Когда наступает день, меняющий важную суть во взгляде человека, и мы характеризуем его как «тяжелый»? Когда жизнь кажется гораздо сложнее, чем ты думал? И когда наступает та секунда, после которой мир никогда не станет прежним? Не знаю, как у остальных, но я знала, когда это случилось со мной. Тогда мне было только девятнадцать лет.

Моя работа казалась мне местом беспросветного угнетения. Люди, которые там работали, словно на подбор обладали самыми отрицательными качествами: алчность, лицемерие, двуличие и бессердечность. Были хорошие люди, но я видела, как их с каждым днем все больше сдавливает мир, в котором они пытаются кончиком пальца тянуться к остатку света, к его мизерной щёлочке. Я видела, как с каждым днем потухают их глаза и появляются измученные мешки под глазами, пропадает интерес к жизни, и им уже больше мешает жить эта щёлочка света, чем помогает. Я видела, как они приходят на работу из последних сил, а дома еще семья и дети. Я смотрела и знала, что это не та жизнь, которой я хочу жить.

Каждый делает свой выбор, но иногда это не так просто, как кажется. Сначала ты пытаешься изменить что-то и веришь в лучшее до тех пор, пока окружающая удрученность не начинает менять тебя. По началу все кажется просто — я получил работу, буду пока искать более подходящий вариант, а потом уволюсь. Но подходящий вариант так и не находится. И каждый день превращается в серую бесконечную рутину.

Я ходила на завод, когда мне давали задание написать интервью для мотивирующей корпоративной газеты. И завод — это отдельный мир, похожий на Тартар. Невыносимый шум всевозможных машин, фрезеров, сварок и стук молотков. Из железных ржавых печей выходит жгучий огонь, люди с измученными лицами выполняют отработанные до автоматизма действия. Их взгляд пуст и безразличен, и кажется, что вся жизнь свелась к тому, чтобы достать обожженный кусок металла, постучать по нему инструментом и отправить его на обработку. На доске висят никому неинтересные планы по выходу годного товара и уменьшению брака, а люди больше похожи на роботов, которые ровно в двенадцать часов оставляют работу и идут обедать в столовую. Может быть, булочка с маком — единственная отрада в этом мучительном месте, где деньги достаются адским физическим трудом.

Я задавала для газеты простые вопросы по типу «Чем вы занимаетесь в свободное время?» или «Что является вашей главной целью в жизни?». Ответы были почти одинаковые, менялись только люди: «Моя главная цель в жизни — закрыть эту нескончаемую ипотеку», «В свободное время я смотрю дома телевизор», «Смысл моей жизни — дети, пусть у них никогда не будет такой жизни». Все это было похоже больше на страшный сон, чем на жизнь.

К счастью, на завод я приходила очень редко, чему была несказанно рада. Я писала статьи, заметки и публикации для интернет-пространства и печатных изданий предприятия. У меня была творческая работа, но иногда я ненавидела даже просто вдыхать воздух, который был в помещении. Буквально — это было так, без преувеличений. Прямо по линии, где находилось главное здание, проходила теплотрасса среди безлюдного пустыря, поэтому, когда я открывала окно, я сразу оказывалась у бабушки в деревне, внутри деревянного уличного туалета с большой дыркой в полу. Иногда в помещении становилось очень жарко, тогда дышать токсинами было просто невыносимо.

Я раскладывала новый номер газеты, которую практически никто не читал. Один раз я увидела её в сортире, вместо туалетной бумаги. Мне не было обидно, я понимала, что людям нужно было повышение зарплат, а не фотография уставшего лица, с никому неинтересными заслугами, на плохопропечатанном листке бумаги. Но все равно, руководство видело в газете большой смысл, поэтому ее выпускали каждый месяц. Когда для газеты придумывали название, объявили конкурс за вознаграждение: победителем будет тот, кто придумает лучшее название. Я в нем победила. И я же теперь занимаюсь газетой. Похоже, это интересно только мне, и только я знаю, о чем в ней пишут, точнее, о чем в ней пишу я. Мне официально при всем коллективе вручили подарок — тысячу рублей в книжный магазин — щедрость сияла в глазах генерального руководителя. Я купила книгу, на которую мне пришлось добавить примерно столько же, сколько я выиграла. Это моя любимая книга «Унесенные ветром», я носила ее, чтобы почитать на обеде. Я всегда читала в обед. Меня даже стали называть «девушкой, которая читает в обед». Разношу по кабинетам новый выпуск газеты, как подбегает секретарь, почти задыхаясь произносит:

— Агата, где тебя носит? Срочно зайди к Неждановой, она в ярости!

Поднимаюсь на этаж выше и пытаюсь предположить, что меня может ждать. Вчера отдала на согласование статью о тяжелой работе на заводе, с мечтами, целями и надеждами работников цеха и отдела покраски, но о ней мне не стоит переживать — я хорошо поработала над детализацией. Я показала их своей подруге на работе. Она была вдвое старше, да и в целом, я была самой молодой во всей компании. Катя оценила мою работу и сказала, что её восхищает моя поразительная способность проникаться чужими жизнями. Слово — мой конёк, я стараюсь им владеть в полной мере, не зря же я закончила курсы по письменной и устной речи. Я подошла к кабинету «406» с надписью: «Нежданова Н.Д», не стучусь в дверь, а сразу открываю ее. По правилам рабочего этикета на работе не нужно стучать перед входом в кабинет.

— Здравствуйте, вы меня звали?

— Что это за хрень?

— Извините?

— Извиняю. Что это за хрень? Это можно только в помойку выкинуть, — Нежданова тычет острым красным ногтем в мою статью.

— Я не вижу, о какой херне идет речь, я вижу только свою работу, — я пытаюсь быть спокойной. У этой тётки явно проблемы с мужиками.

— Нет, это полная хрень! — ярость во плоти смяла бумагу с моим текстом и выбросила его в мусорку.

— Ты для чего здесь работаешь, я понять не могу? Чтобы писать, как людям плохо и тяжело? Где Юрий Борисович? Какие-то дебильные две строчки и фотография размером с копейку. Он — человек, который все это основал! Юрий Борисович — человек с большой буквы. А ты пишешь про какого-то сварщика, тетку с покраски и ещё хрен знает вообще кого. Мы за что твои курсы оплатили? Чтобы ты писала эту чушь?

— Я не собираюсь обсуждать с вами свою работу в таком тоне. Мы вернемся к этому диалогу только после того, как вы придете в себя, — я направляюсь к двери, как на весь этаж раздается пронзительное «Стоять!».

— Стоять, я сказала! — я непоколебимо медленно разворачиваюсь лицом.

— Ты ничего не перепутала? Ты забыла благодаря кому ты вообще здесь работаешь, и кто тебя сюда устроил? — мое терпение кончилось.

— Я не вмешиваюсь в чужую личную жизнь.

— Еще раз?

— Я сказала, что не вмешиваюсь в чужую личную жизнь. Но, полагаю, я стою здесь, потому что вас трахает генеральный директор, иначе ни вас, ни тем более меня, здесь бы не было, — скажите спасибо, что я не написала об этом в первом же заголовке, хотя это было бы трудно назвать новостью для всех.

— Ты совсем страх потеряла?! Как ты смеешь мне это говорить?

— Всего доброго, — я снова направляюсь к выходу.

— Встань на место, твою же мать! И закрой эту грёбаную дверь.

— Ты, кажется, не понимаешь, где твое место! Я постараюсь тебе напомнить: ты здесь только благодаря тому, что я устроила тебя на должность, для которой ты, как я вижу, совершенно не подходишь! Благодаря мне у тебя есть заработок и место в одном из самых крупных предприятий страны! И ты должна делать то, что я тебе говорю, а не умничать с видом надменной идиотки, вставляя глупые размышления о большой жизни — не доросла ещё. А я — правая рука человека, который стоит во главе всего этого, чувствуешь разницу?

— Чувствую только, что дерьмом воняет.

— Что ты сказала?

— Я говорю, дерьмом воняет, закройте окно, дышать невозможно.

— Ты думаешь, я тут шуточки шучу? Ты попала в большой бизнес, научись уже держать свой язык за зубами. То, что ты принесла мне на стол, не годится даже для подтирания в туалете. Читаю: «Почему, чем больше завод, тем меньше зарплата?». Тогда у меня вопрос: «Почему, чем больше башка, тем меньше мозгов?», — да, у меня объёмные волосы с рождения, — Как это вообще понимать? Твоя задача — делать то, что тебе говорят, а не строить из себя никчемного правдоруба. Скажи «спасибо» директору, который вообще платит тебе бабки. У него одни только ботинки стоят больше, чем ты можешь себе представить.

— Да пусть он ходит хоть в хрустальных башмачках, мне это неинтересно. Я думаю, это он должен сказать мне «спасибо», хотя бы за то, что я даю людям почувствовать значимость их труда и пишу о том, что имеет реальный смысл, иначе эту газету не читала бы даже я. Вы можете спросить мнение незаинтересованного лица. И еще, пусть скажет «спасибо», что за такие копейки я вообще прихожу на эту работу.

— Да что ты говоришь! Я так и сделала, представляешь! Екатерина подтвердила мои слова, поэтому твоя статья в помойке, — вот сучка. У меня больше нет подруги.

— В таком случае, пусть Екатерина напишет лучше, а я не хочу больше здесь работать. Я считаю, то, что я сделала — это работа, которая стоит больше любых ботинок. Люди — главная ценность компании, и речь идёт не про одного человека. Раз вы не видите этого — я закончу этот бессмысленный диалог, — на этот раз я выхожу из кабинета, и вижу, как половина офиса стоит у двери. Они подслушивали и не ожидали такого резкого поворота событий. Я пробегаю мимо и не реагирую ни на чьи слова. Мне не нужна поддержка.

«Че встали? Пошли все работать быстро, у вас есть ровно три секунды!» — доносится до меня голос Неждановой, пока я спускаюсь по лестнице на свой этаж. Я забегаю в туалет и закрываюсь. В эту же секунду слезы начинают литься рекой из моих шокированных орбит. Мне очень обидно, и я чувствую себя униженной. Она не имела никакого права так со мной обращаться. Я держу слезы до последнего, и не показываю их людям. Но настолько опухшие глаза скрыть было уже невозможно.

Прошло где-то минут пятнадцать. Я возвращаюсь в свой кабинет и собираю все вещи.

— Агата, я…не хотела, чтобы…

— Закрой дверь.

— Послушай, я…

— Кать, ты дура? Что я сказала непонятного? — на работе не бывает дружбы. Всех интересует только собственный зад.

Через три минуты я выхожу из кабинета и очень надеюсь не встретить никого на своём пути. Не удалось. Несколько моих коллег уже обсуждают произошедшее.

— Агата! Ну это фурор! Вот это ты дала жару этой овце, так и надо. Она умеет только хорошо работать тазом, а ты умеешь хорошенько поработать головой.

— Нет, я умею и то, и другое, — придурки. Проваливали бы лучше работать. Уверена, что ей в лицо они скажут совсем иные вещи. Никому нельзя доверять. Дерзко не поддерживаю беседу и выхожу из здания, после чего проверяю в телефоне расписание автобусов. У меня есть 20 минут. Иду не спеша на остановку и думаю, как все могло так разом на меня свалиться. Оборачиваюсь на здание с прозрачными панорамными окнами, и один его вид почти вызывает у меня рвотный рефлекс. Я уверена, что сегодняшняя сенсация — горячий пирожок для всех в этом офисе, в таких местах такое любят перетирать до дыр: в туалете, в зоне для курения, у кофемашины, на стойке у секретаря, по телефону, в постели…

Пошел дождь, но я даже не тороплюсь добежать до остановки. Я не думаю даже о том, что моя тушь превратилась в черные подтеки под глазами, то ли от дождя, то ли от слез. Это состояние стало для меня чем-то вроде нормы, я забыла, когда в последний раз была просто спокойна. Эти две недели были моим выживанием. Нет ничего хуже разбитого сердца — это самая опасная болезнь. Если вовремя не оправиться, то вся жизнь может пойти под откос. Я до последнего не верила, что наша история может так закончиться, и совершенно наивно полагала, что мы со всем справимся, что он со всем справится.

Внутри начинает жечь, когда подъезжает мой автобус. На улице так темно от туч, у меня создаётся впечатление, что сейчас не меньше девяти часов вечера, либо это просто мое обостренное восприятие. Я зашла в автобус, оплатила проезд и заметила, как буквально каждый человек смотрит на меня. Они, наверное, думают: «У нее произошло что-то ужасное».

Сажусь на кожаное коричневое сиденье и смотрю в окно. Я выучила уже каждый дом, каждый закоулок этого маленького города. Пытаюсь вспомнить, видела ли вообще в этом заброшенном частном секторе людей, в миг дома показались мне безлюдно одинокими. Как бы я хотела сейчас увидеть его. Как он бежит по тротуару, чтобы обнять и сказать: «Я рядом, все хорошо, они получат по заслугам!». Рассматриваю лица прохожих, но его среди них нет. И не будет. Из моих глаз снова потекли слезы.

Расставание — это всегда потеря. Я потеряла не только человека, которого безмерно любила, не только надежду на наше определенное совместное будущее, не только возможность существования в пределах одной реальности под названием «отношения», я потеряла гораздо больше — себя. Мне казалось, что моё имя не идет отдельно от его имени. Мой консервативный склад ума не мог смириться с тем, что не вся любовь — это навсегда. Я всегда хотела, чтобы в моей жизни был один мужчина, с которым я буду строить свою семью, с которым у нас появятся дети, и на улице возле нашего дома будут расти розы. Как же все это оказалось глупо!

«Агата, я хотел бы передать тебе это письмо прямо в руки, но смотреть тебе в глаза я не смогу. Всё, что есть в моей жизни — всё благодаря тебе. Я сожалею, что совершил такие действия, но…по-другому я не смог. В самые трудные моменты я готов быть рядом, готов подставить тебе своё плечо. Я не буду говорить тебе те три слова, чтобы дальше тебя не обижать. Ты — лучшее сокровище, которое я отыскивал, прости меня».

Эти слова были прочитаны такое количество раз, что теперь каждое слово я помню наизусть. Я анализировала каждую букву, каждую запятую этого письма, пыталась распознать, что означала дрогнувшая рука на месте «те три слова», но из раза в раз я только захлебывалась в собственных страданиях. Как. Он. Мог. Так. Поступить.

Сложно понять конкретно, из-за чего мне было так плохо, но я и не пыталась этого сделать. Я не смогла какое-то время выходить на работу, вместо этого я лежала и почти не двигалась, только одеяло на месте грудной клетки едва заметно поднималось вверх и вниз. Ночи превратились в самое жуткое испытание. Окружающая меня тишина с небывалой силой давила мне на перепонки, и стоило мне только закрыть глаза, я видела сон, в котором он снова рядом. Все, на что мне хватало сил — это изредка подойти к окну, желая увидеть, как он идет ко мне с большим букетом цветов, или проверить экран телефона, чтобы То-Самое-Имя прислало сообщение: «Выйди, я тебя жду, прости меня за все». Но этого не происходило. Он часто так делал раньше, но видимо его терпение закончилось, либо он больше не видит в этом смысла. Минуты казались часами, а дни неделями.

Один раз он приехал ко мне, когда я отчаянно сделала вывод, что не смогу встать между ним его семьей, что нам пора закончить эти отношения. Он приехал ко мне и ждал возле двери в подъезде. Тогда он и пообещал, что все решит, и никто никогда не встанет между нами. Я понимала, что это игры с огнем, но, клянусь, я видела слезы из в его глазах в тот день впервые в жизни. Я обнимала его так крепко и боялась признать, что меньше всего на свете мне хотелось бы потерять его. Уже тогда я понимала, что делаю то, о чем в будущем могу сильно пожалеть, но ничто не сравнится с силой, которая побуждается любовью, и я искренне верила, что у нас все получится. Чувства взяли абсолютный верх над разумом, и это был мой осознанный шаг. Если бы жизнь можно было представить игрой, то я бы поставила на кон всё. Но…карты не сошлись, и я проиграла.

Я выхожу из автобуса, и мне так хочется уже оказаться дома. Я не хочу смотреть в глаза людям, которые идут мне навстречу. Я ненавижу их за то, что их душа не убита горем. Я почти бегу домой, зная, что там мама, у нее руки имеют лечебный эффект, и это то, что должны прописывать в больницах.

Открываю дверь и вижу…маму, сидящую на полу у сломанного табурета. Она…плачет?

— Мама! Что случилось? — я подбегаю и прижимаю к себе мамины руки.

— Не молчи, что случилось? — у меня разрываются остатки живого сердца.

— Твоя мать опять устроила истерику! Все не так ей в нашей жизни! Смотри-ка ты! Я стараюсь сделать все возможное, но вместо поддержки слышу только упреки о том, какие мы нищие и бедные. Мне это все уже вот тут вот!

— Папа, что ты говоришь? Успокойся, — мама плачет навзрыд, закрывая лицо руками. И я не знаю, что мне делать. Я прижимаю мамины руки к своей грудной клетке, пытаясь успокоить её, как вижу…

— Он тебя ударил?

— Это вышло случайно. Мы немного поссорились. Сегодня последний день, когда мы должны заплатить за аренду квартиры, но денег у нас нет. Я высказала ему, что невозможно так больше жить. Он начал выпивать одну за одной и потерял контроль от злости. Он хотел уйти, но, когда я пыталась его остановить, он толкнул меня, а я упала на этот табурет, — меня разрывает ярость, я вскакиваю с места и бегу из кухни в комнату нашей старой однушки.

— Как ты смеешь себя так вести? До чего ты докатился? Я ненавижу тебя, ненавижу за это! Собирай свои гребаные вещи и проваливай отсюда! Ты больше никогда не вернешься на порог этого дома! Ты такой же, как и все остальные мужчины. Ненавижу тебя!!! — и в эту же секунду я падаю на пол, не сразу осознавая, что произошло. Мою щёку начинает сильно жечь, и я понимаю, что папа впервые в жизни ударил меня по лицу, и кажется…у меня закончились силы. Я остаюсь лежать на полу.

«Родная, поднимайся. Я рядом, любимая. Теперь все будет хорошо!» — я слышу его голос, он снова рядом, какое это счастье! Я чувствую его прикосновения, мне так хорошо. Мне нужно узнать, почему он не приехал раньше. Я очень хочу его увидеть, но не могу открыть глаза. У него такой приятный голос, такой родной. Я до изнеможения хочу видеть его глаза, чувствовать его руки, прижаться к его груди и вдохнуть любимый запах. Сейчас он возьмет меня на руки и спасёт.

«Агата, проснись!» — я открываю глаза и вижу мамино лицо над собой. Я уже лежу на кровати, на улице стемнело, где-то часов десять вечера? Я оглядываюсь по сторонам, вокруг идеальный порядок или…просто все наши вещи сложены в сумки.

— Нам нужно ехать, милая. Нам нужно покинуть квартиру до утра. Пока ты спала, я собрала вещи.

— Где папа?

— Он ушёл. Ты же прогнала его, забыла? Все будет хорошо, мы справимся, — моя мама — самая сильная женщина из всех, кого я знаю, но сейчас ее голос дрожал. Мы не можем уехать из квартиры…где мы будем жить? Вспоминаю инцидент, который произошел сегодня днём, но кажется, что с того момента прошло дня три.

— Приложи лед к щеке. Алло? Привет, Анюта, — маме позвонила моя тетя, то есть мамина сестра. Я слышу, как они разговаривают по телефону и договариваются, что скоро мы будем у них дома. Но я не хочу жить у тети. Сажусь поудобнее на кровати, прикладываю лед к щеке и перебираю все возможные варианты. Мне нужно как-то решить этот вопрос, мне нужно найти деньги. Даже самый дорогой мне мужчина предал меня и бросил. Беру в руки телефон и вижу много уведомлений с рабочей почты — удаляю и даже не смотрю на их содержание.

«В самые трудные моменты я готов быть рядом и подставить плечо во всем», — открываю «контакты» и ищу нужный номер. Делаю глубокий вдох, прежде чем позвонить. Гудки. Какие громкие и длинные гудки!

— Алло?

— Привет, ты…спишь? — мне не хватает воздуха, чтобы говорить без пауз.

— Да, что случилось, Агата? Почему ты так поздно звонишь?

— Сколько сейчас времени?

— Два часа ночи. Что случилось? Твой голос меня пугает, — я совсем потеряла ориентацию во времени.

— Ты мне нужен. Ты можешь приехать?

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Агата, я…

— Прошу тебя, ты мне очень нужен, — я начинаю плакать от того, что чувствую себя беспомощной, от того, что прошу помощи у человека, который причинил мне самую большую боль.

— Конечно, я буду через…30 минут, — эта цифра кажется мне вечностью даже на слух. Он живет в другом городе, и я понимаю, что быстро ему не добраться, но все же. Сказал бы он «минуты три» — было бы куда лучше, чем тридцать.

— У тебя есть деньги?

— Да, сколько нужно?

— 25 тысяч.

— Выезжаю, — кладу трубку. И что будет дальше?

Все время, что он ехал, я сидела неподвижно у окна, пока не увидела заворачивающее желтое такси. Бегу вниз по лестничному пролету, открываю дверь и стоит…Мой. Тот. Самый. Мужчина. Я не хотела проявить сентиментальность, но не сдержалась. Я обнимаю его и чувствую, как все тело превращается в вату. Это лучшая секунда за последние две недели. Кажется, я вдыхаю жизнь или запах его духов. Он обнимает меня в ответ и говорит: «Я здесь. Все хорошо», — словно в том сне, что я видела сегодня вечером. Если это снова сон, и я проснусь там, где его не будет рядом, то это самая злая шутка.

«Родная, успокойся. Пойдем, здесь холодно. Не стой раздетая на ветру», — от слова «родная» меня выворачивает наизнанку и тошнит прямо у подъезда — я сильно перенервничала. Поднимаю голову и читаю строки:

«Ты большая умница! Я не сомневался в тебе. Смайл сердце», — получаю сообщение от Тёмы, когда выхожу из большого здания из светопрозрачных конструкций с большой вывеской «Инвест Стройкомплекс».

Стекло — это самая удивительная загадочность. Даже если бы все здание состояло из прозрачных стекол — его никогда бы не было видно насквозь. Оно неосознанно отражает всю окружающую его действительность: небо, солнце, другие здания, огни машин, пролетающих птиц и даже воздух. Если бы оно стояло одно в большом пустом поле, то оно бы слилось воедино с небом, и его никто бы даже не заметил.

Проверяю время, чтобы сориентироваться во сколько примерно я доберусь до дома Тёминых родителей — ехать около часа. Вспоминаю, что нужно сначала заехать домой за кексами. Я живу в небольшом городе, недалеко от одного из компактных миллионников России. «Нужно купить что-то к чаю», — делюсь своим успехом с мамой по телефону и сажусь в автобус.

Наблюдаю из окна автобуса за городом, ставшим для меня настоящим откровением. Город, в котором я выросла, был просто деревушкой в сравнении с этим большим компактником. Столица Урала предстала шумным, суетливым и энергичным городом, где, казалось, все бегут по каким-то очень важным делам даже в субботу. Вижу элегантную вывеску «Каприз» и притягательное кружевное нижнее бельё на розовых «90-60-90» манекенах, как тут же выхожу из автобуса.

Сегодня мне заплатили авансом, и я решаю потратить деньги на своё тело, что достаточно символично для сегодняшнего праздника. Сексуальное нижнее бельё — это слабость любого мужчины. Представляю себя в утончённых кружевах и решаю, что буду самой обольстительной слабостью.

Захожу в магазин, как моё представление розовых нежных манекенов с витрин мгновенно сменяется дерзкими готическими образами. Я попадаю в мир агрессивной красоты разнообразных томно-величественных оттенков, некоторые экземпляры сразу бросаются в глаза из-за обилия страз и пёстрых перьев.

— Добрый день, мне бы хотелось подобрать комплект нижнего белья, что-то…простое и скромное, — меня смущает консультант мужского пола.

— Доброго времени суток! — молодой человек оживился и вышел из-за стойки. У него очень странная манера речи и несвойственная мужчинам жестикуляция. — Для какой цели приобретаете? — мне становится всё понятно после того, как я увидела блеск на его увеличенных губах и аромат клубники, когда он подошёл ближе. И мне мгновенно стало спокойнее.

— Произвести впечатление.

— Смотря какое впечатление вы хотите произвести, например, «Дита фон Тиз», — комплект из многочисленных застежек и крепежей. — Или что-то вроде «Виктории Сикрет», — белоснежное бельё с легкими воздушными кружевами.

— Я не стремлюсь выглядеть как порнозвезда, но и девственность ангела не особо мне импонирует.

— Я вас понял, тогда попробуйте комплект «Compromise» — нечто среднее между первым и вторым, — я вижу классический бюстгальтер с прозрачной чашечкой и каркасом, выделяющим форму груди. Трусики тоже имеют классическую форму, но края, в отличие от бюстгальтера, обрамляются мягким на вид кружевом.

— Отлично, это первое, что я бы хотела примерить, — закрываюсь шторкой и замечаю, что примерочная освещается как подиум, стены окрашены в ярко-розовый цвет, а в углу стоит ваза с декоративными перьями — мне здесь нравится. Я знаю, сколько должно стоить белье в подобных салонах, но все же переворачиваю ценник, чтобы знать, на что я подписываюсь. «Комплект нижнего белья «Compromise» — 5 690 р.». Неплохо.

— Хотите секрет? — слышу голос консультанта.

— Виктории? Её секреты давно известны всему миру.

— Вы правы! Но я говорю про свой личный секрет. Попробуйте примерить комплект «Bliss», — в примерочную протягивается тоненькая вешалка с бежевым, в цвет тела, комплектом. — Самый простой, казалось бы, комплект белья может восприниматься мужчинами, как верх сексуальности.

— Отчего же? В нём нет ничего необычного.

— В этом и секрет. Как правило, глядя на такое бельё, у представителей сильного пола создаётся впечатление, что интимные отношения, собственно, не входили в планы девушки, эдакая скромница! Но его обаяние произвело эффект, который сыграл решающую роль. Латекс и тигровые стринги — это точный ход, который в любой близости первым совершается не мужчиной, а женщиной. Очевидно, как дважды два.

— Мне нравится ход вашей мысли.

— Вы надели первый комплект?

— Кажется, да.

— Покажите мне. Давайте, не стесняйтесь. Я вас умоляю, дорогуша! Я и не такое видел за время своей работы, — открываю шторку примерочной, и чувствую себя, будто бы под прицелом вспышек фотокамер: смущенно и сногсшибательно одновременно. — Это просто бесподобно! У вашей сцены аншлаг, зрители аплодируют стоя! Женское тело не для меня, но, малышка, твоё тело — сущий идеал. Всегда помни об этом, — я не смогла устоять под всплеск восторга этого впечатлительного юноши и искренне засмеялась.

— Я чувствую себя дорогим украшением чьей-то жизни.

— Детка, ты — украшение всей жизни.

— Беру.

Выпила с мамой кружку чая с шоколадом, поболтали, я рассказала подробности сегодняшнего собеседования.

— Ставлю миллион, что ты понравилась ему не как сотрудник.

— Мам, в твоём понимании, так происходит с каждыми мужчиной, в чьё поле зрения я попадаю.

— Так и есть.

Надеваю новое бельё, складываю кексы и не забываю про подарок для малышки Мари — колечко с большим блестящим розовым сердцем.

— Привет, Мари! — малышка бежит ко мне с распростертыми объятиями и улыбкой до самых ушей. На ней большие валенки, в которых она с трудом передвигает пухленькие ножки.

— Ты умеешь лепить пельмени? — она прыгает мне на шею, и сразу начинает с того, что является частью её маленького детского мира.

— Думаю, что да! А ты?

— Не переживай, я тебя научу, если что. Я лепила уже много пельменей! Где-то тридцать! — Мария вставляет число тридцать, когда говорит о неимоверно больших количествах. Как-то раз она позвонила мне по телефону и рассказала, как в очередной раз помогала папе убирать снег своей детской лопаткой: «Да я тридцать раз так уже делала!».

— Я тебе привезла подарочек! Держи, — протягиваю горящим голубым глазкам, размером с земной шар, мешочек с бантиком.

— Мари, поставь чайник, сейчас чай с кексами пить будем, — улыбаюсь и ставлю её на снег.

— Я же ребёнок, мне нельзя включать плиту, — со взрослой серьезностью утверждает малышка Мари. Точно. Иногда я совершенно забываю о том, что она ребёнок, отчасти из-за её конструктивной манеры изложения собственных мыслей. Обрадованная подарочком, Мари убегает в дом. Елена Николаевна стоит неподалёку, курит и смеется от впечатлительности своей дочки.

— Здравствуйте! Как ваши дела? — Елена Николаевна целует меня в щёчку. От этой женщины пахнет моим отцом — запахом дыма от сигарет.

— Да нормально, вот погуляли. Как прошло собеседование?

— Меня взяли.

— Молодец! Когда первый день?

— Выйду с понедельника.

— Как родители?

— Папа работает, мама помогала сегодня мне печь кексы. Хотите?

— Да, конечно, спасибо. Только чуть позже. Артём не сказал до скольки сегодня?

— Нет, пока сам не знает.

— Как у вас с ним?

— Сложно отвечать на такие вопросы. Не люблю говорить, что всё хорошо — обязательно в ближайшем будущем случится обратное.

— Это точно, ну хорошо, — пустую паузу заполняет резкий вопрос. — Он рассказал тебе, почему его уволили с прошлой работы?

— Да, — мне не нравится этот вопрос, так как я уверена, что мы с Тёмой можем поговорить о чём угодно и у нас нет глобальных секретеров друг от друга.

— И почему же?

— Из-за того, что он не смог заменить напарника в его смену. Тот, как я поняла, был в нетрезвом состоянии.

— Это неправда.

— Что?! — кексы в коробке упали на землю, меня накрыло с ног до головы. Елена Николаевна скидывает пепел с сигареты, закуривает и продолжает.

— Его уволили из-за того, что они с напарниками выработали систему взяток, но их поймали. Штраф миллион триста с последующим увольнением и уголовка. Мне пришлось подключить все свои связи, чтобы решить вопрос мирным путём, без судебных разбирательств — тоже взяткой в три миллиона рублей. Деньги, которые им удалось заработать незаконным путём, шли на скупку ворованных автозапчастей. И в нашем гараже они занимались всей этой ерундой, пока их лавочку не прикрыли. Мы с Димой нашли деньги, чтобы решить вопрос, не без помощи, конечно же. А напарник, с которым они это всё делали вместе, сидит уже второй год, — теперь мне становится понятна причина контроля в гараже Елены Николаевны в первую нашу встречу.

— Когда это было?

— Два года назад.

— Два? Тогда ему было двадцать три года — это же совершенно осознанный возраст. Я не могу поверить! Как он мог не рассказать мне об этом?

— Видимо, он постеснялся и не хотел, чтобы ты ушла от него.

— Абсурд! Он мне солгал!

— Ты не представляешь, какой это был позор для нашей семьи. Более того, мы оплачивали ему образование в «Институте МВД РФ» — всё коту под хвост. Не такого будущего я ему хотела. Сначала я даже запретила ему общаться с Марией, но он всё-таки мой сын, и её единственный брат.

Я словно окаменела. Мой парень — откупившийся преступник? Я не ожидала такого поворота событий в своей жизни. Мгновенно представляю реакцию своих родителей, и меня наполняет бескрайнее разочарование. О чем я только думала? Откровенно, не понимаю, зачем Елене Николаевне было рассказывать мне об этом?

— Почему вы мне об этом рассказали?

— Я буду повзрослее и поопытнее вас — кое-что вижу и замечаю. Не хочу, чтобы ты жила в иллюзиях, я знаю, как он может запудрить голову. Пройдем в дом, уже можно замёрзнуть, — всё, чего я сейчас хочу — закричать, убежать, скрыться из виду и не существовать до тех пор, пока не пойму, как я должна поступить. Но вместо этого я молча прохожу в дом, не издавая ни звука.

— Агата, смотри! — малышка Мари подбегает и показывает искрящееся колечко на маленьком пальчике. «Сначала я даже запретила ему общаться с Марией», — смотрю на чистые хлопающие глазки Мари, и у меня выступают слёзы. Помню, как в первый день нашей живой встречи с Артёмом мы говорили про жизненные ценности, и он впервые упомянул имя малышки Мари: «Она сейчас для меня приоритет. Хочу, чтобы у моей сестры было всё. И я уверенно готов дать ей лучшее». Тогда меня очень тронула его любовь к своей сестре, я уважаю такой подход к семейным отношениям.

Елена Николаевна замешивает тесто для пельменей, а я безмолвно солю мясо, уставившись в одну точку. Что мне делать? Уйти? Но я же не последняя идиотка, чтобы не увидеть в человеке преступника. Он даже матом не ругается! «Ты не жалеешь?» — я вспоминаю свой вопрос того дня, когда он мне крупно солгал. Да он и не мог жалеть, потому что сейчас бы он сидел в тюрьме! Почему я не вижу его таким? Он всегда поступает по совести, и как я замечала, всегда говорил мне правду. Начинаю прокручивать в голове все события, в которых он мог бы мне соврать, но не нахожу ничего подходящего. Приготовленные кексы кажутся мне уже бредовой идеей, а вся мебель в доме словно существует не в моей реальности. Хочу, чтобы это был сон.

— На твоём месте я бы проучила его и вызвала такси домой, ничего ему не сказав. Ну, после того, как поужинаем с вами пельменями, конечно. Ложь — это очень плохо, дорогая.

— Я не хочу быть его крёстной мамой, — я в целом потеряла способность здраво судить о ситуации. Мне уже кажется, что даже Елена Николаевна для какой-то цели просто хочет, чтобы мы не были вместе. Иначе зачем этот звонок, зачем эти пельмени, старательно пытаюсь увидеть подвох. Решаю, что прямо задам Артёму вопрос, и буду решать по ситуации. — Я думаю, нам нужно с ним поговорить.

Весь вечер проходит в молчании, которое никто даже не старается нарушить. Мы лепим пельмени, и я делаю это буквально на автомате. Мари слепила не больше пяти пельменей, по её меркам — где-то тридцать, и ушла смотреть мультики. Она лепила пельмешки так старательно, с силой единоборца сжимая кусочки теста. Они получались у нее забавными и порванными в некоторых местах. Елена Николаевна не переделывала её пельмени и не говорила, что она делает что-то не так. Интересно, когда Мария вырастет, у неё будут такие же близкие отношения с мамой, как у меня? Звонит мой телефон, на экране «Тёмочка».

— Алло! — мне нужно сделать вид, что меня ничего не беспокоит, так как я не хочу обсуждать это по телефону.

— Привет, как дела у моих любимых девочек? Я очень соскучился по тебе, — как он может быть плохим?

— Все хорошо, лепим пельмени.

— Что-то случилось? Ты словно не в духе, — определённо, да.

— Нет, всё хорошо, просто немного устала за сегодня. Когда ты приедешь?

— Скоро буду собираться уже, в ресторан поедем? — я потеряла интерес к сегодняшнему празднику, ресторана не будет.

— Нет, я думаю, что семейный ужин — то, чего мне сегодня хочется.

— Хорошо, скоро буду. Люблю т…, — я резко сбрасываю звонок, чтобы не отвечать ему в ответ. Он бы тогда точно заметил, что что-то не так. Выдавливать из себя нежность в критическом расположении духа — то, чего я делать так и не научилась.

Проходит чуть больше часа. За это время мы уже успели поужинать, малышка Мари приготовилась ко сну, и они с Еленой Николаевной легли посмотреть мультфильмы. Они ведут себя привычно, их совершенно не смущает моё присутствие, словно я давно стала членом их семьи. Какая большая разница между моим прошлым Днём Всех Влюблённых и этим. Между рестораном и пельменями, любовью и ложью, танцами и песенок из детских мультфильмов, больше похожих на мотивы из фильмов ужасов.

Осознаю всю комичность сегодняшнего вечера и чувствую себя полной идиоткой. Я сижу в нижнем белье за пять с половиной тысяч рублей, пахну духами и туманами, узнав, что мой парень — преступник. Я хочу уехать! Проверяю в сотый раз экран телефона: «21:34», как же нескончаемо долго длится этот вечер. Вдруг слышу звук сжимающегося снега под давлением тяжелой машины, белые шторы окрашивает свет жёлтых фар. Выглядываю в окно — Артём. Не успела. Сердце начинает стучать под всплеском повышенного волнения.

— Привет всем красавицам в этом доме! Это тебе, мама, а это тебе, сестрёнка, — дарит маме и малышке Мари по букетику и выходит за дверь.

— А это тебе, моя любовь. С праздником, — Я не вижу Тёминого лица из-за размеров букета красных роз и большой пушистой подушки в форме сердца.

— Спасибо, — принимаю букет и наклоняю голову, чтобы вдохнуть сладкий аромат, думая о том, что, если он не объяснит сегодняшнюю новость, душистые цветы окажутся прямо в мусорке, но пока я хорошо держусь. Тогда я еще не знала, где на самом деле окажутся эти цветы. Елена Николаевна не подаёт вида, хотя я уверена, что она догадывается о моих мыслях. Поднимаюсь в Тёмину спальню и ставлю букет в вазу возле кровати. В пакете с большой голубой подушкой стоит бутылка вина, достаю её и думаю о том, что мне бы не помешало. Слышу Тёмины шаги по лестнице.

— Что это за потрясающие булочки внизу?

— Это кексы, я испекла их для тебя сегодня утром.

— Мне не терпится их попробовать! Спасибо, — он притягивает меня за талию, чтобы поцеловать, но я резко отстраняюсь в сторону. — Всё в порядке? — господи, да хватит уже повторять эту фразу!

— Нет, не в порядке. Ты соврал мне!

— Что?

— Не строй из себя дурачка! Ты мне соврал. Тебя уволили не из-за отказа выйти в нерабочее время, мне твоя мама всё рассказала! — вижу, как его лицо бледнеет.

— Я…я хотел тебе обо всём рассказать, Агата.

— Когда? После помолвки? Или после рождения нашего ребёнка?

— В тот же день, но я испугался, что ты не захочешь быть со мной.

— То есть сейчас получилось лучше?

— То, что было — осталось в прошлом. Я понял свои ошибки и пообещал себе, что больше никогда не буду заниматься незаконными делами, — его глаза выражают страх. — Я не думал, что все так может закончиться, — он берет мою руку, но только что…он подтвердил каждое слово! Я яростно одергиваю руку и понимаю, что не готова находиться больше в его доме — начинаю поспешно собирать вещи.

— Что ты делаешь? Зачем ты раздуваешь из этого такую драму? Я же никого не убивал, в конце концов!

— Я не знаю, чего от тебя ожидать, Артём. Может ты ещё просто не успел поделиться, как прикончил какую-нибудь старушонку! Какая разница — от неё всё равно нет толку, «маленькая и гаденькая».7

Вспоминаю сюжет про бабку-процентщицу, «Преступление и наказание». Параллельно понимаю, что Соня Мармеладова нашла в себе силы простить и полюбить Раскольникова. Гуманные — так называют людей, которые могут идти на компромисс, которые решаются попытаться понять другого, разобраться и простить все обиды. Но в моём представлении в Соне было больше отталкивающей инфантильности и банальной глупости, чем олицетворения нравственного идеала.

— Я боюсь узнать о тебе что-то ещё. Ты не открываешься мне! Я не знаю, где ты еще мог мне соврать, что ещё ты не рассказал мне. В моей жизни не было никогда ничего грязнее музыки Скриптонита, и мне не понять того, что в двадцать три года можно совершать осознанно такие поступки.

Смогла бы я совершить что-то подобное? Если современный мир — это бесконечная конкуренция, то каждый выживает как может. Правда ли эгоистом быть стало не так уж и плохо? Думаю, да, я бы смогла преступить рамками закона, но главное в таком деле — это хитрость. Поэтому недостаточно быть «не тупым», здесь нужно быть истинно умным человеком, просчитывая на два шага вперёд. Способность строить гениальные стратегии — вот что вызывает у меня восхищение, даже если речь идёт о незаконных деяниях. Поэтому всегда в фильмах один отрицательный персонаж может бороться с тысячами добродетелей — потому что у него есть план с многочисленными вариантами развития событий. Но я прекрасно понимаю, что это точно не случай убийства старухи или ворованных автозапчастей с примитивной коррупцией — здесь много ума не надо. Может, ему не хватило опыта?

— Я не святая, я тоже много видела, но то, что я узнала о тебе — начало, — это только начало. Так мои мысли на подсознании заканчивают предложение.

— Агата, это мир, в котором ты живёшь! Он гораздо, гораздо сложнее, чем ты думаешь. Честным способом в наше время много не заработаешь, — почему меня упрекают этим «сложным миром» и ложными «иллюзиями», будто бы я бесконечно качусь на беззаботном розовом пони, в то время как остальные узнали тайну да Винчи.

— И ты не головоломку разгадываешь.

— Успокойся, прошу тебя. Давай поговорим, — нужно было уматываться при первой возможности.

— Я хочу вина, — выпиваю весь бокал залпом.

— Я сильно надеюсь, что ситуация из моего прошлого не станет препятствием для того, чтобы мы были вместе, — потому что наше препятствие — моё прошлое. И знал бы он только, как сильно я хочу от него избавиться!

— Я не делаю больше ничего подобного и продолжаю строить свою жизнь. Все делают ошибки, милая.

— Налей мне еще, — я полностью понимаю то, что одного бокала мне хватает для того, чтобы потерять контроль.

— Ты тогда опьянеешь и будет плохо.

— Лей! Твой друг сидит за решёткой — вот что плохо! Ты здесь только благодаря своей маме.

— Да, и это тоже, — выпиваю второй бокал. — Агата, прости меня за ложь. Я уже пережил это и иду дальше. Мне не нужны больше такие истории. Да, построить честный бизнес — непростая задача, но не невозможная. Сейчас я этим и занимаюсь. Тогда мне казалось, что то, что я делаю — единственный способ обеспечить свою жизнь. Я не характеризовал свои действия, как обман или нажива. Я просто делал то, что приносило мне деньги. Сейчас я понимаю всю ответственность действий, которые я совершил, и я плачу за них. Это сильно рознится с моим прошлым восприятием действительности, — Артём снова берёт мою ладонь и начинает целовать её выше и выше, постепенно добираясь до шеи. У меня идут мурашки.

— Я абсолютно всегда говорил тебе правду. И я всё равно бы рассказал тебе, как всё было в действительности, но я не хотел тебя потерять. Ты — наконец-то то единственное и по-настоящему ценное, что я когда-либо имел в своей жизни. Я хочу для нас успешного будущего, но уже честным путём, — «я знаю, как он может запудрить мозги».

— Тёма, я не думаю, что это хорошая…, — но он продолжает проявлять резкую вспышку любви и целует меня в губы. Если касания всё-таки говорят больше слов, то сегодня я осязаю его мысли. Это поцелуй, который полностью одурманивает, и без того опьяненный разум. Он запускает руки мне под футболку и силой прижимает к себе. Я хватаю руками его волосы и сажусь на колени. Чувствую, как бабочки с бешеной страстью начинают заполнять мой живот. Я вижу в нём большой потенциал, и что более удивительно, у меня нет сомнения в том, что он сделает всё возможное, чтобы сделать меня счастливой, даже если дело коснется криминала. Я занимаю первое место в его жизни — приоритетный приоритет. С каждым его поцелуем я автоматически становилась соучастницей его возможных поступков, и я полностью отдаю себе в этом отчёт.

Тёма мимолетно снимает с меня большую футболку из его гардероба, и я оказываюсь в новом белье «Compromise». И это единственный компромисс между нами сегодня. Он расстегивает джинсы и рывком оказывается внутри, я начинаю стонать. Я ускоряю движения на его коленях, отбрасывая голову назад. Он покрывает горячими поцелуями мой живот, доходя до груди, после чего сжимает сосок губами, и моя спина выгибается от этого приятного ощущения. Я задеваю руками вазу с цветами, и она падает на кровать. Он перекидывает меня на спину и ложится сверху. Я не различаю его прикосновений, лишь сжимаю руками бутоны алых роз. Если бы я только могла представить, что будет с этими цветами, когда увидела их первый раз.

— Агата, я тебя люблю, слышишь?

— Не останавливайся, — через неизвестное мне время, я лежу, укрываясь белым одеялом среди порванных лепестков роз, полностью погружаясь в свои мысли.

— Ты не со мной! Агги, я не хочу терять тебя, ради всего святого! — я не положила свою голову ему на плечо, он заметил это. — Ты та девушка, с которой я хочу быть всю свою жизнь, — я смотрю в его глаза и вижу глубокое отчаяние, вперемешку с болью. Я не могу не верить искренности своих слов, анализируя его поведение. Я не понимаю, что происходит, но я так хочу ему верить. Я так хочу верить! Верить ему, всем и всему миру! Но я опасаюсь снова оказаться в состоянии между двумя мирами.

Меня ударяет в сердце нахлынувшее воспоминание, и я понимаю, какая огромнейшая разница между чувствами этого праздника, и того, что был два года назад, когда я последний раз слышала все эти слова из уст Тогосамого: «Агата, ты именно та девушка, с которой я хочу быть всю свою жизнь до самой старости. Будь со мной. Я бесконечно тебя люблю». Мы сидели в ресторане, и я до сих пор отчетливо помню, как меня тронули его слова до дрожи, как из моих глаз потекло, обжигающее щеки, чёрное море. Он держал меня за руки и сжимал их после каждого слова, которое тяжело произносил с волнением маленького ребёнка. Рядом на блюдце лежал изюм из моих кексов. Как можно не любить изюм? Я приняла его откровение так, как невозможно даже представить. Клянусь, я верила его славам с уверенностью, будто он излагал научные факты. Я с жадностью проглотила каждое его слово, мысленно пообещав себе, что никогда не уйду от него, несмотря ни на что. Я видела его чистые и честные глаза, произнося заветные: «Так и будет, дорогой. Так и будет…».

— Агата, не молчи, скажи хоть что-нибудь!

— Ты любишь изюм?

Счастье — понятие очень индивидуальное и эфемерное. Измерить его невозможно. Для кого-то это большая семья и топот маленьких ножек, для кого-то представительский автомобиль или шикарный особняк, а для кого-то запах пережаренной яичницы по утрам. К сожалению, этот миг недолговечен. Он, как огонек — зажигается в жизни человека и исчезает. Я полностью осознаю это, лежа утром рядом с Артёмом, рассматривая его сладкие спящие глазки. Некоторые не умеют ценить мгновение, чего не скажешь про меня. Я проснулась и первой мыслью, пришедшей мне в голову было: «Идеальное утро». Тяжелая мужская рука лежит на мне, заключая в теплые объятия. Ночью я заметила, что каждый раз он просыпался и, если не находил меня рядом, тут же пододвигался ближе.

Ещё совсем ранний час, но за окном уже светит солнце, я проснулась раньше будильника, и чувствую, как прекрасно выспалась. Мне хочется запомнить каждую деталь этого счастливого утра и посчитать даже количество досочек деревянной стены спальни.

— Доброе утро, моя Агги, — спустя где-то недолгие пятнадцать минут Тёма увидел, что я уже не сплю.

— Доброе утро, Тёмочка! Ты знал, что на твоей стене тридцать семь досочек с одной и тридцать шесть с другой стороны?

— Досочек? Никогда не замывался об этом…Ты удивительная. Мне очень не нравятся дни, когда я сплю без тебя, сон с тобой стал самой безупречной привычкой. Будь здесь всегда.

— Ну мне как-то обычно, — говорю я с игривой иронией.

— Ах, значит обычно! Ну-ка иди сюда!

Мы еще где-то с полчаса балуемся в белой постели, просто наслаждаясь тем, что мы есть друг у друга. Со Дня Всех Влюбленных прошло не меньше полугода, и за это время я больше ни разу не вспоминала о том разговоре. Меня окружали безукоризненные любовь и забота, и Артём никогда ничего не требовал взамен. Я просто была неотъемлемой частью его жизни. Он всегда сам расправляет и заправляет кровать, сам готовит нам завтрак, всегда сам моет посуду и убирает со стола. Меня всегда удивляла его самостоятельность, что я считала редким качеством для мужчин.

Нам никогда не было друг для друга много, ни в физических, ни в духовных понятиях. Между нами была удивительная связь, и даже появились наши маленькие традиции. Я оставалась у Тёмы несколько раз на неделе, но суббота была особенным днём, в который мы проводили «субботние открывашки»: мы рассказывали друг другу три открытия, которые сделали для себя за неделю: «Я решил, что нужно Марии купить пианино — ей нужно заниматься в музыкальной школе», «Я во вторник начала читать в обед газеты, и мне понравилось!», «Я понял, что ты вычеркнула существование всех женщин после себя», «А я поняла, что мой любимый день недели — Артёмник!» и так до бесконечности. Иногда мы делились глубокими переживаниями или мыслями, которые посещали нас, а иногда просто впечатлениями о фильме. Мы могли разговаривать полночи, и темы никогда не исчерпывали себя, даже всегда оставались на завтра. Уже с первого дня разговоры с ним были подобны трепету, который никогда не забывается.

У нас появилась ещё одна приятная традиция — нежные ласки Тёмы. Он делал это ровно каждое утро, которое мы проводили вместе. По сравнению со страстной ночью, утро — это про чувственность, легкость и тонкое восприятие друг друга. Когда тело не вышло из последней фазы сна, а душа возвышается где-то над облаками. Полупрозрачная шторка у окна изгибается волнами от легкого летнего ветра, повторяя движения наших тел. Шёлковая простынь проскальзывает сквозь мои ещё ослабленные руки. Тела расслабляются в невесомом блаженстве. Я бы сказала, что утро — это красиво. И каждый раз без исключения он заканчивал эти ласки фразой, которую произносил над моей обнаженной спиной во взъерошенные волосы: «Доброе утро, любовь моя».

Артём готовит завтрак, пока я собираюсь на работу. Мысленно представляю сегодняшний день и вспоминаю, что вечер мы проведём в компании Тёмных друзей, нужно будет дома переодеться. Интересно, какие у Артёма друзья? Мне предоставлялась возможность обменяться с некоторыми из них парой фраз, но пока их образ существует в моем представлении исключительно по рассказам Тёмы. Самый близкий его друг — Сева, они дружат с самого детства. Я заметила в их дружбе много нюансов, которые противоречат моему понятию «лучший друг», но они оба считали, или привыкли считать, себя таковыми по отношению друг к другу.

Когда у Артёма сломалась машина зимой, Сева не вышел ему на помощь, в свою очередь, несколькими днями ранее, Тёма потратил целый день на то, чтобы помочь другу наколоть дров на даче. Иногда у меня складывалось впечатление, что Артём слишком зависим от своего друга — он попросту не умеет быть один и поэтому спускает с рук любые противоречия. Одиночество является условием способности быть искренним по отношению к себе, в противном случае ты превращаешься в пластилин, из которого лепят подобного. И мне очень не хотелось убедиться в своем предположении.

— Агги, завтрак готов! — спускаюсь по лестнице и вижу слегка подгорелую яичницу и…имбирь? — Ого! Ты так пойдешь на работу?

— Что не так?

— Достаточно откровенно, — на мне топ с квадратным вырезом на груди и шорты с завышенной талией, плечи закрыты пиджаком одного комплекта — офисный дресс-код соблюден, учитывая жаркую летнюю погоду. Выходит, Артём собственник и не хочет меня делить ни с кем, даже визуально.

— Прекрати, я это не люблю.

— Ты просто слишком красива в любом виде, даже если бы на тебе был мешок из-под картошки.

— О да, Мэрилин Монро уже доказала, что можно восхитительно выглядеть даже в мешке. Это яичница с имбирём?

— Да, я подумал, что так будет вкуснее, — меня и вправду забавляют его вкусовые предпочтения. На экране телефона Артёма высвечивается: «Инга: Когда приедешь?» — текст вызывает во мне много вопросов, но недостаточно для того, чтобы я спросила об этом прямо. Тёма сразу это подмечает.

— Инга. Моя коллега по работе. Она мой потенциальный конкурент — кому-то из нас двоих выпадет возможность вести переговоры с клиентом в новом деловом квартале. Сегодня она приедет передать мне документацию, чтобы я смог погрузиться в детали. Я очень хочу вести этот проект. Ты поможешь мне с описанием недвижки?

— Конечно! Это очень здорово! Когда начинаешь?

— На самом деле, не хочу откладывать, мне предлагают попробовать вести проект в «Уюте» — жилой комплекс в самом центре…это большая ответственность, я не хочу упустить такой шанс.

— В деловом квартале, еще и в центре? Это потрясающе, за сделку должны прилично заплатить, полагаю.

— Да, я бы сказал — очень. Первый мой крупный проект, я бы хотел выложиться на все сто процентов и был бы рад твоей помощи. Никто лучше тебя не напишет о том, что представляет собой статичная бетонная коробка с окнами.

— Ну, с таким настроем я тебе даже точки не напишу. Любое здание имеет свой замысел — это большой труд архитекторов и застройщиков. А ты в своей работе говоришь о недвижимости — это одно, что говорить о мечте.

— По-твоему, мечта — это днями напролёт говорить о недвижимости?

— Нет, — делаю глоток чая в набитый рот. — Мечта — ею владеть.

Целый день на работе мыслями возвращаюсь к утреннему разговору, даже записала пару строчек в блокнот. Я предельно сильно хочу, чтобы у Артёма все получилось. Один большой удачный проект может сделать его весьма успешным риелтором на рынке, особенно если подключить рекламу. Открываю сайт жилого комплекса «Уют», о котором говорил Артём, и нахожу планировку квартиры. Меня не впечатляет решение пространства: большая гостиная без прихожей и маленький чулан. Мне бы больше понравилось оборудовать чулан под гардероб, заняв лишнее место гостиной, оставив проход. Тогда можно будет отделить прихожую зону — место значительно не теряется, а пользы больше.

— Агата, ты идёшь?

— Куда? — я, кажется, задумалась.

— Мы коллективом собираемся сходить на вечеринку в честь открытия ресторана «Тизон», где наша компания выступала подрядчиком.

— Когда она будет? Сегодня на вечер у меня уже есть планы.

— О, нет, она состоится в пятницу. В общем, без обсуждений — ты идешь с нами! Тем более, тебе нужно же будет написать об этом статью? — Вика была организатором любых наших встреч, мне кажется, она не упускала из виду ни одного стоящего мероприятия, ведь, по словам Вики, «сидя дома, мир не изменишь». И выходя из дома, она непременно меняла мир — в этом у нее не было ни единого сомнения, поэтому ей легко удавалось убеждать в этом остальных. Со временем её телефонная книга наполнилась внушительным списком имён, благодаря чему она абсолютно точно может найти выход из любой ситуации. Я поражалась коммуникабельности этой девушки. Она следила за своей формой и жила по четкому графику. Я заметила, что она не стесняется открывать свой подтянутый живот, поэтому ее гардероб был полон коротких топиков, которые она носила в сочетании с офисными брюками свободного кроя. Мои черные шорты, которые сегодня утром напрягли Артёма, были очень даже деловым видом одежды, по сравнению с нарядами Вики.

— Супер! Но не знаю, обещать не буду, автобусы до моего города ходят только до девяти вечера. Постараюсь, в общем. Марина, ты уже рассказала, как съездила на строительный форум? — девочки считают меня чем-то вроде объективного и честного критика, и часто рассказывают мне что-то из своей повседневной жизни, чтобы, например, узнать мнение или посоветоваться.

— Девочки, это поразительно! Я была бесконечно увлечена каждым выступлением.

— Или каким-то конкретным спикером! — Вика первая в очереди узнать все подробности мероприятия, на которое она не смогла попасть по причине возникших проблем на одном из наших объектов. Вика по-настоящему ценный сотрудник — отлично веселится и так же работает.

— Ну, мужчины там симпатичные и…женатые! Мы поднимали тему исчезновения спальных районов в городе. Это будет естественной эволюцией. Районы становятся маленькими городами, в которых существует собственная, необходимая для жизни, инфраструктура, теперь центр — понятие совершенное условное.

— Да, это точно! Наш город стремится к созданию интересных многофункциональных субцентров. Теперь застройка нового района не ограничивается садиками и школами. Заметили, что все последние проекты создаются с предварительным бронированием аренды первых этажей для кафе, магазинов, салонов и банков? Это значит, что нас ждут большие перспективы, девочки! Скоро весь город будет создан нашими с вами ноготочками. Кстати, зацените новый маникюр…

Мой коллектив наполовину можно назвать «женским», но в данном случае, точно не слабым: «Слабый пол — это гнилые доски»8. Мы часто за обедом обсуждаем буквально всё: от ноготочков, до внедрения полномасштабных проектов. И каждая из нас имеет большие знания в сфере жизни и строительства. Кругозор девушек, с которыми я работаю, просто впечатает, он вне любых стереотипов: «красивая — значит глупая» и наоборот, но на нашем предприятии они всегда выглядят «с иголочки» — весьма самодостаточны, успешны, чтобы позволить себе салон красоты на последнем этаже самого высокого небоскреба города, и достаточно умны, чтобы решать любые вопросы на стройке. Они совершенно независимы от мужчин.

Истории из личной жизни тоже не редкость за нашими разговорами.

— Вчера Олег сводил меня в «Спирини», — Марина улыбается, ожидая шквал очередных вопросов.

— Это тот самый ресторан с шикарной верандой на двадцать четвёртом этаже? — Вика, конечно же, уже в курсе.

— Да, там не так классно, как постят в историях! Особенно, что касается интерьера. Как можно класть круглую каменную кладку дорожек в сочетании с кирпичными стенами?! Это же совершенно не сочетается. Тут либо «лофт», либо «эко-стиль»!

— О, боже! Жаль, что этот проект составляла не ты…Так, с этим ясно. Секс был? — Вика любит переходить к сути, так как у неё всегда ограничено время, а она очень не любит пропускать самое интересное.

— Ты смеешься? Для того, чтобы я оказалась с ним в постели, одного «Спирини» будет мало, Вика!

— Безусловный факт! Тогда дальше мне неинтересно, пойду работать, — Вика в спешке уходит с кипой многозначительных бумаг.

— К тому же, в этот вечер я хотела приятно выпить, а он заказал мне какой-то молочный коктейль, как на утреннике. Мужчина, который не предугадывает желания дамы, вероятно, плохой любовник! — я убеждаюсь, что красивая и умная женщина — это бомба замедленного действия в отношениях не только с мужчинами, но и со всем миром. Иногда мне кажется, что именно такие женщины захватывают власть над всем существующим.

Мне нравится быть частью этой ячейки общества. Как стал мал и узок кругозор людей города, в котором я живу. Большие возможности не кажутся мне началом детской сказки, и всё больше я убеждаюсь, что каблук моих новых туфель с каждым новым шагом ведёт меня к чему-то более значительному и крупному, чем я могу представить. Я осознаю, как важно окружать себя людьми, которые четко соответствуют твоим взглядам и интересам, в таком случае обычная встреча может стать нескончаемым потоком духовного подъема и вдохновения. Вспоминаю про друзей Артёма и думаю: «какие они?». Если учесть, что они из того самого маленького города, который потерял в моих глазах какой-либо вес, меня напрягает это ожидание. Сегодня вечером я узнаю о нём больше. Как говорится: «Скажи мне, кто твой друг…».

Преждевременно заканчиваю всю работу, и Виктор отпускает меня раньше. Решаю, что поеду к Артёму, и мы обсудим с ним мои идеи по перепланировке квартиры. Может, даже сделаем продающую презентацию. По дороге домой заполняю заметки своими мыслями насчёт квартиры в ЖК «Уют», бесконечно поправляю и переписываю заново. К моей остановке у меня уже было составлено почти готовое коммерческое предложение. Не стала предупреждать Артёма, что приеду раньше, эта идея показалась мне неприятной — я не обязана докладывать каждый свой шаг. Открываю дверь кабинета, и слышу женский смех…Захожу за книжный стеллаж и вижу, как какая-то девушка почти лежит на столе Артёма, одна рука в такт смеху постукивает по его руке, пока он самодовольно делает глоток из коньячного бокала. Как это понимать?

— Привет, Артём. Я сегодня закончила пораньше и решила приехать сразу к тебе, — не дожидаясь объяснений, я сразу прохожу к столу Артёма и громко бросаю папку со своими заметками, полностью игнорируя девушку лёгкого поведения.

— Агата…, — он обескуражен. — Это Инга, моя коллега по работе, — так теперь называется конкуренция? Так ведут себя люди, которые соперничают в присвоении ведения крупного проекта? Инга встала из-за стола и начала поправлять юбку, поднявшуюся гораздо выше колена. Меня в целом мало интересует поведение какой-то шлюхи, я внимательно наблюдаю за реакцией Артёма — как он меня представит? — А это Агата, — просто Агата? Минус очко. Инга недовольно окидывает меня взглядом с ног до головы, захлопывает планшет красным чехлом и выходит из кабинета.

— Привет, любимая! — он подходит и прижимает меня к себе. Плюс очко. — Почему ты меня не предупредила, что приедешь? — снова минус.

— А должна была?

— Я знаю, что это не в твоём стиле, но я на работе.

— Это работа? — указываю на открытую бутылку коньяка и два недопитых бокала. А я ехала и составляла ему текст на эту самую «работу». — Тогда, полагаю, твой рабочий день еще не закончен, — беру свою сумку со стола и направляюсь к выходу, так как счетчик реакций значительно перевалил на сторону минус-очков.

Выходя из здания, я увидела, как Инга улыбается с кружкой в руках, провожая меня взглядом до самого исчезновения.

— Выходи, Агги, жду тебя, — признаться, это были мои любимые слова, даже в полночь. Я лежала уже в кровати и по своей обычной привычке читала перед сном. Не думая, накинула куртку и выбежала к самой шумной машине в нашем почти немом районе. Ни лучика света от звезд, ни блеска луны…ни-че-го. Иногда ночью можно было слышать крики проходящих мимо пьяных компаний или редкий лай собак. На улице было так темно, что поле зрения ограничивалось пространством, которое тускло освещает единственный желтый фонарь возле подъезда.

Сажусь в машину и ощущаю приятный запах цветов. Артём подарил мне большой букет ярко-синих васильков. И на этом фото я запечатлена в тот момент, когда наклоняю голову, чтобы вдохнуть их свежий аромат. Букет полевых цветов ночью пахнет лучше, чем тысячи красных роз в саду Семирамиды.

А на этом фото Артём укрывает меня своей курткой, и мы смотрим на кучевые облака над вечерним озером, наслаждаясь тёплыми объятиями. Мечтать, глядя на облака — естественное человеческое занятие. Я отметила, что мечтать лучше всего получается именно на кучевые облака, так как только они ассоциируются с хорошей погодой. Но мечтать — ещё не значит задумываться всерьёз. И тогда я точно не думала о том, будет ли он мне хорошим мужем и сможет ли он, как мужчина, обеспечить наше будущее. В конце концов, хочу ли я вообще от него детей? Не думала и о том, почему вся его целеустремленность сводится к «праздничному» бокалу коньяка на работе, и почему его история с увольнением такая неправдоподобная, ну и наконец, почему он и его друзья теряют свою жизнь в беспросветном тумане дыма. На самом деле, туман — это и есть облако, поэтому каждый из нас когда-то в нём оказывался. Однако, побывать в облаке — совсем не то же самое, что сознательно создавать туман из кальянного дыма.

Перебираю еще несколько носителей цветного отображения самого беззаботного времени наших отношений с Артёмом и понимаю, как тогда все было предельно просто и легко. С ноткой сожаления закрываю фотоальбом и складываю его в коробку с маркерной надписью «первая полочка». Все мои вещи уже загружены в грузоперевозочную фуру. Следом за фотоальбомом складываю книгу Элены Ферранте, которую читала раньше у Тёмы дома. Открываю страницу с розовой закладкой и читаю:

«Все нужно делать сознательно, обдуманно, чтобы знать наперед, что будет дальше».11

Я нашла маленькое чёрное платье, но решила, что не хочу сегодня оголять свои плечи, поэтому приложила усилия и достала малиновое платье с маленькими волнообразными рюшами, которое в одно время купила в салоне за приличную сумму. С этим платьем связано много хороших моментов, это платье — мой маленький талисман. Набрызгалась сладкими духами и вышла на звук шумного двигателя, который в центре оживленного города уже не казался таким выделяющимся. В этом звуке было даже что-то потерянное и неуверенное. Артём не вышел из машины, когда я открыла арку, поэтому я сама села в салон. Он окидывает меня взглядом, подняв одну бровь, и я чётко читаю его агрессию, он сжимает скулы и прищуривает глаза. Я сразу замечаю, что сиденье имеет непривычное положение, и благодаря моему логическому доводу становится понятно, что здесь до меня кто-то сидел. Это может быть Сева, у него длинные ноги, из-за которых он всегда двигает сиденье назад.

— Я не буду перед тобой оправдываться, так как я сама понятия не имею, от кого эти цветы, — он молча заводит машину и ставит руку на место открытого стекла, несколько секунд смотрит в никуда.

— Завяжи глаза, — достаёт из бардачка платок и протягивает его мне.

— Зачем?

— Я хочу тебе кое-что показать.

— Почему именно с закрыт…

— Пожалуйста, не задавай вопросов, просто завяжи глаза, — я не хочу обострять ситуацию и выбираю сделать молча то, о чем он просит. Тёма сдаёт назад и выезжает на дорогу, ещё несколько поворотов я представляю в голове маршрут, ровно до того момента, как мы свернули в какой-то двор или переулок. За время поездки он не произнёс ни слова, и это молчание доставляло мне крайний дискомфорт. Я чувствовала свою вину, но при этом понимала, что не сделала ровным счётом ничего, за что мне могло бы быть стыдно перед ним. Чьи это могут быть цветы? Перебираю в голове всех мужчин, которых я знаю, и не нахожу ни единого возможного варианта.

— Мы приехали, не снимай повязку, я тебе открою, — он берёт меня за руки и придерживает голову, чтобы я не стукнулась, когда выхожу из машины. Артём прижимает меня за талию и ведет вперёд, проходим через какие-то ворота, поднимаемся по лесенкам и заходим в помещение. Далее ещё несколько ступеней, коридор, Тёма с кем-то поздоровался, лифт, и мы выходим. Я сгораю от нетерпения уже снять повязку, так как находиться в полном неведении было для меня просто мучительно, особенно учитывая мою привычку всё контролировать.

— Ты готова? Сейчас развяжу, — Артём касается руками повязки и очень долго развязывает узел, а может быть, в момент максимального интереса несколько секунд кажутся мне вечностью. Я открываю глаза и вижу…

— Артём…, — меня на какое-то время поражает яркий свет, и я делаю шаг вперёд к большим панорамным окнам с видом на Исеть. Это лучшее, что мне представлялось увидеть в стёклах пластмассовых обрамлений. Квартира невероятных размеров вызывает во мне определённый шок. Рядом с окнами я вижу просторную светлую кухню с белым круглым столиком, на котором был уже накрыт шикарный стол.

— Что это? Где мы находимся? — я поворачиваюсь к Артёму и вижу его с цветами и подарочной коробкой в руках. Его лицо стало значительно мягче и выражает легкую растерянность. Он хочет сделать мне предложение?

— Агата, моя любовь. Я готов жить с тобой вместе, когда ты тоже этого захочешь, — он протягивает мне маленькую синюю коробочку с розовым бантиком. Я открываю её почти с трясущимися руками. — У тебя будут свои ключи, чтобы ты могла прийти ко мне в любое время, — вижу ключи от квартиры и магнитный ключ для входа в подъезд. Он делает серьезное заявление. Это не предложение, но что-то близкое к нему. Люди, живущие вместе, фактически находятся в гражданском браке. — Я тебя ни в коем случае не тороплю и не говорю, что это должно произойти сейчас. Пусть это будет тогда, когда ты захочешь этого сама! Теперь ты можешь приходить ко мне в любое время, мои двери открыты для тебя всегда. Люблю тебя, моя Агги.

— Артём, это просто невероятно! Но где ты взял деньги?

— Я закрыл успешно свой первый крупный проект. Мне удалось продать клиенту квартиру в «Уюте». Я проработал твои заметки и записи, которые ты оставила в папке на моём рабочем столе. Покупателей очень впечатлила перепланировка чулана в гардеробную и создание специального пространства для прихожей, — он подходит ко мне ближе и дарит мне букет белых роз, целует меня в щеку. — Спасибо тебе, моя девочка. Ты — свет в моем окне. Я и не рассчитывал на такую помощь.

Я потрясена всем, что сейчас со мной происходит. Если сравнить сегодняшний день и то, что было неделю назад — я бы тогда ни за что не поверила, что буду стоять в этой блестящей белой квартире с видом на бурлящий центр огромного города. Вижу самое высокое здание и свой новый дом! Отсюда весь мир на ладони! У него получилось. У Артёма получилось! Его лицо кажется мне приторно симпатичным, таким, что хочется сжать его руками. Как правило, я не очень люблю таких слащавых мужчин, по большей части оттого, что быть красивым мужчиной — одно что купить квартиру с видом на море — достается тем, кто заслуживает этого меньше всего. Беру его лицо в руки и с большим облегчением целую его колючие от щетины губы.

— Я горжусь тобой! Ты большой молодец.

— Это ещё не всё! — если сейчас за углом будет винный погреб или комната со стеклянными заготовками помидоров, то это будет лучшее место на планете. Мы заворачиваем за угол, проходим мимо большой двухместной белой кровати, на которой выложено сердце из белых лепестков, но не останавливаемся. Рядом со спальней я вижу запотевшую стеклянную дверь, которая ведёт в ванную комнату. Он открывает дверь и передо мной появляется просторное жужжащее джакузи с пеной. Конечно, это не погреб или заготовки, но тоже очень неплохо! Каждый угол этой большой квартиры освещается впечатляющими окнами во всю стену, у меня захватывает дух. Моя реальность похожа на красивые картинки из интернета — те самые, что показывал Артём на наших «субботних открывашках». И только он умеет всё это так ярко преподнести.

Он достаёт шампанское из ведра со льдом и наливает два неполных бокала.

— За нас и наш маленький уголок, — я отпиваю один глоток, наблюдая за Артёмом. Мне нравится его сегодняшняя целеустремлённость. Я смотрю ему в глаза и чувствую, что мы встали на новый путь вместе, и я по-прежнему верю в него. Наконец-то я вижу в его глазах смысл. Я чувствую, что он не остановится. Я признаю, что в эту секунду я всецело восхищаюсь этим мужчиной, ставлю бокал на ванную тумбу и касаюсь его губ. Он приобнимает меня за талию и опускает руку ниже, останавливаясь на самой мягкой части моего тела. Прижимает меня к своему тазу, после чего рывком толкает к стене. Я чувствую, как задняя сторона моего платья намокла от влажности стены и вскрикиваю.

— Тёма! Я хочу провести наш ужин в этом красивом платье, но, если мы не выйдем сейчас же, оно превратится в мокрую тряпку!

— Это платье тебе сегодня больше не пригодится.

— Пригодится! — я знаю, что в конце концов я не смогу устоять под напором его страсти и всё равно окажусь в этом джакузи. Но такова женская натура — желать быть недоступной.

— Нет. Снимай платье.

— Ни за что, — смеясь выбегаю из ванной комнаты на кухню к столу, успеваю схватить ножку жареной курицы, как сзади Артём поднимает меня и забрасывает к себе на плечо. Я заливаюсь смехом и стучу ему кулачками по спине, но у этого парня зверская хватка. Он поднимает платье вверх через голову, и я остаюсь в одном нижнем белье.

— Сними, детка, — я качаю головой в знак несогласия, я хочу, чтобы он сделал это сам. Его глаза покрыты пьянящей плёнкой, и он медленно пододвигается ко мне ближе, его рука спускается вниз по моему животу. Я резко втягиваю воздух, когда его пальцы погружаются в меня. Я с жадностью оттягиваю его нижнюю губу так далеко, будто сейчас оторву её. Он смотрит на меня с истинным наслаждением, и я чувствую, как сильно он желает меня. Обращаю внимание, что платье упало на пол и его забрызгивают маленькие пузырьки от джакузи.

— Артём, моё платье!

— Забудь уже про него. Оно всё равно не лучшее в твоём гардеробе, — не лучшее? Ему не понравилось моё платье? С каких это пор его не устраивает мой вкус? Пусть ещё скажет, что он не любит изюм, и он больше никогда не увидит ни меня, ни это платье. Меня искренне задевают его слова, и я отодвигаю его от своей шеи, беру мокрое платье и аккуратно складываю его на стул возле кровати.

— Агги, да брось! Ты выглядишь в сто раз бесподобней, когда твоё тело не закрыто тканями.

— Сейчас же скажи, что это платье красивое!

— Я не беру своих слов назад. Я куплю тебе тысячи новых, — мне не нужны новые. Мне нравится моё платье!

— Я что, похожа на куклу, которую можно одевать и раздевать по желанию?

— Агата…

— Мне нравится это платье, и ты не можешь упрекать меня в собственном выборе, — я говорю с предельной серьёзностью и указываю в такт каждому слову на своё бордовое летнее платье с рюшами.

— Ни за что на свете, Ваше Величество! — его добрая улыбка меня успокаивает. Он смотрит на меня, как на маленького капризного ребёнка, и я понимаю, что просто слегка вспылила. Такие пустяки не стоят сегодняшнего вечера.

— Давай уберём это платье на новую вешалку в новый шкаф, там ему не грозит ни единая капля воды. Достаточно чести для вашего наряда?

— Пыльно! — улыбаюсь и надменно вскидываю взгляд на шкаф из-за спины.

— Тогда сейчас же мы все помоем! — Артём забегает в ванную комнату и выбегает с включённым душевым краном, направленным прямо на меня.

— Тёма! Сейчас всё промокнет!!! Остановись! — я визжу на всю квартиру и укрываюсь от теплой душевой струи. Артём берёт меня за руку и притягивает к себе. Он впивается мне в губы, и я пытаюсь подтянуть его мокрое тело еще ближе к себе. Мы сливаемся в поцелуе, и, не отрываясь друг от друга, Артём выключает напор воды и поднимает меня на руки.

Я громко вдыхаю после того, когда он полностью опускается вместе со мной на дно джакузи, проводя руками по моим бёдрам. Я чувствую импульсивное подёргивание в области его трусов, ощущая его беспредельное желание. Кладу свои руки ему на плечи и запускаю пальцы в волосы. Он сжимает мои ладони, снимает мои трусики и опускает ладонь между ног. Капли воды так ему идут, и мне хочется ещё. У меня совсем небольшой любовный опыт, точнее всего один, и я прихожу к выводу, что никогда ещё не была в джакузи с парнем, голой или одетой. Он обхватывает меня за талию и кладёт рядом с собой. Широко раздвигает мои ноги и продолжает удовлетворять пальцами.

— Чего ты хочешь? — он издевательски спрашивает меня, желая увидеть моё полное повиновение.

— Тебя, — я смущенно улыбаюсь и неосознанно поднимаю бедра выше.

— Тогда повернись, — не давая возможности сделать движение, он рывком одергивает меня и резко входит сзади. Я вижу все его настоящее вульгарное естество. Пыл — это то, чего у Артёма было сполна. Он отбрасывает мои длинные волосы в сторону и погружается, медленно сжимая мои груди. Моя спина изгибается, и я чувствую что-то похожее на мурашки, особенно остро из-за пузырьков джакузи.

— Как же чертовски хорошо, детка! — он отводит руку в сторону к краю стенки, проверяет, не обжигает ли меня выходящая оттуда вода и тут же продолжает. Он двигается взад-вперед, и вода выливается за края джакузи. Я начинаю стонать, хватаясь руками за край.

— Боооже!

— Я чувствую тебя изнутри так близко! — и в момент, когда он это произносит, он заканчивает с моим именем на губах.

— Ты знаешь, что ты — всё для меня?

— Артём! — мои глаза излучают настоящий страх.

— Что такое?

— Презерватив!

— Ааа, понято, — он спокойно заходит в душевую кабину. — Я успел вытащить, не волнуйся, — меня одолевает гнев и ярость! Я столько раз говорила, что не нужно забывать про безопасность, но и я не уследила за этим сегодня. Так нельзя, нужно быть более осторожной. Его полная уверенность и невозмутимость меня успокаивают, но мне бы очень не хотелось залететь в такой ответственный период моей жизни. Зачем-то мысленно пробегаю эту квартиру, представляя, куда бы я поставила детскую кроватку. Меня пугает эта мысль, и я выпиваю свой оставшийся бокал шампанского, не выходя из воды. Облокачиваюсь на спинку и закидываю голову назад, всецело расслабляясь. Вот чего мне не хватало последние несколько месяцев — хорошего и полноценного отдыха. Меня напрягает лишь то, что за всё время, пока мы с Артёмом вместе, как бы мне ни было хорошо, я ни разу не получила экстаз, словно что-то всегда мешало или чего-то не хватало…

В моём животе урчит, и мысль о запечной курочке на кухне среди высоких красных свечей приводит меня в бешеный восторг. Я довольна тем, как Артём всё устроил. И это место мне кажется райским _{уголком} на восемнадцатом этаже — почти в кучевых облаках, почти в эпицентре мечты!

А если это тоже когда-то закончится? Чем он будет платить за квартиру? Я смогу насладиться этим вечером ещё больше только после того, как узнаю его ближайшие планы. Пока я размышляю о предстоящем, Артём уже третий раз из трёх, наливает в руку шампунь.

— Тём, а что будет дальше? Чем ты планируешь платить за аренду? Это всё-таки немаленькие суммы, и запросы у тебя на первую съёмную квартиру оказались совсем нескромные, — он выглядывает из-под мощной струи воды.

— Сейчас продолжает расти спрос на квартиры и торговые площади в «Бизнес-квартале», но я изучал рынок и заметил, что мало ещё кто знает про новый район нашего города. Застройщики ещё не заинтересовались его недвижимостью. Хочу предложить генеральному директору зайти на эту землю. Тогда у меня будет не один, а сотни таких проектов! Ты мне поможешь своим глазоалмазным взглядом?

— Здорово, конечно! Что за район?

— «Европейский», — Европейский?! Тот район, который сегодня днём мы разрабатывали с Виктором? Я поднимаю голову, и мой пульс ускоряется. Работать на два лагеря? Как это всё понимать? Виктор — человек, который полностью мне доверяет, и я не могу, и совершенно не хочу его подставить. Но ведь и будущее Артёма — отчасти моё будущее. Я чувствую, как оказалась между двух огней.

— Алло, мам?

— Угадай, кого я встретила?

— Артёма?

— Нет.. — и по интонации маминого голоса я понимаю, о ком идёт речь.

— И как он? — мой голос снижается тона на три.

— Остался таким, каким мы помним его. — идеальным? Или я уже плохо его помню.

— Он видел тебя?

— Нет, не заметил. Хорошо выглядит. Если бы, конечно, посмотрел на меня, то я бы даже спросила, как он поживает, и как у него дела.

— Почему? Ты же ненавидела его.

— Драгоценная, всё познаётся в сравнении. — последнее время я часто слышу от неё подобное.

— Что это значит, мама? Такое ощущение, что ты защищаешь его после всего, что он сделал.

— Агата, я его не защищаю, его поступок остаётся непростительным.

— Тогда ты ведешь себя так, будто бы он нравится тебе больше, чем Тёма. — моё горло сковывает слезный ком. Я впервые за всё время подняла проблему, которую мы обе не осмеливались обозначить.

— Да потому что это так и есть! — мама срывает голос криком, и я не нахожу слов, чтобы дать ей какой-то ответ, мгновенно сбрасываю линию и поворачиваюсь в сторону своего кабинета. Прохожу мимо прозрачных стен Виктора и замечаю… Он в розовой футболке! Открываю дверь и улыбаюсь.

— Виктор, ты выглядишь..

— Давай, давай. Я ждал этого.

— Ты выглядишь топово!

— Топово? — он начинает напрягать живот смехом. — я рад, что ты отреагировала именно так. — с каких пор его волнует моё мнение по поводу своего внешнего вида? — Ты отправила проектную документацию? — мы шаг за шагом движемся в направлении «Европейского» квартала. Я не сказала ни Виктору, ни Артёму о том, что я, неизбежно для кого-то из них, стану потенциальной опасностью.

— Да, ещё во вторник.

— Отлично, как твои дела вообще? — мы часто разговариваем на отвлечённые темы.

— У меня всё отлично.

— Твоё лицо говорит обратное — он уже достаточно выучил меня, чтобы делать такие выводы.

— Есть определенные сложности.

— Артём? — не знала, что он знает имя моего парня.

— Типа того.

— Ну… если посмотреть правде в глаза, ты толкаешь людей вперёд. Любому парню будет с тобой сложно. Ты просто прибьешь его своим бесконечным саморазвитием.

— Это неправда. Я могу уступать.

— До тех пор, пока не стукнет тебя, так ведь? Но иногда гвоздь забивать лучше самой, а не делать вид, что ты не справишься с молотком. — в этот момент мне снова звонит мама, и я сбрасываю входящий вызов. — Я тоже был в отношениях три раза, и все по три года. Если любовь живёт три года, то я трижды это пережил, и понял, что проще жить без всех этих драм, так и не перейдя на новый уровень. — Получаю сообщение: «Это я помогла Артёму выбрать квартиру». Что?

— Я верю в любовь, Виктор.

— Я вижу… по твоему измученному лицу.

— Ты знаешь притчу? Спрашивает мужик у мудреца «Где успех?», мудрец указывает ему дорогу вперед: «Там.». Шёл мужик и тут — Бах! Хлопнуло его, и он вернулся обратно, спрашивает у мудреца «Где мой успех?». Мудрец снова показывает указательным пальцем вперёд: «Там.». Мужик пошёл, его опят хлопнуло, и он снова вернулся обратно. Наругался на мудреца, что тот ничего не понимает в успехе, на что мудрец ответил: «Успех ждёт после первого удара, тебя стукнет, и ты возвращаешься обратно, а ты попробуй не испугаться и пойти дальше». Так что Виктор, может быть, успех ждал как раз после «бах» третьего года. — У Виктора ступор в стол, и он ничего не отвечает. Я ждала что-то вроде очередной шутки, в его духе, но просто лишь спокойно задаёт вопрос:

— Где ты это прочитала?

— В «Комсомольской правде» за обедом. — Я выхожу из кабинета, и решаю, что сегодня не буду заходить к Артёму, как делала это ровно с того момента, как он переехал. Я иду домой, размышляя на тему, которая сидела в моей душе. Замечаю, что воздух стал прозрачнее. В этом городе начинаешь чувствовать наступление осени задолго до того, как опадают листья. Воздух становится невесомым, тёплая пора остаётся позади, и единственное, чем мы греем душу — это надежда на «бабье лето». Когда ночью уже не лето, а днём ещё не осень — желание продлить хотя бы на мгновение самый счастливый период года. Удивительно, но отношения построены на том же принципе. В этот день впервые за долгое время мне захотелось укутаться в плед с чашкой горячего капучино, и я решаю, как проведу этот вечер.

По дороге домой мне попадаются броские рекламные баннеры — «Видение, воплощающее мечты.», и фотография Артёма на каждом шагу. Я придумала слоган, и мы вместе сделали дизайн. Всё свободное время уходило на помощь Артёму— мы придумывали, создавали, воплощали. Сегодня я чувствую, как мои силы начинают меня покидать — у меня давно не было здорового сна и отдыха. Должна признать, что кропотливые труды дают о себе знать, и Артём становится успешным риэлтором, закрывающим проекты один за другим, как он и предвещал. Завтра мы идём докупать домашнюю утварь в его квартиру. Вспоминаю, что сегодня мама видела Тогосамго. Значит, он всё-таки существует, и это не плод моего воображения.

«Смотри, что я купил! Теперь у тебя будет своя подушка.» — Тотсамый купил мне личную кружку, подушку и тарелку в свою квартиру. Один из последних дней, которые я чётко помню в своей голове — это его первые дни в новой квартире. Я видела, как сильно он привязан к родителям, что пугало меня не на шутку. Тогда его мать считала, что я хочу развалить всю их крепкую семью, и с презрением встречала меня в своём доме до тех пор, пока я совсем перестала там появляться. Но единственное, чего мне тогда по-настоящему хотелось — это не рушить чужую, а построить в будущем свою собственную семью, с сыном той женщины, которого мы обе бесконечно любили. И это было единственное общее между нами.

Я приехала и одним днём отчистила каждый угол, загрязнённой от ремонта, квартиры. Помыла и расставила посуду, которую мы купили вместе, накрыла скатертью стол и постирала занавески. Я даже приготовила ужин с учётом на то, что на следующий день он возьмет с собой обед на работу. Мы не жили вместе, и я никогда не оставалась у него на ночь, но у меня было ощущение, что я давно уже стояла на поле семейных обязанностей. Я видела, как он разрывается между своей семьей и мной, и ощущение вечного препятствия к общему счастью начало убивать меня изнутри, ещё задолго до нашего расставания.

«Ты выйдешь за меня замуж, если я тебя позову прямо сейчас?» — слова, которые он произнес за день до нашего конечного разрыва, не считая того дня, когда я позвонила ему.

«О таком заранее не спрашивают! Но сейчас — нет.» — и только в данную секунду, когда прошло больше целого года моих рухнувших надежд, я понимаю, что это был единственный выход в его голове — официально признать меня членом семьи, чтобы у его родителей попросту не осталось выбора. Но я обыкновенно была к этому не готова. Я делала всё, что могла, но быть в статусе жены, будучи несостоявшейся личностью — это одно, что прыжок в бездну. Невозможно строить третью субстанцию, не имея чёткой опоры. Ни я, ни он не были готовы создать новое «нас». После звонка и моего, даже условного, но категоричного отказа, он сбросил трубку и впервые в наших отношениях был по-настоящему оскорблен. В этом весь парадокс женщин, все мы кричим о том, как хотим замуж, но, когда дело доходит до предложения, мы твёрдо отвечаем «нет», и сложно определить, в чем конкретно здесь проблема.

Последней точкой был большой семейный ужин, куда были приглашены все члены семьи, даже новая девушка брата Тогосамого. Приглашены все. Кроме меня. «Ты ему не жена, чтобы претендовать быть частью нас!»— звонок мамы Тогосамого. Я из кожи вон лезла, чтобы быть лучшей версией будущей жены в этой семье, но меня намеренно выставляли за её пределы. Я считала это очень несправедливым. «Публицистка не может быть хорошей женой» — слова женщины, которая на дух меня не переносила. Мне не хотелось морально давить или ставить какие-либо ультиматумы, поэтому на вопрос «Ты не хочешь, чтобы я пришёл на ужин без тебя?», я ответила, что доверяю его решениям, и не хочу, чтобы у него появились проблемы из-за меня.

Иногда мы говорим не то, что думаем, а то, что должны сказать, и тогда непременно ожидаем, что кто-то тоже поступит подобным образом, но уже в отношении действий. В наше время очень любят обесценивать это выражением «никто никому ничего не должен.», но никаких отношений не может быть без обязательств, настойчивости и терпения.

И он должен был бороться, он должен был отстаивать меня, он должен был обозначить свою позицию по отношению ко мне, но он ответил просто: «Хорошо.» Возможно, выбрать честь своей матери и было правильным решением, но в моём представлении, если бы у него было даже сто причин отказаться от меня, он должен был найти хотя бы одну, чтобы продолжать бороться. Потому что так сделала бы я.

Да, я сама дала согласие. Да, я собственными словами противоречила своим пониманиям образа хороших отношений. Да, я сама дала ему возможность иметь весомый аргумент «Но ты же так сама сказала!». Но лишь для того, чтобы инициатива исходила первоочерёдно от него. Это называется «запасной шаг», когда ты не придаешь словам конкретики, ссылаясь на то, как будет правильно поступить по совести. Не даёшь инструкций, не объясняешь почему и зачем так надо и всё только потому, что ждёшь ответной осознанности. Жить по совести — это лучшее, что дано человеку, и это качество — настоящая сила, но ей обладают далеко не все люди.

Я написала статью, пропитанную глубокой болью непринятия, описав свои переживания и не назвав ни одного имени, не употребив ни единого нелестного слова, моя статья состояла из моих собственных чувств и переживаний. Тогда я не знала, что, нажимая кнопку «опубликовать» я подписываю официальный документ о негласной войне. Я считала своим долгом писать о том, что окружает мою реальность. Светские вылизанные хроники можно найти в глянцевом журнале. Я же писала о том, что являлось настоящей проблемой. Эта статья была прочитана глазами всех родственников того самого ужина, на который он пришёл один, тогда его мать окружили повсеместное презрение и неуважение со стороны семьи мужа. Я не желала такого окончания, но за всей моей деятельностью следили из каждого угла, потому что это была очередная возможность залезть в чужое грязное белье. Тогда я уже сомневалась в том, что мои глубокие переживания имеют какое-либо отличие от светских хроник. Она не смогла стерпеть такое унижение и озвучила роковую фразу: «Либо я, либо она!». Это было фиаско.

Не могу назвать точной причины её острой нелюбви ко мне. Я получила всё внимание её единственного любимого сына и, полагаю, что это была обыкновенная ревность. Недостаток любви мужа вынуждает искать аналог взаимоотношений в своём сыне, но рано или поздно в его жизни появляется любимая девушка, и он начинает проявлять заботу о ней, и вот тогда эта модель взаимоотношений начинает разрушаться. Мать захлестывает ревность, и ее манипуляции становятся еще более изощрёнными. Я понимаю, что вместо меня была бы другая девушка, и дело не во мне лично. Но главная моя ошибка была в том, что я была слишком гордая, чтобы выйти на контакт, когда против меня всеми силами настраивают истинно дорого сердцу человека, а он, в свою очередь, был эпицентром сатанического прессинга. Несмотря на то, что Тотсамый не смог отстоять свою позицию наперекор мнению третьих лиц, я желаю ему лучшего. Но если учитывать, что нельзя не брать в учёт, что я — была лучшим в его жизни, то сейчас оно останется пустой надеждой, как и моя былая вера в наше будущее.

Может быть, иногда нужно понимать мрачную реальность, как крем против морщин. Иначе, как можно здраво вернуться к жизни, когда реальность кошмарит из стороны в сторону, прибивает дубиной всю твою веру в счастье, а та самая безусловная любовь не защищает так, как обещают книги и сказки. Нужно ли воспринимаюсь светлую надежду, как самые убийственный наркотик, с которого нужно слезть, как можно быстрее?

Тотсамый прекрасно знал, что в словах матери обо мне нет и тени правды, но он не мог категорично перчить её словам в дань великого уважения. Она гипнотически убеждала его каждый день, что я могу уйти в любой момент, что мои намерения несерьёзны, и я не стою их кровных уз. Перед публикацией статьи, я отправила ему, чтобы удостовериться, что не написала ничего лишнего, на что он ответил: «Я горжусь тем, что ты поднимаешь такие серьезные проблемы, твоё слово имеет вес. Ты написала всё правильно и конструктивно— публикуй! С нетерпением жду, когда это прочитают тысячи.». Но он не ожидал, что этими тысячами станут все его родственники. За семейным столом, когда все начали обсуждать эту ситуацию и кидать надменные взгляды в сторону его матери, он ответил: «Я ничего не знал про эту статью, и мама здесь совершенно не при чём.» Когда он на коленях в слезах выливал мне всё на духу и просил вымаливал моего прощения, я стояла ни живая, ни мёртвая. Тогда у меня внутри что-то с небывалым треском раскололось и разлетелось с режущей болью по всему телу. Ровно так, как я ждала от него сил отстоять меня, он ждал, что я, не думая, отвечу «да» на его риторическое предложение стать его женой.

Наши ожидания не совпали с реальностью. Мы оба разочаровались друг в друге. От чего? От чего же тогда так томится душа? Он любил меня, как Божие солнце. Но любовь — далеко не всё, что нужно для крепких отношений.

Мне очень нравится роль хозяйки. Я люблю распределять пространство в доме, заниматься его декодированием и уютом. Салфетки, посуда, цветы, скатерти, занавесочки, но в этот раз я не чувствовала должного удовлетворения, находя хорошую скидку на три полотенца по цене двух. Во всём этом было… что-то ненастоящее, что-то пройденное. Усталость от количества работы последних месяцев сказывается на моём настроении. Я шла и без излишнего энтузиазма рассматривала домашнюю утварь и складывала нужную посуду одну за другой, изредка отвечая на вопросы Артёма: «А это зачем нужно?».

— Зачем мне венчик?

— Он нужен мне. — я представляла, как буду главной хозяйкой в его доме, и мне хотелось придать кухонной зоне предельный комфорт. А замешивать блинчики без венчика возможно, но совершенно неудобно. Спустя час, я не положила ни одной вещи, которую можно было бы обозначить как ненужная, но я чувствовала, что наша покупательская тележка входит за рамки, отложенного Артёмом, бюджета. В этой процедуре было больше чего-то неведомо раздражительного, чем приятного. Но я не собиралась идти на уступки, и продолжала выбирать чайничек, салфетки для мытья посуды, ножи, солонку и сахарницу. Это был мой протест его нелогичным действиям. Переезд в квартиру— это не только фактическое жилое пространство, это еще и, сопутствующее нормальной жизни, убранство, которое в доме родителей всегда кажется нормой. И мне обязательно приходилось ему говорить об этом, и чаще всего— безрезультатно.

Нельзя взять квартиру впритык своему бюджету и спать на полу, точно так же, как и купить машину, не оставив на страховку. Это просто неразумно. Он хотел, чтобы я больше времени проводила в его доме, и возможность попить чай из стеклянных кружек, а не из пластмассовых стаканчиков, приготовить еду в сковородке, а не противне духовки, вытереть руки полотенцем, а не влажными салфетками из моей сумочки — обязательное условие. Я знаю, что он хотел удивить меня большим джакузи и панорамными окнами, но есть гречу в пластмассовых контейнерах гораздо хуже, чем апартаменты поскромнее. И во всём этом чувствовалась какая-то показная фальшь.

На новоселье я подарила ему кувшин для очистки воды, но в комплекте не оказалось сменного фильтра. И спустя почти два месяца, он так и не приобрёл для него сменную насадку. Мы подходим к кассе, и я вижу, как Артём выкладывает товары на две разные кучки.

— Что ты делаешь?

— Мы не будем это брать.

— Артём, это полотенца для рук!

— Хватит обычных полотенец.

— Это неприятно — вытирать посуду и руки одним полотенцем.

— Я сказал, мы не возьмем это, и это тоже. — он выкладывает ещё досочку для резки овощей.

— Ты собрался резать овощи на картоне? — в этот момент в кучке «против» оказались два ножа для мяса и хлеба.

— Хватит меня осуждать! Это моя квартира и я решаю, что мне нужно, а что нет! — вот как! Я вскипаю, как чугунный чайник на огне и уже готова высказать ему всё, что я думаю на счёт этих слов, как мне звонит телефон: «Елена Николаевна». Я отхожу в сторону, пылая от ярости.

— Что-то случилось? — она сразу понимает, что в данный момент я нахожусь в критическом состоянии. Может быть, это приближающаяся менструация.

— Да так, с Артёмом трудно ходить по магазинам.

— Это точно, он очень упёртый, держись! Не бери в голову, короче. Хотела пригласить вас сегодня на вечер. Пожарим сосиски во дворе, что думаешь? — должна признать, что я очень рада такому предложению. Но всё равно отмечаю про себя, что Елена Николаевна сначала звонит мне, а не своему сыну. Это так… странно и приятно одновременно.

— Да, я не против! Сейчас спрошу у Артёма, но он сейчас оплачивает на кассе, поэтому он вам перезвонит— думаю, он тоже будет только «за»!

На моё удивление, Артём без особого тепла отреагировал на предложение провести вечер в семейном кругу. Не возвращаясь больше к теме ножей и полотенец, мы отнесли пакеты в багажник, и поехали в место, отдалённое от большого и красивого мира. По его взгляду и молчаливости у меня было чувство, что его голова тоже занята не настоящим моментом.

— О чем думаешь?

— Ни о чём.

— Артём, ты дышишь в меня воздухом с частицами неприязни. Я не могу так.

— Если ты хочешь весь вечер выяснять отношения, то я сразу лучше отвезу тебя к себе домой. — он изменился. Его слова звучат очень обидно. К тому же, от меня не ускользает его интонация на слове «себе».

— Останови машину!

— Что?

— Я сказала, останови машину. — он заворачивает к обочине, я открываю дверь и выхожу. Понятия не имею, где я нахожусь, но контур полуразвалившихся домов говорит о том, что мы уже въехали в город. И я, наконец-то, могу чётко назвать, что было лучшим в этом маленьком беспросветном городке — возможность из него уехать.

— Куда ты пошла? Уже темно!

— Никто не имеет права так со мной разговаривать. — мне так хочется заплакать!

— Агата, вернись сейчас же. — в такие моменты меня мало, что уже может остановить. Артём возвращается в машину, и я слышу громкий звук двигателя. Давай! Уезжай! Но вместо этого он резко поворачивает машину поперёк всей дороги и останавливается.

— Я сказал. Сядь. В машину. — никогда не видела его таким категоричным. Сзади уже начинают сигналишь машины, но его лицо выражает непоколебимую настойчивость. Я понимаю, что он не сдвинется с места. Сажусь в машину, и приглушенный звук захлопнутой двери бьет по барабанным перепонкам. В этой ситуации дело было больше, чем просто в полотенцах и венчике.

— Агата, ты ведешь себя, как маленький ребёнок.

— А ты? Как ты себя тогда ведешь?

— Почему ты не хочешь жить со мной? — так и знала. — Я для тебя пустое место?

— Артём.. — мой голос немного смягчается, узнав, что так сильно его беспокоит. — я считаю, что начать жить вместе — это большая ответственность. Нам нужно сначала найти друг к другу подход. Я не могу при любой ссоре уходить к «себе» домой, как ты язвительно отметил. Это полностью твоя квартира, мне не нужны эти метания и эмоциональные аттракционы. Но ты не оставляешь выбора, ты себя так ведёшь сам.

— Я не знаю, как ещё мне тебе показать, что я хочу строить свою жизнь с тобой, и во всем отдаю себе отчёт. Всё в моей жизни за последние полгода было сделано для тебя! Я переехал, чтобы быть ближе к тебе. Я беру больше проектов, чтобы мы смогли строить семью и планировать детей без твоей вынужденной необходимости работать. Я перестал общаться с компанией, которая тебе не нравилась. Все свои свободные финансы я трачу только на тебя! — моя домашняя комната сейчас похожа на оранжерею цветов, а на прошлой неделе он подарил мне изумительные серьги с искрящимися фианитами. Разве не каждая девочка мечтает о таком?

— Я это вижу! Но ты на меня так сильно давишь. — я не могу чётко понять, почему у меня сильное внутреннее сопротивление. — Я тоже хочу строить свою будущую жизнь в союзе с тобой, иначе мы не были бы вместе. Но мне сейчас и так трудно, я не готова оставить свою работу, чтобы в любой незначительной ссоре остаться ни с чем.

— И когда же ты будешь готова? — снова быть морально зависящей от жизни другого человека? Никогда!

— Давай сначала попробуем научиться избежать вот таких вот безбашенных всплесков, купим венчик и фильтр для воды. Будем больше обсуждать друг с другом, чем умалчивать обиды. — я кладу его руки к себе на колени и сжимаю обеими ладонями.

— Знаешь что, Агата.

— Что? — серьезность в его голосе даёт мне понять, что он не принимает моё предложение. Остатки сил меня окончательно покидают, и я понимаю, что не готова выдержать ещё хотя бы один малейший скандал.

— Я всё равно тебя очень люблю, хоть ты и такая дурная иногда. — он наклоняется и целует меня в лоб.

— Не целуй меня усталую — смерть придёт поцеловать.15— он уже привык к моим ответам фразами из стихотворений.

— Рано ещё до неё. — а ощущение, что нет, будто бы она уже стучится. Нет, в самом деле что-то стучит.

— Что это за звук? — чёрный лес и кромешная тьма заставляют моё воображение выйти в соло.

— Кажется, двигатель начинает опять сдавать. Сейчас приедем — посмотрю.

Мы приезжаем в дом родителей, и я слышу сладкий детский крик радости. Малышка Мари! Как я соскучилась по этой удивительной девочке. Она прыгает мне в объятия, и я всё сердце оставляю внутри наших замкнутых рук, и мне не хочется её отпускать. Детская любовь такая чистая, как небо. А я обожаю чистоту. От неё всё еще пахнет детством.

— Смотри, у меня новый блеск для губ! Мама купила!

— Тебе очень идёт, малышка! Накрасишь меня тоже? — она улыбается и с восторгом соглашается.

Мы приехали где-то в полночь, и я удивилась, что Мари ещё не спит. Замечаю, что у родителей Тёмы гости, но из-за темноты не могу разглядеть их лиц, различаю фигуры мужчины и женщины. Дмитрий Александрович впервые подходит ко мне первый, чтобы приобнять. Говорит о том, как давно не виделись, и он соскучился по мне. Удивительно признать это, но я тоже. Я вежливо всех приветствую и сажусь на свободный стул — запах жареных сосисок заставляет мой живот издавать, соответствующие голоду, крики о помощи, но я предпочитаю дождаться Артёма.

— Мне кажется, мы с вами знакомы. — Господи Иисусе!

— Надежда Сергеевна, вот это сюрприз! — Нежданова! Если мир тесен, то, вероятно, он представляет из себя шар, размером не больше, чем клубок ниток. За этим столом я никак не представляла встретить женщину одного из самого обсуждаемого конфликта в офисе моей прошлой работы, это практически невозможно. Я больше не уверена, что хочу здесь оставаться.

— Вы знакомы? — Елена Николаевна точно не в курсе всей истории нашего знакомства.

— Да, Агата и Слава учились в одной школе все одиннадцать лет. — Слава— это сын Нежданной, и мой одноклассник. Она намерено отвечает на этот вопрос сама, давая мне понять, что мы не будем поднимать сейчас тему работы.

— Да вы что!! И куда же он смотрел, Надя? — явный комплимент от Елены Николаевны. Я не знала, что она так ценит меня. Кажется, она сегодня уже достаточно выпила. Ищу по сторонам следы, дающие понять количество алкоголя в крови, и нахожу глазами целый пустой картонный пак. Да, неплохо.

— Сама сейчас задаюсь этим вопросом. — Нежданова отпивает глоток из пол-литровой бутылки с алкогольными пузырьками и улыбается.

— Но уже всё, в нашу сторону ни глазком! Готова поспорить, что эти двое по итогу поженятся.

— Да вы что! Вот это новость. — даже для меня… Не говоря уже о посторонних людях. Нежданова с серьезным видом смотрит прямо мне в глаза, и я не понимаю, что она хочет мне этим сказать.

— Да это я тебе говорю! — любимый аргумент Елены Николаевны, с которым никто не осмеливается поспорить.

Я слышу какие-то неадекватные стуки машины. Отсутствие Артёма затянулось на целую вечность, и я решаю проверить, что там происходит. Отхожу к нему и вижу, как он копается в капоте машины. Только не говори мне, что..

— Машина сломалась. — чертова развалюха! Сколько ещё неудач сегодня упадёт на мою голову? — Милая, поешь. Иначе ещё одного апокалипсиса мне не выдержать сегодня. — я разворачиваюсь в противоположную сторону и иду за сосиской. Мне всё равно, что там Нежданова, потому что если я сейчас же не съем свою сосиску, то я ещё раз всем покажу, почему я была уволена. Слушаю разговоры, и молча ем, заедая спелым домашним помидором, с уходящего жаркого лета. Я не представляю мясо, котлеты и сосиски без помидора. Моим вкусовым рецепторам кажется невозможным есть мясо без помидора — это идеальнее сочетание суховатого мясного вкуса с мокрым помидором. Однажды дома, когда к мясу не было томата, я не поленилась и сходила в магазин, потому что для меня это правда важно. Еда должна приносить удовольствие — это моё твёрдое убеждение.

— Агата, мы не сможем сегодня вернуться в город. Я не смогу сам починить двигатель, а сервисный центр уже закрыт.

— Оставайтесь! Я постелю вам наверху! — Елена Николаевна рада тому, что мы можем сегодня остаться. В этот же момент она настояла на том, чтобы сделать семейное фото мгновенной печати и достала из шкафа большой полароид. На фото: Артём, Мари, я, Елена Николаевна и Дмитрий Александрович. Она держит фотокарточку так аккуратно, что я понимаю, как бы она иногда не была резка к Артёму, она любит его. И меня, как оказалось, тоже.

На улице становится прохладно и усталость практически сбивает меня с ног. Вспоминаю, что Артём так ничего и не поел. Отправлю его мыть руки после грязной машины, и собираю ему тарелку с сосисками, овощами и картошкой в печёной кожуре, несколько кусочков хлеба и лимонад. Подумав несколько секунд, оставляю лимонад себе, а ему открываю бутылку с запахом, который всегда казался мне противным. Артём вернулся, я отдала ему тарелку и поцеловала в губы. В душе теплится нежность, которая хочет напомнить о своём существовании.

— Беги в дом, Агги. Сейчас поем и тоже приду. — в любых сложных ситуациях, он всегда отвечает мне взаимной лаской.

Захожу в дом и сразу поднимаюсь наверх. Меня впечатляет аккуратная расправленная кровать — почерк Артёма. Видимо, он расстелил её для меня, когда ходил мыть руки. То, что мне сейчас нужно — раствориться в прохладе невесомых одеял. Как мне близок каждый уголок этого дома. Но сегодня он был какой-то другой, даже доски на потолке сегодня с томлением пощёлкивали от ветра. Вспоминаю, что в моей сумочке лежит книга, и этот вечер кажется уже не таким уж и плохим. Пишу маме сообщение и рассказываю обо всём, что произошло, и в эту же секунду мне становится гораздо легче от слов её поддержки. Направляюсь в сторону своего шкафчика, из которого Артём еще не перевёз мои старые вещи и вижу… разрезанные на кусочки, пижамы из шёлка. Что случилось с моими пижамами?

— Мария! Поднимись наверх! — маленькие ножки быстро топают со звуком настоящего тяжеловеса.

— Что такое?

— Это твоих рук дело? — я показываю ей на свои изрезанные пижамы, и она отводит глаза в сторону за пухленькую ручку. Она делает это очень мило, но я знаю все эти штучки. Объясняю ей, что взрослые девушки, которые уже пользуются помадой так не делают. Беру Тёмину футболку, вместо своей пижамы и спускаюсь в ванную. Смотрю на свое отражение в зеркало над раковиной, и вижу большие синяки под глазами. Моё лицо кажется мне слишком измученным, и я решаю, что мне нужно больше отдыхать. Но сейчас будет «Европейский» с Виктором, а он требует большой сосредоточенности, ещё нужно помочь Артёму. Ловлю себя на мысль, что даже под струей воды в душе опять начинаю думать о работе, и перевожу мысли на что-то более приятное. Беру свой шампунь, точнее наш с Артёмом. И баночка оказывается пустой. Малышка Мари огромная проказница! Начиню на неё злиться! Я знаю, как она любит выливать в тазик с водой гели и шампуни, делает из них руками пену, и запускает туда всех своих кукол. Даже в самом милом ангеле живёт маленький дьяволёнок. Слышу тихонький стук в дверь, накидываю полотенце. Открываю и вижу слёзные глазки Марии.

— Можно я с тобой посижу? — Она всегда садилась на стиральную машину, когда я принимала душ. Рассказывала мне все свои интересные истории, и мне очень нравилось видеть мир её глазами. Я всей душой люблю эту девочку, но сегодня я заметила не лучшие изменения в её поведении, как и у Артёма. Видимо, это семейное.

— Накрась меня блеском. — мне хочется быть с ней ближе.

— А духами можно набрызгать?

— С удовольствием! — отвечаю с улыбкой, и Мария достает из своего маленького шкафчика блеск и духи, и с гордостью важной дамы одаривает меня красотой маленькой феи. Заходит Артём и кричит моё имя.

— Мы здесь, в ванной, Тёма!

— Красотки мои. — целует нас обеих в щечку.

— Мария, ты почему ещё не спишь? Ты ходила в душ? Нет? А ну быстро прыгай под воду, сегодня я тебя помою. — Артём недавно отмечал, что в последнее время родители стали меньше придавать значения её воспитанию, больше приглашают друзей и отдыхают в зоне барбекю. В это время Мари сама старается придумать себе занятие, и чаще всего, к сожалению, это мультфильмы — родителям удобно, и ребёнку интересно, но не смотря на все плюсы, вопрос развития всё равно остаётся открытым. Беру свои вещи и поднимаюсь наверх. Вспомнила, что оставила пижамную футболку в ванной и снова спускаюсь. Слышу тоненький голос Марии из душа:

— Артёёёёёём.

— Да, Мария.

— Ты женишься на Агате?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что да.

— Ты бы хотела, чтобы я на ней женился?

— Да. Она мне нравится. У неё красивые помады и ровные пельмени. — у меня невольно выскакивает смешок, и я решаю, что не буду им мешать. Возьму другую футболку.

— Мне тоже она очень нравится, Мария. — Поднимаясь по лестнице, слышу ещё один вопрос Мари:

— А ты не будешь любить меня меньше? — у меня кольнуло в сердце. Мне так захотелось подарить ей всю свою любовь в эту секунду. Сказать, что мы будем любить её вместе, уложить её спать и почитать перед сном, но вместо этого, с какой-то, непонятной мне, грустью поднимаюсь наверх.

— Никогда в жизни! — он хороший брат.

Спустя некоторое время я уже лежу под одеялом с книгой в руках. «Мосты округа Мэдисон» — красивая история любви для всех, кто любит пускать сопли. Находясь в браке с мужчиной, женщина бальзаковского возраста влюбляется в фотографа, тоже примерно её возраста. Я жду развязки, хватит ли ей сил сделать сложный выбор в пользу своего собственного счастья? Если нет, то эта книга— зря потраченное время. Муж, дети, годы, прожитые вместе с семьей в мире и согласии, доброе имя, репутация — ничего не должно быть преградой к настоящей любви. Для меня эта книга, как соль на то место, которое иногда щиплет.

«До тебя в моей жизни было немало женщин, но после тебя — ни одной. Я не давал никаких обетов, просто эта сторона жизни меня больше не интересовала».16

— Доброго времени суток.

— Привет, Виктор! Вот наш пресс-релиз на согласование, я уже внесла несколько правок, как раз собиралась тебе нести.

— Я по другому вопросу.

— Какому?

— Чем закончилась твоя сказка?

— Какая сказка? Ты имеешь ввиду притча?

— Ну притча, сказка, роман — одно и то же.

— Я рассказала её тебе до конца.

— Тогда запиши себе задачу на сегодня: написать в «Комсомольскую правду» недовольное письмо редакторам с просьбой не публиковать незавершенные былины.

— Притчи, Виктор. — я смеюсь, и параллельно думаю, что в его жизни действительно было то, что заставило так надолго задуматься об этой истории. — Это называется открытый конец. Когда ты сам решаешь, как всё закончится.

— Ну здесь два варианта: первый — успех, а второй… неуспех. И что тогда?

— «А иным открывается тайна, И почиет на них тишина… Я на это наткнулась случайно И с тех пор все как будто больна.»17

— Агата, у меня нет столько времени обдумывать всё, что ты говоришь! И да, если не здоровается — можешь взять выходной. — хотя бы сегодня Виктор парирует шутками, а то я на секунду серьезно обеспокоилась его состоянием.

Сегодня вечером мы идём на открытие ресторана, которое перенесли из-за сбитых сроков — частое явление в стройке. Вся женская часть коллектива обсуждает свои предстоящие наряды. В моем случае — это белый брючный костюм с брюками свободного кроя. Артём встречает меня после работы, чтобы мы прогулялись в тёплую погоду, воздух уже пахнет мокрыми листьями.

— Агата, ты помнишь, что завтра утром я улетаю в командировку в Уфу?

— Конечно, я уже скучаю. Надолго?

— Четыре дня. Давай сходим в ресторан сегодня?

— Тёмочка, я сегодня иду на открытие ресторана «Мезон» с коллективом, туда вход только по приглашениям.

— Понятно.

— Сходим, как приедешь. — я мило улыбаюсь, и не хочу, чтобы его что-то озадачило перед важной поездкой на новый потенциальный проект.

— Будь, пожалуйста, всегда на связи. — он перебирает большим пальцем агаты тёмно-винного цвета на моей руке.

— Откуда у тебя этот браслет? Ты его никогда не снимаешь. — я не уверена, что он, действительно, хотел бы знать ответ на этот вопрос.

— Мне его подарили. — он делает вид, что мало интересует ответ, но всё же, как бы невзначай, задаёт вопрос, притворно не вызывающий никаких эмоций в его мужской, пуленепробиваемой грудной клетке.

— Кто? — Тотсамый.

— Какое имеет значение, кто мне его подарил?

— Это что, секрет какой-то? Такой же, как цветы?

— Артём, ты опять за своё! Ты знаешь, как я не выношу ревность. — он хмурится, но не отпускает мою руку.

— Бывший? — меня это начинает раздражать, совершенно беспочвенная ревность. Я отмахиваю рывком руку и поворачиваюсь к нему лицом.

— Да, тот самый. И я, к твоему сведению, не перестану его носить.

— Почему? — он изо всех сил пытается держать самообладание.

— Потому что он мне нравится, и он давно не имеет никакой эмоциональной привязанности к человеку, который мне его когда-то подарил. — он не стал развивать тему нашего диалога, но я знала, что внутри ему всё же было неприятно. До конца улицы мы обсуждаем успехи Марии в музыкальной школе, и её первое выступление. У меня складывается ощущение, что малышка Мари перестает быть малышкой. Пройдя весь парк, мы садимся в машину, чтобы Тёма отвёз меня домой, где я переоденусь в свой белоснежный костюм. За это лето моя кожа стала очень смуглой, и такой контраст выглядит броско и привлекательно на профессиональных фотографиях. Замечаю, что Артём только что проехал мой поворот домой.

— Ты куда?

— В ювелирный магазин.

— Что? Зачем?

— Купим тебе новый браслет.

— Артём, это просто смешно! Мне не нужен новый браслет.

— Я думаю, что я могу себе позволить, чтобы моя девушка носила украшения, подаренные мной.

— Это слишком глупо.

— В таком случае, ты встречаешься с глупцом. — он начинает нервничать, и предлагает компромисс. — Давай, ты посмотришь любые браслеты, вне зависимости от их ценовой категории. И, если тебе ничего не понравится, то ты будешь носить этот. Хорошо? — я люблю украшения, особенно агаты, символичные моему имени, и просто не могу не согласиться.

— Хорошо.

Вижу на белоснежной сверкающей витрине изобилие браслетов с агами на любой вкус. Мне в глаза бросается браслет, глубоко черного цвета, очень похожий на тот, который у меня на руке, только камни по размеру больше. Хочу примерять его.

— Чёрный агат — потрясающий выбор. Символизирует чёткое понимание реальности, обнуляет эмоциональную травму, идеален для сосредоточения и концентрации. — слова консультанта попадают в точку по всем параметрам. Конечно, верить этим магическим свойствам не совсем практично, но в данном случае — я доверяю своей интуиции.

— Смотри, это же тот самый браслет, который у тебя на руке. Конечно, ну прям раскошелился на любимую женщину. — Артём издевательски показывает мне ценник браслета, который в два раза отличался от той суммы, что была на новом браслете. Мне стало обидно. Тотсамый тогда ещё учился и не работал. Купил мне его на последние свои деньги, просто так, без повода. И так волновался, когда надевал мне его на руку, боясь ошибиться с размером. Я обожаю этот браслет, и то, что Артём сейчас произнёс — это просто низко. Я отдаю новый браслет обратно консультанту и выхожу из магазина. Последнее время, я не узнаю этого человека. С каких это пор хороший подарок определяет его стоимость? Так будет рассуждать только, скудный на чувства, человек.

Последнее время ни одного дня не обходится без ссор, это всегда становится первым звоночком к чему-то ещё более худшему, как гром перед наступающей грозой. Всегда тяжело увидеть разницу между тонкой гранью незначительной проблемы, которую можно решить и большого испепеляющего конца для всего живого. Нужно заканчивать выпивать яд замедленного действия до того, как люди становятся хищниками по отношению к душам друг друга. Пока еще целые, пока ещё не умирали, пока мы спали в одной постели, пока не стали главной опасностью друг для друга. Мне правда сложно понять, является ли весомым аргументом признать, что человек — не твоя вторая половинка, если вы оба любите друг друга, но у вас что-то не получается. Артём догоняет меня уже почти только у выхода:

— Агата, чёрт возьми! Почему ты всегда уходишь? Абсолютно всегда!

— Ты не оставляешь мне выбора. Или ты хочешь, чтобы я стояла и ждала, пока ты не найдёшь очередной способ сказать какую-то феерическую хрень? — в ссорах я перестаю быть милой маленькой девочкой. Во мне просыпается что-то вроде злого сантехника Фёдора.

— Я погорячился, признаю. Рискуя показаться банальным, скажу, что самая убийственная мысль — знать, что кто-то ещё имел когда-либо место в твоём сердце, и просто хочу стереть любые напоминания об этом. Я понимаю, что это несправедливо по отношению к тебе, но, прошу тебя, прими его, пожалуйста. От всего сердца. — он протягивает мне коробочку, и, право, я не знаю, как мне лучше поступить.

— Артём, в тебе что-то последнее время щёлкает. Я это вижу.

— Ерунда. Прими подарок или я его выброшу.

— Не ставь мне условий! Я крайне снисходительна к твоим поступкам в последнее время. Я понимаю, что сейчас у нас у обоих много работы, но нельзя, Артём. Нельзя становиться зверьми.

— Ты берешь его или нет? — я принимаю коробочку, но не надеваю браслет. Замечаю, что время уже поджимает, а мне ещё нужно сменить наряд.

— Я очень рада, что у тебя наконец-то появился хороший круг общения перспективных людей, с которыми ты скоро встретишься. Надеюсь, всё это — просто остатки той тьмы, которая стремительно из тебя выходит. Что ты будешь делать в Уфе так долго?

— Работать, Агата. И еще раз работать.

— Хорошо, уже жду твоего возвращения.

— Будь на связи, поняла? — я закатываю глаза и целую его на прощанье. Пока я иду до дома во мне бушует какое-то беспокойство. У женщин удивительная интуиция, которая срабатывает исключительно в нужные моменты, но порой она позволяет обнаружить всё, кроме самого очевидного. Прихожу домой и вижу очередную красивую коробочку в бантике. На ней подпись в небольшой открытке «Твоё тело красивее всех платьев на свете, но это хочу знать только я. Люблю.» Открываю коробку и вижу аккуратно сложенное бежевое платье с изысканным вырезом-лодочкой. Удивляюсь, на сколько это платье в моём вкусе. Беру телефон и пишу маме смс, она ещё не вернулась с работы:

Утром просыпаюсь без головной боли, без потери осознанности произошедшего, без тени стыда, без злости и без репутации. Я открыла глаза и подумала, что я хочу заварной эклер — об остальном мне и думать не хотелось. Но я всё же беру в руки телефон и вижу больше ста отметок в социальных сетях, двадцать один пропущенный от Артёма, несколько сообщений от Виктора, Альфита и Вики и даже пропущенный от Елены Николаевны. Не знаю, с чего и начать… поэтому иду по порядку — эклер.

— Доброе утро, королева вечеринки! Расскажи мне всё в подробностях! — я не сомневалась, что мама с нетерпением ждёт, когда я только-только открою глаза, чтобы тут же выведать обо всём, что произошло. Домой я вернулась практически трезвая, так как мои три сладких бокала «Джуси Кутюр» внесли только незначительные коррективы в моё опьянение, но достаточные для того, чтобы, не задумываясь и секунды, влепить босоножкой по лицу Инги.

— Знаешь, что мне из этого всего сейчас интересно узнать?

— Почему я была босиком?

— Ну уж нет, такого от тебя смею ожидать даже на выборах президента с твоей кандидатурой.

— Что же тогда?

— Ты ударила эту дуру из-за того, что она оскорбила Виктора или потому что сделала намёк на секс с Артёмом? — я даже не задумывалась, что стало причиной моей агрессии, а их здесь, очевидно, было две. Можно было и второй босоножкй добавить.

— Я не знаю.. — я съедаю свой эклер, и чувствую, как крем истязает меня удовольствием. Это даже в какой-то степени приятнее, чем заниматься любовью. Вот если бы Инга рассказала, как они с Артёмом ели эклеры — я бы точно не оставила от неё живого места. Я слишком доверяю Артёму, чтобы поверить в её провокации, но я совершенное не понимаю для чего они. Во всех поступках должна быть хоть какая-то логика, но пока я наотрез её не вижу.

Возвращаюсь к телефону и открываю первое сообщение: «Ну как ты, уже убила Билла?» — от Альфита, «Красотка, Агата. Позвони утром, обсудим!» — от Вики, «Какого хрена?» — от Артёма и «Заедь в офис.» — от Виктора.

Последние два напрягают меня не на шутку. Учитывая, что сегодня суббота, то у Виктора есть только по-настоящему весомый аргумент позвать меня на работу, за всё время он ни разу так не делал. Открываю диалог сообщений с Артёмом и подозреваю, что он уже в курсе событий вчерашнего дня, но вместо этого вижу моё фото с лилиями. Чёрт! Набираю ему, тишина, и один из самых неприятных голосов в мире «Абонент временно недоступен.» Следом отвечаю ребятам и набираю Елену Николаевну.

— О, Агата, да, вчера вечером звонила тебе. Как вообще дела то? — решаю, что сегодня, как никогда лучше, подходит выражение «всё в порядке».

— Всё в порядке, Артём улетел в Уфу по работе, меня сегодня вызвали на работу, так что сейчас пойду. Как ваши дела?

— В Уфу? «Язык до Киева доведет». Знаешь, это меня и беспокоит. Хорошей жизнью жить начал и про семью забыл.

— В каком смысле?

— Обещал Марии купить пианино… И где? Да, у нас тяжёлые отношения после всего, что он натворил. Но и сам то он должен или нет проявлять хоть какую-то инициативу?

— Не звонит? Я думаю, что он сейчас много работает, даже мы стали реже видеться.

— Ох… когда чего-то сильно хочешь, никаких препятствий не встретишь. — не всегда всё так просто. Иногда в жизни случаются ситуации, когда ты зависишь не только от собственного желания… тут же прерываю свой ход мысли. Всё верно — никаких препятствий. Тотсамый оказался просто трусом, а я вновь мысленно нашла ему оправдания, даже спустя столько времени.

— Очень нестерпима к мужчинам, которые не сдерживают свои слова, но по отношению к Артёму за всё время, что мы вместе, мне не приходилось за ним этого замечать. Знаю только, что Марию он любит больше, чем небесный свет. Поэтому, думаю, стоит подождать.

— Как бы не состариться. — иногда меня, по правде, очень удивляет категоричность к собственному сыну в разговорах с «чужим» человеком. Конечно, семья Артёма приняла меня, как нельзя лучше, но всё же в этом было что-то нетипичное. Но я не могу поддержать её слов негодования той или иной раз. Человек, который находится рядом — это осознанный выбор, и сказать о нём плохим словом — противоречить себе же самой.

Ещё несколько секунд мы болтаем про хороший урожай на счастье всех дачников и про первое выступление малышки Мари.

После разговора я снова набираю Артёма «Абонент временно недоступен». Захожу в ванную, чтобы прибраться, и на телефон поступает уведомление «Не забудьте указать длительность вашей менструации». Сердце падает в пол, и я понимаю, что у меня задержка уже больше девяти дней. Такого у меня никогда не было раньше.

Забегаю в офис, почти со скоростью морского ветра в бурю, так как внутри меня сильная тревога, которая не позволяет ногам шагать размеренно. И на это беспокойство я нахожу достойное количество причин. Вхожу на этаж и вижу, как Виктор играет в шахматы.

— Знаешь, это поразительно. От великого до смешного — один шах. — это хорошая шутка, но мне почему-то не смешно.

— Я знаю, что ты был в списке приглашённых, зачем ты сейчас делаешь вид, что ничего не знаешь?

— Я не был на открытии, но да, не знать о том, чем закончился для тебя вечер, просто невозможно. — он улыбается и из-под лба смотрит мне в глаза. — В тебе много нераскрытых потенциалов, Агата. За что ты ей так? — он никогда не узнает. Я молчу и, с видом крайней серьёзности, смотрю ему в глаза.

— Я уверен, что на это были веские причины, иначе нас совершенно беспочвенно отстраняют от тендера на «Европейский».

— Что?! — его голос прозвучал предельно спокойно, не выражая никакой конкретной эмоции. Он говорит так, словно речь идёт о, слегка подпортившейся погоде, но это наша кропотливая работа последних двух месяцев! Я с грохотом приземляюсь на стул, чувствуя, что на меня слишком много навалилось, а я уже понятия не имею, где брать на всё это силы.

— И что ты скажешь, Виктор?

— Даже конь иногда спотыкается. — он улыбается и даёт мне в руки бумажку, на которой составлен, уже новый, план действий.

— Участвовать от другого юридического лица? Сто восемьдесят пять миллионов? А в случае неудачи?

— Мы теряем деньги, взятые в кредит. До момента подписания договора эта авантюра является незаконной.

— Это нереальный риск, Виктор!

— Вот уже пятнадцать лет я управляю рисками, и моей целью никогда не было их исключение. — компьютерная игра издаёт звук победы. Он победил виртуальный интеллект?

Я провожу в офисе несколько часов, изучая папку бумаг, которую Виктор дал мне внимательно прочесть, чтобы вникнуть в суть дела. Иногда нам посылают большие подарки, которые завернуты в какую-то неприятность или проблему. И чем крупнее проблема его заворачивает, тем больший подарок нас ждёт. Ещё раз безрезультатно набираю Артёма и понимаю, что мне его сейчас очень сильно не хватает.

Мои страхи начала нового этапа наших отношений кажутся сейчас мне пустым заблуждением. Сейчас у отца в компании есть определённые сложности, и я уверяю его в том, что он всегда может рассчитывать на мою финансовую поддержку. Если я уеду? То это ничего не поменяет. Я всегда ему помогу.

Я понимаю, что действительно хочу что-то изменить, и не могу вечно думать о ком-то, когда наступает период всерьёз задуматься о себе. Со времени, когда мы последний раз виделись с Артёмом, прошёл только один день, но я уже понимаю, что для меня прошла целая вечность. Мне нестерпимо хочется утонуть в его объятиях и вдохнуть запах шампуня в волосах. Разлука стала невыносимой тоской по недоступному абоненту, и я решаю, что, действительно, готова стать к нему ближе.

Из-за высокой загруженности часть моих коробок в квартире так и осталась неразобранной. Оставшиеся три дня до приезда Артёма я решаю организовать наше жилое пространство, которого всерьёз коснётся моя рука. Семья — это то, о чем я всегда мечтала, раньше я даже вела «книгу желаний», в которую вклеивала свои мечты. И, практически все они, были связаны со счастьем в большом семейном доме. Я прекратила его вести, когда сочла эту книгу слишком суеверной. За несколько дней до расставания с Темсамым я вклеивала в неё своё свадебное платье и декорации пространств. Мысль о том, что моя свадьба пройдёт в Ереване, в духе старых исторических зданий и церквей, приятно радовала мою душу, пока в окно возле моего стола не врезался голубь. Это плохая примета, сулящая беду, я стараюсь меньше обращать внимания на такие вещи, но почему-то тогда отложила это дело на потом. «Если голубка сильно ударилась, но тут же улетела, это пророчит наступление тяжёлых перемен в жизни и мучительные расставания. Нужно взять себя в руки и постараться быть сильным.» — убрала книгу в шкаф и не открывала с тех пор, как на следующий день нашим отношениям пришёл тотальный конец.

Решаю начать с милого и приятного, кладу в коробку, с нашим c Тёмой фотоальбомом, подушку, которую он подарил мне на День Всех Влюблённых, свои любимые вазочки и статуэтки, парфюм. Чтобы успеть всё сделать сюрпризом Артёму до его приезда, мне придется провести там все выходные. Нужно также взять всё самое необходимое: пижамы, несколько футболок и шорты, косметику и венчик для блинов.

Коробка вышла большой, но нетяжёлой — на остальное закажу машину. По пути захожу в магазин товаров для дома и покупаю венчик и тест на беременность. Меня сильно напрягает отсутствие каких-либо признаков менструации и утренняя напасть на сладкое. Даже представить не могу, что такое беременность, и одно только слово меня пугает до онемения. Иду к Артёму, и сама удивляюсь, как я так быстро на всё это решилась. Открывать квартиру Артёма, когда он не ждёт внутри— что-то совершенно необычное и… приятное.

Захожу и вдыхаю его запах — на душе сразу становится спокойнее. Его вещи, как всегда, очень аккуратно сложены. Квартира, под светом ночных огней, выглядит ещё более удивительной, и я решаю не включать большую люстру, нажимая включатель подсвечника. Я ставлю свою коробку на стол, и, не торопясь, достаю свои вещи. Всё ровно в таком порядке, каком я сложила это всё у себя дома, пока не вижу бирюзовую твёрдую книгу… книгу моих мечт. Видимо, я не заметила её под альбомом.

Открываю, и первая страница, которую я вижу — это детская комната в голубых оттенках, кроватка с игрушками ручной работы и такая же светлая коляска. Я присаживаюсь на стул и представляю Артёма в роли отца. Я бы не отказалась от бокала вина, но если… внутри меня рождается новый человек, ему это будет не так уж и полезно, как, например… овсяная каша? Понятия не имею, что нужно есть, выращивая человека. Что меня ждёт, если тест будет положительный? Бессонные ночи, китайская лапша по доставке и вечное беспокойство души — по крайней мере так я чувствовала это сейчас. Почему-то мне становится предельно одиноко. Не смотря на тот факт, что в столице Урала живёт больше полутора миллиона человек, в этот момент я чувствую себя так одиноко, как Робинзон Крузо на необитаемом острове. Слышу звук уведомления, и бегу к экрану, как к спасательной шлюпке. Сообщений нет. Кажется, у меня уже галлюцинации.

Захожу в ванную и читаю инструкцию к тесту на беременность. Никогда ранее не приходилось этого делать. Пытаюсь понять, какого результата я хочу увидеть… Если он положительный, то я знаю, что Артём будет рад. Я могу на него положиться, только с учетом того, что сама буду контролировать вопрос уплаты аренды и наполненного холодильника. Что касается бизнеса — да, я смогу помогать ему создавать проекты, и у нас будет общее прибыльное дело. Но в душе я не уверена, что смогу полностью доверить ему серьезные вопросы — и это меня пугает.

Контролировать каждый его шаг, готовить еду, мыть эти гигантские полы под давлением его тотального контроля и заниматься воспитанием дочери. Дочери? Почему-то я была уверена, что это будет именно девочка и, в моем текущем представлении, с лицом малышки Мари. У меня уходит мир из-под ног в этом мучительном ожидании. Снова звук сообщения, и на этот раз мне точно не показалось. Экран телефона по-прежнему пуст, выхожу из ванной, чтобы проверить, откуда приходят уведомления.

Вокруг полнейшая тишина, но я жду очередного сигнала, чтобы увидеть, в чём дело. Столы, кухня, кресло, кровать не располагают на себе ни одного устройства, и меня начинает это раздражать. Снова сигнал, и я понимаю, что он в стороне дивана.

Отодвигаю подушки и нахожу объект, издающий все эти звуки один за другим. И, на сколько мне не изменяет память, я уже видела этот красный чехол — это планшет. Беру его в руки, и холодный пот покрывает меня, словно ливень. Это планшет Инги. Я видела его, когда со своим бокалом она слезла со стола Артёма и вышла из кабинета с ним в руках. Мне кажется, она бесконечно меня преследует. Открываю экран и вижу последнее сообщение: «Уже заказал. — Тёмчик.» Меня наполняет дурное предчувствие, и я открываю весь диалог, чтобы прочитать все сообщения, планшет оказался без пароля. По диалогам логично, что где-то на другом конце она отвечает ему с телефона.

«— Артём, кое-что произошло. Прилечу к тебе завтра в девять, как и договаривались.» — сообщение утреннее, а значит, она уже целый день там.

«— Что случилось? Ты в порядке?»

«— Расскажу при встрече.» — вчерашние сообщения от Инги завершаются смайлом «поцелуйчик». Далее сообщения начинает Артём, последнее написано несколько минут назад:

«— Ты где? Я уже жду тебя в "Privat". Смайлик "огонёк".»

«— Еду в таксе. Закажи пока мне коктейль.»

«— Уже заказал.» — вбиваю в поиск на своём телефоне «Privat, г. Уфа», и читаю: «Ночной клуб, бар, паб и стриптиз-зона». Так и ни одного сообщения от Артёма на моём телефоне, зато в эту же секунду приходит смс Инге:

«— Отель забронировал.» — Сукин сын! Чуть выше всех этих сообщений мне попадается моё фото с букетом белых лилий, сделанное из-за спины, где Альфит слегка придерживает меня за плечи, когда мы все вместе шли до нашего столика у сцены. Над этим фото текстовое сообщение Инги: «Как тебе такое? Ты уверен, что так уж хорошо её знаешь?».

В этот момент меня ударяет, словно молнией, и я понимаю, что это дело её рук. Она хочет увезти у меня парня. Пытаюсь отыскать информацию на её устройстве, и захожу на почту, но ничего подходящего не замечаю. Ну конечно! Никто не станет заказывать подставные цветы от своего имени. Меняю аккаунт на тот, что без фотографии

«alex — vedernikov» и последнее сообщение: чек об успешной операции, «Аромат весны — цветочный магазин». Листаю ниже и узнаю, что первый букет ко мне на работу тоже заказала она: «Подпись на открытке сделайте такую: "Агата, пойдешь на свидание?"»

Сообразительность в одном бокале с подлостью — прерогатива самого страшного человеческого вида— влюбленной женщины. Или… просто озлобленной потаскухи.

В офисе стоит тревожная суматоха из-за завтрашнего тендера на проект «Европейского» квартала. Все на подсознательном уровне испытывали тревогу, кроме Виктора, разумеется. Два дня назад пошла менструация, и я посетила гинеколога. Мне нужно значительно уменьшать количество стресса — организм начинает давать сбой.

Каждый час я захожу на сайт и проверяю рейтинги «Инвест Стройкомплекс», параллельно, заходя и в компанию Артёма. Виктор занимает место для застройки, а Артём выступает в качестве риелтора, претендуя на недвижимость. Но одно с другим в данном случае существовать не может, потому что компания Артёма выставила проект на застройку высотных зданий, что сильно розниться по стилистике с нашими урбан-виллами.

Изучая проект Артёма, я вижу его лицо в каждом облике этих зданий. Многоэтажные дома и комплекс таунхаусов, и всё это — светопрозрачные конструкции. Не могу понять причину, но из всех других проектов, я бы сразу узнала тот, в котором его рука имела непосредственное вмешательство. Нахожу, что здания имеют неправильную высотность по отношению друг к другу, так как они сами препятствуют обзору и достаточному количеству солнечного света, если немного откорректировать высотность зданий, то комфорт проживания увеличится в разы. Но тогда это будет уже совершенно новый проект. Закрываю вкладку и смотрю в сторону прозрачного кабинета Виктора. Что мне делать? В душе я чётко знаю ответ на этот вопрос, но ищу тысячи причин для того, чтобы опровергнуть его. Виктор представляет больше надёжности в сфере бизнеса, потому что… у него есть настоящий ум. И честность.

— Смотри, это тебе. Как твои дела на работе? — сегодня обед решила провести с Артёмом, его дом в пятнадцати минутах ходьбы от моей работы. Он снова протягивает мне коробочку с, ослепительно блестящим, кольцом — он часто дарит мне подарки. Первая мысль, которая приходит на ум — стоимости кольца точно хватило бы на пианино для Марии. Когда его ценности успели измениться? Кажется, он говорил о том, что весь мир к её ногам положит, предоставляя ей всё самое лучшее. В момент, когда я рассматриваю коробочку, он разогревает суп с доставки и греет чай. После неоднозначной ситуации с Ингой, он стал меньше появляться в офисе и всё чаще работает из дома. Ловлю себя на мысль, что где-то глубоко в душе я так и не научилась ему полностью доверять.

— Это красивое кольцо, спасибо, Тёма. На работе как-то напряжно, но я знаю, что это временно. Как твой проект? Сева согласился? — Артём просил своего лучшего друга воспользоваться военной накопительно-ипотечной системой на квартире «Европейского» квартала, чтобы у Артёма было больше закрытых сделок в плюс, а Сева в этот момент будет вести накопление средств и инвестирует с целью сохранения от инфляции и получения дополнительного дохода. Более того, Сева получает процент от сделки Артёма. Если разобраться, то выгоды для Севы здесь очень мало, если она вообще есть. Стоимость недвижимости в новых районах гораздо выше, а качество не отличается от домов постарее. Даже процент от успешной сделки Артёма не покроет все расходы. Отсутствие шумоизоляции и проблемы с сантехникой — частые проблемы новостроек. К тому же, нужно учитывать и бюджет на ремонт с самого нуля.

— Он ещё думает над этим. Сумма немаленькая за такую крохотную квартиру, восемь миллионов, как никак. Но в любом случае, мы выиграем тендер, и тогда проекты поплывут рекой. — я отмечаю, как сильно он набрал в весе, и мне искренне не нравится визуальное восприятие его фигуры на кухне, если сравнивать с тем днём, когда он готовил яичницу с имбирём в доме родителей. Тогда всё было по-другому. А сейчас мы даже стали меньше целоваться.

— Я думаю, что дальше всё будет зависеть от работы рекламных компаний, ты видела проект? — он не интересуется последнее время тем, что я чувствую и далеко понятия не имеет, о чём я думаю.

Переворачиваю руку, наблюдая за переливаниями света на моем среднем пальце. Кольцо кажется нестерпимо холодным, даже ледяным, я касаюсь его другой рукой, и понимаю, что оно давно уже сравнялось с температурой моего тела. Мне колит в груди при воспоминании букета синих-синих Васильков, Тёма тогда был другой… тогда всё было другим. И букет был солнечный и тёплый, в отличие от этого враждебно-холодного кольца. Он, как всегда, говорит что-то о проектах, и все наши разговоры сводятся к работе, иногда мне кажется, что я перестаю его слушать.

— Агата?

— А, да, видела твои модели квартала.

— И что думаешь?

— Я думаю, что это неплохо.

— Я разговаривал с заказчиками, они хотели бы внести какой-то пешеходный бульвар в наш проект, но я считаю.. — я снова пропускаю его слова мимо ушей, и смотрю, как он наливает мне чай. Кипяток наполняет полкружки, оставляя половину для холодной воды. Снова достаёт чайный пакетик, закручивает ниточку вокруг ложки и сжимает его. Зачем он это делает?

Почему-то этот жест кажется мне легким проявлением алчности то ли относительно воды, то ли заварки. Потом он слегка приподнимает ногу и одёргивает свои домашние шорты, раскручивает пакетик и выбрасывает его в мусорку. Всё это выглядит как-то неопрятно. Как же меня раздражает то, как он наливает чай! Разбавляет воду в кружке холодной водой, и я замечаю, что графин для питьевой воды всё ещё без фильтра. Весь наш обед превратился в его монолог о работе, а я в этот момент думала, что в следующий раз буду наливать чай сама, чтобы не видеть, как он выжимает этот никчемный пакетик. Вспоминаю, как Тотсамый всегда ставил мне к кружке маленькое блюдце, и я сама решала, когда мой чай будет готов, и так мне нравилось больше. Впервые в жизни я честно знаю ответ на все вопросы — Тёма никогда не станет Темсамым. Он просто никогда не будем им. Вот и всё. На моих глазах в миг собираются слёзы.

— Ты поможешь мне? Я хочу внести ещё пару штришков, и я хотел бы написать экспресс-информацию к тендеру. Что с тобой? — пора ему сказать обо всём.

— Я не смогу помочь тебе с этим проектом. — но скопившиеся слёзы к этой новости не имеют никакого отношения.

— Почему?

— Я работаю на стороне «Инвест Стройкомплекс». — он перестает поднимать ложкой суп и уставляется глазами в стол. Я тоже не ем и жду его реакции.

— Вот так, значит?

— Артём, это было бы подло с моей стороны.

— Я тебя понял. — одна из самых нелюбимых фраз, которую я могла от него услышать. Она означала «Я не согласен с твоей позицией, и отныне моё отношение к тебе изменилось». Мне хочется сказать ему тысячи слов, но я не подбираю ни одного подходящего. Я смотрю ему в глаза, которые он нарочно не поднимает на меня и понимаю, что, не смотря на то, о чём я сейчас скажу, он всё равно воспримет это, как отсутствие веры в его дело, и, что самое страшное — в него самого.

Мы молча доедаем шпинатный суп, и вся кухня пропиталась нашим неразговором. Мы оба имеем больше миллиарда мыслей, о которых никогда не поделимся друг с другом. Я знаю, что, если я начну объяснять ему свой выбор, то он, несомненно, выслушает меня. Выслушает, но не поймёт. Я продолжаю молчать, так как ни один звук не изменит тишину к лучшему. Сегодня он осознал, что я никогда не стану частью его дела, а я поняла, что чайный пакетик лучше оставлять в кружке, а не выжимать из него последние капли.

Я ушла, оставив подарок на тумбе, и Артём меня даже не проводил. Все мысли оставшегося дня крутились вокруг этой ситуации. Он не оставляет мне даже выбора — всегда ультимативный ход действий. Если я не делаю так, как он хочет, то он найдет тысячи аргументов сказать, что я неправа. Сначала ему помогает мать, потом я, Инга, Сева и так до бесконечности. И это меня сильно напрягает.

Я практически не спала всю ночь и, с ранним восходом солнца, поднялась, собрала свои вещи, словно меня никогда здесь не было и уехала, представляя, как утром Артём проснётся и подумает что-то вроде «Как всегда… ушла.» Домой я прихожу совершенно разбитая, падаю на кровать, и засыпаю до первого телефонного звонка. Я кинулась сонная за телефоном, как в припадке, подсознательно желая увидеть конкретное имя… но тщетно. Я знала, что в этом нет никакого смысла.

— Агата, за тобой заехать? — Альфит с Мариной уже едут на тендер. Артём тоже там будет, но приедем мы уже не вместе. Не вместе и не вместе — во всех пониманиях этого слова.

— Вы подождёте меня снова?

— Полжизни?

— Именно.

— Конечно, лучше остаток на весле, чем всю жизнь в грусти! — даже в разбитом состоянии мне хватает сил, чтобы оценить его юмор. Обожаю этого татарского остряка. Накидываю на себя, поглаженное на вешалках, платье и надеваю туфли, беру свое бордовое пальто, брызгаюсь духами и выхожу. Макияж успею нанести в машине.

— Так, так… Мы ждём подробностей. — Марина поворачивается назад и не заводит машину, ожидая моего рассказа.

— В каком смысле?

— Я о том, что у тебя на щеке. — Смотрю в зеркало машины и понимаю, что на скуле у меня шрам от вчерашнего пореза осколком.

— Нет, скажи, ты, в отличие от нас, живёшь в каком-то боевике? Или кого-то убиваешь на досуге?

— Уже убила, Альфит.. — любовь. Представляю, как удачно подтверждаю шрамом, сложившееся обо мне, впечатление бунтарки на открытии «Мезона». И меня это, по правде, очень смешит со стороны. Надеюсь, сегодня всё пройдет без инцидентов. Хотя, мне ли чего-то уже бояться?

Мы выходим из машины, и я снова попадаю в мир красивых платьев, но сегодня прохожу мимо, даже не обращая внимания, на их тени. Я неброско пытаюсь найти только одну фигуру, но пока безрезультатно. Вижу, как Виктор непринужденно общается с людьми за столом возле больших колонок.

Его появление вызывает у меня удивление, так как «Инвест Стройкомплекс» сняли с тендера, и сегодня будет выступать наш партнёр. Но, видимо, Виктор уже не мог не прийти — на кону сто восемьдесят пять миллионов. Он одет в пудово-розовую рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей. Цвет его рубашки вызывает у меня восторг, вспоминая наш давний разговор. Он ловит меня взглядом и улыбается, как маленький. Направляюсь в его сторону.

— Это что, коньяк? Какая скука, ты что, подстраиваешься под местный колорит? Где твои шахматы? — он смеется с моей шутки и заказывает мне коктейль.

— Сегодня мы играем не фигурами.

— Виктор, я думаю, мне стоит сказать тебе..

— Агата, я всё знаю.

— Что? — конечно, как я могла сомневаться?

— Ну ты правда считаешь, что я так глуп, чтобы не видеть, что происходило с тобой последние несколько месяцев? Я с нетерпением ждал, когда ты примешь своё решение. Не то, чтобы я сомневался в тебе, но всё-таки твой… мужчина тоже был частью этой игры. — меня передёргивает на словах «твой мужчина».

— И ты молчал?? Всё это время ты просто молчал и продолжал рассказывать мне все свои ходы?

— Мне нравилось смотреть за твоими мучениями, в хорошем смысле. Ты стала очень сильной за всё это время. Более того, я доверял тебе… и не ошибся. И я этому очень рад. — если начальник доверяет мне больше, чем тот, с кем я хотела провести остаток жизни, я снова убеждаюсь, что сделала правильный выбор. — Кстати, тебе идут шрамы. — он смеётся и показывает мизинцем от бокала коньяка на мою скулу. Мы вместе поддаемся хорошему настроению, и я даже не спрашиваю о том, переживает он или нет.

Как бы сказал Виктор: «здесь два выхода». И в данном случае первый — «один шах» до победы, второй — мы уже давно идём по новому плану, и проигрыш не существует в пределах его бизнеса. Единственная компания, которой немало заинтересован заказчик — это компания Артёма. Прошло уже несколько заурядных выступлений, и всё это мероприятие начинает вызывать во мне скуку.

Каждый проект кричит о том, какой гениальный талант придумал красивую высотную коробочку, но ни один о том, как хорошо и комфортно в нём жить человеку. Тому самому человеку, который работает на заводе, на производстве и промышленном предприятии, где всегда так мало… света. Вспоминаю в этот момент лица людей, которых я видела на заводе.

— Привет, Агата!

— Сева? Не ожидала тебя здесь увидеть! — его рука буквально одёргивает из мира мыслей, и я слегка поглаживаю его по плечу, улыбаясь его восторженным глазам.

— Я решил воспользоваться своей накопительно-ипотечной системой. Сумма, конечно, не покроет все тринадцать миллионов, но я буду счастлив заложить свой первый фундамент, тем более, если моему лучшему другу это так поможет. — что?! Сколько он сказал?

— Какая сумма, ещё раз?

— Тринадцать миллионов.

— Сева, мне нужно помочь руководителю с выступлением. Желаю удачи, но не от чистого сердца. — я выкидываю шутку и поднимаюсь за кулисы сцены, твёрдо настроенная найти Артёма. Много спикеров ходят с бумажками, вслух зачитывая свои выступления, но ни в одном из них не узнаю того, за кем пришла.

— Какая встреча, Агата!

— Отвали или левая сторона для симметрии будет тоже отпечатана. — для меня было унизительным задать Инге вопрос о том, где сейчас находится Артём, но и вступать в вежливый обмен стандартных фраз я сегодня не заинтересована больше, чем когда-либо. Поэтому я пролетаю мимо, даже не заглядывая ей в лицо. Предполагаю, что, если она здесь, он тоже где-то в радиусе двух метров. Артём — вечное отражение кого-то, как никак.

— Артём! — я вижу его лицо, но всё равно едва узнаю.

— Агата, в чём дело?

— Покажи мне бумаги на отчёт стоимости квартиры Севы.

— Зачем? Я иду следующим, время..

— Артём! — мой вид слишком агрессивен, и он достает из папки файл с черным по белому — восемь миллионов. Я кидаю бумажки обратно ему в руки.

— Подло, Артём. Это очень подло. Ты ни капли не изменился, ты был просто хорошим актёром. — его интересует только собственная выгода, ни мать, ни Сева, ни малышка Мари, ни я не вписываемся в его главную ценность в жизни — деньги.

— О чем ты? — я подхожу к нему, беру ладонями щетинистое лицо, желая последний раз посмотреть ему в глаза… и вижу в отражении его светопрозрачных глаз предателя… в собственном лице. Он отражает меня. Наши отношения — предательство моим собственным принципам, так как честность всегда была прежде всего. Он уже обманул меня, но я позволила себе быть обманутой снова. Я больше не участвую в реализации его грязной игры. Мне сложно было остаться одной, и я выбрала остаться с ним, надеясь, что лучшие времена ждут нас впереди. Я игнорировала все его выходки с Ингой, манипуляции телефонными звонками, его ложь и аморальные поступки.

Как бы ни было больно уходить, я не могу больше так, ведь я осознанно выбирала его существование в своей жизни. И я не осуждаю свою веру в свет его души. Я ошиблась, но, что более важно сейчас — понять это и перестать жить в собственных заблуждениях.

— Сам всё понимаешь. Ты — больше не тот человек, которого я так люблю. Ты больше не мой Тёма. Человека передо мной я увидела впервые. — из моих глаз текут слёзы разочарования, и я отпускаю свои руки с его лица, но он продолжает стоять неподвижно, провожая меня взглядом до самого конца. Может быть, он всё поймёт, но уже без меня.

— Артём, все хорошо? — Инга подбегает к нему со своим новеньким планшетом, и её лицо выражает что-то похожее на глубокое сочувствие, но притворное, как дважды два.

— Инга, иди ты, знаешь куда? — может быть, уже понял, но это больше ничего не меняет. Мне ещё по-прежнему сложно идти. Уходить — это больно, и так будет всегда.

Я оказываюсь в зале и вижу, всё так же, бесстрастное выражение лица Виктора. Даже если он не победит этот тендер, он уже одержал одну победу. «Всё или ничего» — он кивает мне с улыбкой головой в знак подтверждения моих мыслей. Впервые я поняла значение его улыбки, которая не говорила о его безусловном превосходстве или полной уверенности в своём решении. Это улыбка внутреннего принятия, когда ты знаешь итог, и страх риска мгновенно пропадает. С такой улыбкой я смотрела только что Артёму в глаза. Ошибка — это только начало, так как успех может быть результатом исключительно действия, после первого «Бах!».

В случае провала — мы начнем сначала, в случае победы — тоже начнём сначала, и это закон любой игры. Стабильность — это так нестабильно, и я не хочу больше гнаться за этим ложным ощущением. Жизнь всегда окружают определённые риски. Я ухожу с этого мероприятия — моё присутствие здесь кажется мне теперь бессмысленным.

Я закуталась в своё тёплое пальто, и шла до дома пешком, несмотря на каблуки и дикую усталость. Глаза неконтролируемо выливают океан, но я не обращаю внимания на прохожих и свой пугающий вид, с растёкшейся по щекам, тушью. Моя душевная война не завершилась без потерь. Я потеряла свои надежды, вновь ставшие пустыми иллюзиями. Весь свет вытеснило глубокое разочарование. С каждым шагом, под удар каблуков, из моих глаз вытекали слёзы, и мне становилось легче. Я уходила от всех своих самых больших тревог. Я больше не чувствовала своей слабости и беспомощности, но продолжала давать волю своим эмоциям, выходившими со слезами навзрыд.

Мои прежние надежды были прекрасны — они не сбылись, но я рада тому, что они у меня были. Любовь на всю жизнь оказалась таким же извращением, как и конечное счастье с благоденствием. Невозможно утверждать конечное, пока ты живой. Каждый день что-то меняется и происходит, поэтому немыслимо прожить всю жизнь в забвенной статичности.

Счастье — в чередовании, и оно не приходит насовсем. Сначала нам было хорошо вместе, но уже при первом «люблю» я знала, что это невечно. Позже на смену счастью пришли ссоры, ревность и испепеляющий моральный кризис, и если люди подходят друг другу, то они находят способы пройти через это, в обратном случае — это конечный беспросвет. В этом нет ничего фатального — это жизнь. Нельзя обозначать любое приятное чувство громкой любовью, иначе она потеряет вес. Я уверена, что у любви больше свободы, чем у птицы в небе, и она непримирима с тоталитаризмом и деспотичностью, а остальное — неудачное подобие этому большому чувству.

Любовь должна трансформироваться в более надежные и прочные чувства, но иногда вместо этого система полностью разрушается в момент пробуждения трезвого взгляда, который не терпит оплошностей и малейших недостатков. А мне не нравился даже его чай.

В первый раз расставание казалось мне чувством, не совместимым с жизнью, но второй раз… второй раз это первое расставание до сих пор мне кажется таким. Это были отношения, в которые я вложила больше всего своей бескорыстной души, и не успела полностью восстановится для нового начала, неосознанно я проводила сравнения, и сейчас я снова испытываю боль своего первого расставания. Я напрасно пыталась начать снова любить, что поцарапала осколками разбитой кружки не только щёку.

«Готова поспорить, что эти двое по итогу поженятся.» — вспоминаю Елену Николаевну. Она ошиблась. В этот момент понимаю, что опыт моей мамы дал понять ей Артёма намного раньше.

«У неё красивые помады и ровные пельмени» — щемит в груди. Пусть ангельские глазки малышки Мари никогда не испытают такой боли. И Дмитрий Александрович тоже всплывает в моей голове. Вынуждена признать, что ещё не раз вспомню о них. Мне больно перебирать в голове все ситуации, которые нас сблизили.

Окружающая действительность размывается от слёз, и я иду только по знакомым очертаниям улиц, пока не вижу впереди избыточно знакомую фигуру… Фигуру из моих снов. Ту, что всё это время стояла в моей памяти, идеализированная до неузнаваемости. Земля мгновенно исчезает из-под ног.

Ирония большого города заключается в том, что легче всего в нём встретить мужчину, который когда-то разбил тебе сердце, к тому же, именно в момент, когда на твоем лице наихудшее подобие привлекательного внешнего вида.

Я шагаю, почти онемевшими ногами. Я вижу его. Он — настоящий. Моя первая любовь. Тотсамый. Я в клочья.

С физической болью ощущаю, как все воспоминания вырываются наружу. Так было всегда. Воспоминания вызывали всё это время на столько сильные чувства, что я не могла думать о них без кома в горле. Я иду к нему навстречу и боюсь, что мозг не выдержит ударов пульсирующего сердца. Сначала я подумала, что это мираж, но, чем ближе я приближаюсь к замершей фигуре, тем больше я убеждаюсь в том, что это он.

Я вижу его лицо впервые за долгое время прямо перед собой, что даже чувствую его ледяное дыхание. И… я изучаю лицо, пытаясь понять, какие глобальные имения произошли в его внешности, но в эту секунду он больше не вызывает у меня желания броситься за ним в пропасть. Я не могу найти в нём того, что всегда видела раньше. Тотсамый кажется мне таким… обычным? Сейчас его поступок вспоминается более непростительным, чем когда-либо. Интересно, если я коснусь его кожи, я обожгусь? Подхожу к нему ещё ближе и просто тыкаю указательным пальцем в руку, и она очень холодная. И даже мурашки не идут, мне даже не хочется закутаться в его руках, как в тёплом безопасном одеяле. И это всё?

Всё это время он молчит, и не издаёт ни звука, может, он даже перестал дышать. Его глаза полны подлинного понимания, может быть, он частично узнал о чём-то от наших общих знакомых или специально разведывал подробности. Не могу поверить, что мы вот так просто стоим друг напротив друга, и мир ещё не взорвался от перенапряжения. Если бы, когда я в слезах задыхалась после последней нашей встречи, мне сказали, что мы ещё точно встретимся этим осенним холодным днём с возможностью начать всё с начала, я бы жила одной надеждой на этот день. Но сейчас… это так обычно, как хлеб с маслом на завтрак. Я запомнила тот день, как последний раз, что я видела любимые карие глаза. И я понимаю, что это действительно так. Сейчас его глаза — просто глаза. Я не вижу больше в них смысл своей жизни. Всё, что кажется подобием грани раскола, не совместимым с жизнью — это глупости. Ни предательство, ни расставание, ни любовь не могут физически убить, если ты сильный человек, способный брать в руки свои эмоции.

Он стоял и ждал меня возле подъезда, неизвестное мне, количество времени. Мы оба знаем, что его присутствие здесь неслучайно. Любила ли я? Или я просто привыкла к изысканной боли ожидания чего-то недосягаемого? В любом случае, он уже здесь, и я даже коснулась его. Единственное, что я чувствую — Тотсамый — больше не моя болезнь. Но он навсегда останется моей первой, душераздирающей любовью, отчаянной и безнадёжной. Так случилось навсегда. Но так случилось в прошлом. Потом у меня появился Артём, и я тоже любила его. Они, бесспорно, оба были частью моей жизни.

— И что будет дальше? — он нарушил тишину бесконечных секунд, и я, впервые за всё время, чётко знала ответ на этот вопрос. Я оставляю его фигуру позади, даже не поворачивая своей головы, отвечаю:

— А дальше… я буду печь кексы с изюмом! — дождь прекратился, и впервые за всю холодную и пасмурную осень выглянуло солнце. Оно всегда светило где-то высоко, просто долгое время его свет закрывали тучи.

Следующий день я буду в себе, но снова только… один день. Потом я пойму, что я обрела самую светлую надежду в своей жизни — надежду на саму себя. Надежду на то, что одним днём я буду готова к встрече с тем, кто будет искренне любить все мои, даже кислые, изюминки.

В этой книге семнадцать глав. Это удивительное число. Это верный знак правильного направления, способном привести его к успеху. Открываются новые горизонты, и желания гармонично совмещаются с внутренней мудростью.

Семнадцать означает, что пришла пора заняться духовным развитием и уйти в себя, дабы понять, кто в вас действительно нуждается. Проанализировать свою жизнь и постараться понять, все ли в ней так, как хочется. Не идти на поводу у сиюминутных желаний. Тратить свое время лишь на то, что представляет настоящую ценность.

И самое главное, что число семнадцать является подтверждением верности выбора, и для автора этой книги оно навсегда останется особенным. Спасибо. Ваша, Лидия Степ.

Бурдж-Халифа — самый высокий и многоэтажный небоскрёб в мире.

*Анна Ахматова "Я всем прощение дарую", 1946 г.

«Chubby Bunny»— игра, (рус. «Пухлый кролик»)

*А.Ахматова "Сжала руки под темной вуалью……", 1983 г.

Мари Краймбери, «Палево», 2018 г.

I'm a boss — англ. я — босс.

*«Преступление и наказание», Ф.М.Достоевский

Раневская, Фаина Георгиевна —российская и советская актриса театра и кино.

*Скриптонит — «Положение», 2017 г.

И.А.Гончаров «Обломов»

«Неаполитанский квартет», Элена Ферранте

Русское народное суеверие.

Распространённое выражение в быту

Анна Ахматова, «В царском селе», 1911 г.

Анна Ахматова, «Сердце к сердцу», 1911 г.

Уоллер Роберт Джемс, «Мосты округа Мэдисон», 1995 г.

Анна Ахматова, «Двадцать первое, Ночь, Понедельник», 1917 г.

Анна Ахматова, «Прогулка», 1913 г.

*Анна Ахматова, 1910 г.