и пугающая потребность, восторг? Это не мирское, потустороннее, зараза, которую надо выжигать в себе любыми способами.

— Кэрол, что ты выдумываешь. Посмотри на меня, куда мне ехать? Здоровье, сама знаешь, подводит. Мне бы в кровать завалиться и ждать родов. А вот потом я вся твоя, — ничего другого я не ожидала.

Мое предложение проветриться, было тут же растоптано. Мишель улыбается с извиняющимся видом. А в глазах едва заметная печаль. Вижу, как что-то медленно гложет ее изнутри. Хоть она и пытается создать видимость, что ничего не происходит. Возможно, и себя в этом убедила.

— Вот потому и плохо себя чувствуешь, что дома сидишь. Проветриться надо. Я вон тоже хандрила, и именно прогулки взбодрили. Так что давай, поднимаю свою попу, собирайся и погнали.

— Что это тебе приспичило? Артас меня не отпустит. Ты же его знаешь, он переживает за все, — она находит новую отмазку. И довольно действенную. Если брат учует в ее голосе сомнения, не искреннее желание, то все, пиши пропало. За порог не выпустит.

— Дело не только в этом, — меняю тактику.

— А в чем? — женское любопытство тут же просыпается.

— Познакомить хочу кое с кем, — подмигиваю.

— С кем?

— Так дело не пойдет. Сюрприз! — загадочно улыбаюсь.

А сама понятия не имею, как представить князя. Мишель, познакомься, это мой муж вампир, и сейчас он спасет твою дочь. Звучит пугающе, если учитывать факт, что, скорее всего, она понятия не имеет о существовании подобной нечисти. И небеса свидетели, лучше бы так и оставалось.

Я ориентируюсь на месте. Плана четкого нет. И что говорить при встрече, как поведет себя Сальвадор? Все покрыто мраком. Если всплывет правда, то о последствиях стараюсь не думать.

— Все же боязно мне далеко от дома отъезжать. Через три недели роды… — протягивает задумчиво.

— Мама, тебе надо съездить, — на кухню входит Кай. — Все будет хорошо, — заключает деловым тоном.

— Да?

— Звони папе, и собирайтесь в дорогу, — хмурит бровки. — Мама, ты же у меня сильная, — и улыбается нежно так, что на секунду веришь, что он обычный ребенок. Всего лишь на секунду…

Кай сыграл решающую роль, Мишель сдалась. Она привыкла доверять сыну. Малыш ни разу не ошибся за свою короткую жизнь. И во многом помог воссоединиться Мишель и Артасу после долгих лет разлуки.

Убеждать брата пришлось долго. Но все же маленькая победа есть. Мы едем в машине. Я за рулем, Мишель рядом. Кая оставили на попечение Норберта.

Всю дорогу она пытается у меня выудить информацию, а я отделываюсь дежурными фразами. А саму колотит так, что едва могу следить за дорогой. Дрожь в руках, сердце отбивает барабанные ритмы, холодный пот струится по спине, во рту пустыня. Я не готова к встрече с ним, и безумно ее жду.

Князь обосновался совсем недалеко, в соседнем городке. Вампиры рядом. Последствия? Но честно, мне сейчас не до этого. После льда меня охватывает пламя, я горю, предвкушая встречу, и дырка от клыков, что осталась внутри, печет, пульсирует словно живая. И я хочу еще, хочу эти клыки в себе. Я точно ненормальная…

Ворота распахнулись, и мы въехали на территорию. Особняк меньше, если сравнивать с городом тьмы. Он также утопает в зелени, поражает буйством красок, цветы всех возможных сортов красуются в саду, раскинутом с правой стороны от дома. Вампир любит цветы?

Да и сам особняк выглядит более чем дружелюбно: белоснежный фасад с темно-коричневыми рамами. Современный дизайн. И не скажешь, что тут поселилась нечисть.

Припарковываю машину. Помогаю выйти Мишель. Она с удивлением оглядывается по сторонам. У входа никого нет. На территории тишина, отчетливо слышу лишь стук своего сердца.

Поднимаемся по ступеням. Дверь распахивается. Кислород со свистом покидает легкие. Сальвадор встречает нас лично. Стоит в холле, и я, как рыбка, открываю и закрываю рот, жадно, бесстыдно пожираю его взглядом.

Белая сорочка, три пуговицы расстегнуты, широкополая шляпа закрывает глаза, чем еще больше завораживает. Кажется, не видела его бесконечно долго. Губы изогнуты в вежливой улыбке, учтивой, но очень сдержанной.

— Приветствую вас, прекрасные леди! — подходит к Мишель и галантно целует ее руку.

Она широко распахнула глаза. Вижу, как заинтригована.

— Добрый день. Мишель, — представляется, и щеки заливает румянец. И на меня косится. Мол, что за красавчик?

— Сальвадор, — легкий поклон. — Кэрол, рад новой встрече, — а вот в отношении меня едва заметный холод пробегает в голосе, как тонким лезвием по сердцу.

— Привет, — киваю. Я в замешательстве, пальцы рук и ног немеют, язык едва шевелится. И все не могу взгляда от его губ отвести, идеальный контур, чувственный изгиб… Какие они на ощупь? Он ведь даже кусал меня через платье.

— Давайте пройдем в гостиную, для нас накрыли стол, — плавно разворачивается и ведет нас по коридорам своего дома.

На интерьер не смотрю, взгляд прикован к нему, рассматриваю прямую спину, пятую точку, которая почему-то заставляет воображение разыграться, хочется увидеть больше, снять обертку и заглянуть внутрь. Он как произведение искусства, на которое можно любоваться часами.

В гостиной сервирован маленький столик. Князь отодвигает стул, помогает сесть Мишель. Усаживается рядом с ней. А я напротив. А меня скручивает оттого, что он так близко и далеко. Жуткое чувство, которое сама в себе убить не могу. Но я должна, если хочу хоть как-то дальше существовать. Это просто болезнь, и я найду от нее лекарство.

— Простите за вопрос, а кем вы приходитесь Кэрол? Я раньше о вас ничего не слышала, — Мишель стало лучше, она прям на глазах расцвела.

А у меня, наоборот, все внутри холодеет. Если сейчас правду скажет…

— Поклонник, — в голосе бархат скользит, и мне по коже проходится, каждая буква в душе отпечатывается.

— Вы давно знакомы? — продолжает допытываться.

— Давно. Только я был в отъезде. Сейчас обосновался тут, — наливает нам сок. Движения плавные, выверенные, чувствую, как в нем струится сила, князь ее выпускает, окутывает Мишель. Воздух становится густым, тягучим, потрескивает. Хотя внешне вампир никак себя не выдает.

— И ты молчала? — смотрит на меня с наигранной обидой.

— Не о чем было рассказывать, мы просто знакомые, — бросаю холодно.

— Кэрол, — растягивает мое имя, смакуя каждую букву, — Полагаю, определения выбраны не совсем точно, — из-за шляпы сверкнул его глаз. У меня мгновенно ладони вспотели, сколько подтекста в его фразе, сколько энергии, что течет в меня, затрагивает ту часть, что привязана к нему. Сейчас, как никогда, ощущаю, что между нами будто натянулись прочные канаты, и мне до одури хочется ослабить натяжение, оказаться к нему ближе.

— У вас очень приятный акцент, Сальвадор. Откуда вы родом? — Мишель будто и не замечает ничего, говорит с открытой улыбкой.

— Испания мой дом.

— А-а-а, — она очень расслабилась в его присутствии. Не узнаю всегда осторожную Мишель, особенно, что касается новых знакомств. Он будто враз преодолел все ее защитные барьеры.

— Собственно, вас же интересует вопрос, почему вы тут? — его голос становится тише, клубится тьмой.

— Думаю, Кэрол хотела меня с вами познакомить, — наблюдает за его руками, ловит малейшее движение пальцев.

— Не совсем так, — немного наклоняется вперед. — Я обладаю некими способностями и хочу помочь вам.

— Мне? — заерзала на стуле. — У меня все хорошо… — в голосе отчетливо слышится неуверенность.

— Не волнуйтесь, — голос поплыл, уносит вдаль к морским берегам. И хоть сила князя направлена не на меня, чувствую на себе отголоски его энергии.

Мишель резко замирает, взгляд поплыл.

— Помогать? В чем?

— Ваш ребенок, есть некие проблемы с ним, и я их устраню. Просто доверьтесь мне. Я не причиню вреда, — он говорит таким убаюкивающим голосом, что у меня невольно все сжалось в груди. Этот его тон мне не предназначен.

— Какие проблемы? — почему-то Мишель не выглядит встревоженной. Или уже не осознает происходящего?

— Вы ощущали это, — поднимается быстро, неуловимо, встает сзади, проводит руками над ее головой.

— Я… не… — запинается, дышит прерывисто, тяжело.

Издает душераздирающий крик. Такой, что кровь стынет в жилах. Это голос не Мишель… вздрагиваю, словно в прошлое возвращаюсь, где злорадно хохочет Марго. Именно ее сейчас слышу.

— Кэрол, отойди к окну, — холодно, не глядя на меня.

Его голос вырывает из пучины воспоминаний, окунает в мрачную действительность. Нутром ощущаю присутствие Марго, смотрю на Мишель и больше не вижу ее. На мгновение мной овладевает страх, но я беру себя в руки. Надо покончить с этим, уничтожить зло, что столько лет не давало нашей семье дышать.

— Я могу помочь! — поднимаюсь со стула, и вопреки его словам делаю шаг к ним.

— Можешь. Отойди… как можно дальше, — повелительный взмах руки.

Застыла на месте. Даже сейчас, когда Марго показывает хищную морду, меня режет его холодный тон, хочется встряхнуть его за плечи, и вытрясти хоть какую — то эмоцию. Хоть что-то, но не это вымораживающее безразличие. Да, я прекрасно осознаю, что сейчас не время для моей боли, претензий, обид, но то, что поднимается внутри, оно сильнее здравых доводов.

Сальвадор разворачивает к себе Мишель. Отбрасывает шляпу на пол, волосы рассыпаются по плечам, обрамляют лицо, словно живые переливаются. Дико хочется к ним прикоснуться, они шелковистые, немного жесткие и очень гладкие. Такое ощущение, что уже прикасаюсь к ним.

Вампир ловит взгляд Мишель. Бережно обхватывает ее лицо ладонями. Судорожно сглатываю комок, что застрял в горле. Как низко я пала, что мне сложно наблюдать за ним со стороны, за проявлением малейшей нежности к другой. Моей подруге, которая всем сердцем любит моего брата. Презираю себя за такие мысли, но они вонзаются в меня ржавыми гвоздями, отравляют сознание.

— Какой красавчик, — Мишель хохочет. Похабно облизывает губы, высовывает кончик языка, а там чернота. Нет, непросто чернота там ползают черви, они растут и устремляются в сторону Сальвадора.

Вскрикиваю, закрываю рот ладонью. Уже раз Марго проникла в ее тело. Так до конца и не ушла, она прогнила, и теперь смрад распространяется на нас.

— Итан передает тебе привет, Кэрол, — языком между губами быстро-быстро вращается, и пальцами мерзкие движения делает.

Тошнота к горлу подкатывает. Сжимаю кулаки в приступе ярости. Задушить бы тварь, дух из нее вытрясти, так нет же… не могу… Пострадает только Мишель.

Сколько боли от этой умалишенной суки пережила.

Сальвадор резко руку вскидывает, у горла Мишель держит, но не прикасается. Она хрипеть начинает, проклятия шлет.

— Мы такого с той натворим, красавчик… Дай мне дорогу, не губи-и-и-и, — и в кашле заходится.

Двоякое чувство, с одной стороны, переживаю за Мишель, как бы ей это все ни навредило, с другой — хочу, чтобы скорее с лица земли стер ведьму.

В глазах вампира молнии сверкают, комната во тьму погружается. Даже мое волчье зрение ничего разобрать не может. Пробую другую тактику, нащупываю те канаты, что притягивают меня к нему. Помочь хочу, принять участие в уничтожении твари. Все вокруг трещит, перед глазами начинают мелькать образы… отец ее, маг-ублюдок… Итан… его дружки…

Отгоняю их, пробираюсь сквозь, сцепив зубы, растоптав страх, мне надо добрать до Марго, ощутить, как сдохнет, окончательно, навеки, и даже адского пламени для нее будет мало.

Чувствую, как прикасаюсь к чистому злу и ненависти, как эта падаль щупальца свои распускает и тянет их к Сальвадору, она словно черпает энергию извне, от потусторонних сил, улавливаю безумную любовь ее папаши, чья магия еще живет и дает ей сил сражаться, расти в Мишель и пробираться на поверхность.

Ничего не видно, силы меня покидают, падаю на колени и ползу туда к ним, в самую гущу. Вижу яркие всполохи, в ушах гул, он усиливается, нарастает, зажимаю уши ладонями, еще немного, и лопнут барабанные перепонки. Тьма сейчас мне кажется спасением, я хочу закутаться в нее, и в ней не чувствую зла. Она теплая на ощупь, у нее мускусный запах, окутывающий, родной, и он поглощает мой страх.

Но и Марго вырастает, она совсем рядом с нами, сканирует князя, пытается отыскать его слабые точки.

— Что ты чувствовал, узнав о ее смерти? Расскажи, красавчик? — она задевает что-то, в кровь течет боль, едкая, неутихающая, такая, что сердце на мгновение перестает биться. Падаю на пол, ползу к ним, и все равно пытаюсь подтянуться по невидимому, но так остро ощутимому канату, вглубь, туда, к князю, где идет борьба, где тьма сплелась с разъедающей формой зла.

Я почти добралась, уже мысленно протянула руку к зияющей боли, к нему и… меня выкинуло. Мощный взрыв отшвырнул меня, отгородил от князя… и дальше ничего… прострация… забытье… и где-то вдали, в черном тумане мелькает размытая фигура Сальвадора, только мне к нему не дотянуться… он недосягаем…

Последнее, что помню, отчаянный крик Марго. Тьма раздавила ее, князь позволил мне увидеть этот момент, дал возможность разделить с ним вкус победы.

Открываю глаза и вижу над собой лицо Гаспара. Резко вскакиваю от неожиданности. Уж его точно не ожидала увидеть. Хотя… чего я там ожидала, валяясь без сознания… Ответ до боли очевиден… другое лицо с искрящимися волосами, манящие губы, объятые тьмой глаза, а в них отблески тревоги… Унизительное чувство… И только после дикого разочарования, меня накрывает тревога.

Если верить воспоминаниям, то все получилось. Или все же нет?

— Как вы себя чувствуете, Кэрол? — вежливый тон вампира вырывает из раздумий.

— Где Мишель и… князь?

— Ожидают вас.

Поднимаюсь с дивана. Пулей вылетаю из комнаты. По звукам безошибочно определяю, где они. Точнее… по смеху подруги.

— Кэрол, милая, что с тобой? — передо мной румяное лицо Мишель, в глазах больше нет усталости. Никаких отголосков зла. Неужели получилось! И отродье исчезло навсегда и больше не будет нас терроризировать? — Такая бледная…

Мишель и Сальвадор играют в шахматы… Обстановка непринужденная, и глядя на них, кажется, что они закадычные друзья. Что я пропустила?

— Все нормально… — отвечаю с опаской. Не знаю, что могу говорить, что знает Мишель…

— Спасибо, что дала нам возможность переговорить наедине, — едва заметный кивок князя. Учтивый тон, и снова этот ненавистный мне холод.

— Сальвадор сказал, что с моей малышкой все будет хорошо. А те небольшие неприятности, что могли возникнуть при родах, он устранил. Спасибо, Кэрол, что беспокоилась и показала меня такому талантливому целителю.

Целителю? Серьезно? Мои брови помимо воли вздымаются вверх. А ничего, что он ходячий труп? Нет, такого беременной точно лучше не знать.

— А сейчас как самочувствие? — подхожу к ним ближе.

— Ой, замечательно, давно так хорошо себя не чувствовала! — всплескивает руками.

Мишель действительно выглядит посвежевшей, живой, бодрой. А вот Сальвадор… с виду ничего не поменялось, и все же он изменился. Угадывается напряженная спина. На виске маленькая, едва заметная капля пота. Он напоминает натянутую струну. Взгляд немного затуманен, словно он смотрит сквозь нас.

— Я рад, что смог быть полезен, — берется за шахматную фигуру и делает ход.

— У меня сын, он тоже обладает некими способностями, вот бы вам познакомиться, возможно…

— Нам пора! — невольно повышаю голос, бесцеремонно перебиваю ее. Как можно так доверять чужаку! Еще едва не предложила познакомить Кая и князя. Этого не хватало. Артас, прости меня, не хотела я втягивать твою жену в это…

— Уже?

О, неужели я слышу недовольство в голосе? Но лучше так. Как я поняла, Мишель ничего не помнит про недавно разыгравшуюся битву. Вот пусть так и будет.

— К сожалению, вам и правда пора, — Сальвадор поднимается, и галантно протягивает руку Мишель. — Боюсь, в ближайшие минуты у вас начнутся роды, — и уже мне повелительно, — Кэрол, держите курс на больницу. Домой доехать вы не успеете.

— Вы уверены? — Мишель всполошилась, занервничала.

Подошел к ней вплотную. Заглянул в глаза.

— Все пройдет легко, вы родите здоровую девочку. Верьте мне, — прошептал таким проникновенным голосом, что у меня сердце подпрыгнуло в груди.

— Спасибо, — сжала его руку.

А мой взгляд на кольцо князя упал, оно сверкает, переливается. На украшении нет камней, а блестит так, словно бриллиантами усыпано. Раньше вроде бы такого блеска не замечала. Вампир тоже на кольцо взгляд бросил, прикрыл глаза и спрятал руку в карман. Словно его этот блеск озадачил. А потом едва заметно пошатнулся. На лице только вежливая улыбка, лишенная любых эмоций. Что-то определенно с ним не так.

Но у меня дела важнее. Скоро племяшка не свет появится, мне об этом надо думать.

На языке вертится вопрос: «Когда мы увидимся снова?», но я так и не решилась его задать.

— Благодарю за помощь, — говорю сдержанно, всеми силами пытаюсь не выдать своего волнения.

— Счастливой дороги, — сказал, закрывая дверцу автомобиля со стороны Мишель.

Уезжать жуть как не хочется, А ведь я сама торопилась уехать, быстрее увезти Мишель. Из-за него я будто соткана из сплошных противоречий. Завожу машину, с тяжестью на сердце выруливаю со двора. Невидимые канаты натягиваются, и чем дальше мы уезжаем, тем сильнее боль тело разъедает. Все во мне вопит, притяжение растет, назад к нему тянет.

— Не понимаю, как ты могла его от нас прятать?! — Мишель впервые за долгое время беззаботно улыбается, будто с ее плеч свалилась огромная скала. Впрочем, так и есть.

— Очень тебя прошу, Артасу ни слова. Он будет недоволен, что я тебя потащила в логово к в…. — запнулась, — к Сальвадору.

— Ох, если бы он узнал про угрозу, — качает головой. — Ты права и, конечно, это останется между нами, — и засмеялась весело, отрыто. — Только тебе все равно придется познакомить их. Хоть не знаю, как Артас отнесется, что твой избранник не оборотень.

Я крутанула руль так, что чуть с дороги не съехала. Аж поперхнулась воздухом.

— Он чего? Кто? Мишель! — выкрикнула гораздо громче, чем следовало. Но эмоции сейчас мне не подконтрольны.

«Избранник» реально? Как она до такого додумалась!

— Хотя я ведь тоже человек, но это не мешает нашим отношениям, — прикрыла глаза. Даю гарантию, представляет образ мужа. Она по нему уже скучает. Хоть и виделись они сегодня утром. Их любовь существует вне времени и пространства, чистая, необъятная, искренняя. И за их счастье я порву любого, продам душу кому угодно, потому что ближе и дороже никого у меня нет и никогда не будет.

— У меня нет отношений с Сальвадором! Абсурд! Полнейший бред! — выкрикнула и вцепилась в руль.

Снова ложь. Я умолчала про брак… Но ведь и не совсем ложь, у нас никогда ничего не будет. Мы не муж и жена в общепринятом значении. Мной просто воспользовались. Все. Больно сдавило под грудью, словно собственными мыслями себя резанула.

— Хм, прости, но первому встречному не рассказывают о своем прошлом. О тех… ужасах… прости, дорогая, — Мишель гладит меня по руке, поджала губы, брови сведены на переносице. — Вырвалось… но ведь… это факт…

— О чем вы говорили? Что он тебе наплел? — мне удалось взять себя в руки. Машина идет ровно, больше не виляет. Дыхание меня не выдает. Дорога, надо сосредоточиться на ней. Если верить вампиру скоро роды.

— Ничего такого, — резко отворачивается к окну. Хм, ложь, чую в воздухе запах ее сладкого вранья. — У него к тебе трепетное отношение, и ты небезразлична Сальвадору.

— Серьезно? — давлюсь собственным злым смехом. — Мишель… Мишель… наивная ты девочка. Хорошо, что с Артасом ты можешь быть именно такой.

— Я ведь не сразу поняла истинное отношение Артаса ко мне. Знаешь, как я его ненавидела? — вздыхает, но весело, без малейшего оттенка грусти. — И тебя, кстати, тоже. Порой события оставляют на нас свою печать, и мы не видим многого, что твориться под нашим носом. Воспринимаем все через призму собственной злости.

— Ты реально мне лекцию сейчас собираешься читать?

— Нет, — хмыкает. — Иногда со стороны виднее… ой… — хватается за живот.

— Что? Схватки?

— Да… не сильно… не переживай. Доедем до больницы… все хорошо. Сальвадор сказал, что роды пройдут гладко. Мы успеем, — и столько веры в голосе.

Меня коробит. Злость разливается по телу. То есть она так запросто поверила мужику, которого впервые в жизни увидела?

— И когда это он успел заслужить твое доверие? Ты вообще знаешь кто он? Его подноготную? Мишель! Он вовсе не ангел, каким ты его себе представила, — высказалась и тут же отругала себя. Не время сейчас для этих разговоров.

— В нем нет зла. Есть боль, что тихо его убивает. И не забывай, что каждый мужчина в отношениях меняется. А для тебя он на многое пойдет, — скривилась, погладила живот. — Скоро, моя девочка, совсем немного, и ты увидишь мир, мы тебя так ждем.

— Сказочница, — глажу ее по голове.

С этой скользкой темы соскочила. Хоть и покоробил меня факт, что они так сблизились.

Брату я еще раньше маякнула, чтобы сразу в больничку мчал. Звук в телефоне отключила. Знаю, когда он в таком состоянии, лучше его игнорить. А что он к родам успеет, уж в этом точно сомнений нет.

В больницу мы успели. Я стою в коридоре, когда с безумными глазами Артас врывается.

— Кэрол, я когда-нибудь прибью тебя! — подбегает ко мне, руки ходуном ходят. — Еще ведь рано!

Ох, братец, знал бы ты, что могло быть поздно. Но вместо этого беззаботно улыбаюсь.

— Ой, нормально все, Чего кипишь развел.

Я научилась мастерски врать. Но сейчас это к лучшему. Ложь во благо.

Он все возмущается, что сроки не подошли, обвиняет меня, что потащила Мишель. А мне так спокойно на душе. Словно реально с уходом Марго воздух чище стал. И больше над их семьей не висит проклятие. Избавились навсегда. И если расплата — мой брак с вампиром, так тому и быть. Только что — то мне подсказывает, что этим все не закончится. Это только начало…

— Ты… ты не понимаешь… я не могу снова все пропустить… — в глазах дикая паника.

Он уже раз пропустил рождение сына, первые годы жизни Кая. Не по своей вине. В плену был. Но сейчас для брата, это стало ахиллесовой пятой. Он хочет быть в курсе всего, любых мелочей.

— Артас, — улыбаюсь, стараюсь не расплакаться от нежности, — Ты ничего не пропустил. Успокойся, братец.

— Когда уже найдется волк, который твое сердце покорит. Может, тогда угомонишься! — направляется к Мишель, спешит унять боль любимой.

— Еще чего, — фыркаю. А у самой щеки горят, выдают меня с потрохами.

Тщетно пытаюсь прогнать лицо Сальвадора, возникшее перед глазами. Сгораю от неправильного, болезненного желания поскорее увидеть его. А разум кричит, чтобы он навсегда исчез из моей жизни. Сальвадор моя погибель. И в тот момент я еще даже не представляла, что истина окажется гораздо страшнее любых моих кошмаров.

Роды прошли без осложнений, малышка полностью здорова. Когда увидела их вместе, поняла — все было не зря. От счастья за них распирает грудную клетку. Никогда не замечала за собой особой сентиментальности, а тут пробило. Собственные проблемы и переживания померкли, растворились в их безграничном счастье.

Артас остался с женой, а я поехала домой к Каю.

— Кэрол, ты героиня! — племянник встретил меня восторженным возгласом. И широко так открыто улыбается, как ребенок. А для Кая это большая редкость.

— Ты бы видел, твоя сестричка — настоящая красавица, — поднимаю его на руки и кружу с ним по комнате.

В этот день мы были просто теткой и племянником, мы словно закрыли на засов двери, не позволяя даже мыслям омрачить этот вечер. Устроили себе праздник, заказали пиццу, сладости, а после ели попкорн и смотрели мультики. И говорили о мелочах, о всевозможной ерунде, и эти мгновения, будто стирали всю черноту, заставляли вновь увидеть разнообразие красок нашего мира.

На второй день Кай вернулся к своему прежнему состоянию молчаливой задумчивости. Мне ничего не говорит, но во взгляде то и дело ловлю сочувствие. Это еще больше усиливает нехорошие предчувствия, играет на и без того расшатанных нервах.

Еще через два дня мы поехали встречать наших любимцев из роддома. Артас ни на секунду не оставил Мишель и Каролину. Невольно улыбнулась, выбирая имя малышке, родные очень хотели, чтобы оно было созвучно с моим, особенно на этом настаивала Мишель. Они так любят друг друга, что освещают пространство своими эмоциями, невольно пропитываешься искренностью и добротой.

Дома мы устроили праздник. Пригласили только друзей, тех, кто вхож в наш дом. Так хочется остановить время на этом моменте, навсегда запечатлеть его в памяти, раствориться в беззаботном единении.

Как подходит к кроватке сестры.

— Рождена, чтобы править. Девчонка, а силы больше, чем в любом парне.

— Красивая. Огонь девка будет, тут согласна, — подхожу и племянника по голове глажу.

А веселье мое утихает, понимаю, что если прав Кай, то там, где сила и власть, там всегда борьба, враги, зло. А для малышки хочется счастья тихого, чтобы проблемы не коснулись нежного создания. Но об этом еще рано думать, время покажет, пока она купается во всеобщей любви, пусть так дальше и будет.

— И у тебя все образуется, тетя, — Кай меня за руку берет и смотрит так, что холодеет все внутри, будто готовит меня к чему-то. Облизываю пересохшие губы, улыбаюсь, нельзя наружу свои тревоги выпускать.

— Чего я не знаю? — Артас глазами по нам с Мишель стреляет. А та выдает себя с потрохами, краснеет, тушуется, но пока молчит. Мысленно молю, хоть бы не проболталась. — Появился волк, претендент на руку моей сестрицы?

Вздрагиваю от вопроса братца, руки дрожат, ноги немеют. Даже не знаю, что ответить, язык к небу прилип.

— Он не волк, — изрекает Кай.

Ну, спасибо, племяш, удружил. Вот зачем вообще упоминать нечистую силу в такой день!

— Человек? — допрос продолжается.

— Не-а, — и по руке моей водит, успокаивает, мол ничего лишнего не сболтну.

Нет, Кай, уже сказал. Артас теперь так просто от меня не отстанет, выпытывать будет. А с его гиперопекой, так вообще спасу не будет. Пока чего не нароет, не успокоится.

— Дай ей время, Артас, — Мишель мужа обнимает, пытается сгладить острые углы. Хоть вижу, сияет.

Она для себя решила, что мы с князем на стадии конфетно-букетного периода. И по какой-то неведомой причине уже одобрила его. Эх, пусть так, лишь бы правда их не коснулась.

— И вообще, не обо мне речь, у нас праздник, — стараюсь закрыть тему.

Эти разговоры только вскрывают незажившие раны, напоминают о том, о ком думать не хочу.

К счастью, тема моего «ухажера» больше не поднималась. В доме вновь царит легкая и непринужденная обстановка. Только я не могу себе места найти, а Кай и вовсе отправился в свою комнату. Сказал, что устал и его клонит в сон, и выглядел он при этом неважно. Я несколько раз пыталась расспросить, проводила наверх, уложила в кровать, но ничего не добилась от маленького партизана.

Спустилась в зал. Выпила глоток вина. А тревога идет по нарастающей. Я первая ее заметила. Сначала услышала шорох, а потом виляя бедрами, в комнату вошла незнакомка… Как пробралась через систему охраны, непонятно. Артас вложил немало усилий, чтобы обезопасить дом от врагов.

— Прошу прощения, — застенчиво улыбается.

Медовый голос льется по комнате, у нее акцент, который лишь добавляет ей шарма. Слишком знакомый акцент…

Все замерли, глядя на незваную гостью. Ее длинные волосы струятся золотым каскадом, она одета в белоснежное платье, огромные прозрачные глаза переливаются всеми оттенками радуги, утонченное овальное лицо, прямой аккуратный нос, очень пухлые темно — ордовые губы. Платье до колен, плотно облегает фигуру, и создается впечатление, будто она обнажена. Высокая грудь, точеная талия, ноги… они бесконечны. Незнакомка похожа на ангела…

— Как вы попали в этот дом? — на брата ее прелести не произвели впечатления. Он насторожился, хищник в нем моментально навострил уши.

— Артас, я полагаю, — едва заметный кивок головы. — Мне жутко неудобно, что потревожила вас в такой час. У вас праздник. Но у меня дело… — обезоруживающая улыбка, — Которое не терпит отлагательств, к вам, Артас.

Мне становится дурно… этот с виду ангел… она вампир… Уверена, брат тоже учуял нечисть, его не обмануть, как и Норберта, который замер на диване, готовый в любой момент отразить атаку.

Мишель подошла к кроватке доченьки, во взгляде растерянность.

— Кто вы такая? — Артас делает шаг вперед, загораживая собой близких.

— Констанция Ортега. Я пришла с миром, — с невинной улыбкой разводит руки в стороны.

Имя… не сразу вспомнила, откуда оно мне знакомо. Сальвадор… кажется, он упоминал конфликт с некой Констанцией… в данном случае в совпадения я не верю. Значит, свободу получил не только князь со своими вампирами…

Гостья делает два шага по направлению к кроватке.

— Доченька родилась, примите мои поздравления, Мишель, — и неотрывно смотрит на малышку, продолжает улыбаться. Улавливаю, что от нее исходит аура невероятного магнетизма, одним взглядом может обезоружить, войти в доверие, очаровать.

— Спасибо… — протягивает растерянно Мишель.

— У меня тоже была дочь, — грустный вздох.

— Была? — не удержалась от вопроса жена брата.

— Увы, — в глазах вампирши заблестели слезы, — Ее убили… Моей доченьке перегрызли горло, — кинула мимолетный взгляд в мою сторону, и меня с ног до головы окатило ее отчаянной болью. А в зрачках гостьи на миг вспыхнуло адское пламя. Но в следующую секунду Констанция вновь приняла образ невинного ангела.

— Артас, у тебя крыша протекает? — измеряю нервными шагами кабинет брата. Меня колотит, дрянные предчувствия забиваются в носоглотку, мешают дышать.

Гостья ушла минут пятнадцать назад. Но до этого она успела посеять раздор и панику. После ее признания в жестоком убийстве дочери, она тут же получила долю сочувствия от Мишель. Подобная история ударила точно в цель и затронула струны ее материнской души. Она тут же подбежала и начала выражать соболезнования.

Не спорю, горе вампирши реальное, не наигранное. Оно ощущалось обжигающими вибрациями в воздухе. Она жила с ним не один год, это чувствовали и присутствовавшие оборотни. А искренность располагает. Констанция выбрала правильную тактику. Хоть пока мне неизвестны ее мотивы, есть только догадки, и одна хлеще другой.

Возможно, я стала слишком жесткой, черствой, но ее боль породила во мне злость. Ни капли сочувствия к ней. Это своего рода и откровение для меня, узнавать себя с новой стороны, задуматься, а может, я монстр? Чудовище, у которого осталось трепетное отношение только к своей родне. Я черствею? Или же проблема в другом? В ощущении надвигающейся катастрофы, подсознательно я ее уже определила как врага. А к недругам у меня не может быть жалости. И все же я изменилась, и произошло это задолго до личного знакомства с князем. И пока даже сама не могу осознать всех метаморфоз.

Сальвадор… что-то их связывает с незваной гостьей, непростая и длинная история. Я ощутила его силу в ней. И, наверное, это меня добило, разожгло негатив еще сильнее. Слишком она совершенна, я представила, как князь ласкал эту особь, его губы на ее коже, шепот нежных слов на испанском. Картинка настолько отчетливая, что мне показалось, я вторгалась в ее воспоминания. Это не мои выдумки, а ее прошлое. От этого стало совсем дурно.

Ну, а что, вполне вероятно, бывшие любовники повздорили, и в результате оказались закрыты под землей. Сальвадор ведь не уточнил, кем она ему приходится, а связь с Констанцией слишком ощутима. И даже если сейчас у них вражда, то когда-то все было иначе. У меня нет ничего, никакой информации, кроме собственного стойкого убеждения.

Констанция поговорила несколько минут с Мишель. Темы со смертью ее дочери больше не касались. Вампирша очень мягко стелет, тщательно строит мостик доверия, и по нему пробирается к душе Мишель.

Я стояла в углу. Забилась в тень, чтобы как можно меньше попадаться на глаза. Возможно, это резонанс с моими собственными чувствами в отношении нее, но я чувствую ее вибрирующую агрессию, направленную прицельно на меня. Ревность? Узнала про брак? Что их реально связывает?

Последнее время я довольно часто общалась с вампирами, и не сильно-то их жалую. Но никогда у меня еще не возникало такого стойкого отвращения. От нее исходит запах надвигающейся беды и, кажется, только я одна его чувствую.

Вампирша уединилась с моим братом. Я покинула зал, затаилась в коридоре. Подслушать ничего не удалось, брат установил сильнейшую защиту от прослушки.

Но он и так мне все рассказал. После того как «ангелочек» покинула наш дом. И у меня волосы на голове встали дыбом.

— Пойми, Кэрол, я должен думать о безопасности оборотней, я несу за них ответственность. Вампиры уже появились на нашей территории, я не властен над ними и не могу заставить уйти. Но мы можем договориться о мирном существовании. Констанция именно с таким предложением и пришла. Скоро состоится совет. Не я один принимаю решение. Но она имеет право высказаться.

— И ты ей веришь?

— Рано делать выводы. Тем более, она говорит про угрозу и для оборотней, и для вампиров. Я не имею права игнорировать подобную информацию, — он сидит за столом. Напряжен. Тоже что-то чует, но не понимает, с какой стороны дует ветер неприятностей.

— Какая угроза?

— Рано об этом, Кэрол. Позволь мне во всем разобраться.

Я выхожу из его кабинета, сильно хлопнув дверью. Пулей вылетаю из дома. Запрыгиваю в машину, жму на газ. Ну, уж нет, братец, фиг ты сам разберешься! Я знаю, где получить ответы, и я непременно их получу, если даже для этого придется выпотрошить мертвое тело моего новоиспеченного муженька. Во мне столько ярости, что она напрочь уничтожила страхи.

До соседнего городка добралась очень быстро. Ворота открылись для меня автоматически. Взбегаю по ступеням. У входа стоит вампир, не говоря ни слова, отодвигаю его в сторону. Правда силу не рассчитала, он отлетел к противоположной стене. Кажется, силы у меня прибавились.

Не знаю, каким образом, но сразу нахожу князя. Безошибочно передвигаюсь по дому. Поднимаюсь на второй этаж, вправо по коридору, открываю дверь в конце. Злость питает мою кровь, и мне сейчас не до раздумий, о том, как мне удалось так четко определить его местонахождение.

— Что за дрянь творится? — останавливаюсь напротив огромного дубового стола, за которым восседает вампир. Сердце кольнуло, дыхание перехватило, игнорирую эти ощущения, ярость меня питает, я должна выстоять и получить ответы.

— Что за манеры, Кэрол? — слегка склоняет голову набок. Легкий взмах длиннющих ресниц.

— Поверь, это я еще весьма любезна, Сальвадор.

Изучает меня, уголки губ приподняты вверх. Он напоминает расслабленного хищника, это обманчивое впечатление, чтобы усыпить бдительность. Волчица внутри призывно урчит, а отметины на груди начинают жечь. К ярости примешивается ощущение его клыков во мне, тело пронзает сладкой судорогой. Нет. Я не должна позволить соблазнам опутать меня, мне нужна правда, именно за этим я к нему приехала.

— Mi estrella, любая борьба начинается с холодного рассудка. А гнев порождает безрассудность, а это заведомо проигрыш, — барабанит пальцами по столу, невольно начинаю следить за их движением. Длинные, аристократические, с идеальными лунками, и в них скрытая сила, они умеют ласкать, и с такой же легкостью убивать.

— Есть вещи, на которые невозможно спокойно реагировать, — усаживаюсь в кресло напротив. Ноги не держат. Нет, он ошибается, только ярость помогает мне сейчас держаться на плаву, и не утонуть в его мертвой глубине.

— Так поведай мне о них, — аура вампира потрескивает в воздухе, он излучает спокойствие с примесью неведомой мне эмоции.

— Ты в курсе, что Констанция, твоя подружайка, — сморщила нос, отчетливо представив лицо «ангелочка», — выбралась на свободу?

— Sí, — едва заметный равнодушный кивок, шелковистые волосы упали на его лицо, в пальцах закололо, от желания дотронуться, убрать их. Снова отвлекаюсь!

— И тебя это не заботит? Или вы уже помирились? — не понравился мне тон, которым я задала вопрос, очень много личного проскользнуло. А это не должно быть. — А может, ты изначально планировал выпустить и ее?

— Не планировал.

— Но предполагал, что она тоже получит свободу?

— Sí.

— И тебя это не остановило?! — вскакиваю с места. Измеряю комнату нервными шагами. — Хотя о чем это я! У тебя же главной целью было выбраться на поверхность. А последствия?! Плевать ты на них хотел, Сальвадор! С подобной себе нечистью ведь всегда найдешь способ договориться! — во мне все бурлит, закипает, и такое ощущение, если не выговорюсь — взорвусь. — Придет к тебе, взмахнет своими ангельскими глазками, и… — закусила губу.

— И? — в голосе появились игривые нотки, они пробежали по моей шее, скользнули вниз под рубашку в ложбинку между грудей.

— Помиритесь… — бросила глухо.

Запал прошел. Я как-то враз перегорела. И только ноющая боль продолжает пульсировать, агонизируя внутри.

— Для тебя это проблема? — только буря затихла, как он одним вопросом, вызывает во мне новый ураган.

Да, для меня это проблема. Всеми фибрами души я не хочу их примирения, я его боюсь. И этот страх пугает меня куда сильнее самой Констанции. Князь водит меня по тончайшему острому лезвию, мне не удержаться, изрежу тело, душу и все равно упаду. Но и признать настолько унизительную истину никогда не смогу.

— Да! Проблема! Она приходила ко мне в дом! Она говорила с моим братом, была рядом с племянниками?

— Знаю, — пожимает плечами, будто я сказала какую-то будничную фигню.

— Ты адекватный?! Хотя о чем я… — падаю снова в кресло напротив. — Вы уже… уже с ней заодно?

— Тебя расстраивает наше возможное примирение? — подается немного вперед, захватывает мой взгляд. Его тьма манит, там неизведанные миры, там вечное падение в невесомости, там запредельные удовольствия и… боль… За каждую положительную эмоцию рядом с ним, следует немедленная расплата.

— Меня расстраивает угроза от нее. И я хочу разобраться, чего ожидать от ее появления. В мирные цели этой особи я не верю. Слишком много сделано для спокойствия и счастья моих родных, чтобы какая-то вампирша все исковеркала! — всхлипываю.

— Ах да… — улыбка становится шире, — Тебе пришлось продать себя самой тьме.

— Да, Сальвадор! Ты сильный, обладаешь властью, но это не изменяет факта — ты нежить. И привлек на мою голову себе подобных. Не для того я согласилась на твои мерзости, чтобы потом получать новый удар, только уже от вампиров, — его глаза вспыхнули. Тьма закрутилась подобно смертоносной воронке в глубине глаз.

— Меня утомили эти разговоры, — вальяжно откинулся на спинку кресла.

— Я так и не получила ответов!

— Не время для них, Mi estrella.

— Для чего, по — твоему, время? — снова гнев доходит до точки кипения.

— Для первой брачной ночи, — произнес фразу таким томным голосом, что у меня дух перехватило.

Нет. Я что-то не так услышала…

— Чего? — все что удалось произнести. У меня шоковое состояние, не могу разобрать эмоций, что молниеносно сменяют одна другую.

— Соблазни меня, Кэрол…

— Ты… ты в своем уме? Или на воле чужая кровь в голову ударила? — пытаюсь сложить его слова в логическую цепь у себя в голове. А в результате впадаю в еще больший транс. Он выбил почву из — под ног.

— Я рассчитываю именно на твою кровь, — его забавляет моя реакция, он упивается моментом, а я не могу отвести взгляд от соблазнительной полуулыбки на его губах.

— Если хочешь кусать, вряд ли я могу тебе помешать, — подавила внутреннюю дрожь, прогнала неуместную жажду его клыков. — А в остальном… Сальвадор, — набираю в легкие больше воздуха, — Ты ведь знаешь мое прошлое. И то, что уж на роль соблазнительницы я явно не гожусь. Невозможно сыграть то, чего во мне нет. А извиваться и изображать дикую страсть, чтобы потешить тебя… это за гранью моих возможностей.

— А кто говорит о притворстве? — голос понизился до интимного шепота, проникает под кожу, блуждает там, пробираясь в те уголки, которые мне самой неведомы. — Слушай желание своей души и следуй за ними.

— Ты думаешь, — из горла вырывается нервный смешок, — в моей душе есть место таким желаниям?

— Уверен, mi estrella, — слова, словно бабочки, срываются с его губ, и порхают крыльями у меня на груди.

Я могла бы спорить. Пререкаться. Но ему удалось убрать защитные барьеры. Со своей ложью я сейчас буду выглядеть нелепо. А что, если дать волю себе. Прикоснуться к нему и закрыть для себя это. Пройденный этап. Возможно, это поможет преодолеть нездоровую тягу.

— А дальше что? Если я все же попробую… — не решаюсь произнести свой вопрос до конца.

— Ничего. Если сама не попросишь, — он понял все. Мой вопрос отразился в сверкающей тьме его глаз.

— А у вампиров там что-то работает? — поднимаюсь с кресла. Медленно крадучись направляюсь к нему.

— Проверь, — легко, невесомо пожал плечами. Мне до скрежета в зубах захотелось проверить, странное. несвойственноt мне желание обволокло тягучей патокой.

— Хм… и если я скажу «стоп», ты не станешь распускать руки? — останавливаюсь напротив него, смотрю сверху вниз.

— Нет, — одно короткое слово… и я ему поверила.

Мне была важна эта эфемерная подушка безопасности, осознание, что можно это прекратить в любой момент. Князю каким-то образом удалось развеять мои страхи… и при этом еще больше распалить интерес.

Встала позади его кресла. Не хочу сейчас видеть его лицо, особенно глаза. Я буду впервые по собственной воле прикасаться к мужчине, Остин не в счет, там все было через внутренний протест. Хотела стать обычной без этого клейма изнасилования, хотела смыть грязь, которой я пропиталась. Только в тех отношениях ощущение гнили усиливалось. А теперь, как бы дико это ни звучало, я иду навстречу своим желаниям. Хочу воплотить все, о чем думала, глядя на князя. Корить себя буду потом, сейчас меня питает жгучая необходимость.

Запускаю руки в его волосы, воздух со свистом вырывается из легких. Пропускаю черные пряди между пальцами, наслаждаюсь их шелковистой гладкостью. Перебираю прядь за прядью, и меня ведет, пьянею. Алчно запускаю руки, массирую кожу ее головы, следуя непонятным мне инстинктам, зарываюсь носом в волосы. Запах… чистый неразбавленный кайф, свежесть океана, сладкий ветер неизведанных удовольствий. Он дразнит волчьи рецепторы, заставляет урчать и тереться щекой.

Тревоги, мысли… ничего не осталось, есть только шелковистые волосы, и его тяжелое дыхание. Меня будто закутали в кокон из шелка, и я, купаясь в этой гладкости, очищаюсь, по телу бежит энергия жизни, она срывает барьеры, открывает запертые двери, возвращает мне давно утраченный вкус… Я впервые дышу по-настоящему, полной грудью, зарывшись в его волосы.

Моя рука скользит дальше, к щеке, вздрагиваю от приятных покалываний щетины, это как электрошок, пробуждающий женщину во мне, дающий силы моей волчице, которая с урчанием рвется наружу, хочет распробовать его, купаться в его ауре силы, настолько созвучной с моей. Сейчас происходит неведомое сплетение энергий, за гранью восприятия, дурман все сильнее, и запал узнавать, исследовать становится крепче.

Его волосы — волны ночного океана, их мерцание подобно лунному свету. Я словно бегу босая все дальше и дальше по лунной дорожке, в объятия самой тьмы. Но она больше не страшит меня, там, в конце пути, я найду долгожданное освобождение.

Очерчиваю пальцем ушную раковину. Облизываюсь, слюны во рту все больше, будто смотрю на лакомство, и нет сил сдержаться, хочу ощутить его вкус у себя во рту. Высовываю язык, осторожно провожу по уху, беру мочку в рот и жадно ее посасываю.

— Mi estrella… — его голос потонул в глухом стоне, тихом и невероятно порочном, так что у меня простреливает между ног. Вздрагиваю от незнакомого ощущения. Там внизу что — то оживает, ощущается легкие искры энергии, покалывание, будто та часть меня, которая никогда не жила, вдруг пошевелилась, подала первые признаки жизни.

Как же мне сладко… от его тела, его вкуса, мне мало. Аппетит приходит во время еды… во мне просыпается зверский голод. Покусываю мочку, второй рукой продолжаю перебирать его волосы. Мной движет азарт, желание познать неизведанное.

— Встань, — в моем голосе приказ переплетается с нетерпеливой просьбой. Сжимаю руку князя, дергаю его из кресла на себя. Он не сопротивляется, лишь черные изогнутые ресницы дрогнули, откинув тени на его щеки. А в глазах тьма сплетается с золотом солнца, он смотрит на меня иначе, чисто мужским, заинтересованным взглядом. В океане тьмы плавает его страсть, она ласкает меня невесомыми прикосновениями, мой лед плавится, осыпается осколками от жара его взгляда. Там, в океане тьмы мое спасение, моя погибель. И я лечу в эту тьму, даже зная, что черное пламя сожжет меня дотла.

Становлюсь напротив, руки дрожат. На Сальвадоре белая рубашка, пуговицы, как всегда, расстегнуты. Сколько раз я мечтала расстегнуть пуговицу за пуговицей, проложить себе свою персональную дорогу в ад, прыгнуть в пылающий океан и познать все, что скрывается в его глубине.

Маленькие пуговки не поддаются, пальцы не слушаются, я не понимаю себя, свое тело. Мне все в новинку, словно открываю для себя неизведанный мир, новых таких острых жалящих и прекрасных ощущений.

Нетерпеливо дергаю рубашку, ткань трещит, пуговицы катятся по полу, а я получаю доступ к его груди. Я сейчас похожа на исследователя, который долгие годы искал сокровище, и вот он его нашел. И пусть там таится смертельный яд, но это не может остановить, это только распаляет. Каждый шаг приближает меня к пропасти, под которой разверзся черный океан, и я жажду этого падения.

У него невероятно красивое тело, вблизи оно кажется нереальным. Железные мышцы, но не вздутые, не перекачанные, а идеальных пропорций, словно нарисованные. Кожа отливает бронзой, она манит своей гладкостью, приглашает прикоснуться. Облизываюсь, опускаю руки на его плечи и мгновенно вздрагиваю от коротких разрядов тока. Будто те канаты, что ощущались между нами, теперь ожили, и по ним струится чистейшая энергия.

Медленно провожу руками по коже, очерчиваю рельеф мышц, наслаждаюсь её шелковистостью, и ощущение, будто касаюсь волн океана. Сейчас он спокойный, благодушный, но в любой момент на меня может обрушиться сокрушительная сила его шторма. Прогибаюсь в спине и утыкаюсь носом в его грудь. Из горла вырывается звериный рык, моя волчица дает о себе знать, словно впервые почуяла своего самца, того перед кем готова сложить лапки.

Такое ощущение, словно моя грудь увеличилась размера на два, налилась до боли. Соски сжались так, что перед глазами плывут золотистые круги. Теряюсь от новых, незнакомых ощущений. Высовываю язык и провожу им по его груди, Сальвадор сдавленно стонет, и этот стон прямиком отдается у меня между ног, пробуждает там что-то и влага сочится по стенкам лона. Впервые в жизни там мокро и так чувствительно. Там будто зреет огромный энергетический жар, и он становится все больше, посылает волны удовольствия по всему телу, подчиняет меня растущему и практически неконтролируемому желанию.

Прикусываю его кожу зубами, хочу больше этой сладости, чтобы пропитаться ею. Словно в нем есть то, без чего мне не удавалось почувствовать себя цельной, а сейчас, пробуя на вкус кожу князя, я ощущаю странное единение с собой, с ним. Провожу языком там, где стучит сердце, чувствуя быстрые и ритмичные толчки. Такое ощущение, будто моя язык разрывает кожу, проникает к нему в грудь, я и выписываю узоры прямо на его сердце. И в этот момент я хочу чувствовать его руки, чтобы он трогал меня в ответ, хочу его губы, и чтобы биение сердца ускоряло свой ритм, чтобы догнало мое и они дуэтом сыграли мелодию странного и необъяснимого единения, песню чувственной страсти, что оплетает нас.

А моя потребность растет так быстро, что не сразу понимаю, что я снимаю блузку, лифчик летит на пол и тяжелые груди мгновенно ощущают прикосновение тьмы, еще сильнее ноют в мольбе о ласке. Кладу руки на плечи князя и трусь острыми, как бритвы, сосками о его кожу, поднимаю голову и ловлю его тьму взглядом. Смотрю в глаза, которые искрятся и переливаются, завораживают, и приглашают продолжить путешествие. Не останавливаясь, продолжаю исследовать новый загадочный мир. Он не шевелится, но глаза, именно там кипит жизнь, бушуют волны, и зарождается что-то настолько мощное, что я в предвкушении облизываю губы, продолжаю тереться сосками о его грудь, а между ног становится все жарче, там все набухает, пульсирует, ноет, и влага, ее так много, что трусики насквозь промокли.

Встаю позади князя, прижимаюсь возбужденными сосками к спине, пальцами исследую рельеф, сильнейшим спазм сотрясает тело, так что впиваюсь в него зубами, оставляю кровавые борозды от ногтей на коже. Я словно принимаю дозу за дозой, все больше и больше кайфа, а аппетит продолжает расти. Шар внизу живота становится все больше, источает такую крышесносную энергию, что я плавлюсь в этом неведомом удовольствии, и боюсь того, что будет дальше, интуитивно чувствую… это далеко не предел…

Следующий шаг… я его хочу совершить… и боюсь… не князя, нет… себя. Что, если пойду дальше, кошмары вернутся, и вот эта магическая сказка растворится в боли прошлого. Демоны восстанут и сотрут это удовольствие, не позволив мне его испить до дна.

Обхожу Сальвадора по кругу, спина выгибается, грудь вздымается, отмечаю его горячее дыхание, взгляд, что неотрывно следит за мной. Князь стоит неподвижно, и при этом ощущаю его касания на себе, легкие, невесомые, но настолько чувственные, что я плавлюсь, загораюсь его внутренним огнем.

Делаю шаг к нему, рассекаю бархатные волны неизвестности. Кладу руку на ремень брюк, там совсем рядом вздымается внушительный бугор. Глотаю горько-сладкий комок.

— Я боюсь… меня может… испугать… уведенное ниже… — заглядываю в его глаза, я там ищу спасения и утешения. Лишь он один может вытянуть меня из ямы разъедающей боли, в моих глазах те просьбы, которые я так и не решаюсь озвучить.

— Mi estrella, пришло время проверить… отпусти себя, — поднял руку, пальцы замерли в миллиметре от моей щеки, закрыла глаза в ожидании долгожданного прикосновения, но его не последовало. Лишь его энергия, темная и необычайно нежная, прошлась распаляющим и одновременно успокаивающим ветром по коже.

И это придало решительности. Дергаю на себя ремень. Пуговица… змейка… на кончиках пальцев жар и холод сменяют друг друга.

Половой орган, я боюсь и жутко хочу увидеть. Не знаю, что ждет меня, смогу ли я переступить, или… надежды больше нет. Но князь одним своим взглядом окрыляет мою надежду. Резким движением сдергиваю штаны вместе с трусами, он грациозно переступает через них. Сальвадор… обнаженный… передо мной…

Я хотела знать, работает ли у него там? Не просто работает, впечатляет настолько, что я не могу отвести взгляд. Никогда не думала, что половой орган способен вызвать у меня дикий восторг, желание прикоснуться и… самое немыслимое… ощутить его в себе…

От одного этого зрелища внизу живота искрит, тянет и толкает меня за край, руки дрожат в предвкушении… И я не верю, что это происходит со мной. Что моя волчица воет от первобытного желания, извивается, и готова жадно наброситься на вампира.

Даже в моем самом смелом воображении невозможно представить более совершенное тело. Ноги князя сильные, стройные, длинные, мышцы перекатываются, кожа отдает бронзой, а между ними находится то, что давно вызывало у меня только отвращение. А сейчас мой рот наполнен слюной, и я бесстыдно пялюсь на его член в полной боевой готовности. Совершенный, красивый, большой и при этом гармоничный. Толстый ствол увит вздувшимися венами, они причудливо переплетаются, по ним бежит кровь, сила, энергия, которую я жажду впитать. Багровая головка набухла и смотрит на меня, будто зовет, манит к ней прикоснуться.

Несмело протягиваю руку, пальцы дрожат, легкое касание, с губ срывается горловое урчание, какая же гладкая кожа, а под ней обжигающая лава, что несет исцеление. Сжимаю член в руке, пальцы не смыкаются, Сальвадор дергается и издает глухой стон.

— Mi estrella… — и столько страсти, столько желания в его голосе. Слова порхают вокруг меня, толкают в бездну черного океана, где на глубине горит пламя, там избавление, или еще большее порабощение… уже не имеет значения…

Делаю хаотичные движения рукой. Сложно совладать с собой, меня штормит, трясет, волны удовольствия, смешанные с ноющей болью, лишают рассудка.

Ведомая новыми оглушающими желаниями, наклоняюсь, дотрагиваюсь сосками до вздыбленной плоти… кричу… вместо воздуха вдыхаю чистейшее возбуждение, пропитываюсь им. Сжимаю член между грудями, задыхаюсь, хочу его вплавить в себя, вобрать эту мощь. Хочу удовлетворить сводящую с ума жажду.

Сальвадор глухо стонет. Руки над моей головой. Но не дотрагивается. И я знаю, это стоит ему немалых усилий. Он сдерживается ради меня, во благо… только больше в этом нет необходимости.

С трудом выпрямляюсь, кладу его руку себе на грудь, глаза закатываются от долгожданного прикосновения. Сальвадор слегка сжимает грудь, обводит ореол соска, трогает вершинку подушечкой указательного пальца, а у меня исчезает пол под ногами, я парю, улетаю к запредельным высотам.

— Сальвадор… — голос меня подводит, столько страсти, неприкрытого желания в нем, и я больше не могу сдерживаться, — Хочу тебя… внутри… — и смотрю ему в глаза открыто, без стеснения, позволяю всем своим желаниям отразиться там.

— Уверена? — два пальца сжимают сосок, и меня как ударом тока кидает к нему в объятия.

Обвиваю его шею руками. Его губы так близко… совсем рядом… манящие… сексуальные… возбуждающие…

— Как никогда, и ни в чем, — прямо ему в губы.

Ладонь князя уже сминает мои ягодицы, скользит дальше, под джинсы. И когда он успел их расстегнуть? В трусики, там, где слишком мокро, там, где все пропиталось моим желанием. Впервые в жизни, только с ним. И уже для меня не имеет значения, кто он… я просто хочу его всеми фибрами души. Животная страсть, смешанная с чем-то большим, глубинным, неподконтрольным, неземным.

Длинные пальцы скользят по складочкам, к ноющему, невероятно набухшему бугорку, и далее к входу. Сжимаюсь, на долю секунды страхи пробуют восстать, но одно скольжение, взгляд полный нежности и необъятной глубины, и они рассыпаются, сгорают, высвобождая меня, раскрывая еще сильнее. Сжимаю его пальцы внутри, кричу и впиваюсь руками в плечи. Мои джинсы с треском летят на пол. Обнажена, открыта, жажду принять, хочу не только пальцы, полностью его внутри, во мне, пусть войдет так глубоко, чтобы стереть всю боль, пусть даст почувствовать себя живой, цельной.

Подхватывает меня и несет к открытому окну. На дворе ночь. Небо усыпано звездами, ярко светит полная луна, ветер играет в моих волосах, Сальвадор сзади, проводит рукой по моей спине.

— Mi estrella, ты моя… — шепчет мне на ухо, поднимает во мне такой ураган, что лишь нетерпеливо кручу попой, прижимаюсь к нему, мне надо его почувствовать, уже, сейчас, немедленно.

Врывается на всю глубину, так что ощущаю каждую вену в себе, скользит легко, и стенки лона сокращаются, обхватывают мощную плоть. Внизу живота энергетический шар становится нереальных размеров, сейчас еще немного, и он взорвется.

— Пей мою кровь, Сальвадор, — кричу срывающимся голосом и двигаюсь ему навстречу. Будь во мне полностью…

— Буду, mi estrella… я сотру их всех… всегда буду только я… — в голосе улавливаются отголоски боли, словно сейчас он переступил через себя, разрушил нечто важное.

В следующий миг одна рука ложится на мой клитор, клыки впиваются в шею, а член вонзается на всю глубину… наступает взрыв, такой оглушительный, что я разлетаюсь на мелкие кусочки, и каждая частичка меня содрогается в адской агонии неземного блаженства. Я уже там, среди звезд, парю в ночном небе, в его руках, раскрытая, податливая, впитываю наслаждение, с каждым толчком все сильнее, до умопомрачения, потери сознания. Клыки во мне, и я проникаю в него вместе со своей кровью, бегу по венам, опутываю сердце и ласкаю его, содрогаясь в нашем общем безумии. Мы вибрируем, сливаемся, канаты опутывают нас так сильно, что уже не разорвать связь. По венам течет раскаленное удовольствие, наше общее, немыслимое. Мы летим среди звезд и падаем на глубину, в океан, где нас ласкает черное пламя, оно очищает, высвобождает, заставляет родиться заново. Мы срослись, я в нем, он во мне. Сальвадор двигается быстро, до искр из глаз, до истошных судорог, рывки становятся все хаотичней, проникают туда, куда навсегда была закрыта дорога, наполняют меня обновленной энергией.

Член во мне набухает, становится еще больше, еще тверже, он доходит до пика, по стенкам лона льется его горячее семя. Поворачиваю голову, хочу видеть его глаза в этот миг, мне это жизненно необходимо.

Я никогда не пожалею, что успела заметить этот пьяный взгляд, наполненный искрящимся восхищением, со смесью эмоции, которой я боюсь дать определение. Никогда он еще не был так открыт, и чтобы вновь увидеть этот взгляд, я готова многое отдать.

Засыпая в его объятиях, осознала, Сальвадор истребил моих демонов, каким-то образом князь избрал единственно возможный путь. Он позволил себя трогать, гарантировав мне безопасность. Если бы он начал сам меня ласкать, то страхи бы не отпустили, они бы продолжали властвовать. И то, насколько он чувствует и понимает меня… пугает… а вместе с тем растет чувство неразрывной связи… над которой не властен ни он, ни я.

Проснулась на груди у Сальвадора. Вдохнула его аромат. Сквозь пелену эйфории проступает реальность. Пока слабо. Но с каждый минутой ее очертания все четче прорисовываются.

Вчера я хотела испытать все, хотела быть женщиной, которой доступны вот такие радости. Хотела его до безумия, и не жалею. Как бы дальше ни сложилось, я рада познать, что такое близость на самом деле, а не зверства, учиненные подонками. За эту ночь в глубине души я буду всегда ему благодарна. Хочется ли мне повторения? Однозначно… да…

Возможно ли, что он? Теоретически… да, только мне нужно нечто иное, что сама еще не готова принять. Как и факт, проведенной ночи с нежитью. И этот ходячий труп своей страстью переплюнул всех живых. Но между нами пропасть, и вряд ли близость может ее преодолеть. И хочу ли я? Пока у меня нет ответа на этот вопрос. Слишком стремительно князь ворвался в мои мысли, душу, пробудил то, что я пока не могу принять.

Я для него способ достижения целей. И пусть между нами есть непонятная мне связь, но вряд ли это приведет к чему-то хорошему. Я больше склоняюсь, что стала зависима от его укусов. Он ведь ранее говорил, что привыкание возможно. Значит, в какой-то степени я наркоманка, больная волчица, которой надо как-то вырываться из его очаровательного дурмана.

— Горькая, — слышу его тихий шепот, дыхание ласкает волосы, — И мысли твои горькие…

— Прекрати меня считывать, — поднимаюсь с его груди, опускаю голову, хочу спрятать щеки, вмиг покрывшиеся румянцем. — Я тебя в свою голову не приглашала! — за агрессией пытаюсь спрятать неловкость.

— Только в свое тело, да, Кэрол? — в голосе сквозит легкость. Он расслаблен и явно пребывает в неплохом расположении духа.

Вскользь бросаю на него взгляд, сердце замирает, а потом с удвоенной силой пускается вскачь. Нет, мне вчера не показалось, он и утром выглядит, как само совершенство, и между ног снова это покалывание, сладко-колючие спазмы. Что со мной? Всю жизнь прожила без этих ощущений, а тут, как с цепи сорвалась, снова его хочу… Это точно я?

— Врать не буду… это было, — запнулась, подбирая слово, так чтобы все же не высказать в полной мере своего восторга, — Хорошо. Я благодарна тебе, что дал почувствовать себя полноценной, — черные локоны князя рассыпались по подушке, он лежит обнаженный и смотрит на меня, в черных глазах танцуют озорные золотые искры. — Только объясни мне, что Констанция хочет от моего брата?

Намеренно затронула эту тему сейчас, слишком много флюидов в воздухе, градус страсти растет. А я еще не готова снова… точнее… боюсь, что совсем растворюсь в нем. Слишком меня тянет князю, так что готова наброситься на него и покрыть тело поцелуями, на языке до сих пор его сладкий вкус.

Только для него это значит меньше. Уверена. Он просто потешил свое эго. Ведь так и не поцеловал… Это превратилось в какое-то навязчивое желание. Словно заполучив его поцелуй, мир для меня поменяет очертания.

Даже сейчас смотрю на его губы, и нервно покусываю свои, так тянет вернуться в его объятия и слиться в поцелуе. Потому лучше для нас перевести разговор на мрачные темы. Сосредоточиться на проблемах, которые требуют немедленного вмешательства.

— Полагаю, хочет заручиться поддержкой оборотней и вместе с ними уничтожить меня, — выдает, как ни в чем не бывало.

— То есть использовать моего брата и совет в своих целях? Втянуть нас в вашу с ней войну?

— Sí.

— И это ведь еще не все, Сальвадор, так? Давай говори дальше, чего уж, — заворачиваюсь в простыню и встаю напротив него, уперев руки в бока.

Что довольно глупо, учитывая, что он не так давно видел все. Но сейчас мне нужна хотя бы эфемерная защита.

— Она скоро попытается встретиться с тобой, — в глазах пропал золотой блеск, их снова заволокла тьма.

— Зачем? — в горле пересохло, так что даже не могу проглотить горький ком.

Сейчас он скажет то, чего мне не хочется слышать. Ощущаю всеми фибрами души, что правда будет жестоко меня бить. Но раз Сальвадор начал отвечать на вопросы, я не имею права прятать голову в песок. Я должна выдержать удар.

— Лучше ты узнаешь это от меня, — садится на кровати, смотрит на меня слишком сосредоточенно, до боли серьезно, — Главная цель ее возмездия — ты, Кэрол.

— Я? С чего бы это? — хмурюсь. Суть ускользает от меня. Или я интуитивно не хочу ее улавливать.

— Ты убила нашу с ней общую дочь, — слова попадают в цель. Пошатываюсь.

Смутные догадки, но я снова их игнорирую.

— Какую еще дочь? — голос пропал, едва удается задать вопрос.

— Берег реки Карна, — от слов исходит запах смерти, в каждом звуке его боль и она вонзается в меня острыми шипами.

Больше нет смысла закрывать глаза на правду. Я понимаю, о ком он говорит, помню до мельчайших подробностей события у той реки.

— Так это была твоя дочь? — этот факт не просто удивляет, вводит в ступор. Связать воедино его и ее я никак не могу, до сих пор в голове пульсирует отрицание.

— Sí, — убийственная реальность в одном коротком слове обрушивается на меня, придавливает к земле и не дает подняться.

И самое паршивое, по всем законам логики или жанра, я должна сказать: «Как мне жаль!». Это ожидает услышать Сальвадор, это было бы правильным… наверно…

Только мне ни капли не жаль…

Хотя нет… все же мне жаль…

— Мне жаль, Сальвадор, что у тебя была ТАКАЯ дочь, — не хочу смягчать углы и врать. Если правду то, до конца. — Ты как — то сказал про ненамеренные поступки, — поднимаю голову и встречаюсь со взглядом тьмы, такие вещи надо говорить глаза в глаза, — Это было намеренно, я охотилась на нее и ликовала, когда выследила и уничтожила добычу.

Ни один мускул не дрогнул. Он лишь медленно закрыл глаза, и также плавно открыл их.

— Запах твоего триумфа наполняет комнату, — я не ощущаю холода в словах, они не ранят, касаются кожи с отголосками грусти. Сейчас князь уязвим, он, будто специально скинул щиты и свои маски.

— Она должна была погибнуть, если не от моих клыков, то от другого охотника, который бы избавил мир от нее, — он прав, я даже сейчас ощущаю ликование, что перегрызла твари горло, и потом отделила голову от туловища и сожгла их.

— Но погибла от твоих, — спускает ноги на пол. Убирает волосы с лица, и в этот момент он выглядит таким человечным, что едва сдерживаюсь, чтобы не подбежать и не обнять. До ломоты в теле, до судорог жажду этого. Даже в такой момент, когда между нами растет стена, и нам ее никогда не разрушить.

У меня в голове неразбериха. Все еще не могу связать того монстра и князя, их родство, смахивает на дикий сюр. И Констанция, теперь стала у меня костью в горле…общий ребенок, общее горе, они связаны сильнее, чем я думала. Все это пахнет неизбежностью, и тут я действительно не вижу выхода. Раскаяния с моей стороны быть не может. А с его стороны не может быть прощения, или хотя бы принятия. Каким бы жутким существом она ни была, в первую очередь она его дочь.

— И ты знал об этом с самого начала? И помогал мне? — нахожу стул и падаю, словно в бездну, но там уже не будет руки князя, и это отчего — то пугает сильнее всего.

Хочу понять его логику, я ведь в его глазах заслуживаю самой жуткой расправы, тогда почему он столько тянул? Ладно, брак — это понятно, ему надо было выбраться. А в остальном?

— Знал, — блестящие локоны упали на его лицо. — Только не знал, что ты вела охоту.

— А она… Констанция, — как же горько во рту от ее имени. — Твоя любовница…

— Жена, — спокойно, как факт, помедлив, добавил, — Бывшая.

Отвернулась к окну. Почему так больно? Ясно что за столько веков существования у него были женщины… Но только от этой… у него дочь. Пусть он называет ее бывшей, но их связь слишком реальна и сильна, она ощущается как терновый венец, что впивается в кожу, напоминая о своем присутствии.

— Вампиры, насколько я знаю, бесплодны, значит, ребенок появился, когда вы были людьми. Или благодаря какой — то магии она забеременела и сумела родить, учитывая… — прикусила губу, как бы корректней выразиться, — что ваша дочь не походила ни на вампира, ни на человека.

— Аннабель родилась, когда нам с Констанцией было по восемнадцать лет, — уголки губ приподнялись, словно он мысленно отправился в то время. — Мы тогда были людьми, — мотнул головой, отгоняя призраков прошлого. — Когда ты вершила свое правосудие, у Аннабель была иная форма. Она могла перевоплощаться.

— Она была огромной и ур… — закрыла рот ладонью. На эмоциях чуть не назвала ее «уродливой». Не лучшее решение. — Она ужасала своим видом, как летучая мышь, только размеры конские. И после см… после того как ее не стало, она не изменила своей формы. Так что я видела ее только такой, ты прав. Но и не за внешний вид я перегрызла ей горло. Ты тоже меняешь форму? — содрогнулась при одной мысли.

— Нет.

— Сальвадор, я не понимаю! Ты все знал и помогал мне. А Констанция, она тоже была в курсе? И спокойно стояла в стороне, а тут вдруг вспомнила, что забыла отомстить? — яд при упоминании вампирши так и льется из меня.

— Я лично выследил тебя. Констанция до последнего момента не знала, кто виновница гибели Аннабель. Для этого с моей стороны были приняты всевозможные меры, — встает с постели, обнаженный, красивый, окутанный аурой собственной боли.

Он очень любил дочь, эта любовь убивает меня, загоняет все дальше и дальше в капкан безысходности.

— Почему? — в одном слове заключены сотни вопросов. Но ни один из них не хватает сил задать, разговор и правда опустошили меня.

— Ты будешь отвечать только передо мной. Ты принадлежишь мне, Кэрол. Иного не будет, — сейчас я не могу разобрать эмоции, с которыми произнесены слова.

— Любовник, муж…палач…

— Sí, — надевает халат, а я, как умалишенная, слежу за каждым его движением.

Откровения князя не внесли ясность, наоборот, заволокли будущее черным туманом. Мне и так было с ним сложно, эта сбивающая с толку зависимость, а теперь и открывшаясяправда, которая уничтожила все шансы на нормальное общение. И при этом я полностью в его руках. Должна ему. Сальвадор спасал моих близких, в то время как я жестоко и с наслаждением расправилась с его дочерью. Да, есть много нюансов, у меня есть оправдание. Только он отец, и этим все сказано.

Сижу и смотрю на него, как зверек, в ожидании приговора от своего палача. А палача ли? Так ли он безжалостен? Видела ли я от него мучения и месть? Все еще впереди, он растянул удовольствие мести? Не знаю. Но даже сейчас меня охватывает странное вожделение, чувство привязанности или нечто большее? Я не могу понять себя, а уж его замыслы вообще покрыты толстым слоем мрака.

— Расскажи, как это было, — берет кресло из дальнего конца спальни и без малейших усилий переносит его в центр, напротив моего. Ставит довольно близко, усаживается. Теперь я ощущаю себя как на допросе.

— Тебе в общих чертах, или со всеми подробностями?

— С подробностями, — снова поднимается, наливает в бокалы какую — то жидкость, протягивает один мне.

Пью огромными глотками, во рту пустыня. Опаляющая жидкость течет по горлу, а мне все равно холодно. Невидимая, но невероятная плотная стена между нами мешает согреться.

— В то время я много путешествовала. Люблю посещать разные страны. Тогда еще у Артаса не было проблем, Марго не появилась на горизонте. Я со спокойной душой познавала мир. Моя волчица требовала раздолья, и я периодически сломя голову носилась по лесам и горам. Так, на обратном пути домой я наткнулась на стаю волков, которые жили вдали от цивилизации в глухом лесу. Очень многочисленная стая. И они рассказали про страшное чудовище, которое истребляет их. Оно нападает, заставая их врасплох, когда волки покидают поселение в поисках добычи. По одному высасывает их. И в соседних стаях аналогичная проблема, — вздрогнула, погрузившись в воспоминания. Эмоции от увиденных ужасов снова всколыхнулись в памяти и встали кровавой пеленой перед глазами.

— Они предупредили, чтобы я не ходила одна по лесу. Вызвались проводить меня до людной местности. Потому как тварь эту, скорее всего, интересовали только оборотни. Я увидела искалеченных волков, без лап, с изуродованными лицами, это те, кому посчастливилось выжить. Отцы с грудными детьми на руках, оплакивающие своих жен. Волчицы с малышами, оставшиеся без кормильца. И эта тварь не гнушалась убивать и детей… Если оборотни гуляли всей семьей в лесу, то первым на кого нападал монстр — был малыш. Потом в ход шли родители. Она не всегда убивала, иногда калечила, выгрызала куски плоти и выплевывала их. И она была довольно известной особой не только в этой стае, ее слава простиралась очень далеко. Что это такое, никто не знал. Сила, хитрость, невероятная скорость, делали ее неуловимой.

А я тогда… почему-то, до сих пор не могу понять, откуда взялась моя уверенность, как не побоялась, но я решила уничтожить монстра. Нет, чтобы пойти за подмогой к брату, созвать оборотней… Юность, бесстрашие и проснувшийся вдруг азарт охотницы мной двигали. Был и еще один очень странный момент, я учуяла запах монстра, а никто из волков не мог. А мне ее запах забивался в ноздри и перекрывал все. Я не могла есть, спать, мной овладела какая-то одержимость уничтожить крылатое создание. Даже тогда никто не высказал предположений, что это может быть вампир. Все ее описывали как огромную летучую мышь. Такой я ее и увидела в итоге. Я собрала волков, убедила их, что если атаковать вместе, монстр не устоит. Альфа дал клич в другие стаи, и мы собрали армию волков, готовых отдать жизнь за спокойствие стаи и своих семей. Уверена, что и без меня оборотни бы пришли к такому же выводу. И рано или поздно вышли против монстра. Я послужила тем триггером, что перевесил чашу их терпения и помог победить страхи, навеянные твоей дочерью. Ведь у нее была способность отравлять жертву животным ужасом, который не проходил и по прошествии времени, ведь так?

На свой вопрос получаю легкий кивок головы. Что творится сейчас внутри Сальвадора, мне неизвестно, передо мной будто прекрасное мраморное изваяние. Эмоции надежно спрятаны.

— Запах вел меня, адреналин в крови дурманил. Не было страха, обострились волчьи инстинкты. Я нашла ее в пещере на берегу реки. Она спала. Я прыгнула в пещеру и вцепилась ей в горло. Как таковой битвы даже не было. Как мне так легко удалось ее одолеть, не имею понятия. Страха она на меня тоже не нагнала. Последнее что промелькнуло в ее глазах — удивление, смешанное с растерянностью. А дальше ты знаешь, что я и волки сделали с телом.

В спальне повисла удушающая тишина, она давит на виски, и вызывает боль в теле. Смотрю в черные глаза князя и ничего там не вижу, только чернота, пугающая и все равно манящая.

— Спасибо за откровенность, — делает глоток из своего бокала.

— Что теперь будет? — в моем голосе чувствуется обреченность. Я даже победила ее в нечестном бою, просто застала врасплох. Как мне это удалось — загадка. Его дочь была огромной крылатой летучей мышью, я ощущала ее силу, которой бы с лихвой хватило, чтобы раздавить меня как букашку. Но почему-то этого не случилось…

— Свадьба, — слово ударило как электрошокер. Я даже подпрыгнула на месте. А князь продолжает невозмутимо сидеть на кресле.

— Ты о чём? Прости?

— Поезжай к брату и скажи, что скоро состоится наше с тобой бракосочетание. Уже на поверхности, чтобы закрепить союз, мы предстанем перед обществом оборотней и вампиров как пара. У тебя сутки. После я сам приеду к вам в дом, — говорит тихо, но в голосе сталь, приказ.

— И как я объясню ему свой союз с вампиром? — вскакиваю с кресла. Мысли? Их нет. Я настолько запуталась, не знаю, что думать.

— Скажи правду.

— Какую еще правду, Сальвадор? — голос срывается на крик, нервы сдали окончательно.

— Ты моя истинная…

Сползаю на пол. Мотаю головой. Не верю… И осознаю всю чудовищность ситуации. В голове все встает на свои места, вырисовывается кровавая картина неизбежности.

Тоненькая фигурка ловко запрыгивает в автомобиль. Провожаю ее взглядом из окна. Она так спешит покинуть мой дом. Глупая, еще не осознала неизбежность.

Она называет меня трупом. Возможно… соглашусь… Кем бы я ни был, человеком или вампиром, одно всегда оставалось неизменным — отсутствие вкуса к жизни. До определенного момента…

Мы все по большей части живем по наитию, выполняем запрограммированные функции, подобно роботам. И я не отличался от общей массы, был таким же серым, безликим, плывущим по течению. Куда? А нет четкой цели, нет понимания жизни, и что самое главное — себя.

Она оживила воспоминания. Заставила вспомнить о том, что, казалось, уже не имеет ко мне отношения. Тот Сальвадор умер давно, так и не отыскав смысла своего бытия. Неприметная серость, слепое блуждание по лабиринтам судьбы. И лишь одно светлое пятнышко — моя Аннабель.

Я родился и вырос на окраине маленького испанского городка, где в наши неокрепшие умы с детства вкладывали мысль — мы лишь мусор под ногами влиятельных господ. И высшая степень везения — это если нам удастся получить работу у какого-то вельможи. Тогда не надо будет думать о хлебе насущном ежедневно. Живот будет наполнен. И это все? Сытый желудок — предмет мечтаний? Это смысл жизни? Я не понимал. Но когда сгорел дом господина, на которого работали отец и мать, а я пробирался к домам богачей, чтобы упоенно покопаться в объедках и обнаружив что-то более-менее съестное, утолял голод, избавлялся от рези в животе, а потом нес свой улов домой, чтобы порадовать родителей, двух братьев и сестру, задумался вновь. А может, вот он, смысл жизни? Ведь я ощущаю радость, глядя, как родные ужинают объедками. И пусть у этого счастья есть стойкое ощущение горечи и неправильности происходящего, но возможно… так и должно быть? Ведь иного я не знал, мне не было с чем сравнивать. Я был весьма необразован, загнан в капкан предрассудков и стереотипов мышления того времени. Родители неустанно повторяли, что тратить силы на такую ерунду, как обучение, глупо. Мы жили в смутное время вечных войн и кровопролитий, и если ты выжил, то уже счастливчик.

Не скажу, что я страдал. Даже ощущение вечной пустоты в желудке стало обыденностью. Я жил в привычном окружении, так существовали все в нашей округе, и у некоторых семей дела обстояли гораздо хуже. Так что я воспринимал действительность, как данность. Но все же не понимал смысла такого существования? Просто плыть по течению? Попытаться что-то изменить? Но даже если у меня появится работа и еда на каждый день, как это изменит мой мир внутри? Как научит чувствовать вкус жизни? Где та радость, что заставляет биться сердце? Где те эмоции, что помогают свернуть горы? Внутри меня была тьма, ее я ощущал всегда, и за ней не было просвета. Не было той путеводной звезды, которая бы указала мне дорогу.

Констанцию я знал всю сознательную жизнь. Лачуга ее семьи находилась прямо напротив нашей. Мы вместе выживали и взрослели. Она была красива, своенравна, со своим особым стержнем. Любовь… для меня всегда это был миф. Даже будучи человеком, я был насквозь пропитан цинизмом и лишен любых подобных глупых фантазий. Было влечение, похоть, привязанность, установленные обществом рамки. Собственная потерянность, войны, голод, я не видел будущего, его не было. Беспросветная чернота и четкое осознание, что завтра может не наступить.

Когда оказалось, что Констанция носит от меня дитя, нас поженили. Я не противился. Так правильно. Я к ней привык. Хотел ее. Мы знаем друг друга слишком хорошо. Отличная основа для брака. А Констанция была рада, что отец не успел принудить ее торговать телом на улице, предлагая себя за гроши посетителям питейных заведений. К тому времени ее родитель опустился на дно алкогольного дурмана, и в поисках очередного стакана готов был продать все и каждого. Во мне она видела свое спасение.

Мы уехали в столицу. Констанция стремилась к лучшей жизни, а я все пытался найти тот свет, без которого продолжал тонуть в черноте бытия.

Роды у жены принимал сам. Не было денег. А тот врач-пропойца, что жил по соседству с нашим новым жилищем, скорее калечил, чем приносил пользу.

Первый крик Аннабель перевернул сознание. Я понял, для кого теперь живу. Крохотная девочка с белоснежными волосиками и черными глазами, она смотрела на меня и истошно вопила. И впервые в моей душе что-то всколыхнулось, грудь сжало от нового щемящего чувства. Это любовь? Определенно да, к моей доченьке, которую надо защищать и оберегать. И ни в коем случае не допустить лишений и голода на ее пути. Испытав все на собственной шкуре, я жаждал оградить дочурку от любых невзгод. Ее детство должно быть иным. Я отец, и это первое, что мне понравилось в этой жизни. Я нашел цель, и мир слегка поменял очертания, во мне проснулся дух борьбы. Ради нее хотелось сотворить невозможное.

Смотрел в крохотное личико, умилялся каждому жесту, трогал пальчики, ножки, осознавал, у дочурки никого нет, она полностью зависит от меня. Наступил переломный момент моей человеческой судьбы.

Перед глазами у меня стоял пример — мое собственное детство. И я отталкивался от этого. Четко знал, как поступать не следует. Все ремесленные профессии отмел сразу. Мне надо было стремиться ко дворцу, только там есть реальные монеты, там возможности.

В восемнадцать лет я начал жизнь с иного листа. Дочурка была смыслом и целью моего существования, иного я не видел. Я устроился младшим конюхом во дворец. По сути, был парнем, который днями и ночами ковыряется в навозе. Но даже эту должность было не так просто заполучить. Я осваивался при дворе, наблюдал за укладом и строил планы, как вылезти из навозной кучи. А пока, пропитанный смрадом, возвращался домой, а перед этим долго отмывался в реке, чтобы не страшить семью своим запахом. Ночью давал жене поспать, а сам сидел с малышкой. Порой и моя кроха позволяла мне вздремнуть.

Так продолжалось два года. Меня повысили до просто конюха, и навоза в моей жизни стало немного меньше. Аннабель росла смышленым ребенком, не болела, была очень активной и обожала меня. Она чувствовала, что иду, выбегала из дома и смотрела вдаль на дорогу, по которой я возвращался домой. И только завидев, бежала навстречу, обнимала крохотными ручками и требовала, чтобы все время я уделял исключительно ей.

Констанция сетовала, что мы живем в навозной куче. Что она, кроме домашней работы и Аннабель, больше ничего не видит. Потом поворачивалась, смотрела на меня проникновенно.

— Ты можешь больше, Сальвадор, — проводила рукой по моей щеке, — Верю в тебя…

Ей больше некому было верить…

А я… сказать, что почувствовал вкус жизни… нет… делал… что должен. У меня появилась цель, но чернота внутри не исчезала. Мое сердце билось ради Аннабель, ради ее будущего, которое не должно проходить на обочине жизни. Моя девочка будет ходить в шелках и никогда ее лица не коснется печать страданий.

В жизни каждого бывают судьбоносные встречи. Моей оказалась встреча с Гаспаром, королевский советник, которого боялись в замке, как самого черта. Никто не знал, сколько ему лет, но он выглядел слишком молодо для занимаемого им положения. Сколько я тут работал, о нем всегда отзывались с ненавистью. Высокий, статный, он вселял ужас одним только взглядом. А меня, наоборот, он интриговал. Была в нем какая-то тайна, которую хотелось постичь. Но для него я был пустым местом, черную челядь не замечают, и за малейший проступок подвергают изощренным наказаниям.

В тот день я выводил коней из конюшни. Неведомая сила заставила обернуться. На башне сидел стрелок с арбалетом, он целился в королевского советника, который стоял в окружении своей свиты. На раздумья времени не осталось, я кинулся вперед, никто не ожидал от меня такой наглости, никто не успел среагировать, и мы вместе с Гаспаром полетели в грязь. А в то место, где находилась его голова, вонзилась стрела.

Меня тут же схватили и начали избивать.

— Стоп! — приказал королевский советник. — Отпустите парня.

Подошел ко мне, одежда заляпана в грязи, а он ни на грамм не утратил своего величия. Взгляд пробирает до костей, словно не смотрит, а разбирает на молекулы и атомы, изучает всю подноготную, пробирается в душу и по-хозяйски копается в самом сокровенном. Я не отвел взгляда, смотрел отрыто. Я ничего плохо не сделал, моей вины нет.

— Ты не ведаешь страха, — протянул задумчиво. — Смерть тебя любит.

Я лишь пожал плечами.

— Воин… не конюх. Отныне будешь служить в королевской армии, — развернулся и пошел прочь.

Его слова я пойму намного позднее. А тогда я был рад, что получил шанс проявить себя. Моей целью на тот момент, было заработать как можно больше монет. Я не хотел, чтобы моя семья корчилась в голодных судорогах. Констанция испила эту чашу с лихвой. А наша дочь получит от жизни все. Только так, иного варианта я не рассматривал.

Я не стремился к власти, не жаждал титулов и не завидовал вельможам. Мне было это безразлично, но я упорно рвался в бой, проявляя себя. Никаких эмоций, лишь голая логика, чеме большего добьюсь, тем вернее смогу обеспечить семью. В низах живет только нищета, потому надо карабкаться наверх. Получая очередное повышение, я не ликовал. Не шел с соратниками отмечать, я бежал домой к моей Аннабель, которая неизменно стояла у дороги, высматривая меня.

— Смотри, малышка, что я тебе принес! — показываю ей куклу, которую сделали специально для нее по моему заказу.

— Спасибо! Но, пап, ты главное — всегда возвращайся, — целует меня в обе щеки.

Ей тогда исполнилось шесть лет.

Мы переехали в новый дом. Не намного лучше, но все же. Констанция получила несколько новых платьев. Заметно расцвела, и более я не слышал от нее упреков.

— Ты им всем еще покажешь, — страстно шептала мне на ухо ночами, — Сальвадор, я верю в тебя…

Тогда она не лгала…

А я отправлялся в новый поход. Рвался в бой, и страх действительно был мне неведом. Смерть, я ощущал ее прикосновение, знал, за кем из воинов она придет в этот раз. А меня она словно опекала, ограждая даже от ранений.

Гаспар взял меня под свою опеку. Он обучал разным наукам и языкам, вел со мной беседы, уделял слишком много времени безродному солдату. Да, я был под его покровительством, хоть в таком на войне и не нуждался. Я изобретал стратегии, придумывал маневры, и с каждой новой победой, поднимался вверх. Цель обеспечить дочь всем была близка.

Испытывал ли я что-то, убивая? Нет. Получал ли удовольствие от битв? Нет. Я все еще искал вкус жизни. Но все было серым и лишенным любых оттенков эмоций. За несколько лет я прошел путь от рядового солдата до командира роты. Попутно любое свободное время посвящал учебе. Меня не устраивали вечные походы. Я хотел проводить время с дочерью. Я не боялся почить на поле, кидался первым на врага, но не видел в этом смысла. Мне казалось, можно победить хитростью, переговорами. Ощущение отрешенности от этого мира только росло. Словно я не принадлежу к нему, не понимаю стремлений людей, но при этом вынужденно живу по этим законам, подчиняюсь им.

Я захотел сам издавать законы, или управлять теми, кому они подвластны. Снова никаких эмоций, лишь логически обусловленные желания. Следующий шаг — приблизиться к королю.

Несомненно, в моем восхождении свою роль сыграл Гаспар. Он показывал мои проекты, представлял меня приближенным, а дальше все зависело от меня. Не скажу, что это было трудно. Я не знал страха и волнения, просто шел к цели, и все получалось легко и непринужденно. Мои заслуги в бою, награды, имя, все играло на руку. Я погрузился в водоворот дворцовых интриг.

Когда Аннабель исполнилось двенадцать, мы перебрались жить во дворец. После одних успешных переговоров, позволивших заключить очень выгодный союз, король назначил меня военным министром. Что породило ряд недовольства, слишком неопытен, слишком молод. Меня это не заботило. Радовало только то, что моя дочь дружила с королевскими детьми, имела лучших преподавателей, абсолютно ни в чем не нуждалась. Моя маленькая принцесса. И теперь я мог проводить с ней больше времени, путешествовать по городам, открывать для нее мир.

Она была смышленой, схватывала все на лету, стремилась к знаниям. И при этом оставалась такой же улыбчивой девочкой, которая не переставала ждать своего отца. Констанцию дочь любила немного иначе. Мать была для нее подружкой, с которой можно весело провести время. А вот все тревоги и невзгоды она посвящала только мне.

Жена безумно любила дочь. Она никогда не ставила свои интересы превыше Аннабель. В этом у нас всегда было незыблемое правило — благополучие нашей принцессы на первом месте.

У нас с Констанцией, в принципе, не было склок и скандалов. Мы все решали путем мирных переговоров. Жена расцвела при дворе. Блистала и ловила восторженные взгляды. Я не восторгался, но был вполне доволен своим браком. Даже когда застал ее в постели со старшим сыном короля. Парню шел уже двадцать пятый год, и он спал и видел, когда папенька соизволит отойти в мир иной.

Позже у нее будет множество любовников, одни для дела, другие для удовольствий. Констанция влилась в жизнь дворцовых интриг, словно нашла свою стихию.

— Это всего лишь тело, душой я с тобой, — сказала мне тогда.

Ничего во мне не дрогнуло. Не было ревности. Обвинений. Мы обсудили все и пришли к соглашению, что такие отношения нас более чем устраивают.

К тому времени я не знал иного тела, кроме своей жены. Я хранил верность. Не из каких-то благородных побуждений, просто не ощущал острой потребности в животном спаривании. А когда получил, можно сказать, официальный карт-бланш на измену, в голове родился вопрос: «Возможно, в других женских объятиях я почувствую вкус жизни?». И я начал дегустировать женские тела, пробовать и смаковать их как вино, иногда дорогое и изысканное, а иногда дешевое и кислое. Я познавал новые техники, постигал науку ласк, скорее, с точки зрения исследователя, чем похотливого самца. Это был просто новый опыт. На первом плане все равно была семья.

Секс воспринимал как потребность, как науку, но никогда страсть не стояла во главе. Есть техника, механическое удовольствие, не более. И если близость с женой была еще перемешана с привычкой и доверием, то, остальные любовницы, проходили сквозь меня как безликие тени.

Констанция же получала удовольствие от полученной свободы. Хотя, надо признать, ее действия были всегда направлены во благо нашим интересам. Никогда она не шла против интересов семьи. Мы продолжали быть командой. И на первом плане все равно были интересы дочери. Я старался, как мог, оградить ее от дворцовой грязи. Времена были другие, нравы иные, опасность подстерегала за каждым поворотом. Но Аннабель была слишком смышленой, ни разу не позволила усомниться в себе.

— Пап, не стоит переживать, думаешь, в пансионате будет по-иному?

Изрекла с ласковой улыбкой, когда я заикнулся о дорогостоящем пансионате для девочек.

— Чем строже правила, тем больше грязи творится за кулисами. Тебе ли не знать. А тут уже от человека зависит, хочет ли он измазаться, или все же обойдет нечистоты стороной. И как бы ты ни оберегал, если грязь манит, то запреты только подстегнут в нее вляпаться.

Ей тогда было шестнадцать. У нашей семьи было все, что можно пожелать. Мы прочно закрепились во дворце, имели власть, статус, и все блага, чтобы ни в чем себе не отказывать. И если нас с Констанцией завистники недолюбливали, то в Аннабель просто души не чаяли. Она как-то умела найти подход к каждому. Ее улыбка обезоруживала и как ластиком стирала любой негатив.

Гаспар стал нашим соратником. Его нисколько не заботило, что со временем на первый план вышел я, а его, наоборот, немного отстранили от дел. Он радовался каждой новой победе. И был всегда желанным гостем у нас. Он души не чаял в Констанции и Аннабель, задаривал подарками, проводил с ними время, и всегда стоял на страже их интересов.

Я был посвящен в тайны Гаспара, его планы. На то время мы были действительно командой, семьей, взаимоуважение и понимание царило между нами. Настало спокойное время, жизнь текла в привычном русле. Но я по-прежнему не ощущал вкуса к жизни.

— Пап, вот у нас все есть, да? — мы запрыгнули на сноп сена и смотрели на звездное небо. — А ведь ничего нет… — протянула задумчиво.

Тогда дочери было семнадцать.

— Ты чего — то хочешь? Что — то тревожит?

— Нет, не совсем, — но ее тревожило, грызло поедом. Я это чувствовал. — Вот смотри, мы сейчас имеем все, красивые, молодые, а пройдут годы… всё скоротечно… и уже ничего не будет. Смерть сравняет всех. А ведь она так близка…

— Девочка моя, ты так молода, рано думать о подобных вещах, — прижал ее к себе, поцеловал в щеку.

— Молодость скоротечна…

Тогда мы еще долго говорили о жизни, вели философские беды. Впрочем, это было нашим стандартным времяпровождением. На ее слова я не обратил должного внимания.

А через год в день своего совершеннолетия Аннабель исчезла. Моя девочка оставила записку, понимала, что с ума сойдем от тревоги.

«Родные, не волнуйтесь за меня. Со мной все хорошо».

А мы не находили себя места. Подняли вверх дном дворец, город, окрестности. Аннабель словно растворилась в воздухе. Не было следов. Ничего. Я не знал, что думать, изводился. Констанция ходила бледная, с заплаканными глазами, вечно трясущимися руками. Страх и какое-то жуткое предчувствие необратимости витало над нами.

Аннабель появилась ночью. Через три месяца боли и отчаянных поисков.

Я успел только открыть глаза, увидеть ее улыбающееся лицо. Далее запястье пронзила боль, смерть прикоснулась ко мне, объяла бархатом тьмы. И сквозь туман черноты, я услышал голос дочери:

— Пап, прости, иначе нельзя. Я хочу вечность разделить со своей семьей.

Так мы стали вампирами. В один день мой мир перевернулся. И, как сказала бы Кэрол, именно тогда я умер, стал ходячим трупом. Только я им был и при жизни, роботом с целями, с одной-единственной радостью в жизни — моей дочерью. Более не могу вспомнить ни единого момента, который бы заставил меня трепетать. Но это определенно изменило все. Мы больше не люди. И надо было приспосабливаться к новой среде обитания. Тот же голод крови, который доводил до бешенства Констанцию, она не понимала, за что с ней это сотворила родная дочь. Обращение в вампира прошло для нее очень болезненно.

Я же понимал логику Аннабель. Возможно, не поддерживал, но мог объяснить ее суждения. Она хотела, чтобы мы все жили вечно. Страшилась скоротечности жизни. Позже я узнаю больше. А тогда я не паниковал и не бился головой о стену, что сделано, то сделано. Теперь мне надо привыкнуть к новой форме, освоиться и думать, как защитить свою семью.

Вскоре к нам присоединился Гаспар. В отличие от нас с женой он получил выбор. Аннабель поинтересовалась, согласен ли он пойти следом, если нет… она бы его не тронула. Гаспар мог дожить свой век человеком, но предпочел остаться с нами.

Меня не мучил голод, я сразу нашел способ его обуздать. Это была всего лишь новая потребность, никакого наслаждения от крови я не получал, впрочем, как и от обычной пищи при жизни. Какая разница, чем питаться? Людей я не убивал, если они того не заслуживали. Сразу поставил себе запрет. Мне хватало и женщин, добровольно отдающих свое тело и кровь.

Но, став вампиром, я ощутил единство с тьмой, некую силу смерти, когда можно убить, заглянув в душу, или, наоборот, договориться со смертью и изменить ход событий. То, что Гаспар увидел во мне при жизни, сейчас росло и крепло. И это касалось не только людей, позже я узнаю, что моя власть распространяется на вампиров, и оборотней, в том числе. Конечно, были свои ограничения и лишения. Ничего не дается просто так, и нельзя использовать силу, не заплатив за это. Вампиризм раскрывает нас с иной стороны, просыпаются таланты, о которых мы не ведали ранее.

Констанция же очень долго металась из крайности в крайность. Десять лет она держалась за дворец. Мы продолжали там жить. Уже без Аннабель. А потом пришло время нам исчезнуть и полностью погрузиться в новый мир.

Моя дочь стала слишком взрослой. И ее взросление было взрывоопасным. Только когда дочь обратила нас, я осознал, что передо мной уже давно не ребенок. Она ослепительная женщина, пожелавшая навсегда остаться прекрасной.

Аннабель призналась мне во всем. Между нами осталась та прочная нить доверия, что тянулась с самого ее рождения.

Вампир сам ее нашел. Увидел и не смог устоять. Красиво ухаживал, признавался в любви и предложил вечную жизнь. Он был силен и прожил уже несколько сотен лет. Его род нес в себе особую кровь, пропитанную древней энергией, открывающую слишком много возможностей. Аннабель согласилась. Стала его возлюбленной. А после того как мы навсегда покинули королевский замок, убила своего вампира. Дочь выпила из него силу. Нам с матерью объяснила, что это для нашего блага. Чтобы закрепиться в новом мире, нам надо показать силу, без власти нас уничтожат еще быстрее, чем мы дожили бы свой людской век.

Дочь все свои поступки оправдывала. И полагаю, она искренне верила в свои мотивы. А я видел, что власть и слишком большая для нее сила тяжела для такого хрупкого тела и неокрепшей души. Дурман власти опьянеет, и требуется огромная воля, чтобы сдержать в первую очередь себя. Аннабель себя сдерживать умела плохо.

Констанция хотела свою империю, хотела блистать. Хоть до дочери ей было далеко. Но со временем мы поменялись ролями, она поддерживала дочь, а я превратился в зануду, который раздавал советы, которые не касались их разума.

Аннабель понравился ее первый опыт с убийством своего же создателя. Не каждый вампир умеет забирать силу, она же овладела этим навыком досконально. Сила дочери росла. Она отделилась от нас. Наведывалась часто, но жила в другой стране. А потом у нее появилась другая форма — летучая мышь. И подозреваю, что ей стало мало вампирской энергии, Аннабель хотела большего. Всегда стремилась к этому. И непременно находила доводы, оправдывая свои действия, и стараясь успокоить меня. Невзирая ни на что, дочь меня любила. Когда приезжала в Испанию, всегда вела себя смирно, не пересекала границ дозволенного. Гаспар, мои вампиры, не чаяли в ней души. С нами она оставалась прежней, милой и улыбчивой. И тот монстр, что поселился в ней, прятался очень далеко, даже не пытаясь высунуться на поверхность. На очень короткое время просыпалась моя доченька… та Аннабель, которая ждала папу с работы, вглядываясь вдаль.

Миг когда ее не стало, я почувствовал сразу. Нить, связывающая нас, разорвалась. То, что держало меня, заставляло и дальше существовать, вмиг прекратилось, и ничего не стало. Ослепляющая агония заполнила меня полностью, превратила в дикий пульсирующий сгусток адской боли.

Я мчал туда с единственным желанием, разорвать того, кто это сотворил. Тогда мне показалось странным, что вампиры дочери не жаждали возмездия. Они исчезли. Просто испарились. Как я узнал, они покинули Аннабель за год до ее гибели.

Я нашел то место. Учуял запах, что забился мне под кожу и вызвал странное приятное покалывание. Не обратил внимания, жажда мести вела меня. Выследил… увидел хрупкую фигурку вдалеке, ее волосы развивались, она смотрела на небо, запрокинув голову. Мою дочь убила волчица… Ветер принес мне ее запах… я застыл, не в силах пошевелиться… вместе с ее ароматом по моим венам потекла жизнь… Мир, он на глазах менялся… вкус жизни… я его нашел… в ней…

Убийца… которая прорастала в меня болезненно и стремительно. Я нашел свою звезду во мраке. Она светила для меня, хотя даже не подозревала об этом. Пробивалась сквозь толстый слой черноты, коим было окутано мое существование, и увлекала в неизведанные дали, в мир, где есть место эмоциям. Я хотел испробовать их, впервые узнать, что значит жить. И ненавидел себя за это, потому как все внутри скорбело об утрате. Абсолютно противоположные чувства раздирали меня. И я не мог совладать ни с одним из них.

Тогда я убежал прочь. Еще несколько секунд, и я бы утонул в ее дурманящем запахе. Я не видел лица. Заставил себя не рассматривать. И мчал прочь, как побитый пес, поджав хвост. Первым делом, я позаботился, чтобы Констанция не прознала, кто виновен в смерти нашей дочери.

Она к этому моменту находилась далеко. До ее появления мне удалось подчистить концы, и взять клятвы с тех, кто был осведомлен. Хотя в ответ я вынужден был присягнуть, что смерть Аннабель будет отомщена. Мои вампиры жаждали отмщения за гибель их любимой княжны, особенно Гаспар, который видел в ней свою внучку.

За годы существования под моим контролем оказалось множество вампиров. Другие кланы признавали мою власть. Титул «князь Тьмы» получен мной за дружбу со смертью, и за возможности, которые я получил. Для себя я видел лишь одну выгоду в этом положении — защита, как я полагал, и безопасность, но тут ошибся. Я старался свести к минимуму войны, наоборот, объединить вампиров.

Это не нравилось Констанции. У нас со временем взгляды стали кардинально разниться. Мы отдалились еще при жизни Аннабель. Она уехала далеко, строить свою империю. Тогда я и сказал, что это окончательный развод. Даже частично порвал нашу связь, но, увы, полностью мне этого сделать не удалось. Все же нас слишком многое связывало.

И вот теперь смерть Аннабель изменила все… Конечно, я осознавал, что власть слишком ослепила дочь. Она сломя голову мчалась по дороге, ведущей вниз, к своей гибели, но остановить ее не представлялось возможным. Она никогда не спорила. Но всегда поступала по-своему. Удержать ее насильно я тоже не мог, Аннабель была сильнее меня, слишком многих вампиров она выпила. Как-то она мне сказала, что устраняла конкурентов. Чтобы никто не мог претендовать на мой престол. Ложь… которой она оправдывала свои деяния, и частично верила сама. Но при всем том она оставалась моей доченькой… Ради нее я жил все эти столетия.

Не отрицаю, что в моей голове засел образ той маленькой девочки. А она давно выросла. Даже если Аннабель и выглядела на восемнадцать, то вес прожитых столетий оставил свой отпечаток и сделал ее намного старше. Опьяняющая жажда власти уничтожила ее нежную личность, позволяя ей проявляться только в общении со мной. Но потеря… я не мог ее пережить, не мог смириться, что все… моя дочь растворилась в вечности. Ее убила обычная волчица. Долго я думал, что это было ненамеренно, самозащита. Да, подсознательно я оправдывал Кэрол…

Не спорю, я мог докопаться до истины. Но, наверное, тогда это было бы слишком болезненно. А так хрупкая иллюзия ограждала меня от адского отчаяния. И я без того ежедневно варился в котле душевных мук. Хоть и их я поначалу воспринимал, как нечто инородное. Страдания обходили меня стороной, я не понимал их до конца, никогда до этого не испытывал. Мое сердце словно было закрыто на тысячи замков и не откликалось ни на что, кроме любви к дочери. И вот Кэрол ворвалась в мое пространство, разукрасив жизнь своими красками, и она же принесла вкус горечи, который теперь стал моим неизменным спутником.

Я не знал, как поступить. Жутко хотел ее увидеть, встретиться, и понимал, что встреча может стать фатальной, с какой стороны ни посмотри. Но судьба в лице Констанции распорядилась по-своему. Бывшая жена, опечаленная горем, решила меня уничтожить и забрать трон себе. Она заручилась поддержкой магов. Капкан сработал. Но поскольку наша связь была еще слишком сильна, то и Констанция оказалась заперта под землей. Мы были отсечены от внешнего мира физически. Гаспар, который давно увлекался черной магией, сумел не попасть в ловушку. Он мог беспрепятственно передвигаться. А я, в свою очередь, мог видеть, что творится на поверхности, и через него влиять на некоторые процессы.

И я наблюдал за ней. Как потерявший голову безумец. То, хотел уничтожить, и тут же меня сжигало желание испить ее горечь, познать мир вместе с ней. Я жаждал жизни, которой был лишен все время своего существования.

Потом в жизни брата Кэрол появилась Марго, как ни странно, силы ее отец-колдун черпал от Констанции. У меня нет достоверного ответа, знала ли бывшая, кто виновен в смерти, просветили ее на сей счет или нет. Гаспар, который иногда все же поддерживал с ней связь, утверждает, знай она, действия были бы куда агрессивней.

А пока злость ее была направлена лишь в мою сторону, помешать любым моим планам, из женской вредности и обиды, что не пошёл у нее на поводу. К сожалению, она тоже могла влиять на процессы наверху, все же за эти годы бывшая нашла способ увеличить свою силу в несколько раз. Во что бы я ни вмешивался, Констанция непременно вставала на противоположную сторону. Она подпитывала отца Марго, она нашептывала гнилой семейке сумасбродные идеи. Одержимость и смертельный любовный приворот, не обошлись без ее прямого участия.

Кэрол… перекатываю ее имя на языке, смакую горечь со свойственным только ей неповторимым ароматом. Она безумно красива. Хищница, яркая, дерзкая, неповторимая. И все в ее внешности и поведении завораживает, резонирует с моими вкусами. Губы, сочные, пухлые, они так и манят пить их нектар. Миндалевидные глаза, как тысячелетний янтарь, хранят свои тайны, притягивают необъятной глубиной. Тело богини, гибкое, утонченное, я дурел взаперти от желания обладать ею. Ни разу меня так сильно не накрывало сексуальным желанием, когда ты весь превращаешься в оголенный нерв, все чувства и эмоции подчинены лишь одной порабощающей потребности.

А потом я напоминал себе, что эта хищница сотворила с моей Аннабель. Мои восхищенные мысли о ней сродни преступлению, предательству по отношению к дочери и моим вампирам, которые жаждут расправы.

Вампиры — создания тьмы, служители смерти, очень редко кого из нас судьба удостаивает чести обрети истинную. Я получил такой подарок вместе с проклятием. Я ненавидел ее всей душой, и так же сильно желал. И нет, далеко не только физически, это было бы куда проще. Я хотел слиться с ней душой.

Отчасти это получилось, но не так, как предполагал. Я обязан был ее привязать к себе. Когда Артасу потребовалось спасение, я через Гаспара предложил свою помощь. Она дала клятвы, и наша связь стала сильнее. А потом произошла еще одна трагедия. Гаспар в тот момент был недоступен, а Кэрол похитили мирские отребья. То, что они с ней творили… я чувствовал все, пропускал через себя всю боль и ее отчаяние. Я валялся под землей и орал вместе с ней, ощущая свое бессилие. Я ничего не мог сделать. Посылал гонцов найти Гаспара, его нашли… но было слишком поздно… твари успели искалечить ее душу, растерзать сердце. Я ощущал все, горел на медленном огне… и тогда я впервые забыл про дочь. Кэрол встала на первый план, ее страдания стали для меня дороже собственной жизни, народа, клятв. Я готов был отдать все, лишь бы ее спасти.

Я так искал вкус жизни и сейчас испивал его в полной мере. Никогда не зная страданий, сейчас я пропитывался ими. И при этом я еще должен был питать своих вампиров. Потому как под землей я являлся их единственным источником энергии. И все же то, что ощущал я — это чудовищно мало по сравнению с пережитым Кэрол.

Я наслаждался местью вместе с ней, продолжал помогать. Едва требовалась моя помощь, я испытывал какой-то странный восторг (еще одна неизвестная мне эмоция), мне безумно нравилось видеть на ее губах такую редкую улыбку. Она освещала мою тьму особым светом, и зажигала веру… и надежду, что судьба даст мне шанс узнать, какое оно, истинное счастье, на вкус.

А потом приходили угрызения совести… я помогаю убийце своей дочери. И пусть у Кэрол были мотивы поступить так. Но остается неизменным факт — она убила Аннабель, и этого никогда не изменить. И я дал клятву — убийца понесет наказание.

Гаспар терпел мое странное отношение к Кэрол, осуждал, но не смел упрекнуть. Он знал, что волчица поможет нам выйти на волю. Про истинную связь он не осведомлен до сих пор. Но клятвы нас соединили, и брак с волчицей, ее кровь способны открыть врата. Я оттягивал этот момент. Жаждал его больше всего на свете, и понимал, что это будет точка невозврата. Я подпущу свое наваждение слишком близко. И вряд ли смогу принять верное решение.

Встреча состоялась. Я старался ее оттолкнуть. Отгородиться. Излечиться от той зависимости, что крепла с каждой секундой нашего пребывания вместе. С ней я учусь жить иначе, открываю для себя все новые краски, и понимаю, что увязаю слишком глубоко, мне никогда не выбраться.

Я на воле, мы связаны настолько крепко, что улавливаю малейшие колебания ее настроения, вбираю ее боль и страх, пью ненависть и наслаждаюсь ее желанием. Она отдавалась мне искреннее, страстно, просила меня взять ее, и я пил это кратковременное счастье, упивался мгновениями и сходил с ума от всепоглощающей нежности. Я так хотел стереть ее ужасы, сгладить шрамы. Позволил ей сделать первый шаг самой. И дальше… дальше нас вели наши души…

Я приоткрыл для нее завесу тайн. Сказал правду. Я не хочу, чтобы она страдала в неведении. Но она будет страдать по другой причине, и я буду гореть вместе с ней. Между нами стена, и через эту преграду, тянутся прочные канаты истинной связи, которые становятся только крепче.

Простил ли я ее? Нет. Смогу ли наказать, своими руками причинить боль? Намеренно… нет. Смогу ли уберечь? Предчувствие… у него слишком тревожный вкус…

«Уже на поверхности, чтобы закрепить союз, мы предстанем перед обществом оборотней и вампиров как пара. У тебя сутки… Ты моя истинная…»

Все эти фразы как заевшая пластинка звучат у меня в голове. И все это перемешивается с воспоминаниями о прошлой ночи. И как бы правда жестоко ни отхлестала меня по щекам, я не жалею. Это было мое желание, я мечтала почувствовать себя настоящей женщиной. Забыть хоть на время о пережитых ужасах. Сальвадор дал мне все это. И за это я ему благодарна.

Хоть я и не верю в сказку, понимаю, что счастливый финал нашей истории невозможен. Если вчера мне было все равно, что он вампир, то сегодня я осознаю, что мой истинный — ходячий труп. И другого не дано. Не будет. Есть только он и бешеное, непозволительное притяжение и его мертвая дочь, убитая мной. Через такое переступить невозможно. Мы не пара, и никогда таковой не станем. Судьба усмехнулась нам дьявольским оскалом. Он хочет мести. Он хочет моих страданий. А я… мои желания вряд ли имеют значение. Сейчас мне надо обеспечить безопасность родных любой ценой. А дальше… я боюсь смотреть в будущее, потому как чую там только боль.

Как мне сообщить брату такую новость? И ведь надо. Сальвадор припрется в мой дом, уж в этом могу не сомневаться. И я снова должна врать и выкручиваться, ведь всю правду Артасу я никогда не смогу сказать.

А еще эта тоска, что подобно заразной болезни наполняет мое тело, чем дальше я от него, тем сильнее ломка. Я снова хочу его клыки…ммм… и не только… в себе. Мне снова нужна доза Сальвадора. Но если раньше я тешила себя иллюзиями, что это кратковременно, что исцеление возможно, то теперь все зашло в тупик… истинная связь будет только крепнуть, подчиняя, порабощая, делая меня зависимой от того, кто всем своим черным существом меня ненавидит. И пусть связь сказывается и на Сальвадоре, от этого и послабления его ко мне, но, как ни крути, как не смотри на нашу ситуацию, его ненависть будет стоять во главе. А я не чувствую раскаяния за содеянное. И тут нет смысла искать правду, доказывать кто виноват, мы заперты в тупике, лишены минимального шанса на благополучный исход.

С головой, забитой вот такой вот чернухой, я приехала домой. Откладывать разговор нет смысла. Констанция слишком близко подобралась к моей семье. Сальвадор этим браком хочет опередить ее, как понимаю. Ведь ясно, что брат отдаст предпочтение моему мужу, а не его одержимой местью бывшей жене. Так что меня используют, я это понимаю, и иного выхода действительно не вижу. В прошлый раз Артас был слишком миролюбиво расположен к Констанции, и это надо пресечь. Пусть даже таким способом.

Кай встретил меня с печатью вселенской скорби на маленьком личике. Мне мгновенно стало дурно.

— Что случилось? — присела рядом с ним на корточки.

— Кэрол, я тебя люблю, — выпалил на выдохе. Зажмурился, будто старается не заплакать. Прижался ко мне, улавливаю мелкую дрожь в тельце.

— И я тебя! Сильно-сильно! Выкладывай, что стряслось!

— Не могу, — мотнул головой. Поджал губы. — Просто будь очень-очень осторожна. Судьба ведь может измениться, все может быть иначе! — он уже это не мне говорит. Разговаривает сам с собой, в чем-то себя убеждает.

А у меня тут же в голове фраза Сальвадора, брошенная во время нашего странного бракосочетания под землей: «Все могло быть иначе»… Могло… но не будет…

— Кай, ну ты чего, все будет хорошо! Я с вами! — прижимаю кроху к себе. Легче не становится, теперь пропитываюсь и его волнениями. — Что мама, папа, сестренка, ты, над вами угроза? — высказываю первую и самую страшную догадку.

— Не переживай за нас, — утыкается носом мне в плечо.

— Ой, а кто у нас тут вернулся! — к нам спускается Мишель. Довольная, красивая, счастливая. И эта ее улыбка в очередной раз напоминает мне — все было не зря.

— Ага, привет! — целую ее в обе щеки. — Братец мой у себя? Надо с ним перетереть.

— Да, Артас в кабинете, — смотрит на меня пристально. — Ты ведь с ним о Сальвадоре будешь говорить! — и столько радости в глазах Мишель.

Вампир определенно ее очаровал. Интересно, какая у нее будет реакция, когда узнает, кто он на самом деле. А она узнает, скорее всего, очень скоро, после моего разговора с братом.

Оттягивать не имеет смысла. Взбегаю по лестнице. Открываю дверь кабинета, без стука. Не даю себе время снова утонуть в черных мыслях. Чем быстрее скажу, тем лучше. Других вариантов все равно нет.

— Кэрол! Похоже, у тебя для меня важные новости, — Артас знает меня слишком хорошо. По одному взгляду понял, что я непросто поболтать пришла.

— Ага, я это, замуж выхожу. Точнее, уже практически вышла, и вот заключительный этап состоится скоро.

Глаза брата стали похожи на океан во время сильнейшего шторма. Он и не пытается скрыть удивление, панику, гнев, растерянность, столько эмоций, которые с космической скоростью сменяют друг друга.

— Почему? Как? Кэрол?

— И это… мой супруг, — набрала в легкие больше воздуха. Если рубить правду, то одним махом, — Вампир, — выдохнула, сказала…

Воцарилась гнетущая тишина. Она придавливает к земле. Не могу выдавить из себя ни звука. Наблюдаю, как брат прошел в другой конец кабинета, налил себе виски. Выпил залпом. Налил снова. Как зомби прошел к столу. Упал в кресло. Сделал глоток и поднял на меня затравленный взгляд.

— Если бы я не знал тебя, то решил, что это шутка, дикая, неуместная, идиотская шутка. Кэрол… ты ж… — взялся руками за голову, — Ты всегда была моей соратницей, ты боец, ты не принимаешь импульсивных решений. Я не верю, что это говоришь мне ты! — он в шоке. И я действительно никогда его таким не видела.

— Он мой истинный, — сказала, и самой стало жутко от произнесенной фразы. Я будто сама себе приговор вынесла. Никого у меня в жизни не будет, кроме вампира, который меня ненавидит.

— Чего? Ты слышишь себя? Волчица и вампир? Истинная пара? Сколько живу, большей ахинеи не слышал! — выпивает виски до дна, вскакивает с кресла, за долю секунды оказывается около меня. — Кэрол, я не чую счастья… в твоих глазах боль.

— Тем не менее, ты понимаешь, что это правда. Моя пара — вампир. Если думаешь, что я этого хотела, ожидала, то нет. Но Артас, он смог… смог стереть… то прошлое… заставил меня почувствовать себя полноценной. Он смог совладать с демоном Итана, что душил меня ночами, — я сменяю акцент, цепляюсь за положительные стоны союза. Потому как, если брат начнет копать, я проколюсь, выложу все, а этого допустить нельзя.

Артас проводит костяшками пальцев по моей щеке. Смотрит, как на них блестит влага. Я плачу… только сейчас заметила, что слезы водопадом льются из глаз.

— Я хочу для тебя счастья, Кэрол, — голос изменился, в нем сквозит боль и вина.

Да, он до сих пор мучается угрызениями совести. Полагает, что мог предотвратить мерзости Итана. И вот снова я создаю Артасу проблемы. Не хотела я, чтобы наши отношения с князем как-то коснулись брата. Но, увы, все как всегда перевернулось с ног на голову.

— Такую пару мне определила судьба, — пожимаю плечами.

— А эта… Констанция? Она из его шайки? Кто он вообще такой? Выкладывай, — увлекает меня на диван, сжимает мою руку в своих ладонях. У брата невероятно красивые ярко-синие глаза, но сейчас они напоминают океан во время шторма, темные, с проблесками молний.

— Она его бывшая жена… и они… это… не в лучших отношениях, — опускаю голову. Противно, что недоговариваю, еще и втягиваю его в вампирские разборки.

— И ваш брак обеспечит ему союз с оборотнями вместо Констанции? — злость Артаса перемешивается с его тревогой, настолько сильные эмоции, что даже воздух в комнате потрескивает.

— Да. Но он не намерен вредить оборотням.

— Кэрол, ты сильно недоговариваешь. Это прослеживалось и раньше, но сейчас… сестренка, я должен понимать, что происходит? Кто он такой? Во что тебя втянул? И какого хрена вообще появился на наших землях?

— Он князь тьмы. Мы скоро поженимся. Мы уже связаны, Артас. Просто прими это, — закрываю глаза, пытаюсь унять поток слез, дрожь, тоску, которая становится невыносимой.

Даже сейчас меня ломает и перед глазами возникает лицо Сальвадора. Как мне жить с этой зависимостью? Его ненавистью? И Артас, который хочет ответов, которые я сейчас просто не в состоянии ему дать. Если он узнает, что я возила его беременную жену… с его чувством вины и гиперопекой, даже представить боюсь… Не говоря уже о другой правде. Я слишком многое от него скрывала. И теперь вот она, моя расплата.

— Я хочу с ним познакомиться, — голос стал мягче. Он безошибочно уловил, что сейчас на меня лучше не давить.

— О, с этим проблем не будет. Он скоро к нам приедет, — сердце больно сжалось. Гадко признавать, но я жду его приезда. Хоть и понимаю, какая это утопия.

— Кэрол, прости меня за несдержанность. Я знаю, тебе сейчас нелегко. Просто помни, что ты всегда можешь ко мне прийти. Сделаю все, что угодно, для твоего спокойствия. Я люблю тебя, и это остается неизменным, — обнял меня, и я разрыдалась окончательно.

Просто уткнулась в его плечо и сотрясалась рыданиями. Позволила сдерживаемой боли, тревогам выйти наружу. Артас за меня и в пекло пойдет. Но тут моя задача как раз стоит в другом, чтобы он этого не делал. Чтобы его любовь ко мне не принесла брату проблем. Я должна разобраться сама, а участие Артаса должно быть минимальным.

Не смогла находиться в доме. Ушла в сад, в самый дальний угол. Села на траву и смотрю на небо, как медленно тьма обволакивает пространство, как прогоняет свет, и на небе зажигаются звезды. Погрузилась в свои невеселые мысли, постаралась хоть на время уйти от реальности.

Бархатное касание к моим плечам, жаркое дыхание около уха. Теплые пальцы сплетаются с моими холодными.

— Сальвадор… как ты тут оказался, — говорю с придыханием, мне не удалось скрыть радости и удивления в голосе. Он застал меня врасплох, не слышала его приближения. — Ты вроде должен был позже приехать.

— Настал мой черед соблазнять, mi estrella…

— Тут брат… его семья… не лучшее место, — а сама не могу сдержать улыбки. Вот так одной фразой он стирает утопические мысли. Пробуждает нечто темное, сладкое, несвойственное мне. И я, как мотылек, лечу в эту вязкую паутину. Знаю, что за удовольствием следует боль, но моя сила воли ломается от одного его прикосновения.

— Разве место имеет значение, — зарывается рукой мне в волосы, проходится кончиком языка по уху, как укол запрещенного препарата, сразу в пучину дурмана.

— Нас могут увидеть… Артас и так не в восторге от новости, — а сама сильнее спиной прижимаюсь, голову задираю, хочу увидеть эти глаза, полные манящей тьмы, такой желанной и бархатной.

— Не увидят, — шепчет, зарываясь носом мне в волосы.

— Сальвадор, — тихий стон срывается с губ, когда его длинные пальцы проходятся по моей шее, — А как же первая брачная ночь? Надо потерпеть… — сама не понимаю, зачем предпринимаю эти жалкие попытки, ведь знаю, что все равно проиграю.

— Долго… слишком долго… — пальцы уже расстегивают мою блузку, соски больно трутся о ткань лифчика, в джинсах становится тесно и так влажно.

Это особое наслаждение чувствовать, как просыпается страсть, животная, неприкрытая, дурманящая. Как моя волчица медленно потягивается, словно кошка и устремляется к нему, жаждет получить свою дозу ласки.

— А ты так нетерпелив? — улыбаюсь, мне так хорошо в его объятиях. Сейчас больше ничего не имеет значения, только эта зарождающаяся пульсация, этот ненасытный голод, который диктует свои условия.

Сальвадор поднимает меня, как пушинку, усаживает к себе на колени, так что я упираюсь головой в его плечо, слышу биение сердца, пропитываюсь теплотой тела. Он живой, теплый, и от него исходят потоки бешеной энергии, покалывают кожу, заставляют тело расслабиться и в одночасье напрячься в ожидании.

— Ты уничтожила мое терпение, mi estrella, — его рука продолжает расстегивать блузку, — Теперь я хочу пить твою горечь, — наклоняется и проводит языком по шее. — Снова, — прикусывает кожу, — и снова…

Каждое слово входит в меня, пробирается внутри и порхает там подобно бабочке, ласкает бархатистыми крыльями.

— Горечь? — утыкаюсь ему носом в грудь. — Это же невкусно, — вдыхаю запах его кожи, утопаю в неповторимом аромате.

— Твоя горечь особенная, — берет мою руку и проводит губами по запястью, — Она слаще любого меда.

Звуки голоса порхают на моем теле, высекают искры, разжигают пламя. Сальвадор переплетает пальцы наших рук, поднимает их верх, чертит в воздухе какие-то символы, что-то темное, тягучее разливается по крови. Из наших пальцев вытекает туман, он ту же трансформируется в черные орхидеи. Они расцветают прямо на наших глазах. Полностью заполняют пространство вокруг нас. Звезды на небе сияют все ярче, мерцают и переливаются, освещая дивную поляну из черных орхидей.

— Что это? — поднимаю на него восхищенный взгляд.

— Тьма, объятая страстью.

Князь освобождает меня от блузки, разорванный лифчик улетает прочь, за ним же следуют джинсы и трусики. Бережно укладывает меня на черные цветы, вздрагиваю от шелковистых прикосновений, утопаю в мягкости ковра из орхидей.

В его глазах полыхает темный огонь, и он для меня ярче звезд на небе, глубокий, яркий ненасытный, он ласкает меня, даже без прикосновений. Глаза проходятся по моему телу, князь изучает, не спеша, слишком медленно, проходится по каждому изгибу. Начинаю трепетать, болезненно сладкая ломка обвивает тело.

В его руках появляется орхидея, лепестки колышутся, мягкие, будто живые, сотканные из мрака. Ведет цветком по шее, спускается к груди, обводит полушария, накрывает сосок, к бархату орхидеи присоединяется его язык и волосы, что падают вокруг груди. Кричу, не в силах сдержать эмоций, по венам течет раскаленная ртуть, глаза больше не видят, все поплыло, осталось лишь обнаженное дикое удовольствие.

Мои руки зарываются в волосы князя, я больше не в состоянии терпеть чувственную пытку. Его губы на соске подобны миллиарду игл, несущих самый изысканный дурман. Уколы проникают прямо в душу, в самое сердце естества.

Мои соски полностью во власти его губ, пальцев, языка, зубов, и все завершает нежное касание черной орхидеи, бархат, страсть, нежность и напор, он плетет на моем теле узоры, создает картины истинного неприкрытого желания. Раскрывает меня, подобно цветку, лепесток за лепестком. Его губы, пальцы — они везде, я уже не различаю, какую часть тела ласкает князь, ему удалось завладеть мной полностью, накрыть собой, увлечь в бездну тьмы, долгожданной, манящей. И никогда ничего в жизни не было милее.

Зверь во мне бьется, хочет вырваться на волю, стремится к князю. Пальцы Сальвадора, каким-то непостижимым образом проникают внутрь, гладят мою волчицу по шерсти, вызывая у меня в ответ ворох мурашек. Между ног становится влажно и тягуче-больно, там не хватает его. Наша связь натянута, подобно струне, она звенит во тьме, издавая мелодию, которую слышим только мы. Князь перебирает струны, заставляет песню звучать все громче и громче. Его язык продолжает рисовать на теле, высекать искры, разжигать меня, доводить до крайней степени безумия. Разрываю на нем одежду, лишь бы увидеть его тело, нет, не глазами… нутром. Прочувствовать каждой клеткой, слиться, получить в полной мере свою дозу дурмана. Он мне нужен сильнее, чем воздух, он и есть жизнь… в нем течет моя судьба. Окутанные орхидеями, мы сплетаемся в неразрывный узор, сладко, больно, неразрывно.

— Сальвадор! — кричу его имя, и ничего слаще никогда не срывалось с моих губ. Мне так вкусно.

— Свет мой, Кэрол, — поднимает меня и насаживает на себя, заполняет до отказа одним плавным и быстрым движением.

Я сижу на нем, прикасаюсь грудью к его груди, а вокруг нас черные орхидеи начинают светиться золотом, в их сердцевинах образуются звезды, они освещают наши тела, озаряют светом, словно открывают иной мир… наш мир. Упираюсь Сальвадору в плечи и делаю неуверенное движение бедрами, ощущаю, насколько переполнена им, до отказа, до сладких судорог удовольствия, до истошных стонов, что срываются с моих губ. Хоть я не произнесла ни слова, кричит моя душа, для него, и Сальвадор слышит этот крик.

Резкий толчок бедрами, движения члена по кругу, сильнее, острее, за грань, к звездам, за пределы галактики. Он исследует меня, находит все новые и новые точки, заставляет меня содрогаться от всё новых и новых волн запредельного удовольствия. Каждое круговое движение острее предыдущего. Назревает взрыв, впиваюсь в его плечи, оставляю кровавые борозды, всматриваюсь в его лицо, в полуприкрытые глаза, и понимаю — ничего прекрасней не видела.

Дыхание Сальвадора такое горячее, почти обжигающее, черный огонь в глазах, и это восхищение… Он восхищается мной, наслаждается, невозможно оторвать взгляд, мне мало… хочу любоваться им вечность. Резкий рывок… я взрываюсь, прижимаюсь к нему, меня трясет, сгораю в его объятьях и возрождаюсь.

Оказываюсь на спине, черные орхидеи ласкают обнаженное тело, а сверху Сальвадор, мои ноги у него на плечах и он движется, стремительно, сильно, глубоко, продлевает наслаждение, увлекает в черный океан запредельного удовольствия, все глубже и глубже. От наших тел исходят искры, энергии становятся единой субстанцией, что-то меняется, соединяется, связь крепнет и растет моя потребность в нем. Чувства… их так много, что, кажется, сердце не выдержит, оно переполнено до предела. А удовольствие все не заканчивается. Оргазм сменяется оргазмом, тела издают порочные звуки, а Сальвадор движется все быстрее.

— Твои клыки… пей меня… — шепчу ему в губы, утопая в черной бездне глаз.

— Сегодня не стоит, — и резкий толчок в меня до упора, до сердца, еще глубже. — Я выпью тебя иначе, mi estrella, — язык скользит по ушной раковине, — Подари мне свой свет.

— Бери, Сальвадор… бери меня всю, — выкрикиваю и понимаю, это правда, я раскрываюсь, отдаюсь не телом, душой, всем естеством. Я принадлежу ему, сейчас ощущаю это четко, безвозвратно, и мне это нравится. — Я так хочу тебя, — выгибаюсь навстречу, сжимаю его член, так чтобы прочувствовать каждую вену, чтобы вобрать в себя его страсть.

Он напрягается, становится во мне еще больше, еще тверже, двигается со скоростью, которую не уловить человеческому глазу. Резко, сильно, раскрывая меня еще сильнее, открывая новый уровень наслаждения, его так много, что оргазм пронзает душу, стирает шрамы с сердца, он испепеляет, выпивает до дна и исцеляет. Изливается в меня с порочным, сладким стоном, я с жадностью ловлю звуки его голоса. Самая желанная мелодия на свете. Орхидеи осыпают нас золотой пылью. Бархат цветов переплетается с нашим экстазом, кажется, мы уже в облаках, парим, объятые черным пламенем. Это и есть полет душ, агония наслаждения, единение.

Мы лежим в тишине, тела сплетены и я слушаю биение его сердца. Оно рядом, кажется, держу его в ладонях. И все еще пребываю в прострации, тело еще содрогается от удовольствия, и сложно поверить в реальность, что я действительно это испытала. Мысли все еще объяты дурманом, хоть и проявляются проблески здравого разума.

Сальвадор привстает на руках, убирает спутанные волосы с моего лица. Наклоняется к губам. Кладу палец на его губы, на миг прикрываю глаза от их гладкости и упругости.

— Не стоит изменять своим принципам, ты ведь не целуешь еду.

Наклоняет голову набок. Долго смотрит мне в глаза, на губах порочная улыбка. Резко поднимается, обнаженный, совершенный, освященный светом луны. Дивное видение, услада для глаз и моя погибель.

— Попробуем, — томный голос проходится по нервным окончаниям.

— Что попробуем, ты о чем вообще?

Невинно пожимает плечами, в глазах загадочный блеск.

— Надо собираться. Твой брат нас ждет.

Сальвадор продумал все. У него в автомобиле оказалась новая одежда для меня и для него. От костюма вампира вообще остались лоскутки, а у меня уцелела блузка, но явно не в таком виде нам надо представать перед братом.

— Как заботливо и самоуверенно, а если бы послала тебя куда подальше? — надеваю новые джинсы, волосы упали на лицо, стараюсь не смотреть на него.

Все не дает покоя вопрос, что означает вот это его «попробуем»? Похоже, пока я точно не получу ответа. А ведь любопытно, что скрывается в его вампирской головушке.

— Я учел все возможные варианты, — оказывается сзади и проводит рукой по моим ягодицам.

И все, словно надавил на невидимую кнопку, снова разгорается пожар внутри, так что уже я готова на него наброситься.

— Мы непременно продолжим, mi estrella, — шепчет у меня над ухом. Звуки голоса… так и тянет раствориться в них…

С ним я меняюсь, бесповоротно, безвозвратно, князь будто стирает ластиком старую Кэрол, уничтожает все, что не давало мне дышать полной грудью. Дарит ощущение свободы, и глупо лгать самой себе… мне это нравится…

Только… это ведь все временно. Страсть пройдёт, и на первый план выйдут обиды. Нам никогда не преодолеть препятствия. Тень его дочери всегда будет стоять между нами.

Зажмурилась, прогоняя подступающую к глазам горечь. Прав он, горькая я, как и вся моя жизнь. Не знаю, собирался ли князь меня действительно поцеловать, но я намеренно отгородилась. Ведь если поцелует, я пропаду в тех чувствах, что и так расцветают во мне стремительно. С каждым его взглядом, словом, жестом, я увязаю в его тьме, хочу этого и боюсь. Потому что дороги назад уже нет. А дальше боль… ничего нормального между нами быть не может. Волшебный секс — да… а больше… нет. И в одночасье мои же чувства будут резать и кромсать меня.

— Не стоит себя накручивать. Живи здесь и сейчас, а будущее… оно в любом случае от нас скрыто, — прижимает меня спиной к своей груди, так тесно, так близко… и все равно стена, мне кажется, я ее ощущаю физически. Она становится практически незаметной в моменты интима, а потом возникает вновь.

— Встреча с Артасом сейчас. Я ее не хочу, — перевожу тему. С той ситуацией мы ничего сделать не можем. А вот брат… это более реальная проблема.

На улице уже светает. Мы провели в саду всю ночь. И я бы лучше осталась там.

— Все будет отлично, mi estrella, — подмигивает мне и увлекает к дому.

— Ага, мне бы твою уверенность. Артас о многом не знает, и лучше, чтобы и не узнал, — сжимаю его ладонь.

— Я в курсе, — князь абсолютно спокоен и расслаблен.

А я трусиха. Ведь родной человек, и так страшно, будто в каком-то преступлении собираюсь признаться.

Только мы поднялись по ступеням дома, как Артас сам открыл нам дверь, будто ждал на пороге.

— Привет! — выдавила из себя улыбку, и еще сильнее впилась в руку вампира.

— Доброе утро хозяину дома, — князь поклонился.

В этот момент на Сальвадора упал луч восходящего солнца. Заиграл в его волосах. Вампир поднял голову вверх и подставил лучам лицо. Солнце озарило его облик, сделало еще прекрасней, если такое возможно, длинные загнутые ресницы, в темных глазах отблески золота, и соблазнительный изгиб губ. Дыхание перехватило, залюбовалась видением.

Насколько мне известно, солнце пагубно для вампиров. Пусть и не убивает, но явно лишает силы, а тут он будто питается энергией, расцветает.

— Сальвадор Ортега, — князь протянул руку моему брату.

— Артас Ди Торрес, — волк пожал руку. От меня не ускользнуло, что он тоже с интересом наблюдает за приемом вампиром солнечных ванн. — Проходите в дом.

— Премного благодарен, — князь, не выпуская моей руки, входит. И я плетусь следом, выглядя далеко не так очаровательно, как он. Помятая после секса, объятая страхом. Но отступать уже поздно, знакомство состоялось.

Брат смотрит на меня внимательно, синие глаза мгновенно сканируют, улавливают запах секса. Тут понятно без слов, чем мы занимались только что. И вроде нечего стыдиться, я замужняя взрослая волчица, а щеки-то пунцовые. Словно на месте преступления застукал.

Мы проходим в гостиную.

— Сальвадор, как я рада вас видеть! — по лестнице к нам спускается Мишель за руку с Каем.

— Вы знакомы? — глаза брата чуть не вылезли из орбит, и сразу гневный взгляд на меня.

А я на нее смотрю. Ну, как так, сразу первой фразой меня выдать!

— Ой, не смотри на меня так, Кэрол! — улыбается, ничуть не смутившись. — Раз у нас скоро такое светлое событие, то и секреты уже ни к чему.

— Правильно ли я понимаю, — голос Артаса отдает арктическим льдом. Так всегда, когда он в ярости, внешне превращается в айсберг. — Ты потащила мою беременную жену на встречу с… — запнулся.

— Вампиром, — учтиво подсказывает Сальвадор.

— Именно… с вампиром. Осознавая все риски, и намеренно скрыв от меня это факт?

— Вампир? — Мишель смотрит на князя несколько недоуменно. — Что ж, не знала. Но я не думаю, что нужно предвзято относиться к Сальвадору только по этой причине. О нем говорят поступки, и они куда более красноречивы, — открыто улыбнулась, давая понять, что принимает его.

— Так просветите меня о его величайших заслугах? — Артас скрещивает руки на груди.

— Он спас мою сестру, — Кай подходит к отцу и смотрит на него своим сбивающим с толку взглядом. — И нет, папа, лекари и врачи бы не помогли. Прости, но тебе решили не говорить, возможно, это было ошибкой. Но ты и так за нас сильно переживаешь.

— Артас, верно, теперь же все позади, — Мишель тоже подходит к мужу и кладет голову ему на плечо. — Для чего сейчас эти разборки, если беда миновала.

— Верно одно, при ребенке о таких вопросах не стоит говорить, — брат вздыхает. — Хотя мой сын знает гораздо больше меня. Браво, семья!

— Была небольшая угроза. Я ее устранил. Право, не стоит об этом вспоминать, — Сальвадор пожимает плечами.

— В семье не должно быть секретов, — брат качает головой и с укором на меня смотрит.

— Прости, виновата, это я попросила Мишель сохранить все в тайне. Но только, чтобы ты не волновался.

— Пап, не сердись на Кэрол. Она слишком тебя любит, — Кай мой малыш мой защитник.

— Я бы хотел переговорить с вами наедине, — Артас обращается к вампиру, обдает холодом.

— Мы можем переговорить только при моей супруге. Я не намерен ничего обсуждать за ее спиной, — Сальвадор наклоняется и целует меня в щеку. По телу пробегают электрические разряды, дыхание учащается.

Хм, не ожидала от него такого поворота.

— Какое единение, аплодирую! — Артас фыркает.

— Мы с Каем, пожалуй, оставим вас. И подготовим все к ужину, — Мишель берет сына за руку и уходит из гостиной, прежде чем брат успел что-то ответить.

— Скажу начистоту, вы не вызываете у меня доверия. Я о вас ничего не знаю. Откуда вы свалились на нашу голову? Почему ранее о вас я ничего не слышал? И союз с моей сестрой вызывает у меня опасения, — Артас проходит к столу наливает нам всем выпить, жестом приглашает присесть. — Также я не ощущаю гармонии между вами. Отношения в крайней степени натянуты.

— Вам ли не знать, Артас, — князь подводит меня к столу, протягивает бокал, мы садимся на диван рядом друг с другом. Руку мою не выпускает, — что отношения, даже в истинной паре, не строятся по щелчку пальца. Брак — это ежедневный труд. Преодоление разногласий, принятие своей пары, компромиссы. Отношения подобны семенам, они не вырастают за пять минут, могут погибнуть, если почва неблагоприятная, или, наоборот, вырасти, раскрываясь во всей своей красе, и ежегодно радовать новыми плодами.

— Красивая песнь, Сальвадор. Но пока у меня нет ни одного факта, который убедит в искренности ваших намерений. А вот выгода для вас ощутима, договор со мной обеспечивает вас союзниками. Моя же сестра выступает как средство в войне с вашей супругой.

— Бывшей, — едва заметно Сальвадор сдвинул брови.

— Хорошо… бывшей. С ней, как я вижу, вы так и не смогли вырастить дерево. И теперь опилки от спиленного дерева летят во все стороны, и вы втягиваете мою сестру, мой народ, разбирать последствия ваших неудач.

— Неудачи — это урок. Судьба неспроста дает нам не тех спутников, испытания, на которых мы учимся. Когда в нашей жизни появляется истинная, все меняется. Мы готовы на многое закрыть глаза, пойти на компромиссы с совестью, лишь бы сохранить и укрепить этот союз, — посмотрел на меня так, что мурашки по коже пошли. Особая теплота промелькнула в черных глазах. Но он ведь не простил. Нет. Этого просто не может быть. Просто красивые речи перед моим братом… или… все же там есть место искренности? — А насчет вашего участия, — ухмыляется, — на союзе со мной я не настаиваю. Просто не рекомендовал бы заключать его с Констанцией.

— Тем не менее, вы втянули мою сестру, даже боюсь до конца представить, во что. Вы можете сколько угодно упражняться в красноречии, но, Сальвадор, есть факты. И я нутром чую — в вашем союзе слишком много горечи. И очень многое вы и моя дорогая сестра от меня скрываете. Полагаю, не один и не два года. И ваши скелеты в шкафу смердят, Сальвадор, как бы вы ни пытались спрятать запах за красивым фасадом, украшенным призрачными цветами. Кэрол в своей жизни и так много перенесла, я не хочу новых страданий для нее, — брат сжимает в руке бокал, на стекле появляются трещины.

— Я и не скрываю существования проблем, о чем вам ранее сообщил. Вы в курсе некоторых осложнений, как, к примеру, моя бывшая жена. Это часть нашего преодоления. Увы, при всем моем желании, есть вещи, которые мне не под силу изменить.

— Проблемный вампир и волчица… немыслимо, — качает головой. — Я ни разу не слыхал о возможности такого союза.

— Пути судьбы нам неведомы, — князь так и не выпустил моей руки, говорит вежливым, доброжелательным тоном, если у него и есть какие-то эмоции, то он их скрывает слишком хорошо. Только при упоминании Констанции позволил неприязни выглянуть наружу. Что там в его голове творится, так и остается для меня тайной за семью печатями.

— Пока мне ваш тайный брак напоминает союз по вашему принуждению в силу обстоятельств. К сожалению, я не могу на это повлиять, не имею права запрещать сестре ввязываться в ваши игры. Но прошу вас, позаботиться об ее безопасности. Я тоже виноват перед ней, не смог в свое время уберечь. И сейчас у меня ощущение, что упускаю нечто важное, — Артас переживает, чувство вины за прошлое проснулось в нем и атакует с новой силой.

— Порой мы делаем все, чтобы уберечь близких, но этого все равно недостаточно. Бросаться громкими обещаниями я не буду, — князь прикрыл глаза, длинные ресницы дрогнули. — Время покажет, Артас, что я смогу для нее сделать.

В комнату влетает Кай. Останавливается напротив вампира. Долго смотрит ему в глаза. Такое ощущение, что у них состоялся молчаливый диалог, понятный только им.

— Сальвадор, прошу вас об одном, — малыш нахмурил лобик. — Держите ее, крепко — крепко, никогда не отпускаете, даже если будет казаться, что так правильно. Просто держите изо всех сил…

Ужин прошел спокойно. Огромное спасибо Мишель, которая щебетала без умолку, и невольно мы все втянулись в беседу. Только Кай сидел и лениво ковырялся вилкой в тарелке. От его настроения во мне поселилась тревога, что, подобно противным червям, пожирает меня изнутри. И причин пока понять не могу. Словно что-то надо мной висит, и увернуться не представляется возможным.

За ужином мы больше не затрагивали щекотливых тем. Сальвадор сообщил, что о торжестве позаботится сам. Они обсудили с братом несколько организационных вопросов, кого необходимо пригласить, кто проведет церемонию.

Родители… я против, чтобы они приезжали. У отца с мамой сейчас своих забот хватает. Они давно отдалились от нас, и у меня нет никакого желания сообщать, что я выхожу замуж за вампира. Снова переживать осуждение, удивление. Отвечать на сотни неудобных вопросов, когда сама не понимаю, что и как сложится дальше. Но к самому торжеству отношусь спокойно. Это просто церемония, мы уже под землей скрепили свой союз. Так что ничто это не изменит.

После ужина Сальвадор отбыл к себе домой. Меня не позвал. Хорошо… наверно… а тоска уже металлическими обручами сдавливает сердце.

— Церемония состоится через три дня. Тогда переедешь ко мне в дом. Проведи эти дни с семьей, — поцеловал меня в обе щеки. — Я на связи, — и уехал.

Не скажу, что эти дни были радостными. Мы все были словно натянутые пружины. Артас ходил мрачнее тучи. После ужина они долго разговаривали с Мишель, она пыталась его успокоить. Я специально не стала подслушивать, чтобы не бередить себе раны.

Мишель все это время старалась меня развеселить, расспрашивала о торжестве. А я не знала, что ответить. Меня волнует не оно. Скорее, переезд в дом Сальвадора. Какой будет наша жизнь? Ненависть, сплетенная с безумным влечением?

Я очень много времени поводила с Каем. Рядом с ним становится легче, куда — то уходят тревоги. И тоска по князю не так меня снедает. Хотя племенник в основном молчит. Будто впал в какой — то транс по собственной воле и не хочет из него выходить. Только повторяет:

— Все будет хорошо, Кэрол. Ты только верь, не дай вере погаснуть, — и сжимает мою руку, с силой, несвойственной ребенку.

А если пытаюсь что-то уточнить, молчит или начинает говорить о каких-то несущественных мелочах. Мы часто берем с собой Каролину, племяшка — само очарование. Милая, улыбчивая девочка, доставляет родителям только радость. В очередной раз понимаю — все было не зря. Артас и Мишель заслужили свое счастье. И пусть лучше я заплачу эту цену, чем черные тучи придут в их дом.

Сальвадор прислал мне свадебное платье. С запиской.

«Я взял на себя смелость выбрать для тебя наряд. Жду день, когда ты предстанешь пред моим взором, mi estrella».

Его почерк, он тоже особенный, витиеватый, каждая буква, как произведение искусства. Записка хранит его энергию, аромат. Невольно прижала листок к груди. Я совсем помешалась? Болезнь прогрессирует? Я тоже жду встречи… На глазах слезы, не пойму, то ли от радости, то ли от отчаяния. Но без него мне невыносимо.

Платье… я бы не выбрала лучшего. Тут надо признать отменный вкус Сальвадора. Или… тут дело в чем-то очень личном, в том, как он чувствует меня. Нет… это уже мои фантазии.

Платье состоит из тончайшего кружева, белоснежное, как перчатка облегающее фигуру. Оно усыпано мельчайшими блестками, что сияют подобно опалу. Оно не пышное, длинное, с нежными кружевными рукавами, глубоким декольте, выгодно подчеркивающим грудь, спина открыта до середины, разрез сзади. К платью прилагается комплект украшений. Колье в виде звезды с огромным бриллиантом посередине, утонченные серьги и браслет. И завершает образ тончайшая длинная фата. Все невероятно гармонично сочетается, и должна признать, преображает меня до неузнаваемости. Когда мне нанесли макияж и сделали прическу, я себя не узнала. Я ли это? Казалось бы, слишком много блеска, но он сияет, радуя глаз, словно так и должно быть. Даже брат присвистнул, когда меня увидел. Мишель разразилась потоком комплиментов. А Кай заплакал… его тихий жалобный писк, как ножом по сердцу. Как предвестник чего-то неминуемого, жуткого и страшного. Но что может случиться, когда вокруг наши волки, вампиры князя? Успокаиваю себя, а в душе гулко стучит сердце, отбивает пугающий ритм.

Сальвадор прислал за мной роскошный белый автомобиль. Я усадила Кая рядом с собой, сбоку сидят Мишель с малышкой и Артас. Дорога… обычная дорога, а я ощущаю, что еду в неизвестность, что после этой дороги ничего не будет, как прежде. И не сам брак страшит. Волнует неизвестность. Извечный вопрос: «А что дальше?».

Как только мы подъехали к дому князя, Кай заснул. Так сладко, что будить его рука не поднимается. Вся территория особняка утопает в белых цветах. С правой стороны аллейка, ведущая к алтарю. Вампиры, волки, очень много гостей. Церемонию мы проводим вечером. Из-за понятных всем особенностей вампиров. Солнце уже спряталось за горизонт, на небе появляются первые звезды, в сочетании с белыми цветами создается ощущение нереальности происходящего, словно мы очутились на белом облаке, окутанном тьмой.

Нас встретил Гаспар. С нами поехала еще няня, проверенная и перепроверенная Артасом сотню раз. Она посидит с Каролиной во время церемонии. Кая тоже решили положить спать в одной из комнат. Обидно, конечно, что моего любимца не будет со мной в такой момент, но каким бы взрослым он ни казался, а все же еще ребенок. Волнение сделало свое дело — Кай заснул. Втайне надеялась, что пока его будут нести, укладывать, он проснется. Но этого не случилось.

Меня закружил водоворот событий. Попыталась увидеть Сальвадора, но его нигде не видно. Все продумано до мельчайших деталей. Князь позаботился обо всем. Его люди встречают гостей, провожают на их места. А я в предвкушении, не церемонии, нет, просто дико хочу его увидеть, так соскучилась.

Момент настал, Артас ведет меня к алтарю. Ничуть не сожалею, что это делает не мой отец. Брат поистине для меня самый родной. Хоть и приходится от него скрывать слишком многое.

Играет странная музыка, аккорды будто проникают внутрь, затрагивают душу, настраивают на особый лад. В белоснежной арке стоит Сальвадор рядом с Норбертом и вампиром со стороны князя, которые и проведут церемонию. Он неотрывно смотрит на меня, каждый шаг приближает нас друг к другу, к неизвестности. Его глаза сияют, подобно слиткам золота на солнце, я не вижу в них тьмы. Князь выглядит великолепно, одет в черный костюм, локоны обрамляют лицо, на губах улыбка, волнующая, трогательна, так что невольно подкашиваются ноги.

— Береги ее, — с этими словами Артас передает меня князю.

— Mi estrella, невозможно отвести глаз от твоего великолепия, — Сальвадор переплетает наши пальцы, ощущаю ту связь, которой давно пропиталась кровь. Меня окутал его аромат, прикосновения бархатной тьмы даруют успокоение и будоражат.

— Так не отводи, — усмехнулась.

Меня окатило волной приятия. Я могу горевать о выборе судьбы, что послала мне в спутники вампира. Но что от этого изменится? Ничего. Мне сейчас хорошо, здесь… рядом с ним. Я слишком много думала и переживала. Сейчас позволяю себе испить краткие мгновения пусть призрачного, но счастья. А проблемы? Буду их решать по мере возникновения.

У Сальвадора хорошее настроение, чувствую его возбуждение, его страсть, энергию, что пробуждается подобно огненной лаве, лишь от соприкосновения наших пальцев. И я ведь тоже не могу отвести от него взгляд, смотрю в сверкающие глаза и забываю, что мы под прицелом сотни вампирских и волчьих глаз.

Норберт и вампир, которого я ранее не видела, произносят высокопарные слова о важности нашего союза. О единении вампиров и оборотней. Они говорят много, а я смотрю на князя и расцветаю, раскрываюсь только для него, благодаря ему.

Мы одновременно вытягиваем руки. Вампир берет меня за запястье, Норберт князя. Лезвие разрезает кожу, боли нет, есть только необычайная легкость. Наша кровь стекает в чашу, и я завороженно смотрю, как она смешивается, всем естеством ощущаю, что связь становится еще крепче, чем во время первой церемонии. Словно этот ритуал закрепляет ее, навеки связывает нас, Сальвадор во мне.

Он не простил, читаю ответ в потоках льющийся крови. Его дочь, она все еще тут, ее тень присутствует даже на церемонии. А связь все крепнет. Наша кровь лентой поднимается в небо, тьма ее окутывает, и в середине этой тьмы, рождается яркий золотой свет. Кровь переплетается в какой-то символ, неведомый мне, дивный, необычный.

Вокруг царит абсолютная тишина. И в это тишине отчетливо слышен стук наших сердец, они бьются в такт и невозможно отличить, где Сальвадора, где мое. Узор из крови, устремляется в нас, медленно тянется к ранам на запястьях, проникает внутрь. Связывает сердца, отпечатывается внутри. Оглушающий момент единения, когда больше нет моей крови, она наша, сплетенная неведомыми силами, энергия, одурманивающая и раскрывающая, дарующая чувство полета, открывающая мир совсем с иной стороны. Необъятное чувство, которое и есть центром мира для нас.

Вампир подносит нам на подушке кольца. Абсолютно разные, необычные, но при этом они удивительно гармонично сочетаются друг с другом.

— Ты все продумал, — шепчу.

В ответ получаю его лукавую улыбку. Сальвадор берет мою руку.

— Свет во тьме — наша вечность, — с этими словами надевает кольцо на мой палец.

Оно огромное, на пол фаланги. Орхидея с невероятным переплетением линий и огромным бриллиантом посередине. И эти его слова, они оплетают, проникают в меня, наполняя неподвластным сознанию смыслом. Он вложил в них очень много эмоций, и они резонируют у меня в душе, его энергия, вложенная в каждый звук, бежит по коже, в крови, наполняет меня, стирая прошлое, даруя надежду.

Беру второе кольцо с белоснежной подушки. Оно в форме волчицы, и ее медово-карие глаза, удивительно напоминают мои. Надеваю кольцо на руку Сальвадора, в висках бой крови, дикая пульсация. Связь, я ощущаю ее нити, так отчетливо… физически, притяжение растет, мы держимся за руки, глаза в глаза. Тонем в океане переполняющих нас эмоций, единых для нас.

В этот момент раздается адский смех. Констанция, промелькнуло в голове. А дальше я чувствую, как лезвие ножа вонзается в мое сердце. С высоты своего полета падаю в черную бездну. Смерть тянет ко мне свои руки.

Вокруг дикие возгласы, паника. Это все фон, продолжаю смотреть в испуганные глаза Сальвадора, в них боль, шок, ужас. Мгновения счастья сгорают, превращаются в пепел. Знаю — это последние секунды жизни.

— Теперь твоя дочь отомщена, — хриплю, сражаясь со смертью, которой не терпится забрать меня к себе. Так, наверное, правильно, справедливо…

— Кэрол, — убирает волосы с моего лица, пальцы князя дрожат. — Ты будешь жить!

— Сальвадор, не смей делать меня такой… вампиром… даже если есть шанс… отпусти… — задыхаюсь, больше не могу дышать. Кислород кончается, а с ним прекращается и моя жизнь.

Наклоняется, чтобы меня поцеловать… или…

— Не надо… Не изменяй своим принципам… — бросаю прощальный взгляд. Хочу, чтобы его лицо было последним, что я увидела в этой жизни. — Ты прав, все могло быть иначе…

Красное пятно расползается на ее груди. Смотрю и не верю. Отказываюсь принять реальность. Кэрол умирает на моих руках, я чувствую, как стремительно из нее вытекает жизнь. Как гаснет свет моей звезды.

Мысли… у меня их нет. Только шок и миллиарды болезненных импульсов, что разрывают меня изнутри, выламывают грудную клетку, кромсают на части сердце. Ее приоткрытые губы, последний выдох с запахом смерти.

Артас разрывает вампира, который вонзил ей нож в сердце. Он рвет его, как раненый обезумевший зверь. Только виновница… ее тут даже нет… Констанция далеко, она внушила свою волю, да так, что я этого не почувствовал. Доверил Пабло подносить нам кольца. Подпустил убийцу к ней. Не среагировал, как он подкрался, и нож вонзился в ее сердце. Чувствовал этот удар, ощущал, как сталь разрезает ее сердце, ее удивление, боль, сожаление. Я умираю вместе с ней, но продолжаю существовать, чтобы гореть в огне собственной вины.

С какой извращенной жестокостью судьба исполняет наши желания. Хотел возмездия — и получил его. И пусть я всегда знал, что никогда не смогу причинить ей боль. Но я не мог простить убийства единственной дочери. Тогда, там, в саду я решил попробовать, переступить через все, и просто начать жить с ней. Как обычная пара, не обремененная грузом обид и боли. Я хотел попробовать стереть обиды и шрамы, позволить себе наслаждаться вкусом жизни, который так долго искал, с ней. И сегодня именно в этот день, когда вместе со сплетением крови росла наша связь, я ощущал прикосновения того самого счастья. И тень Аннабель стала блекнуть. Пока вновь не возникла во всей красе. Отмщение. Осуществленное не мной, но по моей вине. Надо было держаться от Кэрол подальше. Не приближаться к ней. Ведь чуял же — быть беде. Такой, как я, не заслуживает счастья, на мне печать тьмы, и теперь моя тьма поглощает ее. Ту единственную, ради которой я продолжал существование все эти годы. Даже когда не знал Кэрол, подсознательно чуял — в будущем произойдет встреча, моя звезда непременно засияет для меня. Именно ее я искал еще будучи человеком, и дождался в облике вампира… чтобы потерять…

Как только ее увидел, она стала смыслом моей жизни, моей музой и якорем. В ней сосредоточилось все. Хоть я очень долго это отрицал, игнорировал внутренний голос, слушал шепот обид, шел у них на поводу. Сейчас осознал… слишком поздно осознал…

— Сделай, ты слышишь меня, — ко мне подлетает Артас, — Что угодно сделай! Пусть живет! Вампиром, плевать! Просто оживи ее! — в его глазах блестят слезы. Мишель беззвучно плачет, прикрыв рот рукой, и качает головой из стороны в сторону, она не верит. Никто не верит, не может поверить.

Рядом возникает Гаспар. Он молчит. Слова сейчас неуместны.

— Сделаю, — отвечаю тихо.

Выбор сделан сразу. Она должна жить. Пусть возненавидит меня. Но мы… никто не может ее отпустить… Это тот случай, когда последнее желание… его невозможно исполнить. Силы воли всей вселенной будет мало, чтобы просто ее отпустить.

— Мудак, все из-за тебя! Какого… ты свалился на нашу голову?!

Артас падает на колени и тихо воет, с надрывом, так что кровь леденеет в жилах. Вампиры и оборотни окружили нас, но никто не подходит слишком близко. Сейчас мне нужно пространство, я обязан вдохнуть в нее жизнь. Вытаскиваю из неё нож. И будто себя протыкаю, вспарываю себе внутренности, задыхаюсь от адской боли потери, которую никогда не приму. Аннабель, это было в сотни раз легче. А это чувство, я разлагаюсь на куски от всепоглощающего отчаяния.

Гаспар забирает у меня нож. Подносит его к носу. Вздыхает. Молчит. И это молчание — взрыв безысходности, что ядом отравляет пространство. Я понял, все. Но не хочу принимать, не могу осознать.

Вспарываю зубами себе запястье, подношу к ее губам, еще теплым, сохранившим вкус жизни. Она словно заснула, бледная… прекрасная… Моя звезда, она должна жить. Моя кровь течет в нее, призываю тьму в себе, всю ту силу, которой владею. Прошу смерть, что всегда откликалась на мой призыв, молю отдать мне ее, отступить. Я готов заплатить любую цену, пусть просит все… но она молчит… Впервые окутывает меня ужасающим безмолвием.

Слышу, как моя кровь течет по ее горлу, как струится дальше, собираю всю свою энергию, окутываю ее разорванное сердце, хочу залечить раны, запустить его вновь. Призываю на помощь своих вампиров, беру их силу, направляю все в нее. Лишь бы только услышать отклик… один отклик… Пусть живет… Mi estrella, очнись, накажи меня, подвергни любым пыткам, заставь вечность страдать, только живи!

Но отклика нет… ничего не происходит. Из горла вырывается крик отчаяния. Падаю с ней наземь. Моя кровь… она должна запустить механизм обращения. Кэрол, она не может уйти… Она не заслужила такого финала.

Прикасаюсь к ее губам. Там больше нет жизни… вкус смерти и безмолвия. Я ранее не хотел ее целовать, боялся окончательно обезуметь от переполнявших меня чувств. Не успел испить их сладость, а сейчас пью из них смерть. Отчаяние, черное, ядовитое, давит, убивает и обрекает на существование. Небеса падают на нас, мир меркнет, и я ничего не могу сделать. Я беспомощен…

Правда… жуткая, адская, жгучая, беспощадная… ничего нельзя сделать…

— Нож пропитан средством, — Гаспар озвучивает правду. — Оно заблокировало обращение. Древнее и редкое средство…

— Заткнись, урод! — орет Артас. — Пробуй еще, Сальвадор! Умоляю тебя, сделай что-нибудь! — он валяется рядом с нами, утыкается лбом в ее руку, воет.

И я пытаюсь… понимаю тщетность попыток и продолжаю цепляться за призрачную нить, которой уже нет. Прекрасные, неподвижные губы измазаны моей кровью. Глаза закрыты. О небеса, все бы отдал, чтобы они распахнулись. На ее щеки падают мои кровавые слезы… только поздно… все могло быть иначе… Но… она ушла… Свет звезды погас, и мы утопаем в адском отчаянии, задыхаемся в своей беспомощности. Ничего не вернуть… я не смог ее спасти… я ее погубил…

— Тело останется у нас, и мы его похороним по нашим традициям, — Гаспар становится между мной, бездыханной Кэрол и Артасом.

— Вы уже достаточно сделали! Отдайте мне сестру! — волк на грани безумия, в его глазах ледяные глыбы горя, такого созвучного с моим, и все же разного.

Утрата нас не объединила, наоборот, посеяла вражду. Он ненавидит меня. И я его понимаю, сам презираю себя и, не задумываясь, поменялся бы с ней местами. Не могу выпустить ее из рук. Нет сил пошевелиться, ощущаю, как холодеет ее тело, как теряет остатки жизни, и задыхаюсь в своем бессилии.

Отдаленной частью разума понимаю, чего добивается Гаспар. Но как заставить себя хоть как-то функционировать, говорить, дышать, думать, если моя безмолвная звезда лежит тут…

То, что предлагает Гаспар, я не знаю, как это выдержу. Как справятся ее близкие… Я скорблю вместе с ними, чую их боль, я бы забрал все себе, все, что касается моей Кэрол. Но я этого не могу.

— Дайте ее оплакать! Стайка трупешников, кем вы себя возомнили! А ты, главный ублюдок! — хочет обойти Гаспара и приблизится ко мне, — Ты труп, окончательно и бесповоротно! Ты не будешь ходить по земле! Я сгною тебя! Ты меня слышишь! Убери свои руки от моей сестры!

— Артас, прошу тебя, успокойся! — Мишель повисает на его руке. Пробует привести муж в чувство.

— Обвинениями горю не поможешь! Надо проводить ее, попрощаться! Кэрол… — всхлипывает, — Она бы не хотела вот этого всего!

— А умереть, получив нож в спину, она хотела? И чтобы в итоге ее сожгли? Этого она, по-твоему, хотела? — взгляд на жену, его голос звучит на тон ниже, а ярость, смешанная с горем становится только сильнее.

— То есть, сожгли? — Мишель смотрит удивленно на мужа, качает головой.

— Поинтересуйся у наших «многоуважаемых» вампиров, какие у них «замечательные» традиции, — обнял жену. — Родная, прошу, не стоит влезать.

Пока они выясняют отношения, Гаспар дает знак вампирам, и они забирают у меня тело. Вместе с ней отрывают от меня куски с мясом, оставляют в груди зиять черную пустоту. Но я знаю, так правильно. Так надо. Позволяю спрятать тело, до похорон.

— Мрази! Прикажи, чтобы вернули мою сестру! Немедленно! — Гаспар преграждает Артасу дорогу. Артас скалится и хочет наброситься, но Мишель не отпускает его руку.

— Надо все покойно обсудить, не время и не место для нового кровопролития. Услышь меня, любимый! — стонет.

Я продолжаю сидеть на земле. У меня нет ни сил, ни желания подняться. Пробую заставить себя собраться, хоть как-то пошевелиться. Но перед глазами только кровавое пятно на белоснежном платье, бездыханное прекрасное лицо и вкус смерти на ее губах.

— Мишель, прошу, не вмешивайся! Я должен отомстить!

Гаспар отходит в сторону. Освобождает путь Артасу. Оказывается рядом с его женой.

— Мишель, не беспокойтесь, кровопролития не будет. Пора вашему супругу прозреть. Кэрол слишком его оберегала.

Я смотрю на это все отстраненно. Хочу, чтобы все поскорее закончилось, и я мог вернуться к ней. Остаться наедине. До похорон я хочу каждую минуту быть рядом. А потом… потом… я найду Констанцию, и ад для нее покажется раем.

Я понимаю, Артас таким способом выплескивает свое горе. Но моя собственная боль утягивает меня на дно отчаяния, откуда я не могу здраво и быстро реагировать на все. В одном Мишель права, Mi estrella не хотела бы всего этого. Но если Артаса не остановить, он будет дальше мстить, развяжет войну, и будет только хуже. А главное — он захочет помешать церемонии. Этого я допустить не имею права.

Волк бросается на меня. Руки в полете превратились в лапы, целится мне в горло. Я не меняю позы, перед глазами моя звезда, фрагменты нашего единения, ее улыбка. Дивный цветок неземной красоты.

Артас отлетает от меня. Ударяется о невидимую стену. Предпринимает еще несколько попыток. Нападает с яростью и неприкрытым желанием разорвать. И чем больше его желание, тем крепче стена.

— Что за херь? — рычит.

Гаспар удерживает Мишель, не дает приблизиться.

— Такое возможно… только если, — Норберт подходит к нам ближе. Мудрый оборотень. Своими поступками он заслужил мое уважение.

— Если его жизнь находится у меня на кончиках пальцев, — подтверждаю его догадку.

Артас оседает на землю. Ярость мгновенно схлынула. Смотрит на меня в недоумении.

— Вы думали, что со всеми проблемами с Марго разобрались сами? Нет, за всем стояли Кэрол и князь, — Гаспар шепчет ему на ухо. — На что вы обрекали сестру? Так ли о ней заботились? Задайте себе эти вопросы, прежде чем выдвигать обвинения.

Гаспар рассказал ему все. Я не застал финал их разговора. Ушел. Мирская суета лишь ничтожный фоновый шум, перед объятиями смерти. Хотел узнать вкус жизнь, теперь испиваю свою чашу до дна, окунаюсь в страдания, пропитываюсь ими и не хочу спасения. Я увидел вторую, неизведанную сторону, своей подруги смерти, какой беспощадной она может быть. Недрогнувшей рукой разрезать жизнь на «до» и «после».

Я пришел к моей звезде. Ее свет погас, а она продолжает сиять в моем сердце. Я не отпустил её и никогда не отпущу. Мальчик прав, во всем прав. В устах ребенка истина, а Кай несет пророческую правду. Каждое слово в устах этого ребенка — сокровище.

Держу ее за руку и хочу утонуть в бездне отчаяния, позволить горю сожрать меня. Но нельзя. Я должен держаться. Из последних сил хвататься за край пропасти, окоченевшими пальцами цепляться за любой выступ. Но это время я хочу посвятить только ей. Побыть с Кэрол, и позволить своему разуму принять реальность. Осознать ошибки. И выстроить свой дальнейший путь. А он будет, потому как еще ничего не закончено. Смерть — мой поклон перед ее могуществом. Но есть нечто сильнее. Гораздо сильнее.

Я глажу ее, провожу рукой по закрытым глазам, бровям, щекам, очерчиваю контур холодных губ. Нам кажется, у нас столько времени впереди, мы еще все можем успеть, откладываем на потом саму жизнь. А потом один удар лишает нас всего, оставляя лишь океан горьких сожалений.

Сзади раздаются шаги. Я услышал их еще до того, как он спустился. Кэрол лежит на огромной кровати в подземелье. Тут очень холодно, и мне непреодолимо хочется ее согреть, но я лишь сам пропитываюсь могильной мерзлотой.

— Я пришел просто побыть с ней, — Артас стоит за моей спиной. Не оборачиваюсь. Я знал, что он придет. Он учует свою сестру и под землей. Родственные связи у них очень крепкие.

Киваю.

— Она бы этого хотела, — волк садится на пол с противоположной стороны, берет Кэрол за вторую руку.

Снова мой кивок.

Мы сидим в безмолвии, и каждый из нас ведет с ней свой диалог. Время не имеет значения. В пределах этой комнаты время остановилось, есть лишь наше горе.

— Я должен поблагодарить тебя за все, что ты сделал, — нарушает молчание волк.

— Ты ничего не должен, Артас, — неотрывно смотрю на нее.

Кэрол надо переодеть. Снять кровавое платье. Одеть в подобающий наряд. Но это значит… прощание… похороны… А этого пока мое сознание принять не может.

— Я ХОЧУ поблагодарить, — его слова пропитаны искренностью. — Я отец, у меня дочь и сын… и если бы кто-то с моей дочерью… так… И плевать мне, что она сделала, она для меня всегда останется непорочным ангелом. Она ж моя плоть и кровь…

Перевожу взгляд на Артаса. Он ставит себя на мое место, и ему это доставляет мучения. Он будто проживает ситуацию в моей шкуре, пробует понять, разобраться.

— Аннабель осталась в моем сердце. Но чаща весов перевесила в сторону Кэрол, — ее имя… ржавые шипы терзают плоть, рвут на части душу.

— Зачем ты мне помогал? Ты ведь мог, — трет пальцами виски, — ты мог утопить нашу семью в боли. И имел на это основания.

— Помогать было три причины. Первая, самая банальная и меркантильная. Констанция помогала Марго, а я действовал с другой стороны, разрушая ее планы. Вторая — Кэрол, уже тогда подсознательно я хотел ее радовать. Не хотел, чтобы страдала, хотя должен был желать обратного. Я с маниакальной одержимостью убеждал себя, что мне непременно надо отомстить, ведь я дал клятвы. Она убила мою дочь. А подсознательно привязывал ее к себе любыми способами. Третья — ваш союз с Мишель тронул даже меня. Ваша любовь, я отчего-то хотел ее спасти. Даже в истинных парах такие сильные чувства редкость. Но это я понял только сейчас. Ее уход на многое открыл глаза, принес прозрение … — смотрю на свою звезду, и меня кружит водоворот эмоций, новых, необъятных, запоздалых. — Я познал себя благодаря Кэрол, нашел ответы внутри себя, только зачем это все…

— Так можно рехнуться, — Артас прижался лбом к ее руке. — Честно говоря, я не знаю, как бы поступил на твоем месте. Это адище, Сальвадор.

— Нет, Артас. Со всем можно справиться, кроме ее ухода. И когда она освещала собой мир, я был счастлив. Не осознавал, но был.

— Я согласен, — зажмуривается, делает глубокий вдох, — На похороны по вашим традициям.

Киваю.

— Только…

— Что?

— Я хочу участвовать в казни Констанции.

— Непременно, Артас. Но на мне лежит менее заметная, но гораздо большая вина, чем на бывшей супруге.

— Мы все виноваты. Я не меньше чем, ты, — волк смотрит на меня взглядом, в котором полыхает холодное пламя, в арктическом сиянии я улавливаю поддержку, понимание и… преданность. И дело не в том, что он не может пойти против меня, причинить мне вред, он больше этого не хочет.

Похороны. Это слово отзывается во мне траурной мелодией. Даже оплакивая дочь, я не ощущал такой разъедающей боли. Все организовал Гаспар. Мы с Артасом до последнего были рядом с ней. Волк ушел, лишь когда я самолично мыл и одевал свою звезду. Я выбрал для нее ярко-алый наряд. Прекрасная, будто живая. Вот сейчас она откроет глаза и посмотрит на меня с ненавистью, сверкнет глазами, полоснет по сердцу. Иллюзии. Я погряз в них. Хватаюсь за них, иначе край, бездна, тьма… но иная, не моя, та, из которой нет возврата.

Я стою на берегу реки в стороне от всех. Любое общество мне чуждо. Чуть поодаль Артас обнимает Мишель. Кай рядом с ними. Парня хотели оставить дома, но он слишком взрослый для своих лет. Настоял на своем. Он знает гораздо больше нас всех взятых, но не скажет ни слова. А ведь он единственный, с кем бы я сейчас хотел побеседовать.

На плоту стоит деревянный черный гроб. И там она… моя Кэрол. По бокам горят факелы. На небе не одной звезды, и лишь полная луна освещает наше горе.

Собралось много оборотней и вампиров. А я хочу их всех прогнать. Толпа мешает. Хочу один отправить ее в последний путь. Сдерживаюсь. Подхожу к Кэрол. Покрываю ее лицо поцелуями. Кровавая слеза падает из моих глаз ей на щеку. Скатывается вниз к губам. Она само совершенство.

Как многое я бы отдал, чтобы повернуть события вспять. Чтобы уберечь ее. До сих пор я многое ей не сказал. Но время бежит, невзирая на наши страдания. Ему все равно. Неуемный поток не останавливается, сметая любые горести, слезы, счастье.

Гаспар меня оттягивает. Надо дать всем попрощаться. Сдерживаю боль, что взрывается во мне, разрывает, лишает рассудка.

Они прощаются. Слезы. Их так много. Горе плотным туманом повисло в воздухе. А если расчет неверный? Может, остановить все, пока не поздно? И только я собрался побежать к ней. Вытащить из гроба и убежать. Не знаю куда… просто с ней…Как маленькая детская ручка скользнула ко мне в ладонь.

— У тебя все получится, Сальвадор, — Кай смотрит на меня снизу вверх, своими огромными глазами.

— Она…там…

— Ваше счастье стоит слишком дорого, — изрекает, глядя на Кэрол.

Он не плачет. Лишь изредка вздыхает, словно умудренный годами старец.

— Огонь освобождает! — сказал Гаспар.

И в этот момент мне захотелось свернуть ему шею. Удержал Кай.

К прощальной речи подключается Норберт, что — то говорят Артас, Мишель, еще кто — то. Я не могу сказать ни слова. Отстранился. Мой взгляд сосредоточен на ней. Я там рядом. Когда они спустили плот на воду и подожгли, я почувствовал, как загорелась моя душа. Едким, удушающим, ядовитым огнем. Пламя лижет ее тело, уничтожает красоту. Ярко — оранжевые языки полыхают на реке, съедают ее. И я корчусь там вместе с ней в пламени адского сожаления. Молю меня простить. И тут же понимаю, что нет, и не может быть мне прощения.

— Сальвадор, нет, — Кай снова меня останавливает.

Это древняя традиция — сжигать почивших вампиров. Так они освобождаются от грехов этого мира, сбрасывают оковы. У нас считается, что огонь очищает, высвобождая душу из пут бытия. Но не Кэрол же! Я был глупцом, если считал, что спокойно это выдержу! Вот и Артас валяется на земле и дико, утробно воет. К Мишель подошел Норберт и поддерживает ее.

— Успокой маму, — говорю Каю.

— Ты не наделаешь глупостей? — смотрит на меня, словно отец на нерадивого отпрыска.

— Нет.

— Пообещай!

— Обещаю.

Я уже ничего не могу сделать. Языки пламени забрали у меня все, что от нее осталось. А останки потонут в воде, она, как и огонь, очищает. Вода и огонь, путь вампира в иную, лучшую жизнь. Только в реальности все иначе, я вижу, как гаснет свет моей звезды. И мир превращается в черное обугленное ничто.

Мне бы успокоить Мишель. Кэрол бы этого хотела. Но я ни на что не способен. Похороны подкосили, лишив ориентиров.

Кай справился. Обнял мать, и она тут же успокоилась в его маленьких ручках. Артас тоже подошел к ним, и они так и стоят, обнявшись. А я кручу на пальце свое кольцо с ее глазами. И вспоминаю… ее… ведь кроме воспоминаний у меня больше ничего не осталось. Или? Горе мешает увидеть тонкую нить надежды, хрупкой, и кажется, совсем несбыточной.

Не помню, как они все ушли. Что — то мне говорили, прощались. Не слышал. Я уже не тут. Смотрю на реку, огонь погас. Смотрю вдаль. И мысли только о ней. Мысленно держу ее за руку. Не отпускаю. Глубокая черная ночь. Ветра нет. Есть лишь запах потери, удушающий, лишающий воли и медленно уничтожающий. Прямо сейчас я превращаюсь в ходячий труп, каким она меня всегда видела.

На небе одна за другой начинают вспыхивать звезды. Будто чья — то невидимая рука их зажигает.

— Ты не выполнил моего последнего желания. Пытался сделать меня вампиром, — за спиной раздается голос. Проливается бальзамом на разорванное в клочья, утопающее в горе, сердце.

Оборачиваюсь. Она стоит. В окровавленном свадебном платье. Прозрачная.

— Любым способом удержать, — пожираю глазами ее силуэт.

Боюсь пошевелиться, боюсь спугнуть. Только бы не исчезла.

— Не надо удерживать, Сальвадор, — качает головой. — Отпусти меня…

— Никогда, mi estrella…

— Это месть твоя? — качает головой.

Ощущаю от нее вибрации гнева. Жадно вбираю их. Я так долго смотрел на нее, безмолвную, так долго чувствовал, как вытекает жизнь, что сейчас любые проявления эмоций для меня сродни подарку небес. Пальцы покалывает, так хочу прикоснуться, заключить в объятия и никогда больше не отпускать. Только не могу дотронуться, могу лишь созерцать, говорить. И я этому рад. Несказанно счастлив. После всепоглощающего, бесконечного горя я так жаждал ее увидеть. Опасался, что огонь не высвободит душу и ничего не выйдет. Она исчезнет без следа. И теперь, когда все получилось, пусть так, но она со мной.

— Нет, — мне сложно говорить, я все еще охвачен эмоциями. Я вижу ее. Смотрю и не могу налюбоваться.

— А как это называется? Ты ведь хотел моих мучений. Смерти моей недостаточно. Теперь привязал меня к себе. Зачем, Сальвадор?! Все закончено! — повышает голос, на лице отпечаток боли. — Забудь и отпусти!

— Mi estrella, еще ничего не закончено.

Я хочу ее утешить и не знаю как. Ее боль осязаема, она живая. Теперь любая эмоция воспринимается острее. Я чувствую все. Наша связь становится крепче. Прочные нити, по ним пробегает энергия, от меня к ней и обратно.

Только Кэрол ослеплена горем. Она не может принять реальность. И не чувствует ничего.

— Ты привязал меня как собаку к себе. Даже будучи вот такой, — смотрит на свою прозрачную руку, — Я не могу далеко уйти. Даже брата увидеть не получается. Даже после смерти у меня нет свободы. Я застряла между мирами. Ты хоть представляешь каково мне?

— Увидишь брата, обещаю. И я найду способ все изменить, — а сам сгораю от желания притронуться, ощутить бархат ее кожи. Но ее бессилие и мне передается, впитываю ее боль, и сам схожу с ума. Но пусть лучше страдания разорвут меня на части, чем я ее отпущу.

— Он меня не увидит! Меня никто не видит, кроме тебя! Дрянная связь! Разорви ее немедленно! Вы сожгли мое тело! Почему душу пощадили?! — трет глаза. — Я даже заплакать не могу. Ничего не могу! Ты хоть попробуй представить, как это!

— Я все ощущаю, Кэрол. И если ты успокоишься, тоже сможешь почувствовать гораздо больше, — отчаянно борюсь с горечью. Не даю ей окутать и мой разум. Если поддамся, то мы пропадем.

— Зачем мне эти чувства? Я должна идти дальше! — подходит ко мне ближе. Закрывает глаза. Такая прозрачная, что я вижу очертания деревьев сквозь нее, и при этом она пропитана невероятной энергией. Живой.

— Нет. Твой путь тут еще не закончен.

— Ты знаешь, как все исправить? — смотрит с укором.

— Найду способ, — отвечаю уверенно, хоть таковой уверенности у меня нет. Не представляю, в каком направлении идти и что делать. Но я полон решимости сделать невозможное. И эта уверенность должна передаться ей. Но Кэрол ее отталкивает, она намеренно блокирует любые мои эмоции.

— Открой глаза! Его нет, этого способа! У меня нет тела. Ничего от меня уже не осталось. Отпусти мою жалкую, растоптанную душу! — опускается рядом со мной на траву. Ее карие глаза, они поблекли, их полностью затопила скорбь.

— Кэрол, это бессмысленный разговор. Мы связаны. И я никогда по доброй воле этого не сделаю.

— Это все из — за Кая, да? Он сказал не отпускать. Но ведь он ребенок, Сальвадор, пойми! — вскакивает и начинает вокруг меня круги наматывать. А у меня так и не появились силы просто с земли подняться.

— Кай видит и чувствует гораздо больше нас. Он не оплакивал тебя. Ты знаешь почему? Потому что ты жива, mi estrella.

— Жива? Серьезно? — лицо искажено злобой. — А почему тогда я не могу до тебя дотронуться? — проводит рукой сквозь меня. И будто пропускает разряды тока.

— Я чувствую твои прикосновения, — слова даются с трудом, тело все еще вибрирует от ее касания.

— Врешь! Все ты врешь! Я ничто! Пустое место! Непонятное, едва заметное пятно! — проходит сквозь меня, несколько раз, мечется, как молния. А с моих губ срывается стон. Будто душу обволакивает, нервные окончания задевает, эмоций столько, что мое сердце купается в них.

— Пусть гнев уйдет и ты все почувствуешь.

Снова садится напротив меня. Проводит рукой по моему лицу. Хочу взять ее руку, расцеловать пальцы. И не могу. Пытка. Я готов вечность терпеть любые муки, только пусть будет рядом.

— Сальвадор, прости меня за смерть твоей дочери. Прости, пожалуйста, — голос стал смиренным. — Прости и отпусти. Давай попрощаемся, и на этом все. Мне пора туда, — неопределенно машет рукой.

— Я простил тебя, — вздрагивает. — И нет во мне жажды мести. Ты знаешь, я не лгу. Идти? Ты ведь даже не знаешь, куда. Все дороги закрыты. Кроме того пути, что изначально тебе предначертан.

— Если ты меня отпустишь, я увижу свет. Я не хочу так! Не хочу во тьме! — и столько мольбы и отчаяния в ее глазах. Она режет, кромсает меня на куски. Но я не могу уступить.

— Ты озаришь тьму. Будешь подле меня.

— Как я могла полюбить такого монстра, — закрывает лицо руками. — Сальвадор, ты чудовище, нет, еще хуже — безжалостный палач.

— Что ты сказала? — переспрашиваю онемевшими губами.

Закрывает рот ладонью. Мотает головой.

— Я пала на самое дно, — с этими словами растворяется в пространстве.

Эти слова, сорвавшиеся с губ, они стали и для нее откровением. Она вернется ко мне из плоти и крови. Сейчас я уверовал в это еще сильнее.

Меня больше нет. Наверное, лучше было бы просто провалиться во тьму, чем это медленное осознание, что я превратилась в непонятную субстанцию. Больше не смогу ходить, говорить с родными, не смогу обнять их. Они меня не увидят. Будут смотреть сквозь меня, и я могу сколько угодно орать, а мой крик такой же ничтожный, как и я сама. Никогда… жуткое осознание. Никогда и ничего не будет.

Только теперь понимаю, насколько это прекрасное ощущение — просто чувствовать свое тело. Улыбаться, злиться, одеваться, есть, просто жить… И какие бы испытания судьба ни преподносила, ничего нет хуже вот такого существования. Я как сторонний наблюдатель, лишенный любых прав, привязанная к своему хозяину.

Безысходность, я пропиталась ею, точнее, то немногое, что от меня осталось. У меня вдруг появилась сотня желаний, мне дико захотелось сделать то, чего я никогда не делала. Моя волчица стонет внутри со мной, она также заперта в этих оковах истинной связи.

Это единственное, что я ощущаю слишком остро. До безумия болезненно. Энергетические канаты прошили меня насквозь и не отпускают. Я не могу уйти далеко. Не могу просто раствориться в потоках бытия. Я пропиталась Сальвадором настолько, что ощущаю каждое его движение. Но не чувствую его эмоций. Нет… могу… но не хочу. Так будет еще больнее. Я не хочу его ненависти. Не хочу его боли. Мне своей предостаточно. Я хочу быть как можно дальше от вампира, и при этом становлюсь все ближе, даже в таком жалком, еле заметном, блеклом состоянии. Связь, как извечное неугасающее напоминание — больше ничего нельзя, ни пробовать, ни надеяться, ни любить. Меня больше нет.

Когда мое сердце перестало биться, я провалилась во тьму. Ничего не видела. Не слышала. Только его образ. Он будто преследовал меня, и полыхающие черным огнем глаза не давали раствориться во тьме. Мой свет погас, но свет его тьмы продолжал удерживать меня на грани, не пускал туда, куда мне следовало идти. Тогда я еще чувствовала свое тело. Израненное, истерзанное. Не снаружи. Внутри. Острая, ядовитая, токсическая боль продолжала меня разъедать.

Ощущала его попытки сделать из меня вампира. Но тот яд в моем теле, он блокировал все и заставлял меня корчиться в муках. Душевных и физических. Боль, ее было так много, что я уже перестала различать, я стала этой болью. И мечтала, только чтобы все закончилось.

А потом был огонь. Яркий, ослепляющий. Чувствовала, что горю, но боль исчезла. Дышала в этом огне, он будто сжигал всю грязь, страдания, все, что переполняло меня до краев. Я купалась в воде, объятой пламенем, было так легко, так хорошо. И только его путы меня держали, не позволяли уплыть далеко. Наша связь как кровь бежит во мне, и любая попытка разорвать, уплыть, притягивает еще сильней.

Я увидела себя стоящей на берегу. Огонь меня отпустил. Очистил и вернул ему. А там сгорело мое тело. Я смотрела, как удаляются Артас и Мишель. Хотела их догнать, крикнуть:

— Остановитесь, я же тут!

Возможно, даже и крикнула. Но меня нет. Уже нет. Я почувствовала обреченность. Быть в этом мире, и не быть в нем вовсе. Будто тебя кто — то приговорил к пыткам длиною в вечность. Боль вернулась, но уже другая, пропитанная осознанием утраты. Того, что невозможно изменить. Я пробовала вырваться, разорвать связывающие нас путы. Но его энергия держит слишком крепко.

Я пришла к Сальвадору, взывала к его благоразумию. Я ведь просила так мало. Только отпустить. Но он хочет терзать меня и дальше. Хочет наблюдать за моими мучениями. Упиваться ими. Я пробовала разные методы, скандалила, умоляля, он оставался непробиваемым.

Сказал, что простил. Нет. Он не простил. Он добился самой жуткой и изощренной мести. В итоге я переплюнула саму себя, призналась в любви. Не смогла сдержать чувство, которое стало центром моей ничтожной вселенной. Любовь, ее я ощущаю сильнее всего. Дикую потребность в том, кто приготовил для меня персональный ад. Я вся состою из этой дикой любви, убийственной, разрушающей. И это пугающее осознание — без него нет меня. И даже смерть не властна, заглушить это чувство. Наоборот, она открыла мне глаза, уничтожила облако самообмана и сделала его всепоглощающим. Любовь — это вселенская боль.

Я смотрела на него и хотела прикоснуться. Хотела вновь ощутить, как это гореть не в огне, а в его объятиях. И осознавала — этого никогда не будет. И я варюсь в этом «никогда», пропитываюсь его ядом. И сил все меньше. Никак не могу противостоять этой связи. Существую лишь рядом с ним, я в нем, сотканная из безнадежной любви.

Когда призналась, трусливо исчезла. Не ожидала от себя такой оплошности. Это единственное, что я могу, стать невидимой для его глаз. Больше никаких способностей у меня нет. Я не вижу будущего. Не могу передвигаться по земле. Я его цепной призрак. Никто. Не хочу видеть торжество в его глазах, злорадство. Нет! Если я могла пасть ниже, то я это сейчас сделала. Все.

Он направился в дом. И мне пришлось, как собачке, перемещаться следом. Не смотрела на него. Просто чувствовала, а путы тянули меня за ним. В дом не зашла. Цепи позволяют сохранять хоть какое — то расстояние. Осталась в саду. Среди белых цветов, которые вызывают у меня стойкое ощущение смерти и траура.

Она появилась в зеленом облаке. Изумрудное платье развивается, светлые волосы переливаются. Такое ощущение, что в них спрятаны маленькие бриллианты. Никогда ее не видела в человеческом облике. Но узнала сразу по глазам, они так же объяты тьмой, как и у ее отца. Девушка приблизилась ко мне, склонила голову, на алых губах улыбка.

— Привет, Кэрол. Рада, что ты здесь! — голос льется хрустальным перезвоном, и в нем отчетливо улавливаю знакомые нотки Сальвадора.

— Аннабель…

Она кивнула, и во тьме ее глаз зажегся огонь.

— Пришла злорадствовать? — смотрю на нее, необычайно красивая девушка. Не верится, что она была тем монстром, которому я перегрызла горло. Не складывается картинка. Совсем.

— Завидую я тебе, — ее голос особенный, такой же как у Сальвадора. Он обладает потаенной магией, окутывает даже то жалкое ничто, что от меня осталось. Вызывает вибрации. Заставляет почувствовать тело, которого нет.

— Чему? — усмехаюсь.

— Ты можешь с ним говорить. Он тебя видит, — теперь скорбь скользит в каждом звуке, опутывает меня словно паутина.

Мне не надо спрашивать, о ком она. Все читается в глазах.

— Почему?

— Я пошла дальше. Туда где не могу контактировать с живыми.

— Он вампир.

— И в нем течет энергия жизни. Вампиры — это иная форма бытия.

— Какая теперь разница, — провела ладонью по веточке дерева, но она даже не шелохнулась. Я пропустила ее сквозь руку и ничего не почувствовала. Меня нет.

— Тебе закрыта дорога туда… — неопределенно махнула рукой. — И на то есть причина.

— Да, да, я в курсе. Я привязана к нему, могу с ним говорить, и ты мне завидуешь. А еще поздравлю! Ты отомщена! — бросаю со злостью. — Твоя убийца теперь существует в океане боли. Любуйся на мой ад, ни в чем себе не отказывай, Аннабель!

Моей боли так много, горе настолько плотным кольцом сжало меня, что подсознательно я ищу любую возможность выплеснуть его. Хоть на секунду вынырнуть из бездны мук, и вдохнуть свежий воздух. Только реальность такова, что я уже никогда не смогу дышать.

— Мне жаль, что так вышло, — она протянула руку и провела по моему плечу. Я не должна ничего чувствовать, но я ощутила поток энергии, странной покалывающей, иномирной.

И вот это ее «мне жаль»… оно разлилось успокаивающей волной по телу. Куда — то пропала моя злость, агрессия. Я успокоилась. Мгновенно.

— Жаль? Это ты говоришь своей убийце?

— Меня должны были остановить. И мне жаль, что это сделала именно ты, — она хмурит идеально очерченные брови, тьма в глазах наполняется скорбью. — Понимаешь, нет… ты никогда не поймешь. В тебе этого нет. А мне слишком многое досталось от матери, и я это приумножила в несколько раз. Власть, сила, они пьянят. Они меняют. А я нашла способ, как становиться сильнее и сильнее. Я росла и безвозвратно менялась, утопала в жестокости, теряла то человеческое зерно, что держит нас в этом мире и не позволяет окончательно превратиться в монстров. Я убивала своих любовников и с жадностью пила их силу. Я не щадила никого, кроме своей семьи. Когда осознала, в кого превратилась, было уже поздно. Я хотела, чтобы чья — то рука избавила мир от меня. Этот ужас надо было остановить, меня надо было уничтожить.

Она выглядит юной, молодой прекрасной, но каждое слово несет бремя столетий. Она смотрит сквозь меня, переживая все заново.

— А сама остановиться не пробовала?

— Я достигла точки невозврата. Стала зависима от убийств, от силы, что они дают. Это как игла, наркотик, но такой мощный, что никакие клиники и лечения тебя не приведут в чувство. Вкусив тех удовольствий, ты будешь хотеть еще и еще до скончания своих дней. И есть только один способ все это прекратить. Я измучила отца. Он не мог на это смотреть. И не мог меня остановить. Он любил меня всем своим светлым сердцем. И никакая тьма, года, власть, его не поменяли. Он мало кого любит, почти никогда не привязывается, но если полюбит, то навечно. И ни одна сила во вселенной этого не изменит. Его любовь преданная и безоговорочная. Он не отвернулся от меня. Знал многое, страдал, и продолжал любить. А я в полной мере осознала его отцовскую любовь, только оказавшись за чертой.

Сейчас вот посреди этого сада две боли окутали нас плотным облаком. Они настолько похожи, хоть и имеют разные причины, что уже не разобрать где ее, где моя.

Осознаю, она впервые говорит об этом откровенно. Я первая, кому она изливает душу.

— То, что он тебя любит, в этом я не сомневаюсь.

В этот миг распадаюсь от удушающего чувства… сожаления. Впервые признаюсь себе, что многое бы отдала, лишь бы почувствовать его любовь. Чтобы ощутить, как умеет любить Сальвадор. То, что сказала Аннабель, мне этого не дано почувствовать. Он меня ненавидит. Меня больше нет. И если была призрачная надежда побороть его ненависть, то с моей смертью ничего сделать нельзя.

— Прости меня, это я виновата. Вы должны были познакомиться не при таких обстоятельствах. Я лежала там и ждала, когда оборотни наберутся храбрости и придут. Я не стану сопротивляться. Только так погибнет чудовище во мне. Только так я смогу стать прежней. Пусть уже не в этом мире, а там за чертой. Но пришла ты… и я с удивлением поняла — передо мной его истинная. И ты убьешь меня, а он… — сильно зажмурилась, опустила голову, сжала руки в кулаки. — Он будет мучиться этим осознанием. Я растерялась, измученная борьбой с собой, я не среагировала. И ты сделала, то, что должна была.

Мне захотелось ее обнять. Но я неспособна даже на это… Вот теперь впервые за все время после убийства я могу сказать мне жаль, искренне жаль… Нас всех… Только поздно мы все объяты безжалостным «никогда».

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — мой голос дрожит от непролитых слез, которые никогда не польются по моим щекам. Слезы — привилегия живых.

— Хочу, чтобы ты передала ему мои слова. Я ведь так и не попрощалась, — огонь скорби полыхает в черных глазах.

— Я сейчас не готова его видеть… говорить, — отворачиваюсь.

Она в таком состоянии, а я отказываю. Кто я после этого? Только Аннабель просит, чтобы я ступила на запретную территорию. Я мысленно обвела его дом красной линией, и запретила себе за нее заходить. Решила вообще не показываться ему. Игнорировать, чтобы не видел моих мучений. А она просит поговорить с ним на раздирающую душу тему.

— Ты чувствуешь мое отчаяние. И должна понять, что я не могу в таком состоянии вести с ним беседы, — говорю, пытаясь смягчить отказ.

— В твоем состоянии вам и нужны беседы, Кэрол.

— И ты даешь мне темы для беседы, да так, чтобы это нас эмоционально сблизило, — моя боль снова начинает подниматься и пробуждать агонию обреченности, а с ней во мне вскипает ярость.

Аннабель мгновенно это уловила. Обошла меня так, что оказалась напротив. Ее волосы развеваются, будто на них дует ветер, она вся, словно живая, не настолько прозрачная как я.

— Расширь немного горизонт своего восприятия. Я хочу сказать отцу вещи, которые терзают меня. У меня было столько лет… столетий… а я их истратила на гонку за властью, бежала вверх, не замечая, что падаю в пропасть. Я причинила ему много горя. Не успела признаться, насколько он мне дорог, насколько его любовь ощущается даже сквозь толщу иного мира, через любое расстояние. Он был самым лучшим отцом, какого можно себе пожелать. Я так хочу сказать, что скучаю по тем вечерам, когда мы были людьми, смотрели на звезды и говорили обо всем на свете. Я бы многое отдала, чтобы их вернуть. Попросить прощения, что сделала его вампиром, без его на то разрешения.

— Это ты его? — даже отшатнулась от нее.

— Я. Вечность меня манила, но я не могла представить, как пройдут года, мой отец состарится, как будут умирать он и мать, это было выше моих сил. Я хотела, чтобы мы всегда были семьей. Только дороги отца с матерью разошлись еще до обращения. Мать уже тогда жила своей жизнью, стремилась к власти, мы с ней в этом похожи. А став вампиром, открыла для себя мир еще больших удовольствий. А отец, он продолжал сражаться за нас всех в любом облике. Он жил для меня, но я не ценила этого. Не осознавала. И сейчас хочу попросить прощения.

Понимаю логику ее действий. Пусть бы сама так никогда не поступила.

— Ты все же эгоистично думала про себя. Не заботясь, как будет им.

— Согласна. И пришел час исправлять мои ошибки. Время не повернуть вспять, многое уже упущено. Но кое — что я могу сделать, — она улыбнулась, и лицо ее озарилось, засияло изнутри. Я невольно залюбовалась, и мне показалось, что это сияние действует сродни обезболивающему. Сметает тревоги и позволяет увидеть слабый луч надежды вдалеке.

— Мое время тоже упущено, — и тут происходит что — то непонятное, говорю, и сама не верю своим словам. Странно она на меня влияет.

— Как знать, — задорно мне подмигивает.

И на мгновение я вижу девочку в пышном платье, которая бежит с радостными криками к своему отцу, цокая каблучками по коридору замка. Мотнула головой.

— Ты ведь пришла ко мне не только чтобы я передала Сальвадору твои слова?

— Нет. Еще я хочу помочь ему уничтожить мою мать, — развела руки в стороны. Но сочувствия в ее глазах я не вижу.

— Тебе тут одиноко и ты решила забрать ее себе? — усмехаюсь. Горечь не ушла, но странное чувство веселья, далекого, прямо из того прошлого… их прошлого передалось мне.

Аннабель явно обладает силой. Даже тут. Чем дольше нахожусь с ней, тем сильнее ощущаю влияние. Насчет Констанции, тут я с ней полностью согласна. Ненависть к вампирше, лишившей меня всего, горит во мне адским огнем. Если бы могла, я бы сама собственноручно выдрала ей сердце. Также как она одним ударом забрала у меня все. Превратила в прозрачное нечто, корчащееся в муках неизбежности.

— Она задержалась на этом свете. Мама уже не ведает, что творит. А месть… она не скорбит по мне… она преследует свои цели. Я не хочу, чтобы она навредила отцу. И в ее случае, как и меня, может остановить только смерть.

— И как ты хочешь ее остановить?

— Я скажу, где она сейчас и где взять оружие против нее.

— Нет, твоя маман та еще дрянь. Но ты ведь ее дочь… и предлагаешь убить… мать, — я растерялась. Она сбила меня с толку, только сейчас до меня дошел весь смысл. Ужасающий по своей сути.

— Помешать ее планам, Кэрол. Будут еще смерти и много. Под угрозой твоя семья. Она не остановится.

— Артас! Мишель! — если бы у меня было сердце, то мне только что снова вонзили туда клинок и прокрутили несколько раз, настолько реалистичные ощущения.

— Не переживай. Есть время ее остановить. Сейчас, убив тебя, она не рискнет приблизиться. И вот пока она прячется — идеальный момент нанести удар, — в ее тьме языки пламени танцуют причудливый танец.

Могу ли я верить той, что так спокойно обсуждает убийство своей матери? Нет. Но мне однозначно надо поговорить с Сальвадором. Это уже касается моей семьи и мне важно услышать его мнение. Решение пришло неожиданно. И больше нет сомнений.

— Я поговорю с ним.

— Это верный выбор, Кэрол.

— Когда ее не станет. Я хочу разорвать путы, связывающие меня и Сальвадора, — сказала и зажмурилась, мои же слова отхлестали меня по щекам. И эти пощечины я отчетливо почувствовала.

— Зачем рвать спасительные нити?

— Спасительные? Реально? Аннабель, я уже все… конец… — мои слова снова наносят удары. Заставляют корчиться в агонии. Будто я не имею права их произносить, или это какие — то штучки Аннабель?

— Есть нечто сильнее смерти, — подошла вплотную ко мне, и я погрузилась в ее тьму, вязкую, теплую, обволакивающую. — Запомни это, Кэрол.

Своими словами Аннабель воскресила во мне слепую, глупую надежду. Зачем? Чтобы реально еще сильнее наказать меня? Я за чертой, как и она. И пусть у нас остались эмоции и чувства, нам остается только наблюдать, с жалостью понимая, что для нас песенка уже спета.

Но, пока могу, хочу завершить дела. Быть спокойной за родных. И дальше найти способ, как разорвать путы, связывающие меня с князем. Вхожу в дом через стену. Смотрю на лестницу. В груди болезненный укол. Еще совсем недавно я в ярости могла бежать по этим ступеням, кричать, злиться, выяснять отношения. Мы не ценим обыденных вещей. То, что окружает нас каждый день. Я скучаю абсолютно по каждой мелочи. Даже по чашке ароматного кофе на завтрак. А Сальвадор… это любовь… горькая… несбыточная… одержимая.

Сейчас нет смысла скрывать от себя, я сама ощутила эту связь, с первого взгляда, даже еще раньше. Когда чувствовала его энергию, его невидимое присутствие. Только мы порой слепы, проще ведь закрыть глаза на свои чувства.

Аннабель парит сзади меня. Я ее не вижу, но ощущаю. Освещение начинает мигать. Дает о себе знать ее энергия.

Взлетаю по ступеням. Дом пропитан вампиром, его запах окутывает. Такое ощущение, что я варюсь в чате с раскаленным маслом, впитываю его аромат и вновь сгораю заживо. Только теперь я в полной мере ощущаю, как превращаюсь в пепел несбыточных надежд.

Сальвадор сидит у камина с бутылкой виски в руке и смотрит на огонь. Он ощутил мой приход. Это заметно по едва дернувшимся плечам. Его тьма потянулась ко мне, но я решительно ее оттолкнула. Нет. Я не хочу знать, что он чувствует. Не желаю этой ненависти. Это уже слишком даже для моей потухшей, разорванной души.

— Я по делу, — сразу решила перейти к сути вопроса.

Невозможно находиться рядом с ним и осознавать, что мы как небо и земля далеки друг о друга. И нет того горизонта, где мы можем пересечься.

Он медленно поднял бутылку и сделал несколько жадных глотков. Так и не обернулся.

— Скажи ему, что алкоголь не поможет заглушить жажду. Ему нужна кровь, — нашептывает за моей спиной Аннабель. — Он отдает энергию, но перестал ее черпать.

— Сальвадор, твоя дочь говорит, чтобы ты прекратил бескровную диету. Тебе народ свой тянуть, а ты чахнешь.

Он обернулся так резко, что я оказалась не готова. Снова увидеть его глаза, снова смотреть в манящую бездну. Совершенное лицо, и даже появившаяся бледность его не портит.

Стоп. Он никогда не был бледным. Присматриваюсь внимательней, без своей восторженно — болезненной призмы. Круги под глазами. Опавшие щеки. С ним явно что — то происходит.

— Аннабель тут, — он все понял сразу. Прищурился, шумно втянул носом воздух.

— Тут. И она хочет многое тебе сказать, — князь поднялся и подошел ко мне. Между бровями пролегла складка, и мне жутко захотелось ее разгладить. Прикоснуться к его коже. Я ведь до сих пор помню, какая она бархатистая на ощупь.

— Полагаю, вы многое прояснили, — он не задает вопросов, а словно читает ответы на моем лице.

— Кое — что, да, — чем я ближе, тем связь крепче, прочные канаты накаляются во мне, притягивают к нему, и мне стоит невероятных усилий, чтобы не разбить такой тщательно выстроенный щит, и не окунуться в водоворот его эмоций.

— Ты сама держишь себя на привязи, сама позволяешь боли управлять тобой, — за спиной над ухом голос Аннабель. — Скажи отцу, недаром он ночами так любил созерцать на звездное небо, уже тогда он ждал свою звезду. И я рада, что он ее нашел.

— Я не скажу это! — обернулась, глядя на нее со злостью.

— Не скажешь что?

Сальвадор проводит рукой у того пятна, что было когда — то моим лицом. И я ощущаю энергию, теплую, окутывающую, а со спины идет другое тепло. Они пронзают меня с двух сторон. Забываю все, о боли, о смерти, есть только вот эта пронизывающая энергия. Такая разная, и удивительно схожая.

— Я сам услышу все, — шепчет мне в губы. И так колет, печет, жжет, от желания почувствовать его вкус, словно я до сих пор жива.

Князь кладет руку мне в область солнечного сплетения. За моей спиной Аннабель проделывает то же самое. Я ощущаю прикосновения вечности, слезы, радость, страх, смех, все сплелось в душераздирающий клубок. Оно меня переполняет до краев, струится непрерывным обжигающим потоком.

Соглашаясь на этот разговор, я была уверена, что просто передам слова Аннабель. Но я никак не ожидала, что меня будут использовать как проводника. Они общаются через меня, ее слезы раскаяния проливаются в меня, и только потом достигаю Сальвадора. И его сожаление, перемешанное с безграничной любовью отца к дочери. Молчаливый диалог и настолько оглушающий, что он взрывается у меня в сознании разноцветными всполохами.

Не слышу их слов, это без надобности. Их тишина слишком красноречива. Сальвадор смотрит сквозь меня, на нее. В его глазах мелькают столетия, кадр за кадром, чувства, переживания. И я втянута в этот сумасшедший водоворот их жизней. Нахожусь в эпицентре, кружусь в урагане эмоций.

Дикая пульсация в висках. Фантомные ощущения своего тела, биение сердца… и тишина, красноречивая, неугомонная. Чувства их так много… Глаза печет от непролитых слез.

Сальвадор резко разорвал контакт и отошел в сторону. И мне вдруг стало так пусто, словно только что во мне кипела жизнь, а в один миг все исчезло. Я еще плохо соображаю, не могу разобрать то, что уловила. Что — то важное для себя, но это осознание ускользает.

— Спасибо, Кэрол, — голос Аннабель позади.

Не нахожу сил обернуться, что — то ответить. Я сейчас чувствую себя пустым сосудом, из которого выпили все содержимое. Лишь киваю в ответ. И в то же время появилась легкость.

— Ты даже не представляешь, что для нас сделала, — Сальвадор смотрит на меня из — под полуопущенных ресниц. Грудь вздымается, дышит через рот, и голова немного покачивается. Этот странный разговор взбудоражил нас всех и явно не прошел бесследно.

Только меня беспокоит странная вещь, которую я никак не могу уловить. Она будто летает перед моим носом, а я все не могу ухватиться за нее. И мне нужно это понять. Необходимо.

— Я прервала ее жизнь, и я же помогла вам поговорить. Все справедливо, Сальвадор.

Он ничего не отвечает, но я чувствую, как раскаляются наши нити, как по ним струится энергия, и мой щит…он дал трещину, на меня волной обрушивается его теплота, признательность. Я услышала, именно сейчас, мне сказало его сердце — он простил. Давно простил. И не нужны слова. Биение его сердца слишком красноречиво. Теперь я поверила.

Стоим, друг напротив друга и молчим. Нет слов. Они лишние. И мне так хорошо в этом безмолвии. Оно окутало нас, отгородив от мира.

Дальше исследовать Сальвадора мне не дала Аннабель.

— Сейчас не время. К нам идут гости, — я наконец — то обернулась и увидела ее сияющее лицо. Она светится еще сильнее, глаза горят.

— Теряю бдительность с вами, — Сальвадор усмехнулся. От его улыбки, такой теплой, родной стало горько. Что — то ведь действительно могло получиться…

В дверь постучали, и она открылась, на пороге возник Гаспар с… Каем.

— Кэрол, ох, — малыш выдохнул и мотнул головой. А я уж переживал, что ты в себе замкнешься и не станешь с ним разговаривать.

— Ты меня видишь?

— Конечно, — улыбается и посылает воздушный поцелуй. — И слышу.

— Как ты тут оказался? Где родители? — у меня тут же паника включилась. Беспокойство за наше сокровище.

— Мама с папой дома. Я им сказал, что ты тут. Но они не верят, — разводит ручками в стороны. — Увы, мне их не утешить.

— Ты что, Гаспара попросил тебя привести? — продолжаю допрос.

— Нет, он меня тут встретил. С таксистом рассчитался.

Гаспар смотрит на Кая в недоумении. Он же меня не видит и не слышит. И при этом его трясет, он переминается с ноги на ногу. Сколько знаю вампира, с ним такое впервые.

— Ты что, сам на такси ехал? Без родителей? Из дома сбежал? — первый порыв — прижать малыша к себе. Как представлю, какая опасность могла с ним приключиться, дурно становится. Но мне такая роскошь сейчас недоступна. Но даже возможность поговорить с ним — уже счастье.

— А что тут такого? — на губах мальчишеская улыбка, добрая, светлая. Я таю, за эту улыбку можно все простить.

— Это опасно. Нельзя самому! — и глаза снова печет, слез нет, а так хочется от умиления заплакать.

— Я к ней пришел. Мне надо было срочно, — подходит к Аннабель и неотрывно смотрит на нее. Тут же пропала мальчишеская улыбка, снова ребенок за секунды повзрослел.

— Сальвадор, смею ли я просить, смею ли надеяться, — Гаспар смотрит с мольбой на вампира. — Княжна… мальчик сказал, она тут.

— Аннабель общается со мной через Кэрол, — кивнул Сальвадор.

— Передай Гаспару, что я горжусь им и безумно скучаю, — она смотрит на него с нескрываемой нежностью и грустью, граничащей с болью.

А дальше снова я попала в водоворот их эмоций. Только Гаспар не мог общаться через меня, как князь, поэтому ему все передавали или Сальвадор, или Кай. Это рвало душу в клочья, заставляло многое переосмыслить. Я узнала историю их прошлого, про преданность Гаспара, и мое мнение о нем сильно поменялось. Аннабель все же заставила посмотреть нас на вещи иными глазами.

— Ой, надо позвонить твоим родителям! Они ведь волнуются! — спохватилась, когда светало.

— Гаспар все сделал. Не переживай, они знают, где я, — Кай мне подмигивает. Словно и нет этой пропасти, и мы по — прежнему тетя и племянник, и можем гулять весь день напролет, веселиться и наслаждаться жизнью.

Вампир учтиво поклонился.

— Только времени у нас мало, — Кай снова стал серьезным.

— Подробней. Или опять будешь отмалчиваться?

— Дам подсказку. Вы недооцениваете противника. Вспомните, каким образом она нанесла удар, — закрыл маленькими ручонками личико.

— Едем к Артасу. Там разберемся, — Сальвадор поднялся с кресла и направился к выходу.

Аннабель исчезла. Молча, ничего не сказав нам, а мы отправились к моему брату. Они в машине, я тоже, но это стоит невероятных усилий успевать за ними, будучи духом.

— Кай, ты сказал, что пришел увидеть Аннабель, зачем? — задаю малышу вопрос, который не дает мне покоя.

— Так надо, — видимо, подсказки кончились. Дальше нам самим распутывать клубок.

Сальвадор в машине тоже слишком молчалив и угрюм. Теперь он отгородился от меня и с головой окунулся в какие — то свои невеселые мысли. Мы приближаемся к чему — то опасному и непредсказуемому.

— Кай, разве так можно! Сбежать из дома, когда такое творится! — Мишель прижимает сына к себе и задыхается от рыданий.

— Мама, если бы я чуял опасность для себя, то остался дома. Ты должна мне верить, — гладит ее маленькими ручонками по голове.

— Ты ребенок, а порой забываешь об этом. Кай, твоя самоуверенность может сыграть против тебя, — брат очень бледный. Глаза впали, веки красные.

Мне так хочется крикнуть: «Вот я тут, с тобой!»… Эх… несбыточные желания.

— В устах дитя истина! — хитро прищурившись, выдает малыш.

— Что у вас случилось? — Сальвадор подходит к Артасу. Я парю рядом.

— Адище начался, — волк вздыхает. — Оборотни без причины начали друг друга убивать. Хаос творится. В один момент могут говорить спокойно, а потом, словно что или кто вселяется, и в горло цепляются. Уже пятерых потеряли. Семьи без кормильцев остались. А виновники ничего не помнят и не могут объяснить, как могли такую хрень натворить.

— Констанция, — одновременно выкрикнули Гаспар и Кай.

— Мишель, будь добра, забери умника. Нечего ему во взрослые разговоры влезать. Артас едва сдерживается. Слишком многое на него навалилось.

— Пойдем, мама, мне и так известно, о чем они будут говорить. Я тебя за это время успокою, — улыбается матери, и за руку ее наверх по ступеням тянет.

— Кай верно говорил. Упустили мы, что она обладает силой управлять на расстоянии. Мы не знаем, откуда очередной удар может прилететь, — Гаспар садится на диван, обхватывает голову руками. — Констанция… зачем вы так… Что же вы творите…

— Узнаю, где эта тварь прячется, будет медленно в муках подыхать. За мою Кэрол, за волков, — брат сжимает челюсти, синие глаза становятся черными.

Провожу рукой по его плечу. Он вздрагивает. Лихорадочно по сторонам смотрит.

— Кто здесь?

Я его по щеке глажу. Дергается. Отпрыгивает в сторону.

— Что ты чувствуешь? — Сальвадор смотрит с интересом.

— Как ток по мне пробегает. Кто — то касается. Но отторжения нет. Непонятно… И в груди, — проводит рукой в области солнечного сплетения, — Жжет.

— Это Кэрол. Она тут с нами. Ее душа привязана ко мне.

— Что-о-о? — Артас подпрыгивает на месте, глаза безумные. — Не шути так!

— И не думал. Она не ушла, — голос Сальвадора сорвался, он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Волк падает на колени. Издает вопль. Руки ходуном ходят, лицо красными пятнами покрылось. В глазах недоверие, боль, надежда, капля радости.

— Тут я, Артас. Родной, — горло спазм сдавил.

— Она что — то сейчас сказала, да? Я слышу дуновение ветра…

— Что тут она с тобой, родным, — Сальвадор так и не открыл глаз. Руки сзади в замок сцепил. А эмоции так и норовят вырваться на волю.

— Кэрол… прости меня, сестренка… ты знаешь я так тебя люблю… а уберечь не смог…

— Она никого из нас не винит, Артас. Хотя имеет полное право, — в голосе князя грусть.

В этот миг я поняла — пусть у меня нет тела. Но у меня есть главное — семья. Любовь, ее не купишь за деньги, за угрозы, за блага. Это то, что приходит к нам с небес, как дар. И меня небеса наградили.

Да, боль никуда не ушла. Но она трансформировалась, принесла осознание. Не знаю, как сложится моя жизнь тут, но даже вот в такой форме я хочу быть с ними рядом. Хватит страданий, мне ничего не изменить, но я могу изменить отношение к своей смерти. Я получила шанс ощутить их любовь, даже пребывая за чертой, и за это я говорю судьбе: «Спасибо!».

Мы еще долго обсуждали план действий. И нет, я больше не жалела себя, а была в кругу семьи. В некоторые моменты напрочь вылетало из головы, что у меня нет тела. Ведь у меня есть нечто гораздо ценнее и этого никто и никогда не заберет.

А как сложится мое существование дальше… больше не хочу загадывать. Буду решать проблемы по мере их поступления. И сейчас наша главная задача — остановить Констанцию.

Мы остались в доме у брата. На вечер намечается поход в ее логово. Нельзя терять время. Она откуда — то черпает силу и нападает. Даже Аннабель не до конца просчитала подлую натуру своей маман.

Сальвадор лег на моей постели. Я легла рядом и положила руку поверх его.

— Я рад, что все изменилось, — он ощутил перемены. Лишних слов не надо.

— Мне стало легче, — наслаждаюсь, как между нами циркулирует энергия. — А тебе надо питаться.

— Переживаешь? — легкая улыбка коснулась соблазнительных губ.

— Конечно…

— Скоро посещу одно место. А перед этим Гаспар принесет кровь.

— Какое место?

Чувствую, как он напрягся. Отгородился. Закрылся.

— Одна встреча. И, Кэрол, прости… тебе нельзя на ней присутствовать. Я покажу, где меня подождать. Так лучше… — голос прозвучал очень холодно и отстраненно.

Меня сковал неподконтрольный страх.

Несколько часов перед походом к Констанции напоминали преддверие апокалипсиса. Много проблем, приготовлений, и неизбежность… ее неподъемный вес придавливает к земле.

Мы с Сальвадором ненадолго уехали в лес. Если бы он мог, не брал меня с собой вовсе. Но я привязана к нему. И эта поездка была худшей со времен нашего знакомства. Он практически не говорил со мной. Хоть и держался рядом, но как — то отрешенно. Мои вопросы остались без ответов.

Вампир просто оставил меня в лесу, взмахнул рукой, и образовалась непроглядная стена черного тумана. Я ее не могу преодолеть. Тишина, а в ней слышно, как тикает невидимый механизм, отсчитывая секунды до точки невозврата.

— Мама не должна погибнуть от его руки, — у меня в голове раздается голос Аннабель.

Лихорадочно смотрю по сторонам. Но ее нет. Только ощущение присутствия, от которого холодеет моя искалеченная душа.

— Почему? Что произойдет? Аннабель! Прощу тебя, более подробно!

— У них связь, папа не может ее игнорировать… — голос ее больше не звучит жизнерадостно, веет чем — то страшным. То чего я не могу понять, и от этого панический ужас набирает силу.

— Так помоги нам! Ты же можешь! Я знаю! Пожалуйста, Аннабель! — молю ее, отчаяние заполняет меня. Неизвестность душит, лишает остатков самообладания.

— Не могу…

И все… она исчезла. В своей черной тюрьме я вновь осталась одна.

Если Сальвадор так тщательно скрывает свой поход, значит, мне точно не понравится, что он задумал. И я ничем не могу им помочь. Я мертва и абсолютно бесполезна. Могу только метаться на своей цепи и орать. И мои крики потонут во тьме.

Только я ощутила отголоски счастья, теплоту семьи, как судьба вновь бросает нас в самый центр новых ужасов.

Князь вернулся довольно быстро. И я испугалась еще сильнее, если такое вообще возможно. Он идет в облаке удушающей силы. Глаза — непроглядная тьма. Даже я, будучи за гранью, ощущаю убийственную энергию. Она клубится черным облаком. Кожа Сальвадор сверкает черным мрамором.

— Что с тобой?

— Я князь тьмы, — ответил, и эхо его голоса заполнило все пространство. Звуки вибрируют, они придавливают к земле. Даже у меня появилось странное желание упасть перед ним на колени.

— Куда ты ходил? — продолжаю бесполезный допрос.

Князь от меня отгородился. Даже когда я не была с ним лично знакома, он был намного ближе ко мне. Сейчас же это сплошная черная субстанция силы.

— Она сегодня ночью прекратит свое существование, — в небесах блеснула черная молния.

С каждой минутой вампир меняется, его сила растет. И я не уверена, что он снова сможет вернуться в свою обычную форму. Или раньше это была лишь оболочка? А теперь он в полной мере показал свою тьму? И сейчас передо мной истинный князь, которого мои влюбленные глаза не желали видеть?

— Аннабель приходила. Сказала, что нельзя тебе лично убивать Констанцию.

— Знаю.

Мне от этого «знаю» стало еще холоднее. Словно вот сейчас на меня обрушился весь холод смерти. И я все дальше от этого мира… от Сальвадора…

Дома нас ждало еще одно потрясение. Няня пыталась убить Мишель. Брат успел вовремя. Но… опоздай он хотя бы на тридцать секунд…

Констанция пошла в атаку. Она больше не намерена ждать. Мы в растерянности. Как обезопасить Мишель и детей, если эта тварь может вселиться в каждого? Их даже выслать с охраной нет возможности. Волки в любой момент могут оказаться под ее контролем.

Князь спокойно выслушал брата. Видно, Артас тоже немного шокирован преображением вампира, но изо всех сил старается не показывать виду.

— Норберта оставить с ними. Он слишком силен морально, она не войдет в него. Все на выход, я создам щит, который никого не пропустит к ним, — Сальвадор говорит приказным холодным тоном. Из его глаз струится тьма, там полыхает черный огонь.

Никто ему не возразил.

— Ее вампиры уже напали на наших волков. Нельзя терять время. Сальвадор, их жизни… — Артас осекся. Мой брат он такой сильный, и снова обстоятельства придавливают его к земле. Он слишком уязвим, потому что любит.

С грустью посмотрела на князя, а вот у него похожей проблемы нет. Нет чувств, нет и уязвимости. Если и было что — то ранее, то тьма все поглотила.

Перед выходом меня окликнул Кай. Подошел и тихо шепнул:

— Mi estrella, — он произнес это на манер князя, с легким акцентом.

— Это как понять?

— Буквально, — малыш мне подмигнул и убежал к маме.

А мы вышли из дома, и его тут же окружил черный непроглядный купол.

Тьма распростерлась над миром. Ничего не видно вокруг. Это не ночь. Это наша точка невозврата. И даже если мы победим, мне страшно думать о последствиях. Слишком сильно я ощущаю прикосновение смерти. Князь выпустил ее на волю.

Я не разбираю, куда мы идем. Привычные очертания мира скрыты под черным покрывалом. Если присмотреться, могу различить силуэты. И только фигура Сальвадора выделяется, он горит черным пламенем, ослепительно ярко и пугающе.

Я хочу его попросить, чтобы мой брат остался жив. Чтобы уберег волков и вампиров. Мне так много хочется ему сказать, но между нами стена, каменная, бездушная, с каждым шагом он ее укрепляет, отдаляется. И я остаюсь одна со своей любовью, что сейчас, как никогда, вопит во мне, умывается кровавыми слезами.

Отчего такая паника и ужас? Почему мне хочется его остановить? Что сейчас произойдет?

Раздались душераздирающие крики. Рык волков, утробный вой, стоны, вопли. Прикосновение смерти, я его не ощущала так явственно, даже когда сама уходила. Сейчас она везде, ей пропитался каждый миллиметр черноты, что еще недавно была нашим миром. Я не знаю, где мы находимся. Но чувствую кровь, страдания, боль.

Идет битва. И не понять кто друг, кто враг. Вампиры, волки все смешалось в черно-кровавую массу.

— Она берет все больше оборотней под контроль, — говорит Артас. Я вижу, брат растерян, он не понимает, что делать и как воевать.

— Никто из оборотней сегодня не погибнет, — голос князя звучит как гром в небесах.

И действительно, лишь только волк погибает, он тут же поднимается и кидается снова в бой.

— Что происходит, Сальвадор? Они что, в зомби или вампиров превращаются? — Артас стоит рядом с князем, шея покрыта шерстью, ярость кипит в нем. Запах борьбы пробуждает его зверя.

— Они получают второй шанс на жизнь. Но больше она не сможет взять их под контроль. Не сражайся. Оставайся на месте.

Князь выставляет руки вперед, с его пальцев струится черный огонь, он окутывает весь периметр, пока не выхватывает вдалеке фигуру в красном платье, сотканном из крови ее жертв.

Констанция стоит на возвышении, парит над нами, и выпускает навстречу князю кровавое пламя.

— Соединись со мной, Сальвадор, покорись мне или я выпью твою силу, — ее голос звучит звонко, врезается в барабанные перепонки, вызывает вибрацию в висках. — Не противься нашей связи, прими ее.

— Констанция, остановитесь! — Гаспар делает шаг вперед, черно-красное пламя освящает его фигуру. — Вы пошли по пути Аннабель, это ни к чему не приведет. Высасывая силу из оборотней, вы уничтожите себя.

Я подлетаю к ним. Меня тянет быть ближе к князю. Пусть он и отгородился стеной.

— И это говоришь мне ты? — Констанция захохотала, запрокинув голову. — Раболепное существо, Гаспар? Тебя боялись все при дворе, ты управлял королем, ты держал в руках империю, и на что ты это променял? На вечное рабство? Ты прыгаешь перед Сальвадором на задних лапках, терпишь его пинки и мчишься выполнять любое поручение? Ты превратился в ничтожество, и смеешь мне что-то указывать?

— Ты злишься, что он выбрал не тебя, а остался с князем, — зачем-то я это выпалила. В клоаке тьмы посреди битвы я сама превратилась в сгусток энергии, улавливающий любую вибрацию.

— Ай! Что это?! — она скривилась и смотрит по сторонам. Меня не видит и не слышит, но что-то, видимо, учуяла.

Сальвадор кинул на меня быстрый взгляд. Там непроглядная тьма, ничего не прочитать. Никакого намека на эмоцию.

Волки продолжают воскресать. Никто не умирает. А чернота все сгущается, словно надвигается что-то необратимое по своей силе.

— Что мне власть, если я обрел семью, — Гаспар склонил голову. Впервые я его вижу таким поникшим.

— Ты жалок, Гаспар. А ты Сальвадор, я ведь дала тебе все, свободу, открытый союз. Но нет, ты следовал каким-то принципам, ограничивал меня, ты первый предал нашу семью. Забрал себе силу, которая принадлежала мне. Ты допустил убийство нашей дочери, и даже не нашел в себе духу отомстить за Аннабель. Я возьму силу тьмы под контроль, и со временем полноправное господство будет моим. Я его заслуживаю, как высшее вампирское существо.

Констанция утопает в кровавом мареве. Сальвадор не произнес ни слова, кажется, он даже не замечает происходящего, только энергия струится навстречу Констанции, сдерживая ее. Между ними идет борьба, нечеловеческая по своей силе. Даже сложно представить, сколько разрушительной энергии в этих кроваво-черных потоках, которыми они нещадно осыпают друг друга.

— Ты не причинишь мне вреда, муженек. А я полакомлюсь тобой. Знаешь, через того вампира я чувствовала, как нож вонзался в сердце твоей новой жены. Я упивалась ее предсмертными хрипами, — закатывает глаза, облизывая губы.

— Сальвадор, не слушай ее, она выводит тебя на эмоции, — выкрикнула в отчаянии. В этот миг я почувствовала, как сжалось его сердце.

Он отвлекся. Посмотрел на меня. И сильнейшим ударом ее кровавой энергии князя откинуло назад.

— Сальвадор, — подлетаю к нему. В груди дымится красный шар. — Как мне помочь тебе?

Пытаюсь дотронуться рукой, но у меня нет плоти. Мои руки проходят сквозь князя. Он приподнимается и ударяет черным шаром в Констанцию. На меня даже не смотрит.

— Ты думаешь, если не даешь мне забирать волчьи души, то удержишь меня? — орет она.

Смотрю на поле боя. Волки вместе с вампирами наступают на Констанцию. Поверженными остались только ее упыри.

— Я выпью тебя, муженек. У нас связь, и я уже чувствую брешь в твоей броне. Еще немного, и я возьму под контроль смерть. Никто меня не остановит! — она кружит в ореоле красного свечения, волосы развиваются, взгляд безумный. Аннабель была права, мать пошла по ее стопам. Жажда власти породила еще одно чудовище.

Сальвадор поднимается. Немного пошатывается, но продолжает идти в наступление. Следую за ним и умираю во второй раз, теперь уже от бессилия. Я никак им не могу помочь. Я бесполезный дух, который только отвлекает.

Брат кидается на вампиршу. Его рык сливается с моим диким воплем. Сбивает ее с ног, и они катятся по черной земле.

— Артас… ты мне всегда нравился… Но ты стал слишком сентиментален. Отдай мне дитя… Кай… он принадлежит тьме и мне! — шипит и норовит укусить брата за шею.

— Констанция! — Гаспар разводит руки в стороны, они теряют человеческое очертание, превращаясь в черный туман. — Вы не мстили за дочь. Вы хотели уничтожить семью старейшины. Вы хотели лишить князя истинной. Уникальный дар Кая — вот ваша цель.

— Раб решил блеснуть интеллектом? — в этот момент Артас скрутил ей руку за спину, вонзился зубами в плечо, вырвал кусок кожи с мясом. Вампирша даже не скривилась. От Сальвадора прилетел очередной черный шар. — Пока вы тут воюете, малый будет моим.

Раны на ее теле мгновенно заживают.

— Сука, я ж тебя урою, — Артас утратил контроль, озверел, перекинулся полностью, и в этот момент, она обнажила клыки, намереваясь вонзить их ему в спину.

— Как я в вас ошибся, Констанция, — Гаспар сделал неуловимое для глаз движение, и голова вампирши дернулась. Она расцепила руки, Артас освободился. Вампир душит ее руками, что превратились в черный хомут, она хватает его в ответ за шею. Брат вонзает когти ей в живот.

— Глупцы, вы сражаетесь против себя, — и хохочет, истекая кровью и тут же восстанавливаясь.

Потом уличив момент, кидает кровавый шар в приблизившегося Сальвадора.

Что-то происходит не так. Чем больше силы они тратят, тем она становится мощнее. Она выпивает Артаса и Гаспара, и сейчас доберется до Сальвадора. Я чувствую, как энергия вытекает из них. Вот ее задумка, направить силы противников на них же. И выйти победительницей.

В моей голове раздалось отчетливое: «Mi estrella».

Я замерла. Отгородилась от звуков. Словно выключила их в голове. Заглянула внутрь себя. Прогнала панику. Сейчас, когда все вопит от отчаяния, когда родные в смертельной опасности, я прогнала страх. Он только мешает думать. Не дает увидеть решения.

И в этот миг я почувствовала канаты нашей связи. Обжигающие, сильные, они могут разрушить любые блоки. Истинная связь, она неразрывна, и никакие преграды не могут ее остановить.

Но помимо связи есть еще и то, что принадлежит мне. Мои чувства, мое сердце, которое продолжает существовать, невзирая на смерть. Любовь — она не дает ему умереть. Я сосредоточилась на своих чувствах, на всем том добром, что испытываю к родным. Как люблю брата, Сальвадора, и даже угрюмого Гаспара. Я не имею права их потерять. Они должны жить любой ценой. И моей любви хватит, чтобы осветить им дорогу.

Из моей груди вырывается световой луч и устремляется в черное небо. Это свет моих эмоций, моей любви, все, что я чувствую, что переполняет до краев.

Чернота расступается, и поляну освещает солнце. Оно сияет окутанное тьмой, его лучи направлены на Констанцию. Она корчится, кричит. Свет рассеивает ее силы.

— Она слабеет… — произносит Артас, и намеревается перегрызть ей горло.

Вампирша изворачивается, вонзает когти в грудь Гаспара, вторую руку протягивает к Артасу, но не успевает нанести увечий. Ее сбивает Сальвадор, обнажает клыки и кусает ее в шею. За несколько секунд лучи солнца превращают Констанцию на руках у князя в пепел.

Прошли сутки с момента битвы. Артас с семьей в полной безопасности. Волки зализывают раны и приходят в себя. Сальвадор уехал сразу же, как только убедился, что с моим братом все хорошо. Я полетела за ним. Впрочем, у меня и выбора-то нет.

Кай… малыш мне напомнил князя, такой же угрюмый. Я перекинулась с ним несколькими фразами. О главном спросить не решилась. Раз он так подавлен, не значит ли это, что дни моего пребывания на земле сочтены? И что Сальвадор, убив Констанцию, заплатит слишком высокую цену?

Я ощущаю себя немного иначе. Во мне появилась легкость, будто спал груз с плеч. Я больше не закрываюсь от нашей связи, приняла ее, насколько это возможно. Но теперь стену воздвиг Сальвадор, после битвы так и не убрал ее.

Прибыв домой, идем в покои Гаспара. Из глаза князя струится черный дым.

— Волки… они ведь все выжили, должен быть способ спасти Гаспара? — нарушаю молчание.

— Смерть просто так не дарует жизни, — говорит глухо, я больше не чувствую удивительной магии его слов. Он словно падает в вырытую им же пропасть, и не ищет спасения.

— Ты хочешь сказать, что за жизни оборотней…теперь заплатит… Гаспар?

— Будем надеяться на милость небес, — тяжело вздохнул и открыл дверь.

Умирая, Констанция все же сумела причинить вред. И если навредить брату ей не позволили, то Гаспар… она проткнула ему сердце, едва не вырвала его.

Сальвадор пригласил лучших лекарей. Вампир еще жив… Но я подозреваю, с его недугом дело хуже, чем мы можем предположить.

— Пусть они уйдут! Вампиру не нужны лекари, — он лежит на постели, кожа приобрела землистый оттенок, глаза потухли, будто выцвели.

Князь делает знак рукой. Мужчины в черных балахонах покидают комнату.

— Я испробую все способы.

— Сальвадор, ты далеко не наивный юнец, чтобы верить, будто яд Констанции можно победить. Этому мастерству она научилась еще при жизни во дворе. А ты и так задолжал… — вампир закашлялся, приложил платок к губам, и тот моментально окрасился кровью. — Я готов расплатиться собой.

— Гаспар, я не намерен тебя отпускать, — голос князя дрогнул.

В этот момент стена между нами дала трещину, и на меня навалилась вся боль его сожалений. Они прошли рука об руку весь путь. Гаспар стал другом, отцом, соратником, неотъемлемой частью самого князя. Сальвадор сожалел, что был порой несправедлив к нему. Слишком много требовал. А Гаспар ничего для себя не просил, всю жизнь им отдал и сейчас уходит из-за него…

— Я прожил гораздо больше, чем мог рассчитывать. Видел, как меняешься ты, обретаешь себя. Я ни разу не пожалел, что тогда обратил на тебя внимание. Сразу почувствовал — этот бесстрашный парень, он горы свернет, и при этом никогда тщеславие и алчность его не коснутся. Ты стал мне сыном, которого у меня никогда не было. Я горжусь тобой. Сальвадор.

Наступила удушающая тишина… Я безмолвно рыдаю. Там… внутри своей души. В окутанных тьмой глазах князя стоят непролитые бриллианты слез. Скорбь она прошла сквозь нас, опутала черными нитями. Неужели еще одна утрата…

— Рано для прощальных речей, — голос Сальвадора звучит уверенней.

— Ничего… все верно, я достаточно потоптал эту землю. Кэрол… я ее не вижу. Но она ведь тут?

— Тут, — Сальвадор бросает на меня взгляд. И снова в его глазах только тьма, переплетенная со скорбью.

— Я хотел извиниться, Кэрол. Знаю, ты меня слышишь. Если больше не свидимся, а полагаю, так и будет… — снова закашлялся. — Ты прости меня. старого слепца. Я так прикипел душой к нашему старому миру, к временам короля, когда мы все были семьей, что отрицал очевидное. Не видел вашей истинной связи. Оплакивал Аннабель и жаждал возмездия. Лелеял надежду на воссоединение Констанции и Сальвадора. А ты в моих глазах была убийцей. Столько веков прожил, а так и не смог разглядеть поистине светлое сердце.

— Гаспар, я вас понимаю и не держу зла. Вы были со мной эти годы. И пусть даже вы этого не осознавали, но поддерживали меня. Очень многое происходит на подсознательном уровне, а прозреваем мы, увы, часто с опозданием, — подлетела к его кровати.

Провела рукой по его груди в области раны. Гаспар подпрыгнул на постели так, словно его ударили.

— Кэрол говорит, — князь сделал глубокий вдох.

— Я знаю, что она говорит, слышу сердцем, — улыбнулся бескровными губами. — А вам пора, ведь так, Сальвадор?

— Нет, мы не оставим вас тут, Гаспар!

— Идите, пока солнце не взойдет, я не уйду, — не знаю, как он услышал меня. Прикрыл веки, показывая, что разговор закончен.

В этот момент между вампирами состоялся молчаливый диалог, который они намеренно от меня скрыли.

— Пошли, Кэрол, — вампир вышел из его покоев. Тут же дал указания лекарям, чтобы глаз не спускали с Гаспара.

— Куда?

— Хочу встретить с тобой рассвет…

Мы поднимемся в гору. И я, и Сальвадор можем преодолеть это расстояние куда быстрее. Но он идет не спеша, смотрит на небо и… понятия не имею, о чем он думает. За время пути мы не произнесли ни слова.

За князем тянется шлейф тьмы. Он спокоен и расслаблен. И отчего-то меня его это пугает. Словно над нами сгущаются тучи неизбежности, и мы не в силах это предотвратить.

Останавливается у обрыва и смотрит на небо, усыпанное звездами. Молодой месяц задорно нам улыбается. Нет ветра, и даже деревья будто притаились. Происходит некое таинство.

— Я всю жизнь человеческую, вампирскую, — Сальвадор говорит, сцепив руки за спиной и подняв голову вверх, так что свет месяца освещает его очень бледную кожу. Он так и не вернулся к тому внешнему облику, который был при нашем знакомстве. Такое ощущение, что он выгорел внутри, — я хотел почувствовать вкус этой самой жизни. Теперь, оглядываясь назад, понимаю, я многое не ценил, воспринимал как должное, я привык к серости и блеклости красок мира. Ничто не трогало моей души. Кроме дочери, для которой я и жил. Я прошел через столетия, смотрел, как меняется жизнь, власть, наблюдал прогресс и людское падение. И все это время я был сторонним наблюдателем, будто смотришь фильм, но происходящее тебя не касается. А смысл жизни… — резко обернулся и встретился со мной взглядом, — он в тебе, mi estrella.

Я замерла, впитывая вибрации его голоса. Пусть у меня уже нет тела, но я фантомно ощущаю свою кожу, будто все еще жива. И по моему телу проходится ласкающим касанием звук его голоса. Слова не важны, губы могут сказать что угодно… А вот признания Сальвадора идут из глубины души.

Он сбросил щиты, и на меня лавиной обрушились его чувства. Словно цунами, закружили меня в вихре эмоций. То, о чем я не могла грезить наяву, приобрело реальные очертания.

— Я люблю тебя, Кэрол…

Он это сказал вслух? Или это прошептало его сердце?

Его любовь — она неповторимая, необъятная, она ощущается физически. Для нее нет границ между мирами, она рушит любые преграды и достигает цели.

Князь сбросил все маски, обнажил душу, и я упиваюсь ее чистотой. Его тьма, она куда светлее и чище любого света. Она омывает и дарует прозрение. Именно сейчас я вижу его иными глазами, понимаю, что считала ходячим мертвецом того, кто и есть сама жизнь. Моя жизнь. Его внутренний огонь прошел сквозь века, и сейчас горит для меня, освещает, даруя блаженство.

— Сальвадор, — слова, мне сложно их произнести, хочу также ответить ему сердцем. Чтобы моя любовь, как птица, выпорхнула из груди и устремилась ему навстречу. — Люблю, — я произнесла это вслух… смогла…

Осознаю глубину чувств, когда один-единственный, истинный становится центром вселенной. Когда хочется принадлежать ему без остатка, отдать себя, войти ему под кожу.

И неважно, что у меня нет тела, что я за чертой. Любовь, она сильнее…

— Прости, что так долго медлил… судьба подарила мне самый ценный подарок… а мне надо было лишь раскрыть глаза и заглянуть в твою душу.

— Сальвадор, прости, что я убила Аннабель. Встретив ее тут, скорблю… я отобрала у нее шанс на счастье. Забрала у тебя единственную дочь. А ты все равно мне помогал, всегда был рядом. И я также была слепа, не осознавала… — подлетаю к нему вплотную, смотрю на ворот рубашки, расстегнутые три пуговицы… они и сейчас сводят меня с ума, порождают желания, которые уже никогда мне не будут доступны.

— Мы упустили главное, mi estrella, обстоятельства, проблемы, враги они будут всегда, жизнь состоит из препятствий, но все можно преодолеть, если сохранить главное — любовь. Ведь она всепрощающая, необъятная, и именно она дает нам силы. Судьба соединяет сердца, и только мы виноваты, что безжалостно топчем ее дары.

— Мне нужна твоя любовь, Сальвадор. Как бы ни сложилось дальше, я больше не хочу убегать, жалеть себя… даже сейчас, будучи за чертой, я просто хочу любить. Отдать тебе всю себя…

С каждым словом из меня вырываются маленькие светящиеся частицы, напоминающие звезды. Они кружат вокруг нас, ласкают кожу Сальвадора, проникают под нее, отчего он озаряется дивным свечением.

— Я весь твой, Кэрол, — проводит рукой по моим волосам, и меня накрывает волной фантомного удовольствия. Его жар… он ощущается реально, он окутывает и наполняет жизнью. По нашим жилам канатами связи струится чистейший ток.

— Отсутствие тела не помешает мне принадлежать тебе, мой князь…

Тьма в его глазах рассеивается, ее заменяет золотое свечение. Его взгляд красноречивее любых слов. Меня как магнитом тянет к Сальвадору, притяжение нарастает, больше невозможно контролировать свои желания. Даже если они противоречат любым законам логики, это уже меня не остановит.

Хочу снять с него одежду, увидеть совершенное тело. Протягиваю руку, дотрагиваюсь до треугольника на груди… и… рука не проходит сквозь вампира. Сальвадор вздрагивает, издает глухой стон, который отдает сладким резонансом во мне.

Мои пальцы… я ощущаю его кожу… Пробую расстегнуть пуговицы, они не поддаются, рука проходит сквозь рубашку.

Ничего не понимаю. Концентрируюсь на своем желании, ощущаю любовь в себе, направляю ее на кончики пальцев. Они искрят и покалывают, пробую еще раз. И у меня получается, рубашка поддается.

— Это магия, Сальвадор? — смотрю на его губы, они манят. Я так истосковалась.

— Нет, mi estrella, это сильнее… — наклоняется и проводит языком по моим губам, от соприкосновения летят обжигающие искры.

— Любовь… сильнее смерти, — шепчу ему в губы. Из моего рта вылетает золотая звездная пыль, и струится князю в рот.

Меня раздирает от дикой потребности в нем, от нечеловеческого голода. Больше нет мыслей, страхов, тревог, только всепоглощающее желание ощутить его в себе, чтобы заполнил всю. Чувств так много, что им тесно в моей душе.

Я уже не понимаю где я, где мы. Есть ли мир вокруг нас. Это не имеет значения. Он рядом… и его любовь… это наивысший дар.

— Ты прав, Сальвадор… больше нет преград, — хватаюсь за полы его рубашки, разрываю их. Обнажаю тело и жадно пожираю взглядом его грудь.

— Как мне надоело это твое платье, — улыбается своей порочной улыбкой, от которой земля плавится под ногами.

А волчица внутри довольно урчит. Мой зверь признал его сразу, учуял пару, и только я блуждала в лабиринтах своих заблуждений. Слишком долго. Мне потребовалась умереть, чтобы познать истинную силу любви.

— В нем я…

— Боли больше нет, — не разрешает договорить. Проводит рукой и тьма окутывает меня, мягкая, бархатистая, родная… его тьма… — Нет тревог… ран и страданий, — его голос обволакивает душу, впитываю каждое слово и безоговорочно верю.

Мое платье уничтожила тьма, словно содрала с меня оковы прошлых невзгод. Обнажила душу, раскрыла мое естество.

— Ты прекрасна, mi estrella, — проходится откровенным взглядом по моему телу, и я дрожу от желания, такого сильного, что никакие границы миров неспособны удержать. Любовь и страсть — единое целое. Живые яркие эмоции, что пробуждают во мне пламя, оно горит все ярче внутри, разгорается. И я хочу гореть в этом огне с ним.

Сальвадор целует мня… Невозможно… Нереально… Он не может… Или для любви нет ничего невозможного?.. Его язык сплетается с моим. Поцелуй звериный, одержимый, он высекает искры. Мои губы… я чувствую его ласки, его голод, укусы…

Не понимаю, что происходит? Жар поднимается все выше. Тьма сплетается со светом. Ощущения запредельные, чистые, острые, они разрывают меня. Свет и тьма порождают огонь, ласковый и в то же время беспощадный. Он охватывает нас, увлекая в иное измерение, где полноправно царствует любовь.

Я вбираю в себя его тьму, как путник в пустыне, изголодавшийся по влаге. Сальвадор покрывает мое тело поцелуями, и в местах касания вспыхивает пламя, а за ним появляется тело, фрагмент за фрагментом, поцелуями он воссоздает меня из тьмы и огня. Мне сладко, мне больно, я горю и воскресаю в его руках, под поцелуями… Каждый миллиметр тела, охваченный племенем нашей любви. Сплетение душ в диком неистовом танце. Мое сердце… кричу, хватая губами раскаленный воздух… чувствую как оно бьется в груди, как пылает, объятое его черным очищающим огнем. Жизнь… Сальвадор дарует мне жизнь.

— Твоя… навеки, — шепчу, зарываясь ему в шею, расцеловывая бархатную кожу. Могла ли я надеяться, что снова смогу испытать все это… Прикасаться, целовать, обнимать…

Вампир опускается ниже, мои соски оказываются в плену его губ, удары молний прошивают тело, потоки наслаждения льются нескончаемыми волнами. Начинается ураган, волны все сильнее, больше, беспощадней. Он становится на колени, осыпает поцелуями живот, язык спускается еще ниже, туда, где все изнывает без его ласк.

Сальвадор беспощаден, он терзает меня, заставляет пылать еще сильнее. Его обнаженное тело переливается в свете звезд, сияет изнутри, не могу оторвать взгляд, наслаждаюсь картиной его совершенства. Любимый. Желанный. В нем мое счастье, моя жизнь.

Язык скользит по складочкам плоти… Я охвачена ослепительным светом, языки пламени возвращают мое тело, и с каждой волной блаженства меня наполняет жизнь. Два пальца скользнули ко мне в лоно, я кричу, срываю горло, извиваясь в его руках.

Вампир кладет меня на траву, раздвигает мне ноги и смотрит неотрывно. От этого откровенного взгляда я уже готова улететь, растворится. Я вся соткана из удовольствия, пропитана им, и жажду большего. Голод становится сильнее, ненастней, моя волчица скалится, требуя его плоти.

— Сальвадор… я хочу тебя… Ты бы только знал… как…

— Я знаю, — прикрытые веки, длинные изогнутые ресницы и улыбка, которая давно свела меня с ума.

Смотрю на его член, на причудливый узор вен и облизываюсь, изнемогаю, истекаю соками. Если сейчас не почувствую его внутри, то снова погибну. Теперь уже безвозвратно.

Он ворвался в меня стремительно. Сокрушая преграды, стирая прошлое, заполнил меня всю, заклеймил собой, поработил навеки. Звериная страсть, неугасающий огонь, истошные вопли, все сплелось в неразрывный клубок. Его толчки быстрые, сильные, он пронзает меня всю, заполняет собой, с каждым движением возвращает к жизни. Сжимаю его изнутри, хочу, чтобы каждая вена отпечаталась во мне, вобрать его полностью, испить до капли. Но на это и вечности будет мало.

Яркая вспышка оргазма, как озарение любви. Как воскрешение тела, любовь победила смерть. Извиваюсь в его руках. Живая… впервые настолько живая. Мое тело, на нем больше нет ран, исчезли шрамы. Огонь любви меня исцелил. Я счастлива впервые по-настоящему, без условностей, преград и сомнений.

Горячее семя Сальвадора течет в меня, усиливая ощущения, реальность взрывается яркими всполохами звезд.

— Спасибо, Кэрол, что осветила мой путь. Теперь я вижу свет… — шепчет мне у губы. Целует. — Ты навсегда со мной…

— Te amo… Сальвадор…

— Я знал, что это будет особенный рассвет…

Только сейчас заметила, что действительно наступил рассвет. И в следующее мгновение я осталась на поляне одна, окутанная легкой черной дымкой. Это все, что осталось от моего князя. Он растворился в предрассветном тумане. Мир опустел. И только мое сердце продолжает жалобно выстукивать его имя.

— Привет, семейка! — влетаю в дом брата.

Ответом мне стал обморок Мишель и радостный возглас Артаса.

— Кэрол! Не может быть! — брат подбегает к жене, пытается привести ее в чувства. И то и дело на меня поглядывает, глаза блестят, руки дрожат. Разрывается между нами.

— Артас… я сошла с ума… там Кэрол… — Мишель пришла в себя и часто-часто моргает. Мотает головой, будто боится, что мираж исчезнет.

— Ты нас реально с ума сведешь сестрица, — Артас бережно перенес жену на диван. Потом подошел ко мне, шатаясь… до сих пор еще не осознавая до конца. Прижал к себе с такой силой, что мои кости затрещали. — Кэрол, неужели живая… не призрак… реальная… — трогает спину, руки, плечи.

— Ага, живая. Вы не представляете, как без вас было тяжко… — все же не сдерживаю слез счастья и грусти.

Пока еще не представляю, как скажу им очередную новость. Меньше всего хочу их расстраивать, но и поступить иначе не могу.

— Наша Кэрол вернулась! Это ли не чудо! — рыдает Мишель. Поднимается с дивана и присоединяется к объятиям.

— Где Кай?

— С Норбертом гуляют в городе. Он скоро вернется. Вот обрадуется! — отвечает всхлипывая.

Уверена, малыш уже все знает. Но мне безумно хочется его обнять. И еще… паршиво, что приходится втягивать в это ребенка. Но иначе никак.

— Гаспар! Вы поправились! Простите, не поздоровалась даже. Тут такая новость… — Мишель только сейчас обращает внимание на вампира, который тихо стоит в стороночке.

Да, он выздоровел. Резко утром встал на ноги и встретил меня у дома. Исцеление вовсе не чудесное, за все уплачено… Сальвадор… он позаботился обо всех. кроме себя. Закусываю губу, прячу эмоции. Не время. Сейчас семья, я должна провести с ними эти сутки.

Вампир отвешивает свой старомодный поклон. И взирает на нас с грустью. Его скорбь и муки совести, витают в воздухе. Хоть я ему сто раз уже повторила, что он ни в чем не виноват. А еще внутри Гаспара идет жуткая битва противоречий. Только у меня их нет. Решение принято.

Я ощущаю нашу связь с князем. На расстоянии она стала еще сильнее. Когда он исчез, я все поняла, мгновенно. В момент моего воскрешения наша связь окрепла настолько, что слов и разъяснений не требуется, картина пазл за пазлом складывается в голове. А недостающую информацию я узнала от Гаспара. И теперь мне позарез нужен маленький конспиратор Кай.

Воскрешение изменило меня. Обновления коснулись и моего восприятия. Я больше не прыгаю с головой в пучину отчаяния. Я лихорадочно ищу выход.

Доберусь до тебя, Сальвадор! Ох, доберусь! И тогда… дрожь предвкушения проходит по телу…

На его месте я бы поступила аналогичным образом. У него не было других вариантов. Он спас всех. А сам…

Смерть и тьма стояли с ним бок о бок в бою. Он воззвал к их помощи. Призвал на помощь силы, которые лучше никогда не тревожить. Потому как своего ресурса князю было недостаточно для осуществления всех целей.

Последней каплей стало убийство Констанции. Они были связаны, но ее сила была разрушительной для всех, а для князя в особенности. Отдав силу в бою, он боялся, что ему не хватит энергии оживить меня, помочь Гаспару. Надо было спасти Артаса, его народ, волков. Он поставил себя на кон. И вот результат… Наш рассвет…

Не спорю, это просто умопомрачительное ощущение — снова чувствовать себя живой. Дышать, ходить, обращаться в зверя. Теперь вся чувствуется куда острее. Я научилась ценить каждое мгновение. Но наслаждаться жизнью я не могу… без него… а ничего нет без него…

Задумывалась ли я, принимая это решение? Ни секунды. Есть ли у меня сожаления о том, что утрачу? Мне жаль вновь расставаться с семьей. Они занимают огромное место в моем сердце. Но… Сальвадор… я его звезда… а он моя жизнь. Пусть я ожила, но никогда не смогу жить без него.

Гаспар присмотрит за моими родными. Он встанет во главе вампиров. Я обо всем позаботилась. Только слезы все равно катятся градом… Артас… Мишель… они меня поймут. Их путь тоже был непростым.

Дорога к истинному бывает очень тернистой, порой нам надо зубами выгрызать свое счастье. Но теперь я знаю, абсолютно все можно преодолеть… Любовь. она сильнее любых обстоятельств… сильнее смерти…

— Кэрол… — Кай стоит в дверях и улыбается, открыто, радостно, щечки розовые, румяные. — С возвращением!

— Ка-а-а-а-ай! — поднимаю его на руки, кружу по комнате. Как же я люблю этого не по годам взрослого малыша, но все же еще такого милого и нежного ребенка. — Я так соскучилась!

— Ты всегда была с нами, — снова появляется этот взгляд, что смотрит сквозь пространство.

— Кай, мне нужна твоя помощь. И только попробуй мне, как всегда, играть в молчанку!

Долго на меня смотрит. Склоняет голову то на один бок, то на второй.

— Я скажу даже больше, чем ты ожидала услышать, — и лукаво мне подмигивает…

Зеленый город встретил меня тишиной и ослепительным сиянием. Тут я впервые увидела Сальвадора. А почувствовала еще раньше.

Князь стоит в тени огромного дерева. Видно только его силуэт и сверкающие золотом глаза.

— Ты реально думал, что я отпущу тебя одного? — пытаюсь говорить весело, а голос все же дрогнул.

Делаю шаг навстречу к нему.

— Наверху кипит жизнь. Живые среди живых, mi estrella, — делает шаг ко мне.

— Сальвадор, неужели ты еще не понял, — делаю шаг, — Место неважно, — еще один/ — Моя жизнь только рядом с тобой.

Обнимаю князя, вдыхаю его аромат и понимаю… я дома…

Прошло четыре месяца…

Кэрол