— Кролик! — ко мне подскакивает снегурочка, как только я вваливаюсь в просторное фойе.

*Милые канекалоновые белые кудряшки, голубой тулупчик, подбитый пушистым мехом и обеспокоенный взгляд. Я не верю в деда Мороза и его внучку. Их не существует. Это все обман.

— Заяц! — сердито отвечаю я и бесцеремонно отодвигаю красавицу в кудрявом парике в сторону.

Вижу елку и иду к цели. Уверенно и твердо. Только она у меня перед глазами четкая, а все остальное плывет перед глазами.

— Сжечь бы ее к чертям! Чтобы горела ярким пламенем, а я бы выпила еще бокал шампанского под это дело, — выхватывает мое одурманенное сознание женский голос из гула.

Хочу сказать **незнакомке в коротком блестящем платье и на высоких каблуках, что елку жалко и я не успела ее, как следует, разглядеть. Вот как рассмотрю повнимательнее, то можно и сжечь. Я даже спички найду.

Бирюзовое пятно решительно преграждает мне путь. Я промаргиваюсь. ***Девушка, и у нее две подушки. Вот бы одну отобрать и вздремнуть прямо под елкой.

— Слушай, Кролик, — говорит она мне и мило улыбается

— Да заяц я, заяц! — резко перебиваю я ее, недовольно сморщив нос.

Недоверчиво вглядывается в лицо своими зелеными колдовскими глазами, осматривает с головы до ног и поджимает губы. Да, я пьяная! И в пижаме! И дальше что? Шмыгаю, и красавицу с подушками мягко отстраняю. Я, вообще-то, тут к елке иду. Делаю несколько шагов, вскидываю голову и зачарованно смотрю на зеленое произведение искусства. Время замедляется.

— Еще один кролик! Какая удача! — ко мне подплывает аниматор в костюме кролика из сказки “Алиса в стране чудес”. — Невероятно!

— Я заяц, — отвечаю и поправляю на голове плюшевый капюшон с длинными ушами.

Я пришла на корпоратив в цельной объемной пижаме розового зайца. И уже навеселе. У меня в кармане спрятана маленькая фляжка с остатками мартини. Мне сегодня можно. Меня сегодня бросил мой милый Сёма и сказал, что я скучная и предсказуемая. А вот и нет. Пижама зайца — очень непредсказуемо.

— Точно заяц?

Ушастая голова меня пугает. Очень реалистичная. Будто реально оторвали у кролика-великана голову и приделали к человеческому телу.

— Точно. Заяц.

— Зайцы и кролики родственники, между прочим.

Перевожу взгляд с елки на надоедливого аниматора.

— И чего зайка желает на Новый Год?

Протягивает бумажку и ручку, стилизованную по гусиное перо.

— Пожалуйста, отстаньте, — вежливо улыбаюсь я и опять смотрю на елку. — Нет у меня желаний.

Красивая елка. Большая. До потолка. Вот вечность бы тут стояла и смотрела на все эти шары, мишуру и гирлянды. В голове пробегает шальная мысль стащить один красный шар на память. И надо мою авантюру провернуть как-то незаметно и ловко.

— У каждого есть желания, — кролик вырывает меня из моих сосредоточенных раздумий.

Раздраженно выхватываю бумажку и ручку. Сажусь на корточки и на коленке вывожу: “Хочу нормального мужика с большим…”, поднимаю взгляд на кролика и с язвительной улыбкой дописываю “членом”.

Я пьяная и себя не контролирую. Я после встречи с Сёмой и его “дело не во мне, а в тебе” выпила дома шесть рюмок водки. Я планировала разрыдаться, сожрать ведро мороженого, но… Ни слезинки не проронила, однако проснулась агрессия. Все такие счастливые кругом, а меня бросили и никому дела нет, что у меня сердце в клочья.

Кролик отходит, к нему подбегает девица в голубом платье и милом переднике с рюшечками и сует в руки черный цилиндр.

— Сложи в самолетик и кидай. Попадешь в цель, то желание сбудется.

— Серьезно? — фыркаю я. — Может, мне еще стометровку пробежать?

Я понимаю. Я веду себя отвратительно, но ничего не могу с собой поделать.

— Я очень серьезный кролик, зайка.

Складываю бумажку в кривой самолетик и встаю.

— Точно сбудется?

— Точно, если попадешь.

— Ну, кролик, посмотрим.

Запускаю самолетик. Он летит по дуге, касается края цилиндра, а затем его словно подхватывает ветер. Он резко идет вверх и вправо и врезается в висок того, кого я бы не хотела видеть. Буранова Михаила Ивановича. Моего босса.

— Снежина, — он разворачивается в мою сторону и окидывает недовольным взглядом. — Что на тебе надето?

— Я заяц.

Он медленно моргает, наклоняется и подхватывает с пола самолетик. Вот блин. По нему сохнут в компании почти все женщины. И старые и молодые. Свободные и замужем. Молодой, чернявый, высокий, статный и холостяк. И очень странно, что он помнит мою фамилию. Я человек маленький. Младший менеджер по персоналу.

Разворачивает самолетик, пробегает глазами по строчке и поднимает удивленный взгляд, а я в ответ скрещиваю руки на груди. А мне пофиг. Я после Нового Года увольняюсь. Никто еще не знает, а я уже заявление написала. Сегодня, после первых пары рюмок. Прям на кухонном столе. Надоело. Зарплата не ахти, перспективы не светят, потому что в трезвой жизни я тихая и забитая мышь.

— Насколько большим? — Михаил подходит ко мне и складывает бумажку вчетверо. На его надменном лице ни тени смущения. — В желаниях важна точность, Снежина.

— Двадцать.

— Двадцать один не устроит? — протягивает бумажку.

— Может и устроит, — пожимаю я плечами. — Плюс минус один сантиметр уже роли не играет.

Наклоняется, тянет носом воздух и щурится:

— Ты уже налакалась, что ли?

— Вероятно, — беспечно улыбаюсь и в подтверждении слов немного пошатываюсь. — Играю на опережение.

— Тогда давай, Снежина, дуй домой. Ты в своем уме прийти в какой-то пижаме? — шипит мне в лицо. — Переоденься, а то светит тебе видео в общем чате и корпоративном аккаунте.

— Какие видео?

— Видео, на которых розовый заяц танцует на столе, — цедит сквозь зубы. — Я прям вижу тебя, как ты лезешь на стол, а затем с него падаешь. Потом же больничный будешь просить.

— Не буду.

— В гипсе будешь ходить на работу.

— Да щас, — окидываю его презрительным взглядом. — Не было приказов сверху одевать только блескучие платья в облипочку. И пижамы никто не запрещал. Ага? Не ожидали? Вот такая вся внезапная. Неожиданный и непредсказуемый заяц.

— Может, все-таки кролик? — уточняет в сторонке кролик, помахивая цилиндром.

— Заяц! И желание мое сбудется?

— Так оно уже, — кивает на Михаила, который зло всматривается в мое лицо.

— Давай другого! Мне этот не нравится!

— Мне пора, — кролик разворачивается и шагает прочь в толпу людей.

— Стоять! — рявкаю я и бегу за ним. — Куда собрался?!

— Снежина!

Рассталкиваю столпившихся незнакомцев и незнакомок и рычу:

— Стоять, ушастый!

— От ушастой слышу! — смеется жуткий подлец и оглядывается. — Жалобы не принимаются!

— Да я тебе этими жалобами по морде твоей кроличьей хорошенько так вдарю!

— Если догонишь!

— Вот сволочь!

Кролик заворачивает за угол и бежит к лифтам, заныривает в один из них, а меня кто-то дергает назад за капюшон:

— Настька, ты, что ли?

Не удержав равновесие, я плюхаюсь на пятую точку к ногам бухгалтерши Зинаиды Петровны. Поднимаю голову:

— Я ведь его почти догнала!

— Кого?

— Кролика, — обиженно тру нос. — Он мне Буранова подсунул! Мы так с ним не договаривались!

*Лиза Любавина — героиня из “Ледяной босс”, автор: Юлия Белова

**Фадеева Алия — героиня из “Льдинка для Босса”, автор: Лиза Шимай

***Жасмин — героиня из“Мой Новогодний Босс”, автор: Алсу Караева

Я королева этого вечера. Роскошный розовый заяц среди простых смертных в красивых платьях и строгих костюмах. Я сама внезапность и неожиданность. И да, я на столе с бутылкой виски, которую нагло и бессовестно забрала у молчаливого официанта. Танцполы для скромных и скучных, а смелая и непредсказуемая. Как тебе, Семочка? Розовый заяц с его удивительными и грациозными па тебе не по зубам.

— Насть, — пищит у стола Зинаида Петровна. — Упадешь же!

— Подержи, — протягиваю ей бутылку.

Мне совершенно не нравится музыка. Достаю из кармана смартфон, обмотанный наушниками.

— Насть, слезай, — Зинаида Петровна прижимает бутылку к груди. — Тебя снимают.

— Пусть снимают, — разматываю наушники и всовываю их в уши. — мне не жалко.

— Настя! — вскрикивает Зинаида Петровна. — Буранов тут!

Действительно. Небожитель спустился к простым смертным из вип-зала на последнем этаже. Не пристало биг-боссам праздновать Новый Год в обществе подчиненных. Стоит у окон во всю стену с бокалом шампанского и пялится на меня. Ждет, когда я упаду. А вот нет! Листаю плейлист до задорной композиции с горячими латинскими парнями, чешу нос и тыкаю в экран. Пошла жара!

Возвращаю телефон в карман, указательный и безымянный пальцы “козой” направляю в свои глаза, а затем на черные очи Буранова, мол, смотри, как я не упаду. Ты недооцениваешь меня, Миш-шшш-а. Отодвигаю носком кроссовка салатник с мимозой и отпускаю себя. О, эти игривые напевы хриплыми мужскими голосами! Верчу попой, взмахиваю ушами, вскидываю руки и отдаюсь во власть пьяного веселья.

Мне сегодня можно! Меня бросили под самый Новый Год и назвали скучной! А я не скучная! И все теперь будут об этом в курсе, потому что на меня наведены десятки смартфонов, а Буранов вот-вот лопнет от зависти. Конечно, кто ему в вип-зале станцует на столе? Да еще в пижаме розового зайца? Нет, такое веселье только на дне. На дне отчаяния и тоски!

— Вуаля! — раскидываю руки в стороны и замираю, когда музыка стихает.

Молчание. Официанты застыли с подносами у барной стойки, а Буранов отставляет бокал на фуршетный стол и аплодирует. Коллеги ошарашенно переглядываются и присоединяются к его овациям.

— А теперь смертельный номер! — подхожу к краю стола.

— Настя! — взвизгивает Зинаида Петровна.

Я прыгаю, будто в черную пропасть. И жаль, что там кафель, а не дыра в Ад. Я приземляюсь на ноги, меня немного покачивает, и я поднимаю руки:

— Ура!

— А теперь, — Буранов повышает голос до командных ноток, — видео поудаляли.

— Нет! — вскидываю в его сторону руку. — Это мой триумф!

— Снежина, ты пьяная, как свинота! — рычит Буранов.

— Как заяц!

— Видео удалили! — гаркает он. — Если кто-то выложит, уволю!

— Но, Миш… — капризно тянет Таня, старший маркетолог.

— Повторять не буду.

Все, как один, печально утыкаются в смартфоны и со вздохами касаются экранов.

— Ах так?! — вырываю бутылку виски из рук испуганной Зинаиды Петровны. — Я ухожу! Тиран!

— Снежина!

— Анастасия Яковлевна, — разворачиваюсь в сторону Буранова. — Вместо того чтобы стоять с кислой рожей, мог бы и присоединиться.

— Я недостаточно пьян для подобного.

— Я подожду, — прячу руки в карманы и перекатываюсь с пяток на носки.

Присутствующие с горящими глазами переглядываются. Им очень хочется посмотреть на танцующего на столе босса. Это была бы феерия, особенно… Если бы он устроил стриптиз!

— Анастасия Яковлевна, — шипит гадюкой Буранов, — я бы попросил вас вспомнить о профессиональной субординации.

— Михаил Иванович, — передразниваю его тон и позу, — я бы попросила вас снять пиджачок и рубашку, а то вы слишком серьезный.

Зинаида Петровна, поперхнувшись собственной слюной, откашливается, а остальные во все глаза смотрят на Михаила. Тоже ждут стриптиз. У меня даже музыка под это дело найдется.

Подходит ко мне, наклоняется и шепчет на ухо:

— Сниму, но не здесь.

— А где? — я непонятливо хмурюсь.

— Есть одно уединенное местечко, Снежина, — берет меня под локоть и уводит прочь.

На выходе из зала вижу подлого кролика, который пересчитывает чистые бумажки в сторонке у низких диванчиков.

— Вот ты где, гад ушастый! — с ревом кидаюсь к нему. — Нашла! Готовься к справедливой каре!

— Снежина! Да чтоб тебя!

— Вот черт! — вскрикивает кролик и срывается с места. — Чего пристала?!

Я уже не помню, почему я должна ему навалять, но желание это клокочущее и яростное. Бегу за кроликом не разбирая дороги. По коридорам, закоулкам, быстро перепрыгиваю ступеньки и выскакиваю на улицу под снегопад. Поднимаю лицо. Снежинки падают на щеки и тают в крохотные капельки.

Печально всхлипнув, прикладываюсь к бутылке с виски. Пьяный розовый заяц новогодней ночью ловит языком снежинки и бредет под тусклым светом фонарей в одинокую жизнь. Достаю телефон, вызываю такси, а дальше после очередного и жадного глотка виски я ныряю в черную дыру беспамятства, из которой меня вырывает разъяренный мужской голос:

— Да я тебя, сука розовая с ушами, урою!

— Урою! Ты меня слышишь, заяц?

Я в тюрьме. Грязные стены, решетка и громкие угрозы из соседней камеры через стенку. Рядом на лавочке в углу похрапывает полная тетка в порванном пуховике. За решетчатой дверью под низкой люстрой за столом сидит усатый полицейский, а перед ним на стуле, закинув на ногу, расселся Буранов Михаил Иванович. Поглядывает на меня и покачивает носком лакированной туфли.

— Приехал наряд, — говорит полицейский и зевает, — розовый кролик и таксист бьют на проезжей части мужика.

— Мы его не били, — отзывается хриплый мужской голос. — Пнули пару раз.

— Да я вас, уроды… — клокочет второй голос, — я вас… да я вас…

— Ты мне машину помял!

— А твой заяц мне лобовое стекло битой разбил!

— И правильно сделал!

— Тихо! — рявкает полицейский.

Что?! Какая бита? Какая драка?! И почему здесь Михаил сидит? Так, я сажусь в такси, после трех песен с моей талантливой подпевкой нас подрезает какой-то охламон. Я хватаю биту и выхожу. Господи, откуда бита? Так… ныряю смутные воспоминания. Я початую бутылку виски обменяла на биту у бездомного. Долго торговалась. Он хотел мой костюм, потому что ему понравились мои уши.

— Разбила лобовой стекло? — удивленно вскидывает бровь Михаил. — И с таксистом напала на человека?

— Еще и наряду угрожала, что покусает.

— Снежина, — Михаил переводит на меня обескураженный взгляд. — Вот так Новый Год ты встретила. С огоньком.

— Что вы тут делаете? — недовольно причмокиваю я.

— Погоди, один момент, — Михаил достает из кармана пальто смартфон, копается в нем и включает аудио-запись.

С мычанием разлепляю веки. Голова раскалывается, язык присох к нёбу, а в глаза будто насыпали песок. Я тянусь к стакану воды, жадно его опустошаю и возвращаю на тумбу. Со стоном валюсь на подушку, кутаюсь в одеяло и понимаю, что я не дома. Я не узнаю белую комнату с окнами на всю стену.

— И где я? — задаю сиплый вопрос сама себе.

Ничего не помню. Только елку, а дальше — помехи и размытые пятна.

— У меня дома, — раздается строгий голос Михаила, и я резко сажусь.

Мой босс стоит в одном полотенце у зеркала и причесывает волосы, цепко поглядывая на меня через отражение. Прижимаю ладонь ко рту. Меня очень смущает его крепкий рельеф спины и две соблазнительные ямочки на пояснице.

— Как спалось? — спрашивает он.

— Я не знаю.

Удивленно вскидывает бровь, а меня накрывает паника. Как я тут оказалась? И почему я в одной футболке? Откладывает расческу с мелкими зубчиками и разворачивается ко мне. У меня округляются глаза, потому что мой босс явно возбужден. Под полотенцем проступают очертания его эрегированного достоинства и, мама дорогая... Буранову позавидует любой мужчина.

— Настенька, мои глаза выше, — воркует Михаил.

— А… — я поднимаю взгляд на его насмешливое лицо, — почему я здесь?

— Так, — приваливается к комоду и скрещивает руки на груди, — хочешь сказать, что ты ничего не помнишь?

Я слабо улыбаюсь и краснею под сверлящим и недобрым взглядом.

— Я даже не знаю, с чего начать, Настя, — он усмехается.

— С самого начала…

— С самого начала? — повторяет Михаил и задумчиво цокает. — Так… Ну, ты загадала кролику желание.

— Какое?

— Не помнишь?

— Нет, — сипло и жалобно отвечаю я.

Михаил как-то подозрительно улыбается, окинув меня оценивающим взглядом. Очень неловко видеть босса полуголым. Лучше бы его мышцы, сильные мускулистые руки и широкие плечи были спрятаны под рубашкой и пиджаком.

— Мы вернемся к твоему желанию чуть позже, — он вздыхает. — После него ты устроила погоню за тем самым кроликом, потом…

— А почему я за ним гналась?

— Желание исполнилось.

— Какое?

— Я же сказал, мы вернемся к нему позже.

Натягиваю одеяло до подбородка. Хочу сбежать, но я должна получить ответы на свои вопросы.

— Потом ты устроила пляски на столе.

— Нет…

— Да.

— Нет, я не могла… — пристыженно всхлипываю я. — Господи…

— И требовала от меня стриптиз.

— Вот это точно ложь, — едва слышно отвечаю я. — Это была не я.

— После опять погналась за кроликом, — Михаил бархатно смеется. — Через час ты с таксистом напала на мужчину, разбила битой его машину и ты попала в кутузку, из которой я тебя и забрал.

Я ныряю под одеяло и сворачиваюсь под ним в клубочек. Быть этого не может. Услышанное меня шокирует. Напала на человека и разбила машину битой? Требовала от босса стриптиз?!

— А дальше? — бубню я.

Михаил загадочно молчит. Я напрягаю все извилины, которые уцелели после веселой ночки. Мне кажется, я чувствую теплые руки на коже. Они раздевают меня, поглаживают, и я слышу приглушенный шепот, который просит быть хорошей девочкой и не кусаться.

— Было или нет?! — решительно откидываю одеяло и вновь сажусь, в панике уставившись на умиротворенного босса.

— Что было?

— Между мной и вами… — судорожно шепчу, — что-то было?

— Конкретизируй вопрос, Снежина.

— Близость была? — едва слышно спрашиваю я и стискиваю в пальцах край одеяла.

— Ты на ней настаивала, — Михаил широко улыбается. — Можно сказать, даже упрашивала и умоляла.

— Я не могла.

— Тем не менее, — усмехается, — была готова на все. И у тебя странные методы соблазнения, Настя. Ты выла и кусалась, но знаешь, они почти сработали.

— Почти? — я готова расплакаться от смущения и стыда.

— Я снимаю рубашку, а ты уже спишь, — недовольно цыкает. — Сладенько посапываешь и слюни пускаешь на подушку.

Я прячу лицо в ладонях. Какой позор! И я не знаю, что хуже: разбить чужую машину битой или жалкие пьяные попытки соблазнить босса.

— А теперь к твоему желанию, Настюш, — Михаил берет с комода сложенный вчетверо листочек и подходит к кровати. — Ведь с него все и началось.

Протягивает с улыбкой бумажный квадратик. Дрожащими пальцами выхватываю его и медленно разворачиваю.

— Любопытное желание, Снежина. И честное.

Разворачиваю бумажку, пробегаю глазами по косой строчке, в которой угадывается мой почерк, и перевожу растерянный взгляд на Михаила. Я не могла пожелать на Новый Год подобное. Кто-то меня подставил, не иначе.

Полотенце медленно сползает с бедер Михаила, и я опускаю взор на покачивающийся эрегированный член. А вот и мое желание, я так понимаю. Большой, как я и хотела. С темной головкой, со вздутыми венками и аккуратными яичками. Целится прямо на меня и подрагивает.

— Михаил… Иванович… — сдавленно отзываюсь и сглатываю. — У вас полотенчико… упало…

И поднимаю жалобные глаза. Глупо будет прятаться под одеяло после того, как я на столе пьяной танцевала, машину разбила и загадала такое жуткое желание, которое исполнилось. Вот желание, чтобы у меня грудь подросла, и не думало претворяться в жизнь, а тут… вот тебе, Настенька, мужик с большим и толстым. Только радости я не чувствую. Мне страшно, потому что на лице Михаила играет недобрая улыбка.

— А знаете, Михаил Иванович… — отползаю к краю кровати, — мне домой пора…

Валюсь с матраса мешком.

— Кажется, ты еще не протрезвела, Настюш, — тихо и бархатно смеется Михаил.

— Пожалуйста, прикройтесь, — шепчу я.

Выглядываю из-за кровати, приподнявшись на руках. Михаил неторопливо обматывает полотенце вокруг бедер, не спуская с меня глаз. Черных, подернутых поволокой возбуждения.

— Михаил Иванович…

— Да?

— Где моя одежда?

— В углу за дверью.

Я встаю и спиной к Михаилу пробираюсь к двери, за которой я нахожу свою розовую пижаму зайца. И это катастрофа. Она грязная, будто я в луже купалась и приставала к автомеханикам в мазуте. Так. Да, я приперлась на корпоратив в пижаме, потому что… потому что…

— Михаил Иванович, — выдыхаю и сжимаю кулаки, смело развернувшись к полуголому боссу. — Мне надо домой.

Нависает надо мной

— Твое желание сбылось, Настюш, — Михаил жарко выдыхает в губы. — И чего ты не рада?

Мне не сбежать. Я буквально в западне с мужчиной, который не будет слушать моих отказов.

— Михаил Иванович…

— Можно просто Михаил, — пробегает пальцами по линии челюсти и мягко стискивает подбородок. Приподнимает лицо. — Не зря говорят, что надо быть осторожными в своих желаниях.

— Я отказываюсь от своего желания…

— Волшебство Нового года не так работает, — Михаил щурится, стиснув подбородок крепче. — И кроме того, Настенька, нам стоит обсудить кое-что очень важное.

— Что?

— Ты отпинала человека и разбила машину, — он холодно улыбается. — И твоя жертва запросила большую сумму на ремонт, за моральную и физические травмы, иначе ждет розового зайку суровое наказание.

— Сколько потребовал?

— У тебя хороший вкус на машины, — Михаил хмыкает. — И отпинала ты сына одного очень серьезного человека, с которым, вот так удача, мы лично знакомы. В общем, зайка, влипла ты по самое не хочу. Вот и выходит, Настенька, откажешься от желания, то, фигурально выражаясь, уши тебе твои розовые оторвут.

— Сколько? — повторяю я сипло и жалобно.

— Нет у тебя столько, но есть у меня, — Михаил приближает лицо и шепчет. — Поэтому сняла пижаму и пошла готовить мне завтрак. И надо сказать это будет для меня очень уж дорогой завтрак, зайка, поэтому тебе придется постараться, чтобы я принял окончательное решение вытянуть тебя из дерьма, в которое ты весело нырнула.

— Михаил Иванович…

— Михаил.

— Михаил… Прошу…

А он в ответ с треском рвет мою пижаму по шву молнии на пушистом пузе. Вжимает в стену и рычит, вглядываясь горящими злостью глаза:

— Я когда голодный, очень нервничаю, Настенька. У тебя два варианта: завтрак мне сделать или поработать ртом.

— Я выбираю завтрак, — шокировано шепчу я и продолжаю. — Я готовлю лучше, чем работаю ртом.

Да, я еще пьяная, раз я смею говорить подобные откровенные вещи. Ну либо под страхом меня тоже переклинивает на честность.

— Теперь мне любопытно проверить твои слова, зайка, — глаза Михаила вспыхивают похотью.

— Я приготовлю вам завтрак, Михаил, — ползу по стеночке в сторону, а затем пячусь к гостиной, аккуратно скидывая кроссовки.

— И пижамку сними, Настюш, — цепко следит за каждым моим движением. — Ты будто неделю в подворотне с автомеханиками шалила.

— Очень надеюсь, что этого не было… — я медленно сбрасываю пижаму к ногам и всхлипываю, натягивая футболку на голые бедра. — Ведь не было?

Я жду от Михаила поддержки. Пусть он сжалится надо мной и скажет, что ничего страшного не произошло. Сейчас мы позавтракаем, выпьем кофе и он отпустит меня, но судя по его сердитому взгляду я действительно влипла.

— Завтрак, да? — шмыгаю и отступаю.

— Да.

— Предпочтения?

— Удиви меня.

— Это не про меня, Михаил.

Он вскидывает бровь, а я краснею.

— Очень даже про тебя, Снежина, — он опять прет на меня с ухмылкой. — Корпоратив с твоим участием точно запомнят. Так что, удивлять ты умеешь. Может, тебе для храбрости намахнуть немного виски? Я не против, чтобы ты лично для меня сплясала на столе.

— Где кухня? — мой голос дрожит, а ноги почти не держат.

— Через гостиную в столовую, а после двери приведут тебя на кухню, — Михаил резко меняет направление и шагает к лестнице.

— Поняла, — коротко киваю и семеню прочь.

— И я буду очень придирчив, Снежина, — летит мне в спину. — И в следующий раз, когда твой начальник говорит, что тебе стоит вернуться домой в костюме зайца, в котором ты заявилась на корпоратив, то тебе стоит его послушать.

— И желания лучше не загадывать у подозрительных кроликов… — зло бубню под нос.

— Это даже не желание было, а крик женской души, — легко и беззаботно смеется Михаил. — Все, иди, Снежина. Порадуй босса завтраком, а то отшлепаю прямо на кухонном столе.

— За что? — охаю я.

— Найду за что, Снежина. Хотя бы за то, что продолжаешь со мной пререкаться.

Зайку я заприметил давно. Милая миниатюрная блондинка, которая всегда здоровается почти шепотом и глазки тупит в пол. Такая вся скромная, тихая, а на деле чудовище. Розовое агрессивное чудовище, но не менее очаровательное. Увидел ее за решеткой, бубнящую о том, что она требует адвоката и ничего не скажет “подлым мусорам” и понял, что я ее хочу.

— Прошу, — с натянутой улыбкой придвигает чашку с кофе.

— Благодарю, — перевожу взгляд с ее сосков, что натягивают ткань футболки.

Грудь у нее небольшая и аккуратная. Как я люблю. Настя краснеет, будто прочитала все мои развратные мысли о том, в каких позах я бы ее взял на столе. К черту кофе, завтрак.

— Еще пять минут, Михаил, — она вновь улыбается и отступает от стола, — и ваш завтрак будет готов.

Какие сладкие губки. А глаза — испуганные осколки неба. Возвращается к плите, а я опускаю взгляд. Футболка едва прикрывает попу в белых трусиках. Прелесть. Задница у нее тоже хорошенькая. Будет одно удовольствие шлепнуть ее.

Настя оглядывается и стучит лопаточкой по краю сковородки. Поднимаю глаза, а она поджимает губы и вновь отворачивается.

— Ты хотела что-то мне сказать?

— Нет, — едва слышно отвечает, а вчера голосила сиреной, когда я ее тащил к дому.

Сосед чуть не забыл отбежать от салюта, на который милая Настенька вызверилась разъяренной медведицей и рычала, что вот так без рук и остаются. И требовала от меня клятвы, что я не буду никогда и ни за что запускать салюты, а то будет обидно лишиться таких красивых и сильных рук. Потом полезла целоваться, а в самый последний момент передумала и чуть за нос меня не цапнула со словами: “А вот нет! Я не такая, я жду трамвая”.

— Может… — Настя перекладывает воздушный омлет на тарелку, — мы как-нибудь все уладим?

— Уладим, Настюш, — делаю глоток кофе.

— Но не так, как вы… этого хотите…

— А как? — невозмутимо спрашиваю я.

— Войдите в мое положение…

— Обязательно войду, — многозначительно хмыкаю.

Возмущенно оглядывается.

— Разве ты не этого пожелала на Новый Год? — вопросительно изгибаю бровь.

— Я же пьяная была…

— Очень пьяной. И ведь переварила все выпитое, — откидываюсь на спинку стула. — У тебя крепкое здоровье, Настюш, и удивительная выносливость. Значит, и в постели тигрица?

— Совсем нет…

— Прости, заяц, — обнажаю в зубы в ехидной улыбке. — Ты же зайка, а не тигрица.

Молча расставляет тарелки с омлетом, овощным салатом и тостами на стол, а затем усаживается напротив, сцепив ладони в замок.

— Михаил, — вскидывает подбородок. Голосок дрожит, пусть Настя очень старается быть спокойной. — Послушайте.

— Ты забыла столовые приборы, Настюш.

Пьяная Настюша сказала бы “Жри руками”, но у трезвой лишь глаза вспыхивают. Встает, и через секунду передо мной лежат вилка, ложка, нож и чайная ложечка

— Теперь слушаю.

— Я считаю, — опять пальцы переплетает в замок, — что ваши намеки, что я должна оплатить вам близостью…

— Какие же это намеки, Настенька? — подхватываю кусочек омлета вилкой. — Я тебе прямо говорю…

— Это возмутительно и непрофессионально, Михаил, — перебивает она меня сердитым шепотом.

— Возмутительно пинать человека с таксистом на пару и разбивать машину битой. У тебя есть сто тысяч долларов, которые нужны уже в шесть вечера? — ласково улыбаюсь, а в глазах Насти горит паника и ужас. — Нет? так я и думал.

— Что там за машина такая? — сипит она.

Молча отправляю в рот омлет, и замираю. Пересолено. Охренеть как пересолено, будто Настя туда полпачки соли кинула. Сплевываю в салфетку, полощу рот кофе и выплевываю его в чашку. Настя подскакивает, пальцами хватает кусочек омлета и закидывает его в рот. Глаза округляются.

— Не верю, что я это говорю, — усмехаюсь, — не глотай, Настенька. Сплюнь. не держи в себе.

Набираю в рот воды, склонившись над раковиной. В омлете столько соли, что она разъедает слизистую. Выплевываю и замираю, потому что сзади ко мне прижимается Михаил и неторопливо поглаживает бедро. Я накосячила с завтраком, и теперь пришел час расплаты. Все справедливо с точки зрения моего босса.

— Вот салатик точно хорошо получился, — шепчу я. — Я его пробовала перед подачей. Хрустящий, свежий… Михаил…

Рука ныряет под футболку и медленно поднимается к груди.

— Салатик меня не интересует, зайка, — шепот обжигает шею, а низ живота тяжелеет.

— Очень зря… — сипло отзываюсь я. — Михаил, дайте мне еще пять минут…

— Нет.

Теплая сухая ладонь накрывает грудь, губа касаются шеи, и у меня подкашиваются ноги. Голова идет кругом, но я все же взбрыкиваю, но Михаил обхватывает мою шею локтевым сгибом и шепчет:

— Тебе некуда бежать, зайка.

— Уважаемый злой серый волк, — сдавленно шепчу я. — Отпустите маленького глупого зайку домой. Зайке очень жаль и он больше не будет кидаться на людей и разбивать машины битой.

Чувствую ягодицами его член. В глазах темнеет, и между ног требовательно и сладко тянет. И это виноват алкоголь, который я еще, видимо,не переварила. Михаил беспардонно запускает вторую руку в трусики. Вскидываюсь, и мой бессовестный босс придушивает меня:

— Тихо, Снежина.

— Не надо… — всхлипываю я, когда пальцы проскальзывают между припухших складок. — Прошу, Михаил…

— Ты намокла, Снежина, — шепот Михаила ожогами покрывает сознание.

— Это от стресса.

— И я знаю, как тебе помочь, зайка.

— Нет… нет…нет…

Давит на клитор, пропускает между пальцев, рисует неторопливые узоры под мои тихие “нет”, которые обращаются в стоны. Слабая дрожь перерастает в судороги, и всхлипываю в сильных руках. Пронзительные искры бегут по позвоночнику, затихают и хрипло выдыхаю. Мышцы — желе, кости — пластилин.

— Ты неожиданно быстро кончила, Настюш, — удивленно шепчет Михаил.

Вновь пробегает пальцами по пульсирующему кллитору, и я вскрикиваю. Зажмуриваюсь и закусываю губы.

— Тише, — касается кончиком языка мочки уха и неторопливо припускает трусики, — я только начал.

— Михаил! — взвизгиваю я решительного толчка и замираю с широко распахнутыми глазами.

Во мне. И заполнил до края. Я его чувствую. Всю его длину и толщину. Нырнул в самые темные глубины моего тела.

— Теперь можно просто Миша, — выдыхает в ухо, поддается немного назад и рывком вжимается в меня, вынуждая вскрикнуть. — Какая ты узенькая, Настюша.

Хочу вырваться, но ничего не выходит. Стискивает в объятиях, решительными и яростными толчками проникает на всю длину. И отзываюсь на его грубые и резкие толчки стонами и жаркой слабостью, что охватывает все тело волнами. Они накатывают одна за другой под хриплый рык Михаила, который покусывает губами мочку. Мои спазмы сливаются с его трепетом, и он душит меня в объятиях до хруста костей.

— Миша! — раздается женский голос. — Сына, я тебе оливьешечку принесла. Сына…

Наши стоны резко смолкают. Замираем, и мое сознание идет лоскутами под вспышкой паники.

— Ой… Я ничего не видела… Ой, какая у тебя елочка, Миша…

А Миша резко от меня отстраняется, подхватывает с пола полотенце и рявкает:

— Мама! Какого черта?!

— А я мимо проезжала, — доносится тихий голосок из гостиной. — Решила забежать…

— С банкой оливье?! — обматывает полотенце вокруг бедер.

Я спешно натягиваю трусики на попу и тяжело сглатываю.

— И с подарком, — смущенно отвечает женский голос. — Я тебе его под елочку положу.

— Как ты вошла? — Михаил приглаживает волосы и шагает прочь из кухни.

— Через дверь.

— Было бы странно, если бы ты вошла через окно, — шипит в ответ Михаил.

— Ну, какая же елочка красивая…

— Мама!

Вот мне самое время линять через окно в сугробы.

— Я не знала, что ты с дамой!

— Мама, надо звонить и предупреждать…

— Я звонила! — капризно заявляет незваная гостья. — Ты трубку не брал. Миша, а еще тебе надо дверной замок починить. А тыкала в него, тыкала… и ничего.

— А постучаться?

— У меня ключи.

— Невероятно.

Я замерзну в одной футболке и трусах, если вылезу через окно и сбегу. Я даже не знаю, где конкретно я нахожусь.

— И что за шкура мертвого розового зайца у тебя в прихожей?

Прижимаю кулаки к вискам. Господи, провалиться бы мне сейчас сквозь землю.

— Это моей дамы, — невозмутимо отвечает Михаил.

— А как даму зовут? — игриво интересуется женский голос. — и чего она не выходит поздороваться.

— Настя!

Вздрагиваю у окна с протянутой рукой от рассерженного баса Михаила.

— Иди с моей мамой поздоровайся!

— Я не могу, — дергаю ручку, а она не поддается.

— Почему, Настенька? — воркует в гостиной мама Михаила. — Я тебя не съем. Выходи.

Хватаю с крючка строгий черный фартук и торопливо его накидываю на себя. И в тот самый момент когда я затягиваю пояс, на кухню вплывает миниатюрная женщина в белой и песцовой шубе до пола и с банкой оливье в руках. Тонкие морщинки вокруг глаз, острый нос, короткие темные волосы и огромные золотые серьги-кольца в ушах.

— Здравствуй, Настенька, — улыбается во все тридцать два белоснежных зуба и банку поднимает. — А я вам оливье принесла, — смеется, — но уже прошлогодний.

— Так, мама, — Михаил тянет гостью, — поздоровались и хватит.

— Иди оденься, бесстыдник! — рявкает она и мило улыбается мне, — Кристина, — а затем опять зыркает на обескураженного сына и шипит, — оденься.

— Мама я тебя не ждал.

— Ты родную мать выгоняешь? — охает Кристина.

— Да что ж такое, — рычит Михаил и шагает прочь, всплесну руками. — Я удивлен, что ты отца с собой не притащила.

— А его после лобстеров и устриц пронесло, — Кристина оглядывается, — а я ему говорила, кушай, дорогой, мое оливье. Нет же! Накинулся на эту жуткую жуть! Вот после моего оливье он бы был огурчиком, но нет, сидеть ему на унитазе до вечера.

— Мама!

— Да я этот оливье весь вечер строгала!

— Зачем? У вас же повар?! — Михаил в ярости разворачивается к матери. — Повар, мама!

— Оливье должна уметь готовить каждая хозяйка, — Кристина улыбается и смотрит на меня. — А ты умеешь?

Я не успеваю ответить, как она говорит:

— Научу.

— Мама…

— Оденься, Миша! — повышает голос Кристина, — а потом мамкай! О, — она переводит взгляд на тарелку, — омлетик. Какой симпатичный.

Ставит банку оливье на стол, берет вилку, а я коршуном кидаюсь в ее сторону. Хватаю тарелку с омлетом и отскакиваю к холодильнику.

— Жадничаешь?

— Его лучше не пробовать…

— Почему? — скидывает шубу на стул и шагает ко мне с вилкой. — Отравила?

— Пересолила.

— Дай попробую.

Кружим вокруг обеденного стола. Я пячусь, а Кристина с улыбкой напирает на меня:

— Маленький кусочек, Настенька.

— Покушайте лучше салатик.

— А я хочу омлет. Я от тебя не отстану. Дай попробовать.

Останавливаюсь, протягиваю тарелку, и Кристина подхватывает маленький кусочек моего кулинарного изыска. Отправляет в рот, причмокивает и прижимает пальчики с аккуратными ноготками ко рту:

— Да ты, милая, влюбилась по уши, — хватает салфетку и сплевывает. — Но текстура нежная.

— Спасибо…

— Ничего, позавтракаем оливье, — Кристина смеется и лезет в шкафы за тарелками.

— Мне бы тоже не мешало одеться, — отступаю, возвращаю омлет на стол и пячусь в гостиную.

Кидаюсь в прихожую. Своей пижамы не нахожу. В панике хватаюсь за волосы. Не побегу я в футболке и трусах по морозу. Да и пижама так себе защита от холода, но хоть что-то. Бегу вверх по лестнице, врываюсь в спальню к Михаилу и вскрикиваю:

— Где моя пижама?!

— Не знаю, — Михаил натягивает футболку.

— Мне надо домой! — кидаюсь к телефону, а он не реагирует. Разворачиваюсь к Михаилу. — Одолжите телефон. Я вызову такси.

— Нет.

Я вспыхиваю жутким смущением. Я и он… О, господи! А потом его мама… Все видела!

— Мама и тебя отправила одеться? — вопросительно приподнимает бровь.

— Я сама…

— Никакой пижамы, Настюша, — ныряет рукой на полку шкафа и кидает мне тонкие хлопковые штаны. — Затянешь шнурок, штанины закатаешь.

— Я не могу, — цежу сквозь зубы. — Я не спущусь! Там ваша мама собирается кормить нас оливье.

— Мы можем уже на ты, Настенька, — Михаил подплывает ко мне и скалится в улыбке, — и да, оливье придется скушать. Очень не советую препираться с моей мамой. Она чудовище.

И “чудовище” сказано ласково и тепло, что меня на секунду обескураживает, и я подвисаю. Михаил пользуется моим замешательством, обхватывает лицо ладонями и целует. Напористо и нагло.

— Вы в своем уме?! — я его отталкиваю и жмусь в угол.

— Ты.

— Вы.

— Ты.

— Вы, — зло отвечаю я.

— Ты забавная в своем упрямстве, — Михаил смеется.

— Я хочу домой… — всхлипываю я.

— Какой домой, когда нас ждет мамино оливье? — приглаживает волосы и распрямляет плечи. — Ты что? Это святое — первого января завтракать оливье.

Срываю фартук, надеваю штаны, которые мне велики и сердито затягиваю шнурок. Затем закатываю штанины до середины икры и фыркаю:

— Я не люблю оливье!

— Вот так совпадение, — Михаил распахивает дверь и цепко смотрит на меня, — я тоже, но мою маму это не волнует.

Подхожу к зеркалу. В футболке и штанах Михаила я выгляжу несуразно.

— Я не могу в таком виде…

— Хочешь сказать, что грязная и порванная шкура розового зайца лучше? — цедит сквозь зубы Михаил. — Извини, Настюш, но у меня не затерялся в кладовке бутик модной и брендовой одежды.

— Что вы там застряли?! — доносится недовольный голос Кристины. — Спускайтесь!

— Она меня пугает.

— Она сейчас сюда поднимется, — зло шепчет Михаил, — и присядет на уши, что надо шторы менять.

Оглядываюсь. Нормальные шторы. Цвета слоновой кости, идеально выглажены, симпатичные мягкие складки.

— А что с ними не так? — недоуменно смотрю на разъяренного Михаила.

— В душе не ведаю, Настюша, — рычит он в ответ. — Иди!

— Это обязательно? Может, я тут посижу?

— У тебя нет выбора, — Михаил медленно выдыхает, — как и у меня. Настя, мило улыбаемся, на вопросы отвечаем обтекаемо и не даем никакой конкретики.

— Я так не умею.

— Тогда молчи и улыбайся, — смотрит на меня исподлобья. — Как принято?

— Молчать и улыбаться? — повторяю я.

— Да.

Неуверенно киваю и нехотя выхожу из комнаты, и получаю щипок за попу.

— Вот и умница.

Отскакиваю от Михаила. Смеется и шагает мимо, а я вжимаюсь в стену. Так, больше никаких корпоративов, пижам и алкоголя. Даже если бросили. Лучше рыдать под одеялом, чем оказаться в одном доме с боссом, его мамой и банкой оливье.

Пробка с выскакивает из горлышка бутылки с красным вином под ликующий смех Кристины. Она мне напоминает озорного эльфа, который решил во что бы то ни стало повеселиться. Разливает по бокалам вино и говорит:

— Не люблю белое, а игристое на дух не переношу. От красного никого не болит голова.

Передо мной глубокая тарелка с оливье, а сверху него игривая веточка кудрявой петрушки. Кристина придвигает ко мне бокал вина и поднимает свой:

— Выпьем, зайчики!

— Зайчик тут только один, — Михаил бросает на меня беглый взгляд. — Розовый.

Замираю с поднятым бокалом, и Кристина шепчет:

— Что такое?

— Мне нельзя, — решительно отставляю бокал.

Не хватало мне чудить пьяной при матери моего босса. Меня ведь развезет после бокала, потому что вчера я выпила очень много. Как вдарит в голову красное и полезу я на стол.

Глаза Кристины округляются. Она смотрит то на меня, то на Михаила, а потом как взвизгнет:

— Господи!

Михаил проливает вино на футболку.

— Господи! — опять с восторгом вскрикивает Кристина и отставляет бокал. — Господи! — прижимает ладони к лицу и шепчет. — Это случилось! Случилось! — смеется и кидается ко мне с объятиями. — Лучший подарок на Новый Год!

Я ничего не понимаю. Михаил тоже. Он молча промакивает салфеткой пятно на груди, пока Кристина душит меня в объятиях и обцеловывает лицо.

— Надо твоему отцу позвонить! — бежит в гостиную. — Срочно позвонить! И, как обычно, его нет рядом в самые важные моменты!

— Вот черт, — шепчу я, когда до меня доходит, почему Кристина так визжит. — Михаил…

— Что, Настюш?

— Ваня! Ваня! — раздаются крики Кристины. — У меня такая новость! Такая новость! У нас будет внук!

Лицо Михаила вытягивается в бледный кирпич.

— Как от кого? — охает в гостиной Кристина. — От Настеньки! Вот не жрал бы вчера устриц, то знал бы от какой Настеньки!

— Михаил, вмешайся, — шепчу я. — Какой внук?

— Да что сразу шлюха? — рявкает Кристина. — Настя не такая! Я в людях разбираюсь! Ты опять? Это были не мошенники! Ваня! ты обещал не вспоминать об этом случае! Все! Какой-ты противный! У тебя будет внук или внучка! Что ты бухтишь?! Приезжай и сам посмотри на нашу Настеньку.

— Ты уже стала нашей, — едва слышно отзывается Михаил. — Это плохо.

— Так сделай что-нибудь! — цежу сквозь зубы я.

— Я же говорил тебе, чтобы ты молчала? — Михаил отодвигает стул и решительно поднимается.

— Но мне правда нельзя пить, — обиженно поджимаю губы.

— Мама! — повышает голос Михаил.

— Вызови врача, Вань, — воркует Кристина. — И пусть не твоим поносом займется, а твоей головой! Все, Вань! Я с тобой не разговариваю, пока ты перед Настенькой не извинишься. Все, пока.

— Мама! — Михаил бьет кулаком по столу.

— Что?! Оливье невкусный? Не понравился?

Я прячу лицо в ладонях. Она издевается или действительно такая бесхитростная, что готова назвать незнакомую девицу “нашей Настенькой”? И как мне совестно, что сейчас михаил разрушит ее радость.

— Я не пробовал оливье.

— Так попробуй, а потом кричи! — фыркает Кристина. — Весь в отца пошел! Ешь оливье, кому говорю!

Михаил хватает тарелку и зло отправляет ложку салата в рот. Жует, сверлит мать злым взглядом и глотает.

— Неплохо.

— Неплохо?! — охает Кристина. — Настя! ну ка, попробуй мой оливье. Я этой вредной морде не верю.

Дрожащей рукой беру ложку. Я должна сказать, что не будет никакого внука. Пережевываю оливье. А ведь вкусно. Нежно так. Овощи и мясо порезаны мелко, а майонез немного сладковатый и сливочный.

— Майонез домашний? — спрашиваю я и оглядываюсь.

Кристина расцветает улыбкой:

— Да.

— Очень вкусно.

— Оливье надо заправлять только домашним майонезом из перепелиных яиц. Меня бабушка этому научила.

— Мама, — Михаил отставляет тарелку, а Кристина смотрит на наручные часы и ойкает.

— Мне пора, — хватает шубу со стула, — у меня йога через пять минут! Опаздываю!

— Мама!

— Я опаздываю, Миша! — отмахивается она и бежит прочь, накидывая на плечи шубу. — Потом поговорим.

Ураганом проносится через гостиную:

— Настенька, я обязательно поделюсь с тобой рецептом, но опаздываю, елки палки, а йогистка у нас жуткая мымра!

Хлопает дверь, и я медленно моргаю:

— Михаил, это катастрофа.

— Нет, Настюша, — опускается на стул, — это моя мама.

— Миша! — доносится крик Кристины, — про подарочек под елочкой не забудь! И, Настенька, свой подарок ты тоже получишь! Не переживай и не злись.

Опять хлопает дверь, и я вздрагиваю.

— Ну, — Михаил покачивается на стуле, скрестив руки на груди. — Ты вполне могла сегодня залететь. Я же в тебя кончил.

— Я таблетки пью, — сжимаю вилку.

Михаил косит на меня возмущенный взгляд, будто я перед ним страшно провинилась, а затем и вовсе разворачивается ко мне:

— Они вредные.

— Трахаться с боссом без резинки тоже вредно! — рявкаю в его лицо и замолкаю, уткнувшись сердитым взглядом в тарелку.

Отправляю в рот ложку оливье за ложкой. Я тоже злюсь на себя, что совершенно нелогично.

— Год начался просто отлично! — Михаил встает и размашисто шагает в гостиную, — то розовый заяц с битой, то мама с утра, как новогоднее чудо, внезапное и бьет по самой макушке.

— Она даже милая, — печально вздыхаю.

— Зубодробительно милая, — зло шипит Михаил. — Надо замок менять.

— Михаил…

Сажусь на край дивана.

— Не сейчас, Настюша, — строго отвечает Михаил, срывая с плоской коробки красную оберточную бумагу.

Тон такой, будто я перед ним действительно провинилась. Будто я коварная жена, которая в тайне глотает контрацептивы.

— Михаил, это глупо…

— Я же сказал, не сейчас, — смотрит на меня исподлобья и мнет оберточную бумагу.

— Ладно, — складываю руки на коленях и перевожу взгляд на елку. — Тоже мне.

Открывает коробку, а там часы на черной подложке. Михаил их внимательно разглядывает и улыбается, когда переворачивает. Мне очень любопытно, что он там такого увидел, что не смог сдержать улыбку. Встаю, подхожу к креслу, на котором расселся мой вредный босс и сажусь на подлокотник. Показывает оборотную сторону часов, а там тонкая гравировка “лучшему сыну на свете”.

— Вот так, — Михаил накидывает часы на запястье, — я лучший сын на свете.

— Это мило, — я тоже не могу сдержать улыбку.

— Не буду спорить, — застегивает ремешок и откидывается на спинку кресла.

На нижней ветке елке подвязан зеленый галстук с желтыми утятами.

— Ага, — Михаил кивает, заметив мой удивленный взгляд. — Мне еще галстук подарили.

— Надо его тоже примерить.

— Нет.

— Почему?

— Потому что жуткий.

— Ничего подобного.

Моей наглости нет границ. Отвязываю галстук от ветки и протягиваю его Михаил:

— Это мамин подарок. Надень.

Михаил фыркает, но все же накидывает галстук на шею. Очаровательные утята, пусть и не гармонируют с белой футболкой.

— Его надо обязательно в офис выгулять, — я возвращаюсь на диван.

— Ты серьезно?

— А что?

Михаил медленно моргает, а потом смеется, и я присоединяюсь к его смеху. Представила его в строгом стильном костюме и галстуке с утятами.

— У отца полно таких нелепых галстуков, — Михаил вздыхает. — Теперь вот и до меня добралась.

— Зато как привлекает внимание, — я глаз не могу отвести от ярких утят. — Можно, сказать гипнотизируют.

— Иди рассмотри поближе, — хлопает по подлокотнику, и я улавливаю в его голосе игривые нотки. — И ты умеешь завязывать галстуки?

— Да.

Я научилась ради Сёмы. Я думала, что будет очень романтично завязывать ему галстуки по утрам, когда мы решим жить вместе, но мы так и не съехались.

— Тогда я требую, чтобы ты мне завязала галстук по всем правилам, — Михаил перемещается на диван, разворачивается ко мне и горделиво вскидывает подбородок, — начинай.

— Классический? Или выдумкой?

— Классический, сам галстук уже с выдумкой, — Михаил улыбается, и я вижу в нем тень его матери.

Торопливо завязываю аккуратный узел и краснею до кончиков ушей под пронзительным взглядом. Приглаживаю галстук на груди и отворачиваюсь, крепко зажмурившись. Это было лишним.

— А зайка не обманул, — хмыкает Михаил, — галстуки ловко завязывает. И на ком зайка тренировался?

— На себе, — обиженно поджимаю губы.

— А ну, иди сюда, — сгребает в охапку и оказываюсь прижата к его груди. Откидывается назад и зевает. — А теперь можно вздремнуть.

— Я хочу домой…

— Я тут решаю, когда тебе домой, а когда обнимать босса в галстуке с утятами, — недовольно бурчит. — Все, затихла. Я сегодня не выспался.

Замолкает, дыхание выравнивается и сердцебиение успокаивается. Так. Дождусь, когда Михаил заснет и сбегу. Он меня пугает. По-хорошему, надо из города линять, а то натворила я дел, конечно.

Вслушиваюсь в удары сердца Михаила и предпринимаю попытку выбраться из его загребущих рук, а глухо рычит:

— У тебя два варианта, зайка. Вздремнуть или я воспользуюсь тобой по прямому назначению.

— Я выбираю вздремнуть, — испуганно шепчу я.

— Вот и спи.

Вздыхаю и устраиваюсь на груди Михаила поудобнее. Я тоже люблю обнимашки. В них уютно и тепло. И они мне сейчас очень нужны.

— Миша…

Закусываю губы, потому что очень непривычно обращаться к боссу по сокращенному имени:

— М-м? — сонно отзывается Михаил.

А я уже не помню, что хотела сказать. Возможно, лишь желала позвать его по имени и чтобы он помычал мне в ответ. Закрываю глаза. Меня тоже клонит в сон, а после я попытаюсь вновь вывести Михаила на адекватный разговор. В теплых грезах вижу младенца на руках. Агукает, улыбается беззубым ртом и носик морщит, а затем он коротко и сердито кашляет. В удивлении распахиваю глаза.

— Привет, па, — севшим голосом говорит Михаил. — Могу поинтересоваться, как ты вошел?

Отец Михаила Иван — высокий и седовласый мужчина с хмурым лицом и острым носом. Глаза — карие и недовольные. Прожигает меня сердитым взглядом насквозь.

— Как ты вошел, па? У тебя тоже ключи?

— Да, — тот хмурится, — однако они мне не понадобились, потому что дверь была не заперта.

Голос низкий. Отстраняюсь от Михаила и неловкой улыбаюсь:

— Это наша Настенька? — недовольно интересуется Иван.

— Она самая, — Михаил зевает и прикрывает рот ладонью. — Что за день сегодня?

— Согласен, просто отвратительный, — Иван усаживается в кресло и цепко всматривается в глаза. — Признавайся, милая Настенька, обманула мою доверчивую жену и сына?

— Случилось недопонимание, — Михаил трет глаз, — как обычно с мамой это бывает.

— Я так и думал, — Иван, всплеснув руками, откидывается назад. Молчит и зло спрашивает. — Так, беременности нет?

Мотнув головой, туплю взгляд в пол. Когда этот день уже закончится? Лучше бы я осталась в полиции за решеткой.

— А должна быть, — безапелляционно заявляет Иван. — Ничего не знаю.

— Но… — я поднимаю взгляд.

— Тренер по йоге в курсе, что у Кристины будет внук, все подруги, все родственники, соседи, продавцы, маникюрщица и парикмахерша, — тихо перечисляет Иван. — Все в курсе, Настя. Даже мой секретарь, который вздумал позвонить первого января.

— Простите, Иван… как вас по отчеству?

— Иван, — глаза недобро вспыхивают. — Без отчества.

— Иван, это ведь не так работает, — едва слышно говорю я.

— Я в курсе, как это работает, — Иван щурится и переводит гнетущий взгляд на Михаила. — Уж постарайся, чтобы наша Настенька залетела в самые ближайшие дни.

— Мама ходит к психотерапевту? — Михаил вскидывает бровь.

— Кстати, и он тоже в курсе, — Иван цыкает.

— Что ж ее так переклинило?

— Желание загадала вчера, — шипит Иван. — Угадай какое?

— Это какое-то безумие, — жалобно поскуливаю я. — У вас там случайно кролик не пробегал?

Иван как-то подозрительно смотрит на меня и говорит:

— У ворот стоял один. В цилиндре. Жуткий такой. С уродливой огромной головой.

— Вы шутите? — меня пробирает мелкая дрожь.

— Помахал и убежал, — продолжает Иван.

Ежусь и в ужасе смотрю на Михаила, который хмыкает:

— Если это наш кролик, то…

— Нет, — шепчу я. — Это же бред.

— Твое же желание исполнилось, — скалится в улыбке. — Таблетки она пьет, — усмехается и приближает лицо ко мне, — новогоднему кролику начхать на это.

Взвизгиваю, вскакиваю на ноги под беззаботный смех Михаила и отступаю под взглядами двух пар карих глаз.

— Какая-то она нервная, — Иван смеривает меня оценивающим взором.

— Вы не понимаете… — шепчу я. — Это же какая-то чертовщина.

Иван лезет во внутренний карман пальто и протягивает мне плоскую и узкую коробочку:

— Держи.

— Что это?

— Кристина сказала без подарка к тебе на глаза не появляться, — сводит брови вместе.

— Спасибо, но не надо…

— Бери! — рявкает. — Первое января! Ничего нигде не работает!

— Я не могу… послушайте, — сипло говорю я, — Михаил — мой босс, а я всего лишь его подчиненная. Произошло небольшое недоразумение на корпоративе.

— Я на Кристине тоже женился из-за небольшого недоразумения, — цедит сквозь зубы Иван.

— Она тоже с таксистом напала на человека с битой? — спрашиваю я. — И разбила чужую машину?

Иван переглядывается с Михаилом, а тот пожимает плечами, мол, вот такая наша Настенька.

— Нет, — отвечает Михаил, — я ее окатил грязной водой, а она меня сумкой избила.

— Это так романтично, — охаю я и замолкаю под сверлящим взглядом Ивана.

— Возьми, повторять больше не буду.

И смотрит так, будто если откажусь, то он меня свяжет и в зубы коробочку всунет. Перевожу взгляд на Михаила, а его глаза тоже не обещает ничего хорошего.

— Выбора у меня нет, я так понимаю?

— Нет, — с наигранной печалью вздыхает Михаил.

Принимаю коробочку, открываю, а там тонкая цепочка ажурного плетения и кулончик из белого золота в форме ромашки, в серединке которой искрит камушек. Очень девичье и нежное украшение.

— Я не могу… — перевожу обескураженный взгляд на Ивана.

— Можешь, — он встает и одергивает полы пальто, — иначе меня Кристина домой не пустит. Плавали, знаем, — сводит брови вместе, отчего на переносице проявляется глубокий злой излом, — она права, на шлюху ты непохожа.

— Спасибо… наверное, — я сглатываю вязкую слюну.

— Не смей разочаровать мою жену.

— Но я…

— Никаких но, Настенька, — подходит и сердито вглядывается в глаза. — Накуролесили, то будьте добрый вынуть и положить нам внука или внучку.

— Миша… — шепчу я. — Скажи хоть что-нибудь.

— Зря ты отказался от оливье мамы, — приглаживает галстук на груди. — У нее он вышел довольно неплохим.

Я и Иван возмущенно смотрим на Михаила, а тот улыбается. Ехидно и самодовольно.

— Это удар ниже пояса, Миша, — рычит Иван. — И я в сложной ситуации сейчас. В очень сложной, как на минном поле. На меня затаили дикую обиду из-за салата, понимаешь?

— Понимаю, — Михаил смеется.

— И я тут стою только из-за желания помириться с твоей чокнутой мамой, Миша, — ноздри Ивана подергиваются от ярости. — Мне очень не повезло влюбиться в Кристину, и знаешь что?

— Что?

— Ты идешь по моим стопам! — рявкает Иван. — На меня хоть сумкой напали, а на тебя с битой!

— Не на меня, — Михаил потягивается. — Но мне нос пытались откусить.

— Иван, — тихо говорю я. — Я не могу вам вынуть и положить внука.

— Это не мои проблемы, а ваши, — зыркает на Михаила. — И чему я тебя учил?

— Решать проблемы быстро и агрессивно.

— Всё, — Иван приглаживает волосы и шагает прочь. — Я ушел.

Хлопает дверь, и вся съеживаюсь под немигающим взглядом Михаила. Самое время явиться злой розовой зайке, которая не даст себя в обиду, но для этого мне надо выжрать половину бутылки крепкого алкоголя.

— Настюша, — воркует Михаил и хлопает по дивану, — иди сюда.

— Настюша, — Михаил опять хлопает по дивану. — Поговорим?

— Это какое-то безумие, Миша, — меня трясет мелкой дрожью, и я крепко сжимаю коробочку с колье. — Вы все какие-то безумцы.

— Не спорю, — он улыбается, — но и розовая зайка тоже…

— Я была пьяная! И мне стыдно! И очень жаль!

— И невероятно очаровательная, — Михаил окидывает меня оценивающим взором.

Я фыркаю и сажусь рядом, обиженно скрестив руки. Внимательно разглядывает мое лицо и улыбается:

— Вернемся к твоему желанию.

— Да что же это такое, — прячу лицо в ладони и пристыженно всхлипываю.

— Если с большим членом все понятно, — посмеивается Михаил и пробегает пальцами по плечу, — но какой смысл ты вложила в понятие нормального мужика?

— Миша, я тебя умоляю…

— Тебе сложно ответить на этот вопрос? Нормальный мужик — это какой?

Поскрипываю от отчаяния зубами, выдыхаю и решительно убираю ладони от лица. Смотрю на Михаила. Несколько секунд любуюсь его ровным носом, высокими скулами бровям вразлет. И галстук с утятами добавляет Михаилу притягательного безумия, в котором хочется утонуть.

— Нормальный мужик знает чего хочет…

— Я знаю, чего хочу, — Михаил улыбается и в его глазах вспыхивает возбуждение.

— Нормальный мужик не ковыряет ложкой мозг женщине, что не готов, что еще рано, что надо подумать, — цежу сквозь зубы я. — Нормальный мужик защищает, не истерит, не разменивается…

— Выходи за меня, — перебивает меня Михаил.

Я недоуменно моргаю. Минуту сижу с открытым ртом, а затем спрашиваю:

— Что?

— Выходи за меня, — тихо повторяет Михаил и не моргает.

— Что?

— Выходи за меня.

— Что?

— Выходи за меня.

Я медленно сглатываю. Точно не ослышалась и не показалось. Я в таком шоке, что всхрюкиваю от удивления и прижимаю ладонь ко рту.

— Я не размениваюсь, — Михаил щурится. — Я по всем фронтам нормальный мужик. И истерики это не мое. Я даже в детстве почти не плакал.

Я теряю дар речи на несколько минут. Я всего ожидала от жизни, но не того, что мой босс в галстуке с утятами сделает мне внезапное предложение. Я вскрикиваю, вскакиваю и опять взвизгиваю. В ужасе, непонимании и панике. Что, черт дери белого кролика за его пушистый хвост, происходит.

— Секунду, Настюша, — серьезно говорит Михаил и подхватывает с еловой ветки серебряную ниточку новогоднего дождика.

Я наблюдаю за ним и не знаю, что делать. Да даже во снах подобное не увидишь, потому что фантазии не хватит! Сосредоточенно сплетает серебряную ниточку в колосок, который завязывает в кольцо. Поднимает взгляд:

— Я однажды у отца спросил, когда он понял, что хочет жениться на маме…

— Миша… — я отступаю, а он медленно встает.

— А он ответил, что понял это сразу, как только мама на него налетела с сумкой, — делает ко мне бесшумный шаг. — Именно в тот момент, когда она с криком “сволочь, ты мне пальто изгваздал!” замахнулась на него сумкой.

— Очень интересно… — пячусь с нервным смешком и торопливо добавляю, но, наверное, зря, — и романтично.

— А что касается меня, — делает еще один шаг, — то я прочувствовал этот момент, когда ты на моей кровати с ворчанием обняла, а после буквально через секунду попыталась меня спихнуть на пол, но я не дался.

— Миша… — жалобно поскуливаю я, когда он делает еще один шаг, — не надо…

— А почему нет? — ласково улыбается и…

Встает на одно колено передо мной и будто в замедленной съемке протягивает кольцо, сплетенное из новогоднего дождика.

— Выходи за меня, зайка.

— Миша… — шепчу я. — Что ты творишь, Миша?

Мне бы сказать нет, но я не могу. Сердце в груди ныряет к пупку и летит к яремной ямке и отбивает такие мощные удары, что вот-вот сломает ребра. Я сейчас умру, а если не умру, то…

— Да, — слышу свой тихий и слабый голос будто со стороны. — Согласна.

А дальше в глазах темнеет, и я очухиваюсь на диване в объятиях Михаила. На безымянном пальце правой руки кольцо из новогоднего дождика.

— О, господи… — шепчу я. — Нет… Это…

— Полное безумие, — тихо соглашается Михаил и чмокает в макушку. — Я буду отцом, мужем…

— Миша…

— Что?

— А как же любовь… так нельзя…

— Ученые утверждают, что мужчины влюбляются за восемь-девять секунд, — Михаил хмыкает. — Кто мы такие, чтобы спорить с наукой?

— Мы же друг друга совсем не знаем… — предпринимаю очередную попытку достучаться до босса, который слетел с катушек после новогодней ночи.

— Ты любишь розовый цвет и тебе нельзя пить. Мне этого достаточно.

— Миша! — рявкаю я и яростно сползаю на пол, вывернувшись из его объятий. Сажусь и вновь вскрикиваю. — Миша! Приди в себя! Я твоя подчиненная!

А Миша галстук с утятами на груди приглаживает, поддается ко мне и поднимает мое лицо за подбородок двумя пальцами:

— Ты дала согласие.

— Это была не я…

— А кто? И у тебя зрачки расширены, Настюша, — улыбается. — Вот он какой взгляд влюбленной женщины. Давай рискнем, зайка, и поверим в новогоднее чудо.

— Мне страшно, Миша…

— И мне.

Время останавливается. Я тону в глазах Михаила, очарованная его нежной улыбкой. Поверить в новогоднее чудо и отринуть весь скепсис, нажитый годами? Поверить в то, что красивый, свободный босс влюбился в тебя за девять секунд? Вот я поверю и проснусь. Проснусь в участке полиции за решеткой, и как мне дальше жить? Да после такого я точно сопьюсь.

— Так не бывает, — едва слышно говорю я.

— Бывает, — поглаживает по щеке. — Давай поверим, что так бывает.

Всхлипываю и целую Михаила, обвивая его крепкую шею дрожащими руками. Даже если это сон, то я выбираю насладиться им сполна. Пусть хоть в волшебных грезах я ненадолго поверю в чудо.

— Так не бывает.

Говорю я в свадебном платье за столом в том самом банкетном зале, в котором я станцевала зажигательный танец перед коллегами, а они пьют за “здоровье молодых” и слезы вытирают под тост моей мамы, а папа в этот момент сморкается в платок. Родители Миши держатся за руки и кивают каждому слову моей матушки. Особенно энергично на “деток вам побольше”. Вот-вот я проснусь, поэтому неожиданно целую удивленного Михаила, чтобы запомнить его губы.

— Так не бывает, — шепчу я, когда мне вручают снимок узи, а Михаил душит меня в объятиях.

По закону подлости именно сейчас я должна проснуться. Я внимательно рассматриваю снимок с крошечной фасолинкой.

— Так не бывает, — вытираю слезы, когда меня поздравляют с девочкой, а Кристина с мамой визжат так громко, что узистка вздрагивает.

Бывает. Я осознаю это только тогда, когда Юля жадно присасывается к моей груди. Бывает. Я жена и мать, а у изголовья кровати стоит бледный Михаил, который опускается на колени и сам выдает:

— Так не бывает.

— Улыбочку, — в палату врывается Кристина с телефоном в руках, а за ней врач.

— Женщина!

— Это моя невестка! — отмахивается от него, — и моя внучка! Отвали! Ваня, тут на меня мужик в халате напал! Ваня! Задержи его!

Юля на руках недовольно кряхтит, Иван оттаскивает врача, а Кристина бегает по палате и со всех ракурсов меня снимает с восторженным смехом:

— Красотулечки мои! Сладкие мои девочки!

— Я люблю тебя, — шепчет Миша, подгадав паузу в причитаниях Кристины, и всматривается в глаза. — Безумно люблю, зайка моя.

— И я тебя, — слабыми пальцами касаюсь бледного лица. — Не зря рискнули.

— Снято! — взвизгивает Кристина и убегает от мрачных охранников, которые входят в палату. — Ваня! Мне еще попугайчиков надо снять в вестибюле!