Элизабет проснулась раньше обычного и снова в холодном поту, потому что уже который день подряд ей снился один и тот же сон. Обычно чутьё её никогда не подводило, вот и сегодняшним утром голос внутри неё шептал, что что-то должно произойти.

Как офицеру полиции, ей приходилось решать многие задачи. От мелких: таких, как подростковое хулиганство, до тяжёлых и опасных, ценой которых была человеческая жизнь. Приходилось быть начеку постоянно и замечать то, что не видят простые граждане. Но даже она не всегда могла придти вовремя на помощь, что порой выбивало из колеи. А из-за своей излишней эмоциональности, борьбы за справедливость и безграничной веры в людей, девушка часто слышала, что выбрала не то место работы. Однако, она точно знала, что именно здесь хотела быть с самого детства, и не смотря на все разногласия с отцом, поступила туда, куда и планировала, стала лучшей студенткой, а после выпуска поднялась до старшего офицера полиции. Но вовсе не статус волновал её, а желание помочь и обезопасить каждого, кто в этом нуждается.

Но помимо того у неё была ещё одна причина, которая стала окончательным толчком для принятия решения. Её расследование, о котором не знала ни одна живая душа, продолжалось долгие годы. Частично она представляла, как можно закончить всё быстрее и менее безболезненно, но не торопила процесс, надеясь, что ей не придётся выносить вердикт.

Сегодня её рабочий день наступал со второй половины дня, поэтому, располагая свободным временем, девушка занялась своими делами. Налив щедрую порцию кофе, она села за стол и включила прослушивающее устройство, но в ответ звучала лишь тишина. Несколько попыток включения и включения не изменили ситуацию. Тогда Элизабет набрала номер человека, который мог дать ей ответ.

— Бетти. — Так сокращённо к ней обращался только он. — Рад, что ты позвонила сама.

— Пап, ты на работе?

— Ещё да, через час уеду на встречу.

— Один?

— Да. Я так понял, ты позвонила по делу.

— Хотела увидеться, у меня свободный день, — солгала я, но чем меньше он знал подробностей, тем меньше проблем у него будет. — Можешь скинуть мне своё расписание? — оно нужно мне было для определённой цели, и это был единственный способ его получить.

— Попрошу помощника прислать тебе его. Мы давно не отдыхали с тобой вместе.

— Спасибо пап. Удачного дня, — сказала я, и отключилась, пока он не стал задавать лишних вопросов.

Его расписание никак мне не помогло. Я начала переживать, что упущу что-то важное, поэтому написала ещё одному человеку, который был связан с происходящим, но лично мы не были знакомы.

«— Связь пропала, возможно, это простая поломка, но мы можем упустить его»

Ответ пришёл незамедлительно:

«— Я слежу за каждым его шагом, если что-то обнаружу, сразу передам тебе».

Жаль, что в этот самый момент решалась судьба ни одного, а нескольких человек, но всё было сделано настолько тайно, что никто из них не догадывался, как одна влиятельная рука переписала за них историю будущего.

Через два часа прослушивающее устройство включилось и мужской голос, знакомый ей уже долгие годы, сказал:

— Спасибо за отличную игру, но я собираюсь взять реванш.

— Буду рад, но больше не приводи напарника, он явно был не доволен этой встречей, — отозвался второй голос, который девушка слышала впервые.

— Это было единственное удобное время для разговора. Больше он не появится.

— Передавай привет директору, я поехал в офис.

— До встречи.

Из разговора девушка не узнала ничего нужного, и кто был тем напарником, ещё предстояло выяснить. И если они говорили об игре, значит, ей нужно было ехать в гольф клуб. Девушка закинула рюкзак на плечо и спустилась во двор, преследуя свою цель. Из кармана брюк жалобно запел телефон, и она надеялась, что это не по работе, потому что ей, как никогда, нужно было сегодня свободное время.

— Детектив Остин, если это не что-то срочное, то я перезвоню тебе позже.

— В кафе, — ответил он, и бросил трубку.

Он уже сидел за столиком, делая глоток своего любимого крепкого кофе без сахара. Что он хотел сказать, оставалось лишь догадываться, потому что внешне он, как обычно, выглядел спокойным и отрешённым. Я села напротив, желая поскорее закончить наш диалог и отправиться по делам. Но его слова выбили из колеи, хотя где-то подсознательно, я знала, что такое может произойти. Его талант не мог пропадать в нашем третьесортном отделение полиции. И я бы приняла с радостью эту новость и поздравила его, но было кое-что, что не совпадало и насторожило меня.

Тщательно подобранные фразы были не в счёт. Я не поверю тебе и даже не буду притворяться, что поверила, как ты того желаешь. Выслушав твой подробный рассказ, который больше напоминал отчёт по работе, во всех его деталях, с соблюдением пауз и знаков препинания, я убедилась, что ты готовился к этой встречи. К нашей последней встречи. Наверное, не спал ночью, записывал всё это на листе, а потом заучивал наизусть. Как грустно. Мне было бы легче, если бы ты признался во всём со всей искренностью, но у тебя отсутствуют чувства и эмоции. Кто заставил тебя это сделать? Кто ограничил рамки твоего мировоззрения, ошибочно полагая, что эта «наивная дурочка», которой по плану была я, проглотит наживку и уйдёт, ничего не требуя взамен. Никто не знает меня лучше, чем ты. И никто не знает тебя лучше, чем я. Это замкнутый круг, и мы никого не пустим в него. Но всё же, кому ты так глупо доверился, что позволил помыкать собой? Твоё молчание затянулось, что, забыл следующую строчку сочинения? Теперь подозреваю, что не ты его писал. Я устала и мой интерес пропал. Можешь не продолжать, всё и так достаточно понятно. Приятно было сотрудничать с тобой. Надеюсь, тебе понравится на новом месте. Как мне называть тебя при встречи? Начальник, босс, бывший лучший друг? А может, стоит сделать вид, что мы незнакомы? Тебе даже не хватает смелости посмотреть мне в глаза. Тогда спроси себя, а стоило ли вообще начинать? Ты должен быть доволен, раз стал таким важным, так почему же я не вижу даже тени улыбки? Знаешь, когда всё, наконец, прояснится, не звони мне. Я не хочу слышать слов оправдания. Даже если захочешь вернуться, ты сможешь это сделать, каждый будет рад уступить тебе место. Но пойми одно: сегодня ты потерял человека, который хотел тебе помочь. Хотя, она тебе и не нужна была. Ты исчезаешь из моей жизни так же быстро, как и вошёл в неё. Разница лишь в ощущениях. Радость и грусть всегда стоят на одной ступеньке, иногда заменяя друг друга. Как долго в этом случае радости придётся ждать своей очереди? Не останавливай меня. Давай оставим хорошие воспоминания друг о друге, и разойдёмся по разным дорогам. Это новое начало. Конец не наступит, пока ты сам этого не захочешь. Просто считай это новым началом, новым этапом своей жизни, и будь счастлив. Я ухожу, считая шаги от нашего столика до двери только для того, чтобы не передумать. Апрельский ветер заключает меня в свои объятия и уводит подальше от этого места, и я следую за ним, словно марионетка за своим кукловодом. Но так лучше. Так нет шанса сделать неправильный шаг. Но что делать с его голосом в голове, который звучит, как приговор?

«— Мне жаль».

Но ты так и не сказал, чего именно тебе жаль? Времени? А может того факта, что мы знакомы, но теперь тебе приходится переступать через меня? Ты же не знаешь этого чувства. Люди быстро привыкают ко всему хорошему и думают, что так будет всегда. Но чем выше ты выстроил всю эту иллюзию счастья, тем больнее тебе будет падать.

Оказавшись на пустой улице, я прислонилась спиной к кирпичному зданию и медленно села вниз, запустила пальцы в волосы и закрыла глаза.

Что обычно говорят в таких ситуациях? Кажется: «Хочу забыть как страшный сон».

Нет, я хотела помнить каждую деталь этого дня, чтобы в будущем напоминать себе о том, что не нужно так сильно привязываться к людям и доверять им. Никаких слёз и сожалений, просто пройдённый этап. Последняя страница, и та самая точка, которую многие бояться поставить.

— Прощай, Даниэль, — еле слышно произнесла я.

Парень всё ещё сидел в их любимом кафе, которое сбережет общие воспоминания. Пожалуй, это единственное место, куда он будет возвращаться снова и снова в надежде, что и она придёт сюда. Даниэль знал, что всё равно рано или поздно они столкнутся. Но сейчас, в этой удушающей тишине от стен отражались её слова и впивались в кожу, словно тысячи иголок: «Просто считай это новым началом».

Я был неосторожен и мои, всегда верные расчёты обернулись не так, как я задумывал. Но она знала меня. Знала, что я из себя представлял. Она знала, поэтому и не могла больше оставаться рядом. А мне осталось винить только себя. Это я из года в год укрывался в собственной скорлупе. Это я с раннего детства, когда всех обычных детей занимали лишь игрушки и мультики, изучал психологию и сложные науки, которые не могут понять большинство взрослых людей. Я научился скрывать правду, искусно подделывая ложь, и все верили. Моя улыбка сбивала всех с толку. Да, её я тоже выработал. И в итоге, забыл, как выглядят счастливые люди. Таких, как я, были единицы во всём мире. И только благодаря ней во мне возникли изменения, хотя даже не предполагал, что кому-то это вообще под силу.

Первые недели нашего сотрудничества старался держаться отстраненно, и не смотря на то, что мы работали в одной команде, большинство улик и фактов оставлял при себе. Но каждый раз она удивляла меня, докапываясь до истины без моих подсказок.

— Что вы думаете? — иногда спрашивала она, но получая моё молчание в ответ, не злилась, продолжая упорно работать бок обок со мной. А со временем поняла, что бесполезно интересоваться моим мнением, и перестала расспрашивать. Честно говоря, я начал скучать по этим её вопросам, поэтому сам начал выдвигать свои версии. Другие завидовали, потому что только нам удавалось так быстро раскрывать дела.

— Скажите, как вам удалось расположить его к себе? — услышал я как-то разговор.

— О чём вы?

— Он обычно предпочитает работать в одиночку, но смотрю, вы произвели на него хорошее впечатление.

— Это называется правильный подход к людям, — ответила она, и я улыбнулся, но уже не той улыбкой, от которой у всех мурашки бегали, и кровь стыла в жилах. Нет, это была самая обычная улыбка нормального человека, которым я не являлся. Но в тот момент, это не имело значения. Мне хотелось быть с ней, выполнять задания, строить сумасшедшие выводы, искать улики и улыбаться. Хотелось почувствовать то, что упустил в своей жизни. И я был на пути к этому, пока однажды правда не вылезла наружу и не разъединила нас. Теперь наши пути разошлись, и я снова вернусь к себе — человеку, который вызывает восхищение и наводит ужас. Таким я был до неё и стану после неё. Мимолетный промежуток с ней — это лучшее, что мне пришлось испытать в своей жизни.

— Прощай, Элизабет, — сказал парень, всё ещё сверля взглядом дверь, из которой она вышла.

— Детектив Остин? — окликнул меня кто-то, и я обернулся. Передо мной стоял парень моего возраста. Лицо его было напряжено и сосредоточенно, а голос тверд.

— Да, это я.

— Я искал вас, — ответил он, и чувство облегчения легло на его плечи.

— Можно присесть? — спросил молодой человек и указал на стул, который теперь стоял одиноко напротив меня. Я кивнул головой в знак согласия.

— Вы должны мне помочь. Пожалуйста, только вы можете это сделать, — сказал он. На переносице у него залегла неглубокая морщинка, а под глазами синяки, видимо, в последнее время, он мало спал и много думал. Костяшки пальцев побелели, когда он с силой сжал руки в кулаки, зрачки нервно блуждали по кафе, будто он ожидал внезапного появления кого-то, кто был причиной его нахождения здесь и обращения ко мне.

— Не хотите поговорить в другом месте?

— Нет, я не задержу вас надолго, просто выслушайте.

Слушать — это всегда была задача Элизабет. Находить в словах отгадку, прокладывать путь от одного предложения к другому, соединяя их в общую композицию, и уже затем действовать. Мне же стоило всего лишь раз взглянуть на человека, задать пару вопросов, и я уже знал всё, что мне было нужно. Но иногда её тактика опережала мою. Вот поэтому мы сработались, как команда, дополняя друг друга и решая все сложные задачи. Теперь нас больше нет. Остался я со своим интеллектом, превосходящим многие и с жаждой, каждый раз доказать, что никому не обойти меня. Сейчас мне хотелось поступить также, но я почему-то позволил ему рассказать свою историю. Может быть, таким образом, я пытался сохранить хотя бы мысленное её присутствие. Никогда не думал, что кто-то сможет изменить моё мировоззрение. А ещё не думал о том, что что-то сможет нас с ней разлучить. Но это жизнь, и когда происходят изменения, чем-то приходится жертвовать. Я не совсем понимал, что такое жалость, снисхождение и другие подобные этим чувства. Я выработал улыбку, которая могла обмануть любого. Любого, но не её. Она обладала словно каким-то особым даром, который мог расшифровывать моё состояние. Но сейчас её не было рядом, а парень нуждался в моей помощи, поэтому я просто стал слушать так, как это делала она, но это было в последний раз. Завтра же было решено вернуться к себе прежнему, и больше не поддамся мимолётному сомнению в своих действиях.

— Помогите мне найти сестру, — проговорил он.

— Могу кое-что спросить? — Вопрос, который я собирался задать, был один для каждого моего клиента. Возможно, я и не был искренен, и всё легко мог скрыть, но вот они: простые люди, с их самыми обычными мыслями и желаниями, слишком легко открывались. Некоторые, конечно, очень правдоподобно играли и могли обмануть других, но не меня. Я легко мог понять степень их правды или лжи.

— Поиск человека это совсем просто. Так почему вы обратились ко мне, а не в полицию?

— Не думаю, что это просто похищение. Всё гораздо серьёзнее, и полиция тут не справится. Если на кону её жизнь, важна каждая минута, и только вы сможете быстро найти её.

— Почему вы думаете, что это не просто похищение?

— Мне прислали записку.

— Она у вас с собой?

— Да, конечно, — ответил он и протянул мне клочок бумаги с напечатанным текстом, который я прочёл про себя. Информация была следующего содержания:

— У вас есть знакомые, которые занимаются писательством?

— Нет, если бы были, я бы первым делом отправился к ним.

— Могу я осмотреть комнату вашей сестры?

— Да, мы можем поехать прямо сейчас.

— Ждите меня на улице, — сказал я, и когда он вышел, расплатился с официантом, последний раз бросил взгляд за наш с ней столик, который теперь станет местом встреч других, и покинул это место.

— Вы на машине? Моя на ремонте, а ехать достаточно далеко.

— Да, оставил её здесь недалеко.

Он продиктовал адрес, который я вбил в навигатор, и мы поехали. Всю дорогу он молчал и поглядывал на наручные часы.

— Вы куда-то спешите? — поинтересовался я.

— Что? — Замешкался он, но быстро нашёлся. — Нет, просто нервничаю, если с моей сестрой что-то случится, не прощу себе этого.

Чувства других людей мне были непонятны, потому что я сам был на них неспособен. Иногда, вот такие признания вводили меня в тупик. Это выбивало меня из колеи, так как, не зная этих эмоциональных переживаний, я не мог понять, насколько искренен человек.

Моим лозунгом стал: «Действуй всегда головой, а не сердцем». Возможно, это занимало больше времени, но зато просчетов не было. Люди слишком импульсивны и слабы, когда любят. Они не понимают изначально, заслуживает ли этот человек любви, и не воткнет ли потом в вашу спину нож. Завидовал ли я таким отношениям? Нет. Потому что не испытывал их, потому что никого не любил, и, наверное, не мог полюбить. С самого детства был таким. Чтобы не отличаться от других, просто выработал улыбку и за ней всё скрывал. И мне казалось, что в этом нет изъянов, но и мне пришлось ошибиться.

— Да что с тобой не так? — спросила Элизабет, после очередного блестяще выполненного задания.

— А сама как думаешь? — ответил парень вопросом на вопрос.

— Мы только что спасли десятки людей, а тебе будто всё равно. Ты словно робот, что запрограммирован выполнять то, что ему поручили. Почему сразу ушёл, вдруг кому-то из них требовалась помощь?

— Ты права. Я выполнил то, что должен был, остальное — не моя забота.

— Почему ты такой бесчувственный? Кто ты, чёрт возьми?

Я подошёл к ней, и теперь наши лица были в паре сантиметров друг от друга. Она не отодвинулась, продолжая смотреть мне прямо в глаза.

— Что с тобой не так? — Повторила она свой вопрос.

— Ты никогда не узнаешь. — Улыбнулся он одним уголком губ и отстранился от неё. — Мне пора.

— Не притворяйся. Я не верю твоей улыбке, но узнаю тебя, — бросила она вслед, и в тот момент, как и при их первой встречи, ему показалось, что защитный барьер где-то дал трещину, а сердце на миг встрепенулось. Это было всего лишь мгновение, которому в то время парень не придал особого значения, но почему-то вспомнил сейчас.

— Следующий поворот направо, и мы на месте, — сказал мне клиент.

Я остановил машину возле особняка. Пройдя по выложенной гравием дороге, мы оказались у дома. Он открыл дверь и впустил меня вперёд.

— Это её комната. Можете всё здесь осмотреть, позовите, если что-то понадобится.

Я предмет за предметом перебирал её вещи, но ничего подозрительного в них не было. Ноутбук оказался без пароля, но и в нём не было никаких зацепок. Ещё раз, пробежавшись взглядом по комнате, мне казалось, что я упускаю из виду что-то очень важное.

— Что-то нашли?

— Хотел узнать ваше имя. Вы так и не представились.

— Да, простите. Меня зовут Джаспер Гилберт.

— Вы живёте с сестрой вдвоём?

— Нет, это дом наших родителей, но сейчас они в отъезде.

— Вы им не сообщили, что ваша сестра пропала?

— Не хочу их беспокоить раньше времени, вдруг это просто какая-то ошибка. Поэтому и прошу вас помочь.

— Я узнал всё, что мне нужно. Позвоню, как только найду доказательства.

— Даже не выпьете кофе?

— Нет. Не хочу терять время.

— Тогда провожу вас.

Когда мы вышли, то обнаружили на пороге конверт без имени и адреса отправителя. Я поднял его и раскрыл. Внутри была ещё одна записка:

— Всё в той же манере, — проговорил я, когда дочитал последнюю строчку.

— Что мне делать? А если он и правда её убьёт?

— Это кто-то, кто ненавидит вас? Подумайте, с кем у вас плохие отношения?

— Таких очень много. Я ведь продолжаю бизнес отца и без врагов в этом деле никак.

— Можете назвать мне имена? Попытаюсь пробить их по базе.

— Да, если вам понадобится, у меня есть досье на некоторых акционеров, с которыми мы не подписали контракт.

— Пришлите мне их по электронной почте.

— Но детектив, что если вы не успеете к утру?

— Посланник письма просто играет, он не будет убивать вашу сестру. Ему нужно что-то от вас.

— Но почему он лично не встретится со мной?

— У каждого на это свои причины, — ответил я и сев в машину, поехал в участок.

— Проверь эту записку. Через час мне нужны результаты, — обратился я к помощнику.

— Детектив Бекер просил сначала заняться его делом. Поэтому…

— Уверен, ты всё успеешь, — не дал договорить ему я и покинул кабинет.

— Результаты готовы, — объявил он мне ровно через час. — Отпечатки принадлежат двум людям, вам и некому Тайлеру Браун, который, судя по содержанию письма, является либо преступником, либо его наняли передать это письмо.

— Спасибо, дальше я сам.

На телефон пришло два новых уведомления. Одно было от Джаспера с фамилиями его недоброжелателей, которые могли быть замешаны в случае с его сестрой, но среди них не было Тайлера Браун. Второе было тоже от него, с фотографией ещё одной записки:

«— Я еду в Андон, там проходит фестиваль масок». — Пришло от него чуть позже ещё одно сообщение, и я тоже направился в эту деревню.

«— Где вы? Давайте встретимся у входа на главную площадку», — отправил я ему.

Ответ последовал сразу же, и не стоило труда догадаться, что он будет именно таким:

Я перешёл на бег, расталкивая прохожих, которые возмущались, но мне было всё равно.

— Мистер Браун, — крикнул детектив, напугав посетителей.

Свет резко выключился, и толпа с криками ринулась к выходу. Когда свет зажёгся вновь, я остался один. Из-за колонны вышел человек в маске.

— Тайлер Браун?

— Думаешь, что поймал меня?

— Незачем прятать своё лицо, я давно знаю, кто ты.

— Думаешь, что настолько умный? Но я перехитрил тебя, — сказал он, и раскатистый смех отразился от стен.

— Боюсь, ты зря связался со мной. Но позволь ещё раз задать тебе вопрос. Почему вы обратились ко мне, а не к полиции, мистер Гилберт?

— Ты…Ты не мог узнать. Я ведь всё так тщательно спланировал. — Его голос дрожал. Он боялся и понимал, что план рухнул, как карточный домик.

— Так зачем ты обратился ко мне, если знал, что мне ничего не стоит найти правду в твоей игре.

— Полиция слишком зациклена на определённых моментах. Если бы я сказал, что моя сестра пропала, они бы растянули это дело на месяц. Слишком долго и скучно, не так ли? — ответил он и снова рассмеялся. Снял маску, преступник подошёл ко мне. Его глаза бешено ходили туда-сюда, а на лице застыла кривая ухмылка.

— Так как же вы узнали, что это я?

— Ваш дом. Только комната вашей сестры обустроена, но больше нигде нет ни фотографий, ни хоть каких-либо намёков на то, что тут живёт семья. Значит, вы заранее сняли этот дом, а ваши родители никуда не уезжали. Так же вторая записка. На ней отпечатки двух людей. Мои и некого Тайлера Браун. Знаете, как я понял, что это вы? В комнате вашей сестры стоит рамка, а в ней стих, который подписан «от любимого брата Т. Б.». Вы представились, как Джаспер Гилберт, но сами же себя и раскрыли. Конечно, это мог быть ещё какой-то брат, но повторюсь, отпечатков было двое. Мои, потому что я подобрал записку и ваши, потому что вы её туда подложили. У вас нет знакомых, которые пишут, потому что вы сами пишите стихи. И ещё вы говорили, что ваша машина в ремонте, но думаю, что внутри есть какие-то доказательства. Ведь я видел машину, спрятанную за домом, когда уходил. Вы знали, что я захочу её проверить, поэтому и свалили всё на поломку. Как бы хорошо всё не было продумано, меня вам не провести.

— Браво. Вы действительно нечто, господин детектив.

— Где ваша сестра?

— Вы решили все загадки, кроме одной. Сегодня я в хорошем настроение, поэтому дам вам ещё одну подсказку.

— Помогите, — разорвал тишину женский голос.

— Пришла в себя. Ну что, детектив, мне интересно, как вы будете спасать её?

Оставив его позади, я переходил из комнаты в комнату, пока в одной из них не обнаружил девушку, привязанную к стене с масками.

— Не бойтесь. Я здесь, чтобы помочь вам.

— Подождите, под одной из масок находится бомба, — сказала она.

— Я развяжу вас, и мы уйдём.

— Забыл предупредить, что она связана с бомбой и развяжешь её, автоматически активируешь бомбу. Прибор отключения вот здесь. — Похлопал он по своему карману.

— Тайлер, почему ты так поступаешь со мной? Что я тебе сделала?

— Ты всегда была любимицей родителей, а до меня им не было дела. Даже свою компанию отец доверил тебе.

— Я могу отказаться.

— Думаешь, мне нужна твоя жалость?

— Продолжайте отвлекать его, — прошептал ей детектив.

— Тайлер, отпусти меня, и мы вместе вернёмся. Я правда хочу, чтобы компания перешла в твоё распоряжение. Ты достоин этого.

— Конечно, достоин. Я гораздо умнее тебя, Эмма, но когда тебя не станет, то скажу родителям, как пытался спасти тебя, и они наконец-то примут меня.

— Брат, пожалуйста. Мы ведь одна семья.

— Нет, я всегда был чужим для вас.

На этих словах, когда он потерял бдительность, я повалил его на пол и скрутив руки, надел наручники. Таймер бомбы был выключен, а жертва свободна.

— Спасибо вам. Не могу поверить, что он это сделал. Что теперь с ним будет?

— Я передам его полиции. Но вы правда в порядке? — впервые я задал этот вопрос. Словно Элизабет стояла рядом и подсказывала, что это самая обычная вещь, поинтересоваться, как себя чувствует другой человек.

— Да, благодаря вам.

— Тогда мне пора, а вам стоит поговорить с семьёй.

— Да, до свидания.

Огни постепенно таяли. Я привык раскрывать подобного рода дела, но вот только некие изменения в моём поведение мне совсем не нравились.

— Элизабет, ты ушла, но почему во мне проявляются твои качества? Будто ты во мне, — сказал я и сильнее нажал на газ.

Утро было особенно тяжёлым.

От пролитых слёз глаза опухли, а голова гудела. Мне хотелось позвонить на работу и отпроситься, но слухи, которые, наверняка, возникнут, заставили меня подняться и дойти до ванной.

«— Это ведь из-за него?»

«— Слышал, они больше не работают вместе».

«— Скорее всего, она переживает, поэтому поводу, и из-за этого не пришла». — Эти слова так и крутились в моей голове.

Девушка открыла холодную воду и встала под неё, чувствуя, как тело покрывается мурашками, но, несмотря на это, продолжала подставлять лицо под ледяные капли. Слёзы снова накатывали, но она сдержала их, решив, что на сегодня с неё уже достаточно.

«— Он ушёл. Отказался от всего, что нас связывало, и я должна поступить так же».

Налив себе щедрую порцию кофе, Элизабет посмотрела новостные сводки, но к счастью на сегодня не произошло ничего серьёзного. Несмотря на то, что утро только наступило, я была бы рада, если бы оно таким и осталось. Сегодня у меня был не тот настрой, чтобы разбираться со сложными делами. Всё-таки совладав с мыслями и эмоциями, ну или «успокоив» себя, что с ними совладала, девушка отправилась на работу.

Как и ожидалось, её встретили вопросительные взгляды, желающие в полной мере узнать все подробности самого известного «расставания» знаменитой «парочки».

Она села на своё место, проигнорировав их, и стала разбирать дела, которые уже были закрыты. В кабинете царила тишина, но ей, казалось, что она чётко слышит мысли каждого из присутствующих.

— Никто не умер. Мы просто больше не работаем вместе, — возможно, слишком громко произнесла я, затем резко встала и ушла, с силой хлопнув дверью.

Интересно, почему люди не могут просто сделать вид, что ничего не произошло? Почему им обязательно хочется копаться в чужом грязном белье и открывать шкафы в поисках скелетов? Кажется эта «болезнь» распространилась, похлещи всякой другой инфекции. Но если от инфекции, возможно, найти лекарство, то от человеческого любопытства, увы, нет.

Специально не воспользовавшись лифтом, чтобы в очередной раз не ловить на себе взглядов, я поднялась по лестнице на последний этаж. Здесь, как будто специально для таких вот случаев, была создана комната отдыха.

— Как давно я не заглядывала сюда, — со вздохом сказала девушка, упав в ближайшее кресло. — Если подумать, в последний раз это было… — она закрыла глаза и предалась воспоминаниям.

Девушка стояла возле открытого окна и вдыхала морозный воздух, который не очень приятно проходился по лёгким, но зато отрезвлял мысли.

— Смотрю, заболеть ты не боишься, — прозвучал низкий, приятный для слуха голос, который я предпочла проигнорировать.

Парень подошёл ближе и протянул мне стаканчик, с которого шёл пар. Я бросила на него слегка недоверчивый взгляд.

— Всего лишь кофе, — ответил он. — Могу сделать глоток, чтобы ты убедилась.

— Не нужно, — сказала я, принимая напиток.

— Ты всё ещё думаешь про парня, которого мы спасли утром.

Парень, лет пятнадцати, с тёмно-каштановыми волосами и глазами, цвета ночного неба, стоял на крыше многоэтажного здания и смотрел на город, который ему всегда так нравился. Однако общество заставляло его всё больше и больше ненавидеть и хотеть исчезнуть, чтобы больше никогда не чувствовать то, через что он проходил каждый день.

Элизабет распахнула железную дверь, и вбежала, а затем медленно стала подходить к нему.

— Эй, всё хорошо, слышишь, — по-доброму сказала она, делая шаг.

— Не подходите, — ответил он, слишком спокойно для того, кто хочет свести счёты с жизнью.

— Хорошо, я останусь на месте, но давай поговорим.

— Я знаю, зачем вы здесь, но поверьте, вы ничем не поможете. Никто не поможет! — тут его голос сорвался, а из глаз просочились первые слёзы.

— Так вперёд, делай, что задумал, — проговорил мужской голос, где-то позади и девушка обернулась, испепеляя вошедшего взглядом.

— Какого чёрта ты несёшь, — одними губами прошептала она ему.

Детектив проигнорировал её, и резким шагом направился к парню.

— Я же сказал, не подходите, — испуганно произнёс подросток и попятился назад к краю.

— Ты блефуешь. Хотел бы сделать, уже давно распластался бы на мостовой, а не пытался оттянуть момент.

— Детектив Остин! — прикрикнула на него девушка, а её глаза расширились от его слов, которые явно делали только хуже в данной ситуации.

— Ну что же, посмотри вниз, — продолжил детектив, встав рядом с парнем на карниз крыши. — Давай же, — настаивал он.

— Детектив Остин, — снова попыталась встрять девушка, но тот лишь поднёс палец к губам, дав понять, чтобы та молчала.

Элизабет не совсем понимала, чего он добивался, но решила послушать его, ведь в конечном итоге, всё, за что не брался её коллега, было выполнено безукоризненно. Поэтому она не произнесла больше ни слова, но и глаз не спускала с мальчика, у которого неизвестно что творилось в душе, и, видимо ему, совершенно не с кем было этим поделиться, раз он собирался попрощаться с жизнью.

— Марк, — мягче, но всё также решительно позвал детектив его по имени. — Я хочу, чтобы ты посмотрел вниз и сказал мне, что чувствуешь.

Парень, медленно и тяжело дыша, опустил взгляд себе под ноги, туда, где проезжающие машины, деревья и люди казались ничтожно маленькими, по сравнению с этим миром.

— Мне страшно, — выдавил из себя он. — Но страшнее находиться там, где тебя не понимают и не поймут. Где каждый день ты ловишь на себе осуждающие взгляды. Где ты просыпаешься и понимаешь, что всё это не страшный сон, а дикая реальность. И так изо дня в день. Скажите, вы когда-нибудь чувствовали себя отбросом общества?

Детектив промолчал, засунув руки в карманы своей кожаной куртки.

— Вот видите. Поэтому вы никогда не поймете, каково же мне. Даже не пытайтесь убедить меня в том, что завтра всё наладится. Я повторял себе это сам многие месяцы, но как видите, ничего не меняется, — развёл он руками.

— Я чувствовал, — признался детектив, и развернулся лицом к парню, в котором узнавал себя, много лет назад.

— Вы же специально так говорите. Хотите, чтобы я вам поверил?

— О, нет, если бы я хотел, как-то успокоить тебя, то попросил бы её поговорить с тобой, — кивнул он на меня. — Я этого совершенно не умею.

— Тогда, как вы справились с этим?

— До сих пор не справился, — ответил детектив, и снова убрав руки в карманы, посмотрел перед собой, а в голове проносились картинки из его детства и юности, которые он бы хотел навсегда забыть. — Будет ещё сложнее, но помни, что единственный человек, который устанавливает себе рамки — это ты сам.

— Звучит не очень ободряюще, — ответил парень уже более расслабленно.

— Я же сказал, что поддержка других людей не мой конёк. У тебя только два выхода: Слезть с этой крыши, пойти домой, и подумать над тем, что именно ты можешь изменить. Или же сделать шаг вперёд и навсегда быть свободным. Но стоит ли оно того? — закончил детектив свою речь и спустился вниз, направившись к выходу.

— Извините, — окликнул его Марк. — Могу я придти к вам в офис?

— Я не расскажу тебе, как нужно жить. Но умереть ты всегда успеешь, — бросил он ему через плечо, и ушёл, оставив после себя множество вопросов.

Не знаю, как его слова подействовали на этого парня, но на его лице отразилось какое-то просветление, будто часть его душевных ран затянулась. Он поднял голову к небу, по которому плыли облака причудливых форм и глубоко вздохнул.

— Я справлюсь, — сказал он сам себе и вместе со мной покинул эту крышу.

— Ты всё ещё думаешь про парня, которого мы спасли утром?

— По мне так заметно?

— Мне не требуется хорошо знать человека, чтобы понять, что у него на уме.

— Ну конечно. Простите, что забыла о вашей непревзойдённой способности, — съязвила я, и хотела уйти, но всего лишь фраза от него заставила остаться.

— Прости, — еле слышно сказал он, как будто боясь, что ещё кто-то кроме меня сможет услышать.

Я прямо посмотрела ему в глаза, пытаясь найти в них что-то, что ранее было скрыто.

— На самом деле ты имеешь полное право злиться на меня за то, что я говорил после первых наших общих дел. Но… — он замолчал, обдумывая, как же правильно преподнести мне следующую информацию, и я не торопила его. — Но я ничего не чувствую. С детства ничего не чувствую. Не понимаю, почему люди плачут или смеются. Поэтому, когда я вижу, как ты переживаешь, я просто не…

— Не продолжай, — остановила его я. — Разрешишь задать один вопрос?

— Да, я решил довериться тебе.

— Могу ли я помочь?

— Нет, никто не может. Мои родители обращались к кому только можно, но как видишь, результат нулевой.

— Я спрашивала не об этом. Ты сказал, что решил довериться мне.

— И я не отказываюсь от своих слов.

— Тогда позволь мне помочь.

— Ты зря потратишь время.

— Просто согласись, а будет ли потрачено время впустую или нет, узнаем после, — не отступала девушка.

— Тебе говорили, что ты странная?

— Да, только что, — улыбнулась я. — Ну так что, по рукам?

— Что же ты хочешь взамен?

— Просто стать хорошими коллегами, возможно, даже друзьями.

— Слишком просто, — прищурившись, сказал он.

— Ты же читаешь людей, как открытую книгу, неужели не видишь, что ничего противозаконного я не задумала?

— Иногда мне кажется, что рядом с тобой, во мне что-то начинает меняться. Поэтому, можешь приводить свой план в действие.

— Отлично! — воскликнула она, будто выиграла в лотерею крупную сумму денег.

А где-то глубоко внутри меня словно ожила часть, которая спала столько лет и теперь увидела свет, которым стала она. Это было начало нашего сближения.

Элизабет открыла глаза и посмотрела по сторонам. Ей казалось, что ничего не изменилось, и он также зайдёт с кружкой кофе и скажет: «Так и думал, что найду тебя здесь». Но, увы, в помещение не было никого, кроме неё самой. Впервые в жизни она завидовала Даниэлю. Она всегда называла его так, когда злилась. А теперь, когда их дружбе пришёл конец, решила, что никогда из её уст не прозвучит его настоящее имя. Обычно, такие воспоминания делают только хуже, но на неё они подействовали, как отрезвляющий удар. С этого момента она решила, что больше никогда не вспомнит об этом человеке. Встав и гордо расправив плечи, девушка намеревалась вернуться обратно в кабинет и игнорировать всё и всех, кто хоть как-то станет напоминать о нём. Дверь открылась с лёгким скрипом, оповещая о новом посетители.

— Так и думал, что найду тебя здесь, — сказал голос, который я узнаю из тысячи, и который меньше всего хотела бы сейчас слышать. Вот так в одночасье и рушатся все планы, которые ты строишь, поэтому лучше ничего не загадывать наперёд.

— Ты разве вчера не всё сказал, Даниэль? — ядовито подчёркиваю я его имя.

— Я думал кое о чём всю ночь.

— Мне не интересно, — отвечаю я, и, задевая его плечом, выхожу на лестничную клетку. Он моментально оказывается передо мной, закрывая путь к отступлению.

— Ты забыла про это? — спрашивает он, разворачивая у меня перед лицом лист бумаги.

— Это же… — удивлённо и резко восклицаю я, и пытаюсь забрать у него документ.

— Давай поговорим, — просит он, складывая его, и убирая в задний карман брюк.

— Что тебе нужно? — Испепеляю я его взглядом.

— Для начала присядем. — Приглашающем жестом указывает он туда, где ещё пару минут назад я сидела, и понимаю, что мне ничего не остаётся, как принять его правила.

Я села обратно в кресло, положила ногу на ногу и скрестила руки на груди. Поза, когда человек хочет отстраниться от людей, от возникшей темы разговора, так сказать защитная реакция, которая возникает непреднамеренно. Но перед ним, как бы мне не хотелось что-то скрыть, не получилось бы. Он словно обладал рентгеновским зрением, и за версту чувствовал твою ложь. Однако, меня это вовсе не пугало, потому что всё, что можно было, он уже считал с меня, ведь я была, как открытая книга. Да, не самое лучшее качество для того, кто работает в полиции, но пока оно мне не мешало раскрывать разного вида преступления и спасать людей, я с гордостью носила его в себе.

Молодой человек поставил второе кресло напротив меня, однако не спешил сесть, а встал за ним, оперившись руками о спинку.

— Я не кусаюсь, — с усмешкой произнесла девушка, сверля бывшего напарника взглядом. Прошло всего два дня с их последней встречи и, конечно же, было трудно делать вид, что всё забылось. Скорее это было похоже на их первую встречу, с разницей лишь в том, что при первом знакомстве на лице Элизабет сияла улыбка, ведь ей предстояло работать с детективом, имя которого было на языке каждого человека. Он совсем недавно вернулся из Лос-Анджелеса, и все именитые компании хотели, чтобы он работал с ними, но неизвестно по какой причине, он выбрал нашу, которая не состояла даже в десятке лучших.

Я села обратно в кресло, положила ногу на ногу и скрестила руки на груди. Поза, когда человек хочет отстраниться от людей, от возникшей темы разговора, так сказать защитная реакция, которая возникает непреднамеренно. Но перед ним, как бы мне не хотелось что-то скрыть, не получилось бы. Он словно обладал рентгеновским зрением, и за версту чувствовал твою ложь. Однако, меня это вовсе не пугало, потому что всё, что можно было, он уже считал с меня, ведь я была, как открытая книга. Да, не самое лучшее качество для того, кто работает в полиции, но пока оно мне не мешало раскрывать разного вида преступления и спасать людей, я с гордостью носила его в себе.

— Так, команда, у меня для вас важное заявление, — сказал начальник полиции, едва сдерживаясь, чтобы не начать танцевать победный танец.

Ему было далеко за пятьдесят, но его чувство юмора, ребяческие повадки и неискромётная энергия снижали эту цифру. Казалось бы, все привыкли, что начальник должен быть строгим и подавляющим твой потенциал, однако мистер Бекер являлся прямой противоположностью этому описанию. Он был тем, кто всегда подбадривал, поддерживал и давал советы. Однако, когда дело доходило до серьёзных операций, где счёт шёл на секунды, каждая из которых стоила чьей-то жизни, он становился будто другим человеком, и от любого его приказа в жилах стыла кровь. За всё время работы он закрыл столько дел, что позавидовали бы самые крупные отделения полиции, что они и делали. Ведь именно из-за них, наш отдел так и висел на тринадцатом месте в рейтинге. Как бы мы не старались, зная, что у других есть связи и деньги, и даже ничего не делая, они станут лучшими, ничего не могли с этим поделать. Поэтому продолжали упорно работать не для галочки и признания, а чтобы сделать город лучше, настолько, насколько это было возможно.

— У вас на лице написано, что произошло что-то хорошее. Не томите и расскажите нам, мы тоже хотим разделить эту радость. Неужели нам увеличили зарплату? — спросил самый младший из нашего отдела.

— Хорошо бы, но нет. Случилось кое-что гораздо лучше. Подождите секундочку, — сказал он и вышел, а вошёл уже с молодым человеком, который был полностью одет во всё чёрное. Этот цвет очень ему шёл, и сочетался с его тёмно-карими глазами, в которых отражалась сама бездна и с такими же тёмными волосами. Чёлка небрежно падала ему на лицо, на запястье красовались дорогие часы, а в ухе серебряная серёжка, создавая законченный образ. Если бы его лицо не было знакомо каждому второму, в таком прикиде, его можно было бы принять за главу мафии.

У каждого из присутствующих от удивления открылся рот, кто-то потирал глаза, думая, что перед ним иллюзия, на лице девушки засияла улыбка. Она и поверить не могла, что ей когда-то предстоит возможность встретиться с тем, на кого она равнялась, кто был её примером в работе.

— Команда, знакомьтесь…

— Это же легендарный детектив Остин, — вскричал младший, не дав договорить капитану. — Я вас обожаю. — Вскочил он со стула и подбежал к своему кумиру. — Можно сделать фото? — не унимался он, даже не осознавая, насколько нетактично себя ведёт. Но его можно было понять, не каждый день вот так сталкиваешься со знаменитостью.

— Люк, сядь на место, — сказал ему начальник.

— Зовите меня, супер Люк, — отозвался тот, продолжая стоять на месте. — Я хочу стать таким же, как вы, — признался он.

— Если ты думаешь, что эта приставка сделает тебя успешным, то стоит пересмотреть свои приоритеты и решить для себя, а в том ли месте ты работаешь, — ответил детектив своим низким, тягучим, словно мёд голосом, бросив на парня весьма недружелюбный взгляд. Почему-то отчитывали моего напарника, а осадок от происходящего остался у меня.

— Извините, — смущённо ответил Люк и вернулся за свой стол, хотя скорее бы предпочёл провалиться сквозь землю.

— Давайте продолжим, — разрядил обстановку начальник. — Детектив Остин, может быть, вы сами расскажите?

— Что ж, думаю, представляться не имеет смысла, — начал он, — Не могу сказать, что рад познакомиться, потому что вижу вас в первый раз. Но надеюсь, что не весь отдел настолько же беспечно относится к своей работе. — Парень вжался в стул, понимая, что речь идёт о нём. — Я не собираюсь становиться с вами друзьями, нас будут связывать исключительно рабочие отношения. Больше вам знать не обязательно. Начальник, если у вас нет ко мне вопросов, то я пойду.

— Да, пожалуйста, если что, у меня есть ваш номер.

Детектив коротко кивнул на прощание и вышел.

— Вам не кажется, что как-то похолодало? — спросил старший помощник капитана, обняв себя за плечи, и вздрогнул всем телом. — Я понимаю, что он большая шишка, но не обязательно было обращаться с нами так, будто мы первый день живём. Люк, ты как? — посмотрел он на младшего, который всё ещё пребывал в некой прострации. Я встала, и покинула кабинет.

— Извините, — крикнула я вслед детективу, но он не услышал, или же сделал вид. — Детектив Остин, — повторила попытку я и снова безрезультатно. Тогда я догнала его и остановилась прямо перед его лицом. — Я хотела…

— Автографы я тоже не даю, — прервал он меня, и, обойдя стороной, пошёл дальше.

— Я была о вас лучшего мнения.

— Думаешь, мне нужно чьё-то одобрение? Или может, я похож на человека, который зависит о чужого мнения? — спросил он, подойдя ко мне на расстояние вытянутой руки. — Старший инспектор Элизабет Пакер, — прочёл он бейджик. — Выглядите молодо, а уже добились такого звания.

— А вы судите человека по внешности?

— Что вы, я ведь детектив, а не судья.

— Вы не могли немного снисходительнее отнестись к Люку? Он не так давно работает в полиции, и был рад увидеть вас, но вы просто наступили на его искренность.

— Вот именно, мы в полиции, а не на шоу, где все должны улыбаться друг другу и притворяться теми, кем не являются.

— Вы всегда смотрите с негативной точки зрения?

— Я смотрю с объективной точки. А если у тебя иное представление, то могу сказать тебе тоже, что и тому парню.

— Не вам решать! — повысила я голос, хотя так редко себе это позволяла.

— Определённо не мне, но и не вам решать, как мне вести себя с людьми. Моё время дорого стоит, поэтому больше не доставайте меня подобными вопросами, — предупредил он, смотря не в глаза, а куда-то дальше, казалось, в самую душу. А затем развернулся, и оставил меня наедине с собственными мыслями.

— А ты действительно изменился с нашей первой встречи, — сказала девушка.

— Я должен принять это за комплимент?

— Ты вернулся из-за договора? — пропустила я мимо ушей его вопрос.

— Сразу переходишь к делу, не похоже на тебя.

— Учусь у лучших, — съязвила я.

Его губ коснулась едва заметная усмешка, а затем он сел в кресло, приняв мою позу, и настроев зрительный контакт. Сказать честно, было трудно выдержать его взгляд, но я продолжила смотреть прямо и гордо, не дав дрогнуть ни одному мускулу на лице. Годы работы с ним не прошли даром, частично закалив мой характер.

«— Что посеешь, то и пожнёшь», — произнесла я про себя.

— Ладно, видимо, лучше сразу разобраться во всём, иначе, чем больше я говорю не по существу, тем больше вызываю у тебя негативные эмоции.

— Откуда тебе знать, какие эмоции я испытываю прямо сейчас? — задала вопрос я, не подумав, насколько болезненным он будет для него. — Прости, я не хотела.

— Всё нормально. Это правда. Итак, договор, — попытался сменить тему он.

— Даниэль, — произнесла я.

— Элизабет, всё нормально. Хотя, я не имею понятия, что такое нормально. Ты знаешь, после встречи с тобой, я стал хотеть понимать чувства. Вот чёрт, разве раньше я стал бы всё это говорить?

— О нет, прежний ты сказал бы что-то наподобие: «Твои эмоции тебя и погубят», а затем бы просто ушёл. «Краткость — сестра таланта», как раз для тебя и придумали эту фразу.

— Я вчера раскрыл очередное дело.

— Не сомневаюсь.

— Но после, кое-что произошло, и этому я не могу найти объяснения.

— И что же? — спустя минуту молчания спросила я.

— Мне было жаль. Ты же знаешь, я не умею успокаивать или поддерживать, но в этот раз всё было по-другому. И я впервые в жизни испугался, когда мимолётные эмоции захлестнули меня. «Как люди справляются с ними»? Я думал об этом всю ночь, и, впервые, был рад тому, что всю жизнь ничего не чувствовал. Но чем больше думал, тем больше понимал, что всё же хочу быть обычным, нормальным человеком с эмоциями, чувствами и желаниями. Поэтому, мне нужна ты. Контракт…

— Элизабет, — ворвался в наш разговор голос юка.

— Что случилось? На тебе лица нет, — обеспокоенно поинтересовалась девушка.

— Начальник… Начальник Бекер…

— Что с ним, Люк?

— Он…Он…

— Соберись же, наконец, и скажи! — прикрикнула она на него, а я, не став дожидаться, поспешил вниз, потому что уже понял, что произошло.

Белые стены клиники нагнетали скуку и уныние. Мальчишка четырёх лет задумался над тем, кто придумал, что этот цвет должен настраивать на положительные эмоции? Хотя, он даже не знал, что такое положительные эмоции. Он уставился на стену перед собой, и по всему его виду трудно было понять, что же он хочет на ней увидеть. Взгляд был абсолютно пустой, будто всю радость, присущую детям, вдруг выкачали. Каждый, кто видел его впервые, мог подумать: что у него просто нет настроения, или родители не купили ему игрушку, о которой тот мечтал. После трёх лет его мама серьёзно забеспокоилась, ведь ребёнок не проявлял никаких эмоций. Муж успокаивал её тем, что у него просто другое развитие, но глубоко в душе понимал, что всё гораздо серьёзнее. Он сутками сидел в своём кабинете, изучая медицину и психологию, обращался к самым известным профессорам, но никто не мог назвать ему точную причину.

— Это какая-то болезнь? Вам приходилось наблюдать подобное ранее? — взволнованно спросил мистер Им у педагога, который когда-то преподавал ему психологию в университете.

— Боюсь, что с таким я сталкиваюсь впервые, — ответил тот, скрестив кончики пальцев и смотря в монитор. — Ребёнок полностью здоров, никаких отклонений нет.

— Вы уверены? Может нам снова сдать анализы, пройти ещё каких-то врачей? Может, вы чего-то не увидели или…

— Джош, успокойся, — прервал его профессор.

— Как я могу успокоиться? Мой ребенок, будто робот, а вы говорите мне успокоиться? — повысил он голос, а затем тяжело осел на стул.

— Ему только четыре. И пока я не вижу в этом серьёзной проблемы. Он прекрасно развивается, можно сказать даже, что не по годам. Уверяю тебя, твой сын в скором времени станет очень значимой личностью. И кто знает, может отсутствие эмоций станет для него некой защитой. Я продолжу наблюдать за ним, но ты не должен делать из этого трагедию, так сможешь только навредить. Ведите себя с женой так, будто ничего не произошло. Знаю, будет трудно, но вы должны справиться.

— Хорошо, — устало сказал мужчина. Профессор ободряюще похлопал его по плечу, и, проводив до выхода, ещё долго смотрел ему в след, а в голове у него крутилась лишь одна мысль: «Ребёнок вырастет весьма необычным, но вы будете гордиться им».

Шли годы. Мальчик рос, его мышление менялось, и уже в пять лет он мог с лёгкостью прочесть любую книгу, а вопросы, которые его волновали, были глобальнее, чем познания взрослых, которые не на всё могли ответить. Но если на такие вопросы всё же можно было найти ответ в книгах, то на вопрос про эмоции приходилось сочинять ложь. В раннем возрасте это ещё помогало решить ситуацию, но когда твой ребёнок слишком умён, чтобы отличать её от правды, ничего не оставалось делать, как просто переводить тему в другое направление.

— Дэн, кинь мне мяч, — попросил мальчишка с беззаботной улыбкой и копной тёмных кудрявых волос, которые постоянно падали ему на глаза, но он уже смерился с этой участью и перестал их убирать. Его звали Лео, и он был первым, кто подошёл к Даниэлю в его первый день в садике, и вскоре стал его единственным другом. — Поиграй со мной, почему ты всегда что-то читаешь? — обиженно спросил Лео.

— Не сейчас, — не отрываясь от книги, ответил Дэн.

— Ты всегда так говоришь. Может, ты не хочешь со мной дружить?

— Может быть. Я не знаю.

После этих слов на глаза Лео наступили слёзы, и он, с силой отбросив мяч, пошёл в здание. Даниэль не понимал, что произошло, и на самом деле, его мало это волновало. Но не в силу эгоизма или плохого характера, а потому что он действительно не понимал тех эмоций, которые часто замечал у других, но не у себя.

— Даниэль, зайди, пожалуйста, в мой кабинет, — тихо сказала воспитательница, чтобы не давать повода другим детям выдумывать истории.

Он был тут всего раз, когда только был принят в группу, но после этого, ему хотелось находиться здесь постоянно. Его впечатлила атмосфера, которая царила к этом месте. Она так отличалась от кабинетов врачей, которые он посещал ранее множество раз, что первое, о чём он сказал, было…

— Хорошо, что вы не доктор.

Воспитательница удивлённо посмотрела на родителей, а затем, чтобы разрядить обстановку ласково обратилась к ребёнку.

— Тоже не люблю врачей. Я очень рада видеть тебя в своей группе, надеюсь, тебе у нас понравится. Можешь пока пойти к ребятам, а я немного побеседую с твоими родителями.

Как только дверь за ним закрылась, он услышал отголоски извинений мамы, но не собирался и дальше подслушивать, тем более, что ему это было совсем неинтересно. Из холла он попал в зал, где ребята слушали сказку, которую читала им няня. В какой-то момент они дружно засмеялись, и мальчишка, как завороженный смотрел на выражения их лиц. Затем повернулся к зеркалу и изобразил на своём лице нечто подобное.

— О боже, сынок, ты улыбаешься, — воскликнула миссис Остин, застав эту картину. Но через пару секунд вся её радость испарилась.

— Я выгляжу глупо. Я просто повторил за остальными, но не понимаю, зачем они это делают.

— Им просто весело, — мягко вмешалась воспитательница, видя, как его мама ловит ртом воздух, пытаясь совладать с собой, чтобы не расплакаться.

— Весело? Из-за того, что им читают книгу? — не унимался Даниэль.

— Значит, им что-то показалось смешным, просто так люди не смеются.

— Почему тогда я так не умею? — спросил он, и снова посмотрел в зеркало, натянув улыбку.

— Ты просто… — начал отец.

— Привет, — непонятно откуда возник мальчишка, который спас ситуацию. — Ты тут новенький? Меня зовут Лео, давай дружить? — протянул он руку.

— Я смешной? — неожиданно задал ему вопрос Дэн, вместо того, чтобы поздороваться.

— Нет.

— Тогда почему ты улыбаешься?

— Мама говорит, что когда ты с кем-то знакомишься, всегда нужно улыбаться. Так ты выглядишь более дружелюбно.

— Мне стоит сделать также?

— Не знаю, — пожал плечами Лео. Наверное, если хочешь быть моим другом.

— Я Даниэль, — наконец протянул он в ответ руку, и слегка приподнял уголки губ.

— Отлично. Пойдём, я тебе тут всё покажу.

— Даниэль, сынок, мы приедем за тобой после обеда, — обратилась к нему мама, немного успокоившись.

— Хорошо, — кивнул тот, и ушёл следом за первым и единственным другом. Но в тот день его на самом деле интересовало не знакомство или игры, в которые играли другие дети. Ему были любопытны эмоции, особенно когда они начинали смеяться. Как понял Даниэль позже, улыбка была главным оружием во всех делах. Поэтому он выработал свою особую улыбку, которая могла обмануть кого угодно.

Даниэль встал напротив друга, который сидел на стуле, поджав под себя ноги. Он вытирал рукавом слёзы, которые всё никак не хотели останавливаться.

— Ты можешь сесть, — по-доброму сказала воспитательница, но я отрицательно покачал головой. — Ты знаешь, почему Лео плачет? — спросила она, и мой ответ был снова отрицательным. — Позволишь мне объяснить?

— Родители объясняли мне, почему люди плачут, но я не совсем понимаю.

— Ты же знаешь, что бывают слёзы счастья и грусти? — задала она вопрос, и на этот раз я утвердительно кивнул. — Как думаешь, Лео плачет от счастья?

Я внимательно вгляделся в выражение лица друга, в его глаза, в закрытую позу и только тогда ответил:

— Он расстроен.

— Верно. Даниэль, даже если не испытываешь тех же эмоций, ты можешь легко разобраться в них, просто посмотрев на человека. Считай это своей способностью, в будущем, она тебе пригодиться.

На тот момент я ещё не осознавал, насколько правдивыми окажутся её слова, но зато спустя долгие посещения врачей и психотерапевтов, понял, что смогу жить без проявления чувств.

— Лео, ты хочешь что-то сказать? — обратилась к нему воспитательница.

— Мне было обидно, когда ты сказал, что не знаешь, хочешь со мной дружить или нет.

— Поэтому ты плакал?

«— Люди могут плакать даже по таким пустякам?» — про себя подумал я.

— Мама говорит, что слово может ранить больнее ножа.

— Прости меня, — ответил я, запомнив, что эта фраза неплохо помогает.

— Так мы друзья? — с надеждой в голосе спросил Лео, но, конечно же, Дэн не мог этого разобрать, поэтому просто согласился.

— Вот и хорошо, что вы помирились, — сказала воспитательница. — А теперь отправляйтесь на обед. И Даниэль, помни, что я тебе сказала. Люди на самом деле открытые книги и возможно, у тебя получится их прочитать даже лучше, чем всем нам.

Даниэль снова смотрел на белые стены, но в этот раз он пришёл в больницу не из-за своего очередного обследования.

— Вы должны готовиться к худшему, — вынес свой вердикт лечащий врач их семьи.

— Неужели вы ничего не можете сделать? — умоляюще спросила женщина.

— У него последняя стадия. Мне жаль, но единственное, что вам остаётся, быть с ним и попытаться держаться. Ваши негативные эмоции только хуже скажутся на нём. Он не хотел бы видеть вас расстроенной в отведённое ему время.

— Я ничего не знала. Как это может быть последняя стадия? Он ничего не рассказывал и даже не жаловался на боли. Если бы только… — она зашлась слезами, не в силах закончить фразу.

— Поэтому он и не говорил вам. Если бы вы узнали раньше, смогли бы нормально жить? Не думайте, что он лгал вам. Он просто пытался уберечь вас от боли, которая бы только накапливалась день за днём. Представьте, как тяжело бы ему было каждый раз видеть вместо вашей улыбки, слёзы? Он бы винил себя за это. Иной раз лучше промолчать.

— Вы думаете теперь мне не больно?

— Но вы хотя бы смогли всё это время держать его на плаву. Мне не раз приходилось терять близких, поверьте, я прекрасно вас понимаю. Но иногда я бы предпочёл не знать их диагноз. Когда умирала моя жена, я стал совсем другим по отношению к ней. И в последние часы, она сказала слова, которые я никогда не забуду: «Как жаль, что во время болезни ты стал уделять мне больше внимания. Тем самым я только больше понимала, что действительно умираю». Поэтому советую вам, даже сейчас, когда узнали правду, старайтесь жить так, как и до этого.

— Спасибо вам. Я так и сделаю.

— Можете зайти к нему, он уже пришёл в себя.

Когда мы вошли в палату, отец сразу же лучезарно улыбнулся, будто это было чем-то обычным, и он просто здесь отдыхает. Мама взяла себя в руки и улыбнулась ему в ответ, затем присела на край кровати и сказала самым обыденным тоном:

— Как у тебя получается даже в больничной одежде выглядеть так красиво?

— Согласись, что ты вышла замуж за лучшего мужчину страны.

— Мне действительно сказочно повезло.

Я наблюдал за ними со стороны, и в этот самый момент, мне действительно хотелось прочувствовать весь спектр эмоций. Насколько же сильными они были, что смогли так ловко притвориться, будто у них ещё долгие годы впереди. Через четыре месяца отца не стало. И в день прощания, пока вокруг все оплакивали потерю, я стоял с безразличным лицом, словно это был чужой мне человек. Учась в начальных классах, мне приходилось часто подделывать мимику, я тренировал её дома перед зеркалом, и хотя выглядело это всё вымученным и неестественным, никто не доставал меня расспросами, что я как-то отличаюсь. В старших классах это уже не помогало, пошли слухи, и только Лео, который всегда был рядом, помогал утихомирить всех, кто болтал про меня лишнего. Плюс отсутствия эмоций был в том, что меня это никак не волновало. Но почему-то сильно задевало моего друга, а возможно ему просто было приятно чувствовать себя героем, ведь в школе он заслужил авторитет, и одно его слово имело огромный вес.

— Ты как, держишься? — спросил Лео, положив мне руку на плечо.

— Ты ведь знаешь, что чтобы не произошло, на мне это никак не отразится.

— Знаю, но не мог не спросить.

— Я хочу уехать, — признался я.

— Понимаю. Скоро каникулы, если хочешь, можем съездить отдохнуть.

— Я собираюсь уехать не на время.

— Но нам ещё два года учиться. И разве ты не собирался идти по стопам отца и стать учёным?

— Я передумал.

— Когда? Почему говоришь об этом только сейчас? И куда ты хочешь уехать?

— Прости меня, — только и ответил я.

— Ты привык решать всё этой фразой, — повысил голос Лео, явно, раздражаясь. — Если бы было всё так просто, то и жизнь была бы не такой. Сказал, прости, и всё сразу же исправилось. Нет, Дэн, это так не работает.

— Прости, — снова повторил я, и зашёл в дом, захлопнув дверь перед носом друга.

— Если ты вот так уедешь, то потеряешь единственного друга! — крикнул он мне, но, увы, мои чувства были закрыты. Я не нуждался в друзьях, я не нуждался абсолютно ни в ком.

После разговора с мамой, которая не стала никак препятствовать моему желанию, и даже созвонилась с одной из самых престижных школ Лос-Анджелеса. Узнав, кем был мой отец, они с радостью приняли меня.

— Значит, всё-таки уезжаешь, — с грустью констатировал факт Лео, провожая меня в аэропорт.

— Я…

— Если скажешь, прости меня, я тебя ударю, — прервал он меня.

— Видимо ты слишком хорошо меня знаешь.

— Мы ещё увидимся?

— Возможно.

— Береги себя и не дай никому издеваться над тобой. Мне всё равно, если ты ничего не чувствуешь, просто чтобы я не переживал, пообещай мне.

— Если это тебя успокоит, то обещаю.

— Иди, ненавижу долгие прощания.

Я бросил последний взгляд на друга и поднялся на эскалаторе на второй этаж. А через два часа уже летел в самолёте, который вёз меня куда-то в неизвестное будущее.

Даниэль ворвался в кабинет, испугав всех присутствующих.

— В какой он клинике? — спросил детектив, не обращая внимания на удивлённые взгляды.

— В Северанс, — ответил кто-то.

Не дожидаясь лифта, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, Дэн оказался у выхода из полицейского участка. Телефон в кармане противно запел, и он поднял трубку.

— Я ведь предупреждал тебя и близко не подходить к этому отделу. Думаешь, что я шучу с тобой? Что ж, раз у тебя нет никаких чувств, то и жизнь начальника Бекер для тебя ничто, — раздалось на том конце.

— Что вы сделали с ним?

— Не думал, что ты спросишь. Пока что, всего лишь небольшие царапины. Первое предупреждение. Следующее будет, посерьёзней. Может твоя бывшая напарница? — с издёвкой проговорил мужчина.

— Только троньте её, — сквозь зубы процедил я.

— Так забавно слышать это от тебя. Не верил, когда мне рассказывали, что ты изменился, но теперь вижу это воочию. Надеюсь, что ты понял меня. Не нужно делать из меня злодея, ведь если подумать, то из нас двоих, ты большее зло, — сказал он и отключился.

— Ты едешь к начальнику Бекер? — спросила Элизабет, подойдя ко мне.

— Нет, у меня другие дела.

— Забыла, что тебя это уже не касается, — она хотела съязвить, но прозвучало это очень грустно.

«— Я снова всё испортил. И самое худшее, что не могу объяснить тебе всего. Лучше ненавидь меня, но будь в безопасности».

— До свидания, Элизабет, — бросил я ей напоследок, и покинул здание.

Девочка лет шести, с ясными светло-карими глазами, которые становились тёмными, когда ей что-то не нравилось, сидела на качелях, упустив голову, и болтала ногами. Сейчас был тот самый случай, когда она была очень расстроена.

— Бетти, вот ты где, — сказал отец уже не так резко, как полчаса назад, когда пытался доказать свою правду дочери.

Малышка продолжала делать вид, что не замечает его, перебирая пальцами складки на платье.

— Прости меня, хорошо? — просил мужчина, но прекрасно знал свою дочь, которую нельзя было подкупить даже за любимые сладости. Несмотря на столь юный возраст, девочка уже знала, чего хочет от жизни и никогда не стала бы делать то, что ей было не по душе. Так случилось и в этот раз, когда отец хотел отправить её на уроки фортепиано.

— Мистер Пакер, обед готов, — сказала управляющая поместьем.

— Накрывайте на стол, я схожу за Элизабет.

Мужчина отложил газету и пройдя по огромному холлу, вышел в сад, который принял его в свои зелёные объятия, а запахи разнообразных цветов кружили голову.

— Бетти, — позвал мужчина.

— Я здесь папа, — отозвалась девочка, выбегая из-за дерева с сачком в руке и счастливой улыбкой на лице.

— Ловишь бабочек? И как успехи? — поинтересовался отец, подхватывая её на руки.

— Я уже много поймала, — ответила малышка, явно гордясь собой.

— А где же они?

— Я их отпустила.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы они сидели взаперти.

— Как же мне тогда тебе поверить. Вдруг ты придумала, что поймала их.

— Но я, правда, поймала! — эмоционально объявила девочка, и мужчина рассмеялся от её реакции.

— Хорошо, раз ты так говоришь, значит, это правда. Я воспитываю тебя так, чтобы ты всегда говорила правду, независимо от того, какой она будет. А теперь пойдём, миссис Браун звала нас к обеду.

Он опустил дочку на землю, и, взявшись за руки, они вошли в столовую.

— Дорогая, уже через пару месяцев ты пойдёшь в школу. Какие бы дополнительные занятия ты хотела посещать? — спросил мистер Пакер, пока малышка отправляла щедрую порцию десерта в рот.

— Я хочу быть детективом, — ответила она, не успев прожевать.

— Шутница, а теперь серьёзно. Я сразу же договорюсь с твоим учителем.

— Папа, я серьёзно.

— Когда ты успела заинтересоваться этим?

— Я смотрела мультфильм, это так интересно. Я буду тоже разбираться со злом.

— И не думай даже! — повысил голос мужчина. — Я решил, что ты пойдёшь на фортепиано.

— Зачем тогда спрашивал, если и так всё решил за меня?

— Бетти, я же хочу, как лучше для тебя.

— Нет, ты всё делаешь для себя, чтобы не было стыдно перед своими друзьями. Ты никогда не прислушиваешься ко мне.

— Кто научил тебя так разговаривать? Это всё твои мультики! Скажу миссис Браун, чтобы лучше за тобой следила.

— Вот снова! Ты опять контролируешь меня!

— Имею полное право, пока я твой отец! — сказал мужчина, резко бросив салфетку на стол.

— Жаль, что мамы больше нет, — со слезами на глазах проговорила малышка, и вскочив из-за стола, убежала.

— Я приведу её обратно, — сказала домоправительница.

— Нет, пусть подумает некоторое время, я потом сам заберу её.

Спустя ещё минут десять мужчина отправился на поиски дочери. Он прекрасно знал, что она пошла в своё любимое место, когда они ссорились, она всегда приходила на поляну с прудом и качелями.

— Бетти, вот ты где, — сказал отец уже не так резко, как полчаса назад, когда пытался доказать свою правду дочери. — Прости меня, хорошо? Понимаешь, я просто переживаю за тебя, ведь твоя мама…

— Я знаю, — наконец отозвалась девочка. — Но папа, я правда хочу стать такой, как мама. Хочу помогать людям.

— Ты можешь помогать, не становясь детективом. К тому же тебе только шесть, и твоё мнение может измениться. Но не могла бы ты сейчас делать так, как я скажу?

— Хорошо, но пообещай, что если спустя время я не изменю мнение, то ты позволишь мне поступить по-своему.

— Ох, Бетти. Это непросто.

— Пообещай, — не отступала малышка.

— Обещаю.

— На мизинчиках, — сказала она, оттопырив палец.

— Обещаю, — снова повторил мужчина, соединяя свой палец с её.

Девочка нехотя училась игре на фортепиано, и хотя педагог хвалила её, потому что та всё быстро схватывала, радости ей это не приносило. По ночам, когда все уже крепко спали, она читала детские детективные книги и всё больше мечтала стать лучшим детективом страны. Спустя пять лет, она окончила музыкальную школу, и отец надеялся, что дальнейшая её судьба сложится с музыкой, ради её же безопасности. Но как же он ошибался, когда перед окончанием школы дочь заявила, что всё это время готовилась к экзаменам для поступления в национальный полицейский университет.

— Значит, ты всё время меня обманывала?

— Я сделала так, как ты и хотел, училась на фортепиано, но разве ты забыл, что обещал мне?

— Это не меняет того факта, что ты ничего мне не рассказывала. Разве так я тебя воспитывал? Я думал, что моя Бетти всегда будет честна.

— А я честна, отец. Прежде всего, честна с собой, а это самое важное правило в жизни.

— Я думал с годами твоя глупая затея пройдёт, — постепенно повышал голос мужчина.

— Но ты всё такой же, — бросила ему дочка, начиная не на шутку злиться. — Ты обещал не препятствовать мне, если я не изменю своего мнения, но ты делаешь всё в точности наоборот.

— Элизабет…

— Нет, сначала послушай, что я скажу, — оборвала его дочь. — Я уже не та маленькая девочка, которой ты мог доказать свою точку зрения. Я взрослый и здравомыслящий человек, и с уверенностью могу сказать, что знаю, что выбираю. А если тебя это не устраивает, то я просто съеду от тебя. Я не могу жить в доме с тем, кто не понимает и не поддерживает меня.

— Я поддержу тебя в любом вопросе, выбери что угодно, но только не полицейский университет.

— Мама погибла на задание. Я знаю, ты переживаешь, что и меня постигнет та же участь, но это моя судьба и позволь мне распоряжаться ей самой.

— Мне тебя не переубедить, — смирился мужчина. — Хорошо, но пообещай мне быть осторожной и беречь себя.

— Значит, ты согласен?

— Уверен, что пожалею об этом, но ты действительно выросла и я больше не в силах контролировать каждый твой шаг.

— Спасибо, папа, — бросилась она к отцу, крепко обнимая. — Обещаю, что не подведу тебя.

— Я всегда буду гордиться тобой, — ответил мужчина, обнимая её в ответ.

— Сказать выпускную речь мы приглашаем лучшую студентку нашего университета Пакер Элизабет, — огласил директор, и девушка в чёрной мантии и шапочке выпускника поднялась по ступенькам к трибуне, одарив всех своей улыбкой.

— Во-первых, я хочу поблагодарить за данную мне возможность сказать речь. Мне было всего лишь шесть, когда я твёрдо решила, кем хочу стать. Представляете, пока кто-то мечтал стать актрисой, певицей или принцессой, я читала детективные произведения и смотрела мультфильмы, где хорошие люди боролись с плохими. Засыпала с мыслью о том, что когда-то стану той, кто будет спасать этот мир. И вот, я стою здесь и в очередной раз убеждаюсь, что сделала правильный выбор. Поэтому, я хочу сказать спасибо себе за то, что не сдалась и прошла этот путь. И вы все, — обратилась она к одногруппникам. — Вы большие молодцы, что не отказались от своей мечты, что старались изо всех и достигли хороших результатов. И наконец, я хочу сказать спасибо двум людям, которые стали моим примером в жизни. Мам, спасибо за то, что благодаря тебе, я знала, чего хочу от жизни. Пап, — проговорила я, посмотрев на мужчину, который сидел в первом ряду, а на его лице отражалась непередаваемая гордость. — В шесть лет, когда я сказала, что хочу стать детективом, ты был категорически против. Говорил, что это увлечение пройдёт, уверена, что ты до сих пор так думаешь, но спасибо, что все годы моей учёбы был рядом и поддерживал. Я люблю тебя и обещаю, что и в дальнейшем не подведу. И напоследок, хочу сказать, как бы не сложилась наша жизнь, верьте в себя и смотрите вперёд, ведь если закрывается одна дверь, открывается другая, — закончила я, и по залу разнеслись аплодисменты, а затем вверх полетели шапочки.

— Поздравляю с окончанием университета, — сказал отец, поднимая бокал с шампанским.

— Спасибо, — ответила я, ударяя свой бокал об его.

— У меня для тебя сюрприз, надеюсь, ты будешь довольна. Я поговорил с генеральным комиссаром национального агентства полиции, сможешь приступить к работе уже в понедельник. Ты рада?

— Пап, ты снова за своё, — заявила я, тяжело вздохнув.

— Что опять не так? Ты же мечтала попасть туда.

— Да, но своими силами, а не с помощью твоих связей.

— Им понравилось твоё резюме. Лучшая выпускница лучшего университета, естественно, они хотят, чтобы ты работала у них.

— Я отказываюсь.

— Ты не можешь. Хоть представляешь, как я буду выглядеть в глазах комиссара?

— А ты представляешь, как я буду выглядеть в своих глазах? И что сказала бы мама, узнав, что мне далось всё так легко? Она добивалась всего сама, и я смогу.

— Я знаю, что ты всё сможешь, но сначала нужно с чего-то начать, и это агентство позволит тебе постепенно продвигаться.

— Я уже разослала резюме в другие полицейские участки.

— Снова сделала всё сама, не посоветовавшись со мной. И что тебе дадут обычные полицейские участки? Кем ты будешь? Сидеть за документами и бегать по поручениям капитана, этого ты хочешь? — забросал мужчина вопросами дочь.

— Да, даже если потребуется время, чтобы достичь успеха, я буду знать, что сделала всё от меня зависящее.

— Чем старше ты становишься, тем больше напоминаешь мне свою маму. Когда мы познакомились, она была такой же непреклонной. Знаешь, сколько отказов я получил, прежде чем она согласилась сходить со мной на свидание?

— Но ты же не сдался, — констатировала я факт.

— Не сдался, конечно. Она слишком мне нравилась, чтобы просто отпустить её.

— Значит, я больше похожа на тебя.

— Ох, Бетти, только ты можешь делать так, чтобы я шёл у тебя на поводу.

— И я всегда буду ценить это.

— Хорошо, предлагаю тост за то, чтобы все твои планы всегда осуществлялись так, как ты того желаешь.

— Поддерживаю, — ответила я.

В тот день я всё же кое-что скрыла от отца. Все полицейские участки, куда я подавала заявление, приняли меня. Но я выбрала тот, который был малоизвестен, зато я знала всю информацию о капитане отделения, и меня куда больше привлекали человеческие и профессиональные качества моего будущего начальника, чем стоимость кресла, в котором он сидел. Спустя неделю я сообщила об этом отцу, он, конечно же, был недоволен, но как обычно доверился мне, и я каждый раз доказывала ему, на что способна. А когда меня повысили до старшего инспектора, он позвонил всем своим друзьям, чтобы похвалиться.

Я сидела в своей комнате, разбирая очередное дело, а за дверью слышался воодушевлённый голос отца, который собирался устроить вечеринку в мою честь. Я улыбнулась, понимая, что это необходимо ему, поэтому не стала отговаривать. На столе, в деревянной рамке стояла фотография Остин Даниэля, который был примером для всех будущих работников полиции, а девушки, даже создавали фанклубы и мечтали встречаться с ним. Каждый раз, когда я слышала, как они спорят о том, кто заслуживает быть с ним, закатывала глаза и спешила уйти. Для меня он был тем, кто вдохновлял и давал стимул для работы.

Я зашла в комнату и упала на кровать. День был очень тяжёлым, несмотря на то, что начальник отделался небольшим царапинами и синяками, я всё же переживала за него. А ситуация с Даниэлем снова выбила меня из колеи. Я резко поднялась и подошла к столу, подняв рамку, перевёрнутую фотографией вниз пару дней назад.

— Что с тобой не так? Ты так и будешь появляться в моей жизни? — спрашивала я у человека, который серьёзным взглядом смотрел на меня с фотографии.

Мальчик, не отрываясь, смотрел на хрустальный шар, внутри которого плавали рыбки. Вот его маленькая ладошка потянулась, чтобы взять его, но мужской голос прервал его затею.

— Не стоит трогать то, что тебе не принадлежит.

Мальчишка испуганно обернулся. Единственным его желанием было убежать, но пути к отступлению не было. Мужчина подошёл к нему, и присел на корточки, чтобы быть одного роста с ребёнком, и улыбнулся, располагая к себе.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина.

Он выглядел, как самый обычный продавец, но его манера общения и харизма выдавали в нём человека, который скрывает за своей внешностью гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд.

— Луи, — ответил малыш.

— Тебя нравятся снежные шары, Луи?

— Да.

— Показать тебе фокус? — чарующим голосом продолжал мужчина. Мальчик кивнул, соглашаясь.

Продавец сделал движения руками, а затем выставил их вперёд, сжав пальцы в кулак.

— Подуй, — попросил он Луи.

Мальчик сложил губы трубочкой, и с силой дунул. Мужчина разжал пальцы, и на ладони появился стеклянный шар с корабликом внутри.

— Вау, — восторженно воскликнул мальчишка. — Как вы это сделали?

— Это секрет. Но я могу рассказать тебе его. Обещай, что никому не расскажешь.

Детей так легко обмануть. Стоит найти только то, что их заинтересует, проявить немного заботы, очаровать своим видом, и они уже считают тебя своим другом и готовы поверить во всё, что ты скажешь.

— Подожди здесь, я сейчас возьму одну вещь и вернусь. — Мужчина вручил Луи шар, а сам куда-то ушёл, но всё это было лишь притворством.

Хотя у мальчика и был шар, тот, что стоял на полке, манил его к себе. Луи посмотрел по сторонам, и, убедившись, что никого нет, подошёл к стеллажу. Его пальцы потянулись к золотым рыбкам, и как только коснулись хрустальной поверхности, раздался гром.

— Я ведь предупреждал, что нельзя трогать то, что тебе не принадлежит, — прозвучал устрашающий голос.

Комната стала наполняться дымом, раздался резкий щелчок, затем всё стихло, и магазин сувениров исчез вместе с его владельцем и ребёнком.

Элизабет открыла глаза раньше, чем будильник завёл уже надоевшую песню. Заранее отключив его, она поднялась с постели, и направилась в ванную, по пути включив любимую радиостанцию. Из колонок полилась приятная мелодия новой песни группы TXT.

«— I'm a loser», — пел вокалист, и девушка подумала, что именно так и ощущает себя последние несколько дней.

Кто мог подумать, что её настроение и душевное состояние будет зависеть от человека. Элизабет, которая могла игнорировать даже собственного отца, но не могла контролировать свои чувства по отношению к бывшему напарнику. С одной стороны это дико раздражало её, но с другой стороны она не собиралась обманывать себя, что смогла легко его забыть. Бёль относилась к тому числу людей, которые с лёгкостью могут сказать всё, что думают. Как бы другие не предупреждали её, что однажды эта её открытость не доведёт до добра, она была при своём мнение.

— I'm a loser, — подпевала она, готовя себе завтрак.

Телефон заиграл, прерывая её выступление, и она ответила, включив на громкую связь.

— Люк, надеюсь, что-то серьёзное, — сказала девушка, переворачивая блинчик.

— Ребёнок пропал, — ответил тот.

— Буду через десять минут, — сказала она, выключила плиту, надела первое, что попалось под руку, и, влив в себе немного кофе, вышла из дома.

Она специально сняла себе квартиру, которая находилась в пяти минутах ходьбы от работы. И хотя отец, как обычно, был недоволен, пробубнив в трубку:

— Ты же понимаешь, что ни этот район, а уж тем более жильё не соответствует моему статусу. Что обо мне будут говорить друзья. Что я не смог приобрести дочери что-то более комфортабельное?

— Можешь сказать, что я сама не захотела.

— Я смирился со всеми твоими выходками, но хотя бы позволь купить тебе другую квартиру.

— Мне здесь комфортно. Но можешь купить, чтобы откупиться перед своими друзьями, но жить я там не буду.

— Элизабет.

— Прости, пап, я тебя не слышу. Плохая связь, пере-звоню поз-же, — специально разделяла она слова, будто создавая помехи, лишь бы не выслушивать его нравоучения.

Спустя два года она не пожалела, что решила обосноваться здесь, ведь вот в такие неожиданные вызовы по работе, ей не приходилось стоять в пробке и терять драгоценное время, которое стоит жизни человека. Дворами, сократив путь, ровно через пять минут она уже стояла в офисе полицейского участка.

— Что произошло? — спросила она, едва переступив порог.

Случаи с детьми особенно затрагивали её. Она не понимала, что должно быть у преступника в голове, чтобы так равнодушно загубить невинное создание. Когда девушка бралась за подобные дела, никто не узнавал её, потому что она становилась максимально сосредоточенной, а её взгляд мог убить даже с расстояния. Однако, все преступления были раскрыты с хорошим исходом. Многие поговаривали, что она обладает некой магией, которая помогает в этих делах, поэтому все расследования, касающиеся детей, доверяли только ей.

— Мать пропавшего мальчика обратилась к нам. Сказала, что сын зашёл в магазин, пока она покупала овощи, после этого его никто не видел.

— Вы проверили магазин?

— Дело в том, что в том месте, которое она указала, нет никакого магазина. Мы думали, что в стене потайная дверь, которая скрывает его, но нет ничего.

— Какой адрес? Я съезжу туда, вдруг вы что-то упустили.

Улица, на которой должна была находиться сувенирная лавка, была тихой, идеальной для совершения преступления. Я постучала ключом от автомобиля по кирпичам, пытаясь найти тот самый, который скрывает за собой дверь. В кармане завибрировал телефон, и я ответила, надеясь, что узнаю хоть какую-то зацепку.

— Ещё одна пропажа, — сказал Люк.

— Какие показания?

— Всё тот же магазин.

— Чёрт, — выругалась я. — Я ещё здесь, но кроме пустой стены, ничего не нахожу. Это очень странно, как можно спрятать магазин, не оставив никаких следов?

— Я знаю, что вы будете против, но у меня есть идея.

— Говори.

— Почему бы не обратиться к детективу Остин.

— Исключено, — оборвала его я.

— Но почему? Даже если он больше не работает с нами, думаю, он не откажется, чтобы помочь вам.

— Я справлюсь сама. Если станет что-то известно, звони.

— Что вы собираетесь делать?

— Останусь здесь до утра. Если преступник похищает детей здесь, то рано или поздно он объявится.

— Будьте осторожной.

— Как обычно. До связи, — ответила я, и отключилась.

Устроившись неподалёку, я не сводила глаз с проулка. Изредка мимо проходили люди, но ничего странного в их поведение не наблюдалось. На город опустился вечер, и прохладный ветер пробирал до костей. Я застегнула кожаную куртку и обняла себя за плечи, чтобы немного согреться. Мне надоело это бездействие, и я снова подошла к стене, прислонилась ухом к ней, пытаясь уловить посторонние звуки. В ответ мне вторила тишина.

— Как бы поступил Даниэль на моём месте?

— Уж точно бы не так, — ответил мне знакомый голос.

— Люк сказал?

— Мне не требуется, чтобы кто-то что-то говорил. Я и так прекрасно осведомлён, — проговорил он, снова проявив свой холодный нрав.

— Как давно ты наблюдал за мной, прежде чем подойти? — поинтересовалась я.

— С того момента, как ты приехала сюда.

— И почему же решил подойти только сейчас?

— Мне разрешили.

— Великому детективу Остин нужно чьё-то одобрение? — иронично спросила я, но он пропустил этот вопрос мимо ушей.

— Будут ещё пропажи, — сказал он.

— Что ты об этом знаешь?

— Не больше, чем ты.

— И что ты предлагаешь делать?

— Ждать, — равнодушно заявил он.

— Ждать? Ты шутишь? Дети в опасности! В любой момент может произойти непоправимое! — перешла на крик я.

— Не ты ли просидела весь день, ничего не предпринимая? — на таком же повышенном тоне ответил он.

— Я просто… — пыталась найти оправдание я, но он конечно же, как всегда, был прав.

— Прости, — сказал он. — Я знаю, как ты относишься к подобным расследованием, но нам правда стоит подождать.

— Ладно, — смирилась я, и прислонилась спиной к стене. — Подожди, что-то не так, — проговорила я, отступив на шаг, и снова прислонилась спиной.

— В чём дело?

— Температура кирпичей будто разная.

Даниэль стал прикладывать ладони к каждому кирпичу, подтверждая мой вердикт.

— Действительно. А если попробовать, — спустя минуту раздумий сказал он и достал зажигалку.

Он поднёс пламя к одному из кирпичей, который был теплее, и через несколько секунд он стал чёрным, а посередине возникла цифра тринадцать.

— Проверь остальные, — воодушевившись, сказала я.

Всего было восемь кирпичей. Проверяя каждый, мы обнаружили цифры: один, один, девять, девять, семь, три, четырнадцать.

— Что могут означать эти числа? — спросила я у Даниэля, потому что он точно уже разгадал эту загадку.

— Буквы английского алфавита. M, A, A, I, I, G, C, N. Если сложить их, то получится слово Magician.

— Фокусник?

— Теперь мы знаем, с кем имеем дело, — подытожил он.

Молодой человек ходил туда-сюда по комнате, заламывая руки, а на лице играла немного дикая улыбка. Вокруг валялись костюмы и реквизит, которые он собирался использовать в своих выступлениях. В соседней комнате послышался крик, и он направился туда.

— Я же просил вас заткнуться, — рявкнул он.

Дети сразу же замолчали и забились в угол, и только редкие всхлипы нарушали тишину.

— Вы должны понимать, что сколько бы вы не голосили, никто не услышит.

— Нас спасут, — подал голос самый старший из них.

Парень разразился в громком хохоте, от которого, казалось, содрогались стены, и захлопал в ладоши. Его и без того безумные глаза налились кровью.

— Мне нравится твоя наивность. Но не будь ты так глуп, не попался бы в мою ловушку, — сказал он, резко став серьёзным. — Сидите тихо, иначе я заставлю вас замолчать другим способом, — предупредил он, и вышел.

Раздался звук сирены. Парень подошёл к монитору, и снова натянул на лицо улыбку, но эта была улыбка победителя.

— Долго же ты разгадывал, детектив Остин, — проговорил он, вглядываясь в лицо человека, стоявшего по ту сторону экрана, затем отключил камеру видеонаблюдения, и вернулся к выбору костюма и номера для сегодняшнего ночного представления.

Теперь, когда начало его игры было положено, он решил, что шоу должно быть феерическим, чтобы заявить о себе.

— Даниэль, я заставлю тебя пожалеть, что когда-то ты предал меня, — с дикой улыбкой заявил мужчина.

— Сколько представлений сейчас идёт по городу? — спросила Элизабет, когда они мчались по улицам Сеула в полицейский участок.

Детектив, не отрываясь от дороги, вбил в поисковик запрос.

— Читай. — Передал он ей телефон.

— На данный момент всего пять. Две цирковые постановки закончились вчера. Думаю, стоит начать с них. Найду адреса, где они проходили, возможно, они ещё не уехали.

— Бесполезно, — отозвался парень.

— Почему?

— Наш фокусник не так прост, скорее всего, он работает в одиночку.

— Разве можно провернуть это дело одному?

— Дети, самая лёгкая добыча. В детстве я не раз видел, как циркачи с лёгкостью обманывали моих одноклассников своими трюками, а те, стояли с открытыми ртами, думая, что это всё волшебство.

— Но только не ты.

— Ты единственная, кто так много обо мне знает, даже если я не рассказываю, — сказал он, и между нами возникла неловкая пауза.

В голове бегущей строкой проносились его слова, но я старалась отмахнуться от них, искренне не понимая его поведения. Наш дуэт распался не так давно, и виной всему сказанное им в тот день в кафе, тогда почему он продолжает помогать мне и делает вид, что ничего масштабного не произошло, а в следующую секунду исчезает?

«— Какую же тайну ты скрываешь, и кто за этим стоит, что даже ты стал его марионеткой?»

— Так какой план? — поинтересовалась я, разрядив обстановку. — Эй, Даниэль, — окликнула его я, потому что он никак не реагировал. — Да очнись же ты. — Помахала я у него рукой перед лицом.

— Что? — наконец отозвался он.

— Да что с тобой происходит? Не помню, чтобы ты когда-либо был настолько погружён в свои мысли.

— Так о чём ты спрашивала? — перевёл он тему.

— Что мы будем делать, если ни в одном из представлений, как ты говоришь, нет этого фокусника.

— Он сам даст нам себя рассекретить.

— Но в чём тогда смысл? Он хочет сам передать себя нам в руки?

— Это его задумка. Мы имеет дело не с простым фокусником, было бы слишком просто, если бы он добровольно сдался. Будем ждать.

— Как же бесит, — разочаровано проговорила я и откинулась на спинку сиденья.

— Поспи немного, впереди тяжёлый день.

— Я слишком переживаю, чтобы спать.

— Твои переживания ничего не дадут, а вот если ты будешь без сил, когда произойдёт что-то серьёзное, это может сильно помешать делу, — убеждал меня он.

— Ладно, но разбуди меня сразу, как что-то узнаешь.

— Обязательно.

Я повернулась набок, лицом к окну и закрыла глаза.

— Ты максимально странно себя ведёшь. Не удивлюсь, если ты исчезнешь через пару часов под очередным предлогом, — устало проговорила я.

— Не сегодня.

— Звучит многообещающе, — сказала я, и в следующее мгновение погрузилась в сон.

Стрелка часов замерла на двух часах ночи. Небо было усеяно тысячью звёзд, но главными звёздами сегодня будут всего два человека. Мужчина уложил идеально высветленные волосы, надел маску в форме кошачьей морды, и, подойдя к большому зеркалу, оценил свой внешний вид.

— Такого вы точно больше никогда не увидите, — сказал он своему отражению, поправляя галстук.

Белый костюм подчёркивал его подтянутую фигуру, но никак не вязался с его внутренним состоянием. Чернота, заполнившая всё его существование, вуалью развивалась вокруг него. Взяв с тумбочки два хрустальных шара, которые он так долго выбирал из своей коллекции, он убрал их в рюкзак, и пройдясь взглядом по комнате, чтобы убедиться, что ничего не забыл, вышел из здания. Место, где он собирался устроить своё последнее выступление он также тщательно подготовил. Промахов не должно было быть, как и вторых шансов. Фраза «Всё или ничего» была его любимой с самого детства. Ах да, своё детство — это то, что он ненавидел больше всего, но об этом знал всего лишь один человек, который и поймал его, а теперь пришло время вернуть должок. Мужчина убрал необходимый реквизит в багажник машины, и сев за руль, отправился в заброшенный детский дом. Оказавшись на месте, первым делом он набрал сообщение: «Встретимся через час по этому адресу».

Он отправил геолокацию своего местонахождения, и пошёл подготавливать всё к долгожданной встрече.

— Элизабет, просыпайся.

Моим особым талантом было сразу же приходить в себя после пробуждения. Я всегда была готова к любым неожиданным ситуация, поэтому и сейчас моментально открыла глаза, после слов Даниэля.

— Ты что-то узнал?

— Нам ехать минут двадцать до назначенного места, — смотря по навигатору, сообщил он.

— Можешь начать с начала, куда мы едем?

— Фокусник прислал мне адрес, где будет ждать через час.

— Так почему мы до сих пор не едем, к чему выжидать время? Ты же знаешь, что даже секунда может многое решить?! — на повышенных тонах расспрашивала я его.

— Успокойся, — одёрнул он меня.

— Речь идёт о детях!

— Он ничего им не сделает, у него другая цель.

— Откуда ты знаешь!? — закричала я, не выдержав.

— Просто доверься мне, — попросил он.

— Чёрта с два! Последнюю неделю ты не заслуживаешь моего доверия. Какой адрес, я поеду туда сама.

— Либо ты едешь со мной, либо я отвезу тебя домой, — поставил он условия.

— Даниэль, мы уже не напарники, перестань вести себя так, будто ничего не изменилось, — уже более спокойно сказала я.

— Изменилось. Всё изменилось. Как ты верно заметила, я всё больше погружаюсь в свои мысли. Несколько дней назад я раскрыл дело, и знаешь что случилось?

Он замолчал, дожидаясь, когда я спрошу. Как бы я не отрицала и не убеждала себя в том, что мне всё равно, что с ним происходит, не так-то просто отказаться от человека, который стал для тебя не просто коллегой по работе, но и хорошим другом.

— И что же случилось? — поинтересовалась я, постаравшись придать голосу равнодушие, но нотки заинтересованности всё-таки проскользили.

— Мне стало жаль пострадавшую.

Я молчала, ожидая продолжения. Он так редко, а точнее никогда не откровенничал со мной, поэтому я боялась даже дышать, чтобы не разрушить создавшуюся атмосферу.

— Ты же помнишь, я всегда сразу же уходил, и ты постоянно меня за это отчитывала, но что я мог поделать, если ничего не чувствую и не понимаю, что испытывает человек в момент спасения. Но в этот раз тебя впервые не было рядом, и я будто почувствовал, что обязан сделать всё, что делала ты. Понимаешь, насколько я меняюсь? Не знаю, будет так и дальше, и понятия не имею, что мне делать с этим?

Всё это время он смотрел вперёд, и, наконец, повернулся ко мне, в ожидании ответа.

— Тогда позволь спросить, ты хочешь, чтобы твои чувства проявлялись или же тебе комфортнее оставаться таким, каким ты был всю жизнь?

— Не знаю, — честно признался я.

Перспективу обзавестись всеми доступными эмоциями я никогда не рассматривал. Мне всегда казалось, что мы зря тратим свою жизнь на эмоции, к тому же отрицательные эмоции укорачивают её. Я был доволен тем, что отличаюсь от других, не растрачивая себя попусту. Смотря в кинотеатре фильм, и видя, как другие смеются или плачут над каким-то моментом, я считал, что это не те моменты, когда мы должны проявлять то, что творится у нас внутри. На земле миллиарды людей, и каждый день кто-то теряет близкого. Для меня это был единственный случай, когда мы можем не бояться проявлять эмоции, всё остальное было просто глупым. Так было заложено в моём сознание, и не менялось до встречи с ней.

— Хочешь сказать, что если твои чувства снова проявятся, то ты будешь противиться им?

— Скажи мне, как я должен поступить?

— Нет, это будет моё решение, а не твоё. Подумай над этим хорошенько, ведь нет ничего сложнее, чем человеческие чувства. Думаю, нам пора ехать, — перевела я тему, потому что убеждать его в том или ином было бы неправильно.

Всё, что я могла сделать, это поддержать его в том выборе, который он сделает. Но сдаётся мне, что это будет самый непростой выбор, ведь ему придётся заново учиться жить.

Мы мчались по безлюдным улицам навстречу неизвестному. Когда ты заранее знаешь, кто твой противник, тебе легче сориентироваться, но когда бросаешься с головой туда, где тебя ждёт, возможно, то, с чем ты ранее никогда не сталкивался, приходится действовать по ситуации.

Даниэль крепко вцепился в руль, отчего побелели даже костяшки пальцев. Я знала, что он всегда был более собранным, рациональным и смотрел на вещи прямо, не приукрашивая и не ища во всём какую-то положительную сторону, в отличие от меня. Но сейчас, он казался совершенно другим: будто его действительно волновало то, что сегодня произойдёт, сможем ли мы спасти всех без потерь. Если раньше его интересовало только то, раскрыто ли дело, то сейчас он, казалось, действительно переживал за детей. И я отметила про себя, что даже если он будет противиться внезапно проявившимся чувствам, они всё равно возьмут верх над ним, поэтому понимала, что его опасения вполне обоснованы. Только представьте, что вы всю свою сознательную жизнь живёте не имея понятия, что внутри вас скрыты эмоции, и они накапливаются каждый день, но никак не проявляются, и вдруг, в один прекрасный день прошибают с ног до головы. Какой бы была ваша реакция? Паника? Испуг? Недоумение? Но как понять то, что ты испытал впервые в жизни? Представьте, какой спектр разных чувств обрушился на вас. Мы редко когда можем совладать с тем, чтобы не заплакать или не засмеяться в неприемлемой ситуации, а здесь вам нужно попытаться не сойти с ума от десятка одновременно нахлынувших эмоций. Я очень надеялась, что для него всё будет происходить постепенно, потому что страх, что меня не будет рядом, чтобы помочь, когда это случится, противно сосал где-то под рёбрами.

— Куда дальше? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.

— На следующем перекрёстке поверни налево, — сказала я, сверяясь с картой.

Через пару минут мы подъехали к зданию, которое пустовало лет десять. В городе было много заброшенных зданий, но именно про это знал каждый, ведь трагедия, случившаяся здесь, была и остаётся на слуху. Никто так и не разобрался, что действительно произошло здесь в тот злополучный день, и было решено навсегда закрыть эту тему, которая стала самым тяжёлым камнем в судьбе тех, кто лишился родных.

— Как думаешь, почему он выбрал это место?

— Наверняка, он как-то связан с ним, — предположил Даниэль, и я кивнула в знак согласия. — Иди позади меня, — сказал он, и я не стала спорить.

Листва под ногами заглушала наши шаги, позволяя незаметно подобраться ко входу здания. Как только мы вошли внутрь, включился свет, на мгновение ослепив нас.

— Добро пожаловать, дамы и господа! — эхом разнёсся голос, отталкиваясь от стен и создавая гул, который неприятно резал слух.

Привыкнув к свету, мы стали оборачиваться, в поисках говорившего, но было бы слишком просто, если бы он сразу вышел к нам.

— Рад видеть вас на своём финальном выступление! Можете занять места на втором этаже, — сказал он, и лестница, ведущая на второй этаж, зажглась десятками огней, расположенных в хаотичном порядке.

Детектив Остин начал подниматься первым, проверяя каждую ступеньку. А картина, открывшаяся перед нами, когда мы оказались в вестибюле, который ранее служил актовым залом, повергла в ужас.

В огромном хрустальном шаре, засыпанным пенопластом, который служил снегом, стояли фигурки кукол, но подойдя поближе, мы поняли, что это были не просто куклы, а дети, привязанные невидимыми нитями за руки и ноги, изображая марионеток. Глаза у всех были закрыты, и хотелось надеяться, что они просто спали.

— Выглядит впечатляюще, правда? — снова спросил голос, казалось, что он действительно наслаждается всем происходящем.

— Кто ты такой?! Покажись сейчас же! — со злостью и отчаянием крикнула я в пустоту.

— Твоя подружка нетерпелива, мой дорогой Даниэль.

— Ты меня знаешь? — уточнил детектив.

— Разве есть тот, кто не знал бы тебя? Хотя, да, я знал тебя ещё до того, как ты стал знаменитым. Ты меня тоже хорошо знаешь, ведь мы были так близки, — растянуто говорил он, интригуя и одновременно заставляя тело покрываться мурашками от самого факта, что он слишком хорошо осведомлён, в отличие от нас. — Ну же Даниэль, вспоминай. Мне даже обидно, что ты до сих пор не раскрыл мою личность.

Детектив стоял, смотря в одну точку, а затем резко направил свой взгляд на шар, словно какое-то воспоминание вдруг посетило его.

— Крис, — проговорил, наконец, он, и из другого конца раздались аплодисменты, а затем появился их обладатель.

— Рад видеть меня? Извини, по твоему лицу не очень понятно, ты же не умеешь выражать своих эмоций, — сказал тот, и раскатистый смех разнёсся по комнате.

Единственное, что я понимала из всего происходящего, так это то, что эти двое были знакомы и, по всей видимости, очень хорошо, если он даже знал о проблеме моего бывшего напарника.

— Ты, наверное, думаешь, как же мне удалось сбежать? — продолжил парень. — Было конечно сложно, но я же всё-таки фокусник, поэтому обмануть этих идиотов-смотрителей не составило труда. Жаль только, что когда я вышел, ты уже покинул город. Посмотри, мне специально ради тебя пришлось лететь сюда, разве ты оценишь моих стараний?

На лице парня продолжала играть ухмылка, он шаг за шагом подбирался к детективу, и вот уже стоял напротив него на расстояние вытянутой руки. Я напряглась, в любой момент готовая закрыть собой Даниэль, однако, так называемый фокусник не собирался нападать, у него были свои мысли на этот счёт. Он наклонил голову к правому плечу, и стал с любопытством всматриваться в лицо человека, который когда-то стал для него спасением от всего, что творилось в его жизни.

— Что с тобой стало? Куда делся тот уверенный в себе мальчишка, с которым мы вместе ненавидели этот прогнивший мир?

— Ты ошибаешься, я никогда не говорил, что ненавижу этот мир, — возразил детектив.

— Тебе и необязательно было говорить, мне и так всё было понятно. Ты ведь такой же, как и я. Может, ещё раз подумаешь над тем, чтобы присоединиться ко мне?

— Я — не ты.

Казалось, что сама мысль о том, чтобы хоть немного походить на этого человека, была омерзительной. Не требовалось даже иметь чувства, эмоции и дополнительные знания, чтобы понимать, насколько низко он опустился в своей жизни. Поэтому сравнение Даниэлю не просто не понравилось, он действительно опасался того, что эти слова окажутся правдой.

— Если стал детективом, думаешь, что изменился? Не верю ни одному твоему слову. Разве ты не ненавидел родителей, которые постоянно таскали тебя в эту больницу, — последние слова он выплюнул, презирая место, где мы сейчас находились. — Считали, что ты ненормальный, пытались сделать из тебя такого же, как и остальные никчёмные людишки. Но не переживай, я сжёг её для тебя, больше никто не посмеет навредить моему другу, — сказал он, и торжествующий огонь заиграл в его глазах.

— Так трагедия десятилетней давности твоих рук дело? — уточнила я.

— Это был мой триумф, — ответил он. — Помнишь, когда мы только познакомились, — обратился он к Даниэлю и погрузился в воспоминания.

— Кристиан! Кристиан, сейчас же вернись, — раздался по коридору мужской голос.

Парень, не останавливаясь, бежал, сам не зная куда, расталкивая со своего пути пустые каталки и пациентов.

Подростковый период самый трудный и опасный, так легко затронуть неокрепшие струны души и не знаешь, чего потом ожидать. И это произошло с ним. Родители никогда не понимали его и те увлечения, которые приносили ему радость. Школа, репетиторы, бесконечные тренировки, и только попробуй хоть в чём-то не преуспей. Однажды отец поймал его за рисованием, и за это мальчик поплатился единственным выходным.

— Посидишь разочек запертым в своей комнате, и подумаешь над поведением, а это. — Указал он на альбом и остальные принадлежности. — Я сейчас же выброшу. Помни, твоя главная обязанность — учиться, — сказал мужчина, и вышел из комнаты, закрыв дверь на замок.

Кристиан с силой впился ногтями в ладони, чтобы не расплакаться от несправедливости, окружившей его, словно плотным туманом, и он задыхался, без возможности выбраться на поверхность. С каждым днём ему становилось всё хуже, и вот уже из спокойного и жизнерадостного мальчишки он превратился в неуправляемую машину, готовую раздавить каждого, кто встанет на его пути. Он перестал посещать занятия, сбегая каждый раз, как только машина родителей скрывалась за поворотом, специально ввязывался в драки и часто попадал в отделение полиции.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивала его мама, захлёбываясь слезами, когда сын в очередной раз пришёл избитый.

Мальчик ничего не ответил и стал подниматься к себе в комнату, но жёсткая мужская рука схватила его за плечо, разворачивая к себе.

— Как ты можешь так поступать с нами? Мы даём тебе всё, и вот твоя благодарность?

— Даёте всё? — переспросил парень и усмехнулся. — Вы забыли, что я не предмет для вашего самоутверждения!? У меня тоже есть чувства! Но вы просто перекрыли мне кислород, заставляя делать то, что выгодно вам! Отец, ты когда-нибудь спросил меня, нравятся ли мне все эти тренировки или куда я хочу поступать, о чём мечтаю?

— Ты ещё слишком юн, чтобы решать самому.

— Вот видишь, для тебя имеет смысл только то, что ты говоришь, но почему не можешь выслушать меня?

— Продолжаешь перечить мне. Сейчас же иди в свою комнату, а завтра я разберусь со всем, что ты успел натворить, — сказал мужчина в приказном тоне.

— Ничего не изменится, — с горечью проговорил Кристиан, и, опустив голову, поплёлся к себе.

Следующий день был ещё хуже, чем предыдущий, но это он понял после того, как вошёл в кабинет к доктору и его, как паутиной оплели проводами.

— Нет, я не сумасшедший! Ты не имеешь права запирать меня здесь! — крикнул парень, после того, как ему вынесли вердикт.

— Это для твоего же блага, — сказал отец.

— Кристиан, поверь, каждый месяц к нам попадают ребята твоего возраста и с той же проблемой, но пока всё не зашло далеко, мы можем помочь, — спокойно выразился врач, но он совсем не вызывал доверия у подростка, который прекрасно знал, что проблема кроется далеко не в этом.

— Ни за что! — бросил парень, и сорвавшись с места, выбежал из кабинета.

— Кристиан. Кристиан, сейчас же вернись, — раздался по коридору мужской голос.

Парень, не останавливаясь, бежал, сам не зная куда, расталкивая со своего пути пустые каталки и пациентов, пока не врезался в кого-то, и от резкого удара осел на пол.

— Вот ты где, — грозно сказал мужчина, подходя к сыну и поднимая его на ноги.

— Я лучше перестану быть твоим сыном, чем останусь здесь, — заявил парень и, возможно, на кого-то другого эти слова бы подействовали, как призыв что-то исправить, но только не на его отца.

— Я заплатил крупную сумму, чтобы здесь у тебя были все условия, так что перестань показывать свой характер.

— Деньги, единственное, что имеет значение в твоей жизни. Думаешь, что они смогут всё решить?! Так вот знай, моё уважение ты уже потерял. Я жалею, что стал твоим сыном, — проговорил Кристиан, и звонкая пощёчина разрезала тишину.

— Что вы себе позволяете? — вмешался парень, в которого и врезался Кристиан, и который всё это время наблюдал со стороны.

Даниэль подошёл и встал впереди парня, закрывая его собой от мужчины, в случае, если тот ещё раз решит ударить. Кристиан, держась рукой за горевшую щёку, поднял взгляд на своего защитника. Впервые, кто-то был на его стороне, и он мысленно поклялся, что если всё закончится благополучно, то сделает для этого парня, что угодно.

— Ты ещё кто такой? Лучше не вмешивайся не в свои дела, — сказал мужчина.

— Вам лучше уйти, — ответил детектив, не обращая внимания на все угрозы с его стороны.

Несмотря на то, что ему были чужды любые чувства и эмоции, он был начитан и смотрел много фильмов, чтобы понять в каких ситуациях, как нужно вести себя. Сейчас перед ним разворачивалась картина, которая происходит во многих семьях. Его история была похожа, с одним огромным исключением: родители всегда поддерживали его во всём, и даже если и водили по разным врачам, то с его соглашения, никогда не давили и давали полную свободу. Что касается этого парня, он столкнулся с самыми ужасными последствиями опеки, и Даниэль, понимая это, хотел помочь.

— Слушай сюда, щенок, — сказал мужчина, приблизившись к самому лицу и тыча пальцем. — Я сам разберусь со своим сыном.

— Попробуйте ещё хоть раз прикоснуться к нему.

— И что ты мне сделаешь, сопляк? Видимо тебя родители не научили, как относиться к старшим, так я… — договорить он не успел, потому что мальчишка схватил его за руку и скрутил за спину.

— Даже не смейте упоминать моих родителей.

— Сейчас же отпусти или пожалеешь об этом, — сказал мужчина, пытаясь выбраться из хватки подростка, но у него это плохо выходило, потому что Даниэль был готов к любым ситуациям, и к тому же у него была цель попасть в полицейскую академию, поэтому он усиленно тренировался.

— Отпустить говорите, — проговорил парень, явно что-то задумав у себя в голове. — Пусть будет по-вашему, — сказал он и резко оттолкнул от себя мужчину, а затем, взяв Кристиана за запястье, скомандовал:

— Бежим!

Мальчишки, не оглядываясь, и переступая через две ступеньки, спускались вниз. Людей, как правило, чаще объединяет общее горе, чем радость, и сейчас этих двоих объединила одинаковая проблема: они отличались от других. Кристиан бежал со счастливой улыбкой, смотря в спину нового друга, а Даниэль, лицо которого ничего не выражало, ещё не знал, чем обернётся это знакомство.

Мы добежали до парка, который находился на территории больницы, и остановились, пытаясь перевести дыхание и замедлить бешено бьющееся сердце. Кристиан звонко рассмеялся, забыв за последние несколько месяцев, что умеет смеяться. Сейчас он, наконец-то, чувствовал себя свободно и расслаблено, а Даниэль, не понимая поведения парня, спросил:

— Что с тобой?

— Я счастлив, — ответил Крис, с восторгом смотря на него.

— Счастлив? — переспросил Даниэль, не совсем понимая смысла данного чувства, ведь в книгах, фильмах, и жизненных моментах, которые он изучал долгое время, счастье означало совсем другое и отличалось от того, что он только что видел. — Отец тебя ударил, а ты счастлив?

— Не по этому. Понимаешь, я так часто сбегал из дома, но сделать это перед носом отца было невероятно круто, будто прыгнуть с парашютом или получить нобелевскую премию. Вот оно истинное счастье. Ну не мне тебе рассказывать, ты, наверняка, не раз испытывал это чувство, — всё также воодушевлённо сказал он.

— Нет, не испытывал, — спокойно ответил Дэн.

Сначала Кристиан подумал, что тот шутит над ним, и какое-то время всматривался в его выражение лица и глаза, но ему всё равно было трудно определить правду. В итоге, он не стал сомневаться, потому что этот парень стал единственным, кому он хотел верить.

— Я кстати Кристиан, — сказал он, пытаясь перевести тему, и протянул руку.

— Даниэль. Можно просто Дэн. — ответил на рукопожатие тот.

— Я ещё не поблагодарил тебя за то, что ты сделал.

— Не стоит, я сделал то, что должен был, а теперь мне пора, — сказал он, и собирался уйти, потому что родители, скорее всего, уже оббегали всю больницу в его поисках, но парень уцепился за его рукав.

— Мы ещё увидимся? — с надеждой спросил тот.

Даниэль не имел ни малейшего соображения, зачем он хотел снова увидеть его, но про себя предположил, что парень надеется на то, что так называемый «спаситель» будет постоянно выручать его. Меньше всего парень терпел человеческие слабости, считая, что глупо полагаться на других, и только мы сами можем помочь себе. Но помня, что родители просили не отталкивать людей, которые хотят с ним сблизиться, он ответил:

— Я прихожу сюда каждую среду после обеда, если захочешь, найдёшь меня на втором этаже.

— Я найду тебя, — счастливо ответил Кристиан, и в его глазах снова проснулся лучик света, который он пытался похоронить.

— Ты не поверишь, но встреча с тобой была лучшим, что произошло в моей жизни, — сказал повзрослевший Кристиан.

— Но тогда, что случилось потом, раз ты так изменился? — спросила я.

— Даниэль, не хочешь ли посвятить в нашу историю эту прекрасную даму? — спросил он.

Со стороны могло показаться, что ему хочется просто поиздеваться, поиграть в загадки-разгадки, а потом наказать того, кто всё разрушил. Но на самом деле, глубоко в душе он остался всё тем же мальчишкой, который желал лишь одного — чтобы его снова спасли, привели в чувства, и дали ещё один шанс на спасение.

— Я здесь для того, чтобы забрать детей, а не слушать твои бредни, — ответил детектив.

Если даже для меня эти слова показались слишком резкими, то Кристиан и вовсе замер на месте, а глаза его наполнились влагой, но потом он улыбнулся одним уголком рта, всё больше походя на сумасшедшего.

— Я не смогу обидеться на тебя из-за этого, ведь на самом деле ты так не думаешь, это всё потому что ты не умеешь проявлять чувств, — сказал Крис, пытаясь по большей части убедить себя.

— Хватит, Крис. Достаточно. Признаю, когда-то мы дружили, но всё изменилось. Зачем ты повторяешь ошибки давности?

— Ошибки? Так для тебя наша дружба была ошибкой?! — закричал парень. — Кто из нас двоих сейчас притворяется? Пытаешься произвести на неё впечатление и казаться лучше, чем ты есть? Ну так я развею эти иллюзии! — с натянутой улыбкой произнёс он.

Парень пошёл дальше по коридору, стирая своим длинным белым плащом пыль с пола. Нам не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Наконец, мы оказались в комнате, которая хорошо сохранилась после пожара. В центре стоял стул, обитый красным бархатом, а на полках и стеллажах, расположенных по периметру, были расставлены хрустальные шары на подставках, с разными фигурками внутри. Парень взял в руки один из них, приглядевшись, можно было заметить фигурки двух парней, которые сидели на скамейки. Не стоило труда догадаться, кем они были.

— Это мой любимый, — объявил Крис, а затем сел на стул, закинув ногу на ногу, и стал перебирать пальцами холодную поверхность стекла. — Ну что ж, самое время продолжить мой рассказ.

Медсестра нашла Кристиана на том самом месте, где он попрощался новым другом.

— Вот ты где, — облегчённо произнесла она. — Твой отец беспокоился.

— Беспокоился он, как же, — пробурчал мальчишка себе под нос. — Скажите ему, что я согласен остаться в больнице.

— Почему бы тебе не вернуться и самому не сказать?

— Не хочу его сейчас видеть, боюсь передумать, поэтому просто выполните мою просьбу.

— Хорошо, тогда я сначала провожу тебя в палату, а потом мы решим все остальные вопросы с твоим отцом.

— Спасибо.

Она проводила меня в одноместную палату для вип-персон, где, как я уже заранее знал, мне будет максимально некомфортно. Но мысль, что я увижу Дэна, позволяла мне не терять контроль.

— Можно ещё кое о чём попросить?

— Конечно, ты можешь обращаться ко мне по любому поводу. И зови меня Джуди, — с улыбкой произнесла девушка.

— Мне нужен альбом и карандаши.

— Подожди немного, я принесу. А сейчас отдыхай, тебе многое пришлось за сегодня пережить.

Когда за ней захлопнулась дверь, я упал на кровать, и закрыл глаза. Казалось, если бы мне не напомнили о том, что сегодня выдался не самый приятный день, я бы и не вспоминал об этом, потому что в итоге, этот день стал одним из самых лучших.

Отец зашёл ко мне чуть позже, но я притворился, что сплю, не хотелось в очередной раз выслушивать о том, какой я отвратительный сын, потому что не ценю того, что для меня делают. Однако он, как обычно, не упустил своего и перед уходом сказал:

— Не знаю, по какой причине ты решил всё-таки остаться, но только попробуй выкинуть что-то, и я отвезу тебя куда-то дальше, чем Сеул.

Осознание того, что в четырёх стенах палаты мне будет гораздо безопаснее, чем дома, пришло уже после. А ещё через пару дней, я понял, что тут не так уж и плохо, стоит только слушать всё, что говорит врач и пытаться не сорваться на него из-за глупых вердиктов, которые он выносил мне каждое утро.

— Вот видишь, я же говорил, что лечение пойдёт тебе на пользу, — сказал он, смотря в мою карточку. — Если и дальше так пойдёт, то в скором времени мы выпишем тебя отсюда. А теперь прими лекарства, и отдыхай.

Я запил водой лекарства, которыми меня пичкали, а после того, как остался один, выплюнул их. Только одному мне было известно, что вовсе не таблетки и другие варианты псевдолечения помогают, а атмосфера, которой я был окружен. Никто не кричал и не запрещал мне делать то, что я хотел, никто не пытался сделать из меня робота, который должен был выполнять набор определённых функций. Я дышал. Дышал полной грудью, и от этого моё внутренне состояние улучшалось. Один из альбомов был закончен, и я попросил медсестру принести мне ещё.

— Могу я взглянуть? — спросила она, положив на стол листы для черчения, набор чёрных ручек и акварель с кисточками.

— Сначала я покажу их одному человеку.

— Даниэлю. Я угадала?

— Да, но откуда вы знаете?

— Видела, когда вы убегали.

— Можете рассказать мне про него?

— Думаю, будет лучше, если ты сам у него спросишь, а я пойду, у меня кроме тебя есть ещё пациенты. Кристиан, — вдруг сказала она, остановившись у порога.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил я.

— Дружба может спасти от многого, но так же и принести разочарование, поэтому не мечтай о многом. Ну это так, мой совет, ты же знаешь, что решать в итоге только тебе.

— Спасибо, Джуди, — ответил я.

То, что сказала Джуди конечно же имело смысл, ведь это жизнь, и нельзя с уверенностью сказать, что всё будет так, как мы планируем. У меня никогда не было настоящих друзей, потому что всё моё время занимала учёба и дополнительные занятия, но мне всегда хотелось, чтобы был человек, с которым я смогу поговорить обо всём, и он поддержит меня в любой ситуации.

— Я так надеялся, что нашёл того самого человека, который будет со мной при любых обстоятельствах, но в очередной раз ошибся. Посмотри, каким я стал. Посмотри, что ты сделал со мной, — сказал парень, вскочив со стула. — И всё же, почему я не могу ненавидеть тебя, Даниэль. Прошу, пока ещё не поздно, возвращайся ко мне. Давай снова станем друзьями, — умоляюще попросил он.

— Трус, — твёрдо ответил Дэн. — Винишь в своих неудачах других, но не хочешь понять, что главная проблема кроется в тебе самом.

— Значит, отказываешься, — сказал Крис, и нотки ярости отразились от стен. — Зря, ведь всё ещё можно было исправить.

Шар полетел из его рук и с громким треском разбился, осыпав пол тысячью осколков. Фигурки, которые фантастическим образом уцелели, отскочили к ногам Даниэля, он поднял их, и в этот момент в соседнем зале что-то запищало, не предвещая ничего хорошего.

Среда стала моим любимым днём. А сегодня, казалось, что сама погода благоволит мне. Октябрьское солнце поднялось высоко над горизонтом, укутывая город в теплоту, которой порой так не хватает, и я вовсе не о погоде. Вчера я лёг очень рано, потому что так мне казалось, что следующий день наступит быстрее. Утром, как только закончились процедуры, я подошёл к окну и стал высматривать, среди других пациентов и обычных посетителей, того, чей приход ждал целую неделю.

— Ты такой очевидный, — сказала Джуди, по-доброму усмехнувшись.

Я не стал обращать внимание на её замечание, потому что боялся даже на секунду отвести взгляд от улицы и пропустить его приход.

— Он уже минут пятнадцать, как находится в кабинете своего врача, — попыталась она меня снова отвлечь и на этот раз ей удалось.

Я за долю секунды подбежал к ней и как щенок, который хочет внимания, стал заискивающе заглядывать ей в глаза в поиске ответов.

— Ладно, ладно, я знаю, чего ты хочешь, не обязательно делать такое лицо. — Отмахнулась та от меня, пытаясь не засмеяться. — Ты же знаешь, что тебе трудно отказать. Кабинет номер семь на втором этаже, — сказала она, и я, накинув больничный халат, поспешил на важную для меня встречу.

— Смотри не упади, — бросила Джуди мне вслед.

— Не упаду. Спасибо, — счастливо крикнул я ей.

— Ну что за ребёнок. — Покачала головой медсестра, вспоминая, что когда-то вела себя точно также.

Люди уже давно должны были привыкнуть к тому, что происходит в стенах этой больницы, и то, как я нёсся сломя голову с четвёртого этажа, почти что пролетая лестничные проёмы, было меньшим, что должно было их удивлять. Однако они всё равно оборачивались, наверное, думая, что я пытаюсь сбежать. Всю мою жизнь в меня вкладывали, что мнение других очень важно, поэтому я даже от случайных взглядов мог впасть в уныние, думая, что они осуждают меня. Сейчас же мне хотелось рассмеяться от этой ситуации, потому что даже если они и осуждали меня, проблема была в них самих. Прошло всего семь дней, а моё мышление кардинально изменилось, казалось, будто я повзрослел на несколько лет, и мне нравились эти новые ощущения. Называя про себя номера, я остановился у нужного мне кабинета, и стал ждать, когда он выйдет. Отстукивая ногой ритм какой-то песни, играющей у меня в голове, наконец, услышал, как открывается дверь, и поднялся со стула.

— Дэн, — позвал я.

Парень взглянул на меня, и снова по выражению его лица была трудно понять, что за мысли перебирает он у себя в голове, но после первой нашей встречи я отметил для себя, что к этому легко привыкнуть.

— Привет, — немного смущённо произнёс я, боясь показаться навязчивым.

— Давно ждёшь?

— Неделю.

— И ты неделю сидел возле этого кабинета?

— А? Нет, я только пришёл, — ответил я и стыдливо опустил глаза, понимая, какую глупость сморозил.

— Что это? — спросил он.

— Ты о чём? — также смотря в пол, переспросил я.

— Почему ведёшь себя так?

— Прости, не хочу, чтобы ты подумал, что я со странностями. Мне немного неловко от того, что говорю глупости.

— Я спросил не потому, что хочу осудить тебя, а потому что мне интересна эта сторона человека. Значит вот что делают люди, когда им за что-то стыдно.

— Ты никогда не чувствовал себя так, будто не в своей тарелки? Не испытывал неловкости перед другими?

Даниэль молчал, размышляя о чём-то своём, и мне показалось, что мои слова задели его, поэтому я поспешил извиниться:

— Я лезу не в своё дело. Можешь не отвечать, если тебе неприятна эта тема.

— Так зачем ты хотел меня увидеть? — перевёл он разговор в другом направлении.

— Если ты никуда не торопишься, можешь пойти в мою палату? Я хочу кое-что показать.

Он кивнул в знак согласия, и мои губы растянулись в улыбке. Дэн, наклонил голову набок и долго всматривался в моё лицо, зацепляясь взглядом за приподнятые уголки губ. Я стоял неподвижно, предоставляя ему возможность разглядеть меня. Признаться честно, мне очень хотелось узнать, почему же его так интересуют эмоции, но ещё раз я не посмел спросить. Сначала нужно было узнать друг друга поближе и заслужить его доверие и тогда, возможно, он сам захочет мне рассказать.

— Это улыбка счастья? — вдруг спросил Дэн.

— Да, я действительно сейчас счастлив.

— Интересно, — ответил он, и, посмотрев в зеркало, которое висело у меня за спиной, попытался повторить мою улыбку. — Похоже? — поинтересовался он у меня.

— Да, но чувства совсем другие.

— Не понимаю.

— Вот смотри, когда я улыбался, это было искренне, потому что на тот момент, я себя так ощущал. Но ты сейчас не испытываешь той радости, поэтому твоя улыбка кажется наигранной, — объяснил я.

— Сложно, — отозвался он, и пошёл по коридору, а я направился за ним.

— Да, человеческие эмоции очень сложные, ведь одной улыбки существует несколько видов, — согласился я, поравнявшись с ним.

— Думаю, они не так уж необходимы.

— В какой-то степени соглашусь с тобой, иногда, мне так хотелось бы ничего не чувствовать, но с другой стороны, так ты ощущаешь себя живым.

Даниэль резко остановился, и мне снова стало не по себе оттого, что сказал что-то не то. Больше всего я опасался того, что из-за моих необдуманных выражений, наша дружба закончится, даже не начавшись. И я уже собирался в очередной раз извиняться перед ним, однако он развернулся ко мне и сказал:

— Научи меня.

— Что? — не понял я его просьбу.

— Научи меня разным улыбкам.

— Но я…

— Пожалуйста, я буду стараться, как бы сложно это не было.

— Хорошо, но пообещай мне кое-что.

— Всё, что попросишь.

— Давай будем друзьями.

Желание Криса было слишком простым в выполнение. У меня уже был друг Лео, с которым мы общались ещё с садика, но в мои планы не входило обзаводиться ещё одним. Я никогда не думал просить Лео научить меня каким-либо эмоциям, но почему-то мне захотелось, чтобы кем-то, кто поможет мне больше понимать людей, был именно этот мальчишка, которого я видел второй раз в жизни. Стоя рядом с ним, я не ощущал той разницы, которая так явно проявлялась при общение с моими сверстниками. Может потому, что у него тоже были свои проблемы, и это каким-то образом связало нас невидимой нитью.

— Хорошо, — ответил я и протянул ему руку. Кристиан с порывом сжал её, с этого и началась наша история.

— Теперь я понимаю, что ты просто использовал меня, — проговорил Кристиан. — Ты никогда не хотел быть мне другом, я просто был нужен тебе до той поры, как ты выработал свою обманную улыбку, — продолжил он, подходя вплотную к Дэну.

Осколки с каждым шагом превращались в пыль под его ботинками, а его длинный плащ стирал их следом. В лице не осталось и капли узнаваемости от прежнего парня: глаза в серых линзах, налились кровью, желваки играли на скулах, на шее выступили вены, руки сжались в кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу.

— Крис, ты не в себе, — сказал детектив.

— Не делай из меня больного, ты не лучше меня! — крикнул он ему в лицо.

Мне стало страшно за Даниэля, но больше я переживала за звук, который всё не прекращал звучать, и казалось, что с каждым разом поднимался на октаву выше, доходя почти до писка, от которого хотелось закрыть уши.

— Что это такое? — спросила я, обращаясь к Кристиану.

— Сигнал, к началу моего шоу, — ответил тот, и зацепив плечом друга, вышел из комнаты.

Мы переглянулись с Даниэлем и пошли следом за ним. Я даже не решалась предположить, что же за шоу нам предстоит увидеть, но уверенность в том, что мой бывший напарник не позволит случиться чему-то непоправимому, всегда была со мной.

Чем ближе мы подходили к фойе, где стоял стеклянный шар, тем отчётливее становился слышен звук, а когда уже слышать его было невыносимо, он резко прекратился, зато более ужасающее зрелище ждало нас. Дети, которые находились внутри шара, пришли в себя, барабанили по стенкам и громко кричали, и хотя снаружи стояла тишина, по губам можно было прочитать, что они просят о помощи. Я кинулась к шару в попытке найти дверь или какой-то механизм, который поможет открыть его, но Кристиан лишь рассмеялся, а затем сказал с призрением:

— Ненавижу, когда меня недооценивают.

— Сейчас же отпусти их, это всего лишь дети! Что они тебе сделали?!

— Дэн, как ты мог связаться с такой глупой девчонкой? — с насмешкой спросил он, а затем обратился ко мне. — Действительно думаешь, что я сделаю так, как ты скажешь? Единственный человек, ради которого я могу даже этот мир уничтожить, это он. — Кивнул парень в сторону детектива, который стоял поодаль. Со стороны могло показаться, что он ушёл глубоко в себя и не имеет ни единой мысли о том, что делать дальше, но я знала, что он продумывает план, поэтому мне требовалось выиграть время.

— Кристиан, мне действительно интересно узнать, чем закончилась история, — сказала я.

— Пока мы с ним оба здесь, она ещё не закончилась. Но я расскажу, что было дальше. После того, как я согласился научить его улыбаться, мы пошли в мою палату…

— Проходи, — сказал я, открывая дверь и пропуская вперёд нового друга. — Можешь сесть, где тебе удобно.

— Твой отец позаботился о том, чтобы тебе здесь было комфортно, — заметил Даниэль, оценив каждую деталь.

— Это всё фальшь, — то ли с грустью, то ли с обидой ответил парень. — Я бы предпочёл обычную палату, но чтобы родители относились ко мне иначе. Связи и деньги решают многое, но они не приобретут твоего доверия.

— Сколько тебе лет?

— Скоро будет пятнадцать.

— Как и мне. Для своего возраста ты очень глубоко мыслишь. Мне редко удаётся поговорить с человеком, который бы соответствовал моему мышлению.

— Честно говоря, мне тоже, но по большей степени из-за контроля родителей и нехватки времени.

— Хотел бы я сказать, что понимаю тебя, но это будет ложью, а я привык говорить то, что думаю, независимо от того, как человек воспримет это.

— У тебя должно быть хорошие отношения в семье.

— Если бы я мог понимать, — произнёс он, и видимо за этими словами скрывался огромный смысл. — Так что ты хотел мне показать? — спросил он после неловкой паузы.

Я подошёл к журнальному столику и взял альбом, заполненный эскизами. В течение недели листы один за другим пополнялись всё новыми рисунками. Какие-то были раскрашены в яркие цвета, некоторые оставались, заштрихованы черным карандашом, но их объединяла одна тема, и мне очень хотелось поделиться своими работами с Даниэлем, хотя я всё ещё сомневался в них.

— Вот, — сказал я, протянув ему альбом.

— Снежные шары, — ответил он, листая страницы.

Я ждал его оценки, будто от неё зависела моя жизнь. Иногда он по несколько минут всматривался в тот или иной набросок, проводил кончиками пальцев по линиям, а когда дошёл до последнего, который я с особым старанием пытался изобразить, посмотрел на меня и сказал:

— Это же мы. Ты видел меня всего раз, но так чётко нарисовал каждую мою черту.

— Ну, тут я немного схитрил, — честно признался я. — Нашёл твой профиль в Instagram и рисовал по фотографии. Надеюсь, ты непротив.

— Я знаю, что такое восхищение. И даже если не могу выразить его, то могу сказать, что твои рисунки действительно поражают.

— Правда? — немного сконфуженно, из-за того, что его не так часто хвалили, поинтересовался Крис.

— Да, — подтвердил свои слова тот. — Мне нравятся снежные шары. Было бы неплохо, если бы по твоим эскизам сделали оригиналы.

— Когда я выйду отсюда, и стану независим от родителей, то обязательно воплощу твою идею.

Да, в итоге подросток Крис со взрослыми мыслями, но наивной душой собрал целую коллекцию хрустальных шаров, чтобы однажды показать её тому, кто вселил в него веру в себя и свои мечты. Но выросший Кристиан, уже познавший предательство, прямо сейчас стоял перед тем, кому он беспрекословно доверял, а снежный шар больше не был добрым воспоминанием, он стал орудием для мести.

Поговорив ещё немного, я проводил Дэна до выхода из больницы и боясь передумать, выпалил свой вопрос на одном дыхание:

— Сегодня я отлично провёл день. Ты ведь придёшь в следующую среду, могу ли я снова встретить тебя?

— Конечно. Только не жди меня у кабинета, я сам приду к тебе в палату.

— Хорошо. Тогда ещё увидимся.

— Да, пока, — сказал он, и уже сделал несколько шагов, прежде, чем я остановил его ещё одним вопросом:

— Можно я напишу тебе?

— Да, — вновь согласился тот, слегка повернув ко мне голову.

Я готов был подпрыгнуть от радости, но сдержал свой порыв, потому что хоть меня уже и не так волновало, что подумают люди вокруг о моём внезапном приступе веселья, не хотелось давать им лишний повод для разговоров. Поэтому я ликовал внутри, смотря, как темно-синяя куртка друга скрывается за поворотом, а затем поднялся к себе и крепко обнял Джуди, которая расставляла на столе тарелки с обедом.

— Что на тебя нашло? — спросила она, заранее зная ответ. Но её женская сущность хотела знать всё в мельчайших подробностях. — Сначала поешь, а я пока отнесу еду в соседнюю палату, а когда вернусь, ты всё мне расскажешь.

— Угу, — буркнул я, вцепившись зубами в мягкую булочку.

— Не спеши, не хватало ещё, чтобы ты подавился.

— Слушаюсь вас, мэм, — ответил я, проглотив кусочек.

Когда все тарелки были благополучно мной опустошены и сложены в одну стопку на поднос, да, я был из тех примерных вип-пациентов, которые не зазнавались из-за своего положения, а делали всё, чтобы о нём меньше вспоминали. В первый день своего пребывания здесь я услышал из соседней палаты крик такого же подростка. Мне показалось, что случилось что-то серьёзное, поэтому я поспешил туда, но как оказалось, парень отчитывал свою медсестру за то, что та не так взбила ему подушку.

— Простите, в следующий раз я буду внимательнее, — испугано сказала девушка, видимо недавно пришедшая на этот пост.

— Почему из-за твоей ошибки должен страдать я?

Тут моё внутреннее чувство справедливости не выдержало и вылезло на сцену. Я уверенно зашёл в палату и сказал, обращаясь к мальчишке:

— Она не твоя нянька, да даже если бы это и было так, ты не имеешь права повышать на неё голос, — спокойно, но строго сказал я, и прежде чем тот пришёл в себя от моих нравоучений и попытался что-то возразить, я уже захлопнул дверь в свою палату.

Джуди принесла мне поздний ужин, потому что я находился здесь с самого утра, но из-за принятия решения и долгого оформления не смог даже перекусить. Я понимал, что в её обязанности входит полная забота обо мне, но я и сам старался помогать ей, хотя бы в том, чтобы убрать за собой грязную посуду.

— Ты действительно удивительный ребёнок, — с улыбкой и сказала мне она.

— Удивительный? — переспросил я, потому что такой формулировки в свой адрес не слышал никогда.

Мне всегда твердили, что я недостаточно серьёзный, недостаточно старательный и вообще, как оказалось, во мне было много недостатков. Когда редко слышишь что-то доброе в свой адрес, отвыкаешь от этого, поэтому мне очень хотелось узнать её мысли на мой счёт.

— Элизабет рассказала, как ты сегодня вступился за неё.

— Пустяки. На моём месте многие бы поступили также.

— Ты ещё и невероятно скромный. Признаться честно, за все годы моей работы здесь я впервые встречаю ребёнка, у которого есть всё, но он совершенно неизбалован.

— Моё воспитание было другим, — с грустью вспоминаю я все те лишения детства.

— Я рада, что ты мой пациент, — тут же пытается она отвлечь меня от мыслей, за что я был ей благодарен.

Поначалу Джуди говорила, что мне не нужно утруждать себя, и она прекрасно со всем справляется, но я всё равно помогал ей. Теперь же, она поняла, что спорить бесполезно, и, видя посуду, вымытую мной и аккуратно поставленную на поднос, просто улыбнулась и села рядом со мной на кровать.

— Я слушаю, — сказала она, и в этот момент ей только не хватало попкорна, чтобы картина была полной.

— Мы подружились, — ответил я.

— Это понятно, было бы странно, если бы он не захотел быть твоим другом, ты же такой замечательный и легко находишь общий язык с людьми. Ты показал ему то, что рисовал все эти дни?

— Да, ему очень понравилось.

— Знаешь, я даже немного ревную, что он первым увидел твои работы, — попыталась сказать она с обидой, но я знал, что она просто разыгрывает меня.

— Но ты будешь вторым важным для меня человеком, кто их увидит, — ответил я, и протянул ей альбом.

— Впечатляет, — спустя пару рисунков отозвалась она. — Ты никогда не думал, чтобы стать профессиональным художником?

— Постоянно, но родители не одобряют.

— Прости, я постоянно порчу всё своими вопросами.

— Нет, всё в порядке, я рад, что хоть кто-то интересуется. Знаешь, Дэн предложил сделать по моим эскизам настоящие снежные шары.

— Это отличная идея, как я сама не подумала об этом.

Я рассказывал о том, как прошла наша встреча, что мы должны будем увидеться снова, и что ты действительно хорошо понимаешь меня. Умолчал лишь о том, что ты попросил научить тебя улыбаться, мне нравилось, что этот секрет будет только между нами, как что-то, что ещё больше свяжет и поможет узнать друг друга. Дни проходили моментально, утром я как обычно проходил процедуры, затем рисовал, а вечером разрабатывал наш с тобой первый урок. Иногда приходили родители, но мы говорили мало, чему я был очень даже рад. В среду, как ты и просил, я сидел в своей палате и ждал тебя. Около часа в дверь тихо постучали, и раздался твой голос, а после моего приглашения войти, появился сам ты.

— Привет, — сказал я, не оборачиваясь, и заканчивая рисунок на доске.

— Привет, — отозвался Даниэль. — Я не вовремя?

— Как раз наоборот. Дай мне пять минут, и мы начнём твоё обучение.

Даниэль, как примерный ученик сел в кресло напротив, и стал терпеливо ждать. В палате царила тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов и скрипом мела. Когда последний штрих был положен, я обратился к нему:

— Подойди, пожалуйста.

Он встал рядом со мной, с любопытством рассматривая то, что я с таким усердием пытался изобразить.

— Это лицо человека и мышцы, который отвечают за определённые функции. В зависимости от того смеёмся мы, плачем или показываем другие эмоции, наши мышцы работают и позволяют лицу приобретать то или иное очертание. Это понятно?

— Да, — отозвался он. — Я замечал, что лица людей всегда выглядят по-разному в тот или иной момент.

— Верно. Но почему ты хочешь выучить только улыбку?

— Потому что за ней можно спрятать всё, — вынес свой вердикт он, и тут я был абсолютно с ним согласен.

Будь у нас плохое настроение, но нам хочется его скрыть, мы улыбаемся, если мы узнаём об успехах другого человека, но он неприятен нам, то улыбка всё решит. Любую внутреннюю борьбу скрасит улыбка, Даниэль понимал это, поэтому и решил, что в жизни ему будет необходима всего одна эмоция, которая затмит собой другие. Он стал приходить ко мне не только по средам, но и в свободное от учёбы время, и много-много тренироваться перед зеркалом. Мои правильно подобранные уроки, и его старания, со временем, стали давать результаты и через пару месяцев я решил устроить ему настоящий экзамен, где он должен был показать каждую из существующих улыбок, слушая лишь только мои указания.

— Ты справился, — похвалил его я, когда последнее задание было выполнено.

— Голова болит, — сказал он, садясь на стул и закрывая глаза.

— Перетрудился. Не переживай, тебе не придётся в один день изображать все улыбки, просто сегодня так было нужно, — успокоил я его.

— Спасибо тебе большое, — поблагодарил меня Дэн, и я немного напрягся, потому что в голове у меня крутился вопрос, мучавший меня уже несколько дней. — Что-то хочешь спросить? — поинтересовался он. Несмотря на то, что эмоции и чувства в нём отсутствовали, он отлично считывал состояние других людей, особенно тех, с кем проводил много времени.

— Ты больше не придёшь?

Даниэль резко открыл глаза и посмотрел в мою сторону. Я смотрел на него взглядом, который был полон надежды, но всё же не был тем запуганным и неуверенным, как в нашу первую встречу. Чем больше я находился с ним, тем больше избавлялся от того запуганного подростка, который жил во мне. Теперь я мог с лёгкостью дать отпор любому, но не посредством драк, а стойкости духа и внутреннему состоянию. Этот парень будто перевоспитал меня, сделал совершенно другим человеком, как я помогал ему с заучиванием улыбок, так и он своими словами учил меня выживать в этом мире. Но, несмотря на то, что я морально стал устойчив к разным фактором, страх, что как только он перестанет общаться со мной, и я вернусь к себе прежнему, не хотел отпускать. Поэтому я был обязан задать ему этот вопрос, веря, что он никогда не оставит меня.

— Почему ты так решил? — спросил он.

— Это не значит, что я тебе не доверяю, просто в моей жизни есть печальный опыт. Люди общаются с тобой только до тех пор, пока им что-то нужно.

— Ты слишком рано повзрослел, — ответил он. — Не хочу, чтобы ты ошибался на мой счёт, потому что не имея чувств, я не играю чужими. Если ты хочешь, чтобы мы и дальше были друзьями, то я не против.

И всё было хорошо, но, как известно, когда всё идёт гладко, однажды где-то появляется трещина, которая приводит за собой настоящий обвал. Но я даже не задумывался над тем, что что-то может пойти не так, ведь доверял человеку, который мне пообещал, что в нашей дружбе ничего не изменится, а в итоге уехал, не сказав ни слова.

— Ну что, ты всё ещё считаешь его достойным человеком? — спросил у меня Кристиан, закончив свой рассказ на самом интересном. Он ждал моего ответа, как я ждала продолжения истории.

— Твоя точка зрения выставляет его в плохом свете, но я не могу делать выводы со слов одной стороны, мне следует выслушать и его.

— Что ж, тоже верно. Даниэль, даю тебе последний шанс, — сказал парень. — Потому что время не ждёт, как и дети, судьба которых зависит от того, насколько меня удовлетворит то, что расскажешь ты. А чтобы у тебя был стимул, — с намёком произнёс он и хищно улыбнулся, а через пару секунд хрустальный шар начал заполняться дымом.

Дети стали с ещё больше силой стучать по стенкам и кричать, и если бы не звукоизоляция, то последние стёкла в здании бы разбились. Кровь прилила к вискам, видя слёзы на их глазах. Совладав с собой, я подбежала к шару и попыталась хотя бы немного успокоить их:

— Вы меня слышите? — спросила я, и старший из ребят, который пытался не проявлять слабость, кивнул мне в знак согласия. — Мы вас вытащим, обещаю. Постарайтесь успокоиться, не тратьте силы. Как ты можешь быть таким?! — со злостью рявкнула я на Кристиана.

— Почему ты выражаешь свой гнев на мне, если тот, кто виновен, стоит прямо позади тебя.

— Это всего лишь дети, ты не можешь отыгрываться на них, — продолжила я, но он лишь пожал плечами и отошёл к стене, прислонившись к ней спиной и сложив руки на груди.

— Я расскажу, — отозвался детектив. — Хочешь правду, тогда слушай.

Даниэль сделал глубокий вдох. Он знал с чего начать и чем закончить рассказ, и если бы на кону не стояли жизни, предпочёл бы до конца дней хранить всё в себе, но видимо сама судьба распорядилась так, что настала пора раскрыть все карты. Кристиан не знал, что всё это время его старый друг присматривал за ним и вовсе не бросал, и даже когда он посадил его за решётку в первый раз, то попытался лишь спасти от самого себя и того, кто на самом деле разрушил всё.

Даниэль, рано утром, когда они сидели с мамой на кухне и пытались привыкнуть к тому, что их теперь двое, сообщил, что собирается закончить учёбу за границей. Женщина, пыталась выглядеть спокойной перед сыном. Даже если он ничего не чувствовал, легко улавливал перемену настроения, а она не хотела, чтобы между ними образовалась пропасть из-за горя, пришедшего в их семью. Теперь, когда муж был в лучшем мире, сын стал для неё главной поддержкой и смыслом не отчаиваться, а идти вперёд. И хотя она предпочла бы, чтобы он оставался с ней, понимала, что возможно перемена места пойдёт ему на пользу.

— Мам, я правда не хочу оставлять тебя одну после случившегося, и знаю, что ты притворяешься сильной, но надеюсь, что ты согласишься со мной.

— Я подберу для тебя школу и отправлю документы о переводе, — сказала она, ласково посмотрев на сына. — Ты стал таким взрослым и самостоятельным, всё чего я хочу — это видеть тебя счастливым.

— Обещаю, что сделаю всё, чтобы ты гордилась мной.

— Уже горжусь, — ответила женщина, крепко обнимая сына, и он, не понимая, чем помогает такой вид поддержки, обнял в ответ. — Сегодня можешь не ходить в школу, я предупредила учителя.

— Можешь подвезти меня к больнице?

— Тебя что-то тревожит? — обеспокоенно спросила она, выпуская его из объятий и заглядывая в глаза, пытаясь найти правду, которую он, в отличие от большинства людей, очень хорошо умел скрывать, а теперь, умея подделывать улыбку, мог обвести любого вокруг пальца. Однако Чан Гюн всегда старался быть честным, поэтому без лишних уловок и оправданий ответил:

— Мне нужно сообщить другу, что я уезжаю.

— Тот, про которого ты рассказывал, Кристиан, кажется?

— Да, — подтвердил он.

— Я рада, что кроме Лео в твоей жизни ещё появляются друзья. Конечно же я тебя подвезу, но сначала позавтракай.

Минут через сорок машина матери остановилась у здания больницы, куда он войдёт в последний раз. Он не знал, как отреагирует Крис на новость, но считал необходимым рассказать ему, ведь он обещал, что не исчезнет просто так, получив желаемое. Убедив маму, что сможет обратно добраться сам и проводив её взглядом до поворота, он вошёл в открывшиеся перед ним двери. Сегодня была не среда, и Кристиан скорее всего не ждал его, но времени ждать не было, ведь он не знал, насколько дней или недель ещё останется в городе, прежде чем отправиться туда, где его будет ждать совершенно новая жизнь. Почти у самой двери он столкнулся с мужчиной, который был отцом Криса.

— Снова ты, — с призрением сказал тот. — Давай поговорим.

Мужчина прошёл в конец коридора, и Даниэлю не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Он не боялся его, потому что знал, что сможет с уверенностью в своих словах ответить, как это сделал в первый день встречи.

— Я не хочу, чтобы ты общался с моим сыном. Ему не нужны друзья, которые имеют какие-то отклонения.

— Это не вам решать, — возразил парень.

— Как раз мне, ведь я его отец и знаю, как для него будет лучше.

— Называете себя отцом, а сами даже не знаете, чем живёт ваш сын. Вы в курсе, что он прекрасно рисует?

— В курсе, но я запретил ему заниматься этой ерундой.

— Ерундой, — усмехнулся парень. — Упекли его в больницу, думая, что с ним что-то не так, но это вам стоит лечиться, — проговорил он, и звонкая пощёчина разрезала тишину.

Даниэль даже не моргнул глазом, лишь с силой сжал кулаки, чтобы не ответить тем же и не уподобляться мужчине.

— Слушай сюда, малец. Ты не смеешь меня учить, как воспитывать собственного сына. Тебе ясно?

— Со временем вы поймёте, что делали не так, но будет поздно, — ответил Дэн. — Но можете радоваться, я уезжаю в другую страну, пришёл попрощаться с Крисом.

— Просто уходи, я передам ему, что ты приходил.

— И я должен вам поверить?

— Парень без чувств, — насмехаясь, сказал мужчина. — Неужели тебе не всё равно на то, что думает Кристиан?

— Даже без чувств я понимаю вашего сына лучше, чем вы.

Мужчина закипал от гнева, и готов был влепить ещё одну пощёчину, но медсестра, появившаяся из ниоткуда, сдержала его пыл.

— Я искала вас. Пройдёмте со мной, доктор хочет обсудить с вами выписку Кристиана, — сказала она.

— Надеюсь, когда вернусь, тебя уже здесь не будет, — процедил мужчина сквозь зубы. И быстрым шагом, который выдавал в нём раздражение, граничащие с неуверенностью в самом себе, поспешил уйти подальше от того, кто пытался открыть ему глаза на происходящее. Но тот, в силу своей гордости, не мог принять саму мысль о том, что какой-то подросток оказался умнее его.

Даниэль ещё несколько минут оставался на месте, а потом, плюнув на все запреты, направился обратно к палате друга. Мужчина спортивного телосложения, в строгом костюме, стоял возле двери. Лицо его было сосредоточенным, казалось, что он даже не моргал. Когда Дэн потянулся к ручке, тот сразу его остановил:

— Мне приказали не впускать вас, — сказал он, всё ещё смотря прямо перед собой.

— Дайте войти, это важно.

Больше мужчина ничего не ответил, продолжая преграждать путь, и ему пришлось смириться и уйти. Был бы он более осведомлён в человеческих эмоциях, мог бы покричать, чтобы Кристиан вышел, но это было несвойственно ему. У выхода он остановился, и набрал короткое сообщение о том, что приходил, но ответа не поступило. Даниэль бросил последний взгляд на больницу и покинул её стены.

— Я приходил к тебе каждый день до самого отъезда, но каждый раз охранник останавливал меня, а на сообщения ты не отвечал.

— Меня убедили в том, что ты уехал, не попрощавшись. Я стал тебе не нужен, и ни одно твоё сообщение не дошло до меня. Могу ли я верить тому, что ты говоришь правду? — сказал Кристиан, и в его лице смешались осознание, принятие того, что он все эти десять лет был в неведение, грусть и всё же сомнение, что он, может быть, в очередной раз обманут.

Время утекало, как сквозь пальцы вода, шар уже наполовину наполнился дымом, и хотя дети немного успокоились, веря в нас, в их глазах всё также читался страх. Детектив достал из кармана телефон, что-то быстро пролистал и вручил его Кристиану. Парень пробежался глазами по информации, представленной в доказательства, а затем поднял их на друга.

— Ты действительно писал, — обречённо сказал он, понимая, что все десять лет могли бы быть не такими мрачными для него, что он не стал бы совершать те ужасные вещи, которые повлекли за собой жертвы.

Но едва успокоившись, Кристиан снова начал закипать от гнева. На себя, за то, что поверил в то, что друг просто использовал его, и на отца, который каждый день говорил ему о том, что он единственный, кто всегда будет поддерживать сына. Родной отец, который видел, как в лучшую сторону стал меняться его ребёнок, когда у него появился друг, удалил все сообщения и заблокировал номер, чтобы не поступали новые. Твердил, что парень, не имеющий чувств, не мог всерьёз относится к нему и при первой же возможности сбежал. Кристиан не мог и дальше выслушивать это. Ему с каждым днём становилось всё хуже, и в конечном итоге, что-то в нём сломалось, и он стал просто неуправляем. А затем случилось то, чего никто не ожидал.

Кристиан сидел в палате и сминал один за другим рисунки. Зрачки бегали из стороны в сторону, точно маятник. Некогда волосы, цвета вороньего крыла, теперь стали тусклыми и растрёпанными, под глазами залегли синяки, больничная одежда покрылась пятнами, а комната напоминала хаус. Он так и не притронулся к завтраку, и поднос с едой стоял на том же месте, где его оставила его новая медсестра. Если бы Джуди не вынуждена была уволиться, по неизвестной ему причине, то смогла бы ему помочь, но теперь он остался совсем один. Последний лист, на котором были изображены они с Дэном, был аккуратно сложен и убран во внутренний карман халата. Крис пытался найти оправдание ему. Звонил каждый день, но уже надоевший голос на той стороне линии отвечал, что абонент не в сети.

— Это всё они. Они заставили тебя уехать, — повторял парень, походя в этот момент на безумца. — Но не переживай, я заставлю их пожалеть. Каждого из них.

В течении недели он разрабатывал план и в среду, день, который, как он считал принадлежал только им, решился его исполнить.

Дождавшись глубокой ночи, Кристиан проскользнул мимо охранника, пока тот разговаривал по телефону и добрался до кухни. Достав из рюкзака стакан, укравший во время обеда, он поставил в него листы со своими рисунками, а затем поджёг их, дождавшись, пока пламя разгорится, включил все газовые плиты и вышел с торжествующей улыбкой. Когда он добрался до выхода, и отключил автоматическое открытие дверей, раздался взрыв, и сработала сирена. Больница сразу же оживилась, но из-за того, что всё это случилось не средь бела дня, когда люди могли быстрее сообразить, число жертв было устрашающим. Паника окружила со всех сторон, а парень стоял на улице и смотрел, как люди стучали в дверь, расталкивая друг друга, пытаясь выбраться, но их попытки были тщетны. Пока приехала пожарная и полиция, часть здания уже успела обуглиться, стёкла повылетали, и пациенты, связывая все имеющиеся вещи, спускались по ним. Кто-то срывался и падал вниз, а те, кто оставался в палате, видел всё это, и не решался последовать за ним. Вариантов практически не было: либо ты всё же сможешь найти путь к спасению, либо задохнёшься и сгоришь заживо. Спасатели ставили лестницы и первым делом спасали детей. Это была трагедия, которая никогда не забудется. Отец Кристиана приехал сразу же, как услышал о случившемся, думая, что сын пострадал, но едва увидев его, понял, что произошедшее связано с ним. Схватив сына за руку, он потащил его к машине, но тот упирался, всё твердя:

— Нет, Дэн должен придти.

— Хватит! — одёрнул его отец. — Мы едем домой, сейчас же! Мне нужно ещё разобраться с тем, что ты натворил.

Пламя всё продолжало полыхать, заполняя город дымом, а пронзительные крики людей, узнавших, что кто-то из родных погиб, раздавались со всех сторон.

Кристиана трясло, как от лихорадки. Он обнял себя руками, пытаясь успокоиться, затем поднял глаза, полные боли, на Чан Гюна и произнёс.

— Я убийца. Тогда для меня это не имело значения. Отец заткнул рты всем, кто хоть как-то мог выдать информацию. Стало ли мне лучше после совершенного? Поначалу да, я ведь думал, что когда ты узнаешь, то сразу же приедешь обратно, но шли недели, а новостей не было. Отец хотел увезти меня, но я притворился, что со мной всё в порядке. Представляешь, он даже перестал давить на меня, разрешил снова рисовать и заводить новых друзей, но мне они уже были не нужны. Два года в школе пролетели незаметно, затем стоял выбор, куда поступить. Отец снова удивил меня, дав право выбора. И я решил научиться делать стеклянные шары, как ты и говорил, а затем заинтересовался фокусами и стал ездить по разным городам и странам. И знаешь, что произошло?

— На одном из своих шоу, ты увидел меня, но я сделал вид, что не знаю тебя, — ответил детектив.

— Почему? Почему ты так поступил? — с мольбой в голосе спросил Кристиан.

— Твой отец узнал, что я стал детективом и связался со мной. Просил присматривать за тобой, но не приближаться. Ты не должен был увидеть меня тогда.

— Из-за тебя я решил остаться в Лос-Анджелесе. Газеты пестрели твоими фотографиями с громким заголовком: знаменитый детектив Даниэль Им снова раскрыл громкое дело. И тогда я… — Кристиан запнулся, но Даниэль закончил вместо него:

— И тогда ты совершил второе преступление в своей жизни, но к счастью всё закончилось благополучно.

— Я лишь пытался привлечь твоё внимание.

— Я лишь пытался спасти тебя от самого себя и от твоего отца, который мог снова упрятать тебя в больницу. Подумал, что в тюрьме, под моим наблюдением, тебе будет безопаснее. Прости, я виноват. Если бы знал, что делать десять лет назад, если бы придумал, как отвлечь охранника и зайти к тебе, всё объяснить, то ты не стал бы таким.

Кристиан заплакал. Он уже и забыл, когда в последний раз плакал, но сейчас солёные дорожки обжигали щёки. Он никогда не был один. Никогда. Но только спустя потери, разочарование и боль, правда раскрылась. Но у медали две стороны: если бы он дальше жил в неведении, то сейчас бы не чувствовал себя так, будто его душу вывернули наизнанку, а затем потоптались по ней грязными ногами. Теперь он завидовал другу. Ему бы хотелось так же ничего не чувствовать. Голоса в голове разрывали черепную коробку, и Кристиан понял, как должен поступить. Он достал из кармана пульт и нажал на кнопку. Невидимые двери стеклянного шара открылись, позволяя детям свободно дышать. Элизабет сразу подбежала, помогая им выбраться. Они выглядели обессиленными, но без единой царапины, что говорило о том, что Кристиан не причинял им вреда.

— Вы в порядке? — спросила девушка.

— Спасибо, — сказал старший из них.

— Как тебя зовут?

— Я Кайл.

— Ты большой молодец. Если бы не смог их успокоить, всё могло быть хуже.

— Знаешь, почему я всегда выбирал детей для своих преступлений? — вдруг спросил Кристиан.

— Уверен, что не потому, что их легче всего обмануть.

— Великий детектив Им, как всегда, прав, — усмехнулся он по доброму. — Напоминание о детстве. Времена, когда отец контролировал каждый мой шаг. Я всегда искал тех детей, которые были похожи на меня. У них есть всё: деньги, хорошая школа и светлое будущее, но нет самого главного…

— Любви, — сказала Элизабет, которая понимала человеческие чувства лучше, чем кто либо.

— Верно, — согласился Кристиан. — Когда я вернулся в город со своим новым шоу, мой шатёр всегда был заполнен, но никто из них не посетил его. Скажите мне, почему? — обратился он уже к детям.

Они всё ещё с опаской относились к нему, но когда я кивнула им, что они смело могут говорить, одна из девочек тихо произнесла:

— Мама сказала, что это пустая трата времени.

— А когда я принёс домой афишу, мне сказали, что такие шоу созданы только для глупых, и я уже достаточно взрослый, чтобы ходить на них, — отозвался Кайл.

— Помню, как увидел тебя, разглядывающим афишу. Ты тогда ещё вслух произнёс, что уверен в том, что родители будут против, — сказал ему Кристиан. — Прошлое ранит, но теперь я понимаю, что если бы не был таким слабым и неуверенным в себе, то смог бы противостоять отцу, — он говорил это самому себе, а потом замолчал, думая над своим следующим шагом. — Вы можете идти, — наконец спокойно и расслабленно сказал он.

— А ты? — спросил Даниэль.

— Дай мне немного времени.

Детектив положительно кивнул и мы, придерживая детей за плечи направились к выходу, но потом снова услышали противный звук.

— Что-то нет так, — обеспокоенно произнесла я.

— Отведи детей к машине, я проверю.

— Будь осторожен.

Даниэль бегом вернулся в вестибюль и увидел Кристиана, стоявшего в хрустальном шаре, а дым снова заполнял его стенки. В лице парня не было ни страха, ни паники, только принятие того, что должно произойти.

— Крис, что ты творишь! — впервые так эмоционально вскричал Даниэль и начал барабанить по стеклу, разбивая костяшки пальцев в кровь. — Где ключ? Крис, где ключ?!

Кристиан улыбнулся, радуясь, что в свои последние минуты с ним был человек, который научил его ценить себя, всегда пытался помочь и никогда не оставлял его. Он не мог и мечтать о лучшем исходе. В голове всплывали картинки их первой встречи, когда Дэн вступился за него, их занятия, разговоры по душам: всё только самое лучшее, он хотел унести с собой. Сейчас он вернулся в ту самую среду, его любимый день недели. Он снова стал подростком, а напротив, стоял лучший друг.

— Спасибо тебе, — чётко произнёс Кристиан, чтобы друг смог прочитать по губам.

— Нет, нет, ты не можешь так поступать, — повторял Даниэль.

Он резко сорвался с места и куда-то побежал, а через долю секунд появился с кирпичом, и снова предпринял попытку разбить неподдающиеся стекло. Всё было напрасно, Кристиан продумал каждую мелочь. Пот застилал глаза, сил уже не было, но детектив не сдавался, не желая принять неизбежное.

— Кристиан. Кристиан, открой дверь. Я помогу тебе. Пожалуйста, Кристиан.

Элизабет, не выдержавшая долгого отсутствия напарника, вернулась обратно и замерла в нескольких метрах, переводя взгляд с одного парня на другого. Затем быстро пришла в себя, и подошла к детективу, забирая из его рук кирпич. Она всегда была на повышенных эмоциях при расследование дела, но именно в этот момент старалась держать себя в руках.

— Кристиан, даже если прошлое ранит, мы можем исправить всё в будущем, — произнесла она.

Дым дошёл до подбородка парня, но это его по-прежнему не беспокоило. Он расслабился, зная, что рядом с его другом есть кто-то, кто вернёт его чувства и никогда не предаст.

Кристиан сделал последний глоток свободы и погрузился в темноту, а голос его ещё какое-то время звучал в ушах, прежде, чем стихнуть навсегда.

В здании наступила оглушающая тишина. Даниэль упал на колени, и стал колотить кулаками по полу. Когда умер отец, все его эмоции были закрыты глубоко внутри, но по мере того, как он общался с Элизабет, они пытались прорваться наружу, и сейчас настал тот момент, когда даже если бы он сильно хотел, не смог бы сдержать их. Теперь он понял, как чувствуют себя люди, когда теряют кого-то близкого. В горле застрял крик, а слёзы душили, но рука Элизабет мягко и успокаивающе опустилась ему на плечо.

— Ты сделал всё, что мог, — сказала она.

— Я не сделал ничего, — прошептал он. — Могу я попросить, чтобы ты разобралась с этим?

— Конечно, я всё сделаю. Поезжай домой и отдохни, слишком много всего свалилось на тебя сегодня.

Она, как всегда была права, вот только он не собирался домой. Детектив медленно поднялся на ноги, бросил последний взгляд на стеклянный шар и вышел из вестибюля. На лестнице он столкнулся с младшим помощником Элизабет, но тот, заметив выражение лица детектива, лишь слегка кивнул головой, в знак приветствия, и стал подниматься дальше. Скорая и полиция прибыли почти одновременно, хотя они уже ничем не могли помочь, лишь только проверить состояние детей. Детектив сел в машину и направился туда, где бы предпочёл никогда не появляться. Но в данный момент его не волновало ничего, кроме информации, которую от него скрыли и выставили идиотом. Набрав скорость, машина выехала на главную дорогу, обгоняя другие, и через полчаса свернула направо, где находился штаб отца Кристиана. Оттолкнув от себя охранников, детектив ворвался в кабинет, представ лицом к лицу с мужчиной.

— Оставьте нас, — сказал тот своему помощнику, а когда за ним закрылась дверь, закрыл глаза от усталости.

Прошло десять лет, и мужчина уже не выглядел таким сильным и уверенным, как раньше. Морщины пролегли в уголках глаз, лицо осунулось, а волосы тронула седина: всё это было последствиями того, что происходило с его сыном. И хотя вина за излишнюю опеку и неправильное воспитание полностью лежала на нём, он всё ещё не хотел мириться с этой мыслью. Со временем, сказанное когда-то мальчишкой стало правдой, но мужчина продолжал отрицать и стоять на своём. И даже когда жена сказала ему, что только благодаря знакомству с Даниэлем их сыну стало лучше, он просил её не упоминать об этом. И лишь спустя время, узнав, что парень, который пытался учить его, стал детективом, он, переступив гордость, обратился к нему за помощью.

— Вы ведь знали, — утвердительно сказал детектив.

— Не понимаю, о чём ты, — устало произнёс мужчина.

Эмоции детектива, проявившиеся так внезапно, и так же быстро утихшие, хотели снова вырваться наружу из-за спокойствия и невозмутимости, с которыми держался мужчина, сидевший напротив него. Даниэль решил, что крик и спор не дадут никаких результатов, поэтому сдержанно сказал:

— Поэтому и позволили расследовать это дело с Элизабет. Вы знали, что это ваш сын похищает детей.

— От тебя ничего не скроется, ты действительно лучший, в своём деле.

— Мне не нужна ваша похвала, — равнодушно произнёс детектив. — Но может сейчас, вы поймёте свою ошибку, потому что Кристиан мёртв, — последние слова детектива буквально выплюнул в лицо мужчине, и когда они были произнесены, до него, наконец, дошло, что его друга действительно больше нет.

Мужчина сначала никак не отреагировал, решив, что ему послышалось или просто детектив пытается его как-то вывести из себя, но зная, что Даниэль тот человек, который не станет говорить что-то просто так, он поднял на него испуганный взгляд. Детектив, несмотря на то, что с мужчиной ему приходилось встречаться, раз пять за всё время их знакомства, впервые уловил в его лице совсем другие эмоции. Однако тому хватило пару минут, чтобы переварить информацию и сказать таким тоном, будто ничего не произошло:

— Вероятно, он понял, что его время пришло.

Детектив схватил мужчину за воротник и притянул к себе через весь стол. Двигала ли им справедливость или непонимание, как можно быть таким мерзавцем по отношению к собственному ребёнку, но точно не злость, потому что он всегда говорил, что такие подонки не заслуживают ни жалости, ни злости: это было бы для них слишком большой привилегией. Вглядываясь в глаза, выцветшие со временем, детектив пытался отыскать в них хоть толику отчаяния, но столкнувшись с равнодушием, отпустил его и направился к выходу.

— Я согласился работать с вами только из-за Кристиана, теперь нас ничего не связывает с вами. До свидания, — сказал детектив, прежде чем открыть дверь и навсегда покинуть место, которое связано только с плохими воспоминаниями. Однако за его спиной вдруг раздался надрывной смех, а затем мужчина проговорил:

— Не спеши. Неужели ты думаешь, что я держал тебя рядом с собой только из-за сына?

Детектив резко обернулся, но не с целью, узнать правду, а чтобы развеять самомнение директора, который пытался контролировать не только своего сына, но и всех, кто находился в его окружение.

— Мне не интересны истинные причины, почему я был вам нужен, потому что теперь я не куплюсь ни на один из ваших приказов.

— Даниэль, ты никогда не сможешь уйти, потому что знаешь, что я ни перед чем не остановлюсь. Тебе же всё ещё дорога твоя бывшая напарница, и да, слышал, твоя мать ушла на заслуженный отдых.

— Не смейте даже приближаться к ним, — сквозь зубы процедил детектив.

— Мне не нравится то, как ты изменился. Где тот Даниэль, которому было всё равно на других? Я забрал тебя под своё крыло, но ты совсем не ценишь это. Не разочаровывай меня своим поведением.

Мужчина откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Какое-то время в кабинете стояла тишина, а потом он встал и подошёл к детективу, по-доброму ему улыбаясь.

— Думаешь, ты один умеешь обманывать других с помощью улыбки?

— Что вы имеете ввиду?

— Кажется, тебя не интересовала правда. Уже передумал? — с неким ликованием поинтересовался мужчина.

Даниэль молчал, не зная, чего на самом деле добивается мужчина, и как повернуть ситуацию в свою сторону, не попав очередной раз в его ловушку. Он понимал, что ему стоило уйти сразу, как только он расскажет о смерти друга, но теперь было уже поздно, а интерес, из-за цепких слов директора, разгорался с новой силой.

— Приму твоё молчание за согласие. С чего же мне начать. — Задумался на мгновение мужчина, убрав руки в карманы и погружаясь в собственные воспоминания.

Мужчина шёл бодрой походкой по коридору и легко постучал в кабинет, который был для него вторым местом по посещаемости. Он уже знал, что ничего изменить нельзя, но по привычке всё равно регулярно посещал своего доктора.

— Мистер Андерсон, вы как всегда без опозданий, — сказала ему медсестра. — Можете присесть, доктор скоро подойдёт.

— Спасибо, — ответил ей тот с улыбкой и сел в уже привычное кресло, положив ногу на ногу и скрестив кончики пальцев.

Через некоторое время в кабинет вошёл доктор и уже без всякого удивления взглянул на своего постоянного посетителя.

— Мистер Андерсон, сегодня вы действительно пришли не зря, — сказал тот ему, разглядывая что-то в больничной карточке с слегка задумчивым видом.

— Вам что-то удалось выяснить?

— Не то, чтобы выяснить, но кое о чём мне нужно с вами поговорить, — сообщил он, закрыв карточку и сев напротив. — Когда вы обратились к нам, я не наблюдал ранее ничего подобного вашей болезни. Мы перепробовали разные способы, чтобы выяснить, что же с вами происходит, но ни один из методов не помог. Сколько вы уже посещаете наш центр?

— Около десяти лет, до этого я посетил несколько стран, но ни в одной из них мне не смогли помочь. Это мучает меня на протяжение всей моей жизни, и сказывается на близких. Мой сын. Головой я понимаю, что не должен так поступать, но не могу воспитывать его по-другому. Я вижу, как с каждым днём он угасает, пропускает школу, сбегает из дома, и ещё больше срываюсь на него.

Эти слова были пропитаны горечью. Мужчина знал весь спектр эмоций, за столько лет научился правильно применять их там, где требовалось, но это всё было поверхностно. Обмануть кого-то легко, если выработать определённую тактику поведения, но что делать с теми, кто нуждается в твоей поддержке и добром слове, а ты не имеешь понятия, как дать им это.

— Это не ваша вина, — участливо произнёс доктор.

— Пожалуйста, скажите, что нашли какой-то способ, пока я окончательно не потерял доверие сына.

— Я только что был у нового пациента. Его случай такой же, как у вас. Однако, несмотря на то, что у него отсутствуют любые проявления чувств и эмоций, он оказался замечательным парнем, и у него даже есть друг. Я увидел надежду в нём. Возможно, вам стоит познакомиться с ним.

— Как это поможет мне?

— С психологической точки зрения, это некая терапия, когда люди с одинаковыми проблемами встречаются и говорят о них. Но должен вас предупредить, что последствия могут быть разными.

— Говорите, как есть. Есть для меня это шанс хоть что-то исправить, я готов на всё.

— Возможно, вы сможете друг другу помочь и всё закончится хорошо для обоих сторон. Или же всё станет гораздо хуже. На моей памяти было несколько таких опытов, и если один человек в итоге смог преодолеть свои психологические травмы и начать новую жизнь, то другой доходил даже до самоубийства. Но это были люди с чувствами и эмоциями, вы же другой случай.

В психологии есть такое понятие как «Эмпатия», которое означает осознанное сопереживание эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения происхождения этого переживания. Но люди, страдающие алекситимией, имеют ограниченные способности к эмпатии, потому что затрудняются различать даже свои эмоции. Однако у мужчины и парня, который поступил в эту больницу только сегодня, было неизвестное и неописываемое никакими терминами состояние, ведь они не просто не различали эмоции, но и совсем не имели их. Но с годами научились воспроизводить их в нужные моменты. Так мужчина часто злился, кричал и всячески проявлял агрессию, когда парень был сдержанным, воспитанным и справедливости в нём было гораздо больше, чем у большинства людей. Поэтому доктор, который занимался ими, решил, что возможно метод «эмпатии» сможет продвинуть их обоих на новый уровень. Но этот процесс может быть необратимым и сложным, ведь помимо введения обоих в гипноз, чтобы заглянуть в самые потайные участки их подсознания, нужно попытаться не только расшевелить их спящие чувства, но и не нанести вред. Это будет первый опыт для тех, кто совсем лишён чувств и эмоций, и сказать со стопроцентной уверенностью, что всё закончится успешно, было нельзя.

— Позвольте подумать, — произнёс мужчина, после слов доктора.

— Конечно, это ваше полное право. Я не могу никак влиять на вас, но скажу только одно…Чем дольше мы сомневаемся, тем сложнее в итоге принять решение, а для людей, которые вас любят, это может быть ещё сложнее.

— Впервые в жизни я в чём-то был неуверен. Ты уже догадываешься, какое продолжение у этой истории, — утверждающе сказал мужчина.

— Вы боялись за свою жизнь больше, чем за то, что чувствуют ваши близкие, поэтому решили не встречаться со мной.

— Верно. Всю свою жизнь я думал только о себе, и даже когда хотел вылечиться, говоря доктору, что хочу, чтобы мой сын жил лучше и не терпел такое отношение с моей стороны, но сейчас понимаю, что делал это для себя.

— Мне интересно только одно, почему вы не хотели, чтобы я общался с Кристианом?

— Потому что не хотел видеть, как человек, с такими же отклонениями, как у меня делает сына счастливым, а я в этом бессилен.

— Вы просто трус, и можете винить только себя в том, что не сделали то, что должны были. Хотя, вы же не знаете, что такое чувство вины. Сумев разучить остальные эмоции, вы забыли о самой главной, — высказался Даниэль с неприязнью. — Теперь, я ухожу, надеюсь, наши с вами пути больше никогда не пересекутся.

— Я же предупредил тебя, что если ты уйдёшь, то я не буду так благосклонен. К тому же в отделение своей бывшей напарницы ты не вернёшься, я уже подыскал ей кое-кого на замену тебе.

— С меня хватит вашего шантажа, я не собираюсь смотреть, как вы подсылаете своих собак, охранять тех, кто мне дорог.

— Моих ли? — с явным подтекстом произнёс мужчина, а затем нажал на кнопку телефона, отдавая приказ:

— Увидите его сейчас же и не впускайте, пока я не скажу.

Двое мужчин, которых Даниэль растолкал на входе, вошли в кабинет и взяв его под руки, повели прочь. Детектив пытался сопротивляться, но силы были не равны.

— Что вы хотели этим сказать? — не переставал выкрикивать он вопрос, пока его не вытолкали на улицу.

Сев в машину, он, не раздумывая, направился к зданию, где работала Бель, по пути набирая её номер.

— Возьми же трубку, — просил он, когда третья попытка не увенчалась успехом.

Детектив вдавил педаль в пол, надеясь, что к его приезду ничего не случится. В голове у него рождались всё новые и новые варианты того, зачем директору Андерсону всё ещё необходимо было держать его при себе. Однако он не мог понять ещё одного: причём тут было их общение с Бёль, как она вообще относится к происходящей ситуации и почему мужчина так старается отстранить его от неё? Выяснить всё это, лишь предстояло, и для него, как для лучшего детектива, такое просто дело не составило бы особого труда, но он был уверен, что в этом случае, ему придётся постараться, чтобы получить информацию, которую так тщательно пытаются скрыть. Даниэль чуть не пропустил поворот из-за своих мыслей, но вовремя вывернул руль. Остановившись на светофоре, он почувствовал чей-то взгляд, направленный на него из машины, остановившейся рядом. Сделав вид, что не замечает, потому что это мог быть кто-то из людей директора Андерсона, следившие за ним, он тронулся сразу, как загорелся зелёный свет. Машина следовала за ним до самого участка и припарковалась недалеко от него. Даниэль спокойно вышел и направился к зданию, как вдруг услышал позади голос подростка, зовущего его:

— Детектив Остин. Детектив Остин, подождите.

Детектив медленно обернулся и увидел парня, который нёсся к нему с широкой улыбкой на лице.

— Детектив Остин, — запыхавшись, произнёс он, остановившись напротив.

— Ты? — вглядываясь в лицо парня, спросил детектив.

— Я Марк, помните, год назад вы спасли меня, когда я пытался спрыгнуть с крыши.

— Да, кажется, вспоминаю.

— Эй, паршивец, если ты ещё раз поторопишь меня, то будешь ходить пешком, — раздался недовольный голос, а затем к нам подошёл его обладатель.

— Брат, я же не просто так просил ехать быстрее. Смотри, это тот самый детектив, про которого я тебе рассказывал, — довольно проговорил Марк.

Старший брат пытался выглядеть строго, но едва увидев, кого ему представляет младший, изменился в лице и едва удержался, чтобы не вскрикнуть от удивления:

— Дэн?

— Лео? — ответил в свою очередь тот.

— Вы знаете друг друга?! — воскликнул подросток, переводя взгляд с детектива на брата и обратно.

Те, не говоря ничего, продолжали смотреть друг на друга, вспоминая, при каких обстоятельствах состоялся их последний разговор.

— Не думал, что встречу тебя вот так, — наконец сгладил неловкое молчание Лео. — Марк всё продолжал говорить о тебе, но я решил, что он всё выдумал. Известный детектив Остин, с вами не так-то просто увидеться в обычной жизни.

Насколько Даниэль помнил, Лео всегда отличался добрым нравом и не мог долго обижаться. Вот и сейчас, стоя напротив, он излучал ауру бесконечного оптимизма и, казалось, что и не прошло тех десяти лет с тех пор, как они в последний раз виделись. В глазах парня читалась радость от случайной встречи, и не было и намёка на то, что он как-то злится из-за того, что когда-то друг уехал и разорвал с ним все связи.

— Откуда ты знаешь детектива Остин? — не унимался подросток, выпрашивая у брата полную историю знакомства, как ребёнок, выпрашивающий конфетку.

— Он мой друг, — коротко ответил старший, и тот факт, что он до сих пор считает его своим другом, в очередной раз доказывал, что Лео ничуть не изменился, возможно, стал более серьёзным и ответственным, но дружба для него так и осталась в приоритете.

— Друг? Ты сейчас обманываешь меня? Не шути так. Это же не так, иначе ты бы мне давно рассказал? — парень задавал вопрос за вопросом, пока детектив его не перебил ответом:

— Твой брат говорит правду. Мы уже давно знакомы.

Марк раскрыл рот от удивления, а его глаза готовы были вылезти из орбит. Представьте себе, что вы наконец-то встретились с тем, кто является вашим кумиром, примером и образцом для подражания. А тем более, если этот кто-то ещё и спас вас, дав почувствовать, что ничего ещё не потеряно, и всё можно изменить, а потом выясняется, что до этого человека вам было рукой подать, как бы вы себя ощущали? Вот примерно так же чувствовал себя и Марк. Пока парень приходил в себя, Лео поинтересовался:

— У тебя всё хорошо? Выглядишь уставшим.

Пока друг не спросил, Даниэль на мгновение забыл, что не спал уже больше суток, а произошедшее казалось ему таким далёким.

— Лео, давай увидимся позже, мне нужно кое-что сделать, — быстро проговорил детектив и собирался зайти в здание, но увидел приближающуюся к ним Элизабет.

Не зная чувства страха, ему вдруг показалось, что он всё-таки смог ощутить его на себе, и сейчас, видя, что с ней всё в порядке, оно отступило, и чувство облегчения легло на плечи.

— Ты мог бы просто позвонить, — вместо приветствия сказала девушка, обращаясь к нему.

— Ничего не случилось? — в свою очередь спросил детектив.

— Давай увидимся завтра, когда ты придёшь немного в себя. Даже не смей говорить, что всё нормально, меня тебе не обмануть, — сурово ответила она, давая понять, что лучше бы ему не спорить сейчас с ней, а сделать так, как она просит.

— Я не уверен, что смогу с тобой встретится, — отвечаю ей, а про себя говорю: «Твоя безопасность важнее всего», но ей необязательно знать причины.

Девушка кивает, соглашаясь, и я теряюсь в догадках: она не спорит из-за того, что для меня выдался тяжёлый день или ей уже всё равно. Раньше я не обратил бы внимание на такую мелочь, но сейчас выбрал бы первый вариант. С одной стороны, было бы хорошо, если бы она постепенно сводила на нет нашу дружбу, пока я не разберусь с директором, не стоит лишний раз втягивать её в неприятности, но с другой стороны, она остаётся единственной, кто держит меня на плаву.

— Я пришлю сообщение чуть позже, а сейчас, езжай домой.

— А как же ты? — интересуюсь я, ведь она вместе со мной расследовала дело и наверняка валится с ног.

— У меня ещё есть дела.

— Что-то случилось?

— Нет, я должна показать детективу Мильтон его рабочее место и познакомить со всеми.

— Детективу Мильтон? — переспросил я.

— Да, это я, — отозвался Лео, и я обернулся к нему, всматриваясь в лицо и пытаясь докопаться до самой сути.

— Мы можем поговорить? — спрашиваю я, и, не дождавшись ответа, хватаю его за рукав куртки и тащу за собой.

Мне хочется надеяться, что мои подозрения окажутся беспочвенными, но я не собираюсь просто так верить всему, что услышу. Даже если он всё ещё считает меня своим другом, не означает, что в рукаве у него не припрятан нож, который он воткнет мне в спину, как только я дам слабину.

— Кто тебя подослал? — Улавливаю в своём голосе недовольные ноты.

— Может, для начала отпустишь меня? — Лео смотрит на цепкие пальцы, впившиеся в его руку, и я разжимаю их.

— Не знал, что ты стал детективом, — продолжаю я всё в той же манере.

Лео кажется расслабленным, будто ему нечего скрывать, или же он слишком хорошо играет роль, отведённую ему. Но на его лице отражается явная обида из-за моего недоверия. Он вытаскивает из внутреннего кармана удостоверение и протягивает мне. Я всегда придерживался позиции, что больше доверяю наглядному примеру, чем словесному, но из-за последних событий даже прямая улика не могла полностью удовлетворить меня.

— Всё равно не поверишь, — подводит итог Лео и убирает его обратно. — Тогда сделаем так. Завтра после работы на нашем месте, — говорит он и идёт обратно к Элизабет.

Я хочу последовать за ним, чтобы удостовериться в том, что он не причинит ей вред, но голос разума останавливает меня. Шепчет, что мне стоит немного остудить свой пыл и сбавить оборот. Я соглашаюсь с ним, убедив себя в том, что среди других полицейских он не станет предпринимать ничего серьёзного, если и работает на директора Андерсона.

Элизабет бросает на меня последний взгляд, слегка улыбаясь, будто прочитав мои мысли и говоря, что она сможет о себе позаботиться, даже если меня не окажется рядом. Марк машет мне рукой на прощание, а затем они скрываются за массивной дверью. Я завожу мотор и еду домой, зная, что меня ждёт беспокойная ночь.

Следующий день наступает настолько быстро, насколько это возможно, учитывая тот факт, что я так и не сомкнул глаз и сейчас они покраснели и слезились от беспрерывного смотрения на экран. Когда-то я установил на телефон Элизабет приложение, чтобы знать, в какой точке она находится. Её местонахождение не менялось до полуночи, и я начал придумывать разные варианты того, почему она всё ещё находится на работе. Подождав ещё около получаса, набрал номер охранника, чтобы развеять нехорошее предчувствие. Да, я мог бы позвонить и ей, но не хотел в очередной раз выглядеть параноиком, который контролирует каждый её шаг. Когда охранник подтвердил, что девушка собирается ночевать сегодня на работе, чтобы закончить отчёт, я немного успокоился, но всё равно продолжал смотреть на стрелочку с её именем. Она ходила по кабинету туда-сюда, изредка останавливаясь, и снова возобновляла свой маршрут. В семь утра мне пришло сообщение с неизвестного номера, но по тексту я понял, что это был Лео.

«— Надеюсь, что наша встреча в силе?»

«— Да», — коротко ответил я и отложил телефон, нужно было хотя бы немного поспать, но мелодия оповестила о новом сообщение.

«Я присмотрю за Элизабет, не волнуйся», — написал Лео и его слова прямо противоположно подействовали на меня, потому что даже если он и выглядел тем же мальчишкой, каким был десять лет назад, не означало, что он таким является и сейчас.

Прописанные мной характеристики о человеке всегда были верными на всю сотню процентов, и я очень надеялся, что после разговора с глазу на глаз составлю правильную и о нём. В моей жизни было всего несколько человек, которые знали меня достаточно хорошо. Мама, потому что ей пришлось из года в год переживать из-за моей непонятной и необъяснимой болезни. Элизабет, которая вовсе не должна была знать подробности, но однажды, я просто не смог больше закрываться от неё. И Лео, знавший меня с раннего возраста, ставший мне первым другом, защитником и советчиком. Они знали меня, но теперь я стал задумываться, а знаю ли я их.

От моего дома до назначенного мета встречи было около получаса езды. Мне всё же удалось немного вздремнуть, но стало только хуже: голова раскалывалась, а тело было тяжёлым, словно в него налили свинца. Я сделал себе чашку кофе, потому что аппетит отсутствовал, а что-то должно было попасть в организм. По телевизору шли сводки новостей о найденных детях, и события вчерашнего дня снова бегущей строкой пробежались перед глазами, а вокруг пропали все звуки, кроме оглушающей сирены, которая била по барабанной перепонке. Я закрыл ладонями уши и попытался сосредоточиться на чём-то другом. Представил улыбающееся лицо Элизабет, и постепенно дыхание пришло в норму, а через открытое окно снова доносились звуки ожившего города. Машины сигналили, люди спешили из душных офисов домой, что-то бурно обсуждая с коллегами, возможно, очередной поход в какое-нибудь кафе, чтобы отдохнуть после тяжёлого трудового дня. Я понимал, что уже опаздывал на встречу, поэтому надел первое попавшееся на глаза, взял ключи и спускаясь на парковку быстро набрал сообщение для Лео. Зная короткий путь к месту, где мы часто любили зависать, когда решались прогулять последний урок, я свернул с главной дороги и минут остановился у площадки, которую давно закрыли. В заборе всё также остался вход, который мы проделали с Лео, а затем маскировали, чтобы никто о нём не узнал. Зайдя на территорию, я сразу же заметил друга, который сидел на одних из качелей и рыл носками кроссовок землю. Он всегда делал так, когда нервничал или ему было скучно. Почувствовав моё присутствие, он поднял голову и кивнул на соседнее место, предлагая присоединиться. Я подошёл и сел рядом. Какое-то время между нами сохранялась пауза, а затем он сказал:

— Помнишь, как часто мы зависали на этой площадке.

— Давай перейдём сразу к делу, — ответил я, не собираясь ударяться в воспоминания, потому что считал, что это может быть обманным манёвром.

— В чём ты подозреваешь меня? — ровно и спокойно спросил Лео.

— Как ты связан с мистером Андерсон? — поинтересовался я. На данный момент от ответа, который он мне даст, зависит многое.

— Он сотрудничает с моим отцом.

— Так ты работаешь на него?

— Он что-то сделал тебе? — вопросом на вопрос отвечает Лео.

— Что он приказал тебе делать? — пропуская мимо ушей его вопрос, спрашиваю я.

— Всё такой же прямолинейный и не уступчивый, — усмехнулся Лео.

Я дёрнул за металлические поручни, притягивая Лео к себе. Ночь постепенно обволакивала своей аурой, а это место не освещалось столько, сколько я себя помнил, но даже в этой тьме смог установить зрительный контакт с ним.

— Перестань тянуть время и ответь, — попросил я, и, скорее это прозвучало, как приказ, а не просьба, но я не собирался смягчаться.

— Я не исполняю приказы, если они противоречат моим принципам.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю, какие у тебя проблемы с мистером Андерсон, но единственное, о чём он меня попросил, так это перейти в отделение полиции к командующему Бекер.

— Зачем?

— Я не знаю подробностей. Если не веришь мне, то позвони командующему. Как же бесит, — сказал Лео, встав с качелей и собравшись уходить.

— Не думай, что я закрою на это глаза.

— Как хочешь, — бросил он мне, даже не обернувшись, затем ловко забрался на ограждение, спрыгнул вниз и направился к своей машине.

Я ещё на какое-то время остался на площадке, смотря на движущуюся по направлению к дому точку с именем Элизабет, а когда та добралась до нужного места, тоже поехал к себе.

Решил ли я остановиться на словах Лео и не заходить дальше, или же лишний раз всё перепроверить, мне предстояло ещё подумать над этим. Но кое в чём я был точно уверен: пора мне было навестить своего лечащего врача, который мог открыть мне занавесу к истории с отцом Кристиана. После случившегося в больнице, он был среди тех, кому удалось выжить. Мне потребовалось сделать несколько звонков, чтобы узнать его адрес, и во второй половине дня его жена открыла мне дверь. Но все мои надежды рухнули, едва я увидел, в каком состоянии он находится.

— Извините, я не знал, — проговорил детектив.

— Ничего. Он такой с того самого дня, но всё ещё может поговорить с тобой, — ответила женщина.

Мужчина сидел в инвалидной коляске лицом к окну и наблюдал за проплывавшими мимо облаками. В них он находил успокоение. Услышав за спиной новый голос, он вдруг оживился и развернул коляску к его обладателю.

— Ты Даниэль, я прав? — спросил он, пару минут всматриваясь в лицо гостя.

— Да, — подтвердил тот, участливо кивнув головой. — Здравствуйте, доктор.

— Я уже давно не доктор, а ты не мой пациент. Присядь, для начала.

— Принесу вам чего-нибудь выпить, — сказала его жена, и вышла, прикрыв дверь, чтобы мы смогли поговорить наедине.

— Я часто вижу тебя в новостях. Ты отлично справляешься, — начал мужчина.

— Не достаточно, раз всё ещё не могу уберечь тех, кто мне дорог.

— Ты не бог, чтобы спасать всех. Каждому предначертано прожить определённое время. Не вини себя. Я уже десять лет нахожусь в инвалидном кресле, кто-то может сказать, что лучше бы умереть, чем жить, и они будут правы. Но есть и те, кто скажут, что даже так можно прожить счастливую жизнь, и они тоже будут правы. Жизнь — это череда разных событий, мнений и моментов, одни из которых мы можем изменить, а одни, как бы ни пытались, не исправить. Но думаю, ты пришёл поговорить о другом.

— Прошу прощения за то, что напомню вам о прошлом, но я должен спросить.

— Продолжай.

— Я хочу узнать о вашем пациенте, мистере Андерсон.

— Да, я его помню. У вас с ним были идентичные симптомы. Что именно ты хочешь узнать?

— Почему он отказался от эксперимента?

Когда доктор рассказал мне о настоящих причинах, я отключился на какое-то время от реальности, но теперь всё стало ещё более запутанным. Как оказалось, нас было не двое с этой никому не известной болезнью, но о третьем доктору было известно только то, что отец Кристиана когда-то связывался с ним, а что случилось дальше, мог рассказать только сам мистер Андерсон. Дело зашло в тупик. Если бы я знал хотя бы имя, то найти остальные зацепки не составило большого труда. Но это не означало, что я собирался всё бросить, наоборот, мне ещё больше захотелось докопаться до сути. Если эта информация сможет навсегда избавить меня от вмешательства мужчины, то я добуду её, чего бы мне это не стоило.

— Даниэль, продолжай бороться. Тебе нужно находиться с теми людьми, благодаря которым твои чувства проявляются. Понимаешь? — сказал доктор, провожая меня до двери. — Раньше я думал, что вас можно излечить благодаря лекарствам и опытам, но только спустя годы понял, что всё дело в тех, кто вас окружает. Определенный человек может, как спасти, так и уничтожить тебя. Даже тебе с твоими способностями будет трудно определить, кто тебе друг, а кто враг, если тот захочет тебя обмануть. Будь осторожен.

— Спасибо вам, — ответил я, про себя думая над его словами.

Следуя его высказываниям, я должен быть ближе к Элизабет, чтобы, наконец, обрести самого себя. Но это так же было эгоистично по отношению к ней, ведь из-за своей выгоды, я мог принести ей проблемы, главной из которых был отец Кристиана. Это замкнутый круг, и пока гниющий отросток не будет обрублен, никто не сможет жить спокойно.

На улице уже сгустились сумерки, когда я ехал домой по почти пустующим улицам. Мой взгляд время от времени падал на экран, где было открыто приложение всё с той же точкой с именем Элизабет. Я остановился на светофоре, и в этот момент пришло сообщение, из-за которого мне захотелось выбросить телефон из окна вместе с отправителем.

«— Если продолжишь вынюхивать информацию, я больше не буду делать предупреждения. Ты же не хочешь, чтобы доктор Блэк, и все причастные к нашему делу вдруг исчезли? Всё, что тебе нужно знать, так это то, что уйти не удастся. Если только ты не собираешься убить меня, но я знаю, что для этого у тебя кишка тонка, детектив Остин.»

— Просто убить тебя будет недостаточно, — проговорил я, стиснув до боли телефон в руке.

Водители, ехавшие позади, начали сигналить, и я, отложив мобильный, нажал на газ. Куда я ехал? Если честно, то не имел понятия, пока машина не остановилась возле нашей с Лео площадки. Какое-то время я сидел, упершись руками в руль, а потом услышал, как кто-то легко постучал по окну. Я медленно повернул голову, готовый к тому, что это мог быть один из помощников директора Андерсона, но это оказался Лео, и я опустил стекло.

— Не ожидал увидеть тебя здесь снова, — сказал он.

Мы сели на качели, и для себя я решил, что это место самое правильное, где сейчас мне бы хотелось находиться. В подростковом возрасте мы приходили сюда, чтобы спрятаться от школьных учителей, подурачиться, как объяснил мне в то время Лео, что это слово означает «весело провести время». Я не знал, что такое весело. Затем он начал скакать по всей территории, скатываться с горок и громко кричать: «мы свободны». Тогда повторять за ним все эти действия, казалось мне чем-то невероятно глупым, но сейчас, хотелось бы вернуться в те беззаботные времена.

— Интересно, — сказал Лео, с любопытством смотря на меня.

— Что именно?

— Твоя улыбка. Последний раз я видел её, когда Кристиан учил тебя, когда и как нужно улыбаться. Помню, что ты целый месяц пропадал в больнице, я тогда жутко злился, думал, ты заменил меня новым другом. Кстати, как Крис, ты виделся с ним, когда вернулся обратно?

Лео вновь напомнил мне о случившемся, но я знал, что он не со зла, ведь ему не было известно, что Кристиан умер. Директор Андерсон имел связи и деньги, поэтому история десятилетней давности о поджоге, что смерть сына были скрыты от любопытных взглядов журналистов.

— Его больше нет, — ответил я, и собственный голос показался мне слишком тихим.

Лео преободряюще похлопал меня по плечу, но не стал ничего говорить, за что я был ему благодарен. Возможно, мне просто не хотелось слышать слов утешения, или просто лишний раз твердить про себя о том, что я мог спасти Кристиана, если бы только не ушёл, если бы только задержался на пару минут.

В моей жизни никогда не было так много «если бы». Я всегда расставлял чёткие грани и знал, как должно быть в итоге. Элизабет, после каждого выполненного задания, писала отчёт для себя самой, и каждый раз на глаза мне попадалось «если бы».

— Перестань искать причины и оправдания, — сказал я как-то ей, застав за написанием очередного монолога, который она потом будет перечитывать снова и снова.

— Ты думаешь, что я пишу всё это, потому что считаю, что мы сделали не всё, что могли? — возмутилась она моим вмешательством.

— Хочешь сказать, что это не так?

— Нет, я пишу это для того, чтобы при подобном случае мы знали, что делать.

— Ты не можешь быть уверена, что даже на сто процентов идентичный случай закончится так же, поэтому никогда не будешь заранее готова.

— Я знала, что ты так скажешь. Мне всё равно, я делаю это для себя. Поэтому отойди и не мешай.

— Даже спорить не будешь?

— Не вижу смысла спорить. Ты придерживаешься одной точки зрения, я другой. Но однажды ты поймёшь, что всё, что я записываю, имеет вес.

— Приведу пример, — сказал я, даже если она решила закончить этот разговор.

— Ты не уйдёшь, пока не докажешь, что прав? — Вздохнула девушка, и отложив ручку, повернулась ко мне, сложив руки на груди, тем самым давая понять, что выслушает, но без особого интереса.

— Представь, три студента получают на экзамене лучший результат для поступления. Один из них радуется, другой плачет от счастья, а третий абсолютно равнодушен. Ситуация одна, восприятие разное. Но ведь всё же хорошо, подумаешь ты, ведь они показали отличный результат. И раз всё хорошо, то тебе просто следует их поздравить, верно?

— Да, — согласилась она.

— Что подтверждает твою теорию о том, что одна и та же ситуация решается одинаково. Но…

— Но из-за того, что их эмоции разные, мы должны разобрать причины.

— А это значит, что твоя теория подвергается сомнению. Студента, который радуется, ты поздравишь и скажешь, что он отлично постарался. Второй вариант будет похож на первый, но здесь ты, возможно, добавишь немного больше участия, чтобы не только похвалить, но и как-то успокоить. А вот третий вариант самый сложный, ведь тебе нужно будет разобрать психологию поведения, факторы, которые повлияли на его реакцию. Докопаться до сути, почему же ему было всё равно на свой успех. Это долгий процесс. Как я уже говорил, ситуация может быть абсолютно одинаковой, но ты не сможешь применять одни и те же приёмы, иначе последствия будут необратимы.

— Говоришь так, будто испытал это на себе.

— Не отходи от темы. Я пытаюсь достучаться до тебя, чтобы ты поняла, что все твои записи бесполезны.

— Но если бы, — начала она, решив не сдаваться без боя. — Если бы мы изначально знали, чего хочет каждый из этих студентов, то всё было бы гораздо проще. Первый и второй мечтали сдать экзамен на отлично, а третий, предположим, не собирался никуда поступать, а хотел заняться любимым делом, но из-за строгих родителей ему пришлось усердно учиться, поэтому он и не рад результату. Если бы он смог обсудить всё с родителями, то и финал истории был бы другой.

— Тебе так нравится эта фраза «если бы»? — поинтересовался я.

— Да. — Утвердительно кивнула она в ответ, при этом её губы растянулись в улыбке. — Мы часто взвешиваем за и против уже после случившегося, и в голове всегда звучит эта фраза. Но я думаю, что её нужно применять перед тем, как что-то сделать. Ты так не считаешь? — спросила она и посмотрев мне прямо в глаза, наклонила чуть голову вбок, что придавало ей более озорной и любопытный вид.

— Никогда не задумывался над этим. Я сказал, что хотел и теперь собираюсь домой. Тебя подвезти?

— Нет, я уйду сразу, как закончу анализ происшествия. Увидимся завтра, — ответила она и погрузилась полностью в свой блокнот, который заполнялся новыми фразами, и был уже пятым по счёту с тех пор, как я работал с ней. Мне всегда было интересно, сколько же у неё всего таких полностью заполненных, но так и не спросил.

Пока я мысленно погружался в прошлое, солнце уже скрылось за горизонтом и уступило место краскам ночи.

Металлические столбы, державшие качели, поржавели со временем и стали неприятно скрипеть от каждого нашего движения, но меня почему-то это даже успокаивало. Лео убрал руки в карманы кожаной куртки и слегка пожал плечами, от внезапно сорвавшегося ветра. Я поднялся на ноги и направился к выходу, но, не услышав следом шагов друга, обернулся. Он всё также сидел на своём месте и что-то рисовал на песке носком кроссовка.

— Ты не идёшь? — поинтересовался я.

— Доверяешь ли ты мне? — спросил он в ответ.

Эти несколько дней я только и делал, что думал о том, кому я могу довериться. И не находил лучшего варианта, чем друг, который знал меня с самого детства и принимал таким, какой я есть. И если вдруг я всё же ошибаюсь на его счёт, то буду злиться лишь на себя, поэтому посмотрев на него, с толикой надежды в голосе, произнёс:

— Не подведи меня.

Лео тут же воодушевился, и я отметил про себя его изменения, которые всегда происходили, когда что-то действительно имело для него значение. Спустя годы он не утратил присущего ему качества жизнерадостности и оптимизма. Имея возможность расположить к себе абсолютно любого человека за счёт своей искренности, он оставил в своём окружение всего пару человек, среди которых был и я, чему до сих пор не находил объяснения. А если спрашивал Лео, то тот отвечал всегда одной и той же фразой, тогда я решил ещё раз задать этот вопрос повзрослевшему другу:

— Почему ты всё-таки решил общаться со мной?

— Потому что ты — это ты, — ответил он.

— Ничего не изменилось, — сказал я, обнажая зубы в яркой улыбке, на которую был способен человек без эмоций (или уже частично без эмоций). — Давай поговорим в другом месте, становится холодно.

Лео кивнул головой, соглашаясь с моей идеей, но стоило нам сесть в машину, как его телефон яростно запел, оповещая о том, что ему стоит сейчас же ответить, что он и сделал:

— Старший инспектор Элизабет, — произнёс он, и я тут же напряг свой слух.

По ту сторону линии моя бывшая напарница что-то бурно рассказывала, как всегда и делала. Даже если она сокращала свои мысли до одного предложения, всё равно и эти пару слов были произнесены с особой интонацией и приобретали больший смысл, чем был в них заложен.

— Скоро буду, — закончил разговор Лео, и прежде, чем он успел мне что-либо мне объяснить, я выпалил:

— Я еду с тобой.

Сигнал в голове маякнул мне, что это может быть опасно, ведь директор Андерсон предупреждал меня несколько раз, чтобы я держался, как можно дальше от девушки. Но чем больше мне запрещали, тем больше я был уверен, что главная тайна и его слабость кроется именно в ней. Возможно, это было эгоистично с моей стороны, так рисковать, но в то же время, я дал себе обещание, что не позволю ей пострадать, чего бы мне это не стоило.

Лео проехал несколько кварталов и свернул по направлению к главной картинной галереи в городе. По дороге он успел мне коротко изложить произошедшее, точнее то, что услышал от Элизабет, полную же информацию мы могли получить, только пройдя на место преступления.

Здание было огорожено жёлтой лентой, в попытке сдержать самых любопытных. Среди разговоров, я ловил обрывки фраз, скорее всего очевидцев происшествия. Каждый наперебой старался рассказать свою версию, думая, что это сделает его каким-то особенным в глазах остальных. В такие моменты внутри меня зарождалось неизвестное чувство, как потом объяснила мне Элизабет, это было отвращение. Впервые, я ощутил его после раскрытия дела об убийстве шестнадцатилетней школьницы. Это было наше четвёртое по счёту общее расследование с тяжёлым исходом.

Обветшалое здание старой библиотеки было перетянуто жёлтой лентой, а вокруг собрались те, кто даже и не ходил никогда этим путём, и, возможно, даже не знал о существование этой библиотеки. Но новости разлетелись быстро, и вот сотни любопытных глаз ждут зрелища, чтобы потом, за чашкой чая травить эту историю своим соседям и родственникам, приукрашая это всё вуалью таинственности. Через десять минут после нашего прибытия, мы услышали в толпе надрывный голос женщины:

— Моя девочка! Как это может быть правдой!??

Элизабет поспешила ей навстречу, чтобы успокоить, но никакие слова сейчас не могли помочь. Я же услышал разговор двух женщин в возрасте, которые и открыли во мне новое чувство.

— Представляешь, я как раз направлялась домой, как из окна выпала эта девица, — сказала она, изображая на лице нечто наподобие испуга.

— Молодёжь сейчас из-за всякой ерунды глупости совершают, и куда только родители смотрят, — вторила другая.

Они говорили так громко, что каждый мог отчётливо расслышать каждое слово. Я бросил взгляд в сторону напарницы, которая поддерживала за плечи рыдающую мать девушки, и в этот момент мы думали об одном и том же. Позже, когда, толпа зевак разошлась, а женщину забрали в участок для дачи показаний, я подошёл к напарнице, которая стояла, прислонившись к капоту полицейской машины, держа в руке стаканчик с дешёвым кофе.

— Что это было? — поинтересовался я.

— Ты о чём? — ответила она, сделав глоток уже остывшего напитка.

— Выражение твоего лица, когда ты услышала разговор.

— Ты об этом. Привыкай, чувство отвращения к таким личностям ты часто будешь видеть на моём лице.

Не знаю, было ли сейчас моё выражение лица таким же, как у Элизабет тогда, но одно я знал точно, чувство отвращения снова пробиралось наружу, и чтобы подавить его, я надел перчатки, и вошёл следом за Лео в здание.

В большом зале было всего четверо: криминалист, который всегда работал с нами, директор галереи, Элизабет и мужчина, которого я видел впервые. Он что-то тихо, но эмоционально объяснял, при этом жестикулируя руками, и почему-то из-за этих действий показался мне знакомым.

— Приехал, — обратилась девушка к Лео, а уже потом заметила меня. — Что привело тебя сюда? Хотя, не важно, пойдёмте, я введу вас в курс дела. — Пап, это инспектор Мильтон, мы теперь работаем вместе, и он поможет во всём разобраться, — представила она моего друга тому самому мужчине, в котором я уловил знакомые черты. Теперь пазл сложился, и чем больше я вглядывался в его мимику и отдельные движения, тем больше находил сходства с Элизабет.

Они подошли к картине, на которую небрежно была накинута белая простыня, а я шёл позади, так как меня она не представила, что, не могу не признаться, задело меня. Интересно, что это за чувство? Ревность? Неужели я действительно ревную свою бывшую коллегу к лучшему другу? Нет, конечно, нет. Но мог ли я с уверенностью утверждать, если до этого момента не испытывал подобного? И всё же, мне пришлось откинуть снова неоткуда возникшие чувства и сосредоточиться на работе.

Красные пятна, похожие на кляксы, расположились по полу, прямо под картиной. Выглядели они очень аккуратно, как будто поработал очень умелый художник. Белое полотно резким движением было сдернуто, и мы увидели картину, которая ранее могла привлечь взгляды своей красотой, сейчас же она заставляла лишь ужаснуться. Нет, оно не было изорвано или испорчено какими-то подростками, которые любят подрисовывать что-то, что бы вызвало смех у таких же глупцов, как и они сами. На полотне была изображена девушка, в небесно-голубом платье, а длинные тёмные волосы водопадом спускались по спине и плечам, на губах играла лёгкая улыбка, а аккуратный нос был чуть вздёрнут, но вот её глаза. Всё дело было в её глазах: оставалось только догадываться, какого же цвета они были, потому что сейчас вместо них были чёрные дыры, из которых сочилась алая жидкость. Я сталкивался со многими делами в своей жизни, в том числе и в картинных галереях, но подобное, мне пришлось видеть впервые.

— У картин есть глаза, — проговорил я вполголоса, и, возможно, сейчас только мне было понятно, что я подразумевал под этой фразой, но в ходе расследования, мы все придём к общей мысли.

Тьма протянула ко мне свои щупальца, зовя за собой, и, в этот раз, я охотно согласился. Месяцы борьбы не дали никаких результатов. Психолог лишь выкачивал из меня деньги, кормя обещаниями, что, вскоре, всё изменится. Кошмары продолжали тревожить, и дошло до того, что мне стало страшно засыпать. Тяжело бороться с приступами паники, когда ты один, но ещё тяжелее, когда знаешь, что рядом с тобой есть люди, но и они не могут помочь. Так моя жизнь из яркой, превратилась в одну сплошную черноту. Картины, что я писал, раз за разом становились всё мрачнее, и в итоге, я утратил тот, присущий только мне, стиль. Но больше всего меня пугал финал всей этой истории, которая началась с девушки в голубом платье.

— Не хочешь объяснить всем? — спросила у меня Элизабет, а остальные с любопытством ожидали ответа.

— Позади этого холла есть комната? — вместо подробного рассказа, спросил я у директора галереи.

— Я управляю этой галереей много лет и могу с уверенностью сказать, что никаких потайных комнат в здание нет.

Краем глаза я поймал лёгкую усмешку девушки. Она знала, какой будет моя следующая фраза, и почему-то из-за этого мне захотелось улыбнуться. Но время было не подходящим, поэтому я проглотил улыбку и подошёл ближе к картине. В нижнем углу были написаны инициалы английскими буквами N. Y. Они мало что давали для дальнейшего расследования, но меня вовсе не это привлекло, а то, что если смотреть на них сбоку, можно было заметить, что они не плотно начерчены на холсте, а как будто в объёмном эффекте. И это значило, что под ними были ещё слои, которые могли дать какую-то подсказку, если их содрать.

— Могу ли я забрать картину? — спросил я у директора.

— Какое ты имеешь отношение к этому делу? — резко вступила в разговор Элизабет. — Ты уже давно не в нашей команде, поэтому твоя помощь не потребуется. Мы с Лео разберёмся сами.

Признаться честно, в этот момент, я уже не так был рад возвращению друга. Оказывается, это очень неприятно, когда тебя заменяют. Но это всё равно было не так важно, как то, что я прекрасно знал то, что без моей помощи им так быстро не справиться, поэтому решил настоять на своём.

— Дайте мне три дня, и я разгадаю загадку картины, — снова обратился я к директору, а Элизабет, то ли с недоумением, то ли с раздражением посмотрела на меня, и хотела возразить, но её перебил отец:

— Милая, а это разве не тот молодой человек, фото которого стоит у тебя на столе?

— Папа, — вскрикнула девушка, удивив всех присутствующих, а её щёки залил лёгкий румянец.

— Что такого я спросил? Ты же всегда «фанатела» от него, ставила в пример, — сказал мужчина. Ему видимо нравилось подшучивать над дочерью, и смотреть на её забавную реакцию. В этом я был с ним полностью солидарен.

— В любом случае, это не его дело, — попыталась она перевести тему.

— Молодой человек, кажется, Даниэль?

— Всё верно, — отозвался я.

— Вы уверены, что справитесь за пару дней?

— Уверен.

— Тогда полагаюсь на вас.

— Но папа…

— Никаких «но». И это не потому, что я тебе не доверяю, или сомневаюсь в способностях. Просто хочу проверить, насколько хорош твой детектив.

— Но он не мой!

— Я бы с тобой поспорил, но не хочу смущать ещё больше.

После этих слов, мне стало только интереснее, какой же сюжет скрывается за ними, и я поставил в голове мысленную галочку, чтобы позже вернуться к этому вопросу. А пока что, в мои планы входило произвести хорошее впечатление на её отца, и в очередной раз доказать, что всё можно решить гораздо быстрее, если рассуждать логически и не цепляться за крупные подсказки, ведь в чём-то изначально непримечательном кроется гораздо больше полезной информации.

— Для начала я хочу поговорить со всеми, кто имеет отношение к этому делу.

— Можете занять мой кабинет, — предложил директор, и я последовал за ним, вместе с мистером Пакер, оставляя позади бывшую напарницу и друга.

Девушка ещё пыталась как-то отговорить от этой затеи отца, кидая ему в спину фразы, но те отскакивали от него, и я сделал ещё одну заметку, что упрямство досталась ей от отца.

Мы прошли через пустой коридор, увешанный в хаотичном порядке картинами, и одна из них привлекла моё внимание.

— Разве эта не работа того же мастера, что написал «девушку в голубом»?

— А вы хорошо разбираетесь в живописи, — заметил директор. — Да, это его самая первая работа.

— Я собираю все его картины, но эта единственная, которую он не согласился продать не за какие деньги, — сказал мистер Пакер.

— Почему?

— Как сказал его помощник, для него эта работа, как напоминание о том, кто он есть. Я не очень понял смысл слов, но, возможно, вам удастся разобраться.

— Его помощник? Хотите сказать, что автор никогда не связывался с вами лично? — уточнил я.

— Никогда, — подтвердил директор.

— И вас это никак не смутило?

— Нет. Договор был подписан, и пока обе стороны выполняют свои условия, остальное меня не волнует.

Ещё на несколько секунд я задержал взгляд на картине, а затем мы завернули за угол и вошли в светлый кабинет.

— Что в хотите узнать, детектив Остин? — спросил меня директор, усаживаясь в кресло, а мистер Пакер сел прямо напротив, закинув ногу на ногу, и налил себе чай.

— Могу я взглянуть на контракт? — начал я.

— Конечно, — сказал директор, и, достав из верхнего ящика нужный документ, протянул мне.

Я сразу же обратил внимание на подпись B. Y. Она была такой же, как и на других картинах. Ничего необычного в контракте не было. Сторона А обязывалась продвигать картины, и искать покупателей, а сторона B вовремя предоставлять материал для выставок.

— Как часто у вас проходят выставки? — поинтересовался я.

— Крупные два раза в полгода, а менее масштабные могут проходить почти каждый месяц. Но если говорить именно об этом авторе, то свои работы он передавал с помощником каждые три месяца, несмотря на то, какие они были по масштабу и сложности.

— Скажите, может его не устроила цена, которую установили за картину «Девушка в голубом»?

— Цену всегда устанавливает сам автор, я ничего не меняю. К тому же мистер Пакер постоянный покупатель его работ, поэтому цена, какой бы она не была, не имеет значения.

— Совершенно верно, — согласился тот. — Два дня назад, перед открытием выставки, директор прислал мне фотографию картины, и я сразу же согласился её взять. Но приехав сегодня, произошёл этот инцидент, и я очень надеюсь, что вы поможете во всём разобраться.

— Мне нужен контактный номер помощника. Не беспокойтесь, уверен, что это дело не займёт много времени.

Когда номер был записан в записную книжку, а картина благополучно упакована и уложена на заднее сиденье моего автомобиля, как сообщил помощник директора, я вышел из кабинета. Элизабет и Лео уже ждали меня у двери. И если друг был спокоен и расслаблен, то девушка наоборот была похожа на бомбу с замедленным действием, и если бы я пробыл в кабинете ещё минуту, то она точно бы взорвалась.

— Ты не будешь расследовать это дело один, — тут же выпалила она, перегородив мне путь.

— Если ты думаешь, что я хочу присвоить всю славу себе, то можешь не переживать. Как только я буду уверен, кто в этом замешан, передам информацию тебе. Сможешь закончить дело самостоятельно, — ответил я.

— Ты знаешь меня не первый день, но думаешь, что я недовольна, потому что не хочу, чтобы ты в очередной раз засветился на первой полосе новостей? — с обидой спросила она, и мне даже показалось, что глаза её были на мокром месте.

Я конечно часто видел Элизабет в слезах, потому что она полностью погружалась в жизнь того или иного человека, будь то жертва или виновник. Удивительно, как она могла в любом найти что-то хорошее и по-своему оправдать. Но сейчас её эмоции отличались от тех. Это было больше похоже на разочарование, и я был тому главной причиной.

— Элизабет, — начал я, но она выставила вперёд руку с открытой ладонью, призывая меня замолчать.

— Делай, как знаешь, — произнесла она фразу, которую от неё я слышал впервые, и развернувшись, направилась к выходу.

Наступила тишина, похожая на то, будто меня поместили в звукоизолирующий купол. Я продолжал смотреть в одну точку, даже после того, как девушка скрылась из поля моего зрения. В очередной раз какая-то из эмоций пыталась пробиться сквозь мою оболочку невозмутимости, и, возможно, ей бы удалось, но чья-то рука опустилась мне на плечо.

— Я поговорю с ней, а ты займись расследованием. Она, как и я прекрасно знаем, что лучше и быстрее, чем ты, никто его не решит.

Лео отправился следом за Элизабет, а отец девушки постарался сгладить сложившуюся ситуацию, обратившись ко мне с лёгкой улыбкой на лице:

— Полагаюсь на вас, детектив Остин. Если будут какие-то вопросы, не стесняйтесь мне звонить в любое время, — сказал он, и пошёл к выходу, но вдруг остановился и добавил: — Я всегда думал, что лучше всех знаю свою дочь, но в итоге, только вам она открылась полностью. Ты действительно нравишься ей, но это только между нами.

Когда я остался наедине с собой и своими мыслями, мне стало казаться, что было плохой идеей приехать сюда. Всё, чего я на самом деле хотел: помочь и присматривать за Элизабет. А вышло так, что сделал наши отношения ещё хуже, чем они были. Но слова мистера Пакер заставили меня немного придти в себя, и я решил, что это будет последнее дело, в которое я вмешиваюсь, а потом разгадаю тайну отца Кристиана, и буду всеми способами пытаться вернуть расположение девушки. Слова о том, что ты должен быть там, куда тебя зовёт сердце, и с тем, кто заставляет его биться быстрее, как никогда сейчас были актуальны. Я понял это поздно, но знал, что ещё не всё было потеряно. Покинув галерею, я сел в машину, и направился в свою резиденцию, предвкушая бессонную ночь. Подъезжая к дому, я заметил, как в комнате на втором этаже погас свет, меня уже ждали нежданные гости. Достав пистолет, я еле слышно подошёл к заднему входу, также тихо открыл замок и зашёл внутрь, но не успел пройти дальше, как почувствовал у виска холодное дуло, а после низкий тембр уже привычного мне голоса проговорил:

— Мне начинает это надоедать. Может с тебя хватит предупреждений и пора перейти к конкретным действиям?

— Почему вы так препятствуете моему общению с Элизабет? Ответьте только на этот вопрос, и я больше ничего не спрошу.

— Щенок, будешь ставить мне условия!? Разве не заметил, что ты не в том положение?

— Если бы вы хотели, то давно бы уже убили меня.

— Я никогда и не собирался убивать тебя. Зачем мне облегчать твой путь, — с желчью произнёс мужчина. — Но я ненавижу, когда идут по головам, особенно, если эта голова моя.

— Я знаю, что вам нравится всё и всех держать под контролем и всё же стоит задуматься о том, что вы уже совершили и какой ценой.

— Снова пытаешься меня учить, как и десять лет назад. Время идёт, а в чём-то ты такой же принципиальный. Скажи мне, Даниэль, что тебе даст то, если ты узнаешь всю правду?

— Элизабет, — только и ответил я.

Несмотря на кромешную тьму, я точно знал, что в глазах мужчины полыхает дикая злость. И мне всё ещё оставалось догадываться, ненавидел он меня за мою откровенность, Элизабет за её присутствие в моей жизни или самого себя за ту тайну, которую скрывал долгие годы. Дуло пистолета больше не касалось моего виска, ещё пару минут я стоял, не двигаясь, а затем дотянулся до выключателя и яркий свет ослепил меня. К этому моменту уже никого не было, и только пепельница и терпкий запах дорогих сигар могли сказать о не долгом визите. Я спустился в гараж, взял необходимые инструменты, раствор и картины, и приступил к делу.

Парень, в помятой пижаме, запачканной всеми оттенками красок, сидел перед мольбертом и выводил тонкой кистью изящные плечи девушки. Единственная лампа еле светила и изредка дрожала, предупреждая о том, что скоро и её силы иссякнут. Темнота снова подкрадывалась из каждого угла небольшой комнаты, обхватывала запястье художника, тянулась к банке с голубой краской и выводила подол голубого платья.

Первый слой краски вместе с буквами N.W был успешно содран, а под ним красной краской была написана большая английская буква P. Я продолжил слой за слоем аккуратно убирать акварель. Следующими были L, E и H, которые складывались в общее слово HELP. С одной стороны художник просил о помощи, но с другой стороны всё не могло быть так просто, поэтому я внимательно вгляделся в каждую, прошёлся пальцами и почувствовал на букве P выступ. Слегка подковырнув лезвием, часть краски осыпалась, оставив недописанную E. Теперь всё читалось, как HELE, что могло быть непонятным другим, но не мне. Я взял ручку и вывел на листке HELE, а затем приписал изначальные инициалы N. W. Таким образом целая картинка представляла собой HELEN W, что означало одно: девушку, в голубом платье звали Хелен, а с W, возможно, начиналась её фамилия, но это мне ещё предстояло выяснить. Было около четырёх утра, и солнце начинало медленно подниматься над городом. Ещё было рано звонить помощнику художника, поэтому я решил дать себе пару часов на сон, а уже потом продолжить дело.

Элизабет сидела в своём кабинете и смотрела по кругу записи с видеокамер. Четыре пустых стаканчика и один уже с остывшим кофе говорили о том, что девушка не спала совсем. И хотя ни одно из видео ничего не дало, она не оставляла надежды найти хоть какую-то зацепку.

— Знал, что застану тебя здесь, поэтому купил кофе, но вижу, что он тебе уже не нужен, — сказал Лео, заметив бардак на рабочем столе. — Что-нибудь удалось найти?

— Абсолютно ничего, — глубоко вздохнув, ответила девушка.

— Прости, что вмешиваюсь, но, может, ты доверишься Даниэлю?

— Я ему доверяю. Просто не могу сидеть и ничего не делать. Не понимаю, как ни одна из камер не уловила ничего подозрительного.

— Давай я посмотрю, а ты пока возьмёшь перерыв.

— Но…

— Не спорь, иначе какая от меня польза, как от твоего помощника?

Девушка слегка усмехнулась, но по-доброму, что не могло не заинтересовать меня.

— О чём ты подумала?

— О том, что понимаю, почему Даниэль выбрал тебя, как друга. Хорошо, оставляю тебя наедине с компьютером, пойду немного посплю. Если что-то обнаружишь, сразу буди меня.

— Вас понял, командир, — с улыбкой ответил он, чем, если не снял полностью, но развеял мою грусть.

Я села в кресло напротив, поджав ноги под себя, а голову положила на подлокотник. Лео сделал глоток ещё горячего напитка, и включил первое видео. Его сосредоточенный взгляд говорил не о том, что он старается ответственно подходить к работе, а о том, что главное для него, помочь мне. Говорят, что нельзя с первого взгляда определить, какой человек внутри, но насчёт него, без преувеличения можно было сказать, что он являлся лучшей версией самого доброго и искреннего, что есть в этом жестоком мире. Я продолжала наблюдать за действиями напарника, пока мои веки не закрылись сами собой, и я уснула. Не знаю, сколько прошло времени, но сквозь сон я услышала голоса, тихо перешёптывающиеся между собой.

— И с чего ты хочешь начать?

Если бы меня спросили об этом месяца два назад, то я бы не задумываясь, ответил, что для начала нужно разобраться с галереей. Но в данный момент я, прежде всего, думал о человека, которому требовалась помощь, поэтому мой ответ мог удивить всех, кто ранее имел со мной дело, особенно Бёль, но он также и порадует её.

— Я вас слушаю, — ответила девушка на телефонный звонок.

— Детектив Остин, — представился я.

— Что-то случилось?

— Простите, что беспокою вас, но это касается картин.

— Что-то с Брайном? — обеспокоенно спросила она.

— Пока не могу ответить на этот вопрос, поэтому и позвонил вам.

— Чем я могу помочь?

— Вас зовут Хелен?

— Нет, я Анна.

— Тогда, возможно, вы знаете кого-то с таким именем?

— Боюсь, что нет. Хотя, подождите, я слышала, как Брайан во сне несколько раз произносил это имя, мы ещё из-за этого поругались.

— Так вы его девушка?

— Бывшая. Изначально я была его помощником и менеджером, но через некоторое время он стал странно себя вести, его картины больше не несли в себе той жизнерадостности. Я видела, что с ним происходит, пыталась помочь, но он и сам не знал, что вдруг на него нашло. Мы всё чаще стали ругаться, а после того, как почти каждая его следующая работа стала похожа на другую, и имя Хелен слетало с его губ, я ушла. Можете меня осуждать, но вы не знаете, сколько попыток я предприняла, чтобы вытащить его из темноты.

— Вы знаете, где он сейчас находится?

— Скорее всего, в студии, последние месяцы он и шагу оттуда не ступил.

— Можете прислать адрес?

— Я могу поехать с вами, в конце концов, он не чужой мне человек.

— Мне нужен час, чтобы кое-что решить, и я заеду за вами.

Девушка прислала мне адрес, откуда я должен был её забрать, и у меня оставалось минут сорок в запасе, чтобы обсудить всё с Лео, которого я уже предупредил, что скоро буду в участке. Когда я вошёл в дверь, друг приставил палец к губам, показывая мне не шуметь, и кивнул головой в сторону кресла, на котором спала Элизабет. Как можно тише я прошёл по кабинету, и сел рядом с другом.

— Ты что-то нашёл? — спросил он, ставя на паузу видеозапись. По его виду было понятно, что он сидит здесь не один час, но видимо никакого прогресса нет.

— Я должен встретиться с бывшим менеджером художника. Она покажет мне, где тот живет. И если повезёт, то дело я закрою уже сегодня.

— А если нет? — поинтересовался Лео, хотя всегда казалось, что слова «нет» для него просто не существует. Его характер оптимиста проявлялся даже в самой безвыходной ситуации. Видимо что-то подействовало на него, что он стал мыслить более рационально. Было бы странно, если бы спустя долгие годы в его жизни не произошло переломного момента. Да, он без сомнения остался таким же дружелюбным и открытым, но в глубине души что-то всё же сломалось. Мне хотелось бы знать о том, как он жил всё это время, и я обязательно спрошу у него, но позже. Сейчас наша задача была, решить загадку картины.

— У меня есть только одна зацепка с именем. Если найдём обладательницу, то дальше будет проще. Можешь поехать со мной?

— Без проблем.

— А меня вы не собираетесь посвятить в свои планы? — послышался сонный голос девушки. — Или великий детектив Остин не доверяет мне?

— Я же обещал, что как только что-то узнаю, передам дело тебе.

— Я еду с вами.

— Это может быть опасно, — возразил я.

— Я не ребёнок, чтобы меня опекать, — серьёзно проговорила он, и взяв со своего стола кобуру с пистолетом, направилась к выходу.

Нам ничего не оставалось, как последовать за ней. Переубеждать её было бесполезно, ведь если она загорелась чем-то, то её не мог остановить никто. Мало того, что она решила ехать с нами, так ещё и села за руль, и как только мы подошли, сразу же спросила, не дав нам возразить:

— Какой адрес?

Мы подобрали Анну в назначенном место, и отправились дальше по маршруту. Пока Элизабет обгоняла машины, сворачивая на улицы, которые ей диктовал навигатор, девушка рассказывала нам про художника, стараясь не упустить детали. Судя по её словам, он был одним из самых добрых и отзывчивых людей и жил рисованием, а вырученные от продаж деньги отдавал в приюты. Часто так и бывает, что именно с такими светлыми людьми и происходит самое ужасное.

— Неужели вам не стало интересно, кто такая Хелен? — спросила Элизабет у девушки, останавливая машину возле здания, которое уже давно было пора снести.

— Я сотни раз задавала ему этот вопрос, но он молчал.

— Вопросами не всё можно решить. Порой они задаются только для того, чтобы создать себе оправдание, — сказала моя бывшая напарница, и от её низкого тона с холодным привкусом, стало не по себе.

Элизабет толкнула дверь, и та со скрипом отварилась. До нас донёсся аромат ацетона или чего-то похожего, а редкие лучи света, что легли тонкими полосками на паркет добавляли всей атмосфере какую-то тайну. Хотелось ли нам её раскрыть? Скорее мы не могли поступить иначе, какой бы она не была. В квартире стояла абсолютная тишина, нарушаемая только нашим дыханием, но это не значило, что она пуста. Никому не составит труда притаиться, как мышь, чтобы не быть замеченным. Я осторожно прошёл по коридору, держа пистолет наготове, а затем свернул в комнату, которая напоминала свалку красок, кистей и холстов. Посредине на стуле, спиной к двери, сидел парень, склонив голову набок, и казалось, что всё происходящее вокруг так далеко от него.

— Брайн, — окликнула его Элизабет.

— Хелен, это ты? — эмоционально спросил парень, но так и не сдвинулся с места.

— Брайн, мы из полиции. Мы пришли тебе помочь, — продолжила Бёль, медленно подходя к художнику, а когда дотронулась до его плеча, тот резко вскочил. Глаза безумца обратились на нас, бегая от одного к другому.

— Что вам нужно? — испуганно воскликнул он, отступая к окну.

— Мы просто хотим помочь, — спокойно сказала девушка, и выставила руки ладонями вперёд, как бы показывая, что мы не хотим его обидеть, но видимо это не особо убедительно выглядело. Парень схватил со стола шпатель для смешивания красок и наставил на Элизабет. Я попытался сделать шаг, чтобы встать перед ней, но она цыкнула на меня, заставив остаться на месте.

— Брайн, это я Анна. Давай поговорим.

— Я не буду разговаривать с тобой! Что ты сделала с Хелен?! — яростно воскликнул художник, переводя острый предмет на неё.

— О чём ты говоришь? Я пыталась спасти тебя, но ты только и говорил о ней, изображал в каждой своей картине, и в итоге она свела тебя с ума. Посмотри, во что ты превратился, — девушка говорила безэмоционально, однако от моего слуха не ускользнули нотки страха, а проступившие на лбу капельки пота говорили о том, что ей есть чего опасаться. Каким бы не было поведение Брайна, я не думал, что он просто так бы обвинил её.

— Ты во всём виновата! — не унимался парень, и вот-вот мог кинуться на неё.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала Анна, и направилась к выходу, но твёрдый голос Элизабет остановил её:

— Никто не покинет эту комнату, пока мы не решим ситуацию.

— Я говорила, что приведу вас к нему, что и сделала. Мне больше нечего вам сказать.

— Кажется, я ясно выразилась. Никто не уйдёт отсюда, — практически по слогам произнесла Элизабет последнюю фразу, и убедившись, что девушка вернулась обратно, снова обратилась к художнику:

— Кто такая Хелен? Почему ты рисуешь её уже несколько месяцев?

Было в Элизабет что-то такое, что могло убедить любого довериться ей. Сначала я думал, что это очень глупо и пустая трата времени, когда она начинала фразами, подходящими именно под эту ситуацию, уговаривать человека, и каждый раз не мог поверить, что это действительно эффективное средство. Вот и сейчас, задав нужный вопрос напрямую, она добавила:

— Я видела ваши картины, и они прекрасны. Мой отец ваш большой поклонник, и ему очень не хватает ваших новых работ. Пожалуйста, позвольте помочь вам.

— У вас… У вас очень добрые глаза, — мягко произнёс художник. — Вы правда здесь за тем, чтобы помочь мне?

— Поверь, для меня сейчас нет ничего важнее этого.

— Тогда можем мы поговорить один на один?

— Нет, — сразу же оборвал его я.

— Детектив Остин, можно тебя на минутку? — спросила Элизабет, и, не дождавшись ответа, взяла меня за рукав курки, уводя за собой.

— Даже не думай, что я оставлю тебя наедине с ним! — тихо, но уверенно сказал я.

— Я не думаю, что он опасен, — возразила девушка.

— Ты разве не видишь, что он психически неуравновешен?

— И что ты предлагаешь?

— Я останусь с тобой.

— Он хочет поговорить только со мной. И пока мы здесь выясняем, кто прав, он может передумать и вообще ничего не рассказать. Даниэль, можешь довериться мне? — поинтересовалась она.

Если бы она знала, что только ей я всегда и доверял, как самому себе. Я никогда не отличался многословностью и не привык с кем-то соглашаться, хвалить, быть благосклонным, и уж тем более принимать во внимание какие-то замечания, либо советы от другого человека. Элизабет же сумела перевернуть с ног на голову все мои установки и представления о жизни. Мне хотелось защищать её от малейшей опасности, однако, я и сам был для неё опасен. Несмотря на то, что она была хорошим полицейским и как никто другой справлялась со своей работой, в моих глазах, в первую очередь, она была хрупкой девушкой. Но на свой страх и риск я должен был ей позволить сделать то, что она задумала.

— Пообещай, что ты сразу же позовёшь меня, если поймёшь, что что-то идёт не так, — попросил я, слегка обняв за плечи, что было для меня также первым подобным проявлением чувств.

— Обещаю, — сказала она, и только тогда я её отпустил, хотя, как только остальные вышли, а за ней закрылась дверь, мне хотелось взять свои слова обратно. Оставалось только ждать, а, как известно, в такие моменты время всегда неумолимо долго длится. Я опёрся спиной о стену и ловил каждый малейший шум, чтобы в любой момент быть готовым спасти её.

Девушка подвинула стул и села напротив художника, чтобы создавалось ощущение обычной беседы. У неё не было заготовленного текста или дальнейшего плана действий, и хотелось верить, что у неё получится найти ту самую зацепку, которая поможет решить эту запутанную историю.

Плечи художника расслабленно опустились, когда он увидел, что кроме меня в комнате больше никого нет. Его взгляд, наконец, просветлел и уже не казался таким потерянным. Оставалось только ждать, когда он решится заговорить первым. Какое-то время парень вглядывался в моё лицо, а затем легким касанием пальцев дотронулся до щеки. Я не отодвинулась, боясь спугнуть его своей резкостью, и тогда он произнёс:

— Лучше бы я писал вас.

— Кто она, та кого ты постоянно изображаешь на своих картинах?

— Хелен.

— Она много значит для тебя?

— Я ненавижу её, — обречённо проговорил парень.

— Тогда почему рисуешь её?

— Чтобы раскрыть правду.

— Правду о ней? — уточнила я.

— И нет, и да. Анна же пришла с вами, разве вы не узнали её?

— Твоя бывшая девушка? Почему я должна была её узнать?

— Ах, да, на картине в музее же нет глаз, поэтому вы не поняли сразу. Но вы назвали её моей девушкой? Это она так сказала? — возмутился он.

— Значит мои предположения были верны. Когда мы ехали сюда, мне всё в ней казалось странным. Брайн, можешь рассказать мне всё, обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Но позволь мне включить диктофон и записать твои показания. Он кивнул головой в знак согласия, а затем, когда кнопка записи была нажата, начал:

— Она моя сестра, но не родная. Меня усыновили в одиннадцать лет.

Я сидела, боясь даже дышать, ловя каждое слово, сказанное художником. И чем больше подробностей он предоставлял, тем сильнее билось моё сердце. В душе я искренне не понимала, как такое вообще могло произойти с ним, насколько нужно желать человеку зла, чтобы он не нашёл внутри себя ни частицы света, который смог бы его вытащить на поверхность. Закупоренный в своей собственный оболочки из боли, но всё ещё пытающийся найти в других хоть что-то похожее на сочувствие, он растратил себя. Сила человека кроется в его доброте, но, в противовес всему, в этом заключается и его слабость. В моём подсознание всегда была отложена хорошая мысль: «Не разменивай себя на тех, кто этого не стоит». Хотелось бы мне сказать об этом Брайну до того, как он начал терять своё собственное Я. Его история была совершенным откровением, скрытым от всех, и сейчас я была единственным человеком, которому она станет доступна.

Даниэль, чтобы занять себя чем-то, вспоминал детали картин, проходясь мысленно по ним вверх и вниз.

— Я понял, — вдруг произнёс он вслух, заставив всех вздрогнуть. — Лео, пожалуйста, присмотри за Элизабет, — попросил он, зная, что друг сделает всё и не спросит лишнего.

Сорвавшись с места, детектив направился в галерею, место, откуда всё началось ещё задолго до картины. Несмотря на то, что следствие всё ещё продолжалось, перед дверью стояла толпа посетителей, что в очередной раз доказывало мою теорию. Пробравшись через всех, и выслушав вслед о своей невоспитанности, что, впрочем, меня абсолютно никак не задело, я поднялся в кабинет директора и постучал в дверь. Он ответил не сразу, но точно знал, кто стоит за стеной. После приглашения войти, что означало его полное поражение, хотя для себя мужчина разложил ситуацию иначе, и пока он рисовал на своём лице что-то наподобие удивления, я улыбнулся одной из своих самых любимых улыбок. Той, которую я выучил первой. Кристиан рассказывал мне, что в искренней улыбке всегда действуют четыре параметра: глаза щурятся, верхняя часть щёк приподнята, зубы оголены, губы расходятся и растягиваются вверх. Если хотя бы один из этих признаков отсутствует, значит, человек хочет скрыть свои истинные чувства. Но нужно не забывать про глаза, ведь они тоже прекрасно выдают тебя, даже если все четыре пункта улыбки соблюдены. Мужчина за своим страхом быть раскрытым, не улавливал во мне ни малейшего намёка на то, что я что-то знаю. Всё, что он видел, это моё доброжелательное отношение к нему, и этого было достаточно, чтобы уличить его во лжи.

— Детектив Остин, что привело вас сюда? — спросил директор, пытаясь совладать с собственным голосом, и тут же сделал глоток воды. — Извините, здоровье, в последнее время, подводит меня, а ещё эта история с картиной. Как ваши успехи?

— Я ведь говорил, что мне нужно всего три дня, но думаю, мне хватит и двух.

— Вот как. Это очень даже хорошо, — сказал он с энтузиазмом, но жилка на его шее предательски запульсировала. — Не возражаете, если я закурю? — Я кивнул в знак согласия, и продолжил играть свой запланированный по дороге сюда спектакль.

— Мистер Уайльд, галерея всё равно собирает зрителей. Я думал, что вам запретили проводить выставки до того, как виновник не будет пойман.

— Да, но я поговорил с начальником полиции, убедив его, что это не такое громкое дело, чтобы закрывать галерею. К тому же, если работаете вы, детектив Им, всё закончится уже скоро, — ответил он, думая, что его лесть подействует меня весьма располагающе. Но это то, что я ненавидел больше всего. — Так у вас есть подозреваемый? — как бы невзначай поинтересовался мужчина, делая очередную затяжку.

— Вы всегда подписываете так документы? — вопросом на вопрос ответил я.

— Да, мои инициалы. Почему вы спрашиваете? — Мужчина уже явно нервничал, трясущимися руками расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

Я всегда говорил напрямую, но почему сейчас мне был так приятен этот момент недосказанности? Мне вспомнилась Элизабет, которая молчала до последнего, выжидая подходящего момента, и как только я подумал о ней, на телефон пришло новое сообщение, которое в очередной раз доказывало, что она чувствует меня, как никто другой.

«— Ты ведь в галерее? Знаю, что там. Анна не та, за кого себя выдаёт, она дочь директора. Возвращайся, я знаю всю правду».

«— Не сомневался в тебе, но если я уйду сейчас, то он сбежит».

«— Полиция скоро будет там. Уходи, я переживаю».

— Детектив Остин, вы не ответили на мой вопрос, — оторвал меня директор от написания ответа.

— Брайн ведь так же подписывает свои картины.

— Кто такой Брайн?

— Позавидовали успеху сына? Ой, простите, он же вам не родной, тогда конечно можно оправдать ваш поступок, или тут кроется другой мотив?

— Не понимаю, о чём вы говорите.

— Как долго вы планировали это всё с вашей дочерью? Я почти что купился, поверив, что позади картины нет тайного хода. Да, хода там нет, всего лишь удачно замаскированная дверь в ваш кабинет.

— И давно вы знаете? — Мужчина уже не пытался отнекиваться, теперь его тактика складывалась из отвлечения меня, чтобы незаметно сообщить кому-то из своих помощников действовать.

— Помните, когда я сказал: «У картин есть глаза». Камеры ничего не показали, потому что вы были по ту сторону картины. Успешно вырезали глаза и через дыры пустили краску. А сделали вы это для того, чтобы по ним не узнали вашу дочь. У вас не было объяснений, если бы вы просто её сняли, тем более мистер Пакер хотел приобрести её.

— Да, детектив Остин, вы действительно лучший в своём деле.

— Я слышу это постоянно, давайте не будем отходить от темы.

— Боюсь вас разочаровать, но дальше эту тему вам придётся обсуждать одному, — сказал директор, и резким движением направил на меня пистолет.

— Вы слишком предсказуемы, — спокойно отреагировал я. — Знаете, сколько людей хотели убить меня, а сколько всё ещё хотят?

— Я не убийца, просто дайте мне уйти.

— То, что вы сделали с сыном хуже, чем убийство.

— Он мне не сын! — рявкнул мужчина.

— Расскажете об этом следователю, — ответил я. — Можете попробовать сбежать, но на улице вас уже ожидают.

— Ты блефуешь.

— Если это так, то почему ваши помощники до сих пор не появились? Всё кончено, мистер Уайльд.

Ещё до того, как она ворвалась в кабинет, я услышал её голос, зовущий меня по имени. На секунду моё тело сковал страх за неё, и уже в следующую секунду я выбил у мужчины пистолет, скрутил его руки за спиной и сцепил наручниками.

— Даниэль, — снова позвала она, резко открывая дверь. — Вижу, что ты в порядке, — с облегчением сказала она.

— А ты всё такая же безрассудная. Передаю его вашему отделу, как и обещал.

Когда директора увели под его громкие возмущения и заявление, что его адвокат просто так всё не оставит, мы остались в кабинете вдвоём, и я знал, что ей не терпится рассказать, что она узнала от художника, но ждёт, когда я попрошу её об этом.

— Ты ведь и так всё понял.

— Готов выслушать тебя, — ответил я, и её глаза загорелись, как у ребёнка, который накопил за день много интересных, пусть и совершенно пустяковых историй, но у него есть те, кто с удовольствием выслушают каждую. И сев на стул, поджав ноги под себя, она начала с того момента, как вошла в комнату Брайна.

— Она моя сестра, но не родная. Меня усыновили в одиннадцать лет. Она была младше, и сначала мы очень хорошо ладили. Помню, как она гордо говорила в школе, что у неё есть брат. По мере того, как мы росли, наши интересы менялись, я записался в художественную школу и стал меньше уделять ей времени. А потом она изменилась. Один момент так прочно врезался в мою память, и я до сих пор виню себя в этом. Отец всячески поощрял моё увлечение, особенно, когда я стал получать награды, Анне же всё меньше доставалось его любви и внимания. На каждых важных встречах он говорил лишь обо мне, будто её вовсе не существовало. И в одну из таких встреч, услышав, как он снова хвалится мной, она убежала в комнату, а утром. Утром появилась Хелен.

Парень замолчал, потому что такие воспоминания нужно было снова пропустить через себя. Я не торопила его, ведь после смерти мамы, даже если уже прошло много лет, тень прошлого следовала за мной. Поэтому, понимая его, мне хотелось, чтобы он сам продолжил, не подгоняемый никем. На его переносице пролегла небольшая морщинка, а веки тяжело опустились. Какое-то время он сидел так, а потом проговорил, не открывая глаз:

— Она изменилась всего за одну ночь. И знаешь, что самое страшное в этой ситуации? Отцу было наплевать. Она уже достаточно взрослая и с тем, что считает себя кем-то другим, должна разобраться сама. А потом эта часть её стала для него очень даже выгодной, потому что она с лёгкостью договаривалась с художниками и спонсорами, излучала уверенность, и тут уже мы поменялись с ней ролями. Я продолжал рисовать, мои картины продавались с успехом, а Анна стала моим менеджером. Но из-за определённых действий просыпалась её вторая личность, из-за которой я начал сходить с ума. Она могла среди ночи придти ко мне в своём любимом голубом платье, встать у двери и наблюдать, как я сплю. Просыпаясь в холодном поту, я начинал рисовать её, а когда Анна заходила следующим утром будить меня, то не понимала, почему все холсты были исписаны её лицом, но с пугающим взглядом и ехидной улыбкой. Помню, как посадил её рядом с собой и начал рассказывать, что она больна, и нужно обратиться к доктору. Она вырвала свою ладонь из моей, и закричала, что это я ненормальный. На шум пришёл отец и закрыл в комнате, чтобы я подумал над своим поведением, а её увёл. Он знал, что я прав, но ему не нужно было, чтобы она пришла в себя. В итоге, от Анны ничего не осталось, она полностью погрузилась в придуманный образ. Стала любимицей отца, о чём так долго мечтала. И решила избавиться от меня, от единственного препятствия, из-за которого отец всё ещё мог передумать. Она начала изводить меня, что у неё отлично получалось, ведь я всё ещё любил её и хотел помочь, отдавая всего себя. Пытался достучаться до неё, но чем больше старался, тем хуже становилось мне. И единственное, что приносило мне всегда успокоение — рисование теперь стало мукой. Но я не мог так просто сдаться, и дело было уже не в моём творчестве, а в психическом здоровье моей сестры.

— Вот так, тот, кто принёс огромный успех своему отцу и искренне хотел помочь сестре, стал погружаться в темноту. А после того, как кроме портретов Хелен, он ничего не мог рисовать, то и вовсе стал не нужен. Директору ничего не оставалось делать, как представить картину на выставке, потому что стало поступать слишком много вопросов о его сыне. Он попросил Анну забрать один из холстов из студии, поехав туда, она не ожидала увидеть Брайна, ведь он закрылся в себе и не выходил из комнаты. Однако у него были друзья, которые переживали за его резкие изменения и пытались вытащить его из того ада, о котором он рассказывал. Брайн не позволил ей забрать картину, но её это не остановило. Она понимала, что брат ничего ей не сделает, поэтому пока охранники держали его, девушка схватила первый попавшийся холст и ушла. Но, как оказалось… — сказала Бёль и прервалась, давая мне шанс закончить.

— Картина была незакончена, а внизу оказались прописаны инициалы N. W., под которыми слой за слоем, прописаны буквы, которые складывались в слово HELP или HELEN, а буква W означала фамилию Уайльд. Но никто не обратил внимание, что все остальные картины художник подписывал B. W. Таким образом, он раскрыл свою сестру и отца, ведь на всех его документах значится N. W. Директор думал, что подстроив всё так, будто у художника есть ненавистник, то можно будет оправдать то, что его дальнейших работ не будет, но сын оказался умнее.

— На самом деле Брайн провёл всех, ему просто нужны были мы, чтобы всё закончить. — Элизабет встала и подошла к небольшой картине, висевшей на противоположенной стороне от тайной двери. Брайн подарил эту картину отцу на одной из вечеринок по поводу открытия выставки, но дело в том, что в ней встроена камера и прослушивающее устройство. Не хотелось бы портить настолько прекрасно написанный пейзаж, но придётся. — Канцелярским ножом девушка сделала надрез сбоку и достала необходимые улики.

— А где Анна, — поинтересовался я.

— По словам Лео, она начала нервничать, как только ты ушёл, и из-за этого появилась Хелен. Хорошо, что он не повёлся на её уговоры, и как только я вышла из комнаты Брайна, мы отвезли её в участок.

— Он поехал с ней?

— Да, — подтвердила я. — Он говорил, что ненавидит Хелен, но только потому, что винил себя в её появление. Но Брайн всё ещё любит свою младшую сестру.

— Значит у него всё хорошо?

— Отчасти он смог найти в себе свет и желание бороться, благодаря Анне, которую он всё ещё помнил улыбчивой девочкой с нежной душой и тем, кто был неравнодушен к его проблеме. Из-за неё он придумал всё это представление, но не хочу даже думать о том, что было бы с ними обоими, если бы кто-то из них не верил в силу любви.

— Хочешь сама допросить мистера Уальда?

— Нет, мне не о чем его спрашивать. Мы раздобыли доказательства, и теперь единственное, чего я желаю, так это, чтобы Брайн смог достучаться до Анны.

— Тогда давай передадим материалы и может, — договорить я не успел, потому что в кабинет вошёл отец Элизабет, а следом за ним человек, про которого я не вспоминал уже несколько дней, находясь в гуще событий и движимый одной мыслью — помочь ей.

Я не знал, как вести себя: делать вид, что мы незнакомы или спросить, что он здесь делает, но то, что произошло дальше, стало для меня неожиданностью.

— Дядюшка Андерсон, — воскликнула девушка, обнимая за шею того, кто всё это время грозился уничтожить её. Ещё одна загадка дополнила остальные, и где скрывался верный ответ, трудно было предугадать.

«— Элизабет, хорошо ли ты на самом деле разбираешься в людях», — произнёс я про себя, смотря, как мужчина с трепетом обнимает её в ответ.

— Вот так всегда, она больше рада видеть его, чем меня, и так было лет с пяти. Она всегда висла на нём и просила почаще звать к нам в гости, — сказал мистер Пакер, делая вид, что обиделся.

— Пап, ты же знаешь, что тебя я вижу гораздо чаще, а дядя постоянно занят, — ответила Бёль, но всё же обняла его, заставив появиться улыбку на его лице.

— Детектив Остин, — весело поприветствовал меня отец Элизабет. — Вы как всегда невероятны, даже трёх дней оказалось много.

— Здесь больше заслуга вашей дочери, — ответил я, не сводя глаз с другого мужчины, который выглядел очень расслаблено, впрочем, как и всегда.

— Позвольте представить вас, — заметив мой взгляд, сказал отец Элизабет. — Это Даниэль Остин, лучший детектив, не побоюсь этого слова, не только нашей страны, но и далеко за её пределами. А это мой хороший друг Стивен Андерсон.

Мужчина протянул меня руку, и я, не желая нагнетать обстановку, и, пока что, действуя по его правилам, пожал её в ответ. То, что он внезапно появился здесь, было не случайно, и я ждал, когда же он заговорит на эту тему. Я знал, что узнать, где я и чем занят для него не составило никакого труда, но почему он вдруг решил раскрыть своё знакомство с семьёй девушки, было самым интересным обстоятельством сейчас.

— Может, где-нибудь пообедаем и отметим удачно завершённое дело? — воодушевлённо поинтересовался мистер Пакер.

— Нам нужно отвести улики в участок, — сказала Элизабет, однако я не мог упустить такого шанса, поэтому сразу же придумал выход:

— Можем отдать их кому-то их офицеров, они же ещё здесь.

— Соглашайся, Бетти, мы так давно не ужинали вместе, — настаивал её отец.

— Хорошо, но я доверю их только Лео, поэтому можете ехать пока что без меня, я присоединюсь чуть позже.

— Узнаю свою дочь, пока не закончит дело до конца, не успокоится. Будем ждать тебя в нашем любимом ресторане, не задерживайся. Ну а мы пока что поговорим в мужской компании. Прошу вас, — сказал мистер Пакер, пропуская меня вперёд.

Отец Кристиана слегка кивнул мне, когда я проходил мимо, это был его особый знак одобрения, который я ненавидел больше всего. Сама мысль, что я всё ещё нахожусь на его крючке, раньше просто осадком ложилась на дно моей черепной коробки. Сейчас же, когда эмоции начали проявляться и брать верх над рациональностью, было трудно сдержаться оттого, что как следует не врезать ему за все те годы, что он забрал у сына, и за притворство перед Бёль. Но я знал, что рано или поздно мне представится такая возможность, а терпение было моим главным достоинством.

— Детектив Остин, садитесь со мной, — предложил мне мистер Пакер, открывая дверь заднего салона.

По губам, сложившимся в одну линию, отчётливо читалось недовольство мистера Андерсона. Ему было не выгодно, чтобы кто-то имел ко мне расположение и всячески демонстрировал это, а тем более такой влиятельный человек, как отец Элизабет. Он прекрасно знал, что я привык надеяться только на себя, и никогда не попрошу помощи у другого, какими бы связями не располагал человек. Однако, если это было связано с Элизабет, то я мог переступить через свои принципы и сотрудничать с каждым, кто сможет обезопасить её.

Минут через двадцать машина остановилась у небольшого здания ресторана. Я не любил излишнюю помпезность, хотя всегда вертелся в кругу тех людей, которым нужно было показать своё превосходство и достаток. Поэтому сейчас мне было комфортно в совершенно другой обстановке. Хоть помещение и было совершенно простым, но в каждой детали, чувствовался вкус и искреннее желание, чтобы посетителям было уютно и им хотелось возвращаться сюда снова и снова. Поэтому то, что все столики были заняты, ничуть не удивило меня. К мистеру Пакер подошёл, как я понял, управляющий, и пригласил в отдельную комнату, которая подходила для переговоров. Стены были сделаны из шумоподавляющего материала, большой стол из тёмного дерева украшал почти всё пространство, а вокруг него расположились мягкие стулья. Слегка приглушённый свет позволял расслабиться, а ненавязчивая музыка успокаивала. Мы сели на расстояние друг от друга, чтобы не ущемлять личное пространство другого. Официант сообщил, что скоро всё будет подано и удалился. Ну а мы начали нашу беседу, из которой я планировал выудить всё необходимое мне.

— Детектив Остин, не против, если я буду называть вас по имени? — спросил у меня мистер Пакер.

— Как вам удобно.

— Даниэль, хочу ещё раз поблагодарить за успешно проделанную работу и предлагаю выпить за тебя, — сказал он, подняв свой бокал.

Мистер Андерсон поддержал его, чтобы не вызвать подозрений, и я последовал их примеру. Надеясь, что алкоголь развяжет ему язык, я снова наполнил наши бокалы. Элизабет написала, что стоит в пробке и не знает, насколько задержится, а это было мне на руку. При ней было бы сложнее задавать вопросы, не хотелось ставить её в неловкое положение, тем более, мне не было известно, действительно ли мог этот человек причинить боль дочери своего друга, или же все эти слова были только для меня. Мужчина, как будто понял, о чём я думаю, и ухмыльнулся, делая очередной глоток янтарного напитка. Кубики льда на дне таяли так же быстро, как и его терпение, но он ждал подачи от меня, однако отец Элизабет сам разрядил обстановку:

— Даниэль, расскажешь подробнее, как тебе удаётся так быстро решать даже самые запутанные дела? Есть ли какой-то секрет?

— О, думаю у детектива Остин достаточно много секретов, но хочет ли он делиться ими с нами, — с иронией произнёс мистер Андерсон, подзывая к себе официанта, чтобы тот принёс очередную бутылку.

— Как и у всех людей, — ответил ему я.

— Именно, у людей! — воскликнул тот, снова вливая в себя очередную порцию. — Но можете ли вы приравнять себя к человеку? — продолжил он.

— Стивен, тебе уже хватит пить, — шутливо произнёс мистер Пакер, пытаясь остановить друга от дальнейших высказываний, но мне его состояние было лишь на руку. Мужчина медленно поднялся и на трясущихся ногах подошёл ко мне.

— Ты, — проговорил он, а его указательный палец уткнулся мне в грудь. — Хочешь казаться для всех хорошим, но я знаю, какой ты на самом деле.

— Стивен! — воскликнул мистер Пакер, а от его хорошего настроения не осталось и следа.

— Не останавливай меня, я расскажу тебе всё про него, тогда ты поменяешь своё мнение.

Пока один из мужчин пытался убедить другого в своей правоте, а тот, в свою очередь успокаивал друга, в комнату вошла Элизабет, начиная извиняться с порога, но заметив представшую перед ней обстановку, замерла на месте и спросила, пытаясь перекричать остальных, и, в силу своего командного голоса, ей это удалось:

— Что здесь происходит? Вас вообще одних можно оставить?

— Бетти, наконец-то ты здесь, — заплетающимся языком обратился к ней мистер Андерсон, и больше не в состояние стоять, упал на стул.

Девушка демонстративно посмотрела на отца, но тот лишь пожал плечами, видя своего друга таким впервые, и не зная, чем вызвано его поведение.

— Кажется, придётся мне объяснить. Для начала присядьте, — вступил в разговор я, удивив отца с дочерью, которые меньше всего понимали, какая моя роль в этом.

Никто не стал садиться, желая услышать причину происходящего, и, возможно, перевести всё в шутку или же предпринять серьёзные меры, в зависимости от того, кто, как воспримет услышанное. Мистер Андерсон молчал, но это не значило, что он позволил мне так просто раскрыть все его помыслы. Как только он услышит то, что должно было быть скрыто от лишних ушей, его истинная сущность проявится, и этого я, с одной стороны, и добивался, а с другой, опасался, что кто-то может пострадать, поэтому ловил каждое его движение, чтобы успеть, что-то предпринять. За пределами этих четырёх стен, наверняка, была суета, оживлённые разговоры других посетителей, официанты сновали между столиками, пытаясь, как можно лучше выполнять свою работу. Кто-то за одним из столов прямо сейчас заключал удачный договор, за другим парень собирался с мыслями, чтобы сделать предложение девушке, за барной стойкой происходило интересное знакомство: каждый был занят своим, не обращая внимания на то, что творится вокруг. Возможно, один из них пойдёт домой с огромными перспективами, а другой, с разбитым сердцем, но завтра наступит новый день, и всё может измениться, как для них, так и для нас. Я тяжело вздохнул, и начал с самой сильной фразы, точнее с вопроса, адресованного Элизабет:

— Насколько ты доверяешь этому человеку?

— Ты всегда мне повторял, что никому нельзя доверять, но тогда, как жить, если нет кого-то, с кем можно не боясь поделиться всем?

— Хочешь сказать, что он тот, кому ты рассказываешь всё, что с тобой происходит? — уточнил я.

— Прости, пап, но есть вещи, которые я не могу доверить тебе, поэтому звоню дядюшке Стивену.

«— Ох, Элизабет, насколько много ты ему рассказываешь? Он же просто использует тебя»! — Мне хотелось выкрикнуть ей это, но эффект мог быть обратный, поэтому мне нужно было, чтобы она сама дошла до этого.

— Даниэль, почему ты спрашиваешь у меня про это? У тебя есть что-то против него?

— Мне бы хотелось, чтобы он сам тебе рассказал об этом, но уверен, что он не скажет и части правды.

— Элизабет, не слушай его, — всё ещё нетвёрдым голосом произнёс мужчина.

— Детектив Остин, у тебя должны быть весомые доказательства всем твоим последующим словам, — немного раздражённо сказала девушка.

Я понимал, что меня она знает гораздо меньше, и мой уход заставил её сомневаться в моих дальнейших действиях. Но пока мне представился шанс узнать, почему же мистер Андерсон не хотел, чтобы я был рядом с ней, или всё же, чтобы она не была рядом со мной, мне стоило использовать любые доступные и недоступные варианты убеждения. Мужчина, несомненно, был умён и расчётлив, везде имея глаза, он знал каждый мой шаг наперёд, однако, и я имел туз в рукаве, который пойдёт в ход, как только все остальные аргументы будут исчерпаны. Однако было кое-что ещё, о чём я старался не думать, но если мои догадки окажутся правдой, значит меня, того, кто легко распознавал поведение человека, провели, как ребёнка. Мысль, что Элизабет могла быть в одной лодке с этим человеком и на самом деле знала о его планах, тенью преследовала меня с того самого момента, как я узнал, что они знакомы. Сейчас мне следовало вновь стать принципиальным детективом, но уже по отношению к той, которая никогда не вызывала у меня и малейшего сомнения.

— Помнишь Кристиана? — спросил я, улавливая каждое её изменение в лице.

— Не смей! — выкрикнул мужчина, будто резко протрезвел.

— Хочешь сам раскрыть ей глаза на твою ложь? — поинтересовался я у него.

— Ты всё равно ничего не добьёшься!

— Неужели? Тогда я продолжу и посмотрим.

— Бетти, пожалуйста, неужели ты действительно хочешь слушать то, что он говорит? — Мужчина выглядел взволнованным, будто его действительно волновало её мнение, или же за этим скрывалось что-то большее.

— Ты странно реагируешь. Если тебе есть, что скрывать, то я буду очень разочарована, потому что я всегда считала тебя близким человеком, — сказала она ему, пока что, не подозревая, что она не просто будет разочарована, а разбита. — Продолжай, — попросила она меня. — Ты говорил про Кристиана. Это же тот парень, который умер в хрустальном шаре?

— Да. Ты его знала? Я хочу знать правду.

— Нет, конечно, не знала, по крайней мере до тех пор, пока мы не встретились в здание больницы. А должна была? — спросила девушка, смотря на меня недоумевающим взглядом, но я пока что не был уверен, хорошо притворяется она, или же действительно не была с ним знакома.

Элизабет спросила: «Как жить, если нет того, с кем ты можешь поделиться своими успехами, неудачами и даже страхами»? И я понимал, где-то глубоко внутри понимал, что её вопрос имеет место быть, особенно сейчас, когда мои чувства и эмоции стали проявляться, и, возможно, это благодаря тому, что когда-то решил довериться ей. Но что, если узнав о том, что вся её помощь и наш договор были лишь притворством, всё станет в разы хуже. Что, если я стану опять бесчувственным и резким в своих высказываниях? Не могу сказать, что уже успел привыкнуть к таким резким переменам во мне, но эти чувства были моментами очень приятны. Например, тогда, когда отец Элизабет сказал, что моя фотография стоит у неё в комнате, и улыбка, настоящая улыбка расплылась у меня на лице, а теплота внутри. Запертые во мне ощущения любви, доброты, переживания были так удобны до появления в моей жизни её. Теперь же, я хотел жить и иметь возможность правильно описать всё то, что начал испытывать рядом с ней. И на секунду я даже задумался: «Стоит ли мне продолжать, нужно ли мне знать истинные мотивы и ставить точку в этом деле? Или же просто отпустить всё и верить даже в самые неправдоподобные оправдания, лишь бы снова не погружаться в себя»? Может я и готов был всё закончить здесь и сейчас, развернуться и уйти, чтобы не иметь соблазна допрашивать её и этого мужчину, но она сама решила продолжить, повторив свой вопрос:

— Так почему я должна была знать Кристиана?

— Потому что человек, которого ты зовёшь дядей, является его отцом, — сказал я, и сам факт этого начинал злить меня, потому что смерть друга я полностью повесил на него, даже если он имел к этому косвенное отношение. Его пренебрежительное отношение к сыну привело к непоправимому. И только сейчас я понял, что то, что он попросил меня следить за ним, было вовсе не исправление и проявление отцовской любви, а очередной контроль.

«— Кристиан, я добьюсь для тебя справедливости. Обещаю», — проговорил я про себя.

Элизабет какое-то время молчала, переваривая полученную информацию, а затем повернулась к мужчине, который сидел, понуро опустив плечи. Впервые он выглядел таким слабым, словно за эти минуты постарел на несколько лет. Нервно расстегивая одной рукой пуговицы на рубашке, второй он вытер капельки пота со лба. Обдумывал ли он слова для оправдания, или же то, как ему лучше обойти эту тему, никто не знал, кроме него. Вена на его шее пульсировала и вздувалась каждый раз, когда мысли посещали его голову. Напряжение вокруг росло. Девушка несколько раз повторила свой вопрос, но он был будто где-то далеко отсюда. Сейчас его вывели из равновесия, хотя изначально, когда он принял предложение друга ехать с ним, исход вечера должен был быть совсем другим. Элизабет дотронулась до его плеча, и только тогда тот пришёл в себя, и даже попытался натянуть на лицо невозмутимую улыбку.

— Ты что-то спросила?

— Почему ты не рассказывал, что у тебя был сын? — по Элизабет было заметно, что она бы очень хотела, чтобы сказанное мной было ничем иным, как глупой шуткой.

Для неё не было ничего хуже обмана. И если от меня она ещё могла выдержать какие-то утайки, то от человека, которого она любила с детства, это было чем-то противоестественным. Ведь рассказывая что-то о себе, девушка надеялась на такой же искренний ответ. Обо всех ссорах с отцом, проблемах в школе и даже то, что она хочет стать детективом первым делом она рассказывала дяде Стивену. И он каким-то чудесным образом всегда находил методы, как её успокоить и заверить, что всё наладится. В итоге, всегда получалось так, как он и говорил. Он оберегал её больше, чем собственного сына, не пропускал ни одного её выступления, и даже в своём офисе сделал для неё кабинет, чтобы в случае чего девушке было, где остановиться. Но если Элизабет верила в его благие намерения, то для него всё было по-другому. Ему просто нужно было держать её ближе к себе, потому что в ней скрывалась его надежда на лучшую жизнь.

— Я не стал рассказывать, потому что не считал это настолько важным.

— Только поэтому, или есть причина более серьёзная?

— Бетти, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— Почему ты переводишь тему? Почему не можешь рассказать?

— Я не хочу, ты можешь это понять?! — выкрикнул мужчина, заставив девушку отшатнуться. — Прости. Прости меня, пожалуйста, просто это не тема для разговора. Поверь, если бы тебе нужно было знать, я бы обязательно тебе рассказал, — сказал он более мягко.

— Трус, — вступил в разговор я, не выдержав пустой болтовни.

— Закрой рот! Чего ты хочешь добиться? Думаешь, что твои слова что-то значат для неё? — Мужчина уже полностью отрезвел, и сейчас его истинная сущность вылезала на поверхность. Он даже не подозревал, что так лишь больше отталкивает Элизабет. Сейчас его волновал лишь я, и его желание заткнуть мне рот.

Отец девушки нахмурил брови, и твёрдой рукой стукнул по столу, снова заставив всех замереть.

— Ты перегибаешь палку, Стивен! Теперь выясняется, что у тебя был сын. Какие ещё скелеты хранятся у тебя в шкафу? Ты знаешь, как я трепетно всегда отношусь к детям, да ты и сам занимаешься благотворительностью, так почему ты скрывал собственного ребёнка? И пока ты не расскажешь всё, отсюда не выйдешь, — мистер Пакер был уверен в своих словах, и готов был выполнить то, что пообещал, даже если ему придётся навсегда разорвать все отношения с другом.

Стивен Андерсон был окружён со всех сторон, но всё ещё знал, где найти выход к бегству. Уголок его губ приподнялся, а это означало, что он готов был перейти к плану Б.

— Больше всего ненавижу, когда меня ставят перед выбором. Не хочу вас расстраивать, но сегодня вы ничего не добьётесь от меня, — проговорил он, затем резко рванулся к Элизабет, и, перехватив её за талию, приставил пистолет к виску. — А теперь мы уходим, если вы не хотите меня задержать. Тогда я дам вам время попрощаться.

— Стивен, это же Элизабет, какого чёрта ты творишь!

— Пап, не переживай, я пойду с ним, — спокойно отреагировала девушка.

— Ты не видишь, что он неадекватен, — запротестовал мистер Пакер.

— Доверьтесь ей, — сказал ему я, и кивнул Элизабет, будто зная, что она собирается делать дальше.

— Какая идиллия. — Перекривился Андерсон, потому что ему было всё это чуждо. — Если увижу, что вы следуете за нами, тут же прострелю ей голову, — сказал он и увёл девушку, оставляя нас с роем жалящих мыслей.

Мистер Пакер стоял, как вкопанный, а затем тяжело осел на стул, хватаясь за сердце. Лицо его побледнело, и хотя он всё равно попытался встать, тело не слушалось его, и снова рухнуло, после очередной попытки. Руки его била мелкая дрожь, но он, казалось, не замечал ничего и только продолжал повторять:

— Я не могу потерять и её.

Я подошёл к нему, совершенно не умея успокаивать, и не зная, что говорить в подобной ситуации, но Элизабет словно была рядом и направляла меня. Фразы, которые всегда произносила она, теперь стали моими. До последнего во мне держалось сомнение, что простыми словами можно вселить надежду, дать человеку уверенность или хотя бы снять часть груза той боли, которую он испытывает. И каждый раз, когда после выполнения задания она разговаривала наедине с пострадавшими, я считал это за пустую трату своих сил. Однако, сам находясь в аналогичной ситуации, понял, что нет ничего лучше пары простых слов. Возможно, они и не помогут избежать чего-то глобального, но понимание того, что рядом есть тот, кто поддержит тебя хотя бы так, будто придаёт сил. Поэтому я накрыл ладонями руки отца девушки и уверенно сказал:

— Вы никогда не потеряете её. Никто, как вы не знает, насколько она смелая и может справиться со всем сама. Она знает, что делает.

— Пообещай мне кое-что, попросил он, немного придя в себя, и я кивнул, соглашаясь. — Пообещай, что ты любой ценой защитишь её.

Даже если бы он не заговорил об этом, я бы сделал всё возможное, чтобы только она не пострадала. Для меня не было никого ближе и дороже, чем она. Даже не имея чувств и эмоций, на каком-то подсознательном уровне, я понимал, что только рядом с ней, моё черствое нутро обретает иную версию. Делая вывод из данного высказывания, можно подумать, что я эгоист, который хочет держать её рядом с собой, лишь бы иметь возможность меняться. Да, заключая тот договор, это было для меня неким шансом, или же желанием доказать, что у неё ничего не выйдет. Но я снова проиграл ей в своих убеждениях, чему был рад. Да, это та самая эмоция, о которой я так много читал. Радость. Искренняя радость с неподдельной улыбкой. Одна из самых приятных эмоций в многочисленном списке. Поэтому я был готов убить любого, кто причинит ей хотя бы малейший вред.

— Каков… — хотел спросить он, но я приложил палец к губам, не дав ему закончить, затем отключил свой телефон, и он проделал тоже самое.

— Их могут прослушивать, — объяснил я.

— Так каков твой план?

— Его люди следят за мной, поэтому мне будет трудно скрыться, даже если выйду через чёрный ход. Но вы ведь знаете хозяина этого ресторана, верно?

— Да. Что нужно сделать?

— У вас есть с собой ручка?

— Конечно, — сказал он, доставая из внутреннего кармана потертый предмет. — Бетти подарила. Помню, как она сказала, что откладывала деньги, которые я ей давал на встречи с друзьями, чтобы купить эту ручку. С тех пор, она всегда со мной. Так что ты хочешь, чтобы я написал? — спросил он, пододвигая к себе салфетку.

— Попросите отключить главный свет. Выиграйте мне время.

Мужчина быстро набросал нужные слова, затем нажал на кнопку вызова официанта, передал послание, и мы стали ждать. Люди мистера Андерсон хорошо были обучены, но что-то внезапное могло сбить с толку даже их. Однако медлить было нельзя, любая заминка с моей стороны могла стоить огромных потерь. Время, казалось, стояло на месте, а я не отходил от двери, готовый в любой момент сбежать. Тик-так звучало в моей голове, проявись у меня сейчас эмоции, я бы разбил эти чёртовы часы. Мистер Пакер держался хорошо, лишь иногда потирая ладони о брюки, что свидетельствовало о том, что он нервничает.

Наконец здание погрузилось в темноту, отовсюду были слышны крики и вопросы: «В чём дело»? Я пробирался к двери, расталкивая недовольных посетителей, но мне сейчас было абсолютно всё равно, даже если в мою спину летели бы самые худшие проклятия. Натянув капюшон, я вышел через главную дверь. Люди мистера Андерсон, после созданного переполоха, как я и предполагал, толпились у чёрного входа. Прячась за машины, я добрался до конца улицы, не оглядываясь, чтобы не привлекать к себе внимание. Ночь своим покрывалом хорошо укрывало меня от посторонних глаз. Я присел, чтобы достать из потайного кармана ботинок трекер отслеживания Элизабет, но прежде, чем встать, услышал за спиной тихую и размеренную поступь.

— Лео? — уверенно спросил я.

— Как ты узнал? — удивленно поинтересовался тот. — Хотя, не отвечай, великому детективу Им всё под силу.

— Надеюсь, что это так. Элизабет…

— Я знаю, где она, — опередил он меня.

— Знаешь?

— Когда она приезжала отдать улики по делу картины, оставила у меня маячок. Сказала, что если не позвонит через два часа, то я должен буду включить его и сразу же найти тебя. Поэтому я здесь, — объяснил он.

— Что это за место?

— Я пробил по базе. Старый дом мистера Андерсона. Он жил там с семьёй, до того, как упёк сына в больницу.

— Едем, — сказал я, не желая тратить и секунды, которые порой стоили цены жизни.

Дождь барабанил по стёклам, пытаясь задержать нас, но Лео упрямо гнал машину вперёд. Я старался не отвлекать его лишними вопросами, да и сам был погружён полностью в себя, обдумывая дальнейшие действия.

«— Элизабет, продержись ещё немного», повторял я про себя.

Надежда, что мистер Андерсон не собирается причинять ей вред, всё ещё теплилась внутри. Она определённо нужна была ему для каких-то целей, иначе бы он не вёл себя с ней так, словно второй отец. Дорога, к бывшему коттеджу семьи Андерсон оказалась достаточно долгой, словно уже тогда мужчина пытался спрятать ото всех сына, или же спрятаться сам, что было более вероятным. Обходительный, с добрым нравом и хорошими манерами на людях, но абсолютная противоположность дома. Конечно, нельзя было, чтобы кто-то из его окружения узнал об этом. А когда у него спрашивали, почему он выбрал жить в такой глуши, тот отвечал, что после работы ему хочется отдохнуть в тишине и покое со своими близкими. И ему верили, ведь большинство привыкло видеть лишь красивую обложку, и этого им достаточно, чтобы составить своё мнение о человеке.

Когда расстояние сократилось до того, чтобы нас не заметили, Лео погасил фары, выключил мотор и оставшуюся часть пути мы прошли в кромешной тьме, двигаясь, доверяясь лишь своему шестому чувству. Когда глаза немного привыкли к темноте, мы смогли разглядеть очертания некогда большого особняка, который сейчас выглядел, как самое обычное обветшалое здание. Машины мистера Андерсон не наблюдалось, но это вовсе не означало, что их здесь не было. Обойдя дом, мы обнаружили ещё одну дверь, через щели которой, едва пробивался свет. Лео достал пистолет, и, встав впереди меня, толкнул её. Та с противным скрипом открылась, приглашая нас войти.

— Готов? — шепотом спросил Лео.

— Не кидайся на рожон, если что-то пойдёт не так, — сказал я, и вошёл первым.

— Даниэль, я ведь предупреждал, — чуть ли не прорычал мужчина.

— Где Элизабет?

— Она в порядке…Пока что, — после небольшой паузы ответил он. — На самом деле я никогда не причиню ей вреда, и ты, возможно, догадывался. Нет, ты знал точно, великий детектив Остин, определяющий характер человека, лишь взглянув на него. Браво! — воодушевлённо крикнул он и зааплодировал, но не с одобрением, а с насмешкой.

— Тогда для чего всё это? Почему вы не позволяли мне быть рядом с ней?

— Потому что видел, как рядом с ней ты меняешься. Потому что я ненавидел то, что все рядом с ней меняются. Все, кроме меня! — закричал мужчина. — Я постоянно был с ней, делал для неё всё, но почему? Почему её отец смог обрести чувства и эмоции? Ты тоже начал что-то испытывать, а я нет? Ничего, кроме постоянного гнева и ненависти.

Наконец-то, всё встало на свои места и обрело полный смысл. Третий человек, о котором упоминал доктор, был никто иной, как отец Элизабет. Отгадка всегда была у меня перед носом. И теперь я понимал, почему девушка с таким рвением желала мне помочь. Однако же, кое-что оставалось без ответа, а именно то, почему мистер Андерсон, будучи в таких хороших с ней отношениях, не получил желаемого эффекта.

— Наверное, вы просто не заслужили, — сделал вывод я, чем ещё больше разозлил мужчину, но прежде, чем он что-то возразил, появилась Элизабет, а следом за ней мужской силуэт.

Из-за тусклого света нельзя было разглядеть, кто этот человек, и всё ли с ней в порядке, но главное, что она была жива. Я не мог сказать, что мне стало от этого легче, потому что опасность всё ещё не миновала. А дальше по пустой комнате пронёсся голос, заставивший кровь застыть в жилах и отключиться от внешнего мира:

— Отец, ты так ничего и не понял, — произнесла тень, стоявшая неподалёку от Элизабет, затем щёлкнул выключатель, и из-за угла вышел Кристиан.

Мистер Андерсон дёрнулся, будто от удара током, Лео непонимающе смотрел на парня, затем на меня, ну а я, совладав с собой через несколько секунд, пытался понять, действительно ли то, что я вижу. Но по мере приближения молодого человека к нам, сомнений не было — это действительно был Кристиан. Не изменилось ничего, кроме его взгляда, который стал более уверенным и решительным.

— Даниэль, — обратился он ко мне.

— Но как?

— У нас будет ещё время для разговоров. Сейчас есть дела важнее, — ответил он, и повернулся к отцу. — Ты слишком далеко зашёл. На что ты ещё пойдёшь, чтобы удовлетворить свои амбиции. Признай, что всё это ты делаешь только потому, что у тебя нет того, что есть у других. Ты на самом деле прекрасно бы жил без чувств и эмоций, потому что у тебя была семья, но тебе было этого недостаточно. Ты упрятал собственного сына в больницу, думая, что у меня отклонения, раз я не могу тебе помочь так же, как Элизабет помогла своему отцу. Но если бы ты допустил мысль о том, что причина кроется в тебе. Что ты сам закрываешься и не даёшь помочь тебе.

— Пытаешься оправдать то, что ты ни на что не годен, обвиняя меня? — ухмыльнулся мистер Андерсон.

— Перестаньте так относиться к сыну! — не сдержалась Элизабет, что было очень характерно для неё, ведь больше всего она не выносила несправедливость.

— Бетти, милая, я понимаю, что ты хочешь видеть для всех счастливый конец, но его не будет. Просто пойдём со мной, а они пусть живут своей жизнью.

— Это неправильно. Почему бы вам не прислушаться к Кристиану. Всё ещё можно исправить.

После слов девушки возникла тишина, в которой каждый думал о своём, но каждый задавался одним и тем же вопросом: «Действительно ли можно всё исправить»? Кто-то верил в это, кто-то хотел верить, а кто-то считал, что это удел наивных глупцов, но всё же в порыве отчаяния надеялся, что всё возможно. Но были и такие, кто уже потерял веру в лучший исход и их — увы, уже нельзя было убедить в ином.

— Вы так легко рассуждаете, — оживился мужчина. — Знаете ли вы через что я прошёл? Каждый день мой лечащий врач повторял, что всё может измениться, не сегодня, так завтра. И я верил ему.

— Я знаю, — сказал Кристиан. — Я видел, что с тобой происходит, но ты всё продолжал твердить о том, что твой друг обрёл эмоции благодаря дочери. Ты кричал, тряс меня за плечи и просил, чтобы я хоть что-то сделал. Затем привозил домой горы игрушек, предназначенных не мне, а потом пропадал на несколько дней. Возвращался счастливым, думая, что совсем скоро все эмоции проявятся, а когда этого не случалось, винил меня и так по кругу.

Мужчина пропустил мимо ушей такие важные слова, потому что знал, что это правда. А на правду, которая нам не нравится, мы чаще всего закрываем глаза. Как бы Элизабет с Кристианом не старались достучаться до мистера Андерсона, их попытки были тщетны. Мне казалось, что мы топчемся на одном месте и пора бы уже заканчивать переговоры, которые не имели никакой итоговой точки с обеих сторон.

— Вы же понимаете, что следующий ваш шаг приведёт только за решётку, — сказала девушка, будто прочитав мои мысли.

— Ты же не поступишь так с тем, кого знаешь с самого детства.

— Я, прежде всего, инспектор полиции. И моя работа очищать мир от таких, как вы.

— Но что у тебя есть на меня? — с иронией поинтересовался он.

Элизабет достала из кармана ручку, которая показалась мне знакомой.

— Узнаёте?

— Ты подарила нам с твоим отцом одинаковые ручки. Как и он, я всегда ношу её с собой.

— Верно. Но только это не просто ручка, но ещё и прослушивающее устройство. Я знаю всё, что вы так тщательно хотели скрыть.

Мистер Андерсон сжимал и разжимал ладони, понимая, что на этот раз ему не выйти сухим из воды. А я был в очередной раз поражён Элизабет и её невероятным способностям, но больше всего мне хотелось знать, когда же она начала своё тайное расследование, и вопрос не заставил себя ждать.

— И когда ты начала меня подозревать?

— Я не подозревала вас. Однажды, вы пришли к нам в плохом настроение, и долго сидели с отцом в кабинете. Обычно вы всегда держали при себе телефон, но в этот раз оставили на чайном столике. Он начал звонить, и сначала я не обращала внимания, так как отец учил меня не лезть в чужие дела. Но звонки становились всё настойчивее. Я не хотела прерывать вашу беседу, поэтому ответила. Хотела всего лишь сказать, что вы заняты и перезвоните позже. А затем Кристиан представился твоим сыном. Сначала мне показалось это шуткой, ведь я и подумать не могла, что вы станете скрывать его, но переписала номер. А вечером мы созвонились. Его рассказ всё ещё казался мне чем-то выдуманным, но он просил помочь. Тогда я и подарила эту ручку, которая раскрыла мне всё.

— Тогда почему только сейчас ты решила мне об этом сказать? Ждала выгодного момента, чтобы ударить сильнее?

— Давала шанс. Каждый раз повторяла, что вы заслуживаете, очередной шанс и сможете признать свою ошибку.

— Ты тоже пытаешься доказать мне то, что вся проблема во мне самом, — разочарованно произнёс мужчина, потому что рассчитывал, что хотя бы Элизабет будет на его стороне. — Хорошо, раз так, то закончим всё здесь и сейчас, — сказал он, и поднял руку вверх, держа какой-то предмет. — Все ведь помнят ту трагедию, произошедшую в больнице? Почему бы нам её не повторить? — предложил он, улыбнувшись одним уголком губ, всё больше походя на сумасшедшего.

Теперь я понял, что в руке он держал зажигалку, а запах, который только сейчас ударил мне в нос, был бензином. Мужчина специально отвлекал нас разговором, чтобы каждый уголок дома успел пропитаться. Я не думал, что произойдёт в следующую секунду. Перед глазами была только Элизабет, и обещание, данное её отцу.

— Мистер Андерсон, отпустите остальных, вам ведь нужен только я. Из-за меня вы так себя ведёте, — спокойно сказал я, чтобы не напугать его.

— Нет, — одновременно выпалили трое моих самых близких людей, которые всегда были рядом, даже находясь на расстояние. Те, кто поддерживал, верил и давал мне чувство нужности. Пришло моё время отдавать, а не только принимать, и когда, если не сейчас я мог это сделать.

— Нам не нужна такая жертва, — сказала Элизабет, снова забираясь ко мне в голову, что не могло не заставить улыбнуться.

Девушка, в которой собрались воедино все лучшие качества, с добавкой взрывного характера, настырности и капелькой неуступчивости, что делало её ещё более интересной и целостной личностью в моих глазах. И даже если бы я сейчас вытолкал её за дверь, в целях спасения, она бы нашла путь вернуться обратно, чтобы для начала накричать за столь неподобающее поведение, даже ей во благо. Я смотрел на неё, и ком чего-то тёплого и уютного зарождался во мне. Доктор был прав, когда сказал, что однажды я встречу того, кто изменит меня, даже если я к этому не стремлюсь. Мне потребовались месяцы, чтобы выучить все чувства, ещё месяцы, чтобы научиться улыбаться так, как показывал Лео, годы, чтобы понять, чего я жду от жизни и ещё время, чтобы смириться с тем, кто я есть. Но с момента нашей с ней первой встречи, когда она догнала меня в коридоре, отчитав за негативное отношение к её младшему напарнику, и я удивился тому, что мне захотелось улыбнуться, потому что она выглядела очень мило, пытаясь быть строгой. А ещё, как я понял потом, меня это напугало, ведь у этой девушки оказался доступ не только к моим скрытым с рождения эмоциям, но и к моему сердцу. Сейчас она сверлила меня взглядом, и я снова отметил про себя, что ей, как никому другому идёт быть серьёзной. И всё было бы хорошо, если бы не обстоятельства, в которых мы оказались.

— Ты прав, Даниэль, — произнёс мужчина, напоминая о том, что мы всё ещё здесь, а зажигалка в его руках, всё стремительнее опускается. — Я ненавижу то, что слышу сейчас. Почему ты хочешь рискнуть собой? Зачем тебе думать о ком-то, кроме себя? — срывающимся на крик голосом спрашивал мужчина. — Не ври мне, ты…Ты же просто притворяешься. На самом деле ты всё такой же, как я. Но мне теперь всё равно, потому что когда это здание взлетит на воздух, уже никто не сможет доказать обратное, — заявил он и расслабил кисть, позволяя языку пламени коснуться пола.

Я бросился к Элизабет, пытаясь закрыть её собой, от предстоящего взрыва, но она даже не сдвинулась с места, а глубокая тишина, нарушаемая только моим громким сердцебиением, оповещала о том, что ничего не произошло.

— Извини, отец, но в этот раз мы переиграли тебя, — сказал Кристиан.

Элизабет, освобождаясь из моих объятий, подошла к мужчине, который стоял, понуро опустив плечи, не осознавая, что для него это действительно конец.

— Бетти, пожалуйста, — сказал он с горечью, но за всей этой маскировкой я уловил едва скрываемую фальшь.

Девушки старалась видеть в каждом, даже самом гнусном человеке хоть какой-то отголосок доброты, считая, что потерять себя и погрязнуть в пучине пороков может даже самый светлый человек, главное найти в себе силы и желание выбраться оттуда. И каждый раз я отмечал, что однажды её излишняя вера в людей сыграет против неё. Но больше всего надеялся, что если подобное случится, то это не сломает её.

Девушка достала из высоких сапог наручники, спрятанные до её присоединения к нам в ресторане.

— Мистер Андерсон, вы обвиняетесь… — начала девушка, но её прервал крик Кристиана, который чуть не сбил меня с ног, а в следующую секунду уже отталкивал девушку.

Отец Кристиана сжимал рукоятку ножа, который предназначался Элизабет, но теперь торчал из тела сына. Парень медленно спускался на колени, смотря в глаза тому, кого, не смотря на всё, через что ему пришлось из-за него пройти, любил. Девушка, упала на колени рядом с парнем, закрыла рану ладонями и крикнула нам, что нужно срочно вызвать скорую. Лео пришёл в себя быстрее и выбежал на улицу, объясняя, куда нужно ехать. Я, видя во второй раз, как погибает мой друг, ощутил снова ноющее чувство в животе, когда ничего не можешь сделать и ощущаешь себя абсолютно бесполезным. Все чем-то были заняты, а я, как вкопанный стоял на одном месте до тех пор, пока Кристиана не забрали. Когда его проносили мимо меня, он слегка улыбнулся и прошептал, что всё будет хорошо. Даже будучи на волоске от смерти, первым делом он думал обо мне. Я действительно был счастливым человеком, без чувств и эмоций, но с лучшими людьми, что было гораздо важнее и ценнее.

— Он выкарабкается, — сказал мне Лео, когда мы сидели перед операционной.

Элизабет ушла за кофе, хотя в этой ситуации понадобилось бы что-то покрепче, но в стенах больницы, пока что, было достаточно отвратительного на вкус напитка из автомата.

— Не думала, что всё закончится так. А ведь на его месте должна была быть я, — устало произнесла девушка, передавая нам стаканчики.

— Он очень смелый, раз смог противостоять отцу, — ответил ей Лео.

— В отличие от меня, — со злостью и обидой на себя, сказал я.

— Ты переживал за меня, поэтому и делал всё, что прикажет мистер Андерсон. Я знаю. Было трудно притворяться, но необходимо, чтобы он ничего не заподозрил. Я жалею только о том, что так поздно узнала, как он шантажировал тебя. Первое время было трудно, и я злилась, что ты так просто отказался от нашего сотрудничества, тем более, когда мы стали хорошими друзьями. Поэтому прости.

— Не извиняйся, мы оба были в неведение, но теперь всё хорошо. Но мне интересно, как давно вы с Кристианом всё спланировали?

— Я общалась с ним только по телефону и не знала, как он выглядит в лицо, пока он не раскрыл себя в больнице.

В здании наступила оглушающая тишина. Даниэль упал на колени, и стал колотить кулаками по полу. Когда умер отец, все его эмоции были закрыты глубоко внутри, но по мере того, как он общался с Элизабет, они пытались прорваться наружу, и сейчас настал тот момент, когда даже если бы он сильно хотел, не смог бы сдержать их. Теперь он понял, как чувствуют себя люди, когда теряют кого-то близкого. В горле застрял крик, а слёзы душили, но рука девушки мягко и успокаивающе опустилась ему на плечо.

— Ты сделал всё, что мог, — сказала она.

— Я не сделал ничего. Элизабет, — прошептал он. — Могу я попросить, чтобы ты разобралась с этим?

— Конечно, я всё сделаю. Поезжай домой и отдохни, слишком много всего свалилось на тебя сегодня.

Пока девушка повторяла события того дня, которые сейчас виделись совсем иначе, я пытался понять, где допустил ошибку и как мог упустить что-то настолько важное. Неужели эмоции, внезапно возникшие, настолько затуманили мой разум, что заставили поверить в такой простейший обман. Я раскрывал самые сложные и замысловатые дела, а тут повёл себя, как неопытный студент.

— Когда ты ушёл, я собиралась вызвать полицию и неотложку, но заметила, что дым в стеклянном шаре начал постепенно убывать. В итоге я отыскала отверстие, с лёгкостью открыла шар, и Кристиану пришлось подключить меня к своей задумке, но только с тем условием, что ты ничего не будешь знать. Он не хотел меня втягивать, зная, кто я, и что его отец не остановится ни перед чем, стоит ему что-то заподозрить. Затем я тайком вывела его и привезла в старый дом, ведь за мной, в отличие от тебя, никто не следил. По пути он рассказал мне, что действительно похитил детей, и готов потом ответить за это в суде, но сначала ему нужно было убедить вас с отцом, что его больше нет.

— Что у него действительно получилось, — согласился я.

— А так как я прослушивала его, то узнала, что он планирует в случае неудачи. Кристиан, и я, надеялись, что до такого не дойдёт. Каким никаким, а он был его отцом и ко мне всегда относился, как к родной дочери, даже если это было только ради своей выгоды. Но чем больше человеку чего-то не удаётся, тем он больше хочет это заполучить. Кристиан видел, как отец наполняет баки бензином, которые были расставлены в специальной конструкции, позволяющей при помощи одного нажатия перевернуть их и разлить всё содержимое. Он заменил всё водой, добавив лишь запах горючего для убедительности. Поэтому, когда зажигалка упала, ничего не произошло.

— Вы с ним совершенно одинаковые. Переживаете за всех, кроме себя.

— Восприму это, как комплимент, — с улыбкой сказала Элизабет.

Теперь, зная правду, у меня оставался всего лишь один вопрос, но его я хотел задать, когда мы будем знать вердикт для Кристиана. Операция длилась уже часа три. Никто не выходил и не заходил, и это могло значить: что всё проходит хорошо, либо, что шансы очень малы. Ещё через час красная табличка зажглась зелёным, и к нам вышел старший хирург. Элизабет взяла меня за руку, и я не понимал, моё ли или её сердце так громко стучало, когда доктор озвучивал будущее моего друга.

Я положил на могилу белые цветы и выпрямился, чтобы некоторое время постоять в тишине и подумать над тем, что произошло за всё это время. Мне пришлось собрать всё мужество в кулак, чтобы решиться придти сюда, и если бы не те, кто всячески поддерживала и даже сейчас стояла позади меня, придавая уверенности. Кто бы мог подумать, что эта хрупкая девушка окажется намного сильнее меня.

— Ты так и не спросил, — сказала она.

— А ты хочешь рассказать? — поинтересовался я, смотря перед собой.

— Обижен, что я не говорила, что у отца было такое же отсутствие чувств и эмоций, как и у тебя?

— У тебя была причина. К тому же, кто я такой, чтобы ты делилась со мной подробностями о семье? Но скажи, ты только поэтому заключила со мной договор? Знала, что сможешь помочь?

— Не я вернула отцу его чувства, как думал мистер Андерсон.

Я повернулся к ней, возможно, слишком резко, но услышанное удивило и заинтересовало меня. Во-первых, сам факт того, что её отец когда-то не отличался от прежнего меня, до сих пор никак не укладывался в моей голове, а во-вторых, правда думал, что она причина его излечивания, ведь и сам рядом с ней видел каждое малейшее изменение в себе. Но если она была уверенна, что дело в другом, то мне было непонятно, что послужило триггером для меня.

— Папа был таким с детства, — начала девушка. — Но при случайной встрече с мамой, как он сам мне рассказывал, что-то внутри него вдруг щёлкнуло, и он подумал, что она та самая, кому он может довериться. Она не испугалась, что у него нет чувств и эмоций, каждый день, напоминая, что он замечательный человек и это его не портит. Они любили по-настоящему. Я видела, с какой теплотой и нежностью они смотрят друг на друга. Несмотря на то, что в отце ничего не менялось, он был счастлив, что рядом с ним есть жена и дочь. А в день смерти мамы всё изменилось. — Девушка замолчала. Она была ещё мала, но уже многое понимала, и когда ей пытались объяснить, что произошло, первым делом убежала в кабинет к отцу. — Тогда я впервые увидела, как он плачет, — продолжила она. — Ничего не говоря, я села рядом и положила голову ему на колени. Мы долго так сидели. Он всё плакал и плакал, видимо все слёзы, хранившиеся в нём годами, решили разом вылиться. Для него это было главным потрясением в жизни и именно это позволило чувствам выйти наружу. А всё, что я делала, была рядом, пыталась отвлекать, и со временем он начал улыбаться, возвращаясь к обычной жизни. Теперь понимаешь?

— Не совсем, — честно ответил я.

— Детектив Остин, что с вами? Вы же тот, кто всегда отличался сообразительностью, — шутливо сказала девушка.

— Рядом с тобой всё иначе, — без всякого подтекста, только честно и искренне заявил я.

Возникла пауза. Несмотря на обретение чувств и эмоций, для меня всё ещё трудно было понять, как в тот или иной момент ощущает себя она. Я пытался прочитать в её взгляде, мимике и жестах хоть какой-то намёк, но сопоставляя всё вместе, терялся в догадках. Сейчас её глаза кричали о том, что ей неловко, и также её это тревожит, а возможно и пугает, но улыбка опровергала всё, говоря, что ей так же приятны мои слова. Но пока она молчала, я перебирал в голове всевозможные варианты, и ещё раз отметил, насколько всё-таки человек удивителен, испытывая огромную и разнообразную гамму чувств и при этом не сойти с ума. Конечно, не всем это удаётся: кто-то ломается и хорошо, если ему удаётся взять себя в руки и жить дальше, как это сделал брат Лео или же художник, но для некоторых уже никогда не будет точки возврата. И я не могу сказать, что мне жаль таких людей, ведь это только их выбор, и винить кого-то в этом более, чем глупо. Иногда тебе стоит посмотреть своему страху в глаза и либо принять то, что он будет идти с тобой по жизни, либо пытаться от него избавиться. Но опять же, если ты выбираешь первый вариант, старайся делать так, чтобы этот самый страх был всего лишь второстепенным героем, появлявшимся лишь изредка.

— Даниэль, ты меня слышишь? — в который раз спросила девушка.

— Прости, я слишком углубился в себя.

— Я заметила.

— Так из твоего рассказа мне следовало вынести то, что серьёзное потрясение изменило твоего отца, причём мгновенно.

— А говорил, что ничего не понял, — прищурив глаза, сказала она, будто в чём-то подозревая меня.

— Тогда почему мистер Андерсон решил, что в тебе причина?

— Потому что папа всегда говорил, что если бы не я, то он не был бы таким, как сейчас. Каждый по-своему поймёт эти слова, и мистер Уотсон воспринял их так, как хотелось ему.

— Спасибо, что рассказала. Но я согласен с твоим отцом.

— В чём?

— Если бы не ты с твоим рвением помочь мне, всё было бы иначе. Элизабет, я правда благодарен тебе.

— В первую очередь, благодари себя, потому что, если бы ты не согласился, то всё было бы напрасно.

— Да ты мёртвого из могилы поднимешь, пока не добьёшься желаемого, — решил пошутить я.

— Эй, детектив Остин, сомнительное какое-то «спасибо» получилось, вам не кажется? — попыталась отругать меня в ответ она, но мы оба рассмеялись. — Непривычно видеть тебя таким, но так приятно. Он бы гордился тобой, — произнесла она с толикой светлой грусти, смотря на выгравированное, на камне имя.

— Отец, я справился, — с лёгкой улыбкой обратился я к граниту, будто зная, что он стоит напротив, слышит меня и произносит: «Я всегда верил в тебя сын».

Какое-то время мы ещё стояли, молча, а затем направились к машине. Через час нас ждал Кристиан, сообщивший, что его выписывают. Месяц для него выдался действительно сложный. Если мы всего лишь переживали морально, но он ещё и испытывал сильную физическую боль. Когда в тот злополучный день врач вышел из операционной и сказал, что ему очень повезло, но восстановление будет долгим, у меня как будто огромный груз спал с плеч. Главное, что он был жив. Мистера Уотсона забрали сразу же, и даже если бы он и хотел себя оправдать, доказательств его неправомерных дел было более, чем достаточно. После того, как Кристиан пришёл в себя, ни разу не спрашивал об отце, будто его имя стёрлось из его памяти, а я и не собирался напоминать.

Мы подъехали к больнице даже раньше установленного времени, но Крис уже ждал нас на ступеньках. Он выглядел уже намного лучше, и лёгкий румянец лёг на его щёки, придавая ему здоровый вид. И всё же, я был недоволен тем, что он не дождался нас в палате, о чём и поспешил высказать:

— Почему ты здесь? Врач разрешил тебе передвигаться самостоятельно?

— Иногда я скучаю по тебе прежнему, — ответил он, переглянувшись с Элизабет, которая едва заметно улыбнулась, понимая, что тот говорит не серьёзно, и пожала плечами. — Я чувствую себя отлично, и мне надоело находиться в четырёх стенах. К тому же Бетти сказала, что вы почти на месте, и я могу выходить.

— Он уже не маленький мальчик, и это не плохо, что ты пытаешься его опекать, но немного сбавь обороты, — вступилась девушка в защиту Криса.

— Мне нужно привыкать не только к своим приобретённым чувствам и эмоциям, а ещё и к тому, что вы так прекрасно «спелись» с Бёль и теперь будете действовать против меня. Почему Лео не здесь, — тяжело выдохнул я, желая запастись хоть его поддержкой.

— Крепись, друг, — всё ещё издеваясь, но по-доброму, сказал Крис, опустив руку мне на плечо. — Так что, едем?

Кристиан присоединился к Элизабет, и они пошли к машине, что-то бурно обсуждая. Я развернулся к зданию больницы, надеясь, что это будет последний раз, когда кто-то из мной дорогих людей окажется здесь снова. Но было ещё кое-что над чем нам необходимо было подумать, как бы сложно это не было. И Крис, как только мы выехали с главной дороги и ещё не свернули в сторону его дома, завёл разговор:

— Элизабет, можешь поехать к участку.

— Ты хочешь встретиться с отцом? — спросила она, понимая, что затрагивает не очень приятную для него тему.

— Я обещал, что расскажу о том, что похитил детей. И тот поджог, это же тоже моих рук дело.

— Ты уверен? — поинтересовался я, возможно слишком резко. — Поджог, это дело десятилетней давности, которое давно закрыли, а случай с детьми…Они были лишены родительской любви, и, возможно, это похищение хоть для кого-то стало поводом задуматься и прислушаться к ним, — сказал я, хотя со стороны детектива это было крайне неправильно. Как друг, я мог найти ему любые оправдания, но как человек, который должен, прежде всего, обеспечивать граждан помощь и защиту, моя обязанность была доставить виновника в участок и передать суду. Его не смогли бы наказать за происшествие в больнице, так как срок истёк, но за похищение он мог получить несколько лет. Однако, я дал ему выбор и не стал отговаривать от того, что он решил для себя.

— Не хочу быть таким, как мой отец. Я многое натворил, желая, чтобы он меня заметил, но нужно было сразу понять, что, чтобы я не делал, плодов это никогда бы не дало. Ему не нужен был ни хороший сын, ни плохой, он был уверен только в своих идеях, и теперь поплатился за это. Пока я ещё могу свернуть на правильный путь, просто поддержите меня.

Девушка, без лишних слов и вопросов, развернула машину по направлению к полицейскому участку. Весь оставшийся путь мы провели в тишине, и я был уверен, что сейчас никто из нас ни о чём не думает. Слишком много всего произошло за эти несколько месяцев, и сейчас хотелось лишь одного — чтобы у нас была возможность отдохнуть, не бросаясь с головой в новые трудности.

Сегодня никто не ожидал увидеть Элизабет, которая сразу предупредила, что ей нужно посетить несколько важных мест и начальник был не против, зная всю ситуацию. А появление меня прервало все разговоры, потому что я изначально проявил себя не с лучшей стороны, и теперь все не знали, как реагировать и что говорить в моём присутствие. Теперь же я мог реабилитироваться в их глазах и настроить, если не дружеские, то хотя бы доверительные отношения.

— Добрый день, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку.

— Детектив Остин, слышал, вы собираетесь вернуться к нам, это правда? — немного сковано, но всё же радостно сказал Люк. Он всё ещё переживал, что детектив, как и при первой встрече, скажет ему быть сдержанней, но тот в свою очередь поступил совершенно иначе, удивив не только младшего помощника, но и всех присутствующих.

— Да, собираюсь перейти к вам в следующем месяце. И я хотел бы извиниться перед тобой за прошлый раз.

— Что вы, не стоит, наоборот, это помогло мне переосмыслить то, почему я здесь работаю. А вы кто? — обратился он к Кристиану.

— Люк, опять лезешь с вопросами, — строго, но по-доброму, сказал начальник, появившись из ниоткуда.

— Всё в порядке, но в другой раз лучше дождись, когда человека представят, — отозвался Кристиан.

Даже если его задевал какой-то вопрос от незнакомого человека, или заставлял чувствовать себя неловко, он всегда отвечал вежливо и тактично. Помню, как я пытался донести до него, что собственное мнение важнее и если тебе что-то не нравится, нельзя молчать, иначе этим начнут пользоваться. И сейчас я гордился тем, как он начал ценить себя и разграничивать другим вхождение в личное пространство.

— Начальник, мы можем поговорить у вас в кабинете? — спросила Бёль, сглаживая момент.

— Конечно. А вы займитесь делом, и не смейте подслушивать под дверью, — пригрозил он им, и те знали, что лучше делать так, как было сказано, ведь несмотря на всю доброту начальника, когда нужно, он был суровым и не давал никаких поблажек.

Мы вошли в кабинет, и я на мгновение задумался, что нам стоит всё свести на нет, но собственные слова о том, что не стоит навязывать свою точку зрения, отрезвили меня.

— Начальник, это сын мистера Андерсона, — представила его Элизабет.

— Если ты хочешь увидеть отца до слушания, то я отведу тебя к нему, — сказал тот.

— Нет, я пришёл, чтобы признаться в похищение детей и поджоге больницы.

— Ты знала об этом? — уточнил мужчина, переведя на неё серьёзный взгляд.

— Она здесь не причём. Нам нужно было остановить моего отца, поэтому я просил её временно ничего не рассказывать. Мне бы очень не хотелось втягивать в это тех, кто мне дорог, но раз обстоятельства так сложились, ничего другого не оставалось, — выпалил он на одном дыхание, прежде, чем девушка хоть что-то могла сказать.

— Дело с больницей очень печальное и для многих до сих пор болезненное, но из-за того, что времени утекло не мало, я не могу тебя за это арестовать. Всё, что ты можешь, это найти семьи погибших и попросить у них прощения. Конечно, ничем нельзя возместить потерю, но они должны знать правду. А если говорить про детей, то мальчик, самый старший из них.

— Кайл, — напомнила Элизабет.

— Да. Смелый мальчишка с очень умными мыслями. Он сказал, чтобы мы поняли того, кто их украл. Что это одинокий человек, живущий без внимания и любви. «Похожий на меня и на других ребят, у которых есть всё, кроме заботы и тепла»: — была его главная фраза. Насколько всё-таки дети относятся к чему-то серьёзнее, чем взрослые, рассуждают правильнее. Хорошо, если они останутся такими на всю жизнь, ведь благодаря ним у человечества ещё есть шанс.

Когда мужчина высказался, в голове у меня вырисовывался только образ Элизабет. Я не знал, какой она была в детстве, но рассказ её отца не вызывал никаких сомнений, что даже будучи маленькой, та всегда была борцом за справедливость, поэтому и стала полицейским.

— Кристиан, отправляйся домой, отдохни и начни жить заново. Будет сложно, но не вини себя. Ты молод и рядом с тобой есть те, кому ты дорог. Наслаждайся каждым мгновением и не бойся ошибок, — напоследок дал ему совет начальник.

Когда мы вышли из здания, небо оказалось затянуто тёмно-синими тучами, грозясь пролиться дождём. Мы не торопились садиться в машину, наслаждаясь приятным ветром свободы. Четверо абсолютно разных людей, нашедших друг друга в самый нужный период жизни. Я накинул на Элизабет свою куртку, и Лео с Крисом улыбнулись, как будто знали, что всё дело не только в моей искренней заботе к единственной в нашей компании девушке. И я не мог отрицать того, насколько их предположения верны. Она была для меня не просто напарницей, другом или человеком, который заключил со мной договор и успешно выиграл его. Нет, она стала той, чья улыбка спасала меня каждый день, когда казалось, что ничего уже не изменится. Сейчас я вспомнил, как её отец проговорился о моей фотографии в её комнате, и не смог сдержать смех.

— Над чем смеёшься? — спросила она.

— У тебя правда дома есть моя фотография?

— Не вспоминай, — проговорила она, и даже сквозь свет фонарей было видно, как она покраснела. — Поехали, перекусим, я проголодалась, — попыталась сменить она тему и направилась к выходу, но я её догнал.

— Понимаю, что это совсем нетактично с моей стороны, но я тебе нравлюсь только, как детектив?

— Остин! — прикрикнула она на меня, и если она называла меня так, значит, действительно злилась, но я не отступил ни на шаг, смотря ей в глаза, решив, что если не сегодня, то уже никогда. — Хорошо, что если не только, как детектив? Что если… — договорить ей не удалось, потому что я поцеловал её, дав понять, что никаких «если» нет, и не будет, потому что наши чувства совпадают.

Позади, слышались крики одобрения Криса и Лео, а мы стояли в объятиях друг друга и знали, что дальше будет множество препятствий, но мы снова и снова будем преодолевать их вместе.