На углу парковки сидела собака. В ошейнике, но без поводка. Что она здесь делает? Хозяина дожидается? Может, он пошел за кормом? Умная вроде псина, только худая очень.

«Или с хозяином несчастье?» — подумал Кадзумаса Накагаки, останавливая машину.

После землетрясения прошло полгода. Подземные толчки и хлынувшие на берег волны лишили людей крова, и многие до сих пор вынуждены жить в центрах размещения пострадавших. Кадзумаса слышал, что владельцам домашних животных приходится ночевать в машинах, потому что с питомцами их в эти центры не пускают.

Кадзумаса зашел в мини-маркет, заплатил за кофе, сладкую булочку и пачку сигарет. Приготовив кофе в уголке самообслуживания, вышел наружу и закурил у стоявшей возле входа пепельницы. Разорвал упаковку и стал откусывать булочку в перерывах между затяжками.

Собака все сидела на том же месте и не сводила с парня глаз.

— Ну что?..

Кадзумаса наклонил голову. В магазине больше никого. На стоянке тоже только его машина.

— Хозяин отлить пошел?

Пес сразу отреагировал на голос — подошел ближе.

Он здорово смахивал на овчарку, хотя маловат казался для этой породы. Большие уши, вытянутая морда. Метис овчарки с кем-то.

Пес подошел вплотную к человеку и остановился. Поднял нос и вроде как стал принюхиваться. Не иначе учуял запах табака.

— Хочешь?

Кадзумаса показал псине булочку. Из ее пасти потекла слюна.

— Так ты голодный?

Кадзумаса отломил от булки кусочек, положил на ладонь и поднес к собачьей морде. Пес понюхал угощение, не спеша разжевал и проглотил.

— Так, значит? Есть хочешь? Ну сиди, жди тогда.

Кадзумаса загасил сигарету, поставил стаканчик с кофе на пепельницу и вернулся в магазин, на ходу запихав в рот остатки булочки. В отделе собачьих кормов выбрал упаковку палочек из вяленой куриной грудки. Пес через стекло провожал его глазами.

— А чья это собака? — спросил он у пробивавшего чек продавца.

Продавец мельком взглянул в окно и тут же всем видом дал понять, что эта тема ему не интересна.

— Да торчит тут с самого утра. Потом позвоню. Пусть приедут, заберут.

— Понятно…

Кадзумаса забрал покупку и вернулся к пепельнице. Собака тут же завиляла хвостом.

— Ну, налегай!

Развернул упаковку и дал собаке одну куриную палочку. Глазом не успел моргнуть, как она исчезла в пасти. Еще одна. Потом еще. Наконец, последняя.

На все про все не ушло и пяти минут.

— Да, порядком ты оголодал, приятель.

Кадзумаса протянул руку и погладил пса по голове. Тот от руки не уклонился, но и ласкаться не полез. Просто смотрел, и все.

— Давай-ка поглядим, что там у тебя есть.

Ошейник. Кожаный, с биркой, на которой что-то написано.

— Тамон? Значит, тебя зовут Тамон? Необычная кличка.

Кадзумаса надеялся увидеть адрес и номер телефона, но, кроме клички, больше ничего на ошейнике не было.

Он закурил еще одну сигарету, хлебнул кофе. Пес… э-э… Тамон сидел рядом. Не клянчил еду, не подлизывался, просто сидел возле Кадзумасы.

Может, он так благодарил за куриные палочки?

— Ну, приятель, мне пора потихоньку… — докурив сигарету, обратился Кадзумаса к собаке.

Он ехал по делу и по дороге решил завернуть в мини-маркет — проголодался малость. Раньше он работал в фирме по переработке морепродуктов. Но из-за землетрясения фирма обанкротилась. Какое-то время Кадзумаса кое-как перебивался за счет денег, которые откладывал с получки, пока с большим трудом не нашел работу. И он за нее держался, чтобы только не выгнали.

Сел в машину, поставил стаканчик с кофе в держатель. Завел мотор, включил заднюю передачу.

Тамон по-прежнему сидел возле пепельницы и смотрел на Кадзумасу.

«Потом позвоню. Пусть приедут, заберут…» — в ушах прозвучали слова продавца из мини-маркета.

«Заберут и что с ним дальше станет?» — подумал Кадзумаса.

Перегнулся через пассажирское сиденье и, распахнув дверцу, крикнул Тамону:

— Залезай!

Пес подбежал и одним прыжком вскочил в машину.

— Сиди спокойно! И смотри, у меня тут чисто.

Тамон улегся на пассажирском сиденье с таким видом, будто всегда лежал на этом месте.

— Откуда зверюга?

Пересчитывавший деньги Нумагути перевел мутный взгляд на пассажирское сиденье машины Кадзумаса.

— Вот подобрал, — ответил тот.

— Что, можешь себе позволить?

Нумагути положил деньги обратно в конверт и сунул в рот сигарету. Кадзумаса быстро достал зажигалку.

С Нумагути он вместе учился. Тот был старше и еще в школе о нем говорили, что он пошел не по той дорожке. После выпуска честно работать Нумагути не пожелал и укатил в Сэндай[1], где устроился в какую-то мутную лавочку. На официальном содержании у подпольных воротил он не состоял, но держал себя как человек, принадлежащий к этим кругам.

Сейчас он промышлял скупкой и продажей краденого.

Когда у Кадзумасы закончились все накопления, он решил поплакаться Нумагути и получил работу курьера.

— Так уж получилось… — завилял Кадзумаса. Проговорись он, что ехал с товаром, когда подобрал пса, запросто мог схлопотать по морде.

— Ф-ф… Всего полгода прошло. Чудишь! У меня родня и знакомые не могут себе позволить собаку держать.

Выпустив дым изо рта, Нумагути покрутил головой. Кругом склады, неподалеку аэропорт Сэндай. С восточной стороны протянулась полоска океана. До землетрясения в этом районе теснилось множество зданий — больших и не очень, но цунами все смыло.

— По сравнению с тем, что здесь было полгода назад, гораздо лучше стало, конечно, но еще работать и работать.

Если дороги — размытые, провалившиеся, заваленные грудами мусора — уже как-то привели в порядок, то к восстановлению зданий еще даже не приступали. Склад, который арендовал Нумагути, прежде принадлежал транспортной компании. Нумагути говорил, что работы у компании не стало, дела шли хуже некуда, поэтому аренда вроде обошлась ему по дешевке.

— Тогда натаскай ее, чтоб, как почует копов, сразу лаять начинала, — сказал Нумагути.

— А получится?

— Получится. Собаки… они такие. Все секут.

— Хорошо. Попробую.

— Я тебя попросить хочу кое о чем.

— О чем?

— Тут еще одна работенка есть. Можно подзаработать. Ты вроде раньше в SUGO[2] на картах гонял.

— Так это когда было. В детстве еще, — отвечал Кадзумаса.

Он действительно до окончания средней школы[3] по выходным занимался картингом на трассе SUGO. Мечтал стать пилотом «Формулы-1». Но потом бросил, поняв, что большого таланта у него нет. Было это в третьем классе[4], летом. С тех пор за руль карта не садился.

— Но все равно дело тебе знакомое. Так ведь? Знаешь, как Судзуки удивился? Ты ж его подвозил. Помнишь?

— Ну да, подвозил как-то.

Судзуки был у Нумагути чем-то вроде младшего брата. Недели две назад Кадзумаса подбросил его от склада до вокзала в Сэндае.

— Ты так газовал, так повороты проскакивал… Он подумал, что его из этого корыта в «Роллс-Ройс» пересадили.

Не зная, что ответить, Кадзумаса почесал в затылке.

— Ты не только на карте рулить мастак.

— Ну да… наверное, у меня лучше получается, чем у обычных водил.

— Вот это нам и нужно.

— То есть как?

Нумагути покрутил в пальцах почти докуренную сигарету и выбросил.

— Появилась тут одна гопкомпания. Воры. Иностранцы. Просят помочь.

— Воры?

— Что ты орешь, олух?

Кадзумаса получил по голове и прикусил язык.

— Кончат дело — надо будет отвезти куда скажут.

Кадзумаса облизал губы. Одно дело перевозить краденое и получать деньги. В оправдание можно сказать: ничего, мол, не знал. И совсем другое, когда окажешься в одной машине с грабителями, только что совершившими преступление. Поймают — точно соучастие пришьют.

— В накладе не останешься.

Нумагути сложил большой и указательный пальцы буквой «О». Кадзумасе показалось, что через этот кружок на него смотрят мать и старшая сестра.

— Можно немного подумать?

— Валяй, только не тяни. Ответ нужен на этой неделе.

— Понял.

Кадзумаса перевел взгляд с Нумагути на свою машину. Тамон сидел не шевелясь, как статуя, и пристально смотрел на него.

Кадзумаса насыпал в пластиковую миску из-под лапши купленный в «Товарах для дома» собачий корм и поставил перед Тамоном. Пес довольно зачавкал.

— Да, ты порядком оголодал, дружище. Давай, хрусти дальше.

Кадзумаса уселся на татами, скрестив ноги, закурил и, пуская кольца дыма, наблюдал, как насыщается Тамон.

По пути домой, останавливаясь на светофоре, Кадзумаса каждый раз поглаживал устроившуюся на пассажирском сиденье собаку. Даже сквозь густую шерсть можно было понять, какой Тамон худой. Прощупывалось каждое ребро, тело в каких-то струпьях.

— Откуда же ты взялся, приятель?

Подобрав последние крошки, Тамон облизнулся и сел на татами.

— Ну, иди сюда.

Кадзумаса жестом поманил пса, Тамон подошел. Погладил его по голове, по груди, тот довольно зажмурился.

У Кадзумасы никогда не было собаки и заводить ее он не собирался. Как оказалось, с собакой совсем не плохо.

Зазвонил смартфон. Сестра Маюми.

— Чего? — сказал он.

— Я просто так. Чем занимаешься?

Кадзумаса сразу понял, что она говорит неправду. Сестра ухаживала за матерью и очень уставала. Видно, хотела ему поплакаться, но из-за его резкого тона передумала.

— С матерью что-нибудь?

— Да ничего особенного…

Голос ее как-то потух, и она вздохнула.

Первые признаки ранней деменции проявились у матери прошлым летом. Довольно долго болезнь протекала в легкой форме, но после землетрясения матери пришлось какое-то время жить в центре, где размещали пострадавших. С тех пор ее состояние стало ухудшаться. Видимо, отрыв от дома, к которому она привыкла, жизнь с чужими людьми, да еще когда их много, стали для нее серьезным стрессом.

Маюми жила в городе. Спокойно смотреть, как мать чахнет на глазах, она не могла, поэтому бросила свою квартиру и перебралась в родительский дом. Отремонтировала, прибралась и перевезла туда мать, чтобы за ней ухаживать. Произошло это спустя пару месяцев после землетрясения. С тех пор Маюми сильно исхудала и осунулась от забот, которым, казалось, не будет конца.

Она только-только разменяла тридцатник, была, что называется, в самом расцвете, но, случайно глянув на ее исхудавший профиль, можно было подумать, что перед тобой женщина средних лет.

— Извини, сестренка. Будь я толковее да ловчее, мог бы по крайней мере хоть деньгами тебя обеспечить.

— Сейчас время такое. Ты уж будь поосторожней, лишнего на себя не бери.

— Да… конечно. Знаешь, я собаку подобрал.

— Собаку?

— Похоже, после землетрясения без хозяина осталась. Послушный, умный пес. Решил взять. Привезу как-нибудь. Я слышал… как это называется? Собачья терапия? Говорят, что старикам, у кого болезни или деменция, легче становится, когда они собаку гладят.

— Точно. Я тоже слышала. Привози-привози. Мама обрадуется. Она давно мечтала собаку завести.

— Мама мечтала о собаке?

— Ну да. В детстве у них дома жила собака. Но папа был против живности в доме и не разрешал.

— В первый раз слышу.

— Это было до твоего рождения. Мама, конечно, расстроилась, но очень скоро узнала, что беременна, и забыла о собаке.

— Вон оно как…

— А как собаку зовут?

— Тамон, — ответил Кадзумаса.

Он был рад, что, когда они заговорили о собаке, в голосе Маюми снова зазвучала жизнь.

— Это что за кличка такая?

— У него на ошейнике бирка, на ней написано: «Тамон». Тамон — это который бог[5].

— Понятно. Тогда постарайся поскорее к нам его привезти. Я уже несколько месяцев не видела, как мама улыбается.

— Лады. Сделаю.

— Хорошо, что я тебе позвонила. Сразу настроение поднялось. Все-таки семья — великое дело, — сказала Маюми, заканчивая разговор.

Тамон положил голову на бедро Кадзумасы и задремал.

По виду умиротворенной морды и ритмично поднимавшейся и опускавшейся спины Кадзумаса понял, что Тамон принял нового хозяина, доверился ему.

Он погладил пса по спине. Легонько, чтобы не разбудить.

Ощутил живое тепло.

И на душе стало спокойно.

Попробовал поискать в интернете какую-нибудь информацию о собаке.

«Тамон», «собака», «кобель», «овчарка», «метис», «пропажа», «землетрясение»… Перебрал в поиске все слова, какие пришли в голову, но так ничего и не нашел. Никакого намека.

Тамона никто не искал. Наверное, хозяин так пострадал от землетрясения, что ему не до собаки, или даже погиб.

Выходит, можно спокойно взять Тамона себе.

Кадзумаса посадил Тамона в машину, и они поехали к матери.

Раз вчера такой разговор был, зачем доброе дело откладывать.

Дом, где жили мать и Маюми, находился в жилом квартале к югу от реки Натори и стоял немного на отшибе.

После рождения Маюми отец купил этот дом, взяв кредит в банке. Денег, полученных по страховке после его смерти, хватило, чтобы погасить долг.

Кадзумаса и Маюми собирались продать дом, если бы состояние матери ухудшилось и ее пришлось бы поместить в учреждение вроде хосписа, но землетрясение перечеркнуло их планы.

Участок, на котором стоял дом, был совсем небольшой. Места в садике хватало лишь на площадку для одного автомобиля и пару клумб. Кадзумаса приткнул машину к микролитражке, на которой ездила Маюми. Целиком она не поместилась и малость выступала за границы участка, но претензий никто предъявлять не стал.

— Ну, пошли, Тамон. Веди себя хорошо.

Кадзумаса пристегнул поводок к новому ошейнику, купленному вместе с собачьим кормом, и вылез из машины.

— Сестренка! Я Тамона привез, — крикнул Кадзумаса, открывая дверь в дом.

Сестра отозвалась не сразу:

— Кадзумаса? Ты с собакой?

— Да.

Кадзумаса вытер Тамону лапы мокрым полотенцем и вошел в дом. Из ванной показалась Маюми.

— Стираешь?

По лицу Маюми пробежала тень:

— За мамой недоглядела.

Судя по выражению лица сестры, мать не просто обмочилась.

— Достается тебе… — сказал Кадзумаса.

Маюми в ответ только опустила голову.

— Да ничего, я привыкла… Маме хуже. Прям не знаю, что делать… Ой! Тамон! Здравствуй, здравствуй.

Маюми наклонилась и протянула руку. Тамон с важным видом обнюхал ей пальцы, лизнул кончиком языка.

— Умная ты псина!

Маюми погладила морду Тамона.

— Хороший пес?

— Спокойный, послушный вроде. Матери, думаю, тоже понравится. Ну что, попробуем отведем к ней?

— Ага.

Маюми пошла впереди, Кадзумаса, ведя Тамона, последовал за ней в коридор. Комната матери была на первом этаже в самой глубине дома. Самая просторная и солнечная.

— Мама! Кадзумаса приехал. Проходи.

Ответа не последовало. Маюми открыла дверь. В комнате пахло дезинфектором. Перехватив поводок, Кадзумаса вместе с Тамоном вошел в комнату.

— Мам! Ты как?

Мать лежала на футоне[6] на боку и, повернув голову, смотрела на клумбу за окном.

— Мама! — еще раз окликнул ее Кадзумаса.

Мать перевела взгляд на него.

— Вы кто?

Слова матери поразили Кадзумасу, он закусил губу. Болезнь матери постепенно прогрессировала. Ему это было известно. Но она впервые не узнала собственного сына.

— Ну ты даешь, мама! Это же Кадзумаса. Твой сын.

Маюми рассмеялась, будто ничего особенного не произошло, но смех получился каким-то неестественным, и даже в профиль было видно, как она ошарашена.

— А? Кадзумаса? Как ты вырос.

Пока Кадзумаса, не зная, что на это сказать, ошеломленно стоял на месте, Тамон подошел к матери. Сунул нос ей в лицо, понюхал.

— Ой! Что это? Собака? Кайт, что ли?

Мать протянула руку и погладила Тамона по груди.

— Кайт. Точно, Кайт. Где ты шлялся?

В голосе матери звучали интонации маленькой девочки.

— Кайт?

Кадзумаса взглянул на Маюми.

— Может, когда она была маленькая, у них была собака по кличке Кайт?

— Кайт, Кайт.

Поглаживая Тамона, мать, похоже, вернулась в детство не только голосом, но и сердцем.

— И сколько уже так плохо?

Кадзумаса внимательно посмотрел на мать.

— Недели две-три как началось. Она иногда и меня не узнает.

— Могла бы мне сказать…

— Не хотела тебя беспокоить… хотя все равно сказать бы пришлось.

Маюми опустила взгляд.

— Э-э!

Мать поднялась с постели.

— Надо Кайта прогулять.

— Да, пожалуй. Пойдемте все вместе, — быстро откликнулся Кадзумаса.

Кадзумаса с замиранием сердца смотрел, как мать с радостным видом шла впереди, держа на поводке Тамона. У Маюми, судя по ее застывшему лицу, было такое же чувство.

Мать же находилась в хорошем расположении духа, и настроение детей ее совершенно не волновало. Она все время что-то говорила Тамону, останавливаясь, наклонялась к нему и гладила.

— Прям как ребенок, — говорила Маюми.

— Угу, — Кадзумаса кивнул.

Мать будто в самом деле вернулась в детство, и он все больше беспокоился, как бы она не выкинула какой-нибудь дикий номер. Ситуацию спасал Тамон. Несмотря на новое непривычное место, он ничего не боялся и гордо шествовал рядом с матерью.

Было в его виде нечто, внушавшее мысль: если что случится, он бросится защищать мать.

— Ну что ты плетешься, Кадзумаса? Быстрей давай, быстрей!

Обернувшись, мать поманила его рукой. Вспомнила о его существовании.

— Мам, ты слишком быстро идешь.

Кадзумаса прибавил шагу и поравнялся с матерью.

— До чего Кайт умен. Ты посмотри: не тянет совсем. Идет рядом.

У нее не только голос помолодел, она и говорить стала по-другому — по-детски.

— Ага. Умная собака.

Кадзумаса, благодарный Тамону, погладил его по голове.

— Он еще щенком был умницей.

Маюми оказалась права: мать перепутала Тамона с собакой, которая была у нее давным-давно. Болезнь не отступила, хотя голос и движения помолодели.

Впереди показалась река Натори. Вдоль берега тянулись поля.

Мать вдруг сделала шаг в сторону, явно собираясь переходить дорогу, хотя ни светофора, ни перехода в этом месте не было.

— Осторожно! — уже было крикнул Кадзумаса, но осекся.

Тамон остановился и, натянув поводок, заставил остановиться и мать.

— Что такое, Кайт?

Пока мать с недоуменным видом выговаривала Тамону, мимо, чуть не задев ее, промчался огромный трейлер.

— Мам! Это же опасно, так выскакивать на дорогу.

Маюми изменилась в лице.

— Ничего опасного. Кайт же со мной, — мать простодушно рассмеялась.

Кадзумаса и Маюми переглянулись. Подул сухой ветерок, напоминавший о приходе осени.

— Спасибо тебе, Тамон, за сегодня.

Кадзумаса протянул руку к пассажирскому сиденью и погладил пса.

— Не останови ты ее, она бы на дорогу выскочила. Ты у нас вроде ангела-хранителя. Сестра так сказала.

Кадзумаса продолжал поглаживать Тамона, а тот смотрел ему прямо в глаза.

Они погуляли около часа и вернулись домой. Мать сказала, что устала, и легла. Похоже, она уже давно не выходила из дома, что уж говорить о прогулках. Сказав «до свидания» мирно спящей матери, Кадзумаса уехал.

Светофор загорелся зеленым. Кадзумаса положил обе руки на руль и нажал на газ.

До землетрясения он ездил на машине с механической коробкой передач и не думал переходить на автоматику. Однако во время подземных толчков на машину обрушилась бетонная стена, и она пошла в утиль. На новую денег не было, но работа требовала разъездов, и Нумагути выдал ему этот драндулет. Он часто ломался, бензин жрал как черт. В общем, обходился недешево.

— Эх, новую бы тачку! — пробормотал Кадзумаса.

Тамон посмотрел на него.

— Да и сестренке хорошо бы деньжат подбросить.

Тамон снова повернул к нему свою морду.

— Деньги ой как нужны.

Тамон зевнул.

Кадзумаса поставил машину на обочине возле своего дома. Стоянка там была запрещена, но ему ни разу не наклеивали стикер за нарушение правил.

С тех пор как случилось землетрясение, полицейские буквально выбивались из сил. Но когда-нибудь все вернется на круги своя. И надо будет обзавестись парковочным местом.

Деньги нужны, и от этого никуда не денешься.

Войдя в свою квартиру, Кадзумаса насыпал корма Тамону, сам поужинал «быстрой» лапшой.

— У тебя-то вон какая вкуснятина, — сказал он, глядя на уплетавшего за обе щеки пса.

Рассердившись сам на себя за то, что бормочет такую ерунду, раздраженно сунул в рот сигарету.

Подал голос смартфон. Маюми.

— Чего?

— Мама только что проснулась, спрашивает, куда делся Кайт.

— Я еще его приведу.

— Знаешь, после Тамона ей лучше, но мне как-то не по себе чуть-чуть. Она ведет себя как ребенок. И еще. Я ей сказала, что Кайта ты привел, а она опять не помнит.

— Кого? Меня?

Вместо ответа послышался вздох.

— Да-а, придется ее куда-то определять, — сказал Кадзумаса.

— А деньги? Где денег-то взять?

От отцовской страховки после того, как расплатились с кредитом за дом, осталось кот наплакал. На эти деньги плюс те гроши, что удается откладывать Кадзумасе, сестра ухаживает за матерью. Как-то перебивается. Спасибо маминым родственникам, присылающим из деревни рис и овощи.

— Извини, сестренка.

— Не извиняйся. Что поделаешь — семья.

Разговор закончился. Кадзумаса вдавил сигарету в пепельницу.

— Ну что, Тамон? Возьмемся?

Пес, покончив с едой, лежал рядом с Кадзумасой.

— Я про работу, о которой говорит Нумагути. Конечно, это жесть даже по сравнению с тем, чем приходится сейчас заниматься, но зато деньги. И потом, ты ж меня защитишь? Как маму сегодня.

Хотя глаза у Тамона были закрыты, при каждом слове хозяина он еле заметно шевелил ушами.

— Да и на корм тебе надо заработать. Все! Решено!

Тамон открыл глаза и посмотрел на Кадзумасу.

И тому показалось, что он прочитал в его взгляде: «Ты думаешь?»

Из дома вышли трое. Все невысокие, смуглые.

Один из них подошел к машине и постучал в окно водителя. Кадзумаса опустил стекло.

— Кимура-сан?

Он назвал вымышленное имя, которое взял себе Кадзумаса.

— Типа того.

— Мигель, — сказал человек.

По-японски он говорил свободно.

— А это Хосе и Рикки.

Кадзумаса кивнул. Эти имена тоже не настоящие.

— Садитесь.

Мигель кивнул своим подельникам. Тот, которого назвали Хосе, сел рядом с водителем, Мигель и Рикки устроились на заднем сиденье.

Мигель что-то пробормотал. Заметил в багажном отсеке Тамона, который сидел в приготовленной для него клетке.

— А собака зачем? — спросил Мигель.

— Это мой мамори-гами[7]. Понятно?

Мигель вопросительно наклонил голову набок.

— Guardian angel[8], — пояснил Кадзумаса по-английски.

— А-а… понял.

Мигель кивнул и быстро что-то сказал сидевшим сзади компаньонам.

— Не лает, не буянит.

— Ангел-хранитель и нам не помешает. Как это будет по-японски?

— Мамори-гами.

Мигель несколько раз повторил про себя это слово.

— Ну, поехали, — сказал он.

Кадзумаса отпустил стояночный тормоз.

Нумагути выделил для этого дела «Субару Легаси», тщательно ее подготовил. Полуавтомат, и ездить на ней можно было как на обычной «ручке».

— Ну что? Прямо в Кокубунтё[9]? — спросил Кадзумаса.

Мигель кивнул.

Было два тридцать ночи. Вокруг ни души.

Объезжая камеры N-системы[10], Кадзумаса повел машину в центр города. Начав работать на Нумагути, он наизусть выучил, в каких местах в их округе установлены камеры, вдолбил это себе в голову.

— Ты классный водила, — проговорил Мигель.

Центр, несмотря на совсем поздний час, все еще сиял неоновыми огнями. На улицах было полно людей. Кадзумаса остановил машину на углу делового квартала.

— Встречаемся здесь через полчаса.

Компания во главе с Мигелем вылезла из машины. Тамон так и сидел в своей клетке.

Когда его пассажиры исчезли из виду, Кадзумаса тронулся с места. Он весь покрылся потом — включенный кондиционер не приносил прохлады. В горле пересохло. Кадзумаса не заметил, как им овладела тревога.

Он ехал без всякой цели, просто чтобы ехать. Как только в глаза ударял свет фар встречного автомобиля, сердце стучало так, словно били в набат. Чтобы хоть немного успокоиться, он поглядывал в зеркало заднего вида: как там Тамон, и всякий раз видел, что пес смотрит в другую сторону — то влево, то вправо, то через заднее стекло, то вперед.

Наконец Кадзумаса понял, в чем дело. Тамон все время поворачивал голову на юг.

— Что ж такое у нас на юге?

Тамон на эти слова не среагировал. Просто сидел и смотрел на юг.

Условленное время прошло.

Кадзумаса остановился там же, где высадил своих клиентов. Держал машину только педалью тормоза — в готовности сорваться с места в любой момент. Руки на руле вспотели. Он обтер их о джинсы, но они тут же опять стали мокрыми от пота.

— Все нормально, Тамон? — повернув голову, обратился к собаке Кадзумаса.

Тамон смотрел на хозяина. В глазах его была уверенность, они, казалось, говорили: «Все в порядке. Успокойся».

Наконец из глубины квартала показались три человека. Пустая сумка, которую Мигель взял с собой, теперь раздувалась от содержимого.

Как слышал Кадзумаса, банда собиралась грабануть ювелирный магазин.

Они направлялись к нему неспешным, спокойным шагом, будто возвращались домой после того, как где-то опрокинули по несколько стаканчиков.

— Быстрей давайте, — пробормотал Кадзумаса.

Ему казалось, что вот-вот зазвучит сигнал тревоги и завоет сирена патрульной машины.

Кадзумаса уже несколько раз мысленно представлял себе картину, как их преследует полицейский патруль. Здесь без шансов — хоть на «Легаси», хоть на чем — все равно не уйдешь. Рано или поздно догонят.

— Поехали.

Мигель сел рядом с Кадзумасой. Хосе и Рикки устроились сзади.

Двери закрылись.

Кадзумаса вдавил педаль газа.

— Не надо так быстро. Потихоньку, полегоньку. Спокойно. Окей?

Мигель несильно постучал сжимавшего руль Кадзумаса по левой руке.

— Э-э, извините.

Кадзумаса немного отпустил акселератор. Нельзя привлекать внимание полиции. Надо быть осторожным.

— Классный у тебя мамори-гами.

Мигель обернулся назад. Тамон все так же смотрел на юг.

Кадзумаса облизал губы.

«Спокойно!» — убеждал себя он, выбирая улицы, где не было камер.

Пассажиры о чем-то переговаривались на своем языке, смеялись, курили. По их мирному поведению никто бы не подумал, что они только что совершили преступление.

Объездными путями Кадзумаса пробирался к месту, откуда их забрал. Остановился метрах в ста от дома, из которого они вышли.

— Спасибо, Кимура-сан. Ну давай, пока.

Мигель вышел из машины с улыбкой на лице. Остальные двое последовали за ним. Тамон долго смотрел вслед удалявшейся троице. Никто из них не оглянулся.

Кадзумаса набрал на смартфоне номер Нумагути.

— Все. Закончили.

— О! Спасибо за труды. Теперь домой, отдыхай.

— Так и сделаю.

— В почтовый ящик загляни.

— В ящик? Зачем?

Разговор оборвался на полуслове. Кадзумаса щелкнул языком от досады и рванул с места.

— В нехорошее дело мы с тобой ввязались, Тамон. Ладно, поехали домой, спать.

Тамон опять повернул морду к югу.

Дома, перед тем как зайти в квартиру, Кадзумаса открыл почтовый ящик и обнаружил в нем конверт из коричневой бумаги.

Схватив конверт, торопливо запер за собой дверь, вытер Тамону лапы. Дышал он уже спокойно.

Налив Тамону воды, Кадзумаса уселся на татами. Закурил. Выкурив сигарету до конца, взял в руки конверт.

В конверте оказалось двадцать десятитысячных[11].

За одну ночь он заработал столько же, сколько получал за месяц, перевозя краденое.

Если такую работу да раз в неделю…

— Сестричку смогу порадовать, — пробурчал Кадзумаса и закурил новую сигарету.

Тамон растянулся рядом, закрыл глаза и сразу засопел во сне.

— Устал? — прошептал Кадзумаса и еще раз пересчитал деньги.

По всем каналам крутили одну и ту же новость.

Сегодня на рассвете трое неизвестных совершили ограбление ювелирного магазина в районе Кокубунтё. Похищены драгоценности и дорогие часы общей стоимостью около ста миллионов иен. Преступники с места происшествия скрылись.

Все действия Мигеля и его подельников от начала до конца зафиксировала установленная в магазине камера.

На экране было видно, как грабители в балаклавах, проломив ломиком окно, проникли в магазин. Там они спокойно разбили стеклянные витрины и побросали драгоценности и часы в сумку.

На все про все им понадобилось минут пять.

Видно, что работали опытные люди, говорил диктор. По мнению полиции, преступление — дело рук организованной группы, ведется расследование.

— Вот так…

Кадзумаса колотила дрожь, пока он смотрел новости.

Он всего лишь шофер и к происшедшему вроде отношения не имеет, но реальная картина преступления, которую он увидел, живо дала ему почувствовать, что он является соучастником ограбления.

И двадцать «десяток» не утешение. Если Маюми узнает, каково их происхождение, наверняка убиваться будет.

— Но деньги есть деньги, — проговорил он, как бы уговаривая себя.

Без денег не проживешь. А тут еще мать с прогрессирующей деменцией. Сестра, которая приносит себя в жертву, ухаживая за ней.

Деньги нужны. Он на любую работу готов, лишь бы заработать. Что сделаешь, раз землетрясение лишило его работы, а другой не предвидится.

Приходится хвататься за соломинку. А соломинка — это Мигель и его люди.

Это, конечно, преступление, но, если схватиться больше не за что, другого варианта нет. Матери и Маюми просто не выжить.

— Тамон! Пошли гулять, — окликнул Кадзумаса дремавшего пса.

Тамон сразу вскочил и направился к двери. Он успел так освоиться в квартире, будто прожил здесь несколько лет.

Жильцы почти сплошь были люди бессемейные. Все уже ушли на работу, поэтому, когда хозяин с собакой вышли из квартиры, никто не стал приставать с разговорами. Теперь просто гулять, без всякой цели. В интернете Кадзумаса вычитал, что с собакой надо каждый день гулять минимум два раза по полчаса.

Тамон не тянул поводок, а просто шел рядом с Кадзумасой с левой стороны, подстроившись под его шаг. Лишь иногда останавливался, чтобы поднять лапу у фонарного столба или рекламного щита.

— Здорово прошлый хозяин тебя воспитал.

Кадзумаса вздохнул. До сих пор ему по преимуществу встречались шавки, рвавшиеся с поводка, бегавшие где им заблагорассудится и заливавшиеся истерическим лаем при виде людей и других собак.

Тамон был совсем другой. Доверял человеку, который вел его на поводке, но сохранял чувство собственного достоинства, не считая себя полностью подчиненным хозяину. Они были как партнеры, хорошо понимавшие друг друга.

Но в одном месте хозяин и собака не сошлись во мнениях. Кадзумаса собирался повернуть из переулка влево, а Тамону захотелось направо.

— Что? Туда хочешь?

В принципе было все равно, куда идти, и Кадзумаса согласился с выбранным псом направлением.

На следующем перекрестке Кадзумаса хотел повернуть направо, однако Тамон заупрямился и потянул прямо.

— Да нельзя туда. Там большая улица, много людей и машин. Гулять негде, — сказал Кадзумаса.

Тамон застыл на месте, глядя вперед.

— Так это…

Кадзумаса хотел потянуть поводок и тут понял, в чем дело. Тамон порывался на юг.

— Эй! Что там такое на юге? Там твой хозяин? Ты там раньше жил?..

Тамон смотрел на Кадзумасу.

— Ты хочешь, чтоб я с тобой туда пошел? А куда — непонятно. Так не пойдет. Извини, Тамон.

Кадзумаса легонько натянул поводок. На сей раз Тамон сразу повиновался. Они свернули направо в переулок и тем же шагом пошли обратно.

Тамон стремился на юг.

И Кадзумаса получил возможность убедиться в этом.

Тамон съел свою порцию корма, вылизал тарелку, и в этот момент позвонил Нумагути.

— Смотрел новости?

— Смотрел.

— Ловко сработали ребята. Прям мастера.

— А кто они такие вообще?

— Да я сам толком не знаю. По всей стране гастролируют. Токио и Осака прежде всего, конечно. А пока они здесь, попросили помочь. За подстраховку платят процент с заработанного.

— Понятно.

В этот раз, как сказали, грабанули на сто миллионов. Значит, Нумагути капнуло несколько миллионов в виде процента. Заплатив мне двести тысяч, он по-любому не прогадал.

— Хотят на следующей неделе повторить. Опять нас просят.

— На следующей неделе? Ни фига себе! Полиция ведь на ушах стоит.

— У них манера такая — быстро провернули дело и сразу в другой город.

Кадзумаса подавил вздох. Надежды на стабильный заработок — двести тысяч, плохо ли — рухнули. Недолго «фирма» Мигеля прогостит в Сэндае.

— Мигель вот еще что сказал. Ему понравился твой мамори-гами. Это что такое?

— Собака.

— Та самая? Вот чудак. Ну да ладно. Такие вот дела. О деталях потом сообщу.

— Хорошо. Жду.

Разговор закончился.

— Не часто случаются такие душевные разговоры, — проговорил Кадзумаса, обращаясь к Тамону. Пес посмотрел на него.

«Твоя правда», — будто говорил его взгляд.

Если о существовании Кадзумасы мать позабыла, то Тамона запомнила очень хорошо.

Расплывшись в улыбке, она поманила Тамона и, приговаривая: «Кайт! Кайт!» — стала бодро его гладить.

Тамон не имел ничего против.

— Сестренка! Можно тебя?

Кадзумаса попросил Маюми пройти на кухню.

— Ну что ты сразу о делах-то…

— Вот. Тут немного. Пригодится на что-нибудь.

Он передал сестре коричневый конверт. Увидев деньги — сто тысяч, Маюми нахмурилась:

— Что это? Откуда деньги?

— Вот разбогател неожиданно. Два дня подряд везло в патинко[12].

Кадзумаса заранее выдумал это объяснение.

— Патинко?! Азартные игры?!

— Ну какие игры? Просто зашел убить время и случайно повезло.

— Давай-ка не увлекайся этим делом. Бросай.

— Ладно-ладно.

— Но все равно спасибо. Ты мне очень помог.

Маюми прижала конверт к груди и поклонилась.

— Ну что ты! Мы же семья.

— Все равно спасибо. Есть за что. А с работой как у тебя?

— Да-а, привык уже. Может, зарплату немного повысят. Хотя что это за деньги.

Кадзумаса сказал сестре, что устроился водителем в службу доставки. Маюми тоже знала Нумагути. И если бы узнала, что брат работает на него, то разволновалась, пошли бы ненужные разговоры. Ей и с матерью забот хватало. Кадзумаса не хотел ее беспокоить лишний раз.

— Ты деньги зря не трать. Откладывай по возможности. Если маме станет хуже, я одна не справлюсь. Вот тогда деньги понадобятся.

— А отцовская страховка? Сколько там осталось?

— Примерно три миллиона.

— И все, да… Может, мне в Токио поехать на заработки?

— Да, придется, наверное, об этом подумать, — сделав серьезное лицо, отвечала Маюми.

Из комнаты матери раздавался веселый смех. Смех обычно смягчает сердца, но мать была больна, и от этой мысли на душе у Кадзумасы и Маюми становилось тяжело.

— Пойдем погуляем с Тамоном? Все вместе, — предложил Кадзумаса.

Сестра кивнула.

— Когда Тамон здесь, мама с удовольствием гуляет. А так все дома сидит.

Маюми засунула пакет с деньгами в задний карман джинсов, сняла фартук.

— Мамочка! Пойдешь с Кайтом гулять?

— Пойду, пойду, — по-девчоночьи звонко отозвалась мать.

На этот раз они выбрали для прогулки другой маршрут и направились к реке. Прошли по дорожке, которая тянулась вдоль поля, и вышли к берегу. Его окультурили наподобие парка, поставили лавочки.

Их маленькая компания устроилась на одной из лавочек. На свободное место Кадзумаса поставил бумажный пакет, который нес в правой руке. По дороге они зашли в мини-маркет, купили сэндвичи, онигири[13], напитки.

— Какая замечательная погода!

Маюми подняла взгляд на небо. День выдался ясным, температура самая комфортная — ни жарко, ни холодно. С реки дул приятный освежающий ветерок, холодивший кожу.

— Мама! Может, поешь чего-нибудь? — спросил Кадзумаса.

— Сэндвич с ветчиной, — последовал быстрый ответ.

Кадзумаса с улыбкой разорвал упаковку сэндвича, воткнул трубочку в пакетик апельсинового сока и вручил матери.

— Кайту можно дать? — держа в руке сэндвич, спросила мать у Маюми.

— Ни в коем случае! Для собаки то, что едят люди, — яд.

По лицу матери пробежала тень. Кадзумаса вынул из пакета куриные палочки.

— А вот это ему можно.

— Правда? — мать взяла упаковку с палочками.

Тамон поднял уши. Похоже, он запомнил, чем кормил его Кадзумаса на стоянке перед мини-маркетом.

Получив угощение, пес радостно завилял хвостом и разгрыз палочку.

— Кайт — хорошая собака.

Мать смотрела на Тамона и улыбалась.

— Мамочка! Ты тоже поешь.

Мать тут же набила себе полный рот.

— Может, и мы перекусим? Что-то я проголодалась, — сказала Маюми.

Она взяла себе сэндвич с картофельным салатом, Кадзумаса выбрал онигири с икрой трески. Запивали еду улоном из пластиковых бутылочек.

Покончив с едой, Кадзумаса отошел покурить.

Мать без остановки что-то говорила Тамону, а Маюми смотрела на них и улыбалась.

Картина, откуда ни посмотри, получалась идеальная. Ласковое солнце первых дней осени и присутствие Тамона добавляли ей колорита.

Выкурив сигарету, Кадзумаса вернулся на лавочку. Он взглянул на сестру и увидел в ее глазах слезы.

— Что случилось, сестренка?

Маюми зажмурилась.

— Знаешь, я подумала: какое счастье… В последнее время мне было очень тяжело психологически. А сегодня такой чудесный день, мы сидим на берегу, закусываем, мама смеется… Мне кажется, я в рай попала. Даже плакать захотелось.

Кадзумаса погладил сестру по спине.

— Полгода назад мы как в ад провалились. А сейчас какое-то невероятное чувство после всего, что пережили…

— Тамону надо спасибо сказать, — проговорил Кадзумаса.

— Точно! Благодаря ему мама чувствует себя лучше, гуляем все вместе. Спасибо ему.

Тамон не сводил глаз с матери — догадывался, что палочки еще остались, а она радовалась, принимая его взгляд за знак любви. Сколько уже мать так не смеялась?

Кадзумаса закрыл глаза и почувствовал, что солнечный свет все равно проникает сквозь плотно сжатые веки. В ушах звучал веселый смех матери. Маюми шмыгала носом.

Может, рай и в самом деле так выглядит. Тепло, спокойствие, счастье.

Так Тамон перенес на небеса Кадзумасу и его близких.

Мигель и его напарники сели в машину. Как и в прошлый раз, Хосе устроился рядом с водителем. Мигель, изогнувшись на заднем сиденье, сунул палец между ячейками клетки и почесал Тамона под подбородком.

— Мамори-гами опять с нами. Так что все пройдет как по маслу, — сказал он.

— Ты, похоже, понравился Тамону, — заметил Кадзумаса, нажимая на газ.

— А что это значит, — Тамон?

— Тут вот какое дело. — Кадзумаса слегка наклонил голову. — Это бесхозный пес. На ошейнике было написано «Тамон». Вот я и подумал, что его так зовут.

— Бесхозный… После землетрясения без хозяина остался?

— Скорее всего. Или он потерялся, или хозяин погиб.

Мигель опять нагнулся к клетке и что-то сказал Тамону. И хотя слов Кадзумаса не понял, ему показалось, что иностранцу стало жалко пса.

Похоже, Мигель любил собак.

Как сказал Нумагути, этой ночью Мигеля и компанию требовалось отвезти на станцию метро «Нагамати-минами», что на линии Намбокусэн.

Он высадил пассажиров у выхода со станции.

— Через тридцать минут, — бросил Мигель, и троица скрылась в ночных переулках.

Как и в прошлый раз, Кадзумаса покатался по городу и через полчаса вернулся на то же место. Тут же показались его пассажиры. Как и тогда, они сохраняли полную невозмутимость.

Кадзумаса тоже чувствовал себя спокойнее. Человек ко всему привыкает.

Без лишних слов Кадзумаса вел машину, объезжая улицы с N-системными камерами.

Где-то в отдалении загудела полицейская сирена, но, судя по звуку, патруль направлялся в другую сторону.

Грабители действовали профессионально. Взламывали ювелирный магазин и убирались восвояси до появления полиции.

Скорее всего, перед тем как совершить ограбление, проводили тщательную рекогносцировку на местности и, только просчитав все варианты, брались за дело.

Кадзумаса, как и в первый раз, остановился недалеко от дома. Хосе и Рикки быстро вылезли из машины и удалились. А Мигель остался.

— Что-то еще? — спросил у него Кадзумаса. Ему почему-то сделалось не по себе.

— Слушай. Не отдашь нам своего мамори-гами? — сказал Мигель.

— Тамона? Нет. Это мой пес.

— За пятьсот тысяч отдашь?

Кадзумаса захотелось сказать Мигелю: «Вали-ка ты отсюда, да поскорее». Он еле сдержался.

— Пятьсот?

— Отдашь собаку — сразу получишь.

— И не жалко таких денег?

— Уж больно хороша собака. Да еще удачу приносит. Я бы ее себе взял. С такой собакой полиция не поймает. Мало пятисот тысяч. Давай за миллион.

У Кадзумасы заколотилось сердце. В один момент получить столько, что за несколько месяцев не заработаешь! И всего-то нужно — отдать Тамона. И Маюми сможет вздохнуть спокойно. А Тамон — что? Он у него без году неделя, хотя, конечно, Кадзумаса к нему привязался. Чтобы матери и Маюми было хорошо, пса не жалко. Тем более Мигель, похоже, любит собак. И Тамона будет любить, дорожить им будет.

Глаза Кадзумасы и Тамона встретились. Пес смотрел на хозяина не отрываясь. Будто видел его насквозь.

— Не пойдет, — покачал головой Кадзумаса. — Тамон — это моя семья. Я не могу его продать ни за какие деньги.

— Так, да? Жаль. Но я тебя понимаю. Собака — важный член семьи. Ты прав.

Мигель вышел из машины и что-то сказал Тамону. Что именно — Кадзумаса не понял.

— Еще тебя попросим. И обязательно бери с собой мамори-гами.

Кадзумаса кивнул. Мигель повернулся спиной и зашагал прочь.

— Ты меня прости, Тамон. Мелькнула у меня мыслишка нехорошая. Хоть ты и привел нашу семью в райские кущи…

Кадзумаса поехал на запад, в сторону въезда на скоростное шоссе Тохоку[14]. Совсем в другую сторону от своего дома. Он не мог себе представить, как вернется в квартиру и завалится спать.

Ему захотелось погонять, чего с ним уже давно не бывало.

А Тамон в зеркале заднего вида все так же смотрел на юг.

Кадзумаса съехал с шоссе Сэндай Тобу[15] и направился к океану. После землетрясения его как-то не тянуло приближаться к большой воде. Потому что там еще сохранились свежие следы, оставленные цунами.

Это было ужасно.

Но сейчас ему вдруг захотелось взглянуть на океан. После землетрясения прошло полгода, и Тамон обрел новую семью. Может, надо потихоньку подводить черту под случившимся и менять настроение?

Стоявшие в этих местах до землетрясения жилые дома и склады исчезли. Лесозащитную полосу тоже смыло цунами.

Кадзумаса остановил машину. Выпустил из клетки Тамона и пешком направился к берегу. Близился рассвет. Линия горизонта окрасилась в алый цвет. Днем здесь дует приятный прохладный ветер. Скоро сюда придет осень.

Луны на небе не было, зато мерцали звезды. До ушей доносился глухой звук набегавших волн.

Кадзумаса молча зашагал вдоль берега на север. Тамон послушно следовал за ним. Пройдя какое-то расстояние, они развернулись в обратную сторону, и Тамон тут же ускорил свой шаг. По непонятной причине пса тянуло на юг. Кадзумаса отпустил поводок. Тамон остановился и обернулся на него.

— Иди, — сказал Кадзумаса. — Ты же на юг хочешь? Там тебя кто-то ждет? Дорогой тебе человек? Ну хорошо, иди. Делай как хочешь.

Он сам не понимал, зачем говорит эти слова.

Он полюбил Тамона. Если его не будет, грустно станет не только ему — это само собой, но и матери. Может, без собаки ее состояние еще больше ухудшится.

И все же в глубине души ему кто-то шептал: пусть Тамон сам решает, как ему быть.

— Иди! — повторил Кадзумаса.

Тамон посмотрел на него, потом повернул голову на юг. Прищурился и будто понюхал воздух. Лапы пса напружинились. Было такое впечатление, что вот сейчас он сорвется с места и убежит.

Кадзумаса сказал: «Иди», но в груди щемило от мысли: а вдруг Тамон в самом деле возьмет и уйдет.

У Тамона есть семья. Просто жизнь его с ней разлучила. А Кадзумаса со своей родней — всего лишь временный партнер, с которым он встретился в поисках утраченной семьи.

Кадзумаса вдруг осознал это со всей ясностью. А если все так, значит, он не должен насильно удерживать у себя пса. Кадзумасе казалось, что это будет предательством по отношению к Тамону, одарившему его своей привязанностью и дружбой.

Тамон как-то обмяк. Перестал нюхать воздух и, подойдя к Кадзумасе, ласково прижался к его бедру.

— Не пойдешь? — спросил Кадзумаса.

Тамон завилял хвостом.

— Уверен? Но ты ведь так хочешь с ним встретиться, верно?

Тамон все так же прижимался к Кадзумасе и не двигался.

— Спасибо тебе.

Эти слова всплыли из самой глубины души Кадзумасы. До сих пор ни к одной живой душе он не испытывал такой признательности.

— Спасибо, Тамон.

Он присел и обнял собаку. Тамон ткнулся ему носом в щеку. Нос у него был холодный как лед.

— Опять патинко?

Увидев деньги, которые протягивал ей брат, Маюми округлила глаза.

— Ага. Новичкам везет.

— Я же тебе говорила: кончай с азартными играми.

— Я больше не буду. Удачу долго испытывать ни к чему.

Кадзумаса и Маюми вышли из магазина и направились к машине. Кадзумаса предложил прокатиться, и они все вместе поехали в Дзао[16].

В дороге мать проголодалась, и они остановились у встретившейся по пути пекарни-кондитерской, чтобы закупиться булочками и другой снедью.

— Каждый день приезжаешь к нам с Тамоном. Машину обновил… Чем ты занимаешься? На работу хоть ходишь?

Взгляд Маюми словно впился брату в грудь.

— Я же в патинко выиграл, вот и решил малость отдохнуть от работы, — попробовал пошутить Кадзумаса, но выражение лица Маюми не изменилось.

— Надеюсь, ты не ввязался в какую-нибудь историю?

— История — это как?

— Я слышала, ты работаешь у этого Нумагути. Это правда?

— Нумагути? Это который плохиш? Ты шутишь? — с серьезным видом возразил Кадзумаса.

У Маюми с детства было хорошее чутье.

— Кадзумаса!

Сестра схватила его за руку, и он остановился. Когда Маюми называла брата по имени, это означало, что она им недовольна и ей есть в чем его упрекнуть.

— Нам ведь не на кого больше положиться, кроме тебя. Ты это понимаешь? Что нам с мамой делать, если ты не устоишь?

— Я все понимаю.

Кадзумаса сжал губы.

— Ты же знаешь: не бывает работы, где можно ничего не делать и много получать. Сейчас после землетрясения все восстанавливают, рабочих рук не хватает. Если не привередничать, работу всегда найти можно.

— Да понял я! Ведь поехали прокатиться. Ну что ты все шипишь?

Кадзумаса стряхнул руку Маюми и пошел вперед. Устроившаяся на заднем сиденье мать улыбалась и что-то говорила Тамону, сидевшему в клетке в багажнике.

Слушать сестру было неприятно. Она говорила, как по живому резала. И в то же время Кадзумаса совершенно не желал, чтобы с лица матери по его вине исчезла улыбка.

— Найду я себе приличную работу. Не беспокойся ты, ради бога.

Кадзумаса повернулся к Маюми, перед тем как сесть в машину.

Мигель со своей командой скоро исчезнет из Сэндая, и прибыльный бизнес прервется. Придется работать. Хотел сказать, что терпеть не может физическую работу, и отвел глаза — не скажешь ведь так. А мутотень с Нумагути тоже надо заканчивать.

— Сэндвичи с ветчиной купили.

Кадзумаса вручил матери пакет с едой.

— Спасибо, Кадзу-тян[17], — поблагодарила мать.

В груди у Кадзумаса потеплело. Мать называла его «Кадзу-тян», пока он не перешел в среднюю школу. Сейчас, когда память ей отказывает, он снова стал для нее «тян».

— Кайт гулять просится.

— Скоро приедем в большой парк, там и побегает.

— Угу.

Маюми села вперед, рядом с Кадзумасой. Тот завел двигатель.

— Кайт, мой ненаглядный, — сказал мать, с аппетитом откусывая от сэндвича.

— Кайта все так любят.

Кадзумаса повернул руль и дал задний ход.

— И Кайт нас очень любит.

Похоже, мать была по-настоящему счастлива.

Нумагути позвонил через десять дней после второго ограбления.

Требовалось, как обычно, забрать Мигеля с подельниками, высадить там, где скажут, подобрать и отвезти обратно.

Работа — проще не придумаешь. Шансов, что полиция прищучит, очень мало. Ведь Мигель со своими бойцами — профессионалы.

— Скорее всего, это их последнее дело в Сэндае, — заявил Нумагути. — Они уедут, но может появиться похожая работа. Ты как?

— Нет, больше не хочу. Спасибо. Мать и сестра очень волнуются. Честную работу думаю искать.

— Так, да? Ладно. Насильно заставлять не буду. Но с этим делом ты уж не подведи.

Нумагути рассмеялся и закончил разговор.

Из полученных до сих пор денег половину Кадзумаса отдал Маюми, остальное оставил себе. Они так и лежали нетронутыми. Еще один раз — плюс двести тысяч. Всего будет четыреста. На эти деньги можно перекантоваться какое-то время. И потратить его на поиск подходящей работы.

— Ну что? Едем на дело? — обратился Кадзумаса к Тамону.

Пес выбрал место у прихожей. Услышав человеческий голос, встал и потянулся.

Он будто понимал, что ночь им предстоит провести не дома. Видимо, ему передалось настроение Кадзумасы. Тамон умел понимать людские сердца.

Кадзумаса открыл заднюю дверь, Тамон тут же запрыгнул в машину, самостоятельно забрался в клетку, подождал, когда дверь закроется.

— Это в последний раз. Знаешь, как нужна твоя защита?

Кадзумаса повернулся к Тамону и сложил ладони перед собой. Пес зевнул.

Октябрь стоял у порога, стало гораздо прохладнее. С дыханием изо рта вырывался белый парок.

Усевшись за руль, Кадзумаса тронулся с места и закурил. Опустил стекло, чтобы Тамон не наглотался табачного дыма. В машине сразу стало холодно. Чтобы не мерзнуть, Кадзумаса потушил сигарету и поднял стекло.

— Впервые мне пришло в голову, что, когда куришь, надо думать о чужом здоровье, — признался он Тамону. Пес сидел в клетке, повернув голову к югу.

На старом месте встретили Мигеля и его молодцов. На этот раз главарь сел на заднее сиденье. Сказал что-то Тамону и улыбнулся.

— В Кобунтё, — распорядился Мигель.

— Опять?

Первое ограбление шайка совершила в Кобунтё. Надо быть не в своем уме, чтобы второй раз лезть в тот же самый район.

— Полиция там расслабилась. Думают, что во второй раз в одно и то же место снаряд не попадет.

Кадзумаса кивнул и повел машину в Кобунтё. В конце концов Мигель и компания профи, пусть сами решают. Профанам в такие дела лучше нос не совать.

— Сегодня последняя гастроль в Сэндае, — подал голос Мигель. — Поэтому спрашиваю последний раз: не отдашь мне своего мамори-гами?

— Не отдам.

— Ну, значит так, — улыбнулся Мигель и больше на эту тему не заговаривал.

Кадзумаса высадил пассажиров на окраине Кобунтё и поехал кататься, чтобы убить время. Мигель оказался прав — ни патрульных машин, ни полицейских не было видно. С первого ограбления прошло почти три недели, и розыск, который вели в этом районе после него, наверное, уже закончился.

Через полчаса Кадзумаса вернулся на условленное место. Мигель и иже с ним сели в машину. Все трое были спокойны, на лицах ни капли пота.

— Ну спасибо тебе, Кимура-сан. Хороший город Сэндай. Хочется сюда заглянуть еще разок.

— А теперь куда вы?

В заднем зеркале Мигель многозначительно улыбнулся.

— Секрет фирмы.

— Ну да, конечно. Глупость спросил.

Кадзумаса замолчал и сосредоточился на дороге, а пассажиры болтали без умолку. В этот раз они были особенно оживленны. Расслабились после последнего своего дела в Сэндае.

Показался дом, у которого обычно высаживался Мигель с дружками. Кадзумаса сбросил газ.

— М-м?

В отражении Тамона в заднем зеркале он почувствовал какое-то беспокойство и внимательно посмотрел на собаку. Взгляд Тамона был направлен в сторону дома, к которому они подъезжали.

Что произошло? Ведь обычно его морда повернута на юг.

«Странно», — подумал Кадзумаса и нажал на тормоз. Не успела машина остановиться, как Тамон зарычал.

— Что случилось, Тамон?

Кадзумаса потянул кверху рычаг парковочного тормоза и обернулся назад. С Тамоном впервые такое.

Мигель вдруг что-то крикнул. Хосе и Рикки как раз выходили из машины.

Метрах в десяти впереди из переулка, размахивая кусками арматуры и обрезками труб, выскочили три парня. Из другого переулка, сзади, возникли еще трое.

— Гони! — закричал Мигель.

Кадзумаса отпустил тормоз, перевел коробку передач на режим движения вперед. Хосе прыгнул обратно в машину, а Рикки замешкался. Одной ногой он уже был в машине, рядом с Кадзумасой, но другая нога еще оставалась снаружи.

— Быстрее! — торопил Мигель.

— Но Рикки…

— Жми давай, если умереть не хочешь!

Кадзумаса инстинктивно нажал на газ.

Рикки вывалился на дорогу. Преследователи громко закричали.

— Рви! — снова закричал Мигель.

— Но ведь…

Один из парней оказался прямо перед машиной. Кадзумаса резко повернул руль. Машину занесло, завизжали шины.

Каким-то чудом Кадзумаса не задел парня.

Неожиданно перед глазами возникла стена. Это из переулка наперерез выскочил «Хайс»[18].

Удар по тормозам. Стена надвинулась. Сейчас будет удар! — Кадзумаса втянул голову. Раздался лай Тамона, последовал сильный удар, и темнота поглотила Кадзумасу.

Почувствовав резкую боль, Кадзумаса застонал. Болела голова, болела шея, болел бок. В салоне автомобиля висел густой дым. Кадзумаса закашлялся и скорчился от боли.

Память постепенно возвращалась. Он влетел «Хайсу» прямо в бочину.

— Тамон, — позвал Кадзумаса.

В ответ — ни звука. Превозмогая боль, он расстегнул ремень безопасности и попробовал открыть дверь. Не вышло. От удара кузов деформировался.

— Эй! Я сам как-нибудь! Тамону помогите!

Кадзумаса навалился на дверь плечом, она открылась, и он вывалился из машины. Попробовал подняться, но понял, что нижняя часть тела его не слушается. Пот стекал в глаза. Он вытер лоб рукой и, поняв, что это не пот, вздрогнул. Лоб был мокрым от крови.

Было холодно. «Так и замерзнуть можно», — подумал Кадзумаса. Его била дрожь. Зубы стучали.

Послышался чей-то стон. Кадзумаса перекатился по асфальту, надеясь найти, кто стонал.

И увидел лежавших на асфальте людей. Тех самых парней, которые выбежали из переулка. Тут же валялись обрезки арматуры и металлических труб.

Где же Тамон? Где Мигель?

Кадзумаса вытянул шею.

Мигель! Ни Хосе, ни Рикки не было видно.

Мигель стоял под уличным фонарем, проливавшим на него свет. Он был весь в крови. В правой руке сжимал нож, в левой — какую-то веревку.

Веревка?

Нет. Это не веревка, а поводок. Поводок Тамона. Поводок был натянут, и на другом его конце Кадзумаса увидел Тамона. Мигель уводил его собаку.

— Тамон! — хотел крикнуть Кадзумаса, но голос был едва слышен. Но Тамон все равно остановился и обернулся назад.

— Тамон… Тамон.

Тамон рванулся, натянув поводок, но Мигель тут же дернул его на себя.

— Постой! Тамон!..

Кадзумаса протянул руку. Мигель схватил собаку на руки и бросился бежать.

— Тамон…

Дрожь не унималась. Боль становилась все сильнее.

Куда ты потащил Тамона, Мигель? Что теперь будет с матерью и сестрой, Мигель?

Мигель с Тамоном скрылись из виду.

— Сестренка! Мама! Простите меня, — пробормотал Кадзумаса, и глаза его закрылись.

Мигель сложил нож и сунул его в задний карман джинсов.

Пес то и дело натягивал поводок, и Мигель кричал на него и ругался. Но Тамон всего-то хотел знать, что стало с его хозяином.

«Ужас какой! Вряд ли он выжил, этот японец. Удар был страшный».

Снова послышались крики. За Мигелем охотились якудза.

— Пошли отсюда!

Слегка потянув поводок, чтобы привлечь внимание пса, Мигель быстро двинулся вперед.

Они пробирались переулками, выбирая где потемнее и избегая ярко освещенных мест. Даже не зная этого района, найти здесь темный закоулок проще простого — их более чем достаточно.

Для Мигеля мрак был прибежищем, с тех пор как он себя помнил.

Чем дальше они уходили, тем реже оглядывался назад пес и наконец совсем перестал. Он был умен. Раз прежнего хозяина не стало — надо принять нового — Мигеля.

Не то чтобы он перестал любить того японца. Просто переключил голову, чтобы жить дальше.

— Ты хороший парень.

Мигель погладил собаку по голове. Эта собака — мамори-гами. Пока она с ним, несчастья будут обходить его стороной.

— Тамон? — окликнул пса Мигель. Ведь японец так его называл.

Пес Тамон поднял голову.

— Тамон! С сегодняшнего дня ты мой, — заявил Мигель.

Машина стояла на парковке. Мигель оставил ее там накануне на всякий случай, если придется уносить ноги.

«Фольксваген». Не новый. Полноприводный. О его существовании даже Такахаси не знал.

Мигель посадил Тамона в багажный отсек, расплатился в паркомате. Завел машину и тихо тронулся с места.

Тамон сидел спокойно.

Пес не просто умный, но и смелый. Останься он без хозяина, запросто мог бы стать вожаком собачьей стаи. Для этого он обладал всеми качествами.

Миновав узкий переулок, они направились на юг. У Мигеля была привычка проверять по пути камеры N-системы и измерения скорости. Он не горел желанием попадаться на глаза полиции.

Покинув Сэндай, Мигель вывел машину на шоссе, ведущее в Натори[19]. Ехал, не превышая установленную скорость и периодически посматривая в зеркало заднего вида.

Никто его не преследовал.

Хосе и Рикки наверняка поймали. Если они живы, сейчас из них выбивают все, что им известно. Однако они понятия не имеют, куда направляется Мигель.

— Сочувствую вам, кореша. Извиняйте.

Мигель сунул в рот сигарету, закурил. Опустил стекло, чтобы табачный дым не попадал в багажный отсек. Курение — чисто человеческий порок. И не надо к нему приучать собаку.

— Скучаешь по тому японцу?

Мигель заговорил на своем языке. Тамон смотрел прямо перед собой. Голова собаки постоянно была повернута к югу, даже когда его везли на дело. Он все время стремился на юг.

— На юге твой дом? Значит, тот японец — не твоя семья?

Тамон не ответил.

«Фольксваген» въехал на стоянку с мини-маркетом, у которого выстроилось несколько фур.

Мигель купил булочки, сок и другую провизию. Не забыл и про собачий корм. Разложил покупки на заднем сиденье и пошел покурить в загончик, где стояли пепельницы. Достал смартфон, набрал номер.

Как только соединение произошло, Мигель заговорил по-английски.

— Такахаси нас кинул. Хосе и Рикки или погасили, или они у них в лапах.

— Вы сколько в Японии срубили?

— Но мы же только долю имели с взятого.

— Думаю, он захотел вашу долю. Говорят, у Такахаси и того, кто под ним ходит, с деньгами проблемы.

Мигель щелкнул языком с досады. Он так и думал. Но такая подляна — это уж чересчур.

— Хочу свалить из Японии. Поможешь?

— Больно хлопотно. Ты соскочи как-нибудь в Корею или Россию. Оттуда помогу доползти до дома.

— Мне бы из Японии сорваться, а там уж я сам как-нибудь.

— Усек. Но тут я тебе не помощник.

— Все ясно. Еще позвоню.

Мигель отключился. Достал новую сигарету, щелкнул зажигалкой. Выдыхая дым, рисовал в голове карту Японии.

И ему вспомнились слова таких же, как он, «специалистов», которым доводилось «гастролировать» в Японии.

Для бегства из Японии больше всего подходит Ниигата[20]. Оттуда можно перебраться в Корею или Россию.

— Ниигата, значит?..

Мигель потушил сигарету и вернулся в машину. Сел сзади и почувствовал, как Тамон тычется в него своим носом через спинку сиденья.

— Есть захотел? — спросил Мигель на своем родном языке.

Тамон принялся буравить его носом. Мигель разорвал упаковку корма, насыпал в пластиковую миску и поставил на пол в багажном отсеке. Тамон набросился на еду, но по-прежнему оставался настороже.

Получилось так, что сейчас он вместе с Мигелем, но они не были в одной стае. Об этом красноречиво говорила спина Тамона, шерсть на которой слегка топорщилась.

— Умный, храбрый пес. Да еще и преданный, — тихо приговаривал Мигель.

Ему во что бы то ни стало хотелось сделать Тамона своим. Хотелось завоевать его любовь.

Тамона надо взять с собой. Все равно, если получится, он покинет Японию не на самолете, а по морю.

— Ниигата, значит?..

Мигель перебрался на водительское место и завел двигатель.

Впереди показалась песчаная полоса, и Мигель остановил машину. Берег был завален мусором и обломками, оставшимися после цунами.

После страшного землетрясения прошло уже полгода, однако в Минамисоме[21] восстановительные работы только начались.

Тамон вылез из машины, Мигель пристегнул поводок и неторопливо направился к берегу. Тамон шел рядом шаг в шаг, поводок не натягивал.

— Good boy!

Мигель перешел на английский. Тамон никак не отреагировал.

— Кто там у тебя на юге?

Мигель понимал, что у собаки сколько ни спрашивай — толку все равно не будет, но не мог не спросить.

Вместо ответа Тамон поднял заднюю лапу и полил заросшую травой землю.

— Ну, как знаешь. Все равно скоро ты больше не сможешь меня игнорить.

Вокруг — никаких признаков человеческого присутствия. Видно, цунами еще живо в памяти у местных жителей. У них естественное чувство — быть подальше от воды.

Изрядно пройдя вдоль берега, Мигель увидел впереди знакомое здание. В нем раньше располагалась фирма, занимавшаяся переработкой морепродуктов. Цунами почти смыло здание, остались только бетонные стены и потолок. Фирма обанкротилась, люди сюда больше не приходили.

Мигель в сопровождении Тамона вошел внутрь. Остановился, постоял немного, зажмурившись. Открыл глаза; теперь в полутьме можно было различить то, что здесь осталось.

В глубине здания возвышалось нечто вроде баррикады, состоящей из остатков оборудования и всякого хлама. За баррикадой скрывалась дверь, которая вела в другое помещение. Наверное, рабочие использовали его как раздевалку.

Мигель привязал Тамона к ножке перевернутого стола и принялся разбирать баррикаду. Задача не из легких — ведь сооружали ее они втроем, а демонтировать приходилось одному. Но Мигель не жаловался, работал молча.

Через полчаса показалась дверь. Во время цунами в дверь, видимо, ударилось что-то тяжелое и было видно, что она деформировалась. Мигель повернул ручку, навалился на дверь всем телом, и она со скрипом отворилась внутрь.

Шкафчики для переодевания, которыми пользовались рабочие, оставались в таком же состоянии, как и месяц назад. Только из одного шкафчика — самого левого — торчал новенький ключ. Чтобы открыть им замок, надо было знать комбинацию цифр. Мигель набрал нужные цифры и отпер шкафчик. Внутри лежал плоский чемоданчик.

Мигель проверил содержимое. Чемоданчик был плотно набит пачками десятитысячных. Вознаграждение за проделанную в Японии работу.

На эти деньги можно жить да радоваться до конца дней. До конца дней. Но одному.

А когда надо кормить семью, нужно по меньшей мере втрое больше.

А если поделить поровну с Хосе и Рикки, то получится, что нужно почти в десять раз больше.

Ради этих денег Мигель и его товарищи приняли предложение Такахаси и приехали в Фукусиму. Клюнули на разговоры, что, пока следы от землетрясения не зарубцевались, здесь можно сорвать какой угодно куш.

В самом деле, здесь оказалось легче, чем в Токио и Осаке. Но здесь у Мигеля болела душа.

В перерывах между «работой» он видел людей, потерявших свои дома и любимых родственников. И их судьбы накладывались на пережитое им самим в детстве.

Мигель родился и вырос на кучах мусора. В лачуге, слепленной из обрезков оцинкованного железа и картонных коробок, была только крыша, и ее вряд ли бы кто-то решился назвать домом. Семья была бедная, и Мигелю, с тех пор как он себя помнил, приходилось копаться в горах отбросов в поисках того, что можно было продать.

Бедность, испытания, страдания… И, кроме семьи, надеяться больше было не на кого.

Здесь, в зоне бедствия, много людей потеряли свои семьи. Мигель со своими напарниками обворовывали их. И хотя напрямую они у них не воровали, от ощущения подлости избавиться никак не получалось.

Мигель убеждал себя, что занимается такими делами, чтобы получить деньги и облегчить жизнь своей семье, и делал это снова и снова.

Наградой был этот чемодан с деньгами.

— Пошли отсюда!

Мигель спустил Тамона с поводка. В правую руку взял чемоданчик, в левую — поводок.

— Надо будет передать семьям Рикки и Хосе их долю.

Услышав его голос, Тамон поднял уши.

— Это само собой. А что останется — вложу в какое-нибудь дело. Сестре помогу. Куплю ей дом. А с воровством завяжу. Хватит с меня.

Тамон обернулся на него. Их машина на парковке была повернута не на юг, куда так стремился Тамон, а в другую сторону.

— Беги в машину. Дальше снова на юг поедем.

Он обманул собаку. Ниигата находилась на западе.

Такахаси со своими бандитами не отвяжется и наверняка уже разыскивает Мигеля, зная, что у него деньги. Никаких скоростных шоссе до Ниигаты, пробираться только по обычным дорогам.

Вернувшись в машину, Мигель посадил Тамона в багажник, погладил по спине. Шерсть у собаки была мягкая, приятная на ощупь.

— Жарковато тебе будет у меня на родине. Но ты не переживай. Я буду тебе кондиционер на полную мощность включать.

Он бросил чемоданчик на заднее сиденье. Достал несколько десятитысячных, положил в бумажник.

— Что-то я проголодался, — пробормотал он и сунул в рот сигарету.

Мигель решил провести ночь на парковке у торгового центра на окраине Корияма[22]. Спать не стал.

На ужин, несмотря на протесты желудка, ограничился парой булочек и кофе.

Желудку Мигеля не надо было рассказывать, что такое голод. Он был хорошо с ним знаком с детских лет.

Мигель перебрался в багажное отделение и прилег, согнув колени. Об отсутствии футона он нисколько не жалел. В багажнике спать все равно гораздо удобнее, чем на куче мусора.

Положил руку на спину лежавшего рядом на брюхе Тамона. Пес даже не шевельнулся. Он знал, что Мигель не сделает ему ничего плохого.

— Приятеля своего ищешь? — поинтересовался Мигель.

Тамон никак не отреагировал.

— Ты слова иностранные знаешь? Или с тобой только по-японски можно?

Тамон закрыл глаза, как бы давая понять, что не собирается ввязываться в такие разговоры.

— А ты гордый пес.

Мигель улыбнулся.

— Моим первым другом была собака. Бродячий пес. Грязный, худой, но такой же гордый, как и ты, — говорил Мигель.

Тамон засопел во сне.

Семей, в которых дети, как Мигель и его товарищи, спали на кучах мусора, было много. Все одинаково бедны, жили в лачугах, где, кроме крыши, ничего не было, и мечтали откопать в грудах всякого хлама что-то ценное. Они были товарищами и соперниками. Чтобы выжить, старались отыскать сокровище, перехитрив других.

Среди детей, живших в этой мусорной стране, Мигель был самым младшим. Младше были только груднички и малышня, еще не научившаяся толком ходить.

Его товарищами по играм были мальчишки и девчонки старше его, но, когда доходило до дела, приятели превращались в жестоких грабителей.

Стоило Мигелю найти что-то стоящее, как они возникали словно из-под земли и отнимали находку.

Он отчаянно сопротивлялся, но был слабее, поэтому ему ничего не оставалось, как засыпать в слезах. А родители и старшая сестра, которым он пробовал жаловаться, только ругали его за то, что не принес домой находку раньше, чем ее отобрали.

В конце концов Мигель перестал кому-нибудь что-то говорить. Превратился в одиночку, сторонился игр, которыми были заняты другие дети, и в молчании копался в мусорных кучах. За отказ участвовать в чужих развлечениях его считали белой вороной, реквизировали у него все без всякой пощады. В Мигеля плевались, избивали и обзывали обидными словами.

Однажды Мигель где-то нашел покрытый ржавчиной нож. Нож был складной, но рукоятка была сломана, а лезвие так заржавело, что открыть его было невозможно.

Набравшись терпения, Мигель долго счищал с ножа ржавчину, используя найденное на свалке тряпье и обрывки наждачной бумаги. Не прошло и месяца, как лезвие заблестело как новое. Он наточил нож на камне, накрутил на рукоятку относительно чистую тряпку. Лезвие обмотал клочком газеты и стал носить это оружие в кармане.

Несколько дней спустя Мигель, копаясь в мусоре, нарочно вскрикнул, будто нашел что-то стоящее.

Тут же налетели пираты и потребовали, чтобы он отдал им свою находку.

Мигель выхватил из кармана нож и бросился на стоявших ближе всех мальчишек.

Раздались крики, брызнула кровь.

Не помня себя, Мигель размахивал ножом, пока его не схватили за руку и не повалили на землю. Отобрали нож и всей толпой стали избивать кулаками и ногами.

Когда прибежали родители, Мигель был весь в крови и синяках.

После этого случая Мигель спал целую неделю. Когда он поднялся и вернулся на свалку, мальчишки уже не пробовали что-то у него отбирать, предпочитая как бы не замечать его.

Никто не пытался заговорить с ним, встретиться взглядами. Стоило Мигелю приблизиться к кому-то, как все, будто сговорившись, отходили в сторону.

Мигель был призраком. Призраком ребенка, блуждающим среди гор мусора.

День за днем он в одиночестве копался в мусорных кучах, не обращая внимания на голоса играющих детей. Он был с головой погружен в свое дело.

Когда-нибудь он уедет отсюда. И будет жить нормально, в нормальном доме, не думая о том, как раздобыть еду.

Других мыслей у него в голове не было.

Как-то раз с утра зарядил дождь. Мигель промок насквозь, но со свалки не уходил.

Вдруг он почувствовал, что за спиной у него кто-то есть, и в панике обернулся. После того случая с ножом никто, кроме членов семьи, не решался подходить к нему близко.

Перед Мигелем стояла собака. Она не сводила с него глаз.

Дворняга с короткой шерстью. Веса в ней было примерно как в Мигеле. Такая же худая.

Взгляд ее был полон любопытства.

— У меня ничего нет. Самому жрать нечего, — сказал Мигель. — Иди отсюда.

Собака повиляла хвостом.

Мигель сел спиной к собаке и вернулся к своему занятию. В последние дни ни родители, ни сестра не могли добыть ничего стоящего из съестного. Чувство голода становилось непереносимым. Он должен найти хоть что-то, чтобы продать и выручить какие-то деньги.

Но собака не ушла. Она все так же смотрела на ковырявшего кучу Мигеля, не подходя ближе, но и не отдаляясь.

— Ну чего тебе?

Мигель остановил раскопки. Невозможно сосредоточиться, когда на тебя кто-то пялится.

— Что тебе от меня надо, а?

Собака приблизилась на пару шагов, и Мигель принял оборонительную позу. Он много раз слышал, что бездомные собаки нападают на детей.

Но эта собака вроде не собиралась на него нападать. Приближалась медленно, но с весьма уверенным видом. Потом стала обнюхивать место, где копался Мигель.

— Нет у меня ничего тебе поесть, — сказал Мигель, думая, что собака так же голодна, как и он.

А она тем временем начала ловко раскапывать кучу передними лапами. Будто, глядя на мальчика, запомнила, как это надо делать.

— Помочь мне хочешь?

При виде этой картины у Мигеля вдруг потеплело на душе.

Собака увлеченно рылась в мусоре.

— Ладно. Давай вместе.

Мигель возобновил работу. Но, как они ни старались, ничего стоящего не попадалось. И все равно мальчик не бросал своего занятия. Копал и копал, будто наперегонки с собакой.

Ковыряться в мусоре вместе с собакой было гораздо веселее, хотя это ничем не отличалось от того, что он делал каждый день.

Мигель решил прогуляться с Тамоном вокруг торгового центра. Пес сделал все свои дела и снова пошел рядом с человеком, подстраиваясь под его шаги. Поводок не натягивался и не провисал.

Минут через двадцать Тамон повернул в обратную сторону. Послышались голоса детей, идущих в школу.

— Ты что, детей любишь? — спросил Мигель.

Тамон смотрел вперед.

— Там, на юге, ребенок, которого ты ищешь?

Тамон никак не отреагировал на вопрос Мигеля. Тот пожал плечами, на ходу достал смартфон, набрал чей-то номер.

— Что с Рикки и Хосе? Не знаешь?

С того конца без всяких предисловий послышалось:

— Оба кончились. Тебя не только Такахаси, но и полиция ищет.

— Так, да? Там еще японец был, водитель. Он-то живой?

Раз по его следу идет полиция, значит, кто-то ей рассказал о Мигеле. Если Рикки и Хосе мертвы, никто, кроме того японца, этого сделать не мог.

— Когда его нашли, он был еще жив, но вроде умер в больнице.

— Вон оно как…

— Скорее всего, он о тебе полиции и сообщил.

— Понял. До связи.

Разговор окончился. Поправляя на голове бейсболку, Мигель надвинул ее на глаза. Полиция его ищет, поэтому не следует всем без разбора показывать свое лицо.

— Я так и думал, что он умер.

Тамон поднял голову, их глаза встретились. Лицо Мигеля отражалось в черных, казавшихся бездонными зрачках собаки.

— Ты знал… — пробормотал Мигель.

У собак особое чутье, которого нет у людей. Благодаря ему они много чего знают.

— Получается, теперь я — твоя семья.

Услышав эти слова, Тамон двинулся дальше.

Мигель почесал голову — пес будто говорил ему: разве я могу быть в одной семье с грабителем.

На встречной полосе показалась патрульная машина. Мигель с силой стиснул руками руль.

Его разыскивала полиция Мияги, префектуральная полиция Фукусимы здесь не при делах.

Мигель успокаивал себя, но тревога не уходила. А вдруг они к нему привяжутся и проверят чемоданчик на заднем сиденье? Тогда всему конец.

Патрульная машина исчезла в боковом зеркале, и Мигель наконец вздохнул свободно.

Он перевел взгляд на зеркало заднего вида. Голова Тамона была повернута налево — к югу. Если такая умная собака на чем-то зациклилась, значит, это не просто так.

Кто бы ни был тот человек на юге, для Тамона он незаменим.

— Я сделаю так, что он его забудет.

Мигель нажал на тормоз. Желтый свет на светофоре впереди сменился красным.

На перекрестке «Мерседес Гелендваген» поворачивал налево. Автомобиль стал набирать скорость, но тут водитель вдруг ударил по тормозам и резко развернулся.

Мигель покосился в боковое зеркало.

Загорелся зеленый. Мигель вдавил педаль газа и проехал перекресток по прямой. «Гелендваген», затесавшись в компанию трех микролитражек, последовал в том же направлении.

— Дерьмо! — пробормотал Мигель.

Контора Такахаси откуда-то узнала о его машине. Наверное, от того типа, который ее покупал. Он занимался продажей краденых авто в Россию и на Ближний Восток.

Мигель прибавил газу и резко обошел ехавшую перед ним машину. «Гелендваген» повторил его маневр.

Сомнений не оставалось. Якудза, связанные с Такахаси, искали именно эту машину.

— Тамон! Сейчас маленько потрясет. Держись крепче.

Мигель ускорился еще больше. Светофор на следующем перекрестке переключился с желтого на красный. Не снижая скорости, «Фольксваген» проскочил перекресток.

Позади прогудел клаксон. «Гелендваген» остановился на перекрестке.

Мигель назвал собаку Сёгуном. Где-то он слышал это японское слово, и ему понравилось, как оно звучит.

По утрам Сёгун появлялся откуда ни возьмись и вместе с Мигелем начинал раскопки, а с наступлением темноты куда-то исчезал.

Конечно, Мигель хотел бы засыпать и просыпаться вместе с Сёгуном. Однако он не думал, что родители это позволят. Он даже боялся, что отец скажет: «А не съесть ли нам этого», — если он, Мигель, на чем-нибудь проколется.

Вот какая тяжелая была жизнь.

Сёгун как будто знал, как живет их семейство, и, когда Мигель уходил домой, пес тоже удалялся, не показывая, что жалеет об этом.

— У тебя ведь хороший нюх, правда? С таким носом ты обязательно должен найти что-нибудь очень ценное. Найдешь — папа с мамой разрешат тебе с нами жить, — приговаривал Мигель, перебирая мусор.

Для Мигеля Сёгун был совершенно необходим. Собака скрашивала одиночество мальчика, вносила разнообразие в череду уныло текущих дней. Сёгун для него был все равно что семья. Он не мог представить себе мира без этой собаки.

— Интересно, где же твой дом?

В полдень Мигель бросал работу и перебирался туда, где можно было укрыться от солнечных лучей, и играл с Сёгуном. Это помогало немного притушить остроту нестерпимого голода.

В тот день Мигель, как обычно, резвился с Сёгуном, но тому скоро надоело это занятие, и он начал с увлечением что-то вынюхивать.

— Что, Сёгун? Еду почуял?

Мигель внимательно следил за собакой. Как-то раз Сёгун нашел жестяную коробочку, в которой оказалось печенье. Оно было черствое, но вполне съедобное. На языке еще долго оставался его сладкий вкус.

Живот заурчал в надежде хоть на какую-нибудь еду. Рот Мигеля наполнился слюной.

Сёгун застыл на месте и принялся рыть передними лапами.

— Что там? Еда?

Мигель подбежал к Сёгуну и стал копать вместе с ним.

Через некоторое время его пальцы коснулись бумаги. Она была вся в масле. В бумагу было завернуто что-то тяжелое.

— Что это такое? Это не еда!

Кривя губы, Мигель схватил обеими руками завернутый в промасленную бумагу предмет. Разорвал бумагу.

— Это же…

У него перехватило дыхание. Пистолет! Точно пистолет!

— Сёгун! Это очень дорогая вещь.

Держа пистолет в руках, Мигель прицелился в небо.

— За него много денег получить можно. Папа где-нибудь продаст, и тогда они с мамой разрешат тебе жить с нами.

Сёгун завилял хвостом.

— Бежим к папе. Покажем ему. Я скажу, что это ты нашел.

Мигель снова завернул пистолет в бумагу и припустил бегом. Сёгун последовал за ним.

Мигеля разбирал смех. Он не выдержал и громко рассмеялся.

Они съехали с хайвея Бан-эцу[23] в Аидзувакамацу[24].

Люди в «Гелендвагене», на которых Мигель наткнулся в Корияме[25], должно быть, сообщили своим, что он на своей машине выбирает бесплатные дороги. Поэтому до Ниигаты безопаснее добираться, меняя маршрут, чередуя хайвей с обычными шоссе.

Лучше всего, конечно, сменить колеса, но, чтобы угнать машину, все равно надо ночи дождаться.

Избегая главных улиц, Мигель поехал на запад и свернул на автостоянку у берега Аракавы[26]. Припарковавшись с краю, высадил Тамона. Минут пять прогулялся с ним вокруг выстроенных на стоянке сооружений и никого подозрительного не обнаружил.

— Вечером выпущу. Сможешь гулять сколько хочешь.

Он опять посадил Тамона в машину, дал ему корма, налил воды.

Заглянул в кафетерий, съел кацудон[27] с соусом, промочил горло стаканчиком кофе из автомата, вернулся в машину и улегся на заднем сиденье.

— Хочешь, иди ко мне, — позвал сидевшего в багажном отсеке Тамона.

Пес посмотрел на него.

— Come on[28], — еще раз предложил Мигель.

Пес ловко перелез через сиденье и свернулся между Мигелем и спинкой.

Мигель положил руку на спину собаки. Ему было уютно от мягкой шерсти и тепла, исходившего от Тамона.

Пес тут же ровно задышал во сне. Все время, пока они ехали, он не спал и постоянно вертел мордой: где юг? Устал, должно быть, хотя и оставался почти без движения.

— Можно теперь и мне немного расслабиться?

Ответа не было. Мигель хмыкнул.

— Но я не твоя семья. Я не из твоей стаи. Да и тот японец тоже. Так ведь? Мы просто твои попутчики. А твоя настоящая стая — на юге.

Он закрыл глаза.

— Но на юг ты не поедешь. Ты поедешь со мной в Ниигату. А из Ниигаты мы поплывем на корабле. И ты станешь моей семьей.

Тамон вздрогнул. Его задние лапы дернулись, как в конвульсии. Мигель открыл глаза.

Это он во сне. Собакам тоже сны снятся.

— Что тебе снится? Как ты нашел свою стаю? Но сон есть сон. Ты мой.

Мигель ласково погладил Тамона по спине.

— Извини, Тамон.

Мигель снова закрыл глаза и провалился в сон.

Он проснулся от дикого рева мотора. Солнце уже закатилось, на небе поднимался круглый диск луны.

Мигель сел и выглянул в окно. На стоянке еще оставалось порядочно автомобилей. Рев исходил от черного седана, который парковался задом возле здания с киосками и кафетерием.

Тамон зашевелился. Почувствовал, что Мигель занервничал.

— Все в порядке, — успокоил Мигель собаку.

Рев оборвался, фары погасли. Из машины вышли трое. Сразу видно — темные личности.

— Душевно доставил, братан.

Наблюдая эту картину, Мигель протянул руку к чемоданчику. Напрасно он думал, что у него еще есть немного времени.

Такахаси так хотел этих денег, что был готов вырвать их любой ценой.

— У якудза на кухне тоже пожар случается…

Приехавшие разделились — двое вошли в здание, третий стал проверять автомобили на стоянке. Похоже, им сказали, что Мигель на полноприводном «Фольксвагене». На седаны и микролитражки человек даже не смотрел.

— Тихо сиди, — приказал Мигель Тамону и пошарил рукой у себя в ногах. Открыл ящик с инструментами, который был задвинут под сиденье. Взял гаечный ключ и вышел из машины.

Встал в тени припаркованного наискось грузовичка.

Человек, что-то насвистывая, направлялся к машине Мигеля. Еще чуть-чуть, и он ее заметит.

— Так вот же она.

Человек остановился перед грузовичком и стал рассматривать машину.

Мигель бесшумно подкрался к нему со спины и ударил гаечным ключом по затылку. Человек коротко вскрикнул и повалился на асфальт.

Отбросив ключ, Мигель подхватил упавшего под мышки и усадил вперед, на пассажирское сиденье.

— Подожди еще чуть-чуть, — попросил Мигель Тамона, зарычавшего на потерявшего сознание человека, и затворил дверцу. Проехал по стоянке к седану, выбирая неосвещенные места.

Те двое, что зашли в кафетерий, пока не показывались.

Мигель открыл складной нож, лежавший в кармане джинсов, и полоснул им по задним колесам седана.

Бегом вернулся в «Фольксвагену», забрал чемоданчик и Тамона.

Пес, всем видом выражая готовность действовать, осматривался по сторонам.

— Дело сделано, Тамон! По морде ты прям настоящий волчара.

Мигель улыбнулся.

С собакой на поводке в левой руке и с чемоданчиком в правой он покинул стоянку.

Когда они вышли на шоссе, окружавшая их до сих пор тишина показалась Мигелю ложной. Ночной воздух сотрясался от проносившихся мимо грузовиков и гула моторов.

Перейдя по мосту реку, Мигель выбрал дорогу с не таким интенсивным движением и направился на запад.

Он думал где-нибудь раздобыть машину, но вокруг были одни поля и ничего, что можно было бы угнать.

После почти двух часов бесплодных поисков Мигель сдался и вернулся к шоссе.

Чемодан с деньгами оттягивал руку. Конечно, было бы неплохо передохнуть, но Мигелю хотелось как можно дальше уйти от места, где он столкнулся с якудза.

— Ты как? В порядке?

Тамон уверенно шел рядом, внимательно оглядываясь по сторонам, заменяя на страже утомившегося Мигеля.

Пес понимал, что обязан защищать свою стаю от чужаков.

Когда на шоссе появлялся грузовик, направлявшийся на запад, Мигель замедлял шаг и поднимал правую руку, выставляя вверх большой палец. Никто не останавливался, но он всякий раз повторял то же самое.

Наконец один грузовик все-таки затормозил и встал на обочине.

— Тебе куда?

За рулем сидел не японец. Судя по темной коже и бороде, он был выходцем с Ближнего Востока.

— В Ниигату, — ответил Мигель.

— Я в Уонума[29]. Садись, если хочешь.

Водитель приветливо посмотрел на Тамона. Он остановил грузовик из-за собаки, а не из-за Мигеля.

— Уонума тоже пойдет.

Мигель кивнул, и водитель помог ему забраться на пассажирское место вместе с чемоданом и Тамоном. А потом сел за руль.

— Меня зовут Харми. А тебя?

— Мигель, — сказал он и пожал протянутую руку Харми.

— По-английски говоришь? — спросил Харми. У него было чистейшее британское произношение.

— Нет проблем, — ответил Мигель на английском.

— А собаку как зовут?

— Тамон.

— Тамон… А что это значит?

— Бог-охранитель.

— Чудеса. Мое имя, Харми, на фарси означает «страж».

— Почему иранец водит грузовик в Японии? — спросил Мигель.

— Это моя работа. В грузовых перевозках людей не хватает, поэтому там без предрассудков — берут на работу, не общая внимания на то, что ты гайдзин[30]. Просто надо хорошо работать. А ты кем работаешь?

— Устал я что-то? Можно подремлю?

Мигель увел разговор в сторону.

— Извини. Спи, конечно. В Уонума разбужу. Тамона можно потрогать?

— Валяй.

Харми протянул левую руку и погладил Тамона по голове. Пес все еще оставался настороже, но позволил Харми эту вольность. Он вообще предпочитал не рычать понапрасну, что позволяют себе только сильные собаки.

— У нас дома есть собака. Сиба[31]. Дочка умоляла завести. Замечательный зверь.

— Ну да, — только и сказал Мигель и закрыл глаза.

Они пришли ровно через неделю после того, как Мигель и Сёгун откопали пистолет.

Отец где-то его продал. На полученные деньги они купили мясо, яйца и какое-то время пировали.

Сёгуну в награду за ценную находку разрешили спать с Мигелем; ему доставались косточки и жилы, остававшиеся после съеденного людьми мяса.

Счастье длилось неделю.

Но появились они, и счастье кончилось.

Они были в ярости.

— Сиди тихо, Сёгун!

Мигель с собакой успел спрятаться и из укрытия наблюдал за домом. Непрошеные гости подошли к отцу и матери, и Мигель услышал мужской голос:

— Как и в каком месте ты нашел пистолет?

— П-понятия не имею. Сын подобрал собаку, она где-то откопала, — пробормотал отец.

Мать стояла рядом и плакала. Сестру нигде не было видно.

— Собака откопала? Думаешь, мы купимся на такую туфту?

— Я не вру. Это правда.

— Ну и где же твой пацан? Где собака?

Мигель не расслышал, что ответил отец. Плач матери становился все громче.

Мигель закусил губу. Не надо было находить этот пистолет.

Вдруг послышался выстрел, за ним крик матери. Еще один выстрел, и крик оборвался.

Мигель укусил себя за руку, чтобы не закричать. Из пасти Сёгуна вырвалось негромкое рычание.

— Я тебе сказал: тихо сиди!

Мигель осадил пса. Чуть-чуть высунулся из укрытия и увидел лежавших друг на друге родителей.

Их застрелили.

«Это я виноват. Я и Сёгун. Мы не должны были находить этот проклятый пистолет». Мигель тяжело дышал, хватая ртом воздух. Его в один миг охватили отчаяние, ужас и гнев.

— Пацан и собака должны быть где-то здесь.

Они стали прочесывать окрестности. Один из них направился в сторону Мигеля и Сёгуна.

— Что делать, Сёгун? Сейчас они нас найдут и тоже убьют.

Мигель смотрел на собаку с надеждой на спасение. Сёгун повернулся к нему спиной и посмотрел назад, как бы приглашая мальчика следовать за ним. Его уши и хвост стояли торчком, поза выражала полную уверенность в себе.

«Ну что? За мной?»

Мигель кивнул, и Сёгун рванулся с места. Он бежал, оглядываясь и замедляя ход, чтобы Мигель не отстал.

Тот бежал за Сёгуном, не помня себя. Он думал, что знает каждый уголок в этом мусорном царстве, но ошибся. Сёгун отыскал путь, который Мигель не знал. Это была тропинка, хотя тропинка — громко сказано, которая вилась между горами мусора. Они возвышались и справа, и слева, поэтому Мигеля преследователи видеть не могли.

— Сёгун, подожди! Я больше не могу.

Сколько уже они бежали? Мигель задыхался, ноги его заплетались. Он остановился и присел на корточки.

Убежавший вперед Сёгун вернулся и стал перед Мигелем. Он невозмутимо помахивал поднятым хвостом и смотрел на мальчика.

— Я понял.

Мигель встал и снова побежал за Сёгуном. Легкие горели огнем. Глаза щипало от заливавшего их пота. Он уже не соображал, где находится.

Вдруг перед ним открылось свободное пространство. Горы мусора кончились, Мигель очутился на городской улице.

Сёгун еще прибавил ходу. Мигель уже не поспевал за ним.

— Подожди, Сёгун! Не надо так быстро!

Как только Сёгун скрылся из виду, Мигеля охватило смятение. Отец и мать убиты. Сестра неизвестно где.

Мигель остался в одиночестве.

— Сёгун!

Мигель остановился и заплакал.

Прохожие бросали на него странные взгляды, но никто даже не заговорил с мальчиком.

Все были поглощены своими делами. Таким был этот город.

— Мигель!

Голос сестры. Мигель повернул голову. К нему бежал Сёгун, а за ним сестра Мигеля — Анжела.

— Анжела!

Сестра была на два года старше брата и казалась ему божеством. А Сёгун — ангел, прислуживающий божеству.

— Что случилось, Мигель? Вдруг, как из-под земли, появился Сёгун и схватил меня за юбку. Я подумала: «Что-то произошло» — и пустилась за ним.

Мигель прижался к Анжеле.

— Папу и маму убили, — проговорил он, рыдая.

— Что ты такое говоришь…

Анжела застыла на месте.

Сёгун стоял рядом и смотрел на них.

Мигель очнулся ото сна, когда почувствовал, что грузовик замедляет ход. Харми заезжал на стоянку перед мини-маркетом.

— Так приспичило. Вот какое дело…

Запарковавшись в отведенном для грузовиков месте, Харми влетел в магазин.

Еще не рассветало. На парковке стояло несколько автомобилей.

Тамон, свернувшийся в ногах Мигеля, поднял голову.

— Тебе тоже надо?

Последний раз он кормил собаку на стоянке, где разобрался с якудза. Должно быть, пес проголодался. Да и пить, наверное, хочет.

Вернулся Харми.

— Извини, надо сводить Тамона по нужде. А ты пока не купишь ему корма, воды, тарелки одноразовые?

Мигель протянул Харми десятку.

— Немного ж ему надо.

Мигель высадил Тамона и повел вокруг здания магазина. Пес пару раз поднял лапу у фонарных столбов и этим удовлетворился.

Вернувшись на стоянку, Мигель увидел Харми уже на водительском сиденье, жевавшем онигири.

— Вот, что ты просил.

Он передал Мигелю через окно кабины пластиковый пакет. В пакете были сдача и чек.

— Вот, возьми, — сказал Мигель.

Но Харми деньги не взял.

— Я вас посадил не потому, что хотел подзаработать.

Мигель насыпал корма, напоил Тамона. Сам выпил воды и выкурил сигарету.

Когда пес поел, Мигель выбросил тарелку в урну и вернулся на свое место в грузовике.

— Ну что, можно ехать?

Мигель кивнул в знак согласия, и Харми тронулся.

— Хочешь, поешь. На твою долю тоже купил.

Харми указал на лежащий на торпеде пакет, в котором были онигири и пластиковая бутылочка с чаем.

— Спасибо, — поблагодарил Мигель, но к пакету не притронулся.

— Не знаю, как сказать, но… — проговорил Харми после паузы.

— Что?

— Ты собаку тоже украл?

Мигель взглянул на водителя.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не сказал, где работаешь, потому что ты преступник. Я этих людей хорошо знаю. В твоем чемодане могут лежать ворованные вещи или деньги. И ты щедро выдаешь мне десятку. Потому я и спросил, не украл ли ты и собаку тоже. Похоже, она не очень-то к тебе привыкла, да и корма для нее у тебя никакого нет.

Мигель сунул руку в карман и сжал рукоятку ножа.

— Только не подумай, — продолжал Харми. — Мне дела нет до того, кто ты и что ты. Высажу тебя в Уонума, и привет. В полицию сообщать не собираюсь. Собственно, я посадил тебя из-за пса.

— Я его не крал, — ответил Мигель. — Его хозяин умер. И я взял его себе.

— Хозяина ты убил?

Вместо ответа Мигель отрицательно покачал головой.

— Хорошо, раз так.

Харми кивнул. Мигель отпустил нож.

— Ты собираешься сесть в Ниигате на корабль. Верно? Собаку с собой повезешь?

— Ну да, — отвечал Мигель.

Он подумал, что Харми, задавая свои вопросы, имел в виду карантин.

— Пес почему-то всю дорогу налево смотрел. Даже когда ты спал, глаз с той стороны не сводил. Я сначала подумал, что ему что-то там нравится за окном, но ошибся. Он смотрит на юг. На каждом светофоре водит носом и принюхивается.

— Твоя правда. Он все время смотрит на юг.

— Там где-то его семья, — категоричным тоном заключил Харми. — Когда я был маленький, у нас в семье жила собака. Она пасла овец. Если бы не она, я нигде бы сейчас не работал.

Мигель протянул руку и погладил устроившегося в ногах Тамона. Морда пса по-прежнему была повернута на юг.

— Однажды мне захотелось посмотреть, как в городе все устроено. Я никому ничего не сказал и вышел из дома. Но своими детскими ногами засветло до города добраться не сумел. Наступила ночь. Я свернулся в клубок на обочине и расплакался. Вокруг ни единой души, только слышались крики каких-то животных. Я был напуган до смерти. Проплакал всю ночь, пока ближе к рассвету не появился отец с нашей собакой. После того как я пропал, собака лаяла без остановки и смотрела при этом в сторону города. Отец сообразил, куда я подался, и пустился на поиски. Собаки чуют такие вещи.

— Знаю, — сказал Мигель.

Тогда, в детстве, Сёгун без малейших колебаний привел Анжелу к нему. Пес не просто шел по запаху, он знал, где ее искать.

— Значит, на юге находится что-то для него важное.

— Что ты хочешь сказать?

Харми пожал плечами.

— Может, ты и преступник, но душа у тебя, похоже, не гнилая. Вот что я хочу сказать.

— Он мой бог-охранитель, — сказал Мигель.

— Возможно, он такой же охранитель для кого-то еще.

— Зачем ты встреваешь не в свое дело?

— Потому что мне жалко эту псину.

— Жалко?

— Собаке нужен не компаньон для путешествий, а семья.

— Мне тоже семья нужна, — сказал Мигель.

На лице Харми мелькнула печальная улыбка, и он умолк.

Они миновали городские кварталы, и обе стороны шоссе утонули в глубокой темноте, которую прорезал только свет фар их грузовика. Других машин на дороге не было: ни спереди, ни сзади.

В голове Мигеля нарисовалась картина: одинокий грузовик летит по шоссе в страну Ёми-но Куни[32].

И вместе с ним туда следуют этот не пойми какой иранец и пес, с которым Мигель встретился совсем недавно.

Так было всегда. После того как не стало отца и матери, Анжела и Мигель от копания в мусоре перешли к воровству. По-другому они просто не сумели бы выжить. В конце концов Анжела стала торговать собой, а Мигель сделался вором-одиночкой.

— Я закурю. Не против? — спросил Мигель.

— Я-то не против, но лучше не надо, если он в самом деле тебе дорог, — ответил Харми.

Мигель полез было в карман за пачкой сигарет, но остановился.

— Хочешь жвачку?

— Давай.

— Я же говорил, что душа у тебя еще не сгнила.

Харми беззаботно рассмеялся.

Анжела и Мигель нашли себе новое убежище в сломанном автомобиле, который кто-то бросил на задах городского рынка.

Им совершенно не хотелось возвращаться на свалку, они бы там просто не выжили. Перевести в деньги то, что нашли Мигель с Сёгуном, было задачей отца. Они не смогли бы этого сделать.

По утрам рынок заполнялся людьми. Анжела улучила момент и стащила кошелек у одного из прохожих.

Мигель воровал фрукты и мясо. Он приносил добычу, разводил за превращенным в жилье автомобилем костер, жарил и съедал. Ни соли, ни перца, только жареная рыба или мясо. О вкусе ни он, ни сестра не думали. Ели, чтобы жить.

И помогал им в этом Сёгун.

Он был первоклассным добытчиком. Доставал еду буквально ниоткуда, приносил ее быстро и часто. Мигель не мог с ним в этом сравниться.

Не будь Сёгуна, Мигель и Анжела умерли бы голодной смертью. Он снабжал их съестным, пока воровство не вошло у них в привычку и не стало их источником пропитания.

Анжела стала звать Сёгуна «нашим ангелом-хранителем».

Сёгун отыскал разбитый автомобиль, где нашли приют Мигель и Анжела, сторожил их, когда они спали. Завидя полицейский патруль, не медля ни минуты, предупреждал их о его приближении. Брат и сестра выскакивали из машины и прятались в укромном местечке, дожидаясь, пока полицейские удалятся.

Он делал все, чтобы защитить Мигеля и Анжелу.

Поначалу Мигель злился на Сёгуна.

Не найди пес пистолет, родителей бы не убили.

Однако Сёгун так для них старался, что Мигель не мог долго на него сердиться.

Сёгун ничего не требовал взамен. Он был полон первородной любви и просто лез из шкуры вон ради Мигеля и Анжелы.

Смерть родителей была тягостной, суровой реальностью, однако борьба за выживание, которую Мигель вел вместе с Сёгуном и Анжелой, его вполне устраивала.

Такая жизнь отличалась от бессмысленного ковыряния мусорных куч. Как обокрасть человека, не привлекая внимания? Как засыпать и просыпаться в заброшенной машине, жить там и оставаться незамеченными? И решать эти вопросы приходилось детям и собаке.

Для этого требовалась голова. Думать и открывать что-то для себя было радостью.

Им постоянно не хватало еды, они недосыпали.

И все же Мигель жил. Анжела любила его, а он ее, и вместе с Сёгуном они каждый день сражались за жизнь.

Так прошло больше года, когда они поняли, что с Сёгуном что-то не так.

Первым это заметил Мигель.

Он зажарил цыпленка, которого откуда-то притащил пес, и съел вместе с Анжелой, а косточки отдал Сёгуну.

Однако в тот день Сёгун даже не посмотрел на угощение. Он лежал на земле с безразличным видом и тяжело дышал.

— Анжела! С Сёгуном что-то странное. Он косточки не ест, — сказал Мигель.

Анжела погладила собаку по спине.

— Точно. Ему плохо.

— Что делать будем? Его бы ветеринару показать.

— У нас нет денег, — грустно прошептала Анжела.

Она все поняла. Сёгун умрет. Но Мигель не желал с этим смириться.

— Я достану деньги.

— Не глупи. Сколько ты будешь их доставать?

— Но что-то надо делать. Сёгун, подожди меня.

Мигель побежал на рынок. За год он здорово наловчился воровать. Лучше Анжелы шарил по чужим карманам. На этот раз надо было стащить кошелек потолще. На деньги из этого кошелька они отведут Сёгуна к ветеринару.

Мигель не мог себе представить жизни без Сёгуна. Ведь они с Анжелой живы благодаря ему.

Он нашел, кого искал. Средних лет толстяк в рубашке, надетой поверх майки-безрукавки. Из заднего кармана его джинсов торчал бумажник. На шее и запястьях — золотые цепочки. Наверняка в бумажнике полно денег.

Мигель с отсутствующим видом приблизился к намеченной жертве и стал выжидать подходящий момент. Толстяк остановился и заговорил с другим человеком, очевидно, знакомым.

Мигель вытянул бумажник из кармана толстяка и метнулся в сторону, но тот успел схватить его за плечо.

— Зачем тебе мой кошелек, маленький ублюдок?

Мигель не успел и слова сказать в оправдание, как получил удар. Толстяк бил, пинал, толкал мальчишку. Даже отобрав бумажник, он не знал пощады.

Очнувшись, Мигель понял, что лежит на рынке, в каком-то закоулке. Он был весь в крови, но ни один человек не пришел к нему на помощь.

Он встал на ноги, боль пронзила все его тело. Голова, казалось, того и гляди треснет.

Шатаясь, Мигель побрел к брошенной машине, где оставил Анжелу и Сёгуна.

— Прости меня, Сёгун! Извини, Анжела…

Мигель с трудом доплелся до машины. Анжела плакала.

— Анжела…

Где-то в желудке образовался тяжелый холодный комок. Мигель забыл о боли и бросился к Анжеле.

Глаза Сёгуна были закрыты. Он не шевелился.

— Сёгун!

Мигель потряс собаку.

Сёгун умер.

— Со следующего дня Анжела начала зарабатывать деньги, торгуя своим телом. Без Сёгуна нам стало трудно добывать себе пропитание, — сказал Мигель.

— Но ведь Анжеле тогда было лет десять, так?

Голос Харми дрожал.

— Извращенцев, которые любят побаловаться с детишками, везде хватает. Я бы тоже мог заняться этим делом. Любителей мальчиков тоже больше чем достаточно. Но Анжела мне этого не позволила.

Небо на востоке начало светлеть. Тамон по-прежнему лежал, повернув морду в сторону на юг.

— Так ты превратился в настоящего вора, да?

— Там был один «матерый волк», который собирал пацанов вроде меня и заставлял воровать. Опекал нас таким образом.

Из груди Харми вырвался вздох.

— Сёгун был для тебя и сестры буквально ангелом-хранителем.

— Угу. Если бы не он, нас бы уже давно на свете не было.

Мигель положил в рот пластинку жвачки. Если хочется курить, надо жевать резинку. Так дело пойдет — глядишь, он вообще курить бросит.

— У тебя была другая собака после Сёгуна? — поинтересовался Харми. История Мигеля захватила его целиком.

— Хотел завести, но что бы я с ней делал? Воры ведь все время в бегах — из города в город, из страны в страну. Я уж сколько лет Анжелу не видел.

Пережевывая жвачку, Мигель покачал головой. Почему он все рассказал о себе Харми? Как так получилось? Он толком не помнил. Начал говорить и пошло-поехало.

По крайней мере, Харми оказался хорошим слушателем.

— То есть ты вроде как решил завязать? — спросил Харми.

— С чего ты так решил?

— Из-за твоего пса. Если ты хочешь бросить это дело, значит, осядешь где-нибудь и будешь жить с ним вместе. Так ведь?

— Мы несколько месяцев крысятничали в Фукусиме и Мияги. Это все равно что мертвых обирать. С меня хватит.

— Аллах тебя благословит.

— Я христианин.

— Не важно. Ты решил покончить с криминалом. Я рад за тебя.

— Мы ж с тобой едва знакомы.

— Это тоже не имеет значения. Мы с тобой уже братья.

Мигель завернул в обертку изжеванную жвачку. Хосе и Рикки тоже были ему почти как братья, но теперь они мертвы. И до них были люди, которые с Мигелем считались братьями, но их тоже уже нет на свете.

Все умирают, и только Мигель живет.

Кое-кто за глаза называл его «чумой» или «богом смерти».

Матерые воры предупреждали молодых не связываться с Мигелем, если им дорога жизнь, и на его предложение пойти с ним на дело многие отвечали отказом.

«Может, Сёгун умер из-за меня. Потому что я — чума. Поэтому мне и нужен мамори-гами», — размышлял Мигель.

Он почувствовал на себе взгляд Тамона. Пес улавливал оттенки его эмоций.

— Хороший ты парень.

Мигель погладил Тамона по голове.

— В Японию больше не вернешься? — спросил Харми.

— Нет. Я еду домой. Буду жить с Анжелой. У нее дочь.

— Как ее зовут?

— Мария.

— Дай бог ей счастья, — нараспев проговорил Харми.

— Грустно, что скоро придется расставаться. Ведь только побратались.

— Такова жизнь, — отвечал Мигель. — Но даже если мы будем далеко друг от друга, связь между нами никуда не денется.

— Точно. Мы братья навек.

Харми протянул левую руку. Секунду поколебавшись, Мигель пожал ее. Харми не вор и не преступник, он не должен умереть из-за того, что побратался с Мигелем.

— Ты не знаешь кого-нибудь, кто может продать мне пользованную тачку без возни с документами? — спросил Мигель.

Выбравшись из грузовика, Мигель взял в правую руку чемоданчик, в левую — поводок Тамона.

— Если подождешь до ночи, подброшу вас до Ниигаты. Чего зря деньги тратить.

Харми опустился на колени и обнял Тамона.

— Это уж будет перебор.

С торговцем подержанными авто договорились на десять. Мигелю надо было где-то позавтракать, прогулять Тамона. Так время и пройдет.

Харми поднялся.

— Ну, будь здоров.

— Если тебя занесет в мои края, обязательно сообщи.

Мигель обнял Харми. Перед тем как вылезти из кабины, они обменялись контактами.

— Ходахафиз, — сказал Харми.

— Что это значит?

— До свидания, на фарси.

Мигель кивнул, понаблюдал, как Харми садится в грузовик.

— Adiós, amigo![33]

Мигель попрощался с Харми, который высунулся из окна и помахал ему рукой.

— Будь здоров, брат! — сказал Харми на японском и рассмеялся.

Грузовик тронулся. Харми высадил Мигеля и Тамона у мини-маркета на окраине Уонума.

— Ну что, Тамон? Сначала надо перекусить.

Мигель дал собаке воды, насыпал корма. Сам с аппетитом умял онигири, купленные для него Харми.

Тамон быстро проглотил еду и, нюхая воздух, тут же повернул морду к югу.

— Ты так переживаешь за своих друзей? — спросил Мигель. — Я не смогу стать твоим братом, да?

Тамон даже не посмотрел на него. Сузив глаза и принюхиваясь, он смотрел на юг.

— Хорошо. Значит, ты не умрешь.

Мигель отстегнул поводок от ошейника.

— Иди!

И хлопнул Тамона по заду.

— Иди к тем, кого ты должен защищать.

Тамон поднял морду.

— Порядок. Иди. Ты свободен.

Тамон сделал несколько шагов. Пройдя метров десять, остановился и обернулся.

— Иди, пока я не передумал.

Мигель махнул на него рукой. Тамон пустился бегом. Он бежал изо всех сил, удаляясь все дальше и дальше.

— Adiós, amigo! — прошептал Мигель и отбросил в сторону поводок, который все еще держал в руке.

Нажав кнопку на пульте, Харми прибавил громкость телевизора. Семья собралась после ужина вместе. Харми с женой пили кофе, дочка Эми играла с Кэнта. Так звали их сиба-ину.

«Сегодня вечером на северном пирсе порта Ниигата был обнаружен труп неизвестного мужчины-иностранца с многочисленными ножевыми ранениями. Полиция префектуры Ниигата ведет расследование, полагая, что убитый был членом преступной группировки, на счету которой серия преступлений в префектурах Фукусима и Мияги».

Тела убитого не показали, имени не назвали.

Однако Харми знал, что это Мигель.

Мигель мертв.

— Что случилось? — спросила жена.

Харми покачал головой и выключил телевизор.

— Ничего особенного. Что-то устал я сегодня. Сейчас приму душ и лягу спать.

— Конечно. Завтра тоже рано вставать. Труженик ты мой.

Харми поцеловал жену в щеку и пошел в ванную. Ему вдруг показалось, что с Эми дурачится не Кэнта, а Тамон.

Мигель умер. Что же станет с Тамоном?

— Должно быть, Мигель отправил его на юг, — пробормотал Харми на фарси. И добавил по-испански:

— Adiós, amigo!

— Что это?

Тайки Накаяма резко остановился. В нескольких метрах впереди из кустов кто-то выскочил.

Кабан? Медвежонок? Тогда где-то рядом может быть его мать. А это опасно.

Пульс Тайки, не переходивший на лихорадочный ритм даже во время бега по полузабытой горной тропе, резко участился.

Зверь бросил взгляд вправо-влево и увидел Тайки. Повернулся в его сторону; теперь они стояли друг против друга.

— Это же собака…

Тайки расслабился. Точно, собака. С виду и по шерсти похожа на овчарку, но поменьше. Похоже, метис.

— Что ты тут делаешь? — обратился Тайки к собаке.

Уши пса чуть приподнялись. Шерсть вокруг пасти была темная. Не от крови ли? Не иначе как поймал мышь-полевку. Едва различимый на теле собаки ошейник был изодран в клочья.

— Интересно, откуда ты сбежал? Плоховато тут, в горах, одному-то?

Тайки вытащил из бокового кармана рюкзака флягу с водой, утолил жажду.

Тропинку заливал пробивавшийся сквозь лесную чащу солнечный свет. Она вилась по склону Усидакэ[34]. Два раза в неделю Тайки приезжал на машине к тому месту, где начиналась тропа, бегом поднимался к вершине и так же возвращался обратно.

Эта гора служила для него хорошей тренировочной площадкой для занятий бегом.

Пес не сводил с Тайки глаз, наблюдая, как он пьет.

— Тоже в горле пересохло? — спросил Тайки.

Пес подошел ближе, будто понял, что ему сказали.

— Готов поделиться.

Тайки поднес левую руку к собачьей пасти и налил в ладонь воды из фляжки. Пес принялся быстро лакать.

— Что-то ты малость грязноват, дружище.

Грязи на собаке действительно было много. Похоже, пес удрал от хозяина и уже долго скитался по горам. Черные пятна вокруг пасти, скорее всего, засохшая кровь.

— Ты, наверное, еще и голодный.

Напоив собаку, Тайки снял рюкзак и дал ей печенье, которое прихватил с собой, чтобы перекусить. Пес с жадностью проглотил угощение. Присмотревшись, Тайки увидел на его боках выступающие ребра.

— Одному охотиться за добычей трудно, наверное.

Покончив с печеньем, пес повернул голову туда, куда вела тропинка. Сощурился и повел носом.

Не иначе что-то почуял.

— Что? Добыча? Ну, вперед! Прикончи ее! А я пошел.

Тайки надел рюкзак. Легонько шлепнул пса по голове и побежал.

Собака вдруг обогнала его и встала. Обернулась на Тайки и, обнажив клыки, зарычала.

— Ч-что такое?..

Собака залаяла. Голос у нее был низкий и мощный. Рык, а не лай.

— Это ты так платишь за добро? За воду и печенье?

Тайки остановился и приготовился к обороне. Пес не умолкал.

— Ну погоди…

Тайки почесал в затылке и бросил взгляд за спину. Подъем до вершины занял бы у него минут сорок.

Он снова посмотрел на собаку. Она продолжала скалиться и лаять, но нападать на него вроде не собиралась.

— Я хочу подняться на гору, понимаешь?

Пес вдруг перестал лаять, как бы потерял к Тайки интерес, и отошел в сторону, пропуская человека на узкую тропинку.

— Можно, да?

Пес никак не отреагировал. Тайки, наклонив голову, пустился бегом по тропе.

— Со странностями пес.

Ноги отяжелели. Не иначе непредвиденная пауза сбила с ритма. Он бежал, стараясь держаться в среднем темпе. После того как собака осталась позади, тропинка какое-то время шла прямо, потом стала плавно поворачивать направо.

На повороте Тайки остановился. Посередине тропинки лежала черная куча, от которой вился парок. Помет какого-то зверя.

— Ну и дела…

Единственное животное, способное сделать такую кучу, — это медведь[35]. Тайки знал, что они водятся в горах, но встречаться с ними ему не приходилось.

Судя по поднимавшемуся над кучей парку, медведь прошел здесь совсем недавно. Тайки огляделся по сторонам. Тихо, никого вокруг.

— Вот оно что…

Тайки оглянулся. Неистовый лай собаки, наверное, испугал медведя, и тот убежал.

— На сегодня хватит, пожалуй.

Он повернул назад и стал спускаться по тропинке. Дойдя до места, где расстался с собакой, остановился. Ее нигде не было видно.

— Эй, псина! Ты где? — крикнул Тайки, всматриваясь в лесную чащу. Услышал вдалеке шорох сухой травы под чьими-то ногами и опять насторожился.

— Псина, это ты? Подай голос.

Тайки сжал кулаки. Начиная в этой местности свои тренировки, он обязательно привешивал к рюкзаку колокольчик для отпугивания медведей и имел при себе баллончик со спреем на случай нападения хищника. Но за несколько лет он ни разу не встретил на тропинке никого, кто мог бы представлять опасность, и поэтому решил больше не таскать с собой эти ненужные вещи.

Понятно, что, если человек поднимается в горы или бегает по пересеченной местности, чем легче рюкзак, тем лучше.

Шаги приближались, и они были легкими, не такими, как у медведя.

Кусты заколыхались, и на тропинку выскочил тот самый пес.

— Ты здесь еще? — улыбнулся Тайки, глядя на собаку. — Поднял шум, чтобы испугать медведя? По запаху понял, что медведь близко, правильно?

Пес посмотрел на человека. Его ясные, чистые глаза говорили о силе воли.

— Ты спас мне жизнь. Пойдешь со мной? Тебе больше не придется голодать, если будешь жить у нас.

Пес завилял хвостом.

— Согласен, значит? Тогда вперед.

Тайки перешел на бег, не упуская собаку из виду. Она бежала рядом в том же темпе.

«Умный пес», — подумал Тайки.

«Потерялся он, что ли? Хозяин, наверное, его ищет».

— Где же твой хозяин? — спросил Тайки.

Ответа на этот закономерный вопрос он не получил.

— А вот и я. У нас в семье пополнение.

Послышался веселый голос Тайки. Саэ никак не отреагировала и как ни в чем не бывало продолжала заниматься своим делом.

— Ты что, не слышишь? Я пришел, — сказал Тайки громче из прихожей.

Прервав занятие, Саэ с досадой щелкнула языком.

— Я должна закончить коробочку, которую нужно отправить на этой неделе. Если я тебе нужна, давай потом.

— Да иди сюда. Посмотри, кого я привел.

— Кого еще?

Наклонив голову, Саэ поднялась с места. Ее лицо напряглось и приняло ледяное выражение — из-за какой-то ерунды, с которой явился Тайки, приходится прерывать работу.

Проведя ладонями по щекам, чтобы снять напряжение, она направилась в прихожую. Без косметики кожа на лице показалась ей жесткой и сухой. Из-за работы не было времени заняться собой.

— Что…

Саэ запнулась и застыла посреди прихожей.

Тайки держал в правой руке какую-то веревку, к которой была привязана покрытая грязью собака.

— Это что за грязное чудовище?

— Я бегал на Усидакэ, и эта псина спасла мне жизнь. Прогнала медведя. Чтобы отблагодарить ее, я решил взять его к нам. Ты не против?

Саэ закусила губу. Она понимала, что, хотя муж и спросил ее мнения, ему было решительно наплевать на то, что она чувствует.

Раз Тайки решил взять собаку, значит, так оно и будет.

— Мне еще надо в магазин. Сейчас приму душ и туда. Ты меня прости, но не могла бы ты его вымыть? Он такой грязный, погладишь — и рука черная.

— Подожди! Но мне надо на этой неделе кое-что отправить. Ты же знаешь.

— Ну пожалуйста. Я купил ему корм и шампунь. В машине остались.

Тайки сунул жене в руку веревку-поводок и удалился в ванную.

— Ну и эгоист же ты.

Саэ бросила в спину Тайки недобрый взгляд. Поводок натянулся, она посмотрела на собаку.

Пес сидел неподвижно и спокойно смотрел на Саэ.

— Ну и грязнуля. Ты бездомный? Хотя людей вроде не боишься.

Своеволие Тайки ее раздражало, но противиться невинному взгляду собачьих глаз она не могла.

— Ну, пошли. Я тебе красоту наведу.

Саэ вывела собаку наружу. Дому, в котором они жили, было уже восемь десятков лет. Они купили его и переоборудовали под себя, устроили большой сад. Было тепло, небо чистое, без единого облачка. День самый подходящий для мытья собак.

Въезд в гараж Тайки самолично забетонировал, чтобы было легче возиться с машиной.

Саэ повесила поводок на зеркало заднего вида.

— Подожди чуть-чуть.

В машине, как и сказал Тайки, она нашла корм, упаковку гигиенических подстилок и собачий шампунь. На заднем сиденье валялся грязный ремешок — ошейник, который, видимо, был на собаке.

Саэ взяла ошейник. К нему была прикреплена бирка, но чернильная надпись на ней так расплылась, что прочитать кличку собаки стало невозможно.

— Как же тебя звать?

Саэ покрутила в руках бутылку с шампунем и захлопнула дверцу машины. Подняла шланг, подсоединенный к водопроводному крану у гаража, переключила насадку на шланге на «душ». Машину они обычно мыли, используя другой режим — более мощный.

— Тебя когда-нибудь мыли шампунем? — спросила она у собаки.

Пес лишь посмотрел на нее в ответ.

— Не бойся. Сейчас ты у меня красавчиком станешь. Не нравится в грязи ходить? Собаки любят чистоту.

Саэ нажала на рычажок, вода брызнула из насадки. Пес дернулся, но спокойствие тут же вернулось к нему.

— Хороший мальчик. Я тебе ничего плохого не сделаю.

Собака быстро намокла. Стекавшая с нее вода была черной от грязи.

— Сколько же тебя не мыли с шампунем! — проворчала Саэ, поливая пса водой.

В доме ее родителей всегда были собаки. Отец Саэ их просто обожал. Мытье домашних питомцев входило в ее обязанности.

Когда она уехала из отчего дома в Канадзаву поступать в университет[36], жизнь с собаками прервалась.

— Уже больше двадцати лет прошло…

Саэ нагнулась и, запустив пальцы в мокрую собачью шерсть, принялась ласково массировать. Перед тем как мыть пса шампунем, она хотела убрать как можно больше грязи.

Саэ промочила майку и джинсы. Ничего страшного. На следующий день она как раз собиралась затеять стирку.

— Ну а теперь — шампунь.

Она на время закрыла кран и вылила добрую порцию шампуня прямо на спину собаки. Потом намылила ее обеими руками.

Пес стоически выдержал эту процедуру.

— Молодец, мальчишка!

Саэ заглянула в глаза пса и прочитала в них, что он чувствует: «Я не люблю, когда меня шампунят, но раз надо — готов потерпеть».

— Ты ведь веришь людям, да?

Шампунь мылился плохо — такое месиво грязи было на собаке. Саэ смыла грязную пену и намылила пса еще раз.

— Ну вот, совсем другое дело. Лучше тебе стало?

Саэ говорила и говорила, не останавливаясь. Чтобы снять у собаки напряжение, самое главное — продолжать с ней разговаривать.

— Тебя приводят в дом к совершенно незнакомому человеку, который ни с того ни с сего начинает тебя намыливать. Кому это понравится? Но ты терпишь. Молодец!

Намылив собаку с головы до лап, Саэ остановилась.

— Какой же ты худой. Кожа да кости. Сейчас закончим водные процедуры, и я тебе накормлю до отвала.

С этим словами она смыла с собаки шампунь. Вода уже была чистая.

Покончив с душем, Саэ принесла из гаража ворох старых полотенец и стала вытирать собаку. Понадобилось три полотенца, чтобы с нее перестала капать вода.

Саэ подумала, не высушить ли пса феном, но ей не хотелось столкнуться в доме с Тайки.

— Пойдем-ка гулять. Такое солнце, что ты за полчаса высохнешь, — проговорила она, беря в руки поводок.

Когда они вернулись с прогулки, машины Тайки возле дома не было. Видно, уехал в магазин, как и говорил.

Муж управлял магазином товаров для занятий спортом и отдыха на свежем воздухе. И хотя особых денег магазин не приносил, Тайки часто оставлял его на попечение нанятых работников, предпочитая регулярно заниматься спортом — летом бегал по пересеченной местности, а с осени до ранней весны катался на горных лыжах.

Источником дохода для супругов служил интернет-магазин Саэ. Через него она продавала экологически чистые овощи, которые сама выращивала, и вещицы из цветного стекла. Начала она это дело пять лет назад, ее клиенты рассказывали о ней своим друзьям и знакомым. Клиентов становилось все больше, и в позапрошлом году магазин получил выручку в пять с лишним миллионов иен[37]. Расходов у пары было немного, так что денег хватало и на еду, и на оплату кредитов за дом и машину.

Тайки начал бегать кроссы года три назад, как только понял, что торговля Саэ вышла на орбиту и ему можно особо не напрягаться с работой. После этого он забросил дела в своем магазине и стал проводить половину времени в горах.

Тайки — как мигрирующая рыба. Остановится — утонет. Он всегда был такой. Энергичный, веселый и абсолютной беззастенчивый. Встретившись, они стали друзьями за несколько секунд.

Так и с этой собакой, наверное, получилось — встретила его и дала себя увести.

Саэ вытерла собаке тряпкой лапы и пригласила ее в дом. Собаки должны жить вместе с людьми, потому что мы с ними одна семья. Так говорил отец, убеждая мать, которая не хотела иметь собаку в доме.

Саэ выложила в миску содержимое неведомо как оказавшегося на обеденном столе пакета с собачьим кормом и поставила перед новым членом семьи.

Пес понюхал еду, но есть не стал.

— Стесняешься? Зря. Ешь, — сказала Саэ.

И пес начал есть. Судя по всему, он изрядно проголодался. Миска опустела за считаные секунды.

Саэ положила добавки.

— Больше нельзя. Съешь весь пакет — еда в желудке раздуется, и тебе плохо станет.

Пес быстро расправился с добавкой и выразительно посмотрел на женщину, намекая, что еще не наелся. Но Саэ оставалась непреклонна.

Она расстелила подстилку в углу кухни.

— С сегодняшнего дня здесь твое место. Можешь делать что угодно, но если захочешь на улицу — просись. Пи-пи и ка-ка делай сюда. Мне надо работу закончить плюс стирка. Так что пока не до тебя. Понял?

Пес слушал Саэ, навострив уши, а когда она кончила говорить, зевнул. Будто потерял к ней интерес.

Саэ направилась в ванную, переменила промокшие майку и джинсы. Бросила их в стиральную машину вместе с майкой и спортивными трусами, которые Тайки снял после тренировки, и включила машину.

Вернувшись на кухню, она обнаружила, что пес переместился в гостиную и лег на место, откуда можно было видеть происходящее за окном. Он был совершенно спокоен, словно прожил в этом доме всю жизнь.

— Куда ты там смотришь? Ищешь что-то?

Пес поднял уши на голос. Но и только. Он лежал неподвижно и неотрывно смотрел в окно.

— Надо бы тебе кличку придумать, — сказала Саэ, хотя в душе уже знала, как назовет собаку.

Клинт… Так звали боксера, который появился в доме родителей Саэ, когда она была совсем маленькой. Эту кличку дал собаке отец, очень любивший Клинта Иствуда. Кобель оказался добрым и ласковым и стал лучшим другом Саэ.

— Ладно. Мне надо работать.

— Клинт, — произнесла она про себя.

Пес обернулся на нее и завилял хвостом, как бы говоря: «Я знаю».

В груди у Саэ потеплело.

Как она могла забыть радость от общения с собакой? Почему сразу не вспомнила, какое это счастье — любовь, которую дарит человеку собака?

Саэ присела рядом с собакой, Клинтом, положила руку ей на спину. Шерсть после шампуня стала мягкой и приятной на ощупь. Саэ стало казаться, что Клинт живет здесь уже много лет.

Саэ легла и прижалась щекой к Клинту. Пес не имел ничего против и возражать не стал.

Саэ сосредоточилась, стараясь настроиться с Клинтом на одну волну, и тут зазвонил смартфон.

Тайки!

Саэ досадливо щелкнула языком. Очень тяжело вернуться к делу и снова сосредоточиться на работе, после того как кто-то нарушит твою концентрацию. Сколько раз она просила не звонить ей, когда она работает, но Тайки пропускал ее слова мимо ушей.

— Алло!

Из трубки послышался раздраженный голос:

— Алло! Это я. Звонил Кадзуаки. Надо сходить с ним выпить вечером. Так что к ужину не жди.

С Кадзуаки Тайки катался на лыжах. Как только наступала зима, муж Саэ с приятелями открывали лыжный сезон в Татэяма[38].

— Ты помнишь, что собаку сегодня привел домой?

— Конечно. Как я могу забыть? Пес мне жизнь спас.

— И ты в первый же день, как твой спаситель у нас поселился, решил выпить вечерком?

— У нас важный разговор, — нимало не тушуясь, ответил Тайки.

— Лыжный сезон ведь только что закончился.

— И что тебе мои лыжи покоя не дают? А собака что? Ты же дома. Вы же у себя держали собаку.

— Так-то оно так…

— Значит, все в порядке.

— Погоди…

Без особой надежды Саэ попыталась воззвать к совести мужа, голос которого доносился как бы издалека.

— Что еще такое?

— Надо же собаке дать какую-то кличку. Я думаю, что…

— Томба. Я придумал. Замечательная кличка, правда? Альберто Томба[39].

Тайки назвал имя знаменитого горнолыжника прошлых лет.

— Вообще-то, я…

— Ладно, пока.

Саэ не успела больше сказать ни слова. Тайки отключился. Обычное дело, переживать не из-за чего.

Клинт незаметно оказался у ее ног.

— Томба, — проговорила Саэ. — Ну что это за кличка. Почти как томма[40].

Она погладила Клинта по голове.

— Пойдем погуляем, потом обед.

Пять часов пополудни, но на улице было еще светло. Чем ближе лето, тем длиннее дни.

Саэ направилась в прихожую, Клинт последовал за ней. Он сразу понял, что они идут на улицу.

Понятно, что раньше у него был хозяин. В этом не было сомнений. Но пес еще был и сообразительный.

Прицепив к ошейнику поводок, Саэ вышла из дома. Сыроватый воздух поглаживал кожу.

Выйдя с их участка, она направилась туда, где простирались рисовые чеки[41] и поля.

Хотя их дом относился к территории Тояма, он был расположен в маленьком поселке среди гор. По соседству жили в основном старики, редко можно было услышать детский голос.

Немного дальше на запад лежал городок Нанто[42], к югу — уже префектура Гифу[43]. Места со всех сторон окружены горами.

Родители Саэ тоже жили в Тояма, но на берегу моря. Саэ, конечно, предпочла бы жить не в горах, а у моря, но Тайки придерживался противоположной точки зрения. Несмотря на его спортивный вид, он плавал как топор.

Три года назад Тайки прямо-таки трясло, когда он увидел в новостях, как цунами обрушилось на тихоокеанское побережье в Тохоку[44]: «Жили бы мы у моря и попали под цунами, я бы утонул».

Как бы то ни было, решение поселиться в горной глуши принял именно Тайки. Мнением Саэ он даже не поинтересовался.

Собственно, отношения между ними складывались так с самой первой их встречи. Замечательный, добродушный, надежный спортсмен с обаятельной улыбкой. Человек не робкого десятка, быстро взявший на себя роль лидера.

Влюбившись в него, приняв его предложение и выйдя замуж, Саэ в итоге поняла, как легкомысленно и глупо она поступила.

Тайки был добр и мягок со всеми. Не проводил разницы между женой, друзьями и просто знакомыми.

Между бесстрашием и легкомысленностью очень мало разницы. Даже когда наступало время для важного решения, Тайки не слишком задумывался и действовал, руководствуясь тем, что в тот или иной момент ему подсказывали чувства. Он всегда ставил во главу угла не интересы партнера, а собственные желания.

Такой он был человек. Не плохой. Просто не надо было выходить за него замуж. Но он человек не плохой. Поэтому Саэ терпела.

Он — не плохой. По этой причине она не может решиться на развод. Вот если бы он был злой… Тогда Саэ, вероятно, посчитала бы себя свободной от клятвы верности, которую принесла, выходя замуж.

Саэ шла по рассекавшей поля дорожке, пока не увидела старушку, усердно пропалывавшую траву, которая разрослась вокруг участка, занятого под рисовые посадки. По согбенной спине она узнала Суми Фудзита, жившую слева от жилища Саэ через три дома. Для почти девяноста лет она еще выглядела вполне крепкой и бодрой.

Когда Саэ начинала свое дело, эта старушка терпеливо учила ее, как выращивать овощи.

— Саэ-тян, собачку завели?

Завидев Саэ и Клинта, Суми распрямила спину. Клинт навострил уши, но и только.

Пес был спокоен и уверен: что бы ни случилось, он сможет с этим справиться.

— Муж нашел его в горах и привез к нам. Он вроде медведя прогнал…

Саэ прошла по межевой тропинке и остановилась возле Суми.

— Умная собачка.

— Он правда умный. Только появился в доме, а как будто живет у нас уже несколько лет. Ничему его учить не надо. Думаю, у него был хороший хозяин, но как он мог потеряться…

— Мордашка ты!

Клинт осторожно понюхал протянутую руку Суми.

— Хочешь картошечки? Я захватила, думала перекусить, если проголодаюсь, но в моем возрасте попробуй нагуляй аппетит.

Суми открыла висевшую на поясе симпатичную розовую сумочку и достала обернутые в алюминиевую фольгу картофелины. Клинт тут же деловито задвигал носом.

— Можно ему дать? — спросила Суми.

— Конечно.

— Это сладкая картошка с нашего огорода. Никакой химии.

Суми развернула фольгу, разломила картофелину и поднесла половину к морде Клинта. Пес аккуратно принял угощение и тут же съел.

— Ишь, вежливый какой.

Суми расплылась в улыбке. Похоже, ей понравилась собачья деликатность. И она скормила Клинту всю картошку, одну за другой.

— Ну до чего хороший пес!

Картошка кончилась, Суми ласково погладила Клинта по голове.

— Не пойму я твоего Тайки. Вот собаку привез. Опять творит что хочет, а ты должна за ним подчищать?

Саэ горько усмехнулась.

— Почему ты от него не уйдешь? Сколько мужиков мечтали бы о такой, как Саэ-тян. Хочешь я тебе найду замену?

— В случае чего обязательно к вам обращусь, — со смехом отвечала Саэ.

— Вроде и человек неплохой, а женщина из-за него мучается. Что за тип! За сорок человеку, верно? А он все как дитя малое. Как был ребенок, так и остался.

— Наверное, вы правы… Хотя в нем и хорошее есть.

— Работать толком не работает, только и делает, что бегает по горам да на лыжах катается. Будь он холостой — это его дело, но раз у тебя жена — такого делать не должен.

Суми помахала перед лицом рукой, будто отгоняла муху.

— Так что разводилась бы ты, голубушка, скорее. Зачем тебе мучиться? А как зовут песика?

— Клинт, — отвечала Саэ.

— Прям как в кино про ковбоев. Клинт, я тебя потом еще картошкой угощу. Будь хорошим мальчиком, береги Саэ.

— Спасибо вам за картошку. Ну, мы пойдем.

— А-а! Погоди, Саэ-тян! Я тебе еще вот что сказать хотела.

Суми остановила уже сделавшую несколько шагов Саэ.

— Да, я слушаю.

— Ты не хочешь в следующем году взять на себя это поле?

— Ваше поле?

Саэ уже выращивала рис на двух гектарах, которые она арендовала у местного сельхозкооператива. С этого поля она снимала столько, что им с мужем хватало на целый год и еще оставалось, чтобы послать родителям и знакомым. Увеличивать урожай не имело смысла, тем более что выращивание риса без удобрений требовало много времени и усилий.

— У меня больше нет сил работать в поле. Саэ-сан, ты же продаешь овощи через этот… интернет, что ли?

— Ну да.

— Вот я и подумала: раз ты продаешь овощи без химии, может, и рис сможешь.

В словах Суми был резон. От клиентов, делающих покупки в интернет-магазине Саэ, в самом деле поступали запросы, не собирается ли она продавать экологически чистый рис.

— Наверное, смогла бы… но я еле с двумя гектарами справляюсь.

— Так пусть муженек поможет.

— Он все время занят.

— Чем это он занят? Развлечениями? И все-таки я прошу тебя: подумай. А то мне уж не по силам работать, но и бросать поле — сердце кровью обливается.

— Вы правы. Заброшенные поля — это как-то…

Когда человек перестает выращивать рис, его уже не заботит трава вокруг его поля. Поля, к которым никто не прилагает руки, быстро зарастают. А это влияет и на соседние поля.

— Хорошо, я подумаю, — сказала Саэ.

— И заставь своего муженька-идиота работать как следует, — посоветовала в заключение Суми и повернулась спиной к Саэ и Клинту.

Саэ вздохнула и посмотрела на спину старушки, которая с каждым годом усыхала все больше.

— До свидания. Всего хорошего, — произнесла она вслед удалявшейся Суми, перехватила поводок и пошла дальше.

Клинт, приспосабливаясь к скорости ее шагов, последовал за ней. Он не заговаривал с Саэ, не кивал в ответ на ее слова. Просто находился рядом. И почему-то Саэ этого было достаточно, чтобы чувствовать себя под защитой.

Она посмотрела на Клинта и улыбнулась. Пес шел рядом, и взгляд его был устремлен вперед.

— Я дома!

Из прихожей послышался звук открываемой двери и негромкий голос Тайки. Свет в доме был потушен. Саэ, видимо, уже спала.

Тайки думал вернуться домой пораньше, но за разговорами забыл о времени. Когда он спохватился, была уже глубокая ночь. Вызвали трезвого водителя, и тот доставил Тайки домой на его автомобиле.

Чтобы не разбудить Саэ, он стал на ощупь пробираться в мраке по дому.

— Ой, кто это?

Тайки застыл на месте, почувствовав чье-то дыхание, и увидел две белые точки, плавающие в воздухе.

— Томба?

Он вспомнил о собаке, которую встретил на Усидакэ. В воздухе стоял легкий, едва уловимый запах шампуня.

Когда глаза привыкли, Тайки различил в темноте собачий силуэт.

Пес стоял посреди коридора и смотрел на Тайки.

— Тьфу ты, напугал. Я думал, у меня сердце остановится.

Тайки не удивился бы, если бы в дом пробрался какой-нибудь зверек. Все-таки они жили в деревне, на отшибе.

Он нащупал налобный фонарик, всегда лежавший на ящике для обуви, включил. Луч света ударил в глаза Томбе, и он зажмурился.

— Какой ты чистый стал. Прям не узнать. Здорово тебя отмыли. Саэ — она такая.

Тайки погладил Томбу по голове и прошел в гостиную. Плюхнулся на диван.

— Перебрал я, конечно… — обращаясь к самому себе, сказал он и надавил пальцами на виски.

Томба подошел к Тайки и улегся у него в ногах.

— Ты ел чего-нибудь? — спросил Тайки.

Томба лишь поднял на него глаза.

— Ну, иди сюда, спаситель… Пес-спаситель. Спасибо тебе.

Он поманил собаку, и Томба, поднявшись, вскочил на диван и устроился на свободном месте рядом. Тайки прижал его к себе.

Шерсть была мягкая и приятная на ощупь, совсем не такая, как там, в горах.

— Может, Саэ и забыла уже, но, до того как мы поженились, она часто мне говорила, что хотела бы когда-нибудь завести собаку. А я думал: какая еще собака с моей безалаберностью, и вот встретил тебя. Может, ты — дар божий?

Тайки ласково провел рукой по спине Томбы. Он знал, что разочарование Саэ в их браке растет. Он и вправду никчемный муж. В порядке хобби держит магазин, который не приносит больших денег, живет в свое удовольствие, наслаждаясь летом бегом, а зимой — горными лыжами.

Если по делу, то он должен вместе с Саэ усердно горбатиться в поле и помогать ей с отправками товаров через онлайн-магазин.

Тайки понимал это, но никак не мог себя заставить этим заняться.

Он занимался лыжами с тех пор, как себя помнил. В школе сначала победил в первенстве префектуры, а в старших классах участвовал во всеяпонских соревнованиях. Мечтами он уносился все дальше и уже поставил перед собой конкретную цель — участвовать в Олимпийских играх в Нагано.

Однако на третий год учебы в школе высшей ступени Тайки получил серьезную травму. Развив слишком высокую скорость, он не удержался на ногах и грохнулся на трассу спуска. В падении лыжи врезались в кучу слежавшегося снега. Удар пришелся на правую ногу. Он получил сложный перелом голени.

После операции и восстановительного периода Тайки вернулся к нормальной жизни, но дорога на соревнования высшего уровня была для него закрыта.

Благодаря своей беззаботности и жизнелюбию Тайки смог без особых проблем оправиться от этой неудачи. И все-таки он никак не мог забыть дрожь и возбуждение от чувства скорости, которые он испытывал, скользя по утрамбованному снежному склону.

Какой смысл просто кататься по склонам, если не можешь вернуться в соревнования?

На счастье Тайки, в его окружении оказалось много людей, любивших горные лыжи.

Взбираться на своих ногах на гору и спускаться оттуда на лыжах! Катание с гор скоро захватило Тайки. Он начал с относительно невысоких вершин — около тысячи метров, и постепенно взбирался все выше и выше.

Подъем на заснеженные горы требует не только физических сил, но и особых навыков. Так к увлечению Тайки лыжами добавилось еще и восхождение на горы.

А летом он стал заниматься горным треккингом, чтобы нарастить силы для противоборства со снежными горами.

Тайки сразу подсел на треккинг. Было что-то особенное в ощущениях, которые дарил ему бег по гребню высокой горы. То, что поначалу он считал частью своих тренировок, скоро стало главной целью; он стал участвовать в соревнованиях по треккингу и познал радость побед.

Какая может быть работа после этого? Нет, горы и бег.

Вот такой дефект — Тайки не мог жить без движения. Ощущение жизни охватывало его, только когда он был в горах.

— Я страшно избаловался из-за того, что Саэ все мне позволяет.

Томба внимательно смотрел на него.

Тайки вдруг представились сцены из зала суда, которые время от времени показывали в теленовостях. Представители прокуратуры и адвокаты настаивают на своем. Судьи внимательно выслушивают их мнения.

Томба был похож на тех судей. Он выслушивал мнения и выносил решения, невзирая на свои личные чувства.

«Так что я? Виновен или не виновен?» — гадал Тайки с горькой усмешкой на лице.

— Я сегодня лишнего принял.

Тайки встал с дивана. При свете налобного фонаря прошел в кухню, достал из холодильника пластиковую бутылку со спортивным напитком.

Закрывая дверцу холодильника, он заметил прозрачный пластмассовый контейнер, в котором оказался сваренный и порезанный на кусочки сладкий картофель.

Должно быть, Саэ приготовила для Томбы.

— Хочешь картошечки? — поинтересовался Тайки у собаки, проследовавшей за ним на кухню.

Томба поднял уши и завилял хвостом из стороны в сторону.

— Отлично. Давай по чуть-чуть, а то уже поздно.

Тайки отсчитал пять кусочков и скормил их Томбе. Разобравшись с картофелем, пес сунул голову под обеденный стол. Там лежала купленная Тайки подстилка, на которой стояла керамическая миска с водой.

— Саэ так тебя устроила? Вот умница.

Тайки залпом осушил бутылку, которую взял из холодильника.

Саэ в одиночку справлялась с домашними делами и зарабатывала деньги. Она не жаловалась, не ныла. Но смотрела на него теперь совсем не так, как после свадьбы.

— Понимаю, что ты хочешь сказать, — сказал Тайки Томбе, отставив пустую бутылку.

— Все понимаю. Дальше так продолжаться не может. Мои приятели по лыжам и треккингу и те удивляются, как я живу. Никто из них так к женам не относится.

Тайки вернулся в гостиную и снова уселся на диван. Томба вспрыгнул к нему и положил морду на бедро.

— Понимаю, Томба, но тут вот какое дело…

Когда ему перевалило за сорок, он стал отчетливо ощущать, что слабеет физически.

Прежде для поддержания формы ему было достаточно одной пробежки в неделю, но в последнее время, чтобы чувствовать себя уверенно, стало требоваться две таких тренировки. Одного бега уже не хватало, и за дополнительными нагрузками Тайки стал ходить в фитнес-центр. В результате своим магазином он занимался теперь исключительно формально и проводил все меньше времени с Саэ.

А Саэ? Она изменилась и уже не была похожа на прежнюю Саэ. Дистанция между любящей женой и нынешней Саэ становилась все больше.

Тайки понимал: надо что-то делать, но что конкретно — вот в чем вопрос.

Он знал одно — у Саэ нарастают разочарование и раздражение.

Тайки по возможности все время стремился быть впереди. Сколько еще он может держаться на высшем уровне среди бегунов?

— Еще пять лет, Саэ. Через пять лет я все брошу. Ну, потерпи еще!

Тайки повернул голову в сторону спальни, где отдыхала Саэ.

В ушах Тайки эхом зазвучали голоса поддразнивавших его приятелей:

«Что значит «на высшем уровне»? Ты что, в профессионалы записался?»

— Еще пять лет. Пять. А потом я стану тебе помогать. В поле, везде, где захочешь.

Тайки почувствовал, что у него закрываются глаза. Он протянул руку к фонарику.

Перед тем как свет погас, он увидел Томбу, смотревшего на него взглядом судьи.

Тайки погладил Томбу по голове и закрыл глаза.

Сон тут же поглотил его.

День выдался беспокойным с самого утра. Заказы на летние овощи — салат и другую зелень — шли один за другим. Саэ поднялась затемно, собрала с поля урожай, упаковала в картонные коробки и отправила. Между делом приготовила обед и выгуляла Клинта.

Дух перевести было некогда.

Хорошо бы Тайки что-нибудь сделал — по крайней мере приготовил поесть, погулял с Клинтом. Однако он проснулся в девятом часу, крикнул, что хочет есть, и не проявил ни малейших поползновений выйти с Клинтом.

«А кто тебя кормит? А благодаря кому ты живешь в свое удовольствие?»

Саэ водила ручкой, заполняя квитанции на отправку, и чувствовала, словно игла вонзается в сердце.

— Ну я пойду.

В начале двенадцатого Тайки отправился в свой магазин.

Магазин его открывался около полудня, закрывался в шесть вечера. Так вести дела в наши дни? Без Саэ, которая отдавалась работе так, что едва оставалось время на сон, это было бы совершенно невозможно.

Саэ очнулась от своих мыслей, ощутив, как что-то теплое ткнулось в бедро. Клинт прижимался к ней всем телом.

— Ой, прости меня, Клинт!

Саэ отложила ручку и положила руку ему на спину. Собаки здорово улавливают изменения в человеческих эмоциях. Видимо, псу передалось копившееся у Саэ раздражение.

— Я разозлилась немножко. Ничего?

Клинт устроился в ногах у Саэ. Его морда была повернута к входной двери. В какой-то момент Саэ заметила, что пес все время смотрит на запад. Точнее, на юго-запад.

— Что там у тебя на западе?

Саэ несколько раз задавала этот вопрос, но ответа, естественно, не получила.

Это просто случайность? Или же на западе находится дом, где пес жил раньше?

Саэ разместила в социальных сетях фото Клинта и спросила, не ищет ли его прежний хозяин. Пес, такой воспитанный, мог потеряться по чьей-то оплошности. Хозяин наверняка его очень любит и, должно быть, повсюду ищет.

Хозяин, однако, не отозвался. Саэ не получила никакой информации, которая могла бы дать ключ к загадке Клинта.

— Откуда ты все-таки взялся? — спросила она у Клинта, который лежал возле нее и смотрел в сторону запада. Пес не пошевелился, только уши поднялись.

Раздался сигнал смартфона. Саэ рефлексивно взяла гаджет:

— Алло?

— Это «Кадзэ-но сато»?[45]

Женский голос произнес название онлайн-магазина Саэ. Его обладательнице, пожалуй, было за тридцать, но меньше сорока. Голос звучал уверенно и резко.

— Совершенно верно.

— На днях я заказывала у вас салат и огурцы без химии и вот вчера получила.

Саэ почувствовала в голосе женщины враждебность и приготовилась к худшему. Клинт встал и вопросительно посмотрел на нее.

— Я стала резать салат, и из него выползла зеленая гусеница. Гусеница! Понимаете?!

— Прошу извинить. Мы выращиваем овощи без пестицидов, используя органические методы ухода за растениями. Конечно, мы их проверяем, но случается недосмотр. Это специально оговорено на нашей странице в интернете…

— О чем вы говорите! Это же гусеница! Гусеница! Есть там у вас пестициды или нет, это не важно. Как вы можете продавать овощи с гусеницами? А если я ее съем по ошибке, как вы будете отвечать?

Чем больше женщина говорила, тем больше истерики становилось в ее голосе.

— Поэтому мы и поместили разъяснение на нашей странице.

— То есть это я виновата? Потому что не прочитала предупреждение и что-то там у вас заказала? Я виновата?

— Нет-нет. Я не это хотела…

— Я просто хотела поесть полезных и вкусных овощей. Я бы ни за что не стала у вас ничего заказывать, если бы знала про гусениц. У вас совесть есть?

«Подумаешь, какая-то гусеница. Вымыла бы как следует — и проблем бы не было», — хотелось крикнуть Саэ, но она сдержалась.

— Очень сожалею, что так получилось. Если хотите, мы вернем вам деньги.

— Вы еще спрашиваете! Кто будет платить за овощи с гусеницами? За такое деньги брать… Это надувательство чистой воды.

Рука Саэ, сжимавшая смартфон, дрожала.

Клиенты иногда жаловались. Бывали такие случаи. Но таким высокомерным тоном с Саэ разговаривали впервые.

Изо рта Саэ чуть не вырвалось ругательство.

Она встретилась глазами с Клинтом.

«Помоги, Клинт! Помоги мне!» — умоляла она пса.

Клинт положил голову ей на колени. Тепло его тела быстро растопило лед в сердце Саэ.

— Я быстро все сделаю. Извините, что доставили вам беспокойство. Заполните, пожалуйста, заявку на возврат денег на нашем сайте. Еще раз прошу извинить за доставленные неприятности.

— Больше я к вам не обращусь.

Разговор оборвался на том конце.

Саэ сильно прикусила губу и погладила Клинта по голове.

— Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы на нее наорала. Но она клиентка, мне так нельзя…

Клинт поднял голову и лизнул руку Саэ.

«Не обращай внимания», — будто хотел сказать пес.

— Твоя правда. Надо взять себя в руки. Работы навалом, она ждать не будет.

Саэ взяла ручку и снова занялась отправкой посылок.

Немного погодя, смартфон зазвонил снова. Саэ с опаской посмотрела на дисплей.

Это был Тайки.

— Алло! Это я.

— Я поняла. Что ты хочешь сказать?

По голосу Саэ можно было понять, что она не в духе.

— Не хочется терять такой день. Уж больно хороша погода. Я собираюсь на Усидакэ, побегать. Не сварганишь гамбургеры на ужин?

По обыкновению, Тайки не обращал внимания на настроение жены.

— У меня столько дел, хоть кто бы помог. Хоть кошка, и то была бы рада. А муж в это время решил заняться своим хобби — побегать. Извини, но мне сейчас не до гамбургеров, — с жаром выпалила Саэ.

— Ты чего сердишься?

— Ничего.

То, что раньше Саэ в муже казалось непосредственностью, теперь воспринималось как черствость, бессердечие. Тайки был начисто лишен способности понимать, что чувствуют другие люди.

— Ну ты же знаешь, Саэ… Простая работа не для меня. Хочу тебе помочь. Но не могу.

— Как ты можешь так говорить? Ты меня бесишь.

— Ну виноват, виноват.

Судя по тону голоса, Тайки не чувствовал за собой ни капли вины. Это злило Саэ еще больше.

— Ну я поехал. Приготовь тогда что-нибудь легонькое.

Он отключился. Саэ сжала в руке смартфон и выдохнула.

— Ну почему ты не можешь сказать: «Спасибо за все, что ты делаешь»? Насколько легче мне стало бы от таких слов.

Саэ закрыла лицо руками. Ее вдруг охватили отчаяние и пустота. По щекам потекли слезы.

«А ведь я так его любила. Прям сгорала от любви. Поклялась выйти за него замуж, сделать счастливым».

Она протянула руку и коснулась Клинта. Он был ее единственным утешением.

— Спасибо, что ты рядом.

Саэ уткнулась лицом в собачью шерсть и заплакала.

— Томба, иди ко мне! — крикнул Тайки, шлепаясь на диван.

Томба легко подбежал к нему и вскочил на диван. Тайки обнял Томбу, энергично потрепал по голове, спине, груди.

Пес радостно растянулся с ним рядом.

— Ну что у нас тут было? У Саэ что, настроение плохое? — говорил Тайки Томбе. — Как я пришел домой, поел, она мне ни слова не сказала.

Он заглянул в ванную. У Саэ была такая привычка — принимать ванну после того, как она помоет посуду после ужина.

— Дала мне карри из пакета. Обычно она сама его делает, как бы ни была занята. Потушит хорошенько. Какое мягкое карри с говядиной у нее получается! Пальчики оближешь. Но в последнее время она его не готовит. Хотя нет, в прошлом месяце я ел.

Тайки криво усмехнулся и почесал в затылке.

— Она уже довольно долго не в духе. Ну, хватит уже! Что она на меня дуется?

Томба вильнул хвостом.

— Понятно, такая работа не для нее, она устает. Слишком много работает.

Тайки говорил это, прекрасно понимая, что своей вольной жизнью обязан именно тому, что Саэ работает не покладая рук и недосыпая.

— Конечно, я переживаю за нее, но хватит меня на такое дело?

Томба продолжал вилять хвостом. Раньше, как только на Саэ накатывало плохое настроение, атмосфера в доме тут же сгущалась, и Тайки не знал, куда себя девать. Но с появлением Томбы что-то изменилось.

Может, он своим хвостом перемешивал застоявшийся воздух?

— Думаешь, я неполноценный? Что-то со мной не так, похоже. Ты чувствуешь, какое у людей настроение? Я как-то совсем на себе зациклился. Чего делать-то?

Томба соскочил с дивана, пересек гостиную, остановился у двери и обернулся.

— Что? Со мной хочешь?

Тайки поднялся с места, а Томба вышел в коридор.

Тайки последовал за ним. Пес уже стоял в прихожей и смотрел на свой поводок, висевший на стене.

— Гулять хочешь? Прямо сейчас? Потерпи малость.

Тайки остановился, уперев руки в бока.

Томба повел себя так, словно вдруг потерял всякий интерес к своему поводку — пройдя мимо Тайки, вернулся в гостиную.

— Что все это значит?

Тайки, наклонив голову, тоже прошел в гостиную. Томба, свернувшись в большой клубок, лежал на диване.

— Что ты хочешь сказать? Скажи, чтоб я понял.

Он присел на край дивана, чтобы не придавить пса.

— Зачем ты меня к поводку привел, раз не хочешь гулять? Не понимаю… Собака человеку загадки загадывает?

Тайки бессильно улыбнулся — так и из ума выжить недолго.

— Ну почему ты говорить не умеешь?

Он погладил Томбу по голове. И в тот же миг почувствовал, будто по телу пробежал электрический ток.

— Та-ак… Саэ выходит собирать урожай, когда начинает светать. Ведь я могу по утрам вместо нее это делать. Когда мы с тобой выходим на прогулку. Ты это хочешь сказать, а, Томба?

Вот что хотел сказать Томба, подведя Тайки к своему поводку.

— Мне в голову не могло прийти, что ты настолько умен. Я понял твой намек. И настроение у Саэ сразу поднимется. Погоди минуту.

Тайки пошел на кухню. Достал из холодильника банку пива, нарезанный сладкий картофель и вернулся на диван.

Открыв банку, поднес ее к носу Томбы.

— Твое здоровье! За то, чтобы у Саэ поднялось настроение.

Он хлебнул пива, дал Томбе кусок картошки.

— Это тебе за то, что ты меня наставил на путь истинный. С завтрашнего дня гуляем с тобой по утрам. Придется тебе встать пораньше.

Тайки засмеялся и залпом допил пиво.

Вернувшись домой после сбора созревших овощей, Саэ не застала ни Тайки, ни Клинта.

Несколько дней назад, утром, Тайки вдруг объявил: «Пойду-ка я выгуляю Томбу».

Саэ подумала, что благородного порыва мужа хватит от силы дня на три, но, к ее удивлению, утренние прогулки Тайки и Клинта продолжались.

Конечно, Саэ была благодарна за то, что муж уводил Клинта на прогулку, но не рассчитывала, что он еще и еду собаке будет готовить. Это уж совсем на него не похоже.

Поэтому она заливала собачий корм теплой водой, мыла миску и наполняла ее свежей водичкой.

Если накормить собаку сухим кормом, а потом дать воды, корм раздуется в животе и дело может кончиться заворотом кишок.

Когда Клинт только появился в их доме, Тайки несколько раз давал псу сухой корм, а когда Саэ предупредила его о возможных последствиях, просто отмахнулся: «Охота была возиться» — и больше к собачьему корму не прикасался.

— Какая же это возня? Вот еду тебе готовить — это действительно возня. И потом — он не Томба, а Клинт.

Тайки продолжая называть пса Томбой, а Саэ — Клинтом. Ни он, ни она не обращали на это расхождение особого внимания. Да и сам Клинт отзывался на оба имени.

— Вот такая у нас получилась пара.

Саэ плеснула в миску с кормом теплой воды из чайника.

Вода быстро остынет, а корм минут через двадцать расплывется в разбухшую массу.

Вышла за любимого человека, хотела создать с ним счастливую семью. Нет детей? Никто из них двоих в этом не виноват. И все же у них могла быть семья, где все время звучит смех.

А сейчас Саэ смеялась от души, только когда рядом был Клинт.

— Скорей иди домой, Клинт. Прошу тебя.

Она бессильно опустила голову.

— Поедем сегодня на Усидакэ. На гору, где мы с тобой встретились.

Тайки говорил, держа руки на рулевом колесе. Ему надоело все время гулять с Томбой в окрестностях дома, где они жили.

Он не мог понять владельцев собак, годами гулявших со своими питомцами по одним и тем же маршрутам.

Если это надоедает хозяину, значит, надоедает и его собаке.

По пути они заехали в мини-маркет, чтобы купить еды для своего похода.

Не имея запаса, подниматься в горы и заниматься треккингом не рекомендуется. Когда у человека истощается внутренняя энергия, у него может случиться голодный шок — состояние, когда в крови резко падает сахар. Если такое происходит, теряется способность двигаться самостоятельно.

Чтобы этого не случилось, нужно иметь с собой запас еды, которая быстро трансформируется в энергию.

Для собаки Тайки прикупил палочки из вяленого мяса.

— Томбе тоже есть надо.

Воду Тайки привез из дома. Он собирался пробежаться по склонам Усидакэ вместе с Томбой. Настоящей тренировкой это назвать было нельзя, поэтому никаких мер предосторожности сверх необходимого он решил не предпринимать.

Припарковавшись на обычном месте, Тайки переобулся в кроссовки. Сделав наклоны и приседания и размявшись как следует, закинул за спину рюкзак и взял Томбу на поводок.

Тайки надеялся, что пес побежит сам, но сначала надо было убедиться, что тот будет следовать за ним, поэтому на первых порах он держал его на поводке. Если бы Томба потерялся в горах, Саэ бы никогда не простила мужа.

— Ну что, вперед?

Тайки перешел на бег, Томба в том же темпе побежал рядом. Движения собаки были легки и пластичны.

— Молодец, Томба!

Когда они добежали до тропы, поднимающейся в гору, Томба обогнал Тайки. Тропа была слишком узкой для двоих.

Тайки на бегу отрегулировал длину поводка. Ему казалось, что на тропинке, к которой он давно привык, вместе с Томбой появились новизна и свежесть.

— Ну как ты? Здорово правда а, Томба?

Томба улыбался. По лицу Тайки тоже расплылась улыбка.

— Воздух какой чистый! Просто чудо! А Саэ не понимает, какая это замечательная вещь — треккинг.

Мышцы ног, сердце, легкие в отличном состоянии, и, хотя Тайки в этот раз взял темп выше, чем обычно, дыхание оставалось в норме, а мышцы в тонусе.

Чем выше, тем круче становился подъем.

Он хотел прибавить ходу, но передумал.

Вообще-то, во время тренировки полагается увеличивать нагрузку на мышцы, но в этот раз он приехал не тренироваться, а гулять с Томбой.

Он входил в азарт, когда дело касалось спорта. «Дурная привычка», — усмехнулся Тайки.

Пробежав с полчаса, он остановился.

— Томба, перерыв!

Тайки выпил воды, отдышался. Томба тоже часто дышал, но его морда выражала спокойствие и невозмутимость.

Судя по тому, как они изгваздались всего за полчаса, пес до встречи с Тайки бродил в этих местах несколько недель. Привык к горам и по пустякам не переживал.

— Хочешь водички?

Томба посмотрел на Тайки. Тот налил воды из фляжки в стаканчик и поднес к собачьей морде.

Томба стал пить, громко лакая.

— Ты прирожденный бегун. Я тебе завидую.

Тайки погладил собаку по голове, положил фляжку обратно в рюкзак, сунул в рот таблетку с лимонной кислотой. Ее оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя бодрым и свежим. Интересно, чему он обязан способности так быстро восстанавливаться? Неужели своему жизнерадостному характеру?

Тайки дал Томбе вяленых палочек.

— Ты ведь никуда не убежишь без поводка, правда? — спросил он у жевавшего мясо Томбы. Трудновато бегать с поводком в руке.

Подождал, пока Томба доест, отстегнул поводок и запихал в рюкзак.

— Ну что? Бегаем еще полчаса и домой? Саэ, наверное, волнуется.

Тайки легонько шлепнул Томбу по голове и рванул с места.

Бежал, оглядываясь назад через каждые десять шагов.

— Давай, давай, Томба! — покрикивал Тайки.

— Куда они запропастились, в самом деле?

Тайки и Клинт все не возвращались. Саэ звонила много раз, но связи с мужем не было. Отправляла сообщения через LINE[46] — тоже безрезультатно.

— Неужели в аварию попали?

Саэ не могла больше сидеть на месте, завела машину и выехала со двора. Прокатилась по ближайшим дорогам, Тайки нигде не было. Поспрашивала у знакомых, которых встретила на полях. Никто мужа не видел.

— Куда они могли поехать?

Тревога и раздражение нарастали.

«Если с Клинтом что-то случится, я Тайки ни за что не прощу», — думала Саэ, приходя в смятение от собственных размышлений.

Ведь если произошла авария, мог пострадать не только Клинт, но и Тайки. Однако где-то в глубине души Саэ жила мысль: пусть даже Тайки серьезно пострадал, лишь бы с Клинтом было все нормально.

Собака, поселившаяся у них меньше месяца назад, казалась дороже мужа, с которым Саэ прожила десяток с лишним лет.

Саэ остановила машину на обочине. Откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.

— Так больше невозможно. Мы… — пробормотала она, кусая губы.

Через некоторое время взору Тайки открылась лощина. Тропинка сузилась, на пути стало попадаться все больше камней и скальных выступов. Слева от тропинки был резкий обрыв. Случись что — и оступившийся соскользнет вниз с пятидесятиметровой высоты.

Пришлось замедлить бег и смотреть под ноги, чтобы не наступить на какой-нибудь шаткий камень.

— Ты тоже давай поосторожней, Томба, — бросил Тайки, услышав в ответ ритмичное дыхание не отстававшего от него пса.

Когда они остановились передохнуть, Тайки думал пробежать еще полчаса и потом начать спускаться, но так увлекся, что не заметил, как прошел почти час.

«Вот пробежим это место — и отдохнем, — подумал он. — Томба тоже устал, должно быть».

Резко потеплело. Тайки весь взмок, в горле пересохло. То и дело сводило правую ногу с внутренней стороны бедра. От пота, что ли?

— Перестарался я что-то, — пробормотал Тайки.

Будь он помоложе, не обратил бы внимания на этот сбой, но годы уже не те.

На него не просто накатывали волны — то колбасило, то отпускало. Он вдруг почувствовал, что у него кончаются силы. Такое от перегрузок случается даже при хорошем самочувствии.

У Тайки в рюкзаке всегда лежала пластиковая бутылочка с биодобавкой, содержащей аминокислоты. Достаточно одной капсулы — и судороги сразу отпускают.

— Сейчас сделаем привал, попью водички, проглочу капсулу.

Лощина кончалась метрах в ста впереди, и дальше тропинка опять скрывалась в лесу. «Вот там и передохнем», — подумал Тайки.

— Еще немного осталось, Томба. Там отдохнем и начнем спускаться.

Тайки увидел, где тропинка уходит из лощины в лес.

Еще чуть-чуть… И в этот момент за спиной неожиданно раздался лай Томбы.

— Что такое?

Тайки хотел обернуться, и тут в голове промелькнуло, как он впервые встретился с Томбой.

— Медведь?

Ноги Тайки сковал страх. Не хватало еще столкнуться с медведем. Он резко остановился. Мускулы ног напряглись, гася инерцию, и мышцу на правом бедре свела судорога.

— Ох ты!

Лицо Тайки скривила гримаса боли, он запрыгал на левой ноге. Ногу повело — он наступил на камень, тот зашатался и…

«Черт! Нет!» — только и успел подумать Тайки, теряя равновесие. Тело наклонилось влево, левая нога повисла в воздухе.

В отчаянии он вытянул вперед руки, но успел лишь схватить воздух и позвать на помощь:

— Томба!

Напрасно. Тайки покатился вниз с обрыва.

— Томба, Саэ… — воззвал он к тем, кого любил. Тело сильно обо что-то ударилось, и Тайки лишился чувств.

Из приземлившейся на вертолетной площадке винтокрылой машины вышли люди в форме горных спасателей. Вынесли носилки и покатили туда, где стояла Саэ.

Она сглотнула слюну.

Прошел полдень, Тайки и Клинт так и не появились, и Саэ, опасаясь худшего, поехала на Усидакэ. Машина Тайки стояла там, где начиналась тропа.

В горах что-то случилось.

Придя к такому выводу, Саэ отправилась в полицию.

Около пяти часов горный патруль префектурального полицейского управления Тояма обнаружил тело сорвавшегося с обрыва Тайки. Старший член спасательной команды подошел к Саэ.

— Мы обнаружили у него водительское удостоверение, поэтому это наверняка ваш муж. Вы готовы опознать труп, чтобы окончательно удостовериться?

Тело Тайки лежало на носилках, прикрытое простыней.

— Можно я не буду смотреть?

Саэ наслышалась от Тайки о том, в каком плачевном состоянии бывают тела людей, упавших со скалы.

— Ну хотя бы по лицу опознайте. Хотя, конечно, повреждений много…

— Хорошо.

Один из спасателей приподнял простыню. Саэ закрыла глаза.

— Это мой муж, — сказала она на рефлексе.

— Спасибо. Примите наши соболезнования.

Спасатель накрыл простыней голову Тайки. Сложил ладони вместе и поклонился.

— Что ж, тогда мы перевезем тело в полицию.

— А-а… — остановила Саэ спасателя.

— Слушаю вас.

— Вы не видели поблизости от того места, где упал мой муж, собаку? Метис, похож на овчарку. Он должен был быть с мужем.

— Спасатели, поднимаясь по тропинке, видели какую-то собаку. Она вроде стояла на выступе, с которого сорвался ваш муж, и смотрела вниз на его тело. Когда спасатели ее заметили, пес развернулся и убежал. Они подумали, что погибший — возможно, ее хозяин, и разделились на группы, чтобы отыскать собаку. Но пока не нашли…

— Понятно…

Саэ вздохнула с облегчением. С Клинтом ничего не случилось. От одного этого известия ей стало легче.

— Вы не скажете, как зовут пса? Может, покажется, если покликать.

— Клинт… Томба, — ответила Саэ.

Пес ушел в горы вместе с Тайки, который все время называл его Томбой. И он скорее отзовется на эту кличку, чем на Клинта.

— Хорошо. Я передам коллегам.

— Очень вас прошу.

Саэ поклонилась. Спасатели покатили носилки к парковке.

Слезы, хлынувшие из глаз, когда она узнала, что найдено тело Тайки, давно высохли.

«Тайки погиб из-за того, что я желала ему зла». Чувство вины за злые мысли не отпускало.

— Но ведь я не желала ему смерти, — взывала Саэ к хмурящимся небесам.

— Клинт! Возвращайся скорей! Прошу тебя! — молила она.

— Собачку так и не нашли? — обратилась к Саэ Суми, зажигавшая у буддийского алтаря палочки с благовониями.

Тайки умер в результате несчастного случая, поэтому тело сначала отправили на вскрытие и привезли домой спустя неделю после его гибели.

С церемонии прощания прошло два дня. Скоро уже десять дней, как исчез Клинт.

— Тяжело тебе — и муж, и собачка.

— Да. Тоска страшная.

Саэ улыбнулась.

— Все-таки неблагодарная она.

— Я бы так не сказала, — возразила Саэ.

— Почему же?

— Мы были стаей. Но стае пришел конец. Поэтому Клинт и ушел. Пошел искать настоящую стаю.

— Что-то я не пойму, что ты говоришь, Саэ-тян. С тобой все в порядке?

— Нормально. Все правильно. На следующий год я как следует возьмусь за ваше поле, Суми-сан.

— Да неужто?

— Да-да. Буду работать не покладая рук.

Саэ налила чай из чайника и передала чашку Суми. Старушка сделала пару глотков.

Да. Надо работать. С утра до ночи. Тогда не будет времени мучиться от чувства вины.

Но сначала надо завести собаку.

Саэ наклонила свою чашку.

Надо создать новую стаю.

— Ну раз так… Одна моя подруга ищет, кому бы отдать щеночка. Хочешь, Саэ-тян?

Суми словно прочитала, что творится в душе у собеседницы.

— Непременно! — тут же отозвалась Саэ.

Мива опустила стекло. В машину проник смешанный с пылью воздух. Декабрьский ветер не мог остудить горящее лицо.

Пот заливал глаза. Мива вытерла рукой лоб, кожа показалась ей шершавой.

— Все! Хватит с меня!

Она тщательно протерла влажными салфетками выпачканные руки, но до конца грязь так и не отошла. Земля набилась даже под наманикюренные и накрашенные ногти.

Хотелось поскорее прийти домой, залезть в горячую ванну, смыть въевшуюся в кожу грязь.

Мива достала из бардачка пачку сигарет, зажала одну губами. Собралась уже закурить и тут заметила, что руки дрожат. Подождала, но дрожь не унималась. Мива раздумала курить и выбросила сигарету в окно.

В следующий момент ей показалось, что в свет фар что-то попало. Она резко ударила по тормозам. Вокруг машины заклубилась пыль, и Мива поспешно подняла стекло.

— Что это?!

Мива остановила машину и огляделась по сторонам. Кто это? Олень? Кабан? Но точно не медведь.

Пыль улеглась. В круге, выхваченном из темноты фарами, не было никаких зверей.

— Неужели почудилось?

Затаившая дыхание Мива наконец выдохнула и снова отерла пот со лба. Ей почудилось, что кожа стала еще грубее. Руки дрожали по-прежнему.

— Как же все надоело.

Она уже собралась нажать на газ, как вдруг увидела, что впереди, метрах в десяти, кто-то лежит. Похоже, какой-то представитель семейства собачьих. Но не лиса и не барсук, судя по размеру.

— Медвежонок? Не похоже.

Мива заморгала. В ушах зазвучали слова жившего в предгорьях деда:

«Если видишь медвежонка, знай: где-то поблизости обязательно бродит медведица-мать. Не надо проявлять безрассудство и приближаться к этому месту».

Но то, что увидела Мива на лесной дороге, на медведя тоже не походило.

Она робко нажала на клаксон. В лесу, где единственным искусственным источником света были фары ее машины, прозвучавший сигнал растворился без следа, как будто его засосало в окружающий мрак.

Животное, лежавшее на земле, подняло голову. Глаза его сверкнули в свете фар. Собака! Бродячая собака? Бездомная?

— Уходи!

Снова загудел клаксон. Собака не пошевелилась. Лежала с поднятой мордой и виляла хвостом.

— Уйди с дороги! Я же тебя задавлю! — крикнула Мива и еще раз нажала на гудок.

Собака не двинулась с места.

— Ну хватит же!

«И почему на меня всегда все валится!» — подумала Мива, и из ее глаз брызнули слезы.

А ведь всего несколько часов назад она поклялась больше не плакать.

— А, черт! — воскликнула она и отворила дверцу.

«Зашевелится — сразу закрою», — подумала она. Но собака лежала без движения. Она лишь опять подняла морду, посмотрела на машину и слабо вильнула хвостом.

Казалось, она просит о помощи.

Мива обошла машину, открыла багажник и схватила испачканную в грязи лопату.

— Хочешь, чтобы я тебе помогла? А ты на меня не прыгнешь? Если что — у меня лопата. Как дам тебе!

Сжимая рукоятку лопаты обеими руками, Мива, нервно оглядываясь по сторонам, приблизилась к собаке.

Очень похожа на овчарку, но поменьше. Наверное, помесь овчарки с кем-то еще.

— Что с тобой случилось?

При звуке голоса хвост заработал энергичнее. Похоже, собака домашняя.

— Ты не ранена случайно?

Шерсть на спине и задних лапах была мокрая и прилипла к коже.

— Неужели кровь?

Мива позабыла все свои страхи и подошла к собаке. Пес тяжело дышал.

— Только потрогаю. Кусаться не надо.

Она осторожно протянула руку, чтобы не испугать собаку, и коснулась задней лапы. Поднесла к глазам мокрые пальцы. Кровь!

— Ты ранена. Что же делать?

Мива полезла было в карман жакета за смартфоном, но остановилась в задумчивости.

Как она объяснит, зачем ее занесло в горы в такую глушь. Что бы такое придумать поубедительнее?

— Подожди минутку, — проговорила Мива, направляясь к машине.

Положила в багажник лопату, достала голубую клеенку и расстелила на заднем сиденье. Клеенка лежала в машине на всякий случай, Мива представить не могла, в какой ситуации она может понадобиться.

— Ну? Давай-ка я тебя понесу, — сказала она, вернувшись к собаке.

Ее жакет и без того был в грязи, поэтому ее не волновало, если к грязи прибавятся еще пятна крови.

Мива подняла собаку. Она была тощая — кожа да кости. Веса — всего ничего. Жалкое зрелище.

— Поехали в больницу.

Пес посмотрел ей прямо в глаза и лизнул в нос.

Левое бедро собаки будто распороли ножом или другим острым предметом.

Врач в неотложной ветеринарной помощи сказал, что рану, видимо, нанес кабан своими клыками. Нужно срочно наложить швы и провести подробное обследование.

С этим Мива поехала домой.

Приняла душ, чтобы смыть оставшуюся грязь, перекусила чем-то и тут же снова отправилась в лечебницу.

«Это не моя собака, — думала она. — Можно ее здесь оставить. Что могла, я для нее сделала. В больницу привезла. Ну и хватит».

Но в голове засела мысль, что она неспроста встретила ее в такое время и в таком месте.

И потом — глаза. В глазах тяжело раненной, почти умирающей собаки, молившей о помощи, было что-то необыкновенное, стоящее за гранью обыденности. Мива хотела знать, что скрывалось за этим взглядом.

В приемной ей сказали, что операция прошла нормально. Жизни собаки ничто не угрожает.

Мива вздохнула с облегчением, и в этот момент к ней подошел врач.

— Похоже, это точно кабан. Вы сказали, это не ваша собака. Да, Сугаи-сан?

— Все правильно. Я увидела ее лежащей на дороге.

— Вы нашли его в горах?

— Да.

— Мы нашли на собаке микрочип. Она зарегистрирована в префектуре Иватэ. Кличка Тамон, четыре года, кобель. Завтра попробуем связаться с хозяином.

— Как его состояние?

Ветеринар подавил зевок. Близился рассвет. Для Мивы такой поздний час — ничего особенного, но нормальные люди в это время обычно спят.

— Рана на бедре не такая страшная, как казалось. Судя по анализу крови, с инфекцией и другими болезнями проблем нет. Хотя пес очень худой. Прямо-таки на грани истощения. Может, нам его подпитать через капельницу? Подержим здесь еще пару дней, и будет здоров.

— А что с ним станет, если не найдется хозяин? Как пес мог оказаться так далеко от Иватэ? Здесь что-то не так, — спросила Мива.

По лицу врача пробежала тень.

— Его примет медико-санитарный центр. Будут искать ему нового хозяина. А не найдут, тогда…

— Усыпят?

— Если вас такая перспектива не устраивает, почему бы вам не взять собаку себе.

— Мне?

Мива указала на себя пальцем.

— Маловероятно, что кто-то захочет его взять. Ведь он не чистокровный овчар. Метис. Если бы он был какой-нибудь модной породы или помесь японских пород — другое дело.

Мива опустила глаза. Она была готова выбрать время, чтобы навещать пса в лечебнице столько раз, сколько нужно, пока он не поправится. Но взять его к себе — это совсем другая история.

— С решением пока можете не торопиться. Вдруг его кто-то захочет забрать. Хотите на него посмотреть правда он еще не отошел от анестезии?

Мива кивнула не думая.

— Сюда, пожалуйста.

Врач провел ее в кабинет, на котором висела табличка: «Процедурная». Пройдя мимо смотрового стола в глубь помещения, Мива увидела несколько стоявших друг на друге клеток. В среднем ряду в одной из них на боку лежала собака. К левой передней лапе была подсоединена капельница.

— Думаю, проспит до утра, даже когда анестезия кончится. Очень слаб.

Мива подошла вплотную к клетке и заглянула в нее. Шерсть на собаке была чистая — видно, сестра вымыла ее как следует. На морде застыло выражение спокойствия и уверенности.

— С кабаном подрался, да?

— На его счастье, рана неглубокая. К нам время от времени попадают охотничьи собаки, которых порезали кабаны. Там совсем другая картина.

— А он не охотничий?

— Не думаю, — улыбнулся ветеринар. — Минут через десять зайдет сестра. А пока побудьте вместе.

Он удалился. Мива не сводила глаз с собаки.

— Что ты делал в горах? Почему один дрался с кабаном? — спросила она, но собака спала глубоким сном.

— Где же твой хозяин? Как ты забрел так далеко от Иватэ?

В голове у Мивы крутились все новые вопросы, хотя она и понимала, что ответа на них не получит.

— Ладно. Если с твоим хозяином связаться не смогут, я буду твоей новой хозяйкой.

Мива повернулась к двери, вышла из операционной и прямиком направилась в приемную.

— Что нужно, чтобы я взяла собаку себе?

У сидевшей за стойкой женщины средних лет округлились глаза.

— А вот и я, — крикнула Мива, входя в квартиру.

Лео уже стоял перед ней. Она знала: «Не успею я дверь открыть, а он тут как тут».

По сравнению с заморышем, которого она увидела на лесной дороге, пес стал больше почти в два раза. Шерсть сияла — Мива аккуратно вычесывала ее каждый день.

Она забрала его из ветклиники примерно полмесяца назад, после того как стало ясно: найти хозяина пса, записанного на микрочипе, не получится. Лео покорно принял новую жизнь с Мивой, не лаял попусту, вел себя как полагается воспитанной собаке.

Мива не решилась называть пса Тамоном, думая, что это будет напоминать ему о прежнем хозяине. Он стал для нее Лео. Когда-то давно она смотрела один мультик, в котором главным героем был белый лев. Подобранный пес чем-то напоминал его.

Мива протянула руку, Лео понюхал ее и принялся не спеша вылизывать тыльную сторону ладони.

Она позволяла ему лизаться сколько угодно. Ей казалось, что так пес очищает ее тело, замаранное прикосновениями незнакомых мужчин.

— Ну, как дела? Порядок?

Удовлетворенный, Лео закончил процедуру, и Мива сняла туфли. Пошла прямиком в ванную, тщательно вымыла руки.

Потом наполнила миску собачьим кормом и поставила у входа на кухню.

Лео уселся перед миской и посмотрел на Миву.

— Окей.

Лео, как по сигналу, привстал и опустил морду в миску.

Мива подвинула стул, присела за стол и стала наблюдать, как Лео ест.

Двухкомнатная квартира была слишком просторна для одной. Так что появление в доме Лео пришлось очень кстати. Пока Мивы не было дома, пес мог свободно разгуливать по комнатам.

Миска опустела в считаные минуты.

— Ну теперь отдыхай. Хорошо?

Вымыв миску, Мива пошла в ванную. Не спеша приняла душ и заметила, что прошел уже час без малого.

В день выписки Лео из лечебницы ветеринар научил ее, как на первых порах обращаться с собакой. Не гулять сразу после еды. Собачий корм в желудке разбухает. И если в процессе пищеварения собака будет резко двигаться, это может вызвать заворот кишок.

— Ну как, переварил? Прогуляемся?

Лео дожидался у двери ванной. Знал, что, после того как Мива выйдет, они пойдут гулять.

— Ох и умный же ты у меня, Лео.

Она надела на собаку ошейник, прицепила поводок, сунула ноги в кроссовки.

— Давай сегодня отправимся на экскурсию.

Они вышли из дома и направились к парковке. При виде машины Лео тихо зарычал. Мива только недавно поняла, что это он не сердился, а так выражал свое возбуждение.

Она посадила пса на заднее сиденье, завела мотор. Только начинало светать, и на улицах Оцу[47] людей и машин почти не было.

Мива гнала по улицам, не обращая внимания на превышение скорости.

Она любила машины. Любила водить и просто сидеть в них. Микролитражка, в которой она ехала с Лео, была ее личным апартаментом. Стоило ей сесть в машину и запереть дверцу, как она оказывалась в своем мирке, где никто не мог ее побеспокоить.

Как только выдавалось свободное время, она садилась одна в машину и ехала куда-нибудь. Это было ее единственное развлечение.

— Но теперь ты мое развлечение правда Лео? — обратилась Мива к сидевшей на заднем сиденье собаке.

Лео смотрел в одну точку. Туда, куда ехала сейчас их машина, — на запад. Меняли направление на север — пес поворачивал голову влево, на юг — вправо. А когда поворачивали на восток, он смотрел назад.

Мива никак не могла понять, что такое ищет Лео.

— Поедем в Кото[48]. В это время года, да еще в такой час там наверняка никого нет. Сможешь резвиться сколько душе угодно.

Лео не реагировал. Лишь смотрел в одну сторону.

На светофоре загорелся красный. Мива затормозила. На встречной полосе показалась машина. Голубой «Хастлер»[49].

— Надо новую покупать… — пробормотала она, провожая глазами «Хастлер».

Машина, за рулем которой сидела Мива, была куплена год назад и проехала всего пять тысяч километров.

Но Миве уже хотелось поскорее избавиться от нее, заменить на новую.

Загорелся зеленый. Мива нажала на газ, работавший на холостых оборотах двигатель вновь ожил, и автомобиль рванул с места.

— «Хастлер»?.. Надоели уже микролитражки. На что тогда менять?

Она просто любила ездить на машине, марка для нее значения не имела. Не кушает много бензина — и замечательно. Надо будет посоветоваться с Нанаэ.

Нанаэ увлекалась автомобилями серьезно. Раз в месяц ездила в Судзуку[50] и гоняла там на трассе. Она занималась тем же, чем и Мива, чтобы иметь деньги на тюнинг своей машины.

Достигнув озера Бива[51], дорога устремлялась на север. Лео повернул голову налево и стал смотреть в окно.

Немного дальше на севере показалась марина, где были пришвартованы яхты. На перекрестке надо повернуть направо, доехать до конца дороги и сделать левый поворот, чтобы оказаться у входа в парк и пляжную зону. Это и был пункт назначения. Летом здесь полно любителей купания, но с закрытием сезона становится безлюдно.

Лео поворачивал голову всякий раз, как машина меняла направление.

— Ты что-то ищешь? — спросила Мива, хотя знала, что ответа не будет.

Вздохнула и включила радио. Снова одна из любимых мелодий Харуи.

Сколько она ни искала, сколько ни нажимала на кнопки, из динамиков доносилось только то, что любил Харуя.

— Ну сколько можно!

Мива скривила губы и выключила радио. Опустила стекло и поежилась от ворвавшегося в салон холодного ветра.

— Как хорошо! — воскликнула она.

В зеркало заднего вида Мива увидела, что Лео перевел взгляд на нее.

— Тебе тоже хорошо, да? Собаки любят, когда холодно, правда? — громко спросила она, чтобы налетевший ветер не заглушил ее слова.

Лео вильнул хвостом.

— Слушай, Лео. Может, ты споешь мне вместо радио? — сказала Мива и тихонько завыла по-собачьи. Лео наклонил голову набок.

— Не похоже? Совсем?

Увидев недоуменное выражение, написанное на морде собаки, Мива рассмеялась.

И вдруг Лео залаял, потом завыл.

Мива перестала смеяться и прислушалась к издаваемым псом звукам.

В его протяжном вое чувствовались сила и тоска по чему-то.

— Ты кого-то зовешь? Приятеля? Хозяина? — спросила Мива.

Ответа не было. Вой повторился.

— Ну и дура же я, — в смятении пробормотала Мива, глядя на озеро. Его гладкая прозрачная поверхность блестела в лучах встававшего на востоке небосвода солнца.

Лео, носившийся по берегу в свое удовольствие, вывалив язык, часто дышал.

— Солнце всходит на востоке, правильно? Чтобы наблюдать восход, надо находиться на противоположном берегу озера, на западном.

С восточного берега Бива хорошо наблюдать закат, а не восход.

— Со мной всегда так. Просто я малость того. Голова плохо варит.

Мива присела на корточки и нежно погладила Лео по голове.

— Лапа, похоже, совсем зажила.

Она потрогала раненую заднюю лапу Лео. Когда она забрала его из лечебницы, пес первое время ее приволакивал, но теперь все это кончилось. Место раны снова обрастало шерстью, которую срезали перед операцией.

— Я очень удивилась и испугалась, увидев тебя тогда.

Мива хихикнула.

— Но я знаю. Ты хоть и умный, но, как и я, немного того. Вот тебя ранил кабан. В горах. Ты как-то выбрался на лесную дорогу. Подумал, наверное, что подождешь там и по ней кто-то проедет. Правильно я говорю?

Она посмотрела на Лео. Пес облизнул себе нос.

— Что? Смутила я тебя? Ты, конечно, очень сообразительный пес, но в такое время года, да еще в такое время суток на той дороге людей не бывает. Тебе повезло, что я там проезжала. А может, ты знал, что я там поеду?

На той дороге боковых ответвлений нет, она заканчивается где-то в горах. Поэтому проехавшая по ней машина неизбежно возвращается тем же путем.

— Вот оно что!

Мива тряхнула головой и опять погладила Лео — теперь по спине.

В кармане пуховика зазвонил смартфон. Мива сняла перчатки, подставила ветру слегка влажные ладони и сразу почувствовала прохладу.

Говорят, зима в этом году мягкая. Но зима есть зима. Днем еще довольно тепло, но утром и вечером заметно холодает.

Она достала смартфон из кармана. Звонил Кимура.

Кимура был кем-то вроде смотрящего, Харуя ходил под ним. Красавец мужчина, нравящийся женщинам, но с темным нутром.

Мива не стала отвечать и выключила смартфон.

— Что-то холодно стало.

Она распрямилась, стряхивая с брюк налипший песок.

— Пойдем в машину.

Мива пристегнула Лео. Пес находился в полном подчинении. Не дурил, не требовал, чтобы ему разрешили еще побегать. Всегда был послушен и выполнял все команды.

Мива почитала в интернете о том, как дрессировать собак, но эта информация ей не пригодилась. Она даже была немного разочарована.

Устроившись вместе с Лео на заднем сиденье, Мива открыла купленную в мини-маркете бутылку минералки, налила в миску. Охнуть не успела, как Лео выпил всю воду.

Мива тоже сделала несколько глотков.

— Ну что, отдохнем?

Она улеглась на сиденье, Лео забрался ей на живот. Придавил немножко, но радость от тепла его тела перевешивала это неудобство.

Если вернуться к себе, туда может заявиться Кимура. Прошло полмесяца с исчезновения Харуи. Должно быть, он занял у Кимуры деньги.

А в машине ее никто не достанет.

Мива закрыла глаза. Холода она не чувствовала. Ее согревали своим теплом Лео и поднимавшееся на небосклоне солнце.

Выйдя из лав-отеля, Мива направилась на парковку. Клуб знакомств, в котором она была записана, не обеспечивал своих членов транспортом. Женщины, заключившие с клубом контракт, как Мива, сами добирались до лав-отеля, который им указывали по телефону, получали деньги и сами возвращались.

Потом к ним приходили люди и забирали полученные деньги за вычетом полагавшейся дамам суммы.

Мива иногда подумывала, не попробовать ли ей сбежать с деньгами, но, услышав, что бывает с теми, кто решился на такое, пришла к выводу, что рисковать не стоит.

За один вечер можно обслужить максимум трех клиентов. Неподалеку от отеля была улица Огото, на которой располагалось несколько сопу[52], и желающие перепихнуться по-быстрому шли туда. Те же, кто считал такие заведения скучными, звонили в клуб знакомств.

За деньгами приходили раз в неделю, но накапливалось их к этому визиту не так уж много.

Мива держала в руке смартфон. Уже совсем поздно. Хотелось домой. Вряд ли в такое время нарисуется еще какой-то клиент. Год близился к концу, все спешили по делам, а с деньгами у Мивы было совсем плохо.

Впереди показалась парковка с паркоматом. Мива остановилась, полезла в сумочку за кошельком.

У ее машины, привалившись к капоту, стоял человек.

Она переложила смартфон в другую руку. Хотя клуб не обеспечивал женщин транспортом, там на случай непредвиденных ситуаций постоянно дежурили несколько парней. Если с клиентом возникала какая-то проблема, достаточно было позвонить и они тут же появлялись, чтобы уладить дело.

Мива напрягла зрение. По силуэту в свете уличного фонаря трудно было разобрать, что это за человек. Он стоял и, похоже, курил.

— Привет, Мива! Давно не виделись.

Силуэт повернулся к Миве. По росту она поняла, что это Кимура, и подавила вздох.

— Что тебе надо? — резко бросила Мива.

— Ты не отвечаешь на звонки, вот я и решил тебя проведать.

Кимура бросил сигарету, раздавил ее ногой.

— По ночам я занята, днем отсыпаюсь.

Кимура подошел ближе, теперь можно было разглядеть выражение его смазливого лица, к которому приклеилась привычная лживая улыбочка.

— Не могу связаться с Харуей. Уже полмесяца.

— Смотался с деньгами, которые я заработала. Опять в странствия пустился, не иначе, — отвечала Мива.

У Харуи была страсть к игре. В придачу к патинко и маджонгу он делал ставки на скачках, велогонках и гонках катеров. На катерах гоняются в Оцу, до недавнего времени там был и велодром, но его недавно убрали. А в Киото и Такарадзуке — по ипподрому. Неудивительно, что таких людей, как Харуя, пруд пруди.

Харуя называл себя странником, разъезжал по разным городам, где имелись ипподромы и велодромы. Иногда пропадал почти на месяц.

Короче, играл, пока были деньги, а когда они кончались, возвращался к Миве. Чтобы получить новую порцию.

— Как уехал, так и с концами. Никакой связи.

— Так-то оно так, но от этого не легче.

Кимура закурил другую сигарету.

— Он мне денег должен.

Что и следовало ожидать.

— Понятно, — с показным безразличием бросила Мива.

— А у меня сейчас как раз проблемы с деньгами. Должок надо вернуть. И по-быстрому.

— Я передам Харуе.

— Я, собственно, здесь появился, потому что не мог до тебя дозвониться. Ты же его подружка. Так что тебе за него и расплачиваться.

— Ты шутишь? Я зарабатываю деньги, торгуя собой, Харуя все у меня выгребает. Это ужас какой-то!

Мива прошла мимо Кимуры и хотела уже сесть в машину, но тот схватил ее за левую руку.

— Не убегай. Разговор еще не окончен.

— Если ты сейчас что-нибудь мне сделаешь, Одзоно-сан молчать не будет.

Мива назвала фамилию владельца клуба свиданий. Одзоно был младшим братом одного из заправил в группировке якудза «Голубой дракон».

— Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Просто поговорить хочу.

— Вот я и говорю: расплатиться с тобой не могу, денег нет. В последнее время клиентов мало. Даже постоянные и те перебегают к молодым, все молоденьких хотят.

Миве было двадцать четыре года. Совсем молодая женщина, но для мира, в котором она вращалась, ее молодость уже прошла. Мужчины, которые покупают женщин, крутятся вокруг двадцатилетних.

— А все потому, что ты работаешь в этой скучной дыре. Почему бы тебе не перебраться в Киото или Осаку? Там на тебя будет спрос.

— Знаешь что? Скажи это кому-нибудь другому.

Мива стряхнула руку Кимуры, расплатилась с паркоматом. Кимура не стал больше на нее давить.

— И все равно, мне нужны деньги. Пусть Харуя отдает. Скажи ему, чтоб позвонил.

— Так у меня тоже с ним связи нет. Наверное, прогуливает где-нибудь деньги, которые выиграл на скачках или гонках. Продуется — и вернется.

— Вот и надо его отловить, пока он еще при деньгах.

— Ну а я-то тут при чем?

Мива села в машину, захлопнула дверцу, завела мотор. Кимура стоял рядом и курил, не сводя с Мивы глаз.

— Зачем тебе этот Харуя? Причаливай ко мне. Будет что потом вспомнить, — предложил Кимура.

— Чтоб ты сдох, — прошептала Мива, готовясь тронуться с места.

Кимура щелкнул пальцем по выкуренной почти до конца сигарете. Она стукнулась о ветровое стекло машины, рассыпая искры.

Мива рванула с места. Кимура с нарочитой резвостью отскочил в сторону. Приставшая к его лицу гадкая улыбочка бесила.

В тот вечер ее клиентом оказался какой-то тип, которому захотелось поиграть в извращенца. После него нервы у Мивы были на пределе, а тут еще этот Кимура. Поневоле психанешь.

На перекрестке, где надо было повернуть на большую улицу, загорелся красный. Мива затормозила, двигатель выключился. Вдавив педаль тормоза, она закрыла глаза.

Ей представилась морда Лео.

— Помоги мне, Лео! Очисти меня еще раз, — молила она.

Но Лео только смотрел на Миву. Смотрел так, будто видел ее насквозь.

Мива осторожно подошла к своему дому. Нельзя отрицать, что Кимура мог добраться сюда раньше ее. Он просто так не отстанет.

Страхи оказались напрасны. Кимуры не было видно, и Мива, вздохнув с облегчением, вошла в подъезд. Поднялась на лифте на шестой этаж и открыла дверь в квартиру.

Лео, который все время дожидался ее у двери, не было.

— Лео? — окликнула Мива собаку, снимая туфли, но Лео не показался.

— Что с тобой, Лео?

Разволновавшись, Мива отшвырнула сумку и прошла в комнату. Лео лежал посреди гостиной (она же столовая), уткнув морду в пол. Вокруг было напачкано. Видимо, его вырвало.

— Лео, что с тобой? Что случилось?

Не боясь испачкаться, Мива подняла пса. Он был как вареный, обмяк у нее на руках.

— Не может быть! Нет, Лео! Держись!

Лео открыл глаза, приподнял голову и лизнул Миву в щеку. Его язык показался ей не таким, как обычно — вялым и дряблым.

— Сейчас в лечебницу поедем, Лео. Потерпи.

Она встала, держа собаку на руках, и направилась в прихожую. Вышла из квартиры, даже не заперев дверь. Время, которое занял спуск на первый этаж, показалось ей вечностью.

Добежав до машины, Мива положила Лео на заднее сиденье.

— Что же с тобой такое?

Она прыгнула на водительское сиденье и полетела в ветеринарную лечебницу, в которой был круглосуточный прием. Ту самую, куда привезла Лео в ночь, когда нашла его на лесной дороге. По пути позвонила в лечебницу и рассказала о его состоянии. Ей ответили, что персонал будет наготове, чтобы осмотреть собаку, как только Мива приедет.

— Держись, Лео! Только не умирай!

Грудь Мивы сдавило от тревоги и страха. Хоть Лео и поселился у нее совсем недавно, он стал для нее неотъемлемой частью существования. Она уже не представляла без него своей жизни.

До лечебницы они доехали за десять минут. Днем дорога заняла бы минимум полчаса. Миве повезло, что ее не остановили за превышение скорости.

В клинике все оказалось так, как сказали по телефону, — их ждали врач и сестра. Они подкатили носилки к припаркованной у лечебницы машине и отвезли Лео в смотровую. По пути Мива подробно рассказала врачу, что случилось с собакой.

— Дышит тяжело, но рвотных позывов нет, — сказал врач, проверяя пульс Лео.

— Для начала возьмем кровь на анализ. Посмотрим результаты, может, понадобится рентген или даже МРТ.

— Пожалуйста, доктор, — с мольбой в голосе проговорила Мива.

Она продолжала молиться за здоровье Лео, сидя в комнате ожидания:

«Господи, прошу тебя! Помоги ему! Не отнимай его у меня!»

Она никогда не молилась, сколько себя помнила. И даже в бога не верила.

Но теперь она цеплялась за того самого бога, в которого не верила.

Из процедурной вышел врач. Мива вскочила с дивана и бросилась к нему. В руке врач держал лист бумаги.

— Острая почечная недостаточность.

Этот диагноз больно резанул Миву по сердцу. Врач показал ей листок. На нем были результаты анализа крови.

Врач говорил что-то про мочу, но его слова проходили мимо ушей Мивы.

В ее голове билась одна и та же мысль:

«Почечная недостаточность — это опасно?»

— Сугаи-сан!

Врач несколько раз позвал Миву по фамилии, и она наконец очнулась.

— Да-да.

— Вы не замечали, что пес в последнее время слишком много пьет?

Мива кивнула. Лео действительно в последние дни стал пить вдвое больше.

— По одному анализу крови причину понять трудно, но мне думается, что это какой-то вирус.

— Вирус?

— Пес, видимо, бродил по горам. Его мог укусить клещ, а клещ мог быть носителем вируса. Часто бывает, что заболевание начинает проявлять себя некоторое время спустя после инфицирования. Борьба организма с вирусом увеличивает нагрузку на почки, которые перестают нормально выполнять мочевыделительную функцию.

— Он поправится? — спросила Мива.

Ей хотелось обхватить врача руками и умолять спасти Лео любой ценой.

— Обострение острое, но не хроническое. Понаблюдаем его здесь денек, чтобы удостовериться, внести ясность. Если смягчить его иммунный ответ стероидами, ввести средство, стимулирующее выведение токсинов, он за неделю поправится. Я так думаю.

— За неделю?

Мива не верила своим ушам.

— Ну да. По тому, как он оправился от той раны, ясно, что организм крепкий. Так что неделя, а может быть, и меньше.

— Спасибо вам большое.

— Через неделю можно повторить анализ крови, хотя это не обязательно, если самочувствие улучшится.

— Хорошо. Еще раз спасибо вам. Прям не знаю, как вас благодарить.

Врач улыбнулся одними губами.

— Вы ведь раньше собак не держали, Сугаи-сан? Удивились, наверное. Был здоровый пес и вдруг размяк, рвет его и все такое. Хорошо, что быстро привезли, поэтому болезнь не запущена. А я что? Мое дело осмотреть, назначить лечение.

— Все равно, я так вам благодарна.

Мива низко поклонилась.

Вернувшись домой, Мива почувствовала, как сильно устала. Небо уже начало светлеть.

Она приняла душ, маленькими глотками выпила стаканчик белого вина.

В отсутствие Лео комната, казалось, увеличилась вдвое.

Миве стало грустно и одиноко.

Пытаясь утопить одиночество, она налила еще вина.

«Вы ведь раньше собак не держали, Сугаи-сан?» — вспомнились слова врача из клиники.

Да, у нее собаки никогда не было. Но она хорошо помнила собаку своего деда.

Дед жил в деревне в горах на границе с Фукуи[53], выращивал что-то на своей земле и охотился. Бабушка умерла рано, ей не было и шестидесяти, и дед долго жил один. Точнее, с собаками. Какой охотник без собаки.

Отец Мивы был вторым сыном в семье Сугаи. Окончив университет в Нагоя, он, беспокоясь об отце, нашел себе работу в Оцу и там поселился. Подумал, что кто-то должен быть рядом с отцом, ведь его старший брат работал в Токио, а сестра вышла замуж и переехала в Осаку.

Но работы у отца Мивы было так много, что ему удавалось навещать своего родителя всего несколько раз в год. На Обон[54], на Новый год и в «золотую неделю»[55].

Дед был старик капризный, лишних разговоров не любил. Он редко говорил с внучкой, еще реже улыбался, и Мива его боялась.

Однако выражение постоянного недовольства на лице деда смягчалось, когда он разговаривал со своим кисю[56] по кличке Ямато.

Маленькая Мива верила, что Ямато умел колдовать. Иначе как он мог заставить вечно мрачного деда смеяться и становиться в эти минуты совсем не страшным.

Приезжая в дом деда, Мива всегда старалась держаться поближе к Ямато. Потому что так она видела улыбающегося деда. И еще Ямато был такой теплый и тоже ластился к девочке.

Ямато умер, когда Мива училась в третьем классе. Узнав об этом, она всю ночь проплакала. Ей было жалко Ямато и дедушку.

После смерти Ямато дедушка перестал ходить на охоту. Все-таки он уже был старый.

С тех пор Мива больше с собаками дело не имела.

Она сделала глоток вина.

Когда она в последний раз вспоминала деда и Ямато?

— Дедушка! Ямато! Как бы я хотела вас увидеть! — прошептала Мива.

А ведь Лео похож на Ямато.

Как Ямато согревал сердце дедушки, так и Лео делал то же самое по отношению к Миве. Он обладал волшебной силой, способной вызвать на лице улыбку.

— Мне так тяжело без тебя, Лео.

Мива поставила стакан на стол и, забравшись на кровать, укрылась футоном.

Обычно согреваемый теплом тела Лео футон оказался тоскливо холодным.

— Лео! Нам не туда! — громко крикнула Мива, заметив, что пес намеревался отклониться от их обычного прогулочного маршрута.

Лео повиновался и пошел рядом с хозяйкой.

Мива собралась вздохнуть, но сдержалась.

В последнее время Лео все чаще норовил юркнуть в какой-нибудь боковой переулок. Когда они шли на север, его тянуло налево, на юг — направо.

Повторялась та же картина, что и в машине.

Лео стремился на запад. Мива убедилась в этом.

Наверняка именно на запад он направлялся, когда забрел в горы и покалечился в сражении с кабаном.

Что же такое там, на западе? Или кто?

Его потерявшийся хозяин?

Ну как же? Не может быть. Ведь хозяин Лео в Иватэ.

Она эту возможность отвергла, но Лео-то вполне мог думать иначе. Вдруг его хозяин из Иватэ куда-то переехал.

Как-то давно (вроде в новостях по телевизору) рассказывали, как собака отыскала своего хозяина, пройдя несколько сотен или даже тысяч километров.

Возможно, собаки обладают необычными способностями, которых лишены люди.

— Ты к хозяину хочешь? — обратилась Мива к Лео.

Пес слышал ее слова, но никак не прореагировал, просто шел рядом, подстраиваясь под темп ее шагов.

— Тебе плохо со мной? Ты несчастлив?

Лео остановился и медленно поднял голову, уставив на Миву умный, вдумчивый взгляд. В его черных как смоль глазах можно было утонуть, однако ответа на свой вопрос она в них так и не прочитала.

— Извини. Я странные вещи говорю, — сказала Мива и пошла дальше.

Благодаря назначенным лекарствам Лео совершенно поправился. Повторный анализ крови оказался хорошим, и врач заверил, что рецидива ждать не следует.

Как только пес выздоровел, они возобновили свои предрассветные прогулки.

Мива возвращалась домой, кормила Лео, принимала душ. И на прогулку. Зимний ветерок приятно холодил разогретое душем тело, от этого хотелось идти и идти.

Ежедневные прогулки шли на пользу — Мива стала чувствовать себя гораздо лучше.

До того как судьба свела ее с Лео, она много пила, пытаясь хоть как-то избавиться от прилипших к ней мужских запахов. Без этого заснуть не получалось.

Теперь она пила меньше. Лео, вылизывавший ей руки каждый раз, когда она приходила домой, помогал ей очиститься.

Они вышли на главную улицу, повернули направо, немного прошли по ставшему шире тротуару. На следующем перекрестке — опять правый поворот, и они оказались на маленькой торговой улочке. Если пройти ее, впереди будет другая улочка, прорезавшая квартал жилых домов.

Ехавшая по главной улице машина неожиданно развернулась прямо перед ними. Спорткар «Хонда». Судя по всему, с тюнингованной подвеской и двигателем, рычавшим ненормально громко.

Спорткар остановился возле Мивы и Лео.

— Эй! Собаку завела? С каких это пор?

Стекло со стороны пассажирского сиденья опустилось, и из окна высунулся Кимура.

— С недавних, — огрызнулась Мива в ответ.

— Харуя ведь терпеть не может животных. Так? Вот вернется — будет дело.

— А я ему сказала, что завяжу с работой, если он не разрешит мне собаку. И он сразу согласился.

Кимуру потешила выдумка Мивы, он рассмеялся.

— Да уж, ничего другого ему не оставалось. Когда ты с ним разговаривала?

— Перед тем, как он сорвался.

— Значит, уже месяц прошел?

— Может, ему в игре повезло. Кто знает? Не вернется, пока деньги не кончатся.

— Иначе говоря, как только деньги кончатся — он сразу к тебе. Не замечал я за ним таких талантов, чтоб он все время выигрывал. Месяц подряд? Бред!

— А может, ему раз в жизни счастье подвалило. Пошли! — окликнула Лео Мива и сделала несколько шагов.

— Говорят, что ты его убила. Ходят такие слухи.

Эти слова заставили Миву остановиться.

— Ты вроде говорила одной кукле из вашего клуба, что хотела бы его укокошить. Харуя, конечно, мешок с дерьмом. Вопросов нет. Ничего удивительного, если ты его уделала. Вот что люди говорят.

— Одно дело сказать — другое убить.

Мива повернулась к нему спиной. Сердце в груди колотилось как бешеное.

Лео зарычал, показывая клыки.

— Тогда ночью мы с тобой встретились на парковке, помнишь? Тебя долго не было, я не знал, как убить время, и мне показали, что у тебя в багажнике. Клееночка такая, голубенькая. По краю какие-то пятна. Это не кровь ли Харуи, случаем?

Мива изо всех сил сдерживала дрожь в теле: «Кимура хочет меня подловить. Нельзя поддаваться».

Надо было сразу выбросить эту клеенку. Но, когда появился Лео, все завертелось вокруг и стало не до клеенки. Вот она и осталась в машине.

— Не сходить ли мне в полицию? Скажу, что мой приятель — Харуя Моригути — уже месяц как пропал без вести. Что тогда делать будешь, Мива?

— Поступай как знаешь.

— Отдашь целиком пятьсот тысяч, что занял у меня Харуя, я забуду про голубую клеенку.

— Можешь не забывать. Мне все равно.

— А если я скажу, что Харую закопали где-то в горах, полиция быстро найдет тело? Как думаешь?

Мива тряхнула головой. Потянула за поводок, отвлекая внимание Лео, который не переставал рычать.

— Жду до послезавтра. Пятьсот тысяч. Я все сказал.

Лицо Кимуры исчезло. Мотор спорткара взревел.

Лео залаял.

Спорткар умчался, обдав их облаком выхлопных газов.

— Лео, перестань!

Лео лаял не переставая.

— Ну, прекрати!

Мива резко потянула поводок. Лео умолк и недоуменно посмотрел на нее.

Его глаза как бы говорили:

«Я хочу тебя защитить, зачем ты меня останавливаешь?»

— Извини.

Мива присела на корточки и обняла Лео.

Чувства, которые она сдерживала в себе, разговаривая с Кимурой, теперь вырвались наружу. Дрожь в теле не унималась.

— Что делать, Лео? Что мне делать?

Пес завилял хвостом и лизнул Миву в щеку.

«Он меня утешает», — подумала она и залилась слезами.

— Спасибо, Лео. Я так тебя люблю.

Тепло тела собаки уняло дрожь. Доброта Лео тронула ее до глубины души.

— Собаки — настоящие волшебники. Вы не просто заставляете людей улыбаться. Одного вашего присутствия достаточно, чтобы подарить людям мужество и любовь.

Деду Мивы мужество и любовь дарил Ямато. Благодаря собаке он мог жить один в затерянной в горах деревушке.

Как только Ямато умер, дед начал чахнуть на глазах.

Отец Мивы предложил ему завести другую собаку, но дед категорически отказался.

«Если я умру, что станет с собакой? Ты, что ли, будешь за ней смотреть?» — сказал он, и отец умолк. В принципе он готов был взять собаку деда, но мать бы ему не разрешила.

Она вообще не любила животных. Отец был занят на работе, и его часто не было дома. Поэтому следить и ухаживать за собакой пришлось бы матери.

Через пять лет после смерти Ямато с дедом дома случился удар. Его обнаружил курьер, который что-то ему доставил. Отвезли в больницу, но он уже не дышал.

А если бы дед после смерти Ямато завел другую собаку, что бы с ней стало?

По спине Мивы пробежал неприятный холодок.

— Что случится с тобой, если меня не станет, а, Лео?

Она отстранилась от него, заглянула в глаза и встретила его прямой взгляд. Это и был его ответ.

Когда Мива попросила аванс, Янагида, который был в клубе знакомств кем-то вроде управляющего, скорчил кислую физиономию. Мива поклялась, что обязательно все отработает, после чего он все-таки вручил ей пять пачек по сто тысяч иен в каждой со словами:

— Получаешь без процентов, ты же вроде как у нас в штате. Но, если не вернешь, отправлю тебя в Огото.

Это означало, что придется отрабатывать аванс в каком-нибудь сопу. Мива кивнула и положила деньги в сумочку.

В этот самый момент раздался звонок. Это был один из постоянных клиентов Мивы.

Она вышла из офиса и отправилась в лав-отель, где ее ждал звонивший.

Этот человек относился к категории топ-клиентов. Он не требовал лишнего и хорошо платил. Иногда, когда у него было много наличных, добавлял чаевые к установленной таксе.

У него была одна особенность — преждевременная эякуляция, поэтому от минета он отказывался, не видел смысла.

Мива качала головой и думала: «Побольше бы таких клиентов».

Большинство торгующих собой женщин предпочитают доводить клиентов до кондиции руками или оральными ласками.

Но Миве было легче принимать клиента в себя, чем работать ртом.

По-любому тебя используют, считала она. Здесь лучше меньше думать.

Мива постучала в дверь, клиент с улыбкой пригласил ее войти. Она приняла душ и, обернувшись полотенцем, легла на кровать.

Клиент навис над ней, стянул полотенце, стал водить руками по груди и промежности. Мива коснулась пениса, который уже был в рабочем состоянии.

Сжала его легонько и закрыла глаза. Пусть душа летит в другое место. Надо разделить тело и душу. Так можно отвести глаза от ужасной реальности.

Проблема в том, что Мива не могла контролировать, куда улетала ее душа.

Иногда она отлетала всего на час назад, а иногда возвращалась во времена детства.

На этот раз она переместилась в тот самый день.

Позвонил приятель Харуи и сказал: «Он сорвал большой куш на скачках, так что гоните долг». Мива, ничего не говоря, нажала отбой и набрала номер одного парня, который вместе с Харуей играл на скачках.

«Правда, что Харуя много выиграл?»

«Правда. В воскресенье на Хансине[57] были скачки. Харуя купил за тысячу иен трифекту[58], угадал и снял почти миллион».

Мива виделась с Харуей за два дня до этого. Он был в хорошем настроении, и она подумала: «Небось, выиграл какую-то мелочь». Ей и в голову не могло прийти, что у него в кармане миллион.

Сколько раз она от него слышала: «Вот выиграю на скачках, все тебе отдам…»

Мива стала проституткой не по своей воле. Ее толкнул на это Харуя своим нытьем, что ему нечем расплатиться с долгами, которых он наделал, играя на тотализаторе.

Она стала работать хостес в баре и приносить деньги, но вместе с ними росла игромания Харуи, и он все глубже залезал в долги.

Мива переходила из одного заведения в другое и в итоге начала торговать собой.

Фактически пожертвовала собой, а он даже не сказал ей о своем выигрыше.

Мива вовсе не претендовала на то, чтобы Харуя вернул ей миллион. Но разве нельзя было хоть как-то выразить свою благодарность — съездить с ней в путешествие, угостить чем-нибудь вкусным?

Внутри у Мивы все кипело от злости.

Было такое чувство, что она взорвется, если останется в квартире. Мива села в машину и поехала куда глаза глядят.

Объехав вокруг озера Бива, она вернулась в Оцу. Солнце давно село. Мива наврала в клубе, что плохо себя чувствует, и взяла выходной.

Остановившись ближе к центру города на красный на большом перекрестке, она увидела в окне стоявшего на углу стейк-хауса Харую.

Он жевал стейк и пил красное вино. Напротив сидела молоденькая девчонка, которую Мива прежде никогда не видела.

В голове как будто что-то щелкнуло.

Стейк и красное вино?

А ее он ни разу даже в якиникуя[59] не сводил.

Она была нужна Харуе только для того, чтобы снабжать его деньгами и позволять делать, что хочет.

Вот ради кого она продавала свое тело!

«Пора с этим кончать! Сколько можно из меня дуру делать! Хватит с меня», — думала Мива.

Она поехала в хозяйственный магазин, купила нож, веревку, голубую клеенку и лопату. В другом магазине приобрела огромный чемодан.

Никакого конкретного плана у нее не было. Она просто сделала то, что считала необходимым.

Харуя вернулся домой на следующее утро. Когда Мива спросила, где он пропадал всю ночь, он без зазрения совести соврал, что играл в маджонг.

— Я проигрался, Мива. Извини, ты не могла бы мне еще одолжить?

Услышав эти слова, Мива окончательно решилась.

Она подошла к Харуе сзади и хладнокровно всадила ему нож в спину.

Потом ударила еще и еще.

Сорвав с переставшего подавать признаки жизни Харуи одежду, запихала ее в мусорную корзину. Отволокла тело в ванную и смотрела, как кровь стекает в сливное отверстие. Убедившись, что кровь больше не течет, вернулась в столовую и тщательно протерла испачканные пол и стены.

Запихала тело Харуи в чемодан и приняла душ. Аккуратно вымыла все в ванной.

Дождавшись ночи, оттащила чемодан в машину. На всякий случай постелила в багажнике голубую клеенку — вдруг кровь протечет. Туда же бросила лопату и нож, который отмыла от крови.

Мива направилась в горы, туда, где жил ее дед. Ее целью была гора, на которую они с ним поднимались когда-то. Туда вела лесная дорога, обрывавшаяся на полпути, дальше надо было пробираться сквозь заросли деревьев и кустов.

Кроме охотников, в эти места никто не наведывался, а в последнее время и они перестали туда заглядывать.

Поднимаясь в гору, Мива вспоминала слова, которые как-то прошептал ей дед: «Если здесь кого-то закопать, труп никогда не найдут».

Мива строго соблюдала правила, чтобы что-нибудь не нарушить. Всякий раз, когда по встречной проезжала машина, сердце громко стучало в груди, а заметив вдалеке красные огни полицейской машины, она решила, что ей конец.

Однако догонять ее никто не стал, и она без проблем добралась до места.

На полпути к вершине горы Мива выкопала яму, положила в нее чемодан и нож. Она была вся в поту и грязи и совсем выбилась из сил.

Хотелось поскорее вернуться домой, встать под душ и потом как следует выспаться. Проснувшись, она уедет из этого города. Харуя задолжал очень многим. И если он исчезнет, эти люди придут к Миве за деньгами.

Всем известно, что она его подружка.

Куда податься? Можно на Окинаву, можно на Хоккайдо. У нее минет здорово получается. Везде сумеет заработать, куда бы ни приехала. Если ртом не получится, можно телом торговать.

Вот о чем думала Мива, спускаясь на машине по лесной дороге, когда увидела Лео.

Хотя его не должно было быть в том месте в ту ночь.

С тех пор как пес поселился у нее, Мива много раз думала об этом.

Но время не повернуть вспять. Мива и Лео были обречены встретиться.

К реальности ее вернуло чье-то тяжелое дыхание.

Открыв глаза, Мива увидела клиента, он навалился на нее и двигал бедрами.

На его лицо наложилось лицо Харуи.

— Нет!

Мива инстинктивно оттолкнула от себя клиента. Тот свалился с кровати и раскинулся на полу. Его член, затянутый в презерватив, торчал колом.

— Черт! Что ты делаешь?!

Его лицо перекосилось от злости. У Харуи, когда он злился, было точно такое выражение.

Мива пнула клиента ногой в лицо. Удар отозвался резкой болью в голени.

На столике в углу номера стояла бутылка виски, которую принес с собой клиент.

Мива схватила бутылку и обрушила ее на голову клиента, который, схватившись за лицо, сидел на полу и стонал. Он опрокинулся на пол и затих, не шевелясь.

Мива быстро оделась и осторожно, чтобы ни с кем не встретиться, вышла из лав-отеля.

В машине горло сдавило так, что она чуть не задохнулась.

Он умер? Если не умер, наверняка пожалуется в клуб на то, что произошло. А она только что заняла там полмиллиона, так что ее дело дрянь.

Хозява будут в ярости и пересчитают ей все кости.

— Бежать надо, — прошептала Мива, заводя машину.

«А как же Лео?» — спросила другая Мива, скрывавшаяся где-то в глубинах сознания.

«Что же делать», — мучительно стучало в голове, и в уме вдруг всплыло лицо деда и послышались его слова:

«Если я умру, что станет с собакой?»

«Если тебя посадят в тюрьму, что станет с Лео?»

Дед не сводил с Мивы глаз. Таких же, как у Лео.

Мива уткнулась лицом в руль и громко зарыдала.

Взгляд Лео по-прежнему был обращен на запад.

Мива, закусив губы, крутила баранку.

На валявшийся на пассажирском сиденье смартфон пришло сообщение. Конечно, от Кимуры. Содержание было как по трафарету:

«Как там с деньгами?»

Мива фыркнула.

Через некоторое время раздался звонок. Это был хозяин клуба знакомств:

— Ты что, в тюрьму захотела?

Сколько Мива ни искала, никаких сообщений о смерти своего клиента не нашла. Что касается взятого аванса, то она положила деньги в почтовый ящик клубного офиса.

Отвечать на звонок, чтобы выслушивать крики хозяина? Это того не стоило.

Судя по дорожным указателям, Сига кончилась, и они въехали в Киото[60]. Датчик топлива говорил, что бензин почти на нуле.

Она решила ехать на запад, пока не кончится бензин, а потом найти ближайший полицейский участок и явиться с повинной.

— А перед тем как идти в полицию… — пробормотала Мива.

На запад, на запад.

Лео неукротимо стремился на запад. Конечный пункт был не известен, но Мива хотела доставить его как можно ближе к цели.

Они съехали с шоссе на дорогу, которая шла через горы.

Мива думала, что они еще не выехали из Киото, но вокруг пошли только лес и горы. В отличие от шоссе, движения здесь почти не было.

Мива заметила мини-маркет и остановила машину. Купила воды, собачьего корма и поехала дальше.

У городка Кётамба на указателе расхода топлива замигала красная лампочка. Узкая дорога вела по горам от деревушки к деревушке, в зажатых между горами долинах теснились поля и огороды.

Мива выехала на лесную дорогу. Здесь покрывавший горы лес уже потерял свои осенние цвета и навевал грусть и меланхолию.

Проехав минут десять, Мива остановилась. Наполнила приготовленную миску купленным в магазине кормом и, держа ее в руке, вышла из машины.

Открыла багажник, и Лео выпрыгнул наружу.

— Ешь, — сказала Мива.

— Когда я тебя увидела в первый раз, ты был такой худющий, просто ужас. Помнишь? Это же так трудно — поймать какую-нибудь добычу. Поэтому тебе сейчас надо наесться как следует.

Миска сразу опустела. Мива подложила еще. И опять еда быстро перекочевала Лео в желудок.

Поев, пес посмотрел на хозяйку.

— Ну что? Довольно с тебя? Водички попьешь? Только чуть-чуть, а то живот заболит. Еще заворот кишок случится.

Мива отвернула крышку на пластиковой бутылке и наклонила ее. Лео ловко ловил пастью стекающую струйку. Бутылка опустела наполовину, и Мива завернула крышку.

— А теперь вот это.

Она достала из кармана тканый мешочек — в таких обычно люди хранят талисманы и амулеты. В нем была сложенная вдвое записка.

Мива покрепче, чтобы не оторвался, привязала мешочек с запиской к ошейнику Лео.

— Лео! — окликнула она собаку.

Пес тут же прижался к ней всем телом.

Какой же он умный! Чувствует, что пришло время прощаться.

— Интересно, какая у тебе семья? Как ты потерялся? Они добрые люди? Ты так по ним скучаешь. Я бы тоже хотела, чтобы у меня была такая семья.

Мива обняла Лео.

Повстречавшись с Харуей, она потеряла связь с семьей. Потому что мать крыла Харую почем зря, не стесняясь в выражениях.

А после того, как Мива связалась с бордельной жизнью, отношения с семьей полностью прекратилась. Она больше не могла смотреть в глаза родителям и брату. Обидно, но мать оказалась права.

Как будут убиты горем мать с отцом, когда увидят новости по телевизору. А что брат подумает?

Она сама выбрала Харую, отказавшись от семейного тепла. Сама полезла к нему в лапы. Сама же его и убила.

Сама выбрала собственный путь и оказалась здесь.

В этом никто не виноват.

— Как хорошо, что я тебя встретила. Ничего лучше в моей жизни не было. Быть с тобой вместе — настоящее счастье.

Лео лизнул Миву в щеку.

«Я тоже был счастлив», — словно хотел сказать пес.

— Ты очень умный и добрый мальчишка. Спасибо тебе, Лео. Ты обязательно найдешь свою семью, вы опять будете вместе. Будь счастлив.

Мива встала, жалея, что лишает себя остатков тепла Лео.

Пес посмотрел на нее.

— Иди. Иди, пожалуйста.

Пес ловко выскользнул из ее рук и скрылся в лесу.

— Не дерись больше с кабанами, — проговорила Мива вслед удалявшемуся Лео и, борясь со слезами, крепко закусила губу.

Яити сидел перед телевизором, переключая каналы на пульте, и потягивал из чашки сётю[61].

Он скривился — ничего стоящего по ящику не показывали — и пососал кусочек вяленой оленины. На NHK[62] пошли новости. Яити положил пульт на стол и снова пригубил сётю.

На экране появилось лицо премьер-министра. Опять, похоже, кто-то из его кабинета натворил дел.

— Физиономия у него еще та, конечно, — наложил свою резолюцию Яити, подливая сётю в чашку.

Он был невысокого мнения о премьере, уроженце соседней префектуры. Поднес чашку ко рту и замер.

К работавшему телевизору примешивался еще какой-то звук.

Яити напряг слух.

Опять! Похоже на шуршание листьев под ногами.

Он встал. Осторожно ступая, прошел в молельню, где был установлен буддийский алтарь. Достал из стоявшего рядом оружейного сейфа охотничье ружье.

Зарядил, продел руку под ремень, повесил ружье через плечо.

Для медведя звук слишком тихий. Олени передвигаются стадами. Скорее всего, это голодный кабан бродит.

По счастью, стояло полнолуние и зверя можно уложить, не включая света.

Яити надел кроссовки и вышел из дома через заднюю дверь. В саду все еще кто-то топтался.

Сняв ружье с плеча, он держал его обеими руками.

Яити не охотился с прошлой весны, когда лишился своего напарника Масакадо. Но рука у него еще была твердая.

Двигаясь вдоль стены дома, он направился в сад. Луна светила ярко, сухой и прохладный осенний ветерок холодил кожу. Сидевшие в голове остатки хмеля от сётю выветрились. Ружье было наготове. Он стиснул его руками, прижался щекой к ложу.

Мгновение — это стык между победой и поражением. Промежуток времени, когда можно остановить противника до того, как он тебя заметит.

Яити замедлил шаг. По звуку определил положение существа, проникшего на его территорию, и направил в ту сторону дуло.

Рванулся вперед и, оказавшись в саду, едва не выстрелил, но палец застыл на спусковом крючке.

По саду бродила собака. Тощая и грязная. Она подняла глаза на изготовившегося к стрельбе Яити. Взгляд у нее был решительный, волевой.

— Фу ты! Напугал до смерти.

Яити опустил ствол.

Собака застыла на месте и не сводила с него глаз. Судя по ее виду, она несколько дней ничего не ела. Но, несмотря на худобу, слабости в ней не чувствовалось.

Сильный пес. Яити это сразу сообразил. Физически и психически здоровый, способный защищать и вести за собой стаю. Если им заняться как следует, из него получится прекрасная охотничья собака.

— Иди сюда, — сказал Яити.

Пес подошел. Явно раньше жил вместе с людьми и остался без хозяина.

Яити распахнул входную дверь и вошел в дом. Пес последовал за ним.

— Сиди здесь.

Он указал на площадку, где снимали уличную обувь. Пес остановился. Похоже, хорошо понимал, что ему говорят.

Яити прошел через гостиную в кухню. Вынул из оружия патроны, опустил курок и положил ружье на обеденный стол, которым редко пользовался. Открыл дверцу большого морозильника.

Морозилка была забита разделанными тушами оленя и кабана. Яити достал кусок оленины примерно на полкило, положил в микроволновку и нажал кнопку разморозки. Налил воды в кастрюлю и вернулся в прихожую.

Пес лежал на полу. Увидев Яити, поднял голову. Он еще не доверился Яити, но и настороженности в нем не чувствовалось.

— На, пей.

Яити поставил перед собакой воду. Пес встал, сунул нос в кастрюлю и стал пить.

— Откуда ты взялся? Как только я тебя не застрелил… — проговорил Яити, глядя на лакавшего воду зверя.

Пес навострил уши, но от воды отрываться не стал.

— Ты, верно, и есть хочешь? Допивай — получишь мясо.

Пес оторвался от кастрюли. Похоже, среагировал на слово мясо.

— Понимаешь, когда о еде говорят? Ну до чего умен! — сказал Яити, и пес вернулся к кастрюле с водой.

Он стал разглядывать собаку. Метис, скорее всего какой-то японской породы с овчаркой. Туловище длинное, если сравнивать с «японцами», а в холке чуть ниже. Хвост длинный. К пепельного цвета шерсти прилипли сухие листья и ветки. Худой, но сплошные мышцы. Ошейника на собаке не было.

Пес допил воду и снова улегся.

Яити отнес опустевшую кастрюлю на кухню, выключил микроволновку и достал мясо, хотя оно до конца не оттаяло. Внутри еще было совсем холодным, но собаке-то все равно.

Яити разрезал мясо на кусочки, побросал их в ту же кастрюлю и понес ее в прихожую.

Пес уже стоял на ногах — почувствовал запах мяса. Конечно, ему хотелось сразу наброситься на еду, но он не сделал к кастрюле ни шагу, дожидаясь команды человека.

— Ну ты голова! — восхищенно вымолвил Яити, ставя перед собакой кастрюлю.

Пес стоял не двигаясь и не сводил глаз с Яити. С водой было не так.

— Ешь давай.

Пес тут же залез своей мордой в кастрюлю и, издавая утробные звуки, стал жевать полумерзлое мясо.

— Я пока ружье уберу, — пробурчал себе под нос Яити, взял оружие, которое оставил в кухне, и пошел в молельню.

Ружье марки М 1500 изготовила компания «Хова когё». Яити приобрел его лет двадцать назад и тщательно ухаживал за ним каждый день, из-за чего оно было в очень хорошем состоянии.

Однако он им почти совсем не пользовался.

Разбирал, чистил, вновь собирал и ворчал про себя: «И зачем я это делаю?»

Вообще-то, если по уму, надо бы сдать охотничью лицензию и расстаться с ружьем, но Яити не мог решиться. Жаль было бросать дело, которым занимался больше полувека.

Он поставил М 1500 в сейф и запер его.

Вернулся в прихожую. Пес съел мясо и лежал на полу с закрытыми глазами.

Спал.

Умаялся, бедолага.

Яити снова расположился в гостиной. Протянул руку к чашке и, потягивая сётю, не отрываясь смотрел на спящего пса.

Надев ошейник и поводок, оставшиеся от Масакадо, Яити усадил пса в кузов своего грузовичка и отправился в город, в котором давно не бывал.

Припарковавшись на стоянке ветеринарной лечебницы Каматы, он завел собаку внутрь. В приемной никого не оказалось, видимо, потому что они приехали раньше назначенного времени.

— Яити-сан? — услышал старый охотник, направлявшийся к регистратуре.

Это был Сэйдзи Камата, заведующий клиники. Он открыл ее в этом городе тридцать с лишним лет назад. Именно ему Яити доверял здоровье всех своих собак.

— Ого! Новую собаку себе взяли? А ведь вы говорили после смерти Масакадо, что не будете больше охотиться.

— Это бродячий пес, сэнсэй. Забрел ко мне в сад прошлой ночью.

— Сейчас бездомные собаки — большая редкость.

— Хотел попросить его обследовать и помыть с шампунем. Видите, какой он худой и грязный. Похоже, уже давно по горам скитается.

— Боюсь, как бы у него не было каких-нибудь инфекций и клещей.

— И еще. Не могли бы вы его сфотографировать и разместить в интернете.

На сайте лечебницы Камата завел специальную страничку, чтобы помочь найти хозяев собакам и кошкам из приюта. Там были фотографии, описание внешности и повадок животных и обращение к людям, у которых потерялись питомцы. Благодаря его стараниям много собак и кошек благополучно вернулись домой.

— И всего-то? Ладно, посмотрим, есть ли у него микрочип. А пока заполните вот эту анкету. Я быстро его посмотрю.

Камата погладил собаку по голове и скрылся в смотровом кабинете.

— Катано-сан! Прошу вас заполнить анкету, — раздался голос медсестры за стойкой регистратуры.

Яити взял листок и присел на кушетку в приемной.

Начал было заполнять анкету и остановился.

Там была графа — «кличка собаки».

После минутных колебаний он написал:

«Норицунэ».

Своего последнего пса Яити назвал Масакадо в честь Масакадо из рода Тайра[63]. Норицунэ из того же рода[64].

Своим собакам Яити давал имена полководцев Минамото и Тайра.

Записав кличку собаки, он понял, что больше ничего о ней сообщить не сможет. Возраст, состояние здоровья… Об этом ничего не известно.

— Извините, больше писать нечего, — сказал Яити, передавая анкету в регистратуру.

— То есть, кроме клички, вы ничего не знаете?

— Да и ту я ему дал только что, — отвечал охотник.

— Эй, Норицунэ! Значит, ты у нас без имени, без фамилии?

Пес… Норицунэ посмотрел на Яити и вяло замахал хвостом.

Проблем со здоровьем, за исключением истощения, у Норицунэ не нашли. Клещей тоже не обнаружили, потому, наверное, что они вялые в это время года.

Зато оказалось, что в тело Норицунэ имплантирован микрочип. На нем вроде записано, что хозяин собаки в Иватэ, а зовут ее, то есть его, Тамон.

— Из Иватэ в Симанэ?[65]

Камата склонил голову в раздумье.

Пока Норицунэ проходил водные процедуры, Яити сходил за покупками.

В супермаркете приобрел овощи и сётю. Белка ему хватало — морозилка была под завязку забита олениной и кабанятиной. Рис он выращивал сам.

Пока была жива жена, Хацуэ, все полевые работы лежали на ней. Четыре года назад, когда она слегла, Яити взял это дело на себя.

Охота с каждым годом приносила все меньше дохода, мысль о том, что надо с ней заканчивать, все чаще посещала его, и сомнений на этот счет у Яити не оставалось.

После смерти Хацуэ работу в поле он не бросил. Сколько труда жена положила, поднимая это поле с нуля. В память о ней Яити продолжал его обрабатывать, выращивать урожай.

В хозяйственном магазине он заглянул в отдел товаров для животных и подобрал новый ошейник и поводок. В заключение положил в тележку здоровенный пакет собачьего корма и направился к кассе.

— О! Опять собаку завел? — спросила знакомая кассирша.

— Да нет. Бездомный пес прибился, — ответил Яити.

«Но если это так и надо отдать его хозяину, зачем тогда столько корма?» — с иронией отметил он про себя.

«Затем, что я оставлю его у себя», — думал Яити, наблюдая, как кассирша подносит к считывающему устройству штрихкод, напечатанный на мешке с кормом.

Купив в аптеке болеутоляющее, Яити вернулся в клинику Камата.

Только что вымытый шампунем Норицунэ гордо поглядывал вокруг.

— Грязным-то плохо быть? А ты, оказывается, не только умный, но еще и гордец.

Яити надел на Норицунэ только что купленный ошейник, прицепил поводок.

— Связаться с его хозяином пока не получилось. Сегодня я еще обновлю информацию о пропавших собаках через интернет, — пообещала медсестра в регистратуре, когда Яити расплачивался.

— Да, будьте добры.

Яити чувствовал себя неудобно, потому что он думал: «Хорошо бы хозяин не нашелся».

После смерти Хацуэ прошло три года, Масакадо умер полгода назад. Яити считал, что должен привыкнуть жить в одиночестве, и в какой-то степени это ему удалось. Ночное явление Норицунэ напомнило ему о наполненном жизнью времени, когда рядом были жена и любимый пес.

Вернувшись домой, Яити дал Норицунэ корм, приправив олениной, потом выпустил его в сад. Почему-то он был уверен, что пес погуляет сколько ему надо и обязательно вернется.

Обнюхав в саду все углы, Норицунэ вдруг поднял голову, повернул ее в сторону деревни, лежавшей у подножия горы, и повел носом. Уши его торчали, хвост встал трубой.

Он был красив и полон уверенности в себе.

Норицунэ негромко залаял. От деревни в их сторону по склону холма поднималась микролитражка.

Машина Исао Тамуры.

— Порядок, Норицунэ! Свои, — окликнул Яити собаку.

Норицунэ успокоился.

Дом Яити стоял посреди леса, а чтобы добраться до поля, надо было лишь спуститься с холма.

Машина Тамуры въехала во двор и остановилась. Норицунэ тихонько зарычал, но к вышедшему из машины Тамуре подходить не стал.

— Ого, Яити-сан! Опять собаку завел?

Тамура положил ладонь на лысину и посмотрел на Норицунэ.

— Он потерялся. Приютил, пока хозяин не найдется.

— Потерялся, говоришь? Откуда здесь бездомной собаке взяться? И почему он к тебе поднялся, когда внизу, в деревне, много других домов?

Тамура с любопытством посмотрел на Норицунэ.

— Забрел, наверное, в горы. У него было больше шансов оказаться у меня, чем в деревне.

— Горы, значит, все горы…

— Кабы знать… Но ведь собаки говорить не умеют. У тебя ко мне дело какое?

— Ну да. В следующем месяце выборы в городское собрание. Ты же знаешь. Я вот думаю: может, ты опять проголосуешь за Тэппэя?

Тамура держал в руке листовку с надписью: «Ассоциация сторонников Тэппэя Накамуры». Накамура почти двадцать лет был членом городского собрания и президентом местного охотничьего клуба. Опытный охотник, потрясающий стрелок, он превратил охотничий клуб в свою вотчину. Это ему удалось прежде всего благодаря своему положению в городском собрании.

— Можешь ехать домой. Я буду голосовать за другого.

— Не говори так, Яити-сан. Ведь ты же член нашего клуба.

— Я уж давным-давно вышел.

— Но в списках ты еще есть. Тэппэй-сан говорит, что не может позволить лучшему охотнику в округе покинуть наш клуб. Ну, поддержи его! Что тебе стоит?

— Ты же знаешь: я его не люблю. Терпеть не могу, — повысил голос Яити.

Тут же Норицунэ оскалил на Тамуру клыки и зарычал.

— Ой-ой! Откуда ты знаешь, что у него на уме? Он же бродячий. Пристегни его!

Тамура побледнел.

— С ним все в порядке. Он в сто раз поумней твоего глупого кобеля будет, — усмехнулся Яити.

Лицо непрошеного гостя застыло.

— Ну что ты заладил: не люблю, не люблю? Всего и делов-то: немного помочь товарищу. С тебя что, убудет? Наш клуб стольким обязан Тэппэю-сан…

— Шел бы ты, а? Или собаку спустить? — проговорил Яити низким голосом.

— Яити-сан…

— Думаешь, я не знаю, как он собирает деньги со стариков в обмен на «любезность» избавить их от кабанов и медведей, которые вредят окрестностям?

Тамура стоял и кусал губы.

— Наверняка тебе с этого тоже перепадает. Это что у вас за клуб? Охотники собрались! Стрелять не умеют, собак дрессировать тоже.

— Ты с самого начала был с закидонами, а после смерти Хацуэ совсем распустился.

Тамура плюнул себе под ноги и сел в машину.

Норицунэ залаял.

— Все! Хватит, Норицунэ!

Яити поднял ладонь. Он первый раз показал этот жест, но Норицунэ сразу понял, что от него требуется. Перестал лаять и встал рядом с Яити, глядя на отъезжающий автомобиль.

— С закидонами, говоришь…

Яити криво усмехнулся и тут же сморщился от невыносимой боли в спине.

Вскрыл упаковку болеутоляющего средства, купленного несколько часов назад, проглотил капсулу, даже не запивая водой.

Тело покрылось липким потом.

Придется потерпеть, пока лекарство подействует.

Согнувшись от боли, Яити вошел в дом. Сбросил обувь в прихожей, чуть не ползком добрался до гостиной и лег на пол, положив под голову вместо настоящей подушки дзабутон[66].

Норицунэ наблюдал за ним из прихожей.

— Иди сюда.

Яити похлопал ладонью по татами. Норицунэ наклонил голову.

— Иди, иди. Можно.

Он снова стукнул рукой по татами. Норицунэ встал, робко вошел в гостиную и улегся рядом с Яити.

У Яити перебывало много собак, но он никогда не пускал их в дом. Чтобы вырастить хорошего охотничьего пса, важно воспитать у него самостоятельность. А для этого он должен жить на улице, один. Это первое дело.

Однако Норицунэ — не охотничий пес. Яити не собирался делать из него охотника и решил, что пора уже завязывать с охотой.

Сейчас он нуждался в тепле.

Яити положил руку на спину Норицунэ. Пес был теплый. И его тепло смягчало боль.

С тех пор как в доме Яити появился Норицунэ, прошел месяц. Точнее, не прошел, а пролетел. Осень все больше вступала в свои права, горы и долины окрасились в пурпур и золото.

О хозяине Норицунэ по-прежнему не было слышно.

За время их совместного с Норицунэ существования Яити понял, что пес блуждал долго, преодолев за это время большое расстояние, и по пути завернул к нему.

И наверняка заставил его это сделать сильный голод.

Весной и летом в горах Японии пропитания сколько хочешь. Можно питаться мелкими животными, разными плодами.

Но с наступлением осени все резко меняется. Исчезают плоды, а вместе с ними и животные. Волки, предки собак, охотятся стаями. Собаки тоже. Какая бы умная и сильная ни была собака, в одиночку она много не добудет. Видимо, Норицунэ несколько недель не мог раздобыть себе еды и поэтому решил обратиться за помощью к человеку.

Это понятно, но почему он выбрал Яити?

Время от времени в голове всплывали слова, сказанные Тамурой:

«Внизу, в деревне, столько домов, почему же пес именно к тебе пришел?..»

Тогда Яити ответил, что так получилось, потому что Норицунэ занесло в горы. Хотя по пути ему наверняка встречалось много других домов. Но он оказался у Яити. Почему?

«Может, он учуял запах одиночества, запах смерти?» — подумал Яити.

Что-то в этой собаке наводило его на эту мысль.

Посадив пса на пассажирское сиденье грузовичка, Яити направился в город. Сначала он пустил его в дом и они спали вместе, теперь перевел из кузова на пассажирское сиденье.

Норицунэ сидел рядом с Яити и смотрел в окно. Судя по выражению, написанному на его морде, сидеть в машине ему не впервой.

— Кто же все-таки твой хозяин? Как ты потерялся?

Яити раз за разом задавал эти вопросы. Понимал, что не получит ответа, но ничего не мог с собой поделать.

Морда Норицунэ все время поворачивалась в одном и том же направлении. На юго-запад. Там находится что-то важное для него. Видимо, в своих странствиях он именно туда держит курс.

— Кюсю… Твой дом на Кюсю?

Норицунэ навострил уши, но глаз от юго-запада не отвел.

За прошедший месяц связь между ними окрепла, но, когда Норицунэ смотрит на юго-запад, кажется, что это не он, а какой-то другой пес. И в груди у Яити задувал холодный осенний ветер.

Норицунэ его собака и в то же время не его.

Яити так полюбил этого пса. Хотя было бы лучше вернуть его хозяину, который вроде бы живет на Кюсю.

Он думал так, но стариковская привязанность не давала ему это сделать. И еще он ненавидел приближение ночи, когда знал, что ему придется провести ее в одиночестве.

В молодости с ним такого не случалось. Преследуя добычу, он ночевал в горах по несколько дней кряду. Это было обычное дело. По людям он не скучал.

Яити сбавил скорость перед перекрестком, повернул налево, проехал немного вперед и повторил маневр. У въезда на стоянку городской больницы взял парковочный талон и припарковал грузовичок.

— Жди здесь.

Захлопнул и запер дверцу, оставив приоткрытым окно. Подумал, что под солнцем машина может здорово нагреться внутри даже поздней осенью. Конечно, открытое окно — не очень хорошая идея, но вряд ли кто покусится на машину, увидев в ней собаку.

Яити предъявил в регистратуре свою карточку, присел в коридоре терапевтического отделения и развернул газету. Ничего стоящего, одна ерунда, как в телевизоре. Он отключился от новостей и, чтобы убить время, сосредоточился на кроссворде.

— Катано-сан! Катано Яити-сан! Пройдите в кабинет номер два.

Яити поднялся.

В кабинете доктор Сибаяма смотрел в экран компьютера. Яити устроился на стуле напротив.

— Катано-сан! Результаты обследования неблагоприятные. Рак прогрессирует, — сообщил Сибаяма.

Яити кивнул. Он никак не лечился. Понятное дело, что болезнь развивается.

— Почему бы вам не пройти курс химиотерапии? Или по крайней мере лечь в больницу.

Яити покачал головой.

— Пожалуйста, выпишите мне обезболивающее. Больше ничего не надо.

— Катано-сан…

— Я уже много раз говорил: лечиться не буду. Просто умру, когда придет время.

Сибаяма вздохнул. Сколько раз они уже обсуждали этот вопрос: лечиться — не лечиться, с тех пор как у Яити обнаружили рак поджелудочной железы!

— Вы дочери рассказали?

Яити покачал головой.

— Катано-сан! Я говорил во время последнего осмотра: вам надо обсудить это с семьей.

— Вы уж меня извините, доктор. Мне жаль, что у вас столько хлопот из-за капризного старикашки.

— Ну не в этом же проблема.

Сибаяма нахмурился.

— Через месяц снова вам покажусь.

Яити встал со стула.

— Вы твердо решили?

Сибаяма потрогал дужку очков и взглянул на Яити.

— Я все хорошо обдумал и решил: пусть будет как будет. Спасибо вам за все.

Низко поклонившись, Яити вышел из кабинета.

У Хацуэ тоже был рак поджелудочной железы. Она давно жаловалась на плохое самочувствие, но в больницу ехать не хотела, а когда ее доставили туда на «Скорой», после того как она потеряла сознание от сильнейшей боли, выяснилось, что у нее уже четвертая стадия.

Их единственная дочь, Мисако, которая вышла замуж и жила в Киото, тут же прилетела на помощь и взяла все на себя, включая лечение с использованием сильнодействующих лекарств.

Она вела себя так, словно Яити вообще не существовало. Совершенно не обращала внимания на его мнение, а стоило ему хоть как-то начать возражать, категорически заявляла: «Ты ничего в этом не понимаешь».

Он не был хорошим мужем и хорошим отцом. Или гонялся по горам за дичью, или где-то выпивал.

Вот такая была жизнь.

«Я хочу домой, — постоянно твердила Хацуэ, оказавшись в больнице. — Хочу домой. Хочу увидеть Масакадо. Отварить сладкий картофель с нашего поля, пить чай и сидеть на солнышке на веранде. Вот все, чего мне хочется».

Однако рак пожирал Хацуэ, она лишилась возможности двигаться, как ей хотелось, и сильно страдала от побочных действий противораковых препаратов.

Борьба с болезнью продолжалась почти год, жена страшно исхудала, но спасти ее не смогли. Она так и не вернулась домой и не увидела Масакадо.

Невозможно забыть слова, сказанные Хацуэ перед смертью, взгляд, которым она смотрела на Яити.

«Я хотела умереть дома».

Вот что она сказала. А глаза ее спрашивали: «Почему ты не помешал Мисако?»

Ну почему он хотя бы в самом конце не повел себя как настоящий муж?

В глазах Хацуэ были отчаяние и тоска. Яити не раз видел их, когда она была здорова. И когда она умирала, увидел то же самое.

Он причинил Хацуэ столько страданий.

При этой мысли ему стало бесконечно жаль ее.

Узнав, что он, как и Хацуэ, болен раком, Яити тут же все для себя решил.

Никакого лечения.

Он останется дома и дома умрет, как того хотела жена. Будет следить за полем, за которым всю жизнь ухаживала Хацуэ. До последнего своего часа, до самой смерти. Наверное, Хацуэ хотела бы этого.

Но даже если он и расскажет Мисако о своей болезни, такого, как с Хацуэ, не повторится.

Можно легко предположить, что скажет ему дочь. «Поступай как знаешь, отец».

Ни Хацуэ, ни Мисако не простили Яити.

Его могли простить только собаки.

Забрав свой рецепт и расплатившись, Яити покинул больницу. Направляясь к парковке, издалека увидел устроившегося на пассажирском сиденье грузовичка Норицунэ.

Взгляд его был устремлен на юго-запад. Пес сидел неподвижно. Посторонний мог бы принять его за изваяние.

Яити подошел ближе, и Норицунэ повернул голову. Уголки пасти приподнялись — он улыбался по-собачьи. Наверное, и хвостом вилял, хотя Яити не мог этого видеть.

— Заждался? Поехали домой.

Яити сел за руль и погладил Норицунэ по спине.

— Ну что, опять в горы? Погуляем? Но сначала заедем в аптеку. Обезболивающее почти кончилось.

Яити завел мотор. С приближением холодов спина стала болеть сильнее.

У него было предчувствие, что зиму он не переживет.

Прежде чем отдать концы, надо подумать, что будет с Норицунэ.

— Это понятно, но я все-таки не завтра умру… — пробормотал Яити и нажал на газ.

Яити положил руку на ствол дерева и сделал несколько глубоких вдохов. Не прошло и часа, как они с Норицунэ отправились на прогулку, а Яити уже тяжело дышал, колени подгибались.

— До чего ж я докатился, — непроизвольно вырвалось у него.

Еще в прошлом году Яити, можно сказать, скакал вместе с Масакадо по горам в поисках дичи. После того как пес умер, он бросил эти походы, но ему и в голову не могло прийти, что за каких-то полгода он так ослабеет.

В молодые годы походы в горы только прибавляли ему сил. А когда перевалило за пятьдесят и годы стали давать о себе знать, Яити почувствовал, что чем реже он ходит в горы, тем меньше сил у него остается.

Причина одышки не только в возрасте. Силы Яити подтачивал тяжелый недуг.

Бежавший впереди Норицунэ остановился на звериной тропе и обернулся на Яити.

Пес не приближался к нему и не бежал дальше. Просто ждал, когда человек подойдет.

Яити достал из бокового кармана рюкзака пластиковую бутылку, отпил из нее.

Он почувствовал, как вода проникает в каждую клеточку, дыхание стало успокаиваться.

— Подожди. Я сейчас.

Сунув бутылку обратно в карман, Яити взглянул себе под ноги. Подобрал подходящую сухую палку и, опираясь на нее, как на трость, пошел дальше.

Стыдно, конечно, что приходится идти вот так, а что поделаешь? Нужда еще не то делать заставит.

Яити поднимался по тропе, по дороге втыкая в землю сухие ветки. Это был самый крутой участок на склоне горы. Стоит миновать высшую точку — и дальше дорога пойдет ровно. Стиснув зубы и дыша через нос, он карабкался дальше. Мокрая от пота рубашка неприятно липла к телу.

Яити наконец добрался до места, где его поджидал Норицунэ. Это заняло у него в два раза больше времени, чем обычно. Пес тщательно обнюхивал стоявшие вокруг деревья. Похоже, совсем недавно здесь прошло семейство кабанов.

— Не надо за ними бежать! Нельзя! — сказал Яити.

Норицунэ перестал принюхиваться и повернул голову к Яити. Он прислушивался к его словам.

— Кабан, особенно если он с молодняком, — зверь опасный. Как бы ни был силен человек, с кабанихой, защищающей своего поросенка, справиться очень сложно. Лучше их не трогать.

Норицунэ сморщил нос, но вынюхивать кабанов перестал.

— Ох и умен же ты! Какой же хозяин так тебя надрессировал? — спросил Яити.

Ответа, конечно, он не получил. Но разговаривать с собаками давно вошло у него в обычай.

Даже не понимая слов, собака способна чувствовать, улавливать желания людей. Когда человек говорит с собакой, их общение становится тесным, между ними возникает прочная связь.

В какой-то момент эта связь может оказаться чрезвычайно полезной.

— Пошли! — окликнул пса Яити и сделал шаг вперед. Еще немного — и они на вершине. Гора была не очень высокая, но за счет того, что Яити вырубил на самом верху деревья, вид оттуда открывался прекрасный.

На пологом склоне дыхание Яити выровнялось, колени больше не дрожали. Опора была больше не нужна, но он продолжал сжимать в руке палку. При спуске обязательно понадобится. Большая нагрузка на мышцы ложится именно при спуске, а не при подъеме.

И вот — открытое место. Вершина. Яити присел на пенек, выпил еще воды.

Достал из рюкзака кастрюлю, налил в нее воды и предложил Норицунэ.

Пес выпил воду. Теперь он стоял посреди расчищенной площадки и смотрел на юго-запад.

В десяти километрах к югу за горами начиналась префектура Ямагути[67]. За ней через море[68] лежал Кюсю. Если отсюда провести прямую линию в юго-западном направлении, первое, куда она упрется, будет Оита[69].

— Почему ты расстался со своим хозяином? — обратился Яити к Норицунэ.

Пес не пошевелился, лишь поднял уши.

— Долго же ты ищешь хозяина.

Норицунэ наконец повернул голову. В его черных зрачках читалось чувство, очень похожее на грусть.

— Он для тебя очень важен, я понимаю. Можешь идти, обо мне не беспокойся.

Норицунэ наклонил голову.

— Там твой дом. Настоящая семья. Естественно, ты должен быть с ней. Зачем я тебе нужен?

Разговаривая с Норицунэ, Яити наконец нашел ответ на волновавшие его вопросы.

«Неужели Норицунэ хочет оставаться со мной до конца, до самой моей смерти?» — подумал он.

Из множества домов пес выбрал именно жилище Яити.

Потому что почувствовал запах одиночества и смерти.

Если это так, то не перестал ли он искать свою семью и остался с Яити, чтобы скрасить его одиночество и провести с ним последние дни в преддверии неумолимо приближающейся смерти?

Но это же глупо. Собака — это собака. Это не человек.

При этом Яити понимал, что для людей собаки — особые создания.

Их послал бог или Будда в помощь неразумным созданиям, какими являются люди.

Они в состоянии понять душу человека, близки ему. Ни одно другое животное не может с ними в этом сравниться.

— Норицунэ, иди ко мне!

Яити поманил к себе пса. Тот подошел ближе. Яити похлопал ладонью, и пес положил морду ему на бедро.

— Спасибо тебе.

Яити погладил Норицунэ по голове.

— Большое спасибо.

Он все гладил и гладил собаку и никак не мог остановиться.

В деревню у подножия горы стал наведываться медведь.

Он забрался на хурму, которая росла в саду Итиро Сугисита, сожрал все плоды, а потом погубил посевы на расположенных по соседству полях.

Решил наесться до отвала перед тем, как залечь в зимнюю спячку.

Прежде между горами и деревнями пролегала невидимая граница, и дикие животные в деревни не спускались. Но люди стали уезжать, оставшиеся жители старели, и им стало не до того, чтобы следить за прилегающими к деревням горами. Граница исчезла, и горные обитатели стали все чаще появляться в поселениях.

Кабаны и олени — это еще куда ни шло, но медведи серьезно тревожили местных жителей. Потому что столкновение с ними могло окончиться увечьями и даже смертью.

В саду залаял Норицунэ.

Кого-то нелегкая принесла.

Перебарывая боль, Яити поднялся. Боль в спине не утихала уже несколько дней. Обезболивающее, которое прописал врач, действовало лишь на короткое время, и через пару часов боль возвращалась.

Яити перестал принимать эти таблетки и перешел на другое средство, которое купил без рецепта с рук, но и у него был свой предел. В больницу ехать он не хотел, так как знал, что врачи будут настаивать на госпитализации.

Яити вышел в сад и почти одновременно во двор въехала микролитражка Тамуры.

— Яити-сан! Вот приехал вас просить, — сказал Тамура, выходя из машины.

— Я больше охотой не занимаюсь, — ответил Яити.

— Не говори так. Кто не знает, что Яити-сан — первый охотник в округе? Если ты не возьмешь на себя наш охотничий клуб…

— У меня больше нет сил лазить по горам.

При этих словах Тамура несколько раз моргнул.

— Что-то ты похудел, Яити-сан. Или мне так кажется?

— Только сейчас заметил?

— Неужели?..

Яити кивнул.

— И где?

— Поджелудочная.

— Поджелудочная… Получается, как у Хацуэ?

— Хацуэ обижалась на меня и умерла. Может статься, подарок на память оставила.

— Не шути так, Яити-сан! А больница?

— Хожу к ним раз в месяц.

Яити прошел в дом, сел на стул в прихожей. Ему было тяжело стоять.

Тамура и Норицунэ вошли вслед за ним.

— Может, лекарства какие? Облучаться не говорили?

Яити покачал головой.

— Я отказался от лечения. Они выписывают болеутоляющее, и все.

— Но ты же так умрешь!

— Ты же знаешь, Исао, как умирала Хацуэ. В больнице раз за разом повторяла, что хочет домой. Хотела умереть дома…

Тамура опустил голову. Когда Яити уходил работать в поле или на охоту, за Хацуэ присматривала Куми, жена Тамуры.

Помолчав, Тамура спросил:

— Хреново себя чувствуешь?

— Недавно мы с Норицунэ ходили в горы. Так вот я больше часа на вершину поднимался.

Кровь отлила от лица Тамуры. Будь Яити здоров, ему на это не потребовалось бы и получаса.

— Так плохо?..

— Так что разбирайтесь с медведем без меня.

— Но в клубе мы главным образом стреляем кабанов и оленей, мало кому приходилось брать медведя.

— Что медведь, что кабан — без разницы. Находишь след, идешь по следу, стреляешь. В любом случае я ход потерял, так что ничем помочь не могу.

— Ты правда лечиться не собираешься?

Яити кивнул.

— Придет время — умру, и все.

— А что станет с собакой? Если ты умрешь, она же одна останется.

Тамура повернулся к Норицунэ.

— Вот я и хочу тебя попросить, Исао, — сказал Яити.

— Попросить? О чем?

— Когда я умру, отвезешь его на Кюсю?

— На Кюсю?

Глаза Тамуры округлились.

— Да, на Кюсю. Все равно куда. Просто отпусти его в горах, а там он сам найдет дорогу к месту назначения.

— Что это значит — место назначения?

— Пес ищет свою семью. По пути случайно заглянул ко мне. Только и всего.

— Ищет семью? Пес?

— Именно. Он такой. Сделай так, Исао. Я ведь никогда тебя ни о чем не просил. Позаботься о нем.

— Я, конечно, не против…

— Спасибо, Исао.

Яити сжал руку Тамуры. Было видно, что тот растерян. И это естественно. Яити знал Тамуру уже более тридцати лет, но никогда не разговаривал с ним на такие темы.

— Хорошо, сделаю. Но прошу тебя, Яити: живи как можно дольше. Ведь тебе только семьдесят стукнуло, так?

— Я пожил достаточно. И не рассказывай никому о моей болезни. Прошу.

— Конечно, конечно. Все это время ты жил как затворник. Ведь никто и не узнает, если ты вдруг умрешь!

Яити рассмеялся:

— Твоя правда.

— Ты Мисако-то сказал?

— Нет… — выдавил из себя Яити.

— Так не годится. Ты должен ей сообщить. Ведь вас двое осталось — отец и дочь.

— Она меня ненавидит, ты же знаешь. Вздохнет спокойно, когда я умру.

— Ну что ты говоришь! Если не расскажешь Мисако, она твоей собакой заниматься не будет. Раз тебе неудобно, я могу переговорить с ней.

— Исао…

— Нет, здесь я от тебя не отстану. Поговори с ней обязательно. Обещай.

— Ладно. Вечером позвоню, — кивнул Яити.

— Если бы я не приехал, ты бы Мисако ничего не сказал. Так и окочурился бы один.

— Я и хочу так.

Не будь Норицунэ, он не стал бы говорить Тамуре о своей болезни. Может, появление рядом с ним этого пса меняет судьбу Яити?

«Но я же все равно скоро умру», — думал он, морщась от боли.

— Ну ладно. Поехал я. Если что, звони, не стесняйся. Чем могу — помогу.

— Обязательно.

Тамура с облегчением улыбнулся и вышел. Норицунэ подошел к Яити, прижался к его бедру. Яити погладил собаку по спине.

— Странно. Я тебя глажу, и боль утихает, — сказал он и, поглаживая Норицунэ, закрыл глаза.

Зазвонил мобильник.

В наше время почти все охотники имеют смартфоны, на которых установлены либо карты, либо GPS.

Яити в горах свободно обходился без этих приспособлений. И погоду мог предсказывать лучше всяких синоптиков. Накопленный за много лет опыт помогал ему в принятии решений.

На смартфон полагаются те, кто не уверен в своих силах и умении.

А Яити вполне хватало мобильника. Он и им редко пользовался.

— Алло?

— Отец?

В ушах зазвучал голос Мисако. Видимо, Тамура сразу же сообщил ей о болезни Яити.

— Слушаю тебя.

— Мне звонил Тамура-сан.

— Угу.

— Он сказал, что ты лечиться не хочешь.

— Угу.

Яити подавил вздох. Подошел Норицунэ, положил морду ему на бедро. Старик погладил его по голове.

— Ты ведь считаешь, что это я виновата в маминых страданиях и смерти.

Мисако говорила резко. Она всегда так. Яити не слышал от нее ни одного доброго слова, с тех пор как она стала учиться в старшей школе. Хотя, как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

— Неправда.

— Считаешь, что все так случилось, потому что я не стала слушать маму и настояла на продолжении химиотерапии.

— Ошибаешься.

— Почему же ты тогда лечиться отказываешься, ничего мне не говоришь? Почему хочешь один умереть?

Мисако почти кричала.

— Я не хотел тебя беспокоить, — отвечал Яити.

— Беспокоить?! Мы же отец и дочь!

Не ожидавший таких слов Яити закрыл рот.

— Да, я обижена. Да, я тебя не люблю. Но мне в голову не приходило желать тебе смерти. Ты это понимаешь? Я могу тебя не видеть, но мне спокойно, когда я знаю, что ты разгуливаешь по горам со своим ружьем. Если бы не Тамура-сан, я бы так ничего и не знала. Ты бы так и умер в одиночестве.

— Я не хотел тебя беспокоить, — слабеющим голосом повторил Яити.

— Ты столько беспокойства доставил нам с мамой… О чем ты говоришь?

— Извини, — склонил голову Яити, хотя вокруг никого не было.

Норицунэ в недоумении посмотрел на него.

— Я тоже ее жалела. Она так хотела домой, но я не могла… Поэтому я не собираюсь навязывать тебе свою волю. Решил — значит решил. Но оставаться в неведении я тоже не могу. В следующую субботу мы приедем к тебе с Кину.

Яити давно не слышал имени своего внука. Кину в этом году поступил в университет. Как слышал Яити, он сдавал экзамены в Осакский университет[70].

— Как он?

— У него все замечательно. Ну что, мы приедем? Смотри, береги себя. Я себе никогда не прощу, если ты вдруг умрешь.

— Понял. На машине приедете?

— На поезде долго, да и ближайшая станция от тебя далеко. Кину нас привезет.

— Он водит машину?

— Поступил в университет и сразу права получил. В уик-энд ездит на машине Кадзуо.

— Вон оно как.

Яити почесал в голове. Он ничего не знал о своей семье. Да и откуда? Ведь он и не пытался узнать.

— Ты, вообще, как себя чувствуешь?

Тон Мисако изменился.

— Пока все в порядке, — солгал Яити.

— Ладно. Приедем на следующей неделе. Соленья тебе привезем из Нары[71], от родителей Кадзуо. Мама их очень любила. Вспомним ее. И ты поешь.

— Да. Вкусная штука.

Муж Мисако был родом из Нары. Его мать каждый год по особому рецепту засаливала овощи. Вкус у них был потрясающий, и Хацуэ их ела с удовольствием.

— Ну пока. До встречи.

— Ага.

Мисако отключилась. Мобильник умолк. Но Яити продолжал смотреть на него, словно одержимый чем-то.

Наконец сунул мобильник в карман рубашки.

— Какие же люди глупые, — сказал он, обращаясь к Норицунэ. — А я самый большой идиот среди них. Удивляетесь, наверное, на нас, да? Вы же, собаки, умные.

Норицунэ фыркнул и отодвинулся от Яити.

Похоже, он в самом деле был изумлен.

Яити улыбнулся и встал. Острая боль пронзила спину, и он опустился на корточки. Тяжело дыша, лег навзничь.

Норицунэ обеспокоенно ходил вокруг него.

— Порядок.

Яити поднял голову. Пес остановился, ткнулся носом в его лицо, обнюхал.

— Я не собираюсь умирать, пока не повидаюсь с Мисако и Кину. Так что не переживай.

Яити полежал немного, пока боль не утихла. Потом перевернулся на спину, полежал, раскинув руки.

— Следующая суббота. Еще десять дней. За это время вряд ли что случится. Норицунэ, ты тоже попроси бога. Пусть он даст нам прожить эти дни спокойно. Вы, собаки, — божьи посланники. Ведь ты можешь об этом попросить?

Норицунэ потянул Яити за рукав куртки, как бы говоря: «Что ты здесь устроился? Пойди, ляг на футон!»

— Понял.

Яити медленно поднялся.

— Ты прям как Хацуэ. Она тоже все время меня пилила: не спи в гостиной, не пей лишнего.

Яити взглянул на Норицунэ.

— Может, она в тебя вселилась? — пробормотал он и направился в ванную чистить зубы.

С медведем у охотничьего клуба не получилось. Он был только ранен, и в окрестных деревнях поднялся переполох.

Тэппэй Накамура вызвал из Тамба[72] охотника, считавшегося спецом по медведям. Но оказалось, что он спец только на словах. Он поспешил с выстрелом, а, как известно, поспешишь — людей насмешишь, и пуля попала зверю в бок. Медведь ударился в бега, и охотники потеряли его след.

— Вот стыдоба-то! Другого слова не подберешь, — вздохнул Яити, запивая водой капсулу.

Он посетил больницу, получил новый рецепт на болеутоляющее средство. Его раздражало, что приходится выслушивать от врачей давно намозолившие уши советы: вам бы надо лечь в больницу, еще не поздно сейчас начать лечение… Однако перед лицом усиливающейся с каждым днем боли особо хвостом не покрутишь.

Промежутки между приемами болеутоляющего становились все короче. Яити солгал в больнице, сказав, что у него нет времени проходить обследование, и лишь попросил болеутоляющее. Надолго ли его хватит?

Средство, которое он покупал без рецепта, больше не действовало. Когда болеутоляющее кончится, придется серьезно обсуждать с врачом, что делать дальше.

В больницу ложиться он не будет. Лечиться от рака тоже. С него будет достаточно указаний, как ему жить в этих условиях.

Норицунэ гавкнул, глядя на улицу. Всего один раз, потом посмотрел на площадку в прихожей, где снимали обувь. Послышался звук подъезжающего автомобиля. Тамура, наверное. Норицунэ научился различать тарахтение мотоцикла, на котором ездил почтальон, и шум моторов грузовика доставщика и грузовичка Тамуры.

— Извини, Яити-сан!

Не спрашивая разрешения, Тамура открыл дверь и вошел в прихожую.

— Я знал, что ты приедешь, — сказал Яити.

Увидев его, Тамура застыл на месте.

— Плоховато выглядишь, Яити-сан.

— Я же больной.

— Ездил в больницу?

— Позавчера.

— Я за тебя переживаю.

Тамура уселся на стоявший в прихожей стул.

— Слышал? Медведя-то вчера упустили.

— Вы же вроде из Тамба какого-то аса вызвали.

— Да какой он ас! Жулик. Я позвонил в Тамба, в местный охотничий клуб, и меня там осмеяли, сказали, что мы болтуна наняли.

— И вы такому поверили. И Тэппэй ваш тоже хорош. Совсем ума нет, что ли?

Яити скривил губы.

— Выборы приближаются. Мы торопились с этим медведем, чтобы набрать очки перед голосованием. И если бы ты нам помог, ничего бы не случилось.

— Выходит, я во всем виноват?

Тамура испуганно затряс головой.

— Да нет, конечно. Но, может, ты хоть сейчас поможешь. Ты же хорошо знаешь, какая это проблема — раненый медведь.

Раненый медведь, движимый страхом и злостью, нападает на все, что попадается на глаза. Поэтому, если кто собрался стрелять медведя, надо убить его сразу, с одного выстрела.

— Старики и старухи в деревнях в панике. Некоторые говорят, что не станут голосовать за Тэппэя.

— Я бы рад помочь, да не могу.

Яити усмехнулся.

— Я не знаю даже, удержу ли ружье в руках, не говоря уж о том, чтобы в горы тащиться.

— Неужто так плохо дело? Может, тебе лучше в больницу?

— Когда здесь, потихоньку, то вроде нормально. Но в горы… Это уж надо совсем себя не любить.

— Не получится, значит…

— Да уж, извини.

— Ничего не поделаешь, раз болен. Ладно, с медведем сами как-нибудь. Не хворай.

Тамура быстро кивнул и удалился.

Норицунэ пристально посмотрел на Яити. Как будто спрашивал: «Ты уверен, что так надо?»

— А что я могу? Даже если пойду, только мешаться буду.

Яити отвел глаза.

Открыв оружейный сейф, Яити достал М 1500. Он давно не пользовался ружьем, но следить за ним не забывал.

Разобрал, почистил, снова собрал.

Взял на изготовку, нажал на спусковой крючок. Все работало как часы.

Яити глубоко выдохнул воздух из легких.

Он ведь думал, что ружье ему больше не понадобится, а вон как получается. Вновь пришел его черед.

Накануне несколько членов охотничьего клуба под водительством Тэппэя Накамуры отправились в горы, чтобы добить раненого медведя. Но зверь оказал сопротивление и серьезно покалечил члена клуба по фамилии Судзуки.

— Раз так, его обязательно надо ликвидировать.

Яити переоделся. Надел специальные брюки для горных восхождений, фланелевую рубаху. Поверх — флисовую куртку, а на нее — жилет со множеством карманов, по которым распихал запас патронов, нож, свисток и прочие атрибуты охотника.

Обулся в туристические ботинки, натянул привычные перчатки. Он был готов.

— Норицунэ!

Пес подбежал к нему.

— Я тебя не учил охотиться, но ты умный пес. Все будет хорошо. Ты просто должен делать, что я говорю. И все. Понял меня?

Норицунэ поднял взгляд на Яити. Глаза собаки были пугающе прозрачны.

— Когда убьем этого медведя и вернемся домой, я тебя отпущу. Ты не должен оставаться со мной. Пойдешь искать своего хозяина.

Яити легонько похлопал Норицунэ по голове и вышел из дома. Сел в свой грузовичок и поехал вниз, в деревню, которая расположилась у подножия горы.

На стоянке перед храмом, где было назначено место сбора, уже собрались члены охотничьего клуба.

Все тут же окружили грузовичок Яити.

— Яити-сан, очень вас прошу, — проговорил Тэппэй Накамура, на лице которого читались нетерпение и тревога. Это позор для охотничьего клуба, когда кто-то получает травму на охоте. Этот случай вполне мог повлиять на результаты выборов.

— Я уже говорил Исао: с вершины горы вы гоните медведя к журавлиному пруду, — распорядился Яити.

Упомянутый Яити небольшой водоем находился примерно на полпути от вершины к подножию. Говорили, что в прежние времена журавли при перелетах делали там остановку.

— А как же ты один-то, Яити-сан? — спросил Тамура.

— Да-а… Одному лучше, — ответил Яити.

Охотничий клуб — это одно название. Сборище ни на что не способных пентюхов, называющих себя охотниками. Если взять кого-то из них с собой, они только тормозить будут.

— Этот хваленый специалист из Тамба заявил, что берет на себя ответственность за ранение нашего товарища, и ушел один, — сообщил Тэппэй Накамура.

— Почему вы его не остановили? — резко оборвал его Яити.

Лицо Тэппэя Накамуры скривилось:

— Мы его останавливали, но он слушать не стал.

— И такого человека вы взяли на роль спасителя. У вас в самом деле с головой не все в порядке.

Яити закинул ружье на плечо.

— Человек без всякого опыта ушел один в горы. Ну что это такое? Надеюсь, как сигнал подать, вы знаете — свистите. И собак не отпускайте.

Все собравшиеся дружно закивали.

— Ну, пошли. Я буду ждать у журавлиного пруда.

Охотники разделились и стали подниматься от храма в гору. Возбужденные собаки пришли в движение.

— И собаки-то бестолковые. Совсем не ученые…

Яити с сожалением вздохнул и тоже начал подъем, но с другой стороны.

Шел напрямик, без тропинок, без дорог. Норицунэ следовал за ним. Никакие указания ему не требовались.

Не прошло и пяти минут, как Яити пожалел, что не взял с собой палку.

До журавлиного пруда было минут двадцать ходу. Он думал, что спокойно дойдет до пруда без палки, но переоценил свои силы.

Представить не мог, что так ослабел.

Рюкзак за спиной и ружье на плече тянули к земле. Каждый шаг по склону давался с трудом, ноги дрожали.

— Плохо дело, — пробормотал себе под нос Яити.

— Вот так люди и умирают, — продолжал он, обращаясь к Норицунэ. — Всего-то год назад я бегал по этим горам, когда они утопали в снегу. И вот до чего дожил.

Норицунэ оставался безответным и все время к чему-то принюхивался.

— Ну что? Кончаем нытье и вперед?

Яити вытер пот со лба, выпил воды. Такими темпами они меньше чем за час до журавлиного пруда не доберутся. Времени только-только, даже если компания из охотничьего клуба будет лезть на вершину еще полчаса.

Надо поторапливаться.

Стиснув зубы, Яити двинулся дальше. Он тяжело дышал, пот катил градом. Ноги будто налились свинцом. Легкие горели как огнем.

Когда наконец показался пруд, Яити почти совсем выбился из сил.

Он почти рухнул на землю в тени большой скалы и попытался успокоить дыхание. Посмотрел на часы — отстал от графика на пятнадцать минут.

Охотники уже достигли вершины горы и готовились гнать медведя к подножию.

Отдышавшись, Яити медленно обошел пруд по кругу. Сюда звери приходили на водопой. Вокруг было полно следов оленей, кабанов, лисиц и енотовидных собак. Тут же он обнаружил совсем свежие отпечатки медвежьих лап.

Раненый медведь пил здесь воду.

Но сейчас у озера никого не было. Все звери притаились где-то, испугавшись громкой возни, поднятой членами охотничьего клуба.

С вершины послышался грохот. Кто-то колотил в пустые жестянки.

Охотники спускались с горы с четырех сторон, стараясь поднять как можно больше шума, чтобы выгнать медведя к журавлиному пруду.

Яити вернулся под тень скалы и зарядил ружье.

— Норицунэ! Сиди и не шевелись!

Он велел псу не отходить от него, а сам лег на живот с ружьем в руках и притаился. В голове было пусто.

Слиться с горой. Вот что было главным принципом Яити на охоте. Он стремился сделать так, чтобы добыча не испытывала тревоги и принимала смерть, ничего и не заподозрив.

Через несколько минут Яити заметил, что кусты на том берегу пруда зашевелились, и напряг лежавший на спусковом крючке палец.

Но тут же расслабил палец. Кусты шевелились как-то странно. На зверя не похоже.

«Неужто этот недотепа из Тамба?» — щелкнул языком Яити и стал подниматься.

Если он не уберет его отсюда по-быстрому, медведь почует, что дело нечисто, и близко к этому месту не подойдет.

Вставая, Яити пошатнулся, потерял равновесие и оперся руками о скалу.

На другой стороне пруда из кустов возникла фигура. Это был охотник из Тамба.

Яити уже было замахал руками, давая знак, чтобы он убирался, как вдруг почувствовал удар в грудь. Падая, он услышал ружейный выстрел.

Охотник перепутал медведя с Яити и угодил в человека.

— Идиот… — выдавил из себя Яити и закашлялся. Изо рта потекла кровь.

Норицунэ залаял. Отрывисто и громко.

Боли не было. Только холод. Кончики пальцев на руках и ногах Яити быстро холодели.

Вот, значит, как умирать приходится.

Яити открыл глаза. Перед ним проплывало голубое зимнее небо. Прозрачное небо. Оно напомнило ему глаза Норицунэ.

Своим ружьем он отнял бессчетное количество чужих жизней, а теперь лишается своей из-за какого-то глупца.

— Это называется возмездие.

Яити хотел произнести это вслух, но так и не понял, получилось у него или нет.

К его щеке прикоснулось что-то мягкое.

Язык Норицунэ. Пес облизывал ему лицо.

— Все, хватит. Я умираю. Иди ищи своего хозяина.

Яити поднял отяжелевшую руку, махнул ею. Норицунэ не пошевелился.

Пес перестал лизать щеки Яити и внимательно посмотрел на него.

— Вот оно что… Вот зачем ты пришел. Проводить меня?

Глаза у Норицунэ были как голубое небо зимой. Черные как угольки, но прозрачные.

— Я думал, одному придется помирать. Потому что заслужил такую смерть. Но ты пришел ко мне.

Яити улыбнулся.

— Спасибо тебе, Норицунэ.

Он был мертв.

Нечто на нетвердых ногах выскочило прямо перед грузовичком с правой стороны леса.

Тору Утимура ударил по тормозам. «Кабаненок, что ли?» — подумал он. Если так, значит, поблизости должна быть и мамаша. Надо сматываться отсюда побыстрее.

Однако дорога была узкая, кабаненок стоял посередине и не давал проехать.

Утимура нажал на клаксон, надеясь, что звук подействует не только на детеныша, но и на мать, и они убегут.

Кабаненок присел. Видимо, звук его напугал.

Утимура цокнул языком и включил фары. Уже смеркалось, видимость и без того была плохая, а тут еще горы отбрасывали гигантские тени, погружавшие окрестности в полутьму.

— Ого!

Фары выхватили из сгущавшихся сумерек не кабаненка, а собаку. Грязного и худого пса. Да к тому же, похоже, ушибленного или раненого.

Харуко Дэгути погибла во время землетрясения. Ясуси рассказал, что ее унесло цунами. В Камаиси у нее остались родственники, но они не собираются брать Тамона к себе.

Отработав с утра в поле, Утимура поехал в ветклинику. Тамон сидел в клетке, которая стояла в отдельном помещении за смотровым кабинетом. Увидев Утимуру, пес поднял голову и завилял хвостом. Выглядел он лучше, чем накануне. Видимо, капельница подействовала. Его замызганную шкуру, похоже, протерли полотенцем — к шерсти вернулся блеск.

— Идет на поправку. Понаблюдаем еще денек, а завтра, наверное, можно выписывать, — сообщил Маэда. — Сделали анализы, кроме истощения, проблем нет. У него еще царапины по всему телу, но они уже почти зажили. На всякий случай вкололи ему вакцину — от бешенства и других болезней.

— Большое спасибо. Вот еще что: его хозяйка из Камаиси, оказывается, погибла во время землетрясения.

Услышав эти слова, Маэда в раздумье склонил голову.

— Что же получается? Он пять лет добирался из Камаиси в Кумамото?

— Как же он через море перебрался?

— Собаки же здорово плавают, — рассмеялся Маэда.

— Короче, я хочу взять его. Проблем ведь нет никаких, правда?

— Нормально. Хозяйка же умерла, так что пес фактически бездомный. Зарегистрируйте его на себя и станете владельцем. Нет вопросов.

— Очень хорошо.

— Тогда мы оформляем регистрацию. Хотите поздороваться с Тамоном? Со мной и с сестрами он не очень любезен, а вот как вас увидел, сразу завилял хвостом. Он вам доверяет.

Утимура кивнул. Подошел к клетке, где сидел Тамон, и присел на корточки.

— Привет, Тамон! Я твой новый хозяин. Прошу любить и жаловать.

Он просунул палец в ячейку проволочной клетки. Тамон облизнул его и энергично замахал хвостом из стороны в сторону.

При виде ошейника Тамон попятился назад. Было видно, что одевать его он не хочет.

— Без этой штуки у нас ничего не получится, — мягко проговорил Утимура.

Тамон посмотрел на него. Из пасти собаки капала слюна.

— Я тебе ничего плохого не сделаю. Не думай. Поверь. Ведь я тебя спас, правда?

Тамон перестал пятиться. Утимура осторожно надел на него ошейник.

— Вот. Ну как, нормально?

Он пристегнул к ошейнику металлическую цепочку, выполняющую роль поводка, и поднялся. Тамон робко вышел из клетки.

— Ну что, пошли?

Поблагодарив Маэду, Утимура вместе с Тамоном вышел из смотрового кабинета. Оплату и все формальности он уже выполнил.

Тамон твердо ступал рядом с новым хозяином, хотя все еще был страшно худ. По словам Маэды, его нормальный вес должен колебаться в пределах двадцати-тридцати килограммов.

Подняв пса на руки, Утимура усадил его на пассажирское сиденье своего грузовичка.

— Но это только сегодня. Как поправишься, твое место будет в багажном отделении.

Он погладил Тамона по голове и уселся за руль. Пес водил носом, принюхиваясь к запахам в салоне.

— Вот поправишься — будем с тобой гулять.

Утимура снова погладил Тамона и тронулся с места. Пес, устроившись на сиденье, стал смотреть в окно.

Утимура нарочно не разгонялся, чтобы Тамон мог лучше рассмотреть открывающиеся ему виды. На сельской дороге поток встречных машин резко сократился.

До дома они доехали за полчаса, хотя обычно на эту дорогу уходило минут пятнадцать. Услышав шум мотора, Хисако вышла их встречать.

— Хикару! Тамон приехал, — крикнула она в открытую дверь, но Хикару не появился. Должно быть, снова погрузился в свои картинки.

Взяв Тамона на руки, Утимура опустил его на землю. Тамон какое-то время принюхивался к новому месту, потом подошел к Хисако.

Она присела на корточки, давая знак, что пес может чувствовать себя свободно. Тамон обнюхал ее и лизнул в щеку.

— Я тебе понравилась?

Пес завилял хвостом.

— Какой же ты худой! Прям как мумия. Ты должен много кушать, набирать вес и поправляться. Договорились?

Хисако встала и погладила Тамона по голове.

— Но сначала тебе надо навести красоту.

Возле дома уже стояло наготове ведро, висело полотенце. Для настоящей мойки с шампунем Тамон был еще слаб, поэтому решили хорошенько вытереть его мокрым полотенцем.

Из прихожей донеслись какие-то звуки. Тамон повернул голову на шум. Его хвост молотил воздух с невиданной прежде энергией.

На пороге показался Хикару. Он был босиком.

— Хикару! Нельзя без обуви на улицу!

Хисако осеклась. Хикару не сводил глаз с Тамона.

Собачий хвост заколотился еще сильнее.

На лице Хикару расплылась улыбка. Продолжая улыбаться, мальчик подошел к собаке и потрогал.

Утимура проглотил слюну.

Он не видел улыбки на лице сына с тех пор, как случилось землетрясение.

Хисако заметила, что с Хикару происходит что-то странное, и забила тревогу на третий день пребывания в центре размещения пострадавших от землетрясения.

— Он ничего не говорит, не смеется. Не плачет. Не сердится.

Она думала, что причина заключается в пережитом ребенком шоке. Взрослые и те чуть ли не до смерти перепугались. Что уж говорить о трехлетнем ребенке.

«Время пройдет, и все наладится», — убеждала себя Хисако.

В царившем в центре размещения хаосе не было возможности показать мальчика врачу.

Пока семья жила в центре, они все время разговаривали с Хикару, старались втянуть его в игру, перепробовали все, что только могли придумать. Но мальчик так и не заговорил, и его лицо не выражало никаких эмоций.

Единственное, к чему он проявлял интерес, — это бумага и карандаши. Водя ими по бумаге, Хикару рисовал малопонятные картинки.

Утимура с женой смогли показать ребенка врачу лишь спустя месяц после землетрясения. Одолжили у кого-то автомобиль и поехали в Сэндай к детскому психотерапевту.

Тот поставил тот же диагноз, что и совсем не разбиравшийся в психологии Утимура: в результате шока, вызванного землетрясением, в сознании Хикару произошел какой-то сдвиг. Чтобы все встало на места, нужно время.

Однако миновал месяц, потом три месяца, а Хикару молчал. И только рисовал и рисовал свои картинки.

Родители испытали все, что, по мнению врача, могло как-то помочь, но безрезультатно.

Как-то раз Хисако и Утимура с ребенком на руках отправились в порт. Они слышали, что порт представляет собой ужасное зрелище, но хотели посмотреть на разрушения собственными глазами.

Над городом еще стоял запах сгоревшего дерева. Тут и там валялись груды обломков, путь преграждали выброшенные на берег рыбацкие лодки и шхуны.

Хикару, которого отец нес на руках, крепко зажмурился. Во время землетрясения Утимура так же крепко прижимал к себе сына и бежал к холму в отчаянной попытке спастись от цунами. Хикару не хочет вспоминать, что происходило тогда?

Ближе к морю стал слышен шум волн. Запах гари утонул в запахах, которые принес с собой прилив.

Хикару завозился на руках у отца. Изо рта его вырвался крик. Пронзительный, душераздирающий.

Утимура быстро развернулся и поспешил прочь от моря. Хикару кричал не переставая.

В ту ночь Хикару снились кошмары. Из центра размещения Утимура и Хисако, видя молчаливое недовольство соседей, вышли с Хикару на улицу и просидели до рассвета.

С тех пор стоило только приблизиться с Хикару к морю, как он начинал кричать и ночами его мучили кошмары.

Недолго думая, Утимура и Хисако решили перебраться куда-нибудь подальше от моря.

Хикару не отпускал от себя Тамона. Даже спать захотел с ним вместе.

Они вытерли пса мокрым полотенцем, но грязи на нем еще оставалось достаточно. В обычной ситуации Хисако не разрешила бы собаке спать с Хикару на одном футоне.

Но улыбка сына выбила из ее рук все козыри.

Что касается Тамона, то он вел себя идеально и ни разу не оплошал. Похоже, раньше он жил с людьми под одной крышей. Когда случилось землетрясение, он, наверное, еще был щенком. «Интересно, кто-нибудь приютил его после того, как он лишился хозяйки, Харуко Дэгути?» — раздумывал Утимура.

Днем их сад превращался в площадку для игр. Хикару и Тамон не расставались ни на минуту — вместе грелись на солнышке, перемещались взад-вперед по своему тесному мирку.

После того как в доме появился Тамон, Хикару перестал рисовать.

Тамон каждый день прибавлял в весе. Маэда рекомендовал ему лечебное питание — специальный корм, но лучше всякой еды его подпитывала любовь Хикару.

Хикару по-прежнему не разговаривал. Но он стал смеяться. Много и от души.

Его улыбка всегда была обращена только к Тамону. А тот, в свою очередь, улыбался мальчику.

В старом доме, куда они переехали, где прежде царила атмосфера уныния и безысходности, стало светлее. Будто ночь миновала и в дом проник солнечный свет.

И в самом центре пролившегося света были Хикару и Тамон.

Видя, как ребенок и собака улыбаются друг другу, Утимура и Хисако чувствовали, как сердца наполняются теплом.

— Тамон — это прямо дар божий, — проговорила Хисако.

— Прямо ангел, нам посланный, — кивнул Утимура.

В саду Хикару и Тамон играли в мяч. Мальчик бросал мячик, пес подбирал его и приносил ему.

Всякий раз, когда Тамон подбегал к нему, Хикару радостно гладил его по голове и спине. При этом Тамона прямо распирало от гордости за то, что он выполняет такую важную работу.

Утимуре вдруг пришла в голову мысль: «А вдруг Хикару и Тамон в прошлой жизни были родными?»

Уж больно крепко они подружились. Как встретились, так сразу и влюбились друг в друга, будто соединенные судьбой мужчина и женщина. Между ними прочная связь и непоколебимое доверие.

Если один из них умрет, другой не переживет этого.

Утимура тряхнул головой.

Ни к чему об этом думать! Сейчас время наблюдать за тем, как счастливы Хикару и Тамон.

— Дорогой… — услышал Утимура голос Хисако.

Наблюдавшая за Хикару и Тамоном жена зажала рот руками.

— Что?

Утимура проследил за взглядом Хисако. Игра в мяч как-то сама собой закончилась. Хикару сидел на веранде, Тамон лежал рядом, уткнувшись мордой в его бедро. Мальчик с полузакрытыми глазами гладил Тамона по голове.

— Та-мо-н… — послышалось Утимуре.

Да, он слышал это. И видел, как шевелились губы Хикару.

Утимура крепко сжал в руке чашку, которую собирался поднести ко рту.

— Хикару заговорил, — простонала Хисако.

— Тихо! — остановил ее Утимура и напряг слух.

— Та-мо-н…

Хикару звал Тамона. Он произносил звуки.

— Хикару! Что ты сейчас сказал?

Легко ступая, Утимура подошел к сыну. Хикару оглянулся. Губы его зашевелились:

— Тамон.

— Да. Это Тамон. Его зовут Тамон.

— Тамон. Тамон. Тамон.

— Правильно. Тамон. Ты можешь его позвать. Да, Хикару?

Хикару кивнул. Утимура повернулся к Хисако.

— Хикару говорит!

Теперь кивнула Хисако. Ее лицо было мокрым от слез.

Прошла неделя с того дня, как Тамон поселился в доме Утимуры. Вечером раздался звонок от Ясуси Акиты.

— Извини, что напряг своей просьбой.

— Да ладно тебе. Как дела? Как живется с собакой?

— У нас Хикару заговорил, — ответил Утимура.

Ясуси был в курсе дела в общих чертах.

— Хикару?! Да неужели?!

— Пока он только позвал собаку. Но это уже огромный прогресс. Мы так благодарны Тамону.

— Что? То есть его зовут…

— Хикару от него не оторвешь. Он улыбается, глядя на Тамона.

— Так это замечательно!

— Если так пойдет, то он, наверное, и в школу сможет ходить.

— Знал бы ты, как мне приятно слушать твой счастливый голос. Да, кстати. Ты не мог бы сфотографировать своего Тамона и сбросить мне по электронке?

— Фотку Тамона? А что там опять?

— Я какую-то странную историю слышал. Проверить хочу.

— Какую историю?

— Скажу, когда проверю. Пришли фотку.

— Пришлю, конечно, но…

— Приезжай к нам как-нибудь. Соберемся все, как прежде, выпьем.

— Хорошо. Я подумаю. Ну пока.

Утимура отключился. Пошел в спальню Хикару. Сын спал. В последнее время он вообще стал много спать, сон наладился. Потому что раньше он только рисовал картинки, а с появлением Тамона стал играть и все время находился в движении.

Тамон лежал рядом с Хикару. Когда Утимура вошел, он поднял голову. Пес, похоже, больше заботился о Хикару, чем думал о сне.

— Ну-ка, глянь на меня.

Утимура включил свет и сфотографировал Тамона смартфоном.

— Так… посмотрим, как получилось.

Проверив снимок, погасил свет. Вышел из комнаты и отправил фото Ясуси.

— Что же там за странная история?

Наклонив голову, Утимура задумался, но воображения так и не хватило.

С разрешения Маэды, заключившего, что пес полностью поправился, Утимура вывел Тамона на прогулку. С ними, конечно, пошел и Хикару.

Первый раз за долгое время Хикару вышел со двора, поездки в больницу не в счет.

Выйдя из дома на улицу, они повернули налево и минут через десять были за городом, где начинались рисовые поля. Здесь автомобили уже попадались редко.

Тамон, не демонстрируя никакого недовольства ошейником и поводком, шел слева, рядом с Утимурой.

Через некоторое время шедший впереди их процессии Хикару обернулся и протянул к Утимуре правую руку.

— Хочешь повести Тамона? — спросил Утимура.

Ответа не последовало, однако Хикару, не мигая, с ожиданием смотрел на него.

— Ты как, Тамон? Не возражаешь?

Отец перевел взгляд на собаку. Глаза Тамона сверкали так же ярко, как у Хикару.

Утимура присел и заглянул сыну в глаза.

— Ни за что не отпускай поводок. Понял?

С этими словами Утимура вложил поводок в руку Хикару. На лице мальчика отразилось смятение. Радости его не было предела.

— Тамон! — позвал он собаку. Пес подбежал к мальчику и с удвоенной энергией замахал хвостом.

— Тамон!

Хикару пошел дальше, держа в руке поводок. Тамон в том же темпе вышагивал с ним рядом. Создавалось впечатление, будто они давно ходят так вместе.

Чуть приотстав, Утимура смотрел им вслед.

Тамон уже набрал вес, в том, как он шел, чувствовалось внутреннее благородство. В глубине души Утимуры зрела уверенность, что, если что-то случится с сыном, пес бросится его защищать.

Утимура вдохнул полную грудь воздуха.

Над головой простиралось голубое весеннее небо, плывущие по нему облака отражались в водной глади заливных рисовых полей. Доносился шум бежавшего неподалеку горного потока. В Камаиси еще стояла зима, но в Кумамото март радовал хорошей погодой. Было полное ощущение, что весна уже в самом разгаре.

Мир, в котором шли вместе Хикару и Тамон, был наполнен цветом, запахами и звуками весны.

Утимура не думал, что наступит день, когда он увидит такую картину. Он делал для Хикару все, что в его силах, но иногда как-то само собой возникало чувство безысходности. Этого нельзя было отрицать.

Хикару оставалось только рисовать. Сидеть дома, не выходя на улицу, о школе и говорить нечего. А Утимуре и Хисако придется смириться и жить так втроем с Хикару, как-то поддерживая сына.

Вот какие мысли путались у Утимуры в голове.

И вот Хикару шагает по улице под лучами весеннего солнца и улыбается. И обожает идущего с ним рядом Тамона.

«Уж не снится ли мне все это? — думал Утимура. — Не сон ли эта картина, которую я сейчас наблюдаю, само спасение Тамона? Вот открою глаза — и все станет как прежде».

При этой мысли он изо всех сил затряс головой и заставил себя идти дальше.

К Хикару, который пережил столько всего, протянул руку сам господь. Тамон — его посланник. Поэтому надо просто быть благодарным за то, что Хикару играет с Тамоном и смеется.

— Хикару! — позвал Утимура шедшего впереди сына.

Мальчик обернулся. Прежде он никак не реагировал, когда Утимура или Хисако обращались к нему.

— Вот посмотри. Это наше поле, мы на нем работаем.

Их семья арендовала у местного кооператива два тана[75] земли под выращивание риса. Урожай был чересчур велик для их маленькой семьи, и они посылали остатки риса оставленным в Камаиси знакомым, чему те были весьма рады. Рис они выращивали на принципах натурального земледелия[76] — все-таки им кормили и ребенка тоже. Большинство полей в их местности использовалось для выращивания риса для личных нужд. Химические удобрения почти не применялись.

Утимура взял Хикару за руку, и они пошли дальше по межевой дорожке. Шли бы они вдоль чужого поля, он бы, конечно, постеснялся, но это были его владения и потому можно было позволить мальчику поиграть на этой меже с собакой. Дальше его поля открывалась низинка, тянувшаяся через нее дорожка была шире, по ней легко мог проехать грузовичок.

Выведя на нее Хикару и Тамона, Утимура спустил собаку с поводка.

— Можешь здесь побегать, Тамон. И Хикару тоже.

Тамон припустил бегом. Через несколько метров остановился и обернулся назад. Будто приглашал Хикару последовать за ним.

Хикару понял, что хотел «сказать» Тамон. Он принял приглашение и побежал за собакой. Тамон вильнул всем телом и затрусил вперед, то и дело оглядываясь на мальчика, чтобы бежать с ним в одном темпе.

— Ты умница, Тамон.

Хикару с криком гнался за Тамоном. Их фигуры отражались в воде, стоявшей на рисовых полях.

«Вот оно, счастье! — вдруг подумал Утимура. — Мы счастливы. Спустя пять лет после землетрясения к нам наконец вернулось счастье».

Наблюдая за игравшими в догонялки, Утимура шел полями дальше.

В мае начинается посадка риса. После этого наступает время борьбы с сорняками. Каждый год одно и то же, скучная и однообразная работа, но в этом году, Утимура чувствовал, он будет делать ее с удовольствием.

Хикару догнал Тамона и вцепился ему в спину. Пес нарочно замедлил бег. Мальчик был в восторге. Пес тоже радовался.

Хикару взглянул на Утимуру. Поднял руку и помахал ему.

— Сюда! — послышался голос Хикару. — Сюда… иди.

Глаза Утимуры вдруг наполнились слезами.

— Ты папе говоришь? Мне идти сюда? Да, Хикару?

— Сюда… иди.

— Иду-иду. Сейчас.

Утимура ринулся к Хикару и Тамону. По его щекам катились слезы.

— Он сказал: «Мама», — проговорила Хисако. Она сидела за столом с мечтательным выражением на лице, подперев щеку рукой.

— Ты ведь тоже слышал, да?

Хикару произнес это слово во время еды. Всего один раз, но оно, несомненно, было обращено к Хисако.

— Я не могу поверить, что такой день настал.

На лице Хисако было спокойствие. Когда Утимура взял еще одну банку пива, она и глазом не повела, хотя обычно строго следила за мужем.

В гостиную зашел Тамон. Хикару уже почистил зубы и лег спать. В последнее время пес взял за обыкновение заглядывать к Утимуре и Хисако, когда Хикару засыпал.

— Ну что, он спит? — спросил Утимура.

Вместо ответа Тамон уткнулся мордой ему в бедро.

— Хм. Подлизываться пришел?

Тамон, похоже, считал себя старшим братом Хикару. Когда мальчик был рядом, пес вел себя как его защитник, но, как только Хикару засыпал, он бросал эту роль и приходил к Утимуре и Хисако за лаской.

Утимура ласково погладил Тамона по голове.

— Слышишь, Тамон? В следующий раз я пожарю стейки. Будет тебе награда за то, что ты сделал для Хикару, — сказала Хисако.

Тамон заколотил хвостом.

— Интересное дело! Это же я привел сюда Тамона. Мне-то будет за это стейк?

— С тебя пива хватит.

— Как можно сравнивать пиво со стейками?

Зазвонил смартфон. Утимура, улыбаясь, протянул руку к гаджету. Это был Ясуси.

— Алло! Ну как? Что-нибудь выяснил с фотографией Тамона?

— Только ты не удивляйся, Тору.

Судя по голосу, Ясуси был возбужден.

— Да что случилось-то?

— Хикару и собака по кличке Тамон познакомились, еще когда вы жили здесь, у нас.

— Как такое может быть?

Утимура распрямился.

— Помнишь, до землетрясения Сада-сан часто водила Хикару в сквер, что был недалеко от порта?

— Ну да, конечно, — кивнул Утимура.

Ясуси имел в виду мать Утимуры, которую звали Садако. Хисако, чтобы семья могла сводить концы с концами, устроилась на почасовую работу в супермаркет, и днем за Хикару присматривала бабушка Садако.

— Похоже, Харуко Дэгути тоже ходила в этот парк. Когда гуляла с Тамоном.

— Серьезно?

Рука Утимуры, державшая смартфон, задрожала. Хисако с недоумением смотрела на мужа. Тамон все так же лежал, положив морду на колени Утимуры.

— У меня есть знакомый старичок. До землетрясения он тоже нередко бывал в этом сквере, проводил там время. И с Сада-сан часто разговаривал. И, когда ты сказал мне про собаку, что ее зовут Тамон, я вспомнил, что он мне когда-то рассказывал. Как-то в сквер заглянула женщина средних лет с собакой, маленьким щенком. Она скоро разговорилась с Сада-сан, которая привела с собой ребенка. А что дети, что собаки — невинные создания. Они сразу находят общий язык, да так, что их водой не разольешь.

— Вот это да! И того щенка звали…

— Тамон. Редкая кличка. Старичок несколько раз ее упоминал.

Хотя Утимура только что пил пиво, во рту вдруг пересохло.

— Поэтому я и попросил у тебя фотку Тамона. Подумал: покажу ее старичку и окажется, что это тот самый пес. Он тогда спросил у хозяйки, какой пес породы, мол, похож на овчарку. А та ответила: смесь овчарки то ли с сибой, то ли с акитой.

— Ты хочешь сказать, что Тамон проделал путь от Камаиси до Кумамото, чтобы встретиться с Хикару, с которым подружился пять лет назад?

Этого не может быть. Собака не могла знать, что семья Утимуры переехала в Кумамото. Нашла по запаху? Нереально.

— Скажи, странно? Я подумал: а вдруг пес, хозяйка которого погибла от цунами, пустился искать того, кого, кроме хозяйки, любил больше всего? Хикару, то есть.

— Но как такое возможно?

— Но у него же есть микрочип, так? И на чипе записана информация о Тамоне из Камаиси. Щенку, когда он встретился с Хикару, был примерно год. Так что возраст сходится. И он метис овчарки с японской породой. В Тамоне же есть кровь овчарки, факт?

— Так-то оно так, но…

Утимура взглянул на Тамона. Пес набрал вес, сейчас он весил почти тридцать килограммов. А когда Утимура подобрал его, в нем было от силы килограммов пятнадцать и он весь был в шрамах и царапинах.

Неужели он в самом деле исходил всю Японию в поисках Хикару? И случайно оказался перед грузовичком Утимуры?

— Я тебе дам контакт этого старичка. Можешь сам у него все узнать. Хочешь? — предложил Ясуси.

— Давай, — ответил Утимура.

Старичка, знакомого Ясуси, звали Сигэо Танака. В прошлом рыбак; Утимура смутно его помнил. Цунами лишило его дома, и теперь он вроде бы жил с сыном и снохой в Сэндае.

Возможно, Ясуси предупредил его, и, когда Утимура позвонил, Танака с готовностью ответил на все вопросы.

По его словам, Хикару и Тамон впервые повстречались ранней осенью 2010 года.

Под вечер, как уже было заведено, мать Утимуры пришла с Хикару в сквер, поздоровалась с курившим на лавочке Танакой и, сев с внуком на качели, стала качаться. Хикару очень любил такое развлечение.

Она разговаривала с мальчиком и время от времени обменивалась словами с Танакой. Мимо как раз проходила Харуко Дэгути, прогуливавшая своего щенка. Обычно они не заходили в сквер и шли дальше, но в тот раз щенок рванул поводок и потянул за собой хозяйку в сквер.

— Такое было впечатление, что он рвется прямиком к Хикару-тян, — сказал Танака.

Харуко Дэгути, похоже, стало неловко за своего питомца, однако Хикару радостно засмеялся при виде щенка.

— Гав-гав.

Мальчик соскочил с бабушкиных коленей и подошел к щенку.

— Как бы это получше выразиться… Они были похожи на возлюбленных, которые снова встретились после долгой разлуки. Мы потом об этом говорили с Садако-сан и Харуко-сан.

С того самого дня Харуко Дэгути стала каждый день приходить в сквер со своим щенком. Не появлялись они, только когда шел дождь или снег. Хикару и Тамон играли в песочнице, не отходя друг от друга, как два брата.

— Я плохо запоминаю имена людей и клички собак, но этого щенка запомнил сразу. Тамонтэн, Тамон. Когда он только родился, мордочкой напоминал лицо статуи Бисямонтэна, что стояла в доме у Харуко. Вот она и назвала его Тамоном.

Утимура вспомнил, что в храмах этого бога называют по-разному: когда он изображен один — Бисямонтэн, а когда в компании других небесных царей — Тамонтэн[77].

— Хикару-тян и Тамон так подружились, что Садако-сан глаз с них не сводила. Да вы, наверное, сами слышали.

— В общих чертах, без подробностей.

Утимура припоминал разговоры, что Хикару подружился с каким-то щенком. Но и только. После звонка Ясуси он спросил у жены, не помнит ли она что-нибудь про Хикару и щенка, но она знала не больше.

Он был так занят зарабатыванием на хлеб, что не оставалось времени выслушивать рассказы матери. У Хисако тоже.

На смену осени пришла зима, мать Утимуры уже не ходила с Хикару в сквер каждый день. Но, как только выдавался погожий теплый денек, они обязательно шли туда. Видимо, Хикару так просился на прогулку, чтобы повидать Тамона, что бабушка не могла отказать.

В сквере их обязательно дожидались Харуко Дэгути и Тамон.

Харуко убеждала своего питомца, что Хикару-тян не придет, но Тамон ее не слушал и тянул за собой на поводке к скверу.

Обычно щенок себе такого не позволял, но Хикару — совсем другое дело, вздыхая, говорила Танаке Харуко Дэгути.

— Харуко-сан задавалась вопросом: почему Тамон так полюбил Хикару? Есть ли этому логическое объяснение? Это любовь с первого взгляда. Именно так. Увидели друг друга и тут же сошлись. Вот что она сказала, — продолжал свой рассказ Танака.

— У Харуко-сан тоже возникла с Тамоном прочная связь. Если бы только не землетрясение…

Танака вздохнул и смолк на какое-то время. Утимура терпеливо ждал продолжения рассказа.

— Живя в центре для пострадавших от землетрясения, я видел Тамона несколько раз. Наверное, с месяц прошло после катастрофы. Я его звал, но он убегал. Может, не слышал. Думаю, он искал Харуко-сан. Я уже знал тогда, что поиски напрасны. Люди рассказывали, что она погибла. Бедняжка! На следующий день я пошел посмотреть на тот сквер. Хотя что там было смотреть. Ведь по нему прошлось цунами. И, конечно, я увидел там Тамона.

Щенок не сводил глаз с того места, где была песочница. Не иначе, думал о Хикару, беспокоился о нем.

Танака сказал Тамону, что Харуко Дэгути переселилась на небо, но тот даже не пошевельнулся.

Верность Тамона произвела впечатление на Танаку. Ему стало жалко щенка, он хотел бы его приютить, но в центры для пострадавших животных не принимали.

Танака не мог дать Тамону приюта, но старался раздобыть для него еду и приносил в сквер.

— Он очень голодал. Что я мог ему принести? Онигири в лучшем случае. Видели бы вы, с какой жадностью он их проглатывал.

Танака попросил всех родственников и знакомых сообщить ему, если кто-то увидит бабушку Хикару.

Уж если Харуко Дэгути больше нет на этом свете, надо постараться, чтобы Тамон соединился с тем, кого больше всего любит, — с Хикару, думал Танака.

— Я надеялся, что Садако-сан не погибла. Я знал, что у нее есть сын, то есть вы, но не знал, как вас зовут, и в лицо тоже не помнил. Оставалось только разыскивать Садако-сан. Ее-то имя мне было известно.

Лишившись хозяйки и потеряв Хикару, Тамон каждый день приходил в сквер.

— С того дня, когда я в первый раз принес Тамону еду, прошло примерно два месяца. Уже отцвела сакура, наверное, был конец мая. Тамон исчез.

Шли дни, Танака заглядывал в парк, но Тамон так и не появился.

Конечно, он был крепкий пес, но ведь ему еще не было и года. С ним могло случиться что угодно, он даже мог погибнуть.

Размышляя о судьбе Тамона, Танака поднял голову к небу. И в следующее мгновение ему пришла в голову другая мысль.

Неужели пес, переживший страшное землетрясение, так легко уступит смерти? Нет, он отправился на поиски Хикару. В этом не было сомнений.

Тамон жив.

Убедившись в этом, Танака покинул сквер.

— С тех пор я больше не видел Тамона и совсем забыл о нем. Никогда бы не подумал, что он вслед за Хикару-тян доберется до Кумамото.

Танака вздохнул.

— Это поразительно. Как такое вообще может быть? Но Тамон заставляет думать, что у возможного нет пределов. И все потому, что он так полюбил Хикару-тян.

Утимура вежливо поблагодарил Танаку и отключился.

— Неужели это в самом деле тот самый Тамон?

У Хисако округлились глаза, когда она выслушала рассказ Танаки.

— Да, — кивнул Утимура.

— Что же это за собака такая!

Хисако села на татами и поманила Тамона. Пес подошел, и она приобняла его.

— Из Камаиси в Кумамото… Как же ты натерпелся! О чем думал, проходя этот путь? Так хотел встретиться с Хикару? Почему ты так полюбил его?

Тамон наклонил голову набок и лизнул Хисако в щеку.

— Я вот подумал… — проговорил Утимура, собираясь с мыслями.

— О чем?

— Хочу эту историю разместить в социальных сетях. С фотографией Тамона, и рассказать, что он добрался из Камаиси до Кумамото. Может, кто-то его узнает. Попросить людей репостить мое сообщение.

— Социальные сети? А зачем тебе это?

— Я сомневаюсь, что Тамон преодолел весь путь в одиночку. Ему на это потребовалось пять лет. Думаю, какие-то люди брали его к себе на какое-то время и он жил и передвигался с ними. Ведь собаки, как и волки, стайные животные. Одиночке очень трудно добывать пищу. Не думаю, что он смог бы выжить под постоянной угрозой голода, если бы все пять лет был один. Наверняка его кто-то подкармливал.

— Думаешь кто-нибудь откликнется? Ведь, чтобы узнать, что его зовут Тамон, надо было расшифровать информацию на микрочипе.

— Мы ничего не поймем, если не попробуем. Разве ты не хочешь узнать? Где побывал Тамон за эти годы, что делал? Как добрался до Кумамото… к своему Хикару? Если мы что-то узнаем, я хотел бы все рассказать Хикару.

— Ты прав. Я думаю, Хикару захочет узнать, если нам что-то удастся выяснить.

И Хисако снова обняла Тамона.

Реакции на их пост в соцсетях не последовало. Изредка появлялись какие-то отклики, но это были или глупые шутки, или люди путали Тамона с другими собаками.

В принципе, разместив этот пост, Утимура особо ни на что не надеялся. И все равно из-за отсутствия реакции он чувствовал себя словно обманутым.

Идея с соцсетями оказалась неудачной, зато жизнь их семьи с появлением Тамона серьезно изменилась. Теперь каждый день был чем-то наполнен.

Больше всего Утимуру и Хисако радовало то, что Хикару начал говорить. Конечно, по сравнению со сверстниками его словарный запас был очень мал, но с каждым днем увеличивался.

— А это как называется?

В последнее время Хикару без конца повторял этот вопрос. Мальчик старался запомнить названия окружающих его вещей и предметов. Ему было интересно все — от того, что он ел за столом, до росших на обочине дороги сорняков.

Он уже мог четко выражать свои желания в разговорах с Утимурой и Хисако, пусть и не очень складно с точки зрения грамматики.

Хикару также вернулся к рисованию, которое забросил сразу после того, как в доме появился Тамон.

Тема его рисунков была одна и та же.

Тамон.

Значит, и на прежних его рисунках везде был Тамон?

Рисунков было очень много, и родители никак не могли понять, кто на них изображен — собаки, кошки или другие животные. Оказывается, сын все время рисовал Тамона.

После того как произошло ужасное землетрясение, Хикару продолжал рисовать Тамона, подарившего ему свою бескорыстную любовь.

Теперь Утимура и Хисако были в этом убеждены.

В скованном ледяным ужасом сердечке Хикару теплился единственный лучик света — воспоминания о Тамоне.

Перед сном Утимура и Хисако по очереди обнимали Тамона. Этот ритуал повторялся изо дня в день.

Так они выражали благодарность спасителю их сына, вытащившему его из глубин мрака.

Тамону эти обнимания не очень нравились, но он все равно махал хвостом, и, когда церемония заканчивалась, отправлялся в комнату, где спал Хикару.

Вид мальчика и Тамона, спящих голова к голове, напоминал религиозную живопись. Утимура сделал несколько снимков, стараясь не разбудить Хикару.

Хорошо бы когда-нибудь сын, глядя на эти фото, нарисовал картину.

Дом заходил ходуном. Из спальни послышался громкий крик Хикару. Толчки становились все сильнее. Стараясь не потерять равновесия, Утимура бросился к сыну.

Землетрясение! Да сильное! Во рту сразу пересохло. Давала себя знать перенесенная травма — воспоминания о Великом землетрясении в Восточной Японии были еще свежи в памяти.

— Хикару!

Утимура вбежал в комнату мальчика. Проникавший из коридора свет падал на всхлипывавшего Хикару. Перед ним в боевой позе готовности стоял Тамон, готовый защитить друга от любой беды.

— Все в порядке, Хикару! Просто земля трясется. Море отсюда далеко, волны нас не достанут, — обняв сына, убеждал его отец.

Хикару сильно дрожал.

— Все хорошо, хорошо! Папа и мама с тобой. И Тамон тебя в обиду не даст.

— Тамон?

Хикару перестал плакать.

— Да! Эй! Вот он, здесь. Он здесь и никому не позволит тебя обидеть. Когда он рядом, бояться нечего. Правильно?

Хикару кивнул. И тут же погас свет. Отключилось электричество. Хикару снова пронзительно закричал.

— Хисако! Принеси фонарик! — крикнул Утимура и крепко обнял сына.

— Все в порядке! Просто выключили свет.

Успокаивая Хикару, Утимура сам был на грани паники.

Они сбежали от землетрясения и цунами в Кумамото, но вдруг и здесь их настигло землетрясение не меньшей силы? Проклятие на них лежит, что ли?

Поток дурных мыслей прервался, когда в Утимуру ткнулось что-то теплое. Тамон! Пес прижался к нему.

Его крепкое мускулистое тело излучало тепло, давая понять, что бояться не надо.

Было ясно, что он хотел сказать:

«Ты хозяин в этом доме, вот и командуй».

Утимура кивнул. Это его долг — защищать Хисако, Хикару и Тамона. Не тот случай, чтобы впадать в панику.

В коридоре мелькнул луч света. Это шла Хисако с фонариком в руках.

— Как вы…

— Иди скорее!

В комнате Хикару, кроме кровати, больше ничего не было. Там специально не ставили другой мебели, чтобы ничего не упало и мальчик не поранился.

И все равно Утимура на всякий случай набросил на Хисако и Хикару ватное одеяло.

— Сидите здесь и не двигайтесь, пока я не вернусь. Слышишь, Хисако?

Подземные толчки стали слабее. Но расслабляться нельзя. Такой урок преподнесло людям Великое землетрясение в Восточной Японии. Землетрясения ведь не кончаются.

За окном — хоть глаз выколи. Обесточен весь поселок. Утимура перевел взгляд туда, где располагались жилые кварталы Кумамото. Там тоже темно. Он непроизвольно искал глазами огонь. В прошлый раз, в Камаиси, там и сям поднимались языки пламени.

Но сейчас пожаров пока не было видно.

Утимура сел в грузовичок, завел двигатель. Включил радио и настроился на волну NHK.

В Кумамото было почти шесть баллов[78], а в городке Масики, как сказал диктор, зарегистрировано семь баллов.

Похоже, вся префектура Кумамото пострадала от землетрясения[79].

Услышав, что опасности цунами нет, Утимуру отпустило. Он знал, что географически даже огромная приливная волна не достигла бы района, где поселилась их семья, но не мог избавиться от инстинктивного страха.

Подогнав грузовичок к входной двери, Утимура вошел в дом. Толчки почти прекратились.

— Выходите. Едем в центр.

Культурно-просветительный центр был обозначен как ближайшее к их дому место эвакуации населения в чрезвычайных ситуациях. Здание было выстроено из железобетона, и у него больше шансов устоять при землетрясении, чем у дома Утимуры.

— Давайте быстрей.

Хисако сбросила одеяло, взяла Хикару на руки и вышла из спальни. Тамон последовал за ними. Утимура заглянул в гостиную, забрал бумажник, банковскую книжку и личную печать[80] и покинул дом. Хисако с Хикару уже сидели на пассажирском сиденье грузовичка, Тамон устроился сзади.

— Едем!

Передав книжку и печать Хисако, Утимура тронулся с места. Жители соседних домов стояли на улице. Лица их были бледны, но особого напряжения в них не чувствовалось. Они пока не собирались эвакуироваться.

— Танахаси-сан… — окликнул Утимура старика, который жил по соседству. — Лучше бы вам уехать отсюда. Толчки обязательно повторятся. Сейчас с нашими домами все в порядке, но, если будет трясти и дальше, они могут и не выдержать. И потом, у нас же сзади гора. Может случиться оползень.

— Ну, бог даст, до этого не дойдет.

Танахаси не внял доводам соседа.

— Я только предупредить хотел.

Утимура нажал на газ. Человек, не испытавший, что такое землетрясение, не поймет, какой это ужас.

— Почему они не уезжают?

Хисако на пассажирском сиденье сокрушенно цокнула языком. Огоньки фонариков, которые держали жители поселка, таяли в зеркале заднего вида.

Сразу после полуночи опять последовали сильные толчки. Один из жителей, эвакуировавшийся вместе с Утимурой и другими людьми, захватил с собой радиоприемник на батарейках и рассказал, что сила нового землетрясения достигала шести баллов.

Даже если старые деревянные дома и выдержали первый толчок, существовала реальная угроза, что они рухнут после серии последующих сильных землетрясений.

Как там Танахаси и те, кто остался в поселке? Все ли у них в порядке?

Хикару дрожал не переставая. Хисако и Тамон всячески пытались его воодушевить. Пускать в центр эвакуации собак было против правил, но, узнав об обстоятельствах семьи Утимура, администрация позволила Тамону находиться вместе с людьми, поскольку жителей, оставивших свои дома, было еще мало. Однако это разрешение действовало только до утра.

Утимура до утра так и не сомкнул глаз.

Временами он чувствовал слабые толчки, но серьезных афтершоков уже не было.

Конечно, сразу они не прекратятся. Но их сила и частота постепенно уменьшались.

К утру Хикару успокоился. По радио одно за другим передавали сообщения о нанесенном землетрясением ущербе.

Больше всего постарадал Масики.

Залив кипятком сухую лапшу и впихнув ее в себя вместе с онигири, приготовленными на завтрак персоналом эвакуационного центра, Утимура решил возвращаться домой.

Сильных толчков, видимо, больше не будет, цунами тоже. Землетрясение, цунами, пожары — три элемента жатвы, которую пожинает стихия. За пять лет два таких ужасных бедствия. Этого не должно было случиться.

К счастью, в их поселке все дома уцелели. Жители занимались тем, что приводили их в порядок, хотели поскорее убрать следы, оставленные землетрясением.

В доме, как и следовало ожидать, все было перевернуто кверху дном. Буфет, книжные полки, комод повалились на пол, в гостиной и кухне было некуда ступить — все было усыпано осколками посуды. Электричество и воду еще не дали.

Но дом устоял. Его не смыло цунами, он не сгорел в пожаре. Есть крыша и стены, которые защищают от дождя и ветра. Чего еще желать?

Утимура вместе с женой принялись наводить порядок в доме. Хикару тоже участвовал — помогал матери. Слабые толчки все еще продолжались. Тогда все прекращали работу и замирали, а когда подземная стихия успокаивалась, они, стиснув зубы, продолжали начатое дело.

Хикару успокоился. Как хорошо, что Тамон всегда был рядом с ним.

Утимура сходил к соседям, у которых был колодец, принес воды и приготовил на походной газовой плитке ужин — спагетти, приправленные соусом из вакуумной упаковки.

Эта скромная еда всем показалась очень вкусной. На лице Хикару снова появилась улыбка.

Когда солнце село, зажгли лампу. Все, кто пострадал от разрушительного землетрясения, ударившего по восточной части Японии, держали наготове дома наборы для выживания на случай стихийных бедствий.

Надо быть готовым к тому, что может наступить черный день. Однако к тому, что произошло в 2011 году, в полной мере оказались готовы единицы.

— Все-таки в этот раз не так страшно было, как тогда, — сказала Хисако, собирая грязную посуду. — Тут крыша над головой. Даже сравнивать нечего.

— Точно! У себя дома спать куда приятней, чем тесниться в центре для эвакуированных. С полями вроде тоже все нормально… завтра надо будет как следует посмотреть.

— Ёсидзава-сан обещал, что завтра электричество включат.

Хисако вспомнила их поселкового старосту.

— Дадут свет и воду — заживем по-прежнему. Давай сегодня пораньше ляжем.

— Правильно. Постелим сегодня в гостиной, будем спать все вместе. И Тамон с нами.

— Правда? — раздался голос Хикару.

— Конечно. Тамон — член нашей семьи. Будем спать вместе. Тогда и Хикару бояться не будет, правда?

— Я землетрясений не боюсь.

— Вот как? Хикару — мальчик. Плевать ему на землетрясения.

— Плевать — это как?

Утимура и Хисако громко рассмеялись.

Объяснив, что такое «наплевать», они постелили футоны и улеглись.

Немыслимо было представить себе картину — они смеются, только-только пережив землетрясение.

Утимура улыбнулся и закрыл глаза. Сон тут же свалил его.

Пол сильно тряхнуло. Утимура подумал, что ему это снится.

Услышав крик Хикару, он вскочил на ноги.

Опять землетрясение! Еще сильнее, чем накануне. Балки и стены дома громко скрипели.

Утимура пошарил рукой у изголовья, ища лампу, но не нашел ее. Не иначе от сотрясения она куда-то закатилась.

— Тору! — воскликнула Хисако.

Утимура шлепнулся на футон. Трясло так, что он не мог встать на ноги.

— Хисако! Где фонарь? Я лампу не могу найти.

Тут же вспыхнул свет. Хисако включила фонарь.

С потолка сыпались пыль и труха. Балки ходили ходуном.

Все вокруг жутко трещало и скрипело.

— Тору!

Вслед за криком Хисако обрушился потолок.

Утимура растянулся на полу. Рухнувшая балка чиркнула по пальцам. Крики Хисако и Хикару слились воедино.

Утимура задыхался от пыли. Хисако потянула его за правую руку. Толчки не прекращались. Сверху что-то валилось не переставая.

Хисако тянула мужа на себя, а он искал глазами Хикару.

Мальчик сидел на корточках, обхватив голову руками. Тамон сидел рядом, готовый к действию. Ему, должно быть, тоже было страшно от того, что творилось вокруг, но в его глазах нельзя было увидеть и следа испуга. Пес был полон решимости защитить Хикару.

Утимура поднялся. Пол у него под ногами накренился со страшным грохотом. Старый дом, простоявший восемьдесят лет, не выдержал подземных толчков и начал разваливаться.

— Хикару!

Приземлившись на татами на пятую точку, Утимура вытянул вперед руки. Как раз посреди гостиной, загораживая проход, валялась куча обломков — остатки рухнувшего потолка. Пол кренился как раз в сторону этой кучи.

Хикару и Тамон остались в глубине гостиной. Стены еще стояли с трех сторон, но окна уже не было. Чтобы спасти Хикару, надо было что-то сделать с преграждавшими путь обломками.

Толчки ослабели. Дом издавал жуткий скрип.

— Хикару, не шевелись! Тамон, смотри за ним!

Утимура встал на ноги и шагнул к ним.

— Хикару! — раздался крик Хисако.

Южная стена дома рухнула внутрь. Одновременно обвалилась и крыша.

— Хикару! — закричал Утимура.

Стена упала на Хикару и Тамона вместе с частью крыши.

Пес прикрыл собой мальчика. Таким Тамон и остался в памяти Утимуры.

— Вот ведь беда какая, Утимура-сан, — послышался за спиной чей-то голос.

Утимура растерянно взирал на то, что осталось от старого дома, который он считал своим.

Перед ним стоял Танахаси. В рабочей одежде и высоких сапогах; на шее старика висело полотенце. Его дом тоже был полуразрушен. Он пытался навести в нем хоть какой-то порядок.

— У вас тоже, Танахаси-сан…

— Вы ведь и от того землетрясения настрадались. Перебрались в Кумамото, а здесь опять…

— Ничего не поделаешь. На природу обижаться смысла нет, — отвечал Утимура.

Как ни странно, он не испытывал никакого негодования по поводу постигшего его семью несчастья.

— Это прах вашей собаки?

Танахаси повел подбородком, указывая на урну, которую держал Утимура.

— Да.

Он попросил сжечь тело в крематории, который снова начал действовать после землетрясения, и ходил за урной.

— Он ведь спас Хикару. Замечательный пес.

— Да, вы правы. Замечательный. Был.

Утимура слабо улыбнулся.

Пожарная бригада прибыла примерно через час после того, как толчки прекратились. Утимура и Хисако не отходили от рухнувшего дома и, не переставая, окликали Хикару.

Мальчик был жив и отзывался на голос родителей. Но на него что-то навалилось, поэтому он не мог пошевелиться. Хикару говорил, что Тамон с ним рядом, поэтому ему не страшно.

Значит, Тамон тоже жив. И он защитил Хикару.

Прибывшие пожарные принялись в темноте — еще не рассвело — разбирать завалы. Примерно через час они достали из-под обломков обоих — мальчика и собаку.

Хикару каким-то чудом остался невредим. А вот у Тамона из тела торчал обломок потолочной балки.

Поручив Хисако отправить Хикару в больницу на «Скорой помощи», Утимура положил Тамона в кузов грузовичка и повез в ветеринарную лечебницу.

Дороги были сильно повреждены, приходилось выбирать объездные пути. Наконец они добрались до лечебницы, но доктор Маэда сообщил, что не сможет сделать операцию, — электричество отключено.

— Думаю, в других местах такая же картина. А до лечебницы, где есть электричество, добираться слишком долго, — проговорил Маэда, осматривая Тамона при свете карманного фонарика. — Скорее всего, повреждены внутренние органы. Ему, должно быть, очень больно. Предлагаю усыпить его.

Утимура не сразу понял, что сказал Маэда.

— Легкая и безболезненная смерть. Полагаю, сейчас это лучшее, что мы можем для него сделать.

— Как же…

Утимура коснулся лежавшего на боку на смотровом столе Тамона. Тело собаки, всегда полное сил, била слабая дрожь.

— Тебе больно, Тамон?

Пес открыл глаза и посмотрел на человека.

— Хикару в порядке. Ты защитил его, на нем ни царапины.

Глаза Тамона закрылись. Даже на последнем издыхании он не переставал думать о Хикару.

Друг ты наш дорогой!

Утимура нежно погладил Тамона по голове.

— Да, доктор, — сказал Утимура, и бесконечная горькая тоска заполнила грудь.

Слезы брызнули из глаз. Всхлипывая, он наблюдал за тем, как Маэда провожает Тамона на небеса.

— Спасибо тебе, Тамон. Прости меня.

Пес снова открыл глаза, взглянул на Утимуру и тут же закрыл их. Навеки.

Утимура положил неподвижное тело Тамона на пассажирское сиденье. Оно было обернуто в белоснежную чистую простыню. Это все, что мог предоставить им Маэда.

Утимура трясся вместе с Тамоном в своем грузовичке и вздыхал. Надо ли рассказывать Хикару, что Тамон умер? Мальчик так хорошо восстанавливался после стресса, и известие о смерти Тамона могло вызвать у него сильный шок. Вдруг он снова замкнется в своем мирке?

Однако отец не мог скрыть от сына правду. Когда у него спросят, где Тамон, у него не останется другого выбора, как все рассказать.

«Я не буду врать сыну».

Утимура принял такое решение, когда Хикару только появился на свет.

Он разбудил дремавшую в больничной палате Хисако. Они вместе вышли в коридор. Там он рассказал жене, что Тамон умер.

Хисако опустилась на корточки и сдавленно зарыдала.

Выплакавшись, она сказала, что хочет попрощаться с Тамоном. Выйдя из больницы, они пошли на парковку. Хисако стиснула руку мужа. Утимура легонько пожал ей руку в ответ.

Прикоснувшись к Тамону, Хисако прошептала: «Спасибо тебе!»

— Он до самого конца думал о Хикару, — сказал Утимура.

— Между ними была какая-то особая связь. Они познакомились в Камаиси, снова встретились в Кумамото, и Тамон спас Хикару. Он стал для него настоящим ангелом-хранителем, посланным самим богом.

— Что мы скажем Хикару?

— Правду. Ты сам решил никогда ему не врать.

— Но вдруг от шока все вернется обратно.

— Не вернется. Ведь с ним Тамон.

В голосе Хисако звучала твердая убежденность.

— Хисако…

— Наш Тамон. Он умер, но это не значит, что он оставит Хикару.

От этих слов у Утимуры будто камень с души свалился.

— Ты права. Он наш, Тамон. Даже после смерти он остается рядом с Хикару. И всегда будет защищать его.

— Да. Наш Тамон.

Хисако еще раз прикоснулась к лежавшей перед ней собаке и шмыгнула носом.

Хикару с большим аппетитом расправился с завтраком. Поразительно, говорил доктор, что мальчик в таких условиях не получил ни единой царапины.

Утимура не сказал, что чудесному спасению сына они обязаны Тамону. О его самоотверженности и жертвенности должна знать только их семья.

— Хикару, я хочу с тобой поговорить, — обратился Утимура к сыну, который, закончив завтракать, начал упрашивать, чтобы ему разрешили встать с кровати.

— Про что?

— Про Тамона.

Утимура почувствовал, как напряглись плечи Хисако, стоявшей рядом с кроватью.

Хисако молилась. Ее молитва была обращена к Тамону.

«Пожалуйста, Тамон! Защити Хикару».

— А что?

Утимура тоже молился.

«Тамон, прошу тебя. Защити Хикару».

— Тамон защитил Хикару. Ты понимаешь?

Хикару кивнул.

— Когда на вас обвалилась стена, Тамона тяжело ранило. И он умер.

Хикару часто заморгал.

— Поэтому Тамона больше нет.

— Нет, папа! — четко произнес мальчик.

— Что?

— Тамон есть. Здесь.

Хикару указал себе на грудь.

— Он мне тогда сказал, я слышал: «Все хорошо, я всегда с тобой. Ничего не бойся».

Утимура взглянул на Хисако. Из глаз ее текли слезы.

В первый раз Хикару говорил так много слов подряд.

— Тамон умер, но он не ушел, папа.

— Да, ты прав.

— Я не могу его обнять. Это грустно. Но это ничего. Я его чувствую. Он сейчас вот тут, рядом. Ты чувствуешь, папа? А ты, мама?

Хикару вытянул шею и посмотрел на Хисако.

— И мама чувствует. Тамон здесь.

— Угу!

Хикару засмеялся. Хисако тоже улыбнулась сквозь слезы.

Ей показалось, что Тамон сидит на полу и счастливыми глазами смотрит на Хикару и Хисако.

— Я очень люблю Тамона.

— И Тамон очень любит Хикару.

Утимура взял руку сына в свою и крепко встряхнул.

— И что вы дальше собираетесь делать?

Голос Танахаси вернул Утимуру на землю.

— Не знаю, сколько власти нам выделят, но я хочу начать здесь все с начала.

— Так, да? Рад это слышать. А то в наших местах остаются одни старики. Семей с малыми детьми почти не остается. И если Хикару вырастет здесь, у нас, здоровым мальчишкой, нам, старикам, тоже придется шевелиться.

Утимура знал, что старшее поколение поселка переживало за Хикару. Они понимали, что он отличается от обычных детей, но никогда не говорили на эту тему.

— Когда у вас появилась собака, у Хикару дела пошли на лад. Он стал разговаривать, много бегать.

— Ну да.

— Мы очень рады за него. Этот пес вдохнул жизнь не только в Хикару, но и в старичье. Очень жаль его. А как сын после этого?

— В порядке. За него можно не беспокоиться. Тамон умер, но остался в его сердце. Думаю, надолго.

— Вот оно как. Здорово!

Танахаси улыбнулся. Прошелестел ветерок, и по рисовому полю пробежала легкая рябь. Как будто Тамон пронесся над водой.

Как-то после окончания сезона дождей Утимура получил по своей социальной сети сообщение от незнакомой женщины.

«Господин Утимура, здравствуйте! Я понимаю, что вы не ожидали получить мое послание. На днях мне попалось сообщение, которое вы разместили на своей страничке. Вы писали о собаке по кличке Тамон. Какое-то время она жила у моего брата. По фотографии я поняла, что это тот самый пес. У него те же глаза. Полные непреклонной воли… Помесь овчарки с какой-то ину. Брат тоже звал его Тамоном. С братом произошло несчастье, он погиб, а пес исчез. Это случилось пять лет назад. Если вы хотите узнать больше об этой истории, напишите мне».