Щёки мои полыхали, в груди клокотало, а перед глазами стелилась красная пелена. Ну, почему в этом мире девушке нельзя выйти замуж по любви? Почему она не может выбрать мужа самостоятельно?

От досады и злости к глазам подступили слёзы, а каменное изваяние, минуту назад ставшее моим женихом, скользнуло безжизненным взглядом по моему лицу, следуя за слезами. Провожая их до сжатых скул и дальше до неглубокого декольте, куда закатилась одна из капель. Он смотрел без голода, присущего мужчинам, без восхищения, которым меня часто одаривали, без презрения, которым он наградил меня, когда на смотринах стало известно о моём проступке.

Словно я для него была лишь предметом интерьера. Ничего не выражающий равнодушный взгляд, в то время как у меня рушилась жизнь. Здесь, в этой комнате. Неужели мне предстоит провести остаток дней с этим изваянием?

– Папенька, прошу, – обратилась к отцу, задвигая вглубь бурлившую во мне злобу. – Ты же обещал, что я смогу выбрать мужа сама.

– Это было до того, как ты… – он осёкся, отводя взгляд.

До того как я что? Влюбилась в неугодного? Или сделала это достоянием общественности?

Конечно… Выбирать можно только из тех, кого одобряет наша семья. А ведь я искренне верила, что папенька любит меня и не станет ради выгоды отдавать первому подвернувшему кандидату.

– Наедине… – выдавила из себя, с трудом сдерживая слёзы. – Папа, я прошу поговорить наедине, – покосилась на лорда Грэмта. К моему удивлению, это изваяние кивнуло и вышло в коридор. – Надо же… – прошептала с усмешкой, – он всё-таки понимает людскую речь.

– Лорд Грэмт – уважаемый человек, – ответил отец, – и не заслуживает подобного отношения. Тем более от тебя. Да если бы не он… – покачал головой папенька. – Что бы мы делали тогда? – в его голосе проступила печаль.

– Мы бы жили, как и раньше. Ты и я. К нам бы изредка заезжали братья. Папенька, прошу. Я никогда не смогу его полюбить. Он даже на человека непохож.

– Не говори глупостей! – вспылил отец. – Скованная магия не делает его меньшим человеком, чем мы с тобой.

– Разве ты не слышал, что о нём говорят? – прошептала, оглядываясь на закрытую дверь кабинета. – Что его магия не скованная, а про́клятая. И земли тоже.

– Пересуды и глупости, – отмахнулся он. – Людям лишь бы посудачить. Мы с отцом лорда Грэмта были хорошими знакомыми, и я знаю историю их семьи. Уверен, лорд Грэмт станет тебе отличным мужем.

– А Оливер? – спросила хриплым голосом. – Как же Оливер?

Сердце сжалось при воспоминании о возлюбленном. Он обещал, что женится на мне и что мы будем счастливы. А теперь что же, я обещана другому?

– Уехал твой Оливер, – ответил отец раздражённо.

В груди похолодело.

– Как это уехал? Куда?

– Откуда мне знать?.. – пожал плечами отец. – Взял денег и уехал, – эти слова полоснули по сердцу ножом.

– Он бы никогда такого не сделал! – закричала я. – Он любит меня! И я люблю его тоже, – кричала так, что голос эхом отдавался от стен. И плевать, что лорд Грэмт за дверью и всё услышит. Пусть знает, что никогда не станет для меня желанным.

Хотя… даже подобные слова наверняка не вызовут в нём эмоций. Верно говорят, что вместо сердца в его груди камень.

– Я говорю правду, – ответил отец, опуская взгляд на стол и перекладывая стопку бумаг с одного угла на другой. Так он делал всякий раз, когда хотел прекратить неприятную беседу. Изображал занятость и отстранённость. И если бы вопрос не касался моей дальнейшей судьбы, я бы позволила ему подобную уловку. Но не сейчас.

– Он женится на мне, – сказала, подходя к столу и привлекая внимание отца. – Оливер на мне обязательно женится, если ты позволишь.

Отец глубоко вздохнул, задумчиво постучал пальцами по бумагам и наконец поднял взгляд.

– Он уехал, Эми. Я дал ему денег, и он уехал. А все, кто готов был за тобой ухаживать, отказались даже от знакомства. Лорд Грэмт единственный, кто закрыл глаза на твой проступок и… – он вздохнул ещё раз, – на твоё внебрачное рождение. Мне жаль, Эми, – в его голосе сквозила горечь, – но у меня не выйдет сдержать обещание. Ты заслуживаешь достойного мужа, и за неимением других кандидатов им станет лорд Грэмт. Это для твоего же блага, поверь отцу.

О каком благе может идти речь, если мне предстоит прожить жизнь с нелюбимым? Я разочарованно покачала головой.

– Глупо было надеяться, что ты поймёшь. Но знай, даже если наша помолвка уже скреплена договором, у алтаря всё равно потребуется моё согласие. И я его не дам. Ради своего же блага.

– Э-эми, – протянул отец расстроенно, но я не стала слушать и, выйдя в коридор, хлопнула дверью на прощание.

Лорд Грэмт стоял рядом с ней, опираясь спиной о стену и скрестив руки на груди. Потревоженный грохотом, он перевёл на меня равнодушный взгляд, но ничего не сказал, хотя, уверена, слышал часть нашего разговора.

– Зачем вы подписали помолвку? – спросила, испепеляя его взглядом, но, увы, камни не горят. – Я видела, как вы уехали со смотрин сразу после скандала. Не хотели мараться моим позором. Зачем тогда вернулись, если мой поступок вам так противен?

Он смотрел на меня молча и задумчиво. Его холодность и равнодушие выводили из себя. Если бы не они и не это безжизненное лицо, лорда Грэмта можно было бы счесть красивым. Статный, высокий, опрятно одет. Но бездушен. Будто тень, перешедшая обратно в наш мир из мира мёртвых. Пустая оболочка. Изваяние.

– Передумал, – ответил он односложно. И почему-то я знала, что не добьюсь от него другого ответа.

– Вы зря тратите время. Я не стану вашей женой.

Откланявшись, поспешила к лестнице.

Мне не верилось, что Оливер – родной, любимый Оливер – принял у отца деньги и оставил меня. Его чувства были искренними, я это видела. Нужно найти его и выслушать.

Но в холле у подножия лестницы дорогу мне преградила стража.

– Не велено выпускать вас, госпожа, – сказал одни из них, делая предупредительный шаг мне навстречу. – Я провожу вас в ваши покои.

От досады и злости хотелось кричать. Разве такой большой грех я совершила, полюбив? Разве должна за это быть такая расплата?

Но ни страже, ни лорду Грэмту, ни даже отцу не было дела до моих страданий. Помолвка подписана, а моя судьба, по их мнению, решена.

– Сама дойду, – ответила стражнику, поворачиваясь на каблуках и ставя ногу на ступень. – Без провожатых, – бросила ему через плечо.

– Эми, я могу войти? – послышался голос отца из-за двери моих покоев.

К тому времени я уже сидела собранная и мысленно готовилась к предстоящей дороге. С одной стороны хотелось, чтобы ей никогда не суждено было случиться, а с другой – чтобы если уж ей быть, то поскорее. Наконец, проститься с родными землями, проводить их взглядом и смело встретить судьбу, спорить с которой будет непросто, но я попытаюсь. Твердыня свидетельница, я попытаюсь.

– Эмили, – позвал вновь отец, отвлекая от размышлений.

– Да, входи, конечно.

Он зашёл в комнату, нахмурился, увидев меня смиренно сидящей в кресле, и прикрыл за собой дверь.

– Нужно спускаться, – сказал он, но я не сдвинулась с места.

Позвать меня вниз мог бы кто угодно, но папенька пришёл сам. А значит, у его визита была другая причина.

Я выжидательно смотрела на отца, отмечая про себя, что за эти несколько дней после разразившегося в нашем доме скандала он осунулся и, кажется, ещё больше поседел. В собранных назад тёмных волосах виднелись серые пряди, а на некогда красивом лице проступали морщины усталости. Даже его любимый расшитый сюртук теперь был ему свободен и выглядел неопрятно.

– Эми, я знаю, что ты злишься и не могу отпустить тебя, не поговорив.

– А разве ещё не всё было сказано? – спросила с обидой. Сколько я пыталась донести до него свои чувства, сколько искала понимания, а в итоге оказалась помолвленной с нелюбимым и теперь уезжаю туда, где даже растения выживают едва ли.

– Не всё, – покачал головой отец.

Он подошёл и присел в кресло рядом. Взгляд его тёмно-изумрудных глаз был полон тревоги.

– Обещай, что дашь лорду Грэмту шанс, Эми. Каким бы неправильным ни выглядел мой поступок, для него есть причина.

– Конечно, есть, – усмехнулась я. – Побыстрее замять скандал и отмыть семью от позора.

– Нет, Эми, – возразил отец. – Не позора я хочу избежать.

– А чего же тогда?

Но папенька молчал. Мне вдруг нестерпимо захотелось отмотать время назад, вернуться в те дни, когда я ещё могла доверять своему самом близкому человеку. Когда его слова ещё не казались пустыми.

– Пообещай, что дашь лорду Грэмту шанс, – повторил отец.

– Оливеру ты шанс не дал, – ответила, борясь с подступающими слезами, – значит, и лорду Грэмту я никаких шансов давать не буду. Он знал, что я против помолвки, и всё равно её подписал.

Отец вздохнул.

– Он сделал это, потому что так лучше.

– Для кого?! – вспылила я, подскакивая с кресла.

– Для вас обоих, – ответил отец, тоже поднимаясь. – Я люблю тебя, Эми, – он развёл руки и сделал шаг мне навстречу. – Ну же.

Сердце сжалось в груди от осознания: ещё несколько минут, и я уеду. И неизвестно, вернусь ли когда-нибудь. Не в силах отказать себе в прощании шагнула к отцу и, обняв, расплакалась.

– Это не значит, что я тебя прощаю, – сказала сквозь слёзы.

Отец приобнял меня крепче и погладил по голове, как маленького ребёнка.

– Я знаю, – ответил он шёпотом.

В холле нас уже ждали госпожа Гийер и мой жених, безучастный, как и прежде. Он скользнул взглядом по моему заплаканному лицу и, на мгновение почудилось, нахмурился. Но всмотревшись в его апатичные черты, я напомнила себе, что этот человек не способен на эмоции.

Лорд Грэмт молча кивнул мне в знак приветствия и жестом пригласил на улицу, где у парадного входа уже стояла карета.

Оглядываться и повторно прощаться с папенькой я не стала и прямиком направилась к экипажу. Шаг, другой, сердце в груди отбивало бешеный ритм. В голове опять возникла идея побега. Я покосилась на стражу и покачала головой, понимая, что сбежать всё-таки не получится.

Когда лакей, открыв для меня дверь кареты, отошёл в сторону, я решительно подобрала подол своего неприметного платья и поставила ступню на подножку.

– Эмили! – раздался до боли знакомый голос.

– Оливер? – я обернулась.

Возлюбленный шёл быстрой походкой, а завидев приближающуюся стражу, перешёл на бег. Я ухватилась за подол крепче и отступила от кареты. Следовавшая за мной Лукреция Гийер расправила плечи, готовясь перехватить меня, если решусь бежать. Но неужели она думала, что сможет меня остановить? Я бросилась вбок, минуя ненавистную надзирательницу, и услышала разъярённый крик в спину:

– Вернись сейчас же, негодная девчонка! – вопила госпожа Гийер, но я не слушала.

– Оливер, любимый, – кричала ему и бежала что было сил.

Позади раздался звук спешных шагов – кто-то торопился за мной следом. Видимо, госпожа Гийер не желала смириться с непослушанием. Но что она могла сделать? Как помешать?

Едва эта мысль мелькнула у меня в голове, как что-то тяжёлое до боли ударило в спину, и за ударом последовала волна жара. Мучительного, будто кожи коснулось живое пламя. Я закричала, падая на ослабевшие колени. Боль стала сильнее. Что это? Потянулась рукой к спине, пытаясь затушить пламя, но одежда не горела.

– Ах ты аргова змеюка! – закричала, понимая, что произошло.

Моя любимая надзирательница не гнушалась никакими методами. Где и как она нашла жгучий камень, того я не знала, но подготовила она его заранее. Наверняка, день и ночь мечтала, что подвернётся подходящий случай его использовать.

Пока я сидела на земле не в силах пошевелиться, Оливера успела схватить стража.

– Отпустите его! – попыталась закричать, но мой охрипший голос был едва слышен.

– Я буду ждать тебя, любимая, – крикнул Оливер. – Мы обязательно будем вместе.

Отец, наблюдавший за происходящим молча, метнул гневный взгляд в сторону Лукреции. Что, папенька, узрели истинное лицо моей сопровождающей? В душе невольно поселилась надежда, что теперь-то он поймёт, на какую пытку меня обрёк, и скажет Лукреции не ехать. Но отец, недовольный и хмурый, вздохнул и повернулся в сторону Оливера.

Быстрыми шагами нагоняя стражу, он крикнул:

– Ты должен был покинуть замок! Я дал тебе денег.

– Эми, не слушай его! – кричал Оливер, вырываясь из рук стражи. – Я не брал никаких денег. Это всё ложь!

– Закройте ему рот, – приказал отец.

По моим щекам покатились слёзы, а в груди разлилась такая боль, какую даже жгучий камень не смог бы причинить.

Значит, отец соврал? Что подкупил Оливера и что тот уехал? Соврал мне…

– Поднимайся, что расселась? – сказала госпожа Гийер раздражённо. – Чуть обожгло, и ты уже умирающую из себя строишь.

Я обернулась на неё и встретилась с её жестоким взглядом. Если я дам ей ещё один повод, то она с радостью поиздевается надо мной снова. Доставлять ей такое удовольствие я не собиралась, потому, опершись руками о гравий, вновь попыталась подняться. Но ноги так и не слушались.

О, как же мне было ненавистно лицо этой змеюки и так же ненавистно было говорить ей, что я правда не могла встать. Почти заставила себя произнести это вслух, но замолчала, увидев, как на плечо госпожи Гийер легла рука лорда Грэмта. Он появился беззвучно, словно тень, и, казалось, был не рад, что ему пришлось сделать своё присутствие явным.

– Какое-то время она не сможет ходить, – сказал он госпоже Гийер. – Наверно, продавец забыл объяснить вам, как используют этот камень.

– И что вы предлагаете? – возмутилась надзирательница. – Отложить поездку?

Лорд Грэмт ничего не ответил, молча обошёл её и, остановившись у меня за спиной, нагнулся. Спустя мгновение он протянул надзирательнице завёрнутый в платок жгучий камень. Потревоженный ударом о мою спину, тот продолжал пульсировать красным светом, видимым даже сквозь материю.

Прежде чем госпожа Гийер успела забрать свой пыточный инструмент, лорд Грэмт отодвинул в сторону ладонь с камнем и предупредил:

– Прошу вас не применять его без надобности.

– Конечно, – пообещала Лукреция, заставляя меня горько усмехнуться.

Вернув камень, лорд Грэмт присел на корточки рядом со мной.

– Ещё жжёт? – спросил он без тени сочувствия, будто справлялся о погоде. Таким же тоном он мог бы поинтересоваться, закончился ли затяжной ливень.

– Немного, – ответила, снова упираясь руками в гравий. Меньше всего я сейчас хотела, чтобы лорд Грэмт бросался мне на помощь.

Но мои желания его волновали мало. Подхватив меня одной рукой под спину, а другой – под ноги, он поднял меня с земли и понёс к карете. Лукреция, довольная произошедшим, семенила позади. Бедняжка, наверно, испереживалась, что лорд Грэмт решит отсрочить отъезд и у моего батюшки появится время пересмотреть кандидатуру сопровождающей.

Усадив меня в экипаж, лорд Грэмт присел напротив, а госпожа Гийер отчего-то задержалась. Я выглянула на улицу: надзирательница, переминаясь с ноги на ногу, дожидалась, когда к нам подойдёт отец. Он шёл быстро, каждым движением передавая, насколько был зол.

В душе возродилась надежда, что он всё-таки передумает и отменит поездку. Или хотя бы оставит эту змеюку здесь. Но день, начавшись трагично, обязан был следовать намеченному маршруту.

– То, что случилось… – начала оправдываться Лукреция.

– Я уверен, что впредь ты будешь осторожнее, – перебил её папенька, и моё сердце, до этого наполненное надеждой, ухнуло вниз.

Значит, он даже не собирался сделать Лукреции замечание за то, что та подвергла меня пытке? Жгучий камень используют при поимке беглых заключённых, а не дочерей лордов.

– Помни наш уговор, – сказал отец, понижая голос. – Ни в коем случае без моего разрешения не позволяй ей покидать Флуэнские земли. Если справишься, поместье Дартомт станет твоим.

Я слушала и не верила. Так вот откуда в Лукреции столько прыти. За роль надзирательницы отец обещал подарить ей часть наших земель.

Воодушевлённая госпожа Гийер, поблагодарив отца и дав слово, что исполнит уговор, чего бы это ни стоило, залезла в карету, улыбаясь. Лакей захлопнул дверью и колёса застучали по гравию, а я смотрела, как отдалялись мой дом и фигура отца. Уставшего, расстроенного, но при этом решительного.

Не желая бередить душу ещё больше, я отвернулась от окна и заметила, как лорд Грэмт задумчиво изучал Лукрецию Гийер. Он смотрел на неё без стеснения, внимательно и исподлобья. Уж не осуждение ли я вижу в этих глазах? Погодите, лорд Грэмт, методы моей надзирательницы ещё успеют вас удивить. Она, как никто другой, знает толк в «строгом воспитании».

:Алан Грэмт:

Солнце уже садилось. Карета, окружённая поднятой в воздух пылью, подъехала к развилке и свернула с главной дороги на просёлочную.

– Куда мы повернули? – спросила у лорда Грэмта, с волнением выглядывая в окно.

– Темнеет, – ответил он. – Переночуем в трактире.

Я ожидала, что дорога приведёт нас к населённому пункту, но трактир, о котором говорил лорд Грэмт, был единственным дожидавшимся нас строением. Двухэтажная деревянная постройка, окружённая забором, смотрелась на удивление естественно на фоне сухих коряг, оставшихся от сада, и голой земли.

– Здесь правда живут люди? – поинтересовалась, когда карета остановилась у ворот.

– Правда, – подтвердил лорд Грэмт.

– Поменьше болтай, – Лукреция до боли ткнула меня локтем в бок, за что удостоилась косого взгляда от моего жениха.

Осуждал ли он её? Не думаю. Скорее наблюдал, как за кем-то не вызывающим доверия.

Лакей, спустившись с запяток, постучал в ворота, и через пару минут к нам вышел слуга или даже сам хозяин. Сухопарый и седой, со щетиной на лице и масляной лампой в руках, он взглянул на карету и тут же поклонился.

– Ваша светлость, – поприветствовал он лорда Грэмта и опешил, когда тот, спустившись, подал руку мне.

– Графиня Эмили Мунтэ, моя невеста, – представил он, чем шокировал впечатлительного трактирщика ещё больше.

– В-ваше превосходительство, – поприветствовал тот запинаясь и снова склонил голову.

Лукреция вышла последней и на этот раз не торопилась выставлять условия проживания. Она вела себя на удивление сдержанно. Видимо, даже ей было не по себе среди мёртвых земель. Чужое герцогство, нависшее над ним проклятье и загадочный лорд Грэмт, чьи мысли невозможно угадать… На её месте я бы тоже стала осмотрительней.

Жених, уже не спрашивая нужна ли мне поддержка, подхватил меня под руку и медленно повёл к трактиру. Ноги слушались уже чуть лучше, но без помощи лорда Грэмта идти было бы намного тяжелее. Лукреция, не решившись нас обогнать, шла также медленно позади.

– Вы же не против сегодня поспать отдельно? – спросил лорд Грэмт, обращаясь ко мне.

Пока Лукреция не успела встрять с возражениями, я спешно закивала и с благодарностью выдохнула, когда лорд Грэмт велел трактирщику:

– Подготовьте три комнаты с одной кроватью, и ещё одну – с двумя, для кучера и лакея. И ужин для нас накройте.

Выделенная мне комната оказалась более чем скромной. Всё, что в ней было – это кровать, небольшой платяной шкаф и трюмо. Но я осталась вполне довольна подобным размещением, поскольку могла закрыться и провести эту ночь в одиночестве. Никаких пинков и злобных взглядов Лукреции мне не угрожало.

– Может, этот лорд Грэмт не такой уж и плохой?.. – задумалась, присаживаясь на постель. – Как же… – возразила самой себе. – Был бы он не плохой, не брал бы меня в жёны против воли. Не стал бы себя так вести.

Переодев дорожное платье, я спустилась вниз, осторожно переставляя ноги и крепко держась за перила.

– Я думал, вам поможет гувернантка, – сказал лорд Грэмт, когда увидел, как я спускаюсь в одиночестве.

Я невольно застыла, наблюдая странную перемену на его лице. Брови лорда Грэмта сошлись к переносице, взгляд заледенел, будто он злился. На меня? Или на Лукрецию? Но эта перемена в нём была слишком недолгой, чтобы я успела придать ей какой-то смысл. Спустя мгновения на меня смотрел всё тот же равнодушный каменный лорд.

– Видимо, она была занята чем-то более важным, – ответила, медленно продвигаясь к столу.

Лорд Грэмт предусмотрительно занял тот, что стоял ближе всего к лестнице. Увидев, как я, не дожидаясь помощи, иду сама, он подскочил с места и бросился ко мне.

– Я не упаду, не бойтесь, – успокоила его, но не стала отталкивать предложенную мне руку. – Скажите, вы и правда так за меня переживаете?

Этот вопрос не давал покоя. Почему каменное изваяние, равнодушное и безэмоциональное, с таким рвением пыталось мне помочь? Его поведение и сложившееся у меня впечатление о нём начинали всё больше расходиться. Это раздражало.

– Переживаю? – удивился лорд Грэмт и застыл. Будто само предположение о его переживаниях казалось абсурдным. Однако он не торопился опровергнуть его. – Не знаю, – покачал он головой спустя долгое мгновение раздумий. – Но мне кажется неправильным, что вы предоставлены сами себе в столь беспомощном состоянии.

«Ему кажется неправильным…», – повторила я мысленно. Эти слова завели меня в тупик. Что они означали? Что ему не всё равно? Или наоборот он был безразличен к моей боли и помогал лишь исходя из долга?

Лукреция спустилась на ужин последней и была обескуражена, когда обнаружила, что её никто не стал ждать. На стол уже накрыли, и лорд Грэмт настоял, чтобы я как можно быстрее поела. «Вам нужно восстанавливать силы», – сказал он и снова поверг меня в замешательство. «Забота или вежливость?» – гадала я.

Сделав вид, что её ничуть не оскорбило столь пренебрежительное отношение, надзирательница уселась за стол и ела молча, лишь изредка бросая на меня косые взгляды.

– К какому времени мы завтра прибудем в замок? – спросила я, когда мой желудок был полон, а горячий и бодрящий напиток, принесённый лукаво ухмыляющимся трактирщиком, был выпит. В голове теперь поселилась невероятная лёгкость, а тело расслабилось и слегка горело.

– Ближе к вечеру, – ответил лорд Грэмт. – Как вы себя чувствуете? – поинтересовался он, равнодушно смотря на моё раскрасневшееся лицо.

– Превосходно, – ответила, ни капли не лукавя. – Лорд Грэмт, вы действительно верите, что сможете на мне жениться? – спросила, глядя на него с вызовом. Разгорячённая напитком, я хотела, если не добиться от жениха ответов, то хотя бы вывести его из себя. Сейчас я готова была сделать что угодно, лишь бы стереть это равнодушие с его закаменевшего лица.

Лукреция, услышав мой наглый вопрос, подавилась недожёванным куском мяса и принялась громко кашлять. Зато лорд Грэмт ни капли не смутился и, сделав глоток из бокала, ответил с раздражающим спокойствием:

Лукреция, услышав мой наглый вопрос, подавилась недожёванным куском мяса и принялась громко кашлять. Зато лорд Грэмт ни капли не смутился и, сделав глоток из бокала, ответил с раздражающим спокойствием:

– Вам неважно, во что я верю.

От его слов меня тряхнуло и бросило в жар.

– Возможно, – кивнула, борясь с растущим раздражением. – И тем не менее… Откуда в вас такая уверенность, что я соглашусь?

– Разве я говорил, что я в этом уверен? Представьте, – он сделал ещё один глоток, и даже к его бледным щекам начал приливать румянец, – что ваша жизнь – пустыня. Как за окном, – он повёл рукой, указывая на окружавшие нас мёртвые земли. – И что вас не ждёт ничего, кроме бесконечной засухи. День за днём, ночь за ночью – только пустыня. Представили?

Его взгляд замер на моём лице, и я невольно заглянула в эти безжизненные глаза. Пустыня… как правильно он сказал. Могла ли я представить такую жизнь? Когда нет почти ничего живого. Вокруг меня или даже во мне самой. Что это было бы за чувство? Или может, чувств и тех не осталось бы.

– Мне трудно это представить, – ответила честно. От моего азарта и раздражения не осталось и следа. Шутка ли чужая безжизненность?

– А мне трудно представить что-то иное, – ответил лорд Грэмт. – Представить трудно, но хотеть… Иссушенная земля мечтает о дожде, хоть уже и не верит, что он когда-то пойдёт. Так и я. Не верю, но не могу отказаться от желания…

Он говорил так, будто это я – дождь, которого он так ждал.

– Не понимаю, – покачала головой. – Разве я в силах вам помочь?

– Я тоже не понимаю, – ответил лорд Грэмт. – Но когда смотрю на вас, кажется, что дождь вот-вот начнётся.

– Это нечестно… – выдохнула огорчённо. – Теперь я выгляжу злодейкой. Хотя что плохого в моём стремлении остаться с любимым человеком и не выходить замуж за нежеланную пустыню? Я не могу стать вашим дождём, – прошептала глядя ему в глаза. – Не думаю, что на этой земле хоть кто-то может.

– Я тоже так считал, – ответил он полушёпотом. – Но теперь у меня появилась надежда, и я не могу от неё отказаться. Даже если вы посчитаете меня мерзавцем. Лучше так, чем отпустить вас, не попытавшись.

Значит, мой каменный жених был настроен решительно. Тем хуже для меня. Сердце вдруг сжалось от страха. А что если и я превращусь в такую пустыню? Что если вскоре и в моих глазах не останется жизни?

– Что на вас за проклятье? – спросила дрожащим голосом. – Как оно действует?

– Вам нечего бояться, – ответил лорд Грэмт. – Оно только моё.

Но я не поверила. Если бы оно затрагивало только его, то моя жизнь не рушилась бы так стремительно. Эти смотрины и наша с лордом Грэмтом встреча, казалось, что и они часть этого проклятья.

– Как и вы, я не намерена менять своё решение, – сказала, отбрасывая охвативший меня страх. – Я не хочу жить среди пустыни. Моя жизнь была и будет наполнена красками. А здесь… я просто не выживу, – взмолилась и ненавидела себя за эту мольбу.

Лорд Грэмт вздохнул и отвёл взгляд.

– Вы даже не пробовали, – ответил он ровным голосом.

– Непробиваемый! – вспылила и подскочила на ноги, но тут же пошатнулась. От выпитого и от усталости, меня повело в сторону. Лорд Грэмт, заметив это, подхватил меня под руку.

– Время позднее, – сказал он, поддерживая меня и направляя к лестнице. – Вам лучше как следует отдохнуть перед завтрашней дорогой.

Преданной. Я чувствовала себя преданной. Отцом и братьями. И даже женихом, перед которым зачем-то показала свою слабость. Зачем? Зачем я его просила? И почему он не стал меня слушать?

Я не верила в возможность нашего счастья. Моё сердце принадлежало другому, а сердце лорда Грэмта и вовсе было безжизненной пустыней. Нам нечего предложить друг другу. Отчего он тогда так упрям?

Эта ночь в комнате, которая закрывалась на щеколду, оказалась тревожной. Если бы на соседней кровати посапывала Лукреция, и то мне было бы спокойнее. Но я осталась в комнате одна и долго вертелась, пытаясь уснуть и мыслями возвращаясь к нашему разговору. Мне было горько от осознания, что у лорда Грэмта на подобный поступок имелись хоть и надуманные, но для него веские причины. Как винить его, если он настолько несчастен и просто хочет спасения? И как принять его, если он поступил со мной так эгоистично и нечестно?

На утро я была не отдохнувшей, а разбитой, за что удостоилась подозрительного взгляда Лукреции и вежливого вопроса лорда Грэмта:

– Вы плохо спали? – спросил он за завтраком.

– Это ваша вина, – ответила, ковыряя ложкой разваренную кашу.

– Не слушайте её, ваша светлость, – вмешалась Лукреция. – Над её манерами мы ещё будем работать, – прошипела он, испепеляя меня взглядом.

– Меня не смущают её манеры, – ответил жених.

– Ещё бы, – не удержалась я. – Вас вообще ничего не смущает. Я сыта, – отодвинула от себя почти нетронутую тарелку каши. – Давайте быстрее поедем. Если не можешь чего-то избежать, то не откладывай это.

Когда подали карету, я направилась к ней первой. Сама, на своих всё ещё болящих ногах. Лорд Грэмт поспешил предложить мне руку, но я отказалась. Идти самостоятельно было сложно, но уже не настолько, чтобы опираться на лорда Грэмта. Сочувствовала я ему или нет – это не имело значения. Не стоило сближаться, чтобы однажды не поддаться жалости и не остаться на проклятых землях надолго. Чем меньше надежды я ему дам, тем быстрее он меня отпустит.

Оставшуюся часть пути мы ехали почти в тишине, и я первой нарушила молчание.

За вчерашний день я успела привыкнуть к виду потрескавшейся земли и торчащих из неё сухих коряг вместо зелёных деревьев, но сегодня…

– Почему небо такое серое? – спросила, не выдержав. – Вчера было почти безоблачно. Вы говорили, что тут не бывает дождей.

– Дождь не пойдёт, – ответил лорд Грэмт. – Эти облака пустые, но они никогда не рассеиваются.

Я взглянула на тяжёлое свинцовое небо.

– А в замке? – спросила, ощущая, как моё настроение становится ещё хуже.

– И в замке тоже.

– Каждый день пасмурно? – не поверила я. – И нет дождя?..

– Да, – подтвердил он. – Пасмурно и сухо.

К глазам сами собой подступили слёзы. Мне предстояло изо дня в день созерцать не только омертвелую почву, но и серое небо. Сколько времени я не смогу видеть солнце?

– Почему вы не откажитесь от наследия и не переедете куда-то… где есть жизнь? – не сдержала укор.

– Я последний из Грэмтов, – ответил жених. – Вместо меня некому стать эрром. Без меня эти земли окончательно опустеют.

«Ну и пусть!» – хотелось мне крикнуть. – «Если этим землям суждено опустеть, тогда зачем противиться судьбе? Зачем с ней бороться и втягивать в это меня?!» – так я хотела закричать, но промолчала. Потому что и сама не привыкла покоряться обстоятельствам.

– Подъезжаем, – лорд Грэмт отодвинулся от окна, позволяя мне взглянуть на замковую стену, показавшуюся на горизонте. Окружённая тяжёлыми, бурливыми тучами, она смотрелась пугающе.

Мы постепенно приближались, и замок становился всё больше, поднимая стены ввысь и увязая ими в тяжёлых тучах. Одинокий и холодный, он напоминал своего владельца, за одним лишь исключением – в замке ещё теплилась жизнь.

У крепостной стены, словно зелёное пламя, горели островки ещё не засохшей травы. Она из последних сил вгрызалась корнями в землю и тянулась к грунтовым водам. Боролась за жизнь.

Я невольно взглянула на жениха. Не так ли поступал и он? Цепляясь за меня, будто я могла утолить его многолетнюю жажду. Будто это я – та самая подземная река.

– Думал, вы посмотрите на замок, – заметил лорд Грэмт, встретившись со мной взглядом. – Но вам интересней я.

– Да, – согласилась неохотно. – У меня никак не получается вас разгадать.

– Разгадать? – переспросил он. – Зачем меня разгадывать?

Хотелось ответить правду. Что, разгадав, смогу полноправно отвергнуть его и осудить, оттолкнуть и не посочувствовать. Но смогу ли?

– Мне интересно, что бы вы сделали, если бы дождь всё-таки пошёл? – спросила, кляня свою жалость к сидевшему напротив мужчине.

Он вновь поднял на меня взгляд, прямой и понимающий.

– Сочувствуете мне?

– Злюсь на вас, – призналась честно. – За то, как вы со мной поступили. Мало того, что вы отняли у меня дом и будущее, так теперь ещё и забрали право осуждать вас за это.

Он кивнул.

– Да. Это было нечестно с моей стороны, – ответил он ровным голосом, вызывая у меня нервный смешок.

– Тогда почему я не вижу в вас ни капли раскаяния? – злоба закипала во мне вновь. Лучше бы я и вправду смотрела на замок и его несчастных обитателей, чем на это каменное изваяние напротив.

Лорд Грэмт ничего не ответил на упрёк и молча отвернулся к окну. В этом жесте не было надменности или бесстыдства, скорее – обречённое принятие.

К тому времени карета уже давно миновала мост над высохшим замковым рвом и въехала в ворота. В стенах строения, обещавшего стать моей темницей, оказалось многолюдно. У центральных ворот раскинулись лавки торговцев и дома простых жителей, чуть выше на холме располагалось главное строение, громадное и увенчанное несколькими шпилями, а на левой стороне холма зеленели сады и пастбища. Огибавшая эти чудом уцелевшие крестьянские угодья крепостная стена уходила далеко вбок и вниз, почти сливаясь с горизонтом.

После долгого созерцания выжженных земель вид зеленеющей вдалеке травы откликался в моём сердце радостью. Когда стены темницы будут давить на меня и лишать воли, я смогу почерпнуть силы на этом островке жизни.

– Неужели мой замок оказался не так плох? – поинтересовался лорд Грэмт.

– Если бы таким же неплохим было и то, что его окружает… – не удержалась от укора.

Увы, но эта трава не сможет продержаться долго. Рано или поздно она так же засохнет. И мне не хотелось стать тому свидетельницей.

– Кхм-кхм… – прочистила горло молчавшая всю дорогу Лукреция. Видимо, зелёные пастбища и ей придали сил и решимости. – Ваша светлость, – обратилась она к лорду Грэмту, – позвольте заранее обсудить наше размещение. Моя комната должна быть рядом с комнатой леди Мунтэ, – потребовала надзирательница. – Лорд Мунтэ строго-настрого велел мне присматривать за дочерью. И я не могу его подвести.

Как же хорошо Лукреция умела прикрываться добродетелью ради собственной выгодны. Каких только низких поступков она ни совершала под видом благодеяний.

Не удержавшись, я вздохнула в предчувствии нашего близкого соседства.

– Боюсь, с этим могут возникнуть проблемы, – неожиданно ответил лорд Грэмт, разрушая надежды Лукреции. – Я хотел бы поселить леди Мунтэ в восточном крыле, чтобы из её окна открывался вид на сад. На втором этаже только одна такая комната пустует. Та, что рядом с моими покоями.

Его слова вызвали в Лукреции целый букет эмоций, и все до единой они читались на её лице. Удивление, возмущение, обида и злоба. Похоже мой жених раздражал не только меня.

– Она не может спать рядом с вами! – возмутилась Лукреция, после чего, опомнившись, добавила, – Без присмотра.

– Вы полагаете, я представляю для неё угрозу? – спросил лорд Грэмт с подчёркнутой холодностью, и я вынуждена была мысленно с ним согласиться. Скорее небо и земля поменяются местами, чем мой равнодушный жених совершит безрассудный поступок и покусится на мою честь.

– Чт-то вы… – начала заикаться надзирательница. – Но п-по правилам…

– Разве с вашей подопечной ещё не случилось самое страшное? – вопрос лорда Грэмта должен был осадить Лукрецию, но уколол меня. Ведь именно я уже пала в глазах порядочного общества. Именно мою репутацию уже было не спасти.

Ещё вчера меня это ни капли не печалило, но сегодня услышанное отдалось в сердце тупой и саднящей болью. Я пожертвовала всем ради любви, и всё равно оказалась вдали от дома и рядом с нелюбимым мужчиной.

Я вперилась в него взглядом, мечтая испепелить. Как смел он укорять меня в чём-то? Не я принуждала другого человека к браку. Не я стала причиной гибели целого герцогства. Мой проступок, по сравнению с тем, что совершил лорд Грэмт, – сущий пустяк. Но жених всё равно не постеснялся напомнить о моём падении.

Лукреция, услышав такой возмутительный аргумент, замолкла. Не нашлась, что ответить. Я же наоборот не собиралась молчать.

– Не переживайте, госпожа Гийер. Лорд Грэмт мало похож на мужчин. Рядом с ним остатки моей чести в полной безопасности, – посмотрела на жениха, предвкушая увидеть гнев, но испытала разочарование.

Лорд Грэмт перевёл на меня взгляд, задумчивый и изучающий, и растерянно спросил:

– Я обидел вас чем-то?

– Ни в коем случае, – процедила, изображая улыбку. – А я вас?

Он застыл, пытаясь обнаружить в себе то, к чему не был способен, и решил вернуть разговор в изначальное русло:

– Леди Мунтэ, так вы не против занять покои рядом с моими? – спросил он, игнорируя ёрзающую на сиденье Лукрецию.

– Конечно, не против. Как мы с вами только что выяснили, о моей чести беспокоиться смысла нет.

Если бы не то, как лорд Грэмт преподнёс своё предложение соседства, я бы даже испытала благодарность. Но сейчас, пусть и согласившись спать неподалёку, едва сдерживалась, чтобы не устроить скандал. А может, мне и сдерживаться не стоило?

Эта мысль заложила фундамент наших будущих взаимоотношений с лордом Грэмтом. Ему хотелось эмоций, и он выбрал в невесты меня. Что ж, жених оказался как никогда прав. Он непременно испытает эти эмоции. Я сделаю всё, чтобы пробиться через стену равнодушия, и заставлю его пожалеть о сделанном выборе.

Проехав по улицам и обогнув холм сбоку, карета приблизилась главному строению, стены которого были настолько серы, что почти сливались с кипучим небом.

Передний фасад, широкий и украшенный лепниной, завершали три шпиля. Два небольших по бокам и один над высокой башней в центре. Такие башни можно найти в замке любого эрра. Из подобного шпиля по графствам и герцогствам растекается магия. Так происходит везде, кроме замка лорда Грэмта.

Здесь фамильный узор на шпиле был так же сер, как и стены. Пустой, не наполненный магией он внушал тоску и одиночество.

Эта серость была мне непривычна. В замке отца фамильный вензель всегда горел и беспрестанно делился силой с землями нашей семьи. Питал их и восстанавливал, наполнял жизнью.

Я вздохнула, глядя на пустоту в узоре.

– Когда-то и он сиял, – сказал лорд Грэмт и, хотя на том замолк, казалось, не договорил. Будто хотел прибавить: «И может, ещё засияет». Или мне почудилась эта недоговоренность?

– Вы сильно устали с дороги? – спросил он, когда дверь остановившейся кареты распахнулась.

В его вопросе, на первый взгляд ничего не значащем, я разглядела нечто непривычное. Лорд Грэмт хотел мне что-то предложить. Нет, не так. Лорд Грэмт чего-то от меня хотел. Невероятно и пугающе.

– Не слишком, – ответила из любопытства.

– Тогда, если вы не против, я покажу вам замок, – он подал мне руку, приглашая выйти из кареты.

– Весь? – удивилась я.

Лорд Грэмт покачал головой.

– Нет. Мы пройдёмся по дому и посмотрим на оставшуюся часть замка сверху.

Подобное предложение можно было принять за любезность. Но я не могла списать его лишь на хорошие манеры. Если сегодня – сейчас – был тот редкий момент, когда мой жених хоть чего-то хотел, то это никак не могло быть простой любезностью.

Он привёз меня сюда, чтобы я осталась. И хотел показать мне замок, чтобы добиться моего согласия.

– Надеетесь, что взгляну на ваши владения и передумаю?

Лорд Грэмт замер и нахмурился. На его сосредоточенном лице читалось недоумение.

– Надеюсь?.. – прошептал он озадаченно и нахмурился сильнее, но уже спустя миг его губы дрогнули в подобии улыбки. – Пожалуй, да, – кивнул он. – Надеюсь.

– Тогда ваше гостеприимство напрасно, – поспешила огорчить его, но не успела, передо мной вновь стояло каменное изваяние без следа хоть каких-то чувств. – О какой надежде речь?.. – прошептала, качая головой. – Кому её испытывать?

– Идёмте, – сказала уже громче. – Посмотрим на ваш замок.

Лорд Грэмт провёл меня по своему просторному дому, мимоходом показывая, где найти прислугу, куда спускаться на трапезу и в каком крыле будет расположена моя спальня. Удостоверившись, что я получила хоть отдалённое представление о том месте, в котором мне предстояло провести долгие и мучительные дни ожидания, он повёл меня дальше, на замковую стену.

Чтобы попасть туда, нам пришлось вновь выйти на улицу и в сопровождении стражи пройти до ближайшей сторожевой башни.

На эту утомительную прогулку я согласилась не для того, чтобы увидеть здания самого замка. Мне хотелось посмотреть, что находилось с другой стороны стены. Наш путь до замка лежал по пустыне, но чем же она заканчивалась? Она не могла быть бесконечной.

Моё любопытство окупилось сторицей. Едва мы вышли из башенной лестницы и оказались на вершине стены, как в лицо мне ударил солёный шквалистый ветер. Прикрывшись от него рукой, я перегнулась между простенками, проходившими, словно зубья, вдоль всей стены, глянула вниз и ахнула. Под нами раскинулось море. Злое и могучее, оно гудело и со всей силы бросалось волнами на высокие скалы, на которых располагался замок. Волны шумели, и бугрились, и уходили далеко к горизонту. Туда, где вдалеке бушевала буря. Она вспыхивала молниями и толкала к нам новые и новые очереди волн.

– Там идёт дождь, – я показала на сверкающий горизонт.

– Там всегда идёт дождь, – ответил лорд Грэмт.

– Но не здесь… – прошептала я, завороженно глядя, как кипит и бьётся о скалы море.

– Не здесь, – согласился он.

Мы ещё долго стояли на той стене, молча созерцая бурю. Она пугала и притягивала, будто показывала мне мои потаённые чувства. Мне хотелось негодовать так же, как и это море. Хотелось вспыхивать, как эти молнии, и бросаться в бой, как эти волны.

– Вы плачете? – лорд Грэмт потянул меня за плечо, поворачивая к себе, и, обнаружив скатившуюся по щеке слезу, поспешил её стереть. – Я не хотел ваших слёз.

– Вы не хотели моего счастья, – укорила его.

– Это не так, – покачал он головой. – В том, что я встретил вас… В этом есть что-то вне моего понимания. Я не мог поступить иначе.

– Забудьте, – оттолкнула его руку. – Эти слёзы не из-за вас. Это всё буря.

Он кивнул и не стал спорить, а вместо этого предложил вернуться домой.

– Я зря привёл вас сюда после дороги. Вы, должно быть, очень утомлены.

– Должно быть… – прошептала, до сих пор не веря, что заплакала при людях.

Пока мы шли обратно, я смотрела на спину лорда Грэмта и гадала, смогу ли заставить его раскаяться. Донесу ли до него, что чужая жизнь – это не пустяк и не игрушка. Что у любого эгоизма должен быть предел. Что моё нежелание здесь находиться достаточная причина, чтобы меня не заставлять. Но чем больше я наблюдала, тем больше сомневалась, что у меня хватит сил растормошить его каменное сердце.

– Ваши вещи уже в комнате, – сообщил лорд Грэмт, проводив меня до дверей выделенных мне покоев. – Возможно, я был слишком настойчив, когда разделял вас с гувернанткой, – сказал он почти виновато. – Если вы вдруг передумаете, не стесняйтесь сказать мне. Вы можете выбрать любую другую комнату.

– Не нужно другую, – покачала головой. – Я рада, что госпожа Гийер будет жить далеко. Чем дальше, тем лучше, – призналась честно. Да и не было смысла скрывать. Судя по поведению лорда Грэмта, он уже давно понял, что с моей надзирательницей мы не в самых тёплых отношениях.

– Что ж, – выдохнул жених. – Тогда не буду вас задерживать. Дорога была дальней и непростой. Вам нужен отдых.

С радостью попрощавшись с ним, я закрыла за собой дверь покоев и наконец-то осталась одна. Больше не нужно было терпеть ничьё общество, или трястись в карете, или созерцать мёртвые земли. Я могла отдохнуть и привести мысли в порядок. И возможно, даже немного погрустить.

Я прошлась взглядом по комнате. Просторная, хорошо обставленная и светлая, она была под стать невесте эрра. К тому же, как уверял лорд Грэмт, из окон должен был открываться хороший вид.

Отодвинув портьеру, обнаружила, что помимо высокого окна за ней скрывалась дверь, ведущая на длинный, но узкий балкон. Открыть защёлку оказалось несложно, и вскоре я уже стояла снаружи. Внизу, как мне и обещали, раскинулся небольшой сад. Скромный по меркам моего графства, но роскошный для проклятых земель, где пресная вода была на вес золота. Сохранять растения зелёными и цветущими в подобном климате – непростая задача.

Очередной порыв ветра принёс с собой запах морской соли, с которым переплетались едва заметные цветочные ароматы.

«Возможно, мои страдания будут не такими невыносимыми», – подумала, глядя на сад, но уже через мгновение поняла, что ошибалась.

Сбоку послышался приглушённый звук шагов, но повернувшись, я не увидела никого рядом. Только длинная полоса балкона, уходившая дальше вбок. И лишь спустя долгую минуту стало понятно, что это был за шум.

Балкон, которому я так радовалась, растянулся во всю стену и охватывал не только мою комнату, но и комнату лорда Грэмта. От осознания, что у нас с ним появилось ещё одно вероятное место встреч, мне стало не по себе. Настолько, что, если бы у меня была нормальная гувернантка, я бы с радостью согласилась жить с ней.

Пусть лорд Грэмт и уверился в развращённости моей натуры, он был слишком далёк от истины. Близкое соседство с малознакомым мужчиной, который к тому же был в шаге от того, чтобы попрать остатки моей независимости, пугало.

– Он не станет ничего делать, – прошептала, вздыхая и вновь переводя взгляд на сад. – Он не такой, как обычные мужчины. Ему это не нужно, – убеждала себя, но, вернувшись в комнату, первым делом задвинула балконную щеколду.

Решив перед ужином отдохнуть, присела на укрытую расшитым покрывалом кровать и невольно поёжилась. Не успела я приехать, как уже начала свыкаться с мыслью о бессобытийном и рутинном пребывании в чужом доме. В доме, который никогда не станет моим.

– Это лишь временно, – произнесла, проводя ладонью по покрывалу. – Рано или поздно я отсюда уеду, – именно с этими мыслями я прилегла на кровать, устало зевнула и задремала.

Увы, но госпожа Гийер, разбудившая меня стуком в дверь и требовавшая, чтобы я незамедлительно оделась и спустилась к ужину, не разделяла моих надежд на скорое возвращение к отцу в Эргейб. Если она и хотела туда вернуться, то точно без меня. И на это были направлены все её старания.

– Думаешь, если поселилась отдельно, можешь делать, что хочешь? – читала она нотации, открывая один из сундуков и роясь там в поисках подходящего платья. – Нет, милочка. Ты будешь делать то, что я тебе скажу.

– И что же вы мне скажете? – поинтересовалась без энтузиазма.

– Ты сюда не прохлаждаться приехала, а замуж выходить. Поэтому выглядеть должна соответствующе, – она наконец нашла то платье, на которое нацелилась. – Наденешь это, – швырнула его на кровать. – Позову служанку, чтобы отутюжила.

Выбранное моей мучительницей платье было из чистого шёлка. Атласное, с тонким корсетом и довольно глубоким вырезом, но без кринолина. Оно подчёркивало женственность юного тела и привлекало к себе внимание.

Такое платье я бы никогда не надела для лорда Грэмта. Откуда взялся этот сундук с вызывающим нарядом я уже начала догадываться. Наверняка змеюка Гийер поняла, что я не стану щеголять перед женихом в красивых нарядах, и подготовила нужные платья сама.

– Я его не надену, – схватив ненавистное платье, швырнула его обратно в сундук.

– Наденешь, – прорычала надзирательница и полезла рукой в карман, где, как я догадывалась, лежал жгучий камень. – Если не хочешь хромать ещё несколько дней, наденешь.

Она снова вынула платье из сундука и, запихнув его к себе подмышку, понесла слугам, чтобы те его отутюжили.

– Вот же… грымза! – крикнула я, когда за надзирательницей закрылась дверь.

Мой взгляд упал на злосчастный сундук с платьями. Какие же ещё наряды туда успела запихнуть госпожа Гийер перед отъездом? Наклонившись, я стала вытаскивать один предмет гардероба за другим. В сундук попали мои лучшие платья.

– Конечно, – хмыкнула я. – Всё для ненаглядного жениха.

Подобные действия госпожи Гийер не поддавались моему пониманию. Покорять сердце каменного лорда – затея абсолютно бессмысленная. Во-первых, в его груди это сердце давно не бьётся. А во-вторых, не от его симпатии зависел наш вероятный брак. Если кого и нужно было покорять, так это меня.

С платьями или без – исход не поменяется. Мне оставалось лишь пожать плечами.

«А может, так даже интереснее?» – подумалось мне.

Всё, что до этого видел лорд Грэмт, – это моё унижение на смотринах, истерики в кабинете отца и ненависть по дороге сюда. Ему ни разу не посчастливилось лицезреть меня в хорошем расположении духа и в презентабельном виде, такой, какой я бывала раньше, до приключившихся со мной бед.

Мне было любопытно увидеть его реакцию. Какой она будет? И будет ли вообще? Возможно, мне предстоит поужинать всё с тем же каменным изваянием.

Лукреция вернулась с выглаженным платьем и стала стаскивать с меня дорожный наряд, поменять который ранее у меня не хватило сил. Надзирательница пыхтела и злилась, но на этот раз я затруднялась сказать на что именно. Лишь изредка она затихала и смотрела на меня задумчиво.

– Если ты выкинешь что-то за ужином, – выдала она наконец, раскрывая всю глубину своих переживаний.

Что ж, её можно было понять. Подопечная ей досталась не самая простая. Покорного послушания от меня ждать не стоило, как и уважения к её персоне. Как в общем-то и любезности по отношению к лорду Грэмту. Но не в этот раз. Сегодня вечером мне хотелось поиграть в невесту.

Признаться, я часто мечтала, как буду проводить вечера с возлюбленным. Как мы, поужинав, будем сидеть у камина и рассказывать друг другу о событиях, произошедших с нами за день. Семейный очаг, любимый супруг, детский смех – я мечтала об этом, как и многие девушки. Но судьба посмеялась над моими грёзами. Вместо уютного семейного очага, мне достался дом на проклятых землях. Вместо любимого супруга – бесчувственный лорд Грэмт. А о детях от него мне даже помыслить было страшно. Если этот брак случится и у меня родится ребёнок, то каким он будет? Постигнет ли его проклятье отца?

Стряхнув с себя эти тяжёлые мысли, я расправила плечи и улыбнулась своему отражению в зеркале. На меня смотрела прежняя рыжеволосая Эми, яркая и бесстрашная, разве что беззаботности в ней поубавилось.

«Вот так, Эмили. Такой он должен тебя увидеть», – приободрила себя, прежде чем выйти из покоев и последовать за Лукрецией в столовую.

Стоило мне пересечь порог комнаты, как, вместо надзирательницы, я столкнулась с женихом. Он, отдохнув и переодевшись, как и я, направлялся на ужин. Мы замерли, глядя друг на друга. Что бы лорд Грэмт во мне ни увидел в ту секунду, это, к моему удовольствию, не оставило его равнодушным. Его взгляд вспыхнул и скользнул по моим распущенным прядям, но не опустился ниже, туда, где вызывающее декольте напрашивалось на внимание.

Лорд Грэмт умел меня удивлять. Он не смотрел на платье, не любовался очертаниями тела. Вопреки всему, жених не отводил взгляда от моего лица и в тот миг больше не был равнодушен. Если не мой наряд, тогда что же смогло его расшевелить?

– Вы сегодня прекрасны, – сказал он, глядя мне в глаза. – Как и тогда… – произнёс он тише.

О каком именно времени шла речь, мне трудно было представить. Был ли хотя бы один день нашего знакомства, когда меня можно было назвать прекрасной?

Дорогу до столовой сопровождала неловкость. Растерявшись, я не нашлась, что ответить на комплимент и лишь кивнула жениху в знак приветствия. Лорд Грэмт тоже не стал добавлять ничего к своим словам, но продолжал смотреть. Он шёл за мной следом, и каждое мгновение я ощущала на себе его взгляд. Это должно было меня порадовать, но отчего-то смущало.

От этой жгучей неловкости меня избавило появление Лукреции. Впервые я была рада её видеть. Она торопливо бежала по лестнице вслед за нами и замедлилась, лишь когда нас обогнала. Госпожа Гийер явно ждала от меня какой-то выходки, но сегодня она переживала напрасно.

За ужином лорд Грэмт был привычно молчалив, но я продолжала ловить на себе его заинтересованный взгляд. И лишь к концу трапезы он начал возвращаться к своему равнодушию. Мне же не хотелось этого допускать, потому я, под скрежетание зубов Лукреции, выпросила продолжение нашего вечера.

– Мне хотелось бы посидеть с вами у камина, – сказала, улыбаясь настолько тепло, насколько это было возможно. – Вы не составите мне компанию?

На его уже почти равнодушном лице вновь промелькнула эмоция.

– Только если наедине, – сказал он, шокируя мою надзирательницу в очередной раз.

Она ждала подвоха от меня, но снова получила его от лорда Грэмта.

– Я… я не могу этого допустить, – возразила она заикаясь.

– Госпожа Гийер, – обратилась я к ней, едва сдерживая насмешку в голосе, – разве вы с папенькой не хотели, чтобы я сблизилась с женихом? Думала, меня отправили сюда именно для этого.

Надзирательница зло поджала губы и, сверкнув на меня глазами, снисходительно обратилась к лорду Грэмту:

– Хорошо, Ваша Светлость. В качестве исключения я любезно удалюсь в свои покои раньше. Но всё-таки не стоит слишком часто пренебрегать правилами приличия. Даже если моя подопечная, как вы ранее заметили, порченая, – мегера перевела на меня ликующий взгляд.

Какое же удовольствие она, должно быть, испытала, оскорбив меня между делом.

– Я ничего подобного не имел в виду, – ответил лорд Грэмт. – А лишь напомнил, что леди Мунтэ знает о мире чуть больше, чем многие незамужние девушки.

Боевой настрой, который я поддерживала в себе на протяжении ужина, постепенно начинал таять. Я смотрела на жениха и едва сдерживала порыв в очередной раз устроить скандал. Не знаю, чего он пытался добиться подобными фразами, но защитить меня у него уж точно не получалось. Он лишь прибавлял горького яда словам Лукреции.

– Именно, – согласилась надзирательница. – Но это не значит, что можно забыть о правилах. Только в качестве исключения, Ваша Светлость, сегодня я оставлю вас с Эмили наедине, – она взглянула на меня оценивающе и, кивнув собственным соображениям, поднялась из-за стола.

– Не засиживайся, – велела она мне и наконец-то удалилась.

Мы же с лордом Грэмтом вдвоём направились в гостиную.

– Почему вы попросили госпожу Гийер удалиться? – поинтересовалась, не найдя его поведению логичного объяснения.

– Вы говорили, что её компания вам не по душе, – ответил он так, будто я спросила о чём-то очевидном.

– Сделали это для меня? – переспросила я, силясь поверить в услышанное.

– Леди Мунтэ, – лорд Грэмт наклонился ко мне так близко, что между нами оставалось не больше полуметра, – даже у моего, как вы это называете, равнодушия есть предел. Я не слепой и вижу, что происходит. Если госпожа Гийер вновь перейдёт черту, обязательно расскажите об этом мне. Думаю, я смогу поставить её на место.

– Отправите её обратно в Эргейб? – невольно усмехнулась.

– Возможно, – ответил он со всей серьёзностью.

– Ваша Светлость… – начала я, но лорд Грэмт меня перебил.

– Алан, – сказал он. – Вы можете называть меня по имени.

– Наверно и вам тоже хотелось бы называть меня по имени? – поинтересовалась, не веря, что спрашиваю его об этом.

– Мне было бы… – он запнулся. – Мне было бы это приятно, – закончил уже более уверенно.

– Что ж, – кивнула я. – Пожалуй, так и правда будет лучше, – стоило этим словам сорваться с губ, как я вновь ощутила удушливую неловкость, за которой последовало чувство вины. Я оставила родной дом и возлюбленного всего пару дней, но уже преспокойно сидела наедине с нежеланным женихом и позволяла ему называть себя по имени.

– Лорд Грэмт… Алан, – поправила себя, – пожалуйста, не поймите мои расспросы насчёт госпожи Гийер неправильно. Какими бы ни были наши с ней отношения, она ваш лучший союзник. Поверьте, если она покинет этот замок, вы останетесь наедине с неизбежным поражением.

– А если не покинет? – спросил он.

– Тогда в поражении у вас будет компания, – усмехнулась я, за что удостоилась очередного внимательного взгляда лорда Грэмта. Он жёг и пробирал до костей одновременно. Будто жених смотрел в глубину моей души, минуя не интересовавшее его тело. И столько в том взгляде было голода, столько желания, отчаянного, тоскливого, что мне захотелось прикрыться. Отгородиться от него или вовсе уйти.

– Сегодня вы ведёте себя иначе, – сказала, не выдержав.

– Вы тоже, – лорд Грэмт наконец отвёл взгляд и отвернулся к зажжённому камину.

– Потому что мне было интересно, – ответила, взвешивая, раскрывать ли карты сейчас или подождать, когда партия будет доиграна. Но наш задушевный разговор настолько выбивал меня из колеи, что изображать из себя счастливую невесту больше не было сил. – Хотела убедиться, что в вас можно вызвать хоть какие-то чувства, – ответила, разрушив дружелюбную атмосферу между нами.

Лорд Грэмт напряжённо замер и вновь взглянул на меня, но на этот раз в его взгляде читалась боль. Не такая, на которую способны обычные люди, но приглушённая и едва заметная. Однако я безошибочно её разглядела.

– Вам удалось? – спросил он сдавленным голосом.

– Да, – ответила, ощущая, как на душе делается гадко от собственного поведения. – Иногда вы становитесь похожи на человека, – вновь попыталась его уколоть и даже догадывалась, зачем так поступила.

Его равнодушие с нашей самой первой встречи не давало мне покоя. Я реагировала на него, словно бык на красную тряпку. Мне хотелось разорвать его бесчувственность в клочья, тряхнуть его так сильно, чтобы наконец разбудить. Именно поэтому я с такой лёгкостью нацепила на себя яркое платье и улыбалась во время ужина, потому же осыпала жениха обидными словами. Боль – это тоже эмоция.

Как и в прошлые разы, лорд Грэмт повёл себя непредсказуемо. Он мне улыбнулся. По-настоящему. Так, как не улыбался раньше.

– Если даже вы рассмотрели во мне что-то человечное, тогда для меня ещё не всё потеряно.

Мои щёки вспыхнули от стыда.

Лучше бы он ответил мне оскорблением, как делала это Лукреция, или укорил и пожурил меня, как отец и братья. Зачем он отреагировал именно так?

– Не думайте, что это что-то изменит, – испугавшись происходящего, я попыталась стереть с губ жениха несвойственную ему улыбку. Но мне не удалось.

– Всё уже изменилось, – ответил он.

От его слов меня в очередной раз бросило в жар и захотелось немедленно сбежать из этой душной гостиной. Лорд Грэмт, заметив мой направленный к выходу взгляд, поспешил перевести тему.

– Завтра я должен буду доехать до крестьянских угодий. Вы хотели бы составить мне компанию? – его неожиданный вопрос застал меня врасплох.

Я знала, что на него стоило ответить отказом, но так сильно тосковала по лесам своего графства, что не нашла в себе сил отклонить предложение.

– Как думаете, мы можем отправиться туда без госпожи Гийер? – спросила и с замиранием дожидалась ответа.

:Алан Грэмт:

После очередной перемены в моём женихе еда вдруг перестала казаться вкусной. Недоеденное, следуя примеру лорда Грэмта, я скучающе отодвинула от себя. Вперила взгляд в слегка распахнутое окно и дожидалась, когда госпожа Гийер соизволит насытиться.

– У меня для тебя хорошая новость, – сообщила она, когда мы наконец покинули столовую, пропитанную столь невыносимым безразличием.

– И какая же? – в моём голосе сквозило недоверие.

Вести, которые обычно приносила мне Лукреция Гийер, являлись хорошими лишь для неё самой. И чем лучше была такая новость для неё, тем больше неудобств и страданий причиняла мне.

– Два дня назад, пока ты прохлаждалась и гуляла по парку, – напомнила надзирательница о моём запачканном во время поездки в крестьянские угодья подоле, – я была занята важным делом. Выбирала тебе камеристку.

Я знала, что невесте лорда полагается личная служанка, но, увы, не догадывалась, что выбирать её буду не я.

– И на кого же пал ваш выбор? – спросила, едва сдерживая закипавший во мне гнев.

– На человека с отличным опытом. У госпожи Марисы Ротвер прекрасная характеристика. Кстати, к этому времени она как раз должна была подойти, – сообщила Лукреция довольным голосом и обвела парадный холл взглядом. – А вот и она, – всплеснула руками надзирательница и просияла.

В тот миг я поняла: кого бы ни выбрала Лукреция, ничего доброго меня не ждало.

Эта догадка подтвердилась незамедлительно. Уверенным и сухим шагом к нам направлялась женщина лет сорока, в сером платье, закрытом до её худой шеи, склонившейся в знак приветствия.

– Это честь для меня, – объявила Мариса Ротвер сухо и неискренне. После короткого приветствия она подняла голову, демонстрируя свой острый, выпирающий подбородок, и, встретившись со мной взглядом, слегка сощурилась. Тот факт, что ей это удалось, был сам по себе удивителен, ведь её тускло-каштановые волосы до скрипа стягивал строгий пучок.

Несомненно, передо мной стояла Лукреция номер два, и роль ей отведена была крайне важная: заменять надзирательницу во время отсутствия оной.

– Нет, – сказала я, трясясь от гнева. – Этому не бывать.

– Чт… что? – Лукреция повернулась ко мне, пытаясь осознать услышанное.

– Вы не подходите, – сообщила я Марисе Ротвер. – Прошу прощения за принесённые неудобства и потраченное время. Вам компенсируют все расходы, – взяла на себя смелость распорядиться финансами жениха.

– Да как ты… – не могла поверить Лукреция. – Как ты смеешь?! – закричала она, багровея от гнева. – Я потратила целый день!.. – она шагнула ближе и, нависнув надо мной своим пунцовым лицом, полезла в карман, где, несомненно, лежал всё тот же жгучий камень. – Госпожа Ротвер останется, – процедила Лукреция угрожающе.

– Нет, – ответила я с вызовом. – Можете хоть десять камней в меня бросить. Ноги её. В моей комнате. Не будет.

– Что, возомнила себя хозяйкой и настоящей леди? – оскалилась Лукреция. – Ты родилась в грязи и жить будешь как грязная… – она сжала зубы, сдерживая оскорбление.

– Ну, что же вы остановились? – спросила я усмехаясь. – Как грязная кто?.. – приподняла брови, якобы не догадываясь, кем она хотела меня назвать.

Моя мама, как Лукреция любила напоминать мне в детстве, нагуляла меня и принесла на порог отцовского дома закутанную в рваный плащ, испачканный грязью и кровью. «Грязь въелась в тебя при рождении», – цедила она, когда я по неосторожности пачкала одежду или руки.

– Что здесь происходит? – послышался с лестницы знакомый мужской голос. Наши крики переполошили всех, включая лорда Грэмта.

Он наклонился над перилами, глядя вниз, где мы с Лукреции готовились вцепиться друг другу в глотки.

– Госпожа Гийер, не объясните?.. – обратился он к надзирательнице, и та, сделав глубокий вдох, отступила от меня на два шага.

– Мы с леди Мунтэ обсуждали её новую камеристку, – ответила она, натянуто улыбаясь. – Я рассказывала, какая прекрасная у госпожи Ротвер характеристика.

– Она мне не подходит, – перебила я Лукрецию. – Несмотря на характеристику, – добавила, глядя лорду Грэмту в глаза и надеясь увидеть в них хотя бы тень ответной эмоции. – Я же могу выбрать камеристку сама? – спросила, не отводя взгляда и погружаясь в исходивший от него холод. В тот миг, казалось, пустота, в которой он жил, окружила и меня. – Вы же обещали… – прошептала уже почти безнадёжно.

Зачем он говорил, что вступится, если Лукреция перейдёт черту, а теперь смотрел на меня так безучастно? Зачем давал обещание, если не собирался его сдерживать?

Лорд Грэмт молчал. И это молчание терзало меня сильнее оскорблений госпожи Гийер. Мою грудь сдавило, будто из неё пропал весь воздух. Будто в самом доме стало нечем дышать. Тишина между нами длилась вечность.

– Обещал, – лорд Грэмт наконец отвёл от меня взгляд и перевёл его на камеристку. – Подождите внизу, – приказал он ей. – Господин Орно уладит с вами вопрос компенсации. Мы вынуждены отказаться от ваших услуг.

Лукреция, трясущаяся от гнева рядом со мной, разъярённо втянула воздух. За унижение, которому я её подвергла, она будет мстить. Как она мстила мне за моё появление на отцовском пороге. Потому что Лукреция, которую я знала, никогда не прощала обид.

Но меня не страшила её месть. Намного страшнее жить, пресмыкаясь перед этой озлобленной и ненавидящей меня аристократкой. Однажды научившись давать ей отпор, я стала не способна к безропотному послушанию.

Пока мы с Лукрецией сжигали друг друга взглядами, лорд Грэмт ушёл. Тихо и незаметно, будто его и не было на лестнице. Но пустота, оставшаяся после него, до сих пор опаляла холодом.

Куда он ушёл? Почему ушёл молча? Что за проклятье на нём лежало?

Меня вдруг перестала волновать и Лукреция, и выбранная ею карманная камеристка. Я не могла отвести взгляд от перил, на которые несколько мгновений назад опирался мой жених. Не раздумывая, я бросилась за ним следом. Я должна была его догнать и… И сделать что?

Но рассудок в очередной раз меня покинул. Всё, что касалось лорда Грэмта, вызывало во мне такую бурю эмоций, что здравому смыслу больше не оставалось места. Я то гневалась, то жалела его, то ненавидела, то хотела помочь, то желала ему сгинуть в собственном холоде. Но больше всего я хотела понять. Просто понять, что с ним происходило. Это зудящее чувство непонимания не давало мне покоя ни днём, ни ночью. И чем чаще с женихом случались эти приступы холодности, тем больше терзало меня желание разобраться в происходящем.

– Лорд Грэмт, – окрикнула я, взлетая по лестнице. – Алан, – обратилась чуть тише, стесняясь при всех называть его по имени. Но жениха нигде не было видно. Будто всё случившееся было лишь миражом. Странным и путаным видением.

Заметив проходившего мимо слугу, я схватила его за рукав.

– Куда направился Его Светлость?

Щуплый парень с залитым воском подсвечником в руке захлопал глазами и кивнул в сторону развилки. От просторного и освещённого коридора, где мы стояли, вбок отходил ещё один – тускло освещённый, с редкими бойницами, вместо окон. Настолько он был неприметен, что я рассмотрела его лишь после кивка слуги.

Я сощурилась, пытаясь разглядеть, действительно ли жених скрылся в этом полумраке. Вдалеке что-то мелькнуло и исчезло за поворотом. Да, он направился именно туда.

– Спасибо, – бросила слуге и побежала следом.

Коридор петлял и пытался меня запутать. На развилках я сворачивала не туда и оказывалась в тупиках с закрытыми дверьми или чуланами. Но не отчаивалась и вновь устремлялась за женихом. Догнать его казалось не просто важным, а жизненно необходимым. Узнать, куда он пошёл в таком состоянии.

Наконец, этот мрачный и почти бесконечный коридор завершился лестницей. Не красивой с пролётами и перилами, а почти отвесной и винтовой. Она вела вниз, в самое нутро замка. Я догадывалась, что ждало внизу.

То, что я нашла эту лестницу, само собой являлось чудом. Не просто так коридор пытался сбить меня с толку. Камни, из которых его строили, все до единого заговорены. Как и сама лестница. Пройти все ступени и не рухнуть головой вниз может только эрр. Только тот, чья магия питает эти земли.

В нашем замке тоже есть такой коридор, но до лестницы мне ни разу не удавалось добраться.

Я поставила ногу на ступень и прикрыла глаза. Сложно ли будет удержать равновесие? Не лучше ли оставить эту затею и поговорить с лордом Грэмтом, когда он вернётся?

Кивнула себе самой. Да, лучше. Но тут же переместила на ступень и вторую ногу. Голова не кружилась. Мир не плыл и не трясся. Либо эти камни ослабли, либо решили меня пропустить.

Медленно я начала спускаться, стараясь идти как можно тише. Но сердце в груди колотилось, словно бешеное. Неужели я и правда увижу тэинор? Древо, разделяющее магию эрра на потоки и питающее земли. О тэинорах не принято рассказывать. Словно сокровища, их держат в тайне и под землёй. Известно лишь, что они черпают силу из заговорённых стен замка, питаются ей, врастают корнями в пол и так передают магию дальше, земле и подземным водам.

С раннего детства я пыталась выведать у отца, как выглядело наше древо, и однажды мне всё-таки удалось его разговорить.

– Какой он – наш тэинор? – спросила я полушёпотом, боясь, что меня вновь отругают за любопытство.

– Крепкий и сильный, – ответил отец. – Его крона сияет, словно солнце, а ветви заполняют всю подземную нишу. Не оставляют мраку ни шанса. Наш тэинор похож на тебя, Эми, – усмехнулся он.

Руки вспотели от волнения. Наше древо несомненно было сильным и большим, но какой тэинор мог питать безжизненную пустыню Флуэнского герцогства? Было ли здешнее древо ветвистым? Сияла ли его крона так же ярко?

Шаг за шагом я спускалась в холодное подземелье, не согретое магией Твердыни. Сердце этого замка было не теплее, чем его хозяин. Лестница казалась бесконечной. Свет от бойницы наверху едва ли достигал дна. Я ступала почти на ощупь и замерла, когда внизу, у моих ног, мелькнула тусклая полоска света. Ещё несколько таких же лежали на следующих ступенях. Я всё-таки смогла дойти до подземной ниши, где рос тэинор.

Прислушалась. Внизу было тихо. Бесшумно я стала спускаться дальше. Лестница сделала ещё один винтовой оборот и наконец вросла последней ступенькой в украшенный геометрической мозаикой пол подземного коридора. По нему я и направилась к тусклому свету впереди.

Чем гуще ложился свет, тем отчётливей становились очертания коридора и стен. На них – оставленные давно ушедшим и забытым мастером, проступали фрески, изображавшие невероятной красоты картины. Заливные луга и омытые морем скалы. Водопады, долины и сады. Хотя краска от времени выцвела, изображения оставались настолько живыми, что в коридоре мне почудился аромат полевой травы, влажной после дождя, и повисший в воздухе запах озона. Должно быть, такими, прекрасными и живыми, когда-то были земли этого герцогства.

Коридорная стена, в начале монолитная, к завершению расходилась на пластины. Тонкие каменные полоски разрезали тусклый свет на ровные лоскуты, постепенно расширяющиеся к концу коридора. Я подкралась к прогалу пошире и сквозь него заглянула в нишу. Надеялась остаться незамеченной, но, увидев древо, чуть не выдала себя.

Тэинор, росший в Проклятых землях, не просто был слаб или мал, он был мёртв. Почти мёртв. Его корявые голые ветви не касались каменных стен, соединявших нишу с фамильным вензелем над замком. От них почти не исходило света. В них не было магии. И практически не было жизни.

Как сильно я мечтала увидеть это священное древо и так же сильно теперь была им разочарована.

Внизу, на изогнутых корнях тэинора, сидел лорд Грэмт. Опёршись спиной о приземистый ствол, он задумчиво вертел что-то в руке. Нечто маленькое и лёгкое. Желая разглядеть это, я прищурилась и слегка подалась вперёд. Моя щека коснулась одной из холодных каменных пластин – ближе было уже не придвинуться.

Как оказалось, в руке лорд Грэмт держал листок. Небольшой, пожелтевший листок тэинора. Опавший. Возможно, последний. Я перевела взгляд на ветви. Нет, на них ещё оставалось несколько листьев.

Лорд Грэмт не отводил глаз от этого крохотного свидетельства упадка его земель, а я не отводила взгляда от лорда Грэмта. Что бы с ним ни случилось в детстве или при рождении – это было несправедливо. Неправильно. Эрр – должен быть проводником жизни. Он не может, не должен лишаться магии.

Не знаю, сколько я так стояла, прижимаясь к пластинам. Но очнулась от размышлений, только когда лорд Грэмт перевернул ладонь и позволил листку упасть на пол.

Я отступила назад и поспешила к лестнице, стараясь двигаться как можно тише. Не из страха, а из-за обуревавшей меня неловкости. Я стала свидетельницей чего-то настолько личного, такого, чем, на месте лорда Грэмта, не захотела бы ни с кем делиться.

Пусть мой приход сюда останется тайной. Я всё равно не в силах ни помочь, ни утешить.

Когда окончательно стемнело, я поднялась к себе и, переодевшись в сорочку, поняла, что по-прежнему раздражена. Уснуть в таком состоянии у меня всё равно бы не получилось. Потому, накинув поверх сорочки плащ, я вышла на балкон.

Было ветрено. За густыми облаками наверняка горели звёзды, но свет их не доходил до земли. Очертаний луны тоже не было видно. Раскинувшийся внизу сад освещали лишь редкие факелы вдоль стен, но и их свет касался лишь тропинок с краю – середина была по-прежнему погружена во мрак.

Долго. Долго я смотрела в темноту. И вздрогнула, когда в соседней комнате послышался звук шагов. Ноги сами переступили чуть ближе. И я, не удержавшись, повернула голову и заглянула в окно. С этого угла как раз была видна постель и тумба, на которую Лорд Грэмт поставил зажжённую свечу. Он расстегнул и снял сюртук. Начал расшнуровывать рубашку, открывая верхнюю часть груди. Она неожиданно выглядела рельефной. Да и в целом лорд Грэмт был достаточно высок и подтянут. Мне почудилось, что в его крепком теле было больше жизни, чем в равнодушных чертах лица.

В тот миг Алан Грэмт показался мне красивым.

Поймав себя на этой мысли, я ахнула и отступила вбок. Щёки полыхали от стыда. Так мало времени прошло после моего отъезда из Эргейба, а я, позабыв о возлюбленном, уже разглядывала другого мужчину. Потрясла головой, пытаясь окончательно прийти в чувства, и оживила в памяти образ Оливера. Он тоже был и красив, и подтянут, но в сравнении с лордом Грэмтом казался приземистей. Что же касалось его тела… Я ни разу не видела его без рубашки. Даже в тот самый вечер. Всё случилось слишком быстро, и Оливер толком не раздевался.

Теперь мои щёки горели ещё сильнее. От этих воспоминаний и от странного, жгучего чувства, похожего на сожаление.

Возможно… может быть… в тот вечер я совершила глупость. Меня так страшили предстоящие смотрины. Так пугало возможное расставание с Оливером. Что мой разум покинул меня, и я согласилась на столь рискованную затею. Потому что любила его. Я покачала головой. Нет, люблю его до сих пор. И из-за этой влюблённости мне думалось, что мы не совершали ничего дурного.

Но жгучее чувство не отступало.

Как хотелось бы мне, чтобы всё случилось иначе. Чтобы мы никуда не торопились. Чтобы Оливер, как и лорд Грэмт сейчас, поставил подсвечник на тумбу, скинул камзол и начал медленно расшнуровывать рубашку. Чтобы я могла рассмотреть его в этом приглушённом свете. Чтобы к тому моменту мы были женаты. Ах если бы можно было всё вернуть…

Но вернуть ничего нельзя. И исправить тоже.

Мне до сих пор виделось презрение во взглядах собравшихся на смотрины. Тогда лорд Грэмт отвёл взгляд, как и остальные. Но вернул его спустя несколько мгновений.

Сколько я ни прокручивала в мыслях эту сцену, мне навязчиво казалось, что я что-то упускала. В тот миг, буквально на секунду, в холодных глазах моего будущего жениха мелькнуло что-то, совсем непохожее на презрение. Могло ли это быть восхищением?

– Нет, – покачала я головой. – Конечно, он презирал тебя, Эми. Как и все остальные, – прошептала, глядя на тёмный сад.

Порыв холодного ветра распахнул плащ, пробирая меня до костей и поднимая мурашки. Этот холод отрезвлял и возвращал к реальности.

Балконная дверь сбоку распахнулась.

– Почему вы стоите на ветру? – услышала я голос лорда Грэмта.

– А вы почему не обедали и не ужинали? – спросила у него, не поворачиваясь. – Избегаете меня?

Он молчал. А значит, я угадала.

– Стоило ли тащить меня в такую даль и запирать в своём замке, чтобы обращаться со мной подобным образом? – повернулась к нему и встретилась с внимательным взглядом. Сейчас это был уже не тот разбитый и безжизненный лорд Грэмт, которого я видела в подземной нише. Что-то особенное было в его глазах, когда он смотрел на меня.

– Я думал, моё общество вам противно, – сказал он вкрадчиво, будто был не уверен, стоило ли вообще отвечать на этот вопрос.

– Нет, – усмехнулась я в ответ, – вы думали совсем о другом. Хоть я и не понимаю пока ваших мыслей. – Помолчала. – О чём же вы думали на самом деле, Алан?

– О том, что моё общество вам противно, – повторил он, но на этот раз фраза звучала иначе. Она отражала не моё к нему отношение, а его чувства по этому поводу. Его задевало моё поведение.

Мои губы дёрнулись в непроизвольной улыбке. Я радовалась, словно ребёнок удавшейся шалости. Всё это время я отчаянно старалась пробиться через каменную скорлупу, закрывавшую лорда Грэмта от мира, и теперь с трудом верила, что мне удалось.

– Мне больше не противно, – сказала, глядя на него из-под ресниц и ловя каждую перемену в его лице. Удивление. Сомнение. Грусть. Таким Алан Грэмт нравился мне намного больше. – Но это не значит, что вы меня не раздражаете, – добавила, всё так же наблюдая за реакцией. Лицо лорда Грэмта застыло в непонятной гримасе, черты распрямились – он снова начал покрываться каменной чешуёй. – Давайте завтра погуляем по саду, – предложила ему и одарила улыбкой.

Как я и ожидала, он снова начал оживать. Вот теперь – сейчас – мне казалось, что я почти нащупала разгадку происходивших с ним метаморфоз.

:Эмили Мунтэ:

Увы, но следующий день оказался губительным для моих желаний. Обретённые мною чувства, поначалу лёгкие и радостные, вскоре начали тяжелеть.

– Ваша светлость, – в комнату заглянул слуга, – только что приехал Его превосходительство граф Ильнорский.

Столь возвышенное именование моего лучшего и, по сути, единственного друга резало слух. Для меня Освальд Воллен Шенье, граф Ильнорский, всегда был просто Вальдом. Прямолинейным и преданным, умеющим подобрать слова тогда, когда я сам не мог этого сделать.

Если бы не его доводы и настояния, я бы ни за что не решился принять приглашение на смотрины. Сидел бы, запершись в своём замке, и ждал, когда мои земли окончательно опустеют, а титул превратится в насмешку.

«Съезди», – подначивал меня Вальд. – «Я-то не могу, даже если бы захотел. А ты зачем-то сам отказываешься. Хотя в отличие от меня, волен поступать как вздумается. Поезжай, дружище!» – он толкнул меня в плечо. – «Говорят, эта рыжая бестия – настоящая красавица».

Я взглянул на лежавший на моём столе небольшой портрет, приложенный к приглашению. Даже тогда, когда в душе у меня царила пустота, я не мог отрицать: Эмили была по-настоящему красива.

На смотрины я всё же поехал. Не веря ни во что и запрещая себе надеяться. Поехал и пропал, стоило мне увидеть вызов во взгляде рыжеволосой Эмили Мунтэ. Непреклонная и живая. Невозможно было отказаться от неё.

– Передай ему, что я спускаюсь, – сказал слуге, стряхивая с себя ворох мыслей и воспоминаний.

Неожиданно навестивший меня друг дожидался в гостиной. Сбросив дорожный плащ прямо на спинку софы, он задумчиво смотрел на незажжённый камин. Вальд повернулся на звук моих шагов. Его и без того тёмный взгляд казался угольным.

– Ты в этот раз как-то рано. Какими судьбами? – спросил его, подходя ближе и протягивая ладонь для рукопожатия. Вальд сдержанно её тряхнул и опустил руку. На его лице не было ни следа улыбки или радости.

– Времени почти не осталось, – ответил он и перевёл взгляд на стоявшее рядом кресло. – Присядь, что ли. Я не проездом. Хотел остаться на пару дней.

За всё время нашей дружбы Освальд Шенье не ночевал в моём замке ни разу. Как и ни в одном другом. Он приезжал изредка по делам и торопился обратно на Иль-Нойер, остров, доставшийся ему в наследство от отца и бывшего эрра. Оставлять свою вотчину дольше, чем на сутки-другие он не мог.

– Так всё плохо? – спросил у него, присаживаясь в кресло.

– Нет, – покачал головой Вальд. – Хуже, дружище. Намного хуже.

Увы, но волею судеб нас с Освальдом Шенье постигло похожее несчастье. В то время как мои земли засыхали без воды, его – неминуемо в ней тонули. С каждым годом остров всё больше уходил под воду.

– И что планируешь делать?

– А ничего, – пожал он плечами. – Отвлекусь, утешусь видом твоей пустыни и поплыву обратно. Нужно сказать людям, что пора убираться. Лодки подготовить. Запасы заряженных камней на сушу перевезти. Дел полно, как видишь. Были бы силы…

Он говорил спокойно, но голос казался глухим и сдавленным. Будто слова давались ему непросто.

– Сочувствую, – ответил я, ловя себя на мысли, что и впрямь испытывал то самое сочувствие, на которое едва ли был способен раньше.

Вальд перевёл на меня озадаченный взгляд.

– Как смотрины прошли, кстати? – спросил он с интересом.

– Кхм… – сказать, что они прошли гладко, было бы откровенной ложью. Поэтому я решил опустить детали. – В твоём понимании, удачно. Можешь поздравить меня с помолвкой.

– Э-хе-хей, – покачал он головой и наконец улыбнулся. – Кажется, бестия-то оказалась и вправду красавицей. Хотел бы я взглянуть на неё хоть глазком… Жаль, Эргейб слишком далеко.

– Она не в Эргейбе.

Вальд озадаченно поднял брови.

– Гостит сейчас здесь, – ответил я на немой вопрос в его глазах.

– До свадьбы гостит? – спросил он с подозрением.

– Кхм… Это долгая история. В общем, познакомиться с ней тебе удастся, – эти слова вызывали в душе противоречивые чувства. С одной стороны, я был рад представить Эмили своему лучшему другу. А с другой… мне было неспокойно. И причину этого беспокойства я никак не мог себе объяснить.

С сомнением присматриваясь к собственным чувствам, я дал распоряжение господину Орно, чтобы тот подготовил для Вальда комнату.

Когда друг спустился к завтраку, все уже собрались в столовой. Вальд застыл в дверях, окинул залу взглядом и нашёл среди присутствовавших мою невесту. Его глаза вспыхнули удивлением и интересом. Мне даже показалось, что он вот-вот присвистнет. И давящее беспокойство в моей груди стало тяжелее.

Я поднялся с места чуть резче, чем хотелось бы.

– Позвольте представить. Освальд Воллен Шенье, граф Ильнорский и мой хороший друг.

Эмили кивнула в знак приветствия и перевела на меня озадаченный взгляд. В нём читался вопрос, который она отчего-то не решалась задать вслух.

– А это моя невеста, Эмили Мунтэ, – сказал я, даже не глядя на Вальда. Всё моё внимание было приковано к Эмили. После слов «моя невеста» она смущённо вспыхнула и отпустила взгляд.

Представив следом госпожу Гийер, я предложил другу занять место рядом со мной, но он, ухмыльнувшись, пошёл в противоположную сторону и опустился на стул подле Эмили. В моей груди неприятно кольнуло.

– Я о вас многое слышал, – Вальд обратился к Эмили, не торопясь приступать к трапезе. – Все говорят, что вы красавица. Теперь я и сам вижу, что похвала ненапрасна.

– Вы льстите мне, – ответила она, смущаясь ещё больше.

– Я никогда не льщу.

В этом Вальд не соврал. Он был из тех людей, которые отличались прямолинейностью и пренебрежением к светским обычаям. Если он делал кому-то комплимент, то несомненно был искренен. Как и искренен был, когда делал кому-то замечание. Это качество я всегда в нём ценил. Всегда, но не сегодня.

– А вы к нам надолго? – спросила Эмили, поглядывая на Вальда из-под ресниц.

– На пару дней.

Она кивнула и прошептала задумчиво:

– Вот как…

И снова обратилась к моему другу:

– Мы с Аланом собирались сегодня на прогулку. Наверно, будет нечестно, если мы бросим вас дома в одиночестве.

– Наверно, будет, – усмехнулся Вальд и покачал головой. Интерес в его взгляде стал ярче.

– Если хотите, можем отправиться вместе, – предложила она, и мне вдруг расхотелось куда-то ехать.

– Мы можем отменить, – перебил их, не давая договориться.

Их удивлённые взгляды встретились на мгновение. Вальд вздохнул, Эмили едва заметно улыбнулась.

– Жаль, конечно, – сказала она, выдержав паузу. – Тогда давайте хотя бы погуляем по стене. Кажется, сегодня не так ветрено.

Причины для отказа от прогулки у меня, к сожалению, не нашлось. Хотя, уже выйдя из дома, я корил себя, что не выдумал её на ходу.

Госпожа Гийер, как и ожидалось, не согласилась отпустить подопечную с двумя мужчинами без присмотра, поэтому увязалась с нами. Разглядывая дома по пути, она делала замечания насчёт однообразной архитектуры, скромно одетых жителей и всего того, о чём никому не интересно было слушать. И потому каждый кивал из вежливости, но занят был чем-то своим. Я – борьбой с неприятным, раздражающим чувством, название которого мне было пока неизвестно. Вальд – рассказами о своём острове и постигшей его участи. А Эмили – улыбками и расспросами.

– Остров… – проговорила она восхищённо. – Я ни разу не бывала на острове. Жизнь на нём отличается от нашей?

– От Эргейба? Или от Флуэна? – уточнил Вальд.

Эмили смутилась.

– В целом. От жизни на материке.

– Пожалуй, отличается. Но не слишком. Люди везде одинаковы. А вот природа – разная.

Когда мы наконец дошли до стены, захватившие меня беспокойство и раздражение усилились настолько, что я едва владел собой. Казалось, я сделался беспомощнее, чем в моменты своего ко всему безразличия. Эмоции захлёстывали меня и стремились к безраздельной власти.

Винтовая лестница внутри сторожевой башни привела нас на верхнюю площадку стены, туда, где царствовал солёный, пропитанный влагой ветер. Он приносил аромат моря и шум вечно недовольных волн. Они с разбегу ударялись о скалы, рассыпались брызгами и обращались в пену. Эмили перегнулась через простенок между каменными зубцами и вдохнула аромат. Её яркие, словно солнце, волосы, подхваченные ветром, волной упали на плечи, вздрогнули и вновь приподнялись ненадолго. Вальд остановился рядом.

Я сжал кулаки и отвернулся. Мне не хотелось видеть ни море, ни скалы, ни даже Эмили. Её не хотелось видеть больше всего.

Наконец я начал понимать, что за чувства испытывал. Досада и ревность, так определил бы их человек, которому приходилось, как и мне, быть отодвинутым в сторону. Это чувство несправедливой ненужности вгрызалось в сердце ядовитыми шипами.

– Жалко, отсюда не видно ваш остров, – сокрушалась Эмили, и я стал отходить дальше, чтобы не слышать.

– Он вон там, – голос Вальда уже едва различался за шумом волн. – Но отсюда его не увидеть. По крайней мере, пока не успокоится буря. Говорят, в другие времена… – его речь окончательно затихла. Остался только шум волн и я. Один на этой бесконечной стене.

Зачем я ревную? Эмили всё равно не останется со мной. Но отпустить её в Эргейб, туда, где мы никогда не встретимся, – это одно. А смотреть, как она отдаёт предпочтение моему другу, – это совсем другое. И пусть он вот-вот лишится своих земель и титула, зато станет свободным. А запас заряженных камней, который он успеет увезти с острова, избавит его от нужды. Даже без титула – он намного лучшая партия, чем я.

Чувство, рвущее сердце на клочья, начало затихать, сменяясь немотой.

– Ну и пусть, – шептал я, глядя на волны. – Пусть… Он потеряет остров, и ему больше не нужно будет ждать свою эн-нара. Свою Заклинательницу… Поэтому он может жениться на ком угодно. Может, выбрать и Эмили. Пусть…

Прикрыл глаза, приветствуя уже позабытый холод. Но даже он не смог полностью заглушить боль, пробуждённую ядовитыми шипами ревности. Разум остыл, но душа не хотела принимать поражение. Для неё не было никакого «пусть».

Я обернулся и посмотрел на Эмили. Она о чём-то шепталась с Вальдом. На этот раз я не отвёл взгляд. Хотел запечатлеть в памяти эту сцену.

Эмили Мунтэ

– С чего я должен в этом участвовать? – спросил Освальд, поглядывая то на меня, то на Алана, отошедшего от нас так далеко, что он едва расслышал бы наши слова, даже если бы мы кричали.

– Потому что он ваш друг, – прошептала я с нажимом и покосилась на подходившую к нам Лукрецию. Эта мегера всегда чувствовала, если от неё что-то скрывали. – Так вы сделаете, как я сказала?

– Бездна с вами, – выдохнул Освальд. – Сделаю. Но если вы ошиблись… – в его угольном взгляде вспыхнула угроза.

– Лучше ошибиться, но сделать хоть что-то, чем без боя опустить руки. Укорять меня вам не за что, – прошипела я, начиная раздражаться. Характер у этого Освальда был просто несносный. – Ждите меня в девять в библиотеке. И сделайте всё, как я сказала.

Обратная дорога до дома была почти невыносимой. Безучастный взгляд лорда Грэмта напоминал мне о первых днях нашего знакомства, когда его холодность и равнодушие доводили меня до белого каления. Вот и теперь он смотрел, не видя, отвечал односложно и каменел всем телом.

Я знала. Знала, что с ним происходило. И, может быть, знала с самого начала. Видела это в его взгляде, в напряжённой позе, в готовности отгородиться от мира при малейшей угрозе быть отвергнутым. Я знала и не могла сформулировать. Но сейчас. Теперь… понимала, куда бить, чтобы ограждавшая его стена окончательно расшаталась и наконец-то рухнула. Лишь бы этот Освальд не передумал и не пошёл на попятную.

А причина передумать у него была, и веская. Возможно, после этого вечера дружба Освальда Шенье и Алана Грэмта будет перечёркнута раз и навсегда. После нашего обмана мнительный и всеми отвергнутый Алан мог не поверить в правду, услышав её. Но каменные стены его укрытия нужно было расшатать во что бы то ни стало. И сделать это надо было именно сейчас, когда они уже ослабели.

Лукреция поравнялась со мной и с притворным благодушием взяла меня под руку.

– Что ты опять ему наговорила? – процедила она сквозь зубы.

– На этот раз ничего, – ответила я шёпотом. – Говорить не пришлось. Он и сам всё увидел.

Надзирательница оскалилась.

– Вертихвостка! – прорычала она и покосилась на Освальда.

– Уж какая есть, – улыбнулась я в ответ и сбросила с предплечья её цепкую худощавую руку. – Поэтому не сильно рассчитывайте на обещанную отцом землю. Вам она не достанется в любом случае.

Лукреция гневно сверкнула глазами, и мне захотелось отойти от неё подальше. Когда надзирательница кричала или раздавала оплеухи, её гнев был понятен и предсказуем. Но когда вот так молчаливо и зло смотрела, от неё можно было ожидать мерзейшей подлости. Осуществляла она свою месть мастерски и никогда не попадалась на этом. Но мне было прекрасно известно, кто стоял за самыми неприятными событиями в моей жизни.

«Быстрее бы…» – торопила я мысленно. – «Побыстрее бы от неё избавиться».

Сегодня утром посыльный должен был забрать письмо, предназначенное папеньке. Хоть бы отец поверил мне, а не этой грымзе.

До вечера время тянулось бесконечно. Я улыбалась Освальду в гостиной, во время обеда и за ужином и старалась не смотреть на застывшее рядом с нами каменное изваяние. Всегда молчаливое. Всегда безразличное. Но если раньше его безразличие было монолитным и нерушимым, то сейчас норовило вот-вот рассыпаться и дать волю искренним, хоть и горьким чувствам.

Но горечь для лекарства – совсем не беда. Чтобы избавиться от своей напасти, лорду Грэмту придётся потерпеть и боль, и горечь. Придётся принять их и смириться с ними. И не бежать. Больше никогда не убегать от них.

Мы просидели у камина до заката. Дело близилось к осени и солнце теперь садилось рано. В начале девятого я попросила извинить меня и сообщила о своём намерении отправиться спать.

– Вы не проводите меня, Алан? – уходить без него я не собиралась.

То ли по моему решительному взгляду, то ли исходя из собственной усталости, он не отказался. Кивнул и поднялся за мной следом.

– Даже ничего мне не скажете? – спросила у него, пока мы шли по лестнице.

– А что вам хотелось бы услышать? – в его голосе звенел лёд.

– Если вы сами не знаете, тогда ничего не хотелось бы.

Мы остановились у двери моей комнаты. Алан был бледен и отстранён, и мне казалось, что даже в Эргейбе он выглядел более живым.

– Спокойной ночи, Алан, – попрощалась с ним и скрылась за дверью комнаты, но спать пока не собиралась. Как и мой жених. Даже через разделявшую нас стену я чувствовала напряжение и молчаливый укор. Безразличие Алана Грэмта было напускным.

Подождав немного, я вышла на балкон, где по каменному полу тянулась полоска света из окна соседей комнаты. Тихонько подкравшись, я заглянула в неё украдкой – на застеленной кровати никого не было. Видимо, Алан сидел на софе или за письменным столом и действительно пока не собирался ложиться. А значит, он всё-таки не будет спать, когда я выйду из комнаты и снова направлюсь вниз, в библиотеку. Где мы с Освальдом Шенье договорились встретиться.

Когда пришло время, я не стала уходить крадучись, а здорово хлопнула дверью и смело зашагала по коридору. Но у первого же поворота притаилась и прислушалась. Тишина, и вдруг едва различимый стук двери. Тихие, но быстрые шаги. Алан последовал за мной.

Дальше я шла, как хищница, заманивая жертву. Показывая ей дорогу в подготовленную для неё ловушку. Дойдя до библиотеки, я проскользнула в просторное, уставленное стеллажами помещение и прикрыла за собой тяжёлую дверь. Но не до конца. Оставила щёлку, чтобы снаружи можно было услышать наш с Освальдом разговор и при желании даже подсмотреть.

Мой сообщник уже ждал меня внутри. Он стоял, опершись о массивный дубовый стол с резными узорами, и при виде меня помрачнел. Но эта мрачность, едва проявившись на его лице, тут же была вытеснена маской радости и обожания.

– Вы пришли, – выдохнул он настолько взволнованно, что я и сама на миг поверила в его искренность.

В коридоре за дверью скрипнула половица. Лорд Грэмт остановился неподалёку и теперь мог слышать наш разговор.

– Да. Я ведь обещала, – сделала пару шагов навстречу Освальду и остановилась. Его подобострастный взгляд заставлял меня нервничать.

– О Эми, – вздохнул мой сообщник и, оттолкнувшись от столешницы, пошёл мне навстречу. С каждым его шагом сердце в моей груди билось всё быстрее. Что-то было не так в его походке и в решительном взгляде. Выполнит ли он уговор?

– О чём вы хотели поговорить? – я с трудом поборола желание попятиться назад. – У нас мало времени. Нельзя, чтобы кто-то заметил.

– О милая, дорогая Эми, в нашем распоряжении вся жизнь, – улыбнулся он, беря меня за руку. – У нас столько времени, сколько мы сами себе позволим.

– Я не понимаю, о чём вы… – всё-таки сделала шаг назад, но была тут же схвачена за талию и притянута к крепкому торсу брюнета. Пылающий угольный взгляд Освальда Шенье припечатывал к полу, не давая сдвинуться с места.

– Только не сбегайте от меня, Эми. Вы же не собираетесь и вправду выйти замуж за Алана Грэмта? – усмехнулся он. – Зачем такой красавице связывать жизнь с эрром умирающих земель? – голос Освальда был пропитан ядом. – Не-ет, Эми. Вы не хотите быть невестой каменного лорда. Вскоре у него не останется ни земель, ни состояния, ни даже души.

Подобных слов я не ожидала. Не это Освальд должен был сказать мне в библиотеке.

Меня резко бросило в жар и затрясло от гнева. Хотелось ударить этого нахала и закричать, что он совсем не знает Алана Грэмта. Что о человеке нельзя судить только по принадлежащим ему землям. Но если я вспылю, то всё испорчу. Потому, сделав над собой усилие, я совладала с порывом заступиться за жениха.

– Вы правы, – ответила чуть громче, чем следовало. Так, чтобы стоявший за дверью Алан услышал. – Я не хотела вступать в этот брак.

– Так я и думал, – Освальд смаковал наш разговор, будто давно дожидался момента унизить друга. И я с ужасом поняла, что беседа пойдёт совершенно не по плану. – Но, если ваш батюшка отправил дочь в Проклятые земли, значит ему нужно было выдать вас непременно за эрра. Так ведь? Потому вы и приехали. Всё-таки Алан Грэмт, хоть и жалкий, но эрр.

Его слова подняли во мне очередную волну негодования. Увы, но они были правдивы. Отец действительно готов был отдать меня только за эрра, и ни за кого другого. Поэтому даже после скандала он не позволил нам с Оливером обвенчаться.

Но пусть Освальд и сказал правду, он не должен был произносить её с таким пренебрежением. Будто я залежалый товар, который папенька не смог продать повыгоднее и потому отдал по дешёвке.

– И что с того? – вспылила я, пытаясь оттолкнуть своего теперь уже бывшего сообщника.

– Раз вам обязательно нужен эрр, тогда выходите за меня, – предложил он, и меня передёрнуло.

Об этом мы и должны были говорить в библиотеке якобы украдкой. По изначальному плану, я должна была получить от Освальда предложение и взять время подумать. Должна была позволить Алану закаменеть до костей и окончательно увериться, что на свете нет ни одного человека, который бы принимал его со всеми слабостями и недостатками. Ценил его таким, какой он есть. И только потом мы раскрыли бы ему наш обман. Это бы вызвало в Алале эмоции такой силы, что он сам перестал бы считать себя каменным и бесчувственным. Так он наконец осознал бы истину.

Следуя плану, я должна пообещать Освальду, что обдумаю ему предложение. Но гнев овладел мной настолько, что я не сумела сдержаться.

– И что может дать мне граф, который вот-вот лишится своих земель и титула? – спросила я с нарочитым пренебрежением. Лежавшая на моей талии рука напряглась. – Считаете, что вы чем-то лучше своего друга?

На лице Освальда отразилось ребяческое ликование. Будто этой вспышки он от меня и ждал.

– Кто дал вам право говорить обо мне так уничижительно?! – кричала я, теряя остатки самообладания.

– Я лишь хотел вам помочь, – возмутился Освальд. Презрение исчезло из его взгляда и осталась лишь насмешливость. – Вы ведь совершенно не умеете врать, – сказал он, отпуская мою талию. – Мне хотелось добавить в нашу беседу правдивых эмоций

– Эмоций?! – продолжала я негодовать, совершенно забывая, что за дверью нас слушал Алан. – О, вы добавили их, и ещё как. Всё, что вы сказали обо мне. И об Алане… Всё это неправда. Даже будь вы самым богатым и знатным человеком в королевстве, я бы ни за что не предпочла вас Алану Грэмту! – гнев окончательно захлестнул меня, и я с трудом сдерживалась, чтобы не броситься на Освальда с кулаками. – Вы понятия не имеете, какой он человек. И через что он прошёл…

– Имею, – ответил Освальд, погрустнев и понижая голос. – Я всё это знаю, Эми. Потому и согласился вам помочь. Рискуя дружбой, между прочим. – Он нахмурился и замолчал ненадолго. – Но потом я понял, что ваш план… как бы его назвать… дурацкий.

Я возмущённо втянула воздух, собираясь разругаться с этим негодяем окончательно, но он предупреждающе поднял ладонь.

– Не нужно бить туда, где и так болит, – сказал он, переводя взгляд на приоткрытую дверь библиотеки. – Если вы считаете, что Алан достойнее меня или любого другого эрра, то просто скажите ему об этом. О таких вещах нужно говорить, Эми. Для нас, для таких, как я и Алан, добрые слова – большая редкость. Быть может, от них и зависит наше будущее, – он вздохнул и покачал головой. – Но, думаю, вам лучше обсудить это кое с кем другим, – больше ничего не объясняя, он направился к двери, распахнул её и, кивнув застывшему в проходе лорду Грэмту, исчез в темноте коридора.

– Я просто очень хотела вам помочь… – прошептала, глядя Алану в глаза. – Это невозможно… Просто невозможно сдаться.

Его взгляд, задумчивый и удивлённый, замер на моём лице.

– Я правда считаю, что вы один из самых достойных лордов. Что ни постигшая ваши земли беда, ни ваша привычка прятаться от людей и притворяться изваянием – ничто из этого не делает вас менее достойным человеком. Простите меня за этот спектакль. Ваш друг мне совершенно не интересен. И я ему тоже. Мы с ним притворялись.

– Эмили, – прошептал он, по-прежнему глядя мне в глаза. – Я… – он шагнул в библиотеку, – понял, что не знаю, как вас отпустить. Не знаю… – покачал он головой. – Мне так хочется оставаться эгоистом. Мне настолько невыносима мысль о нашем расставании, что я боюсь повторить ошибку отца. Боюсь запереть вас здесь против воли и заслужить вашу ненависть, вместо любви. Вы правы. Это невозможно… – он сделал шаг ещё ближе и застыл, борясь с собой. – Останьтесь, Эмили. Останьтесь по своей воле, – попросил он. – Обещайте мне, что хотя бы подумаете, хорошо?

Сердце сжалось в груди. Как могла я дать Алану надежду? И как могла не дать её?

– Я… подумаю, – пообещала зачем-то, и горло сдавило от чувства вины.

Алан улыбнулся, печально и понимающе. Он знал, что мои слова были почти обманом.

– Спасибо, – прошептал он и, не глядя на меня больше, вслед за другом скрылся в коридоре. А я осталась стоять в одиночестве. Высокие, укутанные полумраком книжные стеллажи смотрели на меня свысока и насмешливо. Будто видели насквозь и меня, и мои уловки. Будто только они и знали правду, в которой я не смела признаться даже самой себе.

Справившись наконец с эмоциями, я отправилась в свои покои и была крайне удивлена, когда увидела там дремлющую Кэт. Девушка сидела на софе, положив руки на колени, и клевала носом. Услышав шаги, она вздрогнула и подскочила на ноги.

– Миледи, – поклонилась она, сонно моргая.

– Я, кажется, давала тебе отгулы, – не удержалась от недоумения.

– Д-да, я знаю, – Кэт неуверенно переступила с ноги на ногу. – Просто случилось кое-что, о чём вам стоило бы знать.

Судя по тону моей юной камеристки, вопрос был не только важный, но и срочный.

– Продолжай, – подойдя ближе, я предложила Кэт снова присесть на софу, а сама устроилась в кресле сбоку.

– Когда сегодня вечером я возвращалась от госпожи Ротвер, в прихожей столкнулась с вашей гувернанткой.

– И что в том особенного?

– Она держала в руках несколько конвертов. А до этого, прямо передо мной из дома вышел посыльный. Он, должно быть, приносил почту. Но на столике было пусто.

Я по-прежнему не понимала, к чему вела Кэт.

– Мне просто… показалось странным, что все пришедшие письма были у госпожи Гийер. И больше никому в доме ничего не пришло. Не подумайте, что я сплетничаю, – начала оправдываться Кэт, – просто ваша гувернантка… как бы сказать… Мне от неё не по себе. И я решила, что лучше доложить вам сразу, – добавила уже совсем шёпотом.

– Ты хочешь сказать, что госпожа Гийер присвоила себе чужие письма? – изумилась я.

– Я ничего такого не хотела… но в целом, очень на это было похоже.

За время нашего знакомства мне приходилось подозревать госпожу Гийер в невероятнейших проделках, но в краже писем – впервые. С одной стороны, ради собственных целей, она могла поступиться чем угодно. А с другой, зачем ей нужны письма Алана Грэмта?

– Но ведь может такое быть, что все письма действительно адресованы ей, – предположила я.

– Может, – пожала плечами Кэт. – Но я решила предупредить вас на всякий случай.

– Ты всё сделала верно. Если заметишь что-то подобное снова, скажи мне обязательно. Но, я думаю, у госпожи Гийер нет причин воровать корреспонденцию лорда Грэмта.

– Возможно, вы правы, – стушевалась Кэт.

– Что ж… Бдительность никогда не бывает лишней, – попыталась её подбодрить. – Не расстраивайся и иди спать. Тебе ведь рано вставать на учёбу?

– Да, миледи, – Кэт поднялась с софы и поклонилась. – Простите, что побеспокоила вас в столь поздний час. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – улыбнулась ей на прощание.

Мне было радостно, что в этом доме у меня появилась такая внимательная и смелая союзница. Даже если она приносила тревожные вести, как сегодня.

Мысли о ворованной корреспонденции не оставляли до самой ночи, но не смогли лишить меня сна. Как и переживания о моём библиотечном разговоре с лордом Грэмтом. Поднявшись утром и стряхнув с себя сонливость, я уже собралась позвать кого-то из служанок, чтобы мне помогли с причёской и нарядом, но заметила лежавший на журнальном столике конверт.

Для утренней почты было рановато. Что касалось вечерней… Возможно, вчера я просто не заметила этот конверт. Выходит, зря Кэт подозревала Лукрецию в краже писем.

Наклонившись над столиком, я вгляделась в подпись – отправителя не было, но был указан адрес и имя получателя – моё имя. Прочла их и почувствовала, как пол начал уходить из-под ног. Почерк. Тот самый, знакомый, столько раз виденный мною почерк. Это письмо было не от отца и не от давней подруги. Его написал мне Оливер.

Оливер, при упоминании о котором моё сердце столько месяцев буквально выпрыгивало из груди. Оливер, ради которого я пошла на самый нелогичный и отчаянный поступок. Оливер, с которым я собиралась провести остаток жизни.

Трясущейся рукой взяла конверт, сломала печать и вынула листок, исписанный размашистым, наклонённым влево почерком.

«Милая Эми», – начиналось письмо так, как Оливер обращался ко мне обычно, – «наконец-то я тебя нашёл. Теперь никто и ничто не помешает нашему счастью. Я всё подготовил. Мы уедем с тобой далеко-далеко. Туда, где ни твой отец, ни этот Алан Грэмт не смогут нас найти. Собери вещи и жди меня у таверны «Фурше» сегодня в пять.

Твой любящий и сходящий с ума от разлуки

Оливер».

Я смотрела на письмо, обещавшее мне свободу, и отчего-то не чувствовала радости. Моя рука не тянулась собирать вещи, моё сердце не билось чаще от предвкушения.

Ради призрачной любви прежняя Эмили, не раздумывая, исчезла бы из Флуэна и оставила позади свою прошлую жизнь. Но нынешняя… Нет, нынешняя Эмили больше не могла так поступить.

Здесь, в этом замке, у меня есть важное дело, которое я непременно должна закончить. Помочь лорду Грэмту для меня стало вопросом чести. Моё сердце не будет спокойно, пока я не увижу Алана счастливым.

А Оливер… Я сжала письмо, пытаясь понять, что же на самом деле испытывала к Оливеру. Страсть, восхищение, слепая вера – это то, что я чувствовала раньше. Сейчас же эти чувства утихли. Они не исчезли бесследно, но притупились, уступая место новым переживаниям.

Я больше не знала, хочу ли рисковать всем ради призрачной любви. И больше не знала, могла ли называть это любовью. Не понимала, что вообще из себя представляет любовь.

Но одно понимала точно: что не буду бежать из Флуэна, не сказав лорду Грэмту ни слова и не исполнив данное ему обещание.

Оливеру придётся подождать ещё немного. Дать мне время закончить начатое и разобраться в своих чувствах. Поэтому на встречу с ним я пойду без вещей. Объясню ему, что не могу пока дать согласие на побег. И, честно говоря, не хочу поступать подобным образом со своим отцом и братьями. Мне совсем не хочется тайных венчаний. Я больше не повторю ошибку, совершённую в Эргейбе.

:Эмили Мунтэ:

Вопреки моим опасениям, Алан всё-таки появился на ужине. Но вёл он себя крайне странно. Спросил о моём самочувствии и без дальнейших расспросов или рассказов приступил к еде.

– Я хотела бы знать, что приключилось с Кэт, – не дала ему отгородиться от меня молчанием.

Он вздохнул.

– Боюсь, вам придётся подыскать новую камеристку. Честно говоря, госпожа Ротвер, на мой взгляд, не такая плохая кандидатура. С ней можно найти общий язык. В отличие от… – он осёкся и не стал произносить имя Лукреции вслух.

– Над кандидатурой я подумаю. Но меня волнует, почему понадобилась новая камеристка?

– Ваша Кэт Симас уплыла вместе Вальдом. На остров. История долгая, Эмили, – сказал он, по-прежнему не глядя на меня. – Не хотелось бы обсуждать это при слугах. Скажу только, что не мог не отдать вашу Кэт. Таковы порядки Иль-Нойер. Она должна была вернуться на родину.

Он говорил со мной так сдержанно и отстранённо, что у меня по спине пробежал холодок.

– Но позже вы расскажете мне подробнее, правильно?

Он задумчиво кивнул и снова принялся нарезать лежавшее на его тарелке мясо. Его отстранённый вид и безучастность, с которыми я уже мысленно попрощалась, заставляли кровь стыть в жилах. Я не хотела видеть жениха таким.

– Алан, да посмотрите же на меня! – закричала в отчаянии.

Он наконец поднял взгляд серых, словно свинцовое небо, глаз, и я выдохнула с облегчением. По-прежнему живой. Ни следа от его каменного состояния. Но хмурый. Такой хмурый.

– Наверно, после случившегося, – начал Алан, откладывая в сторону приборы, – вы захотите уехать…

Сердце в груди ухнуло вниз. Не такого разговора я ожидала.

– А вы хотите этого, Алан? Чтобы я уехала.

Он покачал головой.

– Нет, Эмили. Я этого не хочу.

– Тогда я останусь.

Он замер, словно боясь пошевелиться.

– Но при одном условии, – добавила, размораживая воздух.

– Каком? – хриплое и почти шёпотом в ответ.

Во мне начал просыпаться азарт.

– Я останусь, если вы догоните меня, Алан, – я спокойно отодвинула тарелку, вышла из-за стола и направилась к двери. Игриво обернулась у выхода, а потом побежала со всей мочи. Позади, после мгновения тишины, раздался грохот упавшего на пол стула и звук поспешных шагов вслед за мной.

В этой на вид случайной игре я точно знала, куда нужно привести Алана Грэмта. И он не должен был поймать меня раньше срока.

Я ринулась к лестнице, пробежала пролёт второго этажа и стала подниматься выше. Туда, где начиналась центральная башня здания и подъём становился тяжёлым и почти отвесным.

– Эмили, – оклик позади.

– Догоняйте, Алан, – раззадоривала его и бежала быстрее, ощущая болезненное жжение в лёгких и покалывание в боку. Лестница поднималась винтом, отнимая силы и окончательно сбивая дыхание. Ещё немного. Ещё чуть-чуть и мы окажемся на верхней площадке. Там, где годами безжизненно и серо высился семейный вензель Грэмтов.

Поздний вечер встретил меня прохладным ветром и затянутым, особенно тяжёлым небом. Будто тучи налились водой и вот-вот готовы были прорваться. Вензель почти не горел. Сила, полученная им от Твердыни, за время моего беспамятства сошла на нет. Нельзя позволить ему потухнуть. Нельзя.

Пока Алан ещё не успел догнать меня, я ухватилась за статую громадного орла, украшавшую левую сторону парапета, и начала залезать на ограждение. Повернулась лицом к входу на площадку, выпрямилась на парапете, но продолжала крепко держаться рукой за раскрытое каменное крыло.

Запыхавшийся и взволнованный Алан пролетел сквозь дверной проём и, увидев меня на парапете, с ужасом отпрянул. На его покрытом испариной лице эмоции сменяли одна другую. Полсекунды промедления, и он ринулся ко мне.

– Спускайтесь, Эмили, – взмолился он. – Зачем вы туда залезли?

– Чтобы убедить вас… Убедить тебя, Алан. Нет никакого проклятья. Ты никогда не был каменным. Даже если у тебя отняли благословение, это не должно лишать тебя эмоций.

– Хорошо. Да, – кивнул он. – Только слезай, – протянул мне руку.

Я покачала головой. Разговор ещё не был окончен.

– Обещай мне.

– Что угодно, – выпалил Алан, делая шаг ближе ко мне.

– Обещай, что больше никогда не будешь прикрываться проклятьем и отгораживаться от людей. От жизни. И от меня, Алан.

– Я обещаю, Эми. Только спускайся. Возьми мою руку, – он протянул мне открытую ладонь.

– Но я недоговорила.

– Проклятье! – выругался он. В один шаг пересёк разделявшее нас расстояние, крепко обнял мои бёдра и рывком снял с парапета. Поставил меня на каменный пол и обхватил ладонями моё лицо. Его руки дрожали. – Больше никогда так не делай.

– А ты больше никогда не каменей.

Мы молча смотрели друг другу в глаза, и воздух между нами, казалось, наполнился электричеством. Оно поднимало волны мурашек и снова сбивало едва выровнявшееся дыхание. Мы стояли слишком близко. Алан сделал медленный шаг вперёд, подтолкнул меня и прижал спиной к парапету. Даже если бы я захотела сбежать, теперь у меня бы не вышло. Я положила ладонь на его вздымающуюся от неровного дыхания грудь. Но не для того, чтобы оттолкнуть, а для того, чтобы почувствовать это дыхание, сбившееся из-за меня.

Алан провёл рукой по моей спине и притянул ближе.

– Ты ещё можешь меня оттолкнуть, – прошептал мне в губы.

– Нет, Алан. Этого я больше не могу.

Он осторожно коснулся моих губ своими. Сначала опасливо, будто боялся спугнуть, но спустя секунду увереннее и добиваясь ответа. Я жадно подалась вперёд. И этот жест был единственным разрешением, которого Алан ждал. Поцелуй, поначалу неловкий, вдруг стал голодным и до неприличия страстным.

Если бы не крепко державшие меня руки Алана и парапет за спиной, то я бы непременно рухнула на пол, настолько подкашивались от поцелуя ноги. Никогда раньше меня не целовали так.

Моя правая рука, лежавшая у Алана на груди, начала едва заметно светиться. Я чувствовала нараставшее в пальцах тепло. Оно расползалось светом и проникало в грудь моего жениха. Исправляло ошибку, совершённую его матерью годы назад.

Запоздало заметив происходящее, Алан с неохотой прервал поцелуй и опустил взгляд на мою теперь уже ярко горящую ладонь.

– Что ты делаешь, Эми?

– Возвращаю тебе благословение Твердыни. Смотри, – я кивнула на вензель, врезанный в стену позади нас. Он полыхал красным – цветом силы истинного эрра.

– Но… – всё, что Алан смог выговорить.

– Да, – подтвердила я. – Во мне проснулась сила берегини.

– Но-о… – повторил он, изумлённо глядя на горящий вензель.

– Да, – согласилась я. – Этерры не могут вернуть отнятое благословение. Но я не этерра, Алан. Я не давала клятву Твердыне. Я могу делать с этой силой всё, что захочу.

– Но откуда?..

– А вот это, думаю, лучше спросить у моего папеньки…

Хотя я уже догадывалась, какую историю расскажет отец о моей матери.

– Это очень плохо, Эмили, – всполошился Алан. – Нужно срочно закрыть ворота в замок, – он отпустил меня и сделал шаг в сторону двери. Его радость от возвращённого благословения длилась так недолго.

– А что в том плохого? – удивилась я.

– Что плохого? Ребёнка этерры, выращенного вне Ордена, карают смертью. Если он, конечно, не эрр земель, как я.

– И не супруга эрра, – добавила я.

– Да, и не супруга… – согласился Алан растерянно.

Я многозначительно молчала и ждала, когда сказанное мною осядет в сознании жениха.

– Не хочешь спросить у меня? – не выдержала, когда молчание затянулось.

Алан нахмурился и покачал головой.

– Если ты обладаешь такой силой, то любой эрр с радостью возьмёт тебя в жёны, – ответил он. – Главное, защитить тебя до церемонии венчания.

– А кто сказал, что мне подойдёт любой? Я уже присмотрела себе подходящего, – смерила его насмешливым взглядом.

– Ты правда согласишься выйти за меня замуж? – в голосе Алана слышались радость и недоумение.

– А ты правда согласишься меня отпустить, если я откажусь?

Он покачал головой.

– Никогда, Эми. Сам я тебя не отпущу никогда.

– Так и не отпускай, Алан, – протянула ему руку. Хотелось снова ощутить его близость и тепло. Убедиться, что это не сон и что происходящее реально.

Он притянул меня и обнял. Крепко и одновременно нежно. Что-то мокрое упало мне на запястье. Потом на щёку. И следом капли застучали по каменному полу и по крыше. Мы подняли взгляды на грозные тучи, из которых поначалу неуверенно, но вскоре потоком полился дождь. Холодный, осенний и столь долгожданный.

Мы стояли и не могли поверить. В воздухе пахло влагой и прибитой пылью. Промокшая одежда липла к телу, забирая тепло. На коже начали подниматься мурашки. Только тогда мы очнулись от забытья и ринулись к лестнице, чтобы укрыться под крышей.

– Быстрее идём вниз, – Алан начал растирать мне плечи, пытаясь согреть. – Тебе же совсем нельзя мёрзнуть.

– Ты можешь хотя бы раз просто порадоваться? – спросила, усмехаясь. – На улице дождь, Алан. Там идёт дождь.

Только тогда он наконец улыбнулся.

– Да, Эми. Там идёт дождь.

Весь следующий день беспрестанно лило, но поверить в то, что времена засухи прошли, жители Флуэна не торопились. Утром, проснувшись, все подходили к окну, стояли и ждали, что дождь закончится. Так вели себя и слуги в доме Алана. Они замирали возле покрытых каплями оконных ставней и смотрели, смотрели, смотрели. Только Мариса Ротвер, собранная и серьёзная, не обращала внимания на дождь. Её волновала исключительно подготовка к венчанию.

– Где портниха? – спросила она требовательно у промокшей служанки, только вернувшейся с улицы.

– Сказала, что придёт следом. Ей нужно собрать принадлежности, кружева и ткани.

– На кружева времени нет, – огрызнулась госпожа Ротвер, и я вздрогнула. Даже её тон был невероятно похож на тон Лукреции.

И хотя подобную строгость я считала излишней, в словах Марисы звучала истина. На кружева времени действительно не было. Но не о них я печалилась больше всего, а о том, что на венчании не будет никого из моих близких.

– Может быть, папенька успеет доехать? – спрашивала я у Алана снова и снова, и он неизменно отвечал:

– Может быть… Но я думаю, вряд ли. Дороги размыло.

– Ты ведь сказал привратникам, чтобы его впустили, если он приедет?

До церемонии Алан велел закрыть все ворота в замок.

– Да. Он единственный, кого впустят. Остальным придётся подождать за стеной.

– Надеюсь, он успеет… – сокрушалась я, но откладывать венчание не хотела. Алан был прав – в моём положении медлить слишком опасно. Уж лучше папенька опоздает на венчание, но застанет дочь живой. Чем успеет до свадьбы, которую некому будет играть.

Орден слишком ревнив к потерянным детям этерр. И слишком опаслив. Не ограниченная клятвой сила представляет угрозу как для земель, так и для живущих на них людей. Клятвой такую силу после пробуждения уже не свяжешь, и есть лишь два безопасных, по мнению Ордена, пути – предать найденное дитя земле или связать браком с эрром, вливая силу берегини в тэинор.

Второе хоть и безопасно, но не предпочтительно. Чем больше могущество эрров, тем меньше влияние Ордена. Они до последнего будут пытаться избавиться от необученной берегини и не позволят кому-то из эрров забрать её силу.

С венчанием нужно было торопиться.

***

Утром перед самой свадьбой дождь наконец утих, но с крыш продолжали падать последние капли влаги. Народ вывалил на улицы и гудел. Людскому воодушевлению способствовала и весть о женитьбе герцога Флуэнского.

Когда наша карета ехала к храму Твердыни, вдоль дорог толпился народ. Люди кричали нам вслед и заглядывали в окна, они радовались переменам. Возле храма стража с трудом удерживала толпу, но мы не спешили пройти оставленный нам узкий коридор, а задержались немного. Людям хотелось праздника, им хотелось насладиться венчанием вместе с нами. Остановившись, я какое-то время улыбалась и махала им рукой и только потом, послушавшись начальника стражи, наконец зашла вместе с женихом в храм.

Высокий, но, как и все храмы Твердыни, убранный просто, без позолоты, дорогих канделябров и настенных рисунков, он всё же обладал невероятной энергетикой. Она окутывала, баюкала и одновременно пробуждала. Хотелось улыбаться и праздновать. Неважно что.

– Идём, – поскольку отец не приехал, Алан сам повёл меня к алтарю.

На венчание в храм были приглашены некоторые слуги, например, господин Орно и Мариса Ротвер, а ещё кое-кто из знати. Но сама церемония была скромной. Сокрушалась ли я об этом? Ничуть. Пышному, но скоротечному празднику я предпочитала счастливую и долгую жизнь бок о бок с возлюбленным.

Повернувшись друг к другу у алтаря, мы встретились взглядами, и моё сердце дрогнуло, как оно делало всякий раз при виде Алана. Особенно теперь, когда он окончательно отбросил своё равнодушие.

Передо мной стояло не изваяние, с которым папенька подписывал помолвку в Эргейбе, а живой и любящий человек. И в том я видела совсем не свою заслугу. Алан Грэмт победил в этой битве не благодаря мне, а благодаря собственной внутренней силе и воле к жизни. Моя заслуга была лишь в том, что в отличие от многих, я эту волю смогла в нём рассмотреть и протянула ему руку помощи, когда он в ней нуждался.

– Согласны ли вы… – вёл церемонию служитель, и мне хотелось ответить, недослушав: «Да, согласна», – но я сдержалась и произнесла нужные слова позже, когда служитель договорил.

Наши с Аланом ладони соединили, обернули церемониальной лентой, и в храме вдруг стало светло, словно в солнечный день. Люди один за другим начали поднимать глаза к куполу и показывать на что-то. Мы тоже взглянули наверх. Из узких вертикальных окошек, расположенных вкруговую, в храм падали и пересекались в воздухе косые солнечные лучи.

Дождь прошёл, облака рассеялись, и впервые за долгие годы в небе Флуэна сияло солнце.

– Должно быть, это хороший знак, – сказала я, не в силах отвести взгляд от ярких лучей.

– Ты – мой хороший знак, – прошептал Алан, притягивая меня ближе и накрывая губы поцелуем.

– Немедленно пропустите! – раздался знакомый мужской голос. Он рикошетом отлетал от стен, создавая эхо. – Да пропустите же!

– Отец? Папенька, ты успел! – я побежала к нему навстречу, с трудом справляясь с длинным подолом платья и рискуя упасть. Увидев меня, отец тоже ускорил шаг. Я бросилась к нему в объятья и разрыдалась на собственной свадьбе.

– Хоть бы приглашение отправила, – возмущался папенька, одновременно успокаивая меня и гладя по крепко завитым кудрям, над которыми с самого утра колдовала госпожа Ротвер.

– Некогда было, папенька, – прошептала я и уткнулась ему в плечо. Наверняка моё лицо и глаза теперь были красными. – Ты и сам скоро поймёшь, что некогда было.

Я подняла на него взгляд и увидела понимание. Отец посерьёзнел и кивнул. Он точно знал причину нашей спешки.

– Тогда нечего на меня отвлекаться, – сказал он, подталкивая меня к жениху. – Венчание ещё не завершилось.

Он был, конечно, прав. Для эрров венчание происходит дважды. Первое – в Храме Твердыни при свидетелях. Второе – в подземной нише тэинора, вдали от чужих глаз. Нам оставалось последнее.

После храма карета отвезла нас обратно в дом. Одних, ведь все приглашённые отправились прямиком на празднование.

Рука об руку с Аланом мы прошли по заговорённому коридору, спустились в подземелье и оказались перед древом. Оно почти не изменилось с тех пор, как я видела его в последний раз. Разве что на ветвях появилось несколько новых почек, а та, что я видела раньше, уже распустилась и сияла зеленоватым светом.

Именно к этой новой ветви и повёл меня Алан. Из четырёх образовавшихся на ней листьев он безжалостно сорвал два, сложил их в длинные полоски и одну из них обвил вокруг моего безымянного пальца. Листок вспыхнул, начал нагреваться и тяжелеть. За ярким светом я не сразу заметила изменения. Но когда свет потух, ахнула от неожиданности. На моём пальце, вместо сложенного листка, красовалось кольцо из зелёного камня.

– Это змеевик, – пояснил Алан. – Обручальный камень Грэмтов.

Затем он передал второй листок мне и протянул свою ладонь.

– Твоя очередь, – сказал он с улыбкой. И я с радостью надела это диковинное кольцо на его палец. Вспышка света, листок вновь превратился в камень, а передо мной вместо жениха стоял уже супруг. – Вот теперь венчание завершилось. Я буду любить и беречь тебя до конца жизни, леди Грэмт.

– А я тебя, Алан.

Хотелось побыть с ним наедине подольше, насладиться этим чувством единения, но, увы, нас ждали на празднике. Мы обязаны были появиться там хотя бы ненадолго.

Оказавшись в парадном зале, я с радостью заметила, что слева от меня будет сидеть отец. Он уже накладывал себе еду на тарелку и выглядел абсолютно счастливым. Для человека, отправившего свою дочь в проклятые земли, при этом зная о её непростом происхождении, он вёл себя слишком беззаботно.

Мы шли к своему столу под крики и аплодисменты, но вместо радости, я терзалась любопытством. Едва успела сесть на место, тут же потянула отца за рукав.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – прошептала, глядя на него вопросительно.

– А ты мне? – парировал отец. – Куда делась эта проклятая госпожа Гийер?

Я пожала плечами.

– Не знаю точно. Но Алан сказал, что после бури в одной из больших расщелин нашли разбившийся экипаж. Он очень похож на тот, в котором сбежала Лукреция. И не меняй тему, – спохватилась я.

– История о твоей матери слишком долгая, дочь, – вздохнул отец. – И не для праздника.

Но отговорки спасли его лишь ненадолго. При первой же возможности я отвела отца на балкон и, убедившись, что нас никто не прервёт, настояла на разговоре.

– Твоя мать была этеррой, – ответил папенька. – Настоящей странствующей этеррой. Такой же полной жизни и своеволия, как и ты. Я просто не мог не влюбиться.

Он вздохнул и, собравшись с силами, продолжил.

– Орден велел ей исполнить долг и родить дочь. Выбрать отца она должна была среди эрров. В те времена я с радостью привечал этерр в замке, и поселил твою маму в одном из гостевых домов. Обычно этерры оставались на пару дней и уходили, но Амелия не ушла ни через неделю, ни через месяц. Мы встречались всё чаще и чаще, и мне казалось, весь мир сузился до этих встреч. А потом однажды она исчезла, не сказав ни слова. Я сходил с ума, искал её, но не мог нигде найти. Шли месяцы, и я уже отчаялся снова её увидеть.

В тот вечер шёл дождь. Было уже поздно, когда в дверь нашего дома постучали. Дворецкий открыл, начал с кем-то ругаться, и я спустился в прихожую. На пороге, держа в руках плачущий свёрток, стояла Амелия. Только тогда я понял причину её исчезновения.

Она смотрела на меня с такой мольбой и отчаянием.

«Я не желаю для нашей дочери такой же жизни, как у меня», – сказала она и протянула мне свёрток. – «Защити её, Робер. Защити нашу дочь».

Я не мог ей отказать. Знал, что подвергаю вас обеих опасности. Но она просила меня, Эмили. И я не мог отказать ей.

– Ты искал её потом?

– Этерру, нарушившую клятву? – спросил отец с горечью. – Нет смысла искать, Эмили. Она решила пожертвовать собой ради тебя.

– Но ведь ты мог её остановить… – прошептала я.

– Нет, – покачал головой отец. – Каждый из нас вправе самостоятельно выбирать, как распоряжаться своей жизнью. У этерры тяжёлая судьба, Эмили. Кроме собственной жизни, она не владеет больше ничем. Я не мог лишить её и этого.

– Значит, ты не впускал этерр в замок из-за меня?

– Да. И из-за твоей матери. Мне казалось, это очернит память о ней, – он вздохнул. – Ты на неё очень похожа, Эми, – во взгляде отца читалась нежность, которой я почему-то не замечала раньше. То ли он скрывал её, то ли я просто не умела её видеть. – Прости меня за Лукрецию. Только у этой сумасшедшей получалось удерживать тебя дома и не давать творить глупости. Ты была такой своевольной, и я слишком боялся, что тебя найдут. А этот Оливер! – вспылил вдруг отец. – Если бы ты полюбила его по-настоящему, это стало бы твоим приговором. Дар берегини пробуждается либо клятвой Твердыне, либо истинной любовью. Поэтому полюбить ты должна была только эрра, Эми. Только он смог бы тебя защитить. А не какой-нибудь Оливер.

– Забудь об Оливере, – махнула я рукой, невольно морщась. – Настоящая любовь не может строиться на обмане. А он врал и собирался меня использовать.

– Ужасный и меркантильный тип, – согласился отец. – Хорошо, что я сам выбрал тебе жениха.

– Скажи, папенька, а ты с самого начала знал, что у нас с Аланом всё закончится свадьбой?

– Как такое можно знать? Я только надеялся. Всё-таки Алан Грэмт – порядочный человек. А его проклятье… Если бы ты по-настоящему полюбила, то легко сняла бы с него этот груз.

– А если бы нет?

– Вернулась бы в Эргейб. Хотя этому я, конечно, бы не обрадовался. После такого скандала, где бы я искал тебе другого эрра?! – возмутился папенька. – Ох, и устроила ты мне.

– Но всё ведь закончилось хорошо.

– Так и есть, Эми. Так и есть.

Порыв прохладного ветра заставил меня поёжиться.

– Идём в зал, – отец взял меня под руку. – Мы ещё успеем с тобой наговориться.

Я не стала противиться и вернулась на праздник, но мои мысли по-прежнему не оставляла услышанная от отца история.

Как удивительно похожи были наши с Аланом судьбы и как ужасно они отличались. Наши матери были этеррами. Но моя – пожертвовала жизнью ради любви ко мне. А его – сделала это из ненависти. Мой отец уважал выбор моей мамы, а отец Алана хотел навязать возлюбленной свою волю.

Но что впечатлило меня больше всего, так это уловки судьбы. Нам с Аланом было предопределено встретиться. Если бы всё пошло по заранее намеченной дороге, мы бы с ним росли в Ордене вместе. Но даже после того, как моя мама сбежала из Ордена и прежний лорд Грэмт не дал своей возлюбленной туда вернуться, судьба всё равно нашла способ свести нас с Аланом вместе.

***

Разговоры, музыка, пристальное внимание гостей – наконец-то всё это было позади. Мы с Аланом, уставшие, но счастливые, зашли в празднично украшенную спальню. Нам впервые предстояло надолго остаться наедине. От этой мысли сердце в груди стало биться сильнее, а руки похолодели и взмокли. Я одновременно ждала этого и боялась.

Неровный и тёплый свет от свечей, медленные и осторожные движения Алана, его наполненный любовью взгляд. Всё это окутывало меня теплом и наводило приятное марево.

Алан развязывал шнуровку моего тонкого корсета, не ругаясь и не дёргая. Спокойно и медленно. От этой неспешности и растущего ожидания меня ещё больше бросало в жар. Хотелось поторопить супруга, но я лишь молча наблюдала и старалась запомнить эту ночь. Сохранить в памяти каждую деталь.

Когда корсет вслед за платьем и двумя подъюбниками наконец упал на пол, в одной сорочке я почувствовала себя ужасно беззащитной. От балконной двери по босым ногам потянуло холодом, но в тот же миг тёплые руки Алана коснулись моей кожи. И вместо озноба, меня снова стало жарко.

В прикосновениях супруга было столько тепла и нежности, что мне хотелось вернуть время вспять и стереть свои прошлые ошибки. В этой спальне, с этим человеком – здесь я хотела бы, чтобы всё для меня случилось впервые.

И всё действительно происходило для меня впервые.

В первый раз на меня так смотрели. В первый раз ко мне так прикасались. В первый раз меня так любили.

– Не отпускай меня, Алан, – прошептала я, когда он на руках донёс меня до постели и положил на ещё не измятые простыни. – Никогда меня не отпускай.

– Не отпущу, – прошептал он в ответ. – Не отпущу, даже если ты попросишь.

Со дня нашего венчания солнце на небе герцогства Флуэн появлялось всё чаще. За неожиданно снежной зимой пришла робкая весна, а за ней – и лето. Пустыня начала оживать. Крестьяне возделывали почву и готовили её к осенней высадке саженцев. Через несколько лет здесь непременно зацветут сады, и эти земли вновь наполнятся жизнью.

Мои чувства по отношению к Флуэну менялись постепенно. От первого страха и неприятия к сочувствию и боли. А от них к радости и трепетной любви. Так, спустя годы Флуэн стал для меня настоящим домом. Тем местом, где мне всегда были рады и где меня всегда ждали друзья, возлюбленный и наши с ним дети. И пусть поначалу я опасалась за их судьбы, моё волнение оказалось напрасным. Ни за двумя нашими сыновьями, ни за нашей дочерью никогда не придут служители Ордена. Потому что ещё до рождения детей всю свою силу я с радостью передала тэинору.

Напитанное силой Твердыни древо выросло и зацвело. Теперь оно с трудом помещалось в подземной нише и опасно подпирало ветвями каменный потолок. Мы с Аланом часто спускались туда вместе и дивились этому волшебству.

Наш брак с герцогом Флуэнским, вопреки всем трудностям, оказался крепким и счастливым. После венчания мне больше ни разу не приходилось видеть в глазах супруга равнодушие, а ему выслушивать, что я непременно уеду от него в Эргейб. Постигшая нас любовь оказалась истинной.

Когда я только начинала писать эту книгу, точно знала, что у неё обязательно будет послесловие. И хотя с тех пор меня не раз обуревали сомнения: «А стоит ли? А интересно ли это читателям?», – я всё равно решила придерживаться первоначального плана. Послесловию быть.

Об идее:

Эта книга родилась внезапно. Одна художница выставила в своей группе обложку. Эта обложка понравилась мне неимоверно, но она была настолько атмосферной и даже мрачной, что у меня не находилось подходящей для неё истории. Поэтому я решила её не покупать, но периодически проверяла, не забрал ли её кто-то другой.

Возможно, у обложек, как у авторов, тоже бывают собственные симпатии. Удивительно, но спустя несколько недель та самая обложка досталась мне бесплатно по результатам розыгрыша. Когда объявили победителя, художница спросила у меня: «Как будем подписывать?». В тот миг и родилась история о каменном лорде. Вслед за названием пришёл сюжет, и уже через пару часов я писала первую главу.

Об истории:

Эта история о личном. За фэнтезийным сеттингом и далёким от моей реальной жизни сюжетом, я поместила свою личную драму. Проклятье, которым я наделила Алана Грэмта – это моё проклятье. Я боролась с ним несколько лет. И называется оно «депрессией». Эту болезнь отчего-то недооценивают в нашей стране, не умеют замечать её симптомы и отмахиваются от неё, когда о ней слышат.

Тот, кого постигло такое проклятье, живёт в мире, не знающем ни солнца, ни положительных эмоций, ни какой бы то ни было надежды. В худшие дни мир кажется абсолютно чёрным. У моей черноты очень долго не было имени, и я не могла попросить о помощи. Не знала у кого и как. Поэтому боролась с чернотой в одиночку. Но победить в одиночку поистине трудно. Для этого нужно иметь огромное желание жить, и даже его может оказаться недостаточно.

Когда я пыталась понять, что со мной происходит, совершенно случайно мне помог малознакомый человек. Тот, кто сам когда-то боролся с подобным проклятьем и понимал, что такое жить в мире без света. Благодаря ему я и нашла в себе силы и возможность бороться.

Спасшая лорда Грэмта от проклятья Эмили Мунтэ – это вторая сторона меня. Эта героиня вобрала в себя всё то, что помогло мне справиться. Смелость, уверенность, тягу к жизни, неравнодушие друзей и вовремя полученную помощь.

Увы, но есть вещи, с которыми невозможно совладать самому. Заботьтесь о своих близких и не оставляйте их в одиночестве, если вдруг увидите, что мир для них начал тускнеть.

Да поможет и сбережёт вас Твердыня.