— Приехали, — сказал он и открыл мою дверь. Я посмотрел вниз. И как я вообще сюда забрался? Не иначе, в состоянии аффекта. Дядька слез и посмотрел на меня. Я — на него. Тот усмехнулся и, обойдя машину, снова взял меня под животик и спустил на землю.

— Вот мы и дома, — сказал он. — Вдоль забора кустики, можешь сходить, пометить территорию.

Ё-ж, мое. А я в человеческий туалет собрался. Да-а. Пришлось осваивать кусты. Хозяин тем временем отпер входную дверь. А ничего так домик! Двухэтажный, с большими окнами, балкончиком и серой крышей. Первый этаж, видимо, кирпичный, облицован под камень, а второй — под какой-то старонемецкий стиль. Я пробежал лапками по свежему снегу и оглянулся: рядом с воротами стояли, как часовые, две голубые ели, и на них медленно, как в сказке, падал белый-белый снег.

— Что же ты? Иди в дом! — Хозяин стоял в открытой двери и ждал меня. Я посмотрел на него и снова обернулся назад. Я упускал что-то важное. Снег. Ели. Ворота. Все не то. «Вот оно!» — вдруг осенило меня. Мои следы. Да! Я подлетел к крыльцу, и, глядя себе под ноги, медленно-медленно пошел, оставляя в снегу утоптанную тропинку следов. «Помоги» — криво пропечаталось на белом пушистом листе.

Я дошел и, высунув язык, сел на попу и посмотрел на дядьку. Тот стоял в проеме двери, выпучив глаза. Я встал и повилял хвостиком. Дядька вышел из ступора и, кивнув головой на дверь, сказал: «Заходи!» И я зашел. Тот молча и спокойно, словно каждый день встречается с разумными псами, взял тряпочку и протер мне лапы и сам снял ботинки.

— Будем уважать чужой труд. — Резюмировал он эти действия. А ничего у него внутри дома! Стильно. Теплый паркетный пол. Камин, два дивана, кресло и ковер между ними. Красивая добротная деревянная мебель и сбоку лестница на второй этаж. Хозяин ушел в боковую арку и позвал меня. И я потрусил следом. Это была кухня — заветная мечта пережившего стресс и изголодавшегося щенка-подростка. Дядька стоял у плиты и грел что-то мясное. У меня из уголка рта вытекла длинная слюна и нижним концом прилепилась к паркету. Мне стало стыдно, и я попытался ее затереть. Но тут повернулся мой хозяин, вернее, хозяин всего этого великолепия, поставил на пол рядом со мной миску со щами и двумя котлетами в них. Я облегченно выдохнул и ткнулся мордой в суп. Расскажите кто-нибудь, как едят собаки! Часть щей тут же оказалась на полу. Я решил начать с простого, пытаясь схватить зубами котлету. И увяз в ней всей челюстью. Хозяин расхохотался и, подняв меня на руки, освободил мои зубы. После чего он поставил меня на стол, поднял тарелку и вилкой мелко раскрошил всю похлебку в однородную массу. Я аккуратно высунул язык и начал, наконец, есть. Дядька тоже сотворил себе два бутерброда и чашку кофе. После еды, сняв меня со стола, он опять протер морду тряпочкой и понес к камину. Сев на диван, положил легкое тельце на колени. Я сполз с них на диван. Тот задумчиво на меня посмотрел.

— А скажи-ка мне, малыш, — решил он проверить мои способности: вдруг меня надрессировали писать всего одно слово, — может, ты и буквы знаешь?

Я повернул голову на бок и посмотрел ему в глаза.

— Даже так? — Он вскочил с дивана и куда-то унесся. Впрочем, тут же прибежал обратно, неся в руках блокнот и ручку. — Хоть и бред, но попробовать надо, — проговорил он, что-то быстро черкая в блокноте.

— Я нарисовал алфавит. — Он показал мне листок. — Ты понимаешь, что это?

Я кивнул. Тот продолжил.

— Если тебе есть, что сказать, я буду ручкой показывать букву, а ты кивай. Понял? — Я опять кивнул. Он как-то судорожно втянул носом воздух и ткнул ручкой в букву А. И так до М.

— Что, — спросил он, — первая буква М?

Я снова кивнул. Когда он поверил в то, чему поверить невозможно, дело пошло чуть быстрее. И вскоре он выяснил, что зовут меня Валера, и я — тот самый парень. Дядька посмотрел на меня бешеными глазами и запустил пальцы обеих рук в волосы. Потом подергал себя за длинный нос и спросил:

— И как тебя, дружище, угораздило? И что нам теперь с этим делать?

Я осторожно взял в зубы ручку и зажал ее так, что она торчала, как указка. И начал водить по азбуке:

— Ты везешь меня в город. Там брат. Мама. Мое тело.

Тот снова плюхнулся рядом со мной на диван:

— Да, мальчик, ты прав. Я должен тебе целую жизнь.

Мы опять вышли во двор и сели в машину. Дядька завел двигатель, и откинувшись в кресле, сказал:

— Алексей.

Потом подумал и, потянувшись ко мне, пожал мою лапу. Я не удержался и фыркнул.

— Смешно? А я до сих пор не верю, что все это происходит на самом деле. Какая-то мистика! — он посмотрел на меня. — Да, брат. Тебе еще хуже. Итак, куда едем?

Я опять пристроил в зубах ручку и потыкал в блокнот: “ В больницу. За справкой”.

— А зачем тебе справка, если тело без сознания, а душа, — он кивнул на меня, — тут?

«Колледж».

— Согласен. Поехали. — Алексей опять щелкнул брелоком, ворота открылись, и мы двинули в город.

Ничего не могу сказать, до города домчали мы быстро. Вообще-то конечно, странно, что он утром сбил меня, так как вел машину достаточно спокойно, и реакция у него отличная. Честно говоря, со всеми этими чудесами, я забыл на него обидеться. А должен был, наверное. Мы затормозили у белого бетонного забора больницы на краю огромной невысыхаемой лужи.

— Прости, малыш, — Алексей виновато на меня посмотрел, — везде занято. Придется тебе поездить на моих руках. Не возражаешь?

Я помотал головой.

— Прыгай! — Я нырнул в его огромные теплые руки, и он аккуратно заложил меня в куртку и застегнул молнию. Так что наружу торчала одна моя лохматая голова. И мы пошли в больницу. К справочному окну стояли три тетки, и мы тоже пристроились в очередь. Алексей затолкал меня поглубже, чтоб охрана не видела, и я стал задыхаться от жары. Тетка впереди что-то бубнила. И тут мой хозяин, склонив голову и подперев ее рукой, прошептал:

— Черт, Валерка, а какая у тебя фамилия, и лет тебе сколько?

Я вздохнул.

— Пошли.

Он вышел из здания в больничный скверик. Аккуратно вытащил меня из-за пазухи и поставил на мокрую лавку. Дул ветер. Меня затрясло. Алексей улыбнулся:

— Ну же, давай показывай и не трясись, йоркширский терьер!

Я мрачно посмотрел на него и взял ручку в пасть.

— Ты алфавит не рви, не торопись. И что у нас получается? В-о-р-о-н-и-х-и-н. Понятно, Валера, а лет? Давай, буду называть цифры, а ты кивни, хорошо? Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать? Да? А адрес твой? Давай-ка запишу все сразу.

Полчаса мы истратили на уточнение адреса. Алексея на холодном ветру в тонкой куртке и офисных ботиночках тоже пробрало. Так что, затолкав меня обратно за пазуху, он резво побежал в тепло приемного покоя. Пока до нас дошла очередь, он отогрелся, и когда дежурная сурово спросила: «что у Вас?», Алексей бархатисто промурлыкал:

— Сын у меня, после аварии, либо в травме, либо в реанимации. Посмотрите пожалуйста, Воронихин Валерий…

Замученная администраторша, как загипнотизированная, подняла на него затуманенные глаза. Алексей склонил голову набок. Женщина улыбнулась и неохотно посмотрела в монитор.

— Да, он в реанимации. Поднимайтесь на четвертый этаж и нажмите звонок.

— Спасибо… — Муркнул мужчина, и мы понеслись наверх. Дверку в реанимацию, судя по голосу, нам открыла девушка.

— Что вы хотели?

— А мы хотели узнать о состоянии мальчика, привезенного утром после ДТП.

— Вы ему кто? — Сурово спросила девушка.

— А мы ему папа. — Скорбно ответил Алексей.

— Проходите. Сейчас подойдет врач. — Легко прошлепали женские тапочки и хлопнула дверь.

— Прошу, не высовывайся и не ворочайся! — Дядька легко хлопнул ладонью по куртке. Я вытянул нос кверху и быстренько подышал, пока не затолкали глубже. Опять хлопнула дверь и грузно протопали мужские ноги.

— Вы отец мальчика? — Это врач.

— Да. — покаянно сказал Алексей. — Как он? В сознании?

— Конечно, нет. Состояние тяжелое, но стабильное. Перелом бедра и травма головы.

— Взглянуть на него можно?

— Недолго. Халат накиньте и оденьте бахилы.

Мой хозяин согнулся, и стараясь меня не мять, нацепил бахилы. Потом мы пошли. Со всех сторон хлопали двери.

— Вот. — сказал врач.

Алексей тяжело вздохнул и присел на стул.

— Можно, я немного побуду с ним наедине?

— Пять минут.

И врач ушел. Мой тяжело вздыхающий недоубивец расстегнул куртку.

— Ты только не пугайся и не вылезай. — прошептал он. Я выглянул наружу. Передо мной лежал я. Весь в ушибах, проводах и капельницах.

— Так вот ты какой, белый Бим! Там я тебя толком и не разглядел. Попробуй, поговори с собой, что ли…

Я тихо заскулил. Как говорить-то? И я опять завздыхал. Себя было жалко. Какой-то маленький, непохожий на меня мальчик лежал на длинной кровати. Я хлюпнул носом. Так. Быстренько приходим в норму. Раскисать нельзя. Справка, Кирюха, мама. Я засунул голову обратно в куртку. И, как оказалось, вовремя. Дверь открылась, и врач сказал:

— Все, папа, время вышло. Пройдемте со мной, надо заполнить документы.

— Да-да, — подхватил Алексей, — ему нужна справка в колледж.

— Сейчас все оформим. Итак, полное имя Вашего сына, год рождения?

Через час, поставив все печати у администраторши в регистратуре при входе, мы неслись по слякотным улицам к месту моей учебы. Вот и за два года ставшее родным желтенькое пятиэтажное здание. Джип влез колесами на газончик и, победно рявкнув, остановился.

— Ничего не понимаю, — констатировал хозяин и выключил зажигание. — Валер, ты со мной или посидишь? А то, согласись, не солидно мужику приходить в учебное заведение с собакой за пазухой.

Я подумал. И, действительно, на что там смотреть? Кивнул головой. Алексей вылез, пикнул сигнализацией и пошагал в ворота. Встав на задние лапы, передними я уперся в боковое стекло. Теперь мои глаза смотрели на этого человека с нормальной высоты. Тот обернулся и махнул мне рукой. Ну что могу сказать: дядьке было лет тридцать пять — сорок, и он был интересным. Высокий, стройный, загорелый (только сейчас увидел), темные брови и глаза, светлые волнистые волосы, коричневая куртка и светло-коричневые джинсы. Честно признаюсь, мне было бы приятно, если бы он хоть каким-то боком относился к моим родственникам. И даже стало жалко, что я на него совсем не похож. Тем более, в своем теперешнем виде. Я присел на сидение и взял в зубы ручку. Плюнул и подтянул к себе блокнот. Лапой попытался перевернуть страницу. Получилось с третьей попытки, с дыркой и помятостью. Я снова подцепил ручку. Интересно, кто-нибудь до меня пробовал писать зубами? Короче, страницу я изорвал и, вывалив язык, развалился на сиденье. Потом закрыл глаза и заснул.

А проснулся оттого, что в машине стало холодно. Свечерело. Сиреневые сумерки накрыли припорошенный снегом город. Уже включили фонари, и они оранжевым резким светом выделили большие грязные лужи на мокром тротуаре и белый кочковатый снег на газонной траве. С кустов и деревьев свисала белая мокрая бахрома. Я поежился. И где там мой вечный должник? Лабораторку за меня пишет, что ли? Я вскочил и потоптался. Как-то уже и в туалет хочется! И покушать бы не мешало. Стекла машины запотели от моего дыхания, и я начал их тереть лапой. Тут пикнула сигнализация, Алексей распахнул дверь и сел в машину.

— Ну что, лучший друг человека, Валера Воронихин… — начал он. Я взвыл и поскреб дверь. — А, да, тебя выпустить надо. — Перегнувшись через меня, он приоткрыл дверь с моей стороны. — Иди! Гуляй!

Нет, он реально не догоняет. Вроде еще днем адекватным был. Тетки наши его сглазили что ли? Он посмотрел на меня. Я — на него.

— Ой, — дядька треснул себя по лбу, — забыл!

Подхватив, он вынес меня на улицу и поставил на снежок. И я двинул к кустам. Оказывается, сколько запахов ловит собачий нос! Все кусты вдоль забора дико воняли сигаретными бычками и отходами жизнедеятельности наших студентов. Не курил и не буду! Стараясь дышать через раз, я дополнил заросли своей подписью и поскакал к машине. Алексей уже завел двигатель и расслабленно откинулся на сиденье. Я подошел к подножке и гавкнул. Тот нехотя спустил ногу, нагнулся, опустил руку и за шкирку втащил меня внутрь. Держа на весу, протер лапы тряпочкой, (аккуратист, блин), и плюхнул меня рядом. Потом повернул голову и спросил:

— Мальчик, а мальчик, как тебя сюда занесло? Тут же одни бабы! — Здесь я понял, что вопрос был риторическим. То есть, не требовал ответа. — Я еле выбрался оттуда! — Он усмехнулся. — Зато бутерброды с сыром и колбасой, а также пирожки из вашей столовой были просто восхитительны! — он прижмурился и цыкнул зубом. — Кстати твой учитель по химии, Елена Львовна, кажется засомневалась, не нарочно ли ты в больницу попал?

Я обиделся и на Алексея, и на химичку: сижу тут взаперти, голодный, холодный, а этот гад обжирается и с нашими тетками лясы точит! Я вскочил на лапы и молча вцепился зубами ему в куртку. Понимаю, конечно, что толстая кожа — не сахар, но такое зло разобрало! И кушать хочется, аж в животе булькает. Алексей радостно улыбнулся и рассоединил нас с курткой.

— Держи! — Он достал из кармана салфетку, развернул ее… а там! Колбаса! Масло, хлеб! Живем! Пока я ел, он достал из кармана маленькую пачку молока. — Будешь? — я кивнул. Он пошарил под сидением и извлек оттуда пустую пластиковую чашку из-под кофе. Не торопясь, обрезал ее ножом, потом надорвал пачку и налил оттуда молоко. После чего подсунул мне под нос. Я запихнул туда морду и, чавкая, вылизал чашечку до блеска. — Еще будешь? — Я сыто помотал головой.

— Итак, замечательный баскетболист и гордость курса, начертай-ка наш дальнейший маршрут, — допивая молоко, изрек он. — Короче, куда едем? — Он включил свет и сунул ручку мне в зубы. Пришлось снова тыкать в продырявленный лист. — В детский сад? За братом? Это далеко?

Я помотал башкой.

— Показать сможешь?

Я кивнул.

— Тогда давай договоримся. Я подъезжаю к развилке — ты ставишь нос по направлению к объекту. Понял? Молоток. Тогда в путь!

Мотор довольно рыкнул, и мы покатили. До первого перекрестка. Хорошо, что это был всего лишь выезд со двора на улицу. Как мы договорились, я повернул морду вправо: правый поворот. И сижу. Машина остановилась.

— Так нам куда, Тузик? — спросил Алексей.

Я повернулся к нему.

— А, налево! — воскликнул он и включил поворотник.

Я молча тяпнул его за рукав.

— Ты чего? — возмутился он.

И как я могу что-то ему показать, если у него все сразу улетает из головы?

— А, направо! — обрадовался он и подрезал какую-то машинку, которая тихой сапой пыталась его объехать справа. Возмущенный оппонент разразился серией гудков.

— Сам дурак! — пробурчал Алексей и прибавил газу. — Дальше куда?

Я встал на задние лапки, чтобы лучше видеть дорогу, а передними уперся в торпеду. Морду держал исключительно прямо.

— Молодец, — похвалил он меня. На самом деле, мне было очень интересно. Оказывается, собаки видят в темноте намного лучше людей! Еще один правый поворот. Я сказал: «ваф» и повернул морду вправо. Мой Сусанин тут же перестроился. Аналогично мы свернули налево и въехали во двор. И прямо перед нами был Кирюхин детский сад.

— Здесь? — спросил Алексей. Я кивнул. Так как задняя часть нашего автомобиля была слишком широкой и длинной, мы опять влезли на газон.

— А теперь ты пойдешь со мной. — Я был снова схвачен под пузико и запрятан в куртку. Но тут я начал вырываться.

— Что не так?

Я схватил ручку и начал водить по листу.

— Значит, брата зовут Кирилл?

Я кивнул.

— У него другая фамилия? — удивился мой спутник.

Я кивнул несколько раз подряд.

— А почему?

Нет, этот дядька после колледжа явно тупит. Я гневно уставился на него. Тот посмотрел на меня и заржал:

— Жучка с ручкой! Ха-ха-ха!

Вот же дурной! Пришлось приводить его в чувство методом кусания. Боюсь, куртку после сегодняшнего общения придется выкидывать. Я снова потыкал в листочек.

— Хрусталев! Так у вас папаши разные? А почему отец сам не заберет мальчика?

Я помотал головой.

— Нет? Что, занят?

У меня скоро башка открутится.

— А-а-а, — дошло до него, — в разводе?

Я вздохнул: какая разница. Главное, что ни я, ни мой братишка нашим папашам совсем не нужны. Моя ручка опять замелькала по листу. Насобачился, однако.

— Моя семья? — переспросил Алексей и нахмурился. — Нет у меня семьи. И детей нет. — Он резко распахнул дверь и привычно схватил меня под живот. — Веди.

И мы пошагали к калитке.

Он нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась, и мы вошли на территорию. Было темно и слякотно. В такие дни детки вечером не гуляют и сидят в группе. При входе дежурил охранник. Я его знал, и он меня. Только не в таком виде.

— Вы куда? — спросил он Алексея. Тот пожал плечами и покрутил в пальцах брелок:

— За мальчиком.

Охранник повспоминал и не вспомнил:

— Группа какая?

Алексей поправил свои белобрысые локоны и томным голосом известил:

— Пятая. Хрусталев Кирилл.

На лице охранника отразилось замешательство:

— А братишка его где? И кто вы?

Моя палочка-выручалочка опустил глазки в пол и шепотом сказал:

— Я его папа.

У охранника с сомнением изогнулась бровь, но он нас все-таки впустил. Я выдохнул. И спрашивается, чего выпендривался? Мамаши, в этот момент проскальзывающие мимо, оборачивались, мгновенно оценивая внешность моей переноски, ненадолго зависали и боком шли дальше. Я даже загордился: меня сбил клевый чувак!

Десять шагов по коридору, и мы вошли в бедлам, называемый подготовительной группой. Как всегда, в игровой комнате стоял ор, кто-то куда-то бежал, все кричали и разговаривали разом. Кричали, естественно, дети. Но воспитательницы разговаривали громче.

— И как я его отсюда выведу? — поинтересовался Алексей. Я подумал и дернулся наружу.

Мой хозяин спустил меня на пол. Тут же в раздевалку выскочили девчонки:

— Ой, какой щеночек! — заголосили они хором и потянули ко мне руки.

— Ваф, — сказал я, девчонки завизжали и отскочили. На визг среагировали воспитательницы и мальчишеская тяжелая артиллерия. В предбанник набилась вся группа.

— Что это такое? — возмутилась воспитательница. — Это Вы его принесли? — возмущенно взглянула она на моего спутника.

— Да-а, — обаятельно улыбнулся он. Я сел и почесал ногой ухо. Кирюха завис где-то в группе.

— А за кем вы пришли, мужчина? — с придыханием спросила она.

— За Кириллом Хрусталевым. — Алексей добавил в свой голос журчащие нотки. Ни в чем не усомнившись, дезориентированная воспитательница крикнула:

— Кирюша, иди сюда, за тобой уже пришли!

Мой замечательный братик протиснулся сквозь толпу, посмотрел ореховыми глазами на воспитательницу, и спросил:

— Ну и где мой брат?

Я подошел к нему и гавкнул. Кирилл состроил серьезную мордаху и присел передо мной на корточки.

— Я тебя знаю! — заявил он и продолжил, — но не знаю, откуда. Это ты за мной пришел? Ты поведешь меня домой, да? Как комиссар Рекс? Ух ты! — он погладил меня по голове.

— Нет, Кирюшенька, за тобой пришел вот этот дяденька! — Просюсюкала женщина. Кирюха пожал плечами:

— Я его не знаю. И буду ждать Валеру.

Алексей подошел к нему и, положив руку на плечо, сказал:

— Меня и вот этого щенка послал за тобой твой брат. И просил передать, что если не пойдешь, то он тебя тут забудет до завтра.

Малой задумался и решил поторговаться:

— Тогда я понесу собаку!

Но мой спутник оказался более хитрым:

— Давай сделаем так. Собаку понесу я за пазухой, а ты поедешь на моих плечах.

Перед таким предложением Кирюха устоять не смог. Он подпрыгнул и понесся одеваться. Скоро он был готов к выходу в открытый космос, то есть, на улицу. Ребята дружно завидовали, когда братец уселся на шею Алексею и свесил свои здоровые ботинки на его когда-то красивую куртку.

— До свидания! — поморщился мой Терминатор и, согнувшись под тяжестью шестилетнего пацана, тяжело пошагал к выходу.

Всю дорогу до машины Кирюха громко восторгался зимой, не слезая с шеи своего коня, который проклинал сегодняшний день на все лады. Запыхавшийся, хмурый и вспотевший Алексей открыл машину и, наконец, стянул со своей шеи моего братца, который, как Чукча, громко пел про то, что видел. Машина поразила его больше всего. Он же никогда не сидел внутри даже ржавого жигуленка, а тут — кожаные сидения! Кирюха нежно оглаживал ладошкой подлокотники, руль, кнопочки, ручку коробки передач и даже коврики внизу. Глазенки сияли от восторга. Мне опять стало безумно грустно. Это сейчас мой маленький брат просто и наивно познает окружающий мир. А дальше, в школе? У детишек будут всякие навороченные штучки, которые мы себе позволить не можем. Матери по кредиту еще платить и платить. Меня на работу даже в Макдональдс не берут. Да какой, нафиг, Макдональдс! Я же теперь вообще никому не нужная собака! И РАБОТЫ У МЕНЯ НИКОГДА НЕ БУДЕТ! Если только в цирке, да и то деньги клоун получит. Я чуть опять не прослезился. Тем временем Алексей вытащил меня из куртки и поставил на заднее сидение. Потом включил свет и залез ко мне.

— Ну что теперь? Едем домой?

Я кивнул и поскреб лапой сиденье.

— Тебе чего-то надо? Попить, пописать? — Я мотнул головой слева направо. Тот сообразил и подал замызганный листочек из блокнота и ручку. Я потыкал в буквы: «Магазин. Хлеб. Чай» — прочитал уже порядком замученный и голодный мужик. Он кивнул головой и сел за руль.

Через сорок минут мы поднимались втроем в лифте на одиннадцатый этаж. Кирюха душил меня в руках, Алексей держал большую и тяжелую сумку со всякой всячиной. Лифт распахнул створки, и мы оказались перед нашей запертой дверью. У брата ключей не было в принципе. Мои ключи вместе с сумкой пропали где-то в районе автобусной остановки. А в квартире орал телевизор и перед ним сидела наша глухая бабушка. Алексей поставил на пол сумку и позвонил в звонок. И еще раз позвонил. Через запертую дверь мы слышали, как Роза Ирбитова обсуждала очередную припозднившуюся невесту лет пятидесяти, и ее умение танцевать вокруг шеста. Кирюха опустил меня на пол и постучал кулачком в дверь. Потом в нее постучал Алексей. Потом они оба постучали ботинками. Я безнадежно погавкал.

— Какой у мамы телефон? — наконец спросил наш взрослый спутник, и глядя на меня, достал айфон. Но Кирилл поднял на него свои карие глазищи и выдал:

— А у мамы нет телефона!

Алексей застонал и сел на корточки у двери:

— Боже! Как вы живете?

Затем полез в сумку, достал две бутылки активии, и, открутив крышку, отдал одну Кириллу, а ко второй приложился сам. «Гафф» — попросил покушать и я. Мой взрослый собрат по несчастью подгреб меня к себе, поднес бутылочку к моему рту, и я стал лакать кефир прямо из горлышка. Оказывается, не такой он и брезгливый. Напившись, мы задумчивой группой подперли стену.

В это время за соседской дверью обнаружилось определенное шевеление и скрип несмазанного, но тихо отодвигаемого замка. Мы втроем заинтересованно посмотрели на дверь. Там приоткрылась малюсенькая щелочка. Мы затаили дыхание. Щелочка стала пошире. Мы переглянулись, и у Кирюхи заблестели глаза. Он молча отполз на середину площадки и растянулся на спине, раскинув руки. Я посмотрел на Алексея и, кивнув головой, повалился на бок, вывалив из пасти язык и пустив слюньки. Наш старший товарищ поморщился, светлыми штанами сел на грязный пол, вытянув одну длинную ногу до ступеней, а на колено другой положил голову и прищурил глаза. Мы замерли. Дверка, трусливо скрипнув, раскрылась, и на площадку высунула нос наша соседка в приснопамятном махровом халате. Мы изо всех сил изображали восковые фигуры.

— Эй! — прошептала соседка. А в ответ — тишина. Она осмелела и выплыла из-за двери всей своей необъятной фигурой.

— Вы что тут разлеглись! — завелась она. — Я полицию вызову!

Я слегка приоткрыл глаз. Она осторожно подошла к Кирюхе и, наклонившись, подергала его за рукав куртки. Он разжал пальцы. Из его руки под ноги соседки покатилась пустая бутылка из-под кефира и затормозила рядом с тапочком.

— Ай! — шепотом взвизгнула соседка.

«Артист!» — восхищенно подумал я.

— Да что ж вы тут устроили! — Тем временем заметалась она по площадке.

— Мальчик! Да вставай же ты! Мужчина!

Она подскочила к Алексею.

— Ну что же с вами такое?

Кирюха приоткрыл глаз, заценил диспозицию, и громко застонал. Соседка, подпрыгнув, тут же развернулась к нему.

— Мальчик, Кирилл! — надо же, и звать как, вспомнила. — Что с вами?

Кирилл открыл оба глаза и честно сказал:

— Все плохо.

Та, охая, вприпрыжку понеслась вокруг него. «Никак не прошибет» — подумал я. Алексей подмигнул мне и выпустил в поход по лестничной клетке свою кефирную бутылку. Та сразу загремела под шлепанцами, и, отрикошетив, понеслась по ступеням вниз. Соседка завыла и, подскочив к нашей двери, начала дубасить в нее своими мощными кулаками. Кирилл показал большой палец. В это время во всенародно любимой передаче ‘’Давай замутим” наступила долгожданная рекламная пауза, и бабушка, влекомая желанием сначала облегчить организм, а потом снова его загрузить, потопала на кухню и услышала бешеный стук в дверь. Отперев замок, она открыла дверь и удивленным голосом спросила у соседки:

— Милочка, у вас что-то случилось?

Соседка рыкнула нечто нечленораздельное и пухлым пальцем показала на лестничную клетку:

— Это не у меня, а у вас что-то случилось!

Бабушка задумчиво оглядела охотников на привале и улыбнулась соседке:

— Да, да, вы можете быть свободны! Дальше я сама.

Та резко развернулась и поскользнувшись на кефирной луже, грохнулась на ногу Алексею, который ее так неосмотрительно вытянул. Он взвыл и попытался встать, но мощное плечо и тяжелая рука намертво припечатали его к полу. Я угорал. Кирюха поднялся и подошел к бабушке:

— Мы стучали- стучали, звонили-звонили…

Бабушка, как истинная женщина, тут же нашла виноватого:

— Ты мне лучше скажи, где твой брат с ключами?

Алексей, уже стоя на коленях и хлопая соседку по щекам, тут же отбил подачу:

— Может, вы все-таки пустите в квартиру своего голодного внука и займетесь соседкой?

Но мою бабулю просто так с толку не собьешь. Она подбоченилась и спросила:

— А вы кто такой, чтобы мне указания раздавать?

Тут Кирюха, взявшись за дверную ручку, развернулся и звонким мальчишечьим голосом объявил на весь подъезд:

— Это — мой папа!

И, войдя внутрь, захлопнул дверь. Соседка тут же открыла глаза и возмущенно возразила:

— А вот и не папа! Что, я того огрызка не помню, что ли?

Алексей ей подал руку, и та, кряхтя, поднялась. Оглядев моего задавителя, она кокетливо улыбнулась:

— Благодарю, Вас, мужчина! Хотите чаю с пирожками?

Пока они расшаркивались, бабушка подошла к двери и дернула за ручку. Дверь была заперта.

— Кирилл! — заорала бабушка. — Открой дверь немедленно, поросенок! — Ответом, предсказуемо, была тишина.

Алексей посмотрел на все это, подошел ко мне и присел передо мной на корточки:

— Малыш, я безумно устал. — Он провел рукой по лицу. — Я понимаю, что виноват. Но мне тоже хочется отдохнуть и помыться. Отпусти меня… Пожалуйста! — Он просяще посмотрел мне в глаза. Стало страшно и, почему-то, грустно. Я лег и опустил морду на лапы. Странно, но собачьи повадки давались мне все легче и легче.

— Вот и ладушки! — Бодро поднялся Алексей. — Дамы! До свидания! В сумке продукты. Счастливо оставаться! — И человек быстро застучал каблуками по ступеням. На площадке остались бабушка с соседкой и я.

— Он вам кто? — спросила соседка.

— Первый раз вижу! — Честно ответила бабушка и ударила ладонью по двери.

— Кирилл, открой дверь! И где твой брат?

За дверью прошуршали шажки братца, и раздалось категоричное:

— Не открою!

Бабушка пожала плечами и смущенно посмотрела на соседку.

— Идиотская ситуация.

Та качнула головой и, немного подумав, предложила:

— Может, зайдете пока ко мне? А в двери оставим записку!

Бабушка тут же просияла.

— О, конечно! Спасибо! — Они подхватили сумку и ушли за другую дверь. Я остался один. Обо мне так никто и не вспомнил. До собаки никому не было никакого дела.

— М-даа… Шоу было захватывающим! — раздался звонкий женский голосок откуда-то сверху. Я тут же вскочил на лапы и ощетинил загривок. На верхней площадке между этажами стояла девчонка лет восемнадцати в черной косухе, черных кожаных штанах и берцах. Черные короткие волосы были растрепаны, глаза, неожиданно светло-голубые, были жирно подведены черной тушью, на губах лежала черная помада, а в носу и ушах торчало несколько колечек. Она прислонилась боком к перилам и похлопала в ладоши.

— С вашей семейкой и кина не надо! — Улыбнулась она и начала спускаться вниз. Перила и ступени просвечивали сквозь нее.

«Ты кто?» — мысленно задал я вопрос и сел в изумлении на попу.

— Кто-кто, — ответила она, — Маша Короткова, твоя бывшая соседка сверху. Ты помнишь меня, Валерка?

Она дошла до меня и присела на ступеньку. Я подавился слюной от неожиданности.

«Ты меня видишь и слышишь?» — завопил я.

— Конечно. — ответила Маша.

«Так скажи им, что я — Валерка!»

— Не могу, — вздохнула она.

«Почему?»

— Я, Валерочка, в некотором роде, как и ты — призрак. Если ты еще не заметил. — Добавила она язвительно.

Я вздохнул и вспомнил, как возвратившись из спортивного лагеря в прошлом году, от кого-то слышал, что девчонка с верхнего этажа разбилась на мотоцикле. Но близко я ее не знал, так, иногда в подъезде здоровались. К тому же она была старше меня, не интересовалась малолетками и тусовалась со взрослыми байкерами. Видел один раз, как отъезжали от подъезда с ревом и хохотом. А теперь, значит, вот как.

«Значит я…» — начал говорить.

— Ага, как и я. — невесело рассмеялась она. — Знаешь, — наклонилась ко мне, — чего сейчас больше всего не хватает?

«Чего?» — вежливо поинтересовался у нее.

— Скорости! Ветра в лицо. — Она сникла. — Только и осталось, что за соседями ходить.

«Зачем тебе это?» — спросил я.

— Скучно. Я уйти отсюда не могу, зависла.

Она пожала плечами.

— Туда, — она ткнула пальцем в небо, — не берут. Сюда, — она показала на пол, — не пускают.

«Ты — призрак, а я жрать хочу», — грустно подумалось мне.

«А ты могилу свою видела?» — спросил я после нескольких минут молчания. Она ухмыльнулась и тряхнула волосами.

— А нету у меня, Валерка, могилки.

Я удивился: «Как это?»

Она задумчиво посмотрела на свои ногти и, вдруг откинувшись назад, заразительно рассмеялась:

— А мы теперь рядом, Валерочка! В больничке. Твое тельце. Пустая кроватка. Мое тельце. А кругом — приборчики. И вокруг все белое-белое!

Я опять вскочил: «Откуда знаешь? Ты же уйти не можешь, а меня только сегодня сбили!».

Она ласково своей призрачной рукой погладила меня по голове.

— Не парься, у меня с моим телом связь осталась. Я как бы всегда вижу, что происходит вокруг, только не глазами, а вроде всем телом. Не знаю, — задумалась она. — Не могу объяснить. Утром тебя рядом положили — порадовалась! Хоть кто-то знакомый. А уж когда ты объявился на лестнице… Валерка! Я на улицу хочу! На воздух! — Она встала, раскинула руки в стороны и покрутилась на одной ноге. — И я знаю, что делать! — Маша с нехорошим интересом уставилась своими накрашенными глазами на меня.

«Что?» — с тоскливым предчувствием спросил я.

— Пригласи меня гулять! — выдохнула она.

Я поднял брови.

— Понимаешь, — быстро заговорила она, — если кто-то живой пригласит привидение идти за ним, то оно сможет оставить свое место! Валерочка! — заныла она. — Выведи меня отсюда! Второй год на ступеньках сижу!

«Да не вопрос, а родаки твои? Как ты от них уйдешь? Я-то вообще не знаю, попаду ли сюда снова». — Грустно опустил я морду. — «Меня же никто, кроме тебя, в собаке не видит. А вдруг ты не сможешь вернуться?»

— Нет у меня родителей. Вернее, есть, просто каждый живет в новой семье. А здесь — дед. Правда, к себе я давно не хожу. Мы нервов друг другу попортили! Даже сейчас идти страшно. Пусть, наконец, отдохнет от меня. Ну что, братуха лохматый, пошли гулять? — Она нажала на кнопку лифта.

Я выпучил глаза: “Как ты это сделала?”

— Тренировка — наше все! — пропела она, и мы загрузились в лифт.

А потом затормозили перед подъездной дверью.

«Открывай!» — мотнул я головой.

— Не могу, пушистик. — Развела Маша руки. — Мне дальше нельзя. Ты сам должен открыть дверь и сказать «приглашаю».

Я задумался. До кнопки домофона было высоко. Не допрыгну.

«Маш, попробуй меня поднять!» — попросил я.

Она наклонилась и несколько раз попыталась зацепить меня своими призрачными руками. Не получилось. И мы сели рядом с дверью ждать того человека, который бы нас выпустил. Если честно, мне очень хотелось домой. Да только кто меня туда возьмет? А кто бы еще и накормил! Мы с Машей молчали. Она, обхватив колени руками, сидела рядом.

«Как ты умерла?» — спросил я.

Она посмотрела на меня своими голубыми глазищами и пожала плечами.

— Не справилась с управлением. Дорога была мокрой. — Потом подумала и поинтересовалась.

— Тебе и вправду это хочется знать?

Я кивнул.

— Это было поздним вечером. Мы возвращались с рок-концерта из Питера. Моросил мелкий дождик, но дорогу было видно прекрасно. Нас было пятеро. Я ехала последней. Машин было много, но мы легко их обходили. Потом догнали Лексус. Серега с Питом его обошли, а Бата он вытолкнул на встречку. Он еле с автобусом разъехался. А я и еще один наш, Костик, решили помститься. Но джип оказался тяжелее. И я уехала под фуру… Остальное ты знаешь. Кто-то идет! — вдруг вскочила она. — Готовься!

Запиликал домофон, и дверь в подъезд открылась. Я опять сел на попу. Это была моя мама.

Я про все забыл и, радостно взвизгнув, бросился ей под ноги. Мама посмотрела сквозь меня, отодвинула мою тушку ногой и, сказав: «уйди, собака!», спокойно пошла к лифту. У меня из глаз брызнули слезы.

— Ну, разнюнился! — Недовольно покосилась в мою сторону Маша. — Все вы, мужики, так. Наобещаете с три короба, а появится мамочка — сразу к ней под юбку!

Призрачная девушка презрительно посмотрела на меня и втянулась в стену. И я остался совсем один. Сначала очень хотелось повыть, но я сдержался. Что ж, Маша права. Пора становиться мужиком и самому отвечать за себя. Я сел перед стеной и позвал: «Маш! Вернись. Я все прощу».

И почесал левое ухо задней лапой.

Из стены высунулась голова.

— К мамочке проситься не будешь?

Я помотал головой. В этот момент опять тренькнул домофон. Подруга по несчастьям быстренько вылезла из стены и встала рядом. Дверь открылась.

«Машка, за мной, приглашаю!» — заорал я и метнулся из подъезда. Позади мелькнула призрачная тень. Мы остановились на газоне под фонарем и счастливыми глазами посмотрели друг на друга.

— Мы сделали это! — крикнула Машка и запрыгала по снегу, оставляя следы. Я загавкал и поскакал вокруг нее. Она хохотала и ловила руками медленно падающие снежинки. Это было завораживающе красиво: оранжевый фонарь, белый снег и худенькая черная девушка. Жаль, что мы не люди.

— А что в такое время делает на улице один маленький щенок? — Прозвучал из темноты до боли знакомый голос Алексея. Я остановился. Маша тоже перестала кружиться и медленно пошла к моему убивцу.

— Кто это такой у нас красивый? А, Валерк? — Она обошла его кругом.

Тот зябко передернул плечами.

«А это, Маш, дяденька, который меня убил. Только не трогай его!» — испуганно воскликнул я, когда она хищно воздела к его шее руки.

«Сначала он меня убил, а потом целый день спасал. Он знает, кто я».

Маша руки убрала и подошла ко мне. За ней медленно, удивленно разглядывая возникающие ниоткуда отпечатки подошв на снегу, шел Алексей.

— Малыш, — тихо сказал он, — извини, что уехал. Я за тобой. Понимаешь, — начал торопливо объяснять он, — тебя, как Валеру, в семье никто не воспримет. Их Валера лежит в больнице. А мне никто не поверит. Ты это понимаешь? — Он присел передо мной и посмотрел мне в глаза. — Поехали домой?

Машка свистнула и присела рядом с нами.

«Маш, попробуй написать пальцем на снегу, вдруг получится?» — Попросил я ее. Она задумчиво окунула палец в снег и медленно вывела слово «вечность».

— Всегда хотелось. — смутилась она.

У Алексея расширились глаза, и он ткнул рукой в сверкающие в свете фонаря кристаллы.

— Валер, вот это — ты?

Я помотал головой и сказал подруге: «Объясни ему, пожалуйста, что нас уже вроде как двое. Только поаккуратней, не испугай, а то у него и так сегодня перегруз случился».

Та кивнула и быстро вывела на снегу: «Привет, меня зовут Маша. Я соседка Валерки и привидение».

«Ты что творишь?» — прошипел я.

Она кинула в мою сторону взгляд и продолжила: «Мы с ним в одной реанимации. А мне с вами можно?»

Она вскочила и умоляюще посмотрела сначала на меня, потом на Алексея. Тот аккуратно поднял меня под пузико и потрогал холодные лапы.

— Э, братец, да ты совсем замерз. А что до тебя, Маша… С воем по дому ночью бегать не будешь?

Та отрицательно покачала головой. Я перевел.

— Тогда поехали. — И он быстро понес меня к джипу. Открыв дверцы, поставил меня на переднее сидение. Машка скользнула следом. «Даже лапы не протер», — запоздало вспомнил я. Он завел двигатель, и мы поехали за город.

В теплом салоне я опять начал клевать носом. Алексей молчал и смотрел на дорогу, освещенную светом фар. Из темноты навстречу летел пушистый снег и белые на обочинах ели. Я уже засыпал, когда Маша толкнула меня в бок. Я поднял морду и удивленно посмотрел на нее.

— Знаешь, — начала она, — я теперь не чувствую скорость. И не чувствую запахов. Не понимаю, холодно или тепло. Все, как на экране телевизора. Валерка! Мы должны придумать, как нам вернуться в наши тела! Я снова хочу сесть за руль! — По ее призрачному лицу текли слезы. Сама, того не замечая, она приподняла меня и, уложив к себе на колени, начала чесать за ушком. Я, конечно, удивился, но так хотелось спать! И я заснул.

Проснулся я уже в доме, когда одетый в майку и спортивные штаны хозяин поставил перед моим черным носом миску с куриным бульоном. Такого восхитительного блюда я не ел за всю свою жизнь! Тарелка была вылизана за три секунды. Алексей протер мне мордочку, аккуратно взял на руки и устроился со мной на диване перед камином. В нем горел яркий огонь и тихо потрескивали поленья. Я покрутил головой и увидел Машу в кресле напротив.

— Ну что, девочки-мальчики, — вздохнул Алексей, — нам надо решить, как вернуть вас в ваши тела. Где твоя подружка? — спросил он меня.

Я мордой показал направление.

— Хорошо, — продолжил единственный в нашей компании человек, — что вам мешает? Может быть, какие-то внутренние проблемы? Подумайте хорошенько. Маша. На столике блокнот и ручка. Попробуй что-нибудь написать.

Та поднялась с кресла, подошла к столику и нерешительно потянулась пальцами к бумаге.

“Машка! — заорал я. — Хватит трусить. В машине ты удерживала мое тело целиком! Ну-ка бери ручку!”

Она решилась и, раскрыв пальцы, цапнула ручку.

«Да!» — крикнула она и схватила блокнот. Алексей философски смотрел, как к пустому креслу поплыли письменные принадлежности, спустя некоторое время зависшие над ним.

— Итак, — продолжил он, — Валера, что ты думаешь?

Я подумал.

«Машка, тащи кресло ближе, я буду говорить, ты запишешь. Только, чур, не обижаться и писать все!»

Та пожала плечами, встала и пинком отправила кресло к нашему дивану. Потом села в него обратно. Алексей поморщился. Наверно, было жалко пол.

«Пиши» — приказал я Машке.

«Маша стала привидением, потому что считает, что никому не нужна» — Продиктовал я.

Она, поджав губы, записала. Алексей прочитал и внимательно посмотрел на кресло.

— Ты, правда, так считаешь? — спросил он. — Только прошу, отвечай искренне. Ведь от твоего ответа зависит, будет ли жить ветер в твоих волосах, будут ли чувствовать пальцы холод первого снега, а губы — ласковый поцелуй твоего любимого парня… Не торопись, подумай и ответь. — Он отвернулся и стал смотреть на огонь.

А я подумал про себя. Когда бежал на автобус, я тоже думал, как все это надоело: и вечная бедность, и противная бабка, и ненавистная химия, которую никак не могу понять. И этот щенок. А вдруг я ему позавидовал? Бр-р. Я потряс головой и вернулся в этот мир. Посмотрел на Машу. Она писала. По ее щекам текли слезы. Я подумал: у нее на глазах такая черная подводка и не размазывается. Химия, однако. И начал читать.

«Я их ненавижу, — писала она неровным почерком, забрызгивая написанное слезами, — их, своих самодовольных родителей, которые бросили меня на деда с бабкой, когда мне было всего пять лет. Мать жаждала любви и искала утешения в многочисленных романах. Я в ее планы, видимо, не входила и получилась совершенно случайно. Когда у меня был день рождения, она даже не звонила, а бабушка вручала мне якобы от нее подарки. Однажды она пришла к бабушке за деньгами, когда сбежал очередной поклонник. Я стояла рядом и слушала. Это же мама! Мне так хотелось обнять ее… Но она, взглянув на меня, как на пустое место, сразу прошла к бабушке. Дверь они прикрыли, но все равно до меня отчетливо доносилось каждое сказанное слово. Представляешь, моя мать шантажировала бабушку мной! Говорила, что отберет меня у них и отдаст в детский дом, если та не даст ей денег. Бабушка ругалась, отвечая, что это мать должна им платить за то, что они с дедом воспитывают ее дочь. Не знаю, дала ли она деньги, но с этого момента в моей душе как будто что-то сломалось, и я поняла, что никому в этом мире не нужна. Я искала привязанность в сердцах друзей, но они не очень-то хотели делиться со мной частью своей души. Им было тепло в своих родных семьях. Им не нужна была моя любовь и мое плачущее сердце. Когда я подросла, то уже не искала ничего, потому что поняла, что каждый живет только ради своего удовольствия и это нормально. Только я уже дать это удовольствие кому-либо не могла. Мне нравилось обижать и унижать окружающих меня людей. Я находила радость в том, что они чувствуют то же, что когда-то чувствовала я. Став постарше, я прибилась к байкерам. Мне нравились мотоциклы, машины, в-общем все, что движется. Я любила копаться в их внутренностях, регулируя, ремонтируя и смазывая, потому что знала: машина — не человек, и за внимание ответит стократ. Когда мы ехали в Питер, то остановились на заправке залить бензин и попить кофе. В зале у кассы впереди нас стоял полный лысый мужик и обнимал молоденькую девочку, наверно, мою ровестницу. Я обошла его спереди и “случайно” чихнула им в лицо, а потом с милой улыбкой открыла рот, чтобы начать долгие извинения, но… улыбка застыла на моих губах. Это был мой почти забытый отец. Я смерила его взглядом, плюнула им под ноги и вышла из зала. Сердце колотилось, как бешеное. Я села на мотоцикл и стала ждать друзей. Тут вышел этот урод со своей малолеткой и сел в черный лексус. Я запомнила номера».

Алексей, который читал вместе со мной, спросил:

— За рулем сбившей тебя машины был твой отец?

Ручка, сама по себе бегающая по бумаге, медленно вывела: «Да».

— Вытри слезки, девочка, — попросил он (и как догадался, что она плакала?), — напиши-ка мне его имечко и номера машинки.

Маша хлюпнула носом и посмотрела на него.

«Вы что собираетесь делать?» — синяя ручка неуверенно вывела кривую строчку.

— Буду вас защищать. — просто сказал он. — Я понял, что происходит в семье Валеры. Я понял тебя, Маша. Ты, мой мальчик, спрашивал, почему в этом огромном доме живу я один. Тогда я не ответил на твой вопрос. А сейчас мне хочется вам обоим об этом рассказать.

Он откинулся на спинку дивана, поднял кверху голову и негромко заговорил:

— Пятнадцать лет тому назад я построил этот большой и теплый дом для моей чудесной семьи: жены Светланы и маленькой дочки Аленушки. Счастливее нас не было в целом свете. Светлана занималась хозяйством и дочкой. Два раза в неделю вечерами ездила в город тренировать детишек. Она была хорошей гимнасткой, и у нее была отличная группа. Я работал и старался радовать моих девочек, чем только мог. Зимними вечерами мы с женой думали о летнем отпуске и мечтали, что проведем его втроем где-нибудь на море. В то время денег было не слишком много, все ушло на строительство, и мы пытались найти какой-то бюджетный вариант. Но показать дочке море очень хотелось. С женой Светой мы как раз и познакомились-то во время отпуска, среди морских волн. Просто случайно нырнув друг к другу в объятия. Так вот, продолжаю. Мой сослуживец, хороший и достойный человек, бывавший у нас в доме, и знавший не понаслышке, как идут наши дела, предложил поехать к его родителям на Кавказ, к побережью Черного моря. Поесть виноград со своего виноградника, попить молодого вина, позагорать, покупаться, покататься по красивым местам. Он написал родным. Они очень обрадовались и пригласили нас в гости. И вот всем семейством, вместе с другом и на нашей машине мы отправились в путь. Отпуск прошел замечательно. Мою дочурку баловали все женщины дома. Буквально носили ее на руках. Все было чудесно. Обратно мы выехали рано утром. В ущельях еще плавал туман, а солнце первыми розовыми лучами начинало окрашивать в яркие цвета высокие горные пики…

Алексей замолк и поднес чашку с остывшим кофе к губам. Сделал глоток и замолчал. Мы, не отрываясь, смотрели ему в глаза. Казалось, что он сейчас опять видит серпантин дороги и туман, летящий над горами…

— Так вот, — продолжил он, и глаза его сузились в черные щели, — через пятнадцать километров от села нас остановили люди в камуфляже с автоматами. Проверка документов, сказали они и попросили нас выйти из машины. Мой друг и Светлана спокойно вышли, малышка спала на заднем сидении, а я пытался вытащить из бардачка барсетку: она застряла и все никак не хотела вылезать. Я открыл дверь, хотел сказать, что уже иду, как увидел, что моей жене заломили руки и бросили ее на землю. Димка кинулся на обидчика и получил в грудь автоматную очередь. Я до сих пор вижу в мельчайших подробностях, как жена поворачивает ко мне голову и кричит: «Леха, беги!». Я как-то очень медленно протягиваю к ней руки, а она у меня женщина сильная, гимнастка, выворачивается, и бьет ногой в лицо того, кто ее держал… Ее убили на моих глазах. Не помню, как завел машину, как несся по серпантину вниз, не слышал, как стреляли мне вслед. Когда меня остановили наши бойцы, пальцы пришлось отрывать от руля автомобиля. Там же мне и сказали, что началась война с Грузией, а мы нарвались на их засаду.

Он опять отпил кофе. Закрыл глаза и сглотнул.

— А в Аленку попала шальная пуля. Прямо в сердце. Она даже не мучилась. Когда я ее хоронил, у нее было такое милое личико, словно только заснула… Я этих уродов бил три года.

Он ссадил меня на диван, подошел к высокому шкафу и открыл дверцу. Оттуда достал фотографию и опять присел к нам.

— Вот они, мои дорогие девочки.

На нас из прошлого смотрели молодая красивая женщина и маленькая светловолосая девчушка. Они стояли на песке и махали ладошками фотографу — своему папе Алексею. Я посмотрел на Машу. Она, взглянув на фото, заплакала навзрыд. У меня по белой морде тоже бежали мокрые дорожки. Алексей поцеловал фото, встал и убрал обратно. Машка, всхлипывая, писала в блокноте:

— Я Вас никогда-никогда не брошу! И Валерка тоже. Мы Вас ни за что не оставим одного!

Алексей рассмеялся:

— Старый чудак, домашнее привидение и Валерка с черным носом. Мальчик, а мальчик, а почему у тебя такие большие ушки?

Машка последний раз хлюпнула носом и несмело улыбнулась.

«Так Вы нас не прогоните?» — написала она.

— Мой дом — твой дом! — вытянул к камину ноги Алексей. Машка взвизгнула и бросилась ему на шею.

— Задушишь, девушка! — он все же почувствовал ее объятия.

— Итак, дети мои, продолжим мозговую атаку! — предложил хозяин. А я неожиданно для себя вдруг понял, что у него волосы не светлые, а седые. И мне стало стыдно за какие-то пакостные прежние мысли. Я уткнулся носом ему в ладонь и обрадовался, когда он погладил меня по голове. Машка вообще вместе с блокнотиком подвалилась ему под бок и что-то строчила. Я переполз поближе и посмотрел в лист. Там крупными буквами было написано: “Я знаю, как помочь Валерке!”

— Рассказывай, то есть, пиши. — поощрил ее Алексей.

Она продолжила: «Когда мы ехали сюда в машине, я неожиданно увидела под ее капотом душу маленького белого щенка. Видимо, от удара Валерка влетел в его тело, а щенок попал в машину. Ему весело, он играет с ней, а машина его не обижает. Может, попросить его вернуться в свое тело? Поговорить с ним и с машиной. Она ему сейчас вроде мамы».

— Круто, — хмыкнул хозяин. — Пошли в гараж.

Он надел куртку, и мы втроем спустились к машине. Он включил свет и завел двигатель.

— Говори! — предложил он Маше. Она подошла к джипу спереди и начала что-то шептать, поглаживая автомобиль по капоту.

— Ты видишь, что она делает? — спросил меня хозяин. Я кивнул и тут увидел белую головенку щенка, высунувшуюся наружу. Я рванул вперед, и Алексей поднес меня к машине.

— Ну что? — спросил шепотом. Маша положила на капот блокнот и написала: «Они согласны, только щенка придется оставить в доме и катать в машине. Она за него переживает».

— Скажи им, что обещаю. — твердо сказал Алексей. И тут же призрачный щенок выплыл наружу целиком.

Маша застрочила на листе: «Поставьте Валеру на капот и отойдите».

Меня поставили рядом со щенком.

«Иди в меня, маленький, — позвал я его. — Твое тельце очень соскучилось. Ты же хочешь побегать по земле лапками?»

Щенок посмотрел мне в глаза, кивнул и бросился прямо на меня.

От удара я очнулся на полу рядом с машиной. Маша держала меня за руку.

«Все хорошо?» — спросила она. Я кивнул и попытался встать. По капоту машины бегал маленький забавный щенок.

«У нас получилось!» — написала Маша Алексею.

— Спасибо, родная, — он погладил машину и выключил двигатель. — О сынишке твоем я обязательно позабочусь. Он погасил свет, и мы пошли в дом. В холле мы остановились.

— Теперь я пойду спать, тело не железное, — объявил хозяин. — Завтра едем в больницу. Кажется, я знаю, что делать. — Алексей взял щенка под животик и понес в спальню на второй этаж, махнув нам рукой. — Располагайтесь, ребятки!

Мы с Машей последовали совету и развалились на двух диванах в гостиной у камина. Я пристроил голову на валик и уставился в красный огненный зев.

— А ты почему здесь застрял? — внезапно спросила подруга.

— Неоконченные дела, чтоб их, — в сердцах произнес я, — Кирюху жалко, мать жалко. Найти бы этого гада и удавить!

— Отчима, что ли? — лениво поинтересовалась Маша.

— Его, родимого. Как вспомню перхоть на плечах, блевать хочется. А мать ругалась, что папой звать отказывался.

— Дура она, твоя мать, нашла с кем связаться!

— Да. — Согласился я неожиданно для себя. — Слабая, неуверенная в себе женщина. Бабка ее совсем заездила. Чтобы вырваться, она и нашла этого… Пожалел, гаденыш, — прошипел я. — Облагодетельствовал. Жизни не хватит, чтобы расплатиться.

— Скажи мне, Валерка, — вдруг она перевела разговор, — зачем люди детей рожают? Чтобы потом их ненавидеть? За то, что мешают, за то, что требуют любви, за то, что не встают перед гостями на табуретку и не читают стихи с выражением или просто не вписываются в новую жизнь?

— Не знаю, Маш. Вот Алексей со Светой родили Аленку, чтобы это чудо было в их жизни. Ну, знаешь, как говорят: плод любви. Даже скорей, как апофеоз, как лучшее, что они могли подарить друг другу.

— А нас зачем, как думаешь?

— Маш, а тебе не кажется, что люди вообще очень часто не думают, что делают? Вернее, не задумываются о последствиях своих поступков. Знаешь, как говорили о будущем девчонки в школе? «Выйду замуж за богатого лоха, сделаю ребенка, чтобы никуда не делся, и буду тусить. Венеция, Париж…» Знаешь, мне иногда кажется, что люди — большое овечье стадо. Куда вожак повернул, туда же лезут все остальные. И считают этот процесс единственно правильным. Вот когда-то, давно-давно, — я повернулся к ней лицом, чтобы видеть ее глаза, — один умный вождь доисторического племени вел войны за территории со своими соседями. В племени были сильные и храбрые мужчины, но воины других племен тоже были сильными. И тогда вождь подумал: наши земли становятся обширнее и богаче, множество женщин взяли мы в плен. А мужчин, способных защитить все эти богатства, становится все меньше. И повелел он своим храбрым мужчинам любить женщин, а женщинам — любить мужчин и рожать детей. И выросло это хитрое племя в один могучий и многочисленный народ. Сменилось не одно поколение. Но твердо знали женщины этого племени: появился у тебя мужчина — роди детей, а он, согласно заветам вождя, останется рядом, чтобы охранять свой род от врагов.

— Но мы-то сейчас, вроде цивилизованные люди…

— Глупости, — отрезал я. — Цивилизованные люди не живут инстинктами и заложенными в каменном веке программами. Люди должны учиться думать. Иначе зачем нам голова?

— Вот как раз твой отчим, — начала Маша ехидно, — от заветов Махатмы-то и отступил. Своей головой научился деньги зарабатывать.

— Ну, положим, не головой, а кой чем иным, но смекалки у него не отнять. Маш, пока на земле ведутся войны и гибнут люди, завет древнего Вождя все равно остается актуальным. Задача мужчины защищать и обеспечивать, задача женщины — рожать и создавать реальность, в которую мужчине было бы всегда приятно возвращаться. Просто мир сейчас потихоньку отводят от тех заповедей. И люди не могут понять, куда идти, к чему стремиться. Вместо радости и спокойствия любви, вместо уважения к старшим, вместо бережного отношения к детям нам навязали идолом золотого тельца. И человеки теперь не считают зазорным убивать ради квартир и денег стариков, продавать ненужных детей на органы. Прикинь, родила пару раз, и у тебя квартира! Слабые не вписываются в наш теперешний мир. Они становятся либо ненужной обузой, либо разменной монетой на пути к обеспеченному завтра.

— Армагеддец какой-то. — Передернула Маша плечами. — Ты знаешь, — она села на диване и подалась ко мне лицом, — я хочу, чтобы меня любил такой человек, как Алексей. Он не обманет и не предаст!

— А жену с другом на дороге бросил. — возразил я.

— Он не мог иначе! — Машка вскочила и забегала по комнате. — Он спасал свою дочь!

— Может быть, себя?

— Ты дурак, Валерка! — Она, наконец, остановилась передо мной и, присев на колени, заглянула мне в глаза. — Он до сих пор себе не может простить то утро. Знаешь, зачем он потом воевал? Это не было жаждой крови. Он хотел, чтобы его убили. Понимаешь, он не смог защитить самое дорогое, что было у него в жизни! Как бы я хотела, чтобы меня кто-нибудь так любил! — Она мечтательно прикрыла накрашенные глаза. — Тебе не понять, у тебя мать с Кирюхой есть!

Я встал с дивана и подошел к вскочившей Машке, с опущенной головой застывшей у камина, и обнял ее сзади за плечи.

— Маш, — позвал я ее, — хоть я младше тебя, и, может, кажусь тебе сопляком, но от всей души предлагаю тебе честную мужскую дружбу и свою рубашку.

Она с удивлением повернула голову ко мне:

— А рубашку зачем? Постирать что ли?

— Дурочка, — я своими призрачными руками обнял ее чуть крепче. — Чтобы было куда поплакать в трудную минуту!

— Балбес малолетний. — Вырвалась девушка, и подцепив полено, бросила его в камин. — Знаешь, — она немного помолчала. — Я согласна.

Мы опять расселись по диванам. За окнами, в синей ночи, падал пушистый снег, укрывая двор вместе с голубыми елями. Он прятал от нас далекие и яркие звезды, по которым отважные капитаны в дальних морях когда-то прокладывали свои маршруты к несметным сокровищам Золотого города и терпким пряностям Индии. Я лежал на диване лицом вверх и представлял благородных и сильных мужей прошлого, их верных и прекрасных дам, а также умных, красивых и горячо любимых ими детей, ради будущего которых они и создавали свои семьи. Я перевел глаза на Машку. Она сидела, сжав ладони между коленями и тоже, вероятно, думала о чем-то хорошем. Потому что улыбалась и смотрела на меня.

— Валерка, — спросила она, — ты любишь музыку?

— Да как-то не до нее было, а так люблю.

— Какую?

— Рок люблю, песни под гитару. Попсу, извини, не очень.

— А хочешь, я тебе спою? — Машка встала и прошла куда-то в темный угол. Вернулась с гитарой в руках.

— Ну ты даешь! — восхищенно произнес я.

— Не даю, — отрезала, — но сыграть попробую.

И она прозрачными пальцами начала цеплять струны. Это было просто фантастично! Потом, подобрав какую-то мелодию, она тихонько запела: