Данте Руссо стремится к контролю, как в личном, так и в профессиональном плане.

— Я не могу поверить, что он здесь. Он никогда не приходит на такие мероприятия, если только его не устраивает друг...

— Ты видела, что он сместил Арно Рейнхарта на одно место в списке миллиардеров Forbes? У бедного Арни чуть не случился срыв посреди Жан-Жоржа, когда он узнал об этом...

Шепот начался на полпути во время ежегодного сбора средств в пользу исчезающих животных, проводимого Фредерикским фондом дикой природы.

В этом году предполагаемой звездой шоу стала маленькая песчаная ржанка, но никто из двухсот гостей не обсуждал благополучие птицы за Veuve Clicquot и икрой.

— Я слышала, что вилла его семьи на озере Комо реконструируется на сто миллионов долларов. Этому месту много веков, так что, полагаю, пришло время...

Каждый шепот становился все более интенсивным, сопровождался скрытыми взглядами и случайными мечтательными вздохами.

Я не повернулась, чтобы посмотреть, кто привел в такое возбуждение обычно невозмутимых членов высшего общества Манхэттена. Мне было все равно. Я была слишком сосредоточена на наследнице универмага, которая на высоченных каблуках ковыляла к столу с сувенирами. Она быстро огляделась по сторонам, затем взяла один из персонализированных подарочных пакетов и положила его в сумочку.

Как только она отошла, я заговорила в наушник. — Шеннон, розовый код у столика с сувенирами. Узнай, чей пакет она взяла, и замени его.

В каждой из сумок сегодня было более восьми тысяч долларов, но было проще включить расходы в бюджет мероприятия, чем противостоять наследнице Денмана.

Моя помощница простонала в трубку. — Опять Тилли Денман? Разве у нее недостаточно денег, чтобы купить все, что есть на этом столе, и еще миллионы?

— Да, но для нее дело не в деньгах. Дело в адреналине, — сказала я. — Иди. Завтра я закажу хлебный пудинг из пекарни «Магнолия», чтобы компенсировать напряженную работу по замене подарочного пакета. И ради Бога, узнай, где Пенелопа. Она должна работать на станции выдачи подарков.

— Ха-ха, — сказала Шеннон, очевидно, уловив мой сарказм. — Отлично. Я проверю подарочные пакеты и Пенелопу, но завтра я ожидаю большой хлебный пудинг.

Я рассмеялась и покачала головой, когда связь прервалась.

Пока она разбиралась с ситуацией с подарочными пакетами, я кружила по комнате и следила за другими пожарами, большими или маленькими.

Когда я только начинала заниматься бизнесом, мне было странно работать на мероприятиях, на которые в противном случае меня пригласили бы в качестве гостя. Но с годами я привыкла к этому, и доход позволил мне получить небольшую степень независимости от родителей.

Это была не часть моего трастового фонда, не наследство. Это были деньги, которые я честно заработала, работая организатором роскошных мероприятий на Манхэттене.

Мне нравилось создавать красивые события с нуля, а богатые люди любили красивые вещи. Это был беспроигрышный вариант.

В тот вечер я перепроверяла настройку звука для основной речи, когда ко мне подбежала Шеннон. — Вивиан! Ты не сказала мне, что он здесь! — шипела она.

— Кто?

— Данте Руссо.

Все мысли о сумочках и саунд-чеках вылетели у меня из головы. Я перевела взгляд на Шеннон, вглядываясь в ее яркие глаза и раскрасневшиеся щеки.

— Данте Руссо? — Мое сердце заколотилось без видимой причины. — Но он не ответил на приглашение.

— Ну, на него не распространяются правила о приглашениях. — Она практически дрожала от волнения. — Я не могу поверить, что он появился. Люди будут говорить об этом неделями.

Предыдущие шепотки внезапно обрели смысл.

Данте Руссо, загадочный генеральный директор конгломерата по производству предметов роскоши Russo Group, редко посещал публичные мероприятия, не организованные им самим, его близкими друзьями или важными деловыми партнерами. Фонд дикой природы Фредерика не подпадал ни под одну из этих категорий.

Кроме того, он был одним из самых богатых и, следовательно, самых наблюдательных людей в Нью-Йорке.

Шеннон была права. Люди будут судачить о его присутствии несколько недель, если не месяцев.

— Хорошо, — сказала я, пытаясь сдержать внезапно участившееся сердцебиение. — Может быть, это привлечет больше внимания к проблеме ржанкообразных.

Она закатила глаза. — Вивиан, всем наплевать, — она остановилась, огляделась вокруг и понизила голос, — всем на самом деле наплевать на ржанкообразных. То есть, мне грустно, что они находятся под угрозой исчезновения, но давай будем честными. Люди здесь только ради сцены.

И снова она была права. Тем не менее, независимо от причины их прихода, гости собирали деньги на благое дело, и эти мероприятия поддерживали мой бизнес.

— Настоящая тема вечера, — сказала Шеннон, — это то, как хорошо выглядит Данте. Я никогда не видела, чтобы мужчина так хорошо дополнял смокинг.

— У тебя есть парень, Шэн.

— И что? Нам позволено ценить красоту других людей.

— Да, ну, я думаю, ты оценила достаточно. Мы здесь, чтобы работать, а не глазеть на гостей. — Я легонько подтолкнула ее к десертному столу. — Не могла бы ты принести еще венских тарталеток? Они у нас заканчиваются.

— Зануда, — проворчала она, но сделала, как я сказала.

Я попыталась переключиться на настройку звука, но не смогла удержаться и просканировала комнату в поисках неожиданного гостя вечера. Мой взгляд проскочил мимо диджея и трехмерного изображения ржанки и остановился на толпе у входа.

Она была настолько плотной, что я не могла видеть дальше внешних краев, но я готова была поставить весь свой банковский счет на то, что Данте был в центре их внимания.

Мои подозрения подтвердились, когда толпа ненадолго сдвинулась, открыв взору темные волосы и широкие плечи.

Прилив осознания пробежал по моему позвоночнику.

Мы с Данте принадлежали к разным социальным кругам, но официально никогда не встречались. Судя по тому, что я слышала о его репутации, я была рада, что все так и осталось.

Тем не менее, его присутствие было магнетическим, и я чувствовала его притяжение через всю комнату.

Настойчивое жужжание у моего бедра смыло мурашки с моей кожи и отвлекло внимание от фан-клуба Данте. У меня свело живот, когда я достала из сумочки свой личный телефон и увидела, кто звонит.

Мне не следовало принимать личные звонки в разгар рабочего мероприятия, но нельзя было игнорировать вызов от Фрэнсиса Лау.

Я дважды проверила, чтобы убедиться, что нет никаких чрезвычайных ситуаций, требующих моего немедленного внимания, прежде чем проскользнуть в ближайшую уборную.

— Здравствуйте, отец. — Формальное приветствие легко слетело с моего языка после почти двадцати лет практики.

Раньше я называла его папой, но после того, как Лау Джуэлс взлетела на воздух, и мы переехали из нашей тесной двушки в особняк на Бикон-Хилл, он настоял на том, чтобы его называли отцом. Очевидно, это звучало более утончённо.

— Где ты? — Его глубокий голос гремел по линии. — Почему такое эхо?

— На работе. Я пробралась в туалет, чтобы ответить на твой звонок. — Я прислонилась бедром к стойке и почувствовала, что вынуждена добавить: — Это сбор средств для исчезающих видов ржанкообразных.

Я улыбнулась его тяжелому вздоху. У моего отца было мало терпения на непонятные дела, которые люди использовали как повод для вечеринки, хотя он все равно посещал мероприятия, на которые жертвовали. Это было правильным поступком.

— Каждый день я узнаю о новом вымирающем животном, — ворчал он. — Твоя мать входит в комитет по сбору средств для какой-то рыбы или чего-то еще, как будто мы не едим морепродукты каждую неделю.

Моя мать, в прошлом косметолог, теперь была профессиональной светской львицей и членом благотворительного комитета.

— Поскольку ты на работе, я буду краток, — сказал мой отец. — Мы бы хотели, чтобы ты присоединилась к нам на ужин в пятницу вечером. У нас есть важные новости.

Несмотря на его формулировку, это не было просьбой.

Моя улыбка померкла. — В эту пятницу вечером? — Был вторник, и я жила в Нью-Йорке, в то время как мои родители жили в Бостоне.

Это была просьба в последнюю минуту даже по их стандартам.

— Да. — Мой отец не стал уточнять. — Ужин ровно в семь. Не опаздывай.

Он повесил трубку. Телефон застыл у моего уха еще на несколько секунд, прежде чем я сняла трубку. Он скользнул по моей липкой ладони и почти с грохотом упал на пол, прежде чем я запихнула его обратно в сумочку.

Забавно, что одно предложение могло отправить меня в спираль тревоги.

У нас важные новости.

Что-то случилось с компанией? Кто-то заболел или умер? Продали ли мои родители свой дом и переехали в Нью-Йорк, как они когда-то грозились сделать?

В моей голове пронеслась тысяча вопросов и возможностей.

У меня не было ответа, но я знала одно.

Срочный вызов в поместье Лау никогда не сулил ничего хорошего.

Гостиная моих родителей выглядела так, словно попала на страницы журнала Architectural Digest. Мягкие диваны стояли под прямым углом к столам из резного дерева, фарфоровые чайные сервизы боролись за место рядом с бесценными вещицами. Даже воздух пах холодным и безличным, как дорогой освежитель.

У некоторых людей были дома; у моих родителей был выставочный образец.

— Твоя кожа выглядит тусклой. — Мама осмотрела меня критическим взглядом. — Ты не забываешь о ежемесячных процедурах по уходу за лицом?

Она сидела напротив меня, ее собственная кожа сияла перламутровым блеском.

— Да, мама. — Мои щеки болели от вынужденной вежливости моей улыбки.

Я ступила в дом своего детства десять минут назад, а меня уже критиковали за волосы (слишком грязные), ногти (слишком длинные), а теперь еще и за цвет лица.

Просто еще одна ночь в поместье Лау.

— Хорошо. Помни, ты не должна распускать себя, — сказала моя мама. — Ты еще не замужем.

Я сдержала вздох. Опять началось.

Несмотря на мою процветающую карьеру на Манхэттене, где рынок планирования мероприятий был более жестоким, чем распродажа дизайнерских образцов, мои родители были зациклены на отсутствии у меня парня и, следовательно, на отсутствии брачных перспектив.

Они терпели мою работу, потому что наследницам больше не модно было ничего не делать, но они слюной исходили от желания иметь зятя, который мог бы укрепить их позиции в кругах старой денежной элиты.

Мы были богаты, но мы никогда не станем старыми деньгами. Не в этом поколении.

— Я еще молода, — терпеливо сказала я. — У меня еще много времени, чтобы встретить кого-нибудь.

Мне было всего двадцать восемь, но мои родители вели себя так, будто я превращусь в хранителя склепа, как только пробьет полночь на мой тридцатый день рождения.

— Тебе почти тридцать, — возразила моя мать. — Ты не становишься моложе, и тебе пора задуматься о браке и детях. Чем дольше ты ждешь, тем меньше становится круг знакомств.

— Я думаю об этом. — Думаю о том, что у меня остался год свободы, прежде чем меня заставят выйти замуж за банкира с цифрой после фамилии. — Что касается помолодеть, то для этого есть ботокс и пластическая хирургия.

Если бы моя сестра была здесь, она бы рассмеялась. Но поскольку ее не было, моя шутка оказалась льстивой, чем плохо пропеченное суфле.

Губы моей матери истончились.

Рядом с ней густые седые брови моего отца сложились в строгую букву V над переносицей.

Шестидесятилетний, энергичный и подтянутый, Фрэнсис Лау выглядел на все сто процентов руководителем, сделавшим себя сам. За три десятилетия он превратил Lau Jewels из маленького семейного магазина в транснациональную компанию, и одного его молчаливого взгляда было достаточно, чтобы я съежилась на диванных подушках.

— Каждый раз, когда мы поднимаем тему брака, ты отшучиваешься. — Его тон пропитан неодобрением. — Брак — это не шутка, Вивиан. Это важный вопрос для нашей семьи. Посмотри на свою сестру. Благодаря ей мы теперь связаны с королевской семьей Эльдорры.

Я прикусила язык так сильно, что во рту появился привкус меди.

Моя сестра вышла замуж за эльдоррского графа, который был дважды двоюродным братом королевы. Наша связь с королевской семьей маленького европейского королевства была натяжкой, но в глазах моего отца аристократический титул был аристократическим титулом.

— Я знаю, что это не шутка, — сказала я, потянувшись за чаем. Мне нужно было чем-то занять руки. — Но это также не то, о чем мне нужно думать прямо сейчас. Я встречаюсь. Изучаю свои перспективы. В Нью-Йорке полно одиноких мужчин. Мне просто нужно найти подходящего.

Я опустила оговорку: одиноких мужчин в Нью-Йорке много, но одиноких, прямых, не придурковатых, не развязных, не тревожно эксцентричных мужчин гораздо меньше.

Мое последнее свидание пыталось вовлечь меня в спиритический сеанс, чтобы связаться с его умершей матерью, чтобы она встретилась со мной и дала свое согласие. Излишне говорить, что я больше никогда его не видела.

Но моим родителям не нужно было об этом знать. Насколько им было известно, я встречалась с красавчиками из трастовых фондов направо и налево.

— Мы дали тебе достаточно времени, чтобы найти подходящую пару за эти два года. — Мой отец не был впечатлен моими словами. — У тебя не было ни одного серьезного парня с момента твоих последних... отношений. Очевидно, что ты не чувствуешь такой же срочности, как мы, поэтому я и взял дело в свои руки.

Мой чай застыл на полпути к губам. — В смысле?

Я думала, что важные новости, на которые он намекал, связаны с моей сестрой или компанией. Но что если...

Моя кровь заледенела.

Нет. Этого не может быть.

— Это значит, что я нашел для тебя подходящую пару. — Мой отец произнес эту фразу без всякого предупреждения или видимых эмоций. — Это потребовало довольно много работы с моей стороны, но договоренность была окончательно достигнута.

Я нашел для тебя подходящую пару.

Осколки от его заявления взорвали мою грудь и почти раскололи мое внешнее спокойствие пополам.

Моя чайная чашка упала обратно на тарелку, заслужив хмурый взгляд мамы.

В этот раз я была слишком занята процессом, чтобы беспокоиться о ее неодобрении.

Браки по расчету были обычной практикой в нашем мире большого бизнеса и игры за власть, где браки были не любовными отношениями, а союзами. Мои родители выдали замуж мою сестру за титул, и я знала, что придет и мой черед. Я просто не ожидала, что это произойдет так...так скоро.

Горький коктейль из шока, ужаса и страха просочился в мое горло.

Ожидалось, что я заключу пожизненный контракт после того, как немного поработаю со стороны отца.

Именно то, что хочет услышать каждая женщина.

— Мы слишком долго позволяли тебе тянуть время, и этот матч принесет нам огромную пользу, — продолжал мой отец. — Уверен, ты согласишься с этим, когда встретишься с ним за ужином.

Коктейль превратился в яд и разъедал мои внутренности.

— Ужин? В смысле, сегодняшний ужин? — Мой голос звучал отстраненно и странно, как будто я слышала его в дурном сне. — Почему ты не сказал мне раньше?

Попасть в засаду с новостью о браке по расчету было достаточно плохо. Встретиться с будущим женихом без подготовки было в сто раз хуже.

Неудивительно, что моя мать была еще более критичной, чем обычно. Она ждала своего будущего зятя в качестве гостя.

Мой желудок забурчал, и возможность выплеснуть его содержимое на мамин дорогой персидский ковер все больше приближалась к реальности.

Все происходило слишком быстро. Вызов на ужин, новость о моей помолвке, предстоящая встреча — мой разум кружился в голове, пытаясь уложиться в отведенное время.

— Он не подтвердил встречу до сегодняшнего дня из-за... сложностей с расписанием. — Мой отец провел рукой по своей рубашке. — В конце концов, тебе придется с ним встретиться. Неважно, сегодня, через неделю или через месяц.

На самом деле, это имеет значение. Есть разница между тем, чтобы быть морально готовой к встрече с женихом, и тем, чтобы бросить его мне в лицо без предупреждения.

Моя реплика кипела на медленном огне, так и не дойдя до кипения.

Говорить в ответ было строго запрещено в семье Лау. Я подчинялась его правилам даже будучи взрослой, и непослушание всегда сопровождалось быстрым наказанием и резкими словами.

— Мы хотим, чтобы все шло как можно быстрее, — вклинилась моя мама. — На планирование свадьбы требуется время, а твой жених... эээ... очень требователен к деталям.

Забавно, что она уже называла его моим женихом, хотя я еще не была знакома с этим человеком.

— Mode de Vie в прошлом году назвал его одним из самых привлекательных холостяков в мире в возрасте до сорока лет. Богатый, красивый, влиятельный. Честно говоря, твой отец превзошел самого себя. — Моя мать похлопала отца по руке, ее лицо сияло.

Я не видела ее такой оживленной с тех пор, как в прошлом году она получила место в комитете по планированию винного аукциона Бостонского общества.

— Это... здорово. — Моя улыбка дрогнула от усилия сохранить себя в целости.

По крайней мере, у моего собеседника, вероятно, были все зубы. Я бы не хотела, чтобы мои родители выдали меня замуж за какого-нибудь дряхлого миллиардера на смертном одре.

Деньги и статус были на первом месте, все остальное — на втором.

Я глубоко вздохнула и усилием воли заставила свой разум не свернуть с этого пути.

Соберись, Вив.

Как бы я ни была расстроена из-за того, что родители подстроили мне это, я могла бы выйти из себя позже, после того, как переживу этот вечер. Я же не могла отказаться от матча. Если бы я это сделала, родители бы от меня отреклись.

К тому же, мой будущий муж, мой желудок снова забурчал, должен был прийти в любую минуту, и я не могла устраивать сцену.

Я вытерла ладонь о бедро. Голова кружилась, но я держалась за маску, которую всегда носила дома. Прохладная. Спокойная. Респектабельной.

— Итак. — Я проглотила свою желчь и заставила себя говорить легким тоном. — У мистера Совершенство есть имя, или он известен только своим состоянием?

Я не помнила всех, кто был в списке Mode de Vie, но те, кого помнила, не внушали особого доверия. Если он...

— Чистая стоимость у незнакомцев. Имя — избранным друзьям и членам семьи.

Мой позвоночник напрягся от глубокого, неожиданного голоса позади меня. Он был так близко, что я чувствовала гул слов на своей спине. Они скользили по мне, как нагретый солнцем мед, богатый и чувственный, со слабым итальянским акцентом, который заставлял все нервные окончания трепетать от удовольствия.

Тепло скользнуло по моей коже.

— А, вот ты где. — Мой отец поднялся, в его глазах появился странный торжествующий блеск. — Спасибо, что приехали так быстро.

— Как я мог упустить возможность познакомиться с вашей прекрасной дочерью?

Намек на насмешку окрасил слово «прекрасная» и мгновенно смыл все зарождающееся влечение, которое я испытывала к голосу.

Лед сковал жар в моих венах.

Так много для мистера Совершенство.

Я научилась доверять своему чутью, когда дело касалось людей, и мое чутье подсказывало мне, что обладатель голоса был в таком же восторге от ужина, как и я.

— Вивиан, поздоровайся с нашим гостем. — Если бы моя мама засияла еще сильнее, ее лицо раскололось бы пополам.

Я наполовину ожидала, что она прижмется щекой к руке и мечтательно вздохнет, как влюбленная школьница.

Я вытеснила этот тревожный образ из головы, прежде чем поднять подбородок.

Повернулась.

И весь воздух выскочил из моих легких.

Густые черные волосы. Оливковая кожа. Слегка кривой нос, который скорее усиливал, чем ослаблял его грубоватое мужское обаяние.

Мой будущий муж был разрушителем, одетым в костюм. Он не был красив обычными средствами, но его присутствие было настолько мощным и убедительным, что поглощало каждую молекулу кислорода в комнате, как черная дыра поглощает новорожденную звезду.

Были мужчины, выглядевшие в общем-то хорошо, и был он.

И, в отличие от его голоса, его лицо было легко узнаваемым.

Мое сердце заныло под тяжестью шока.

Невозможно. Не может быть, чтобы он был моим женихом по расчету. Это должно быть шутка.

— Вивиан. — Моя мама замаскировала свой упрек под мое имя.

Точно. Ужин. Невеста. Встреча.

Я вышла из ступора и вызвала натянутую, но вежливую улыбку. — Вивиан Лау. Рада познакомиться с вами.

Я протянула руку.

Прошло несколько секунд, прежде чем он взял ее. Теплая сила охватила мою ладонь и послала электрический разряд по руке.

— Как я понял из того, что ваша мать несколько раз произнесла ваше имя. — Ленивая манера говорить выдавала в нем шутку, но твердость его глаз говорила о том, что это не так. — Данте Руссо. Мне очень приятно.

Снова насмешка, тонкая, но режущая.

Данте Руссо.

Генеральный директор Russo Group, легенда Fortune 500 и человек, который произвел такой фурор на гала-вечере Frederick Wildlife Trust три ночи назад. Он был не просто подходящим холостяком, он был идеальной парой. Неуловимый миллиардер, которого хотела каждая женщина и которого никто не мог заполучить.

Ему было тридцать шесть лет, он был известен тем, что был женат на своей работе и до сих пор не собирался отказываться от своего холостяцкого образа жизни.

Почему же тогда Данте Руссо, как никто другой, согласился на брак по расчету?

— Я бы представился, назвав свою стоимость, — сказал он. — Но было бы невежливо относить вас к категории незнакомцев, учитывая цель сегодняшнего ужина.

В его улыбке не было ни капли тепла.

Мои щеки запылали от напоминания о том, что он подслушал мою шутку. Она не была злой, но обсуждение чужих денег считалось неприличным, хотя втайне все это делали.

— Это очень тактично с вашей стороны. — Мой холодный ответ скрыл мое смущение. — Не волнуйтесь, мистер Руссо. Если бы я захотела узнать ваше состояние, я могла бы погуглить. Я уверена, что эта информация так же легко доступна, как и рассказы о вашем легендарном обаянии.

В его глазах сверкнул блеск, но он не клюнул на мою приманку.

Вместо этого наши взгляды задержались на мгновение, прежде чем он вынул свою ладонь из моей и прошелся клиническим, отстраненным взглядом по моему телу.

Руку покалывало от тепла, но везде остальная кожа была прохладной, словно безразличие бога, столкнувшегося со смертным.

Я снова напряглась под пристальным взглядом Данте, внезапно осознав, что мой юбочный костюм из твида, одобренный Сесилией Лау, жемчужные шпильки и туфли на низком каблуке — это то, что нужно. Я даже заменила свою любимую красную помаду на нейтральный цвет, который она предпочитала.

Это была моя стандартная униформа для визита к родителям, и, судя по тому, как истончились губы Данте, он был не слишком впечатлен.

Смесь беспокойства и раздражения скрутила мой желудок, когда эти темные, неумолимые глаза снова нашли мои.

Мы обменялись лишь парой слов, но я уже знала две вещи с полной уверенностью.

Во-первых, Данте собирался стать моим женихом.

Второе — мы можем убить друг друга еще до того, как доберемся до алтаря.

— Свадьба состоится через шесть месяцев, — сказал Фрэнсис. — Этого времени достаточно, чтобы спланировать достойное празднование, не затягивая слишком долго. Однако публичные объявления должны быть сделаны сразу же.

Он улыбнулся, не показывая ни намека на змею, свернувшуюся под его добродушным тоном и выражением лица.

Мы перешли в столовую вскоре после моего прихода, и разговор сразу же перешел на тему планирования свадьбы.

Меня охватило отвращение. Конечно, он хотел бы, чтобы весь мир узнал о скорой свадьбе его дочери с Руссо.

Такие люди, как Фрэнсис, готовы на все, чтобы повысить свой социальный статус, включая наглость шантажировать меня в моем офисе две недели назад, прямо на фоне смерти моего деда.

Ярость вновь вспыхнула в моей груди. Будь моя воля, он бы не покинул Нью-Йорк с целыми костями. К сожалению, мои руки были связаны, образно говоря, и пока я не нашел способ развязать их, я должен был вести себя хорошо.

По большей части.

— Нет, не будет. — Я обхватил пальцами ножку винного бокала и представил, что вместо этого я душу шею Фрэнсиса. — Никто не поверит, что я женюсь на ком-то с таким коротким сроком, если только что-то не было не так. Например, ваша дочь беременна, и это свадьба с дробью. — От этого намека все зашевелились на своих местах, а я сохранял безучастное выражение лица и скучающий голос.

Сдержанность не была для меня естественной. Если мне кто-то не нравился, я делал так, чтобы он знал об этом, но чрезвычайные обстоятельства требовали чрезвычайных мер.

Рот Фрэнсиса сжался. — Тогда что бы вы предложили?

— Год — более разумный срок.

Лучше никогда, но, к сожалению, это был не вариант. Года вполне достаточно. Это было достаточно коротко, чтобы Фрэнсис согласился, и достаточно долго, чтобы я нашел и уничтожил доказательства шантажа. Надеюсь.

— Объявления также должны выходить позже, — сказал я. — Месяц даст нам время, чтобы придумать подходящую историю, учитывая, что мы с вашей дочерью никогда раньше не появлялись на публике вместе.

— Нам не нужен месяц, чтобы придумать историю, — огрызнулся он.

Хотя браки по расчету были обычным явлением в высшем обществе, заинтересованные стороны прилагали все усилия, чтобы скрыть истинную причину бракосочетания. Признание того, что одна семья соединилась с другой просто из соображений статуса, считалось вульгарным.

— Две недели, — сказал он. — Мы объявим в выходные, когда Вивиан переедет в ваш дом.

Моя челюсть напряглась. Рядом со мной Вивиан напряглась, явно застигнутая врасплох откровением о том, что ей придется переехать до свадьбы.

Это было одно из условий Фрэнсиса за то, что он держит язык за зубами, и я уже боялся этого. Я ненавидел людей, вторгающихся в мое личное пространство.

— Я уверен, что ваша семья тоже хотела бы, чтобы объявления были опубликованы как можно скорее, — продолжал Фрэнсис, делая мягкое ударение на слове семья. — Разве вы не согласны?

Я выдержал его взгляд, пока он не сдвинулся и не отвел глаза.

— Через две недели.

Дата объявления не имела значения. Я просто хотел сделать планирование как можно более трудным для него.

Важна была дата свадьбы.

Один год.

Один год, чтобы уничтожить фотографии и разорвать помолвку. Это был бы грандиозный скандал, но моя репутация могла бы выдержать удар. А вот репутация Лаусов — нет.

В первый раз за этот вечер я улыбнулась.

Фрэнсис снова сдвинулся и прочистил горло. — Отлично. Мы будем работать вместе над проектом...

— Я позже сделаю несколько набросков.

Я проигнорировал его взгляд и сделал еще один глоток мерло.

Разговор перешел в занудное перечисление приглашенных гостей, цветов и миллиона других вещей, на которые мне было наплевать.

Под моей кожей закипал гнев, когда я отключал Фрэнсиса и его жену.

Вместо того чтобы работать над сделкой с Santeri или отдыхать в клубе Valhalla, я застрял в пятничный вечер, развлекаясь их дерьмом.

Рядом со мной Вивиан молча ела, казалось, погрузившись в размышления.

После нескольких минут напряженного молчания она наконец заговорила. — Как прошел полет?

— Нормально.

— Я ценю, что вы нашли время прилететь, когда мы могли бы встретиться в Нью-Йорке. Я знаю, что вы, должно быть, заняты.

Я отрезал кусок телятины и поднес его ко рту.

Взгляд Вивиан прожигал дыру на моей щеке, пока я неторопливо жевал.

— Я также слышала, что чем больше нулей на банковском счету, тем меньше слов человек способен произнести. — Ее обманчиво приятный голос мог бы разрезать масло. — Вы подтверждаете правильность слухов.

— Я думал, что такая светская наследница, как вы, знает, что лучше не обсуждать деньги в вежливой компании.

— Ключевое слово — вежливая.

Призрак улыбки мелькнул у меня на губах.

При нормальных обстоятельствах Вивиан могла бы мне понравиться.

Она была красива и удивительно остроумна, с умными карими глазами и такой естественной утонченной структурой костей, которую не купишь ни за какие деньги. Но со своими жемчугами и твидом от Chanel она выглядела как копия своей матери и всех остальных заносчивых наследниц, которых заботит только их социальный статус.

К тому же, она была дочерью Фрэнсиса. Она не была виновата в том, что родилась у этого ублюдка, но мне было наплевать. Никакая красота не могла стереть это пятно в ее послужном списке.

— Невежливо так разговаривать с гостем, — мягко передразнил я. Я потянулся за солью. Мой рукав задел ее руку, и она заметно напряглась. — Что бы сказали твои родители?

Меньше чем за час нашего знакомства я уже успел заметить, что Вивиан меня напрягает. Перфекционизм, неконфликтность, отчаянная потребность в одобрении родителей.

Скучно, скучно, скучно.

Ее глаза сузились. — Они говорят, что гости должны придерживаться светских приличий так же, как и хозяин, в том числе стараться вести вежливую беседу.

— Да? А светские приличия включают в себя одежду, как будто ты вышла с фабрики —

«Степфордские жены» на Пятой авеню? — Я окинул взглядом ее костюм и жемчуг.

Мне было плевать, что такие люди, как Сеселия, носят подобную одежду, но Вивиан выглядела так же неуместно в этой убогой одежде, как бриллиант в мешке из рогожи. Это бесило меня без всякой причины.

— Нет, но в их число точно не входит испортить хороший ужин невежливостью, — холодно сказала Вивиан. — Вам следует купить хороший набор манер в тон вашему костюму, мистер Руссо. Как руководитель компании, занимающейся продажей предметов роскоши, вы лучше других знаете, как один некрасивый аксессуар может испортить наряд.

Еще одна улыбка, все еще слабая, но уже более конкретная.

В конце концов, не так уж и скучно.

Однако угли моего веселья с шипением превратились в дымную смерть, когда в наш разговор вмешалась ее мать.

— Данте, это правда, что все Руссо женятся в семейном поместье на озере Комо? Я слышала, что ремонт будет закончен к следующему лету перед свадьбой.

Моя улыбка исчезла, а мышцы напряглись от напоминания.

Я отвернулся от Вивиан, чтобы посмотреть на нетерпеливое выражение лица Сеселии.

— Да, — сказал я, мой тон был отрывистым. — Все свадьбы Руссо проходили на вилле Серафина с восемнадцатого века.

Мой многократный прадед построил виллу и назвал ее в честь своей жены. Моя семья ведет свои корни с Сицилии, но позже они переехали в Венецию и сколотили состояние на торговле роскошным текстилем. К тому времени, когда торговый бум в Венеции закончился, они достаточно разнообразили свою деятельность, чтобы сохранить свои богатства, которые они использовали для приобретения недвижимости по всей Европе.

Теперь, спустя столетия, мои современные родственники были разбросаны по всему миру — Нью-Йорк, Рим, Швейцария, Париж, — но вилла Серафина оставалась самым любимым из всех семейных поместий. Я бы предпочёл утопиться в Средиземном море, чем омрачать его фарсом свадьбы.

Мой гнев вырвался обратно.

— Замечательно! — Сеселия сияла. — О, я так рада, что скоро ты станешь частью нашей семьи. Вы с Вивиан — идеальная пара. Вы знаете, она говорит на шести языках, играет на пианино и скрипке, и...

— Извините. — Я отодвинул свой стул, прервав Сеселию на полуслове. Ножки заскрежетали по полу с удовлетворительно резким скрипом. — Природа зовет.

Тишина воцарилась после моей шокирующей грубости.

Я не стал дожидаться, пока кто-нибудь заговорит, и вышел, оставив в столовой взбешенного Фрэнсиса, взволнованную Сеселию и покрасневшую Вивиан.

Мой гнев оставался беспокойным ожогом под кожей, но он остывал с каждым шагом, отдаляющим меня от них.

В прошлом я немедленно мстил тем, кто переходил мне дорогу. К черту месть — блюдо, которое лучше подавать холодным; мой девиз всегда был: бей быстро, бей сильно и бей верно.

Мир двигался слишком быстро, чтобы я не соответствовал его темпу. Разобравшись с проблемой достаточно жестко, чтобы гарантировать отсутствие проблем в будущем, и пошел дальше.

Разрешение ситуации с Лау, с другой стороны, требовало терпения. Это была незнакомая мне добродетель, и она тянулась за мной, как плохо сидящий костюм.

Эхо моих шагов стихло, когда мраморные полы уступили место коврам. Я посетил достаточно особняков с похожей планировкой, чтобы догадаться, где находится уборная, но я обошел ее стороной, предпочтя массивную дверь из красного дерева в конце коридора.

Повернув ручку, я обнаружил кабинет, стилизованный под английскую библиотеку. Деревянные панели, мягкая кожаная мебель, лесные зеленые акценты.

Внутреннее святилище Фрэнсиса.

По крайней мере, он не был чрезмерно украшен золотом, как весь остальной дом. Мои глаза начали кровоточить от этого зрелища.

Я оставил дверь открытой и прошёл к столу, не торопясь. Если у Фрэнсиса были проблемы с тем, что я рыскаю по его кабинету, он мог бы встретиться со мной лицом к лицу.

Он был не настолько глуп, чтобы оставить фотографии валяться за незапертой дверью, когда знал, что я буду здесь сегодня вечером. Даже если бы они были здесь, у него были бы резервные копии, спрятанные в другом месте.

Я устроился в его кресле, достал кубинскую сигару из коробки в его ящике и прикурил ее, осматривая комнату. Мой гнев уступил место расчету.

Темный экран компьютера манил меня, но я оставил взлом Кристиану, который уже разыскивал цифровые копии фотографий.

Я перешёл к фотографии Фрэнсиса и его семьи в Хэмптоне в рамке. Исследования показали мне, что у них был летний дом в Бриджхэмптоне, и я готов был поспорить на мой недавно приобретенный Ренуар, что он хранит там по крайней мере одну улику.

Где еще...

— Что ты делаешь?

Дым от моей сигары заслонил лицо Вивиан, но ее неодобрение прозвучало громко и ясно.

Это было быстро. Я ожидал, что пройдет еще по крайней мере пять минут, прежде чем ее родители заставят ее прийти за мной.

— Наслаждаюсь перекуром. — Я сделал еще одну ленивую затяжку.

Я не притрагивался к сигаретам, но иногда баловался Cohiba. По крайней мере, у Фрэнсиса был хороший вкус в табаке.

— В кабинете моего отца?

— Очевидно. — Темное удовлетворение наполнило мою грудь, когда дым растворился, открыв хмурый взгляд Вивиан.

Наконец-то. Хоть какая—то видимая эмоция.

Я уже начал думать, что застрял с роботом на всю оставшуюся часть нашей нелепой помолвки.

Она пересекла комнату, вырвала сигару из моей руки и опустила ее в полупустой стакан с водой на столе, не сводя с меня глаз.

— Я понимаю, что вы, вероятно, привыкли делать все, что вам заблагорассудится, но это крайне невежливо — улизнуть во время званого ужина и курить в кабинете хозяина. — Ее изящные черты лица напряглись. — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам в столовой. Ваша еда остывает.

— Это моя проблема, а не ваша. — Я откинулся назад. — Почему бы вам не присоединиться ко мне на перерыв? Обещаю, это будет приятнее, чем выжимание рук твоей матери по поводу цветочных композиций.

— Судя по нашему общению, я в этом сомневаюсь, — огрызнулась она.

Я смотрел, как она глубоко вдохнула и выдохнула одним длинным, контролируемым выдохом.

— Я не понимаю, почему вы здесь, — сказала Вивиан, ее голос стал спокойнее. — Ты явно недоволен нашим соглашением, тебе не нужны ни деньги, ни связь с моей семьей, и ты можешь иметь любую женщину, какую захочешь.

— Могу ли я? — пробурчал я. — А что, если я захочу тебя?

Ее пальцы сжались в свободные кулаки.

— Ты не хочешь.

— Ты слишком мало себе доверяешь. — Я встал и обошел вокруг стола, пока не оказался достаточно близко, чтобы видеть пульс, трепещущий на ее шее. Насколько быстрее он будет биться, если я намотаю ее волосы на кулак и оттяну ее голову назад? Если бы я целовал ее до синяков во рту и задирал юбку, пока она не стала бы умолять меня трахнуть ее?

Тепло пробежало по моему паху.

Мне не хотелось трахать ее, но она была такой чопорной и правильной, что умоляла о разврате.

Тишина была оглушительной, когда я поднял руку и провел большим пальцем по ее нижней губе. Дыхание Вивиан участилось, но она не отстранилась.

Она смотрела на меня полными непокорности глазами, а я не спеша исследовал пышные изгибы ее рта. Он был полным, мягким и тревожно соблазнительным по сравнению с чопорной формальностью остальной ее внешности.

— Вы красивая женщина, — сказал я лениво. — Возможно, я увидел вас на каком-то мероприятии и был так очарован, что попросил у вашего отца руки.

— Почему-то я сомневаюсь, что так все и было. — Ее дыхание пронеслось по моей коже. — Что за сделку ты заключил с моим отцом?

Напоминание о сделке убило чувственность момента так же быстро, как и появилось.

Мой большой палец задержался на центре ее нижней губы, прежде чем я опустил руку с тихим проклятием. Мою кожу покалывало от воспоминаний о ее нежности.

Я ненавидел Фрэнсиса за шантаж, но я не ненавидел Вивиан за то, что она была его пешкой. Так какого черта я делал, забавляясь с ней в его кабинете?

— Тебе следует задать этот вопрос своему дорогому отцу. — Улыбка прорезала мое лицо, жестокая и лишенная юмора, пока я восстанавливал свое самообладание. — Детали не имеют значения. Просто знай, что, если бы у меня был другой выбор, я бы ни за что не женился. Но бизнес есть бизнес, а ты... — Я пожал плечами. — Ты просто часть сделки.

Вивиан не знала о манипуляциях своего отца. Фрэнсис предупредил меня не говорить ей, но я все равно не стал бы этого делать. Чем меньше людей узнает о шантаже, тем лучше.

Он раскрыл одно из моих немногих слабых мест, и будь я проклят, если расскажу об этом всему миру.

Глаза Вивиан сверкнули гневом.

— Ты придурок.

— Да, я такой. Лучше привыкай к этому, mia cara, потому что я также твой будущий муж. А теперь, если вы меня извините... — Я поправил пиджак с нарочитой тщательностью. — Я должен вернуться к ужину. Как вы уже сказали, моя еда остывает.

Я прошел мимо нее, наслаждаясь восхитительным вкусом ее негодования.

Когда-нибудь она исполнит свое невысказанное желание и проснется после разрыва помолвки.

А до тех пор я буду оттягивать время и подыгрывать ей, потому что ультиматум Фрэнсиса был ясен.

Женись на Вивиан, или мой брат умрет.

Ни Фрэнсис, ни Сеселия ни словом не обмолвились о моем долгом отсутствии за обеденным столом в пятницу вечером. Вивиан не упомянула о нашей небольшой беседе в офисе, и я вернулся в Нью-Йорк неудовлетворенным и взвинченным.

Я мог бы сжечь особняк Лау дотла одним щелчком зажигалки.

К сожалению, это привело бы власти прямо к моему порогу. Поджог был вреден для бизнеса, и я никогда не опускался до убийства... пока. Но определенные люди каждый день искушали меня переступить черту, с одним из которых я случайно оказался в одной крови.

— Что за срочность? — Лука ссутулился в кресле напротив моего, зевая. — Я только что с самолета. Дай парню время поспать.

— Судя по светским страницам, ты не спал последний месяц.

Вместо этого он отрывался по всему миру. Миконос в один день, Ибица в другой. Последней его остановкой было Монако, где он проиграл пятьдесят тысяч за покерным столом.

— Именно. — Он снова зевнул. — Вот почему мне нужен сон.

Моя челюсть затвердела.

Лука был на пять лет моложе меня, но вел себя так, будто ему двадцать один, а не тридцать один.

Если бы он не был моим братом, я бы оборвал его без колебаний, особенно учитывая то дерьмо, в котором я оказался благодаря ему.

— Разве тебе не интересно, почему я позвал тебя сюда?

Лука пожал плечами, не обращая внимания на бурю, разразившуюся под моим спокойствием.

— Ты соскучился по своему братишке?

— Не совсем. — Я достал из ящика стола папку из манилы и положил ее на стол между нами. — Открой ее.

Он странно посмотрел на меня, но согласился. Я не сводил взгляда с его лица, пока он перелистывал фотографии, сначала медленно, потом все быстрее, по мере того, как нарастала паника.

Когда он наконец поднял голову, я почувствовал мрачное удовлетворение: его лицо было на несколько тонов бледнее, чем когда он вошел.

По крайней мере, он понял, что поставлено на карту.

— Ты знаешь, кто женщина на этих фотографиях? — спросил я.

Лука с трудом сглотнул.

— Мария Романо. — Я постучал пальцем по фотографии на вершине стопки. — Племянница мафиози Габриэле Романо. Двадцать семь лет, вдова, зеница ока своего дяди. Имя должно быть знакомым, учитывая, что ты трахал ее перед отъездом в Европу, о чем свидетельствуют эти фотографии.

Руки моего брата сжались в кулаки.

— Как ты...

— Это не тот вопрос, Лука. Правильный вопрос — какой гроб ты хотел бы видеть на своих похоронах, потому что это то, что я должен буду спланировать, если Романо когда-нибудь узнает об этом!

Буря разразилась на середине моего предложения, подгоняемая неделями копившейся яростью и разочарованием.

Лука попятился назад в своем кресле, когда я отодвинул стул и встал, мое тело вибрировало от его идиотизма.

— Принцесса мафии? Ты что, блядь, издеваешься? — Я смахнул папку со стола одним яростным движением, выбив из нее стеклянное пресс-папье. Стекло разбилось с оглушительным треском, а фотографии разлетелись по полу.

Лука вздрогнул.

— В своей жизни ты наделал много глупостей, но это должно быть лучшим вариантом, — прорычал я. — Ты знаешь, что Романо сделает с тобой, если узнает? Он бы выпотрошил тебя, как рыбу, самым медленным и болезненным способом. Никакие деньги тебя не спасут. Он повесит твое тело на чертовой эстакаде в качестве предупреждения — если вообще останется тело после того, как он с тобой расправится!

Последний парень, который тронул женщину из семьи Романо без его разрешения, закончил тем, что ему отрезали член и вышибли мозги в его спальне.

Этот парень всего лишь поцеловал кузину Романо в щеку. Ходили слухи, что мафиози даже не любил своего кузена.

Если бы он узнал, что Лука спит с его любимой племянницей? Мой брат стал бы молить о смерти.

Кожа Луки приобрела тошнотворный зеленый оттенок.

— Ты не...

— О чем, черт возьми, ты думал? Как, черт возьми, ты вообще с ней познакомился?

Романо были известны своей замкнутостью. Габриэле крепко держал своих людей под контролем, и они редко выходили за пределы своих семейных владений.

— Мы встретились в баре. Мы недолго разговаривали, но нам понравилось, и мы обменялись номерами. — Лука говорил быстро, словно боялся, что я нападу, если он остановится. — Теперь, когда она овдовела, на нее не так много смотрят, но, клянусь, я не знал, кто она такая, пока мы не переспали. Она сказала мне, что ее отец занимается строительством.

У меня на виске за пульсировала жилка. — Он занимается строительством.

Наряду с ночными клубами, ресторанами и дюжиной других прикрытий для его грязного бизнеса.

Если бы это был кто-то другой, а не Романо, я бы отменил угрозу Фрэнсиса, заплатив ему или заключив взаимовыгодную сделку.

Но в отличие от некоторых бизнесменов, которые были достаточно недальновидны, чтобы впутаться в преступный мир, я не связывался с мафией. Попав туда, выбраться оттуда можно было только в гробу, а я скорее подожгу себя, чем добровольно поставлю себя в положение, когда мне придется отвечать перед кем-то другим.

Фрэнсис хотел получить то, что могла принести ему моя фамилия. Романо? Он хотел бы получить все до последнего доллара и капли крови, даже после того, как он перерезал горло моему брату.

— Я знаю, что это плохо, но ты не понимаешь, — сказал Лука, выражение его лица было измученным. — Я люблю ее.

На меня снизошло ужасное спокойствие. — Ты любишь ее.

— Да. — Его лицо смягчилось. — Она невероятная. Красивая, умная...

— Ты любишь ее, но последние две недели ты трахал все, что движется.

— Я не трахал. — Лука стал ярко-красным. — Это был поступок для поддержания моей репутации, понимаешь? Мне пришлось ненадолго уехать, потому что ее двоюродный брат сбежал, а ее дядя расправился со всей семьей, но мы были осторожны.

Я никогда не был так близок к убийству члена семьи.

— Видимо, недостаточно осторожны. — фыркнул я, заработав еще одно вздрагивание.

Я сделал глубокий вдох и подождал, пока взрывная ярость пройдет, прежде чем сесть, медленно и осознанно, чтобы не потянуться через стол и не задушить своего единственного брата. — Ты хочешь знать, как я получил эти фотографии, Лука?

Он открыл рот, потом закрыл его и покачал головой.

— Две недели назад Фрэнсис Лау вошел в мой кабинет и бросил их мне на стол. По совпадению, он был в городе раньше и видел тебя с Марией. Он узнал вас обоих и приставил к вам хвост. Как только он получил то, что ему было нужно, он пришел, чтобы заключить сделку. — Тонкая улыбка коснулась моих губ. — Хочешь угадать, каковы условия сделки?

Лука снова покачал головой.

— Я женюсь на его дочери, а он будет держать доказательства при себе. Если я этого не сделаю, он отправит фотографии Романо, и ты умрешь.

У меня была отличная частная охрана. Они были хорошо обучены, профессиональны и достаточно морально гибки, чтобы справиться с нарушителями таким образом, чтобы отговорить будущих злоумышленников от посягательств на мою жизнь.

Однако есть разница между безопасностью и наказанием и войной с гребаной мафией.

Глаза Луки расширились.

— Черт. — Он провел рукой по лицу. — Данте, я...

— Не говори больше ни слова. Вот что ты сделаешь. — Я пристально посмотрел на него. — Ты прекратишь все контакты с Марией, немедленно. Мне плевать, если она твоя единственная настоящая половинка и ты никогда больше не найдешь любовь после нее. С этого момента она для тебя не существует. Ты не будешь видеть, говорить или иным образом общаться с ней. Если ты это сделаешь, я заморожу все твои счета и внесу в черный список всех, кто помогает тебе финансово.

Наш дедушка знал о диких привычках Луки к тратам и оставил мне полный контроль над компанией и семейными финансами в своем завещании. Попасть в мой черный список означало попасть в черный список всех в нашем кругу общения, и даже друзья—идиоты Луки не были настолько глупы, чтобы рисковать этим.

— Я также сокращаю твое ежемесячное пособие вдвое, пока ты не докажешь, что способен делать лучший выбор.

— Что? — взорвался Лука. — Ты не можешь...

— Прервешь меня еще раз, и оно будет сокращено до нуля, — ледяным тоном сказал я. Он замолчал, выражение его лица стало мятежным. — Ты заработаешь оставшуюся половину денег, устроившись на работу в один из наших магазинов, где с тобой будут обращаться как с любым другим сотрудником. Никаких особых привилегий, никакой выпивки или траха на рабочем месте, никакого ухода на обед и возвращения через два часа. Если ты будешь халтурить, тебя полностью сократят. Понятно?

После долгого молчания он сжал губы в тонкую линию и коротко кивнул.

— Хорошо. А теперь убирайся из моего кабинета.

Если бы мне пришлось смотреть на него еще минуту, я мог бы сделать что-то , о чем потом пожалел бы.

Должно быть, он почувствовал надвигающуюся опасность, потому что без лишних слов встал и направился к выходу.

— А, Лука? — Я остановил его, прежде чем он открыл дверь. — Если я узнаю, что ты нарушил мои правила и снова связался с Марией, я убью тебя сам.

— В смысле, ты не разговаривала со своим женихом с момента помолвки? — Изабелла скрестила руки и окинула меня укоризненным взглядом. — Что это за нелепые отношения?

— Устроенные. — Бар накренился, прежде чем выровняться. Возможно, мне не следовало пить два с половиной стакана май—тай подряд, но еженедельный счастливый час с Изабеллой и Слоан был единственным временем, когда я могла расслабиться.

Никаких осуждающих взглядов, никакой необходимости быть идеальной и правильной.

И что, если я была немного пьяна? Бар назывался «Подвыпивший козел». Это было ожидаемо.

— Лучше бы мы не разговаривали, — добавила я. — Он не самый приятный собеседник.

Даже сейчас воспоминание о моей первой и пока единственной встрече с Данте вызвало прилив негодования в моем позвоночнике.

Он не проявил никаких угрызений совести, пропустив половину нашего ознакомительного ужина, чтобы покурить сигары в кабинете моего отца, и ушел, не сказав ни спасибо, ни пожелания спокойной ночи.

Данте был миллиардером, но манеры у него были как у невоспитанного тролля.

— Тогда почему ты выходишь за него замуж? — Слоан подняла идеально ухоженную бровь. — Скажи своим родителям, чтобы они нашли тебе более подходящую пару.

— В этом-то и проблема. В их глазах нет лучшей пары. Они считают его идеальным.

— Данте Руссо идеальный? — Ее бровь выгнулась дугой. — Его команда охраны однажды госпитализировала кого-то, кто пытался проникнуть в его дом. Парень оказался в многомесячной коме со сломанными ребрами и раздробленной коленной чашечкой. Это впечатляет, но я бы не сказала, что он идеален.

Только Слоан могла подумать, что введение парня в кому — это впечатляюще.

— Поверь мне, я знаю. Я не та, кого ты должна убеждать — пробормотала я.

Не то чтобы пресловутая безжалостность Данте имела значение для моей семьи. Он мог застрелить кого-нибудь в час пик в центре Манхэттена, и они бы сказали, что человек это заслужил.

— Я не понимаю, почему ты вообще согласилась на помолвку. — Слоан покачала головой. — Тебе не нужны деньги твоих родителей. Ты можешь выйти замуж за кого хочешь, и они ничего не смогут с этим поделать.

— Дело не в деньгах. — Даже если родители лишат меня наследства, у меня останется много денег от моей работы, инвестиций и трастового фонда, в который я вступила, когда мне исполнился двадцать один год. — Дело в... — Я искала подходящее слово. — Семье.

Изабелла и Слоан обменялись взглядами.

Мы уже не в первый раз обсуждали мою помолвку или мои отношения с родителями, но каждый раз я чувствовала себя вынужденной защищать их.

— В моей семье браки по расчету ожидаемы, — сказала я. — Моя сестра сделала это, и я тоже. Я знала, что это произойдет, с тех пор как была подростком.

— Да, но что они будут делать, если ты откажешься? — спросила Изабелла. — Отрекутся от тебя?

Мой желудок упал. Я выдавила из себя сдавленный смешок. — Может быть. — Совершенно верно.

Они хвалили мою тетю за то, что она отреклась от моей кузины после того, как та отказалась от стипендии в Принстоне, чтобы открыть фургончик. Отказ от брака с Руссо был в тысячу раз хуже.

Если бы я разорвала помолвку, мои родители никогда больше не увидели бы меня и не заговорили бы со мной. Они не были идеальными, но перспектива оторваться от семьи и остаться в полном одиночестве заставляла май—тай опасно бурлить в моем желудке.

Изабелла не могла этого понять. В культурном плане мы были похожи, хотя она была филиппинской китаянкой, а не гонконгской. Но она была из большой, любящей семьи, которая не возражала против ее переезда через всю страну, чтобы работать барменом и реализовывать свои писательские мечты.

Если бы я выразила подобные желания своим родителям, они бы либо заперли меня в комнате и провели обряд экзорцизма, либо выбросили бы на улицу, образно говоря, без одежды на спине.

— Я не хочу разочаровывать их, — сказала я. — Они вырастили меня и многим пожертвовали, чтобы я могла жить так, как живу сейчас. Брак с Данте поможет всем нам.

Семейные отношения не должны быть транзакционными, но я не могла избавиться от ощущения, что я в огромном долгу перед своими родителями за все — возможности, образование, свободу жить и работать там, где я хочу, не беспокоясь о деньгах. Это были предметы роскоши, которых не было у большинства людей, и я не принимала их как должное.

Родители заботились о своих детях. Когда дети вырастали, они заботились о своих родителях. В нашем случае это означало, что дети удачно женились и увеличивали богатство и влияние семьи.

Так уж устроен наш мир.

Изабелла вздохнула. Мы были друзьями с тех пор, как познакомились на занятиях йогой, когда мне было двадцать два года. Занятия йогой не продлились долго, зато продлилась наша дружба. Она знала, что лучше не спорить со мной о моей семье.

— Хорошо, но это не отменяет того факта, что ты не разговаривала с ним, когда ты переезжаешь к нему на следующей неделе.

Я теребила свой сапфировый браслет. Я могла бы отказаться от своей квартиры в Вест-Виллидж, чтобы переехать в пентхаус Данте в Верхнем Ист-Сайде, но какой в этом смысл? Я бы только зря потратила время, споря с отцом.

Однако, кроме адреса Данте, у меня не было никаких деталей для переезда. Ни ключей, ни требований к зданию, ничего.

— В конце концов, ты должна поговорить с этим человеком, — добавила Изабелла. — Не будь слабачкой.

— Я не слабачка. — Я повернулась к Слоан. — А я?

Она подняла взгляд от своего телефона. Технически, никому из нас не разрешалось проверять свои телефоны во время счастливого часа. Тот, кто нарушал это правило, должен был оплатить счет за вечер.

В действительности, Слоан финансировала наши счастливые часы последние шесть месяцев. Она превратила работу в трудоголизм.

— Хотя я не согласна с советами Изабеллы в семидесяти восьми процентах случаев, она права. Ты должна поговорить с ним, прежде чем переезжать. — Элегантное пожатие плечами. — Сегодня вечером в доме Данте будет художественная выставка. Тебе стоит посетить ее.

Данте владел печально известной впечатляющей коллекцией произведений искусства, которая, по слухам, стоила сотни миллионов долларов. Его ежегодная частная выставка, демонстрирующая его последние приобретения, была одним из самых желанных приглашений на Манхэттене.

Мы были технически помолвлены, и отсутствие приглашения могло бы смутить меня, если бы я не чувствовала себя так спокойно.

После переезда мне придется проводить с ним каждую ночь, поэтому я цеплялась за свою свободу, пока она длилась. Перспектива делить комнату и постель с Данте Руссо была... нервирующей.

В моем воображении возник его образ, сидящего за столом моего отца, с темными глазами и высокомерной осанкой, с нитями дыма, вьющимися вокруг этого дерзкого харизматичного лица.

Неожиданный жар пробежал у меня между ног.

Прикосновение его большого пальца к моим губам, дымчатый блеск в его глазах, когда он посмотрел на меня... был момент, всего один, когда я подумала, что он меня поцелует. Не для того, чтобы показать свою привязанность, а чтобы испачкать меня. Чтобы доминировать и развратить.

Тепло свернулось в клубок, пока тяжелые ожидающие взгляды моих друзей не вернули меня в настоящее.

Я была не в кабинете отца. Я была в баре, и они ждали ответа.

Выставка. Точно.

Холодный прилив реальности заглушил жар.

— Я не могу явиться без приглашения, — сказала я, надеясь, что они не увидят, как я покраснела под воздействием алкоголя. — Это невежливо.

— Ты не случайная посетительница вечеринки. Ты его невеста, даже если у тебя еще нет кольца, — возразила Изабелла. — К тому же, ты все равно скоро переедешь. Считай это предварительным просмотром твоего нового дома, в который ты не сможешь переехать, пока не поговоришь с ним.

Я вздохнула, желая отмотать время на месяц назад, чтобы мысленно подготовиться к тому, что меня ждет.

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

На щеках Изабеллы появились ямочки. — Большинство людей так и делают. Я бы пошла с тобой, потому что я люблю хорошие вечеринки, а также экскурсии по дому, но у меня сегодня смена.

Днем она была начинающим автором эротических триллеров. Ночью она подавала напитки по завышенным ценам переросшим парням из братства в захудалом баре в Ист-Виллидж.

Она ненавидела этот бар, его клиентов и жуткого менеджера и активно искала другую работу, но пока она ее не нашла, она застряла.

— Слоан? — с надеждой спросила я.

Если бы мне пришлось столкнуться с Данте сегодня вечером, мне бы понадобилась поддержка.

— Я не могу. Ашер Донован разбил свой Феррари в Лондоне. Он в порядке, — сказала Слоан, когда мы с Изабеллой вздрогнули. Никто из нас не интересовался спортом, но знаменитая звезда футбола была слишком красива, чтобы умереть. — Но я должна потушить пожар в СМИ. Это уже вторая машина, которую он разбил за столько месяцев.

Слоан руководила фирмой по связям с общественностью с небольшим, но мощным клиентским списком. Она всегда тушила пожары.

Она подала нашему серверу чек, оплатила счет и взяла с меня обещание позвонить ей, если мне что-нибудь понадобится, прежде чем исчезнуть за дверью в облаке духов Jo Malone и платиновых светлых волос.

Изабелла вскоре ушла на свою смену, а я задержалась в кабинке, раздумывая, что делать дальше.

Если бы я была умной, я бы пошла домой и закончила собирать вещи для переезда. Ничего хорошего не выйдет из вторжения на вечеринку Данте, и я могу позвонить ему завтра, если очень захочу.

Собирать вещи, принять душ и спать, решила я.

Это был мой план, и я собиралась его придерживаться.

Я отправил Вивиан информацию, необходимую для ее переезда, ровно в полдень в воскресенье. Не из страха, что она устроит сцену перед моим зданием, а из неохотного восхищения тем трюком, который она проделала на моей выставке.

Оказалось, что у этой нежной розочки все-таки есть стальной хребет.

В следующие выходные Вивиан снова появилась в моем доме, на этот раз с целой армией грузчиков на буксире.

Грета, моя экономка, и Эдвард, мой дворецкий, занялись тем, что провели грузчиков по квартире, пока я вел Вивиан в ее комнату.

Никто из нас не разговаривал, и молчание увеличивалось с каждым шагом, пока не превратилось в живую, дышащую сущность между нами.

В моей груди зародилось раздражение.

Вивиан была совершенно дружелюбна с Гретой, Эдвардом и остальными моими сотрудниками, которых она встречала теплыми улыбками и чертовым печеньем от Левайна. Но когда дело доходило до меня, она замыкалась, словно это я переехал в ее дом и нарушил ее тщательно спланированную жизнь.

Как будто это я явился без приглашения на ее вечеринку в наряде, способном поставить мужчину на колени.

Неделю спустя образ этого черного платья, облегающего ее изгибы, все еще стоял у меня в голове, как и огонь в ее глазах, когда она набросилась на меня.

Сейчас такого огня не было. Вивиан была образцом холодной элегантности, идущей рядом со мной, и это бесило меня без всякой объяснимой причины.

А может быть, мое раздражение было связано с тем, что даже в повседневной блузке и юбке ее присутствие пробуждало нежелательный жар в моем нутре. Никогда раньше мое тело ни на кого не реагировало так остро, а она мне даже чертовски не нравилась.

Мы остановились перед дверью из резного дерева.

— Это твоя комната. — Я поселил ее в самом дальнем номере от своего, и это все равно было слишком близко. — Грета распакует вещи для тебя позже.

Мой голос звучал ненормально громко после гнетущей тишины.

Одна из ее бровей приподнялась. — Раздельные комнаты до брака. Я не знала, что ты такой традиционалист.

— А я не знал, что ты так хочешь разделить со мной постель.

Небольшая ухмылка искривила мой рот, когда щеки Вивиан порозовели. Это была ее первая потеря самообладания за все утро.

— Я не говорила, что хочу разделить с тобой постель, — холодно сказала она. — Я просто указала на устарелость твоего мышления. Спать в разных комнатах — это для супружеских пар, которые ссорятся, а не для недавно обрученных пар, которые должны быть влюблены. Слухи распространятся. Люди будут говорить.

— Не дойдет, и они не дойдут. — Мой домашний персонал работал со мной много лет и гордился своей осторожностью. — Если они это сделают, я позабочусь об этом. Но раз уж мы заговорили о публичном имидже, нам следует установить границы наших отношений.

— Ах, общение. Я верю, что ты наконец-то перешёл на неандертальскую стадию своей жизни.

Я проигнорировал ее язвительное оскорбление и продолжил: — На публике мы будем играть роль любящей пары. Мы будем вместе посещать мероприятия, улыбаться камерам и делать вид, что нравимся друг другу. У тебя также будет полный доступ к портфелю брендов Russo Group. Если ты захочешь что-нибудь из нашей коллекции, позвони моей помощнице Елене, и она позаботится об этом. На своей тумбочке ты найдешь ее номер, черную карту Amex и обручальное кольцо. Носи его.

Объявление о помолвке появилось в то утро. Мы с Вивиан официально связали себя узами брака, что означало, что моя репутация тоже была поставлена на карту.

Мне было все равно, нравлюсь ли я людям лично, но в моей работе общественное мнение было важно. Очевидный разлад вызвал бы слишком много вопросов, а меньше всего мне нужны были любопытные светские обозреватели.

— Кольцо на моем прикроватном столике. Как романтично. — Вивиан коснулась сапфирового браслета на своем запястье. — Ты действительно знаешь, как заставить женщину почувствовать себя особенной.

— Я здесь не для того, чтобы ты чувствовала себя особенной. — Я наклонил голову к ней. Сладкий, слегка терпкий аромат яблок ворвался в мои легкие, когда я с четкой точностью выделил свои следующие слова. — Я здесь, потому что заключил сделку с твоим отцом.

Вивиан не отступила, но в ее глазах появилось удивление и нотка неуверенности, когда я неторопливо провел костяшками пальцев по золотой цепочке на ее шее.

Даже с такого близкого расстояния ее кожа была безупречной, словно сливки, налитые на шелк. Длинные темные ресницы обрамляли глубокие карие глаза, а над пышными губами красовалась крошечная метка красоты, настолько маленькая, что нужно было быть так близко, как я, чтобы увидеть ее.

Мои глаза опустились к ее рту. Жар из моего нутра перешел в желудок.

Она пользовалась той же помадой, что и на выставке. Смелая, красная и соблазнительная, как зов сирены среди моря безмятежного спокойствия.

Я хотел провести большим пальцем по ее нижней губе и размазать ее идеальную помаду, пока она не превратилась в прекрасное месиво. Снять маску и увидеть под ней уродство.

Вивиан может быть завернута в красивую упаковку, но Лау — это Лау. Все они были вырезаны из одной формы.

— Не жди свиданий за ужином или сладких нотаций дома, mia cara, — сказал я, мои слова были такими же мягкими и ленивыми, как и мои прикосновения. — Ты не получишь ни того, ни другого.

Вместо того чтобы коснуться ее рта, я провел тыльной стороной ладони по ее ключице, по изгибу плеча и вниз по руке, пока не достиг бешеного ритма на запястье.

— Отбрось все романтические представления о том, что мы можем влюбиться и жить долго и счастливо. Этого не случится. — Я сильно надавил большим пальцем на ее пульс и улыбнулся, когда она вздрогнула от неожиданного грубого движения. — Это деловая договоренность. Ничего больше. Все ясно?

Вивиан сжала губы в упрямую линию.

В воздухе витал треск электричества и враждебности. Он обжигал мою кожу, напрягая мышцы и разжигая странный, голодный огонь в моем желудке.

Когда она продолжала мятежно молчать, я поднял руку и обхватил ее горло. Легко, достаточно, чтобы почувствовать неглубокое дыхание.

Мой голос понизился до опасного предупреждения. — Все понятно?

Глаза Вивиан вспыхнули. — Да. — Под ее ровным ответом таилось обещание возмездия.

— Хорошо. — Я отпустил ее и отступил назад с насмешливой улыбкой. — Добро пожаловать домой, дорогая.

Я ушел, не дожидаясь ответа.

Тепло кожи Вивиан оставалось на моей ладони, пока я не закрыл руку зажигалкой и не позволил холодному металлу прогнать остатки ее прикосновения.

— Не начинай, — сказал я, проходя мимо хмурой Греты. Она вытирала пыль в гостиной, достаточно близко, чтобы услышать хотя бы часть моего разговора с Вивиан.

Должно быть, грузчики уже ушли.

— Вы были слишком суровы, — сказала она, подтверждая мои прежние подозрения.

Грете было за семьдесят, но слух у нее был не хуже, чем у летучих мышей.

— Не грубо. Честно. — Я посмотрел на часы. Через два часа у меня была встреча за обедом с приехавшим генеральным директором, и мне нужно было подготовиться перед уходом. — Ты бы предпочла, чтобы я ее завел? Потакать ее детским фантазиям о прекрасном принце, который придет и свалит ее с ног?

— Откуда вы знаете, что у нее есть такие фантазии? — Грета смахнула пыль с каминного камина с большей силой, чем нужно. — Она кажется практичной.

— Ты встретила ее полчаса назад.

Я не мог поверить, что спорю со своей домработницей из—за своей невесты. Наверное, все дело в проклятом печенье, которым Вивиан ее подкупила. Грета была сладкоежкой и особенно любила шоколадное печенье.

— У меня хорошая интуиция, когда дело касается людей. В остальном... — Еще один агрессивный взгляд на камин. — Я бы уже давно списала тебя как властного клона твоего дедушки.

Мое лицо закрылось.

— Помни, на кого ты работаешь, — предупредил я, мой тон был мрачным.

— Non osare farmi una ramanzina quando sono stata io ha pulirti il culo da piccolo. — Не читайте нотаций тому, кто менял вам подгузники. — Если вы хотите меня уволить, увольняйте. Но я знаю, что где-то там есть сердце, ragazzo mio. Используйте его и относись к своей будущей жене с уважением.

— Я подарил ей черную карту Amex и кольцо с бриллиантом. — Любая женщина убила бы за эти вещи, и они были более чем заслужены Вивиан, учитывая, кем был ее отец.

Грета смотрела на меня целую минуту, прежде чем покачала головой и что-то яростно пробормотала по-итальянски себе под нос. Я не мог расслышать, что она говорила, но мне показалось, что это было не слишком комплиментарно.

Я остановился рядом с Гретой и положил руку на пыльник, заставляя ее замереть.

— Ты ценный член моей семьи, но я позволяю тебе очень много вольностей, — сказал я холодно. — Если тебе нужен отпуск, чтобы проветрить голову, дай мне знать, и это можно устроить.

Угроза повисла в воздухе, как предложение.

Ее глаза сузились. — Отпуск не нужен.

— Хорошо.

Грета работала на мою семью с тех пор, как я был ребенком. Она помогала растить меня и Луку, так как мои родители были профанами в работе, и вела хозяйство моего деда, пока я не убедил ее работать на меня четыре года назад. Вместо того чтобы расстроиться, дедушка подарил мне бутылку вина за десять тысяч долларов за то, что я успешно его обошел.

Хотя я питал нежные чувства к Грете и считал ее бабушкой, которой у меня никогда не было — обе мои биологические бабушки умерли до моего рождения — я не потерпел бы вопиющего неуважения.

Будь на ее месте кто-то другой, я бы уволил ее и внес в черный список, как только слово «грубо» прозвучало из ее уст.

Вежливое покашливание привлекло мое внимание к дверному проему, где стоял Эдвард с нейтральным выражением лица.

— Сэр, грузчики официально освободили помещение, — сказал он. — Хотите, я проведу для мисс Лау полную экскурсию?

Я отвел Вивиан прямо в ее комнату, не показав ей остальную часть дома. Черт, она уже видела половину дома на выставке на прошлой неделе.

— Пожалуйста. — Она должна знать полную планировку квартиры. Я не хотел, чтобы она случайно забрела в мою комнату или кабинет.

Он наклонил голову и исчез в коридоре. Грета прошла мимо меня и скрылась в другом углу пентхауса, не сказав ни слова, но ее неодобрение осталось, как запах ее любимого чистящего средства с лимонным ароматом.

Я ущипнул себя за переносицу.

Не прошло и часа после переезда, а Вивиан уже устраивала хаос.

Разногласия с моим персоналом были только началом.

Она передвигала вещи. Она нарушала обстановку, которую я тщательно создавал. Я приходил домой, не зная, что увидеть и чего ожидать.

Возмущение поднялось в моей груди.

Я вышел из гостиной и направился в свой кабинет, где попытался просмотреть материалы для встречи.

Но даже несмотря на то, что я закрыл дверь и уединился в противоположной стороне дома от комнаты Вивиан, я все еще чувствовал слабый, сводящий с ума аромат яблок.

— Я была законопослушной гражданкой, но если кто и мог довести меня до марицида, так это мой будущий муж.

Я ненавидела его высокомерие, грубость и насмешливое обращение — mia cara.

Я ненавидела, как бьется мой пульс от его грубой руки на моей шее.

И я ненавидела то, что он всегда казался больше жизни, как будто молекулы любого пространства, в которое он входил, должны были складываться сами собой, чтобы вместить его.

Все ясно? Его сводящий с ума голос эхом отдавался в моей голове.

Все было ясно. Было ясно, что Данте Руссо — это Сатана в хорошем костюме.

Я заставила свои легкие расшириться от гнева. Вдох, раз, два, три. Выдох, раз, два, три.

Только когда давление пришло в норму, я открыла дверь в свою новую комнату, вместо того чтобы искать самый острый нож, который только смогла найти.

Как и было обещано, визитка с номером ассистента Данте и черная Amex лежали на тумбочке рядом с характерной красной коробочкой с кольцом. Когда я открыла крышку, мне подмигнул бриллиант в шесть карат.

Я провела пальцами по ослепительному драгоценному камню. Пять каратов, редкая огранка «Ашер» с более мелкими бриллиантами «багет» украшающими каждый изгиб.

Я должна была быть в восторге. Кольцо было потрясающим и, судя по цвету и чистоте бриллианта, стоило не менее ста тысяч долларов. Это был тот тип кольца, за который большинство женщин готовы были бы убить.

Но когда я достала его из коробочки и надела на палец, я не почувствовала... ничего.

Ничего, кроме прохладного блеска платины и тяжести, которая больше напоминала тюрьму, чем обещание.

Большинство обручальных колец были символом любви и преданности. Мое же было эквивалентом подписи на контракте о слиянии.

Странное чувство сжало мое горло.

Я не должна была ожидать чего-то большего, чем то, что дал мне Данте. Некоторые браки по расчету, как у моей сестры, перерастали в настоящую любовь, но в целом шансы были невелики.

Я опустилась на кровать. Теснота распространилась от горла до груди.

Было глупо грустить. Что с того, что Данте сделал предложение самым безличным образом? Я знала с нашей первой встречи, что мы не будем вместе. По крайней мере, он был честен в своих намерениях и границах.

И все же какая—то часть меня надеялась, что наше предыдущее общение было случайностью и мы постепенно потеплеем друг к другу, но нет. Мой будущий муж был просто придурком.

Жужжание нового сообщения прервало мои размышления.

Я подняла трубку, ожидая очередного поздравления или напоминания от Изабеллы, чтобы пригласить ее в гости, как только я устроюсь.

Вместо этого я увидела сообщение от человека, от которого я меньше всего ожидала получить весточку.

Хит: С Днем тыквенного горячего шоколада :)

Я уставилась на слова, ожидая, что они исчезнут, как будто я их случайно наколдовала. Но они не исчезли.

Мой желудок скрутило.

Из всех дней, когда он мог написать ни с того ни с сего, это должно было быть именно сегодня, сразу после того, как я переехала в дом Данте.

У Вселенной больное чувство юмора.

Я хотела сказать миллион вещей, но остановилась на чем-то безопасном и нейтральном.

Я: У них есть такие в Калифорнии?

Хит: Тыквенный горячий шоколад? Неа.

Хит: Здесь разрешено пить только смузи и зеленые соки, иначе тебя вышвырнут с острова.

Моя маленькая улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

Мы не должны были разговаривать, но я не могла заставить себя заблокировать его.

Хит: Я каждый день пишу в Бонни Сью с просьбой открыть магазин в СФ, но пока безрезультатно.

При упоминании Бонни Сью меня пронзила боль.

Это было популярное кафе рядом с Колумбийским университетом, где мы с Хитом учились. Оно славилось своим сезонным тыквенным горячим шоколадом, и хотя я не любила тыкву, а он не любил горячий шоколад, мы каждый год приходили на его ежегодное возвращение в середине сентября.

Забудьте об осеннем равноденствии; настоящий первый день осени был днем, когда этот напиток снова появился в меню Бонни Сью.

Я: Это случится. Настойчивость всегда побеждает.

Чувство вины раздувалось в моей груди, пока мы с Хитом вели светскую беседу. Он спрашивал о моей работе и городе, я — о его собаке и погоде в Сан—Франциско.

Это был наш самый долгий разговор за последние годы. Обычно мы писали друг другу только по праздникам и дням рождения, а по телефону никогда не разговаривали. Так было проще притворяться случайными знакомыми, хотя на самом деле это было совсем не так.

Хит Арнетт.

Мой лучший друг в колледже. Мой бывший парень. И моя первая любовь.

Когда-то давно я думала, что мы поженимся. Я убеждала себя, что мы преодолеем возражения моих родителей и будем жить долго и счастливо, но наш разрыв два года назад доказал, что мои надежды были именно надеждами. Хрупкими и необоснованными перед лицом гнева моих родителей.

Я отмахнулась от воспоминаний о том дне и попыталась переключиться.

Я: Как поживает твоя компания?

После нашего разрыва Хит переехал в Калифорнию и расширил свое приложение для изучения языков, превратив его в мощную компанию. В последний раз, когда я проверяла, оно входило в пятнадцать самых скачиваемых приложений в США.

Хит: Довольно удивительно. В конце этого года мы выходим на биржу.

Хит: Мы ожидаем большого IPO. Возможно...

Три точки, указывающие на то, что он набирает текст, появились, исчезли, затем появились снова.

Хит: Мы можем пересмотреть ситуацию после того, как это произойдет.

Мое чувство вины переросло в ужас.

Он не знал о помолвке. Я не писала об этом в Интернете, у нас больше не было общих друзей, а Хит не следил за светскими страницами, что означало, что я должна была сказать ему. Я не могла лгать без умысла и позволить ему думать, что у нас есть шанс снова быть вместе.

Хит: Если ты хочешь, конечно.

Я практически видела, как он проводит рукой по волосам, как он всегда делал, когда нервничал.

Мои зубы впились в нижнюю губу.

Я знала, что отчасти он так усердно работал над стартапом, чтобы доказать, что мои родители ошибаются. Они были в ярости, когда узнали, что я скрывала от них наши отношения в течение многих лет, и еще больше они были в ярости, когда узнали, что Хит не из подходящей среды.

В то время он хорошо зарабатывал как инженер-программист, который работал над своим приложением на стороне, но он не был Руссо или Янгом. Мой отец угрожал отречься от меня, если я не покончу с Хитом, и в итоге я выбрала семью, а не любовь.

Хит, вероятно, думал, что мои родители изменят свое мнение после того, как его компания станет публичной и он станет миллионером. У меня не хватило духу сказать ему, что они этого не сделают.

У моей семьи было много денег, но мы были нуворишами. Неважно, сколько мы жертвовали на благотворительность или сколько нулей было на наших банковских счетах, определенные слои общества всегда оставались закрытыми для нас... если только мы не выходили замуж за старых богачей.

Хит никогда не будет старым, а это значит, что мои родители никогда не одобрят его как любовную пару.

Просто скажи ему.

Я глубоко вдохнула воздух в легкие, прежде чем решиться.

Я: Я помолвлена

Это был не самый гладкий переход, но он был коротким, четким и прямым.

Я не поддалась детской привычке грызть ногти в ожидании ответа.

Он так и не пришел.

Я: Это случилось несколько недель назад. Мои родители все подстроили.

Я: Я хотела сказать тебе раньше.

Мне следовало бы остановиться, но я не смогла сдержать свою текстовую версию словесной рвоты.

Я: Свадьба будет через год.

Сверчки.

Прошло пять минут, но мой телефон оставался темным и безмолвным.

Я издала небольшой стон и отбросила его в сторону.

Я не должна чувствовать себя виноватой. Мы с Хитом давно расстались, и, честно говоря, я была удивлена, что он хочет получить второй шанс. Я бы подумала...

Тихий стук прервал хаос моих мыслей.

Я втянула в себя еще один глоток воздуха и сгладила выражение своего лица до вежливого нейтралитета, прежде чем ответить.

— Входите.

Дверь открылась, открывая взору серебряные волосы и идеально отглаженный черный костюм.

Эдвард, дворецкий Данте.

— Мисс Вивиан, мистер Данте просил провести для вас полную экскурсию по дому, — сказал он с британским акцентом, таким же безупречным, как и его одежда. — Сейчас подходящее время или вы хотите, чтобы я вернулся в удобное для вас время?

Я посмотрела на свой телефон, затем на холодную, красивую комнату вокруг меня.

Нравится мне это или нет, но теперь это был мой дом. Я могла запереться в своем номере, устроить вечеринку жалости и мучиться над прошлым, а могла попытаться извлечь максимум пользы из своего положения.

Я встала и вызвала улыбку, которая казалась слегка принужденной.

— Сейчас все идеально.

Несмотря на то, что думала Вивиан, я запланировал свою поездку в Европу еще до ее переезда. Штаб-квартиры большинства брендов Russo group располагались на континенте, и каждый год я выделял месяц для личных встреч с главами наших европейских филиалов.

В этом году я выбрал удобное время.

Однако я позаботился о том, чтобы присматривать за Лукой и Вивиан, пока меня не будет. Я назначил Луку на должность продавца в одном из розничных магазинов нашей ювелирной дочерней компании. Он умел общаться с людьми, и то, что его посадили куда-то в бэк-офис, могло бы обернуться катастрофой и для него, и для магазина. По словам менеджера магазина, у него было трудное начало — мой брат никогда не был пунктуальным, — но к тому времени, когда я вернулся в Нью-Йорк, он, казалось, освоился, хотя и с трудом, в своей новой роли.

Вивиан, с другой стороны, освоилась в новом окружении, как утка на воде. Грета и Эдвард рассказывали о ней в каждом отчете, а я, придя домой, обнаружил новую картину в галерее, полотенца с монограммой D&V в ванных комнатах и гребаные цветы повсюду.

— Данте, расслабь свое выражение лица, — сказала Вайнона. — Улыбнись мне... вот так! Идеально.

Затвор камеры щелкнул в быстрой последовательности.

Мы с Вивиан провели утро, делая фотографии для помолвки в Центральном парке. Это было так мучительно, как я себе и представлял, наполненное фальшивыми улыбками и фальшивыми объятиями, когда Вайнона направляла нас в позы, призванные показать, как мы влюблены.

— Вивиан, обними его за шею и придвинься ближе.

Я напрягся, когда Вивиан подчинилась и сделала неуверенный шаг ко мне.

— Ближе. Сейчас я практически могу проехать между вами на тракторе, — пошутила Вайнона.

— Делай, как она говорит, чтобы мы могли покончить с этим, — выдавил я из себя. Чем быстрее я увеличу расстояние между нами, тем лучше.

— С каждым днем ты становишься все очаровательнее. — Голос Вивиан был таким сладким, что я мог бы посыпать им блинчики. — Европа действительно сделала чудеса с твоей личностью.

— Ближе, — подбодрила Вайнона. Если она и уловила нашу враждебность, то не подала виду. — Еще один шаг...

Грудь Вивиан прижалась к моей груди, когда она закрыла оставшееся расстояние между нами.

Мои мышцы напряглись.

— Данте, обними Вивиан.

Ради всего святого.

Поскольку я просто хотел покончить с этой пыткой, я разжал челюсти и положил руки на бедра Вивиан. Тепло пробилось сквозь шелк ее платья, и ее проклятый яблочный аромат снова заполз в мои легкие.

Никто из нас не двигался, боясь, что малейшее движение нечаянно сблизит нас еще больше.

— Я получил интересный звонок от своего бухгалтера, когда был в Париже, — сказал я, пытаясь отвлечься от нашей тревожной близости. — За один день с моей карты Amex было списано сто тысяч долларов, включая десять тысяч на цветы. Не хочешь объяснить?

— Ты дал мне черный Amex, я им воспользовалась, — сказала Вивиан, элегантно пожав плечами. — Что я могу сказать? Я люблю цветы. И туфли.

Перевод: Ты был засранцем перед отъездом, и я выместила это на твоем банковском счете.

Тонкий, но мелкий акт мести. Хорошо для нее.

Нет никого более раздражающего, чем человек, который не может постоять за себя.

— Ясно, — сказал я, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы ее запах не окутал меня полностью. — А полотенца?

— Они были подарком от моей матери.

Конечно, да.

— Дай мне знать заранее, когда ты в следующий раз уедешь на месяц, — сказала она. — Мне нужно время, чтобы спланировать вечеринку, переделать гостиную, может быть, составить подробный список покупок. Удивительно, как много можно сделать, не имея ограничений по расходам.

Я сузил глаза.

Меня не волновало использование кредитной карты. Однажды Лука потратил миллион долларов на нелепую ванну из чистого золота в двадцать четыре карата для пижамной вечеринки. Сто тысяч — это ничто.

Больше всего меня бесило то, как Вивиан все переставляла, пока меня не было. Полотенца и цветы были лишь верхушкой айсберга. На стенах появились новые картины, ароматерапия струилась через скрытые диффузоры, а на месте комнаты для упаковки подарков был массажный кабинет.

Я уехал на месяц и, вернувшись, обнаружил, что мой дом превратился в гребаный Club Med.

— Ты хорошо провела время, пока меня не было, да? — Опасный ток закрутился вокруг моих слов.

— Я прекрасно провела время. — Вивиан запустила пальцы в мои волосы и потянула так сильно, что стало больно. Она улыбнулась. — Дом был таким приятным без всех этих хмурых и ворчливых выражений.

— А я думал, ты будешь скучать по мне. — Я хмыкнул. — Мне больно.

— Я бы извинилась, но забота о твоих чувствах не входит в наши договоренности. Это просто деловая сделка. Помнишь?

Неохотная улыбка коснулась моего рта.

Трогательно.

— Посмотрите на вас двоих. Такие милые. — Вайнона вздохнула. — Данте, почему бы тебе не поцеловать ее в губы? Это будет идеальное фото для завершения съемки.

Моя улыбка исчезла.

Вивиан застыла в моих объятиях. — В этом нет необходимости, — быстро сказала она. — Мы не... мы не любим PDA.

— Здесь нет никого, кроме нас, — заметила Вайнона.

Я потянул за некоторые ниточки и зарезервировал участок парка для фотосессии. Я ненавидел толпы людей. Слишком шумные, слишком непредсказуемые, все слишком .

— Да, но... — Вивиан запнулась. Она была похожа на кролика, попавшего в свет фар.

Раздражение вспыхнуло в ее испуганном выражении лица. Я не хотел целовать ее, но мне не нравилось, что она ведет себя так, будто поцелуй со мной равносилен укусу ядовитой змеи.

— Мы действительно не чувствуем себя комфортно, целуясь в присутствии третьих лиц, — наконец закончила Вивиан.

Она попыталась отойти, но моя хватка на ее бедрах не позволила ей этого сделать.

Мое раздражение усилилось. Мы договорились играть роль любящей пары на публике, но она вела себя не особенно любяще.

— Если вы не хотите, это прекрасно, но это не помолвка без поцелуя. — Вайнона выглядела озадаченной нашим колебанием. — Я обещаю, что не буду скандалить.

— Верно. — Вивиан поскребла зубами нижнюю губу.

Господи. Если бы она колебалась еще сильнее, она бы заняла главное место в меню позднего завтрака Сарабет, с сиропом и всем остальным.

Вместо того чтобы ждать, пока она примет решение когда-нибудь в следующем столетии, я наклонил голову и провел языком по ее губам. Мягко, достаточно долго, чтобы снова услышать щелчок затвора камеры.

Тело Вивиан превратилось из жесткого в твердое. Ее губы разошлись в резком вдохе, и я почувствовал вкус чего-то сладкого, приправленного нотками специй.

Моя кровь забурлила.

Это должен был быть всего лишь быстрый поцелуй на камеру. Мне следовало бы отстраниться, но ее рот был таким теплым и мягким, что я не смог устоять перед новым вкусом.

И еще.

Не успел я опомниться, как моя рука сама собой скользнула вверх. Мои пальцы погрузились в ее волосы и вызвали непреодолимое желание углубить поцелуй. Обхватить кулаком весь этот шелк и тянуть, пока ее рот не откроется для меня полностью, позволяя исследовать и грабить по моей воле.

Моя кровь запульсировала громче.

Я винил в своих бессмысленных действиях месяц разлуки. Отсутствие заставляет сердце тосковать и все такое.

Это была единственная правдоподобная причина, по которой поцелуй дочери Фрэнсиса Лау не вызвал у меня желания натереть себя отбеливателем.

Вивиан слегка наклонила подбородок, давая мне лучший доступ.

— Мы сделали снимок! — Голос Вайноны выдернул нас друг от друга так внезапно и сильно, как будто кто-то выстрелил из пистолета.

В одну секунду мы целовались. В следующую секунду мои руки исчезли с бедер и волос Вивиан, ее руки упали с моей шеи, а мое сердце колотилось так, словно я только что завершил триатлон Ironman.

Мы с Вивиан смотрели друг на друга в течение застывшей секунды, а затем быстро отвели глаза.

Поцелуй длился меньше минуты, но мой рот хранил отпечаток ее губ. Тяжесть осела на моей коже, как кашемировое одеяло, когда Вайнона поднялась со своего места.

— Вы двое, возможно, самая фотогеничная пара, с которой я когда-либо работала. — Она усмехнулась. — Не могу дождаться, когда вы увидите финальные фотографии.

— Спасибо, — сказала Вивиан, ее лицо порозовело. — Я уверена, что они будут великолепны.

— Мы закончили? — Я снял пиджак и проигнорировал ее укоряющий взгляд. Мы провели эту чертову съемку. Чего еще она хотела?

И почему было так чертовски жарко в середине октября?

— Да, я пришлю вам ссылку на галерею по электронной почте через две недели, — сказала Вайнона, не обращая внимания на мой отрывистый ответ. — Еще раз поздравляю вас с помолвкой.

Вивиан еще раз поблагодарила ее, а я прошмыгнул мимо нее к лестнице, ведущей от Bethesda Terrace. Мне нужно было немедленно увеличить расстояние между нами.

К сожалению, Вивиан вскоре снова пошла со мной в ногу, и мы молча шли к одному из выходов из парка, а я проклинал себя за оплошность.

Не только поцелуй, но и фотосессия в целом. Мне следовало нанять кого-нибудь, чтобы он отфотошопил нас в парке. Тогда бы мне не пришлось иметь дело с... этим.

Беспокойный гул под моей кожей. Я напряг мышцы, когда ее запах донесся до моего носа. Воспоминание о ее рте на моем.

Дело было не в поцелуе, который мы должны были сделать, если не хотели вызвать подозрения Вайноны.

Дело было в том, что я задержался.

Вивиан наконец заговорила, когда мы выехали на 79—ю и Пятую.

— Насчет поцелуя там...

— Это было для фотографии. — Я не смотрел на нее.

— Я знаю, но...

— Ты голодна? — Я кивнул на тележку с едой на углу улицы. Я бы предпочёл искупаться в кислоте, чем обсуждать случившееся.

Вивиан вздохнула, но оставила эту тему. — Я бы не отказалась от еды, — призналась она. Ее брови взметнулись вверх, когда я остановилась перед тележкой с едой. — Что ты делаешь?

— Покупаю завтрак. — Я достал из бумажника хрустящую двадцатку. — Два кофе и фирменные бублики. Сдачу оставь себе. Спасибо, Омар.

Хотя я хотел как можно скорее уехать от Вивиан, я был чертовски голоден. Мы проснулись слишком рано для завтрака, и я не мог купить еду, не купив что-нибудь и для нее.

Я был засранцем, а не хамом.

Я повернулся и увидел, что она смотрит на меня так, будто я отрастил рога и перья посреди Пятой авеню.

— Что?

— Ты в первых рядах с владельцем.

— Очевидно. — Я засунул бумажник обратно в карман. — Я бегаю сюда по утрам, когда у меня есть время, и я перепробовал все тележки с завтраками вокруг парка. Омар — лучший.

— А я думала, что ты ешь только икру и человеческие сердца.

— Не будь смешной. Икра ужасна на вкус с человеческими сердцами.

Смех Вивиан вызвал странное ощущение в моей груди. Изжога? Исследуем позже.

Я взял еду и передал ей один из бумажных стаканчиков и завернутые рогалики. — Я плачу за качество, а не за цену. Дорогое не всегда равно хорошему, особенно когда речь идет о еде.

— На этот раз я согласна. — Она последовала за мной к ближайшей скамейке и подоткнула платье под бедра, прежде чем сесть. — Но нужно проверить температуру в аду.

Уголок моего рта приподнялся, но я сгладил его, прежде чем она заметила.

— Одним из моих любимых ресторанов до его закрытия было это крошечное местечко в китайском квартале Бостона, — нерешительно сказала Вивиан, словно решая, стоит ли делиться со мной этой информацией, даже когда слова покинули ее рот. Если бы ты не искали его, то пропустил бы его. — Декор выглядел как что-то из начала девяностых, а полы были подозрительно липкими, но там были лучшие пельмени, которые я когда-либо пробовала.

Любопытство взяло верх.

— Почему он закрылся?

— Владелец умер, а его сын не захотел им заниматься. Он продал его кому-то, кто превратил его в мастерскую по ремонту электроники. — В ее голосе прозвучала тоскливая нотка. — Мы с семьей ели там каждую неделю, но, думаю, мы бы перестали туда ходить, даже если бы он оставался открытым. Теперь они ходят только в места, отмеченные звездами Мишлен. Если бы они увидели, что я ем из фургона, у них бы случилась коронария.

Я сделал медленный глоток кофе, обдумывая ее слова.

Я полагал, что Вивиан находится под полным контролем своих родителей, но, судя по ее тону, в семье Лау не все было идеально.

— Когда мы были детьми, мы с братом ходили в одно место в центре города, — сказал я. — Moondust Diner. Район был ловушкой для туристов, но в закусочной были лучшие молочные коктейли в городе. Два доллара, стаканы размером почти с нашу голову. Мы ходили туда каждую неделю после школы, пока наш дедушка не узнал об этом. Он был в ярости. Сказал, что русские не часто посещают дешевые забегаловки, и поручил кому-то провожать нас домой сразу после школы. После этого мы больше туда не возвращались.

Я никому не рассказывал о закусочной, но поскольку она поделилась о пельменной, я почувствовал себя обязанным ответить ей взаимностью.

Поцелуй действительно испортил мне голову.

— Молочные коктейли за два доллара? Я была бы кошмаром дантиста, — пошутила Вивиан.

— Мой тоже не был моим самым большим поклонником.

Закусочная Moondust все еще существовала, но я уже не был ребенком. Моя тяга к сладкому угасла, и у меня не было времени на ностальгию.

Мы молча ели еще минуту, прежде чем я сказал:

— Должно быть, все сильно изменилось после того, как бизнес твоего отца пошел в гору.

Мне всегда пригодится больше информации о Лаусах, и если кто и знал Фрэнсиса хорошо, так это его дочь.

По крайней мере, это была причина, по которой я не уходил, хотя и доел свою еду.

— Это мягко сказано. — Вивиан провела пальцем по ободку своей кофейной чашки. — Когда мне было четырнадцать лет, мама пригласила меня на разговор. Речь шла не о сексе, а о том, с кем я должна и могу встречаться. Я могла быть свободна с любым человеком, с кем хотела, если он соответствовал определенным критериям. Тогда же я узнала, что меня ожидает брак по расчету, если я не найду никого подходящего в течение определенного времени.

Я так и предполагал. Новые денежные семьи, такие как Лаусы, обычно пытались повысить свой социальный статус с помощью брака. Старые семьи тоже так поступали, но они делали это более тонко.

— Я так понимаю, твои родители не были поклонниками твоих бывших. — Если бы они были, мы с Вивиан не были бы помолвлены.

— Нет. — Тень прошла по ее лицу. — А как насчет тебя? Есть бывшие, на которых ты думал жениться?

— Меня не интересовал брак.

— Хм. Я не удивлена.

Я бросил на нее взгляд.

— В смысле?

— Это значит, что ты помешан на контроле. Ты, вероятно, ненавидел — и до сих пор ненавидишь — мысль о том, что кто-то придет и перевернет твою жизнь. Чем больше людей в семье, тем сложнее контролировать свое окружение.

Должно быть, мой шок был очевиден, потому что Вивиан рассмеялась и одарила меня полуулыбкой—полунасмешкой.

— Это довольно очевидно по тому, как ты ведешь хозяйство, — сказала она. — Кроме того, во время еды ты тщательно следишь за тем, чтобы твои блюда не соприкасались. Ты кладешь мясо на верхнюю левую часть тарелки, овощи — на верхнюю правую, а углеводы и злаки — на нижнюю. Ты делал это в доме моих родителей и в мой первый вечер у тебя, перед тем как уехать в Европу.

Она потягивала свой кофе, умудряясь выглядеть царственно, даже когда пила из бумажного стаканчика.

— Помешанный на контроле, — резюмировала она.

Меня охватило неохотное восхищение.

— Впечатляет.

Я с детства был очень осторожен в прикосновениях к продуктам. Не знаю почему, но вид и текстура смешанных продуктов вызывали у меня мурашки по коже.

— Это входит в обязанности, — сказала Вивиан. — Планирование мероприятий требует пристального внимания к деталям, особенно когда имеешь дело с такими клиентами, как у меня.

Богатые. Титулованные. Требовательные.

Ей не нужно было говорить, чтобы я понял, что она имеет в виду.

— Почему планирование мероприятий, а не семейный бизнес? — Мне было искренне любопытно.

Вивиан пожала плечами.

— Мне нравятся ювелирные изделия как потребителю, но у меня нет интереса к корпоративной стороне бизнеса, — сказала она. — Управление Lau Jewels не было бы творческим начинанием. Это было бы связано с акционерами, финансовыми отчетами и тысячей других вещей, которые меня не интересуют. Я ненавижу цифры, и я не сильна в них. Моя сестра Агнес — та, кто любит эти вещи. Она возглавляет отдел продаж и маркетинга компании, и когда мой отец выйдет на пенсию, она займет пост генерального директора.

После моего ухода не останется ни одной компании, которую можно было бы возглавить.

Небольшое беспокойство кольнуло мое нутро, но я отмахнулся от него.

Ее отец заслужил то, что его ожидало. Вивиан и ее сестра — нет, но разрушение и сопутствующий ущерб идут рука об руку. Такова была цена ведения бизнеса.

— А как насчет тебя? Ты когда-нибудь хотел заняться чем-то другим? — спросила Вивиан.

— Нет.

Я всю свою жизнь готовился к тому, чтобы возглавить Russo Group. О другой карьере я даже не задумывался.

— Мой отец отказался возглавить компанию, поэтому именно я должен был продолжить традиции Руссо, — сказал я. — Отречение никогда не было вариантом.

— Твой отец мог, а ты нет? Это кажется несправедливым.

— В мире бизнеса нет такой вещи, как справедливость. Кроме того, мой отец был бы дерьмом на посту генерального директора. Он из тех, кто больше заботится о том, чтобы понравиться, чем о том, чтобы выполнить работу. Он развалил бы компанию в течение нескольких лет, и мой дед знал это. Именно поэтому он не подталкивал его к тому, чтобы занять руководящую должность.

Слова вырвались сами собой.

Я не знал, зачем рассказываю Вивиан о своей семье. Час назад я бы скорее спрыгнул с Эмпайр-стейт-билдинг, чем потратил бы еще одну минуту на то, чтобы играть с ней в любезности.

Может быть, поцелуй вызвал короткое замыкание в моем мозгу, а может быть, все дело в том, что это был мой первый момент полуспокойствия после смерти деда.

Последние несколько месяцев голова болела одна за другой. Организация похорон, шантаж Фрэнсиса, бредни Луки, помолвка и поездка в Европу, обычные деловые и общественные обязанности, которые я должен был выполнять.

Было приятно посидеть и подышать минутку.

— Кстати, о моих родителях, они хотели бы с тобой познакомиться, — сказал я. Представить им Вивиан было головной болью, которой я надеялся избежать, хотя и знал, что шансы отгородиться от них на год или сколько там нужно, чтобы разорвать помолвку, были невелики. — Мы проведем с ними День благодарения.

Согласно докладу Кристиана, Лаусы не были большими любителями Дня благодарения, так что Вивиан не должна была слишком расстраиваться из—за того, что пропустит праздник со своей семьей.

Не то чтобы меня это волновало.

— Хорошо. — Она сделала паузу, очевидно, ожидая дополнительной информации. Когда я не предоставил никакой информации, она спросила: — Твои родители живут в Нью-Йорке?

— Немного дальше. — Я выбросил свою пустую кофейную чашку в стоящее рядом мусорное ведро. — Бали.

Пока что. Мои родители не проводили в одном месте больше трех месяцев подряд уже несколько десятилетий.

Рот Вивиан приоткрылся.

— Ты хочешь, чтобы мы полетели на Бали к твоим родителям на День благодарения?

— Мы пробудем там неделю. Мы улетаем в воскресенье и возвращаемся в следующий понедельник.

— Данте. — Она говорила так, будто изо всех сил старалась сохранить спокойствие. — Я не могу просто уехать на Бали на неделю, не предупредив об этом менее чем за два месяца. У меня есть работа, планы...

— Это праздничные выходные, — сказал я нетерпеливо. — Что ты планируешь? Парад Мэйси в День благодарения?

Она скомкала обертку от бублика, сжимая руку в кулак.

— Я должна вернуться в понедельник утром на встречу с клиентом. Я буду уставшей, с пересадками...

— Тогда мы улетим в субботу. — Мои родители были теми, кто настоял на том, чтобы мы остались на неделю. Работа Вивиан давала мне хороший повод уехать пораньше. — Мы возьмем мой самолет и остановимся на вилле моих родителей. Ничего особенного. Мы едем на Бали, черт возьми. Все хотят поехать на Бали.

— Дело не в этом. Мы должны советоваться друг с другом по таким вопросам. Ты мой жених, а не мой босс. Ты не можешь просто сказать мне прыгнуть и ожидать, что я прыгну.

Боже, это было утомительно.

— Учитывая, что это я заплатил за твои туфли и цветы, думаю, я могу сделать именно это.

Я понял, что это было неправильно, как только слова покинули мой рот, но было слишком поздно брать их обратно.

Вивиан резко встала. Ветерок трепал ее юбку по бедрам, и проходящий мимо бегун глазел на нее, пока я не прогнал его взглядом.

— Слава Богу, ты снова показал свое истинное лицо, — сказала она, ее щеки раскраснелись. — Я уже начала думать, что ты человек. — Она выбросила свою чашку и обертку. — Спасибо за завтрак. Давай больше этого не делать.

Она ушла, ее плечи напряглись.

За своей тележкой Омар покачал головой и нахмурился, глядя на меня.

Я проигнорировал его. Какая разница, что это было сказано по-дурацки? В то утро я уже ослабил бдительность больше, чем следовало.

Вивиан была дочерью врага, и мне следовало бы помнить об этом.

Я еще немного посидел на скамейке, пытаясь вернуть прежнее волшебство, но спокойствие ушло.

Когда я вернулся домой, на прикроватной тумбочке меня ждал чек ровно на сто тысяч долларов.

Блошиный рынок был оживлен звуками торга и слабыми гудками такси с соседних улиц. В воздухе витал аромат чуррос, и куда бы я ни посмотрела, я видела взрыв различных цветов, текстур и тканей.

Я посещала один и тот же рынок каждую субботу на протяжении многих лет. Это был кладезь вдохновения и уникальных вещей, которые я не могла найти в тщательно продуманных магазинах класса люкс, и он никогда не выводил меня из творческой колеи. Это было также мое любимое место, куда я приходила, когда мне нужно было очистить голову.

Сегодня, однако, ничего подобного не произошло.

Как бы я ни старалась, я не могла избавиться от воспоминаний о губах Данте на моих.

Твердость его губ. Тепло его тела. Тонкий, дорогой аромат его одеколона и самоуверенный вес его рук на моих бедрах.

Дни спустя я все еще могла ощущать яркость этого момента так же отчетливо, как если бы он только что произошел.

Это было ужасно.

Почти так же, как и то, как я открылась ему за завтраком, только для того, чтобы он вернулся к статусу мудака после короткого, шокирующего проявления человечности.

Был момент, когда Данте мне нравился, хотя, возможно, это говорило мое одиночество.

Вопреки тому, что я сказала ему на фотосессии, было что-то тревожное в том, чтобы каждый день возвращаться домой в тихий, безупречный дом. Наш месяц разлуки смягчил укус его слов перед его отъездом в Европу, и я не осознавала, насколько присутствие Данте наэлектризовывало пространство, пока он не уехал.

— Мы уже были в этой кабинке, — сказала Изабелла.

— Хм? — Я теребила бахрому на фиолетовом узорчатом шарфе.

— Этот ларек. Мы уже были здесь, — повторила она. — Ты купила пашмину?

Я моргнула, когда остальное содержимое ларька оказалось в фокусе. Она была права. Это был один из первых продавцов, которых мы посетили, когда приехали.

— Извините. — Я отпустила шарф со вздохом. — Я сегодня немного не в себе.

Я слишком занята мыслями о своем придурковатом женихе.

— Правда? Я не могла сказать. — Дразнящая улыбка Изабеллы померкла, когда я не ответила ей. — Что не так? Обычно ты проносишься здесь так, будто за нами гонятся адские псы.

Изабелла обожала бережливость и присоединялась к моим субботним экскурсиям, когда могла. Однажды я пыталась убедить Слоан поехать с ней, но шансы, что она ступит на блошиный рынок, были меньше, чем у шпильки Jimmy Choo.

— Просто у меня много забот.

Я хотела рассказать Изабелле о фотосессии, но рассказывать было нечего. Мы с Данте соприкоснулись губами на тридцать секунд для фотографии. Все, что было дальше, — это гормоны и моя сухость.

Кроме того, я не врала. Между моей работой, моими непростыми отношениями с Данте, моими новыми социальными обязательствами как будущей миссис Руссо и моим многокилометровым списком дел к свадьбе, я работала на износ.

— Мы почти закончили, — добавила я. — Осталось найти золотое зеркало для шестнадцатилетия внучки Баффи Дарлингтон.

— Не могу поверить, что мы живем в мире, где есть люди по имени Баффи Дарлингтон. — Изабелла вздрогнула. — Ее родители, должно быть, ненавидели ее.

— Баффи Дарлингтон Третья, если быть точной. Это семейное имя.

— Это еще хуже.

Я рассмеялась.

— Ну, не считая имени, Баффи — гранд—дама нью-йоркского общества и глава комитета Бала Наследия. Я должна произвести на нее впечатление, или я могу поцеловать свой бизнес на прощание.

Бал Наследия был самым эксклюзивным событием на международной арене. Каждый год он менял место проведения, и предстоящий в мае бал проходил прямо в Нью-Йорке.

Провести его считалось большой честью. Я надеялась получить шанс на эту должность, но вместо меня она досталась жене магната хедж-фонда.

— Говоря о высшем обществе, как тебе новая работа? — спросила я.

Изабелла ушла из бара на прошлой неделе, получив желанную работу в клубе «Вальгалла», обществе только для самых богатых и влиятельных людей мира. Мой отец уже много лет пытался добиться приема, но бостонское отделение было закрыто для новых кандидатов, а наша семья не имела достаточно связей, чтобы проскользнуть через черный ход.

Лицо Изабеллы засветилось.

— Это потрясающе. Более высокая зарплата, лучшие льготы и меньше часов, чем все остальное, что я могла бы найти в городе. Это намного лучше, чем работать барменом с жутким Колином, который дышит на меня перегаром. Может быть, у меня действительно будет время закончить свою книгу... — Она запнулась, глядя на меня через плечо. — Эм, Вив?

— Хм? — Я заметила золотое зеркало на соседнем столике. Вечеринка внучки Баффи была посвящена Красавице и чудовищу, и хотя я уже закончила работу над декором, мне хотелось иметь уникальную вещь, чтобы связать все воедино.

— Возможно, ты захочешь посмотреть назад. — Странная нотка приглушила ее голос.

Любопытство разгорелось, когда я повернулась посмотреть, на что смотрит Изабелла. Ее мало что беспокоило.

Сначала я видела только прохожих с чуррос и продавцов, торгующих своими товарами. Затем я заметила человека, стоявшего позади нас.

Песочные светлые волосы. Голубые глаза. Когда-то долговязая фигура, которая с годами обросла мышцами.

Мои пакеты с покупками упали на землю, когда шок вытеснил воздух из моих легких.

Хит.

— Прости, что устроил засаду. Я проходил мимо и вспомнил, что ты любишь приходить сюда каждую субботу. — Хит издал небольшой смешок. — Думаю, ты все еще любишь.

Я ответила на его улыбку настороженной улыбкой.

— Старые привычки умирают с трудом.

После того как я оправилась от шока, а Изабелла ушла дремать и писать, мы с Хитом ушли с рынка, чтобы выпить кофе в крошечном кафе под открытым небом на соседней улице.

Там не было других посетителей, поэтому мы просто разговаривали за чашечкой капучино, как будто не прошло и двух лет с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Это было сюрреалистично.

— Ты здесь в отпуске? — спросила я.

На днях Хит случайно прислал мне фотографию тыквенного горячего шоколада в Бонни Сью, поэтому я знала, что он в городе. Это было первое сообщение, которое он прислал с тех пор, как я сообщила ему о своей помолвке.

Он не упоминал о помолвке, и я не планировала с ним встречаться.

— Работа. В понедельник у меня встреча с инвесторами, и я решил прилететь пораньше, чтобы насладиться городом. Давно не виделись. — Он провел рукой по шее. — Я бы позвонил тебе, но...

— Тебе не нужно объяснять.

Сегодняшний день был аномалией. Обычно мы не говорили друг другу, когда были в городе, и не встречались за выпивкой. У нас больше не было таких отношений.

— Верно. — Хит прочистил горло. — Ты хорошо выглядишь, Вив. Действительно хорошо.

Мое лицо смягчилось.

— Ты тоже.

Хит, с которым я встречалась, был мальчиком с плаката для подготовительной школы Новой Англии. Тот, что сидел передо мной, выглядел так, будто ему место на афише калифорнийского фильма о серферах. Таннер, более здоровый, более мускулистый.

Я часто думала о том, что произойдет, если я снова встречусь с Хитом. Я ожидала, что почувствую грусть, сожаление и, возможно, тоску. Мы дружили и встречались много лет; чувства не исчезают только потому, что люди расстаются.

Однако со временем они притупились, потому что сейчас я чувствовала только холодный ветерок на своей коже и странное беспокойство в животе.

— Как продвигается подготовка к IPO? — спросила я за неимением ничего лучшего.

Раньше мы говорили обо всем под солнцем. Теперь же мы были более нерешительны, чем незнакомцы, вынужденные делить столик в переполненном ресторане.

— Хорошо. Стрессово, но мы добиваемся хороших результатов. — IPO, или первичное публичное размещение акций, требует тщательной подготовки, поэтому Хит, вероятно, спал всего несколько часов за ночь, пока не закончил свою работу.

— Как, э—э, планирование мероприятий?

— Хорошо. Несколько месяцев назад я наняла человека, который будет вести наши социальные сети, так что теперь у нас команда из четырех человек.

— Хорошо.

Мы должны были прекратить использовать слово «хорошо».

Неуютная тишина разрасталась.

Мы с Хитом неловко смотрели друг на друга еще минуту, пока его взгляд не упал на мое обручальное кольцо.

Буря эмоций затуманила его глаза, и я поборола желание убрать руку со стола и положить ее себе на колени.

— Ты не шутила насчет помолвки.

Меня кольнуло в груди от его первого прямого признания моего нового статуса отношений.

— Я бы не стала шутить по такому поводу, — тихо сказала я.

— Я знаю. Я просто подумал... — Он откинул голову назад и выдохнул длинный воздух. — Когда свадьба?

— В следующем году. В начале августа. — Я нервно провела большим пальцем по своему кольцу. Оно было холодным и твердым на ощупь.

— В поместье Руссо на озере Комо?

Должно быть, он просмотрел новости после того, как я ему сказала.

— Да.

— Ты и Данте Руссо. Твои родители, должно быть, в восторге. — Хит снова встретил мой взгляд с сардонической улыбкой. — Сколько он стоит? Миллиард долларов?

Два.

— Что-то вроде этого.

— Как вы познакомились?

— На одном мероприятии, — туманно ответила я. Мне не хотелось врать Хиту, но и говорить ему, что это был брак по расчету, тоже не хотелось. Одобрение моих родителей было больной темой для нас обоих.

К сожалению, он знал меня достаточно хорошо, чтобы уловить нюансы моего неответа.

Его глаза сузились. Беспокойство в моем животе закрутилось быстрее, когда осознание медленно и с ужасом проступило на его лице.

— Подожди. Ты выходишь за него замуж, потому что ты этого хочешь или потому что этого хотят твои родители?

Я сдвинулась на своем месте, внезапно пожалев, что не пошла сегодня на рынок.

Я не ответила, но мое молчание сказало ему все, что он хотел знать.

— Черт возьми, Вив. — Разочарование просочилось в его голос. — Я знал, что ты никогда не выберешь такого человека, как Данте. Я проверил его после твоего сообщения. Все эти слухи о нем и о том, какой он... никакие деньги в мире не стоят этого. О чем, черт возьми, думали твои родители? Кроме того, что он миллиардер. — Нехарактерно горькая нотка отравляла его слова.

— Он не такой уж плохой, — сказала я, странно защищая Данте, хотя он был придурком на протяжении девяноста процентов нашего общения.

Но... поцелуй. Завтрак. История с закусочной «Лунная пыль».

Это были мелочи в грандиозной схеме наших отношений, но они дали мне надежду.

У Данте Руссо была человеческая сторона. Он просто не часто показывал ее.

— Он хочет, чтобы ты так думала. Даже если он не так плох, как говорят слухи, хочешь ли ты быть замужем за человеком, который уже женат на своей работе?

В голове промелькнула мысль о месячной поездке Данте в Европу.

Я снова потерла свое кольцо, мои внутренности скрутило от разочарования. Я чувствовала себя птицей, запертой в клетке не зависящих от меня обстоятельств, не способной ни на что, кроме как петь и выглядеть красивой.

Хит наклонился вперед, выражение его лица было напряженным.

— Ты не обязана выходить за него замуж, Вив.

— Хит...

— Я серьезно. — Свирепость его тона испугала меня. — Ты всегда делала то, что говорили тебе родители, но речь идет не о работе или о том, где ты будешь учиться в колледже. Речь идет об остальной части твоей жизни. Ты уже не подросток, и у тебя есть свои деньги. Ты можешь дать сдачи.

У нас уже был такой разговор, и каждый раз он заканчивался одинаково.

— Дело не в том, чтобы дать отпор, — сказала я. — Они моя семья, Хит. Я не могу отвернуться от них.

В его смехе не было юмора.

— Я должен был догадаться, что ты собираешься это сказать. — Он откинулся назад, его взгляд устремился на меня. — Я ни с кем не встречался с тех пор, как мы расстались, ты знаешь. Не серьезно. Мои самые долгие отношения после тебя длились месяц.

Еще один толчок прошелся по моей груди от его негромкого признания.

— Я тоже, — тихо сказала я. — Но сейчас я помолвлена, и этот разговор неуместен.

Мне не нравился Данте, но я никогда бы не изменила ему и не нарушила негласное обещание, которое дала, принимая его кольцо.

Хит нарисовал заманчивую картину мира, где я вольна делать все, что захочу, но это была всего лишь картина. Фантазия, а не реальность.

В реальном мире у меня были обязанности и обязательства, которые я должна была выполнять. Каким бы грубым или властным ни был Данте, я должна была сделать так, чтобы моя помолвка состоялась, так или иначе.

Другого варианта не было.

— Ты должен идти, — сказала я. — Я уверена, что у тебя много дел до встречи в понедельник.

Хит секунду смотрел на меня, прежде чем покачал головой.

— Верно. — Он отодвинул свой стул и встал. Его горькое выражение вернулось, но его голос был мягким, когда он уходил. — Я был рад видеть тебя, Вив. Если ты когда-нибудь передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Я смотрела, как он уходит, мое сердце было тяжелым, а мысли разбегались в десятки разных направлений.

За последнюю неделю произошло столько всего, что это было похоже на лихорадочный сон.

Возвращение Данте из Европы.

Наш поцелуй и первый настоящий разговор.

Хит появился неожиданно и попросил меня разорвать помолвку.

Мы с Данте не обсуждали историю наших свиданий, но что бы он сказал, если бы узнал, что произошло сегодня с Хитом?

Независимо от его чувств ко мне, он не показался мне человеком, который хорошо реагирует на вмешательство других людей в его отношения.

Его служба безопасности однажды госпитализировала человека, который пытался проникнуть в его дом. Парень оказался в многомесячной коме со сломанными ребрами и раздробленной коленной чашечкой.

Голос Слоан эхом прозвучал в моей голове, а затем возник образ угольно-темных глаз и мозолистых рук.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

Я была рада, что Данте не интересуется моими приходами и уходами.

Если бы он это сделал... у меня было сильное предчувствие, что Хит может не дожить до IPO своей компании.

— А еще один кусает пыль. Должно быть, что-то в воде, раз все вокруг меня вдруг стали жениться, — проворчал Кристиан. — Как дела у твоей румяной невесты? Надеюсь, счастливо.

— Прекрати нести чушь, Харпер, или я сам тебя выгоню, — прорычал я. Моя вечеринка по случаю помолвки и так была невыносима без его присутствия.

Я все еще был расстроен после поцелуя с Вивиан на прошлой неделе, а теперь мне пришлось вести светскую беседу с кучей людей, которые мне были не особенно интересны.

Злая улыбка расплылась по лицу Кристиана.

— Значит, не блаженство.

За четырнадцать лет, что я знал Кристиана Харпера, не прошло ни одного года, чтобы он не подстрекал меня к убийству. Это было почти впечатляюще с его стороны.

Вместо того чтобы задушить его, как хотел, я небрежно провел рукой по своему галстуку.

— По сравнению с твоей тоской? Это гребаный рай.

Его глаза сузились.

— Я не тоскую.

— Нет. Ты просто снижаешь арендную плату для всех, кто хочет жить в твоем доме без веской причины.

Он был не единственным, кто следил за людьми своего круга.

Будучи компьютерным гением, владельцем роскошного здания в округе Колумбия и генеральным директором элитной частной охранной фирмы Harper Security, Кристиан имел глаза и уши повсюду.

Он знал о шантаже Фрэнсис. Черт, именно ему я поручил выследить и уничтожить улики.

Он также был засранцем, который получал удовольствие от того, как далеко он может завести людей. Некоторые отталкивали. Большинство — нет.

К несчастью для него, я был одним из немногих, кто без колебаний называл его дерьмом.

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой свои деловые решения, — холодно сказал он. Если что и могло взбудоражить обычно спокойного христианина, так это упоминание, пусть и косвенное, о каком-то арендаторе в его доме. — Я здесь, чтобы отпраздновать эту новую захватывающую главу твоей жизни. — Он поднял свой бокал. — Тост за вас с Вивиан. Пусть у вас будет долгая, счастливая жизнь вместе.

— Отвали.

Ублюдок рассмеялся в ответ, но упоминание о Вивиан невольно перевело мой взгляд туда, где она стояла, беседуя с элегантной пожилой парой. Она была непревзойденной хозяйкой весь день, смешивая и очаровывая гостей, пока я не мог сделать и двух шагов без того, чтобы кто-нибудь не сказал мне, как она прекрасна.

Это раздражало.

Мой взгляд задержался на волосах, каскадом рассыпавшихся по плечам, и шелковом вихре вокруг ее коленей. Ее родители были здесь, но она, слава Богу, не была одета в твид. Вместо этого на ней было платье цвета слоновой кости, которое струилось по ее изгибам и заставляло мой пульс биться.

Короткие рукава, скромная горловина, элегантный покрой.

Платье ни в коем случае не было откровенным, но то, как она сияла в нем, как ее кожа выглядела более гладкой, чем шелк, и как юбка взъерошивалась на ветру, заставило мою кровь пылать еще жарче.

Вивиан рассмеялась над чем-то, что сказала пара. Все ее лицо засветилось, и я понял, что никогда раньше не видел ее искренней, незащищенной улыбки. Никакого сарказма или чопорного фасада, только сияющие глаза, румяные щеки и воздушная легкость, которая превратила ее из красавицы в сногсшибательную.

В моей груди зажглось осознание, горячее и нежеланное.

— Может, мне вернуться после того, как ты закончишь любоваться ею? — Кристиан покрутил лед в своем стакане. — Я не хочу вмешиваться в личный момент.

— Я не пялюсь на нее. — Я отвел глаза от Вивиан, но ее присутствие оставалось ощутимым жаром на моей коже. Я безуспешно пытался стряхнуть его. — Хватит нести чушь. Расскажи мне о проекте.

Он погрустнел.

— Деловые операции идут по плану. Другая ситуация развивается, но не так быстро, как мы надеялись.

Все встало на свои места в деле Фрэнсиса, но мы все еще находились в тупике в отношении улик.

Проклятье.

— Просто сделай это до свадьбы. Держи меня в курсе.

— Я всегда в курсе. — Забавный блеск в глазах Кристиана вернулся, когда он посмотрел на меня через плечо. — Пришла.

Я почувствовал ее раньше, чем увидел. Звук ее каблуков, запах ее духов, мягкий шелест ткани о кожу.

Я осушил свой напиток одним длинным глотком, когда Вивиан подошла ко мне.

— Прошу прощения, что прервала вас. — Она коснулась моей руки и улыбнулась Кристиану, прекрасно сыграв роль извиняющейся невесты. Мою кожу покалывало под ее рукой, и я почти стряхнул ее, прежде чем вспомнил, где мы находимся. Вечеринка по случаю помолвки. Влюбленная пара. Притворство. — Мне нужно украсть Данте на минутку. Mode de Vie хотели бы получить фото для их свадебной статьи.

— Конечно, — пробурчал Кристиан. — Развлекайтесь.

Когда-нибудь я отплачу ему за все то дерьмо, что он наплел мне о Вивиан.

Я последовал за ней к фотосессии, где Фрэнсис ждал вместе с Сеселией, сестрой Вивиан Агнес и ее мужем. Мой брат стоял в стороне, его глаза были прикованы к телефону, пока фотограф возился с камерой.

Что-то опасное кольнуло меня в груди.

Я избегал Фрэнсиса весь день. Он не заслуживал моего внимания на публике, что только повысило бы его статус, а мне не нужно было еще большее искушение совершить убийство.

Очевидно, мой забег подошел к концу.

— Ты не сказала мне, что это семейное фото. — Слово «семья» прозвучало с язвительностью.

— Я не знала, что это имеет значение. — Вивиан бросила на меня косой взгляд. — Я попросила Mode de Vie подождать, пока все соберутся вместе, но они специально хотели фотографию с вечеринки. Однако они согласились сделать еще одну фотографию с твоими родителями, когда они будут в штате.

Я чуть не рассмеялся от намека на то, что я расстроился из—за отсутствия родителей. Я не мог вспомнить, когда Джованни и Дженис Руссо в последний раз появлялись на одном из важных событий в жизни своих детей.

— Я переживу без фотографии нашей большой, счастливой семьи, — сказал я сухим тоном.

Я занял свое место перед камерой как можно дальше от Фрэнсиса. Когда фотограф дал нам добро, я обхватил Вивиан за талию и натянуто улыбнулся.

Боже, как я ненавидел фотосессии.

К счастью, эта не требовала поцелуя, и мы сделали снимок меньше чем за пять минут. После этого друзья Вивиан по какой—то причине отстранили ее, а Лука повернулся ко мне.

— Эй, я просто хотел сказать... поздравляю? С помолвкой.

Мой взгляд мог бы поджечь комнату.

Он поднял руки.

— Стоп, я пытаюсь вести себя хорошо, понятно? Я... — Он опустил руки и оглядел комнату, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Чувство вины промелькнуло по его лицу. — Мне жаль, что это свалилось на тебя.

Его голос был едва слышен за болтовней других гостей, но он резанул прямо по моей груди.

— Это то, что есть. — Я привык убирать за своим братом. Черт, учитывая некоторые его прошлые поступки, я должен был радоваться, что он не присоединился к мафии.

Дела обстояли хреново, но всегда могло быть хуже.

Лука провел рукой по лицу.

— Я знаю, но я... черт. Я знаю, что ты никогда не хотел жениться. Это большое дело, Данте, и я знаю, что ты работаешь над тем, чтобы найти...

— Лука. — Его имя было предупреждением. — Не сейчас.

Кристиан был осторожен, а мой брат — нет. Я не хотел, чтобы кто-то подслушивал нас на моей собственной чертовой вечеринке.

— Точно. Ну, я просто хотел поздравить, то есть извиниться. И поблагодарить тебя. — Его выражение лица стало смущенным. — Я знаю, что не часто это говорю, но ты хороший брат. Ты всегда был таким.

В груди у меня сжалось, прежде чем я подтвердил его слова отрывистым кивком.

— Иди, наслаждайся вечеринкой. Увидимся за ужином на следующей неделе.

Я хотел узнать, как идут дела в Ломан и сыновья, и убедиться, что он держится подальше от Марии. Несмотря на его кажущееся раскаяние, я не настолько доверял ему, чтобы долго не проверять его.

После ухода Луки я направился к бару, но меня остановил Фрэнсис, который до этого момента был занят разговором с Каем.

— Отличная вечеринка, — сказал он, когда Кай бросил на меня неразборчивый взгляд, прежде чем ускользнуть. — Похоже, что здесь собрались все члены Вальгаллы с восточного побережья. — Пауза, затем: — У вас довольно большое уважение в клубе, не так ли?

Я холодно смотрел на него, напряженность от разговора с Лукой тонула под толщей отвращения.

Мой прадед был одним из двенадцати членов—основателей клуба. Если я выдвигал кого-то на вступление, ему гарантировалось место, если он соответствовал основным критериям.

— Не больше и не меньше, чем другим членам, — сказал я.

— Верно. — Улыбка Фрэнсиса оживилась, как у акулы, почувствовавшей кровь в воде. — Я слышал, что скоро откроется вакансия в бостонском отделении. Какие-то неприятные дела с банкротством Пельтцера.

Иронично, что он говорил об этом с таким ликованием, ведь скоро он окажется в одной лодке с Пельтцером.

Я не мог, блядь, дождаться. А пока...

— Так я слышал. — Я наклонил голову. — Вам отказали в прошлый раз, когда вы подавали заявление, не так ли? Возможно, в этот раз тебе повезет больше.

Лицо Фрэнсиса потемнело, но затем снова расплылось в улыбке.

— Я уверен, что с вашей поддержкой мне это удастся. Мы теперь практически семья, а семья помогает друг другу. Не так ли? — Он бросил многозначительный взгляд в сторону Луки.

Ярость стиснула мою челюсть в ответ на его явную угрозу.

Члены Наследия Вальгаллы получали пять номинаций за свою жизнь. Я уже использовал две — одну для Кристиана, одну для Доминика. Я бы скорее отрезал себе член, чем потратил третью на Фрэнсиса.

— У меня не так много информации о Бостонском отделении. — Это была лишь полуправда. У меня были там связи, но каждое отделение действовало достаточно независимо в соответствии с местной культурой, политикой и традициями. Комитет по членству в Вальгалле тщательно подходит к процессу отбора. Если кто-то достоин быть принятым, он будет принят.

Щеки Фрэнсиса покраснели от моего тонкого замечания.

— Хотя я за помощь семье... — Моя улыбка превратилась в предупреждение. — Им лучше знать, что не стоит слишком сильно давить. Это никогда не приводит к хорошему для вовлеченных сторон.

У Фрэнсиса было достаточно смелости, чтобы шантажировать меня, но не достаточно, чтобы притворяться, что я принадлежу ему. Он испытывал меня на прочность, чтобы понять, как далеко он может зайти.

Он и не подозревал, что переступил черту, как только вошел в мой кабинет и положил эти фотографии на мой стол.

Прежде чем он успел ответить, вернулась Вивиан, ее щеки были заметно более румяными, чем раньше. Я подумал, сколько же напитков она выпила со своими друзьями.

— Что я пропустила? — спросила она.

— Мы с твоим отцом как раз обсуждали логистику свадьбы. — Я не сводил глаз с Фрэнсис. — Разве это не так?

Его глаза наполнились негодованием, но он не стал оспаривать мой рассказ.

— Верно.

Глаза Вивиан блуждали между нами. Должно быть, она уловила скрытую враждебность, потому что быстро подтолкнула своего отца к обозревателю Mode de Vie, прежде чем отозвать меня в сторону.

— Я не знаю, о чем вы на самом деле говорили, но тебе не следует провоцировать моего отца, — сказала она. — Это все равно что провоцировать раненого тигра.

Смешок веселья охладил мой гнев.

— Я не боюсь твоего отца, mia cara. Если ему не нравится то, что я говорю, он может сам разобраться со мной.

— Не называй меня так. Mia cara, — уточнила она. — Это оскорбительно.

Я приподнял бровь.

— Как это?

— Ты не это имеешь в виду.

— Люди постоянно говорят то, что не имеют в виду. — Я кивнул на серебряноволосого гостя, стоящего у бара. — Например, ваш захватывающий разговор с Томасом Дрейером. Только не говори мне, что тебя на самом деле интересовали тонкости списания налогов.

— Как ты узнал... неважно. Это не имеет значения. — Вивиан покачала головой. — Послушай, я знаю, что для тебя это бизнес. Ты тоже не входишь в список моих мечтаний о браке, но это не меняет того факта, что нам придется жить друг с другом. Мы должны хотя бы попытаться извлечь из ситуации максимум пользы.

Какого хрена?

Прилив раздражения пробежал по моему позвоночнику.

— Кто именно входит в твой список людей, за которых ты мечтаешь выйти замуж?

— Серьезно? — В ее голосе сквозило отчаяние. — Это твой вывод из того, что я только что сказала?

— Насколько длинный список?

Не имело значения, что меня принудили к помолвке. У моей невесты не должно быть списка других мужчин, за которых она предпочла бы выйти замуж. Точка.

— Это не имеет значения.

— Еще как имеет.

— Я не... — Предложение Вивиан оборвалось, когда мимо проходил пьяный гость и случайно задел ее.

Она споткнулась, и моя рука инстинктивно вырвалась, прежде чем она врезалась в соседний столик с шампанским.

Мы оба замерли, наши взгляды остановились на месте соприкосновения наших тел.

Окружающий шум приглушился до приглушенного рева, подавляемого тяжелыми ударами моего сердца и внезапным гулом электричества в воздухе.

Даже на каблуках Вивиан была ниже меня на целых шесть дюймов, и я видел, как она опустила ресницы, когда ее взгляд остановился на том месте, где мои пальцы обхватили ее запястье.

Оно было таким нежным, что я мог бы сломать его, даже не пытаясь.

Ее пульс участился, искушая меня продлить свою власть, прежде чем я опомнился и отбросил ее руку, словно раскаленный уголь.

Заклинание раскололось от потери контакта, и звуки от остальных участников вечеринки прорывались сквозь трещины, пока не рассыпались в прах.

Вивиан отпрянула и потерла запястье, ее щеки порозовели.

— Я пыталась сказать, пока не сбились с пути, что мы должны попытаться поладить, — сказала она, задыхаясь. — Узнать друг друга получше. Может быть, сходить на свидание или два.

Некоторое прежнее напряжение рассеялось.

— Ты приглашаешь меня на свидание, mia cara?. — Улыбка коснулась моих губ в ответ на ее взгляд.

— Я просила тебя перестать называть меня так.

— Да, просила.

Я собираюсь называть ее mia cara при каждом удобном случае.

Вивиан закрыла глаза и, казалось, молилась о терпении, но через несколько секунд открыла их снова.

— Хорошо, давай пойдем на компромисс. Ты можешь называть меня mia cara, только в редких случаях, если согласишься на перемирие.

— Я не знал, что мы находимся в состоянии войны, — пробурчал я.

Я провел большим пальцем по нижней губе, обдумывая ее предложение. Изначально я планировал игнорировать Вивиан, пока не расторгну помолвку. С глаз долой, из сердца вон.

Но ее маленькие вспышки неповиновения заинтриговали меня, как и те сведения, которыми она случайно поделилась о своей семье.

Возможно, держать ее на расстоянии было неправильной стратегией.

Держите друзей близко, а врагов — еще ближе.

Я принял окончательное решение за долю секунды.

— По рукам. — Я протянул руку.

Вивиан посмотрела на нее с удивлением, затем настороженно, прежде чем взять ее.

Ее дыхание вырвалось с небольшим вздохом, когда я крепче обхватил ее и притянул к себе.

— Нужно поддерживать видимость. — пробормотал я.

Я наклонил голову вправо, где по меньшей мере дюжина гостей украдкой разглядывала нас.

Мой почтовый ящик взорвался после того, как стало известно о моей помолвке. Никто не верил, что я помолвлен, пока не увидел это своими глазами, и я готов был поспорить, что десятки откровенных снимков меня и Вивиан попадут в интернет позже этой ночью, если уже не попали.

Я провел свободной рукой по ее позвоночнику и обхватил ее шею, прежде чем опустить рот к ее уху.

— Добро пожаловать на перемирие, mia cara.

Мое дыхание легло веером на ее щеку.

Она напряглась, ее дыхание стало неровным.

Я улыбнулся.

Это будет весело.

Я не могла уснуть и рухнула в постель три часа назад, мое тело было измождено, но разум работал так, словно я вколола в него дюжину порций эспрессо.

Я пробовала считать овец, фантазировать об Ашере Доноване, слушать встроенную в будильник функцию белого шума, но ничего из этого не помогало.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, картинки с вечеринки по случаю помолвки воспроизводились по замкнутому кругу.

Рука Данте на моем запястье.

Прикосновение его пальцев к моему позвоночнику.

Низкий гул его голоса в моем ухе.

Добро пожаловать на перемирие, mia cara.

Мурашки пробежали по каждому дюйму моего тела.

Я застонала и повернулась на бок, надеясь, что смена положения развеет настойчивые воспоминания о прикосновениях Данте и его грубом бархатном голосе.

Этого не произошло.

Честно говоря, я была удивлена, что он так легко согласился на перемирие. Мы не обменялись и десятком слов с тех пор, как я оставила его на скамейке на тротуаре после нашей помолвки, но активное игнорирование оказалось более утомительным, чем я ожидала.

Пентхаус был огромным, но мы каким-то образом сталкивались друг с другом несколько раз в день — он выходил из своей спальни, пока я шла в свою, я ловила глоток свежего воздуха, пока он принимал звонок на балконе, мы пробирались в зал для просмотра фильмов поздно вечером в одно и то же время.

Один из нас всегда уходил, когда видел другого, но я не могла повернуть за угол без того, чтобы мой пульс не подскочил в предвкушении столкновения с Данте.

Перемирие было лучшим вариантом для моего рассудка и кровяного давления.

К тому же, единственный незаметный разговор, который у нас был до сих пор, был... приятным. Неожиданным, но приятным. Где-то под угрюмой, хмурой внешностью Данте было сердце. Пусть оно было черным и сморщенным, но оно там было.

Цифры на моих часах перескочили с 12:02 на 12:03, и в это же время мой желудок издал сердитый рык.

После того, как я весь день питалась только закусками и шампанским, он, наконец, взбунтовался.

Я снова застонала.

Формально было уже слишком поздно для еды, но...

Какого черта. Я все равно не могла уснуть.

После минутного колебания я сбросила с себя одеяло и на цыпочках вышла из комнаты в коридор.

Я давно не перекусывала в полночь, но мне вдруг захотелось старого любимого блюда.

Включив свет на кухне, я открыла холодильник и проверила его содержимое, пока не обнаружила на нижней полке банку с нарезанными солеными огурцами и миску с шоколадным пудингом.

Ага!

Я поставила свое богатство на кухонный остров, прежде чем отправиться на поиски последнего ингредиента.

Сушеные макароны, приправы, печенье, сухарики из морских водорослей... Я открывала и закрывала бесконечные ряды шкафов в поисках характерной картонной трубки.

Шкафы были настолько высокими, что мне приходилось вставать на цыпочки, чтобы заглянуть в заднюю часть, а руки и бедра начинали болеть. Откуда у Данте столько места для хранения? Кому нужен целый шкаф с кулинарными маслами?

Если я не...

— Что ты делаешь?

Я подпрыгнула и подавила крик от неожиданного голоса. Когда я обернулась, мое бедро ударилось о прилавок, вызвав толчок боли, отголоски которого совпали с внезапным бешеным биением моего сердца.

Данте стоял в дверном проеме, его взгляд с недоумением метался между мной и открытым шкафом.

В этот раз на нем не было костюма и галстука. Вместо этого белая футболка обтягивала его плечи, подчеркивая рельефные линии мышц и глубокий бронзовый цвет кожи. Черные тренировочные штаны висели достаточно низко, чтобы вызвать грязные мысли, прежде чем я их подавлю.

— Ты напугал меня. — Мой голос прозвучал глуше, чем предполагалось. — Что ты делаешь наверху?

Это был глупый вопрос. Очевидно, он встал по той же причине, что и я, но я не могла мыслить здраво сквозь туман адреналина.

— Не мог уснуть. — Грубый голос донесся до меня и остановился между ног. — Похоже, я не один такой.

Его глаза задержались на моих на какой—то краткий миг, прежде чем прошлись по мне.

Чувство дежавю пронеслось по позвоночнику, но, в отличие от нашей первой встречи, я заметила трещину в безразличии Данте.

Она была крошечной, всего лишь тенью пламени, но этого было достаточно, чтобы мой живот затрепетал.

Его взгляд остановился на моей груди. Тень увеличилась, и его глаза из насыщенно-карих превратились в почти обсидиановые.

Я посмотрела вниз, и мое сердце оборвалось, когда я увидела то, что привлекло его внимание.

Мне было жарко спать, поэтому в постель я обычно ложилась в шелковом топе и шортах. Это было прекрасно для уединения в моей спальне, но совершенно неуместно в компании.

Шорты остановились на дюйм выше середины бедра, а мой топ задрался во время поисков в шкафу, обнажив обширные участки голой кожи.

Когда я снова подняла глаза, взгляд Данте вернулся к моему лицу.

Я застыла на месте, боясь дышать, когда он двинулся ко мне с плавной, властной грацией хищника, преследующего свою жертву.

Каждый мягкий шаг был еще одним зажженным пламенем в пространстве, между нами.

Он остановился, когда тепло его тела охватило мое. В нескольких дюймах от меня, так близко, что я могла сосчитать отдельные щетинки на его челюсти.

— Что ты ищешь?

Его непринужденный тон противоречил напряжению, витавшему в воздухе, но я просто сказала первое, что пришло на ум.

— Принглс. Классические.

Ни один ответ не мог сравниться с правдой.

Я незаметно опустила свой топ, пока Данте тянулся к шкафу над моей головой. Крошечный ветерок от его движения коснулся моей кожи.

Мурашки побежали по коже, и что-то горячее свернулось в моем животе.

Он достал нераспечатанную банку чипсов и без слов протянул ее мне.

— Спасибо. — Я сжала трубку, не зная, что делать дальше.

Часть меня хотела убежать в безопасное место в своей комнате. Другая часть хотела остаться и посмотреть, как долго я смогу играть с огнем и не обжечься.

— Принглс, огурцы и пудинг. — Данте спас меня от принятия решения. — Интересное сочетание.

Облегчение ослабило узел в моей груди. Дышать стало легче, теперь мне было на чем сосредоточиться, кроме как на нежелательной реакции моего тела на него.

— Это вкусно, не осуждай, пока не попробуешь. — Я снова взяла под контроль свои конечности и обошла его стороной, направляясь к острову.

Его взгляд преследовал меня, настойчиво давя на поясницу.

Я открыла банку Принглс. Не оборачивайся.

— Прошу прощения. Я не вправе ставить под сомнение твой выбор закусок. — В его голосе прозвучало сухое веселье.

Я услышала, как позади меня открылся холодильник, затем послышался звон столового серебра и щелчок закрывающейся дверцы шкафа.

Через минуту Данте опустился на табурет рядом со мной.

Мой рот приоткрылся, когда он начал собирать свою закуску.

— Ты смеешься надо мной за мой выбор блюд, а сам льешь на мороженое соевым соусом?

Прежнее напряжение отступило перед лицом моего шока.

Забудьте о том, как напрягались его мышцы при каждом движении или как рубашка обтягивала его торс.

Он совершал преступление против человечества прямо на моих глазах.

—— Поливаю, а не лью. И не осуждай это, пока не попробуешь, — насмехался Данте, возвращая мне мои предыдущие слова. — Готов поспорить, это вкуснее, чем та мерзость, которую ты собрала.

Он поднял бровь на чипсы в моей руке, которые я обмакнула в пудинг и увенчала соленым огурцом.

Мои глаза сузились в ответ на молчаливый вызов.

— Я сомневаюсь в этом. — Я подняла его руку и опустила свою собранную закуску в его раскрытую ладонь. Он уставился на нее так, словно это был кусочек старой жвачки, прилипший к его ботинку. — Давай поменяемся и посмотрим, кто не прав, а кто прав.

Я притянула его миску к себе, скорчив гримасу.

Я любила мороженое и любила соевый соус... по отдельности. Некоторые вещи не должны смешиваться, но я готова была подавиться им, чтобы доказать свою точку зрения.

А именно: я была права, а он — нет.

— Я всегда прав, — сказал Данте. Он посмотрел на меня, а затем на мою закуску с намеком на интригу. — Отлично. Я откушу. На счет три.

Я чуть не спросила, был ли этот каламбур нарочным, пока не вспомнила, что его чувство юмора развито слабее, чем словарный запас младенца.

— Один, — сказала я.

— Два. — Его гримаса совпадает с моей.

— Три.

Я отправила порцию мороженого в рот в то же самое время, когда он откусывал чипсы.

Тишина заполнила комнату, прерываемая только хрустом еды и гудением холодильника.

Я приготовилась к волне отвращения, но сочетание французской ванили и соевого соуса было...

Этого не может быть. Может быть, мои вкусовые рецепторы были сломаны.

Я попробовала еще одну порцию, просто чтобы убедиться.

Рот Данте искривился в знающей ухмылке.

— Уже идешь за добавкой?

— Не веди себя так самодовольно. Это не так уж и вкусно, — солгала я.

— В таком случае, я возьму мороженое обратно...

— Нет! — Я притянула миску ближе к груди. — Я уже ела из нее. Это... негигиенично делиться едой. Возьми свою собственную миску.

Ухмылка Данте расширилась и я вздохнула.

— Ладно. Это вкусно. Ты доволен? — Я бросила острый взгляд на столешницу острова. — К тому же, я не единственная, кто ошибся. Ты прикончил половину чипсов за последние пять минут.

— Это преувеличение. — Он обмакнул в пудинг еще один соленый огурец и чипсы. — Но это не так ужасно, как я думал.

— Видишь? Я никогда не ошибаюсь, когда дело касается еды. — Я погрузила ложку в свежую порцию ванили и расслабилась в непривычной, но не неприятной легкости, между нами. Возможно, перемирие все-таки было хорошей идеей. — Как ты вообще придумал это сочетание?

Я не могла представить себе Данте, который в свободное время пробует разные сочетания блюд, пока не найдет победителя, как это сделала я. Судя по тому, что я видела, у него едва хватало времени на еду.

Он долго молчал, прежде чем сказал:

— В детстве мы с Лукой часто проводили время на кухне. У нас была игровая комната, бильярд, все новейшие игрушки... практически все, что может пожелать человек в возрасте до двенадцати лет. Но иногда нам нужна была компания, кроме друг друга, и шеф—повар был одним из немногих людей в доме, кто относился к нам как к настоящим людям. Он позволял нам играть там, когда не готовил. — Данте пожал плечами. — Мы были детьми. Мы экспериментировали.

Мои внутренности потеплели при мысли о том, как маленький Данте носится по кухне со своим братом.

— Вы двое, должно быть, близки.

Я познакомилась с Лукой на вечеринке по случаю помолвки. Он был достаточно вежлив, хотя у меня возникло ощущение, что он не в восторге от моего брака с его братом. Мы проговорили всего несколько минут, прежде чем он резко ушел.

Лицо Данте застыло.

— Мы не так близки, как раньше.

Я сделала паузу, услышав странную нотку в его голосе. По какой—то причине его брат был больной темой.

— Он работает в компании? — спросила я, когда он не дал больше никакой информации.

Я не хотела давить на Данте слишком сильно и заставлять его замолчать, когда мы наконец-то продвинулись вперед, но я не могла сдержать своего любопытства. Я знала о нем не так уж много, кроме того, что было общеизвестно.

Он происходил из очень старой, очень богатой семьи, которая сделала свое состояние на текстиле, прежде чем его дед основал Russo group и расширил семейную империю до того, чем она является сегодня. Он стал лучшим в своем классе в Гарвардской школе бизнеса и увеличил рыночную стоимость своей компании в пять раз с момента вступления в должность генерального директора. Он устранял конкурентов с потрясающей эффективностью, либо уничтожая, либо приобретая их, а безжалостность его службы безопасности возвела его в ранг мифов.

Возможно, я читала о Данте, пока он был в Европе.

— Теперь да. — Судя по тону Данте, изменения произошли не по воле Луки. — Он проходил практику в компании в колледже. Это была катастрофа, поэтому наш дедушка разрешил ему заниматься своими увлечениями, а не брать на себя корпоративную роль. У него уже был я как наследник; Лука ему был не нужен. Но дать моему брату слишком много свободы было ошибкой. В течение десяти лет Лука перебивался с одной работы на другую. В один день он был диджеем, в другой — актером. Он вложил половину своего трастового фонда в ночной клуб, который закрылся через восемь месяцев после открытия. Ему нужна стабильность и структура, а не больше времени и денег, которые можно сжечь.

Это было больше всего слов, которые я слышала из уст Данте с момента нашего знакомства.

— Значит, ты дал ему работу, — предположила я. — Чем он сейчас занимается?

— Продавец. — Уголок рта Данте приподнялся, когда я бросила на него скептический взгляд. — Он не получает особого обращения, потому что он мой брат. Когда я начал работать в Russo group, я работал кладовщиком. Это был один из величайших уроков, который преподал мне мой дед. Чтобы руководить компанией, нужно знать ее. Каждую грань, каждую позицию, каждую деталь. Лидеры, которые не в курсе дел — это лидеры, которые терпят неудачу.

Каким-то образом Данте удавалось удивлять меня каждый раз, когда мы разговаривали.

Я ожидала, что он будет управлять компанией сверху вниз, не заботясь о своих сотрудниках и откровенно злоупотребляя кумовством, как это делали многие его коллеги, но его философия имела смысл.

Поскольку я не могла сказать об этом, не обидев его, я перешла к теме его брата.

— У меня такое чувство, что Лука меня недолюбливает, — призналась я. — Каждый раз, когда я пыталась поговорить с ним на вечеринке, он оправдывался и уходил.

Данте сделал паузу. Напряжение на секунду омрачило воздух, прежде чем его плечи расслабились, и тучи исчезли.

— Не принимай это на свой счет. Он становится угрюмым из—за таких вещей. — Он плавно перешел на другую тему. — Говоря о вечеринке, ты так и не сказала мне, кто входит в список твоих мужей мечты.

О, ради Бога.

Я упомянула о списке в шутку. Я не знала, почему он так зациклился на этом. Но раз уж так... я могла бы и повеселиться.

— Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не испытывать комплекс неполноценности, — мило сказала я и стала перечислять имена моих любимых знаменитостей. — Нейт Рейнольдс, Ашер Донован, Рафаэль Пессоа...

Данте выглядел не впечатленным.

— Я не знал, что ты такая фанатка футбола.

Ашер Донован и Рафаэль Пессоа оба играли за команду Холчестер Юнайтед в Великобритании.

— Я фанатка футболистов, — поправила я. — Есть разница.

Я смотрела в общей сложности три спортивных матча в своей жизни. Я упомянула Ашера и Рафаэля только потому, что видела их вчера в рекламной кампании, и они были свежи в моей памяти.

— Рейнольдс женат, а Донован и Пессоа живут в Европе. — сказал шелковисто Данте. — Боюсь, тебе не повезло, mia cara.

— И правда. — Я издала многострадальный вздох. — В таком случае, думаю, тебе придется постараться.

Когда он сузил глаза, в горле у меня заклокотал смех.

— Ты шутишь надо мной.

— Немного.

Мой смех наконец-то вырвался наружу, когда он нахмурился. Я практически могла видеть, как на его эго образуются гематомы.

У меня не было никаких романтических представлений о том, что он заинтересовался списком, потому что я ему понравилась. Скорее всего, он ненавидел мысль о том, что не может быть номером один в чьем-то списке.

После этого мы не так много разговаривали, но молчание между нами было менее напряженным, чем в первые дни нашей помолвки.

Я украдкой поглядывала на Данте, когда он методично наносил слой пудинга на последнюю чипсину, сосредоточенно морща лоб. Это было странно очаровательно.

Я чуть было снова не рассмеялась, представив, как бы он отреагировал, если бы узнал, что кто-то назвал его очаровательным.

Я спрятала улыбку, проводя ложкой по тающему мороженому и была рада, что не смогла уснуть раньше.

— Может быть, вы, ребята, наконец-то потрахаетесь сегодня. — Голос Изабеллы трещал в моем телефоне, который я прислонила к стене, чтобы видеть ее, пока я собираюсь. — Это не перемирие, если нет оргазма, чтобы завершить сделку.

— Иза.

— Что? Это правда. Ты заслужила немного удовольствия после того, как работала над своей задницей последние несколько недель. — Щелчки ее клавиатуры приостановились, и на ее лице появилось рассеянное выражение. — Говоря о веселье, как ты думаешь, каким должен быть фирменный способ убийства моего персонажа? Яд, удушение или старая добрая рубка мясницким ножом?

— Яд. — Это был единственный способ, от которого у меня не сводило живот, когда я его представляла.

— Ножом. Спасибо, Вив. Ты лучшая.

Я вздохнула.

Изабелла сидела в своей комнате, ее домашняя змея Монти была накинута на плечи, пока она яростно печатала на ноутбуке. Позади нее гора одежды покрывала ее кровать и наполовину скрывала портрет Монти, написанный маслом, который мы со Слоан заказали в шутку на ее день рождения в прошлом году.

Большинство писателей предпочитают тишину и одиночество, но Изабелле лучше всего работалось в окружении хаоса. По ее словам, воспитание в семье четырех старших братьев приучило ее к хаосу.

— В любом случае, — сказала она после нескольких минут избиения своих бедных персонажей на странице. — Вернемся к главной теме. Тебе нужно провести пробный секс, прежде чем ты решишься на это. Ты же не хочешь оказаться с кем-то ужасным в постели. Не то чтобы я думала, что у Данте будет такая проблема, — добавила она. — Держу пари, он трахается как...

— Стоп. — Я подняла руку. — Мы не будем обсуждать сексуальное мастерство моего жениха по телефону. И вообще никогда.

— Тут нечего обсуждать. У вас еще не было секса. На щеках Изабеллы появились ямочки, а Монти поцокала языком в знак согласия. — В конце концов, вам придется это сделать. Если не до свадьбы, то в брачную ночь и медовый месяц... если вы оба не планируете быть безбрачными до конца жизни. — Она сморщила нос.

Я молча надела серьги, но нервная дрожь прокатилась по моему животу.

Она все правильно сказала. Я была так сосредоточена на планировании самой свадьбы, что не задумывалась о том, что будет после.

Брачное ложе. Медовый месяц. Тепло обнаженного торса Данте напротив моего и его рот...

У меня пересохло в горле, и я изгнала мысленный образ из разряда X—rated в самые темные уголки моего сознания, пока он не пустил корни.

— Мы пересечем этот мост, когда доберемся туда, — сказала я убедительным тоном. — Мы едва знаем друг друга.

Мое перемирие с Данте держалось на удивление хорошо с момента нашего позднего свидания с закусками на прошлой неделе, но, несмотря на случайные разговоры, когда мы оба были дома, что случалось редко, учитывая наши плотные графики, мой будущий муж оставался загадкой.

— Нет лучшего вечера, чтобы узнать друг друга получше, чем сегодняшний. — Изабелла откинулась назад и вытянула руки над головой, в ее глазах зажегся озорной блеск. — В клубе есть много сексуальных уголков.

— Только не говори мне, что ты уже воспользовалась ими. Прошло всего лишь... — Я мысленно подсчитала, как долго она работает в Вальгалле. — Три недели.

— Конечно, нет. — Она опустила руки. — Это против правил вступать в отношения с членами клуба. Я полностью за нарушение правил, но это лучшая работа, которая у меня была за последние годы. Я не потеряю её, чтобы стать зарубкой на постели какого-то богатого парня, каким бы горячим он ни был.

Выражение ее лица померкло, но потом снова стало ярким.

— Трахаться или не трахаться, я не могу дождаться, когда ты увидишь это место. Это просто безумие. Пол в вестибюле инкрустирован золотом в двадцать четыре карата, на крыше есть вертолетная площадка, где можно арендовать вертолет, который доставит тебя в любую точку трехгорного района на обед...

Она продолжала подробно описывать удобства.

Я улыбнулась энтузиазму Изабеллы, даже когда нервы зашевелились в моем животе.

Сегодня вечером должен был состояться мой официальный дебют в качестве невесты Данте Руссо.

Наша помолвка не считается, это была частная вечеринка, на которой присутствовали друзья и семья. А вот ежегодный осенний костюмированный гала-концерт в клубе Вальгалла совсем другое дело.

До этого я посещала десятки светских мероприятий, но меня никогда не приглашали в Вальгаллу, поскольку моя семья не была ее членом.

Я была на взводе больше, чем хотела признать, но, по крайней мере, Изабелла будет там. Она работала во второй половине гала-вечера, что означало одно гарантированно дружелюбное лицо.

Я разговаривала с ней по телефону еще несколько минут, пока она не ушла на свою смену.

Повесив трубку, я глубоко вздохнула, еще раз проверила свое отражение и нанесла второй слой красной помады для большей уверенности, прежде чем выйти из комнаты.

Пока я шла в фойе, из кухни доносились слабые звуки любимого итальянского игрового шоу Греты. Она любила смотреть телевизор во время готовки и говорила, что Данте установил маленький плоский экран на кухне, когда она начала у него работать. Он грозился убрать его, если ее блюда не будут соответствовать требованиям, но никто не воспринимал его угрозы всерьез.

Он был безжалостен к посторонним, но к своим сотрудникам относился как к семье, хотя и держал их на расстоянии вытянутой руки и возлагал на них очень большие надежды.

У меня свело живот, когда он появился в поле зрения.

Данте ждал в фойе, склонив голову над телефоном. Он придерживался темы 1920—х годов со своей фирменной точностью: элегантный твидовый костюм-тройка из угольного твида, подходящая к нему шляпа, фирменный хмурый взгляд.

— Если ты будешь продолжать хмуриться, твое лицо так и застынет. — Я попыталась говорить легким тоном, но вышло неловко и с придыханием.

Его глаза метнулись вверх.

— Очень х... — Резкая пауза в его фразе зарядила воздух, внезапная и разрушительная, как удар молнии.

Мои шаги замедлились, а затем и вовсе остановились.

Каждое нервное окончание заискрилось от осознания, мурашки побежали по позвоночнику, а кислород покинул мои легкие, когда наши взгляды встретились.

Данте не сводил с меня глаз, но его внимание каким-то образом касалось каждого сантиметра моего тела, пока оно не ожило, как черно-белый фильм, переведенный в техноцвет.

— Ты выглядишь... — Он сделал паузу, на его лице промелькнула не поддающаяся определению эмоция. — Хорошо.

Темное, бархатистое звучание слова хорошо пронеслось по моим венам.

Зеркало рядом с ним отражало то, что он видел — кружевное платье из бисера цвета слоновой кости, обнажавшее мою спину и плечи и ниспадавшее изящной линией до бедер. Замысловатые, густо вытканные узоры на стратегических участках не позволяли платью быть полностью прозрачным, но оно все равно граничило бы со скандалом, если бы не элегантный крой.

Наряд обнажал километры кожи и заставлял меня выглядеть почти голой на расстоянии, но в Вальгаллу одеваются не для того, чтобы слиться с окружающей обстановкой.

Они одеваются, чтобы выделиться.

— Спасибо. — Я проглотила хрипоту и попыталась снова. — Ты тоже. Двадцатые тебе идут.

Уголок его рта приподнялся.

— Спасибо.

Он протянул руку и после недолгого колебания я взяла ее.

Тишина окутала нас, когда мы поднялись на лифте в вестибюль и скользнули на заднее сиденье ожидающего нас Роллс—Ройса.

Я провела рукой по юбке, не зная, что еще сделать.

— Как работа? — спросила я, когда молчание затянулось к некомфортной точке. — Я почти не видела тебя всю неделю.

— Скучала по мне? — Веселье удлинило его манеру говорить.

— Так же, как моряк скучает по цинге.

Удивление прорвалось во мне, когда он рассмеялся. Не хихиканье, не ехидство, а честный, как бог, смех.

Приятное звучание наполнило машину и просочилось под мою кожу, где превратилось в цветок удовольствия.

— Ты действительно придумываешь самые лестные сравнения. — Его сухой тон контрастировал с блеском в его глазах.

Мой желудок взвизгнул, как будто я только что скатилась с американских горок.

Вид смеющегося, незащищенного Данте был совершенно катастрофическим для моих яичников.

— Это талант, который я оттачивала в детстве. — Я попыталась сосредоточиться на нежелательной и, откровенно говоря, раздражающей реакции моего тела на простой смех. — Во время скучных светских мероприятий мы с сестрой играли в игру, где нужно было придумать хорошее сравнение животных для каждого гостя. Элис Фонг была кроликом, потому что она ела только салаты и постоянно дергала носом. Брайс Коллинз был ослом, потому что, ну, он был упрямым ослом. Ну и так далее.

Мои щеки разгорелись.

— Это звучит глупо, но это помогало нам скоротать время.

— Я в этом не сомневаюсь. — Данте откинулся назад, изображая непринужденную беспечность. — С кем бы ты меня сравнила?

С драконом.

Славный в своей силе, ужасающий в гневе и великолепный даже в покое.

— Если бы ты спросил меня до нашего перемирия, я бы сказала, что с плохо воспитанным кабаном, — ответил я вместо этого. — Раз уж мы так любезны, я повышу твой статус до медового барсука.

— Самое бесстрашное животное в мире. Я согласен.

Я моргнула от того, как хорошо он это воспринял. Большинство людей не оценили бы, если бы их сравнили с медовым барсуком.

— Отвечая на твой предыдущий вопрос, работа была... отягощающей. — Запонки Данте сверкнули в свете проходящего мимо фонаря. Серебряные, элегантные, с буквой V. — Сделка, над которой я работаю, заноза в заднице, но во вторник я лечу в Калифорнию, чтобы, надеюсь, закрыть ее.

— Сделка с Сантери? — Я читала о ней в новостях.

Одна бровь приподнялась.

— Да.

— У тебя все получится. Ты еще никогда не проигрывал в приобретении.

Его ответная улыбка могла бы растопить масло.

— Я ценю твою веру в меня, mia cara.

Тепло распространилось по мне, как лесной пожар.

Голос Данте и использование термина mia cara должны быть вне закона. Они были слишком смертоносны, чтобы распространять их на ничего не подозревающую женскую часть населения.

— Как прошел день рождения Типпи Дарлингтон? — спросил он непринужденно. — Баффи довольна?

Еще одна ниточка удивления пробралась в мою грудь. Я упомянула о вечеринке лишь однажды, несколько недель назад. Я не могла поверить, что он помнит.

— Все прошло хорошо. Баффи в восторге.

— Хорошо.

Я подавила улыбку, отвернувшись и уставившись в окно. Вопрос о Дарлингтонах сделал меня странно счастливой.

В пятницу вечером движение на Манхэттене было кошмарным, но, в конце концов, мы прорвались через затор и подъехали к паре огромных черных железных ворот с каменными сторожевыми башнями.

Данте протянул одному из охранников со стоическим лицом свое приглашение и членскую карточку, вшитую в чип. Охранник набрал что-то на своем компьютере, и прошло целых тридцать секунд, прежде чем ворота открылись с ровным электронным жужжанием.

— Сканирование автомобилей и биометрических данных, — сказал Данте в ответ на мой вопросительный взгляд. — Каждый человек и транспортное средство, желающее получить доступ на территорию, регистрируется в собственной системе клуба, включая персонал и подрядчиков. Если кто-то попытается войти без надлежащего разрешения один раз, его отпустят со строгим предупреждением. Если попытаются дважды... — Элегантное пожатие плечами. — Третьего раза не будет.

Я решила не спрашивать, что он имел в виду.

Иногда неведение было блаженством.

Мы ехали по извилистой дороге, освещенной сотнями светящихся фонарей на деревьях. Мне показалось, что мы находимся в загородном поместье, а не в верхней части Манхэттена.

Как такое место могло существовать посреди города?

Тот, кто его построил, должно быть, вложил целое состояние в покупку всей земли и разрешений, необходимых для создания настоящего частного оазиса на одном из самых желанных участков в стране.

Я выросла в окружении богатства, но это было на другом уровне.

— Не нервничай. — хрипловатый голос Данте прервал мои размышления. — Это всего лишь вечеринка.

— Я не нервничаю.

— У тебя костяшки пальцев белые.

Я посмотрела вниз, где я сжимала колено в смертельной хватке. Мои костяшки действительно были белыми.

Я расслабила их, но вместо этого мое колено подпрыгнуло от предвкушения.

Данте накрыл мою руку своей и прижал ее к бедру, заставляя меня замереть.

Прилив осознания пронесся сквозь меня, и я увидела, как его рука заглатывает мою. Его хватка была крепкой, но удивительно нежной, и после мгновения застывшего удивления я взглянула на него.

Данте смотрел прямо перед собой, его профиль напоминал гранит. Он выглядел скучающим, почти отвлеченным, но обнадеживающая сила его прикосновения сгладила грани моей растущей тревоги.

Мое сердцебиение постепенно замедлилось, когда деревья рассеялись и показался сам клуб Вальгалла.

Мое дыхание вырвалось в один тихий вздох.

Вау.

Я не ожидала меньшего, но Вальгалла был абсолютным шедевром архитектуры. Элегантное главное здание в неоклассическом стиле занимало четыре этажа и целый городской квартал. Мягкие прожекторы освещали его величественный белый экстерьер, а роскошный малиновый ковер покрывал лестницу, ведущую к двухэтажному входу.

Вдоль подъезда тянулась вереница роскошных автомобилей, за которыми внимательно наблюдали безучастные охранники.

Наш остановился позади бронированного Мерседеса.

Мы с Данте вышли из машины и прошли к входу, где по лестнице поднимался непрерывный поток гостей в сшитых на заказ костюмах и изысканных платьях.

Несмотря на буквально красную ковровую дорожку и волнение в воздухе, фотографов не было. Люди пришли на мероприятие в Вальгаллу не для того, чтобы покрасоваться перед публикой; они пришли сюда, чтобы покрасоваться друг перед другом.

Данте положил руку мне на поясницу и провел в вестибюль, где я сразу заметила то, о чем говорила Изабелла — великолепную золотую букву V, инкрустированную в пол, три точки которой касались окружающего круга и ярко светились на фоне сверкающего черного мрамора.

Торжество проходило в бальном зале клуба, но мы не могли пройти и двух шагов, чтобы кто-нибудь не остановил нас, чтобы поприветствовать Данте.

— Как долго ты являешься членом клуба? — спросила я после того, как мы оторвались от очередного разговора о фондовом рынке. — Кажется, ты знаешь всех. Или кажется, что все знают тебя.

— С тех пор, как мне исполнился двадцать один год. Это минимальный возраст для членов клуба. — На губах Данте мелькнула кривая улыбка. — Это не помешало моему дедушке попытаться обманом добиться для меня членства, когда мне было восемнадцать, но есть вещи, которые не под силу даже Энцо Руссо.

Это был всего лишь второй раз, когда он упомянул своего деда, первый — после нашей помолвки.

Энцо Руссо, легендарный бизнесмен и основатель Russo Group, умер летом от сердечного приступа. Его смерть занимала центральное место в заголовках газет более месяца.

Данте занял пост генерального директора за несколько лет до смерти Энцо, но его дед остался на посту президента и председателя совета директоров. Теперь Данте занимал все три должности.

— Ты скучаешь по нему? — тихо спросила я.

— Скучаю — это не то слово. — Мы прошли через фойе и по длинному коридору направились, как я поняла, в бальный зал. Голос Данте был лишен эмоций. — Он вырастил меня и научил всему, что я знаю о бизнесе и мире. Я уважал его, но мы никогда не были близки. Не так, как должны быть близки дед и внук.

— А что насчет твоих родителей? — Я мало что знала о Джованни и Дженис Руссо, кроме того, что Джованни передал управление компанией.

— Они делают то, что делают всегда, — загадочно сказал Данте. — Вот увидишь.

Верно. Мы проводили День благодарения с ними на Бали.

Мы прошли еще один контроль безопасности возле бального зала, прежде чем двери открылись и мгновенно перенесли меня в мир сверкающего декаданса 1920—х годов.

Бар в стиле ар-деко занимал всю длину восточной стены, его черный лак и золотые акценты сияли не меньшим блеском, чем стоящие за ним бутылки первоклассного алкоголя. Для тех, кто не хотел ждать у барной стойки, работали безупречно одетые серверы с джин—тониками, тележками с мартини и тележками с шампанским, наполненными игристыми напитками.

Живая музыка джазового оркестра звучала над мягким звоном бокалов и элегантным смехом, а интимные места были разбросаны по всему залу как оазисы с богатым бархатом и плюшевыми креслами. В одном углу дилеры управляли полудюжиной покерных столов, в другом — немой фильм демонстрировался на катушечном проекторе старого образца.

Сам бальный зал возвышался на четыре этажа над стеклянным куполом, где захватывающая проекция ночного неба раскрасила его созвездиями настолько яркими, что я почти поверила, будто могу увидеть Орион и Кассиопею с Манхэттена.

— Оправдал твои ожидания? — Рука Данте задержалась на моей пояснице.

Я кивнула, слишком отвлеченная окружающей роскошью и намеком на собственничество в его прикосновениях, чтобы придумать остроумный ответ.

Первый час мы с Данте провели, общаясь с другими членами клуба. В отличие от вечеринки по случаю помолвки, мы прекрасно синхронизировались, вступая в разговор, когда другой не отвечал, и уходя, когда разговор исчерпал себя.

Ближе к концу часа Доминик Давенпорт, которого я помнила по нашей вечеринке, отвлек его, чтобы обсудить дела. Я воспользовалась этой возможностью, чтобы быстро сходить в туалет с женой Доминика Алессандрой.

— Мне нравится твое платье, — сказала она, пока мы поправляли макияж. — Это Лайла Амири?

— Да, — сказала я, впечатленная. Лила была талантливым, но начинающим дизайнером; не многие люди узнавали ее работы с первого взгляда. — Я увидела это платье на Неделе моды в Нью-Йорке и подумала, что оно идеально подойдет для сегодняшнего вечера.

— Ты была права. Данте не может отвести от тебя глаз. — Алессандра улыбнулась, но на ее лице промелькнула грусть. — Тебе очень повезло, что у тебя такой внимательный партнер.

С густыми карамельно-каштановыми волосами и голубовато-серыми глазами она была необычайно красива, но при этом казалась глубоко несчастной. Наш разговор о платье был самым оживленным за весь вечер.

— Это не всегда солнечный свет и розы. У нас с Данте есть разногласия. Поверь мне.

— Различия — это лучше, чем ничего, — пробормотала она. Мы вышли из ванной, но она остановилась у входа в бальный зал. — Прости, у меня ужасно болит голова. Не могла бы ты передать Доминику, что я ушла домой?

Я нахмурила брови.

— Конечно, но не лучше ли тебе сказать ему самой? Я уверена, что он захочет узнать, если ты плохо себя чувствуешь.

— Нет. Как только он переходит в деловой режим, его невозможно отвлечь. — На лице Алессандры промелькнула крошечная, горькая улыбка. — Я оставлю его наедине с его работой. Приятно было познакомиться с тобой, Вивиан.

— Мне тоже. Надеюсь, тебе скоро станет лучше.

Я подождала, пока она не скрылась за углом, и подошла к Доминику и Данте.

Взгляд Доминика переместился на пустое место рядом со мной.

— Алессандра просила передать, что у нее болит голова и ей нужно идти домой, — объяснила я.

В его глазах промелькнула неопределенная эмоция, но потом она исчезла под лужами непостижимой синевы.

— Спасибо, что сообщила мне.

Я сделал паузу, ожидая реакции. Никакой реакции не последовало.

Мужчины. В половине случаев они были невежественны, а в другой половине — черствы.

Данте и Доминик еще не закончили разговор, поэтому я снова откланялась и направилась к бару. Обсуждение взлетов и падений S&P 500 не было моим представлением о веселом пятничном вечере.

На моем лице появилась улыбка, когда я заметила знакомый блеск фиолетово-черных волос за стойкой.

— Что должна сделать девушка, чтобы получить здесь выпивку? — спросил я, садясь на ближайший к ней табурет.

Изабелла подняла глаза от напитка, который она готовила.

— Наконец-то VIP—персона соизволила заглянуть к нам. — Она украсила бокал долькой лайма и подвинула его ко мне. — Джин с тоником, как ты любишь.

— Как раз вовремя. — Я сделала глоток. — Я уже говорила, какая ты замечательная?

— Да, но я не против услышать это снова. — Ее глаза сверкнули. — Я видела, что ты идешь за милю. Думаю, людям неинтересно искать выпивку, когда ее можно принести. — Бар был пуст, за исключением пары, сидящей в дальнем конце, но тематические тележки с алкоголем пользовались большим успехом.

— Мне платят полную сумму, независимо от того, сколько напитков я подаю, так что мне это не в тягость. — Изабелла похлопала себя по карману. — Однако у меня есть для вас подарок. Скажи слово, и он твой.

Я вздохнула, уже зная, к чему приведет разговор. Как только она ухватывалась за какую-нибудь идею, она была неумолима.

— Побереги дыхание. Я не буду заниматься с ним сексом.

— Почему? Он горячий, ты горячая, секс гарантированно будет горячим, — возразила она. — Ну же, Вив. Позволь мне жить виртуально через тебя. Моя жизнь так скучна в эти дни.

Несмотря на свою природную флиртующую личность и склонность к написанию статей о сексе и убийствах, Изабелла ни с кем не встречалась уже больше года. Я не винила ее за случившееся. На ее месте я бы тоже завязала с парнями на обозримое будущее.

— Ты тоже можешь жить виртуально через книги. Придерживайся их, потому что секс с Данте сегодня? Этого не случится.

Неважно, насколько хорошо он выглядел и как мое тело реагировало на эту идею.

Изабелла разочарованно поджала губы.

— Хорошо, но если ты передумаешь, у меня есть презервативы со вкусом клубники. Размер Magnum, ребристые для твоего...

Легкий кашель прервал ее.

Улыбка Изабеллы упала, как бетонный змей, и я повернулась, чтобы увидеть Кая, который с недоумением наблюдал за нами.

— Извините, что прерываю, но я бы хотел заказать еще один напиток. — Он поставил свой пустой стакан на стойку. — Боюсь, я не смогу выдержать еще один разговор о последнем скандале в обществе без алкоголя.

— Конечно. — Изабелла вернула себе самообладание с восхитительной быстротой. — Что я могу вам принести?

— Джин с тоником. Со вкусом клубники.

Я чуть не подавился своим напитком, в то время как лицо Изабеллы приобрело тревожный оттенок красного. Она уставилась на Кая, явно пытаясь понять, не насмехается ли он над ней.

Он смотрел в ответ, его лицо изображало вежливое бесстрастие.

— Один клубничный джин с тоником, сейчас принесу, — сказала она. Она занялась напитком, ее смущение ощутимо висело в воздухе.

— Стоит ли мне беспокоиться, что она плюнет в мой напиток? — Кай занял табурет рядом с моим, выглядя так, будто только что сошел со съемочной площадки возрождения Великого Гэтсби.

Между ним и Данте, я была уверена, что наряд в стиле двадцатых годов увеличивает привлекательность мужчины в десять раз.

— Она не настолько мстительна... в большинстве случаев. А если она это делает, ты ее увидишь. — Я колебалась, затем спросила: — Как много из нашего разговора ты слышал?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — мягко ответил он.

В моей груди поселилось облегчение. Я не думала, что Кай — любитель сплетен, но было приятно получить подтверждение.

— Кай Янг, ты заслуживаешь всего самого доброго в мире.

Он рассмеялся.

— Я буду иметь это в виду в те дни, когда буду чувствовать себя подавленным. — Он принял свой напиток от Изабеллы, которая одарила его натянутой улыбкой, после чего с удвоенной скоростью отнесла его в другой конец бара.

Его веселый взгляд задержался на ней на долю секунды, прежде чем он переключил свое внимание обратно на меня.

— Как тебе живется с Данте? Он еще не свел тебя с ума своим упорным желанием расположить все свои свечи ровно на расстоянии шести дюймов друг от друга?

— Не начинай. — Склонность Данте к контролю распространялась не только на его пищевые причуды, но и на все сферы быта. Иногда это было странно очаровательно. В других случаях мне хотелось вонзить нож для стейка в его бедро. — На днях наша домработница Грета переставила свечи в гостиной...

Мы с Каем болтали некоторое время, наш разговор переходил от Данте к гала-концерту и нашим планам на предстоящий отпуск, пока он не получил срочное электронное письмо и не отлучился, чтобы ответить на него.

Пока он набирал текст на своем телефоне, я сканировала комнату, задыхаясь от алкоголя и электрического гула в воздухе.

Мой рассеянный взгляд остановился на паре холодных темных глаз, и дыхание замерло в моих легких.

Данте наблюдал за мной, его лицо было нечитаемым, но под его каменным взглядом мерцало тепло. Казалось, он полностью игнорирует Доминика.

Секунды растянулись в долгую напряженную паузу. Крошечные искры зажглись во всем моем теле, а сердце затрепетало в диком ритме, который, я была уверена, не может быть здоровым.

Когда Данте перевел взгляд на Кая, у него на короткую секунду дрогнул мускул на челюсти, а затем он снова перевел его на меня.

— Извиняюсь. — Спокойный голос Кая разрушил напряжение и прогнал искры. — Новости не прекращаются даже на время событий в Вальгалле.

Он положил свой телефон на стойку рядом со своим бокалом.

Доминик сказал что-то , что повернуло голову Данте, и я со значительным усилием отвела от него взгляд.

— Не беспокойся. — Я заставила себя улыбнуться сквозь бешеный стук своего сердца. Я чувствовала себя так, будто пробежала марафон, сидя в течение последней минуты. — Надеюсь, мир все еще вращается?

— Это зависит от того, кого ты спрашиваешь...

Я постаралась больше не смотреть на Данте, пока слушала, как Кай обсуждает последние новости.

Если он хотел поговорить со мной, он знал, где я.

Но как бы я ни старалась, я не могла избавиться от теплоты внимания Данте или от бабочек, которых он выпустил на свободу.

— Aзиатские рынки акций выросли, и фьючерсы на Доу растут, но склонность к риску... — Я не слушал Доминика.

Он был знатоком рынков, который менее чем за два десятилетия превратил свою начинающую компанию в мощную компанию на Уолл-стрит. Я уважал его и прислушивался ко всему, что он говорил об акциях, деньгах и финансах.

Кроме сегодняшнего вечера.

Моя челюсть сжалась, когда из бара донесся еще один серебристый смех.

Вивиан разговаривала с Каем последние семь минут. Не просто разговаривала — она улыбалась и смеялась, как будто он был отмеченным наградами комиком, хотя я точно знал, что он не такой уж и смешной.

Раздражение пронзило мою грудь, когда она наклонилась ближе, чтобы показать ему свой телефон. Он что-то сказал, и она снова рассмеялась.

Она никогда не смеялась так много со мной, а я был ее чертовым женихом.

— Давай закончим это за обедом. — Я прервал Доминика, прежде чем он успел подробно рассказать о последствиях последнего заявления Федеральной резервной системы. — Мне нужно поговорить с Вивиан.

Он спокойно воспринял прерывание.

— Я попрошу своего помощника что-нибудь подготовить.

Я был уже на полпути через всю комнату, прежде чем последнее слово покинуло его рот.

— Извини, что так долго. — Я положил руку на голую спину Вивиан и пристально посмотрел на Кая. — Спасибо, что составил компанию моей невесте, пока я разговаривал с Домиником, но, боюсь, мне придется ее увести. — Я сделал небольшой акцент на слове невеста. — У меня еще не было возможности провести для нее экскурсию по клубу.

— Конечно. — Кай встал, являя собой образчик британской вежливости. В уголках его рта затаился шепот насмешки. — Вивиан, как всегда, было очень приятно. Данте, мы еще увидимся, я уверен.

Как всегда? Что он имел в виду, как всегда?

— В следующий раз, когда захочешь пометить свою территорию, можешь помочиться кругом вокруг меня, — сказала Вивиан после ухода Кая. — Это будет более тонко.

— Я не метил свою территорию. — Идея была абсурдной. Я не был гребаной собакой. — Я спасал тебя от Кая. Будь осторожна рядом с ним. Он не такой джентльмен, каким кажется.

— По сравнению с тобой, который ворвался в середину нашего разговора, как бык в посудную лавку?

— Тонкость переоценена.

— Для тебя? Определенно. — Вивиан поднялась, ее платье мерцало, как звезды, нарисованные на ее изгибах.

Все мое тело напряглось.

Это чертово платье. Вид ее появления в фойе — красные губы, гладкая кожа и обнаженное кружево — навсегда запечатлелся в моей памяти, и я ненавидел ее за это.

— Полагаю, ты предложил экскурсию по клубу? — Она подняла одну изящную темную бровь. — Именно поэтому ты отослал Кая, не так ли?

Я тонко улыбнулся в ответ и протянул руку. Она взяла ее.

— О чем вы говорили с Каем? — Я проигнорировал гостей, пытавшихся привлечь мое внимание по пути к выходу.

Я достиг своей квоты светских бесед на этот вечер.

— Андромеда. Созвездие, — уточнила Вивиан. Она указала жестом на гиперреалистичную проекцию, разбросанную по стеклянному куполу. Внизу на нас мерцали различные созвездия, в том числе и Андромеда.

С научной точки зрения проекция была неточной, так как многие из изображенных созвездий не могли появиться вместе в одном месте, но в Вальгалле фантазия преобладала над реальностью.

— Кай — поклонник греческой мифологии, и наша дискуссия о мифе об Андромеде превратилась в дискуссию об астрономии.

— Кай притворяется, что ему нравится греческая мифология, чтобы подцепить женщину, — жестко сказала я. Я вывел ее из бального зала и повел к главной лестнице. — Не обольщайся.

Я не знал, правда ли это, но это могло быть правдой. Я бы не проявил должной осмотрительности, если бы не поделился этой возможностью с Вивиан, не так ли?

— Приятно слышать. — Вивиан выглядела так, будто сдерживала смех. — Нет большего возбуждения для женщины, чем история о том, как другую женщину приковывают к скале в качестве жертвы.

Эхо ее сарказма затихло, когда мы поднялись по лестнице на второй этаж.

Я указал на гостиную в парижском стиле, бильярдную и салон красоты, но мое внимание было разделено между экскурсией и женщиной рядом со мной.

Я ходил по коридорам Вальгаллы бесчисленное количество раз, но каждая встреча с Вивиан была похожа на нашу первую. Каждый день я замечал в ней что-то новое — крошечную отметину красоты над верхней губой, то, как она передвигала кулон по цепочке, когда ей было неловко, и слегка кривую улыбку, когда она искренне веселилась.

Это бесило. Я не хотел замечать эти вещи в ней, но непроизвольно накапливал их, как драконы накапливают драгоценности.

— Наша последняя остановка на эту ночь. — Я остановился перед парой огромных деревянных дверей.

Они открылись без единого звука, но резкий вдох Вивиан был слышен.

Каждое отделение клуба Вальгалла обладало уникальным элементом, который отличал его от других. Кейптаун был известен своим аквариумом, а Токио — видом на триста шестьдесят градусов с высоты одного из самых высоких зданий города. В Нью-Йорке была вертолетная площадка и секретная система подземных туннелей.

Но сердцем и душой почти каждого филиала была библиотека. Здесь заключались сделки, делились секретами, создавались и разрушались союзы.

Сегодня, в кои-то веки, она была пуста.

— Вау. — благоговейный шепот Вивиан пронесся в тихом воздухе, когда мы вошли внутрь.

Я закрыл за нами двери, погрузив нас в тишину.

Тысячи книг тянулись вверх и через три стены к потолку собора, как лес в кожаных переплетах, с лестницами и деревянными перилами. Пять больших, чем в жизни, витражей стояли на страже над различными местами для сидения и столами, освещенными старинными лампами из латуни и изумруда. На потолке были вырезаны гербы семей—основателей клуба, включая характерных драконов—близнецов Руссо.

— Это невероятное место. — Вивиан провела пальцами по старинному глобусу.

Улыбка коснулась моего рта.

Вивиан выросла в мире богатства и шикарных гала-концертов, подобных сегодняшнему. Большинство людей в ее положении предпочли бы есть стекло, чем выражать видимое благоговение перед такой обычной вещью, как хорошая библиотека, но она никогда не боялась показать, как ей что-то нравится, будь то один из домашних обедов Греты или глобус девятнадцатого века.

Это была одна из моих любимых черт в ней, хотя я не должен был любить в ней ничего.

Она все еще была дочерью врага.

Но в тот момент меня это не волновало.

— На втором уровне есть целая секция астрономии. — Я прислонился плечом к стене и засунул руку в карман, наблюдая, как она рассматривает картину маслом с изображением Венеции. — По совпадению, это прямо рядом с секцией мифологии.

— Да, — пробормотала она рассеянно. — Кай упоминал об этом.

В моей груди вспыхнуло раздражение, внезапное и непонятное.

— Правда? О чем еще вы говорили?

— Опять ты за свое. — Она опустила руку с бронзовой статуэтки Афины и посмотрела на меня, на ее лице было написано отчаяние. — Мы говорили об обычных вещах. Работа, погода, новости. Почему ты так зациклился на нашем разговоре?

— Я не зациклился, — сказал я. — Мне просто интересно, что он такого смешного сказал. Насколько я знаю, ни работа, ни погода, ни новости не являются особенно смешными.

Вивиан осмотрела меня на мгновение, прежде чем мягкий отблеск веселья наполнил ее глаза.

— Данте Руссо, ты... ревнуешь?

В моей груди раздался тихий рык.

— Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал.

— Может быть. — Она наклонила голову, ее волосы рассыпались по плечам облаком вороного шелка. — Я бы не винила тебя, если бы это было так. Между мной и Каем ничего нет, но он очень красив. И этот акцент. Есть что-то такое в британском акценте, что просто делает это за меня. Я виню в этом...

Вивиан запнулась, когда я оттолкнулся от стены и пошел к ней, мои шаги были медленными и методичными.

— Мою одержимость... Она подалась назад, дразнящий блеск в ее глазах сменился трепетом и предвкушением. — Книгой «Гордость и предубеждение», когда я была моложе, — закончила она, задыхаясь.

Ее спина ударилась об одну из книжных полок.

Я остановился на расстоянии волоска от нее, так близко, что бусинки ее платья задевали переднюю часть моего костюма.

— Ты меня дразнишь, mia cara? — Под мягкими вопросами скрывалась опасная грань.

Я ненавидел звук имени Кая на ее языке. Я ненавидел то, как легко она смеялась в его присутствии. И я ненавидел то, как сильно меня волнует все это.

Вивиан сглотнула.

— Просто делаю наблюдение.

Затихшая тишина библиотеки прогнулась под тяжестью нарастающего напряжения. Оно шипело и искрилось, как разряды электричества, пробегая по моему позвоночнику и зажигая мою кровь.

Я заправил прядь волос ей за ухо, движение было мягким, почти нежным, прежде чем моя рука скользнула по ее шее и обвилась вокруг спины.

— Ты забываешь. — Я прижал пальцы к ее затылку, заставляя ее посмотреть на меня. — Ты моя невеста. Не Кая. Не чья—то еще. Мне плевать, насколько они красивы или какой у них акцент. Ты моя, и никто... — Я наклонил голову, мои губы касались ее губ с каждым словом. — Не прикасается к тому, что принадлежит мне.

Дыхание Вивиан стало тише, но в ее голос вернулся намек на огонь, когда она заговорила снова.

— Я не твоя. Наша помолвка, как ты много раз говорил мне, всего лишь бизнес. Или ты это забыл?

— Я ничего не забыл. — Я провел костяшками пальцев по ее обнаженному бедру, дюйм за дюймом, пока не задел подол ее платья.

Ее тело напряглось, ее жар был диким искушением, которое проникало в мои кости и побуждало меня закрыть оставшееся, бесконечно малое пространство, между нами. Прижаться к ее рту и размазать ее безупречную помаду так тщательно, чтобы никто ни на секунду не усомнился, кому она принадлежит.

— Если ты хочешь, чтобы я остановился, просто скажи. — Я просунул ногу между ее коленями, раздвигая их.

Вивиан открыла рот, но тут же закрыла его, когда мой большой палец прочертил небольшой круг по ее нежной коже. Румянец на ее щеках перешел на шею и грудь.

— Скажи это. — Я провел пальцами по внутренней стороне ее бедра, лениво поглаживая его. Мой член упирался в молнию, умоляя обратить на него внимание, но я не обращал на это внимания. — Ты не можешь, да? — передразнил я.

Ее зубы впились в нижнюю губу. Похоть и вызов боролись за доминирование в ее глазах.

— Ты мудак.

Мои пальцы коснулись промокшего шелка.

Она вцепилась в мои плечи, ее ногти впились мне в спину, когда я сдвинул ее нижнее белье в сторону и провел большим пальцем по ее набухшему клитору.

Ее тело дернулось. Мелкая дрожь пробежала по ней, а зубы еще глубже впились в губы.

— Я мудак, но ты все равно мокрая для меня. — Я держал большой палец на ее клиторе, пока вводил в нее палец. — Что это говорит о тебе?

Я просунул второй палец внутрь, заполняя ее. Растягивая ее. Поглаживая и изгибая, пока не попал в ее самое чувствительное место.

Дрожь перешла в содрогание всего тела. На лбу выступили бисеринки пота, но она упрямо молчала.

— Ответь мне. — Мой голос превратился в сталь.

Вивиан покачала головой.

— Если ты не хочешь говорить, то это сделаю я. — Я медленно вынул оба пальца, затем снова ввел их в нее. — Здесь сказано, что ты моя. Puoi negarlo quanto vuoi, ma è la verità. ( прим.пер. Ты можешь отрицать все, но это правда.)

— Я тебе даже не нравлюсь, — задыхалась она.

— Нравлюсь — не имеет никакого отношения к делу.

Я прижимал пятку ладони к ее клитору, пока не вырвался задыхающийся стон. Она выгнулась навстречу моей руке, заставляя меня войти глубже.

— Вот так. — Мой бархатистый шепот скользил между нами. — Отдайся этому, милая. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь на мою руку.

— Иди на хрен.

Я издал тихий смешок.

— Это идея.

Вивиан сопротивлялась, но ее сопротивление постепенно таяло, и она сильнее сжимала мои плечи, бесстыдно терлась о мою руку, пока я увеличивал темп. Ее слабые вздохи и стоны смешивались со смачными звуками моих пальцев, трахающих ее киску, и вскоре мои пальцы пропитались ее соками.

Я не трогал свой член, хотя он был таким чертовски твердым, что болел. Я был слишком очарован видом возбужденной Вивиан — раскрасневшиеся щеки, приоткрытые губы, тяжело закрытые глаза.

Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Мой ритм продолжался. Я входил и выходил, быстрее и глубже, пока она наконец не разрыдалась с резким криком.

Я продолжал держать пальцы внутри нее и снова прижал большой палец к ее клитору, позволяя ей пережить волны оргазма, пока ее дрожь не утихла.

Только тогда я убрал руку, и она привалилась к книжному шкафу, ее грудь вздымалась.

— Не заблуждайся, mia cara. — Я взял ее за подбородок и поднял его вверх. Большим пальцем я оттянул ее нижнюю губу вниз, давая ей почувствовать вкус собственного возбуждения. — Это бизнес. И если я к чему-то и отношусь серьезно, так это к своим инвестициям.

Лучше бы это было важно. — Я включил громкую связь на телефоне и снял пиджак. — Это первый чертов перерыв с тех пор, как я приземлился.

Моя поездка в Сан-Франциско была вихрем встреч, фотосессий и общения с людьми, чьи головы были так далеко в заднице, что им потребовалась бы операция, чтобы увидеть дневной свет.

Я почти не спал последние сорок восемь часов, но через два часа нам предстояло заключить сделку с Франко Сантери.

До этого момента я хотел принять душ, поесть и, если повезет, поспать пять минут.

— Так и есть. Была попытка ограбления во флагманском магазине «Lohman & Sons» в Нью-Йорке. — Джулио, мой глава корпоративной безопасности в Северной Америке, сразу перешел к делу. Он был одним из людей Кристиана, но работал на меня так долго, что подчинялся непосредственно мне, а не Кристиану. — Мы задержали преступников до того, как они сбежали. Сейчас они у нас под стражей.

— Кто-нибудь пострадал?

— Один из охранников был без сознания, у него сотрясение мозга. В остальном — нет, сэр.

— Хорошо. Позаботьтесь об этом так, как мы обычно это делаем. Сделайте все чисто.

За два года не было ни одной попытки ограбления собственности Rosso Group, но дураки рождаются каждый день.

Я придерживался правой стороны закона, когда речь шла о финансах и сделках в зале заседаний. Но когда дело касалось людей, которые пытались меня обокрасть? У меня не было никаких сомнений в том, чтобы сделать из них пример.

Раздробленные кости и кровь. Это был универсально понятный язык.

— Конечно, — сказал Джулио. — Но, ах, это еще не все.

Я проверил время, мое терпение истощилось после трехчасового совещания по проекциям, которые могли бы быть электронным письмом.

— Ближе к делу, Джулио.

Была небольшая пауза, прежде чем он сказал:

— Ваша невеста была в магазине во время попытки ограбления.

Моя рука замерла на застежке моих часов.

— Вивиан была в магазине?

— Да, сэр. Она делала покупки и случайно оказалась не в том месте и не в то время.

В моих ушах зашумела кровь, а в животе зародилось тошнотворное чувство.

— Как она?

— Она в шоке. Один из грабителей держал ее на мушке, когда она слишком медленно спустилась на землю, но наши люди нейтрализовали ситуацию, прежде чем она пострадала. — Джулио кашлянул. — Твой брат тоже был там. Он был сегодня на смене, и именно он тайно вызвал подкрепление.

Все наши сотрудники в местах повышенного риска, таких как ювелирные магазины, носили часы с замаскированными тревожными кнопками. Это была идея Кристиана. Преступники ожидали увидеть тревожную кнопку под столом или возле кассы; они не ожидали увидеть ее на часах, которые были и незаметны, и к ним было легче добраться.

Но сейчас я не думал об эффективности нашего протокола безопасности.

Один из грабителей держал ее на мушке.

Чернота скрыла мое зрение. Когда через долю секунды она вернулась, ярость залила комнату багровым цветом.

— Где они сейчас? — Мой голос был жестким. Контролируемым. В полном противоречии с кровавыми образами возмездия, разыгрывающимися в моем сознании.

— Мисс Вивиан в пентхаусе, а мистер Лука в своем доме в Гринвич Вилле.

У меня отвисла челюсть. Мой брат был как тефлон, когда дело касалось ситуаций, связанных с жизнью и смертью. Однажды его ограбили в Лос—Анджелесе, он вздремнул и провел ту же ночь на вечеринке с половиной молодого Голливуда.

Вивиан, с другой стороны...

Болезненное чувство распространилось, впиваясь когтями в мои внутренности, словно ища выхода.

— Полный отчет будет у вас в почтовом ящике в течение следующего часа, — сказал Джулио. —Есть ли еще что-нибудь, что вам нужно от меня в данный момент?

— Тот, кто держал Вивиан на мушке? Оставьте его для меня.

Еще одна пауза.

— Конечно.

Я повесил трубку, моя прежняя усталость и голод превратились в клубок беспокойной энергии.

Мне чертовски хотелось, чтобы в отеле был боксерский ринг. Если бы я не выпустил душивший меня гнев, я бы взорвался.

В голове всплыл образ лица Вивиан.

Бледная кожа. Темные глаза, расширенные от страха. Ярко-красная кровь на ее одежде.

Если бы подмога не подоспела вовремя...

Мое нутро скрутило в болезненный узел.

Она была в безопасности. Джулио не стал бы лгать об этом. Но пока я сам не увижу ее...

Я прошелся по комнате и провел рукой по лицу. Я потратил последний год на то, чтобы организовать сделку с Сантери. Я не мог ее провалить. К тому же, завтра утром я все равно улетаю домой. Полдня ничего не изменит.

Вивиан была дома. Она была в порядке.

Я продолжал вышагивать. Часы тикали, приближаясь к четверти часа.

Проклятье.

Череда проклятий слетела с моих губ, когда я одной рукой схватил пиджак, а другой набрал номер своего помощника, выходя за дверь.

— В Нью-Йорке чрезвычайная ситуация. Позвони команде Сантери и попроси их встретиться со мной в конференц-зале отеля через тридцать минут. Скажите им, что все их пребывание за счет Russo Group, и в качестве извинения пришлите Франко часы «Lohman & Sons» ограниченной серии. Те самые, которые выйдут только в следующем году.

Генеральный директор Santeri Wines был отъявленным горофилом, который коллекционировал часы за сорок тысяч долларов так же, как дети собирают бейсбольные карточки.

Хелена не прогадала.

— Считайте, что все готово.

Эго Франко было больше, чем его ранчо в долине Напа. Как и ожидалось, он был взбешен вызовом в последнюю минуту, но подарки с извинениями успокоили его настолько, что он подписал сделку о приобретении без особых претензий.

Santeri Wines, один из самых дорогих винных брендов на рынке, официально стал дочерней компанией Russo Group.

Вместо того чтобы праздновать, я попрощался и направился по прямой из конференц-зала к машине, ожидавшей снаружи.

— Куда, сэр? —— спросил водитель.

— В АСФ. — Аэропорт Сан—Франциско. Я уехал без багажа, но Хелена позаботится об этом за меня. — Мне нужно срочно вернуться в Нью-Йорк.

Твоя кровь на моей рубашке, Бракс. — Я закатал рукава, скрывая пятно крови. — Это третий удар.

Он посмотрел на меня, его выражение лица было злобным под кровью и синяками. Он был привязан к стулу, его руки и ноги были связаны веревкой. Он был единственным из своих сообщников, кто еще оставался в сознании.

Двое других скорчились в своих креслах, их головы болтались, а кровь падала на пол ровной каплей. Несколько их конечностей согнулись под неестественным углом.

— Ты слишком много болтаешь. — Бракс выплюнул полный рот темно-красной жидкости.

Бракс Миллер. Бывший заключенный с многомильной судимостью, стальными яйцами и мозгом размером с грецкий орех.

Я улыбнулся, затем ударил его снова.

Его голова откинулась назад, и воздух наполнился болезненным стоном.

Мои ушибленные костяшки пальцев болели. В комнате, которую в шутку прозвали камерой для задержанных в моем штабе частной охраны, пахло медью, потом и густым, удушливым запахом страха.

После попытки ограбления в «Lohman & Sons» прошло два дня, дольше мы никогда никого не держали. Мои знакомые полицейские закрывали глаза на мою деятельность, потому что я экономил их время и силы, и я знал, когда нужно провести черту. Я никогда никого не убивал.

Пока что.

Но сейчас я испытывал чертовски сильное искушение.

— Первый раз был за попытку ограбления одного из моих магазинов. Второй... — Я протянул руку. Джулио положил что-то холодное и тяжелое в мою ладонь, его лицо было бесстрастным. — Это за угрозы моей жене.

Мой кулак сомкнулся вокруг оружия.

Обычно я позволял своей команде разбираться с такими неприятными делами. Ограбление, вандализм, неуважение. Они были неприемлемы, но безличны. Не более чем преступления, которые нужно наказать и показать пример самым жестоким и, следовательно, эффективным способом. Они не требовали моего личного внимания.

Но это? То, что Бракс сделал с Вивиан?

Это было чертовски личное.

Новое цунами ярости прокатилось по мне, когда я представил, как этот кусок дерьма передо мной направляет на нее пистолет.

Она еще не была моей женой, но она была моей.

Никто не угрожал тому, что принадлежало мне.

— Значит, она твоя жена. — Бракс кашлянул, его бравада пошатнулась, но осталась нетронутой. —Я понимаю, почему ты расстроен. Она красива, хотя она была бы гораздо красивее, если бы кровь окрасила ее прекрасную кожу.

Его ухмылка была насмешливой и пунцовой, он был слишком глуп, чтобы понять свою ошибку.

Как я и говорил, мозг размером с грецкий орех.

Я надел кастет, подошел и откинул его жалкую голову назад.

— Я не тот, кто слишком много болтает.

Секунду спустя воздух прорезал вопль агонии.

Это нисколько не ослабило гнев внутри меня, и я не останавливался, пока вой не прекратился совсем.

Я оставил своих людей убирать беспорядок в камере.

Я был близок к тому, чтобы убить Бракса, но ублюдок выжил, едва-едва. Завтра он и его сообщники сдадутся полиции. Это была гораздо более привлекательная альтернатива, чем оставаться с моей командой.

Когда я вернулся домой, в квартире пахло супом и жареной курицей. Грета возилась с Вивиан после ограбления, что в ее понимании означало накормить Вивиан таким количеством еды, что хватило бы на весь Манхэттен в обеденный перерыв.

Я едва замечал жгучую горячую воду, когда принимал душ, смывая кровь и пот.

Вивиан утверждала, что с ней все в порядке, но мало кто так быстро приходит в себя после того, как к его голове приставляют пистолет. По словам Греты, она сейчас дремала, а она никогда не дремала так поздно. Да и вообще никогда, если подумать.

Я выключил воду, мои мысли были такими же мутными, как и распаренное зеркало.

Я выполнил свою часть работы. Я наказал виновных, лично позаботился о Браксе и проверил Луку, когда ехал домой из штаба безопасности. Он оправился так быстро, как я и ожидал; этот человек плыл по жизни, как тефлоновый корабль.

Но ему не приставляли пистолет к лицу.

Проклятье.

С раздраженным рычанием я вытерся полотенцем, переоделся в свежую одежду и направился на кухню, где уговорил Грету расстаться с миской ее драгоценного супа.

— Ты испортишь ужин, — предупредила она.

— Это не для меня.

Она нахмурила губы, прежде чем пришло осознание, и ее неодобрение сменилось восхищенной улыбкой.

— А. В таком случае, бери столько супа, сколько тебе нужно! Вот. — Она подтолкнула ко мне тарелку с хлебом из закваски и маслом. — Возьми и это.

— Что случилось с испорченным ужином? — Я ворчал, но взял этот чертов хлеб.

Я дошел до двери Вивиан, когда засомневался в своем решении. Должен ли я разбудить ее ото сна? Грета сказала, что сегодня она работала дома и не обедала, но, возможно, ей нужен отдых. Или она могла уже проснуться и пересчитывать свои бриллианты, или чем там еще занимаются наследницы ювелирных домов в свободное время.

Должен ли я постучать или уйти и вернуться?

Я не успел решить, как Вивиан решила за меня.

Дверь распахнулась, открыв сонные темные глаза, которые расширились в панике, когда она увидела меня.

Она закричала, заставив меня вздрогнуть и чуть не уронить суп.

— Черт! — Я вовремя поймал себя, но несколько капель горячей жидкости брызнули на край миски и попали мне на руку.

— Данте. Боже. — Вивиан прижала ладонь к своей вздымающейся груди. — Ты напугал меня.

— Я как раз собирался постучать, — наполовину соврал я.

Ее внимание переключилось на еду в моих руках. Она выглядела очаровательно помятой во сне со своими взъерошенными волосами и складкой от подушки на щеке. Даже без макияжа ее кожа была безупречной, а слабый аромат яблок затуманил мой разум.

— Ты принес мне еду? — Ее лицо смягчилось, что еще больше усилило дымку.

— Нет. Да, — сказал я, не в силах решить, стоит ли признаваться в том, что проверял ее. Я мог бы сказать ей, что это была идея Греты. Приносить ей куриный суп по собственному желанию казалось опасно интимным, как будто так поступил бы настоящий жених.

Вивиан бросила на меня странный взгляд.

Господи, Руссо, соберись.

Час назад я избивал до полусмерти двухметрового преступника. А теперь я бессвязно говорил о гребаном супе и хлебе.

— Грета сказала, что ты не обедала. Я подумал, что ты, возможно, голодна. — Я постарался ответить как можно более туманно.

— Спасибо. Это так заботливо, — сказала Вивиан, все еще с мягким выражением лица, которое творило странные вещи с моим разумом.

Ее пальцы коснулись моих, когда она брала чашку и тарелку. Крошечный ток электричества пронесся по моей коже. Мое тело напряглось, пытаясь сдержать физическую реакцию — удивленный толчок, более целенаправленное соприкосновение наших рук.

Вивиан сделала паузу, словно тоже это почувствовала, а затем поспешно продолжила:

— Как раз вовремя, потому что я собиралась перекусить. Мой разговор с комитетом по проведению Бала Наследия затянулся, и я забыла пообедать.

Она уже говорила мне, что в этом году она будет ведущей бала. Это было большое дело, и я не мог остановить проблеск гордости, который зародился в моей груди.

— Значит, все идет хорошо.

— Настолько хорошо, насколько может идти все, что имеет трехсотстраничный справочник, — пошутила она.

Наступила тишина.

Мне следовало бы уйти теперь, когда я дал ей еду и убедился, что она функционирует нормально, но странное ощущение в груди не давало мне уйти.

В том, что я сказал дальше, я винил проклятую дымку в своем сознании.

— Если тебе нужна компания, я тоже планировал перекусить. Я не настолько голоден, чтобы ужинать.

На лице Вивиан промелькнуло удивление, а затем намек на удовольствие.

— Конечно. Восточная гостиная в пять?

Я отрывисто кивнул.

К счастью, Греты не было на кухне, когда я вернулся. Я взял еще одну миску супа и присоединился к Вивиан в восточной гостиной.

Куриный бульон был достаточно насыщенным и сытным, чтобы сам по себе составить полноценный ужин. Некоторое время мы ели в тишине, пока Вивиан снова не заговорила.

— Как Лука? После... ну, ты знаешь.

— Он в порядке. Он проходил через худшее. — Хотя я должна проверить его еще раз на всякий случай. — Однажды на Бали его ограбила обезьяна. Он чуть не умер, пытаясь вернуть свой телефон.

Вивиан прыснула со смеху.

— Прости что?

— Это правда. — Мой рот искривился, как при воспоминании о возмущении брата по поводу этого преступления, так и от ее улыбки. — Очевидно, он выбрался нормально, но некоторые из этих храмовых обезьян безжалостны.

— Я буду иметь это в виду во время нашей поездки.

Мы уезжали на Бали через три недели, чтобы повидать моих родителей на День благодарения. Я уже боялся этого, но пока отодвинул это на второй план.

— А ты? — Я отбросил все притворство и устремил свой взгляд на Вивиан. — Как дела?

Веселье Вивиан исчезло после моего вопроса.

Воздух сместился и сгустился, выдавливая прежнюю легкомысленность.

— Я в порядке, — тихо сказала она. — У меня некоторые проблемы со сном, отсюда и бессонница, но это больше шок, чем что-либо еще. Мне не было больно. Я переживу это.

Возможно, она была права. Сейчас она была намного спокойнее, чем в первую ночь, но в моем животе все еще оставалась тревожная нить.

— Если ты хочешь с кем-то поговорить, в компании есть люди, — сказал я хрипловато. Наши контрактные терапевты были одними из лучших в городе. — Просто дайте мне знать.

— Спасибо. — Ее улыбка вернулась, на этот раз более мягкая. — За ту ночь и за это. — Она кивнула на полупустые миски, между нами.

— Не за что, — жестко сказал я, не зная, как справиться с тем, что, черт возьми, здесь происходит.

У меня не было никакой системы координат для странного тумана, затуманивающего мой мозг, или для толчка в груди, когда я посмотрел на нее.

Это был не гнев, как в случае с Браксом.

Это не была ненависть, как с Фрэнсисом.

Это была не похоть, не неприязнь или какие-либо другие эмоции, которые определяли мои предыдущие взаимодействия с Вивиан.

Я не знал, что это было, но это тревожило меня до чертиков.

Данте

В течение следующих трех дней Данте и его родители устроили мне экскурсию по Бали. Мы ныряли с аквалангом на Нуса Пенида, ходили к водопадам в Мундуке и посещали храмы в Гианьяре. У Руссо был личный водитель и лодка, что облегчило перемещение по острову.

К тому времени, когда наступил вечер Дня благодарения, я загорела до золотисто-коричневого цвета и забыла о куче работы, ожидавшей меня в Нью-Йорке. Даже Данте стал меньше хмуриться.

Я была рада, что согласилась на его предложение посетить одного из психотерапевтов его компании. Хотя со временем я, вероятно, смогла бы пережить ограбление и без терапии, беседа с доктором Чо помогла мне пережить его так, как я не смогла бы сделать это самостоятельно.

Наши занятия продолжатся после Дня благодарения, но пока их было достаточно, чтобы моя поездка не была омрачена бессонными ночами и воспоминаниями о прижатии металла к подбородку.

— Лука, оторвись от своего телефона, — наставляла Янис во время ужина. — Невежливо писать смс за столом.

— Извини. — Он продолжал писать смс, его тарелка с едой осталась нетронутой.

Лука приехал в понедельник вечером и проводил большую часть своего времени, переписываясь, спя и отдыхая у бассейна. Это было похоже на отдых с подростком, только ему было за тридцать, а не в подростковом возрасте.

Янис поджала губы, Женя покачал головой, а я спокойно ела свою картошку, в то время как за столом нарастало напряжение.

— Положи свой телефон. — Данте не поднял глаз от своей тарелки, но все, включая его родителей, вздрогнули от режущей стали в его голосе.

После затянувшейся секунды Лука выпрямился, отложил телефон в сторону и взял в руки нож и вилку.

В этот момент напряжение рассеялось, и разговор возобновился.

— Если ты когда-нибудь устанешь от корпоративного мира, тебе стоит стать няней, — шепнула я Данте, пока Дженис ностальгировала о своей последней поездке в Индонезию пять лет назад. — Я думаю, у тебя бы отлично получилось.

— Я уже работаю няней. — Данте произнес эти слова уголком рта. — Тридцать один год без повышения. Я готов уйти в отставку.

Он скорчил гримасу по поводу пятнышка начинки на одной из зеленых фасолин и отбросил провинившийся овощ в сторону.

В горле у меня забурлил смех.

— Возможно, тебе стоит. Я думаю, твой подопечный уже вырос.

— Правда? —Данте окинул меня скептическим взглядом.

— Ну... — Я перевела взгляд на Луку, который запихивал еду в рот и украдкой поглядывал на свой телефон, когда думал, что его брат не видит. — В какой—то степени. Но ты его брат, а не отец. Это не твоя работа — нянчиться с ним.

Данте взял на себя роль опекуна, что было естественным следствием того, что родители бросили его, но это было тяжелое бремя для одного человека. Особенно, когда опекаемым был взрослый мужчина, который, казалось, был доволен тем, что его брат делает всю тяжелую работу.

В глазах Данте мелькнул крошечный огонек.

— Это всегда была моя работа. Если я этого не сделаю, никто другой не сделает.

— Тогда никто этого не сделает. Ты можешь поддерживать кого-то, не решая все за него. Они должны учиться на своих собственных ошибках.

— Похоже, ты очень увлечена этой темой. — В его словах прозвучал намек на веселье.

— Я не хочу, чтобы ты перегорел. — Но, если ты возьмешь на себя слишком много, ты это сделаете. Мой голос смягчился. — Это нездорово, ни физически, ни психически.

Данте было тридцать шесть лет, он работал на высоконапряженной работе в высоконапряженной семье. У него практически не было времени на отдых. Если он продолжит в том же духе...

Мой желудок сжался.

Мысль о том, что с ним может что-то случиться, беспокоила меня больше, чем следовало бы, и не только потому, что он был моим женихом.

Мерцание в его глазах вернулось, горячее и ярче. Выражение его лица смягчилось.

— Приятного аппетита, mia cara. Не позволяй моим семейным придиркам испортить его.

Бархатистый трепет пробежал по моему сердцу.

— Не волнуйся. Я могу наслаждаться хорошей едой в любых условиях.

Это была неправда, но это заставило Данте улыбнуться.

Я подвинулась, и наши ноги сошлись под столом. Это было лишь шепотом, но мое тело отреагировало так, словно он просунул руку под юбку и ласкал мое бедро.

Разговоры за столом стихли, когда мысленный образ его прикосновения ворвался в мою кровь пьянящим потоком.

Должно быть, существует невидимая нить, связывающая мои фантазии с его разумом, потому что в уголках его глаз проступила чернота, словно он точно знал, что я представляю.

Мой пульс заколотился.

— Итак... — Голос Луки разорвал нить с жестокой эффективностью.

Наши головы дернулись в его сторону в унисон, и мой пульс заколотился по совершенно другой причине, когда я заметила спекулятивный блеск в его глазах.

Стол был слишком большим, а наши голоса слишком тихими, чтобы он мог услышать, что мы говорим о нем, но он явно что-то задумал.

— Как продвигается планирование свадьбы? — спросил Лука.

— Отлично, — сказал Данте, прежде чем я успела ответить. Мягкость исчезла, сменившись его обычным отрывистым тоном.

— Рад слышать. — Младший Руссо откусил кусочек индейки, прожевал и проглотил, прежде чем сказать: — Похоже, вы с Вивиан отлично ладите.

Челюсть Данте затвердела.

— Конечно, они прекрасно ладят, — сказала Дженис. — Они влюблены! Честное слово, Лука, что за глупости ты говоришь.

Я толкнула свою еду по тарелке, внезапно почувствовав беспокойство.

— Ты права. Извини, — сказал Лука слишком невинно. — Просто я никогда не думал, что увижу день, когда Данте влюбится.

— Хватит. — Тон Данте был резким. — Это не круглый стол о моей личной жизни.

Ухмылка Луки расширилась, но он прислушался к предупреждению брата и после этого больше ничего не сказал.

После ужина Данте, Лука и Дженис прибрались в столовой и вынесли мусор, а мы с Янисом помыли посуду.

— Мне нравится, как Данте ведет себя рядом с тобой, — сказала она. — Он менее...

— Сдержанный? — В обычной ситуации я бы никогда не сказала так прямо матери этого человека, но вино и солнечные дни развязали мне язык.

— Да. — Дженис рассмеялась. — Ему нравится, когда все делается определенным образом, и он не боится сказать тебе, если это не соответствует его стандартам. Когда он был маленьким, мы попробовали накормить его брокколи с небольшим количеством картофельного пюре. Он бросил тарелку на пол. Wedgwood за триста долларов. Ты можешь в это поверить? — Она покачала головой.

Я не стала спрашивать, почему она подавала малышу еду на фарфоре Wedgwood. Вместо этого я затронула более деликатную тему, которая не давала мне покоя после разговора с Данте на пляже.

— Тяжело ли было прощаться с ним и Лукой?

Ее движения замерли на долю секунды.

— Я вижу, он говорил с тобой о нас.

Моя бравада отступила перед лицом возможной конфронтации.

— Не так много.

В конце концов, Дженис была матерью Данте. Я не хотела ее раздражать.

— Все в порядке, дорогая. Я знаю, что он не самый большой мой поклонник. По правде говоря, я не очень хорошая мать, а Янис не очень хороший отец, — сказала она совершенно искренне. — Именно поэтому мы оставили мальчиков на попечение их дедушки. Он дал им ту стабильность и дисциплину, которую не смогли дать мы.

Она сделала паузу и продолжила более мягким голосом:

— Мы пытались. Мы с Янисом бросили путешествовать и поселились в Италии после того, как я узнала, что беременна Данте. Мы прожили там шесть лет, пока не родился Лука. — Она провела грязной тарелкой под струей воды, выражение ее лица было отрешенным.

— Это звучит плохо, но эти шесть лет заставили меня понять, что я не создана для домашней жизни. Я ненавидела оставаться на одном месте и не могла ничего сделать правильно, когда дело касалось мальчиков. Янис чувствовал то же самое, поэтому мы договорились с дедушкой Данте. Он стал их законным опекуном и перевез их в Нью-Йорк. Мы с Янисом продали наш фермерский дом. И ну... — Она жестом обвела кухню.

Я молчала.

Не мне судить о воспитании других людей, но все, о чем я могла думать, это о том, как Данте, должно быть, чувствовал себя, когда его родители отказались от него, потому что заботиться о нем было слишком тяжело.

С другой стороны, возможно, это было к лучшему. Нет ничего хорошего в том, чтобы заставлять кого-то делать то, чего он не хочет.

— Ты, наверное, думаешь, что мы ужасные эгоисты, — сказал Янис. — Возможно, так оно и есть. Было много случаев, когда я хотела бы быть такой матерью, которая им нужна, но это не так. Притворяясь, что это не так, я бы больше навредила мальчикам, чем помогла.

— Возможно, но они оба уже взрослые, — осторожно сказала я. — Я думаю, они хотели бы видеть своих родителей чаще, даже если это будут только такие знаменательные события, как дни рождения. — И помолвки.

— Лука, возможно. Данте... — Она прищелкнула языком. — Нам пришлось выкручивать ему руки, чтобы он поехал на Бали. Если бы не ты, он бы отмахнулся от нас с очередной отговоркой о том, что слишком занят работой.

Я не удивилась. Данте производил впечатление человека, затаившего обиду на десятилетия.

— Я рада, что теперь у него есть ты. — Улыбка Дженис вернулась, немного более тоскливая, чем раньше. — Ему бы не помешал партнер. Он слишком много заботится о других людях и недостаточно заботится о себе.

Три месяца назад я бы посмеялась над тем, что кто-то назвал Данте заботливым. Он был угрюмым, вспыльчивым и твердо решил добиться своего. Но сейчас...

В моей голове промелькнул наш разговор на пляже, наш вечер с закусками на кухне и тысячи маленьких моментов, которые открыли мне человека, скрывающегося под броней.

— Скажу честно, сначала я скептически отнеслась к помолвке. — Янис протянула мне свежевымытую тарелку, которую я вытерла и поставила в сушилку. — Зная Данте, я бы сказала, что он женится на ком-то строго в деловых целях.

В моей груди образовался бетонный блок.

— Наши семьи работают в схожих областях, — пробормотала я. — Так что в этом есть элемент бизнеса.

— Да, но я видела, как он смотрит на тебя. — Она поставила последнюю грязную тарелку под воду. — Дело не в бизнесе.

Она была не права, но это не остановило мой пульс от предвкушения.

— Как он на меня смотрит?

Дженис улыбнулась.

— Как будто никогда не хочет отвести взгляд.

Удар Кая откинул мою голову назад с такой силой, что у меня зазвенели зубы. Во рту появился привкус меди, а когда зрение окончательно прояснилось, его хмурое лицо оказалось в фокусе, как фотография в проявочной ванночке.

— Это было легкая победа. Где твоя голова сегодня?

— Это был один удар. Не наглей.

— Третий. — Он хрюкнул, когда мой апперкот попал ему под подбородок. — И это не отвечает на мой вопрос.

Следующие слова, вылетевшие у меня изо рта, были вызваны остаточным эффектом от его удара.

— Я поцеловал Вивиан на День благодарения.

По своей воле. По собственной воле.

Мы делали больше, чем это, но я точно не собираюсь обсуждать нашу сексуальную жизнь с Каем.

Поцелуй на фотосессии помолвки был вынужденным. Бали был... черт, я не знал, чем был Бали, кроме как трахом разума.

Вивиан спала или притворялась спящей после того, как я вышла из душа, и мы избегали обсуждение того, что произошло за неделю после этого. Возможно, она думала, что я отверг ее по какой—то причине, а я был слишком смущен, чтобы ее поправить.

Кай бросил на меня странный взгляд.

— Ты поцеловал свою невесту. И что?

Блять. Этот поцелуй так сильно испортил мне настроение, что я забыл, что он не знает, что я презираю ее семью.

Для него наша помолвка была бизнесом, но большинство браков по расчету все равно предполагали физическую близость до свадьбы. Если не секс, то хотя бы что-то простое, как поцелуй.

— В этот раз все было по-другому.

Мне не следовало этого делать. Поцелуй, рассказ о своей семье, все это. Но я все равно сделал это.

Каким-то образом Вивиан Лау забралась мне под кожу, и я не знал, как вытащить ее оттуда, не потеряв при этом частичку себя.

В глазах Кая промелькнул знающий блеск.

— Смешиваешь бизнес с удовольствием. Давно пора.

— Смотрите-ка, как заговорил.

Кай считал развлечением перевод академических текстов на латынь без всякой причины, кроме того, что он был выпендрежником и чертовски скучен.

— Что я могу сказать? Я предпочитаю компанию слов людям. Кроме тебя, конечно.

— Конечно.

Он был так полон дерьма.

Он засмеялся.

— Не унывай, Руссо. Любить свою невесту — не самая худшая вещь в мире.

Может быть, не в его мире. Но в моем это было так.

После Дня благодарения год пролетел как один миг. Я бы хотела сказать, что мой первый праздничный сезон в качестве помолвленной невесты был особенным или запоминающимся, но это был скорее стресс, нежели что-то другое.

Недели между Черной пятницей и Новым годом были заполнены работой, социальными обязательствами и бесконечными вопросами о моей предстоящей свадьбе. На Рождество мы с Данте остались ночевать в доме моих родителей, и это было так же неловко, как я и боялась.

— Если мама будет еще больше суетиться вокруг него, люди подумают, что это она выходит за него замуж, — шептала моя сестра Агнес, пока наша мама угощала Данте очередным напитком.

Мы называли ее мамой только между собой и никогда в лицо.

— Представь, как отец договаривается об этом, — прошептала я в ответ.

Мы разразились хихиканьем.

Мы сидели в гостиной после рождественского ужина — моя мама и Данте у камина, мы с сестрой на диване, а мой отец и Гуннар, муж Агнес, на другом диване у бара.

Я редко видела Агнес теперь, когда она жила в Эльдорре, но всякий раз, когда мы были вместе, мы снова становились подростками.

— Девочки, хотите поделиться, что тут смешного? — требовательно спросил наш отец, оторвавшись от своего разговора с Гуннаром.

Высокий, светловолосый и голубоглазый, Гуннар был полярной противоположностью моей сестры по внешности, но у них было похожее чувство юмора и непринужденная манера поведения. Он наблюдал с забавным выражением лица, как мы с сестрой трезвеем.

— Ничего смешного. — сказали мы в унисон.

Мой отец покачал головой с раздраженным выражением лица.

— Вивиан, накинь куртку. — сказал он. — Холодно, ты можешь заболеть.

— Не так уж и холодно, — запротестовала я. — Камин горит.

Но я все равно надела куртку.

Помимо брака, мои родители вечно ворчали на меня по поводу того, что я ношу достаточно много одежды и пью достаточно супа. Это был один из немногих примеров, сохранившихся с тех времен, когда мы жили до богатства.

Когда я посмотрела на Данте, то увидела, что он наблюдает за нами, сузив глаза. Я подняла бровь, и он слегка покачал головой.

Понятия не имела, что это значит, но мое любопытство по поводу его реакции растаяло в вихре рождественского утра (когда Гуннар объявил, что купил Агнес еще одного пони для их загородного поместья), Бала Наследия и подготовки к свадьбе, которые доминировали в течение нескольких недель после Нового года.

Не успела я оглянуться, как наступила середина января, и мое беспокойство достигло небывалого уровня.

Минус четыре месяца до бала.

Минус семь месяцев до свадьбы.

Боже, помоги мне.

— Тебе нужен спа-отдых. — говорит Изабелла. — Ничто так не восстанавливает тело, как выходные в солярии, наполненные массажем глубоких тканей мышц и йогой.

— Ты ненавидишь йогу, и однажды ты ушла с ретрита раньше времени, потому что он был слишком скучным и ухти-пухти.

— Для меня. Не для тебя.

Изабелла лежала животом вниз на диване в моем кабинете, ее ноги были задраны вверх, пока она писала в своем блокноте. Время от времени, то есть каждые две минуты, она останавливалась, чтобы глотнуть содовой или откусить кусочек темного шоколада. Было время обеда, но она сказала, что не очень голодна, а у меня не было возможности заказать еду на вынос.

— Ты должна взять с собой Данте. Это будет отдых для пары.

Я подняла глаза от схемы рассадки участников Бала Наследия

— Разве ты не должна писать следующий великий триллер, а не давать непрошеные советы по поводу моей личной жизни?

Иногда Изабелла использовала мой кабинет как свой, потому что тишина в ее квартире была слишком громкой, что меня вполне устраивало, пока она не отвлекала меня во время работы.

— Я черпаю вдохновение из реальной жизни. Возможно, я напишу о браке по расчету, который пошел ужасно не так. Жена убивает своего мужа после извращенного романа со своим сексуальным швейцаром... или нет. — поспешно добавила она, когда я взглянула на нее. — Но ты должна признать, что секс и убийство идут рука об руку.

— Только для тебя.

Я переложила липкие записки с именами Доминика и Алессандры Дэвенпорт на стол к Каю. Так гораздо лучше. При последнем раскладе Доминик сидел рядом со своим главным соперником.

— Мне стоит беспокоиться о твоих бывших?

— Только о тех, которые меня достали.

— Это все они.

— Правда? — Изабелла была воплощением невинности. — Упс.

Улыбка растянулась на моих губах. В ее истории свиданий было много красных флажков: гонщики, фотографы, модели и, в одном действительно впечатляющем случае, начинающий поэт с татуировкой Шекспира и склонностью произносить строки из «Ромео и Джульетты» во время секса.

Прошедший год стал для нее самым долгим перерывом в отношениях с мужчинами с тех пор, как я ее встретила. Она заслужила это.

Общение с мужчинами было утомительным.

Пример тому — мои отношения с Данте. Пытаться понять, где мы находимся, было все равно что пытаться найти точку опоры на плите из ДСП посреди океана.

Мы с Изабеллой снова замолчали, но мои мысли все время возвращались к темноволосому итальянцу.

Мы поцеловались, и Данте подарил мне не один, а два умопомрачительных оргазма, после чего сразу же отключился.

Ничто не могло сравниться с унижением, когда я умоляла его о сексе, а он оставлял меня невредимой. По крайней мере, успешно (я надеялась) разыграла всю ночь как ошибку.

Стук прервал мое внутреннее смятение.

— Войдите.

Вошла Шеннон, держа в руках экстравагантный букет красных роз. В тонкой хрустальной вазе их было не менее двух дюжин, и их аромат мгновенно наполнил комнату сладостью.

Изабелла села, ее глаза блестели, как у репортера «Страницы номер шесть», который узнал сочный светский секрет.

— Это только что пришло для тебя. — сказала Шеннон со знающей улыбкой. — Куда ты хочешь, чтобы я их положила?

Мое сердце подпрыгнуло в горле.

— На мой стол, спасибо.

— О Боже! — Изабелла подбежала к моему столу, как только закрылась дверь. — Эти розы, должно быть, стоят сотни долларов. По какому случаю?

— Понятия не имею, — призналась я.

Удивление и удовольствие боролись за доминирование в моей груди.

Данте никогда раньше не присылал мне цветов. Со времен Бали наши отношения сгладились до гражданского сожительства и случайных совместных ночных перекусов, но мы все еще не были нормальной парой.

Я не могла представить, почему он посылает мне розы именно сейчас. Это был не праздник, не годовщина или чей-то день рождения.

— Просто потому что цветы... Самые лучшие.

Изабелла провела пальцами по бархатистому лепестку.

— Кто бы мог подумать, что Данте Руссо такой романтик?

Удовольствие пересилило удивление.

Я осмотрела экстравагантные цветы, пока не нашла крошечную открытку с моим именем на лицевой стороне. Я перевернула ее, и мой желудок упал.

— Это не от Данте.

— Тогда кто же это... ох.

Глаза Изабеллы расширились, когда я показала ей записку.

— Будь внимательна, Мичетта, а то отрубишь себе палец. — Грета неодобрительно хмыкнула. — Никто не хочет видеть человеческие куски в своем ужине.

— Прости, — пробормотала я.

Я попыталась обуздать свои блуждающие мысли и сосредоточиться на текущей задаче.

Если бы мама увидела меня сейчас, измельчающую чеснок в старом кашемировом свитере и джинсах, у нее случился бы приступ коронарии. Лаус не трудилась на кухне и не носила одежду прошлого сезона, но я наслаждалась бездумным комфортом готовки.

Я пригласила Изабеллу и Слоан на ужин, и мы решили, что девичник будет веселее, чем официальные посиделки.

Мы были правы.

На кухне пахло, как в задней части деревенского тосканского ресторана. На плите кипел томатный соус, на полках стояли миски с травами и приправами, а искрящаяся терпкость свежих лимонов придавала аппетитным ароматам дополнительную изюминку.

В другом конце кухни Изабелла нарезала стручковую фасоль, а Слоан готовила нам свой фирменный мартини. Грета, которая отказывалась оставлять нас без присмотра, порхала по комнате, проверяя дюжину разных вещей и ругая нас, когда мы неправильно готовили еду.

Здесь было уютно и нормально, как в настоящем доме.

Так почему же я чувствовала себя не в своей тарелке?

Может быть, потому что вы с Данте все еще не в ладах, — дразнил голос в моей голове.

Мы посещали обязательные светские мероприятия, отмечали День святого Валентина в Per Se и ходили на представление в Линкольн-центре, посвященное лунному Новому году, но наши отношения дома были холодными и отстраненными с момента визита Данте в офис.

Я не должна была удивляться. Данте отстранялся, когда что-то шло не по его сценарию, а я была слишком раздражена чрезмерной реакцией на цветы, чтобы искать его.

Итак, мы снова оказались в тупике.

Я нарезала чеснок с большим усилием, чем нужно.

— Вот. — Слоан появилась рядом со мной и поставила на стойку яблочный мартини. — Когда закончишь с резкой. Выглядишь так, будто тебе это нужно.

Я изобразила небольшую улыбку.

— Спасибо.

Платиновые волосы Слоан были закручены в фирменный пучок, но она сняла пиджак и вынула телефон из руки. В ее мире она вполне могла бы танцевать босиком на барной стойке на Ибице.

— Где твой будущий муж? — спросила Изабелла. — Все еще дуется из-за цветов?

Она была полна решимости доказать, что к свадьбе мы с Данте превратимся в настоящую любовную пару, и говорила о нем при каждом удобном случае. Я подозревала, что она поспорила со Слоан о том, кто окажется прав, поскольку мнение Слоан о любви находилось где-то между ее признанием крыс Нью-Йоркского метро и людей, которые носят сандалии с носками.

— Он не дуется. — сказала я, прекрасно зная о присутствии Греты. — Он занят.

Он был занят уже три недели. Если Данте в чем и преуспел, так это в избегании серьезных разговоров.

— Он дуется, — в один голос сказали Изабелла, Грета и Слоан.

— Поверь мне. Я растила Данте с тех пор, как он был в пеленках. — Грета проверила соус. — Вы никогда не встретите более упрямого и твердолобого человека.

Разве я не верю в это?

— Но... — Она помешивала кастрюлю деревянной ложкой. — У него также большое сердце, даже если он этого не показывает. Он не... хорошо разговаривает. Его дед, да упокоится он с миром, был хорошим бизнесменом, но не очень хорошим собеседником. Он передал эти черты мальчикам.

У меня в горле образовался комок. Именно поэтому я еще не отказалась от Данте. Он был ужасным коммуникатором, а его горячее и холодное отношение заставляло меня рвать на себе волосы, но под всем этим скрывался человек, которого стоило ждать.

— Ты говоришь так, потому что он установил для тебя телевизор на кухне? — легкомысленно спросила я.

Глаза Греты сверкнули.

— Когда кто-то предлагает тебе взятку, невежливо не принять ее.

По кухне разнесся смех, но он быстро угас, когда в дверях появились Данте и Кай.

Я выпрямилась, мой пульс бился в горле. Изабелла перестала резать стручковую фасоль, а Слоан потягивала свой напиток, ее холодный взгляд изучал новоприбывших, словно они входили в ее дом.

— Данте, я не знала, что ты будешь дома к ужину. — Грета вытерла руки о полотенце для посуды. — Еда почти готова. Я поставлю на стол еще две тарелки.

— Нет необходимости. Мы заехали только для того, чтобы забрать некоторые документы. Сегодня мы будем ужинать в Вальгалле. — Данте не отрывал взгляда от Греты. — Завтра я тоже лечу в Вашингтон по делам. Меня не будет неделю.

— Понятно.

Грета посмотрела на меня.

Я переориентировалась на свой чеснок.

Объявление Данте было явно в мою пользу, но, если он не был достаточно зрелым, чтобы обратиться ко мне напрямую, как к взрослому, я не стала доставлять ему удовольствие своим признанием.

Рядом с ним Кай перевел взгляд с меня и Слоан на Изабеллу, которая сидела на табурете, стоявшем ближе всего к входу. Ее кожаная юбка, серьги и сапоги на шпильках были полной противоположностью его костюму, очкам и шелковому платочку, засунутому в нагрудный карман.

Она вскинула бровь на его пристальный взгляд, затем взяла помидор черри из стоящей рядом миски и отправила его в рот. Она не отводила от него взгляда, придавая этому невинному в остальном движению почти сексуальный характер.

Кай наблюдал за ее шоу с безучастным выражением лица, как человек, ожидающий очереди на почте.

Рядом с ним Данте оставался в дверном проеме, молчаливый и неподвижный.

Часы тикали, приближаясь к получасу. На плите булькали и шипели соусы, а мой нож отбивал ровный ритм о разделочную доску.

Напряжение было почти таким же плотным, как фирменные фетучине Греты.

Грета прочистила горло.

— Ну, счастливого полета в Вашингтон. Привезешь сувенир или два, а? Я уверена, что люди в семье оценят это.

Она бросила еще один взгляд в мою сторону.

Помягче, Грета.

— Я буду иметь это в виду, — жестко сказал Данте. — Приятного ужина.

Он ушел, не удостоив меня взглядом.

— Дамы. — Кай наклонил голову и последовал за ним.

Их выход снял напряжение, державшее нас в заложниках.

Я уронила нож, а Грета бормотала что-то себе под нос, пока вынимала мясо из духовки.

— Мне нужно немного воды.

Изабелла соскользнула с табурета и направилась к холодильнику, ее щеки порозовели.

Я уставилась на разделочную доску, пытаясь разобраться в своих эмоциях.

Уже должна была привыкнуть к командировкам Данте, но новость о его предстоящем путешествии задела меня больше, чем следовало. Даже если мы не разговаривали, его присутствие было теплым и успокаивающим в квартире.

Когда его не было дома, всегда было немного холоднее.

Данте

Я должна была оттолкнуть его.

Мы еще не решили суть наших проблем, и поцелуи — или что-то еще — только еще больше все усложнят.

Я должна оттолкнуть его.

Но я этого не сделала.

Вместо этого я запустила пальцы в его волосы и поддалась искусному нападению на мои чувства.

Крепкая хватка на моей шее. Искусное давление его губ. Как тело Данте прижалось к моему, все его твердые мышцы и жар.

Его рот двигался над моим, горячий и требовательный. Наслаждение затуманило мои чувства, когда его богатый, дерзкий вкус проник в мой рот.

Наш поцелуй на Бали был страстным и импульсивным. А этот? Это было жестко. Первобытно. Захватывающе.

Мои переживания, которые я испытывала ранее в тот день, растаяли в ничто, и я инстинктивно изогнулась в его теле, ища большего контакта, большего тепла, большего.

Я целовала свою долю мужчин на протяжении многих лет, но никто никогда не целовал меня так.

Как будто они были завоевателями, стремящимися прорвать мою защиту.

Как будто они оказались в ловушке в пустыне, и я была их последней надеждой на спасение.

Когда Данте обхватил меня ногами за талию и вынес из комнаты, не разрывая поцелуя, у меня вырвался тихий вздох.

Пока он вел нас по лабиринту коридоров, в моем периферийном зрении мелькали картины в золоченых рамах и золотые бра.

Когда мы добрались до его комнаты, он захлопнул за нами дверь и усадил меня на кровать, его дыхание было таким же неровным, как и мое собственное.

При любых других обстоятельствах я бы наслаждалась своим первым пребыванием в его личном убежище, но я уловила лишь слабый аромат дорогого дуба и древесного угля, прежде чем его рот снова оказался на моем.

Я столкнула его пиджак с плеч, пока он расстегивал молнию на моем платье. Наши движения были неистовыми, почти отчаянными, когда мы срывали с себя одежду.

Его рубашку. Мой бюстгальтер. Его брюки.

Они падали, дергаясь, оставляя после себя только тепло и голую кожу.

Мы разделись, чтобы Данте мог надеть презерватив, и у меня пересохло во рту от представшего передо мной зрелища. Я видела его без рубашки на Бали, но это было как-то по-другому. Его тело было вылеплено с таким совершенством, что я наполовину ожидала найти подпись Микеланджело, скрывающуюся на одном из его точеных прессов.

Я всегда контролировал свои эмоции, по крайней мере, публично. Мой дед с детства подавлял во мне любые импульсивные проявления эмоций.

По словам Энцо Руссо, эмоции — это слабость, а в жестоком корпоративном мире нет места слабости.

Но Вивиан. Черт.

Вчера был момент, когда я подумал, что могу потерять ее. Эта перспектива вызвала такой уровень страха, какого я не испытывал с пяти лет, когда смотрел, как уходят мои родители, думая, что больше никогда их не увижу. Что они растворятся в эфире, оставив меня с ужасающе суровым лицом деда и слишком большим особняком, чтобы его заполнить.

Я был прав.

В конце концов, я потеряю и Вивиан, каким-то образом, но я справлюсь с этим днем, когда он наступит.

Странное чувство сжало мою грудь.

Я не знал, как все сложится после того, как правда выйдет наружу, но после прошлой ночи — после того, как я попробовал, какая она сладкая, и почувствовал, как идеально мы подходим друг другу, — я знал, что еще не готов отпустить ее.

— Это то, о чем я думаю? — голос Вивиан вывел меня из моих мыслей.

Она уставилась на вывеску ретро-закусочной над нашими головами, выражение ее лица было в равной степени заинтригованным и озадаченным.

— Moondust Diner. — Я стряхнул с себя нехарактерную для меня меланхолию и открыл дверь. — Добро пожаловать в дом лучших молочных коктейлей в Нью-Йорке и любимое место моего двенадцатилетнего «я» в городе.

Я не заходил в закусочную уже много лет, но стоило мне ступить внутрь поношенного интерьера, как я перенесся в свое детство. Потрескавшаяся линолеумная плитка, оранжевые кожаные сиденья, старый музыкальный автомат в углу... это место было словно законсервировано в капсуле времени.

Меня охватила ностальгия, когда хозяйка подвела нас к пустой кабинке.

— Лучший — это высокое звание, — поддразнила Вивиан. — Ты завышаешь мои ожидания.

— Они будут оправданы. — Если только закусочная не изменит свои рецепты, а для этого у нее нет причин. — Поверь мне.

Встреча с Данте была похожа на открытие заново той части себя, которую я похоронила, когда поняла, что будущее не зависит от меня. Та часть, которая мечтала о любви и розах, которая не боялась открыться кому-то на случай, если я влюблюсь в него, а он окажется «неподходящей паро».

Даже когда я встречалась с Хитом, о котором ничего не слышала после инцидента в квартире, меня не покидало ощущение надвигающейся гибели. Я знала, что мои родители не одобрят его, и это знание следовало за нами, как невидимый третий лишний.

Но с Данте я могла наслаждаться его обществом без опасений. Он был не только одобрен семьей, но и нравился мне, если не обращать внимания на хмурый вид и высокомерие.

— Дай мне один намек. Обещаю, я никому не скажу. — Я смотрела на него своими лучшими щенячьими глазами.

Через месяц я окончательно вжилась в динамику наших новых отношений. Ленивые утра, взрывные ночи и все тихие, прекрасно обыденные моменты между ними. Я даже убедила Данте присутствовать на дегустации свадебного торта (мы полетим с пекарем в Италию на свадьбу), хотя его мнение было в лучшем случае сомнительным. Ему понравились все торты, даже экспериментальный с кокосовым безе, который не должен был касаться ничьих вкусовых рецепторов.

Впервые я поняла, что значит быть частью настоящей помолвленной пары, и это было странно, прекрасно и страшно, и все это в одном.

Рот Данте скривился в ухмылке. У нас был прогресс в том, чтобы меньше хмуриться и больше улыбаться. Не много, но кое-какой.

В данный момент я принимала все, что могла получить.

— Это был бы убедительный аргумент, если бы сюрприз был не для тебя, mia cara, — пробурчал он. — Тем более что ты должна сказать мне. Это мой сюрприз. Разве у меня нет права голоса в том, когда и как он будет раскрыт?

— Нет.

Я издала многострадальный вздох. — Вы — крепкий орешек, мистер Руссо.

В его груди раздался смех. — Вы поблагодарите меня, когда мы приедем туда. Это сюрприз, который нужно показывать, а не рассказывать.

Мы были в лимузине на пути к какому-то таинственному свиданию, которое он запланировал для нас. Судя по маршруту, по которому мы ехали, мы остановились в верхней части Манхэттена. Он также сказал мне надеть что-нибудь красивое, но удобное, так что это не могло быть слишком шикарное место.

Может быть, это была выставка в частном музее? Ужин в новом горячем подземном ресторане, о котором все так восторгались?

— Если ты скажешь мне сейчас, я перестану ставить цветы, которые ты так ненавидишь, в ванных комнатах для гостей, — сказала я.

— Нет.

— Я перестану задирать покрывала.

— Нет.

— Я буду смотреть с тобой футбол. Я даже притворюсь, что мне это нравится.

— Заманчиво, — сухо сказал он. — Но нет.

Я сузила глаза.

В данный момент дело было не в сюрпризе. Я просто хотела посмотреть, смогу ли заставить Данте расколоться. Он был ужасно волевым.

Я посмотрела на закрытую звуконепроницаемую перегородку, отделявшую нас от водительского места. Томас, наш шофер, был сосредоточен на дороге впереди. Дорога ползла со скоростью улитки; при таком темпе мы достигнем пункта назначения где-то в 2050 году.

— Могу ли я как-то убедить тебя передумать? — Я наклонилась ближе и сдержала улыбку, когда Данте опустил глаза.

Мое новое платье от Lilah Amiri было скромной длины, но V-образный вырез обнажал щедрое декольте.

— Я сомневаюсь в этом. — В его голос вкралась нотка настороженности, когда я положила руку ему на грудь и мягко поцеловала уголок его рта.

— Ты уверен? — Моя рука провела по его животу к паху.

Его мышцы напряглись под моим прикосновением, а горло сжалось, когда я коснулась его крепнущей эрекции.

Нервы и предвкушение затрепетали в моем животе.

В течение последнего месяца мы занимались сексом почти ежедневно, но я никогда раньше не инициировала его на публике. Это делала Изабелла или даже Слоан, если они были в настроении. Я была гораздо более скрытна, но возможность того, что Томас посмотрит в зеркало и увидит нас, вызывала странное, неожиданное возбуждение в моем животе.

К тому же, мне очень хотелось узнать, что это за сюрприз.

— Вивиан... — Голос Данте был тяжелым от предупреждения.

Я проигнорировала его.

— Я думаю, ты ошибаешься. — Я целовала его челюсть и шею, пока работала с его молнией. — Думаю... — Мягкий металлический скрежет опустился между моих ног и запульсировал. —Есть способ убедить тебя.

Я отстранилась и соскользнула со скамейки на колени. Теплая тяжесть поселилась в моем животе, когда я освободила его эрекцию. Он был огромным, твердым и уже капал спермой, и резкий стон заполнил заднее сиденье, когда я провела языком по головке.

Я обхватила основание его члена обеими руками и медленно пропустила его длину в свое горло, пока не достигла точки, от которой у меня заслезились глаза.

Это был не первый раз, когда я делала Данте минет, но я никак не могла привыкнуть к тому, какой он большой. Какой он толстый и длинный.

Я ввела его так далеко, как только могла, и между моим ртом и верхушкой сложенных кулаков оставалось еще добрых два дюйма.

Я хныкала, пробуя его солено-сладкий вкус, прежде чем провести языком по его головке. Сначала мягко, потом все увереннее, я вошла в ритм, облизывая, посасывая и покачиваясь до тех пор, пока не обмякла.

Я не должна была уже так возбуждаться. Мои соски не должны быть такими твердыми, а кожа такой чувствительной. Каждое легкое касание его штанины не должно посылать новые разряды электричества.

Но я была, и они были, и я тонула в таком количестве ощущений, что не могла вспомнить, где мы находимся и как сюда попали.

Я только знала, что не хочу уходить.

Руки Данте погрузились в мои волосы, когда машина набирала скорость, непроизвольно заставляя его глубже проникнуть в мое горло. Я захлебывалась, задыхаясь и булькая, заполняя машину, так как изо всех сил старалась вместить лишние дюймы, но не отстранилась.

— Блядь, детка. — Его стон вырвался у меня в животе. — Это так приятно.

Я подняла голову, мои глаза были затуманены слезами от того, что я так глубоко вошла в него, но гордость пронеслась во мне, когда увидела, как удовольствие вырезает резкие, чувственные линии на его лице.

Его глаза были закрыты, голова откинута назад, чтобы обнажить сильную, загорелую колонну его горла. Его грудь вздымалась и опадала от неглубоких вдохов, а мышцы напрягались каждый раз, когда я проводила языком по нижней стороне его члена. Его пальцы задушили мои волосы до такой степени, что боль и удовольствие слились в одно целое.

Было что-то такое пьянящее в том, что такой человек, как Данте, находится в моей власти. Я могла либо вывести его за грань, либо удержать там навсегда. Его наслаждение было полностью в моих руках, и это знание пульсировало между моих бедер с большой настойчивостью.

Я увеличила темп, мои руки работали в тандеме с моим ртом, и как раз когда я думала, что он кончит, он обхватил мои волосы одной рукой и оттянул мою голову назад.

Мой крик протеста затих, когда он поднял меня на колени и прижался своим ртом к моему. Его возбуждение прижалось к моей груди, отделенной лишь тонким слоем шелка, и я инстинктивно прижалась к нему, отчаянно желая большего трения.

Еще один резкий стон пронесся по моему позвоночнику.

— Ты станешь моей погибелью. — Щетина Данте заскребла по моей коже, когда его рот провел огненную линию по моей шее.

Он сомкнул зубы на бретельке моего платья и осторожно потянул ее вниз, одновременно приподнимая мои бедра, чтобы сдвинуть в сторону мои промокшие стринги.

Я не успела ничего сделать, кроме как задохнуться, прежде чем он оказался внутри меня, заполнив меня до отказа всего одним толчком.

У меня было всего несколько секунд, чтобы приспособиться, прежде чем он схватил меня за бедра и снова насадил на свой член, сильно вдавливая его в меня. Снова и снова, сильнее и быстрее, пока мои пальцы на ногах не скрючились, а давление, нарастающее внутри меня, не достигло предела.

Я прижалась к нему, откинув голову назад, мое тело было не более чем массой ощущений, когда я подстраивалась под его ритм, подпрыгивала вверх и вниз, скрежеща своим клитором о него при каждом движении вниз.

— Вот так, — прорычал Данте. Он провел зубами по моему соску, его дыхание вызвало мурашки по коже. — Покатайся на моем члене, как хорошая девочка.

Неловкий громкий стон поднялся в мое горло, когда он закрыл рот вокруг покрытой камешками вершины и стал сосать. Влажность стекала по моим бедрам, по его ноге и на сиденье.

— Ты делаешь беспорядок, милая. — Он переключил свое внимание на другой мой сосок и потянул его зубами. — Может, мне заставить тебя все убрать? Заставить тебя слизывать собственную сперму с сиденья, пока я трахаю тебя сзади?

Это было грязно и развратно, но его слова вызвали что-то глубоко внутри меня.

Через секунду оргазм нахлынул на меня с неожиданной силой, заставив выгнуть спину и открыть рот в беззвучном крике.

Я все еще дрожала от последующих ударов, когда почувствовала усмешку Данте на своей коже. — А я-то думал, что ты была такой чопорной и правильной, когда мы только познакомились.

Я была слишком ошеломлена, чтобы правильно отреагировать или заметить, когда он переместил меня в другое положение.

В один момент я оказалась у него на коленях. В следующую минуту я стояла на четвереньках, упираясь руками и коленями в грубый черный ковер, покрывающий пол.

Я не знала, как Данте удалось переместить нас так, что я оказалась лицом к нашему креслу, а он — позади меня, но меня это не особенно волновало.

Дрожь удовольствия пробежала по моему позвоночнику при следующих его словах.

— Раздвинь ноги для меня. Вот так. — Одобрение Данте пронеслось по мне, когда я повиновалась. — Дай мне посмотреть, насколько мокрая эта милая маленькая киска.

Я только что отошла от кайфа разрядки, но предвкушение снова нарастало, когда кончик его члена коснулся моего входа.

Когда он не сделал ни одного движения, я снова прижалась к нему и застонала от потребности.

— Сначала приведи себя в порядок, Вивиан, — спокойно сказал он.

Я открыла рот, намереваясь протестовать. Вместо этого мой язык по собственной воле коснулся кожаного сиденья. Острый вкус моего возбуждения переполнил мои вкусовые рецепторы.

Я должна была бы испытывать отвращение, но в моей душе пульсировала потребность. Мой клитор был таким набухшим и чувствительным, что казалось, малейшее дуновение ветерка может снова привести меня в возбуждение.

— Хорошая девочка.

Похвала Данте омыла меня, как теплый афродизиак, прежде чем он схватил меня за волосы и снова вошел в меня.

Мой разум помутился. Я вся вспотела, мои пальцы впились в скамейку, пока он входил в меня. Каждый раз, когда я переводила дыхание, очередной толчок снова выбивал его из моих легких. Чувства натянули мою кожу и вызвали головокружение, пока мир не растворился в симфонии визгов, стонов и шлепков плоти о плоть.

Минуты. Часы. Дни.

Время становилось все более разрозненным, пока Данте не потянулся и не ущипнул меня за клитор.

Внезапный всплеск удовольствия вернул меня в настоящее и заставил мою спину выгнуться от интенсивности.

Только половина моего крика вырвалась наружу, прежде чем рука зажала мне рот.

— Шшш, — пробормотал Данте. — Ты же не хочешь, чтобы люди услышали, как тебе нравится, когда тебя вот так трахают? На четвереньках на заднем сиденье машины, принимая каждый дюйм моего члена, как будто ты, блядь, создана для этого. — Другой рукой он провел по моему клитору еще одно длинное, ленивое поглаживание. — Это не очень подходит для наследницы общества.

Нежность его голоса, контрастирующая с грязью его слов и грубым толчком его члена внутри , перевернула меня.

Мой второй за ночь оргазм обрушился на меня, такой мощный и всепоглощающий, что заглушил все остальные звуки, включая мой крик освобождения.

Была только тишина и горячее, электрическое удовольствие, озаряющее мое тело, когда я разрывалась на части так основательно, что я не знала, как меня можно будет собрать обратно.

За моими глазами вспыхнули звезды. Я смутно слышала стон Данте, когда он кончал, но я была слишком высоко, чтобы сосредоточиться на чем-то еще.

Как только я подумала, что все закончилось, другая волна утащила меня под воду, снова и снова, пока я не превратилась в хромой, дрожащий беспорядок, удерживаемый только рукой Данте под моей талией и весом его тела над моим собственным.

Он откинул мои волосы с лица и поцеловал в плечо, пока я постепенно спускалась с пика.

Я опустилась вперед, пытаясь отдышаться, пока Данте вытирал меня салфеткой и стягивал платье.

Он молчал, но нежность его действий говорила больше, чем слова.

Когда мое дыхание выровнялось, он снова поднял меня на сиденье и протянул мне мою сумочку.

— Мы на месте. — Его голос разгладился до своего обычного бархата, хотя и со слабым шероховатым краем.

— Что? — Я пыталась понять смысл его слов сквозь туман после климакса.

На его губах заиграла улыбка. Я не знала когда, но он каким-то образом уже привел свою одежду в порядок. За исключением взъерошенных волос и цвета на скулах, он выглядел так, словно последние полчаса болтал о погоде, а не трахал меня до беспамятства.

— Мы здесь, — повторил он. Он нежно провел большим пальцем по моей нижней губе. —Возможно, тебе стоит подкрасить губы, mia cara. Как бы прекрасно ты ни выглядела в свежем виде, я бы не хотел испортить наш вечер тем, что мне придется убивать каждого второго мужчину, который увидит тебя в таком виде.

Мои щеки раскраснелись, вдвойне, когда я поймала свое отражение в окне машины и увидела характерное белое здание снаружи.

Мы были в Вальгалле, что означало, что мы прошли через охрану, пока были...

От моего лица по шее и груди пробежал жар.

Мои волосы были в беспорядке, тушь и помада размазаны, а на коже остались маленькие красные следы от зубов и щетины Данте. Любой, кто посмотрел бы на меня, понял бы, чем я занималась.

Но, несмотря на смущение, я не могла заставить себя пожалеть о случившемся.

Это был лучший секс в моей жизни. Без преувеличения.

— Не волнуйся. — Данте точно оценил мое беспокойство. — Окна тонированы, а Томас в списке разрешенных гостей. Они не могли увидеть нас спереди.

Томас. О Боже. Что, если бы он посмотрел в зеркало заднего вида и...

— Перегородка тоже тонирована, — добавил Данте.

— Точно. — Я избегала его взгляда, пока приводила себя в порядок, как могла. К счастью, я всегда носила с собой мини-набор косметики, но я мало что могла сделать со следами на коже, поэтому я решила позаимствовать куртку Данте.

Мое сердце заколотилось, когда Томас открыл нам дверь. Он вежливо пожелал нам доброго вечера, его лицо было безучастно.

Моя кожа заново запылала.

Он мог не видеть и не слышать нас, но он определенно знал, чем мы занимались.

— Не говори ни слова, — предупредила я, пока мы с Данте шли к входу в Вальгаллу.

— Не скажу.— В его голосе затаился смех. — Но если тебе станет легче, это не первый раз, когда Томас видит... действия на своем заднем сиденье.

Я бросила на него косой взгляд. — У тебя вошло в привычку заниматься сексом в лимузине, да?

Забава дернулась в уголках его рта. — Он раньше работал на Уильяма Хавертона. Этому человеку за шестьдесят, но у него толстый кошелек и либидо студенческого братства. Сама подумай. — Мы прошли через фойе клуба. — Уверяю, у меня нет привычки заниматься сексом в лимузине.

— О. — Я прочистила горло. — Понятно.

Его улыбка расцвела во всю ширь, темная и злая. — Ревнуешь?

— Нисколько.

Я высоко подняла голову и проигнорировала его злобную усмешку.

Только когда мы вошли в лифт, я поняла, что совсем забыла спросить его о неожиданном свидании до того, как мы приехали.

— Мы нашли их всех.

Я замолчал.

— Ты уверен?

Я почти позволил звонку Кристиана уйти на голосовую почту. Я хотел насладиться последней ночью в Париже с Вивиан, но любопытство взяло верх. Он не стал бы звонить, если бы у него не было важных новостей.

Я был прав.

— Да. Мы следим за всеми восемью местами, — сказал Кристиан. — Только скажи слово, и ты навсегда освободишься от Лаусов.

Моя рука крепко сжала телефон. Я ждал, когда нахлынет облегчение. Радости, триумфа, гребаного оправдания, когда я смогу уничтожить Фрэнсиса так, как мечтал уже несколько месяцев.

Ничего не пришло.

Вместо этого в моем желудке образовалась пустота, словно слова Кристиана высосали из него весь воздух.

Посмотрел на Вивиан через дверной проем. Я стоял у входа в ресторан, достаточно далеко, чтобы она не слышала, что я говорю, но достаточно близко, чтобы видеть ее мягкую, довольную улыбку, когда она смотрела на город.

У меня в груди все горело. Она выглядела такой чертовски счастливой. Даже с учетом поездки в последнюю минуту и предстоящего Бала Наследия, она ожила в Париже так, что мне захотелось остаться здесь с ней навсегда.

Никакого шантажа, никакого Фрэнсиса, никакого светского дерьма. Только мы.

Потому что это была, скорее всего, наша последняя совместная поездка.

— Данте? — подсказал Кристиан.

Я оторвал взгляд от Вивиан.

— Я слышал тебя, — в висках запульсировала мигрень. — А как насчет деловой стороны?

— Тоже готова к работе.

— Хорошо, — чувства проскочили мимо моего сжатого горла. — А наш другой проект? Со стартапом?

Я тянул время. Я должен был дать Кристиану добро сразу же, как только он подтвердил, что мы нашли все резервные копии Фрэнсиса, но что-то не давало мне произнести эти слова.

— У компании Хита возникли некоторые проблемы, — удовлетворение наполнило голос Кристиана. — В последнее время с программным обеспечением возникли проблемы. Сотрудники нервничают. Инвесторы напуганы. IPO выглядит мертвым грузом. Это глубоко прискорбно.

— Очень.

Я осознавал лицемерие, учитывая, что то, что мы с Кристианом планировали, оттолкнет ее навсегда, но мне было наплевать. Я никогда не был логичен, когда дело касалось ее. Она была моей единственной искрой эгоизма за всю мою разумную жизнь.

— Честно говоря, это было так просто, что почти скучно, — Кристиан зевнул. — Теперь, когда с этим покончено, что ты хочешь, чтобы я сделал с Фрэнсис?

Я не ответил, не знал, как это сделать.

Я услышал тяжесть его паузы через линию.

— Позволь напомнить тебе, что именно к этому ты шел восемь месяцев, — сказал он. — Этот человек шантажировал тебя и угрожал жизни твоего брата.

— Я прекрасно знаю, — огрызнулся я.

Я провел рукой по волосам, пытаясь думать о давлении, сдавившем мой череп.

Гипотетическая последовательность событий, последовавших за моим согласием, пронеслась перед моим мысленным взором, как фильм на ускоренной перемотке.

Кристиан уничтожает улики и торпедирует Лау Джуэлс. Вивиан слышит новость о том, что средства к существованию ее семьи сгорают в огне. Я рассказываю ей правду о шантаже. Она уходит...

Давление распространилось на мою грудь.

Черт. Если у меня случится сердечный приступ посреди Эйфелевой башни во время разговора с Кристианом, я никогда не услышу конца этого.

— Твой выбор, Руссо, — его голос стал нетерпеливым. — Каков наш следующий шаг?

Он не сказал этого, но я услышал предупреждение в его голосе. Он точно знал, почему я колеблюсь, и был не слишком впечатлен.

Я закрыл глаза. Мигрень накатывала с нарастающей силой.

Я — не моя семья.

Этот человек шантажировал тебя и угрожал жизни твоего брата.

Скажи слово, и ты навсегда освободишься от Лаусов.

Я должен был избавиться от шантажа. Независимо от моих чувств к Вивиан, на кону стояла жизнь моего брата, и я не мог рисковать утечкой этих фотографий. Романо содрал бы с него кожу живьем, если бы узнал, что Лука прикасался к любой женщине в его семье, тем более к его любимой племяннице.

Если я уничтожу шантаж, ничто не помешает мне отомстить Фрэнсису. Я мог бы оставить прошлое в прошлом, но он этого не заслуживал.

— В следующий раз, когда увидишь своего брата, передай ему, чтобы он был осторожнее, — Фрэнсис улыбнулся, как змея, только что поймавшая добычу. — Я бы не хотел, чтобы эти фотографии попали в руки Романо.

Я не притронулся к папке на своем столе. Я видел достаточно. Мне не нужно было просматривать каждую чертову фотографию.

— В любом случае, я уверен, что ты занят, поэтому не буду больше отнимать у тебя время, — Фрэнсис встал и провел рукой по своему галстуку. — Подумай о том, что я сказал. Брак с моей дочерью был бы весьма выгоден, особенно для... долголетия вашей семьи, — его улыбка расширилась, обнажив острые резцы. — Разве ты не согласен?

Воспоминание вычерпало все эмоции с той встречи и вылило их в яму моего желудка.

Шок. Неверие. Гребаная ярость и на брата, и на ублюдка, которому хватило наглости явиться без приглашения в мой офис и шантажировать меня.

Нет, Фрэнсис Лау не заслуживал от меня никакой пощады.

Я повернулся спиной к столовой. Холодная окончательность поселилась в моей груди, когда я принимал решение.

— Покончи с ним.

Повесив трубку, я вернулся к ужину и изо всех сил старался вести себя нормально. Вивиан ничего не сказала в ресторане, но, когда мы вернулись в отель, она бросила на меня обеспокоенный взгляд.

— Все в порядке? — спросила она. — Ты был тихим после звонка.

— Все в порядке, — я стряхнул с себя куртку и избегал ее взгляда. — Просто досадно, что он прервал наш ужин.

— Все равно ужин был хорошим, — она вздохнула и села на кровать с мечтательной улыбкой. — Этот десерт будет сниться мне до конца жизни.

— Десерт, а не я? Я обиделся.

Вивиан закатила глаза.

— Не все крутится вокруг тебя, Данте.

— А должно, — я улыбнулся тому, как она сморщила нос, даже когда мое сердце сжалось.

На первый взгляд, наш разговор был игривым, как всегда. Но под легкомысленностью тикали часы, слышные только мне, отсчитывая мгновения нашей совместной жизни.

Я должен сказать ей правду. Если не сейчас, то, когда мы приземлимся в Нью-Йорке. Рано или поздно она все равно узнает, и я хотел, чтобы она услышала это от меня.

Но мысль о том, чтобы рассказать ей о шантаже и разрушить последние идеалистические представления, которые она имела об отце, признаться в том, что я уполномочил Кристиана сделать... она разрывала меня, как нож в груди.

Это были наши последние минуты вместе, и я был достаточно эгоистичен, чтобы присвоить их себе.

Близость Бала Наследия к хаосу, разрушающему мою жизнь, оказалась замаскированным благословением. За два дня, прошедшие между моим столкновением с отцом и балом, я с таким рвением бросилась в работу, что даже Слоан, непревзойденный трудоголик, выразила тревогу.

Подъем в пять утра. Обед в офисе. Обед, проведенный за просмотром каждой детали и обеспечением наличия запасного плана на все случаи жизни — от отключения электричества в городе до драки между гостями.

К тому моменту, когда состоялся сам бал, я уже бредила от недосыпания.

Но я не возражала. Занятость — это хорошо. Занятость означала меньше времени на размышления о разрушении моей личной жизни.

Однако, несмотря на все мои планы, была одна вещь, к которой я не готовилась: то, как повлияет на меня посещение клуба Вальгалла.

Мне стало тесно в груди, пока я улыбалась и вела светскую беседу с гостями. Сегодня вечером я была хозяйкой, что означало, что не нужно бегать и проверять еду или музыку. Это была работа моей команды.

Моя задача заключалась в том, чтобы общаться, хорошо выглядеть, позировать для фотографий... и не проводить каждую секунду в подсознательном поиске Данте.

Я посещала Вальгаллу только дважды, оба раза с ним. Я еще не видела его. Возможно, он вообще не появится. Но его присутствие — темное, магнетическое и вездесущее — пронизывало комнату.

Его смех в углах. Его запах в воздухе. Его прикосновения к моей коже. Горячие поцелуи, украденные мгновения и воспоминания, такие яркие, что они были нарисованы на стенах.

Данте был Вальгаллой, по крайней мере, для меня. И быть здесь сегодня вечером, без него, было подобно кораблю, покидающему порт без якоря.

— Вивиан, — голос Баффи вытащил меня с грани срыва, который я не могла себе позволить. За последнюю неделю я выплакала больше, чем за всю свою жизнь, и, честно говоря, мне это надоело. — Какое потрясающее платье.

Она подошла ко мне, элегантная, как всегда, в зеленом парчовом платье, которое со вкусом отдавало дань уважения теме тайного сада на балу. Великолепные бриллианты драпировались на ее шее и стекали с запястий.

Я сглотнула подозрительную колючку и нацепила улыбку.

— Спасибо. Ваш наряд тоже прекрасен.

Баффи окинула мое платье проницательным взглядом.

Наряд Ива Дюбуа сегодня вскружил голову многим, и не зря. Оно каскадом ниспадало на землю в изысканном уборе из красного шелка и позолоченных перьев, так плотно уложенных, что они выглядели как куча опавших позолоченных листьев. Мерцающие золотые нити образовывали на шелке замысловатый узор феникса, настолько тонкий, что его почти не было видно, если только вышивка не попадала на свет под определенным углом.

Это была одежда, искусство и доспехи, объединенные в одно целое. Достаточно смелая вещь, чтобы заявить о своей силе, но настолько ослепительная, что мало кто обращал внимание на то, что под ней скрывается печаль.

— Ив Дюбуа от кутюр, — сказала Баффи. — Данте — щедрый жених.

Ее взгляд остановился на моем пустом безымянном пальце.

Под моей кожей выкристаллизовались мурашки тревоги. Мы с Данте еще не объявили о нашем разрыве, но сегодня вечером отсутствие обручального кольца привлекло внимание всех присутствующих.

Шепотки уже распространялись не только о статусе наших отношений, но и о падении фондового рынка Lau Jewels. За последние сорок восемь часов в прессе появилось множество негативных сообщений. Хотя до сих пор все были со мной очень любезны — я все еще была хозяйкой, несмотря на мои семейные проблемы, — их ропот не остался незамеченным.

— Я сама купила платье, — сказала я в ответ на замечание Баффи. Я улыбнулась ее удивленному взгляду. — Я — Лау, — даже если мой отец отрекся от меня. — Я могу позволить себе собственную одежду.

Я не была миллиардершей, но благодаря моему трастовому фонду, инвестициям и доходам от планирования мероприятий, я вполне справлялась с деньгами.

Баффи быстро пришла в себя.

— Конечно, — сказала она. — Как... современно с твоей стороны. Кстати, о Данте, он присоединится к нам сегодня вечером? Это твоя большая ночь. Я удивлена, что он еще не здесь.

Моя улыбка натянулась. Она была слишком изысканна, чтобы прямо спросить о кольце, но она явно хотела порыбачить.

— У него были срочные дела на работе, — я надеялась, что она не слышит стук моего сердца за музыкой, звучащей из динамиков. — Он успеет, если вовремя завершит звонки.

— Я очень на это надеюсь. Это был бы не настоящий Бал Наследия без присутствия Руссо, не так ли?

Я принужденно рассмеялся вместе с ней.

К счастью, Баффи вскоре удалилась, и я снова смогла свободно дышать.

Я расхаживала по комнате, как никогда остро ощущая тонкие взгляды гостей на мою руку и игнорировала их, как могла, о сплетнях я побеспокоюсь завтра.

Сегодня у меня был важный вечер, и я не хотела, чтобы кто-то его испортил.

Не обращая внимания на отсутствие Данте, в бальном зале собрались все представители высшего общества Манхэттена. Доминик и Адриана Дэвенпорт держали под прицелом группу титанов Уолл-стрит; несколько девушек этого сезона флиртовали возле бара с богачами из трастовых фондов.

Сам зал был шедевром. Три десятка деревьев, привезенных из Европы, опоясывали пространство, увитое неземными нитями света, которые сверкали на фоне листвы, как драгоценные камни. Столы украшали подвесные цветы и кустарники стоимостью 70 тысяч долларов, а винтажные бирки для стульев, на которых вручную было выгравировано имя каждого гостя, определяли их рассадку.

Все было идеально — четырехъярусный торт с текстурным масляным кремом, цветочными гарнирами и съедобной замочной скважиной из двадцати четырех каратного золота; розовые и белые башни из клубники и роз; деревянные арки из мха и огромные лампы Эдисона, украшающие бар.

И все же взгляды и шепот продолжались.

Я глубоко вдохнула в легкие.

Все в порядке. Никто не собирается устраивать сцену в разгар Бала Наследия.

Я взяла с подноса бокал шампанского, пытаясь заглушить чувство стеснения, уколовшее мою кожу.

— Хозяйка пьет в одиночестве в свой важный вечер? Так не пойдет.

Я улыбнулась знакомому голосу, прежде чем повернуться.

— Мне нужно было отдохнуть от... — я жестом обвела комнату. — Ты знаешь.

— О, я знаю, — сухо сказал Кай, красивый, как всегда, в смокинге на заказ и своих фирменных очках. — Могу я пригласить тебя на танец?

Он протянул руку. Я взяла ее и позволила ему провести меня на танцпол.

Десятки пар глаз устремились на нас, как ракеты с лазерным наведением на цель.

— Мне кажется, — сказал он. — Или ты тоже чувствуешь себя как в огромном аквариуме?

— В хорошем, дорогом, — согласилась я.

На его губах промелькнуло удивление, которое затем перешло в озабоченность.

— Как дела, Вивиан?

Я предположила, что он говорит о моем разрыве с Данте. Они были друзьями, но как много он знал о том, что произошло?

Я выбрала безопасный, нейтральный ответ.

— Мне стало лучше.

— Я не видел Данте на ринге на этой неделе. Это на него не похоже. Обычно он переходит к насилию, когда расстроен.

Шутка не вызвала у меня улыбки. Я была слишком зациклена на упоминании Данте.

— Может быть, он не расстроен.

Мы не разговаривали друг с другом с тех пор, как я переехала. Я должна быть расстроена из-за него. Большая часть вины лежала на моем отце, но Данте тоже не был полностью невиновен.

И все же, когда я думала о нем, мне было трудно вызвать в себе что-то кроме грусти. Было время, когда я действительно думала...

— Может быть, — Кай взглянул на меня через плечо. Его взгляд стал умозрительным. — Знаешь, я не хотел ничего говорить, пока ты была помолвлена, но ты одна из самых красивых женщин, которых я знаю.

Я моргнула, пораженная внезапной сменой тона и темы.

— Спасибо.

— Возможно, это слишком рано, но раз ты больше не с Данте... — рука Кая скользнула вниз по моей спине и остановилась на изгибе моей задницы. Достаточно низко, чтобы навести на мысль, но достаточно высоко, чтобы переступить черту неуместности. Я напряглась. — Возможно, мы могли бы как-нибудь сходить куда-нибудь.

Шок и тревога бурлили в моей груди. Он был пьян? Он совсем не походил на Кая, которого я знала.

— Эм... — я издала неловкий смешок и попыталась вывернуться из его объятий, но в моем платье это было трудно. — Ты прав. Это слишком рано. И, хотя ты мне очень нравишься как друг... — я сделала ударение на последнем слове. — Я не уверена, что хочу встречаться прямо сейчас.

Он не слушал. Он был слишком занят, глядя поверх моей головы с лукавой улыбкой.

— А вот и он, — пробормотал он.

Прежде чем я успела спросить, о ком он говорит, теплая, знакомая рука опустилась мне на плечо.

— Убери руки от моей невесты, — темный и неспокойный, приказ был наполнен таким количеством опасности, что искра была на расстоянии от возгорания.

— Прошу прощения, — Кай отпустил меня, выражение его лица было странно самодовольным. — Я не знал...

— Мне наплевать, что ты делал или не понимал, — это смертельно тихое заявление ледком прошлось по моему позвоночнику. — Еще раз тронешь Вивиан, и я убью тебя.

Просто. Жестоко. Честно.

Глаза Кая мерцали вместе с призраком улыбки.

— Принято к сведению, — он наклонил голову к нам. — Наслаждайтесь.

Я смотрела, как он уходит, слишком ошеломленная, чтобы говорить.

Только когда Данте закружил меня и сжал мою руку в своей, я обрела дар речи.

— Что ты здесь делаешь? — мои ноги инстинктивно последовали его примеру, но все остальное тело покалывало от тревоги.

Его присутствие было слишком сильным, его запах слишком всепоглощающим. Он переполнял мои легкие, наполняя их чистой землей и богатыми специями.

Когда я была рядом с ним, было легко потерять себя, независимо от того, насколько я была расстроена или разбита.

Я перестала дышать, когда его глаза встретились с моими.

Темные волосы. Рельефные скулы. Твердые, чувственные губы.

Прошло меньше недели с нашей последней встречи, но он был еще красивее, чем я помнила.

— Я был приглашен. Ты пригласила, полагаю, — холодная жестокость исчезла, сменившись теплым весельем. Как будто уход Кая переключил какой-то переключатель.

Мне показалось, что я уловила намек на нервозность, но, должно быть, я ослышалась. Данте никогда не нервничал.

— Ты знаешь, о чем я. Что ты здесь делаешь, танцуешь со мной?

Его ладонь практически обжигала мою. Я отчаянно хотела отстраниться, но не могла, так как все смотрели. Казалось, все взгляды были устремлены на нас.

— Потому что ты моя невеста, и это твой важный вечер. Ты месяцами готовилась к Балу Наследия, Вивиан. Неужели ты думала, что я пропущу его?

Эти слова иглами вонзились в мое сердце, впрыснув в него прилив электричества и адреналина, прежде чем я заставила его успокоиться.

Если прошедшая неделя и научила меня чему-то, так это тому, что каждый кайф сопровождается разрушительным крахом.

— Я больше не твоя невеста.

Данте замолчал.

На первый взгляд, он выглядел как загадочный генеральный директор, вышедший в город. Сшитый на заказ смокинг облегал его тело, подчеркивая широкие плечи и гладкие, мощные мышцы. Мягкий свет резко выделял его смелые черты лица, а подбородок держал свой обычный гордый, высокомерный наклон.

Но при ближайшем рассмотрении можно было заметить слабые фиолетовые пятна под глазами. Линии напряжения очертили его рот, и его хватка была крепкой, почти отчаянной, когда он отвечал.

— Мы поссорились, — сказал он, понизив голос. — Официально мы не расставались.

Неверие пробудилось от своего сна, присоединившись к своим двоюродным братьям — шоку и разочарованию.

— Нет, мы расстались. Я вернула тебе кольцо. Ты забрал его. Я съехала, — вроде того. Мне нужно было забрать оставшиеся вещи, как только у меня появится возможность отдышаться. — В моем мире это означает, что мы расстались. И это даже не касаясь всех... сложностей между тобой и моим отцом.

Разница между этим Данте и тем, который смотрел, как я ухожу четыре дня назад, была настолько разительной, что я была уверена, что его тело захватил инопланетный самозванец.

— Да, именно об этом я и хотел с тобой поговорить, — глотательное движение проделало свой путь в его горле. Все остатки его игривой маски исчезли, обнажив нервы, о которых я и не подозревала. — Я облажался, Вивиан, сказал много того, чего не должен был, и я пытаюсь все исправить.

Слова вибрировали в воздухе и каким-то образом достигли моей груди раньше, чем моих ушей.

К тому времени, как мой мозг обработал их, мое сердце уже было скручено и разбито.

Он не мог этого сделать. Не сейчас, не здесь, когда я только начала нормально функционировать после разрушений, произошедших ранее на этой неделе.

— Это не имеет значения, — я заставила слова проскочить мимо моего языка. — Как ты и сказал, это был просто бизнес.

Злоба потемнела в глазах Данте.

— Mia cara...

Мое горло сжалось.

Остатки шара рассыпались, распадаясь, как скомканные листки бумаги, брошенные в огонь присутствия Данте.

Mia cara.

Он был единственным человеком, который мог произнести эту фразу так мягко и болезненно, словно она была прекрасной заменой другим словам, которые мы боялись произнести.

Я смахнула эмоции с глаз.

— Я ушла четыре дня назад, Данте. Тогда ты был счастлив позволить мне уйти. Неужели ты думаешь, что я поверю в то, что за такой короткий промежуток времени ты изменил свое мнение?

— Нет. Я не жду, что ты поверишь всему, что я скажу, но я надеюсь, что ты поверишь, — тихо сказал он. — Мне жаль, что ты узнала правду так, как узнала. Я должен был сказать тебе раньше, но правда в том, что... — его горло сжалось от очередного тяжелого глотания. — Я не был готов отпустить тебя. Я отступал после Парижа и говорил себе, что помогаю тебе узнать правду, а на самом деле я хотел получить лучшее из двух миров. Сохранить тебя и обмануть себя, думая, что это не так. Я ненавидел твоего отца, Вивиан. И до сих пор ненавижу. И мне была ненавистна мысль о том, что он может победить в любом случае, включая... — Данте крепче сжал мою руку. — В том числе, если я останусь с тобой, как я хотел. Это не было моим лучшим рассуждением или самым гордым моментом, но это правда. Да, меня принудили к помолвке, но все, что произошло потом? Наши свидания, наши разговоры, наша поездка в Париж... никто не заставлял меня делать эти вещи. Они были настоящими. И я был настолько глуп, что думал, что смогу забыть их или тебя, когда... — его голос упал, став грубым. — Тебя не было меньше недели, а мне уже кажется, что я провел вечность в аду.

Дыхание покинуло мои легкие. Кислород затвердел в нечто сладкое и медовое, что стекало в мой желудок, наполняя его теплом.

Подавленный всхлип влился в смесь, прежде чем я проглотила его.

Рядом с нами никого не было. Все обходили Данте стороной, и большинство гостей вернулись к своим разговорам, вместо того чтобы смотреть на нас.

Тем не менее, я не могла позволить себе нарушить самообладание. Достаточно было одной трещины, чтобы я окончательно рассыпалась.

— Но ничего не изменилось, — сказала я, мой голос был густым. — Ты все еще ненавидишь моего отца, и он все еще выиграет, если мы поженимся.

Я не стала пока упоминать об отречении или проблемах с компанией. Это были совсем другие банки с червями.

— Ты ошибаешься, — сказал Данте. — Что-то изменилось. Я думал, что смогу жить без тебя. Что моя месть значит больше, чем мои чувства к тебе. Потребовалось всего несколько дней — черт, несколько часов — чтобы понять, что я не могу, и это не так. Я не хотел отвлекать тебя, пока ты готовилась к балу, поэтому и не вышла на связь раньше. Но... — его горло сжалось от очередного глотка. — Я люблю тебя, Вивиан. Больше, чем я когда-либо мог ненавидеть твоего отца. И больше, чем я когда-либо думал, что способен на это.

Мое сердце взмыло ввысь, а желудок бросился в дикое свободное падение. Противоречие противоречило законам физики, но ничто в наших отношениях никогда не подчинялось правилам.

Я люблю тебя, Вивиан.

Слова эхом отозвались в моей голове и пролились в грудь, где они впервые встретились со своими двойниками.

Я тоже люблю тебя. Даже после того, что ты сделал. Даже если не должна. Я люблю тебя больше, чем когда-либо могла бы ненавидеть.

Разница была лишь в том, что я пока не могла заставить себя произнести эти слова.

— Ты и я, — сказал Данте. Его глаза смотрели на меня. — На этот раз по-настоящему. У нас все получится. Это... если ты захочешь.

Если ты сможешь простить меня.

Настоящий смысл бурлил между нами.

Можем ли мы действительно так легко и быстро забыть о том, что произошло? Он казался искренним, но...

Я никогда не выбирал ее добровольно.

Я сделал то, что должен был сделать.

Это просто бизнес.

Я упала обратно на землю.

Я любила Данте. Я знала его еще с Парижа, и не было смысла притворяться, что мои чувства волшебным образом изменились за одну ночь несмотря на то, что произошло.

Мне нравилось, как его улыбка проглядывала сквозь хмурый взгляд.

Мне нравилось, как он целовал мое плечо каждое утро, когда я просыпалась.

Мне не хватало его юмора и интеллекта, его силы и уязвимости, его вдумчивости и амбиций.

Но то, что я любила его, не означало, что я доверяла ему или себе.

У нас все может получиться. Это... если ты захочешь.

Эмоциональные американские горки этой недели выбили меня из колеи, и я понятия не имела, чего хочу. Я даже не разобралась в своих чувствах по поводу проблем в компании моего отца. Очевидно, что Данте приложил к этому руку. Но насколько я действительно была расстроена, когда крошечная, тайная часть меня винила Lau Jewels в том, во что превратилась моя семья?

— Сходи со мной на свидание, — сказал он, когда я не ответила. — Мы будем делать все, что ты захочешь. Даже есть попкорн.

Я не улыбнулась его шутке. В его глазах снова мелькнула нервозность.

— Мы уже ходили на свидания.

— Это было раньше. Это сейчас, — его лицо смягчилось. — Только одно свидание. Пожалуйста.

Мое сердце заколотилось, но я покачала головой.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

Разочарование и вспышка паники усилили его черты.

— Почему?

— Есть тысяча разных причин. Ты ненавидишь мою семью. Ты никогда не хотел жениться, и я тебе никогда не была нужна. Тебя заставили, и, если мы снова сойдемся, мой отец все равно победит. И... — сухость сковала мое горло. — Нам плохо вместе, Данте. Наши отношения были то жаркими, то холодными, но мы справлялись, потому что должны были справляться. Теперь, когда мы не... — я искала правильный способ сформулировать свои мысли. — Все было сложно с самого первого дня. Может быть, это знак.

Последняя фраза прозвучала тихо, словно булавка, упавшая в океан.

Наши отношения были испорчены с самого начала. Даже если бы я любила его, я не могла понять, как мы сможем преодолеть ошибки нашего прошлого.

Мое сердце снова скрутило, на этот раз от такой острой боли, что я не была уверена, как я смогу это пережить.

Но я должна была. Я должна была.

— Это шесть причин, — сказал Данте. — Я могу работать с шестью. Я могу работать даже с тысячей.

У меня заболела грудь.

— Данте...

— Ты не думаешь, что мы хорошая идея, но я докажу, что это так, — его челюсть была полна решимости, но голос и губы были мягкими, когда они коснулись моего лба. — Дай мне время, mia cara. Это все, что мне нужно, кроме тебя.

— Micetto, так рада тебя видеть! — Грета прошла мимо меня и обняла Вивиан. Она использовала это ласковое «котенок» только для своих внуков, но, очевидно, она распространила его и на Вивиан. — Без тебя дом уже не тот.

Я нахмурился на ее резкий тон. Она всю неделю относилась ко мне с холодком. Я был уверен, что она специально подпалила мои свиные отбивные в тот вечер. Мне удалось откусить два кусочка, после чего я сдался и заказал еду на вынос. И не только она; даже Эдвард бросал неодобрительные взгляды в мою сторону, когда думал, что я не смотрю.

Мои сотрудники не знали, что случилось с Вивиан. Они знали только, что она ушла, и винили в этом меня.

Черт, я тоже винил себя, поэтому и пытался исправиться.

Я провел последние два дня после разговора с Вивиан, планируя свидание, и мои нервы были на пределе. Я так не нервничал с тех пор, как был первокурсником, пригласившим на свидание самую популярную девушку.

Я засунул руки в карманы, пока Вивиан обнимала Грету. Неразумный шлейф зеленого дыма завихрился во мне.

Ад должен быть холодным, если я завидую своей чертовой семидесятичетырехлетней домработнице.

— Я тоже рада тебя видеть, — сказала Вивиан, ее голос был теплым. — Надеюсь, ты не слишком много работаешь?

— Нет, просто слежу за тем, чтобы мой босс, — Грета повысила голос, хотя я стояла менее чем в пяти футах от нее, — не напортачил еще больше, чем раньше. Это работа на полный рабочий день, Micetto. Не для слабонервных.

Гребаная Грета. Каждый день я задавался вопросом, почему я до сих пор не уволил ее.

Воцарилось неловкое молчание.

Вивиан взглянула в мою сторону и быстро отвела взгляд. Мои и без того расшатанные нервы рассыпались на ленточки.

— Что ж, — сказала Грета, очевидно, понимая, что сделала ситуацию более неловкой, чем предполагалось. — Я позволю вам двоим заняться этим. Я буду на кухне.

Она похлопала Вивиан по руке и посмотрела на меня, когда проходила мимо.

Не облажайся, сказали ее глаза.

Я нахмурился еще сильнее. Как будто мне нужно было, чтобы она мне это сказала.

— Мне стоит насторожиться из-за того, что свидание проходит у тебя дома? — спросила Вивиан.

Я сказал ей одеться удобно, но даже в простом хлопковом сарафане и сандалиях она была так чертовски красива, что у меня перехватило дыхание.

Наш дом.

— Нет, если только ты не боишься еды и хорошего времяпрепровождения.

— Ты высокого мнения о своих навыках планирования свиданий.

— Ты никогда не жаловалась.

Она закатила глаза, но мой рот искривился от ее слабой улыбки. Это был прогресс, каким бы маленьким он ни был.

— Итак, — я прочистил горло, когда мы шли к комнате, где я все подготовил. — Бал Наследия был хитом. Весь город гудит о нем.

— Больше всего они гудят о появлении Вероники Фостер, — сказала она. — Кто бы мог подумать, что у нее такой хороший голос?

Большинство светских львиц, которые занимались искусством, «преуспели» благодаря кумовству, а не таланту. Вероника была удивительным исключением.

— Ты сделала это, — сказала я. — Ты дала ей место после просмотра ее записи. Я уверен, что Баффи счастлива.

— Да. Моя репутация живет, чтобы увидеть новый день.

Между нами воцарилось еще одно неловкое молчание.

Акции Lau Jewels упали до рекордно низкого уровня после шквала плохой прессы. Вивиан еще не слишком пострадала — я убедился в этом, — но она не была застрахована от перешептываний и домыслов.

Я приложил руку к их разжиганию.

Чувство вины пронзило мое нутро.

В пятницу вечером на балу я разыграл «Аве Мария». Часть меня ожидала, что она даст мне пощечину и уйдет, но другая, нехарактерно идеалистическая часть надеялась, что она выслушает меня.

И она выслушала.

Я не знал, чем я заслужил это, но я, черт возьми, принимал это.

Мы приехали в логово. Я замешкался, прежде чем открыть двери.

Соберись, Руссо. Мне было около тридцати. Я был слишком стар, чтобы вести себя как чертов подросток на первом свидании.

Но это было именно так, за вычетом подростковой части. Наше первое настоящее свидание.

Никакой лжи, никаких секретов, никаких обманов.

Только мы.

Меня охватило беспокойство, когда Вивиан окинула комнату широким взглядом.

Я несколько часов мучился над планом свидания, прежде чем остановился на чем-то простом, но личном. Сегодня речь шла не о блеске и гламуре. Речь шла о том, чтобы провести время вместе и наладить наши отношения.

Она любила романтику и астрономию, поэтому я включил на плоском экране телевизора какую-то романтическую фантазию о упавшей звезде, которая на самом деле была женщиной (или что-то в этом роде). Я никогда не слышал об этом фильме, но, по словам внучки Греты — да, я прибег к помощи старшеклассницы — он был «очень милым».

Более двух десятков контейнеров из-под еды на вынос стояли на журнальном столике рядом с «Принглс», солеными огурцами и пудингом. Я купил старинный аппарат для попкорна и вчера в спешке установил его, чтобы полностью насладиться просмотром фильма. Закуска была отвратительной, но Вивиан и большинству людей в мире она нравилась по какой-то богом забытой причине.

— Ты сказала, что не нашла новую любимую пельменную после закрытия магазина в Бостоне, поэтому я решил помочь тебе, — сказал я, когда ее взгляд задержался на коробках с едой на вынос. — Образцы из тридцати четырех лучших пельменных в пяти районах, как определил сам Себастьян Лоран.

Генеральный директор ресторанной группы «Лоран» был известным гурманом. Если он говорил, что что-то вкусно, значит, это было вкусно.

— Ты уверен, что это не уловка, чтобы набить меня таким количеством еды, что я не смогу уйти? — поддразнила Вивиан. Ее плечи расслабились впервые с тех пор, как она приехала.

Я усмехнулся.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, но, если ты хочешь остаться, я не стану тебя останавливать.

Она еще не перевезла остальные вещи. Я знал, что это потому, что она была занята на Балу Наследия, но я воспринял это как знак того, что они уже там, где они — и она — принадлежат себе. Со мной.

Щеки Вивиан порозовели, но она ничего не ответила.

— Откуда ты знаешь, что это один из моих любимых фильмов в детстве? — спросила она, когда начался фильм.

Она отщипнула пельмень от одного из контейнеров и осторожно откусила кусочек. Я не был уверен, что она сможет съесть все тридцать четыре за один день, но мы всегда могли попробовать те, которые она пропустила, позже.

— Я не знал, — признался я. — Я искал фильм о звездах, который не был бы документальным или научно-фантастическим. Мне помогла внучка Греты.

Я должен купить девочке подарок в знак благодарности. Может быть, машину или отпуск по ее выбору.

— Слушать советы от подростка? Очень не в духе Данте Руссо.

— Да, в последнее время быть похожим на Данте Руссо было не лучшим решением.

Наши взгляды соприкоснулись. Ее улыбка померкла, оставив после себя мягкую настороженность.

— Лука приходил в понедельник вечером, — сказал я. — Я рассказал ему, что произошло. Впервые он дал мне совет вместо того, чтобы принять его. И это был чертовски хороший совет.

— Что он сказал?

— Что мне нужно бороться за тебя. И он был прав.

Дыхание Вивиан участилось. На экране что-то взорвалось, но мы не отвели взгляд.

Мое сердце ударилось о грудную клетку. Воздух сгустился и заискрился, как хворост, облитый бензином, и как раз когда тишина достигла предела, она заговорила снова.

— Я столкнулась с отцом в среду, — тихо сказала она, шокировав меня до глубины души. — Я прилетела в Бостон и явилась в его офис. Я не сказала ему, что приеду. Если бы я сказала, у меня бы сдали нервы.

Я ждал, что она продолжит. Когда она не продолжила, я легко подтолкнул ее.

— Что случилось?

Она ковырялась в своей еде.

— Короче говоря, мы сильно поссорились из-за его поступка. Он попросил меня попросить тебя... помочь с проблемами компании. Я отказалась. И он отрекся от меня.

Слова были по существу, но ее голос был настолько печальным, что у меня защемило сердце.

Черт.

— Мне жаль, милая, — я ненавидел Фрэнсиса огнем тысячи солнц, но он был ее семьей. Она любила его, и разрыв, должно быть, опустошил ее.

— Все в порядке. То есть, нет, но это так, — Вивиан покачала головой. — Это был мой выбор. Я могла согласиться с тем, что он хотел, но это было неправильно. Я все еще была для него пешкой, и я отказалась позволить ему использовать меня, чтобы манипулировать тобой.

Это бы сработало.

Фрэнсис Лау разгадал мою слабость. Не было ничего, чего бы я не дал Вивиан, если бы она попросила.

— Это компания вашей семьи, — сказал я, внимательно наблюдая за ней. Честно говоря, я был удивлен, что она не расстроилась еще больше из-за моего поступка. Я нажал на кнопку, зная, что это причинит боль ее семье и, соответственно, ей. И у меня не было никаких оправданий, кроме гордости и жажды мести. — Что ты хочешь, чтобы произошло?

— Я не хочу, чтобы она разбилась, очевидно. Если бы я могла помочь каким-то другим способом, я бы помогла. Но... — она выдохнула. — Это прозвучит плохо, но мой отец никогда не сталкивался с последствиями своих действий. Он босс в офисе и дома. Он делает то, что хочет, а другие люди вынуждены с этим мириться. Это первый раз, когда ему пришлось столкнуться с последствиями. И дело в том, что он понимает только силу и власть. Тонкости на него не действуют, не тогда, когда дело касается таких вещей. Я не согласна с тем, что ты сделал, но я понимаю это. Поэтому, даже если я должна тебя ненавидеть... — ее голос понизился до едва слышного. — Я не ненавижу.

Мои костяшки побелели от того, что я сжал колено.

— Даже если компания обанкротится?

Она нахмурила губы.

— Ты думаешь, что так и будет?

— Вполне возможно, — я не сводил с нее глаз. — Скажи мне правду, Вивиан. Ты хочешь, чтобы я вмешался и положил этому конец?

Мы еще не достигли критической точки. То, что было сделано с Lau Jewels, было обратимо, но процесс шел. Скоро это будет не в моих силах.

— Я сделаю это, — сказал я. — Никаких манипуляций со стороны твоего отца. Никаких вопросов. Просто скажи слово.

Я имел в виду то, что сказал той ночью. Я любил ее больше, чем когда-либо ненавидел Фрэнсиса, и, если бы быть с ней означало спасти его, я бы сделал это без колебаний.

Глаза Вивиан блестели в свете, льющемся из телевизора.

— Зачем это делать, если ты приложил столько усилий, чтобы наказать его?

— Потому что меня больше не волнует наказание или месть. Я забочусь о тебе.

Блеск стал ярче. Когда я провел большим пальцем по ее щеке, ее пробрала мелкая дрожь: еда и фильм были забыты.

У меня не было никаких ориентиров для неописуемой боли в животе. Она была бесконечной и голодной, насыщаемой только мягкостью ее кожи под моей.

Вивиан не прикоснулась ко мне в ответ. Но она также не отстранилась.

— Что мы делаем, Данте? — прошептала она.

Мой большой палец проследовал на юг и провел по изгибу ее нижней губы.

— Мы решаем проблемы так, как это сделала бы любая пара.

— Большинство пар не такие дисфункциональные, как мы.

— Нет ничего плохого в небольшой дисфункции. Это делает вещи интересными, — я улыбнулся ее мягкому вздоху, прежде чем снова стать серьезным. — Переезжай обратно, mia cara. Ты можешь занять свою старую комнату, если тебе пока не удобно спать в нашей, — я сглотнул. — Грета скучает по тебе. Эдвард скучает по тебе. Я скучаю по тебе. Так чертовски сильно.

Вивиан втянула дрожащий воздух.

— Ты действительно думаешь, что все так просто? Я перееду обратно и все наладится?

— Нет, — мы были в адском беспорядке, и я не была настолько наивной. — Но это первый шаг, — я убрал руку и провел губами по ее губам, достаточно легко, чтобы почувствовать вкус. — Ты и я, милая. Это и есть цель. И я готов сделать столько шагов, сколько потребуется, чтобы добраться туда.

Вивиан

— Это Скорпион, — Вивиан указала на точку в небе. — Ты видишь его?

Я проследил за ее взглядом до созвездия. Оно выглядело как любое другое скопление звезд.

— Ммммм. Выглядит здорово.

Она повернула голову и сузила глаза.

— Ты действительно это видишь, или ты лжешь?

— Я вижу звезды. Много.

Вивиан издала полустон, полусмех.

— Ты безнадежен.

— Я же говорил тебе, я не эксперт по астрономии и никогда им не буду. Я здесь только ради вида и компании, — я поцеловал ее в макушку.

Мы лежали на куче одеял и подушек возле нашего глэмпинг-курорта в чилийской пустыне Атакама, одном из лучших в мире мест для наблюдения за звездами. После всего того дерьма, которое произошло в прошлом месяце, это было идеальное место для восстановления сил перед нашей свадьбой, которую мы перенесли на сентябрь из-за того, что подготовка затянулась дольше, чем ожидалось.

Последние четыре дня мы провели в походах к вулканам, купались в горячих источниках и исследовали песчаные дюны. Моя помощница чуть не упала от шока, когда я сказал ей, что беру десять дней отпуска, но она составила идеальный маршрут для моего первого настоящего отпуска с тех пор, как я стал генеральным директором.

Я даже оставил свой рабочий телефон дома. У моей команды был номер телефона курорта на случай непредвиденных обстоятельств, но они знали, что не стоит беспокоить меня, если здание буквально не горит.

— Правда. Полагаю, ты можешь придерживаться красивой внешности, — Вивиан похлопала меня по руке. — У всех нас есть свои таланты...

Она прервалась на визг, когда я перевернул ее и прижал к себе.

— Следи за своим ртом, — прорычал я, игриво ущипнув ее. — Или я накажу тебя прямо здесь, на виду у всех.

Звезды отразились в ее глазах и сверкнули озорством.

— Это предупреждение или обещание?

Мой стон пронесся между нами, темный и наполненный жаром.

— Ты чертова дразнилка.

— Это ты начал, — Вивиан обвила руками мою шею и поцеловала меня. — Не начинай то, что не сможешь закончить, Руссо.

— А когда я начинал? — я провел губами по тонкой линии ее челюсти. — Но прежде, чем мы шокируем других гостей шоу в стиле X...— ее смех прошелся по моему позвоночнику. — У меня есть признание.

Мое сердце набирало скорость.

Я целый месяц готовился к этому моменту, но чувствовал себя так, будто нахожусь на краю обрыва без парашюта.

Вивиан наклонила голову.

— Признание в том, что ты забыл заказать на завтра прогулку на лошадях, или признание в том, что ты убил кого-то и тебе нужна моя помощь в захоронении тела?

— Почему ты всегда склоняешься к нелепостям?

— Потому что я дружу с Изабеллой, а ты страшный.

— Мне казалось, ты говорил, что мой талант — это красиво выглядеть, — поддразнил я.

— Красивый и страшный, — Коварная улыбка искривила ее рот. — Это не взаимоисключающие понятия.

— Приятно слышать, но нет, я никого не убивал, — сухо сказал я. Я оттолкнулся от нее и сел прямо.

Ночь в пустыне была прохладной и хрустящей, но жара прилипла к моей коже, как плотно облегающий костюм.

— Слава Богу. Я не умею обращаться с лопатами, — Вивиан тоже села и с любопытством посмотрела на меня. — Итак, это признание. Это хорошо или плохо? Нужно ли мне морально подготовиться?

— Это хорошо. Я надеюсь, — я прочистил горло, мое сердце теперь колотилось на полной скорости. — Ты помнишь мою поездку в Малайзию несколько недель назад?

— Ту, семидесятидвухчасовую? Да, — она покачала головой. — Я не могу поверить, что ты проделал весь этот путь, чтобы остаться на один день. Должно быть, это была важная встреча.

— Была. Я поехал повидаться с мамой.

Мои родители переехали с Бали и сейчас находились на Лангкави.

Смущение нахмурило брови.

— Почему?

Она знала, что у нас с мамой не было таких отношений, чтобы я бросил все, чтобы увидеться с ней.

Мои родители все еще раздражали меня до чертиков, но я примирилась с их недостатками. Они были теми, кем были, и по сравнению с такими людьми, как Фрэнсис Лау, они были чертовыми святыми.

— Мне нужно было кое-что купить, — я не удержался и достал из кармана маленькую коробочку.

Вивиан уставилась на нее, выражение ее лица было ошеломленным.

— Данте...

— Когда я сделал тебе первое предложение, это было не предложение, — сказал я. Моя кровь застучала в ушах. — Наша помолвка была слиянием, а кольцо — подписью. Я выбрал это... — я кивнул на бриллиант на ее пальце. — В частности, потому что оно было холодным и безличным. Но теперь, когда мы делаем это по-настоящему... — я открыл коробку и увидел ослепительный красный камень в золотой оправе. Один из менее чем трех десятков существующих. — Я хотел подарить тебе что-то более значимое.

Вивиан резко, звучно выдохнула. Эмоции нарисовали яркую картину на ее лице, окрасив ее в тысячи оттенков шока, восторга и всего, что между ними.

— Красные бриллианты — самые редкие из существующих цветных бриллиантов. Только тридцать или около того когда-либо были добыты. Мой дед купил один из первых красных бриллиантов в 1950-х годах и сделал предложение моей бабушке. Она передала его моему отцу, который передал его моей матери... — я проглотил комок в горле. — Которая отдала его мне.

Кольцо сияло, как упавшая звезда на фоне черной полуночи.

Моя мать редко носила его. Она слишком боялась потерять его во время своих путешествий, но берегла его до того дня, когда оно понадобится мне. Это была одна из немногих сентиментальных вещей, которые она сделала после моего рождения.

— Семейная реликвия, — пробормотала Вивиан, ее голос был густым.

— Да. Он очень напоминает мне о тебе. Красивая, редкая, и ее чертовски трудно найти... но она стоит каждой минуты, потраченной на то, чтобы добраться до нее, — мое лицо смягчилось. — Я провел тридцать семь лет, думая, что моей идеальной пары не существует. Ты доказала, что я ошибался меньше, чем за один. И хотя мы не сделали все правильно в первый раз, я надеюсь, что ты дашь мне шанс доказать свою правоту во второй раз, — мой пульс заколотился от нервов, когда самый важный вопрос в моей жизни покинул мой рот. — Вивиан Лау, выйдешь ли ты за меня замуж?

Ее глаза наполнились непролитыми слезами. Одинокая капля вырвалась и стекала по ее щеке, когда она кивнула.

— Да. Да, конечно, я выйду за тебя замуж.

Напряжение растворилось в смехе, рыданиях и холодном, ноющем облегчении. Я снял старое кольцо с ее пальца и заменил его новым, прежде чем поцеловать ее.

Яростно, страстно и от всего сердца.

Иногда нам нужны были слова, чтобы общаться.

В других случаях слова не требовались вообще.

День нашей свадьбы был ясным и солнечным над водами озера Комо.

Двести пятьдесят гостей прилетели со всего мира, чтобы принять участие в торжествах на вилле «Серафина», где ремонт закончился как раз к тому времени, когда армия свадебного персонала нагрянула сюда и превратила ее в райский уголок из огней, цветов и свисающей зелени.

Сама церемония проходила на улице, на самой высокой террасе виллы с видом на озеро. Пока я стоял под беседкой и ждал появления Вивиан, солнце било жарко и сильно.

— Не могу поверить, что ты женишься, — шепот выскользнул из уголка рта Луки. — Я не думал, что это действительно произойдет. Я знаю, что сказал тебе бороться за нее, но я был уверен, что она вышвырнет тебя...

— Заткнись, — сказал я сквозь улыбку. Камеры смотрели, и я хотела, чтобы сегодняшние фотографии были идеальными. Непрошеные комментарии — не работа шафера.

Я обвел взглядом толпу, чувствуя беспокойство. Почти каждый гость ответил «да». Я заметил Доминика и Алессандру между Лорантами и Сингхами, а девушка Кристиана, Стелла, сидела рядом с королевой Бриджит и принцем Рисом из Эльдорры. Удивительно, но мои родители тоже приехали, и они сменили свою обычную пляжную одежду на соответствующий свадебный наряд.

Мой взгляд скользнул по Лау. Фрэнсис был здесь в качестве сопровождающего Сеселии, но с него сняли все обязанности отца невесты. Вместо него Сеселия поведет ее к алтарю. Это было унизительное публичное оскорбление для человека, столь одержимого своей репутацией, но он, должно быть, решил, что не присутствовать на церемонии хуже, чем присутствовать в качестве гостя.

Он сидел рядом со своим зятем, хмурый, но молчаливый. Вивиан несколько недель мучилась, приглашать ли его, прежде чем мы остановились на нынешнем компромиссе. Она беспокоилась, что я расстроюсь, но я задвинул Фрэнсиса так далеко на задворки сознания, что он был лишь пятнышком в зеркале заднего вида.

Пока Вивиан была счастлива, я был счастлив.

— Так и должно быть. Без меня тебя бы здесь не было, — сказал Лука, возвращая мое внимание к себе. От него несло самодовольством. — Кто вытащил твою голову из задницы, когда ты был занят валянием?

— Я собираюсь засунуть ногу тебе в задницу, если ты не заткнешься.

Тот, кто придумал младших братьев и сестер, заслуживает особого места в аду.

— Вы оба заткнитесь, — сказал Кристиан с другой стороны от Луки. — Господи, братья раздражают. Слава богу, у меня их нет.

А-бля-мужики.

Кай был единственным из женихов, у кого хватило здравого смысла держать рот на замке.

Он устремил свой взгляд через арку, где стояли Агнес, Слоан и Изабелла в румяных розовых платьях подружек невесты.

Изабелла подняла на него бровь; его взгляд сузился на мгновение, прежде чем воздух наполнился богатыми, величественными тонами свадебного марша, и он перевел взгляд на проход.

Гости поднялись как один. Все мысли о надоедливых братьях и не менее надоедливых женихах отпали, когда в конце прохода появилась Вивиан. Черт, все мысли прекратились вообще.

Существовала только она.

Мое дыхание замерло, когда она шла по проходу со своей матерью, ее лицо сияло, а улыбка была мягкой, когда она встретилась с моими глазами.

Вивиан однажды рассказала мне о китайской пословице, которая гласила, что невидимая нить соединяет тех, кому суждено встретиться, независимо от времени, места и обстоятельств.

Сейчас я чувствовал призрачное натяжение этой нити, протянутой между нами и вибрирующей от обещания того, что может дать только судьба.

Раньше я думал, что мы не были бы вместе, если бы ее отец не заставил нас встретиться. Я ошибался.

Какая-то часть меня всегда находила путь к ней. Она была моей Полярной звездой, самой яркой жемчужиной на моем небосклоне.

Подозрительная дымка затуманила мое зрение, когда Вивиан подошла ко мне. Я моргнул. Если бы я этого не сделал, я бы никогда не услышал конца этого от Луки, Кристиана или Кая.

Ее мать передала ее мне. Сеселия была расстроена, когда Вивиан отказалась позволить ей влезть в подготовку к свадьбе. Теперь она выглядела подозрительно туманной.

Похоже, она все-таки испытывала другие эмоции, кроме неодобрения.

— Вы хорошо подготовились, мистер Руссо, — пробормотала Вивиан. Ее рука была маленькой и мягкой в моей.

— Я могу сказать то же самое о вас, миссис Руссо, — на ней было сшитое на заказ платье, лучшая прическа и макияж, которые можно было купить за деньги, но даже в мешковине она была бы самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

— Я еще не миссис Руссо. У меня еще есть время, чтобы воплотить в жизнь свои фантазии о сбежавшей невесте, — проворчала она.

На моих губах расплылась лукавая улыбка.

— Я люблю хорошую погоню.

Щеки Вивиан порозовели от двойного смысла.

Священник прочистил горло, прервав наш разговор шепотом. Мы обменялись последней тайной улыбкой, прежде чем полностью переключить свое внимание на церемонию.

Речь священника, клятвы, обмен кольцами. Стук моего сердца заглушал звуки и движения, пока мы не дошли до конца церемонии.

— Я объявляю вас мужем и женой. Вы можете...

Я заключил Вивиан в объятия и поцеловал ее, прежде чем священник закончил свою фразу.

Толпа разразилась аплодисментами и свистом. Я едва слышал их, был слишком занят своей женой.

Женой. От этого слова по позвоночнику пробежала дрожь.

— Как всегда, нетерпелив, — поддразнила Вивиан, когда мы расстались. Ее лицо раскраснелось от удовольствия и смеха. — Нам придется поработать над этим. Терпение — это добродетель.

— Я никогда не утверждал, что я добродетельный, дорогая. Грешить веселее, — еще одна лукавая ухмылка. — Как ты узнаешь сегодня вечером.

На ее лице и груди вновь расцвел розовый цвет.

Моя ухмылка расширилась.

Я никогда не устану заставлять ее улыбаться и краснеть.

Она была моей женой, моим партнером, моей путеводной звездой.

И я не хотел бы, чтобы было иначе.