sf Джин Вульф Озеро Длинного Солнца

Когда боги Ворла говорят с ним о будущем, молодой священнослужитель Патера Шелк начинает поиски, чтобы спасти свою церковь и свой народ, жителей гигантского космического корабля, освещенного длинным искусственным солнцем, отправившегося в путешествие к забытой судьбе, длиною в несколько поколений.

 1994 ru en Александр Борисович Вироховский Snake888 FictionBook Editor Release 2.6.7 18 January 2023 961144CB-921F-4B6D-9758-CF9218504F94 1.1 <p>Джин Вульф</p> <p><strong>Озеро Длинного Солнца</strong></p> <p>Книга Длинного Солнца-2</p>
<p><strong>Вместо предисловия</strong></p>

«Длинное солнце» входит в «Солярный» цикл, или, как его еще называют — «Брийя». «Книга Длинного солнца» (Book of he Long Sun) состоит из четырех романов — «Ночная сторона Длинного солнца» (Nightside the Long Sun), «Озеро Длинного солнца» (Lake of the Long Sun), Кальде Длинного солнца (Calde of the Long Sun) и «Исход с Длинного солнца» (Exodus from the Long Sun).

Сюжет первой части — Книги Длинного солнца — разворачивается внутри гигантского космического «корабля поколений» (generation ship) «Виток» (официально — Starcrosser Whorl — Межвездный корабль Виток). Самое название цикла — «Длинное солнце» — происходит от гигантского луча раскаленной плазмы, который проходит по всей длине «Витка», бывшего некогда астероидом, заменяя его жителям солнце. Соответственно, «Коротким солнцем» колонисты, уже после прибытия на Голубую и Зеленую, называют любую другую звезду, в том числе, и Солнце, а мир, т. е. любую планету, соответственно, «витком», хотя в переводе и теряется игра слов, построенная на созвучии world/whorl.

Особенностью Вайрона является то, что мужские имена даются по названию животных — Пиг (Свинья), Крейн (Журавль), Потто (Лемур, одна из разновидностей), либо по материалу, получаемому от животных — Хорн (Рог), Тусса (Тусса, вид шелка), Муск (Мускус). Женские имена даются по названиям цветов или растений — Шенилль (Синель), Неттл (Крапива), Минт (Мята), а андроиды, или «хемы» носят названия минералов — Сэнд (Песок), Марбл (Мрамор), Молли (Молибден) и т. д. Интересно то, что членам одной семьи или родственникам даются имена, позволяющие определить их отношение друг к другу — так, все члены правящего клана советников Вайрона, или Аюнтамьенто (испанское слово, обозначающее административную власть в городе) носят имена животных, относящихся к инфраотряду лемурообразных: Потто, Галаго, Лемур… Таким же образом Силк устанавливает свою связь с предыдущим кальде (единоличный пожизненный правитель города) Тусса и его внебрачной дочерью Шенилль — помимо синели (растения), шенилью называется один из видов шелка, поэтому становится видно родственное отношение — приемный сын и наследник кальде Тусса — Силк, и родная дочь кальде — Шенилль.

Особый интерес представляет из себя божественная система Вайрона (и всего Витка). В его Пантеоне насчитывается несколько главных богов: двухголовый Пас-созидатель, его жена — Ехидна, дочери и сыновья — Бушующая Сцилла (покровительница Вайрона, морская богиня), Чарующая Тельпсихея, Пустынная Сфигс, Темный Тартарос, Молчаливый Хиеракс, Изобильная Фаэйя, Великолепная Мольп, равно как и «меньшие боги» — например, Киприс, богиня любви и покровительница куртизанок. Однако читавший цикл Нового солнца вскоре узнает этих богов и богинь. Это — копии личностей монарха Тифона (уничтоженного Северьяном) и его августейшей семьи, населяющая Мэйнфрейм — Небеса Витка и одновременно — главный компьютер, осуществляющий управление кораблем и отвечающий за его полет. Боги и богини общаются с паствой через Священные окна — своеобразные мониторы, только обеспечивающие двухстороннюю, а не одностороннюю связь. Через окна боги и богини могут овладевать людьми — причем процесс «одержимости» описан как передача в мозг через зрительные каналы некой информации на высокой частоте, которая является сутью богов и богинь (очень похоже на процесс, посредством которого в «Князе света» Желязны атман транслировался в новое тело). Одержимость — сложный процесс, он не то, чтобы совсем заменяет личность носителя, скорее, последний становится похож на коня, которого всадник направляет туда или сюда по своему желанию, но при этом ни конь, ни всадник не утрачивают своей личности, хотя и составляют на время одно целое. Быть одержимым богом или богиней считается невероятно почетной привилегией для жителей Витка.

Одной из особенностей Джина Вулфа как автора является введение типажа так называемого «ненадежного рассказчика». Даже если повествование идет от первого лица, мы не можем быть уверены, что рассказчик — Северьян, Латро, Рыцарь-Чародей, Силк или Хорн говорят нам правду. И это — не авторская невнимательность или случайность. Ведь, если задуматься — насколько часто мы сами, даже наедине с собой, говорим себе правду? Часто мы стараемся выставить себя хуже или лучше, чем мы есть, умалить одни события и превознести другие, изгнать из памяти воспоминания о стыде и боли, и представить события в том свете, в котором их КОМФОРТНО нам воспринимать?

Порой в произведениях Вулфа невероятно сложно распутать интригу, особенно, когда нас запутывает непосредственно главный герой. Но, поверьте, она стоит того, чтобы потрудиться над ее разгадкой.

<p><strong>Озеро Длинного Солнца</strong></p>

Посвящается Дану Найту[1], который поймет больше, чем большинство

<p><strong>Глава первая</strong></p> <p><strong>У них были ученые</strong></p>

Резко, как по команде, наступило молчание, когда патера Шелк открыл дверь старого треугольного дома авгура на косом перекрестке Серебряной и Солнечной улиц. Рог, самый высокий мальчик в палестре, сидел, напряженно выпрямившись, на самом неудобном из всех стульев маленького полутемного селлариума; Шелк был уверен, что Рог поспешно рухнул на него, услышав треск щеколды.

Ночная клушица (только войдя внутрь и закрыв за собою дверь, Шелк вспомнил, что назвал птицу Орев) сидела на высокой, обитой тканью спинке жесткого стула для посетителей.

— 'Вет, Шелк, — каркнул Орев. — Хорош Шелк.

— Добрый вечер, Орев. Добрый вечер вам обоим. Пусть Тартар благословит вас.

При виде Шелка Рог вскочил на ноги; Шелк указал ему жестом опять сесть.

— Я извиняюсь. Мне ужасно жаль, Рог. На самом деле. Майтера Роза сказала, что пошлет тебя ко мне сегодня вечером, но я забыл об этом. Так много всего… О Сфингс, Колющая Сфингс, пожалей меня!

Последняя фраза была ответом на внезапную пронзительную боль в щиколотке. Пока он хромал к единственному удобному стулу в комнате, на котором он сидел, когда читал, ему пришло в голову, что сиденье должно быть еще теплым; сначала он захотел пощупать подушку, чтобы удостовериться, потом отверг эту мысль, чтобы не смущать Рога, но все-таки (опираясь на львиноголовую трость Крови) из чистого любопытства положил на сидение свободную руку. Оно было.

— Я сидел там всего минуту, патера. Оттуда я мог лучше видеть твою птицу.

— Конечно. — Шелк сел, удобно устроив сломанную щиколотку на подушечке. — Ты провел здесь полвечера, без сомнения.

— Только пару часов, патера. Я убирался в магазине, пока отец пересчитывал кассу и… и запирал деньги в сейф.

Шелк одобрительно кивнул:

— Хорошо. Только ты не должен говорить мне, где он держит деньги. — Он замолчал, вспомнив, что собирается украсть у Крови весь этот мантейон. — Я никогда не украду их, потому что никогда ничего не украду у тебя или твоей семьи, но невозможно знать, кто может тебя услышать.

— Твоя птица может, патера, — усмехнулся Рог. — Я слышал, что иногда они подбирают блестящие вещички. Кольцо или ложку.

— Нет красть! — запротестовал Орев.

— На самом деле я подумал о человеке-соглядатае. Сегодня я исповедовал одну несчастную юную женщину, и я думаю, что кто-то подслушивал за ее окном. Там, снаружи, есть галерея, и я уверен, что слышал, как под его весом скрипели доски. Мне хотелось встать и посмотреть, но, учитывая мою ногу, он бы убежал раньше, чем я сумел бы высунуть голову наружу, и вернулся бы обратно, без сомнения, как только я бы опять сел. — Шелк вздохнул. — К счастью, она говорила очень тихо.

— Разве тот, кто подслушивает, не оскорбляет богов, патера?

— Да, оскорбляет. Но, боюсь, его это не тревожит. И, хуже всего, я знаю этого человека — или, по крайней мере, начинаю составлять о нем представление, — и мне нравится то, что я увидел в нем. Я уверен, что в нем много хорошего, хотя он изо всех сил пытается это скрыть.

Орев захлопал здоровым крылом.

— Хорош Журавль!

— Я не упоминал его имени, — сказал Шелк Рогу, — и ты его не слышал.

— Конечно, патера. Я вообще почти не понимаю, что говорит птица.

— Прекрасно. Возможно, было бы еще лучше, если бы ты так же плохо понимал меня.

Рог покраснел.

— Прошу прощения, патера. Я не хотел… Это все из-за…

— Не имеет значения, — поспешно объяснил Шелк. — Совсем. Мы еще даже не начали говорить об этом, хотя поговорим. Должны. Просто я хочу сказать, что даже не должен был упоминать об исповеди этой женщины. Я слишком устал, чтобы как следует следить за своим языком. И теперь, когда патера Щука оставил нас… ну, я все еще могу поговорить по душам с майтерой Мрамор. Я думаю, что сошел бы с ума, если бы не она.

Он наклонился вперед на старом мягком стуле, стараясь собрать разбегающиеся мысли.

— Я хочу сказать, что он хороший человек, или, по меньшей мере, человек, который может быть хорошим, хотя и не верит в богов; тем не менее я собираюсь заставить его признаться, что он подслушивал, и тогда я смогу отпустить ему вину. Это будет трудно, я уверен, Рог, но я рассмотрел вопрос со всех сторон и вижу, что обязан выполнить свой долг.

— Да, патера.

— Я не имею в виду сегодняшний вечер. Вечером я был слишком занят, и еще больше в полдень. Я видел… кое-что, о чем, к сожалению, не могу рассказать тебе. Но я думал об этом особом человеке и проблеме, которую он собой представляет, с того мгновения, как вошел. Вот эта синяя вещь на крыле птицы напомнила мне о нем.

— И что это такое, патера?

— Шина. Я полагаю, что ты назвал бы ее так. — Шелк посмотрел на часы. — Твои родители сойдут с ума от беспокойства.

Рог покачал головой:

— Мелюзга скажет им, куда я пошел, патера. Я сообщил им перед уходом.

— Клянусь Сфингс, я надеюсь на это. — Шелк наклонился вперед, выпрямил поврежденную ногу, снял черный носок и развернул похожую на замшу повязку.

— Видел одну из таких, Рог?

— Полоска кожи, патера?

— Нечто намного большее. — Шелк бросил ее Рогу. — Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня, если сможешь. Ударь ею по стене, изо всех сил.

Рог вытаращил глаза.

— Если ты боишься, что разобьешь что-нибудь, брось ее на пол, три-четыре раза. Только не здесь, не на ковер. На голые доски. Сильно, я имею в виду.

Рог сделал, как ему было сказано, потом вернул повязку Шелку.

— Она стала горячей.

— Да, как и должна была. — Шелк обмотал ею ноющую щиколотку и с удовлетворением улыбнулся, когда повязка затянулась. — Видишь ли, это не просто полоска кожи, хотя, не исключено, ее наружный слой сделан из кожи. Но внутри находится механизм, тонкий, как золотой лабиринт в карте. Когда механизм возбуждается, он поглощает энергию, а в состоянии покоя выделяет ее часть в виде тепла. Оставшаяся — излучается в виде звука, во всяком случае мне так сказали. Мы не слышим его, возможно потому, что он слишком слабый, или, как я думаю, потому что он слишком высокий. Ты слышишь его?

Рог покачал головой.

— И я тоже, хотя мог слышать звуки, которых не слышал патера Щука, вроде скрипа петель в садовых воротах, пока я не смазал их маслом.

Шелк расслабился, успокоенный повязкой и мягкостью стула.

— Мне представляется, что эти чудесные повязки сделали в витке Короткого Солнца, как и стекла, Священные Окна и очень многие другие вещи, которыми мы пользуемся, но не можем их воспроизвести.

— У них были ученые, патера. Так говорит майтера Роза.

— Хорош Журавль! — каркнул Орев.

Шелк засмеялся:

— Он научил тебя говорить это, пока занимался твоим крылом, ты, глупая птица? Очень хорошо, я полагаю, что доктор Журавль тоже ученый, в некотором роде; по меньшей мере, он знает медицину, которая больше наука, чем думает любой из нас, и он ссудил мне эту повязку, хотя я и должен вернуть ее через несколько дней.

— Такая штука должна стоить двадцать или тридцать карт, патера.

— Больше. Ты знаешь Гагарку? Огромный мужчина, который по сцилладням приходит на жертвоприношения?

— Мне кажется, что знаю, патера.

— Тяжелая челюсть, широкие плечи, большие уши. Он носит тесак и берцы.

— Я никогда не разговаривал с ним, патера, но знаю, кого ты имеешь в виду. — Рог на мгновение замолчал, его симпатичное юное лицо стало серьезным. — От него одни неприятности, так все говорят; он из тех, кто сносит любого, вставшего у него на дороге. Он чуть не убил отца Ворсянки.

— Прискорбно слышать, — сказал Шелк, вынув четки и рассеянно крутя их пальцами. — Я попробую поговорить с ним об этом.

— Тебе лучше держаться от него подальше, патера.

Шелк покачал головой:

— Я не могу, Рог. Не тогда, когда я должен исполнить свой долг. На самом деле Гагарка — именно тот человек, к которому я должен держаться поближе. Я не верю, что даже Внешний… И в любом случае уже слишком поздно. Я собирался сказать тебе, что показал эту повязку Гагарке, и, по его словам, она стоит намного больше. Однако это не важно. Ты когда-нибудь спрашивал себя, почему такое знание осталось в витке Короткого Солнца?

— Мне кажется, что те, кто знали все эти вещи, не перешли в наш виток, патера.

— Конечно. Или, даже если они в нашем витке, они не живут в Вайроне. Тем не менее они знали много чего очень ценного для нас, и, безусловно, они бы пришли к нам, если бы Пас приказал им.

— Летуны умеют летать, патера, а мы нет. Мы видели одного вчера, помнишь? Сразу после игры в мяч. Он летел очень низко. Вот то, что я бы хотел знать. Как летать вроде них, словно птица.

— Нет летать! — объявил Орев.

Шелк какое-то время изучал пустой крест, висевший на четках, потом дал им упасть на колени.

— Сегодня вечером, Рог, меня представили пожилому человеку с действительно необычной искусственной ногой. Ему пришлось купить пять сломанных или изношенных ног, чтобы собрать из них эту; возможно, именно такие искусственные ноги первые поселенцы принесли из витка Короткого Солнца. Он показал ее мне, и я подумал, как было бы чудесно, если бы мы могли сделать такие вещи для майтеры Роза и майтеры Мрамор, и вообще для всех слепых или увечных нищих. Летать, конечно, тоже было бы изумительно. Я всегда хотел летать, и, может быть, это та же самая тайна. Если мы сможем создать такие же замечательные ноги для тех, кто в них нуждается, возможно мы сможем создать и замечательные крылья для тех, кто захочет их иметь.

— Это было бы здорово, патера.

— Это может произойти. Все еще может, Рог. Если люди в витке Короткого Солнца смогли научиться делать такие вещи… — Шелк встряхнулся и зевнул, потом встал, помогая себе тростью Крови. — Спасибо, что пришел. Я с удовольствием поговорил с тобой, но сейчас мне лучше отправиться в кровать.

— Мне кажется… Майтера сказала…

— Ах да. — Шелк убрал четки. — Предполагалось, что я должен наказать тебя. Или прочесть тебе лекцию, или еще что-нибудь. Что ты такого сделал, заставив майтеру Роза так разозлиться?

Рог сглотнул:

— Просто пытался говорить как ты, патера. Как в мантейоне. Это было даже не сегодня, и я никогда больше такого не сделаю.

— Конечно. — Шелк опять уселся на стул. — Но это было сегодня, Рог. Или, по меньшей мере, сегодня был один из таких дней. Я услышал тебя прежде, чем открыл дверь. На самом деле я сидел на ступеньке минуту или две — и слушал. Ты так хорошо подражал мне, что на мгновение я подумал, что твой голос — мой голос; как если бы я слышал самого себя. У тебя очень хорошо получается.

— Хорош малец, — каркнул Орев. — Нет бить.

— Не буду, — сказал Шелк птице, и она спорхнула ему на колени, оттуда перепрыгнула на подлокотник стула, и с него на его плечо.

— Майтера Роза иногда бьет нас, патера.

— Да, я знаю. Очень храбрый поступок с ее стороны, но не уверен, что мудрый. Давай послушаем тебя снова, Рог. Со ступеньки я расслышал не все, что ты сказал.

Рог что-то пробормотал, и Шелк засмеялся.

— На этот раз я вообще ничего не услышал. Безусловно, я говорю иначе. Когда я выступаю с амбиона, то слышу, как мой рев отражается эхом от стен.

— Нет, патера.

— Тогда скажи это опять, как говорю я. Обещаю тебе, что не разозлюсь.

— Я только… Ну, ты знаешь. Вроде того, что ты говоришь.

— Нет сказать? — поинтересовался Орев.

Шелк не обратил на него внимания.

— Прекрасно. А теперь дай мне услышать. Ты пришел, чтобы поговорить об этом, и я уверен, что критика будет мне очень полезна. Боюсь, я слишком высоко себя ценю.

Рог покачал головой и уставился на ковер.

— Ну, давай! Что я такое говорил?

— Всегда жить с богами, и постоянно думать о них, и наслаждаться той жизнью, которую они дали. Думать о том, кто мудр, и действовать, как он.

— Хорошо сказано, Рог, но ты говоришь голосом, совершенно не похожим на мой. Я хочу услышать свой голос, как тогда, на ступеньке. Ты можешь?

— Я должен встать, патера.

— Вставай, если тебе надо.

— Не гляди на меня. Хорошо? — Шелк закрыл глаза.

Полминуты в комнате царило молчание. Сквозь опущенные веки Шелк, с радостью, уловил, что свет (лучший в доме) за его стулом постепенно меркнет. Его правое предплечье, изорванное прошлой ночью крючковатым клювом белоголового, распухло и горело; и он настолько устал, что все тело болело.

— Живите с богами, — приказал его собственный голос, — и тот живет с богами, кто последовательно показывает им, что его дух удовлетворен тем, что назначено ему, и что он подчиняется всему тому, что боги еще… дух, который Пас дал каждому человеку как его страж и проводник, лучшая часть его, его понимание и разум. Как вы собираетесь жить после жизни, так в вашей власти жить и здесь. Но если люди не разрешают вам…

Шелк наступил на что-то, что заскользило под его ногой, и неожиданно упал на красные черепичные плитки.

— …думать о мудрости только как о великой мудрости, мудрости Пролокьютора или советника. Это само по себе немудро. Если бы вы могли поговорить с советником или Его Святейшеством, он бы сказал вам, что мудрость может быть маленькой, вполне подходящей как для самых маленьких детей, находящихся здесь, так и для самых больших. Что такое мудрый ребенок? Это ребенок, который ищет мудрых учителей и слушает их.

Шелк открыл глаза.

— То, что ты сказал первым, взято из Писаний, Рог. Ты знаешь об этом?

— Нет, патера. Я только слышал, как ты это говорил.

— Я цитировал. Хорошо, что ты выучил этот пассаж наизусть, даже если ты выучил его только для того, чтобы посмеяться надо мной. Садись. Ты говорил о мудрости. Ну, без сомнений, из меня струей лилась вся эта глупость, но ты заслужил урок получше. Кто — по-твоему — мудр, Рог? Ты думал над этим? Если нет, подумай сейчас. Кто эти люди?

— Ну… ты, патера.

— НЕТ! — Шелк встал так резко, что птица громко запротестовала. Он подошел к окну и, через решетку, уставился на колеи на Солнечной улице, ставшие черными под потоком сверхъестественного небосвета. — Нет, я не мудр, Рог. Или, по меньшей мере, я был мудрым только в один-единственный момент моей жизни.

Он прихромал через всю комнату к стулу Рога и присел перед ним, поставив одно колено на ковер.

— Разреши рассказать тебе, насколько я был глуп. Знаешь ли ты, во что я верил, в твоем возрасте? Что нет ничего, кроме мысли, ничего, кроме мудрости, и только она имеет значение. Ты хорошо играешь, Рог. Можешь бегать, прыгать и карабкаться. И я был таким, играл и карабкался, но презирал эти способности. Нечего гордиться тем, что умеешь хорошо карабкаться, если не умеешь карабкаться как обезьяна. Но я мог думать лучше, чем обезьяна — на самом деле лучше любого в нашем классе. — Тряхнув головой, он горько усмехнулся. — Вот как я думал! Гордился ерундой.

— Разве думать плохо, патера?

Шелк встал.

— Нет, хорошо, но только когда мы думаем правильно. Видишь ли, мысль в конечном счете порождает действие. Действие — ее единственная цель. Иначе для чего она вообще? Если мы не действуем, она ничего не стоит. Если мы не можем действовать, она бесполезна.

Он вернулся к своему стулу, но не сел.

— Сколько раз ты слышал, Рог, как я говорю о просветлении? Двадцать, тридцать, не меньше, и у тебя хорошая память. Расскажи мне то, что я говорил.

Рог, с несчастным выражением на лице, взглянул на Орева, как бы для поддержки, но птица только вздернула голову и поерзала на плече Шелка, как будто тоже хотела услышать то, что скажет Рог. Наконец он решился:

— Это… мудрость бога вроде как втекает в тебя. Она исходит не из книги и не откуда-то еще. И… и…

— Возможно, будет лучше, если ты используешь мой голос, — предположил Шелк. — Встань и попробуй. И я не буду глядеть на тебя, если из-за этого ты волнуешься.

Рог встал, поднял голову, закатил глаза к потолку и опустил уголки рта.

— Божественное просветление означает, что ты все знаешь не думая, и не потому, что думать плохо, но потому, что просветление лучше. Просветление — это когда бог делится с тобой своими мыслями.

— Так близко, как я могу, патера, — добавил он обычным голосом. — Не было времени вспоминать.

— Выбор слов необходимо улучшить, — наставительно сказал Шелк, — но твоя интонация просто великолепна, и ты почти удачно воспроизвел мою манеру говорить. И — что намного, намного важнее — ты не сказал ни слова неправды. Но кто получает его, Рог? Кто получает просветление?

— Люди, которые долгое время пытаются жить праведной жизнью. Иногда.

— Не всегда?

— Да, патера. Не всегда.

— Поверил бы ты мне, Рог, — безоговорочно! — если бы я сказал тебе, что сам получил его? Да или нет?

— Да, патера. Если ты так говоришь.

— Что я получил его только вчера?

Орев негромко свистнул.

— Да, патера.

Шелк кивнул, главным образом самому себе.

— Я действительно получил его, Рог, и не благодаря каким-то там заслугам. Я готов сказать, что ты был там со мной, но это не совсем правда. Не на самом деле.

— Это было перед мантейоном, патера? Вчера ты сказал, что хотел совершить личное жертвоприношение. Из-за этого?

— Да. Я так и не совершил его и, возможно, больше никогда…

— Нет резать!

— Даже если я его совершу, это будешь не ты, — сказал Шелк Ореву. — Вероятно, это вообще будет не животное, хотя завтра я собираюсь принести большую жертву и купить много животных.

— Дом птица?

— Да, действительно. — Шелк поднял львиноголовую трость на уровень плеча; Орев прыгнул на нее и стал крутить головой, глядя на Шелка каждым глазом по очереди.

— Он не разрешил мне коснуться его, патера, — сказал Рог.

— У тебя нет причин его касаться, и он не знает тебя. Все животные ненавидят, когда их касаются посторонние. У тебя когда-нибудь была птица?

— Нет, патера. У меня была собака, но она умерла.

— Я надеялся получить от тебя совет. Я не хочу, чтобы Орев умер, хотя вполне представляю себе, что ночные клушицы — стойкие создания. Вытяни руку.

Рог так и сделал, и Орев прыгнул на нее.

— Хорош мальчик.

— Я бы не стал пытаться держать его. Дай ему держаться за тебя. В детстве у тебя было не слишком много игрушек, а, Рог?

— Да, не много. Мы были… — внезапно Рог улыбнулся. — На самом деле одна. Ее сделал дедушка: деревянный человечек в синем пальто. Там были ниточки, и если ты правильно дергал за них, можно было заставить его ходить и кланяться.

— Да! — глаза Шелка блеснули, и кончик львиноголовой трости ударился о пол. — В точности такие игрушки я и имею в виду. Могу я тебе рассказать об одной из моих? Ты можешь подумать, что я отклоняюсь от темы, но, уверяю тебя, ничуть.

— Конечно, патера. Рассказывай.

— Два танцора, мужчина и женщина, очень красиво раскрашенные. Они танцевали на маленькой сцене, и когда я заводил игрушку, играла музыка. И они танцевали, маленькая женщина очень грациозно, а маленький мужчина кувыркался, крутился и выделывал всякие коленца. Всего было три мелодии — надо было передвинуть рычажок, чтобы выбрать ту, которую хочешь, — и я играл с ней часами, напевая песни, которые сочинил для себя, и воображая себе, что он говорил ей и что она отвечала ему. Боюсь, глупости, по большей части.

— Понимаю, патера.

— Моя мать умерла во время моего последнего года в схоле, Рог. Возможно, я уже говорил тебе. Я готовился к экзамену, когда прелат позвал меня в свои комнаты и сказал, что после последнего жертвоприношения я должен ехать домой и забрать свои вещи. Наш дом — все поместье, но оно состояло главным образом из дома — принадлежал ей, но, как ты понимаешь, после ее смерти им завладел Капитул. Соглашение было подписано прежде, чем меня приняли в схолу.

— Бедн Шелк!

Он улыбнулся птице.

— Возможно, хотя в то время я так не думал. Я горевал о смерти мамы, но не верил, что когда-нибудь буду жалеть себя. У меня были книги, друзья и достаточно еды. Но вот сейчас я действительно отклонился от темы.

И, возвращаясь к ней, я нашел в шкафу эту игрушку. Я пробыл в схоле шесть лет и сомневаюсь, что хотя бы раз видел ее за те годы, что учился. И вот опять она! Я завел ее, танцоры снова затанцевали и заиграла музыка в точности как тогда, когда я был маленьким мальчиком. Они танцевали под мелодию «Первый Роман», и я никогда не забуду эту песню.

Рог кашлянул:

— Иногда Крапива со мной говорим об этом, патера. Ну, что будем делать, когда вырастем.

— Мы с Крапивой, — рассеянно поправил его Шелк. — Очень хорошо, Рог, и вы оба вырастите намного быстрее, чем думаете. Я буду молиться за вас обоих.

Но я собирался сказать, что тогда заплакал. Я не был на ее похоронах; был не в состоянии приехать даже тогда, когда ее гроб опускали в землю. И вот я заплакал, потому что мне показалось, что для танцоров время вообще не прошло. Они не могли знать, что мужчина, который завел их сейчас, был тем самым мальчиком, который заводил их в последний раз, или что женщина, которая купила их на Часовой улице, умерла. Ты следишь за тем, что я говорю, Рог?

— Думаю, что да, патера.

— Просветление — то же самое для всего витка. Время останавливается для всех остальных. Но ты находишься вне времени, и с тобой разговаривает бог. Для меня этим богом стал Внешний. Не думаю, что я сказал много о нем, когда говорил в палестре, но в будущем я буду говорить о нем очень много. Сегодня в полдень майтера Мята сказала мне кое-что такое, что останется со мной навсегда. Она сказала, что Внешний не похож на других богов, тех, которые заседают в Главном Компьютере; что никто, кроме него, не знает, что у него на уме. Майтера Мята — не только очень скромная женщина, но и очень мудрая. Я не должен забывать это, иначе первое не даст мне увидеть второе.

— Хорош дев!

— Да, и огромная доброта. Скромность и чистота.

— Просветление, — сказал Рог. — Твое, патера, я хочу сказать. Это из-за него кое-кто пишет на стенах: «Шелка в кальде»?

Шелк щелкнул пальцами:

— Как хорошо, что ты это упомянул — я собирался спросить тебя об этом. Я же знал, что кое-что забыл. Кто-то написал «Шелка в кальде» мелом на стене; я видел это по дороге домой. Это ты?

Рог покачал головой.

— Или один из других мальчиков?

— Не думаю, патера, что это сделал один из нас, мальчишек. Надпись есть в двух местах. На лавке с дешевыми платьями и на Шляпной улице, на стене того дома, в котором живет Хлопчатник. Я видел обе, и они находятся достаточно высоко. Я мог бы написать ее, ни на что не вставая, и Саранча мог бы, но он говорит, что нет.

Шелк кивнул себе:

— Тогда я думаю, что ты прав, Рог. Это из-за просветления. Или, скорее, из-за того, что я кому-то рассказал об этом и меня подслушали. Я рассказал нескольким людям, включая тебя, и, возможно, не должен был.

— А на что это похоже, патера? Кроме того, что все остановилось, как ты сказал.

Часы тикали на камине, и Шелк молча сидел, в сотый раз обдумывая переживание, которое к этому времени он так часто прокручивал в голове, что оно стало похожим на сглаженный водой камень, отполированный и плоский.

— В тот момент я узнал все, что когда-нибудь доподлинно должен был узнать, — наконец сказал он. — На самом деле я ошибся, называя это моментом — я находился вне времени. Но, Рог, — он улыбнулся, — сейчас я внутри времени, как и ты. И, как оказалось, мне требуется время, чтобы осмыслить все, что мне сказали в тот момент, который вовсе не момент. И время, чтобы переварить это. Я ясно выразился?

— Да, как мне кажется, — неуверенно кивнул бедный Рог.

— Тогда, может быть, достаточно хорошо. — Шелк опять замолчал, запутавшись в мыслях. — Вот одна деталь, которую я узнал — я должен оставаться учителем. Внешний попросил у меня только одного — спасти наш мантейон. Но он хочет, чтобы я сделал это, как учитель.

Есть много призваний, Рог, и величайшему из них можно только поклоняться. И оно не мое; мое — учить, и учитель должен действовать так же хорошо, как и думать. Старик с удивительной ногой, которого я встретил сегодня вечером — учитель; и тем не менее он весь в движении, весь в действии, такой старый, и к тому же одноногий. Он учит сражаться на мечах. Почему, как ты думаешь, он такой, какой он есть? Весь в действии?

Глаза Рога засияли.

— Не знаю, патера. Почему?

— Во время сражения на мечах — и тем более на азотах — нет времени на размышления; таким образом, умение полностью отдаться действию — часть того, чему он должен научить. А теперь слушай внимательно. Он непрерывно думает. Ты понял? Даже во время боя на мечах, полностью в действии, он учит других тому типу фехтования, который требуется. Старик должен думать не только о том, чтобы научить сражаться, но и как научить этому наилучшим образом.

Рог кивнул:

— Я думаю, что понял, патера.

— Точно так же, Рог, ты должен думать о том, как подражать мне. Не просто о том, что мне можно подражать, но о том, что ты говоришь, подражая. В то время, как ты делаешь это. А сейчас иди домой.

Орев хлопнул здоровым крылом.

— Мудр муж!

— Спасибо тебе. Иди, Рог. Если Орев захочет пойти с тобой, можешь его взять.

— Патера?

Шелк встал, как и Рог.

— Да, что еще?

— Ты собираешься научиться владеть мечом?

Какое-то мгновение Шелк обдумывал ответ.

— Есть более важные вещи, которые надо выучить, Рог. Например, с кем сражаться. Другая — хранить тайны. Быть таким, кто держит в тайне то, что ему доверили, и не открывает их тем, кому нельзя доверять. Конечно, ты это понимаешь.

— Да, патера.

— От любого хорошего учителя можно почерпнуть не только знания о предмете, который он преподает. Скажи своим родителям, что я задержал тебя почти до ночи не для того, чтобы наказать тебя, но из-за небрежности, за которую я извиняюсь.

— Нет идти! — Яростно махая крылом, Орев наполовину слетел, наполовину упал с плеча Рога на высокую спинку стула, обитого тканью. — Птица здесь!

Рука Рога уже лежала на задвижке.

— Я скажу им, что мы просто разговаривали, патера. Скажу, что ты рассказывал мне о Внешнем и еще много о чем. Скажу правду.

— Прощай! Прощай, мальчик! — каркнул Орев.

— Ты, глупая птица, — сказал Шелк, когда за Рогом закрылась дверь. — Что ты узнал из всего этого? Возможно, несколько новых слов, которые ты будешь неправильно употреблять.

— Бог путь!

— О, да. Теперь ты очень умный. — Хотя повязка была еще теплой, Шелк снял ее, ударил ей по подушечке и обернул вокруг предплечья поверх марлевой повязки.

— Муж бог. Мой бог.

— Заткнись, — устало сказал Ореву его бог.

* * *

Он сунул руку в стекло, и там ее поцеловала Киприда. Ее губы были холодны, как смерть, но это была смерть, которую он поначалу приветствовал. Постепенно он все больше пугался и сражался, пытаясь вырваться, но Киприда не отпускала его. В отчаянии он позвал Рога, но ни один звук не вылетел из его рта. Селлариум Орхидеи оказался в доме авгура, и это совсем не казалось странным; в камине стонал дикий ветер. Он вспомнил, что Гагарка предсказал такой ветер, и попытался восстановить в памяти слова Гагарки о том, что происходит, когда он дует.

Крепко держа его за руку, богиня вращалась, подняв свои руки; она оказалась одетой в облегающее платье из жидкой энергии. Он остро ощутил округлость ее бедер и двойную шарообразность ягодиц; пока он глядел, оркестр Крови заиграл «Первый Роман» и Киприда превратилась в Гиацинт (хотя и осталась Кипридой) и стала красивее, чем когда бы то ни было. Он дергался и крутился, ноги взлетали выше головы, но она держала его руку, и он не мог вырвать ее.

* * *

Он проснулся и жадно вдохнул воздух. Огоньки уже погасли, сами по себе. Из занавешенного окна лился слабый небосвет, и он увидел, как Орев подпрыгнул и улетел. Рядом с его кроватью стояла Мукор, голая и тонкая, как скелет; он мигнул; она превратилась в туман и исчезла.

Он потер глаза.

Теплый ветер стонал в точности как во сне, танцуя на ободранных бледных занавесках. Повязка на руке тоже была бледной, белой от инея, который таял при прикосновении. Он развязал ее и хлестнул по влажной простыне, потом обвязал опять заболевшую щиколотку, повторяя себе, что не должен был карабкаться по лестнице без нее. Что скажет доктор Журавль, когда он расскажет ему?

Удар повязкой призвал призрачное свечение огоньков, вполне достаточное, чтобы различить стрелки вечно занятых маленьких часов рядом с триптихом. Уже за полночь.

Спустившись с кровати, он опустил раму. И только тогда сообразил, что не мог видеть, как Орев летает — вывихнутое крыло еще не зажило.

Он нашел Орева внизу — тот прыгал по кухне в поисках хоть какой-нибудь еды. Шелк вытащил последний кусок хлеба и наполнил кружку птицы чистой водой.

— Мясо? — Орев вздернул голову и щелкнул клювом.

— Ты должен сам найти его, если хочешь есть, — сказал ему Шелк. — У меня нет. — Он мгновение подумал и добавил: — Возможно, я куплю немного завтра, если майтера обналичила чек Орхидеи или я смогу сделать это сам. Или, по меньшей мере, рыбу — живую рыбу, которую я буду держать в корыте для стирки, пока не кончится то, что останется после жертвоприношений; и вот тогда я разделю ее с майтерой Роза. И с майтерой Мята, конечно. Ты бы хотел прекрасную свежую рыбу, а, Орев?

— Любить рыба!

— Хорошо, посмотрим, что я смогу сделать. Но ты должен быть откровенным со мной. Не будешь — никакой рыбы. Ты был в моей спальне?

— Нет красть!

— Я не сказал, что ты крадешь, — терпеливо объяснил Шелк. — Ты был там?

— Где?

— Наверху, — показал Шелк. — Я знаю, что ты был. Я проснулся и увидел тебя.

— Нет, нет!

— Конечно, ты был, Орев. Я сам видел тебя. Я видел, как ты вылетел в окно.

— Нет летать!

— Я не собираюсь наказывать тебя. Я просто хочу узнать кое-что. Слушай внимательно. Когда ты был наверху, ты видел женщину? Или девушку? Худая юная женщина; неодетая, в моей спальне?

— Нет летать, — упрямо повторила птица. — Крыло болеть.

Шелк пробежал пальцами по копне соломенных волос.

— Хорошо, ты действительно не можешь летать. Я не прав. Ты был наверху?

— Нет красть. — Орев опять щелкнул клювом.

— Я не говорю, что ты крадешь. Это мне также понятно.

— Рыба голов?

Шелк отбросил осторожность:

— Да, несколько. Большие, обещаю.

Орев перепрыгнул на подоконник.

— Нет видеть.

— Посмотри на меня, пожалуйста. Ты видел ее?

— Нет видеть.

— Тебя что-то спугнуло, — предположил вслух Шелк, — быть может, мое пробуждение. Возможно, ты испугался, что я накажу тебя за подглядывание в моей спальне. Верно?

— Нет, нет!

— Это окно прямо под тем. Мне кажется, что я видел, как ты летал, но, на самом деле, я видел, как ты выпрыгнул в окно и спланировал в кусты ежевики. А оттуда ты легко смог вернуться в кухню через окно. Именно так все и было, верно?

— Нет прыгать!

— Я не верю тебе, потому что… — Шелк резко замолчал, потому что услышал негромкий скрип кровати патеры Щука; он всегда чувствовал укоры совести, когда будил старика, так тяжело работавшего и так плохо спавшего, — хотя ему приснилось («Только приснилось», — твердо сказал он себе), что Щука умер лишь в его сне, что Гиацинт поцеловала ему руку, и что он разговаривал с Кипридой в старом желтом доме на Ламповой улице: леди Кипридой, богиней любви, богиней шлюх.

Потрясенный сомнением, он подошел к насосу и стал работать его рукояткой; наконец чистая ледяная вода хлынула в заткнутую раковину, и он сбрызнул потное лицо, опять и опять, потом смочил взлохмаченные волосы, и еще, и еще, пока не задрожал от холода, несмотря на ночную жару.

— Патера Щука мертв, — сказал он Ореву, который в ответ вздернул голову.

Шелк наполнил чайник, поставил его на плиту и разжег огонь, расточительно использовав выброшенную бумагу; когда пламя облизало бока чайника, он сел на расшатанный стул, на котором сидел во время еды, и наставил палец на Орева:

— Патера Щука оставил нас прошлой весной, почти год назад. Я сам выполнил все ритуалы, и его могила, даже без надгробного камня, стоила больше, чем мы все вместе смогли наскрести. Так что я слышал ветер или что-то в этом роде. Крысы, возможно. Я ясно выразился?

— Есть счас?

— Нет. — Шелк тряхнул головой. — Не осталось ничего, только немного мате́ и очень маленькая головка сахара. Я собираюсь приготовить себе чашку чая, выпить ее и лечь спать. И советую тебе поступить так же, если ты сможешь заснуть.

Над головой (скорее над селлариумом, почувствовал Шелк) опять заскрипела старая кровать патеры Щука.

Он встал. Гравированный игломет Гиацинт все еще лежал в кармане; прежде чем войти в дом, он зарядил его иглами из пакета, которые для него купил Гагарка. Он дернул ручку зарядки, убедился, что есть игла, готовая к выстрелу, и опустил предохранитель. Подойдя к лестнице, он крикнул:

— Мукор, это ты?

Ответа не было.

— Если это ты, надень что-нибудь. Я поднимаюсь, чтобы поговорить с тобой.

Первый шаг на ступеньку, и из щиколотки ударила волна боли. Ему страстно захотелось опереться на трость Крови, но она осталась наверху, прислоненная к изголовью кровати.

Еще один шаг, и пол над головой заскрипел. Он поднялся еще на три ступеньки, остановился и прислушался. Ночной ветер все еще с тоской носился по дому, жалуясь каминным трубам — в точности как во сне. Да, конечно, именно ветер заставил стонать старый дом, и он, Шелк, выставил себя глупцом, подумав, что слышал, будто кровать старого авгура заскрипела, завизжала и вновь привела в порядок свои старые ремни и доски, как будто патера перевернул свое старое тело и уселся, чтобы помолиться или просто посмотреть наружу через пустое открытое окно, а потом опять улегся на спину, на бок.

Дверь наверху тихо захлопнулась.

Безусловно, дверь его спальни. Он не обратил на нее внимания, когда быстро натягивал брюки и торопился вниз, чтобы посмотреть на Орева. Все двери в доме качались сами по себе, если их не запирали на засов — они открывались и закрывались, и бились о стены, больше не стоявшие вертикально; старые треснувшие двери в покоробленных рамах, которые, возможно, никогда не были прямыми и, безусловно, не были прямоугольными сейчас.

Палец сомкнулся на спусковом крючке игломета; вспомнив предупреждение Гагарки, он переставил его на спусковую скобу.

— Мукор? Я не хочу обидеть тебя. Я хочу просто поговорить с тобой. Ты там, наверху?

Тишина — ни ответа, ни звука шагов. Он поднялся еще на несколько ступенек. Он показал Гагарке азот, крайне неосторожно; азот стоил тысячи карт. Гагарка грабил намного большие и лучше защищенные дома, чем этот. И сейчас Гагарка пришел за азотом или послал сообщника, увидев удобный случай, когда зажглись кухонные огоньки.

— Гагарка? Это я, патера Шелк.

Никакого ответа.

— У меня игломет, но я не хочу стрелять. Если ты поднимешь руки и не будешь сопротивляться, я и не буду. И не выдам тебя гвардии, конечно.

Его голос сумел зажечь только тусклый свет на площадке. Осталось десять ступенек, и Шелк медленно поднялся по ним, сдерживаемый как страхом, так и болью. Поднимаясь, он сначала увидел одетые в черное ноги в дверном проеме его спальни, потом край черной сутаны и, наконец, улыбающееся лицо старого авгура.

Патера Щука приветливо махнул рукой и превратился в серебряный туман; его черная скуфейка с голубой отделкой медленно спланировала на неровные доски лестничной площадки.

<p><strong>Глава вторая</strong></p> <p><strong>Леди Киприда</strong></p>

Хотя и Шелк, и майтера Мрамор забыли о плакальщицах, те появились за час до начала похоронного ритуала Элодеи, предупрежденные торговцем, поставившим руту. Им пообещали две карты, и к тому времени, когда появились первые верующие, они уже расцарапали себе руки, груди и щеки и стали черными от горя; ветер развевал их длинные распущенные волосы, они рвали на себе траурную одежду, громко выли или стояли на коленях, вымазав грязью окровавленные лица.

В передней части мантейона поставили пять длинных скамеек для близких и знакомых умершей; те начали приходить парами-тройками, и вскоре вся неогороженная часть старого мантейона была полна. По большей части это были юные женщины, которых Шелк видел вчера днем в желтом доме Орхидеи на Ламповой улице, хотя было и несколько торговцев (посланных, без сомнения, Орхидеей, решил Шелк) вместе с закваской из грубо выглядевших людей, которые легко могли быть друзьями Гагарки.

Сам Гагарка тоже пришел и привел обещанного барана. Майтера Мята усадила его среди провожающих, ее лицо светилось от счастья; Шелк предположил, что Гагарка объяснил ей, что был приятелем покойной. Шелк принял привязь барана, поблагодарил Гагарку вежливым поклоном (получив в ответ смущенную улыбку) и вывел барана через боковую дверь в сад, где майтера Мрамор управлялась с тем, что было почти настоящим зверинцем.

— Эта телка уже украла немного петрушки, — сказала она Шелку, — и вытоптала мою траву. Но она оставила мне подарок, так что через год мой садик будет намного лучше. А эти кролики, патера, разве они не великолепны? Только погляди на них! — Шелк так и сделал, потирая правую щеку и, одновременно, обдумывая священную последовательность жертвоприношений. Некоторые авгуры предпочитали взять первым самое большое животное, другие начинали с общего жертвоприношения всем Девяти; в любом случае белая телка — сегодня. С другой стороны…

— Кедровые дрова еще не привезли. Майтера настояла, что займется ими сама. Я хотела послать за ними мальчишек. Если она не вернется назад на тележке…

Конечно, речь шла о майтере Роза, которая почти не могла ходить.

— Народ все еще подходит, — рассеянно сказал Шелк майтере Мрамор, — и я пока могу постоять там и немного поговорить с ними, если надо. — Он (признался он себе после безжалостной самокритики) с удовольствием начал бы похороны Элодеи без майтеры Роза и закончил бы тоже без нее, если на то пошло. Но без кедра и священного огня никаких жертвоприношений быть не может.

Он опять вошел в мантейон, как раз тогда, когда появилась Орхидея, одетая, несмотря на жару, в красновато-коричневый бархат и соболя, и слегка пьяная. Слезы катились по полным щекам, пока он вел ее к приготовленному для нее месту у прохода в первом ряду; и хотя он чувствовал, что его должны позабавить нетвердая походка и перестук черных жемчужин, Шелк понял, что в глубине души жалеет ее всем сердцем. Ее дочь, защищенная почти невидимым полимерным саваном от сырости искристого ледяного ложа, казалась, по сравнению с ней, умиротворенной и спокойной.

— Черная овца первой. — Шелк обнаружил, что бормочет сам себе, и не смог объяснить, как он пришел к этому решению. Он сообщил об этом майтере Мрамор и вышел через садовые ворота на Солнечную улицу, в поисках майтеры Роза с тележкой, нагруженной кедром.

Верующие все еще текли тонкой струйкой, лица, знакомые по сцилладням, и незнакомые, вероятно связанные каким-то образом с Элодеей или Орхидеей или просто услышавшие (как и вся четверть), что сегодня на Солнечной улице, в самом бедном мантейоне Вайрона, будет богатое и изобильное жертвоприношение богам.

— Могу ли я войти, патера? — спросил голос у его локтя. — Меня не пускают.

Шелк, вздрогнув, посмотрел вниз и увидел круглое лицо Ложнодождевик, жены мясника, почти такой же в ширину, как и в высоту.

— Конечно, ты можешь, — ответил он.

— У двери стоят какие-то люди.

— Я знаю, — кивнул Шелк. — Я сам поставил их туда. Если бы я это не сделал, не было бы места для всех, кто хочет оплакать Элодею, и вполне вероятно еще до первой жертвы начались бы беспорядки. Когда приедет повозка с дровами, мы дадим некоторым из них постоять в боковых приделах.

Он провел ее через садовые ворота и запер их за собой.

— Я прихожу каждый сцилладень.

— Да, я знаю, — сказал Шелк.

— И я всегда даю столько, сколько могу. И очень часто. И почти всегда не меньше бита.

Шелк опять кивнул:

— Да, и это я знаю. Вот почему я проведу тебя через боковую дверь, тишком. Мы сделаем вид, что ты принесла животное для жертвоприношения. — После чего поторопился добавить: — Хотя и не скажем этого вслух.

— Я прошу прощения за тот раз, за мясо для кошек. Что вывалила его на тебя. Я совершила ужасную ошибку, просто какое-то помешательство. — Она, переваливаясь, шла перед ним, возможно потому, что не хотела встречаться с ним глазами. Внезапно она остановилась и с восхищением уставилась на белую телку. — Посмотри, что за мясо!

Шелк против воли улыбнулся:

— Сейчас я бы не отказался и от твоего мяса для кошек. Я бы дал его своей птице.

— У тебя есть птица? Много людей покупают мое мясо для своих собак. Я принесу тебе немного.

Он провел ее через боковую дверь, как и обещал, и передал ее Рогу.

* * *

К тому времени, когда он поднялся по ступенькам к амбиону, первая из тяжело нагруженных тележек с кедром уже стояла в центральном приделе. Майтера Роза материализовалась за алтарем и наблюдала за разведением огня, и вернувшийся образ патеры Щука — почти забытый в утренней суматохе приготовлений — опять всплыл в сознании Шелка.

Или скорее, твердо сказал себе Шелк, призрак патеры. Ничего нельзя добиться, если все отрицать или не называть вещь настоящим именем. Он с детства отстаивал духовное и сверхъестественное. И почему он должен бежать в страхе от простого упоминания сверхъестественного духа?

Хресмологические Писания лежали на амбионе, положенные туда майтерой Мрамор больше часа назад. В фэадень он рассказывал детям из палестры, что в них всегда можно найти руководство к действию. Он должен начать читать; возможно, как и два дня назад, он найдет что-нибудь для себя. Он открыл книгу в случайном месте и взглядом призвал собравшихся верующих к тишине.

— Мы знаем, что смерть — ворота жизни, хотя и жизнь, как мы знаем, — ворота смерти. Давайте узнаем, что премудрость прошлого посоветует нашему ушедшему родственнику и нам всем.

Шелк замолчал. Синель (ее огненные волосы, подсвеченные сзади горячим сиянием солнца, мгновенно выдали ее) вошла в мантейон. Он сказал ей, чтобы она пришла; он вспомнил, что на самом деле приказал ей прийти. Очень хорошо, она здесь. Он улыбнулся ей, но ее глаза, ставшие больше и темнее, чем он помнил, были прикованы к телу Элодеи.

— Давайте надеяться, что они не только подготовят нас к встрече со смертью, но и улучшат нашу жизнь. — После еще одной торжественной паузы он опустил глаза на страницу. — «Всякий, кто горюет по чему-либо или недоволен чем-то, похож на свинью для жертвоприношения, которая брыкается и визжит. Всякий, кто безмолвно сокрушается, похож на голубя для жертвоприношения. Единственное отличие — нам дано согласиться, если мы сможем, с неизбежностью, наложенной на нас всех».

Струйка ароматного кедрового дыма проплыла мимо амбиона. Огонь разгорелся; можно начинать жертвоприношение. В это мгновение майтера Мрамор в саду должна была увидеть, как дым поднимается через божьи ворота в крыше, и ввести в мантейон черную овцу через главный вход. Шелк кивнул мускулистым мирянам, стоявшим там, и боковые приделы начали наполняться.

— И вот совет, который мы искали. Вскоре я попрошу богов поговорить с нами напрямик, если они захотят. Но разве то, что они скажут, лучше послужит нам, чем мудрость, которую мы только что услышали? Конечно, нет. Подумаем об этом. Что за неизбежность наложена на нас? Нашей смерти? Да, без сомнений. Но на самом деле намного большая. Мы — каждый из нас — боимся, болеем и страдаем от множества других несчастий. И, самое худшее, мы страдаем от потерь: потери друга, потери любимого, потери ребенка.

Он со страхом подождал, надеясь, что Орхидея не разразится слезами.

— Все это, — продолжал он, — условия нашего существования. Давайте подчиняться им по доброй воле.

Синель уже сидела рядом с маленькой темной Мак. Внимательно оглядев ее пустое, грубо привлекательное лицо и бездумные глаза, Шелк вспомнил, что она увлекается коричневым наркотиком, называвшимся «ржавчина». Гиацинт, наоборот, возбудилась под его действием; наверно, разные люди реагируют по-разному, да и, похоже, Гиацинт приняла совсем немного.

— Здесь, перед нами, лежит Элодея, и тем не менее мы знаем, что она не здесь. Мы больше никогда не увидим ее, в этой жизни. Она была добра, прекрасна и великодушна. И разделяла с нами свое счастье. Мы ничего не знали о ее печалях; она не делилась ими с другими и несла свое бремя в одиночестве. Но мы знаем, что ее благословила Молпа, потому что она умерла молодой. Если вы захотите понять, почему богиня должна была благословить ее, обдумайте то, что я вам только что рассказал. Богачи не могут купить благосклонность богов, хотя владеют всем витком. И власти не могут командовать богами; мы все подчиняемся им, а не они нам, и так будет всегда. Возможно, мы, жители священного города Вайрон, не очень ценили Элодею; и, безусловно, мы не ценили ее по заслугам. Но в глазах всезнающих богов наша оценка не значит ничего. В глазах всезнающих богов она бесценна.

Шелк повернулся и обратился к сероватому сиянию Священного Окна за собой:

— О всемогущие боги! Примите в жертву эту прекрасную юную женщину. Хотя все наши сердца разрываются от боли, мы — ее мать (внезапное жужжание заданных шепотом вопросов) и ее друзья — уступаем ее вам.

Плакальщицы, которые молчали все время, пока говорил Шелк, хором завыли.

— Но мы просим: расскажите нам о будущем, которое придет. О ее, а также о нашем. Что мы будем делать? Ваш самый легкий намек стал бы драгоценнейшим откровением. Но если вы выбираете другой путь… — Он молча подождал, протянув руки. Из Окна, как всегда, ни звука, ни цвета.

Он дал рукам упасть.

— Мы все равно согласны. Теперь мы просим: расскажите нам через жертвы.

Майтера Мрамор, ждавшая снаружи у двери на Солнечную улицу, вошла, ведя черную овцу.

— Эту прекрасную черную овцу посвящает Великому Гиераксу, Повелителю Смерти и, следовательно, повелителю Элодеи, ее мать, Орхидея. — Шелк натянул священные рукавицы и принял нож от майтеры Роза.

— Ягненок? — прошептала майтера Мрамор, и он кивнул.

Удар и разрез, едва заметные глазу, отправили овцу на тот свет. Майтера Мята стала на колени, чтобы поймать кровь в глиняную чашу. Мгновением позже она плеснула ее на огонь, произведя впечатляющее шипение и струю дыма. Кончик ножа Шелка нашел стык двух позвонков, и черная голова овцы отделилась от тела, из нее потекла кровь. Шелк поднял ее вверх, потом положил на огонь. И быстро добавил все четыре копыта.

С ножом в руке он опять повернулся к Священному Окну:

— Прими, о Великий Гиеракс, в жертву эту прекрасную овцу. Мы просим: расскажи нам о тех временах, которые придут. Что мы будем делать? Твой самый легкий намек стал бы драгоценнейшим откровением. Но если ты выбираешь другой путь…

Он дал рукам упасть.

— Мы все равно согласны. Теперь мы просим: расскажи нам через эту жертву.

Положив тело овцы на край алтаря, он вскрыл брюхо. Наука предсказания следовала некоторым жестким правилам, хотя всегда оставалось место и для личной интерпретации. Изучив тугие извилины кишок овцы и кроваво-красную печень, Шелк содрогнулся. Майтера Мята, которая, как и все сивиллы, кое-что понимала в предсказаниях, отвернула лицо.

— Гиеракс предупреждает нас, что еще многие пойдут по тому же пути, что и Элодея. — Шелк постарался сохранить голос бесстрастным. — Нас ждут чума, война или голод. Но не будем говорить, что бессмертные боги разрешили всем этим несчастьям напасть на нас без предупреждения. — Верующие тревожно зашевелились. — Да будет так, и давайте будем вдвойне благодарны богам, которые милостиво позволяют разделить с нами свою трапезу.

Орхидея, эту жертву предоставила ты и, следовательно, имеешь первое право на ее священное мясо. Ты хочешь его? Или часть его?

Орхидея покачала головой.

— В таком случае священное мясо будет разделено среди нас. Пусть те, кто хочет кусок, выйдут вперед и попросят свою порцию. — Шелк обратился к мирянину, стоявшему у входа с Солнечной улицы, хотя народу собралось столько, что уже было ответом на его вопрос: — Снаружи много людей? Много больше?

— Сотни, патера, — ответил тот.

— Тогда я должен попросить тех, кто получит кусок священного мяса, после этого немедленно выйти из мантейона. Каждый следующий будет впущен только вместо ушедшего.

На всех жертвоприношениях, которые Шелк уже совершил, те, кто подходил к алтарю, получали по тонкому куску. Наконец-то представилась возможность проявить присущую ему благотворительность, и он отдал целую ногу одному, половину филейной части второму и всю грудинку третьему; шея пошла одной из женщин, которые готовили для палестры, и каре[2] — престарелой вдове, чей дом находился не дальше, чем в пятидесяти шагах от дома авгура. Приступы боли в щиколотке были маленькой ценой за улыбки и благодарности тех, кто получил мясо.

— Этого черного ягненка я сам предлагаю Мрачному Тартару во исполнение обета.

Как только ягненок отправился на тот свет, Шелк обратился к Священному Окну:

— Прими, о Мрачный Тартар, этого ягненка. Мы просим: расскажи нам о тех временах, которые придут. Что мы будем делать? Твой самый легкий намек стал бы драгоценнейшим откровением. Но если ты выбираешь другой путь…

Он дал рукам упасть.

— Мы согласны. Теперь мы просим: расскажи нам через жертву.

Внутренности черного ягненка были слегка более благоприятны.

— Тартар, Повелитель Тьмы, предупреждает, что многие из нас скоро сойдут в царство, которым он правит, хотя потом мы снова вынырнем на свет. Те из вас, кто хочет, могут выйти вперед и попросить порцию священного мяса.

Черный петух забился в руках майтеры Мрамор, высвободился и замахал крыльями, очень плохое предзнаменование. Шелк принес его в жертву целиком, наполнив мантейон вонью горящих перьев.

— Этого серого барана пожертвовал Гагарка. Так как он ни белый, ни черный, его нельзя предложить Девяти, всем вместе или одному из них в отдельности. Его, однако, можно предложить всем богам или какому-нибудь младшему богу. Кому мы предложим его, Гагарка? Боюсь, ты должен сказать это погромче.

Гагарка встал:

— Тому, о котором ты всегда говоришь, патера.

— Внешнему. Может быть, он даст нам предсказание! — Внезапно и необъяснимо Шелк почувствовал себя счастливым. По его сигналу майтера Роза и майтера Мята нагромоздили на алтарь душистый кедр; пламя достигло божьих врат и взметнулось над крышей.

— Прими, о Загадочный Внешний, в жертву этого великолепного барана. Мы просим: расскажи нам о тех временах, которые придут. Что мы будем делать? Твой самый легкий намек стал бы драгоценнейшим откровением. Но если ты выбираешь другой путь…

Он дал рукам упасть.

— Мы согласны. Теперь мы просим: расскажи нам через жертву.

Голова барана взорвалась в огне, пока он, стоя на коленях, изучал внутренности.

— Этот бог щедро делится с нами своими знаниями, — объявил он собравшимся после длительного изучения. — Не помню, чтобы я видел так много откровений в одном животном. Одно сообщение лично для тебя, Гагарка, потому что оно несет знак дарителя. Могу ли я произнести его вслух? Или ты предпочитаешь, чтобы я передал его тебе наедине? Я бы назвал его хорошей новостью.

— Поступай так, как считаешь нужным, патера, — прогрохотал Гагарка со своего места на передней скамье.

— Очень хорошо. Внешний указывает, что в прошлом ты действовал один, но это время почти прошло. Ты встанешь во главе отряда из храбрых мужчин. Ты и они победите вместе.

Гагарка тихо присвистнул.

— Но есть сообщение и для меня. Поскольку Гагарка не стал ничего скрывать, я поступлю так же. Я должен буду выполнить волю бога, который разговаривает со мной, а также волю Паса. Безусловно, я попытаюсь угодить им обоим, и, судя по тому, что написано здесь, это одно и то же. — Шелк заколебался и прикусил нижнюю губу; радость, которая только что переполняла его, растаяла, как лед вокруг тела Элодеи. — Здесь есть оружие, клинок, направленный мне в сердце. Я попытаюсь приготовиться. — Он глубоко вздохнул, испуганный, но и стыдящийся своего испуга.

— И, наконец, послание для всех нас: когда мы все окажемся в опасности, мы должны найти убежище среди тесных стен. Кто-нибудь знает, что имеется в виду?

Ноги подкашивались, но Шелк заставил себя встать и осмотреть лица перед собой:

— Мужчина, сидящий около изображения Тартара. Есть ли у тебя какое-нибудь предположение, сын мой?

Человек, о котором шла речь, что-то невнятно пробормотал.

— Быть может, ты встанешь, пожалуйста? Дай нам услышать тебя.

— Под городом есть старые туннели, патера. Обвалившиеся во многих местах, и некоторые полны водой. На прошлой неделе мы рыли яму для нового банка и наткнулись на один. Могет быть, боги хотят, чтобы мы набились туда, как сельди в бочку, и тогда никто не пострадает. Там ужас как тесно, и все из коркамня.

Шелк кивнул:

— Я слышал о них. Они, действительно, могут быть убежищем, и именно их бог мог иметь в виду.

— В наших домах, — сказала какая-то женщина. — Здесь нет никого, у кого был бы большой дом.

Орхидея повернулась и сердито посмотрела на нее.

— В лодке, — предположил мужчина с другой стороны придела.

— Да, и это возможно. Давайте не забывать послание Внешнего. Я абсолютно уверен, что его значение станет ясно для нас, как только время придет.

Майтера Мрамор уже стояла у задней стены мантейона с парой голубей.

— Гагарка имеет право первым потребовать священного мяса, — сказал Шелк. — Гагарка? Ты хочешь потребовать свою порцию, сын мой?

Гагарка покачал головой; Шелк быстро разделил тело барана и, раздав все остальное, бросил сердце, легкие и кишки в алтарный огонь.

Майтера Мрамор держала одного голубя, пока Шелк представлял второго Священному Окну:

— Прими, о Восхитительная Киприда, в жертву этих прекрасных белых голубей. Мы просим: расскажи нам о тех временах, которые придут. Что мы будем делать? Твой самый легкий намек стал бы драгоценнейшим откровением. Но если ты выбираешь другой путь…

Он дал рукам упасть.

— Мы согласны. Теперь мы просим: расскажи нам через жертву.

Одно искусное движение отсекло голову первого голубя. Шелк бросил ее в пламя, потом поднял бьющееся тело, темно-красное и белое, и полил кровью пылающий кедр. Сначала он подумал, что расширившиеся глаза и разинутые рты — как участников похорон, так и тех, кто пришел помолиться или в надежде на часть жертвенного мяса — вызваны тем, что происходит на алтаре. Возможно, огонь охватил рукавицы или его сутану, или старая майтера Роза упала на пол.

* * *

Майтера Мрамор увидела, как из Священного Окна брызнул свет, и услышала неразборчивый голос. Бог говорил, как Пас во времена патеры Щука. Она упала на колени и, невольно, освободила голубя, которого держала в руках. Птица метнулась к крыше и затем, словно оседлав языки священного пламени, вылетела через божьи врата и исчезла. Небритый человек во втором ряду, увидев, как майтера встала на колени, сделал то же самое. В следующее мгновение великолепно одетые юные женщины, пришедшие с Орхидеей, тоже встали на колени, подталкивая локтем друг друга и дергая за юбки тех, кто сидел, как пораженный громом. Когда майтера Мрамор наконец подняла голову, она увидела — почти наверняка в последний раз в жизни — крутящиеся цвета божественного присутствия и рядом с собой патеру Шелка, с мольбой протянувшего руки к Окну.

— Вернись! — умоляюще воскликнул Шелк танцующим цветам и нежному грому. — О, вернись!

Майтера Мята отчетливо увидела лицо богини, услышала ее голос, и даже майтера Мята, которая так мало знала о мире и хотела бы знать еще меньше, поняла, что лицо и голос намного красивее, чем у любых смертных женщин. И они оба были удивительно похожи на ее собственные! Чем дольше она смотрела, тем более похожими они казались, и наконец, движимая почтением и запредельной скромностью, она закрыла глаза. Это была самая величайшая жертва, которую она когда-либо приносила, хотя она принесла их тысячи, и пять действительно очень больших.

Майтера Роза опустилась на колени последней из трех сивилл, но не из-за недостатка почтения, а потому, что процесс включал в себя работу некоторых частей тела, с которыми она родилась и которые, в строгом смысле слова, были мертвы, хотя еще действовали и будут действовать во все годы, что ей еще остались. Ехидна ослепила ее, чтобы она не увидела богов, обычное наказание богини, и вот она не видит и не слышит ничего, хотя священные оттенки танцуют и танцуют по Священному Окну. Низкие тона божественного голоса показались ей похожими на звуки виолончели, хотя она изредка улавливала слово или фразу. Юный патера Шелк (который всегда был таким небрежным и становился еще более небрежным, когда имел дело с предметами величайшей важности) уронил нож для жертвоприношений, тот самый нож, который майтера Роза чистила, смазывала маслом и точила почти столетие, нож, сейчас окрашенный кровью голубя. Майтера вытянула руку и подняла его. Костяная рукоятка не треснула; и, похоже, лезвие не испачкалось, пока он лежал на полу. Но она все равно вытерла его рукавом, из предосторожности, и, рассеянно, попробовала кончик лезвия на собственном большом пальце. Слушая и иногда понимая — ну, почти понимая — короткие музыкальные фразы, которые играл оркестр, она подумала, что оркестр слишком хорош для этого бедного витка, который, как и сама майтера Роза, износился и стерся, чье время прошло и никогда не вернется; он слишком стар, хотя и не так стар, как майтера Мрамор, и все-таки намного ближе к смерти, чем она. Виолончели в лесах Главного Компьютера, алмазные флейты. Сама майтера — старая майтера Роза, настолько уставшая, что больше не знала, что устала — когда-то играла на такой флейте. Она не вспоминала о другой флейте со времени своего кровного позора. Боль разъела ее, подумала она, измучила, заставила замолчать, хотя когда-то она звучала сладко, о, так сладко, по вечерам.

Каким-то образом старая майтера Роза почувствовала, что эта богиня не Ехидна. Фелксиопа, может быть, или даже Жгучая Сцилла. Сцилла была одной из ее любимиц, да и сегодня сцилладень, помимо всего прочего.

* * *

Голос замолчал. Цвета медленно растаяли, как тают на камне, смоченном речной водой, красивые и сложные узоры, исчезающие, пока камень высыхает под жарким солнцем. Все еще стоя на коленях, Шелк поклонился, коснувшись лбом пола у алтаря. Приглушенный шум голосов поднялся от присутствующих на похоронах и от верующих и взлетел настолько высоко, что стал похож на раскаты грома. Шелк посмотрел через плечо. Один из грубо выглядевших людей, сидевший рядом с Орхидеей, по-видимому кричал, грозя кулаком Священному Окну; его глаза выпятились, лицо стало багровым, и все от чувств, о причине которых Шелк мог только догадываться. Прекрасная юная женщина, с волосами, черными как жемчужины Орхидеи, танцевала в центральном проходе под музыку, которая играла только для нее одной.

Шелк встал и медленно похромал к амбиону.

— У вас всех есть право услышать…

Похоже, его голос куда-то исчез. Язык и губы двигались, между ними проходил воздух, но ни один трубач не смог бы заглушить нестихающий шум.

Шелк поднял руки и опять поглядел на Священное Окно. Оно опять стало мерцающе-серым, опустело, как будто богиня никогда не говорила через него. Вчера, в желтом доме на Ламповой улице, она сказала ему, что скоро поговорит с ним, повторив: «скоро».

«Она сдержала слово», — подумал он.

Ему пришло в голову, как бы невзначай, что регистры за Священным Окном больше не пустые, не такие, какими он всегда видел их. Один должен показывать единицу; второй должен отобразить длину божественной теофании, в единицах, неведомых ныне живущим. Ему захотелось посмотреть на них, проверить реальность того, что он только что видел и слышал.

— У вас всех есть право услышать… — Голос прозвучал слабо и тонко, но, по меньшей мере, он его услышал.

«У вас всех есть право услышать собственный голос, даже когда вы сами не можете слышать себя, — подумал он. — У вас всех есть право знать, как вы себя чувствуете и что вы сказали богине, или хотели сказать, хотя большинство из нас никогда не хотели».

Суматоха стала утихать, спадать, как волна на озере. «Сильнее, — сказал себе Шелк, — говори диафрагмой». За это его хвалили в схоле.

— У вас всех есть право узнать, что сказала богиня и как ее зовут. Это была Киприда; это имя не из Девяти, как вы знаете. — Он не смог вовремя остановиться и добавил: — У вас также есть право узнать, что Киприда уже являлась мне и я получил частное откровение.

Она сказала ему не рассказывать об этом, а он только что это сделал; он почувствовал уверенность, что она никогда не простит его, как он никогда не простит себя.

— В Писаниях Киприда упомянута семь раз, и там говорится, что она заботится о… э… о молодых женщинах. Женщинах, достигших брачного возраста, но еще молодых. Нет сомнения, что она заботилась и об Элодее. Я чувствую, что она должна была.

Сейчас они все почти успокоились, многие внимательно слушали; но его сознание было все еще подавлено чудесным появлением богини, и ему не хватало связующих мыслей.

— Восхитительная Киприда, которая так благосклонно отнеслась к нам, семь раз упоминается в Хресмологических Писаниях. Мне кажется, я уже говорил это, хотя некоторые из вас могли не услышать. Ей жертвуют белых кроликов и белых голубей, вот почему сегодня у нас были голуби. Их принесла в дар ее мать — я имею в виду мать Элодеи, Орхидею.

К счастью, он еще кое-что вспомнил:

— В Писаниях сказано, что она удостоена чести быть самым любимым спутником Паса из всех младших богов.

Шелк на мгновение замолчал и сглотнул.

— Я сказал, что у вас всех есть право узнать, что сказала богиня. Так предписывает канон. К сожалению, я не могу придерживаться канона, как бы хотел. Часть сообщения богини предназначена только для той, кто горюет больше всех. Я должен сообщить его ей один на один, и я попытаюсь сделать это, как только церемония закончится.

Море лиц зашевелилось. Даже плакальщицы слушали с широко открытыми глазами и разинутыми ртами.

— Она — я имею в виду Восхитительную Киприду — сказала три фразы. Первая — личное послание, которое я должен передать. Она также сказала, что сделает предсказание, чтобы ей поверили. Не думаю, что кто-то здесь не поверил, не сейчас. Но, возможно, некоторые из нас могут начать задавать вопросы потом. Или, не исключено, она имела в виду весь город, всех нас в Вайроне.

И вот что гласит ее пророчество: здесь, в Вайроне, совершится великое преступление, удачное преступление. И она распростерла свою мантию над… над преступниками, и поэтому они пожнут его плоды.

Потрясенный и лихорадочно пытающийся собраться с мыслями, Шелк замолчал. Его спас человек, сидевший около Гагарки.

— Когда? Когда это будет? — крикнул он.

— Сегодня ночью. — Шелк прочистил горло. — Она сказала, что это будет сегодня ночью.

Челюсти мужчины со щелчком захлопнулись, и он огляделся вокруг.

— И третье: она придет в это Священное Окно, скоро. Я попросил ее об этом, некоторые из вас должны были слышать мои слова. Я умолял ее вернуться, и она сказала, что так и сделает, и скоро. Вот все, что я могу сказать вам сейчас.

Он увидел, как майтера Мрамор наклонила голову, и почувствовал, что она молится за него, молится, чтобы он каким-то образом получил силу и сохранил присутствие духа, которые ему так необходимы. Само знание об этом усилило его.

— А теперь я должен попросить, чтобы та, кто горюет больше всех, подошла ко мне. Орхидея, дочь моя, пожалуйста, подойди ко мне. Мы должны уйти… туда, где нас никто не услышит, и я передам тебе слова богини.

Он должен провести ее через боковую дверь в сад, и мысль о саде напомнила ему о телке и остальных жертвах.

— Все вы, пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Или уходите, если хотите, и дайте другим получить священное мясо. Это будет достойный поступок. Как только я передам послание богини, мы продолжим похороны Элодеи.

Трость с головой львицы стояла за Священным Окном; он взял ее, и только потом они спустились по ступенькам к боковой двери.

— Там, снаружи, есть беседка, в которой можно посидеть. И я должен снять с ноги эту штуку и ударить ее посильнее все равно обо что. Надеюсь, тебя это не смутит.

Орхидея не ответила.

Только выйдя в сад, Шелк осознал, насколько жарко было в мантейоне, около алтарного огня. Казалось, что все вокруг раскалилось докрасна; кролики, тяжело дыша, лежали на боку, травы майтеры Мрамор почти зримо увядали; но ему жаркий сухой ветер показался холодным, и он вообще не обратил внимания на горящий брусок полуденного солнца, который должен был ударить его как дубиной.

— Я должен что-нибудь выпить, — сказал он. — Воду, я имею в виду. Вода — все, что у нас есть. Без сомнения, ты тоже.

— Хорошо, — сказала Орхидея, и он привел ее в беседку, прихромал на кухню дома авгура, где стал качать и качать насос, пока не пошла вода, а потом сунул голову под хлынувший поток.

Опять выйдя наружу, он принес Орхидее кружку воды, сел и наполнил вторую для себя из графина, который принес с собой.

— По меньшей мере, она холодная. Извини, но я не могу предложить тебе вино. Через пару дней оно у меня будет, благодаря тебе; но сегодня утром у меня вообще не было времени.

— У меня болит голова, — сказала Орхидея. — Это именно то, что мне нужно. — И потом: — Она была прекрасна, не правда ли?

— Богиня? О да! Она была… она — восхитительна. Никакой художник…

— Я имею в виду Элодею. — Орхидея залпом выпила кружку и протянула ее Шелку, чтобы он опять наполнил ее; тот кивнул и наклонил графин.

— Как ты думаешь, это и есть причина, по которой богиня пришла? В любом случае я бы хотела так думать, патера. И это может быть правдой.

— Я передам тебе послание богини, — сказал Шелк, — я и так слишком долго ждал. Она сказала, что тот, кто любит кого-то еще, кроме себя, не может быть совсем плохим. Элодея какое-то время спасала тебя, но ты должна найти кого-то еще, кто тебя спасет. То есть ты должна найти новую любовь.

Орхидея сидела молча какое-то время, которое Шелку показалось очень долгим. Белая телка, лежавшая под умирающей смоковницей, передвинулась в более удобное положение и опять стала жевать жвачку. Люди, ждавшие на Солнечной улице, по другую сторону стены сада, громко и возбужденно переговаривались. Шелк не понимал, что они говорят, хотя и мог легко угадать.

— Неужели любовь действительно значит больше, чем жизнь, патера? — наконец прошептала она. — Более важна?

— Не знаю. Но, как мне кажется, может быть.

— Я бы не сказала, что много чего любила в своей жизни. — Ее рот исказила горькая усмешка. — Деньги, только для начала. Но я же дала сто карт на похороны, верно? Может быть, это показывает, что я не люблю их так, как я думала.

Шелк поискал нужные слова:

— Боги вынуждены говорить с нами на нашем языке — языке, который мы всегда искажаем, — поскольку мы понимаем только его. У них, возможно, есть тысячи слов для тысяч способов любви, или десять тысяч для десяти тысяч; но когда они говорят с нами, они говорят «любовь», как и мы. Мне кажется, что иногда это должно затуманивать их мысль.

— Это будет нелегко, патера.

Шелк покачал головой:

— Я никогда не предполагал, что это будет легко, и, как мне кажется, Киприда тоже в это не верит. Если бы это было легко, она бы ничего не передала тебе, я уверен.

Орхидея сжала пальцами черные жемчужины.

— Я спрашивала себя, почему Киприда, Пас или еще кто-нибудь не спас ее. Кажется, сейчас я знаю, почему.

— Тогда расскажи мне, — сказал Шелк. — Я не знаю, и очень хотел бы узнать.

— Они не спасли, потому что спасли. Звучит смешно, верно? Не думаю, что Элодея любила кого-нибудь, кроме меня, и если бы я умерла прежде, чем она… — Орхидея пожала плечами. — И они дали ей уйти первой. Она была прекрасна и выглядела лучше, чем я когда-либо. Но она не была такой твердой. Во всяком случае, я так не думаю. Ты кого-нибудь любил, патера?

— Я не уверен, — признался Шелк. — В последний раз, когда мы говорили, я бы сказал, что этот мантейон. Но сейчас я знаю лучше — или думаю, что знаю. Как сказал Гагарка, я пытаюсь любить Внешнего, когда говорю о нем; однако иногда я его почти ненавижу, поскольку он не только удостоил меня посещением, но и возложил на меня множество обязанностей.

— Ты получил просветление. Кто-то сказал мне об этом, когда я шла сюда. И ты собираешься уйти из Капитула и стать кальде.

Шелк покачал головой и встал.

— Нам лучше вернуться в мантейон. Мы заставили пять сотен человек ждать в такой жаре.

Когда они расставались, она сильно удивила его, погладив по плечу.

* * *

Когда последнее жертвоприношение было завершено и отдан последний кусок священного мяса, он очистил мантейон.

— Сейчас мы положим Элодею в гроб, — объяснил он, — и закроем крышку. Те, кто желает в последний раз проститься с ней, могут, выходя, сделать это, но все должны уйти. Те из вас, кто хочет сопроводить гроб на кладбище, должны подождать снаружи, на лестнице.

Майтера Роза уже ушла, чтобы помыть рукавицы и священный нож.

— Я бы не хотела смотреть, патера, — прошептала майтера Мята. — Я могу?..

Он кивнул, и она поспешила в киновию. Провожающие один за другим проходили мимо; Орхидея подождала, чтобы стать последней.

— Ее перенесут эти мужчины, — сказала майтера Мрамор. — Для этого они здесь. Вчера я подумала, что кто-то должен будет это сделать, и на чеке был адрес. Я послала мальчика с запиской к Орхидее.

— Спасибо тебе, майтера. Я уже тысячу раз говорил: не знаю, что бы я делал без тебя. Пускай они подождут у входа, пожалуйста.

Синель все еще сидела на месте.

— Ты тоже должна выйти, — сказал он ей, но она, казалось, не услышала его.

Вернулась майтера Мрамор, они подняли тело из ледовой постели и положили в ждущий гроб.

— Я помогу тебе с крышкой, патера.

Он покачал головой.

— Мне кажется, что Синель хочет поговорить со мной, но она не может, пока ты здесь. Майтера, пожалуйста, иди ко входу, где ты не услышишь нас, если мы будем говорить тихо. — Он повернулся к Синель: — Ты можешь поговорить со мной, если хочешь, пока я закрепляю крышку.

Ее глаза сверкнули, но она ничего не сказала.

— Видишь ли, майтера должна остаться. Нас должно быть двое, тогда каждый из нас сможет засвидетельствовать, что другой не ограбил тело или не осквернил его. — Кряхтя, он поднял тяжелую крышку и поставил ее на место. — Если ты осталась, чтобы спросить меня, доверил ли я кому-нибудь то, что ты рассказала мне на исповеди, ответ — нет. Вероятно, ты не поверишь, но я действительно забыл почти все, что ты сказала. Мы с тобой сделали большое усилие, видишь ли. И как только я простил тебя, ты стала прощенной, эта часть твоей жизни закончилась, и нет смысла помнить о ней.

Синель не тронулась с места и по-прежнему глядела прямо перед собой. На ее широком округлом лбу блестела испарина; пока Шелк рассматривал ее, капля пота скатилась в ее левый глаз и выкатилась наружу, как будто возродившись слезой.

Гробовщик приготовил шесть длинных медных шурупов, по одному для каждого угла крышки. Они были спрятаны, вместе с отверткой из чулана палестры, под черной материей, покрывавшей катафалк. Для каждого шурупа было приготовлено отверстие. Шелк начал было вкручивать их, и тут услышал медленные шаги Синель в проходе; он обернулся. Сейчас она шла к нему, но ее движения казались почти механическими.

— Если ты хочешь попрощаться с Элодеей, — сказал он ей, — я могу убрать крышку. Я еще не начал первый шуруп.

Она сказала что-то нечленораздельное и покачала головой.

— Очень хорошо. — Шелк заставил себя посмотреть вниз, на крышку. Он и не подозревал, что она так красива, даже тогда, когда они сидели в ее комнате в заведении Орхидеи. В саду он начал было говорить, что ни один художник не сможет нарисовать лицо и наполовину такое восхитительное, как у Киприды. Теперь ему показалось, что почти то же самое он мог бы сказать и о Синель, и на мгновение он вообразил себя скульптором или художником. Он бы поставил ее возле ручья, подумал он, с лицом, устремленным вверх, как будто она следит за полетом лугового жаворонка…

Он почувствовал ее близость раньше, чем успел завинтить первый шуруп. Ее щека, он был уверен, находилась на пядь от его уха. Ее аромат — смесь пота, слабых запахов лица и телесных присыпок и даже миазмов шерстяного платья, хранившегося во время этого долгого лета в одном из обшарпанных старых сундуков, которые он видел в ее комнате — наполнил его ноздри; он ничем особенным не отличался от аромата других женщин, хотя и был сильнее, чем должен был быть, и Шелк обнаружил, что ее аромат одурманивает.

Когда он вкручивал третий шуруп, ее рука легла на его.

— Возможно, тебе лучше сесть, — сказал он. — На самом деле тебе не положено находиться здесь.

Она слегка улыбнулась.

Шелк выпрямился и повернулся к ней.

— Майтера смотрит. Ты забыла? Иди и сядь, пожалуйста. У меня нет никакого желания использовать свой авторитет, но я так и сделаю, если понадобится.

И тут она сказала, смеясь и удивляясь:

— Эта женщина — шпионка.

<p><strong>Глава третья</strong></p> <p><strong>Гости</strong></p>

Шелк часто бывал на старом кладбище, но раньше он никогда не ездил в катафалке — или, вернее, как он резко сказал себе, катафалком был фургон Гольца. Как требовал обычай, они всю дорогу шли за ним; на обратном пути Голец почти всегда приглашал его проехаться по четверти, и он устраивался рядом с Гольцом на обшарпанной серой доске, сидении кучера.

Однако сейчас он ехал на настоящем катафалке, из стекла и черного лакированного дерева, с черными перьями и парой черных лошадей; его наняли за ошеломляющие три карты у того же гробовщика, который сделал гроб Элодеи. Шелк, который никак не смог бы дохромать до кладбища, с облегчением согласился, когда кучер в ливрее предложил ему поехать, и был поражен до глубины души, когда обнаружил, что у сидения катафалка есть спинка, причем как спинка, так и сидение обтянуты сияющей черной кожей, как у дорогого кресла. И сидение находилось очень высоко, что позволяло по-новому поглядеть на улицы, по которым они проезжали.

Кучер прочистил горло и умело плюнул прямо между лошадей.

— Кто она была, патера? Твой друг?

— Хотел бы я так сказать, — ответил Шелк. — Я никогда не встречался с ней. Вот ее мать, да, друг, во всяком случае я надеюсь. Она заплатила за твой великолепный катафалк и еще много за что, так что я ей очень обязан. — Кучер общительно кивнул. — Новый опыт для меня, — продолжал Шелк, — второй за последние три дня. Я никогда не ездил в поплавке, но сделал это позавчера, когда один джентльмен был настолько добр, что распорядился отвезти меня на нем домой. А теперь этот! И, ты знаешь, этот мне нравится больше. Отсюда видишь много больше и чувствуешь себя… даже не могу сказать. Ну, советником, возможно. Ты каждый день? Ездишь вот так?

Кучер хихикнул:

— И скребу лошадей, пою их водой, и все такое, и еще хрен знает что. И драю фургон, и полирую, и чищу, и мажу колеса. Те, слышь, кто едет, они жалуются раз в тыщу лет. Могет быть, меньше. Зато их родственнички еще как, грят, уныло звучат, мол. И я мажу и мажу, а ты попробуй сам, трудно, зараза.

— Я тебе завидую, — искренне сказал Шелк.

— Ну, знашь, эт' не шибко тяжело, пока едешь впереди. Остальной день будешь баклуши бить, а, патера?

Шелк кивнул:

— Если никто не потребует Прощения Паса.

Кучер извлек из внутреннего кармана зубочистку.

— Ну, ежели кто, ты сдюжишь, а?

— Конечно.

— И, слышь, перед тем, как мы взяли ее, ты вроде как приговорил много голубей, козлов и все такое?

Шелк помолчал, считая:

— Четырнадцать, включая птиц. Нет, пятнадцать, потому что Гагарка привел барана, как и обещал. Я забыл о нем на мгновение, хотя именно его внутренности сказали, что я… не имеет значения.

— Пятнадцать, и один из них баран. Читать и резать. Да-а, еще та работенка, зуб даю.

Шелк опять кивнул.

— Переться на кладбище на такой плохой ноге и весь день читать молитвы. Только счас ты могешь скинуть с себя ботинки, пока кто-нибудь не решит отдать концы. Тогда не смогешь. Не легко живется вам, авгурам, а? Вроде как и нам, у?

— Ну, знаешь, все не так плохо, пока есть те, кто едут позади.

Оба рассмеялись.

— Что-то случилось? Ну, в твоем мантейоне?

Шелк кивнул:

— Удивительно, что ты услышал об этом так быстро.

— Народ только и трепался об этом, когда я приехал, патера. Я-то сам не шибко религиозный. Ни хрена не знаю о богах, и не хочу знать, но послухать интересно.

— Понимаю. — Шелк потер щеку. — В таком случае то, что ты знаешь, так же важно, как и то, что я знаю. Я знаю только то, что произошло на самом деле, в то время как ты знаешь, что об этом говорят люди, и это может быть по меньшей мере так же важно.

— Секи, я б хотел знать, почему она пришла после того, как никто так долго не приходил. Она сказала?

— Нет. И, конечно, я не мог ее спросить. Нельзя допрашивать богов. А теперь перескажи мне, что говорили люди, которые находились снаружи. Все, что они говорили.

* * *

Уже почти стемнело, когда кучер остановил лошадей перед садовыми воротами. Лисенок и Ворсинка, игравшие на улице, примчались с кучей вопросов.

— Богиня действительно приходила, патера?

— Настоящая богиня?

— Как она выглядела?

— Ты хорошо видел ее?

— Ты с ней говорил?

— Она что-то сказала?

— Ты можешь сказать, что она сказала?

— Что она сказала?

Шелк поднял руку, призывая к молчанию.

— Вы бы тоже смогли ее увидеть, если бы пришли на наше жертвоприношение, как были должны.

— Нас не пустили.

— Мы не смогли войти.

— Мне очень жаль это слышать, — искренне сказал им Шелк. — Вы бы увидели Восхитительную Киприду, как ее увидел я и большинство людей, которые находились там, может быть сотен пять, если не больше. А теперь слушайте. Я знаю, что вам хочется узнать ответы на свои вопросы, как мне бы хотелось на вашем месте. Но в следующие несколько дней я собираюсь очень много рассказывать об этой теофании и не хочу повторяться. Кроме того, я расскажу вам все в палестре, во всех деталях, и вы будете скучать, слушая все во второй раз.

Шелк присел на корточки, его лицо оказалось на одном уровне с довольно чумазым лицом более младшего мальчика.

— Но, Лисенок, в этом есть урок, особенно для тебя. Два дня назад ты спросил меня, придет ли бог к нашему Окну. Помнишь?

— Ты сказал, патера, что это будет очень нескоро — и ошибся.

— Нет, я сказал, что это может быть, Лисенок, а не будет. Однако в целом ты прав, конечно. Я думал, что это произойдет через много времени, возможно десятилетия, и очень сильно ошибся. Но я хочу сказать тебе кое-что другое: когда ты задал вопрос, все остальные ученики засмеялись. Они решили, что это смешно. Помнишь?

Лисенок торжественно кивнул.

— Они засмеялись, как будто ты задал глупый вопрос, потому что сами посчитали твой вопрос глупым. И они ошиблись даже больше меня; теперь это ясно, даже им. Ты задал серьезный и важный вопрос, хотя ты и ошибся, когда задал этот вопрос тому, кто знал намного меньше, чем должен был. Ты должен никогда не разрешать себе отворачиваться от серьезных и важных вопросов из-за насмешек. Попытайся не забывать это.

Шелк пошарил в кармане:

— Мальчики, я хочу, чтобы вы для меня кое-что сделали. Я бы пошел сам, но я почти не могу ходить, а тем более бегать. Я дам тебе, Ворсинка, пять бит. Вот они. А тебе, Лисенок, три. Лисенок, сбегай к зеленщику. Скажи ему, что овощи для меня, и попроси самые лучшие и свежие на три бита. А ты, Ворсинка, сходи к мяснику. Скажи ему, что я хочу прекрасные куски мяса на пять битов. — Шелк на мгновение замолчал, размышляя. — Я дам каждому из вас по полбита, когда принесете покупки.

— Патера, какое мясо ты хочешь? — спросил Ворсинка. — Свинину или баранину?

— Пускай мясник выберет сам.

Шелк посмотрел, как оба ринулись бежать, потом отпер садовые ворота и вошел внутрь. Как и сказала майтера Мрамор, звери вытоптали траву, как жаль; даже в последнем умирающем сиянии дня был виден ущерб, причиненный маленькому саду майтеры. Он философски подумал, что, в любом случае, в обычном году последний продукт из сада собрали бы несколько недель назад.

— Патера!

Это была майтера Роза, высунувшаяся из окна киновии и махавшая рукой, нарушение, за которое она постоянно выговаривала майтере Мрамор и майтере Мята.

— Да, — сказал Шелк. — Что случилось, майтера?

— Они вернулись с тобой?

Он приковылял к окну.

— Твои сивы? Нет. Они сказали, что собираются вернуться вместе. Они придут, скоро.

— Давно пора ужинать, — заявила майтера Роза. (Заявление было очевидной неправдой.)

Шелк улыбнулся:

— Твой ужин скоро будет здесь, и пусть Сцилла благословит твой пир. — Он, улыбаясь, повернулся и ушел прежде, чем она успела задать следующий вопрос.

На пороге двери кухни лежал пакет, обернутый белой бумагой и перевязанный белой тесемкой. Шелк подобрал его, повертел в руках и только потом открыл дверь. Орев сидел на кухонном столе и, судя по каплям, только что пил из своей кружки.

— 'Вет, Шелк.

— И тебе привет. — Шелк достал нож для очистки овощей.

— Резать птица?

— Нет, собираюсь открыть посылку. Я слишком устал или ленив, чтобы развязать все эти узлы, но если я обрежу тесемку, я смогу сохранить ее большую часть. Это ты убил крысу, которую я выкинул?

— Слав бой!

— Наверно, я должен поздравить тебя и заодно поблагодарить. Очень хорошо, молодец. — Из-под белой бумаги появилось несколько очень пахучих кусков мяса. — Мясо для кошек, Орев. Однажды мне на голову вывалили целую корзину, и теперь я его всегда узнаю. Ложнодождевик пообещала мне немного и уже сдержала обещание.

— Есть счас?

— Да, можешь, если хочешь. Но не я. Но ты и так съел добрую часть крысы, которую убил. Не говори, что ты еще голоден!

Орев захлопал крыльями и вопросительно вскинул голову.

— Не уверен, что так много мяса полезно для тебя.

— Вкус мяс!

— На самом деле нет. — Шелк толкнул его к птице. — Но если я буду его хранить, оно станет только хуже, и у нас нет способа сохранить его. Так что, если хочешь, вперед.

Орев схватил ломоть мяса и, отчасти помогая себе крыльями, отчасти прыгая, сумел утащить его на верхушку шкафа.

— Пусть Сцилла благословит и твой пир. — В двухтысячный раз Шелк подумал, что пир, благословленный Сциллой, должен быть холодным и чопорным, как, судя по намекам из Хресмологических Писаний, и было вначале. Вздохнув, он снял сутану и повесил ее на спинку стула патеры Щука. Со временем он отнесет ее наверх, в спальню, вычистит и повесит на законное место; со временем он вынет из ее большого переднего кармана экземпляр Писаний, принадлежащий мантейону, и вернет его на законное место.

Но и то и другое может подождать, и он предпочитает, чтобы подождало. Шелк разжег огонь в плите, вымыл руки и достал сковородку, на которой жарил помидоры день назад. Потом накачал воды, наполнил ею старый котелок, который так любил патера Щука, и поставил его на плиту. Он как раз раздумывал о чайнике и о выборе между мате́ и кофе, когда кто-то робко постучал в дверь на Серебряную улицу.

Отперев ее, он взял из рук Ворсинки пакет, похожий на тот, который нашел на пороге, хотя и намного больше, и нащупал в кармане обещанные полбита.

— Патера… — маленькое лицо Ворсинки перекосилось от усилий.

— Да?

— Я не хочу ничего. — Ворсинка протянул грязную руку и показал пять блестящих битов, маленьких квадратиков, вырезанных из многих карт.

— Это мои?

Ворсинка кивнул:

— Он бы их не взял.

— Понимаю. Но мясник все равно дал тебе мясо; и ты, конечно, не разворачивал пакет. И теперь, когда он не взял деньги, потому что ты сказал, что мясо для меня, ты чувствуешь, что тоже не должен, как честный и набожный мальчик.

Ворсинка торжественно кивнул.

— Очень хорошо, и я, конечно, не дам их тебе. Однако я должен твоей маме бит; так что верни мне четыре, а пятый дай ей. Договорились?

Ворсинка опять кивнул, отдал четыре бита и исчез в сумерках.

— Эти куски ни твои, ни мои, — сказал Шелк птице, сидевшей на шкафу, когда закрыл дверь на Серебряную улицу и поставил на место тяжелый засов, — так что не трогай их.

Сковородка была достаточно большая, но куски наполнили ее целиком. Он посыпал их маленькой щепоткой драгоценной соли и поставил сковородку на плиту.

— Мы — плутократы сверхъестественного, — доверительно сообщил он Ореву, — и до такой степени, что это почти смущает. У других есть деньги, как у Крови, например. Или власть, как у советника Лемура. Или сила и храбрость, как у Гагарки. А у нас есть боги и призраки!

— Хорош Шелк, — каркнул Орев с верхушки шкафа.

— Если это означает, что ты понимаешь, значит, ты понимаешь намного больше меня. Но я все равно пытаюсь понять. Плутократы сверхъестественного не нуждаются в деньгах, как мы видели… хотя они и берут их, как мы тоже видели. Сила и храбрость торопятся помочь им. — Шелк упал на стул, кухонная вилка в одной руке, подбородок — в другой. — То, что им требуется, — ум. Никто не понимает богов и призраков, тем не менее мы должны их понимать: леди Киприда сегодня, патера на верхней площадке вчера, и все остальное.

Орев перегнулся через край шкафа:

— Плох муж?

Шелк покачал головой.

— Возможно, ты возразишь, дескать, я забыл о Мукор, которая не мертва, никак не может быть призраком и, безусловно, не богиня. Но на самом деле она ведет себя в точности как бесы. А это напоминает мне, что у нас есть несколько или, во всяком случае, один, который был у бедной Ворсянки. Доктор Журавль думает, что ее укусила летучая мышь, но она сама сказала, что это был старик с крыльями.

Куски начали шипеть. Шелк встал, ткнул в них вилкой, проверяя, потом поднял один из них, чтобы изучить поджарившуюся нижнюю сторону.

— Кстати, о крыльях. Что ты скажешь, если мы начнем с самой простой загадки? Я имею в виду тебя, Орев.

— Хорош птица!

— Я тоже осмелюсь так сказать. Но не так хорошо, что ты можешь летать с таким плохим крылом, хотя я видел, как ты это делал прошлой ночью прямо перед тем, как я увидел исчезающую Мукор. Это наводит на мысль…

— Патера? — Стальные костяшки постучали в дверь, ведущую в сад.

— Одно мгновение, майтера, я должен перевернуть твое мясо. Я не включил Мукор, — добавил Шелк, обращаясь к Ореву, — потому что я не называю сверхъестественным то, что она делает. Хотя и допускаю, что это возможно. Не исключено, что я единственный человек в Вайроне, который не решается называть ее так.

С вилкой в руке он широко распахнул дверь.

— Добрый вечер, майтера. Добрый вечер, Лисенок. Пусть боги будут с вами обоими. Это и есть мои овощи?

Лисенок кивнул; Шелк принял увесистый мешок и положил его на кухонный стол.

— Кажется, здесь слишком много на три бита, Лисенок, особенно учитывая нынешние цены. А еще бананы, я чувствую их запах. Они всегда были очень дорогими.

Лисенок не сказал ни слова.

— Он стоял на улице, патера, — вмешалась майтера Мрамор, — и боялся постучать. Или, скорее, он постучал так тихо, что ты его не услышал. Я провела его через сад, и он ни за что не захотел отдать мне этот огромный пакет.

— Весьма пристойно, — сказал Шелк. — Но, Лисенок, я не укушу тебя за то, что ты принес мне овощи, особенно учитывая то, что я попросил тебя об этом.

Лисенок протянул грязный кулачок.

— Понимаю. Или, по меньшей мере, думаю, что понимаю. Он не захотел взять деньги?

Лисенок кивнул.

— И ты боялся, что я рассержусь на тебя, если ты скажешь мне правду, как я, иногда, делаю. Давай их мне.

— Кто не взял с тебя деньги? — поинтересовалась майтера Мрамор. — Кабачок, вверх по улице?

Шелк кивнул.

— Вот, Лисенок. Полбита, которые я пообещал тебе. Возьми их, закрой за собой ворота, помни, что я тебе сказал, и ничего не бойся.

— Я боюсь, — объявила майтера Мрамор, когда мальчик исчез. — Не за себя, но за тебя, патера. Власти не любят, когда кто-то становится слишком популярным. Милостивая Киприда, она пообещала защитить тебя? Что ты сделаешь, если за тобой пришлют гвардейцев?

Шелк покачал головой:

— Полагаю, что пойду с ними. Что еще я могу сделать?

— Можешь не вернуться.

— Я объясню им, что у меня нет никаких политических амбиций, и это чистая правда. — Шелк подтащил стул поближе к двери и сел. — Я бы хотел пригласить тебя войти, майтера. Хочешь, я принесу еще один стул, для тебя?

— Я себе ногу не ломала, — сказала майтера Мрамор, — а вот твоя щиколотка должна сильно болеть. Сегодня ты ходил слишком много.

— На самом деле она совсем не так плоха, как вчера, — сказал Шелк, ощупывая повязку. — Или, возможно, как говорится, у меня открылось второе дыхание. За фэадень случилось слишком много всего, и чересчур быстро. Во-первых, невероятное событие, о котором я рассказывал тебе, когда мы сидели в беседке во время дождя, потом сюда пришел Кровь, я встретился с Гагаркой и поехал на виллу Крови, повредил щиколотку и поговорил с Кровью. Потом настал сфингсдень, я принес Прощение Паса бедной маленькой Ворсянке, умерла Элодея, я совершил экзорцизм, а потом Орхидея захотела, чтобы я принес последнюю жертву для Элодеи. Я не привык к такому множеству стремительно происходящих событий.

Майтера Мрамор заботливо посмотрела на него.

— Никто не мог ожидать, что тебе придется все это делать, патера.

— И прошлым вечером, когда, если так можно выразиться, я только начал становиться на ноги, произошло еще много всякого. И вот сегодня Киприда удостоила нас посещением — первый мантейон в Вайроне за двадцать лет. Если…

— Это совершенно удивительно, — прервала его майтера Мрамор. — Я все еще пытаюсь приспособиться к нему, если ты понимаешь, о чем я говорю, пытаюсь интегрировать его в мои рабочие параметры. Но это лишь… ну, патера, например, эта покупка у Кабачка. Я видела лозунг «Восстановить Хартию!», намалеванный на стене дома. И теперь еще это, в нашем мантейоне. Будь осторожен!

— Буду, — пообещал Шелк. — Как я пытаюсь объяснить, я опять восстановил мое внутреннее спокойствие. Я сделал то, что, как ты сказала, ты пыталась сделать — включил все события в мои рабочие как-бы-ты-ни-назвала-их, мой способ мышления. Пока мы ехали в катафалке, у меня было время все обдумать и сравнить свои впечатления с тем, что я прочитал в Писаниях. Ты помнишь абзац, который начинается так: «Высшая природа, которая управляет всем, скоро изменит все вещи, которые вы видите, и из их субстанции создаст другие вещи, для того чтобы виток мог всегда оставаться новым»?

Учитывая наше последнее жертвоприношение, это означает, что Элодея, конечно, опять возродится, травой и цветами. И, тем не менее, дома этот абзац поразил меня до глубины души; его как будто написали именно для того, чтобы я прочитал его сегодня. Хотел бы я, чтобы мог учить других людей таким идеям, которые произвели бы на них хотя бы половину того впечатления, которое этот абзац произвел на меня. Читая, я осознал, что та мирная жизнь, которую я представлял себе, та жизнь, которая, как я надеялся, будет продолжаться без препятствий и почти без событий до того времени, когда я состарюсь, — не больше, чем текущее состояние дел в бесконечном потоке состояний. Мой последний год в схоле, например…

— Когда я постучала, ты ведь вроде сказал, что эти куски мяса для меня, патера? Ты имел в виду, что они избавят меня от работы по приготовлению главного блюда, и я буду тебе очень признательна. Они великолепно пахнут. Я чувствую, что майтера Роза и майтера Мята получат от них огромное удовольствие.

Шелк вздохнул.

— Ты хочешь мне сказать, что пришло время перевернуть их, верно?

— Нет, патера. Пришло время положить их на тарелку. Ты уже переворачивал их.

Он заковылял к плите. Пока он разговаривал с Лисенком и майтерой Мрамор, Орев расправился с мясом для кошек; остатки были разбросаны по столу, вдобавок к тем, что валялись на полу. Нижние стороны жаркого были аппетитно коричнево-золотые. Шелк положил их на самое большое блюдо из буфета, накрыл чистой салфеткой и протянул майтере Мрамор, по-прежнему стоявшей по другую сторону порога.

— Спасибо тебе большое, патера. — Она заглянула под салфетку. — О, нет! Разве они не великолепны! Надеюсь, что ты сохранил для себя по меньшей мере три куска.

Шелк покачал головой:

— Я ел жаркое прошлым вечером, когда Гагарка пригласил меня поужинать вместе, и сейчас мясо меня действительно не волнует.

Она слегка поклонилась ему:

— Я должна поторопиться, прежде чем они остынут.

— Майтера?

Он захромал за ней по посыпанной гравием дорожке, ведущей в киновию. Тень уже полностью закрыла горящую линию солнца; ночной воздух, неподвижный, сухой и горячий, напоминал больного лихорадкой на пороге смерти.

— Что, патера?

— Ты сказала, что это мясо великолепно пахнет. То, что ты готовишь… эта еда, она действительно хорошо пахнет для тебя, майтера? Ведь ты не можешь ее есть.

— Но я могу готовить ее, и готовлю, — спокойно напомнила ему она, — так что, естественно, я знаю, когда что-то хорошо пахнет.

— Я думал только о майтере Роза, и это было моей ошибкой. Мне следовало приготовить нечто, способное порадовать всех вас троих. — Шелк на мгновение замолчал, лихорадочно и безуспешно подбирая слова, которые подошли бы к ситуации. — Я ужасно извиняюсь и попытаюсь компенсировать свою ошибку.

— Мне действительно понравилось, патера. Возможность порадовать моих сив хорошей едой доставит мне большое удовольствие. А теперь вернись в дом, где ты сможешь сесть. Я не в силах видеть, как ты страдаешь.

Он заколебался. Ему хотелось сказать больше, но он только кивнул и повернул назад. Поворот, похоже, изогнул щиколотку под наспех наложенной повязкой, и оттуда ударила такая резкая боль, что он едва не закричал. Сморщившись, он схватился за беседку, потом за вовремя подвернувшуюся ветку маленькой груши.

Раздался далекий стук.

Он бы остановился послушать, если бы уже не стоял. Еще один стук, чуть громче, и безусловно слева, со стороны Солнечной улицы. Парадная дверь дома авгура выходила на Солнечную улицу — у киновии вообще не было двери на Солнечную улицу.

Ему бы следовало прокричать посетителям, чтобы они подождали, но он молчал, пораженный удивлением. Тень (очень бледная, потому что огоньки были почти темными) бесшумно порхнула мимо занавеса его спальни. Кто-то там наверху собирался ответить на стук — кто-то, по крайней мере так казалось, кто следил за тем, как он хромает по дорожке за майтерой Мрамор.

Все выходившие на сад окна дома были открыты. Через них он услышал быстрый перестук ног по покоробленным ступенькам; потом, без сомнения, поднялся засов на двери на Солнечную улицу и заскрипели петли открывающейся двери; послышался приглушенный шепот голосов — ругающихся голосов, или так они звучали.

Почему-то щиколотка почти перестала болеть. Он открыл дверь селлариума — так тихо, как только мог, — но они оба немедленно повернулись к нему, один улыбаясь, другая — сияя.

— Вот и он, — объявила Синель. — Можешь сам сказать ему все, что хочешь.

Мускус зарычал и отпихнул ее в сторону. Мягко, как кот, он пересек селлариум и уселся на стул Шелка.

Шелк прочистил горло:

— Хотя мне не хочется выглядеть негостеприимным, я прошу вас обоих объяснить, что вы здесь делаете.

Мускус фыркнул; Синель пыталась выглядеть скромной, почти удачно.

— Я не… я действительно не могла топать так далеко за катафалком. Только не в этих ненадежных туфлях. И Орхидея не сказала, что мы должны идти до могилы. Она только сказала, что мы должны прийти на ритуал Элодеи, и я пришла. А некоторые вообще не пришли.

— Продолжай, — сказал Шелк.

— И все, что ты мне сказал, я тоже сделала. Я имею в виду молиться, и я помолилась.

— Женщины не должны входить в дом авгура, — резко сказал Шелк. Мускус занял его стул, и Шелк из принципа отказывался взять один из других. — Прошу меня простить, я сейчас. — Котелок с водой, стоявший на плите, яростно кипел. Шелк добавил в топку хорошую щепку, нашел в углу трость Крови и вернулся в селлариум.

— Это ты сейчас так говоришь, — сказала Синель. — Дескать, мне не полагается быть здесь, но я-то об этом не знала. Я хотела поговорить с тобой в мантейоне, когда ты ставил крышку на гроб, но, похоже, это было не самое лучшее время и не самое лучшее место, с этой твоей хэм, глядящей на нас. Я хотела подождать тебя там, но ты так и не вернулся. И через пару часов я пошла в сад, чтобы попить воды, и нашла этот милый маленький дом. Я немного поиграла с твоей домашней птичкой, а потом… Ну, боюсь, легла и отрубилась.

Шелк кивнул, наполовину себе.

— Я знаю, что ты принимаешь ржавчину и иногда любишь выпить. Вчера, во время экзорцизма, ты сказала, что у тебя хорошая память и что ты не выпила ни капли. А сегодня?

— Я не приносила бутылку на похороны Элодеи!

Мускус хихикнул. Он вынул нож и стал подравнивать им ногти.

— Возможно, нет, — уступил Шелк. — И если бы ты принесла, я бы увидел, если только бутылка не была очень маленькой. Но ты принесла деньги, и поблизости есть добрая дюжина мест, где можно купить пиво, бренди или все, что ты захочешь.

— Сколько Орхидея дала тебе? — спросил Мускус.

— Спроси ее. Она знает тебя и, без сомнения, боится, как и большинство ее женщин. Я уверен, что она скажет тебе.

— Много, так я слышал. Много цветов и куча жертв, хватит, чтобы неделю кормить всех богов в Главном Компьютере. Очень много. Ты и эта шлюха, лежавшая в твоей кровати, чесали насос; для этого она и пришла к тебе, ты, поц.

Пальцы Синель пробежали по платью:

— Посмотри на меня, я при параде. Разве нет?

Шелк стукнул тростью по полу.

— Какая-то чушь! Замолчите, оба. Синель, ты сказала, что хочешь поговорить со мной. Сегодня в полдень я пытался поговорить с тобой в мантейоне, но ты не отвечала.

Она, по своему обыкновению, с полуулыбкой посмотрела на его ноги, как если бы его стоптанные черные ботинки чем-то рассмешили ее; и его внезапно посетило предчувствие, что он может узнать ее слишком хорошо.

— Объяснись, — сказал он, — или немедленно уходи.

— В тот момент я не могла трепаться с тобой, патера. Я должна была подумать о том, что делать! Вот почему я ждала. Я должна искупить вину, типа того, как сказал Мускус. Только я и поговорить с тобой хочу, когда мы будем одни.

— Понимаю. А ты, Мускус? Ты тоже хочешь поговорить со мной наедине? Предупреждаю, у меня есть несколько очень острых вещей для разговора с тобой.

Лицо Мускуса выразило удивление; на мгновение кончик его ножа замер над ногтем.

— Я могу сказать при ней. Меня послал Кровь.

— Как я и предполагал, — кивнул Шелк.

— Сколько он тебе дал? Четыре недели? Собака тявкнула что-то в этом роде?

— Да, четыре недели, — опять кивнул Шелк, — и в конце я должен отдать ему значительную сумму; после чего мы обсудим остальное.

Мускус встал, так же гибко, как звери, которых Мукор назвала рысями. Нож он держал горизонтально, и его кончик был направлен в грудь Шелка, что заставило того вспомнить предостережение, которое он прочитал во внутренностях барана Гагарки.

— Нет, так не катит, больше нет. У тебя есть неделя на все. Одна неделя!

— Бедный Шелк? — каркнул Орев с верхушки пыльного древнего шкафа, стоявшего за лестницей.

— У нас договор, — сказал Шелк.

— Хочешь посмотреть, чего стоит твой гребаный договор? — Мускус плюнул на пол перед Шелком. — У тебя есть неделя. Может быть. Потом мы придем.

— Плох муж.

Длинный нож сверкнул в воздухе и вонзился, дрожа, в деревянную стену над шкафом. Орев с ужасом пронзительно каркнул, черное перо спланировало на пол.

— Ты взял эту дерьмовую птицу, — прошептал Мускус, — подражая мне, чтобы сделать нас корешами, а? Протри глаза, придурок! Твою сраную птицу я даже на корм соколу не дам, и, если хочешь ее сохранить, научи ее держать клюв на замке.

— Если ты собираешься бросать в нее ножи, тебе лучше научиться попадать, — усмехнулась Синель. — Промахи не впечатляют.

Мускус взмахнул рукой, но Шелк успел перехватить удар.

— Не будь ребенком!

Мускус плюнул ему в лицо, и резная рукоятка трости, как кувалда каменщика, резко и сильно ударила Мускуса в подбородок. Голова Мускуса откинулась назад; он покачнулся, зашатался и упал, сломав маленький стол.

— Ах! — вскрикнула Синель, с напряженным лицом и горящими глазами.

Мускус все еще лежал на полу — пара секунд, которые показались очень долгими; наконец его глаза открылись, хотя еще какое-то мгновение он смотрел ничего не видящим взглядом. Потом сел.

Шелк поднял трость.

— Если у тебя есть игломет, самое время достать его.

Мускус сердито поглядел на него и покачал головой.

— Хорошо. Итак, что ты хотел мне передать? Что у меня есть неделя на то, чтобы заплатить Крови двадцать шесть тысяч? — Свободной рукой Шелк достал платок и вытер с лица плевок Мускуса.

— Или меньше, — проскрипел Мускус, едва разжав губы.

Шелк опустил трость и оперся на нее.

— Что-то еще?

— Нет. — Мускус с трудом встал на ноги, опираясь рукой о стену.

— Тогда у меня есть для тебя пара слов. Сегодня были похороны Элодеи. Ты знал ее, естественно, и вы оба работали на Кровь, прямо или косвенно. Ты знал, что она умерла. Но ты не пришел на ритуал и не принес животное для жертвоприношения. Когда ее могилу засыпали землей, я спросил Орхидею, получила ли она соболезнование от тебя или Крови. Она очень резко сказала, что нет. Будешь отрицать?

Мускус ничего не ответил, хотя его взгляд метнулся к двери на Солнечную улицу.

— Ты что-то послал или что-то сказал ей? И пока не пытайся уйти. Не советую.

Мускус встретил взгляд Шелка.

— Возможно, ты считаешь, что Кровь сказал или сделал что-то от имени вас обоих. И что именно?

Мускус покачал головой, блеклый свет огоньков селлариума сверкнул на его намасленных волосах.

— Очень хорошо. Ты — один из нашей расы, расы людей. Ты уклонился от исполнения человеческого долга, и я был обязан напомнить тебе об этом, научить тебя, как действует человек в таких случаях, если ты этого не знал. И, предупреждаю тебя, в следующий раз лекция будет не такой простой. — Шелк прошел мимо Мускуса к двери, выходящей на Солнечную улицу, и открыл ее. — Иди с миром.

Мускус вышел, не сказав ни слова и не оглянувшись, и Шелк закрыл за ним дверь. Ставя засов на место, он почувствовал, как Синель быстро поцеловала его в затылок.

— Не делай этого! — запротестовал он.

— Я давно хотела послюнявить тебя, но ты не дашь поцеловать тебя в губы. Кстати, у него есть игломет.

— Я так и подозревал. И у меня, тоже. Быть может, ты сядешь, пожалуйста? Моя щиколотка болит, но я не могу сесть, пока ты стоишь.

Синель уселась на жесткий деревянный стул, на котором сидел Рог прошлым вечером, и Шелк с благодарностью опустился на свое обычное сидение. Повязка Журавля стала ощутимо холодной; он снял ее и высек ею сидение.

— Я пытался делать это почаще, — заметил он, — но, похоже, разницы никакой. Наверно, эта штука должна стать холодной и только потом ее опять можно разогреть.

Синель кивнула.

— Ты сказала, что хочешь поговорить со мной. Могу ли я сначала задать вопрос тебе?

— Спросить-то ты можешь, — ответила она. — Но я не знаю, сумею ли я тебе ответить. Чо ты хочешь узнать?

— Тогда, в мантейоне, когда я ставил крышку на гроб Элодеи, ты внезапно сказала, что эта женщина была шпионкой, и отказалась отвечать, когда я спросил, что это значит. А несколько минут назад одна из наших сивилл предупредила меня, что я в опасности, потому что кто-то в нашей четверти пытается впутать меня в политику. Если я действительно совершил погребальный ритуал над шпионкой и это станет известно, риск значительно увеличивается, и, таким образом…

— Я этого не говорила, патера. Элодея не была шпионкой. Я говорила о себе, как будто я была кем-то другим. Плохая привычка.

— О себе?

Она решительно кивнула:

— Секи, патера, до меня не сразу дошло, что происходит и что я делаю. И вот, когда я сидела во время заупокойной службы, меня ударило, как молнией. И это действительно трудно объяснить.

Шелк поставил повязку на место.

— Ты шпионишь на наш город? На Вайрон? И не пытайся увиливать или кривить душой, пожалуйста, дочь моя. Это исключительно серьезное дело.

Синель уставилась на его ботинки.

После долгого мгновения тишины Орев высунул голову над краем древнего шкафа:

— Муж уйти?

— Да, он ушел, — сказала Синель. — Но он могет вернуться, так что ты должен быть на стреме.

Ночная клушица вскинула голову, ухватилась клювом за головку ножа Мускуса и попыталась вытащить его; потом уселась на рукоятку и стала отталкиваться от деревянной стенки розовой лапкой. Синель наблюдала за ней, очевидно пораженная, хотя, подумал Шелк, не исключено, просто обрадованная отсрочкой разговора. Он прочистил горло:

— Я сказал, что хочу задать тебе один вопрос, а уже спросил несколько, поэтому я извиняюсь. Ты хотела моего совета, и я сказал или, по меньшей мере, подразумевал, что ты его получишь. О чем бы ты хотела поговорить?

— Об этом самом, — сказала она, поворачиваясь от занятой птицы к Шелку. — У меня действительно неприятности, как ты и сказал. Я не знаю, насколько ты в этом увяз, но я по самое немогу. Если гвардейцы узнают, что я делаю, меня, скорее всего, кончат. Прежде всего мне нужна хаза, в которой я могла бы остаться и где он не найдет меня, потому что, если найдет, я увязну еще глубже. Я не знаю, где могу остаться, но сегодня вечером я не собираюсь возвращаться к Орхидее.

— Он? — На мгновение Шелк закрыл глаза; вновь открыв их, он спросил: — Доктор Журавль?

Глаза Синель расширились:

— Да. Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Просто догадка, и теперь я могу радоваться, потому что угадал. Но я не знал.

— И ты догадался только потому, что он приходил в мою комнату вчера, когда мы с тобой толковали?

Шелк кивнул:

— Да, но есть и другие причины. Он дал тебе кинжал, как ты сказала вчера. И он осматривает тебя самой первой из всех женщин Орхидеи и иногда дает ржавчину. Он, скорее всего, делает тебе одолжение, проверяя тебя раньше всех, чтобы ты могла поскорее выйти в город; ты намекнула на это вчера, когда я об этом спросил. Но достаточно ясно, что он делает так для того, чтобы получить от тебя что-то ценное, и как раз информация — одна из возможностей.

Шелк на мгновение замолчал и потер щеку.

— И потом, он скрыл, что кинжал был с тобой, когда ты повстречала Элодею. Большинство женщин, которые носят оружие, носят его по ночам, или мне так говорили; но Кровь, по меньшей мере, ожидал, что ты вернешься к Орхидее к ужину. И позже ты сама сказала мне, что собираешься вернуться вечером к Орхидее и очень тяжело работать.

— Поверь мне, патера: женщинам вроде меня, которые выходят наружу во время ночьстороны, необходимо оружие.

— Я верю. Но ты не собиралась находиться наружи после наступления темноты, так что оружие нужно было тебе для защиты от другой опасности, или ты так думала. Так что догадка о том, что мужчина, который дал тебе кинжал, и является тем человеком, который послал тебя в опасное место, кажется вполне обоснованной. Не хочешь ли сказать, куда собиралась пойти?

— Забрать… Нет. Не сейчас. — Она наклонилась вперед, искренне и глубоко встревоженная, и в это мгновение он бы поклялся, что она забыла о собственной красоте. — Все это не так. Я хочу сказать, что да, ты все сказал верно, но все это не так, на самом деле все совсем иначе. Можно подумать, что я из другого города. Но я уроженка Вайрона, как и ты. Я родилась здесь и когда-то продавала жеруху на рынке; тогда я была не намного выше стула, на который ты положил свою ногу.

Шелк кивнул, спрашивая себя, понимает ли она, как ему хочется коснуться ее.

— Я верю тебе, дочь моя. Но если ты хочешь, чтобы я узнал правду, ты должна рассказать ее мне. Как все это случилось с тобой?

— Журавль был другом, как я и сказала тебе вчера. Он был очень клевым и дарил мне всякие вещи, хотя и не должен был. Ты помнишь букет синели? Маленький подарок, но очень клевый. Большинство из девушек любят его, и иногда я ложусь с ним бесплатно. И его штука очень подходит для больших девушек. Он вроде как подсмеивается над этим.

— Он очень переживает из-за своего роста, — сказал Шелк. — Он сам сказал мне об этом при нашей первой встрече. Может быть, высокая женщина заставляет его чувствовать себя выше. Продолжай.

— В общем, он все время был с нами, когда я переехала в заведение Орхидеи. Он не сказал, дескать, я хочу, чтобы ты шпионила на меня, продала свой город, и я дам тебе мундир. Пару месяцев назад мы болтали в большом зале, четверо или пятеро из нас, и Журавль тоже был там. Все шутили, что он делает, когда осматривает нас. Ну, во время проверки. Ты знаешь, что это такое?

— Нет, — устало согласился Шелк, — хотя я легко могу вообразить.

— Кто-то случайно упомянул, дескать, даже комиссар бывает здесь, и тут Журавль присвистнул и спросил, кто заполучил его. Я сказала, что я, и он захотел узнать, большие ли чаевые он мне дает. А потом, позже, когда он осматривал меня, он захотел узнать, не упоминал ли комиссар кальде.

Брови Шелка поднялись:

— Кальде?

— Вот так и я себя почувствовала, патера. Я сказала, что нет, потому что кальде давно мертв. Журавль сказал, да, конечно мертв. Но когда мы закончили и я одевалась, он сказал, что, если этот комиссар — или кто-нибудь еще — когда-нибудь заговорит о кальде или Хартии, почему бы мне не рассказать об этом ему, и если он заговорит о советниках, тоже. Ну, комиссар кое-что сказал о советниках…

— И что же? — спросил Шелк.

— Что он ездил на озеро и видел пару из них, Долгопята и Лори. Я воскликнула «о!» и «а!», чтобы показать, какое впечатление это произвело на меня, но не подумала, что это было шибко важно. Журавль тоже вроде как поразился, когда я сказала ему. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Конечно.

— Потом я оделась и пошла в коридор, а он вышел из комнаты Фиалки и передал мне сложенную бумажку. Сунул прямо сюда, понимаешь, патера. Когда я осталась одна, я ее вытащила и посмотрела, и это был чек на пять карт, подписанный каким-то парнем, о котором я никогда не слышала. Я еще подумала, что это не есть хорошо, но все равно захотела его обналичить, пошла в фиск, и там мне дали пять карт. Никто не спросил, кто ты или как он у тебя оказался, просто положили пять карт на стойку. — Синель замолчала, ожидая его реакции. — И, как ты думаешь, насколько часто я урывала пять карт, а, патера?

Шелк пожал плечами:

— С того времени, как ты приняла комиссара, раз в месяц, наверно.

— Не считая этого случая, я получила их дважды за всю жизнь, лилия! Быки выкладывают по десять битов, чтобы войти к Орхидее и поглазеть на шлюх, и потом он платит мне карту, которую я должна поделить с Орхидеей, если это не кто-нибудь вроде комиссара. Этот получает все бесплатно, потому что никто не хочет неприятностей. Получает самое лучшее, и надо все время говорить ему, насколько он хорош, и все равно он, обычно, не дает тебе ничего. Но от тех, кто платит, я получаю карту. За всю ночь, если они захотят. Так что, если первый не дает, я делаю полкарты за всю ночь.

— Я знаю людей, — сказал Шелк, — которые не делают полкарты и за неделю тяжелой работы.

— Наверняка. И почему, ты думаешь, мы этим занимаемся? Так что в хорошую неделю, с подарками, я могу сделать четыре-пять карт. Может быть, шесть. Зато в следующую неделю три или две за все время. И вот я получила так много, как будто сделала хорошую неделю, и только за то, что передала Журавлю слова комиссара. Настоящая конфетка! Ты собираешься сказать мне, что я должна была знать, но тогда я вообще не подумала об этом, лилия. — Синель опять замолчала, как если бы предвидела обвинение.

— Вот как это началось, — пробормотал Шелк. — А что было дальше, дочь моя?

— С того времени я передала ему шесть-восемь разговоров и отнесла кое-что парочке людей, во время деньстороны. И если комиссар или какой-нибудь полковник — кто-то вроде них, сечешь — приходят ко мне, я действительно веду себя очень мило и не требую с них подарков или чаевых, как другие девушки. Поэтому они всегда спрашивают обо мне, если меня нет поблизости.

Ночная клушица беспокойно зашевелилась на верхушке древнего шкафа, ее голова вопросительно вздернулась, и длинный багровый клюв наполовину открылся.

— И только тогда, когда я увидела Элодею на льду, я задумалась. — Синель пододвинула свой стул поближе к Шелку и понизила голос: — Ты должен отдать Крови двадцать шесть штук за твой мантейон? Так сказал Мускус. — Голова Шелка наклонилась на ширину пальца. — Тогда все в порядке. Почему бы мне и тебе не получить их от Журавля, патера?

— Муж здесь, — предостерег их Орев. — За окно. — Синель со страхом посмотрела на него. — Здесь, счас, — настойчиво каркнул Орев. — Нет стук.

<p><strong>Глава четвертая</strong></p> <p><strong>Prochain ami</strong><a l:href="#n_3" type="note">[3]</a></p>

Шелк встал так тихо, как только мог, невольно вспомнив, что не сумел застать врасплох Мускуса и Синель. Прислонив трость Крови к стулу, он подошел к двери на Солнечную улицу, снял с петель тяжелый засов и (взяв засов в левую руку, чтобы использовать как оружие, если понадобится) рывком распахнул дверь.

Высокий, закутанный в черный плащ человек, который ждал на улице за ступеньками, не удивился ни в малейшей степени.

— Мое присутствие здесь… э… тревожит тебя, патера? — спросил он звучным носовым голосом. — Я старался быть незаметным и… э… ненавязчивым. Ты понимаешь, о чем я говорю? Тихим, а? Возможно, я не слишком хорошо умею быть тихим. И я дошел до твоей двери раньше, чем услышал… э… голос леди.

Шелк прислонил засов к стене.

— Я знаю, что это нечто незаконное, Ваше Высокопреосвященство…

— О, нет, нет, нет! Я уверен, что у тебя есть для этого причины, патера. — Закутанный в черное человек поклонился в пояс. — Добрый вечер, моя дорогая. Добрый вечер, и пусть каждый бог будет с тобой в эту ночь. — После чего тепло улыбнулся Шелку, его зубы сверкнули белизной даже в тусклом свете небоземель. — Я позаботился стоять так, чтобы находиться вне зоны… э… слушания, патера. Слышимости? Уходостижимости? За пределами… э… голоса леди. Признаюсь, я мог слышать голоса, только если не проезжала повозка, если ты понимаешь меня. Но ни единого слова, которое ты сказал. Не понял ничего, верно? — Он опять улыбнулся. — Сладкая Сцилла, будь свидетелем!

Шелк вышел из дома авгура и остановился на пороге.

— Я очень сожалею, что был так груб, Ваше Высокопреосвященство. Мы слышали… нам сказали…

— Совершенно подходяще, патера. — Он пренебрежительно махнул рукой. — Совершенно, совершенно правильно.

— …что кто-то есть снаружи, но не кто именно… — Шелк перевел дыхание. — Наверно, у вас очень срочное дело, Ваше Высокопреосвященство, иначе вы не пришли бы так поздно. Не хотите ли войти?

Он держал дверь, пока закутанный в плащ человек входил, потом вернул засов на место.

— Боюсь, это наш селлариум. Лучшая комната в доме. Я могу предложить вам воды и бананы, если вы хотите. — Он вспомнил, что еще не посмотрел, что в мешке Лисенка. — И еще, возможно, какие-нибудь фрукты.

Закутанный в черное человек отмахнулся от фруктов.

— Ты давал совет этой юной леди, а, патера? Не исповедовал ее, я надеюсь. По меньшей мере, еще нет, хотя я не понял ни слова. Я бы распознал… э… ритм Прощения Паса — или мне так кажется, — поскольку приносил его сам много-много раз. Литания Священных Имен, а? Говорить от имени Великого Паса, Божественной Ехидны, Жгучей Сциллы и всех остальных. И я не слышал ничего такого. Совсем ничего.

— Вы тоже авгур, патера? — спросила Синель, которая вслед за Шелком подошла к двери и стояла рядом с ним.

Закутанный в черное человек опять поклонился, потом достал пустой крест, висевший на шее; в полутемном селлариуме золотая цепь креста сверкнула, как сам Ослепительный Путь.

— Действительно так, моя дорогая. Такой очень-очень осмотрительный, иначе я не был бы там, где я сегодня, а? Так что тебе нечего бояться, что я подслушал даже одно слово, сказанное тобой.

— Я уверена, что могу доверять вам, патера. Я хочу сказать, что нам с патерой Шелк надо еще какое-то время поговорить. Я могу куда-нибудь отправиться и вернуться через час-два, в зависимости от того, сколько времени вам надо.

Шелк посмотрел на нее, пораженный до глубины души.

— Такая леди, как ты, моя дорогая? В этой четверти? Я не хочу… э… даже слышать об этом. Ни одно мгновение! Но, возможно, я могу перекинуться парой слов с патерой, а? Потом я отправлюсь своей дорогой.

— Конечно, — сказала Синель. — Пожалуйста, Ваше Высокопреосвященство, не обращайте на меня внимания.

Он был более чем на полголовы выше Шелка (хотя Шелк был почти так же высок, как Гагарка) и, по меньшей мере, на пятнадцать лет старше. Тонкие, угольно-черные волосы падали на лоб; тряхнув головой, он откинул их, чтобы они не застилали глаза, и сказал:

— Это патера Шелк, а? Я не верю, что… э… имею такое удовольствие, патера. Мы же совсем незнакомы, а? Или почти. Настолько, что нет разницы. Я бы хотел, чтобы это было не так. Чтобы… э… мы все встретились как добрые знакомые, а? Хотя я оказал тебе плохую услугу, а? Пару лет назад. Я допускаю. Признаю. Никто не сомневается в этом, но я должен был сделать то, что лучше всего для Капитула, а? В конце концов, Капитул — наша мать, и больше, чем любой человек. Я — Прилипала.

Он с улыбкой повернулся к Синель:

— Эта юная красавица предпочитает… э… поддерживать анонимность, а? Может быть, это благоразумный путь, верно? Если она предпочитает, никто не обидится.

— Если вы не возражаете, патера, — кивнула Синель.

— Да, да, действительно, да. — Рука Прилипалы пренебрежительно махнула. — Конечно, я… э… сам это советую.

— Вы присутствовали на моих выпускных экзаменах, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Шелк. — Вы сидели на возвышении, справа от нашего прелата. Я никак не ожидал, что вы запомните меня.

— О, но я это сделал! Сделал! Не можешь ли ты сесть, моя дорогая? Я действительно запомнил тебя, Шелк. Ты получил степень, верно? Никогда не забываю молодых людей, которые получили. Ты был самым сильным питомцем из всех, которыми старая схола могла похвастаться в тот год. Помнится, я заметил это Квезалю… он Пролокьютор, моя дорогая, и я должен говорить: Его Святейшество. После чего заметил, что ты должен идти на арену, а? Так что мы… э… э… пошлем тебя туда. Да, мы так и сказали! Просто шутка, будь уверен. И я… э… ответственный. Моя вина, после всего. Что тебя послали сюда, я имею в виду. В эту четверть, в этот мантейон. Я это предложил. — Краем глаза поглядев на остатки стола, который, падая, сломал Мускус, Прилипала опустил свое длинное худое тело на стул Шелка. — Я предложил — садись, патера, — и дорогой Квезаль согласился.

— Спасибо, Ваше Высокопреосвященство. — Шелк сел. — Большое спасибо. Я не мог бы попасть в лучшее место.

— О, ты не это имел в виду. Я не могу винить тебя. Нисколько, да? Нисколько. У тебя было трудное время. Я… э… мы знаем об этом, Квезаль и я. Мы понимаем это. Но бедный старый… э… твой предшественник. Как его звали?

— Щука, Ваше Высокопреосвященство. Патера Щука.

— Совершенно точно. Патера Щука. Что, если бы мы послали бедному старому Щуке одного из этих кроликов, маленьких мальчиков? В этой четверти его бы убили и съели в первый же день, верно? Ты знаешь это сейчас, патера, а я знал это тогда. И я предложил Квезалю послать тебя, и он сразу увидел, что это логично. И теперь ты здесь, а? Совсем один. С тех пор, как Щука ушел в… э… более чистую страну. Ты сделал просто прекрасную работу, патера. Исключительную… э… работу. Не думаю, что я преувеличиваю.

— Был бы рад согласиться с вами, Ваше Высокопреосвященство, — заставил себя сказать Шелк. Слова выходили изо рта поодиночке и с большими интервалами, тяжелые, как дорожные камни. — Но мантейон продан. Вы должны об этом знать. Мы не можем заплатить даже налоги. Город конфисковал собственность; я полагаю, что Капитулу сообщили, хотя и не мне. Новый владелец, безусловно, закроет мантейон и палестру, и может снести их до основания.

— Он работал изо всех сил, моя дорогая, — сказал Прилипала Синели. — Ты не живешь в этой четверти, а? Так что не можешь знать. Но он знает. Он знает.

— Спасибо, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Шелк. — Вы очень добры. Однако я бы хотел, чтобы в вашей доброте не было необходимости. Я бы хотел, чтобы этот мантейон каким-нибудь образом процветал. Я поблагодарил вас за назначение сюда не из вежливости. На самом деле я не люблю это место — эти старые и тесные, грозящие рухнуть здания и все остальное, хотя я привык принуждать себя их любить. Но здешние люди… У нас здесь есть очень много плохих людей. Все так говорят, и это правда. Но хорошие закалены в огне и остаются хорошими, несмотря на все, что виток может бросить против них; и других, таких как они, нет во всем витке. И, вы удивитесь, даже плохие…

В это мгновение Орев слетел на колени Синели с ножом Мускуса в клюве.

— Э? Невероятно! А это что?

— У Орева вывихнуто крыло, — объяснил Шелк. — Моя вина, но это произошло случайно, Ваше Высокопреосвященство. Вчера целитель поставил кость на место, но крыло еще не зажило.

Прилипала отмахнулся от несчастья Орева.

— Но этот кинжал, а? Это твой, моя дорогая?

Синель без тени улыбки кивнула:

— Я бросила его, чтобы подчеркнуть точку зрения, которую я отстаивала перед патерой Шелк, Ваше Высокопреосвященство. Орев дружески вернул его мне. Мне кажется, что я ему нравлюсь.

Орев свистнул.

— Ты бросила его? Я бы не хотел… э… показаться скептиком, моя дорогая, но…

Ладонь Синель дернулась, и деревянная панель над шкафом загудела, как литавра. Лезвие наполовину ушло в дуб, и нож Мускуса даже не дрожал.

— О! О, милостивые боги! — Прилипала встал и внимательно осмотрел нож. — Ну и ну, я никогда… Это действительно самое… э… — Он ухватился за рукоятку и попытался вытащить нож, но не сумел и принялся раскачивать его вверх и вниз. — И здесь только один шрам, одно… хм… отверстие в дереве.

— Я думаю, что патера Шелк предпочитает, чтобы на его стене было как можно меньше моих замечаний, — с притворной скромностью сказала Синель.

— Ха! — Прилипала с триумфом крякнул, сумев высвободить нож; глубоко поклонившись, он вернул его Синель. — Твое оружие, моя дорогая. Я знаю, что говорят про эту четверть. Она… э… грубая? Жесткая? Необузданная. И я заметил сломанный стол. Но я не понимал… Патера… э… мы и так изо всех сил восхищались тобой. Но сейчас… э… нет слов. — Он опять сел. — Но вот что я хотел заметить, патера. Ты, наверно, спрашиваешь себя, что мы… э… Квезаль и я…

Он опять обратился к Синель:

— Как этот добрый авгур знает, я… э… prochain ami Его Святейшества, моя дорогая. Без сомнения, ты знакома с этим… э… выражением. «Его адъютант», — так бы сказали в гвардии. Его коадъютор, хорошо? Это… э… официальный язык, самое правильное использование. И я хочу сказать, что мы следим за успехами патеры с вниманием и восхищением. У него есть трудности. О, действительно! Он встретился с препятствиями, не так ли? Не так-то просто пахать его поле, не… э… тихое пастбище, этот мантейон, бедный, но драгоценный в глазах бессмертных богов.

— Да, я понимаю, Ваше Высокопреосвященство, — кивнула Синель.

— Он должен был прийти к нам за… э… помощью, а? Обратиться, свободно и откровенно, к Его Святейшеству и мне. Как говорится, положить перед нами свое дело. Ты следуешь за мной? Но мы, мы еще больше, а? Мы были должны предложить помощь без всяких просьб. Да, на самом деле! Предложить помощь Капитула и… э… даже больше. Много больше. И намного быстрее.

— Я не сумел повидать вас, — немного сухо объяснил Шелк. — Ваш протонотарий очень дружественно сообщил мне, что нынешний кризис занимает все ваше внимание.

— В этом нет никаких сомнений, патера, — хрипло сказал Прилипала. — Часто мне кажется, что моя единственная задача, мой… э… единственный долг — борьба с бесконечным, стремительным и… э… безжалостным потоком все ухудшающихся… э… кризисов.

На западе заревели воздуходувки, громче и громче, и бронированный поплавок гражданской гвардии прогрохотал по Солнечной улице. Прилипала замолчал и прислушался.

— Это наша… э… неизменная политика с юными авгурами, патера, как ты должен понять, разрешить им… э… попробовать крылья. Наблюдать за их первыми полетами, на расстоянии. Резко выбросить их из гнезда, если я могу так сказать. Ты следуешь за мной? На самом деле это экзамен, который ты выдержал действительно очень… э… достойно.

Шелк наклонил голову:

— Я польщен, Ваше Высокопреосвященство, хотя вполне сознаю, что не заслужил такую похвалу. Быть может, это лучшая возможность, которая у меня будет, сообщить вам — неформально, я имею в виду, — что большая честь, которую вы оказали нашему обремененному бедами мантейону сегодня своим…

— Ты сказал «обремененный бедами», патера? Этот мантейон? — Прилипала с улыбкой отмел все трудности прочь. — Он же… э… продан, как ты сказал. Но продажа — только легализация, а? Ты следуешь за мной? Просто выдумка или военная хитрость старого Квезаля, на самом деле. Новый владелец… Как же его зовут…

— Кровь, — подсказал Шелк.

— Нет, не так. Что-то более распространенное. А?

— Мускус? — прошептала Синель.

— Совершенно, совершенно верно. Действительно Мускус. Довольно глупое имя, а? Если я могу так сказать. Даже младенцы, как правило, и наполовину не пахнут так… э… сладко. Но этот Мускус заплатил ваши налоги. Вот как он получил мантейон. Ты следуешь за мной? За налоги и еще немного мелочи сверху. Эти здания нужно перестроить, а? Ты сам сказал об этом, патера. Мы дадим ему сделать это, а? Почему нет? Пускай заплатит все издержки из своего кошелька, не из нашего, а? Со временем он все вернет нам. Отдаст обратно Капитулу, а? Как похвальный поступок.

Синель покачала головой:

— Я сомневаюсь…

— У нас есть способы, моя дорогая, как ты увидишь. В особенности у дорогого старого Квезаля. И у него хорошо получается их использовать. Это гм… э… следствие того, что он — Пролокьютор Капитула. И имеет большое влияние на Аюнтамьенто, а? У него большой… э… вес в обществе, не сомневайся. И арсенал средств давления, которые он… э… мы можем — и будем — использовать во всех таких… э… случаях, как этот. Как твой здесь, на Солнечной улице, патера.

— Мускус только зарегистрированный владелец, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Шелк. — Собственность контролирует Кровь, и он угрожает разрушить все здания до основания.

— Не имеет значения. Не имеет значения. Ты увидишь, патера. — Прилипала опять сверкнул белозубой улыбкой. — Это не случится, не… э… произойдет. Не бойся. Совсем не бойся. Или, если произойдет, на месте старых зданий будут построены новые, более хорошие. Это же лучший способ, а? Построить более хорошее и… э… более просторное. Мне нужно поговорить об этом с Квезалем завтра, когда он будет есть крепкий бульон.

Прилипала наклонил голову к Синель:

— Он очень любит крепкий бульон, этот старый Квезаль. Патера знает, несомненно. Эти слухи носятся среди нас, знаешь ли. Мы — как толпа прачек, а? Слухи, сплетни. Но дорогой старый Квезаль должен есть побольше, а? Я всегда настаиваю на этом. Человек не может жить только бульоном и воздухом, а? Но Квезаль живет. Слабый, однако.

Он посмотрел на часы, стоявшие на крохотном камине селлариума.

— То, что я… э… осмелюсь сообщить тебе, патера Шелк… Видишь ли, мой дорогой, я ужасно эгоистичен. Да, даже после половины жизни, проведенной в стяжании… э… святости. Я хотел сам сообщить тебе об этом. Патера, ты больше не будешь работать один. Я уже сказал, гм, об этом раньше? Уверил тебя, что твои усилия не остались незамеченными, а? Но сейчас я могу сказать больше, и я… э… так и сделаю. Вот. Один аколит, совсем юный авгур, только весной этого года закончил учебу с отличием. Как и ты в свое время, патера. Я… э… мы хорошо знаем об этом. Получил награду, должен я сказать, по гиерологии; он придет утром. Так что тебе предстоит познать радость обучения: ты проведешь этого многообещающего неофита по тем самым путям, по которым ты так уверенно прошел. У тебя есть две спальни наверху, верно? Пожалуйста, приготовь менее… э… хорошую для патеры Росомаха.

Прилипала встал и протянул руку:

— Я получил огромное удовольствие, патера. Удовольствие и честь, которые слишком долго откладывал. И от которых отказывался. Отказывал сам себе на самом деле, но и самоотречение должно иметь конец, а?

Шелк встал, опираясь на трость Крови, и они торжественно пожали друг другу руки.

— Моя дорогая, мне очень жаль, что я помешал беседе с твоим… э… духовным наставником. С этим благочестивым юным авгуром. Я должен извиниться. Наш маленький тет-а-тет не мог быть интересен тебе, но…

— О, но он был! — Улыбка Синель могла быть искренней.

— Тем не менее он был коротким, по меньшей мере. Э… сжатым. А теперь я благословляю тебя, какие бы неприятности у тебя ни были. — Прилипала нарисовал в воздухе знак сложения. — Я благословляю тебя самым священным именем Паса, Отца Богов, а также Милостивой Ехидны, Его Супруги, а также их Сыновей и Дочерей; в этот день и навсегда, во имя их старшей дочери, Сциллы, Покровительницы Нашего Святого Города Вайрона.

— Новый собственник, — с некоторой поспешностью сообщил Шелк Прилипале, — настаивает, что издержки деятельности мантейона должны покрываться самим мантейоном. В свете того, что стало известно сегодня во время жертвоприношения… Ваше Высокопреосвященство просто обязано узнать…

Прилипала крякнул, снимая тяжелый засов.

— Тебе надо очень многое починить здесь, патера. Или заменить. Или… э… увеличить. То, что этот Мускус не захочет… гм… отремонтировать. Твою собственную… э… одежду, а? Это будет отличным началом. Ты должен сделать… гм… очень много. Много чего. Что касается остального, ты должен сам оплачивать свои расходы, верно? Без сомнения, ты найдешь хорошее применение… э… предполагаемым остаткам. И, я уверен, у тебя есть различные неплохие доходы. Так мне… э… нам с Его Святейшеством дали понять.

Дверь со щелчком закрылась за ним.

— Плох муж, — свистнул Орев.

Синель вытянула руку, и птица прыгнула на нее.

— Ну, не совсем, Орев. Просто мужчина, который глубоко любит собственную сообразительность.

На уголках ее рта заиграла легкая улыбка.

— Все, что было, — единственное явление обыкновенной младшей богини, — сказала она Шелку. — Той, которая не принадлежит Девяти. Разве ты не сказал что-то вроде этого в мантейоне? Мне кажется, я это помню.

Шелк поставил засов на место и повернулся, чтобы ответить, но она подняла руку:

— Я знаю, что ты собираешься сказать, патера. Не говори. Меня зовут Синель. Это то, что есть, и нет места спорам или уточнениям. Ты будешь обращаться ко мне Синель, даже когда мы наедине. И ты всегда должен обращаться со мной, как с Синель.

— Но…

— Потому что я Синель. На самом деле ты не в состоянии понять все это, независимо от того, сколько ты учился. А теперь садись. Я знаю, что у тебя сломана нога.

Шелк опустился на стул.

— Ты хотел что-то еще сказать — помимо ложных предположений. И что именно?

— Боюсь, что это может оскорбить тебя, но я не собираюсь оскорблять. — Он поколебался и сглотнул. — Синель, ты… в разное время ты говоришь по-разному. Вчера, у Орхидеи, ты говорила как молодая женщина, выросшая на улице, которая не умеет читать, но подобрала несколько фраз и грамматических норм у лучше образованных людей. Сегодня ночью, перед приходом Его Высокопреосвященства, ты говорила на воровском жаргоне, как Гагарка. Но, как только вошел Его Высокопреосвященство, ты превратилась в юную женщину, культурную и образованную.

Она улыбнулась еще шире:

— Ты хочешь, чтобы я стала оправдываться за то, как говорю с тобой, патера? Не похоже на просьбу джентльмена, а еще меньше — человека в сутане.

Шелк какое-то время сидел молча, потирая щеку. Орев перепрыгнул с запястья Синель к ней на плечо, а потом на обветшалый письменный столик, стоявший рядом со стулом Шелка.

— Если бы ты говорила с Его Высокопреосвященством так, как говорила со мной, — наконец сказал он, — он бы предположил, что я снял тебя на вечер, или что-нибудь в этом роде. И ты решила спасти меня от конфуза, выдав мне свою настоящую природу. Хотел бы я знать, как я могу отблагодарить тебя за это, Синель.

— Ты произносишь мое имя так, как будто это вежливая ложь. Уверяю тебя, это правда.

— Но если я использую другое имя — мы оба знаем какое, — разве это тоже не было бы правдой?

— На самом деле нет. Значительно меньшей, чем ты думаешь, и привело бы к бесконечным трудностям.

— Сегодня ты более красива, чем в доме Орхидеи. Могу ли я спросить, почему?

Она кивнула:

— Тогда я не пыталась. Или не слишком пыталась. Не старалась. Люди думают, что дело в осанке и макияже. Но много и… Я делаю кое-что. Главным образом с глазами и губами. И то, как я хожу. Правильные жесты. Ты тоже делаешь это, хотя и бессознательно, Шелк. Мне нравится наблюдать за тобой. Когда ты не знаешь, что за тобой наблюдают. — Она зевнула и потянулась так, что ее полные груди чуть не разорвали платье. — Вот так. Не слишком красиво, а? Хотя он любил, когда я зевала, и целовал мне руку. Иногда я так делала. Просто чтобы доставить ему удовольствие. Наслаждение. Шелк, мне нужно найти место, где я могла бы поспать сегодня ночью. Мне нравится твое имя, Шелк. Я бы хотела говорить его всю ночь. Большинство имен отвратительны. Ты поможешь мне?

— Конечно, — сказал он. — Я твой раб.

— Синель.

Он опять сглотнул.

— Я помогу тебе всем, чем смогу, Синель. Ты не можешь спать здесь, но, я уверен, мы сможем найти что-нибудь получше.

Внезапно она опять стала той женщиной, которую он встретил у Орхидеи.

— Мы еще потолкуем об этом, но есть кое-что, о чем надо поговорить в первую очередь. Ты понимаешь, зачем приходил этот ужасный мужик? Почему он подсунул тебе аколита? Почему этот кошмарный тип и его Пролокьютор пытаются забрать у Крови твой мантейон?

Шелк мрачно кивнул:

— Иногда я бываю наивным, согласен; но не до такой же степени. Я уже был готов предположить, что он отбросил притворство.

— Он может стать очень противным, я уверена.

— Я тоже. — Шелк глубоко вздохнул и выдохнул со смесью облегчения и отвращения. — Этого аколита послали шпионить за мной. Хотел бы я знать, как он провел это лето.

— Ты думаешь, он может быть протеже Прилипалы? Что-то в этом роде?

Шелк кивнул:

— Скорее всего, он был помощником его протонотария. Но не самим протонотарием, потому что я с ним встречался и его зовут не Росомаха. Если бы я смог поговорить с другими авгурами, которые учились вместе с ним, они могли бы мне рассказать.

— И ты собираешься шпионить за шпионом. — Синель улыбнулась. — По меньшей мере твой мантейон в безопасности.

— Очень сомневаюсь. Во-первых, я не слишком верю в способность Его Святейшества манипулировать Кровью. Во всяком случае, меньше, чем верит Его Высокопреосвященство, или говорит, что верит. Все знают, что Капитул не имеет такого влияния на Аюнтамьенто, как раньше, хотя сегодняшняя теофания Леди Киприды может существенно помочь. И…

— Да? И что теперь? — Синель погладила Орева по спине. Птица вытянула шею и погладила руку Синель багровым клювом.

— Во-вторых, даже если они и смогут манипулировать Кровью, меня здесь не оставят. Скорее всего, назначат на какую-нибудь административную должность, и этот патера Росомаха захватит все.

— У-гм. Горжусь тобой. — Синель все еще глядела на птицу. — Кстати, мое маленькое предложение все еще интересует тебя?

— Шпионить против Вайрона? — Шелк схватился за львиноголовую трость Крови обеими руками, как будто собирался сломать ее. — Нет! Если ты не прикажешь мне. И, Синель… Ты действительно Синель? Сейчас?

Она кивнула, без тени улыбки.

— Тогда, Синель, я не могу разрешить тебе продолжать это делать. Даже отбрасывая в сторону все вопросы лояльности, я не могу дать тебе рисковать жизнью.

— Ты сердишься. Я не обвиняю тебя, Шелк. Хотя тебе лучше быть хладнокровным. Он… Ты называешь его Пас. Однажды кто-то сказал, что он всегда кипит холодной яростью. Не всегда, Шелк.

Она облизала губы.

— Это не совсем правда. Но почти. И он уже правит всем… витком. Нашим витком, большим, чем этот. Так быстро. За несколько лет. Никто не мог поверить в это.

— Не думаю, что могу кипеть холодной яростью, но попытаюсь, — сказал Шелк. — Я хочу спросить, а что произойдет, если мы добьемся успеха? Предположим, что я получу двадцать шесть тысяч от доктора Журавля и отдам их Крови. Сомневаюсь, что это возможно, но предположим. Кому от этого будет хорошо, кроме Крови?

Какое-то время Шелк молчал, обхватив голову руками.

— Я бы хотел сделать что-то хорошее для Крови, конечно, как я бы хотел сделать что-то хорошее для любого человека. Даже когда я влез в его дом, чтобы попытаться заставить его вернуть мантейон, я сделал это частично для того, чтобы не дать ему запятнать свою душу ужасным поступком: использовать священную собственность для плохой цели. И если ему дать деньги, то это не принесет ему ничего хорошего и, может быть, даже навредит.

Орев опустился на плечо Шелку, заставив того вздрогнуть и посмотреть вверх; добившись этого, Орев схватил локон растрепанных волос и потянул за него.

— Он знает, что ты чувствуешь, — тихо сказала Синель. — Он бы хотел заставить тебя рассмеяться, если сможет.

— Он — хорошая птица, даже очень хорошая птица. Не в первый раз он приходит ко мне по доброй воле.

— Ты возьмешь его с собой, Шелк? Даже если тебя пошлют заниматься административной работой? Нет ли какого-нибудь правила, запрещающего авгуру держать домашних животных?

— Нет. Они разрешены.

— Тогда не все потеряно. — Синель соскользнула со стула и плавно перетекла ему за спину. — Я бы могла… И добавить немного комфорта, тоже. Сейчас, Шелк. Если ты хочешь.

— Нет, — повторил он.

Молчание вновь наполнило маленький селлариум. Через пару минут он добавил:

— Но спасибо в любом случае. Большое спасибо тебе за все. То, что ты сказала, не должно было заставить меня почувствовать себя лучше, но заставило, и я всегда буду благодарен за это.

— Ты знаешь, что я воспользуюсь твоей благодарностью.

Он благоразумно кивнул:

— Надеюсь, что ты так и сделаешь. Я очень хочу, чтобы ты так и сделала.

— Ты же не любишь девушек вроде меня.

— Это не так. — Он какое-то время молчал, обдумывая мысль. — Мне не нравится то, что ты делаешь — все, что происходит каждую ночь у Орхидеи: я знаю, что это приносит больше зла, чем добра, и со временем повредит нам всем. Но неправильно говорить, что я не люблю тебя, Мак или всех остальных; на самом деле я люблю вас всех. Я даже люблю Орхидею, и каждый бог, — он хотел остановиться, но было уже поздно, — знает, что сегодня днем я глубоко сочувствовал ей.

Она негромко засмеялась:

— Не каждый бог об этом знает, Шелк… Один точно. Два. Ты думаешь, что эти мужчины не женятся, поскольку обладают нами. Но большинство из них уже женаты, и не разведутся.

Он неохотно кивнул.

— Ты видел, насколько мы все молоды, — сказала она. — Что, как ты думаешь, с нами произойдет?

— Я никогда не думал об этом. — Он хотел сказать, что многие, вероятно, погибнут, как Элодея, но именно Синель заколола Элодею.

— Ты думаешь, что мы все станем вроде Орхидеи или наглотаемся ржавчины и умрем в муках. Большинство из нас выйдет замуж, вот и все. Ты не веришь мне, но это правда. Мы выходим замуж за того быка, который всегда спрашивает нас, Шелк.

Она погладила его волосы. Он необъяснимо почувствовал, что если повернется, то не увидит ее; его погладили пальцы призрака.

— Ты сказал, что никогда не женишься. Потому что хочешь увидеть бога. Кое-кому. Вчера? А сейчас?

— Сейчас я не знаю, — признался он.

— Ты боишься, что я засмеюсь. И ты почувствуешь себя глупым. Все мужчины такие, Шелк. Патера. Вы все боитесь моего смеха.

— Да, боюсь.

— Ты бы убил меня, Шелк? Из страха, что я засмеюсь. Мужчины такое делают.

Он не ответил. Ее руки были в точности там, где руки Мускуса, тем не менее он знал, что они не причинят ему боли. Он ждал, что она опять заговорит, но слышал только далекий треск умирающего огня в кухонной плите и быстрое тиканье часов на камине.

— Поэтому некоторые влюбленные мужчины бьют женщин? — наконец не выдержал он. — Чтобы те не смеялись?

— Иногда.

— А Пас бьет тебя?

Она опять засмеялась, серебряный поток, над ним или над Пасом, он не мог сказать.

— Нет, Шелк. Он никогда не бьет никого. Он убивает… или ничего не делает.

— Но не тебя. Тебя-то он не убил. — Он опять ощутил ее сладостные ароматы и затхлый запах платья.

— Я не знаю, — сказала она совершенно серьезным тоном, и он не понял.

Орев резко свистнул и перепрыгнул с плеча Шелка на крышку стола.

— Она здесь! Опять! — Он прыгнул на абажур сломанной лампы для чтения, а оттуда перелетел на верхушку древнего шкафа. — Сталь дев!

Шелк кивнул, встал и похромал к двери в сад.

— Кстати, я не имела в виду, — прошептала Синель, — что мы должны работать на Журавля и собирать информацию о Вайроне. И не думаю, что снова буду этим заниматься. Я предложила совсем другое — взять у Журавля деньги.

Она опять зевнула и прикрыла рот ладонью, крупнее, чем у большинства женщин.

— Похоже, у него их полно. По меньшей мере, он ими распоряжается. Так почему бы не взять их у него? Если ты будешь владельцем этого мантейона, будет довольно-таки неудобно переводить тебя отсюда. Так мне кажется.

Шелк вытаращил на нее глаза.

— А теперь ты ожидаешь, что у меня есть детально разработанный план. Но нет. Я не слишком хорошо умею придумывать планы, и я слишком устала, чтобы думать сегодня о чем бы то ни было. Так как ты не хочешь спать со мной, об этом подумать должен ты. И я тоже подумаю, когда встану.

— Синель…

В дверь постучали стальные костяшки майтеры Мрамор.

— Это твоя механическая женщина, как и сказал Орев. Как вы называете их? Роботы? Роботники? Раньше их было намного больше.

— Хэмы, — прошептал он, когда майтера Мрамор постучала снова.

— Не имеет значения. Открой дверь, чтобы она могла увидеть меня, Шелк. — Он так и сделал, и майтера Мрамор с заметным удивлением посмотрела на высокую огненноволосую Синель.

— Патера исповедал меня, — сказала она сивилле, — и теперь мне нужно место, чтобы переночевать. Не думаю, что он хочет, чтобы я спала у него.

— Ты?.. Нет, нет! — Хотя это было невозможно, глаза майтеры Мрамор, казалось, расширились.

— Я думаю, — вмешался Шелк, — что ты, майтера Роза и майтера Мята могли бы приютить ее на сегодняшнюю ночь в киновии. Я знаю, что у вас есть свободные комнаты. Я сам собирался пойти к вам и попросить. Наверно, ты прочитала мои мысли, майтера.

— О, нет. Я только принесла назад твою тарелку, патера. — Она протянула ее. — Но… но…

— Ты окажешь мне огромную услугу. — Он взял тарелку. — Обещаю, что Синель не доставит вам никаких неприятностей, и возможно ты, майтера Роза и майтера Мята сможете дать ей такой совет, который я, мужчина, не смогу. Если, однако, майтера Роза будет против, Синель сможет остаться в другом месте, конечно. Уже поздно, но я попытаюсь найти семью, которая откроет для нее свой дом.

— Я попытаюсь, патера. — Майтера Мрамор кротко кивнула. — Я сделаю, что смогу. Все, что в моих силах.

— Я знаю, — с улыбкой заверил он ее.

Облокотившись на дверной косяк, с тарелкой в руке, он смотрел, как две женщины, майтера Мрамор в черной одежде и Синель в черном платье, похожие и в то же время совершенно разные, медленно шли по маленькой дорожке. Уже почти дойдя до двери киновии, вторая из них отстала, повернулась и помахала рукой.

И в это мгновение Шелку показалось, что лицо, которое он мельком заметил, принадлежало не Синель; не просто обычное привлекательное лицо, но потрясающе красивое.

* * *

Заяц ждал рядом с сараем для поплавков.

— Ну, все готово, — сказал Заяц.

— Он будет летать?

Заяц пожал плечами. Он обратил внимание на кровоподтек на челюсти Мускуса, но был достаточно умен, чтобы не упоминать о нем.

— Он будет летать? — повторил Мускус.

— Откуда я знаю. Я вообще ничего не знаю о них.

Мускус, на голову ниже Зайца, шагнул вперед.

— Он будет летать? Спрашиваю в последний раз.

— Конечно. — Заяц кивнул, сначала нерешительно, но потом более уверенно. — Конечно, будет.

— Откуда ты знаешь, вонючий поц?

— Он сказал, что будет. Он сказал, что эта штука может поднять много, и он делает их уже пятьдесят лет. Он должен знать.

Мускус подождал, ничего не говоря, лицо напряжено, руки висят у пояса.

— И он выглядит хорошо. — Заяц отступил на полшага. — Настоящим. Я покажу тебе. — Мускус почти неохотно кивнул и указал на боковую дверь. Заяц поторопился открыть ее.

Сарай был слишком новым, и в нем не было ползучих зеленоватых огоньков, активируемых звуком, которые первые поселенцы принесли с собой или, возможно, сами знали, как делать. Восковые свечи и полдюжины ламп, в которых горел рыбий жир, освещали его изнутри, делая похожим на пещеру; в воздухе висели тошнотворный тяжелый запах горящего воска, рыбья вонь и, самый сильный, пикантный аромат спелых бананов. Мастер воздушных змеев наклонился над своим детищем, подтягивая почти невидимые бечевки, которые соединяли десятикубитовые крылья.

— Как мне кажется, ты сказал, что он готов. «Все готово», — вот что ты заявил, — сказал Мускус.

Мастер воздушных змеев посмотрел вверх. Он был даже ниже Мускуса, но серо-седая борода и косматые брови отмечали предпоследний период его жизни.

— Да, — сказал он мягким и слегка хриплым голосом. — Я подравниваю.

— Ты сможешь запустить его сейчас? Сегодня ночью?

Мастер воздушных змеев кивнул:

— С ветром.

— Она не будет летать ночью, Мускус, — запротестовал Заяц.

— Но этот. Этот полетит?

Мастер воздушных змеев опять кивнул.

— С кроликом? Он сможет его поднять?

— Маленького, да. Но домашние кролики бывают очень большими. Такого большого ему не унести. Я говорил тебе.

Мускус рассеянно кивнул и повернулся к Зайцу:

— Принеси одного из белых. Не самого маленького, но почти самого маленького. Примерно такого.

— Нет ветра.

— Белого, — повторил Мускус. — Встретимся на крыше.

Он махнул мастеру воздушных змеев:

— Бери его и проволоку. Все, что тебе надо.

— Я должен разобрать его и собрать наверху. Займет час, по меньшей мере. Может быть, больше.

— Дай мне проволоку, — сказал ему Мускус. — Я первым заберусь наверх. Ты останешься внизу и прицепишь его. Я подниму его наверх. Заяц покажет тебе, как подняться.

— Ты не выпустишь котов?

Мускус покачал головой, подошел к скамейке и взял катушку.

— Пошли.

Снаружи висела ночь, горячая и тихая. В лесу за стеной не шевелился ни один лист.

— Встань вот здесь, понял? — показал Мускус. — Там, где три этажа. Я поднимусь вон на ту крышу. — Мастер кивнул, вернулся в сарай для поплавков и распахнул главный вход, шириной в три поплавка. Когда он вернулся, его руки оттягивал новый воздушный змей; он не взвесил его и сейчас попытался угадать его вес: пожалуй, не меньше большого боевого змея, которого он сделал в самом начале карьеры; на нем еще был нарисован большой черный буйвол.

И тот не летал при любом ветре, слабее штормового.

Он пронес нового воздушного змея по белой каменной дорожке, затем через ухоженный газон на то место, которое ему указал Мускус. Не было и следа ни Зайца, ни раскачивающейся проволоки. Вытянув шею, мастер уставился на орнаментальные зубцы, черные, как буйвол, резко выделявшиеся на фоне веселой мозаики небоземель. За ними не было никого.

Где-то за ним коты нервно ходили в своем загоне, в нетерпении ожидая свободы. Он не мог слышать их, но, тем не менее, ясно представлял их себе: когти и желтые глаза, голод и разочарование. А вдруг талос освободит их, не дожидаясь приказа Мускуса? А может, они уже свободны и крадутся через кусты, готовясь напасть?

Что-то коснулось его щеки.

— Эй ты, проснись! — Хриплый голос Мускуса, почти женский, донесся с крыши.

Мастер поймал проволоку и защелкнул крошечный карабин на ее конце за скобу на воздушном змее, потом отступил назад, восхищаясь собственной работой; его змей быстро поднимался по отшлифованному камню, его создание с тонкими стрекозиными крыльями, похожее на человека, только меньше и легче, чем любой человек.

На газоне появился Заяц; он держал в руках что-то бледное.

— Дай мне посмотреть на него, — сказал мастер, быстро подошел к Зайцу и взял у него из рук белого кролика, держа того за уши. — Он слишком тяжелый!

— Мускус велел принести именно такого, — ответил Заяц и забрал кролика.

— Он не сможет поднять такого большого.

— В любом случае нет ветра. Ты будешь подниматься?

Мастер воздушных змеев кивнул.

— Тогда пошли.

Войдя в главное здание виллы через заднюю дверь, они поднялись на два этажа по лестнице, а потом прогремели каблуками по железной винтовой лестнице, по которой две ночи назад спустился Шелк; Заяц открыл люк на крышу.

— У нас там жил огромный гриф, — сказал Заяц. — Мы называли его Гиеракс, но он погиб.

Мастер запыхался, но все равно заставил себя хихикнуть.

Они пересекли черепицу; мастер воздушных змеев взял в руки послушного кролика и ждал, пока Заяц забирался на крышу флигеля; потом он передал кролика Зайцу, взялся за протянутую руку и забрался на более высокую крышу сам.

Мускус сидел за зубцами, почти скрытый воздушным змеем.

— А побыстрее нельзя? Я жду уже час. Ты сможешь бежать с ним?

— Я буду держать катушку, — сказал мастер воздушных змеев. — Бежать может Заяц. Но змей не полетит без ветра.

— Ветер есть, — сказал ему Мускус.

Мастер послюнявил палец и поднял его вверх; действительно, здесь, пятьдесят кубитов над землей, было какое-то легкое шевеление.

— Не достаточно, — сказал он.

— Я могу его чувствовать, — возразил Мускус. — И я чувствую, как он пытается подняться.

— Естественно он хочет. — Мастер не мог скрыть и не скрывал гордость своим детищем. — Все мои хотят, но ветра не достаточно.

— Ты хочешь, чтобы я привязал кролика? — спросил Заяц.

— Дай мне посмотреть на него. — Мускус тоже поднял кролика за уши, и тот протестующе заверещал. — Маленький. Ты, поц, ты принес мне маленького.

— Я их взвесил. Есть пара легче этого, зуб даю.

— Я должен сбросить его вниз. Может быть, я должен сбросить и тебя вместе с ним.

— Хочешь, я принесу их и покажу тебе? Займет всего минуту.

— А что, если этот замолотит ногами и сбежит? У нас больше нет таких маленьких. Что мы будем использовать утром? — Мускус вернул кролика Зайцу.

— Два, клянусь слизью Сциллы. И любым гребаным богом, которого ты назовешь. Я тебе не вру.

— Это не кролик, а какая-то гребаная крыса.

Набежавший бриз взъерошил волосы мастера воздушных змеев, как пальцы невидимой богини. Он почувствовал, что если повернется достаточно быстро, то уголком глаза увидит ее: Молпу, богиню ветров и всех легких вещей, Молпу, которой он поклонялся всю жизнь. «Молпа, заставь твои ветра дуть для меня. Не подведи меня, Молпа, того, кто всегда почитал тебя. Пара зябликов для тебя, клянусь».

— Привяжи его, — рявкнул Мускус. Заяц опустился на колени на прожаренную смоляную крышу, захлестнул первую веревку вокруг неудачливого кролика и стал безжалостно связывать его.

— Пошевеливайся!

— Остынь. Я ни хрена не вижу, что делаю. Надо было принести фонарь.

— Так, чтобы не выпал.

Заяц встал.

— Все в порядке. Никуда не денется. — Он взял воздушного змея у Мускуса. — Я должен поднять его над головой?

Мастер кивнул, подобрал катушку с проволокой и опять послюнявил палец.

— Ты хочешь, чтобы я побежал вниз?

— Нет. Послушай меня. Ты должен побежать ко мне, против ветра — против любого ветра, который есть. Ты будешь бежать, и для змея ветер будет сильнее, чем он есть на самом деле. Если нам повезет, этот фальшивый ветер поднимет змея туда, где настоящий ветер будет на самом деле сильным. Иди вниз по крыше, всю дорогу до угла. Я буду отпускать проволоку, когда ты будешь идти вниз, и выбирать ее, когда ты побежишь обратно. Как только змей захочет вырваться из твоих рук, подбрось его вверх. Если он начнет падать, хватай.

— Он из города, — объяснил Мускус. — Там их не запускают.

Мастер рассеянно кивнул, рассматривая Зайца.

— Держи его за ноги, так высоко, как только можешь. И не беги, пока я не скажу тебе.

— Сейчас он выглядит настоящим, — сказал Мускус, — но я не знаю, выглядит ли он достаточно настоящим. Днем, при свете солнца, они могут видеть гребаного зайца лучше, чем мы. Но они не всегда могут отличить настоящего от подделки. И они не думают об этом так, как мы.

— Порядок, — крикнул мастер. — Сейчас!

Заяц побежал, длинноногий и быстрый, крылья змея задвигались, слегка гладя воздух при каждом шаге, как будто змей хотел взлететь как птица, если бы мог. На полпути до конца длинной крыши Заяц отпустил его, и он поднялся.

«Молпа! О Молпа!»

Поднявшись вдвое выше Зайца, змей замер, мгновение повисел неподвижно, нырнул вниз, едва не коснувшись крыши, опять взлетел на высоту человеческого роста и, наконец, безжизненно рухнул на просмоленную крышу.

— Хватай его! — крикнул Мускус. — Ты должен был схватить его! Ты хочешь, чтобы кролик сломал свою гребаную шею?

— Ты беспокоишься о твоем кролике, — сказал ему мастер, — но у тебя есть еще, и ты сможешь купить дюжину завтра утром. А я беспокоюсь о своем змее. Если он даже немного сломается, потребуется два дня, чтобы починить его. А если он сломается по-настоящему, я должен буду все начать сначала.

Заяц подобрал воздушного змея.

— Кролик в порядке, — сказал он Мускусу. — Хочешь попробовать снова?

Мастер покачал головой:

— Тетива плохо натянута. Давай его сюда.

Заяц принес змея.

— Держи его так. — Мастер встал на колени. — Я не хочу класть его на эту смолу.

— Могет быть, привязать его за одним из поплавков? — предложил Заяц.

— Это будет еще более рискованно. Если он упадет, то его потащит по земле и он разлетится на куски прежде, чем мы успеем остановиться. — Одним прикосновением он ослабил узел. — Я бы хотел поставить сюда стяжную муфту, — сказал он Мускусу. — Быть может, я должен был.

— Мы попробуем его снова, когда ты приведешь его в порядок, — сказал Мускус.

— Утром точно будет ветер.

— Утром я собираюсь отпустить Аквилу[4] полетать. Мне не нужны сюрпризы.

— Ладно. — Мастер встал, опять послюнявил палец и кивнул Зайцу, указав направление.

На этот раз огромный воздушный змей уверенно поднялся в воздух, хотя мастеру воздушных змеев показалось, что ветра совсем нет.

Пятнадцать, двадцать, тридцать кубитов; какое-то время он величественно парил, потом нырнул — внезапно бросился вниз, под пронзительный визг своего пассажира, и опять стал с трудом набирать высоту, почти застыв в воздухе.

— Если он опустится ниже крыши, дом убьет ветер.

— Совершенно точно. — Мастер терпеливо кивнул. — Та же самая мысль пришла мне в голову раньше.

— Ты тянешь его вниз! Зачем ты это делаешь? Он же собирался взлететь.

— Мне нужно вытравить нижнюю нить уздечки, — объяснил мастер. — Она ведет от его ног к лееру.

— Опускается! — крикнул мастер Зайцу. — Хватай его!

— Ладно, достаточно! — В руке Мускуса возник игломет. — Утром мы попробуем снова. Мы попробуем, когда будет больше ветра, и лучше бы ему летать и летать хорошо. Ты слушаешь меня, старик?

Воздушный змей был уже в руках Зайца; мастер отпустил ручку катушки.

— Примерно столько. — Он показал пальцами расстояние. — Ты видел, как он ныряет? Если он с такой скоростью налетит на эту крышу или на землю, то полностью разрушится.

Заяц поднял змея вверх; мастер ослабил нижнюю нить уздечки и отпустил ее на расстояние, которое он показал.

— Я думал, что это может понадобиться, — объяснил он, — так что оставил небольшой запас.

— Мы не будем больше рисковать им сегодня ночью, — сказал Мускус Зайцу.

— Успокойся. — Пальцы мастера остановились, нить уздечки натянулась опять. Он слышал, как далеко вдали шуршал сухой лес, тряся красными сухими листьями и потирая миллион сухих сучков о другой миллион. Мастер, как слепой, повернул голову, вопросительно.

— Что там? — захотел узнать Заяц.

Мастер выпрямился.

— На этот раз иди в другой угол, — сказал он.

— Лучше ему не ломаться. — Мускус сунул игломет под тунику.

— Даже если он сломается, я буду в безопасности, — ответил мастер. — Ты не сможешь починить его, и никто не сможет.

— Ты будешь в еще большей безопасности, если он полетит, — мрачно сказал ему Мускус.

Заяц, в двух чейнах от них, услышал их голоса.

— Все в порядке?

Мастер автоматически посмотрел на катушку. Деревья замолчали, но он по-прежнему чувствовал, как призрачные пальцы Молпы гладят волосы. Его борода зашевелилась.

— СЕЙЧАС!

Заяц держал гигантского змея, пока не пробежал половину крыши, и только тогда швырнул его вверх. Тот немедленно поднялся на пятьдесят, потом на шестьдесят кубитов и там остановился, как будто набираясь сил.

— Вверх, — пробормотал Мускус. — Лети, сокол!

Добрые две минуты змей парил на одном месте: прозрачные крылья, почти невидимые на фоне небоземель; человеческое тело, черное, как тень; кролик, извивающаяся точка на груди. Наконец мастер улыбнулся и отпустил побольше проволоки. Змей стал уверенно подниматься выше и выше, так что, казалось, скоро мог исчезнуть среди мозаичных полей и искрящихся рек другой стороны витка.

— Достаточно? — спросил мастер воздушных змеев. — Могу я опустить его?

Мускус покачал головой.

— Выглядит здорово, — сказал Заяц, который подошел к ним и глядел на змея. — Как настоящий, лилия.

— Я хочу мои деньги, — сказал мастер Мускусу. — Как мы договорились. Я его построил, ты его одобрил, и он может нести кролика.

— Сейчас половину, — прошептал Мускус, все еще глядя на воздушного змея. — Я не одобрю, пока Аквила не нападет на него. Я все еще не знаю, каким он выглядит для нее.

— Бедолага кролик! — хихикнул Заяц. — Держу пари, он даже не знает, куда должен попасть. Держу пари, это очень одинокий путь наверх.

Мускус посмотрел на далекого кролика с жестокой улыбкой.

— Утром у него будут гости. — Поднявшийся ветер пошевелил его вышитую тунику и бросил прядь кудрявых волос на его симпатичный лоб.

— Если ты думаешь, что он не обманет твою орлицу, — сказал мастер воздушных змеев, — объясни мне, какие изменения ты бы хотел сделать, и я попытаюсь закончить их к утру.

— Сейчас он выглядит хорошо, — признался Мускус. — Он выглядит в точности как настоящий летун, держащий кролика.

* * *

Лежа в кровати, покачиваясь и поворачиваясь, Шелк вел катафалк через темный и разрушенный фантастический ландшафт, землю мертвых, но и землю живых. Ветер дул и дул, колыхая желто-белые занавески всех окон спальни; бархатные драпировки катафалка трепетали на ветру, как черные флаги; как изрезанный плакат с выдавленными глазами старого советника Лемура на Солнечной улице, нос и рот которого танцевали и плясали под ветром; как доброе изрезанное лицо старого советника Лори, которое ветер унес в сточную канаву; как черное одеяние майтеры Мрамор, утяжеленное весом хэм и смертью, но все равно развевающееся; высокие черные перья гнулись и колебались, пока ветер хватался за черный ремень танцующего кнута Шелка, и когда он собирался стегнуть кнутом одного черного жеребца, то стегал другого. Не поротый черный жеребец едва плелся, запинался и спотыкался, фыркая на вздымающуюся желтую пыль, но ударить его кнутом никак не удавалось. Наверно, он обманывал и своего брата, который потел и рвался в упряжи, хотя его бока были покрыты коркой желтой пыли, которую белая пена уже красила в черный.

В катафалке корчилась Элодея, голая и белая, изодранный носовой платок Шелка падал с ее лица, всегда падал, но никак не мог упасть, всегда соскальзывал, но никак не мог соскользнуть, хотя ветер со свистом бился в стекло и вдувал пыль через каждую щель. Стегая не того жеребца — всегда не того жеребца, — Шелк видел, как она держится когтями за нож Синели, видел ее лапу и напряжение, с каким она старается вытащить клин, застрявший между ребрами, видел, что она держится когтями, как кошка, за красного кота с огненным хвостом, за прекрасную медную гарду, граненную напильником. Из-под соскальзывающего платка выглядывало ее запятнанное кровью лицо — всегда лицо Мукор, сумасшедшей дочери Крови. В ее черепе виднелись нити кетгута, коричневые волосы были обрезаны, а черные выбриты Сеслерией, которая обмыла ее тело и выбрила полголовы, так что показались швы; на каждом стежке застыла капля крови, а из ее полных грудей на черный бархат сочилось молоко. Ее ждала могила, только могила, еще одна могила в витке могил, где уже лежали столь многие под надзором Гиеракса, Бога Мертвых и Кальде Мертвых, Высокого Гиеракса Белоголового, который сжимал в когтях ее белую душу, потому что второй был нейрохирургом, для кого, если не для нее?

Не для Шелка, сидевшего в одиночестве на обитом черной кожей месте кучера; он знал, что означает любая из этих вещей, но он должен был везти ее к могиле и, как всегда, опаздывал. Он всегда приезжал к могиле слишком поздно и слишком рано, правя через ночьсторону в темноте, которая была темнее, чем самая темная ночь, днем, более жарким, чем самый жаркий день, так что вздымающаяся пыль горела, как земляные краски художника горят в маленькой топке художника; в печи сверкало раскаленное докрасна золото, вздымались черные перья, пока он хлестал кнутом не того жеребца, загнанного жеребца, который умрет в могиле, если другой его не вытащит. И где будет лежать Элодея, если ее могилу займет мертвый черный жеребец?

— Хей-хо! — крикнул он, но кони не обратили на него внимания, так как они были уже у могилы, и длинное солнце ушло, сгорело дотла, умерло навсегда, пока его не зажгут в следующий раз. «Слишком глубокая», — сказала ему Синель, стоя у могилы. «Слишком глубокая», — эхом отозвались лягушки, те самые лягушки, которых он ловил мальчиком в тот год, когда он и мать отправились без всякой причины в деревню и вернулись обратно к ничем не примечательной жизни, лягушки, которых он любил и с любовью убивал. «Слишком глубокая!» — и могила была слишком глубокой, хотя ее дно было выложено черным бархатом, чтобы песок и холодная глина никогда не коснулись ее. Холодная убывающая вода подземных ручьев, которая убывала каждый год, никогда, казалось, не обмывала Элодею — ее спина не гнила, превращаясь в деревья и цветы, — никогда не смывала кровь Крови, не мочила ни огненно-красного кота с черной мышью в зубах, ни золотые гиацинты. Никогда не наполняла золотой пруд, в котором золотая цапля всегда смотрела на золотую рыбу; плохой год как для золотой рыбы, так и даже для серебряной.

— Слишком глубокая!

И она была такой глубокой, что желтая пыль никак не могла заполнить ее, и бархат на дне был усеян искрами, которые, наконец, могли мерцать, но не мерцали, пока майтера Мрамор не сказала ему, указывая на могилу, и при их свете она опять стала молодой, с лицом как у майтеры Мята; коричневые перчатки, как плоть, покрывали ее усердные стальные пальцы.

— Слишком длинная! — сказал он жеребцам, и тот, который никогда не тянул, бросился, нырнул и погрузился в нее вместе с катафалком, тяня изо всех сил, хотя в его зубах свистел ветер и стояла ночь, темнее любой другой ночи, и не было видно ни клочка небоземель. Длинная дорога под землей была навсегда похоронена во вздымающейся пыли и летящих сучьях.

— Слишком длинная!

Гиацинт сидела рядом с ним на обитом кожей сидении; через какое-то время он дал ей свой старый окровавленный носовой платок, чтобы она закрыла нос и рот. Хотя ветер лаял как тысяча желтых собак, он не мог сдуть их потрескивающий, великолепный, старый катафалк с дороги, которая была совсем не дорогой, и он был рад ее обществу.

<p><strong>Глава пятая</strong></p> <p><strong>Раб Сфингс</strong></p>

«Сейчас молпадень», — напомнил себе Шелк, садясь в кровати: день для быстроногих, а после работы — для пения и танцев. Он не почувствовал себя особо быстроногим, когда сел, перевесил ноги через край кровати и потер глаза и щетинистый подбородок. Он спал — сколько? Почти слишком долго, но, если он поторопится, сможет присоединиться к утренней молитве сивилл. Этой ночью он выспался в первый раз с…

С фэадня.

Шелк потянулся и сказал себе, что должен поспешить. Завтрак можно сделать позже, или вообще обойтись без него, хотя этими фруктами и овощами можно накормить полчетверти.

Он встал, решив поторопиться, и за свое усилие получил вспышку боли в правой щиколотке; он резко уселся опять. Львиноголовая трость Крови стояла, прислоненная к спинке кровати; перевязка Журавля лежала на полу рядом с ней. Шелк подобрал повязку и высек ею пол.

— Сегодня моей богиней будет Сфингс, — пробормотал он, — моей опорой и поддержкой. — Он начертил в воздухе знак сложения. — О ты, Рубящая Саблей, Пронзающая Копьем, Ревущая Сфингс, Львица и Амазонка, будь со мной до конца и даруй мне храбрость в час трудных испытаний.

Повязка Журавля стала обжигающе горячей; она тисками сжала щиколотку, и Шелк, чувствуя себя великолепно, спустился вниз по лестнице, чтобы при помощи кухонной помпы наполнить маленький тазик.

Орев спал на верхушке буфета, стоя на одной ноге и спрятав голову под здоровое крыло.

— Просыпайся, старина, — крикнул Шелк. — Еда? Свежая вода? Самое время спросить.

Орев протестующе закаркал, не показывая лица.

Еще оставались обломки от старой клетки Орева и большие живые угли от огня, на котором Шелк готовил мясо прошлым вечером. Он положил на угли полдюжины прутьев, подул и довольно потер руки при виде юного пламени. Вообще не понадобилось использовать драгоценную бумагу!

— Уже утро, — сказал он птице. — Тенеподъем, и ты тоже должен вставать.

Орев не ответил.

«Да он просто не обращает на меня внимания», — подумал Шелк.

— У меня сломана лодыжка, — сказал он птице счастливым голосом. — И одеревеневшая рука, из-за которой мастер Меченос решил, что я левша. Я рассказывал тебе об этом? Рана на животе и прекрасный черно-синий кровоподтек на груди, там, где Мускус ударил меня эфесом кинжала. — Он положил еще три маленьких щепки поверх пылающих, потрескивающих прутьев. — Но мне на это наплевать. Сегодня молпадень, чудесный молпадень, и я чувствую себя чудесно. Орев, если ты собираешься быть моей домашней птицей, так и будь ею. — Он с лязгом захлопнул дверцу топки и поставил на плиту воду для бритья.

— Рыба голов?

— Рыбьих голов нет. Еще не пришло время для рыбьих голов, но я думаю, что могла остаться прекрасная груша. Любишь груши?

— Любить груш.

— И я, так что все поровну. — Выудив из раковины нож, которым он резал помидоры, Шелк вытер лезвие (заметив, с угрызениями совести, что оно начало ржаветь) и разрезал грушу напополам; потом, откусив от своей доли, осушил раковину, накачал побольше воды и сполоснул лицо, шею и волосы. — Хотел бы ты присоединиться к нашим утренним молитвам, Орев? Ты не обязан, но я чувствую, что это было бы хорошо для тебя. — Представив себе реакцию майтеры Роза при виде птицы, он засмеялся. — И это, по всей вероятности, было бы хорошо для меня.

— Птица спать.

— Нет, пока не закончишь свою грушу. Если, когда я вернусь, она еще будет здесь, я съем ее сам.

Орев спорхнул на стол.

— Есть счас.

— Очень умно, — похвалил его Шелк и еще раз откусил от своей половины, впервые подумав о своем сне — замечательном сне, насколько он помнил — и о желтоватом хирургическом кетгуте на черепе Мукор. Он его видел на самом деле или только во сне? И Журавль, который тоже был врачом, почти наверняка имплантировал в матку сумасшедшей девушки этих рогатых котов, двоих или троих за раз.

Уже наверху, намыливая и скребя подбородок, он вспомнил, что Синель предложила взять деньги у Журавля и спасти мантейон. В обычной ситуации он с порога отверг бы любое предложение, настолько безумное и бесцеремонное, но Синель была не Синелью — или, по меньшей мере, не только Синелью, — так что незачем обманывать себя: не имеет значения, что именно она скажет, хотя учтивость, вероятно, потребует притворства. Он попросил Восхитительную Киприду вернуться, но она сделала намного лучше: вообще не уходила — или, точнее, вышла из Священного Окна и вселилась в Синель.

Большая честь для Синель, разумеется. На мгновение он позавидовал ей. Однако его самого просветлил Внешний, и это была еще большая честь. Теперь он должен никогда не завидовать никому и ничему. Киприда — богиня шлюх. Неужели Синель была такой хорошей шлюхой? И получила за это награду? Она, или богиня — или, возможно, обе — сказала, что не вернется к Орхидее.

Он вытер бритву насухо и проверил лицо в зеркале.

Не означает ли это, что Киприда любит их, хотя и не любит то, чем они занимаются? Вдохновляющая мысль и, очень возможно, правильная. О Киприде он знает не так много, как должен, и прискорбно мало знает о Внешнем, хотя тот показал ему так много; да и Киприда в тот вечер открыла ему кое-что о себе, например о своих отношениях с Пасом.

Шелк вытер полотенцем лицо и повернулся к платяному шкафу за чистой туникой, вспомнив, что патера Прилипала приказал ему купить новую одежду. Учитывая карты, оставшиеся после похорон Элодеи, проблем быть не должно.

Гиацинт держала его тунику, помогая ему надеть ее, несмотря на раненую руку. Он обнаружил, что не сбежал вниз по ступенькам, чтобы присоединиться к сивиллам, а уселся на кровати, обхватил голову руками и погрузился в мысли о Гиацинт. Как она прекрасна и как добра! Как чудесно было сидеть рядом с ней, когда они ехали к могиле. Когда-нибудь он умрет — все люди умирают — как и она; но им необязательно умирать в одиночестве. С легким потрясением он сообразил: его сон не был бесполезным ночным фантомом, но был послан богом, без сомнения Гиераксом, который сам фигурировал в нем (что само по себе являлось почти определяющей подписью) с белой душой Элодеи в руках.

Опять наполнившись радостью, Шелк встал и вынул из шкафа чистую тунику. Кровь назвал свою птицу Гиераксом, умышленное богохульство. Он, Шелк, убил эту птицу или, по меньшей мере, сражался с ней и стал причиной ее смерти. Поэтому теперь Гиеракс должен быть благодарен ему, и, действительно, с того момента Гиеракс благоволит ему, не только послав сон, наполненный символами богов, но и даровав очень выгодные похороны Элодеи. Никто не может сказать, что Гиеракс — неблагодарный бог!

Сутана, которую он носил за день до этого, сильно запачкалась, не считая многочисленных пятен засохшей крови, но нет чистой, которая могла бы заменить ее. Он достал платяную щетку и принялся за работу, подняв облако пыли.

Мужчины и женщины, сделанные из грязи (Внешним, согласно одному достаточно сомнительному абзацу из Писаний), в конце концов превращаются в пыль. Становятся прахом — слишком быстро, откровенно говоря. Та самая здравая мысль, которая мелькнула у него в голове в самом конце отпевания Элодеи, когда он закреплял крышку ее гроба.

И Синель прервала его, встав как… как… Сравнение ускользнуло. Он попытался воссоздать в уме сцену. Синель, выше большинства мужчин, кудрявые огненные волосы, ширококостная, плоские щеки и большие груди, неподвижный взгляд, дрожащая, в простом синем платье.

Нет, платье было черное, как и подобает. Значит, она носила синее, когда он увидел ее в первый раз у Орхидеи? Нет, зеленое. Почти наверняка зеленое.

Игрушка Рога! Вот что это такое. Он никогда не видел ее. (Он еще усерднее заработал щеткой.) Но он видел похожие игрушки, марионеток, управляемых четырьмя ниточками, прикрепленными к деревянному кресту. Игрушка Рога носила раскрашенное синее пальто, и Синель, вначале, двигалась как такая игрушка, как будто богиня еще не научилась хорошо управлять ниточками. И говорила не лучше Орева.

Возможно ли такое, что даже богини должны учиться чему-то новому? Новая мысль, на самом деле.

Но, похоже, эта богиня учится быстро; к тому времени, когда появился патера Прилипала, она оказалась способна бросить нож Мускуса лучше, чем сам Мускус. Мускус, который прошлым вечером дал ему скудную неделю, чтобы спасти мантейон. Этот мантейон не стоило сохранять, но Внешний приказал спасти его, и он должен подчиниться.

Ну вот, главная опасность. И что он собирается делать сегодня? Нельзя терять время, совсем. Каким-то образом он должен получить от Крови побольше времени или достать большую часть этой огромной суммы; или всю.

Он стукнул по карману брюк. Игломет Гиацинт все еще там. Встав на колени, он вытащил из-под кровати сейф, отпер его и вынул азот; с азотом под туникой, он вновь запер сейф, положил ключ на место и вернул пустой ящик в тайник.

— Рубящая Саблей Сфингс, — прошептал он, — вспомни своих слуг, которые живут мечом и умирают от него. — Молитва гвардейца, но, кажется, вполне подходит для него.

* * *

Когда Шелк, перед которым шла майтера Роза, а сзади майтера Мрамор и крошечная майтера Мята, вышел из боковой двери мантейона в сад, там его ждала Синель.

— Хорош Шелк! — крикнул Орев, сидевший на ее плече, и прыгнул на его; но перед Шелком маячила спина майтеры Роза, и он не увидел выражение лица старой сивиллы, если, конечно, она вообще заметила живую птицу.

— Я хотела пригласить тебя присоединиться к нам, Синель, — сказала майтера Мрамор, — но ты так сладко спала…

— Я очень рада, что ты не сделала этого, майтера, — улыбнулась Синель. — Вчера я ужасно устала. Однако я заглядывала к вам утром, когда вы молились. Надеюсь, вы не видели меня.

— Неужели? — Майтера Мрамор улыбнулась в ответ, ее лицо поднялось, и голова немного наклонилась направо. — Тогда ты должна была присоединиться к нам. Все было бы в порядке.

— Со мной был Орев, и он был напуган. Так или иначе, вы уже перешли к анамнесису.

Шелк кивнул себе. В лице Синель не было ничего от Киприды, и ее жестоко жгло уже горячее солнце; но Синель не могла знать этот термин.

— Надеюсь, Синель не слишком надоедала вам прошлой ночью, майтера? — спросил он.

— О, нет. Совсем нет. Ни в малейшей степени. Но вы должны извинить меня. Очень скоро появятся дети. Я должна отпереть классы и подготовить все к уроку.

— Боюсь, я заставила ее нервничать, — сказала Синель, пока они глядели, как она торопливо идет прочь. — Ей хочется любить меня, но она боится, что я испорчу ее.

— Ты и меня заставляешь нервничать, Синель, — согласился Шелк. В это мгновение они оба заметили майтеру Мята, ждавшую с опущенными глазами в расплывчатой тени беседки. — Ты что-то хотела сказать мне, майтера? — спросил Шелк, смягчив голос.

Она, не поднимая глаз, покачала головой.

— Возможно, ты хотела попрощаться с вашей гостьей; но, откровенно говоря, я не уверен, что она не захочет остаться на ночь с тобой и другими сивиллами.

И тут, в первый раз за все время знакомства, майтера Мята по-настоящему испугала его; она вышла из тени и уставилась в лицо Синели взглядом, наполненным таким страстным желанием, которое он даже не мог себе вообразить.

— Я хочу сказать тебе, что ты, единственная из взрослых, не заставляешь меня нервничать, — сказала она. — Я чувствую влечение к тебе.

— Я тоже люблю тебя, — тихо сказала Синель. — Я очень люблю тебя, майтера.

Майтера Мята кивнула, кивок (подумал Шелк) признания и понимания:

— Я лет на пятнадцать старше тебя. Возможно, больше — в следующем году мне будет тридцать семь. И все-таки я чувствую, что… Возможно, только потому, что ты намного выше…

— Да? — нежно спросила Синель.

— Что на самом деле ты — моя старшая сестра. У меня никогда не было старшей сестры. Я люблю тебя. — И с этими словами майтера Мята закружилась в вихре черного бомбазина и поспешила к киновии; на полпути она внезапно повернула и, через сухую коричневую лужайку, пошла напрямик к палестре, на другую сторону площадки для игры.

— Пока, пока! — крикнул Орев. — Пока, дев!

Шелк тряхнул головой.

— Такого я не ожидал. Возможности витка недоступны моему воображению.

— Слишком плохо. — Синель вздохнула. — Я должна сказать тебе. Объяснить. Шелк. Патера. Мы должны были поговорить о другом. Как взять деньги у Журавля. Но я… У нас проблема. С бедной майтерой Мята. Моя работа. В некотором смысле.

— Надеюсь, что не очень серьезная проблема, — ответил Шелк. — Она мне нравится, и я чувствую себя ответственным за нее.

— И я. Тем не менее, мы можем. Мы сделаем, я знаю. Возможно, мы можем пойти в твой маленький домик? И поговорить?

Шелк покачал головой:

— Женщины не должны входить в дом авгура, хотя есть ряд исключений… например, когда авгур болен, женщина может ухаживать за ним. Когда я хочу поговорить с майтерой Мрамор, мы идем в беседку или в ее комнату в палестре.

— Хорошо. — Синель, согнувшись, проскользнула под нависающими виноградными лозами. — А майтера Мята? И эта старая, майтера Роза? Где ты говоришь с ними?

— О, там же. — С легким чувством вины Шелк уселся на деревянное сидение напротив Синель, то самое, на котором обычно сидела майтера Мрамор. — Но, откровенно говоря, я редко разговариваю с ними достаточно долго. Майтера Мята обычно ведет себя настолько робко, что боится ответить, а майтера Роза только читает нотации. — Он покачал головой. — Боюсь, я должен слушать ее более внимательно, но через пять-десять минут я думаю только о том, как бы сбежать. Но это не означает, конечно, что она — плохая женщина. Они очень хорошие женщины, все три.

— Майтера Мята точно. — Синель облизала губы. — Вот почему я чувствую себя плохо. Из-за того, что делаю. Шелк. Это… Ну, не я. Не Синель.

— Конечно! — Шелк решительно кивнул. — Она ощущает в тебе богиню. Я не сразу понял. Ты не хочешь говорить ей…

— Да, конечно. Она ощущает, но дело не в этом. Она никому не скажет. Она не понимает себя. Не осознает.

Шелк прочистил горло:

— Если ты чувствуешь, что может быть некоторое физическое притяжение — я знаю, что такое бывает у женщин, как и у мужчин, — то, безусловно, будет лучше, если ты проведешь сегодняшнюю ночь где-нибудь в другом месте.

Синель только отмахнулась:

— Об этом вообще речь не идет. Дело не в этом. Она не хочет… Она ничего не хочет. От меня. Она хочет помочь. Дать мне что-нибудь. Я понимаю. Это не… компрометирует ее? Так бы ты сказал? Компрометирует?

— Да, мне кажется.

— Но все это… Не имеет значения. Ничего из этого. Я бы хотела рассказать тебе. Больше. Я не хочу врать. — Ее глаза сверкнули. — Я не хочу!

— И я не хочу, чтобы ты врала, — успокоил ее Шелк.

— Да. Да, не хочешь, Шелк. Шелк. Одержимость, ты… Мы говорили об этом прошлой ночью. Ты думаешь, что бог… Я? Я имею в виду Киприда. Или любой другой. Эта ужасная женщина со змеями. Ты думаешь, что мы входим в людей. Как лихорадка?

— Я, безусловно, не сказал ничего подобного.

Какое-то время Синель голодно глядела на него из-под нависших век; внутри беседки ее глаза, казалось, стали больше, темные глаза, светившиеся собственным светом.

— Но ты так подумал. Я знаю. Мы… Это входит через глаза. Мы, боги, не… Ты понимаешь хоть что-нибудь? Мы — образцы. Мы изменяемся. Обучаясь и развиваясь. Но все равно, образцы? И я не Киприда. Я говорила тебе, что… Ты подумал, что я лгала.

— Бедный дев! — свистнул Орев.

И Шелк, который отверг ужасную силу и страстное желание этих темных глаз, увидел, что они заплакали. Он предложил свой носовой платок, вспомнив, что майтера Мрамор дала ему свой, здесь, в беседке, как раз перед тем, как он отправился на виллу Крови.

— Я не лгала. Я не лгу. Не много. Если я не должна. А я нет. Но то, что ты называешь одержимостью… Киприда скопировала часть, совсем маленькую часть себя. — Синель негромко шмыгнула носом. — Я не принимала, даже чуть-чуть. С тех пор, как Элодея… Это то, что есть, патера. Не нюхала, я имею в виду. Все, что, как тебе кажется, ты видишь, это не ржавчина, и все очень печально.

— Все это пройдет, очень быстро, — сказал Шелк, надеясь, что он прав.

— Неделя. Может быть, две. Я уже делала так, раньше. Только… Не важно. Я не буду. Больше не буду. Даже если ты принесешь полную чашку ржавчины и поставишь передо мной, чтобы я взяла столько, сколько я хочу сейчас, я не возьму ничего.

— Это замечательно, — сказал он, и именно это имел в виду.

— И это из-за образца. Маленькая часть Киприды, которую она поместила в меня через глаза, вчера, в твоем мантейоне. Ты не понимаешь, верно? Я знаю, что ты нет.

— Я не понимаю насчет образцов, — сказал Шелк. — Остальное я понимаю или, по меньшей мере, думаю, что понимаю.

— Как твое сердце. Образцы пульса. Да, да, нет, нет, нет, да, да. И еще эта вещь за глазами, у всех. Я сама не все понимаю. Механическая женщина? Мрамор? Кто-то слишком умный понял, что может делать это с ними. Немного менять программы. Люди сделали машины. Просто сделали. Чтобы механические люди, вроде майтеры Мрамор, работали на них, а не на Государство. Крали для них. Он?.. Пас, так вы называете его. У него были люди, которые изучили все это. И они обнаружили, что можно сделать что-то похожее с людьми. Это сложнее. Частота намного выше. Но вы можете, и мы так делаем. Вот так все началось, Шелк. Через терминалы, через их глаза.

— Вот теперь я не понимаю ничего, — признался Шелк.

— Не имеет значения. Но это вспышки света. Света, который никто другой не может видеть. Стуки, импульсы запускают программу, бога, который действует в Главном Компьютере. Киприда — это бог, программа. Но она закрыла глаза. Мята так сделала. Майтера Мята. И я не сумела выйти, осталась.

Шелк покачал головой:

— Я знаю, что ты говоришь что-то важное, и пытаюсь понять тебя; но, откровенно говоря, я понятия не имею, что ты хочешь сказать.

— Тогда я совру. — Синель понемногу придвинулась к нему, пока ее колени не коснулись его. — Я совру, чтобы ты смог понять, патера. Слушай меня внимательно. Я… Киприда хотела вселиться в майтеру Мята, не имеет значения почему.

— Сейчас ты Синель.

— Я всегда Синель. Нет, это неправда. Совру, я — Киприда. Теперь все в порядке. Я — Киприда, говорящая так, как обычно говорит Синель. Скажи «да».

Шелк кивнул:

— Да, Великая Богиня.

— Отлично. Я хотела обладать майтерой Мята, послав мою божественную личность в нее, через глаза, из Священного Окна. Понятно?

Шелк кивнул опять:

— Конечно.

— Я знала, что ты поймешь. Даже если это вранье. Все в порядке. Все чувствуют себя хорошо, по-настоящему хорошо, так что почти никто не закрывает глаза. Они хотят этого зрелища. Хотят больше. Они даже не мигают, впитывая его в себя.

— Совершенно естественно, что человеческие существа хотят приобщиться к вашей божественной жизни, Великая Богиня. Это один из наших глубочайших инстинктов.

— Только она закрыла, и это то, что ты должен понять. И получила кусочек меня, богини. Я не могу даже предположить, что это может сделать с ней.

Шелк сгорбился, потирая щеку.

— Хорош дев, — пробормотал Орев, бросивший плечо Шелка, чтобы исследовать лозы.

— Да, она действительно хорошая, Орев. И это одна из причин, почему меня это так тревожит.

— Хорош счас!

После полминуты беспокойного молчания Шелк поднял руки:

— Сдаюсь. Я бы не поверил, что бог может разделиться на части.

— Я тоже, — кивнула Синель.

— Но ты сказала…

— Я сказала, что это произошло. — Она положила руку на его колено. — Я не думала, что такое возможно. Но это произошло, и может сделать ее другой. Мне кажется, уже сделало. Я — Синель, но чувствую себя так, как будто во мне есть еще кто-то, как будто кто-то думает о вещах и делает вещи, которые я не могла еще позавчера. Она — нет. В ней поселилась часть Киприды, как в тебе мог бы поселиться сон.

— Сейчас я скажу кое-что ужасное, Синель. Эту часть можно изгнать?

Она покачала головой, огненные кудри заметались.

— Это может сделать Киприда, но не мы. Майтера должна стоять перед терминалом — Священным Окном или стеклом, не имеет значения, — когда появится Киприда. Но даже тогда что-то останется. Всегда остается. И, одновременно, кое-что из собственной… души майтеры Мята войдет в Киприду.

— Но ты Киприда, — сказал Шелк. — Я это точно знаю, и мне по-прежнему хочется встать на колени перед тобой.

— Только во лжи, патера. Если бы я была настоящей богиней, ты бы не смог сопротивляться мне. Понимаешь? На самом деле я Синель, с небольшой добавкой. Слушай, вот еще одна ложь, которая может помочь. Возьмем пьяного человека; ты никогда не слышал выражение: «в нем говорит бренди»? Или пиво, или еще что-то?

— Да, так часто говорят. Но я не думаю, что кто-нибудь воспринимает это буквально.

— Хорошо, но это что-то похожее. Не в точности, может быть, но очень близко, хотя, конечно, это никогда не умрет в ней так, как умирает бренди. Майтера Мята будет такой всю оставшуюся жизнь, если Киприда не заберет обратно часть себя, которая вошла в нее, со всеми изменениями, и не сотрет то, что было в ней.

— Тогда мы можем сделать только одно: пристально наблюдать за ней и быть… э… (Шелк с внезапной симпатией вспомнил патеру Прилипала) пытаться быть терпимым к неожиданностям.

— Боюсь, что так.

— Я расскажу майтере Мрамор. Я не имею в виду, что передам ей все, что ты рассказала мне, но предупрежу ее. Нет смысла предупреждать майтеру Роза. Будет только хуже. Майтера Мрамор — отличный выбор, хотя она, конечно, не может быть одновременно в своей комнате в палестре и в комнате майтеры Мята. Спасибо тебе, Синель.

— Я должна кое-что сказать. — Синель промокнула платком нос и глаза. — О деньгах. Я думала об этом, пока ты был в мантейоне, потому что они мне понадобятся. Я собираюсь начать жизнь сначала, зарабатывать по-другому. Магазин? Что-нибудь… И я помогу тебе всем, чем я могу, Шелк. Давай напополам, а?

Он покачал головой:

— Я должен заплатить Крови двадцать шесть тысяч за мантейон; это — прежде всего. Но ты можешь получить все сверх этой суммы. Допустим, мы каким-то образом добудем сто тысяч, хотя я понимаю, что это абсурдная цифра. Тогда ты сможешь получить семьдесят четыре тысячи. Но если мы получим двадцать шесть, вся сумма пойдет в карман Крови. — Он замолчал и пристально поглядел на нее. — Ты вся дрожишь. Быть может, я принесу тебе одеяло из дома?

— Это пройдет через пару минут, патера. И я буду в порядке. Я могу управлять собой лучше, чем могла она. Я принимаю. Твое предложение? Я так сказала? Твое щедрое предложение. Так я должна назвать его?.. У тебя уже есть план? Я очень хорошо делаю… кое-что? Но не очень хорошо умею составлять планы. На самом деле совсем нехорошо, Шелк. Шелк? И она, тоже. Сейчас я говорю правильно?

— Я бы так сказал, хотя и не очень хорошо ее знаю. Впрочем, я надеялся, что план придумаешь ты. Как Синель ты намного лучше знакома с Журавлем, чем я, и должна иметь более ясное представление о шпионской операции, которой, по твоим словам, он руководит.

— Я пыталась что-то придумать. Прошлой ночью и сегодня утром. Самое простое — угрожать разоблачением того, что он делает, и у меня есть это. — Она вынула из кармана платья маленькую статуэтку Сфингс, вырезанную из твердого темного дерева. — Мне полагалось отдать это женщине, которая имеет ларек на рынке? Вот что я должна была сделать, когда… ты знаешь. Именно поэтому я оделась так быстро? Случилось то, что случилось, и я осталась у Орхидеи. Ты знаешь, почему. А потом был экзорцизм. Твой экзорцизм, Шелк? Так что к тому времени, когда я добралась до рынка, он уже закрылся? И не осталось никого, кроме тех, кто остается на всю ночь. Чтобы присматривать за своим товаром? Она уже ушла.

Шелк взял в руки благочестивый образ.

— Сфингс держит меч, — пробормотал он, — как она делает почти всегда в изображениях такого рода. У нее также есть что-то квадратное — табличка или, возможно, пачка бумажных листков; возможно, на них написаны указания Паса, но не думаю, что видел их раньше. — Он вернул статуэтку Синель.

— Ты бы увидел, если бы побывал в ларьке этой женщины. У нее всегда есть три-четыре таких? Большинство из них больше этой. Когда я дала ей свою, она сказала что-то вроде: «Ты уверена, что не хочешь одну из них? Очень красивые и очень дешевые». Я покачала головой и ушла, а она поставила мою статуэтку к остальным, как будто я только поглядела на нее.

— Понимаю. Похоже, в этот ларек стоит заглянуть. — Не зная, насколько он может рассчитывать на покровительство богини, он заколебался, но все-таки бросил кости. — Как жаль, что ты не Киприда. Иначе ты могла бы сказать мне значение…

— Муж идти! — объявил Орев с верхушки беседки, и в следующее мгновение кто-то громко постучал в дверь дома авгура.

Шелк встал и вышел из-под лоз.

— Здесь, Гагарка. Хочешь присоединиться к нам? Я рад видеть тебя, и тут есть еще кое-кто, кого ты будешь рад видеть.

— Гагарка? — позвала Синель. — Это ты? Это я. Нам нужна твоя помощь.

На мгновение Гагарка разинул рот.

— Синель?

— Да! Здесь, внутри. Садись со мной.

Шелк раздвинул лозы, чтобы Гагарка смог легко войти в беседку; к тому времени, когда он сам проскользнул внутрь, Гагарка уже сидел рядом с Синель.

— Вы знаете друг друга, конечно, — сказал Шелк.

На лице Синели появились ямочки, и, внезапно, она стала выглядеть не старше девятнадцати, как и утверждала.

— Патера, ты помнишь, как позавчера я сказала тебе, что есть один человек? Моложе, чем Журавль? И еще я сказала, что он может помочь мне… нам? С Журавлем?

Гагарка усмехнулся и обнял ее за плечи.

— Знаешь, мне кажется, что я никогда не видел тебя днем. Ты выглядишь намного лучше, чем я ожидал.

— Я всегда знала, насколько… симпатичный? Ты, Гагарка. — Она поцеловала его, быстро и легко, в щеку.

— Синель решила помочь мне достать деньги, которые мне нужны, чтобы спасти мантейон, Гагарка, — сказал Шелк. — Как раз сейчас мы говорим об этом и были бы рады услышать твой совет.

Шелк повернулся к Синель:

— Я должен сказать тебе, что однажды Гагарка уже помог мне — советом, по меньшей мере. Не думаю, что он будет возражать, если я расскажу тебе об этом.

Гагарка кивнул.

— И теперь совет требуется нам обоим. Я уверен, что он будет так же щедр с нами, как и со мной.

— Гагарка всегда был… очень добр со мной. Патера? Он всегда спрашивал меня. Начиная с… весны?

Она сжала свободную руку Гагарки своей.

— Я больше не вернусь к Орхидее, Гагарка. Я хочу жить в другом месте, а не в… Ты знаешь. Где мужчины спрашивают девушек за деньги. И больше никакой ржавчины. Это было… приятно. Иногда, когда я боялась. Но она делает девушек слишком храбрыми? И очень скоро завладевает тобой. Без ржавчины ты всегда такая понурая. Всегда такая испуганная. Так что ты берешь ее, потом еще, и становишься беременной. Или убитой. Я была слишком храброй. Но не беременной. Это я не имела в виду. Патера расскажет тебе. Гагарка?

— Звучит хорошо, — отозвался Гагарка. — Мне нравится. Мне кажется, вы оба встретились после похорон, а?

— Да, точно. — Синель опять поцеловала его. — Я начала думать. О смерти и обо всем, понимаешь? Вот была Элодея, такая молодая и здоровая, и все такое? Сейчас я говорю лучше, патера Шелк? Скажи мне, пожалуйста, не жалей мои чувства.

Орев просунул ярко окрашенную голову между наполовину мертвыми виноградными листьями и объявил:

— Хорош речь!

Шелк кивнул, надеясь, что его лицо ничего не выдает.

— Отлично, Синель.

— Патера помогает мне выражаться более… Ты знаешь. Высоко? Гагарка. И я подумала, что могла оказаться на месте Элодеи. И я подождала. У нас был большой разговор прошлой ночью, верно, Шелк? И я осталась с сивиллами. — Она хихикнула. — Жесткая кровать и нет обеда, не как у Орхидеи. Но завтрак они мне дали. Ты позавтракал, Гагарка?

Гагарка усмехнулся и покачал головой:

— Я вообще не ложился. Ты слышала, что богиня сказала вчера, Сиськи? Ну, гляди здесь.

Сняв руку с ее плеча и наполовину встав, Гагарка порылся в кармане. Наконец он вынул руку, и в ней блеснул белый огонь.

— Вот, патера. Бери. Это не гребаные двадцать шесть штук, но он принесет три-четыре, если ты будешь осторожен, продавая его. Я расскажу тебе о некоторых людях, которых знаю. — Шелк не протянул руку, и Гагарка кинул предмет ему на колени.

Женский бриллиантовый браслет, три пальца в ширину.

— Действительно не могу… — Шелк сглотнул. — Да-а, похоже, что смогу. Потому что должен. Но, Гагарка…

Гагарка шлепнул себя по бедру.

— Ты должен! Ты единственный, кто мог понять леди Киприду, верно? Конечно, ты понял и рассказал нам. Не ходил вокруг и около, ожидая, пока кто-нибудь другой расскажет первым. Нет, все путем, она это сказала, и я поверил, и счас пришел дать ей знать, что я тоже чистый перец. Все так и есть. Пожертвуй ей что-нибудь красивое и не забудь сказать, откуда оно появилось.

Шелк кивнул:

— Обязательно, хотя, я уверен, она уже знает.

— Скажи ей, что Гагарка — умный пацан. Обращайся с ним по чесноку, и он отплатит тебе тем же. — Взяв руку Синель, Гагарка надел ей на палец кольцо. — Я не знал, что ты будешь здесь, но это для тебя, Сиськи. Видишь этот большой красный камень? Его называют настоящим кровавым рубином. Могет быть, ты думаешь, что уже видела такой, но ставлю пять, что нет. Ты собираешься продать его или сохранишь?

— Я никогда не смогу продать его, Тесак. — Она поцеловала его в губы, так страстно, что Шелк был вынужден отвернуться, и так неистово, что они едва не упали с маленькой деревянной скамьи. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, она добавила: — Его мне дал ты, и я собираюсь хранить его вечно.

Гагарка усмехнулся, вытер рот, и опять усмехнулся, шире, чем когда бы ни было.

— А теперь секи. Если передумаешь, не делай этого без меня.

Он повернулся к Шелку:

— Патера, у тебя есть какая-нибудь мысля, что произошло прошлой ночью? Держу пари, на Палатине обчистили не меньше дюжины домов. Тем не менее, я не слышал, что там произошло на самом деле. Этим утром прыгуны толпились там на каждом дюйме. — Он понизил голос. — И я хотел спросить тебя, патера: что она сказала в точности? О возвращении сюда?

— Только то, что вернется, — сказал ему Шелк.

Гагарка наклонился к нему, его большая челюсть выпятилась, глаза сузились:

— Точные слова?

Шелк потер щеку, вспоминая краткий разговор с богиней через Священное Окно.

— Ты совершенно прав. Мне придется сообщить Капитулу все, что она сказала, слово в слово, и на самом деле сейчас я должен писать отчет. Я умолял ее вернуться. Не могу вспомнить в точности свои слова, да это и неважно, но она ответила: «Я вернусь. Скоро».

— Она имела в виду сюда, в этот мантейон? Твой мантейон?

— Не могу быть абсолютно…

— Ты же знаешь, что сюда, — прервала его Синель. — Она имела в виду именно это. Она имела в виду, что собирается вернуться в то же самое Окно.

Шелк неохотно кивнул:

— На самом деле она этого не говорила, как я и сказал тебе; но я чувствую — по меньшей мере сейчас, — что она намеривалась сказать именно это.

— Правильно… — Синель нашла луч солнечного света, который исторг из кольца красный огонь; потом она заговорила, одновременно поворачивая руку из стороны в сторону. — Но мы собирались поговорить о Журавле, Гагарка. Ты знаешь Журавля? Он доктор в зверинце Крови.

— Прошлой ночью патера что-то такое сказал мне о нем.

Гагарка вопросительно посмотрел на Шелка, который сказал:

— На самом деле я не рассказал Гагарке, хотя намекнул или подразумевал, что я верю, будто доктор Журавль мог подарить азот некой молодой женщине по имени Гиацинт. Он стоит пять тысяч карт, или даже больше, как ты, вероятно, знаешь; и поэтому я готов поверить тебе, когда ты предположила, что из доктора можно извлечь очень большую сумму. Если он дал такую вещь Гиацинт, я склонен думать, что он должен управлять значительными дискреционными фондами[5]. — Побуждаемый внутренней необходимостью, Шелк добавил: — Кстати, ты знаешь ее?

— Угу. Она делает то же, что и я, но работает прямиком на Кровь, а не на Орхидею. Она уехала от Орхидеи недели через две после того, как я переехала к ней.

Шелк неохотно опустил сверкающий браслет в карман сутаны.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о ней, пожалуйста.

— Некоторые из других девушек знают ее лучше, чем я. Однако мне она нравится. Она… я не совсем уверена, как бы это сказать. Она не делит людей на хороших и плохих. Она принимает людей такими, какие они есть, и она поможет тебе, если сможет, даже если ты не всегда относилась к ней так хорошо, как была должна. Ее отец — главный клерк в Хузгадо. Ты уверен, что хочешь узнать об этом, Шелк?

— Да, конечно.

— Один из комиссаров увидел ее, когда ей было не больше четырнадцати, и сказал: «Слушай, мне нужна служанка. Пошли ее ко мне, и она будет жить в моем доме, — кажется, у них было восемь или девять детей, — и зарабатывать небольшие деньги, а ты получишь продвижение по службе». Вроде бы тогда ее отец был обычным клерком.

И он сказал «хорошо» и послал Ги на Палатин, и ты знаешь, что случилось потом. Она не должна была слишком усердно работать, просто подавала еду и подметала дом, и начала неплохо зарабатывать. Но вскоре жена комиссара повела себя по-настоящему мерзко. Потом она жила с капитаном, но и тут возникли неприятности… И, в конце концов, она пришла к Орхидее.

Синель высморкалась в платок Шелка.

— Прошу прощения, патера. Так всегда и бывает, если ты не используешь ее день или вроде того. Нос потечет и руки будут дрожать до тарсдня, скорее всего. Потом все пройдет.

— Ты больше не собираешься принимать ржавчину? — спросил Шелк, как для себя, так и для Гагарки. — И не важно, насколько тяжелыми будут симптомы?

— Да, не собираюсь, если нам не будет нужно. Она делает тебя слишком храброй. Вроде бы я это уже говорила. Верно? Так здорово вдохнуть щепотку или насыпать за губу… Некоторые люди так и делают, но, когда пугаешься почти до смерти, берешь все больше и больше. И вскоре ты обнаруживаешь, что ржавчина — именно то, чего надо было бояться. Хуже, чем Окунь или даже Мускус, и намного хуже, чем любой парень, который выглядит таким плохим в большом зале. Только к тому времени она уже завладевает тобой. Она взяла меня, и, как мне кажется, она взяла Ги. Шелк?

Он кивнул, и Гагарка погладил руку Синель.

— Я знаю ее, но вот сейчас, когда думаю о ней, мне кажется, что я знаю о ней совсем немного и уже рассказала тебе большую часть. Ты ее видел?

— Да, — ответил Шелк. — Ночью фэадня.

— Тогда ты знаешь, как замечательно она выглядит. Я слишком высокая для большинства быков. Они любят высоких девушек, но не выше их самих, или даже того же роста. А у Ги как раз то, что надо. Но даже если бы я была пониже, они бы все равно бежали к ней, а не ко мне. Она действительно очень знаменита и поэтому работает прямиком на Кровь. Он не делится ею с Орхидеей или любой из других, потому что никто не приносит так много, как она.

Шелк кивнул себе.

— У него есть и другие заведения, помимо желтого дома на Ламповой улице?

— О, конечно. Полдюжины, скорее всего. Но заведение Орхидеи — одно из лучших. — Синель на мгновение замолчала, ее лицо стало задумчивым. — Когда я впервые встретила Ги у Орхидеи, она вроде как была плоскогрудая… Мне кажется, что доктор Журавль дал ей еще кое-что, а? Две большие штуки.

Гагарка усмехнулся.

— Из того, что ты сказала, следует, что она родилась в Вайроне.

— Конечно, патера. Где-то на восточной стороне? По меньшей мере я так слышала. У Орхидеи есть и другая девушка из той же четверти.

— Патера думает, что она тоже может быть осведомителем, — сказал Гагарка. — Для тебя и его, мне кажется.

— И он хочет заплатить ей из моей доли, — горько сказала Синель. — Ничего не выйдет, если я не дам отмашку.

— Я не имел в виду ничего такого, — поспешно начал Шелк. — Как Гагарка и сказал тебе, я верю, что Гиацинт может помочь мне против Крови; но у меня нет никакой причины верить, что она добровольно поможет нам против Журавля, а это именно то, в чем мы нуждаемся сейчас. Я должен объяснить тебе, Гагарка, что Синель совершенно уверена, будто Журавль шпионит против Вайрона, хотя мы и не знаем на какой город. Верно, Синель?

— Нет. Он никогда не говорил, что он вообще шпион, и я, надеюсь, никогда этого не говорила. То, что он делает… он собирает всякую болтовню и сплетни, Гагарка. Особенно о гвардии. Он хочет знать, где был каждый полковник и что он сказал, понимаешь? И я все еще думаю, что маленькие статуэтки — это сообщения, или внутри них есть сообщения.

— Я не знала, Тесак, — добавила она, чувствуя неодобрение Гагарки. — Со мной он был очень мил, так что я помогала ему время от времени. До вчерашнего дня мне и в голову не приходило.

— Хотел бы я повстречаться с этим Журавлем, — сказал Гагарка. — Наверно, еще тот бык. Ты собираешься обчистить его, или попытаться, а, патера? Ты и Сиськи?

— Да, если «чистить кого-нибудь» означает то, что я собираюсь сделать.

— Оно означает иметь с ним дело и оставить его без карт. Вы собираетесь вытащить из него ваши двадцать шесть?

Синель кивнула.

— Значительно больше, если мы сможем, Гагарка, — сказал Шелк. — Синель хотела бы купить лавку.

— Для него самое простое — засунуть вас обоих в лед. Кумекаешь?

— Ты имеешь в виду убить нас или поручить кому-то еще это сделать? Да, конечно. Если Журавль действительно шпион, он не поколеблется ни на секунду; и если в его распоряжении суммы, вполне достаточные, чтобы подарить Гиацинт азот, он, как мне представляется, без труда наймет для этого какого-нибудь убийцу. Мы должны быть крайне осторожны.

— А я о чем! Я могу назвать вам двадцать быков, которые с радостью сделают это за сотню, и некоторые из них очень хороши. Если этот парень Журавль работает на Кровь уже…

— Четыре последних года, — вставил Шелк. — Он сам сказал мне той ночью.

— Тогда он знает об этом не хуже меня. Эта Ги… — Гагарка почесал голову. — Ты помнишь, как мы вместе ужинали. Ты рассказал мне об азоте, и я сказал тебе: «держу пари, у него есть ключ от нее». Ну, если он просил Сиськи, чтобы она рассказывала ему о полковниках, то, судя по тому, что ты сказал о ней, Ги рассказала ему много больше. Это и есть ключ. Она остается все время на вилле Крови, верно? Она когда-нибудь бывает в городе?

— Похоже, бывает. У нее есть апартаменты на вилле, и монитор ее стекла относится к ней как к хозяйке. — Шелк вспомнил набитые одеждой шкафы в комнате Гиацинт, в одном из которых монитор предложил ему спрятаться. — И у нее очень много одежды.

— Она довольно часто бывает в городе, — сказала Синель, — но я не знаю, куда она ходит… или когда. И когда она приезжает, кто-нибудь наверняка присматривает за ней, если Кровь не шизанулся.

Гагарка выпрямился и положил левую руку на рукоятку большого, отделанного латунью тесака, висевшего у него на поясе.

— Хорошо. Ты хотел моего совета, патера. Сейчас получишь, но не думаю, что им легко воспользоваться.

— Тем не менее, я бы хотел услышать его.

— Да, я думаю, ты бы хотел. Держись подальше от этой Ги, по крайней мере пока. И встречаться с ней рискованно просто потому, что она настучит этому быку, Журавлю. Сиськи говорит, будто сама не знала, что шпионила. Могет быть и так. Но если этот Журавль подарил Ги азот, можешь держать пари на всю корзину, что Ги все знает и семенит за ним. Если бы она была единственной рукояткой, за которую можно ухватиться, я бы сказал тебе — давай. Но это не план. Если Сиськи рассказывает этому Журавлю о полковниках и о том, что они говорят, и Ги делает то же самое, все это звучит так, как будто у него есть еще четыре-пять таких, верно? Скорее всего, в других малинах Крови. И когда Сиськи уйдет — и она сказала, что уходит, — разве он не подыщет себе кого-нибудь другого у Орхидеи?

— Быть может, лучшее, что я могу сделать — вернуться к Орхидее, — предположила Синель. — Если я скажу ему что-нибудь против Вайрона, он разрешит мне помочь ему больше. И может быть, я сумею понять, кто эта женщина на рынке.

— На рынке есть торговка, — объяснил Шелк Гагарке, — которая, похоже, является связным Журавля. Журавль приказал Синель отнести ей статуэтку Сфингс. Синель, это всегда Сфингс?

Она кивнула, тряхнув огненными кудрями:

— Они всегда выглядят так, как та, которую я показала тебе, насколько я могу вспомнить.

— Тогда хорошо бы посмотреть, что с ними происходит, — предложил Гагарка. — Когда рынок закрывается, куда эта баба идет?

— Добр Шелк! — Орев спрыгнул с освещенных солнцем лоз на колени Шелка. — Рыба голов?

— Возможно, — сказал Шелк птице, когда она перепрыгнула ему на плечо. — На самом деле очень вероятно.

Он опять обратился к Гагарке:

— Ты совершенно прав, конечно. Я слишком много думал о Гиацинт. Мне бы очень не хотелось, чтобы Синель возвращалась к Орхидее, но какой бы твой план мы ни выбрали — они нисколько не исключают друг друга, — боюсь, невозможно приблизиться к Гиацинт без какой-нибудь зацепки. Однако, когда мы узнаем немного больше, у нас появится такая зацепка. И тогда мы сможем угрожать ей: дескать, мы знаем, что Журавль — агент другого города, у нас есть доказательство или, по меньшей мере, очень вероятное предположение, и мы точно знаем, что ты помогаешь ему. Мы предложим ей защиту, при условии, что она поможет нам.

— Как ты думаешь, Журавль — уроженец Вайрона? — спросила Синель. — Он говорит как один из нас.

— Нет. Главным образом потому, что он распоряжается такими деньгами, но и из-за того, что он однажды сказал мне. Однако я не знаю ничего о шпионах и их делах. И ты тоже, я уверен. А ты, Гагарка?

Огромный человек пожал плечами.

— Так, слышал кое-что. Говорят, что по большей части это купцы.

— Я думаю, что почти каждый город расспрашивает своих купцов, когда они возвращаются домой, и, нет сомнения, некоторые купцы — хорошо подготовленные агенты. Я могу себе представить, что такой агент получает столько денег, сколько ему нужно, скажем так, для службы родному городу, и, вероятно, его тщательно готовят для работы в том месте, куда его посылают. Агент, желающий предать свой родной город, легко может предать и твой; особенно если у него есть возможность при этом завладеть состоянием.

— Что Журавль сказал тебе, патера? — спросила Синель.

Шелк наклонился к ней:

— Какого цвета мои глаза?

— Синие. Хотела бы я, чтобы мои были такими.

— Предположим, что клиент Орхидеи потребует девушку с синими глазами. Орхидея в состоянии угодить ему?

— Кедровая Сосна. Нет, она уже ушла. Но Колокольчик еще там. И у нее тоже синие глаза.

Шелк выпрямился.

— Видишь, в Вайроне синие глаза встречаются достаточно редко, но они ни в коем случае не уникум. Собери сто человек, и, скорее всего, у одного из них будут синие глаза. Я обратил на это внимание, потому что раньше меня постоянно дразнили из-за них. Журавль тоже заметил их; но он, человек намного старше меня, сказал, что я только третий, кого он видел с такими глазами. Следовательно, большую часть жизни он провел в другом городе, где люди темнее и синие глаза встречаются реже, чем здесь.

— Говорят, что в Дженсе живут хвостатые люди, — усмехнулся Гагарка.

— Да, — кивнул Шелк, — я тоже слышал все эти рассказы, по большей части выдуманные, я уверен. Тем не менее, достаточно посмотреть на купцов, торгующих на рынке, чтобы увидеть — есть различия, есть и сходство.

Он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.

— Но я дал себе отвлечься от темы. Я вот что собираюсь сказать, Гагарка. Оба твоих предложения мне кажутся обещающими, но есть третье, которое мне кажется еще более обещающим. Ты не предложил его, потому что тебя здесь не было, когда Синель дала мне намек.

Синель, ты сказала мне, что как-то раз у Орхидеи был комиссар, помнишь? И что Журавль очень заинтересовался, когда ты пересказала ему слова комиссара о том, как он ездил на озеро Лимна; но, по-моему, его особенно заинтересовало то, что комиссар общался там с двумя советниками.

Синель кивнула.

— И это заставило меня задуматься. Всего в Аюнтамьенто пять советников. Где они живут?

Синель пожала плечами:

— Мне кажется, на холме.

— И я всегда так думал. Гагарка, ты больше нас знаком с жителями Палатина. Где, скажем, живет советник Галаго?

— Я всегда считал, что в Хузгадо. Я слышал, что помимо камер там есть и квартиры.

— Я уверен, что в Хузгадо находятся их офисы. Но разве у них нет домов на Палатине? Или вилл за городом, как у Крови?

— Предполагается, что никто это не знает, патера. Если бы у них были, люди захотели бы поговорить с ними или бросить камни в окна. Но я знаю, кто живет в каждом доме на холме, и там их нет. Зато все комиссары имеют там большие дома.

Голос Шелка опустился до шепота:

— Но когда комиссар хочет поговорить с советниками, он же не идет домой, на Палатин. И не поднимается на этаж или два в Хузгадо. Судя по тому, что рассказала Синель, он едет в Лимну — на озеро. Когда один человек хочет поговорить со многими, он обычно идет к ним, а не они к нему, особенно когда речь заходит о его начальниках. И если Журавль действительно шпион, он, по-моему, хотел бы узнать, где живет каждый из членов Аюнтамьенто. И все такие вещи можно узнать, например, от их слуг. — Шелк замолчал.

— Давай, патера, — подтолкнула его Синель.

Он улыбнулся ей.

— Я просто подумал, что с тех пор, как несколько месяцев назад ты рассказала Журавлю о хвастовстве комиссара, он, вполне возможно, несколько раз съездил туда. Сегодня я хочу сам отправиться на озеро Лимна и попытаться найти, с кем он там разговаривал и что им сказал. Если боги не оставят меня — а у меня есть основание в это верить, — одно это может дать нам все доказательства, которые нам требуются.

— Я поеду с тобой, — сказала она. — А ты, Гагарка?

Огромный человек покачал головой:

— Я был на ногах всю ночь, как и сказал тебе. Но вот что я скажу. Дай мне немного поспать, и я повстречаюсь с вами в Лимне, там, где останавливаются фургоны. Ну, скажем, в четыре.

— Ты не обязан так напрягаться, Гагарка.

— Я хочу. Если ты что-нибудь нароешь, я смогу помочь тебе больше. Или, могет быть, я смогу нарыть что-то сам. Там есть хорошие места для рыбалки, я наловлю на обед, и мы вернемся в город вместе.

Синель обняла его:

— Я всегда знала, что ты очень симпатичный, Тесак, но даже не подозревала, что ты очень милый. Ты настоящая бомба среди воров!

Гагарка усмехнулся:

— Для начала это мой город, Сиськи. Он не весь в шоколаде, но это все, что у меня есть. И пара друзей в гвардии. Когда вы оба разденете этого быка, Журавля, что вы собираетесь делать с ним?

— Сообщить о нем, — сказал Шелк.

Синель покачала головой:

— Он расскажет о деньгах, и они захотят их. Нам придется самим убить его. Разве вы, авгуры, не посылали детей к Сцилле, в старые времена?

— И это может заставить его попытаться убить вас, Сиськи, — сказал ей Гагарка. — Нет, вам надо настучать на этого Журавля прыгунам. Но если вы собираетесь надуть его, вам лучше покончить с ним. Иначе они выбьют из него ваши имена, сорвут банк и пошлют вас туда же, куда и его. И поступят лилейно, грабанув тебя, Сиськи, потому как ты помогала ему. А что касается патеры, Журавль лечил его копыто и ездил вместе с ним к Орхидее в собственной тачке, так что приплести его — нефиг делать.

Он подождал, не возразит ли кто-нибудь из них, но они промолчали.

— Но если ты подойдешь к делу с умом, если настучишь на него большим людям вместе с кем-то вроде меня, чтобы сказать ему «Пас с тобой», вот тогда мы все станем лояльными пацанами и героями. Прыгуны получат славу, пока мы будем покупать ему веревку. Так что пускай он держит нас за придурков, улыбается и дружески жмет руку, надеясь, что в другой раз мы прикатим ему еще что-нибудь. Я бы хотел иметь таких друзей, чтобы жить и прятаться. И вы оба, тоже, хотя этого еще не знаете. Полагаете, я никогда не доношу на кровавые тряпки, если шурую в чьем-нибудь набитом картами логове? Полагаете, я закрываю на них глаза и оставляю его в покое? Поверьте, если чувак не рыпается и стоит по стойке смирно, я просто чищу его. Но если нет, ему же хуже, я настучу на него.

Шелк кивнул:

— Понимаю. Я чувствую, что тебе стоит руководить всем этим делом, и не верю, что Синель скажет, будто я ошибаюсь. Как ты считаешь, Синель?

Она покачала головой, ее глаза сверкнули.

— Отлично, хотя я еще не кончил. Как зовут того продажного комиссара, Сиськи?

— Мошка.

— Знаю. Большой парень, весит как буйвол, с усами?

Она кивнула.

— Патера и я должны зайти к нему в гости, когда вернемся с озера. Как твое копыто, патера?

— Сегодня намного лучше, — сказал Шелк, — но чего мы добьемся, посмотрев на комиссара?

Орев внимательно вскинул голову и опять перепрыгнул на лозу.

— Надеюсь, не просто посмотрев. Я хочу поглядеть, что и как, особенно если ты и Сиськи уйдете пустыми с озера. Могет быть, эти советники просто живут там, как ты и сказал, патера. Но, могет быть, там есть какая-то штука, которую они хотели показать ему, или он должен был показать им. Ты, небось, слышал, что воры разное болтают об этом озере, и, если ты и Сиськи собираетесь выловить там этого парня, Журавля, вам нужна наживка. Вот мы завтра вечерком и зайдем в гости к Мошке, на холм. Добыча для меня, наживка для тебя, мы оба с барышом.

Орев перепрыгнул на спинку старого деревянного сидения.

— Муж идти!

Кивнув, Шелк встал и раздвинул лозы. Дородный молодой человек в черной сутане авгура вышел из боковой двери мантейона, закрыв ее за собой; он глядел на какой-то предмет, который держал в руках.

— Сюда, — крикнул Шелк. — Патера Росомаха? — Он вышел из беседки и захромал через высохшую коричневую траву к новоприбывшему. — Пусть все боги благословят этот день. Я очень рад видеть тебя, патера.

— Патера, человек на улице, — из рук Росомахи свисал длинный узкий предмет, искрившийся желтым и зеленым, — он-просто-мы-он-не…

Вслед за Шелком подошел Гагарка.

— Главным образом топаз, но это выглядит как настоящий изумруд. — Вытянув огромную руку, он ловко освободил Росомаху от браслета и с восхищением поднял его на свет.

— Патера Росомаха, это леди Синель, — повернувшись, Шелк указал на беседку, — а этого джентльмена зовут Гагарка. Они оба — выдающиеся миряне нашей четверти, исключительно набожные и, я уверен, нежно любимые всеми богами. Через несколько минут я должен уехать вместе с ними, и доверяю тебе управлять делами нашего мантейона в мое отсутствие. В киновии ты найдешь майтеру Мрамор — несравненный кладезь ценной информации и советов.

— Один человек дал его мне, — выпалил Росомаха. — Минуту назад. Он просто сунул его мне в руку!

— Понимаю. — Шелк как ни в чем не бывало кивнул, но раньше удостоверился, что азот под туникой никуда не делся. — Пожалуйста, Гагарка, верни его патере Росомаха. — Под моей кроватью находится сейф, патера. Ключ — под кувшином, который стоит на ночном столике. Погоди секунду. — Он вынул из кармана бриллиантовый браслет и предал его Росомахе. — Положи его туда, патера, и закрой покрепче, если хочешь. Ключ лучше всего держать в кармане. Я вернусь ко времени закрытия рынка или немного позже.

— Плох муж! — объявил Орев с верхушки беседки. — Плох муж!

— Это из-за твоей черной сутаны, патера, — объяснил Шелк. — Он боится, что его принесут в жертву. Иди сюда, Орев! Мы уезжаем на озеро. Рыбьи головы, ты, глупая птица.

Яростно взмахнув крыльями, раненая ночная клушица тяжело приземлилась на прикрытое черной сутаной плечо Шелка.

<p><strong>Глава шестая</strong></p> <p><strong>Озеро Лимна</strong></p>

— Что ты сказал, сын мой? — Шелк встал на колено, и его лицо оказалось на одной высоте с лицом маленького мальчика.

— Ма сказала попросить у тебя благословения. — Его внимание разделилось поровну между Шелком и Оревом.

— И почему ты его хочешь?

Малыш не ответил.

— Наверно, ты хочешь, чтобы бессмертные боги взглянули на тебя с одобрением, сын мой, верно? Тебя научили этому в палестре? Я уверен, что были должны.

Малыш неохотно кивнул. Шелк начертил знак сложения над головой мальчика и прочитал самое короткое из обычно используемых благословений, закончив его так: «Именем их старшего ребенка, Сциллы, Покровительницы Нашего Святого Города Вайрона, и именем Внешнего, старейшего из богов».

— Ты действительно патера Шелк?

Никто из полудюжины людей, ждавших однобитовый фургон в Лимну, не повернул головы, тем не менее Шелк болезненно ощутил, как они напряглись; даже Озерная улица, далеко не тихая, как-то стала тише.

— Да, это он, — гордо объявила Синель.

Один из ждущих внезапно подошел к Шелку и встал на колено, склонив голову. И, прежде чем Шелк успел начертить знак сложения, еще двое встали рядом с первым.

Его спасло только появление весело раскрашенного вместительного фургона, увенчанного трясущимся старым полотняным пологом; фургон тянули две усталые лошади.

— Один бит, — прогрохотал кучер с высокого сидения. — Один бит до Лимны. Никакого кредита, никакой торговли, все сидят в тени.

— У меня есть, — сказала Синель.

— У меня тоже, — сказал Шелк самым непреклонным тоном и утихомирил некоторых пассажиров, пытавшихся сказать, что патера Шелк должен ехать бесплатно.

— Тебе придется выйти, если кто-то из пассажиров пожалуется на твою птицу, — сказал кучер, убирая в карман биты Шелка, и вздрогнул, когда поднялась буря протестов.

— Мне это не нравится, — сказал Шелк Синель, когда они нашли место на длинных наружных скамьях. — И то, что пишут на стенах, тоже.

Кучер щелкнул кнутом, фургон дернулся и медленно покатился вперед.

— «Шелка в Кальде?..» Ты это имеешь в виду, Шелк? Хорошая мысль.

— Да. — Он вынул из кармана четки. — Или нет, плохая. Плохая в том, что касается меня, и плохая в том, что касается должности кальде. Я не политик, и какую бы причину ты ни назвала, ничто не убедит меня стать им. А что касается кальде… это просто популярное суеверие, чисто исторический курьез. Моя мать знала последнего кальде, но он умер вскоре после моего рождения.

— Я помню его. Я думаю?

— Если ты имеешь в виду хотя бы половину того, что сказала, ты не можешь помнить его, Восхитительная Киприда, — несчастно сказал Шелк, не глядя на нее. — Синель на четыре года моложе меня.

— Тогда я подумала о… ком-то другом. Почему ты так волнуешься, Шелк? Из-за того, что едешь с кем-то вроде меня? Все эти люди знают, кто ты такой.

— Надеюсь, что знают, Великая Богиня, и сейчас они глубоко разочарованы… что я спасаю себе жизнь, позоря мое священное призвание.

Особенно резкий толчок бросил Шелка на женщину справа, которая принялась без конца извиняться. Он сам попросил у нее прощения и начал молиться пустому кресту:

— Великий Пас, задумавший и сотворивший виток, страж и хранитель Ослепительного Пути… — Путь через небо — духовный эквивалент солнца, напомнил он себе. Жертвоприношения поднимаются к нему и, в конце концов, попадают в Главный Компьютер; там, на восточном полюсе, начинаются они оба, солнце и Путь. По этой чудесной дороге идут и души мертвых, если они не отягощены злом; как утверждают Хресмологические Писания, души некоторых святых теодидактов иногда оставляют свои слепленные из грязи материальные тела и — вместе с толпой неразумных зверей и кающихся грешников — путешествуют в Главный Компьютер, чтобы на какое-то время предстать перед богом, который просветляет их. Он сам теодидакт, напомнил себе Шелк, просветленный Внешним.

Он закончил молитву пустому кресту и отложил (пересчитав на ощупь) положенные четыре бусины. Шепча предписанные молитвы и добавляя имя Внешнего к каждой из них, он пожелал покинуть тело и эту переполненную улицу и присоединиться к оживленному движению на Ослепительном Пути.

На мгновение ему показалось, что он преуспел, хотя он увидел не золотую солнечную дорогу, а холодную черную пустоту за пределами витка, кое-где усеянную сверкающими искорками.

— Шелк, если говорить о надписях на стенах… Шелк? Посмотри сюда. Открой глаза.

Он так и сделал. Перед ним находился плакат, напечатанный плохо, но жирно, черным и красным, настолько новый, что его еще никто не порвал и не накарябал на нем что-нибудь неприличное; в этом районе это означало, что его повесили меньше часа назад.

СИЛЬНЫЙ ЮНОША!

ТЕБЯ ЖДУТ

В НОВОЙ ВРЕМЕННОЙ РЕЗЕРВНОЙ БРИГАДЕ

Хочешь Стать ГВАРДЕЙЦЕМ?

Резервная Бригада Тренируется Дважды в Неделю

Ты получишь ДОВОЛЬСТВИЕ и МУНДИР

При ПЕРВОЙ ВОЗМОЖНОСТИ

Тебя Переведут в

РЕГУЛЯРНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ

ОБРАЩАЙСЯ В ШТАБ ТРЕТЬЕЙ БРИГАДЫ

Полковник Узик[6], Командир

* * *

— Ты не думаешь, что воздушный змей слишком утомил его?

Кровь не в первый раз задавал этот вопрос. Мускус устал говорить «нет» и поэтому на этот раз ответил по-другому:

— Я уже говорил тебе. Аквила — самка. — Огромная птица в колпачке, сидевшая у него на запястье, стала пить, то ли услышав свое имя, то ли услышав его голос, то ли по случайному совпадению. Мускус подождал, пока она напьется, и только потом закончил мысль: — Самцы не бывают такими большими. Ради Молпы, слушай, хотя бы иногда.

— Хорошо, хорошо. Могет быть, будь она поменьше, летала бы выше.

— Она и так высоко летает. И чем они больше, тем летают выше. Ты когда-нибудь видел, чтобы воробей взлетел выше твоей лысины? — ответил Мускус, не глядя на мясистого краснолицего человека; он переводил взгляд то на орлицу, то на небо. — Я все еще думаю, что мы должны были скооперироваться с прыгунами.

— Если они сумеют его поймать, то через неделю будут летать сами.

— Летуны парят высоко, близко к солнцу. Даже если мы собьем одного, он может приземлиться где угодно.

— У нас три поплавка с тремя людьми в каждом. И пять на ховербайках.

Свободной рукой Мускус поднял бинокль. Он знал, что никого нет, но все равно проверил ясную пустоту над головой.

— Не наводи эту штуку на солнце. Ты можешь ослепнуть, — сказал Кровь, и тоже не в первый раз.

— Он может приземлиться в любом месте витка. Слышал, где приземлился воздушный змей, а это только долбаная веревка, клянусь Молпой. Но ты думаешь, он окажется рядом с дорогой, и только потому, что сам ездишь по ней. — Длинная речь, для Мускуса. — Если ты пару раз поохотишься с моими соколами, ты поймешь, что все не так. Большая часть витка лежит далеко от этой хреновой дороги. Большая часть витка лежит в двадцати, тридцати, пятидесяти стадиях[7] от любой хреновой дороги.

— Вот это хорошо, — сказал Кровь. — Но я боюсь, что какой-нибудь фермер настучит прыгунам. — Он подождал, не скажет ли чего Мускус; но тот промолчал, и Кровь добавил: — На самом деле они не могут подняться к самому солнцу. Солнце намного горячее любого огня. Они просто сгорят.

— Могет быть, они не горят. — Мускус опустил бинокль. — Могет быть, они вообще не люди.

— Люди, люди. Как мы.

— Тогда у них могут быть иглометы.

— Они не несут с собой ничего лишнего, — сказал Кровь.

— Я офигенно рад, что ты это знаешь. Я офигенно рад, что ты их спросил.

Аквила слегка пошевелила огромным когтем, зазвенели соколиные колокольчики, и Мускус опять поднял бинокль.

— Вон один! — сказал Кровь, хотя этого и не требовалось. — Ты собираешься выпустить ее?

— Не знаю, — признался Мускус. — Он очень далеко, поц.

Кровь посмотрел на летуна через собственный бинокль.

— Он приближается. Он летит сюда!

— Я знаю. Вот почему я наблюдаю за ним.

— Он высоко.

— Но я видел их и повыше, — сказал Мускус усталым раздраженным тоном, которым старался говорить с детства. Им овладело возбуждение охоты, внезапное, как лихорадка, и радостное, как приход весны.

— Я рассказывал тебе о большой пушке, которую они построили, — сказал Кровь. — Они стреляли из нее целый месяц, но снаряды не летают прямо вверх, и в любом случае их невозможно запустить достаточно высоко.

Мускус дал биноклю упасть на грудь. Сейчас он видел летуна совершенно отчетливо: силуэт на фоне серебряного зеркала, озера Лимна, поднимавшегося в небо по другую сторону города.

— Подожди, пока подлетит ближе, — тут же сказал Кровь.

— Если мы будем ждать слишком долго, он будет очень далеко к тому времени, когда она поднимется.

— Что, если…

— Отойди назад. Если она бросится на тебя, ты покойник. — Свободной рукой Мускус ухватился за корону из багровых перьев и сдернул колпачок. — Лети, сокол!

На этот раз никаких колебаний. Огромные крылья орлицы широко распахнулись, и она с ревом урагана прыгнула в воздух, на мгновение даже испугав Мускуса; вначале она изо всех сил махала крыльями, чтобы достичь термального потока, поднимавшегося с крыши, а потом поднималась, парила и поднималась опять, черная геральдическая птица на фоне ослепленной солнцем синевы открытого неба.

— Быть может, она сыта. Она же съела кролика.

Мускус засмеялся:

— Этого крольчонка? Самого маленького из всех, что у нас были. Это только сделало ее сильной. — И во второй раз за все время их знакомства он взял Кровь за руку.

Кровь, невероятно счастливый, тем не менее сделал вид, что ничего не случилось.

— Ты думаешь, она видит его? — спросил он так спокойно, как только мог.

— Долбаное «да», она видит его. Она видит все. Но если она полетит прямо к нему, то спугнет его. Так что она поднимется над ним и бросится на него со стороны солнца. — Мускус, бессознательно, поднялся на цыпочки, став на три пальца ближе к своей птице. — Как на гуся. Как будто он большой гусь. Они рождаются с этим знанием. Следи за ней. — Его бледное красивое лицо расплылось в улыбке, дьявольские глаза сверкнули, как черные льдинки. — Просто следи за ней, старый глупый хрен.

* * *

Улар[8] увидел орла далеко внизу под собой, на севере, и увеличил скорость. Грозовой фронт, отмеченный линией высоких облаков, был интересен и, быть может, даже важен; но фронт находился в двух сотнях лиг отсюда, если не больше, и мог никогда не достигнуть этого томимого жаждой, сверхжаркого региона. Индекс здесь — сто пятнадцать, притом, что на большей части длины солнца — сто девять; с сезонной добавкой — он мысленно проверил дату — сто восемнадцать.

Он уже полностью забыл об орле.

Улар был маленьким человеком, по любым меркам, и таким же тонким, как собственные основные подпорки; его глаза видели лучше, чем у среднего летуна, и большинство из тех, кто знал его, считали его замкнутым и чрезмерно хладнокровным. Он говорил редко, но если и говорил, то о воздушных потоках, преобладающих ветрах, дневных и ночных ориентирах, об именованных солнечных сферах, не признаваемых (или неохотно признаваемых) наукой, и, конечно, о крыльях, летных комбинезонах, инструментах и силовых модулях. Но об этом говорят все летуны. Поскольку он был так близок к идеалу, физически и ментально, ему разрешили иметь трех жен, но вторая жена сбежала от него меньше чем через год. Однако первая жена родила ему трех проворных детей с легкими костями, а третья — пятерых, веселых и подвижных, как сверчки; его любимицей была самая младшая девочка, Дролин[9], тонкая, с всегда смеющимися глазами. «Я вижу ее крылья», — иногда говорил он ее матери; и та, хотя и не могла видеть, всегда счастливо соглашалась. Он летал уже восемнадцать лет.

Увеличив скорость, он потерял высоту. Он опять увеличил тягу и попытался подняться, но температура воздуха слегка упала; он летел в дневном нисходящем воздушном потоке над большим озером. Соответствующий поднимающийся воздушный поток начинался уже над землей, и он решил подняться в нем так высоко, как только сможет. Когда он доберется до далекого грозового фронта, ему понадобится каждый кубит высоты.

Он опять увидел орла только тогда, когда тот уже был над ним, летя прямо вниз, на него; чудовищный напор его крыльев толкнул Улара к земле быстрее, чем любой падающий камень, и наконец, в последнюю долю секунды, орел сложил крылья, крутанулся в воздухе и ударил его когтями — двойной удар, как двумя бронированными гигантскими кулаками.

Возможно, на мгновение он потерял сознание. Но, безусловно, безумное кружение земли и неба его не дезориентировало; он знал, что его левое крыло цело и невредимо, что второе нет, и его СМ не отвечает. Он подозревал, что полдюжины ребер и, возможно, спина сломаны, но сейчас не до них. С невероятным мастерством, которое заставило бы его товарищей-летунов разинуть рот, если бы они могли его видеть, он превратил беспорядочное падение в управляемый нырок, выбросил СМ и инструменты и еще успел наполовину уменьшить скорость, прежде чем ударился о воду.

* * *

— Разве ты не видишь брызги? — Синель встала с места в однобитовом фургоне, затенила ладонью глаза от солнца и уставилась на воду. — В озере есть чудовищные рыбы. Действительно огромные. Насколько я помню, я не была здесь с того времени, когда была маленькой девочкой… Во всяком случае, не помню, чтобы была.

Кивнув, Шелк вынырнул из-под полога, чтобы посмотреть на солнце. Облака, движущиеся с востока на запад, не закрывали протянувшуюся через все небо золотую полосу, которая — он опять напомнил себе — является видимым символом Ослепительного Пути, дороги моральной честности и искренней набожности, которая ведет Человека к богам. Не заблудился ли он? Он не чувствовал в себе готовность принести Журавля в жертву, хотя сделать это предложила богиня.

И потом, безусловно, это не то, что боги ожидают от помазанного авгура.

— Рыба голов? — Орев дернул Шелка за волосы.

— Действительно, рыбьи головы, — сказал он птице, — торжественно обещаю.

Сегодня вечером он поможет Гагарке ограбить комиссара Синель. Комиссары — богатые деспоты, жиреющие за счет пота и крови бедняков; этот, без сомнения, сможет обойтись без нескольких драгоценностей и серебряного сервиза. Тем не менее, грабить — нехорошо в принципе, даже если это служит высшему благу.

Хотя сегодня был молпадень, он прошептал последнюю молитву Сфингс и вернул четки в карман. Сфингс поймет больше всех остальных; Сфингс сама полульвица, а львы должны убивать невинные создания, чтобы есть — непоколебимый закон Паса, который назначил каждому созданию, кроме Человека, свою пищу. Закончив молитву, Шелк слегка поклонился свирепому и благожелательному лику на рукоятке трости Крови.

— Раньше мы приезжали сюда собирать жеруху, — сказала Синель. — Ее много на берегах озера. Мы выходили до тенеподъема и шли сюда, патера. Не знаю, сколько раз по дороге я высматривала воду с каждого пригорка. Если я не могла видеть ее, то знала, что нам еще идти и идти. У нас была с собой бумага, любая бумага, которую мы могли найти, мы намачивали ее и завертывали в нее нашу жеруху, а потом торопились в город, чтобы продать ее до того, как она завянет. Иногда она все-таки вяла, и тогда она была нашей единственной едой. Я все еще не могу ее есть. Однако я покупаю ее у маленьких девочек на рынке. Таких же, какой была я.

— Очень благородно с твоей стороны, — сказал ей Шелк, хотя сам уже думал о другом.

— Только сейчас ее совсем мало, потому что многие заливы с лучшей жерухой высохли. В любом случае я никогда не ем ее. Иногда я скармливаю ее козлам, понимаешь? А иногда выбрасываю. И спрашиваю себя, сколько дам, которые когда-то покупали ее у меня, делали то же самое.

— Я делаю сандвичи, — сказала женщина, сидевшая рядом с Шелком. — Жеруха и белый сыр на ржаном хлебе. Но сначала я должна ее тщательно помыть.

Шелк кивнул и улыбнулся:

— Отличный ланч в жаркую погоду.

— У тебя есть друзья здесь, в Лимне? — спросила ее Синель, говоря через Шелка.

— Родственники, — ответила женщина. — Здесь живет мать моего мужа. Она думает, что чистый воздух с озера полезен для нее. Разве не замечательно, что наши родственники могут быть и нашими друзьями, а?

— О, очень даже! Мы тоже ищем нашего друга. Доктор Журавль? Маленький человек, около пятидесяти, темные волосы? Маленькая седая борода?..

— Я его не знаю, — решительно сказала женщина, — но если он доктор и живет в Лимне, моя свекровь должна его знать. Я ее спрошу.

— Он только что купил здесь коттедж. И мог бросить практику, понимаешь? Мой муж помогал ему переехать, и патера пообещал благословить его новый дом. Но я забыла, где это.

— Ты можешь спросить в Хузгадо, на Береговой улице, — сказал человек слева от нее. — Он должен был зарегистрировать передачу собственности.

— А, так здесь есть Хузгадо? — спросила его Синель. — Я думала, что оно только в городе.

— Совсем маленькое отделение, — ответил мужчина. — Здесь выносят решения по некоторым мелким делам и держат несколько незначительных арестантов. У нас нет своей Аламбреры — тех, у кого длинные сроки, посылают в Вайрон. И они хранят записи о налогах и покупках собственности.

К этому времени однобитовый фургон уже катился по узкой и изогнутой улице, вымощенной булыжником; по бокам стояли шатающиеся двух-трехэтажные деревянные дома с высокими остроконечными крышами, ставшими из-за погоды и нехватки краски серебряно-серыми. Шелк и Синель, вместе с мужчиной, знавшим о Хузгадо, и женщиной, делавшей сандвичи с жерухой, сидели на обращенной к суше стороне длинного фургона; но, глядя через плечо, Шелк мог изредка видеть между домами грязную воду и одномачтовые рыбачьи лодки с высокой кормой.

— Я тоже не был здесь с детства, — сказал он Синель. — Даже странно вспоминать, как я рыбачил здесь пятнадцать лет назад. Они не используют коркамень, как мы, верно? Или глинобитные кирпичи?

— Слишком легко срубить деревья на берегу и сплавить стволы по Лимне, — сказал мужчина слева от Синель.

— Понимаю. Я не подумал об этом, хотя, конечно, был должен.

— Не многие понимают, — сказал мужчина. Он открыл свой бумажник и вынул картонную визитную карточку. — Могу ли я дать ее тебе, патера? Меня зовут Лис. Я адвокат, и у меня приемная на Береговой улице. Ты понимаешь, что надо делать, если тебя арестуют?

Брови Шелка взлетели вверх:

— Арестуют? Защити нас Молпа! Надеюсь, что нет.

— Я тоже. — Лис понизил голос до шепота, так что Шелк едва слышал его сквозь уличный шум и скрип осей фургона. — Мы все, как мне кажется. Но ты понимаешь, что тебе надо делать?

Шелк покачал головой.

— Если ты сообщишь им имя и адрес адвоката, они должны послать за ним; так говорит закон. Однако если ты не сможешь сообщить им ни имени, ни адреса, у тебя и не будет адвоката, твоя семья не узнает, что с тобой случилось, и не наймет кого-нибудь.

— Понимаю.

— И, — Лис перегнулся через Синель и коснулся колена Шелка, чтобы подчеркнуть свою мысль, — если тебя арестуют здесь, в Лимне, адвокат с офисом в Вайроне тебе не подойдет. Нужен кто-нибудь местный. Я знаю, что иногда они ждут, пока тот, кого они хотят арестовать, появится в Лимне, и арестовывают здесь именно по этой причине. Я хочу, чтобы ты положил карточку в карман, патера, так что ты сможешь показать ее им немедленно, если тебя возьмут. Лис, на Береговой улице, прямо здесь, в Лимне, на вывеске нарисован рыжий лис.

При слове «лис» фургон заскрипел и остановился.

— Все наружу! — проорал кучер. — Обратно в Вайрон в четыре, шесть и восемь. Приходите прямиком сюда и не опаздывайте.

Кучер уже собирался войти в сарай, когда Шелк схватил его за рукав:

— Не расскажешь ли ты мне о Лимне, кучер? Я совсем не знаю ее.

— План, ты имеешь в виду? — Кучер тщательно прочистил нос. — Очень простой, патера. Это совсем небольшой город, не как Вайрон. Самое главное — держись поблизости отсюдова, и ты будешь знать, куда идти, чтобы я смог отвезти тебя назад. Вот это Водяная улица, сечешь? И отсюдова рукой подать до центра города. Здесь воще всего три улицы: Доковая, Водяная и Береговая. Весь город извивается вокруг залива. Он вроде как подкова лошади, только не так выгнут. Ты понимаешь, о чем я, а? Внутри Доковая — там, где рынок. Снаружи — Береговая. И если хочешь взять лодку, Доковая — то, что тебе надо, и я могу дать тебе пару имен. Захочешь поесть — попробуй толкнуться в «Каракатицу» или «Полный Парус». Ну, ежели у тебя полные карманы, «Ржавый Фонарь» тоже совсем неплох. Останешься на ночь?

Шелк покачал головой:

— Мы бы хотели, если сможем, вернуться в город до темноты.

— Тогда не опоздай на шестичасовой фургон, — сказал кучер и отвернулся.

— Ты не спросил его, где живут советники, — сказала Синель, когда он ушел.

— Если ни ты, ни я, ни Гагарка этого не знаем, вряд ли это общеизвестно, — ответил Шелк. — Журавль должен был разузнавать это сам, и нам лучше всего узнать, кого он спрашивал. Очень сомневаюсь, что он приехал в фургоне, как мы. В сцилладень он мог нанять носилки.

Она кивнула:

— Тогда нам лучше разделиться, патера. Ты — высоко, я — низко.

— Не уверен, что понял тебя.

— Ты поговоришь с респектабельными людьми в респектабельных местах. А я поспрашиваю в пивных. Когда приедет… Гагарка? Он говорил, что встретится с нами здесь?

— В четыре, — ответил Шелк.

— Тогда встретимся здесь в четыре. И сможем поесть. С Гагаркой? И расскажем друг другу, что узнали.

— Ты очень умело говорила с женщиной в фургоне, — сказал Шелк. — Я надеюсь, что смогу говорить хотя бы вполовину так хорошо.

— Но это не принесло нам ничего? Говори правду, патера. Шелк? Или близко к ней… Не думаю, что ты замечательно умеешь… делать по-другому? Что ты собираешься сказать?

Шелк погладил щеку:

— Я подумал об этом в фургоне, и мне кажется, что все зависит от обстоятельств. Я могу сказать, например, что этот человек присутствовал на изгнании беса, которое я выполнял, и, поскольку я не наведывался в пострадавший дом, я надеюсь, что он расскажет мне, добился ли я успеха.

— Чистая правда, — кивнула Синель. — Каждая деталь. Ты все сделаешь правильно. Я уже поняла. Шелк? — Из-за уличного движения она уже стояла близко к нему, но сейчас подошла еще ближе, так что соски выпирающих грудей прижались к его тунике. — Ты не любишь меня, патера. Ты бы не любил меня, даже если бы не думал, что я принадлежу… Гагарке? Но ты любишь Ги? Верно? Скажи мне…

— Я не должен, — сказал он несчастным голосом. — Это неправильно, и человек в моем положении, авгур, почти ничего не может предложить любой женщине. Денег нет. Настоящего дома нет. А это именно то, что ей бы хотелось… И да, есть вещи, о которых я не могу не думать, как бы ни старался. Гиацинт — одна из них.

— Да, но я была и ей. — Губы Синель быстро и страстно коснулись его. К тому времени, когда он пришел в себя, она уже затерялась среди носильщиков и продавцов, спешащих приезжих и гуляющих покачивающихся рыбаков.

— Пока, дев! — попрощался с ней Орев, взмахнув неповрежденным крылом. — Глядь себя! Удач!

Шелк глубоко вздохнул и огляделся. Здесь, на берегу ближайшего к Вайрону залива, озеро вскормило собственный городок, подчиненный тому городу, от которого оно так странно отдалилось.

Или, скорее (его два пальца уже описывали медленные круги по щеке), озеро, отступая, захватило с собой клочок Вайрона. Когда-то Орилла была берегом озера или Доковой улицей, как ее называют здесь. Судя по имени, Береговая улица когда-то шла по берегу и была вымощенной булыжником дорогой к пристаням; здания на ней смотрели прямо на воду. Но озеро продолжало усыхать, и появилась Водяная улица, на которой он стоял сейчас. А еще позже, возможно лет двадцать-тридцать назад, Водяная улица осталась позади, как и все остальное.

Тем не менее, озеро все еще поражало размерами. Он попытался представить себе, каким оно было много лет назад, когда первые переселенцы заняли пустой город, построенный для них у его северного конца, и решил, что тогда оно было вдвое больше. Придет ли время, где-нибудь столетия через три, когда оно вообще исчезнет? Скорее, оно уменьшится до половины нынешнего размера; тем не менее, безусловно настанет время, лет через шестьсот или тысячу, когда оно исчезнет полностью.

Он пошел, рассеянно спрашивая себя, в каких именно респектабельных местах он должен побывать, по мнению богини. Или, по меньшей мере, какие места больше всего подходят, чтобы добыть нужную информацию.

Увлекаемый детскими воспоминаниями о холодной воде и бесконечных просторах, он по длинному переулку пересек квартал и вышел на Доковую улицу. Полдюжины рыбачьих лодок, вытащенных на берег, предлагали серебряное изобилие форели, алозы, щук и окуней; бесчисленные харчевни предлагали рыбу, приготовленную не хуже, чем в лучших ресторанах города, и вдесятеро дешевле; высокие горделивые гостиницы с весело раскрашенными ставнями выставляли напоказ вывески для тех беспокойных натур, которые решили в разгар лета променять удобства Вайрона на ветра, а также для тех, кто в любое время года наслаждался плаванием, ловлей рыбы или хождением под парусом.

И здесь, как быстро обнаружил Шелк, висел свежий плакат, который он и Синель видели из однобитового фургона, предлагавший «сильному юноше» возможность дважды в неделю быть гвардейцем и обещавший, со временем, полную занятость. Опять прочитав его, Шелк вспомнил зловещую угрозу, содержавшуюся во внутренностях вчерашних жертв. Никто не говорил о войне… за исключением богов. Или, скорее, подумал он, только боги и этот плакат говорили о войне тем, кто мог услышать.

Предпоследняя фраза плаката была перечеркнута черными чернилами и заменена на «в Хузгадо в Лимне»; новая резервная бригада собиралась дислоцировать одну-две роты на озере, быть может даже целый батальон, если удастся убедить записаться достаточно много рыбаков.

В первый раз ему пришло в голову, что Лимна могла бы стать замечательной базой или областью подготовки для армии, собирающейся вторгнуться в город; она могла предложить убежище многим, если не всем, вражеским войскам, надежную защиту с юга, готовый источник продовольствия и безграничные запасы воды для людей и животных. Ничего удивительного, что Журавль так хотел узнать, что здесь делают советники и о чем с ними совещался комиссар.

— Рыба голов! — Орев слетел с плеча Шелка на землю, неожиданно быстро пробежал три четверти длины ближайшего причала и начал клевать их.

— Да, — прошептал себе Шелк, — наконец-то рыбьи головы вместе с рыбьими внутренностями.

Идя по причалу и восхищаясь широкой голубой чистотой озера и множеством качающихся, кренящихся суденышек, чьи снежно-белые паруса усеивали его, Шелк размышлял о пище Орева.

Рыба принадлежала Сцилле. Как змеи принадлежали ее матери, Ехидне, а всевозможные коты — ее младшей сестре, Сфингс. Бушующая Сцилла, покровительница города, милостиво разрешала верующим в нее добывать столько рыбы, сколько им требуется, с учетом некоторых старых ограничений и запретов. Тем не менее, вся рыба — и даже те отбросы, которые ест Орев — принадлежали ей, и это озеро — ее дворец. Если поклонение Сцилле все еще сильно в Вайроне, несмотря на два поколения, прошедшие с того последнего раза, когда она показала свою божественность в Священном Окне, то что должно быть здесь?

Подойдя к Ореву, он уселся на верхушку подходящей сваи, снял со сломанной щиколотки чудесную повязку Журавля и высек ею покоробившиеся доски причала.

А что, если Журавль хочет воздвигнуть на берегу озера святилище Сцилле, во исполнение какого-нибудь обета? Если Журавль может дарить азоты своим любимым информаторам, он, безусловно, может позволить себе и святилище. Шелк мало что знал о строительстве, но чувствовал, что скромное, но пристойное и полностью приемлемое святилище можно построить на берегу озера за тысячу карт и даже меньше. Журавль мог бы поручить своему духовному наставнику — ему самому — выбрать подходящее место.

Или, еще лучше, можно предположить, что таким благодарным строителем был комиссар Синель… нет никаких сомнений, что любой комиссар может полностью покрыть расходы даже на очень сложное сооружение. Может быть, не на мантейон, поскольку здесь нет Священного Окна, но на храм, в котором можно совершать жертвоприношения. Комиссар будет лелеять его, а местный авгур — такой же, как он сам — поддерживать.

И Журавль мог отправиться туда, куда пошел комиссар Синель, предполагая, что он узнал, где это.

— Хорош! Хорош! — Орев закончил пиршество; балансируя на малиновой лапе с широко расставленными пальцами, он клювом выскабливал другую.

— Только не запачкай мою сутану, — сказал ему Шелк. — Иначе, предупреждаю тебя, я разозлюсь.

Заменив повязку Журавля, Шелк попытался поставить себя на место комиссара. Два советника призвали его на озеро для разговора, скорее всего секретного, касающегося военных вопросов. Он (решил Шелк) почти наверняка приехал в Лимну на поплавке; но здесь, скорее всего, где-нибудь оставил поплавок вместе с водителем и выбрал такой способ передвижения, который привлек бы к нему как можно меньше внимания.

Собравшись с мыслями, как он часто делал в палестре, Шелк указал пальцем на своего питомца.

— Например, он мог нанять осла, как я и Гагарка сделали той ночью.

Маленькая лодочка скользнула к обращенному к озеру краю причала, седой мужчина держал румпель, пока пара мальчишек торопливо убирала единственный парус.

— Вот оно!

Ночная клушица вопросительно посмотрела на него.

— Он должен был нанять лодку, Орев. И, возможно, пару надежных людей, которые бы ей управляли. Лодка много быстрее, чем осел или даже лошадь. Она может нести секретаря или доверенного клерка, как и самого комиссара, и может отправиться прямо в ту точку озера…

— Шелк хорош? — Орев перестал чистить клювом пучок розовых перьев на груди, вскинул приглаженную голову и посмотрел на Шелка. — Все хорош?

— Нет. Немного не так. Он бы не стал нанимать лодку. Иначе ему пришлось бы платить из собственного кармана, и он не мог бы доверять людям, которые управляли ей. Но у города должны быть лодки — например, чтобы не допустить сражений между рыбаками; и те, кто управляют ими, расшибутся в лепешку, торопясь помочь комиссару. Так что взбирайся на плечо, ты, глупая птица. Мы идем в Хузгадо. — Поискав в нескольких карманах, Шелк нашел визитную карточку адвоката. — На Береговой улице. Его контора на той же улице, где и Хузгадо. Помнишь, Орев. Нет сомнения, что это очень удобно, если ему надо быстро попасть на суд.

* * *

Дверь большого сарая открылась, и старый мастер воздушных змеев с некоторым удивлением посмотрел на вошедшего.

— Извините меня, — сказал маленький седобородый человек, стоявший в дверном проеме. — Я не знал, что вы здесь.

— Собираю вещи, чтобы уехать, — объяснил мастер. Какое-то мгновение он размышлял, не подумал ли Мускус, что он собирается что-то украсть? Тогда он мог прислать этого человека, чтобы понаблюдать за ним.

— Я слышал о змее. Вы построили его? Все говорят, что это восхитительная работа.

— Он, безусловно, не очень-то красив. — Мастер перевязал веревкой пучок тонких палочек. — Но именно такой, какой они хотели. Один из самых больших змеев, которые я когда-либо строил. И чем они больше, тем выше они летают. Чтобы лететь высоко, они должны поднимать много проволоки, как вы понимаете.

— Я — доктор Журавль, — сказал седобородый человек. — Я должен был представиться с самого начала. — Он подобрал одну из ламп с рыбьим жиром и слегка встряхнул ее. — Почти полная. Вам уже заплатили?

— Мускус заплатил мне полную сумму. — Мастер погладил карман. — Не наличными, но чеком на фиск. Мне кажется, Кровь послал вас посмотреть, как я уеду.

— Совершенно верно, перед тем, как они уехали. И они уехали все, как мне кажется. Во всяком случае, Кровь, Мускус, стражники и несколько слуг.

Мастер кивнул:

— Они взяли все поплавки. Парочка стояла в этом сарае. И все ховербайки. Я должен был поговорить с Кровью перед отъездом? Мускус не сказал ничего такого.

— Нет, насколько я знаю. — Журавль улыбнулся. — Главные ворота поместья открыты, талос уволен, вы можете уйти, когда вам захочется. Но можете и остаться, конечно, если хотите. Вернувшись, Кровь может поручить водителю поплавка отвезти вас домой. И, кстати, куда они направились? Никто не сказал мне.

Поискав свой любимый криволинейный струг, мастер обнаружил его под какой-то тряпкой.

— На озеро. Так сказали некоторые из них.

Журавль кивнул и опять улыбнулся:

— Тогда, боюсь, они будут здесь не слишком скоро. Но вы можете подождать, если хотите. — Он закрыл за собой дверь и поторопился обратно в виллу. «Если не сейчас, то когда? — спросил он себя. — Лучшей возможности не будет». Дверь в кладовку стояла открытой, и дверь на лестницу, ведущую в погреб, тоже оказалась незамкнутой.

Погреб был глубоким и очень темным, и, судя по болтовне слуг, которую он собрал во время дружеских разговоров с ними, винный погреб должен быть еще глубже. Возможно, он и был тем самым погребом под погребом, о котором упоминала одна из служанок. А возможно, нет. Спустившись по лестнице почти до конца, Журавль остановился и поднял лампу повыше.

Пустота. Ржавые, покрытые пылью машины, которые, почти наверняка, невозможно заставить работать. И…

Он спустился по оставшимся ступенькам и быстрыми мелкими шагами пошел по грязному неровному полу. Кувшины с заготовками на зиму: персики в бренди и соленья. Нет сомнения, что их спустили сюда из дома.

Стоит ли стражник при входе в туннели? Какое-то время назад он решил, что нет. Однако дверь (если там есть дверь) будет заперта на замок или забрана решеткой. И, не исключено, хорошо спрятана — в потайной комнате или в чем-то подобном. За рядами полок находилась еще одна лестница, и, да, к ней вели следы, отчетливо видные в пыли.

На этот раз совсем короткая лестница, и запертая дверь в конце. Его отмычка исследовала замок полминуты, которые показались пятью, потом ручка повернулась и вытащила засов.

Скрип петель активировал огоньки, чье вечное движение вырвало из темноты низкий свод над головой. В этом слабом свете он разглядел винные полки, содержавшие никак не меньше полтысячи бутылок; множество ящиков с бренди, виноградной водкой, ромом и наливками; бочонки с крепким пивом. Он сдвинул часть из них и внимательно осмотрел пол под ними, потом проверил пол везде и, наконец, простучал стены.

Ничего.

— Хорошо, хорошо, очень хорошо, — пробормотал он, — и глоток для пахаря. — Открыв темную приземистую бутылку, из которой кто-то уже угостился, он сделал хороший глоток бледного жгучего арака, вновь закупорил бутылку и еще раз проверил все.

Ничего.

Он тихо закрыл за собой дверь винного погреба и повернул по часовой стрелке ручку; приглушенный визг засова заставил его с омерзением вспомнить маленькую собачку, которую на его глазах мучил Мускус.

На какое-то мгновение он подумал, не оставить ли дверь открытой; так он сохранит время, и даже если кто-то — сомелье Крови или кто-нибудь другой — заметит это, обвинят беспечного слугу. Однако осторожность, как и длительная подготовка, заставили его оставить все в точности таким, каким он нашел его.

Вздохнув, он вынул отмычки, вставил в замочную скважину ту, которой открывал замок, повернул ее и был вознагражден слабым щелчком.

— Ты очень хорошо с ними управляешься, верно?

Журавль резко повернулся. Кто-то — в полутьме подвала ему показалось, что высокий симпатичный блондин — стоял на верхней площадке короткой лестницы и глядел на него сверху вниз.

— Ты узнал меня, надеюсь?

Журавль уронил отмычки, одним смазанным движением выхватил игломет и нажал на спусковой крючок; быстрые выстрелы прозвучали неестественно громко в замкнутом пространстве.

— Этим ты мне ничего не сделаешь, — сообщил ему советник Лемур. — Поднимайся сюда; если ты отдашь мне игломет, я проведу тебя туда, куда ты так стремишься попасть.

* * *

— Весной к вам приезжал комиссар, — сказал Шелк расплывшейся женщине средних лет, сидевшей за заваленным папками рабочим столом. — Вы очень любезно предоставили ему маленькую лодку. — Он улыбнулся самой понимающей улыбкой. — Но я не прошу вас тоже дать мне лодку. Я понимаю, что я не комиссар.

— Весной, патера? Комиссар из города? — Женщина озадаченно посмотрела на него.

В точности в то же мгновение, когда Шелк уверился, что забыл имя комиссара, он вспомнил его; он наклонился поближе к женщине, жалея, что не попросил у Синели более точного описания.

— Комиссар Мошка. Исключительно важный чиновник. Большой (Шелк попытался воспроизвести всегда доверительный и осмотрительный тон prochain ami) и… э… дородный человек. С усами.

Выражение лица женщины не изменилось, и он в отчаянии добавил:

— Самыми приличными усами, я бы сказал, хотя, возможно…

— Комиссар Мошка, патера?

Шелк горячо кивнул.

— Он был совсем недавно. Не весной. Возможно, пару месяцев назад. Не больше трех, точно. Я помню, что в тот день было ужасно жарко, и он надел большую соломенную шляпу. Ты знаешь, о чем я говорю, патера?

Шелк ободряюще кивнул:

— Конечно. Я сам ношу такую.

— И у него была палка. Побольше твоей. Но он не захотел взять лодку. Мы бы с радостью дали ему, если бы он захотел, но он ее не хотел. — Женщина погрызла конец пера. — Он спросил что-то другое, чего у нас не было, но я не помню, что именно.

— Бедн дев! — Орев вздернул голову.

— Да, действительно бедная, — сказал Шелк, — если не смогла помочь комиссару Мошке.

— Я помогла ему, — твердо сказала женщина. — Я точно знаю, что помогла. Он ушел полностью удовлетворенный.

Шелк постарался изобразить авгура, который часто бывает в обществе комиссаров:

— Безусловно. Он не жаловался мне на тебя.

— Разве ты не знаешь, чего он хотел, патера?

— Да, не знаю, чего он хотел от тебя, — сказал он расплывшейся женщине, — поскольку у меня создалось впечатление, что он хотел лодку. Я понимаю, что по берегам озера есть чудесные виды, и я думал, что будет похвальным поступком со стороны комиссара Мошки — или кого-нибудь другого — воздвигнуть в таком месте подобающее святилище нашей Покровительнице. Что-нибудь красивое и не слишком маленькое. Вполне может быть, что комиссар думал как раз об этом, судя по тому, что я о нем знаю.

— А ты уверен, что он не предлагал починить его, патера? Или расширить? Что-то вроде этого? У Сциллы и так есть великолепное святилище недалеко отсюда, и, знаешь, некоторые очень важные люди из города часто приезжают сюда, чтобы помолиться в нем.

Шелк щелкнул пальцами:

— Расширить! Пристроить эдикулу[10] для гидромантии. Ну конечно! Даже я должен был понять…

— Нет резать? — каркнул Орев.

— Во всяком случае не тебя, — сказал ему Шелк. — И где это святилище, дочь моя?

— Где?.. — Внезапно женщина широко улыбнулась. — Вот сейчас я вспомнила — именно это и хотел комиссар Мошка. Карту. Как добраться туда. Но у нас нет карт, на которых изображено святилище, это такое предписание, но вам она и не нужна, сказала я ему. Просто идите по Пути Пилигрима на запад вокруг залива, а потом на юг, на мыс. Там надо карабкаться, но достаточно идти от одного белого камня до другого, и вы его не пропустите. — Женщина вынула карту. — На ней его нет, но я покажу тебе, патера. Синее — это озеро, а эти черные линии — Лимна. Видишь Береговую улицу? Святилище прямо там, где я указываю, видишь? А вот здесь Путь Пилигрима взбирается на утесы. Ты собираешься туда, патера?

— При первой возможности, — сказал ей Шелк. Мошка совершил паломничество, почти наверняка. Другой вопрос — последовал ли за ним Журавль? — И я очень благодарен тебе, дочь моя. Ты мне очень помогла. Ты, как мне кажется, сказала, что временами даже советники отправляются туда и предаются благочестивым размышлениям, верно? У меня есть знакомый, доктор Журавль, быть может, ты знаешь его; мне кажется, что и он должен проводить много времени на озере…

Женщина покачала головой:

— Нет, нет, патера. Мне кажется, они слишком старые.

— Значит, доктор Журавль ввел меня в заблуждение. Я думал, что он получил информацию здесь, скорее всего от тебя. Маленький человек с короткой седой бородой?

Она опять покачала головой:

— Не думаю, что он был здесь, патера. И не думаю, что советники действительно приезжают сюда. Он, вероятно, имел в виду комиссаров. У нас здесь есть несколько, а еще судьи и все такое, и иногда они хотят поехать туда на лодке, но мы говорим им, что они не могут. Нужно взобраться на утес, а от воды дороги нет. Только по Пути Пилигрима. Даже на лошади туда не добраться, потому что там ступеньки, вырезанные в скале. Мне кажется, именно из-за этого советники и не ездят туда. Я никогда не видела советника.

«И я, тоже», — подумал Шелк, выйдя из Хузгадо. А кто-нибудь другой? Он видел их на плакатах, да и в Хузгадо висел групповой портрет. На самом деле он видел эти плакаты так часто, что действительно мог подумать, будто видел советников своими глазами. Но нет, и он не помнил, чтобы встречал кого-нибудь, кто их видел.

Однако Мошка встречался с ними; по меньшей мере, так он сказал Синель. Но не в святилище Сциллы, так как советники никогда не бывают там. Быть может, в каком-нибудь ресторане или на лодке.

— Нет резать? — Орев захотел подтверждения.

— Абсолютно нет. В любом случае святилище не самое лучшее место для жертвоприношений, хотя их часто там устраивают. Но должным образом обученный человек, такой как я, отправляется в святилище для размышлений или религиозного чтения.

Судя по словам женщины из Хузгадо, различные политики из города бывают в этом святилище Сциллы. Странно, что политики внезапно воспылали таким религиозным рвением; он никогда не слышал о хотя бы одном, обладавшем действительно глубоким религиозным чувством. В наше время Пролокьютор почти не имеет влияния на правительство; так говорят все, за исключением Прилипалы.

Тем не менее Гагарка или Синель — нет, точно Гагарка — сказал, что Мошка, которого он знал в лицо, весит как бык или что-то в этом роде. Значит, он большой и очень тяжелый человек. Тем не менее Мошка, кажется, дошел до святилища Сциллы пешком, и в очень жаркую погоду. И это, естественно, кажется совершенно невероятным, тем более что там он не мог повстречаться с советниками.

Шелк на ходу массировал щеку, рассеянно глядя в витрины лавок. Самое вероятное, что хвастовство комиссара Мошки не что иное, как тщеславная ложь. Тогда Синель не заслужила свои пять карт, а Журавль просто потерял здесь время.

Но потерял ли Журавль время или нет, он, кажется, не выслеживал Мошку через Хузгадо, как сделал он сам. Вполне возможно, что Журавль вообще не выслеживал его.

— Что-то здесь не так, Орев. У нас есть крыса за деревянной обшивкой стены, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет лодк?

— Нет лодки, нет доктора и нет советников. Нет денег. Нет мантейона. Нет умения, даже маленького, которое — как думал Внешний — он увидел во мне. — Хотя бессмертные боги, как учит разум и подтверждают Писания, не «думают», что они что-то там видят. На самом деле нет.

Боги знают.

Без всякой цели он пошел на запад по Береговой улице. Посредине ее стоял немаленький валун, выкрашенный в белое; на нем было грубо вырезано изображение Сциллы со множеством щупалец.

Он подошел к середине улицы, чтобы осмотреть изображение более тщательно, и обнаружил под ним зарифмованную молитву. Начертав в воздухе знак сложения, он обратился за помощью к Сцилле (напомнив, что ее городу нужен мантейон, и извинившись за импульсивное решение поехать на озеро — основание верить, что здесь можно чего-нибудь добиться, было слишком маленьким) и только потом продекламировал молитву, слегка озадаченный тем, что вырезанное на камне лицо великой богини напоминает, быть может случайно, лицо женщины из Хузгадо.

Члены Аюнтамьенто никогда не посещали святилище, сказала она, хотя комиссары появлялись достаточно часто. Была ли она там сама и как часто, видела ли, кто приходит и кто нет? Почти наверняка нет, решил Шелк.

Вздрогнув, он сообразил, что полдюжины прохожих стоят и смотрят, как он, склонив голову, молится перед изображением; когда он отвернулся, коренастый мужчина примерно его возраста извинился и спросил, не собирается ли он совершить паломничество в святилище.

— Именно поэтому я и молился, прося богиню о помощи, — объяснил Шелк. — Только несколько минут назад я сказал одной доброй женщине, что отправлюсь туда, как только появится возможность. Довольно опрометчивое обещание, конечно, потому что очень трудно судить, что означает «возможность». У меня здесь важное дело, и, можно сказать, возможности у меня нет; но есть очень маленькая вероятность, что паломничество в святыню поможет моему делу. И если это действительно так, я буду обязан отправиться туда.

— Даже не думай об этом, патера, — сказала женщина почти такого же возраста. — Не сейчас, когда слишком жарко.

— Хорош дев! — пробормотал Орев.

— Это моя жена, Кервель, — сказал Шелку коренастый человек. — А меня зовут Нутрия, и мы дважды совершили паломничество. — Шелк начал было что-то говорить, но Нутрия только отмахнулся. — Вон там продаются холодные напитки. Если ты отправишься в святилище сегодня, тебе потребуется вся вода, которую ты сможешь унести, и мы будем рады купить тебе что-нибудь. Но если ты послушаешь нас, то, вероятно, не пойдешь вообще.

— Пить!

Кервель засмеялась.

— Успокойся, Орев, — сказал Шелк. — Я тоже, если на то пошло.

Внутри было милосердно прохладно и, после яркого солнечного света снаружи, казалось очень темно.

— У них есть пиво, фруктовые соки — даже кокосовое молоко, если ты никогда его не пробовал — и родниковая вода, — сказал Нутрия. — Заказывай, что хочешь.

— Моя жена будет померанцевую воду, — сказал Нутрия мгновенно появившемуся официанту, — а я возьму пиво любого сорта, лишь бы оно подольше зрело в вашей бочке.

Он повернулся к Шелку:

— А ты, патера? Все, что хочешь.

— Родниковую воду, пожалуйста. Два стакана было бы замечательно.

— Мы видели твой портрет на заборе, — сказала ему Кервель. — Пять минут назад, не больше. Авгур с птицей на плече, достаточно умело нарисованный мелом и углем. Над твоей головой художник написал: «Шелк здесь!» И вчера, в городе, мы видели «Шелка в кальде!»

Шелк мрачно кивнул:

— Я не видел портрета с птицей, но, как мне кажется, я знаю, кто нарисовал его. И я ей скажу пару ласковых.

Официант поставил на стол три запотевших бутылки с желтой, коричневой и прозрачной жидкостями, четыре стакана и отметил их счет на маленькой грифельной доске.

Нутрия потрогал коричневую бутылку и улыбнулся:

— В сцилладень здесь полно народу, и все вокруг довольно теплое. Эти бутылки, вероятно, остудили внизу.

Шелк кивнул:

— Под землей всегда холодно. Я думаю, что ночь, которая окружает виток, должна быть зимней ночью.

Нутрия, открывавший бутылку с померанцевой водой для жены, удивленно посмотрел на него.

— Ты когда-нибудь думал о том, что лежит за витком, сын мой?

— Ты имеешь в виду, патера, если рыть и рыть вниз? Разве там не просто земля, сколько ни копай?

Шелк покачал головой и открыл свою бутылку:

— Даже безграмотные горняки знают, что это не так, сын мой. Даже могильщик — вчера я говорил с некоторыми из них, и они ни в коем случае не были невежественными — скажет тебе, что на глубине человеческого роста земля становится намного плотнее. Дальше идет глина и гравий, а под ними камень или коркамень.

Шелк налил холодной воды в стакан для Орева, одновременно собираясь с мыслями:

— За слоем камня и коркамня, который не так толст, как ты, может быть, считаешь, виток переходит в пустоту — в ночь, которая безгранично простирается во всех направлениях. — Он замолчал, вспоминая, пока наполнял стакан. — Однако она украшена цветными искрами. Мне сказали, что они есть, хотя сейчас я не помню этого.

— По-моему, это только от того, что тепло не может проникать вниз.

— Оно проникает, — сказал ему Шелк. — Оно уходит вниз глубже этой бочки и глубже колодца в моем мантейоне, из которого всегда можно накачать холодной воды. На самом деле оно доходит до самого внешнего камня витка и только потом теряется в бездушной ночи. Если бы не солнце, самый первый и величайший из даров Паса, мы бы все замерзли. — Какое-то мгновение Шелк смотрел, как Орев пьет из своего стакана, и сделал хороший глоток из своего. — Спасибо вам обоим. Вода просто великолепна.

— Я не буду спорить с Пасом или с тобой о важности солнца, патера, — сказала Кервель, — но оно может быть очень опасным. Если ты на самом деле хочешь увидеть святилище, ты мог бы перенести паломничество на вечер, когда не так жарко. Ты помнишь последний раз, Нутрия?

Ее муж кивнул:

— В первый раз мы были там прошлой осенью, патера. Тогда мы насладились прогулкой, и из святилища открывается великолепный вид на озеро, вот мы и решили пойти туда в этом году. В конце концов, мы собрались, когда уже созрели фиги, но еще не было так жарко, как сейчас.

— Даже близко, — вставила Кервель.

— Мы вышли, и, постепенно, становилось все жарче и жарче. Расскажи ему, дорогая.

— Он сошел с дороги, — сказала Кервель Шелку. — С Пути Пилигрима, как ее еще называют. Я видела впереди следующую пару камней, но он повернул направо, в эту маленькую… не знаю, как она называется. Такая каменистая маленькая долина между двух холмов.

— Лощина? — предположил Шелк.

— Да, верно. В лощину. И я сказала: «Куда ты идешь? Здесь нет пути». А он ответил: «Идем, идем вдоль нее, иначе мы никогда не попадем туда». И я побежала за ним и догнала его.

«В следующем году у них будет ребенок», — подумал Шелк. Он представил себе, как они, все трое, ужинают в маленьком дворике, разговаривают и смеются; Кервель была не такой прекрасной и очаровательной, как Гиацинт, но он обнаружил, что от всего сердца завидует Нутрии.

— И она закончилась. Лощина. И за ней начался очень крутой подъем, невозможно влезть; и он не знал, что делать. В конце концов я спросила: «Как ты думаешь, куда мы идем?», и он ответил: «К тете».

— Понимаю. — Шелк осушил стакан и вылил в него все, что осталось в бутылке.

— Мне потребовалось много времени, чтобы вернуться вместе с ним обратно на дорогу, и когда я так сделала, то увидела человека, идущего к нам из святилища. Я позвала его и попросила помочь мне. Он остановился и спросил, в чем дело, и помог мне провести Нутрию немного дальше, туда, где была небольшая тень и мы смогли уложить его.

— И это, конечно, было в разгар жары, — сказал Шелк.

— Да! В точности.

Нутрия кивнул:

— У меня в голове все перемешалось, и я почему-то решил, что мы в городе и идем к дому моей тети; и я спрашивал себя, что произошло с улицей. Почему она так изменилась.

— В любом случае этот человек оставался с нами, пока Нутрии не стало лучше. Он сказал, что у Нутрии был тепловой удар, не самый сильный, и сейчас главное не выходить на солнце, лежать, есть соленую пищу и пить холодную воду, если сможет. Только мы не могли, потому что не принесли с собой ничего, и мы находились слишком высоко, чтобы можно было спуститься к озеру. Оказалось, что он — доктор.

Шелк изумленно уставился на нее:

— О, великие боги!

— Что случилось, патера?

— И тем не менее, некоторые люди не поверят. — Он допил воду. — Я — даже я, который должен знать лучше, чем любой другой, — часто веду себя так, как будто в витке нет других сил кроме моей, весьма слабой. Наверно, я должен спросить у тебя имя этого доктора, для проформы; но я не буду. Я его знаю.

— Я забыл его, — признался Нутрия, — хотя он провел с нами часа два, как мне кажется, и мы много разговаривали.

— У него была борода, — сказала Кервель, — и он был только чуть-чуть выше меня.

— Его зовут Журавль, — сказал им Шелк и махнул официанту.

— Да, точно, — кивнула Кервель. — Он твой друг, патера?

— Не совсем. Знакомый. Хотите еще, вы оба? Я собираюсь выпить еще одну.

Они кивнули.

— Я заплачу за наши первые бутылки и за эти тоже, — сказал Шелк официанту.

— Пять битов, если хочешь заплатить сейчас, патера. А не знаешь ли ты что-нибудь о патере Шелке, из города?

— Немного, — ответил Шелк. — И, безусловно, не так много, как должен.

— В его Окно явилась богиня, верно? И он вроде как чудотворец?

— Первое — правда, — сказал ему Шелк, — а второе — нет. — Он повернулся к Нутрии и Кервель. — Вы сказали, что доктор Журавль разговаривал с вами какое-то время. Надеюсь, я не буду слишком фамильярным, если спрошу, о чем вы говорили?

— Он и есть патера Шелк, — сказала Кервель официанту. — Разве ты не видишь его птицу?

Шелк положил на стол шесть картбитов.

— Он хотел знать, здоровы ли мои отец и мать, и он продолжал ощупывать мою кожу, — сказал Нутрия. — И от чего умерла бабушка. Это я помню.

— Он задавал много вопросов, — сказала Кервель. — И он заставил меня обмахивать его — Нутрию, я имею в виду.

Орев, который внимательно слушал, помахал здоровым крылом.

— В точности, птичка. Именно так, только я махала шляпой.

— Мне тоже нужна одна, — пробормотал Шелк. — Еще одна, я бы сказал. К счастью, у меня есть деньги.

— Шляпа? — спросил Нутрия.

— Даже комиссар носил… не имеет значения. Я не знаю этого человека и не хочу, чтобы вы подумали, будто я его знаю. И достаточно об этом. Но перед тем, как идти в святилище, я хочу купить шляпу с широкими полями. Я знаю, что видел такую в окне лавки, где-то неподалеку.

Официант принес три запотевших бутылки и три чистых стакана.

— Они продаются в половине местных лавок, — сказал Нутрия. — Можно получить ужасный солнечный ожог, если плавать на лодке по озеру без них.

— Или просто плавать, потому что люди главным образом сидят на камнях, — засмеялась Кервель; у нее был привлекательный смех, и Шелк почувствовал, что она это знает. — Они приезжают из города, потому что озеро красивое и холодное, и они думают, что это то, что им надо. Но как только они прыгают в него, они тут же очень быстро выпрыгивают обратно, большинство из них.

Шелк кивнул и засмеялся:

— Я сам должен попытаться, как-нибудь. А вы помните какие-нибудь другие вопросы доктора Журавля?

— Кто построил святилище, — сказал Нутрия. — Советник Лемур, примерно двадцать пять лет назад. Там есть бронзовая пластинка, которая говорит об этом, но, похоже, доктор не заметил ее, когда там был.

— Он хотел знать, не родственник ли он Нутрии, — сказала Кервель. — Не думаю, что он знает, что такое нутрия. И еще знаем ли мы советника Лемура, или кого-нибудь из них, и сколько им лет. Он сказал, что большинство из них стали советниками больше сорока лет назад, так что тогда они были довольно молоды.

— Не уверен, что это правда, — сказал ей Нутрия.

— И знаем ли мы, насколько плохо жить в некоторых других городах, и не думаем ли, что должны им помочь. Я ответила, что первым делом надо удостовериться, что всякий получает справедливую долю еды — столько неприятностей происходят только из-за того, что люди скупают зерно и ждут повышения цен. Я сказала, что в Вайроне и так все достаточно дорого, хотя мы и не посылаем рис в Палустрию.

Она опять засмеялась, Шелк рассмеялся вместе с ней и положил нетронутую бутылку воды в карман сутаны; но мысленно он уже шел по пути, отмеченному белыми камнями, по Пути Пилигрима, который тянулся из Лимны к святилищу Сциллы на скалах над озером — святому месту, которое посетили как доктор Журавль, так и комиссар Мошка.

Когда, почти час спустя, он отправился в путь, солнце стало его злейшим врагом, огненной змеей, протянувшейся через небо, могущественной, ядовитой и враждебной. Путь Пилигрима мерцал от жары, и третий белый камень, на который он сел, чтобы наполнить энергией повязку Журавля, был горячим, как крышка кипящего на плите чайника.

Вытерев лоб рукавом, он попытался вспомнить, было ли так же жарко два-три месяца назад, когда Мошка совершал паломничество, и решил, что нет. Да, было жарко — на самом деле настолько жарко, что все непрерывно жаловались. Но не так, как сейчас.

— Сейчас разгар жары, — сказал он Ореву. — Жарче уже не будет. Самое правильное — подождать до вечера, как и предлагала Кервель; но сегодня вечером мы ужинаем с Гагаркой. Мы будем утешать себя мыслью, что если мы сможем это вынести — а мы сможем, — значит, мы можем вынести самое худшее из того, что может сделать нам солнце, и с этого мгновения дела пойдут только лучше. Возвращаться нам надо будет вниз, и будет намного холоднее.

Орев нервно щелкнул клювом, но ничего не сказал.

— Ты видел лицо Нутрии, когда я похромал от стола? — Шелк в последний раз ударил повязкой по выкрашенному в белое валуну. — Когда я сказал ему, что у меня сломана щиколотка, я побоялся, что он удержит меня в Лимне силой.

Шелк встал, думая о весе и возрасте Мошки, которые, вероятно, мешали комиссару так же — если не больше, — как ему щиколотка. Встретил ли он, как Журавль, на пути паломников? И, если так, что он им сказал?

Кстати, а что он, патера Шелк с Солнечной улицы, скажет тем, кого встретит; и о чем спросит их? На ходу он попытался изобрести какую-нибудь разумную правдоподобную причину, которая позволила бы ему, не открывая собственных намерений, узнать у них, говорили ли они с Журавлем на Пути Пилигрима и что Журавль сказал им.

Но можно было не пытаться. Дорога — хорошо отмеченная (как и сказала женщина из Хузгадо), пустая и каменистая — резко поднималась вверх; только вереница видов синевато-стального озера — поразительного, поражающего и опасного — слегка уменьшала полное одиночество и обжигающую жару.

— Ты веришь в то, что если бы какой-нибудь авгур совершал это паломничество каждый день, в любую погоду, больной или здоровый, — спросил Шелк Орева, — то в конце концов — возможно, в последний день его существования в витке — Бушующая Сцилла встала бы из озера и показалась ему? Я верю, и, если бы у меня не было мантейона, о котором я должен заботиться, людей нашей четверти, которые нуждаются во мне, и Внешнего, который приказал мне сохранить мантейон, я бы попробовал. И даже если бы ничего не получилось, бывают жизни намного хуже.

Орев каркнул и что-то прошептал в ответ, поглядывая по сторонам.

— В конце концов, именно Сцилла, старшая дочь Паса, выбирает, кто из нас будет авгуром. В схоле нам говорили, что каждый год приносит с собой что-то вроде флотилии, нагруженной молодыми мужчинами и женщинами, ты же понимаешь.

Под нависшей скалой оказалось несколько квадратных кубитов тени; Шелк уселся в нее и принялся обмахивать потное лицо широкой шляпой, которую купил в Лимне.

— Некоторые, увлеченные идеалом святости, действительно подплывают к Сцилле очень близко, и она выбирает из них — не много, не мало, но именно столько, сколько необходимо на этот год. Другие, недовольные авгурскими идеалами простоты и целомудрия, уплывают от нее так далеко, как только осмеливаются, и из них она тоже выбирает — не много, не мало, но именно столько, сколько необходимо на этот год. Вот почему художники рисуют ее с множеством длинных рук, похожих на хлысты. Ты сам видишь, что одной из них она схватила меня. Быть может, она схватила и тебя, Орев.

— Нет видеть!

— Я тоже, — признался Шелк. — Я тоже не видел ее. Но я чувствую, что она тянет меня в святилище. Я верю, что вся эта ходьба лечит мою щиколотку. Ты это знаешь? Быть может, сейчас упражнения нужны ей больше, чем покой. Быть может, мы дошли до некоторой точки. Что ты скажешь, стоит ли мне пожертвовать трость леди Сцилле?

— Нет бить?

— Нет бить, клянусь.

— Хранить.

— Только потому, что кто-то другой найдет ее и ударит тебя? Не беспокойся. Я встану вот там и брошу ее так далеко, как только смогу.

Шелк встал и очень осторожно подошел к краю скалы, нависшей над пятисоткубитовой пропастью, беспорядочными каменными плитами и волнами озера, бившимися о берег.

— А как насчет приношения, Орев? Не должны ли мы сделать его? Неформальную жертву Бушующей Сцилле? Не забудь, именно Сцилла послала нам эту милую пару. Они охотно рассказали мне о своей жизни, и некоторые вопросы, которые задавал им доктор Журавль, вызывают определенные подозрения.

Он замолчал. Внезапный порыв холодного ветра — быть может, дар богини — налетел с озера, осушил пот, смочивший тунику, и заставил развеваться полы черной сутаны.

— Гагарка, Синель — и я тоже — говорили о том, чтобы отдать его гвардейцам после того, как заберем его деньги; мне это не понравилось тогда, и с тех пор не нравится все больше и больше. Я уже почти хочу не подчиниться Внешнему и не делать такую гадость.

— Хорош муж.

— Да. — Шелк попытался опереться на трость, но обнаружил, что ее некуда ставить; он шагнул назад. — Вот это в точности главная загвоздка. Если бы я обнаружил, что какой-нибудь человек из другого города шпионит на Вайрон, я бы посчитал его смельчаком и патриотом. Доктор Журавль шпионит на какой-то другой город, свой дом — Ур, Урбс, Тривигаунт, Седес или Палустрию. Ну разве он не смельчак и не патриот?

— Идти счас?

— Ты прав, как мне кажется. Надо заняться своими делами. — Тем не менее Шелк остался стоять, задумчиво глядя на озеро. — Полагаю, я мог бы сказать так: если Сцилла примет мою жертву — то есть, если трость упадет в воду, — я не донесу на Журавля, когда мантейон будет спасен, хотя, конечно, ему придется уехать из Вайрона; но мы не отдадим его и наши доказательства гвардейцам — не настучим на него прыгунам, как сказал бы Гагарка. — Он коснулся камня кончиком трости. — Но это было бы чистым суеверием, недостойным авгура. Нет, нам нужно правильное жертвоприношение, предпочтительно в сцилладень, перед Священным Окном, со всеми формальностями.

— Нет резать!

— Не тебя. Сколько раз я должен говорить тебе об этом? Баран или что-нибудь такое. Ты знаешь, Орев, на самом деле есть — или была — гидромантия: совершающий богослужение авгур мог читать волю Сциллы по видам волн. Я чисто случайно предложил ее этой милой женщине в Хузгадо — увидел озеро и подумал о гидромантии, — но я бы не удивился, если бы советник Лемур именно ее имел в виду, когда строил святилище, в которое мы идем. Где-то лет сто назад ее перестали использовать, но в то время, когда святилище строилось, наверняка были живы тысячи людей, которые помнили о ней. Возможно, советник Лемур надеялся возродить ее.

Птица не ответила. Пару минут Шелк стоял, глядя на бушующие волны под собой, потом взглянул на вздыбленные утесы справа.

— Смотри, отсюда можно увидеть святилище. — Он указал тростью. — Мне кажется, что там действительно есть колонны в форме рук Сциллы, которые поддерживают купол. Видишь, какие они волнистые?

— Там муж.

Смутный силуэт двигался вперед и назад в голубоватой полутьме под воздушным халцедоновым куполом Сциллы, потом исчез, когда он (предположительно) встал на колени.

— Ты совершенно прав, — сказал Шелк птице, — так оно и есть. Все это время кто-то шел перед нами. Жаль, что мы не догнали его.

Какое-то время он любовался потусторонней чистотой далекого святилища, потом отвернулся.

— Я думаю, что мы повстречаемся с ним на дороге. Но если нет, мы, вероятно, должны подождать, когда он закончит молиться. Ну, что делать с этой палкой? Должен ли я выбросить ее?

— Нет бросать. — Орев развернул крылья и, похоже, собрался взлететь. — Хранить.

— Хорошо. Мне кажется, моей ноге может стать хуже, прежде чем мы пойдем обратно, так что это мудрый совет.

— Шелк бой.

— Этим, Орев? — Он покрутил тростью. — У меня есть маленький игломет Гиацинт и ее азот, намного более эффективное оружие.

— Бой! — повторила ночная клушица.

— С кем? Тут нет никого.

Орев засвистел, низкая нота, за которой последовала чуть более высокая.

— Это что, «кто знает?» по-птичьи? Ну, только не я. И не ты, Орев, если спросишь меня. Я рад, что принес с собой оружие — патера Росомаха не сможет его найти, хотя, держу пари, сейчас он обыскивает мою комнату; но если бы оно было мое, а не Гиацинт, я, скорее всего, швырнул бы его богине следом за палкой, чтобы Росомаха не нашел его, никогда.

— Плох муж?

— Да, я думаю. — Шелк вернулся на Путь Пилигрима. — Моя догадка, конечно. Но если я должен гадать — а похоже, я должен, — моя догадка состоит в том, что он из того типа людей, которые считают себя хорошими; все знают, что это самый опасный тип людей.

— Следить.

— Буду, — пообещал Шелк, хотя он не был уверен, что имела в виду птица: патеру Росомаха или дорогу, которая здесь шла вдоль края обрыва. — Так что, если я прав, этот патера Росомаха — полная противоположность Гагарке, который является хорошим человеком, хотя и считает себя плохим. Ты заметил это, я знаю.

— Знать.

— Я чувствую, что знаешь. Гагарка помог мне дюжиной разных способов, даже не считая бриллиантовой безделушки. Патера Росомаха был совершенно шокирован и безделушкой, и браслетом, который какой-то вор дал ему. Я даже не могу себе представить, что он сделает или скажет, если найдет азот.

— Муж идти.

— Ты имеешь в виду патеру Росомаха? Ну, хотел бы я каким-то образом уладить дело с ним, но сейчас, кажется, он очень далеко.

— Муж идти, — раздраженно повторил Орев. — Нет молить.

— Идет из святилища, ты имеешь в виду?

Шелк указал тростью.

— Он не мог уйти, если не спрыгнул. Я не вижу никого, а отсюда мне видна вся дорога.

К удивлению Шелка, Орев слетел с плеча и сумел подняться на пару кубитов, прежде чем уселся опять.

— Нет видеть.

— Я совершенно уверен, что ты не можешь видеть его отсюда, — сказал Шелк птице, — но он только что был там. Возможно, ниже святилища есть часовня, врезанная в утес. Дорога поворачивает вглубь и вверх, но даже так мы узнаем об этом через полчаса или даже раньше.

<p><strong>Глава седьмая</strong></p> <p><strong>Руки Сциллы</strong></p>

— Пускай каждый бог будет с тобой… э… сегодня, патера, — сказал Прилипала, как только протонотарий впустил Росомаху внутрь и закрыл дверь. Необыкновенная благосклонность.

— И пускай они будут с Вашим Высокопреосвященством. — Росомаха поклонился почти до пола. Поклон и традиционные фразы дали ему время в последний раз проверить все то, что он собирался сообщить. — Пусть Девственная Молпа, покровительница дня, Великий Пас, покровитель витка, которому мы обязаны всем тем, чем обладаем, и Жгучая Сцилла, покровительница Нашего Святого Города Вайрона, всегда будут с вами, Ваше Высокопреосвященство, каждый день вашей жизни. — Кланяясь, Росомаха умудрился хлопнуть по карману, содержавшему браслет и письмо.

— Я думаю, — добавил он, выпрямившись, — что Ваше Высокопреосвященство в добром здравии? Что я пришел в подходящий момент?

— Да, да, — сказал ему Прилипала. — Гм… совершенно подходящий. Я, э, рад, действительно рад видеть тебя, патера. Пожалуйста, садись. Что ты узнал… хм… о юном Шелке, э?

Росомаха опустил свое пухлое тело на черное бархатное сидение кресла перед изящным письменным столом Прилипалы.

— У меня было мало времени, чтобы понаблюдать за ним, Ваше Высокопреосвященство. Очень мало. Он ушел из мантейона через несколько минут после моего прихода и все еще не вернулся, когда я, в свою очередь, ушел, чтобы доложить свои наблюдения Вашему Высокопреосвященству. Он не вернется до вечера — так он сказал, — и очень маловероятно, что уже вернулся.

Прилипала кивнул.

— Однако за то короткое время, пока я видел его, он произвел на меня впечатление, Ваше Высокопреосвященство. Очень большое впечатление.

— Я… э… вижу. — Прилипала отклонился назад на стуле и переплел длинные пальцы. — Будет ли удобно для тебя описать эту краткую встречу… э… в деталях, а?

— Как пожелает Ваше Высокопреосвященство. Вскоре после того, как я вошел в четверть, какой-то человек дал мне это. — Патера Росомаха вытащил из кармана браслет и высоко поднял его. Прилипала пожевал губами.

— Я должен добавить, Ваше Высокопреосвященство, что с того времени к дверям мантейона пришло еще несколько других людей. По моему впечатлению — отчетливому впечатлению, Ваше Высокопреосвященство — они пришли с подобными дарами. Но они отказались отдавать их, когда узнали, что Шелка нет.

— Ты… э… надавил на них, патера?

— Насколько осмелился, Ваше Высокопреосвященство. Они не казались людьми того сорта, на которых можно давить.

Прилипала хмыкнул.

— Я хочу сказать, Ваше Высокопреосвященство, что, когда я показал браслет патере Шелку, он дал мне похожий и сказал запереть их обоих в сейф. Бриллиантовый браслет, Ваше Высокопреосвященство. Вместе с ним было еще два человека, мужчина и женщина. Все трое собирались ехать на озеро, как мне кажется. Они что-то такое сказали. — Росомаха извиняюще кашлянул. — Или, возможно, только патера и женщина, Ваше Высокопреосвященство.

— Ты, по-видимому, почувствовал, что этот патера должен быть более осмотрительным. — Прилипала, казалось, ушел еще глубже в стул. — Тем не менее, если ты… хм… не уверен в том, кто были эти двое, ты не можешь очень хорошо, хм, оценить, насколько осмотрительным он мог бы быть. А?

Росомаха поерзал:

— Он называл их Гагарка и Синель, Ваше Высокопреосвященство. Он представил меня им.

— Дай мне посмотреть этот… э… браслет. — Прилипала протянул руку к браслету. — Вряд ли есть… э… необходимость говорить тебе, патера, что ты сам должен быть… э… много более осмотрительным. И в этом случае… э… под осмотрительный, патера, я имею в виду, хм, усердный. Я уверен, что это слово… э… правильно передает смысл дела. Быть осмотрительным, патера, значит… э… здраво рассуждать, верно? В настоящем… э… деле здравое рассуждение должно… э… подсказать убедительную… хм… стратегию, а? Подход. Или позицию.

— Да, Ваше Высокопреосвященство.

— Ты должен благодарно и… э… милостиво принимать любые подношения от верующих, патера. — Прилипала поднял браслет так, что тот поймал свет, лившийся из круглого окна за ним, и покачал браслет из стороны в сторону. — Я не… э… желаю слышать никаких оправданий на этот… э… счет. Ты понял меня, патера? Никаких, а?

Росомаха робко кивнул.

— Эти… э… джентльмены могут вернуться, а? Возможно, когда Шелка не будет, как в этом… э… случае. Тебе представится… э… прекрасный случай, когда пробьет этот… э… час, и ты сможешь… э… оправдать доверие, а? Не невозможно. Смотри за тем, что делаешь, патера.

Росомаха скорчился:

— Я попробую, Ваше Высокопреосвященство. Я буду усердным, уверяю вас.

— Теперь. Твои… э… наблюдения о самом Шелке? Не нужно… э… утруждать себя описанием его внешности. Я видел его.

— Да, Ваше Высокопреосвященство. — Росомаха заколебался, его рот открылся, выпученные глаза помутнели. — Он, как кажется, решился.

— Решился, он, хм? — Прилипала положил браслет на стопку бумаг. — Сделать что?

— Не знаю, Ваше Высокопреосвященство. Но мне показалось, что его челюсть стала твердой, а манера общения — решительной. И в глазах блеск стали, в точности как, если могу это сказать, у Вашего Высокопреосвященства. Возможно, это сравнение немного напыщенное, Ваше Высокопреосвященство…

— Возможно, — жестко сказал Прилипала.

— И тем не менее, оно точно выражает то, что я почувствовал в нем. В схоле, Ваше Высокопреосвященство, Шелк учился двумя годами раньше меня.

Прилипала кивнул.

— Я заметил его, как и все, кто там был, Ваше Высокопреосвященство. Я считал, что он хорошо выглядит и прилежно занимается, но продвигается скорее медленно. Зато сейчас…

Прилипала отмахнулся от современности:

— Ты подразумеваешь, мне кажется, что Шелк… э… рванул вперед, а? Теперь о паре. Женатая пара? Женаты ли… э… они, как тебе кажется?

— Вполне возможно, Ваше Высокопреосвященство. У женщины было замечательное кольцо.

Длинные пальцы Прилипалы поиграли с украшенным драгоценными камнями гаммадионом, который он носил.

— Опиши их, а? Их… э… внешность.

— Мужчина выглядит очень жестким, Ваше Высокопреосвященство, и, я бы сказал, он старше меня. Не бритый, но благопристойно одетый, на поясе — тесак. Прямые коричневые волосы, Ваше Высокопреосвященство. Рыжеватая борода, темные проницательные глаза. Весьма высокий. Я обратил внимание на его ладони, когда он забрал у меня вот это, — Росомаха указал на браслет. — И когда он вернул мне его, Ваше Высокопреосвященство. Они необычайно большие и сильные, Ваше Высокопреосвященство. Бандит, я бы сказал. Боюсь, Ваше Высокопреосвященство посчитает меня выдумщиком.

Прилипала опять хмыкнул:

— Давай, патера. Дай мне выслушать тебя. И потом я скажу тебе, э?

— Его тесак, Ваше Высокопреосвященство. Отделанный латунью, с большой гардой, и, судя по ножнам, длиннее и шире, чем большинство, скорее резко выгнутый. Мне показалось, что оружие очень подходит этому человеку, Ваше Высокопреосвященство, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Я… э… очень сомневаюсь в том, что ты понимаешь, патера. Тем не менее, эти детали, гм, могут быть не полностью бесполезны. А что с женщиной, а? Этой Синель. Будь таким выдумщиком, каким только ты сможешь, пожалуйста.

— Замечательно привлекательна, Ваше Высокопреосвященство. Около двадцати, высокая, хотя и не величавая. И, тем не менее, у нее был вид…

Прилипала поднял ладонь, остановив юного авгура на полуслове:

— Вишневые волосы?

— Как… да, Ваше Высокопреосвященство.

— Я знаю ее, патера. У меня есть… э… ахаты[11], гм, трое из них видели ее прошлым вечером. Так что? Эта… э… огненная лиса вернулась в мантейон утром, а? Теперь у меня будет что сказать моим, гм, адептам, патера. Давай посмотрим еще раз на эту безделушку.

Он взял в руку браслет.

— Не думаю, что ты знаешь, сколько он стоит? Зеленый камень, а? В частности?

— Карт пятьдесят, Ваше Высокопреосвященство?

— Понятия не имею. Ты же его… хм… не оценивал у ювелира? Да, не оценивал. Верни в сейф Шелка, а? И не говори ему… э… ничего. Я сам поговорю с ним. По дороге скажи Наковальне, что я хочу поговорить с Шелком в тарсдень. Пускай Наковальня пошлет с тобой письмо, но в нем не должно упоминаться, что ты был здесь, а? Скажи ему, чтобы отметил время в моем расписании.

Росомаха энергично кивнул:

— Сделаю, Ваше Высокопреосвященство.

— Теперь… э… женщина. В точности, что она сказала и сделала в твоем присутствии? Каждое слово, а?

— Ничего, Ваше Высокопреосвященство. Мне кажется, что она не сказала ни слова. Дайте мне подумать.

Прилипала махнул рукой, разрешая:

— Подумай, столько, сколько считаешь… э… нужным. Неужели, хм, нет никакой подробности, даже слишком незначительной, чтобы упомянуть, а?

Росомаха закрыл глаза и наклонил голову, сдавил ладонями виски. В большой, наполненной воздухом комнате, из которой патера Прилипала, коадъютор, управлял запутанными делами Капитула, наступило молчание. С бесценной картины кисти Лихниса Двухголовый Пас глядел четырьмя горящими глазами на склоненную спину Росомахи; с улицы внизу доносилось тревожное ржание коня какого-то гвардейца.

Прошла минута или две. Прилипала встал и подошел к круглому окну за его стулом. Оно было открыто, и через круглое отверстие (диаметр превышал его собственный немаленький рост) он мог видеть остроконечные крыши и массивные башни Хузгадо, стоящего у подножия западного, наименее крутого склона Палатина. На самой высокой башне — над флагштоком, почти невидимым благодаря какому-то фокусу ослепительного света солнца, — реял яркий зеленый флаг Вайрона. Казалось, что изображенные на нем длинные белые руки Сциллы, иногда оживляемые горячим неторопливым ветром, подают знаки; щупальца некоторых беспозвоночных ее озера, слепо и беспрестанно прощупывающие ясную воду в поисках кусков падали или живой рыбы, колыхались, очевидно, копируя эти движения флага.

— Ваше Высокопреосвященство? Мне кажется, я могу рассказать вам все, что видел.

Прилипала опять повернулся к Росомахе:

— Замечательно. Э… превосходно! Продолжай, патера.

— Все произошло очень быстро, Ваше Высокопреосвященство. Если бы мы говорили подольше, я был бы менее уверен. Знает ли Ваше Высокопреосвященство маленький садик, прилегающий к нашему мантейону?

Прилипала покачал головой.

— Есть там такое место, Ваше Высокопреосвященство. В него можно попасть из самого мантейона, как и сделал я. Сначала я поискал в мантейоне — я думал, что патера Шелк молится…

— Женщина, пожалуйста, патера. Эта… э… Синель, а?

— Рядом с серединой сада есть виноградная беседка, Ваше Высокопреосвященство; там сидения прямо под лозами. Вот она и сидела там, почти полностью скрытая листвой. Мне кажется, что патера и этот мирянин, Гагарка, разговаривали там с ней. Увидев меня, они подошли ко мне, но она осталась сидеть.

— Она… э… встала, в конце концов?

— Да, Ваше Высокопреосвященство. Мы поговорили около минуты, патера назвал мне их имена, которые я передал вам. Потом он сказал, что ему надо идти, и его птица — Ваше Высокопреосвященство знакомо с его птицей?

Прилипала опять кивнул:

— Женщина, патера.

— Патера сказал, что они должны идти, и она вышла из беседки. И тогда он сказал — вот его точные слова, как мне кажется: «Это патера Росомаха, Синель. Мы говорили о нем раньше». Она кивнула и улыбнулась.

— И дальше, патера? Что произошло… э… дальше, а?

— Они ушли вместе, Ваше Высокопреосвященство. Втроем. Патера сказал: «Мы уезжаем на озеро, ты, глупая птица». И когда они вышли из ворот — там есть ворота на Солнечную улицу из сада, Ваше Высокопреосвященство, — мирянин сказал: «Надеюсь, ты нароешь там что-нибудь, только не лезь на рожон, если не должен». Но женщина не сказала ничего.

— Какое на ней было платье, патера?

— Черное, Ваше Высокопреосвященство. Я помню, что на мгновение подумал, будто это одежда сивиллы, но на самом деле это было черное шерстяное платье; светские женщины носят такие зимой.

— Драгоценности? Ты сказал, что у нее было кольцо, а?

— Да, Ваше Высокопреосвященство. И еще ожерелье и сережки, из нефрита. Я заметил ее кольцо главным образом потому, что оно сверкнуло, когда она отодвинула виноградные лозы. Кольцо с темно-красным драгоценным камнем, похожим на карбункул, довольно большим, в простой оправе из желтого золота. Если бы Ваше Высокопреосвященство доверило мне?..

— Сказать тебе, почему… э… она так важна? Она может и не быть. — Вздохнув, Прилипала отодвинул стул от маленького изящного письменного стола и вернулся к окну. Стоя лицом к улице и сцепив руки за спиной, он повторил: — Она может и не быть.

Росомаха, чересчур воспитанный, тоже встал.

— Или, тем не менее, она… хм… может быть. Ты хотел помогать богам, патера. Или ты так говорил, верно?

— О, да, Ваше Высокопреосвященство. Очень хотел.

— И, заодно, записаться в… э… анналы одной… э… замечательно обширной семьи, а? Так вот, я сделал… э… отметку о тебе, патера. Ты считаешь, что в… хм… свое время сможешь стать Пролокьютором, а?

Росомаха смутился как девушка:

— О, нет, нет, Ваше Высокопреосвященство. Это… то есть… я…

— Нет, нет, ты хочешь, верно? Каждый юный авгур хочет; я сам хотел. Но сколько времени тебе потребуется, чтобы достичь цели, сделать… э… шелк из шелковицы, произвести впечатление на тех, от кого это зависит? Впечатлить их. А если за это время они умрут? Уйдут, а? Забытые всеми, кроме богов, патера Росомаха, мой мальчик. И тебя, а? Забытые всеми, кроме богов и тебя. И кто может поручиться за богов, а? Такова… э… природа вещей, ручаюсь.

Росомаха, очень благоразумно, сглотнул и ничего не сказал.

— Ты не сможешь этого добиться любыми усилиями, патера. Ясно? Любыми. Занять эту должность. Если ты когда-нибудь сумеешь. Но покуда я не уйду, нет. И мой преемник, тоже. Сейчас ты… э… слишком молод. Нет, если я проживу слишком долго, а? Ты это знаешь, верно? Ты же не идиот, а?

Бедный Росомаха кивнул, отчаянно желая вместо этого сбежать.

Коадъютор повернулся к нему лицом:

— Я не могу… хм… говорить за него, верно? Моего преемника. Только за себя. А… да. Так вот я… э… мечтал о власти дольше, чем старый Квезаль, а?

— Я всегда хотел, чтобы вы преуспели, Ваше Высокопреосвященство.

— Его апартаменты там, патера. — Прилипала неопределенно махнул рукой влево. — На этом самом этаже дворца, а? Южная сторона. Окна выходят на наш сад. — Он хихикнул. — Побольше, чем у патеры Шелка. Много больше и… э… просторнее, без сомнения. Фонтаны… э… статуи и большие деревья. Все такое.

— Они восхитительны, — кивнул Росомаха. — Я знаю, Ваше Высокопреосвященство.

— Он держит место уже тридцать три года, а? Старый Квезаль. Есть сто и… э… больше людей твоего поколения, патера. Имеющих больше… хм… связей. Я… э… предлагаю тебе выбрать более близкую цель… э… более прямую дорогу для твоих амбиций.

Прилипала вернулся на свой стул и разрешил Росомахе сесть:

— Давай… э… немного поиграем. Развлечение в этот, хм, очень жаркий час. Выбери себе город, патера. Назови любой город, только не Вайрон. Я говорю совершенно серьезно. В рамках… хм… игры. Подумай. Большой? Красивый? Богатый? Какой бы город ты хотел… э… патера?

— Палустрию, Ваше Высокопреосвященство?

— Среди головастиков, а? Достаточно хорошо. Представь себя главой Капитула в Палустрии. Возможно… э… лет через десять. Ты, как мне кажется, будешь платить десятину родительскому Капитулу, в Вайроне. И ты продолжишь подчиняться Пролокьютору, а? Кто бы им ни был. Старому Квезалю, или… э… мне, что, через десять лет, более вероятно. Тебе нравится… хм… такая перспектива, патера? — Прилипала поднял руку, как раньше. — Не надо кривить душой, если она… э… беспокоит тебя.

— Ваше Высокопреосвященство?..

— Понятия не имею, патера. Никакого, а? Но засуха. Ты знаешь о ней, а? От нее нельзя убежать. Насколько честен твой… э… выбор, патера? Как прокормить Палустрию в засуху?

Росомаха сглотнул:

— Я слышал, что урожай риса погиб, Ваше Высокопреосвященство. Я знаю, что на рынке нет риса, хотя обычно купцы его привозят.

Прилипала кивнул:

— Там бунт, патера. Голода… гм… нет. Пока нет. Но есть призрак голода. Солдаты пытаются… э… сдержать толпу. Практически… э… поношенные, некоторые из этих солдат. Дядя военный, а?

— О… я… один из них, да, Ваше Высокопреосвященство, — выдавил из себя Росомаха, пораженный внезапной сменой темы.

— Майор во Второй бригаде. Спроси его, где наша армия, патера. Или, возможно, ты можешь сказать мне? Слышал его… гм… за столом? Где она, э?

— В хранилище, Ваше Высокопреосвященство. Под землей. Здесь, в Вайроне, нам нужна только гвардия.

— В точности. Однако не в другом месте, патера. Мы умрем, верно? Станем старыми, как Его Святейшество. И отправимся в Главный Компьютер. Хэмы, однако, живут дольше. Вечно?

— Никогда не думал об этом, Ваше Высокопреосвященство. Но я бы…

Уголки рта Прилипалы поднялись вверх:

— Но ты подумаешь, э? Будь уверен, еще подумаешь, патера. Сейчас, а? Хорошо знать, что… э… руки Сциллы по-прежнему хороши, как новые, а? Или… э… почти как новые. Не как в… хм… Палустрии, а? И во многих других. Солдаты и… э… их оружие как новые или почти. Подумай об этом, патера.

Прилипала выпрямился на стуле и положил локти на письменный стол:

— Что… хм… еще ты можешь рассказать о патере, патера?

— Ваше Высокопреосвященство упомянули оружие. Я нашел бумажный пакет с иглами, Ваше Высокопреосвященство. Открытый.

— Пакет с иглами, патера? Я не понимаю…

— Не иглы для шитья, — поспешно добавил Росомаха, — а те иглы, которые заряжают в игломет. В одном из шкафов патеры, под одеждой.

— Я… э… должен подумать об этом, — медленно сказал Прилипала. — Это… хм… меня… хм… беспокоит. Никаких вопросов. Что… э… еще?

— Последнее, Ваше Высокопреосвященство. Я бы предпочел не сообщать об этом. Письмо. — Росомаха вытащил его из кармана сутаны. — Это от…

— Ты, э, открыл его. — Прилипала поощрил юного авгура улыбкой.

— Почерк женщины, Ваше Высокопреосвященство, и сильный запах духов. При сложившихся обстоятельствах я думаю, что могу найти оправдание своему поступку. Я очень искренне надеялся, Ваше Высокопреосвященство, что это письмо от сестры или какой-нибудь другой родственницы, Ваше Высокопреосвященство. Однако…

— Ты… э… храбрый малый. Это очень хорошо, во всяком случае я… э… склонен так считать. Сфингс любит храбрых, а? — Прилипала всмотрелся в подпись. — Не от… хм… леди Синель, э? Иначе ты бы сказал раньше, хм?

— Нет, Ваше Высокопреосвященство. От другой женщины.

— Прочитай его мне, патера. Должно быть, ты… э… разобрал эти каракули. Я предпочитаю этого, э, не делать.

— Я боюсь того, что вы там найдете, Ваше Высокопреосвященство; патера Шелк мог скомпрометировать себя. Я бы хотел…

— Я буду… э… судьей, а? Читай, патера.

Росомаха прочистил горло и развернул письмо:

— «О, Моя Дорогая Маленькая Блоха: я называю тебя так не только из-за того, как ты выпрыгнул из моего окна, но и из-за того, как ты прыгнул ко мне в кровать! Как долго твоя одинокая маруха ждет весточку от тебя!!!»

— Маруха, патера?

— Распутная женщина, как мне кажется, Ваше Высокопреосвященство.

— Я… э… хорошо. Продолжай, патера. Есть еще… э… дальнейшие откровения?

— Боюсь, что так оно и есть, Ваше Высокопреосвященство. «Ты мог бы послать ее через того кента, который отдал тебе мой подарок, вот!»

— Дай мне… э… посмотреть на письмо, патера. — Прилипала протянул руку, и Росомаха отдал ему помятый лист бумаги.

— О… хм.

— Да, Ваше Высокопреосвященство.

— Она действительно… э… написала это, а? Или нет? Да… э… она. Раньше я бы не… э… поверил, что человек так может.

Нахмурив брови и наморщив лоб, Прилипала наклонился над письмом:

— «Теперь ты должен утешить меня» э… хм… «благодарностями». Мне кажется, это должно быть здесь, а? «И еще много чем, когда» э… хм… «мы встретимся», и еще одно восклицание. «Знаешь то маленькое», хм, «местечко на Палатине». Хорошо, хорошо, хорошо!

— Да, Ваше Высокопреосвященство.

— «…то маленькое местечко на Палатине, где Фелкс», я полагаю, она имеет в виду Фелксиопу, но не… э… в состоянии написать правильно. «…где Фелкс держит зеркало? Гиераксдень». Последнее слово подчеркнуто. Жирно, а? Подпись. «Ги».

Прилипала постучал по бумаге длинным ногтем:

— Что думаешь… э… патера? Где это, а? Картина… э… как мне кажется. Не в одном из мантейонов, а? Я знаю их все.

Росомаха тряхнул головой:

— Никогда не видел такую картину, Ваше Высокопреосвященство.

— В… э… доме, скорее всего, патера. В личной… хм… резиденции, я полагаю. Наковальня! — проорал Прилипала через плечо Росомахи, и маленький авгур с хитрым лицом и выступающими вперед зубами появился настолько быстро, что можно было предположить, будто он подслушивал.

— Можем ли мы… э… здесь, на холме, найти Фелксиопу и зеркало, а, Наковальня? Ты не знаешь. Займись… хм… расследованием. Я ожидаю результат завтра, хм, не позже ланча. Должно быть просто, а? — Прилипала взглянул на сломанную печать письма. — И выбери печать с… хм… сердцем, поцелуем или еще чем-нибудь таким для этого. — Он швырнул Наковальне письмо Гиацинт через всю комнату.

— Немедленно, Ваше Высокопреосвященство.

Прилипала опять повернулся к Росомахе:

— Не… хм… имеет никакого значения, видел ли патера эту печать, патера. Она из того сорта девиц, у которых самое малое круглая дюжина печатей, а? Ты не знаешь, как… хм… сохранить печать? Наковальня покажет тебе. Полезное искусство, а?

Когда за поклонившимся протонотарием щелкнул засов, Прилипала опять встал:

— Ты возьмешь письмо обратно на Солнечную улицу, а? Когда он закончит с ним. Если патера не вернулся, положи его на каминную полку. Если вернулся, скажи ему, что его… э… дали тебе в руки, когда ты выходил, а? И ты, конечно, не читал его, э?

Росомаха мрачно кивнул:

— Естественно, Ваше Высокопреосвященство.

Прилипала наклонился ближе к нему:

— Что-то… хм… тревожит тебя, патера. Говори прямо.

— Ваше Высокопреосвященство, как может помазанный авгур, подающий такие большие надежды, так компрометировать себя? Я имею в виду эту абсурдную грязную женщину. И, тем не менее, богиня!.. Я понимаю, даже слишком хорошо, почему Ваше Высокопреосвященство считает, что за ним надо наблюдать. Но… но теофания!

Прилипала цокнул языком:

— Старый Квезаль как-то… э… заметил, что у богов нет законов, патера. Только предпочтения.

— Я и сам это вижу, Ваше Высокопреосвященство, но когда авгур, о котором идет речь…

Прилипала остановил его движением руки:

— Возможно, мы… э… поделимся этой тайной, патера. Со временем, а? Возможно, нет. Ты обдумал Палустрию?

Росомаха кивнул, не доверяя собственному голосу.

— Превосходно. — Прилипала, сузив глаза, поглядел на него. — Ну-ка, скажи мне. Что ты знаешь об… э… истории кальде, патера?

— Кальде, Ваше Высокопреосвященство? Только то, что последний умер до моего рождения, и Аюнтамьенто решило, что никто не в состоянии заменить его.

— И заменило его… хм… собой, эй? На самом деле. Ты понимаешь это, патера?

— Думаю, что да, Ваше Высокопреосвященство.

Прилипала пересек комнату и подошел к высокому книжному шкафу.

— Я знал его, а? Последнего. Шумный, буйный, с замашками тирана. Толпа… хм… обожала его, эй? Они всегда любят такой вид людей. — Он вытащил тонкий том, переплетенный в красно-коричневую кожу, опять пересек комнату и бросил книгу на колени Росомахе. — Хартия, а? Божественная, а? Написанная… э… Сциллой и исправленная Пасом. Так… хм… утверждают. Взгляни на статью семь. Быстро, а? И скажи мне, что ты нашел в ней… э… необычного.

В просторной комнате, обставленной тяжелой мрачной мебелью, опять наступила тишина; юный авгур склонился над книгой. На улице дрались носильщики — они наскакивали друг на друга, как воробьи, громко кричали, но почти не пускали в ход руки; минуты тикали, и Прилипала глядел на их диспут через открытое окно.

Росомаха оторвал взгляд от книги:

— Здесь написано, как выбирать новых советников, Ваше Высокопреосвященство. Каждые три года. Это положение сейчас приостановлено, как мне кажется?

— Очень аккуратная… хм… формулировка, патера. Ты еще можешь… э… получить Палустрию. Что еще?

— Кальде занимает свой пост всю жизнь и может назначить себе преемника.

Прилипала кивнул:

— Поставь ее обратно на полку, а? Не назначил, а? Сейчас вообще нет кальде. Тем не менее, это все еще закон. Ты знаешь, о торговле замороженными эмбрионами, патера? Новые виды скота, экзотические домашние животные, и рабы, тоже, в городах вроде Тривигаунта? Откуда они берутся, а?

Росомаха поторопился подойти к книжному шкафу.

— Из других городов, Ваше Высокопреосвященство?

— Которые говорят в точности то же самое. Семена и черенки, из которых вырастают… хм… очень странные растения. Они умирают, э? Или большинство из них. Или, гм, пышно разрастаются, вопреки природе.

— Я слышал о них, Ваше Высокопреосвященство.

— По большей части звери и… э… люди совершенно ординарны. Или почти, э? Очень мало… хм… монстров. Вызывающих жалость. Вызывающих страх. На них невероятные цены. А теперь навостри уши, патера.

— Я весь внимание, Ваше Высокопреосвященство.

Прилипала встал рядом с ним, положил руку на плечо и понизил голос, почти до шепота:

— Это все знали, а? Двадцать пять лет назад. Причуда кальде, так мы говорили тогда. Забыто сейчас, хм? И ты не должен говорить об этом никому, патера. Даже намеком, а?

— Ваше Высокопреосвященство может полностью положиться на меня, — напыщенно объявил Росомаха, вытянув шею так, чтобы смотреть в глаза коадъютору.

— Превосходно. Прежде, чем… э… забрать свою награду у богов, кальде заплатил совершенно… э… невероятную сумму, а? Купил человеческий эмбрион. Какой-то… э… экстраординарный.

— Понимаю. — Росомаха облизал губы. — Я ценю ваше доверие, Ваше Высокопреосвященство.

— Наследник, а? Или… э… оружие. Никто не знает, патера. Теперь, когда я рассказал тебе об этом, даже Аюнтамьенто не знает… э… больше тебя, патера.

— Могу ли я спросить, Ваше Высокопреосвященство?..

— Что с ним стало? Это и есть… э… главная загадка, патера. И что он может сделать? Сверхъестественная сила, возможно. Или слышать твои мысли, а? Двигать вещи, не прикасаясь к ним? Ходят слухи, что есть такие люди. Аюнтамьенто искало, а? Никогда не останавливалось, никогда не сдавалось.

— Эмбрион имплантировали, Ваше Высокопреосвященство?

— Никто не знает. До сих пор, а? — Прилипала вернулся к своему столу и сел за него. — Прошел год. Потом два, пять и… э… десять. Они пришли к нам. Хотели, чтобы мы проверили каждого ребенка в каждой палестре города, и мы это сделали. Память, а? Ловкость. Способности. Все такое. Было несколько, которыми мы… э… заинтересовались. Не слишком хорошо, а? И чем больше мы проверяли их, э, тем менее… э… странными они выглядели. Раннее развитие, а? Несколько лет, и остальные догнали их.

Прилипала покачал головой:

— Ничего… хм… неожиданного, сказали мы… э… Лемуру, Лори и всем остальным. Они не всегда такие, какими предположительно должны стать, эти замерзшие эмбрионы. И чаще умирают в матке, чем выживают. Все о них забыли. Ты следуешь за мной?

У Росомахи нечасто случались вспышки озарения, но сейчас он чуть не подскочил на месте:

— В… В… Ваше Высокопреосвященство нашли его! Эта женщина, Синель!

Прилипала пожевал губами.

— Я… э… не утверждал этого категорически, патера.

— Конечно нет, Ваше Высокопреосвященство.

— Патера стал… э… крайне популярным, патера, как я и намекнул тебе вчера. Теофания, будь уверен. «Шелка в кальде» намалевано на стенах от леса до озера. Способно привлечь кого угодно, а? За ним должен наблюдать очень проницательный… э… аколит. И очень скрытно. И за его сообщниками. Тяжелая… хм… обязанность для того, кто так молод. Но надлежащее поручение для будущего коадъютора Палустрии.

Почувствовав, что его отпускают, Росомаха встал и поклонился:

— Я сделаю все, что в моих силах, Ваше Высокопреосвященство.

— Превосходно. Зайди к Наковальне, устрой дело с письмом и с моей запиской патере.

— Как вы думаете, Ваше Высокопреосвященство, — осмелился спросить Росомаха, — патера мог догадаться? Или эта женщина могла прямо сказать ему?

Прилипала мрачно кивнул.

* * *

В своей самой высшей точке утес вдавался в озеро, как нос гигантского корабля. Здесь, согласно скромной бронзовой табличке, вделанной в склон недалеко от входа, самый смиренный почитатель Озерной Сциллы, Председатель Аюнтамьенто Лемур, воздвигнул в ее честь строгий полусферический купол из сине-молочного просвечивающего камня, который поддерживали волнистые верхушки (Шелк пересчитал) десяти конусообразных колонн, выглядевших тонкими и хрупкими; колонны, в свою очередь, опирались на приземистую террасу, огражденную балюстрадой. Вделанные в балюстраду тонкие бронзовые полоски складывались в картины, изображавшие подвиги богини — как легендарные, так и настоящие. Самое впечатляющее бронзовое изображение — с летящими волосами и голыми грудями — было вделано в каменный пол; десять рук богини тянулись к десяти колоннам.

И больше ничего.

— Здесь никого нет, Орев, — сказал Шелк. — Тем не менее, я уверен, что мы кого-то видели.

Птица что-то пробормотала.

Все еще качая в недоумении головой, Шелк шагнул в глубокою тень купола. Каждый раз, когда его грязные черные ботинки ступали на пол, ему казалось, что он слышит под собой слабый стон твердого камня.

Орев взлетел, к большому удивлению Шелка. Он еще не мог летать хорошо или далеко, поэтому просто пролетел между двумя колоннами и тяжело уселся на выступ обнаженной скалы в восьми или десяти кубитах от святилища; но он летал, и маленькая синяя шина Журавля ярко сверкала на фоне темного оперения.

— Чего ты боишься, глупая птица? Упасть?

Орев наклонил блестящую голову в сторону Лимны:

— Рыба голов?

— Да, — пообещал Шелк. — Много рыбьих голов, как только мы вернемся.

— Атас!

Обмахивая себя широкой шляпой, Шелк повернулся, чтобы полюбоваться озером. Несколько приветливых парусов сияли там и сям, маленькие белые треугольники на фоне господствующей кобальтовой синевы. Здесь было холоднее, чем среди камней, и, несомненно, будет еще холоднее в лодке, вроде тех, на которые он смотрел. Если он сумеет выполнить приказ Внешнего и сохранит мантейон, возможно он сможет каждое лето привозить сюда детей из палестры, которые никогда не видели озера, не катались на лодках и не ловили рыбу. Такое переживание они не забудут никогда, конечно; приключение, память о котором они сохранят на всю жизнь.

— Глядь рук!

Слабый, но настойчивый бриз принес голос Орева. Шелк автоматически взглянул на собственную левую руку, которую он поднял почти к самому куполу, когда оперся об одну из изогнутых колонн; она, конечно, была в полном порядке.

Он поискал глазами Орева, но тот, казалось, растворился в толчее голых камней за святилищем.

Орев вернулся в дикую природу, сказал себе Шелк — стал свободным; он сам призывал его сделать это в первую же ночь. Он должен радоваться, что заключенная в клетку птица стала счастливой и свободной; но ему, почему-то, было больно.

Переводя взгляд с одного камня на другой в поисках Орева, Шелк краем глаза заметил, как из купола опустились две слегка изогнутые колонны. Одна закрыла вход двойной буквой S. Вторая потянулась к нему, ее волнообразное движение казалось случайным и почти небрежным. Он уклонился и ударил ее тростью Крови.

Колонна, без всяких усилий, обвилась вокруг его пояса, образовав каменную петлю. Трость Крови разлетелась при третьем ударе.

Вделанная в пол Сцилла открыла каменные губы; щупальце неудержимо потащило его к раскрывшемуся рту и, когда он, дрыгая ногами, повис над черным отверстием, уронило в него.

Недолгий полет; Шелк упал на покрытые ковром ступеньки и беспорядочно катился по ним до тех пор, пока не распластался на полу кубитах в двадцати-тридцати под святилищем, с содранными коленями и локтями, и ссадиной на щеке.

— О, великие боги!

Звук голоса пробудил свет; здесь находились большие, комфортабельно выглядевшие кресла, обтянутые коричневой и жгуче-оранжевой кожей, и немаленький стол, но Шелк, не обращая на них внимания, одной рукой схватился за сломанную щиколотку, а второй хлестал ковер повязкой Журавля.

И потом, как по мановению волшебной палочки, круглая темно-синяя панель, которая была дальней стеной помещения, открылась, как радужка зрачка; за ней обнаружился гигантский талос — уродливое лицо из черного металла и узкие черные дула жужжалок, окаймлявших сверкающие клыки.

— Опять ты! — проревел он.

Мелькнуло воспоминание об увенчанной ножами стене Крови, тихой и изнемогавшей от зноя ночи, о воротах, с вделанной в них прочной решеткой, и о гиганте из меди и стали, кричавшем на него. Шелк покачал головой и наложил повязку.

— Я никогда не был здесь, — громко ответил он, заставив себя говорить ровным голосом.

— Я знаю тебя! — Левая рука талоса начала удлиняться, тянясь к нему.

Шелк пополз к покрытой ковром лестнице.

— Я не хотел приходить сюда. Я не пытался войти.

— Я знаю тебя!

Металлическая рука, большая, как лопата, сомкнулась вокруг правого предплечья Шелка, сжав его в том самом месте, куда клюнул белоголовый; Шелк закричал.

— Тебе больно!

— Да, — выдохнул он. — Мне больно. Ужасно. Пожалуйста, отпусти меня. Я сделаю все, что ты скажешь.

Стальная рука тряханула его.

— Тебе все равно!

Шелк опять закричал, корчась от боли; толстые, как трубы, пальцы мертвой хваткой вцепились в него.

— Мускус наказал меня! Унизил меня!

Тряска прекратилась. Огромная механическая рука подняла Шелка и стала сокращаться, он беспомощно висел в воздухе, как марионетка.

— Ты талос Крови, — выдохнул он, стуча зубами. — Ты остановил меня в воротах.

Стальная ладонь разжалась, и Шелк тяжело упал на пол.

— Я был прав!

Азот, который Шелк принес с собой из города, исчез из-за пояса.

— Я могу встать? — спросил он, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал; он надеялся, что азот соскользнул в штанину.

— Мускус выгнал меня! — проревел талос; его вертикальный верхний торс гротескно наклонился вперед.

Шелк встал, но азот исчез; когда он любовался озером, азот, без сомнения, был на месте; скорее всего, он потерял его, когда катился вниз по ступенькам — значит, он должен быть где-то у верхушки лестницы.

Шелк рискнул сделать осторожный шаг назад:

— Мне ужасно жаль, действительно жаль. Но я никак не могу повлиять на Мускуса, который ненавидит меня даже больше, чем тебя. Но я могу поговорить с Кровью и сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть тебе место.

— Нет! Ты не сделаешь!

— Сделаю. — Шелк отважился на еще один маленький шаг назад. — Сделаю, уверяю тебя.

— Вы, мягкотелые! — Бесшумно и почти без усилий талос скользнул по ковру на двух темных лентах, гребень его медного шлема едва не оцарапал потолок.

— Вы выглядите одинаковыми, потому что вы все одинаковые! Легко сломать! Невозможно починить! Полны грязи!

— Ты увидел меня в святилище? — спросил Шелк, все еще пятясь назад. — Там, наверху?

— Да! Мой процессор через интерфейс!

На этот раз к нему потянулись обе стальные руки, так быстро, что он увернулся только в последнюю секунду. Споткнувшись, он с силой отчаяния толкнул тяжелое кресло в сторону одной руки и нырнул под стол. В то же мгновение железная рука подняла стол в воздух, перевернула и ударила им по полу, как человек хлопает по мухе; Шелк с бешеной скоростью перекатился на другую сторону и почувствовал, как край массивной столешницы придавил широкий рукав его сутаны, в лицо ударил воздух.

Что-то лежало на полу, в кубите от лица, зеленый кристалл в серебряной оправе. Шелк схватил его, и тут же талос схватил его самого и поднял вверх, на этот раз держа за сутану; Шелк повис в железной руке как черный мотылек, пойманный за угольно-черные крылья.

— Мускус оскорбил меня! — проревел талос. — Оскорбил и заставил уйти! Я вернулся к Потто! Он был недоволен!

— С этим я ничего не могу сделать, — сказал Шелк самым успокаивающим голосом. — Но, клянусь, я помогу тебе, если смогу.

— Ты проник внутрь! Когда я был на страже! — Талос встряхнул его. — В туннеле красная вода никого не заинтересует!

Талос пронес Шелка через дверь-зрачок, двигаясь медленно, но неуклонно, руки сократились и поднесли человека ближе к его страшному лицу.

— Я не хочу причинить тебе вред, — сказал ему Шелк. — Страшное зло — то есть очень плохо — уничтожать хэмов, как и био, а ты почти хэм.

Талос мгновенно остановился:

— Хэмы — хлам!

— Хэмы — чудесные создания, раса, которую мы, био, сотворили много лет назад, наше подобие из металла и пластика.

— Био — рыбьи кишки! — проорал талос и опять заскользил назад.

Шелк твердо держал азот левой рукой, палец лежал на демоне.

— Пожалуйста, скажи, что ты не убьешь меня.

— Нет!

— Дай мне вернуться на поверхность.

— Нет!

— Я больше ничем не поврежу тебе, клянусь; и помогу, если смогу.

— Я брошу тебя и прихлопну! — проревел талос. — Один удар. — Дверь-зрачок закрылась за ними, и они оказались в длинном и широком полутемном проходе, пробитом в твердом камне утеса.

— Разве ты не боишься бессмертных богов, сын мой? — в отчаянии спросил Шелк. — Я слуга одного бога и друг богини.

— Я служу Сцилле!

— Меня, как авгура, защищают все боги, в том числе и она.

Железные пальцы яростно тряхнули его, потом отпустили сутану; Шелк упал, стукнулся о твердый и грязный каменный пол и едва не выпустил азот. Почти ничего не видя от боли, он перевернулся на спину, посмотрел вверх, на уродливое металлическое лицо, и заметил огромный стальной кулак, поднявшийся чуть ли не к потолку.

В ушах зашумели крылья Гиеракса; не было времени на уговоры, угрозы или увертки, и он нажал на демона.

Из рукоятки вырвался клинок, разрезал непрерывность пространства и ударил талоса под правый глаз; в воздух взлетели раскаленные докрасна зазубренные осколки. Стальной кулак пошел вниз, но, опускаясь, потерял направление и, как молот, ударил в каменный пол слева от Шелка.

Черный дым и потрескивающее оранжевое пламя вырвались из массы обломков, которые только что были головой талоса, и вместе с ними оглушающий рев ярости и страха. Огромные стальные кулаки дико замахали, выбивая из каменных стен коридора осколки, острые, как кремни. Безглазый и горящий, талос, шатаясь, скользнул к Шелку.

Единственный рубящий удар азота рассек обе темные ленты, на которых он двигался; они, как бичи, хлестнули по полу, стенам и по самому умирающему талосу; потом упали, безвольно застыв. Последовала приглушенная вспышка; пламя вырвалось из похожего на фургон тела за вертикальным торсом.

Отпустив демона, Шелк быстро отполз от пламени и дыма, встал и убрал азот обратно за пояс; стряхнув пыль с черной сутаны, он достал четки. Махнув висевшим на них полым крестом в сторону горящего талоса, он начертил в воздухе знак сложения, потом опять и опять.

— Я приношу тебе, сын мой, прощение от имени всех богов. — Его речитатив поначалу был унылым и почти механическим, но, наконец, чудо и щедрость божественного помилования наполнили его сознание, голос зазвучал громче и задрожал от страсти:

— Вспомни слова Паса, который сказал: «Выполняйте волю мою, живите в мире, умножайтесь и не ломайте мою печать. Тогда вы избегните гнева моего. Идите добровольно, и любое зло, которое вы сотворили, будет прощено…»

* * *

Наковальня с ухмылкой вернул Росомахе письмо Гиацинт. На новой печати — очень похожей, но не идентичной старой — пламя рвалось вверх из сложенных чашей ладоней.

— Я думаю, что ее полное имя — Гименокаллис, — заметил Наковальня. — Очень красивое. Я сам использовал его пару раз.

— Я письмо не писал, — мрачно сказал ему Росомаха. — Но ты должен был написать патере Шелку, сообщив в записке, что Его Высокопреосвященство будет ждать его в тарсдень. И внести дату и час в расписание Его Высокопреосвященства.

Протонотарий с выступающими вперед зубами кивнул:

— Ты его отнесешь, от нашего имени? Мне не хочется высвистывать еще одного мальчишку только для того, чтобы старый Прилипала мог кнутом загнать твоего похотливого щенка в конуру.

Щеки пухлого патеры Росомаха вспыхнули; сжав кулаки, он рванулся к протонотарию:

— Патера Шелк настоящий мужик, ты, шавка Капитула. Что бы он там ни делал с этой женщиной, он стоит дюжины таких, как ты, и троих таких, как я. Помни об этом и знай свое место.

Наковальня усмехнулся:

— Клянусь богами, Росси. Да ты влюбился!

<p><strong>Глава восьмая</strong></p> <p><strong>Пища для богов</strong></p>

Патера Шелк сделал два длинных шага назад от наглухо закрытой двери и посмотрел на нее с отвращением, которое испытывал к себе и своей неудаче. Каким-то образом она открывалась — талос, в конце концов, открыл ее. Если ее открыть, можно будет попасть на лестницу, по которой можно подняться к полу стоявшего на утесе святилища, и там (может быть, легко) открыть рот высеченного в полу изображения Сциллы, выбраться в святилище и вернуться в Лимну.

«Комиссары, — сказал себе Шелк, — о ком еще говорила женщина? — судьи и все остальные приходили сюда, очевидно, чтобы посовещаться с Аюнтамьенто. Талос, до того как он убил его азотом…»

(Шелк заставил себя встать лицом к лицу с этими словами, хотя уже не раз говорил себе, с полным основанием, что он убил только для того, чтобы спасти себе жизнь.)

Талос, до того как он убил его, сказал, что Мускус выгнал его и он вернулся к Потто; под «Потто» он имел в виду советника Потто, несомненно.

Таким образом, человеком, который вошел в святилище и исчез в нем, был, несомненно, комиссар, или кто-нибудь в этом роде. В его исчезновении нет ничего загадочного: он вошел, и кто-то — скорее всего талос — увидел его; возможно, он показал что-то вроде пропуска; рот Сциллы открылся, он спустился по лестнице, и его провели в другое помещение, которое не могло находиться слишком далеко, потому что талос вернулся на свой пост спустя полчаса.

Все было совершенно понятно и логично: Аюнтамьенто имело где-то поблизости офисы. Осознание этого навалилось тяжелой ношей на плечи Шелка. Как мог он, гражданин и авгур, утаивать все, что он знал о деятельности Журавля, даже ради того, чтобы спасти мантейон?

Удрученный, он опять повернулся к двери, которая так вежливо открылась перед талосом, но совсем не хотела открываться перед ним. Не было ни замка, ни ручки, никакого механизма, который мог бы открыть ее. Пластины настолько плотно прилегали друг к другу, что он с трудом видел изогнутые линии между ними. Он кричал «откройся», и еще сотню других вероятных слов, безрезультатно.

Охрипший и обескураженный, он рубил и колол обожженные и поцарапанные пластины мерцающей разрывностью, которая была клинком азота, пока не засомневался, что даже тот, кто знает их тайну, может заставить их, как делал талос, распахнуться. Камни, раздирая уши, падали со стен и потолка туннеля, десятки раз угрожая убить его, пока, наконец, он не отпустил демона — рукоятка нагрелась так, что ее было почти невозможно держать; дверь так и не открылась, и ни на одной из пластин не появилось даже маленькой дырочки.

«Не остается ничего другого, — сказал себе Шелк, — как пойти по туннелю в моем не лучше состоянии: усталым, голодным и поцарапанным; пойти в слабой надежде найти другой выход на поверхность». Совершенно расстроенный, почти готовый восстать против Внешнего и любого другого бога, он уселся на обнаженный камень и снял повязку Журавля. Журавль, с некоторой горечью напомнил себе Шелк, учил его бить по гладкой поверхности, приводя в пример подушку или ковер. Без сомнения, он имел в виду предохранить мягкую кожу повязки от износа; грубый пол для этого не подходит, и он, Шелк, в некоем долгу перед Журавлем, не в последнюю очередь потому, что собирался шантажировать его, хотя Журавль помог ему не один раз.

Вздохнув, Шелк снял сутану, сложил ее, положил на пол и стал бить по ней сложенной повязкой, пока та не стала горячее, чем рукоятка азота. Поставив ее на место, он с трудом поднялся на ноги, опять надел сутану (как приятно было ощутить ее тепло в холодном и вечно шепчущем воздухе) и решительно отправился в путь, выбрав направление, которое должно было привести его поближе к Лимне.

Он начал считать шаги с мыслью узнать, сколько он прошел под землей; вначале он считал в уме, шевеля губами и выпрямляя палец из сжатого кулака на каждой сотне. Вскоре он обнаружил, что считает вслух — слабое эхо голоса успокаивало, — и что больше не уверен, закрыл ли он кулак один раз, достигнув пятисот шагов, или дважды, достигнув тысячи.

Туннель, который казался неизменным, постепенно начал меняться, и вскоре Шелк забыл о счете, торопясь исследовать его. В некоторых местах первоначальный песчаник уступал место коркамню, размеченному, как кубитовая линейка, швами с интервалом в двадцать три шага. Иногда, несмотря на звук шагов, ползучие огоньки отказывались зажигаться, и ему приходилось идти в темноте; хотя он и понимал, насколько глупы его страхи, ему не удавалось полностью прогнать мысль, что он может упасть в яму или что в темноте его может поджидать другой талос или что-нибудь еще более страшное. Дважды он проходил мимо наглухо закрытых дверей-зрачков, похожих на ту, под святилищем Сциллы, которая не пустила его; однажды туннель разделился, и он повернул налево, наугад; трижды боковые туннели, темные и угрожающие, вливались в тот, по которому он шел.

И всегда ему казалось, что он слегка спускается: воздух в туннеле становился все более холодным, стены — более влажными.

На ходу он молился при помощи четок, потом попытался совместить расстояние, пройденное за три полных оборота четок, с последующим счетом шагов; получилось десять тысяч, три сотни и семьдесят — эквивалент пяти полных оборотов плюс лишняя декада. Если к этому добавить первоначальные пять сотен (или, возможно, тысячу) будет…

К этому времени щиколотка уже нестерпимо болела; как и раньше, он обновил повязку и поковылял дальше по туннелю, который с каждым спотыкающимся шагом давил на него все больше и больше.

Часто его мучило почти неудержимое желание повернуть назад. Ему казалось, что, если бы он дал азоту остыть и опять попытался бы взломать дверь, она бы легко уступила и сейчас он был бы в Лимне. Гагарка назвал несколько мест, где можно хорошо поесть; Шелк попытался вспомнить их названия, и наименования других, мимо которых он проходил, когда искал Хузгадо.

Нет, их называл кучер фургона. Одно, сказал он, достаточно хорошее, но дорогое; «Ржавый Фонарь», точно. В кармане было не меньше семи карт — пять за похороны Элодеи, плюс две из трех, которые он вытребовал у Крови в фэадень. Ужин с Гагаркой в ресторане на холме стоил Гагарке восемнадцать битов. Тогда сумма казалась невероятно большой, но она вообще ничто в сравнении с семью картами. Роскошный ужин в Лимне в одной из лучших гостиниц, удобная кровать и превосходный завтрак еще и оставят ему сдачу с одной карты. Казалось глупым не повернуть назад, когда все это находилось (или можно было легко сделать, чтобы находилось) так близко. В голове промелькнула полудюжина слов — все неиспробованные, — которые могли открыть дверь: выпусти, расцепись, разделись, разъединись, исчезни и расщепись.

Много хуже было ни на чем не основанное чувство, что он уже повернул назад, что идет не на север, к Лимне, а опять на юг; что в любую минуту, за любой извилиной или поворотом, он опять увидит мертвого талоса.

Талоса, которого он убил; но талос, похоже, отправил его в могилу. Талос был мертв, а он — погребен. Он чувствовал, что скоро повстречается с Элодеей, старым патерой Щука и с матерью, каждый на соответствующем этапе разложения. Он и они будут лежать вместе на полу туннеля, где любое место не хуже другого, и они расскажут ему много всего, что нужно знать, будучи среди мертвых; именно так патера Щука наставлял его (когда он впервые появился на Солнечной улице), рассказывая о лавках и людях четверти, о том, что покупать тунику и репу надо только у тех немногих лавочников, которые регулярно жертвуют мантейону, и о необходимости остерегаться некоторых известных лгунов и обманщиков. Однажды он услышал далекое хихиканье, безумный смех, невеселый и совершенно нечеловеческий: смех беса, в темноте пожирающего собственное тело.

Ему казалось, что, усталый и напуганный, он идет уже полдня, когда он добрался до места, где пол туннеля был покрыт водой настолько далеко, насколько он мог видеть — мутные отражения туманных огоньков, ползавших по потолку, убегали в бесконечность. Шелк нерешительно застыл на краю чистого спокойного бассейна; ему пришлось допустить, что туннель, по которому он так долго шел, дальше, на лигу или две, полностью затоплен.

Он встал на колени и попил, обнаружив, что его мучит жажда. Когда он попытался встать, правая щиколотка так неистово запротестовала, что он опять уселся, больше не в силах скрывать от себя, насколько он устал. Он должен отдохнуть здесь, по меньшей мере час; на поверхности, он это чувствовал, уже стемнело. Патера Росомаха горит желанием начать следить за ним по-настоящему и, без сомнения, хотел бы узнать, что с ним случилось. Майтера Мрамор тоже хотела бы знать, но Гагарка и Синель уже вернулись в город, оставив ему весточку там, где останавливается фургон.

Шелк снял сандалии, растер ноги (восхитительное удовольствие) и, наконец, улегся. Грубый пол туннеля должен был оказаться неудобным, но, почему-то, не был. Теперь он будет умнее и использует возможность подремать на сидении поплавка Крови. Он будет более настороженным и лучше использует их особые отношения, и все благодаря краткому отдыху. «Я не могу лететь так быстро, — сказал ему водитель, — только не в ту сторону!» Но очень скоро, пока быстрый поплавок скользил над залитым водой ландшафтом, мать пришла к нему, чтобы поцеловать и пожелать спокойной ночи; ему захотелось проснуться, чтобы отчетливо сказать ей: «И тебе спокойной ночи, мама», но она уже ушла.

Он решил не спать, пока она не вернется.

* * *

Полупьяная Синель, покачиваясь, вынырнула из двери «Полного Паруса», увидела Гагарку и замахала рукой.

— Эй, ты! Бычара. Я знаю тебя? — Когда он улыбнулся и махнул рукой в ответ, она пересекла улицу и уцепилась за его руку. — Ты бывал у Орхидеи. Точняк бывал, много раз, я должна знать твое погоняло. Оно мне придет, через минуту. Слышь, бычара, я тебя удовлетворила, или как?

Гагарка знал с раннего детства, как действовать в таких обстоятельствах.

— Все пучком, ты умелая чмара. Хочешь стаканчик? — Он ткнул пальцем в сторону «Полного Паруса». — Зуб даю, там есть спокойный уголок, а?

— О, бычара, конечно. — Синель, опираясь на его руку, шла так близко к Гагарке, что ее бедро терлось о его. — Как же тебя зовут? Меня Синель. Я должна знать твое, точняк должна, но у меня голова идет кругом. Мы на озере, а? — Она сморкнулась в пальцы. — Все эта вода, я только и зырю ее на улицах, и я должна вернуться к Орхидее на ужин, а потом в большой зал, сечешь? Она прикажет Окуню выбросить меня на хрен, если мне не повезет.

Гагарка наблюдал за ней краем глаза.

— Ты ни хрена не помнишь, а, Сиськи? — спросил он, когда они вошли в «Полный Парус». — Лилия?

Она села и печально кивнула, ее огненные кудряшки задрожали.

— И мне совсем худо, настоящий сушняк. У тебя нет порции для меня?

Гагарка покачал головой.

— Только одну, и всю ночь бесплатно?

— Я бы тебе дал, если бы у меня была, — сказал ей Гагарка. — Но у меня нет.

Хмурая официантка остановилась рядом с их столиком.

— Отведи ее в другое место.

— Красную наклейку и воду, — сказала ей Синель, — и не смешивай их.

Официантка выразительно помахала головой:

— Я и так дала тебе больше, чем нужно.

— А я отдала тебе все мои деньги!

Гагарка положил на стол карту:

— Начни счет с начала, для меня, дорогая. Меня зовут Гагарка.

Лицо официантки мгновенно разгладилось.

— Да, сэр.

— Мне пива, самого лучшего. Ей — ничего.

Синель запротестовала.

— Я сказал, что куплю тебе один на улице. Мы не на улице. — Гагарка махнул рукой и отослал официантку.

— Вот твое имя! — с триумфом сказала Синель. — Гагарка. Я же сказала, что знаю.

Он наклонился к ней:

— Где патера?

Она вытерла нос рукой.

— Патера Шелк. Ты приехала сюда с ним. Что ты с ним сделала?

— Ой, я помню его. Он был у Орхидеи, когда… когда… Гагарка, мне нужно дозу. Очень нужно. У тебя есть деньги. Пожалуйста?

— Через минуту, могет быть. Я еще не получил пиво. А теперь слухай сюда. Ты сидела здесь и пила красную наклейку, верно?

Синель кивнула:

— Да, кажется…

— Соберись! — Он взял ее руку и сильно сжал, побольнее. — Где ты была до этого?

Она негромко рыгнула:

— Я расскажу тебе как было, все. Но это все бессмысленно. Если я скажу тебе, ты мне купишь?

Его глаза сузились:

— Говори быстрее. Я решу после того, как услышу.

Официантка поставила перед ним запотевший стакан с темным пивом.

— Самое лучшее и самое холодное. Что-нибудь еще, сэр? — Гагарка нетерпеливо тряхнул головой.

— Я встала хрен знает как поздно, — начала Синель, — потому как прошлая ночь была длинной, сечешь? По-настоящему длинной. Только тебя там не было, Тесак. Сечешь, я вспомнила тебя. Я бы хотела, чтобы ты был.

Гагарка опять сильно сжал ее руку.

— Я знаю, что меня там не было. Выкладывай, не морочь мне голову.

— И я должна была одеться, потому как похороны, и Орхидея хотела, чтобы все пошли. Там еще был длинный авгур, и я была должна… — Она опять рыгнула. — Как его зовут, Тесак?

— Шелк, — сказал Гагарка.

— Угу, он. И я достала свое лучшее черное платье, вот это, видишь? И заштопала, вот. Все собирались идти вместе, только они уже ушли, и я пошла сама. Слышь, можно мне глотнуть этого, Тесак? Пожалуйста, а?

— Ладно.

Гагарка через стол толкнул к ней запотевший стакан, она жадно отпила и вытерла рот рукой.

— Ты же не смешивал их, а? Мне надо быть на стреме.

Он забрал стакан.

— Ты пошла на похороны Элодеи. Что дальше?

— Все было в порядке. И я приняла большую дозу, последнее, что у меня было. Я ее всосала, клянусь. Хотела бы я, чтобы она была здесь.

Гагарка выпил.

— Ну, я пришла в мантейон, Орхидея и все уже были там, и они начали, но у меня было место, куда сесть, и… и…

— И что? — спросил Гагарка.

— И потом я встала, но они уже ушли. Я просто поглядела в это Окно, сечешь? Но это было просто Окно, и там не было никого, вообще никого, только пара старых дам, и никого или почти никого. — Она заплакала, слезы покатились по широким плоским щекам. Гагарка вынул не слишком чистый платок и дал ей. — Спасибо. — Она вытерла глаза. — Я была так напугана, и все еще боюсь. Ты думаешь, что я боюсь тебя, но так клево быть с кем-нибудь, с кем можно просто поболтать. Ты не понимаешь.

Гагарка почесал голову.

— И я вышла наружу, сечешь? И оказалось, что я ни в городе, ни на Солнечной или в любом другом месте. Я пошла туда, куда мы ходили, когда я была мелкой, и туда ходили все. Я нашла место, где были навесы и столы под ними, пропустила три или четыре стаканчика, и потом прилетела эта большая черная птица, она прыгала вокруг и говорила, почти как человек, пока я не бросила в нее маленький стакан, и они меня выгнали.

Гагарка встал:

— Ты попала в нее стаканом? Нет, точняк нет. Пошли. Покажешь мне, где эти навесы.

* * *

Крутой склон, заросший кустами, не давал Шелку войти в киновию. Он пополз по склону вниз, царапая руки и лицо; шипы и сломанные сучки рвали на нем одежду, и проник внутрь. Майтера Мята, больная, лежала в кровати, и он на мгновение этому обрадовался, забыв, что ни одному мужчине не разрешается входить в киновию, за исключением авгура, приносящего прощение богов. Он шептал их имена, опять и опять, каждый раз зная, что одно он забыл, пока низкий пухлый ученик, которого он никак не мог вспомнить, не пришел из схолы и не сказал ему, что они все должны спуститься на улицу и навестить прелата, который тоже болен. Майтера Мята встала с кровати и сказала, что тоже пойдет, но она была совсем голой под розовым пеньюаром, ее гладкое металлическое тело сверкало сквозь него, как серебро озера. Пеньюар пах густым ароматом синей стеклянной лампы, и он сказал ей, что она должна одеться, прежде чем сможет пойти.

Он и низенький жирный ученик вышли из киновии. Шел дождь, тяжелый и холодный; дождь барабанил по нему, и Шелк продрог до костей. На улице его ждали носилки с шестью носильщиками, и они спорили о том, кто их владелец, хотя он был уверен, что это майтера Мрамор. Все носильщики были старыми, а один — слепым, и дырявый полог носилок был старым, выцветшим и изорванным. Ему стало стыдно, что он просил таких старых людей нести носилки, и они пошли пешком по улице к большому белому строению без стен, чья крыша состояла из тонких белых перекладин, поддерживаемых опорами, шириной в ладонь; в нем стояло так много белой мебели, что было почти невозможно ходить. Они выбрали стулья, сели на них и стали ждать. Когда пришел прелат, он оказался Мукор, сумасшедшей дочкой Крови.

И они сидели с ней под дождем, обсуждая дела схолы. Она говорила о трудностях, с которыми не могла справиться, и обвиняла в них его.

* * *

Он сел, озябший и закостеневший, и скрестил руки на груди так, чтобы спрятать замерзшие пальцы в подмышках. «Дальше — суше, — сказала ему Мукор. — Встретимся там, где спят био». Она сидела на воде, скрестив ноги, и просвечивала, как и вода. Он хотел попросить ее вывести его на поверхность, но при звуке его голоса она исчезла вместе с остатками сна, оставив за собой только зеленоватое мерцание, похожее на ряску.

Даже если спокойная прозрачная вода и отступила, пока он спал, он не заметил разницы. Шелк снял носки, связал обувь за шнурки и повесил на шею; повязку сунул в карман сутаны, края которой заткнул за пояс. Штаны он закатал так высоко, как только смог, и пообещал себе, что это упражнение скоро согреет его — на самом деле ему станет намного уютнее, когда он войдет в воду и начнет идти.

Было холодно, как он и боялся, но мелко. Он думал, что ледяная вода должна заморозить поврежденную щиколотку; тем не менее, каждый раз, когда он переносил на нее свой вес, острая игла боли глубоко вонзалась в кость.

Слабый плеск босых ног пробудил еще больше огоньков, и он видел достаточно далеко, но там был только туннель, наполненный водой. На самом деле он не знал, повредит ли вода его повязку, и даже считал, что те невероятно умные люди, которые создали такое устройство, должны были защитить его от попадания воды. Но повязка принадлежала Журавлю, а не ему, и хотя для того, чтобы сохранить мантейон, он собирался украсть деньги Журавля, он не хотел подвергать повязку риску ради того, чтобы уберечь себя от небольшой боли.

Он прошел какое-то расстояние, когда ему пришло в голову, что он может согреться, зарядив энергией повязку и вернув ее в карман. Для проверки он разогрел повязку, ударив ею по стене туннеля. Результат его полностью удовлетворил.

Он с сожалением вспомнил о львиноголовой трости Крови; если бы она была при нем, он переносил бы вес на нее, а не на поврежденную щиколотку. Полдня назад (или немного раньше) он был готов выбросить ее, назвав свой акт презрения жертвой Сцилле. Орев испугался его намерения, и Орев был прав; богиня и ее сестра Сфингс вмешались и сломали трость, когда он принес ее в святилище.

Ноги потревожили колонию светящихся прибрежных червей, которые бросились врассыпную, от страха засияв бледно-желтым светом. Вода здесь была глубже, серые стены из коркамня потемнели от сырости.

С другой стороны, талос, которого он убил, заявил, что служит Сцилле; однако, по-видимому, он просто похвастался и имел в виду, что служит Вайрону, священному городу Сциллы — как, кстати, и сам Шелк, поскольку он надеялся положить конец деятельности Журавля. Если подходить более прагматически, талос, несомненно, служил Аюнтамьенто. Святилище построил советник Лемур, и, значит, советники встречались с комиссарами и судьями в комнате под ним. Тем не менее, они должны были время от времени появляться в Хузгадо (настоящем, которое находится в Вайроне). Не так давно он видел картину: советник Лори обращается к толпе с балкона.

И талос сказал, что он вернулся к Потто.

Шелк остановился, балансируя на здоровой ноге, и опять ударил повязкой по стене туннеля. Если, однако, талос служил Аюнтамьенто (и значит, слегка преувеличивая, Сцилле), что он делал на вилле Крови? Мукор сказала, что он наемный работник, но, возможно, его можно подкупить.

На этот раз Шелк положил повязку на грудь, под тунику, и обнаружил, что она слегка сжалась, но не мешает ему дышать.

* * *

Сначала Шелк подумал, что постоянные вспышки боли из щиколотки что-то сделали с его слухом. Но рев все усиливался, и далеко впереди появился крошечный огонек. Бежать было некуда, даже если бы он мог бежать, и прятаться некуда. Он прижался к стене, крепко держа в руке азот Гиацинт.

Огонек превратился в яркий свет. К нему мчалась какая-то машина, низко держа голову, как рассерженная собака. С ревом она пронеслась мимо, окатив его ледяной водой, и исчезла там, откуда он пришел.

Шелк пошел быстрее, хотя вода становилась все глубже и глубже, и увидел резко поднимающийся боковой туннель в тот момент, когда услышал за собой рев и грохот.

Сотня широких и очень болезненных шагов вывела его из воды, но он сел, перевязал щиколотку и надел носки и обувь только тогда, когда его уже нельзя было заметить из туннеля, который он только что покинул. Он что-то услышал — быть может, ревела та же машина; он боязливо прислушался, наполовину убежденный, что она повернет в этот новый туннель. Но нет, и вскоре шум растаял вдали.

Удача повернулась к нему лицом, сказал он себе. Или ему решил помочь какой-то милосердный бог. Возможно, Сцилла простила его за то, что он принес в ее святилище посвященную ее сестре трость и собирался выбросить эту трость в озеро, как жертвоприношение ей самой. Туннель впереди поднимался и должен был, очень скоро, достигнуть поверхности; наверняка он окажется недалеко от Лимны, если не в самом городке. Кроме того, туннель идет выше уровня воды и, похоже, таким и останется.

Убрав азот за пояс, он развязал полы сутаны и опустил штанины.

Шелк больше не считал шаги, но прошел не так много, когда его нос безошибочно учуял аромат горящих поленьев. Это не может быть (сказал он себе) запах жертвоприношения: душистый дым кедра, смешанный с резкой вонью горящих мяса, жира и волос. И тем не менее — он опять вдохнул — запах самым загадочным образом настолько напоминал его, что на мгновение он спросил себя, не может ли в этих древних туннелях происходить самое настоящее жертвоприношение, как раз сейчас.

Подойдя к следующему туманному зеленоватому огоньку, он заметил следы на полу туннеля. Человек, одетый в такие же, как у него, ботинки, оставил следы в легчайшем сером налёте, который его пальцы легко смахнули.

Быть может, он ходит по кругу? Шелк покачал головой. Этот туннель резко поднимается, с самого начала. Он сравнил следы со своими: нет, шаги короче, чем его, человек не хромает, и обувь, которая оставила их, слегка меньше; кроме того, каблуки не так сношены, как у него.

Огонек, при свете которого он изучал следы, оказался последним; туннель впереди выглядел черным, как смола. Он порылся в памяти, потом в карманах, надеясь найти способ зажечь свет, откашлялся — и ничего не нашел. Азот и игломет Гиацинт, семь карт и мелочь, которую он так и не пересчитал, четки, старый пенал (с несколькими перьями, маленькой бутылочкой чернил и двумя сложенными листами бумаги), очки, ключи и висящий на шее на серебряной цепочке гаммадион, который ему дала мать.

Он чихнул.

Вонь от дыма усилилась, и его ступни погрузились в какое-то мягкое и сухое вещество; более того, он увидел, в нескольких шагах впереди, тусклое пятно того красного цвета, который он видел — слишком редко! — в топке кухонной плиты. Уголек, несомненно; и когда он дошел до него, встал коленями на темное невидимое вещество и мягко подул, он понял, что не ошибся. Он скрутил один из листов, лежавших в пенале, в трубочку и поднес его к вспыхнувшему угольку.

Пепел.

Пепел повсюду. Он стоял на самом нижнем отвале огромного серого сугроба, который полностью перекрывал туннель с одной стороны, а с другой был так высок, что ему придется согнуться в три погибели, чтобы не удариться головой о потолок.

Шелк поторопился вперед, стремясь пройти сквозь узкое отверстие (как сделал тот, кто прошел здесь раньше и оставил следы) прежде, чем погаснет слабое желтое пламя, дрожавшее на бумажной трубочке. Идти было трудно; на каждом шагу он тонул в пепле почти по колено; мелкая пыль, которую вздымали его спешащие ноги, лезла в горло.

Он опять чихнул, и на этот раз ему ответил странный низкий стрекот, более громкий и глубокий, чем даже гудение больших неисправных часов, и тем не менее чем-то родственный ему.

Пламя трубочки почти касалось пальцев; он передвинул пальцы, поднял трубочку повыше и тут же уронил ее, увидев, как пламя отразилось в четырех глазах.

Он закричал, как иногда кричал на крыс в своем доме, выхватил из-за пояса азот, махнул его смертельным клинком в направлении глаз и получил в награду крик боли, за которым быстро последовал выстрел из карабина и мягкая лавина пепла, которая наполовину похоронила его.

Карабин заговорил опять, короткий приглушенный выстрел, вызвавший получеловеческий крик. Сильный свет пронзил облака пепла, и создание, которое казалось наполовину собакой и наполовину бесом, пронеслось мимо него, подняв в воздух еще больше пепла. Едва переведя дух, он закричал, зовя на помощь, но прошло несколько минут, прежде чем два солдата — хэмы, на две головы выше его, с толстыми конечностями — нашли его и бесцеремонно выволокли из пепла.

— Ты арестован, — сказал ему первый, направив свет прямо в лицо Шелка. В руке он держал что-то, но не фонарь, свечу или любое другое портативное световое устройство, знакомое Шелку; Шелк уставился на него, скорее заинтересованный, чем испуганный.

— Кто ты такой? — спросил второй.

— Патера Шелк из мантейона на Солнечной улице. — Шелк опять чихнул, безнадежно пытаясь стряхнуть пепел с одежды.

— Ты спустился по мусоропроводу, патера? Вытяни руки вперед, чтобы я мог их видеть. Обе руки.

Он так и сделал и показал им пустые ладони.

— Это запретная зона. Военная зона. Что ты делаешь здесь, патера?

— Я заблудился. Я надеялся поговорить с Аюнтамьенто о шпионе, посланном в Вайрон из какого-то чужеземного города, но заблудился в этих туннелях. И потом… — Шелк на мгновение замолчал, подыскивая слова. — И потом все это…

— Они посылали за тобой? — спросил первый солдат.

— Ты вооружен? — одновременно спросил второй.

— Они не посылали за мной. И, да, в кармане штанов есть игломет. — И он глупо добавил: — Очень маленький.

— Ты собирался стрелять по нам из него? — весело спросил первый солдат.

— Нет. Я беспокоился о шпионе, о котором говорил вам. Быть может, у него есть сообщники.

— Вытащи свой игломет, патера, — сказал первый солдат. — Мы хотим посмотреть на него.

Шелк, неохотно, показал им игломет.

Солдат направил свет на свою пятнистую стальную грудь.

— Стреляй в меня.

— Я — лояльный гражданин, — запротестовал Шелк. — Я бы не хотел стрелять в одного из наших солдат.

Солдат сунул зияющее дуло карабина в лицо Шелку.

— Видишь его? Мое ружье стреляет пулями из обедненного урана, длинными, как мой большой палец, и такими же толстыми. Если ты не выстрелишь в меня, я выстрелю в тебя, и выстрел разнесет твою голову, как коробку с порохом. Стреляй.

Шелк выстрелил; в туннеле треск игломета показался очень громким. На массивной груди солдата появилась яркая царапина.

— Еще.

— Какой смысл? — Шелк опустил игломет обратно в карман.

— Я дал тебе еще один шанс, только и всего. — Первый солдат отдал световое устройство другому. — Все в порядке, теперь моя очередь. Дай мне его.

— Ты хочешь выстрелить в меня из него? Это убьет меня.

— Нет, могет быть. Дай его мне, и мы увидим.

Шелк покачал головой:

— Ты сам сказал, что я арестован. Если так, то ты должен послать за адвокатом, при условии, что я хочу его нанять. Я хочу. Его зовут Лис, и его приемная находится на Береговой улице в Лимне, что не может быть далеко отсюда.

Второй солдат хихикнул, странный нечеловеческий звук, как будто стальная линейка пробежала по зубчатой рейке.

— Оставь его в покое, капрал. Я — сержант Песок, патера. Кто этот шпион, о котором ты говорил?

— Я бы предпочел сохранить имя в тайне, пока меня не спросит член Аюнтамьенто.

Песок направил на него карабин:

— Тут, внизу, все время умирают био вроде тебя, патера. Они входят внутрь, и большинство из них никогда не поднимаются на поверхность. Через минуту я покажу тебе одного, если, конечно, ты не умрешь сам. Они умирают, и их съедают, даже кости. Клочки одежды, да, могут остаться. Но могут и не остаться. Это чистая правда, и ради себя самого тебе лучше поверить мне.

— Я верю. — Шелк потер ладонями бедра, пытаясь избавиться от пепла.

— У нас предписание — убивать любого, кто угрожает Вайрону. Если ты знаешь о шпионе и не хочешь сказать нам, ты сам ничем не лучше шпиона. Ты меня понял?

Шелк неохотно кивнул.

— Капрал Кремень просто играл с тобой. На самом деле он не собирался стрелять в тебя, только немного пошутил. Я не играю. — Песок с отчетливым щелчком снял карабин с предохранителя. — Имя шпиона!

Шелк с трудом заставил себя говорить: еще одна моральная капитуляция в том, что казалось бесконечной чередой таких капитуляций.

— Его зовут Журавль. Доктор Журавль.

— Может быть, он тоже слышал, — сказал Кремень.

— Очень сомневаюсь. Когда ты спустился вниз, патера? Ты помнишь?

Значит, доктор Журавль арестован, быть может уже убит или послан в ямы; Шелк вспомнил, как Журавль подмигнул ему, указал на потолок и сказал: «Кто-то наверху любит тебя. Мне представляется, что какая-то богиня до смерти влюбилась в тебя». И как он, Шелк, понял, что Журавль передал ему предмет, принадлежавший Гиацинт, и догадался, что это был ее азот.

— Попробуй догадаться, если ты не уверен, патера, — сказал Песок. — Сейчас молпадень, довольно поздно. Когда это было?

— Незадолго до полудня, что-то около одиннадцати. Я приехал в первом фургоне из Вайрона, провел по меньшей мере час в Лимне и отправился по Пути Пилигрима в святилище Сциллы.

— Ты использовал стекло? — спросил Кремень.

— Нет. А там есть? Я его не видел.

— Под табличкой, которая говорит, кто построил святилище. Поднимаешь ее — и вот оно, стекло.

— Он имеет в виду, патера, — вмешался Песок, — что мы получили новость через наше стекло в штабе дивизии до того, как спустились сюда сегодня вечером. Кажется, советник Лемур сам схватил шпиона. Доктора по имени Журавль.

— Великий Пас, это великолепно!

Песок вскинул голову:

— Что великолепно? Что ты спустился сюда совершенно напрасно?

— Нет, нет. Совсем нет. — В первый раз с того времени, как Орев улетел от него, Шелк улыбнулся. — То, что это не моя вина. Не моя. Я чувствовал, что должен рассказать о том, что узнал, кому-то из властей, тому, кто мог бы предпринять какие-то меры. Но я знал, что в результате доктор Журавль пострадает. Может быть, даже умрет.

— Он только био, патера, — почти мягко сказал Песок. — Вы формируетесь внутри друг друга, из-за этого вас миллионы. Одним больше, одним меньше, какая разница. — Он пошел вверх по холму из пепла, глубоко погружаясь на каждом шагу, но тем не менее уверенно двигаясь вперед. — Возьми его с собой, капрал.

Кремень подтолкнул Шелка дулом карабина:

— Пошли.

Одна из собакоподобных тварей, окровавленная, лежала в пепле меньше чем в чейне от того места, где солдаты нашли Шелка, слишком слабая, чтобы встать, но не настолько слабая, чтобы не рычать.

— Что это? — спросил Шелк.

— Бог. Твари, которые едят вас, био, внизу.

Глядя на умирающее животное, Шелк покачал головой:

— Непочтительные вредят в первую очередь самим себе, сын мой.

— Пошли, патера. Разве ты, авгур, не приносишь жертву богам каждую неделю?

— И даже чаще, если могу. — Идти по пеплу было все тяжелее.

— Угу. А что с остатками? Что ты делаешь с ними?

Шелк поглядел на него:

— Если жертва съедобна — а таких большинство, — ее мясо распределяется между теми, кто находился на церемонии. Конечно же, ты был по крайней мере на одном жертвоприношении, сын мой.

— Ага, нас заставили пойти. — Кремень переложил карабин в левую руку и протянул Шелку правую. — Давай, хватайся. А что с другими остатками, патера? Шкура, голова и все такое, которые не едят?

— Их поглощает огонь алтаря, — сказал ему Шелк.

— И посылает их богам, верно?

— Да, символически.

В пепле лежала еще одна мертвая собакоподобная тварь; проходя мимо, Кремень пнул ее ногой.

— Ваши маленькие алтарные огни ничего не могут сделать с ними, патера. Они недостаточно сильные и недостаточно горячие, чтобы сжечь кости большого животного. Иногда они даже не могут сжечь все мясо. И все эти остатки сваливают сюда, вместе с пеплом. Когда строят мантейон, то стараются расположить его поверх одного из этих старых туннелей, чтобы можно было избавляться от пепла. Это мантейон в Лимне, понимаешь? Мы прямо под ним. Наверху, в Вайроне, много мест вроде этого, поэтому здесь, внизу, тьма тьмущая богов.

Шелк сглотнул:

— Я понимаю.

— Помнишь тех, за которыми мы охотились? Они вернутся, как только мы уйдем. Мы еще услышим, как они смеются и дерутся за лучшие кусочки.

Песок, шедший впереди, остановился.

— Быстрее, капрал, — крикнул он.

Шелк, который и без того шел так быстро, как только мог, попытался пойти еще быстрее.

— Не волнуйся, — прошептал Кремень, — он кричит все время. Именно так получают нашивки.

Они уже почти дошли до Песка, когда Шелк сообразил, что бесформенный серый куль у ног Песка — человек. Песок указал на него дулом карабина:

— Взгляни, патера. Может быть, ты знаешь его.

Шелк встал на колени перед телом и поднял одну искалеченную руку, потом попытался соскрести спекшийся пепел с того места, где должно было находиться лицо; под ним оказались только остатки мяса и осколки костей.

— Лица нет! — воскликнул он.

— Это могли сделать боги. Они сгрызают лицо до последней косточки, вроде как я снимаю свою лицевую плату или, может быть, как ты сгрызаешь… Как ты называешь их?

Шелк встал и потер руки в отчаянной попытке сделать их чище.

— Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Круглые красные штуки с деревьев. А, вспомнил, яблоки. Разве ты не собираешься благословить его или что-то в этом роде?

— Принести ему прощение Паса, ты имеешь в виду? Технически мы можем делать такое только перед полной смертью, пока остается хотя бы одна живая клетка. Вы убили его?

Песок покачал головой:

— Я не буду врать тебе, патера. Если бы мы увидели его и крикнули ему остановиться, а он бы побежал, вот тогда, да, мы бы застрелили его. Но мы его не видели. У него был фонарь, сейчас он куда-то делся. И игломет. Этот я подобрал. Вероятно, он думал, что с ним ничего не случится. Но здесь были боги, как всегда. И здесь очень темно, потому что пепел забрал все огоньки. Могет быть, его фонарь потух или боги были так голодны, что бросились на него.

— Здесь дерьмовое место для био, как и сказал сержант, — проворчал Кремень, соглашаясь.

— По меньшей мере, его надо похоронить, — сказал им Шелк. — Я сделаю это, если вы мне разрешите.

— Если ты похоронишь его в пепле, боги выкопают его, как только мы уйдем, — сказал Песок.

— Ты мог бы понести его. Я слышал, что солдаты намного сильнее нас.

— Я могу заставить тебя нести его, — сказал Песок Шелку, — но и этого не собираюсь делать. — Он повернулся и зашагал прочь.

Кремень последовал за ним, бросив через плечо:

— Пошли, патера. Ты не сможешь помочь ей, да и мы тоже.

Охваченный внезапным страхом остаться в одиночестве, Шелк неуклюже похромал за ними.

— Ты же вроде сказал, что это был мужчина?

— Сержант сказал. Я пошарил в ее карманах, и, похоже, это женщина в мужской одежде.

— Кто-то шел передо мной по Пути Пилигрима, — сказал Шелк, наполовину себе, — опережая меня на полчаса. Я остановился и немного поспал, хотя на самом деле я не могу сказать, сколько. Она — нет, насколько я понимаю.

Кремень откинул голову назад — жест усмешки:

— Мне сказали, что в последний раз я спал семьдесят четыре года. Когда вернемся в дивизион, я покажу тебе пару сотен резервистов, которые еще не просыпались. И некоторые из них био, как и ты.

— Пожалуйста, так и сделай, — сказал Шелк, вспомнив сказанные во сне слова Мукор. — Я очень хочу увидеть их, сын мой.

— Тогда шевели ногами. Майор может захотеть посадить тебя под замок. Увидим.

Шелк кивнул, но на мгновение остановился и посмотрел назад. Безымянный труп опять стал бесформенным кулем, невозможно было даже понять, что это останки человеческого существа — темнота набросилась на него быстрее, чем уродливые животные, которых солдаты называли богами. Шелк вспомнил смерть патеры Щука в своей спальне рядом с его собственной, мирную смерть старого человека, тихую и беспрепятственную остановку дыхания. И она казалась ужасной; но насколько хуже, невыразимо хуже умереть здесь, в подземном лабиринте темноты и гнили, в червоточинах витка.

<p><strong>Глава девятая</strong></p> <p><strong>Во сне как в смерти</strong></p>

— Патера Шелк ушел этим путем? — спросил Гагарка ночную клушицу, сидевшую у него на плече.

— Да, да! — Орев мгновенно замахал крыльями. — Туда! К Сцилл!

— Я не пойду, — сказала им Синель.

Старуха, которая шла мимо первого белого камня, отмечавшего Путь Пилигрима, робко вмешалась в их разговор:

— И никто не ходит туда после наступления темноты, дорогая, а скоро будет темно.

— Ночь хорош, — объявил Орев с непоколебимой уверенностью. — День плох. Спать.

Старуха захихикала.

— Наш друг отправился в святилище утром, — объяснил Гагарка. — И до сих пор не вернулся.

— Великие боги!

— Там есть что-нибудь, что ест людей? — спросила Синель. — Эта безумная птица сказала, что святилище съело его.

Старуха улыбнулась, ее лицо взорвалось тысячей веселых морщин.

— О, нет, дорогая. Но можно упасть с утеса. Люди падают каждый год.

— Сечешь? — завизжала Синель. — Можешь идти к гребаному Гиераксу через эти забытые богами утесы, если хочешь. А я возвращаюсь к Орхидее.

Гагарка схватил Синель за запястье и поворачивал ее руку, пока она не упала на колени.

* * *

Шелк с благоговением уставился на ряды стеллажей из серой стали. Половина из них, возможно, была пуста; на остальных навзничь лежали солдаты — руки по бокам, спящие или мертвые.

— Когда это место строили, оно было под озером, — небрежно заметил капрал Кремень. — Если кто-то захочет его захватить, прямо сразу вниз не спустишься, верно? И очень трудно узнать в точности, где оно находится. Надо найти дорогу через туннели, и там есть места, где двадцать медных могут остановить армию.

Шелк рассеянно кивнул, все еще глядя, как загипнотизированный, на лежащих солдат.

— Если ты думаешь, что вода может сюда просочиться, то это не так, над нами сплошной камень. Но если это произойдет, у нас есть четыре больших помпы, и три из них никогда не работали. Проснувшись, я здорово удивился, когда узнал, что озеро ушло за холмы, но это место захватить по-прежнему тяжело. Не хотел бы быть одним из них.

— Так ты проспал вот так семьдесят пять лет? — спросил его Шелк.

— Семьдесят четыре, в последний раз. Всех здесь разбудили какое-то время назад, как и меня. Если можешь пройти немного дальше, я покажу тебе тех, кто еще никогда не просыпался. Пошли.

Шелк последовал за ним.

— Здесь должны быть тысячи.

— Нас осталось не больше семи тысяч. Смотри, он сделал так, что, когда мы пришли сюда из Короткого Солнца, все эти города были независимы. Пас решил, что, если у кого-нибудь будет слишком много земли, он попытается напасть на Главный Компьютер, супермозг, который ведет корабль между звезд и управляет им.

— Ты имеешь в виду весь виток? — растерянно спросил Шелк.

— Да, конечно. Виток. И еще он — очень умно, если ты спросишь меня — дал каждому городу дивизию тяжелой пехоты, двенадцать тысяч медных. Для большого наступления тебе нужно много оружия, поддержка с воздуха, пехота и вся такая хрень. Но для обороны только тяжелая пехота, и побольше. Раздели Виток на пару сотен городов, дай каждому дивизию для защиты — все так и останется, и плевать на то, что попытается сделать какой-нибудь сумасшедший кальде. Прошло уже больше трех сотен лет, и, как я и сказал тебе, у нас все еще есть больше половины наших сил, готовых выполнить свой долг.

— В Вайроне больше нет кальде, — сказал Шелк, радуясь, что может добавить хоть какую-то информацию.

— Да, верно, — недовольно отозвался Кремень. — Я слышал. И это очень хреново, потому что предписания говорят, что мы получаем приказы именно от него. Майор говорит, что сейчас мы должны подчиняться Аюнтамьенто, но на самом деле никто от этого не в восторге. Ты знаешь о предписаниях, патера?

— На самом деле нет. — Шелк задержался, чтобы сосчитать уровни в стеллаже: двадцать. — Мне кажется, Песок что-то сказал о них.

— У тебя они тоже есть, патера, — сказал ему Кремень. — Смотри.

И он резко ударил левой прямо в лицо Шелку. Руки Шелка взлетели вверх, чтобы защитить себя, но огромный стальной кулак остановился на ширину пальца от них.

— Видишь? Твои предписания заставляют тебя поднимать руки, чтобы защитить твой циферблат, а наши говорят нам защищать Вайрон. Ты не можешь изменить их или избавиться от них, даже если кто-нибудь другой влезет тебе в голову и попытается это сделать.

— Одно из этих предписаний — необходимость почитать богов, — медленно сказал Шелк. — Оно внутри каждого человека, и он не может не благодарить бессмертных богов, которые дали ему все, чем он обладает, даже жизнь. Ты и твой сержант с пренебрежением относитесь к нашим жертвоприношениям, и я могу очень охотно допустить, что они, к сожалению, неполноценны. Тем не менее, они в достаточной степени удовлетворяют то, что в противном случае осталось бы неудовлетворенной нуждой, как для отдельных людей, так и для общества в целом.

Кремень покачал головой:

— Мне очень трудно представить себе, патера, как Пас вгрызается в мертвого козла.

— Неужели тебе трудно представить себе, как он радуется, хотя бы чуть-чуть, реальному свидетельству того, что мы не забыли его? Что мы — даже очень бедные люди из моей четверти — горим желанием разделить нашу еду с ним?

— Нет, это я могу понять.

— Тогда нам не о чем спорить, — сказал ему Шелк, — потому что, по-моему, это применимо не только к Пасу, но и ко всем другим богам: прочим богам Девятки, Внешнему и всем младшим божествам.

Кремень остановился и повернулся лицом к Шелку, его массивное тело практически перекрыло проход.

— Знаешь чем, по-моему, ты сейчас занимаешься, патера?

Шелк, который, только закончив фразу, сообразил, что мгновение назад отказался поместить Внешнего среди младших богов, почувствовал уверенность, что его сейчас обвинят в ереси.

— Нет, понятия не имею, — только и смог пробормотать он.

— Я думаю, что ты тренируешь на мне свою речь к высоким шишкам. Ты собираешься попробовать убедить их освободить тебя. Могет быть, я ошибаюсь, но это то, что мне кажется.

— Возможно, я пытаюсь оправдать себя, — допустил Шелк с чувством огромного облегчения, — но это не означает, что я сказал неправду, или что был неискренним, когда это говорил.

— Да, не означает.

— Ты думаешь, они меня отпустят?

— Без понятия, патера. И Песок не знает. — Кремень в усмешке откинул голову назад. — Вот почему он разрешил показать тебе это, сечешь? Если бы он был уверен, что шишки освободят тебя, он бы освободил тебя сам и никому ничего не сказал. А если бы он был уверен, что тебя посадят под замок, ты бы сейчас сидел в запертой темной комнате, есть у нас такая; могет быть, он дал бы тебе полную бутылку воды, потому что ты ему понравился. Но ты сказал, дескать, мы должны послать за твоим адвокатом, и Песок не знает, что скажет майор; так что он дал тебе немного почиститься и обращается с тобой вежливо, хотя и приказал мне не спускать с тебя глаз.

— Он даже разрешил мне сохранить мой игломет — ну, не совсем мой, его ссудил мне друг; очень добрый поступок с его стороны. — Шелк заколебался и заговорил только потому, что этого потребовала его совесть. — Возможно, я не должен говорить этого тебе, сын мой, но разве ты не рассказал мне много такого, что хотел бы узнать шпион? Я не шпион, а лояльный гражданин, как и сказал тебе раньше; и именно поэтому меня тревожит то, что настоящий шпион мог бы узнать кое-что из того, что знаю я. Например, то, что наша армия насчитывает семь тысяч человек.

Кремень облокотился на стеллаж.

— Не кипятись. Будь я просто каким-нибудь болваном, разве меня бы разбудили и сделали ОК, как ты считаешь? Я сказал тебе только одно — хрен ты возьмешь это место. Пускай шпион возвращается домой и расскажет об этом своим боссам. Вайрону от этого не убудет. И я не просто сказал тебе, я еще и покажу, что у Вайрона есть семь тысяч медных, которых можно разбудить в любой день недели. Насколько мы знаем, никакой другой город в этой части Витка не обладает и половиной такого. Так что им лучше оставить Вайрон в покое, и, если Вайрон скажет писать кипятком, им лучше выпустить целый фонтан.

— То есть то, что ты рассказал мне, не подвергает меня еще большей опасности? — спросил Шелк.

— Ни на каплю. Все еще хочешь посмотреть резерв?

— Конечно, если ты все еще хочешь показать его мне. У меня вопрос: почему вы вообще интересуетесь шпионами, если не возражаете против того, что какой-нибудь шпион — повторяю, я нет — может легко пробраться сюда?

— Потому что это не то, что ищут шпионы. Иначе мы бы тут носились как угорелые, выискивая их и посылая обратно. Они хотят знать, где собирается наше правительство.

Шелк вопросительно посмотрел на него:

— Где собирается Аюнтамьенто?

— Да, сейчас оно.

— Мне кажется, что то место еще более защищено, чем этот штаб. Если так, то в чем смысл?

— Да, защищено, — ответил Кремень, — только по-другому. Иначе его было бы легко найти. Ты видел меня и видел сержанта. Как ты думаешь, патера, мы по-настоящему крутые металлические парни?

— Да, еще бы.

Кремень поднял очень впечатляющий кулак.

— Ты бы мог побить меня?

— Конечно, нет. Я уверен, что ты очень быстро убьешь меня, если захочешь.

— Могет быть, ты знаешь био, который думает, что могет?

Шелк покачал головой:

— Из всех био, которых я знаю, самый большой — мой друг Гагарка. Он выше меня и намного крепче сложен. К тому же он опытный боец; но я уверен, что ты легко победишь его.

— В кулачном бою? Можешь ставить на меня, я выиграю. Сломаю ему челюсть первым же ударом. Ты помнишь это? — Кремень указал на блестящую царапину, оставленную иглометом Гиацинт на его камуфлированной груди. — Но скажи мне, что было бы, если бы мы оба имели карабины?

— Не думаю, что у Гагарки есть такой, — осмелился сказать Шелк, дипломатично.

— Допустим, что Вайрон даст ему карабин вместе с ящиком пуль.

— В таком случае, по-моему, все будет зависеть от удачи.

— У этого твоего Гагарки есть много друзей, кроме тебя, патера?

— Да, я уверен. Есть человек по имени Мурсак — он даже больше, чем Гагарка, и я должен был подумать о нем. И одна из наших сивилл тоже, без сомнения, его друг.

— Оставим ее в покое. Предположим, я должен был бы сражаться с тобой, с Гагаркой и с этим другим био, Мурсаком, и вы все трое имели бы карабины.

— Тогда возможен любой исход, — сказал Шелк, стараясь не обидеть огромного солдата.

Кремень выпрямился, шагнул к Шелку и навис над ним:

— Ты прав. Могет быть, я убью вас троих, могет быть, вы убьете меня, и даже не получите ни одной царапины. Но что, по-твоему, самое вероятное? И я тебе говорю, что если ты соврешь, то я к тебе буду относиться по-другому, чем сейчас; так что как следует подумай, прежде чем отвечать. Итак. Трое вас против меня одного, все с карабинами. Что будет?

Шелк пожал плечами:

— Ну, если ты настаиваешь. Я, конечно, не слишком много знаю о сражениях, но мне кажется вполне вероятным, что ты убьешь одного или двух из нас, но и сам будешь, как говорится, по ходу убит.

Кремень опять с усмешкой откинул голову назад:

— Ну, тебя нелегко запугать, а, патера?

— Напротив, я — довольно робкий человек. И боялся, когда говорил — и все еще боюсь, — но я сказал тебе то, что ты просил, правду.

— Сколько био в Вайроне, патера?

— Не знаю. — Шелк замолчал, потирая щеку. — Интересный вопрос! Никогда не думал об этом.

— Я уже понял, что ты умный человек, и я очень давно не был в городе. Сколько, по-твоему?

Шелк продолжал гладить щеку.

— В идеале мы — Капитул, я имею в виду — должны иметь один мантейон на каждые пять тысяч жителей, а в наше время почти все жители био, хэмов осталось намного меньше, скорее всего один к двадцати. Как мне представляется, всего в Вайроне сто семнадцать действующих мантейонов. Во всяком случае, так было, когда я учился в схоле.

— Пятьсот пятьдесят пять тысяч, семь сотен и пятьдесят, — сказал ему Кремень.

— Но настоящее соотношение намного больше. Безусловно, выше шести тысяч, и, скорее всего, где-то между восьмью и девятью.

— Хорошо, пусть будет шесть тысяч био на мантейон, — решил Кремень, — поскольку ты в этом уверен. И это дает нам семьсот две тысячи био. Предположим, что половина из них дети, верно? А половина из оставшихся — женщины, из которых мало кто будет сражаться, так что ими можно пренебречь. Итак, мы имеем сто семьдесят пять тысяч и еще пятьсот мужчин. Скажем, половина из них слишком старые, больные или не захотят сражаться. И это нам дает восемьдесят семь тысяч семьсот пятьдесят. Ты понимаешь, к чему я веду, патера?

Сбитый с толку потоком цифр, Шелк покачал головой.

— Ты и я согласились, что соотношение три к одному скорее всего закончится моей смертью. Хорошо, сейчас у нас восемьдесят семь тысяч семьсот пятьдесят против тридцати пяти сотен медных, которые, по нашему мнению, есть у Вика, например, и это дает нам двадцать пять к одному.

— Мне кажется, я начинаю понимать, — сказал Шелк.

Кремень указал пальцем, толстым как лом, себе на лицо.

— Это все, кто могут сражаться. Только возьми в расчет и гвардию. Пять бригад, верно?

— Сейчас они формируют новую, резервную, — сказал ему Шелк, — и это дает нам шесть.

— Шесть бригад, по четыре или пять тысяч рядовых в каждой. Если скоро новая война, что самое главное, патера? Мы, медные, или Аюнтамьенто, которое отдает приказы гвардии и может, если понадобится, снабдить карабинами половину био в Вайроне?

Шелк, задумавшись, не ответил.

— Теперь ты знаешь, патера, и все мы, тоже. В эти дни мы — элитные части, хотя раньше играли главную роль. Пошли, я покажу тебе резерв.

В конце широкого и высокого арсенала, на стеллажах, стоявших вдоль задней стены, лежали солдаты, запеленутые в грязные полимерные чехлы; их конечности были смазаны каким-то липким коричневато-черным консервантом. Шелк, в полном изумлении, наклонился над самым ближним, сдул пыль и паутину и (когда этого не хватило) еще вытер его рукавом.

— Одна рота, — с небрежной гордостью объявил Кремень, — все еще в таком виде, какими они вышли из Последнего Монтажа.

— Он ни разу не произнес ни слова… не сидел и не глядел вокруг? За все триста лет?

— И даже немного дольше. Нас собрали, могет быть, лет за двадцать до того, как мы взошли на борт.

«Значит, — подумал Шелк, — этот мужчина был сделан примерно в то же самое время, что и майтера Мрамор, да и сам Кремень, кстати. Сейчас она старая и обветшалая, почти мертвая; но Кремень все еще молод и силен, а этот мужчина еще не родился».

— Мы могем разбудить его хоть сейчас, — объяснил Кремень. — Надо только негромко крикнуть в ухо и ударить по груди. Только не делай этого.

— Не буду. — Шелк выпрямился. — Это запустит его ментальные процессы?

— Они и так идут, патера. Их запустили на Последнем Монтаже, чтобы проверить, как все работает. Так что они только продолжаются. Но на очень низком уровне, если ты понимаешь, что я имею в виду, так что жизненно важные части почти не изнашиваются. Он знает, что мы здесь, вроде как. Он слышит, как мы говорим, но это для него не имеет значения, и он не думает об этом. Но самое хорошее то, что, если здесь возникнет опасность — стрельба, например, — он проснется и уже будет иметь свои предписания.

— У меня есть вопрос обо всем том, что ты рассказал мне раньше, хотя я и опасаюсь спрашивать тебя, — сказал Шелк. — На самом деле несколько вопросов, и я очень надеюсь, что ты не рассердишься, хотя они могут показаться тебе невежливыми; но прежде всего я хочу спросить, верно ли то, что ты мне рассказал, для всех других солдат, спящих на стеллажах?

— Не совсем, — сказал Кремень слегка встревоженным голосом, напомнившим Шелку неудовольствие, с которым он говорил об Аюнтамьенто. — Когда тебя будят ненадолго, труднее выключиться. Из-за того, как мне кажется, что так много включается, когда встаешь. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Думаю, что да, — кивнул Шелк.

— Сначала тебе кажется, что ты вроде как только что лег сюда, но что-то пошло не так и ты вообще не спал и впору подниматься. Ты этого не делаешь, но ты так думаешь. А потом ты думаешь, ну, все равно мне больше делать нечего, и ты заново проживаешь интересные моменты из прошлого, как в тот раз, когда Шифер надел броню задом наперед. И все развивается так же, как и тогда, за исключением того, что через какое-то время ты понимаешь, что этого в действительности не происходит, и, может быть, ты уже кто-то другой. — Кремень сделал странный незавершенный жест. — На самом деле я не могу объяснить.

— Напротив, — сказал ему Шелк, — я бы сказал, что ты все объяснил очень хорошо.

— Уже темнеет, а есть еще кое-что, что я хотел бы показать тебе, патера. Пошли, нам надо подойти к той стене, чтобы увидеть.

— Одно мгновение, сын мой. — Шелк поставил правую ногу на самую нижнюю поперечную перекладину стеллажа и снял повязку Журавля. — Пока я занимаюсь ногой, могу ли я задать тебе несколько вопросов?

— Конечно. Стреляй.

— Некоторое время назад ты упомянул майора, который должен решить, оставить ли меня под арестом. Он, как мне кажется, имеет самый высокий ранг из всех проснувшихся офицеров, верно?

— Он — настоящий ОК, — кивнул Кремень. — Офицер, Отвечающий за Казарму. Сержант, я и все остальные на самом деле только детали ООК. Но мы говорим, что мы ОК. Так об этом говорят все.

— Понимаю. Но я бы хотел знать, почему этот майор или любой другой офицер — офицеры, а ты только капрал? И, кстати, почему Песок — сержант? Мне кажется, что все солдаты должны быть взаимозаменяемыми.

Кремень так долго стоял молча и неподвижно, что Шелк забеспокоился.

— Я извиняюсь, сын мой. Боюсь, что мои слова оскорбили тебя, хотя и не преднамеренно, и все вышло даже хуже, чем я опасался. Ты не должен отвечать на вопрос.

— Нет, не оскорбил, патера. Просто я всегда думаю, прежде чем открыть рот. Не похоже, что есть только один ответ.

— Мне даже один не нужен, — уверил его Шелк. — Это бесполезный и необдуманный вопрос; лучше бы я его не задавал.

— Начнем с того, что ты прав. Вся базовая аппаратура одинакова, но программное обеспечение разное. Есть много такого, что капрал должен знать, а майор не обязан, и, вероятно, обратное тоже верно. Ты заметил, как я говорю, а? Не совсем как ты, верно? Хотя мы оба говорим на одном и том же гребаном языке, прошу прощения, патера.

— Откровенно говоря, я не заметил в твоей речи чего-то странного или необычного, но теперь, когда ты обратил на это мое внимание, я вижу, что ты, несомненно, прав.

— Сечешь? Ты говоришь как офицер, а они говорят не так, как рядовые и капралы, или даже сержанты. Они используют много больше слов, и более длинные ученые слова, и никто из них не может сказать так четко и ясно, как капрал. Почему? Допустим, началась война, Песок и я собираемся делать то и это вместе с гвардейцами, их рядовыми, капралами и сержантами, верно? Могет быть, мы должны показать им, где они должны поставить свои жужжалки и все такое. И мы должны говорить с ними так, как говорят они, чтобы они поняли нас, и тогда мы будем сражаться с врагом вместе, а не по отдельности. А майор разговаривает с офицерами и должен говорить, как они. Он так и делает. Ты когда-нибудь пытался говорить, как я, патера?

Шелк пристыженно кивнул:

— Боюсь, это была прискорбная неудача.

— Правильно. Майор не может говорить как я, а я не могу, как он. И чтобы мы могли такое делать, мы должны иметь два типа программного обеспечения. Трудность в том, что наши головы не могут запомнить все дерьмо, что плавает вокруг, сечешь? Место ограничено, как и у тебя, и дополнительные блоки памяти ставить некуда. Так что когда полетят железные мухи, майор не сможет исполнять должность капрала так хорошо, как я, а я не смогу быть таким хорошим майором, как он.

— Благодарю тебя, — кивнул Шелк. — Меня смущала моя манера речи, но теперь я чувствую себя лучше.

— Почему?

— Меня очень смущало, что до сих пор в нашей четверти все говорят не так, как я, а я никак не могу говорить, как они. Послушав тебя, я понял, что так и должно быть. Они живут — если я так могу выразиться — там, где летают железные мухи. Они не могут позволить себе расслабиться даже на мгновение, и, хотя им не нужно иметь дело со сложностями абстрактного мышления, они не могут рисковать быть непонятыми. Я, однако, их легат — посланник в более богатые слои нашего общества, где жизнь более неторопливая, но где зачастую надо иметь дело со сложными ситуациями и абстрактными понятиями, и где наказание за непонимание не так уж велико. Поэтому я говорю так, как должен, чтобы служить людям, которых представляю.

— Думаю, что понял тебя, патера, — кивнул Кремень. — И еще я думаю, что ты понял меня. Хорошо, есть и другие понятия, вроде ИИ. Ты знаешь об этом термине? Что он означает?

— Боюсь, что никогда не слышал его. — Шелк ударил повязкой Журавля по одной из вертикальных стоек стеллажа. Он опять поставил ногу на поперечную перекладину и вернул повязку на место.

— Это просто такой смешной способ сказать, как я учусь. Когда я что-нибудь делаю, то узнаю это немного лучше. Допустим, я стреляю в одного из этих богов. Если я промахнусь, это меня кое-чему научит. И если попаду, тоже. В результате с каждым разом я стреляю все лучше и лучше, и не трачу пули тогда, когда не могу попасть, если только не шибко повезет. Вы, био, должны делать то же самое.

— Конечно, делаем.

— Ни хрена! Вот где ваша ошибка, патера. — Кремень ткнул стальным указательным пальцем в лицо Шелку. — Есть много такого, что вы не делаете. Возьми поплавок. Все знают, что на юг он не может лететь слишком быстро, но никто никогда не учил, через что он может перелететь, а через что — нет. Это то, что должен выучить водитель. Или возьмем кошку. Ты пытался, хоть раз, научить чему-нибудь кошку?

— Нет, — согласился Шелк. — Однако должен сказать, что у меня есть птица, которая, похоже, может учиться. Например, она выучила мое имя и свое тоже.

— Я говорю именно о кошках. Во второй год войны против Урбса я нашел котенка в разрушенном фермерском доме и сохранил ее, чтобы было кому попрошайничать и о ком потрепаться. Вроде как развлечение, иногда.

— Я знаю в точности, что ты имеешь в виду, сын мой.

— Ну вот, и тем летом у нас была большая пушка на вершине холма, и, когда сражение началось, мы стреляли из нее так быстро, как ты никогда не видел в своей жизни, а лейтенант все время орал, чтобы мы стреляли еще быстрее. Иногда у нас было разом восемь или девять снарядов в воздухе. Ты когда-нибудь стоял за пушкой, патера?

Шелк покачал головой.

— Ну, положим, ты только что встал к ней, открыл холодный казенник, засунул в него осколочно-фугасный и выстрелил. Потом ты опять открываешь казенник, и выскакивает гильза, сечешь? Очень горячая.

— Могу себе представить.

— Но когда ты держишь в воздухе шесть, семь, восемь снарядов сразу, этот казенник сам становится таким горячим, что может зажарить свежий снаряд прежде, чем ты потянул за спусковой шнур. А когда выскакивает гильза, ну, ты ее увидишь в полной темноте.

Вот так мы стреляли, стреляли и снова стреляли, нам подносили снаряды, и мы посылали их до тех пор, пока сами чуть не вспыхнули, и сбоку от нас громоздилась гора пустых гильз, и тут появляется бедная маленькая кошка и решает посидеть там, откуда лучше наблюдать за нами, и она выбрала эту кучу гильз и запрыгнула на нее. Естественно, что верхушка была такой горячей, что там можно было паять.

Шелк понимающе кивнул.

— И тут она заорала и удрала, поджав хвост, и два-три дня я ее не видел.

— Но она вернулась, верно? — Шелк почувствовал что-то вроде радостного предчувствия при мысли, что Орев может вернуться.

— Да, вернулась, но после этого даже близко не подходила ни к одной гильзе. Я мог показать ей гильзу, или даже взять ее лапу или нос и приложить к гильзе, доказывая, что она холодна, как камень. Разницы ни на бит. Она выучила, что гильзы горячие, сечешь, патера? И потом она больше не могла выучить, что бывает не так, сколько бы я ни показывал ей. У нее нет ИИ, и, кстати, у био тоже, по большей части.

Шелк опять кивнул:

— Один теодидакт однажды написал, что мудрый учится на чужом опыте. Дураки, сказал он, могут учиться только на своем, и большинство людей вообще ничему не учатся. Насколько я понимаю, он имел в виду, что у большинства людей нет ИИ.

— Ты попал прямо в цель, патера. Но если у тебя имеется ИИ, то чем больше опыта у тебя есть, тем больше тебя предпочитает старший по чину. Так что Песок — сержант, я — капрал, а Шифер — рядовой. Ты сказал, что у тебя есть пара вопросов. Ну, что еще?

— Поскольку нам все равно надо идти, давай начнем сейчас, — предложил Шелк; и они пошли вместе, бок о бок, по широкому проходу между стеной и самым дальним рядом стеллажей. — Я хотел спросить тебя о предписании Паса: сохранять города независимыми. Ты описал его мне, и мне оно показалось очень правильным; я почувствовал уверенность, что оно осуществляется именно так, как намеривался Пас.

— Так оно и есть, — подтвердил Кремень. — Я думаю, что это очень умное предписание.

— Но потом мы заговорили о том, как солдат, вроде тебя, может сражаться с тремя био, вооруженными ружьями, о гражданской гвардии и всем таком. И мне пришло в голову, что механизм, который ты описал, каким бы замечательным он раньше ни был, едва ли действует сейчас. У Вика есть три с половиной тысячи солдат, в нашем городе семь тысяч, значит наш город вдвое сильнее, если на войне имеют значение только солдаты. Гвардейцы, тысяч десять-двадцать, тоже могут сражаться, не говоря уже о сотнях тысяч обычных граждан. Не значит ли все это, что Вик не так силен, как Вайрон? Или все-таки сильнее? И как в таких обстоятельствах может выполняться предписание Паса?

— Да, во всем этом есть что-то тревожащее, — кивнул Кремень. — Лично я считаю, что Пас, главным образом, думал о первых двух столетиях. Могет быть, о двух с половиной. Могет быть, он считал, что к тому времени мы научимся жить мирно либо полностью перебьем друг друга, и это действительно не так глупо. Секи, патера, вначале было не так много био, как сейчас, даже близко, и они не умели делать вещи. Когда они пришли, уже стояли города, мощеные улицы и здания из коркамня, по большей части. Но народу становилось больше, надо было добывать еду. И они начали делать вещи, главным образом инструменты и одежду, и глинобитные кирпичи, и смогли построить еще здания, потому что чувствовали, что они вроде как им нужны.

Остановись, патера, и через минуту я тебе кое-что покажу.

Кремень остановился перед парой широких двойных ворот; его широкое тело закрывало линию, на которой встречались створки, и еще какой-то предмет.

— Я тебе уже говорил, что три сотни лет назад био было совсем не так много. Большую часть работы делали хэмы. Кое-что делали мы, солдаты, но остальное — гражданские. Может быть, ты некоторых знаешь. У них нет оружия и совсем другое программное обеспечение.

— Сейчас их осталось не так много, — сказал Шелк. — Извини, что так говорю.

— Ага, и это то самое место, где, как я чувствую, старый Пас поскользнулся. Я и женщина-хэм можем иметь детей. Ты знаешь об этом?

— Конечно.

— В каждого из нас жестко встроена половина способа. Но штука в том, что это может занять у нас год, если повезет, и двадцать, если нет, а вы, био, можете делать главное дело каждую ночь после работы.

— Поверь мне, — сказал ему Шелк, — я бы всем сердцем хотел, чтобы вы больше походили на нас, а мы — на вас. И я никогда не был более искренним.

— Спасибо. Ну, в любом случае, вскоре стало много био и инструменты стали лучше, главным образом потому, что еще была тьма хэмов, которые их делали. Кроме того, в воюющих городах стало довольно много карабинов, поскольку умерли солдаты, которые ими владели. На самом деле сделать карабин не так-то тяжело. Нужны только железный брусок, токарный станок для дула, фрезерный станок — и все дела. Но все, что может сделать фрезерный станок, может так же хорошо сделать и умелый человек с набором напильников и ручной дрелью, если у него есть время.

Кремень обвел рукой весь арсенал:

— И вот мы здесь. Даже близко не такие крутые, какими были раньше, и в тот первый раз, когда мы потерпим поражение, все обвинят в этом бедного старого Паса.

— Очень жаль, — задумчиво сказал Шелк.

— Выше нос, патера! Вот здесь самое лучшее, что я могу показать тебе, как авгуру, и я припас ее на последнее, или почти на последнее. Ты когда-нибудь слышал о… как это называется… о «Печати Паса»?

У Шелка от изумления округлились глаза.

— Конечно. Она упоминается в Прощении. «Выполняйте волю мою, живите в мире, умножайтесь и не ломайте мою печать. Тогда вы избегните гнева моего».

Кремень в очередной раз с усмешкой откинул голову назад:

— Ты когда-нибудь видел ее?

— Конечно, нет. Насколько я знаю, «Печать Паса» просто метафора, самое бо́льшее. Например, если бы я отпускал тебе грехи, все, что узнал бы от тебя, было бы под печатью Паса, то есть я бы никогда без твоего разрешения не раскрыл твоих тайн кому-то другому.

— А теперь смотри, — сказал Кремень и отступил в сторону.

На высоте пояса створки двери соединялись широким мазком черной синтетики. Шелк встал на колено и прочитал буквы и цифры, вдавленные в нее.

5553 8783 4223 9700 34

2221 0401 1101 7276 56

ЗАПЕЧАТАНО МОНАРХОМ

— Она и есть, — сказал Кремень. — Она уже была, когда мы поднялись на борт, и, если народ говорит о печати Паса, секи, они говорят о ней. Раньше их было много.

— Если эта печать действительно принадлежит Пасу, — прошептал Шелк, — то это бесценная реликвия. — Почтительно поклонившись, он начертал в воздухе перед печатью знак сложения и прошептал молитву.

— Если бы могли снять ее и перенести в один из твоих больших мантейонов, была бы, могет быть. Но штука в том, что ты не можешь. Если попытаться снять ее с этих дверей, черный пластик разлетится на миллион кусочков. Мы сломали целую пачку, когда пришли сюда, и то, что осталось, немногим больше, чем кучка пороха Н6.

— И никто не знает, что находится за ней? — спросил Шелк. — В следующей комнате?

— О, нет. Мы знаем, что внутри все в порядке. Там все почти так же, как здесь, много людей на стеллажах. Только там био. Хочешь на них посмотреть?

— Био? — повторил Шелк. В его мозгу мгновенно вспыхнула картина из сна, который он видел несколько часов назад, но к ней добавилось совершенно новое чувство срочности и неотложности: ежевика покрывает склон холма, майтера Мрамор, больная (абсурд!), лежит в кровати, приторный аромат синей стеклянной лампы майтеры Роза, и Мукор сидит на спокойной воде, пока сон, в котором она сыграла свою роль, исчезает. «Дальше — суше. Встретимся там, где спят био».

— Точняк, — подтвердил Кремень, — био, как ты. Секи, в этом зале у нас запас солдат, а в следующем, с печатью на дверях, — запас био. Может быть, старик Пас боялся какой-нибудь болезни или голода и дал Вайрону запас био на случай, если придется начать сначала. Но они стоят, а не лежат, как мы. Хочешь на них посмотреть?

— Конечно, — сказал ему Шелк, — если это можно сделать, не ломая печать Паса.

— Не беспокойсь. Я уже делал такое пару дюжин раз. — Стальные костяшки Кремня постучали в одну из дверей. — Это не для того, чтобы кто-то вышел и впустил нас. Я просто расшевелил огоньки внутри, иначе ты ни хрена не увидишь.

Шелк кивнул.

— Сомневаюсь, что твои руки достаточно сильны, так что я сделаю это вместо тебя. — Он сунул похожие на стамески ногти в щель между дверьми. — Там, под печатью, есть кнопка, она их держит закрытыми. Когда мы взошли на борт, они были на каждом шагу. Печать Паса не сломается, даже если я надавлю на нее изо всех сил. Но я могу отвести вот эту верхнюю часть достаточно далеко в сторону, и ты, если приложишь глаз к щели, увидишь то, что внутри. Давай.

Из грудной клетки Кремня послышалось слабое жужжание, и темная линия, по которой смыкались края створок, вспыхнула зеленоватым светом.

— Ты вроде как должен втиснуться между мной и дверью и приложить глаз к самой щели.

Прижавшись к твердой и гладкой поверхности дверей, Шелк сумел заглянуть в щель. Он глядел на крошечную секцию того, что, похоже, было широким, ярко освещенным помещением. Там тоже находились стеллажи из окрашенной в серое стали; но неподвижные био в ближайшем к полу ряду (который он мог видеть через щель) стояли вертикально. Каждый из них был заключен в цилиндр из очень тонкого стекла, видимого только потому, что его покрывала пыль. Он глядел через очень узкую щель между створками и поэтому мог отчетливо видеть только троих спящих: женщину и двоих мужчин. Все трое совершенно голые и (по меньшей мере так казалось) приблизительно его возраста; отрытые глаза на пустых непотревоженных лицах смотрели прямо вперед.

— Света достаточно? — спросил Кремень; он наклонился вперед и сам поглядел через щель, край его подбородка был значительно выше головы Шелка.

— Там кто-то есть, — сообщил ему Шелк. — Кто-то, кто не спит.

— Внутри? — Лоб Кремня с металлическим лязгом ударился о дверь.

— Взгляни, как все блестит. Наверняка каждый огонек в зале ярко светится. Несколько легких ударов по двери такого не сделают.

— Там не могет быть никого!

— Конечно, может, — сказал ему Шелк. — Есть другой путь внутрь, вот и все.

Медленно — так медленно, что Шелк не сразу понял, что видит, как они движутся — руки женщины в первом ряду поднялись и прижались к прозрачной стене, державшей ее взаперти.

— Дежурный капрал! — проорал Кремень. — Задняя часть Хранилища резерва! — Издалека донесся слабый голос часового, повторившего его крик.

И прежде, чем Шелк успел запротестовать, Кремень ударил концом приклада карабина по печати, которая мгновенно рассыпалась в черную пыль. Шелк в ужасе отпрыгнул, а Кремень рывком открыл обе двери и бросился в огромный зал, открывшийся за ними.

Шелк встал на колени, собрал так много пыли, как только мог, и — из-за отсутствия подходящей коробочки — сделал кулек из оставшегося листа бумаги, положил в него пыль и убрал в пенал.

К тому времени, когда он закрыл пенал и вернул его в карман сутаны, руки заключенной в стеклянный цилиндр женщины уже схватились за горло, а глаза чуть не вылезали из орбит. Шелк вскочил на ноги, приковылял в ярко освещенный зал и потратил драгоценные секунды, пытаясь найти способ сломать прозрачный цилиндр, пока, наконец, не выхватил из кармана игломет Гиацинт и не ударил его рукояткой в почти невидимый кристалл.

Цилиндр разлетелся при первом же ударе. Газ внутри немедленно потемнел, стал сине-черным, как спелый виноград, закружился и закрутился, смешиваясь с наружным воздухом, и потом исчез, так же внезапно, как Мукор после сна Шелка. С лунатической медлительностью руки обнаженной женщины вернулись к ее бокам.

Она вздохнула.

Шелк отвел глаза и развязал завязки сутаны.

— Ты можешь надеть это, пожалуйста?

— Мы будем любовниками, — громко сказала ему женщина, ее голос споткнулся на предпоследнем слоге. Черные волосы, как у Гиацинт, и потрясающие глаза, даже более синие, чем у самого Шелка.

— Ты знаешь это место? — резко спросил ее Шелк. — Есть другой путь наружу?

— Везде. — Двигаясь почти нормально, она спустилась со стеллажа.

— Мне нужно наружу, — сказал Шелк так быстро, как только мог, задаваясь вопросом, поняла бы она его, даже если бы он спрашивал так же медленно, как у ребенка. — Здесь должен быть другой путь наружу, потому что здесь есть кто-то, кто вошел не через двери. Покажи мне, пожалуйста.

— Сюда.

Он рискнул посмотреть на ее лицо, стараясь не опускать взгляд ниже длинной грациозной шеи; в ее улыбке было что-то знакомое — и что-то ужасное, хотя он попытался отрицать это. Трясущимися руками он накинул сутану на ее плечи.

— Ты должна держать ее закрытой спереди.

— Завяжешь для меня?

Он заколебался.

— Будет лучше…

— Я не знаю как. Пожалуйста? — Она подошла к нему. Сейчас, когда она лучше управляла своим голосом, он стал почти знакомым. Шелк нащупал завязки; казалось нечестным, что ему так трудно сделать то, что он автоматически делал каждое утро.

— Теперь я могу летать! — Раскинув руки и широко распахнув сутану, она медленно и неуклюже побежала по проходу и добежала до далекой стены, почти исчезнув из виду. Там она повернулась и намного быстрее помчалась обратно, легкими экономными движениями. — Я… действительно… могу! — Она вдохнула воздух, ее грудь поднялась. — Но… тогда… ты… не… увидишь… меня. — Все еще тяжело дыша, она гордо улыбнулась и откинула голову назад, как Кремень; и по ее улыбке, ухмыляющемуся оскалу трупа, Шелк узнал ее.

— У тебя нет права на эту женщину, Мукор! — Он начертал в воздухе знак сложения. — Именем Паса, Повелителя Витка, изыди!

— Я… и… есть… женщина. О… да.

— Именем Леди Ехидны, изыди!

— Я… знаю… ее. Она… любит… меня.

— Именами Сциллы и Сфингс! Самым священным именем Внешнего!

Она больше не обращала внимания на его слова.

— Ты знаешь… почему это… место… такое высокое? — Она махнула рукой на сводчатый потолок. — Чтобы летуны… могли прилетать… в него… а не… приходить. — Она указала на спутанную груду костей, волос и почерневшей плоти на дне цилиндра во втором уровне. — Я была ей… однажды. Она… помнила.

— Для меня ты бесовка, которая вселилась в дочку бедной Орхидеи, — со злостью сказал ей Шелк. — Бесовка, которая завладела Элодеей. — В ее глазах он увидел вспышку страха. — Я плохой человек, даже необузданный, и зачастую меньше чем набожный. Но, все-таки, я святой авгур, посвященный и помазанный. Есть ли имя, которое ты уважаешь?

— Шелк, я никого не боюсь, — сказала она и отошла от него.

— Именем Фэа, изыди! Именем Фелксиопы, изыди! Именем Молпы, которой посвящен этот день, а также Сциллы и Сфингс! Изыди, во имя всех этих богов!

— Я хотела помочь…

— Изыди во имя Тартара и Гиеракса!

Она подняла руки, как сделал он, защищаясь от удара Кремня; и Шелк, увидев страх в ее глазах, вспомнил, что Мускус назвал Гиераксом белоголового грифа, жившего на крыше Крови. И тут вернулась вся ночь фэадня: бешеный бег по лужайке Крови под тенью проплывающих облаков; тяжелый удар раздвоенным суком по крыше оранжереи; лезвие топорика, вставленное между створкой и рамой окна Мукор, того самого окна, которое на следующий день он пригрозил закрыть, чтобы запретить ей появляться у Орхидеи.

— Если ты не уйдешь, Мукор, — почти дружески сказал он ей, — я закрою твое окно, и ты никогда больше не сумеешь открыть его. Иди.

Она ушла, как будто ее никогда и не было, оставила высокую темноволосую женщину, которая стояла перед ним; он не увидел и не услышал ничего, но знал это совершенно точно, как если бы вспыхнул огонь или дунул ветер.

Женщина дважды мигнула, ее ничего не понимающие глаза смотрели в никуда.

— Идти? Куда? — Она запахнула на себе сутану.

— Благодари Великого Гиеракса, Сына Смерти, Новую Смерть, чья милость полна и безгранична, — с жаром сказал Шелк. — Как ты себя чувствуешь, дочь моя?

Она посмотрела на него, положив руку между грудей.

— Мое… сердце?

— Все еще быстро бьется от явления Мукор, я уверен; но через несколько минут пульс должен замедлиться.

Она дрожала, ничего не говоря. В наступившей тишине он услышал топот стальных ног.

Шелк закрыл двухстворчатую дверь, которую открыл Кремень, думая о том, что Кремень указал на заднюю часть арсенала. Наверно, солдатам потребуется какое-то время, чтобы сообразить, что на самом деле он позвал их в этот огромный зал рядом с арсеналом.

— Возможно, нам лучше немного пройтись, — предложил он, — и найти удобное место, где ты могла бы посидеть. Ты знаешь, как выбраться отсюда?

Женщина ничего не ответила, но и не стала возражать, когда Шелк повел ее по выбранному наугад проходу. Он обратил внимание, что в основание каждого цилиндра была впечатана черная надпись. Встав на цыпочки, он прочитал одну, на втором уровне: имя женщины в цилиндре (Маслина), возраст (двадцать четыре), и еще что-то, что он принял за подробности об ее образовании.

— Я должен был прочитать твою. — Он говорил с ней так же, как с Оревом, чтобы точнее формулировать мысли. — Но нам лучше не возвращаться. Если бы я сделал это, когда была возможность, я бы узнал твое имя, по меньшей мере.

— Мамелта[12].

Шелк с любопытством поглядел на нее.

— Это твое имя? Никогда такого не слышал.

— Мне так кажется. Я не могу…

— Вспомнить? — мягко предположил он.

Она кивнула.

— Очень редкое имя. — Зеленые огоньки над головой потемнели; в наступившем полумраке он заметил Кремня, который мелькнул в пересекающем ползала проходе и умчался прочь. — Ты можешь идти немного быстрее, Мамелта?

Она не ответила.

— Мне бы не хотелось встречаться с ним, — объяснил Шелк, — по моим собственным причинам. Ты не должна бояться его, он не сделает ничего плохого ни мне, ни тебе.

Мамелта кивнула, хотя он не мог быть уверен, что она поняла его слова.

— Боюсь, он не найдет то, что ищет, бедолага. Он хочет найти того, кто зажег весь этот свет, но я уверен, что это была Мукор, а она уже ушла.

— Мукор? — Мамелта указала на себя и прижала обе ладони к лицу.

— Нет, — сказал ей Шелк, — ты не Мукор, хотя Мукор на какое-то время вселилась в тебя. Она разбудила тебя, как мне кажется, хотя ты находилась в стеклянной трубе. Не думаю, что кто-то мог предположить такое. Теперь мы можем идти чуть быстрее?

— Хорошо.

— Нам лучше не бежать. Он может услышать, и тогда, я уверен, что-то заподозрит; но если мы просто пойдем, то, возможно, сумеем уйти от него. И если мы этого не сделаем, он найдет нас и, без сомнения, подумает, что именно ты зажгла огоньки. Это его удовлетворит, и мы ничего не потеряем, — сказал Шелк и тихо добавил: — Надеюсь.

— Кто такая Мукор?

Он поглядел на Мамелту с некоторым удивлением.

— Ты чувствуешь себя лучше, а?

Она продолжала глядеть прямо вперед, уставившись глазами в далекую стену, и, похоже, не слышала вопроса.

— Я думаю — нет, я знаю — что ты морально рассчитываешь на лучший ответ, который я могу дать; но, боюсь, у меня нет даже хорошего. Я даже близко не знаю о ней столько, сколько хочу, и по меньшей мере две мысли о ней остаются весьма предположительными. Это юная женщина, которая может покидать свое тело или, говоря немного по-другому, посылать свою душу во внешний мир. Она не очень здорова душевно, или, по меньшей мере, я так почувствовал, когда однажды встретился с ней лицом к лицу. У меня было время подумать о ней, и теперь мне кажется, что она не такая беспокойная, как я предполагал. Просто она должна видеть виток совсем по-другому, чем большинство из нас.

— Я чувствую, что я — Мукор…

Он кивнул:

— Сегодня утром — хотя, как я предполагаю, это могло быть и вчера утром — я говорил с… — он на мгновение замолчал, потому что не мог подобрать нужного слова, — с тем, кого я бы назвал экстраординарной женщиной. Мы говорили об одержимости, и она сказала кое-что, на что я не обратил должного внимания. Но когда я шел в святилище — возможно, я расскажу тебе о нем позже, — я обдумал наш разговор и сообразил, что ее слова были исключительно важны. Она сказала: «Но даже тогда что-то останется. Всегда остается». Или что-то в этом духе. Так что, если я правильно понял ее, Мукор, уходя, должна оставлять часть своей души и, в свою очередь, забирать с собой маленькую часть чужой. Мы, боюсь, обычно считаем души неделимыми; однако Писания, вновь и вновь, сравнивают их с ветрами. Но ветры не неделимы. Ветер — движущийся воздух, а воздух разделяется всякий раз, когда мы закрываем дверь или дышим.

— Так много мертвых, — прошептала Мамелта, глядя на кристаллический цилиндр, в котором лежали только кости, немного почерневшей плоти и несколько локонов.

— Боюсь, некоторые из них — работа Мукор. — Шелк какое-то время молчал, мучимый совестью. — Я обещал рассказать тебе о ней все, но промолчал об одном из самых важных фактов о ней, для меня, во всяком случае. О том, как я предал ее. Она — дочь человека по имени Кровь, очень могущественного человека, который ужасно обращается с ней. Когда мы с ней разговаривали, я сказал, что, если у меня представится возможность увидеть ее отца, я сделаю ему выговор. Позже у меня был долгий разговор с ним, но я не сказал ни слова о том, как он обращается со своей дочкой. Я боялся, что он накажет ее, если узнает о моем разговоре с ней, но сейчас чувствую себя так, словно все равно предал ее. Вот если бы ей показали, что другие ценят ее, она могла бы…

— Патера! — Голос Кремня.

Шелк оглянулся:

— Да, сын мой?

— Я здесь. Могет быть, пара рядов. Как ты, в порядке?

— О, да, в полном, — сказал ему Шелк. — Я, ну, ходил по этому восхитительному складу, или как ты называешь его, и разглядывал некоторых людей.

— С кем ты разговаривал?

— Откровенно говоря, с одной из этих женщин. Боюсь, я читал ей что-то вроде лекции.

Кремень хихикнул, тот же самый сухой нечеловеческий звук, который Шелк уже слышал в туннеле от сержанта Песка.

— Видел кого-нибудь?

— Незваных гостей? Нет, ни одного.

— Отлично. Караульный наряд уже должен быть здесь, но они почему-то задерживаются. Мне надо узнать, что их задержало. Встречай меня у той самой двери, через которую мы вошли. — И Кремень, не дожидаясь ответа Шелка, загрохотал прочь.

— Мне нужно вернуться в туннели, — сказал Шелк Мамелте. — Я оставил там кое-что ценное; оно не мое, и, даже если офицер разрешит мне уйти, он, безусловно, позаботится о том, чтобы меня доставили обратно в Лимну.

— Сюда, — сказала она и показала, хотя Шелк и не был уверен, что она знает, куда идти.

Он кивнул и зашагал.

— Боюсь, я не могу бежать. В отличие от тебя. Я бы побежал, если бы смог.

Она, казалось, в первый раз увидела его:

— У тебя синяк на лице, и ты хромаешь.

— Со мной случилось много всякого, — кивнул Шелк. — Начать с того, что я скатился по лестнице. Но все мои синяки смогут очень быстро исцелиться. Я собирался рассказать тебе о Мукор, которая, боюсь, не сможет. Ты уверена, что мы на правильном пути? Если мы вернемся назад…

Мамелта опять указала рукой, на этот раз на зеленую линию в полу:

— Мы идем вдоль нее.

Он улыбнулся:

— Я должен был сообразить, что здесь должна быть какая-то система.

Зеленая линия закончилась перед кубической структурой, в переднюю стенку которой была вделана панель с множеством маленьких плат. Мамелта нажала на середину, платы задрожали и завизжали, побледнели и, в конце концов, со скрипом задвигались, сначала напомнив Шелку о двери-зрачке, которая отбила все его атаки, а потом о раскрывающемся розовом бутоне.

— Это великолепно, — сказал он Мамелте. — Но это не может быть путь наружу. Это похоже… да, скорее на склад инструментов.

За розовой дверью оказалась квадратная комната, темная и грязная; на полу осколки сломанных стекол, в углах груды выкрашенной в серое стали. Мамелта села на одну, подняв маленькое облачко пыли.

— Он доставит нас к челноку?

Хотя она говорила, смотря на него, Шелк чувствовал, что она видела не его лицо.

— Боюсь, эта комната никуда не может нас доставить, — сказал он ей, когда дверь закрылась. — Но, как мне кажется, мы можем какое-то время прятаться в ней. Если солдаты уйдут, мы сможем выйти и, быть может, я найду дорогу в туннели.

— Мы хотим вернуться обратно. Садись.

Он сел, почувствовав, необъяснимо, что стальные груды — нет, вся кладовая — проваливается вниз.

— Что такое челнок, Мамелта?

— Логанстоун, корабль, который поднял нас к звездолету Виток.

— Мне кажется… — Шелк какое-то время сражался с незнакомым термином. — Я хочу сказать… возможно, ты не подумала о том, что эта лодка несет нас в то место, которое существовало много лет назад? Очень много лет назад?

Она, не слушая, глядела вперед. Только тут он обратил внимание на ее твердый подбородок.

— Я собирался рассказать тебе о Мукор. Возможно, я должен закончить свой рассказ; тогда мы сможем перейти к другим вещам. Я понимаю, что это может очень расстроить тебя.

Мамелта почти незаметно кивнула.

— Я собирался сказать, что меня очень беспокоит эта ситуация: отец, похоже, не знает, чем занимается его дочь. Она летает в образе духа, как я тебе уже сказал. Она вселяется в людей, как вселилась в тебя. Как-то раз она, бестелесная, появилась в моем доме, и позже — на самом деле сегодня — я видел ее в туннелях, после того как она мне приснилась. Более того, призрак моего дорогого друга — моего учителя и советчика, должен я сказать — явился мне почти в то же время, что и она. Я считаю, что ее появление каким-то образом сделало это возможным, хотя, откровенно говоря, я знаю обо всем этом намного меньше, чем должен.

— Я — призрак?

— Нет, конечно, нет. Ты очень живая… нормальная живая женщина, и очень привлекательная. А Мукор, да, она явилась мне призраком. Я видел призрак живого, другими словами призрак того, кто не умер. Когда она заговорила, я услышал настоящие звуки и почувствовал уверенность, что она может закричать или сломать что-то в комнате, а не только заставить огоньки вспыхнуть. — Шелк закусил губу; какое-то шестое чувство говорило ему (хотя, конечно, лгало), что он будет падать вечно, что груда серой стали и стекло, разбросанное по полу, всегда будут уходить из-под него и увлекать за собой.

— Видишь ли, когда Мукор вселялась в женщин одного дома нашего города, ее отец даже не подозревал, что бесовка, на которую он жаловался, — его собственная дочь; это постоянно озадачивало меня. Мне кажется, я наткнулся на ответ, но я бы хотел, чтобы ты сказала, прав ли я. Если Мукор оставила в тебе маленькую часть себя, ты, возможно, об этом знаешь. Подвергалась ли она когда-нибудь хирургической процедуре? Операции на мозге?

Длинная пауза.

— Я не уверена.

— Помимо всего прочего, ее отец и я говорили о врачах. У него есть домашний врач, и Кровь сказал мне, что раньше у него жил нейрохирург. — Шелк подождал ответа, но не дождался.

— Мне это казалось странным, пока не пришло в голову, что нейрохирурга наняли для чего-то особого. Предположим, что Мукор была обычным ребенком во всех отношениях, кроме ее способности вселяться в других. Тогда она вселялась в тех, кто ближе всего к ней, или, во всяком случае, я так думаю, и вряд ли им это нравилось. Кровь, скорее всего, обратился к нескольким врачам, считая, что ее феноменальная способность — болезнь, потому что он ни в коем случае не религиозный человек. В конце концов, он нашел такого, который сказал, что может «вылечить» ее, удалив опухоль или что-то еще в таком роде из ее мозга. Или, возможно, даже удалив часть самого мозга, хотя это такая ужасная мысль, что я бы хотел найти способ не думать о ней.

Мамелта кивнула.

— Кровь, скорее всего, поверил, что операция увенчалась полным успехом, — приободрившись, продолжал Шелк. — Он не подозревает, что именно его собственная дочь вселяется в женщин; он уверен — и, возможно, уже много лет, — что она больше не способна ни в кого вселяться. Мне кажется, что эта операция действительно не давала ее таланту проявиться до тех пор, пока Мукор не стала старше; одновременно она повредила ее умственные процессы. Со временем часть мозга восстановилась, и ее способность вернулась; получив второй шанс, она ведет себя достаточно осторожно, летает как можно дальше и скрывает свой восстановившийся талант. Однако она, похоже, следовала за отцом или другими домочадцами туда, где живут женщины, и, несомненно, позже следовала за мной. Что-нибудь из этого кажется тебе знакомым, Мамелта? Ты можешь рассказать мне хоть что-нибудь об этом?

— Операция была перед тем, как я поднялась на корабль.

— Понимаю, — сказал Шелк, хотя ничего не понял. — И…

— Он прилетел. Сейчас я вспомнила. И они бичами загнали нас внутрь.

— Так это было невольничье судно? У нас, в Вайроне, нет рабов, но, насколько я знаю, в некоторых других городах есть, и на Амнисе[13] есть невольничьи суда, которые грабят рыбацкие деревушки. Было бы очень неприятно узнать, что за пределами витка тоже есть невольничьи суда.

— Да, — сказала Мамелта.

Шелк встал и надавил на середину двери, как делала Мамелта, но дверь не открылась.

— Еще рано. Она откроется автоматически, скоро.

Он опять сел, чувствуя, что, необъяснимо, все помещение скользнуло влево и продолжило падать.

— Корабль прилетел и?..

— Мы вызвались добровольно. Они были… ты не могла сказать «нет».

— Ты помнишь мир, который был снаружи, Мамелта? Траву, деревья, небо и все такое?

— Да. — Уголки ее рта изогнулись в улыбке. — Да, вместе с братьями. — Ее лицо оживилось. — Играем в мяч в патио. Мама не разрешала мне выходить на улицу, как им. Там фонтан, и мы бросаем мяч через воду, и, когда его ловишь, он мокрый.

— А ты помнишь солнце? Оно короткое или длинное?

— Не поняла.

Шелк порылся в памяти, вспоминая все, что майтера Мрамор говорила о Коротком Солнце.

— Видишь ли, — осторожно сказал он, — наше солнце длинное и прямое, линия горящего золота, ограждающая наши земли от небоземель. А как оно выглядело у тебя? Диск, висевший в середине неба?

Ее лицо сморщилось, из глаз полились слезы.

— И никогда не вернуться назад. Обними меня. Ох, обними меня!

Он так и сделал, неуклюже, как мальчик, остро ощущая мягкое теплое тело под грубой черной сутаной, которую ссудил ей.

<p><strong>Глава десятая</strong></p> <p><strong>В животе</strong> <emphasis><strong>Витка</strong></emphasis></p>

Гагарка перегнулся через приземистую балюстраду святилища Сциллы, изучая зазубренные плиты серого камня, торчавшие из земли у подножия утеса. В небосвете их неровные угловатые поверхности казались призрачно-бледными, но трещины и расщелины между ними были черными, как смола.

— Здесь, здесь! — Орев с энтузиазмом клевал Сциллу в губы. — Бог съесть!

— Я не пойду обратно с тобой, — сказала Синель Гагарке. — Ты зазря заставил меня пройти сюда в хорошем шерстяном платье. Лады. Ты бил меня, пинал меня — лады. Но если ты хочешь, чтобы я пошла обратно с тобой, тебе придется меня нести. Попробуй. Ударь меня еще пару раз, а потом врежь ногой. Увидишь, встану ли я.

— Ты не можешь остаться здесь на ночь, — проворчал Гагарка.

— Не могу? Погляди на меня.

Орев опять клюнул:

— Здесь, Гаг!

— Ты здесь. — Гагарка поймал его. — А теперь слухай сюда. Я брошу тебя туда, как бросал с дороги, пока мы шли сюда. Ищи патеру. Если найдешь, свисти.

— На этот раз он не вернется, — устало и равнодушно предупредила Синель.

— Конечно, вернется. Давай, птица, пошевеливайся. — Он швырнул Орева через балюстраду и смотрел, как тот скользит вниз.

— Есть сотня мест, куда этот длинный мясник мог упасть, — сказала Синель.

— Восемь-десять, не больше. Я посмотрел.

Она растянулась на полу:

— Клянусь Молпой, я так устала!

Гагарка повернулся к ней:

— Ты взаправду хочешь остаться здесь на ночь?

Если она и кивнула, под куполом святилища было слишком темно, и он не заметил.

— Кто-нибудь может выйти из него.

— Кто-нибудь хуже тебя?

Он хрюкнул.

— Это так смешно. Держу пари на все, что у меня есть, что, если ты проверишь каждого идиота в этом забытом богами городишке, ты не найдешь и одного…

— Заткнись!

Она замолчала на какое-то время, то ли от страха, то ли от крайней усталости, она не могла сказать. В наступившем молчании она услышала плеск волн о подножие утеса, рыдание ветра в странно изогнутых колоннах святилища, звонкий стук крови в ушах и ритмичные удары сердца.

Ржавчина сделала бы все терпимым. Вспомнив пустой пузырек, который она оставила на кровати в заведении Орхидеи, она представила себе другой, — в двадцать раз больше, больше бутылки, — полностью наполненный ржавчиной. Она бы вдохнула щепотку, потом положила бы большую порцию на губу и пошла бы обратно с Гагаркой к тому месту, где ты чувствуешь себя так, как будто тебя подвесили в воздухе; там бы она столкнула его с обрыва, и он полетел бы вниз, все ниже и ниже, пока не упал бы в озеро.

Но нет такого пузырька, и никогда не будет, и полбутылки красной, которую она выпила, давно растворилось в ней; она прижала пальцы к пульсирующим болью вискам.

— Эй, птица! — проорал Гагарка. — Где ты там? Свисти!

Если Орев и услышал его, то не ответил.

— Зачем он пришел сюда? — задумчиво спросил Гагарка.

Синель завертела головой из стороны в сторону:

— Ты уже спрашивал меня об этом. Понятия не имею. Я помню, что мы приехали сюда на телеге или в чем-то в этом роде, ясно? Лошади. Только командовал этим телом кто-то другой, и я бы хотела, чтобы она вернулась. — Она укусила себя за сустав пальца, пораженная собственными словами, и устало добавила: — Она бы справилась лучше меня. И лучше тебя, тоже.

— Заткнись. И слушай. Я собираюсь спуститься вниз. Насколько смогу. Ты остаешься здесь. Я быстро вернусь.

— У нас будет парад, — сказала ему Синель. И добавила спустя пару минут: — Большой, как на Аламеде. С оркестрами. — Потом она заснула и очутилась в большой сверкающей комнате, полной мужчин, одетых в черное и белое, и женщин в роскошных нарядах. Адмирал в великолепном мундире, с тремя солнцами на погонах, шел рядом с ней, держа ее за руку, и это ничего не означало, ни в малейшей степени. Она, улыбаясь, гордо шла рядом с ним, ее широкий воротник состоял полностью из бриллиантов, бриллианты свисали с ее ушей и сверкали на ее запястьях, как огоньки в ночном небе; все глядели только на нее.

А потом Гагарка тряхнул ее за плечо:

— Я ухожу. Ты идешь или нет?

— Нет.

— В Лимне есть места, где можно хорошо поесть. Я куплю ужин и сниму комнату, и завтра мы вернемся в город. Хочешь идти со мной?

Сейчас она уже достаточно проснулась, чтобы сказать:

— Ты что, глухой как пень? Нет. Уходи.

— Лады. Если какой-нибудь хрен найдет тебя здесь, не вини меня. Я сделал для тебя все, что мог.

Она опять закрыла глаза.

— Если какой-нибудь хрен захочет поиметь меня, это будет клево, при условии, что он не ты и не захочет, чтобы я извивалась вокруг него. И если он захочет проветрить мою трубу, это тоже будет клево. — Она вздохнула. — Пока он не захочет, чтобы я ему помогала.

Она отчетливо услышала скрип ботинок уходящего Гагарки, и спустя время, показавшееся ей одним мгновением, вскочила на ноги. Стояла ясная ночь; сверхъестественный небосвет отражался в волнующемся озере, освещая каждый грубый и голый выступ утеса. На горизонте виднелись далекие города, окружавшие Вайрон; в ночи они казались крошечными пятнышками фосфоресцирующего света, даже наполовину не такими желанными, как ледяные искры, покинувшие ее запястья.

— Тесак? — позвала она, повысив голос. — Тесак?

Он, почти немедленно, вынырнул из теней утесов и встал на том самом выступе, с которого Шелк заметил шпиона, исчезнувшего из святилища, и с которого она сама, в воображении, собиралась сбросить его.

— Сиськи? Как ты, в порядке?

Что-то невидимое сдавило ее горло:

— Нет. Но буду. Тесак?

— Что? — Поток небосвета, который заставлял отчетливо выделяться каждый куст и каждый камень, загадочным образом мешал ей понять его настроение (она хорошо умела читать настроение человека, хотя и не знала об этом), хотя и открыл взору; он говорил ровным голосом, совершенно лишенным эмоций, хотя, возможно, только потому, что звук долетал издали.

— Я бы хотела все начать заново. Быть может, ты тоже не прочь начать все заново.

Он молчал в течение семи ударов сердца.

— Ты хочешь, чтобы я вернулся назад? — наконец сказал он.

— Нет, — ответила она, и он, казалось, стал меньше ростом. — Я хочу… Я хочу, чтобы ты как-нибудь ночью пришел к Орхидее. Хорошо?

— Хорошо. — И это было не эхо.

— Могет быть, на следующей неделе. И я не знаю тебя. И ты не знаешь меня. Начнем заново.

— Хорошо, — опять крикнул он и добавил: — Когда-нибудь я захочу с тобой встретиться.

Она собиралась сказать: «мы встретимся», но слова застряли в горле; вместо этого она махнула рукой, и потом, сообразив, что он не может видеть ее, вышла из-под купола, чтобы и ее обмыл ясный мягкий небосвет, и опять махнула рукой, и смотрела, как он исчезает за поворотом Пути Пилигрима.

«Вот и все», — подумала она.

Она устала, ноги болели, и, почему-то, ей не хотелось возвращаться под купол; вместо этого она села на гладкий плоский камень перед входом в святилище и сбросила туфли; волдыри перестали болеть.

«Просто смешно, когда ты знаешь, — подумала она. — Это был он, все так и шло, и я нечего не подозревала, пока он не сказал: Когда-нибудь я захочу с тобой встретиться».

Он хотел, чтобы она ушла от Орхидеи, и, совершенно неожиданно, Синель сообразила, что она бы с удовольствием ушла от этой гребаной Орхидеи и стала бы жить где-нибудь в другом месте, даже под мостом, но с ним.

Смешно.

В гладкий камень святилища была вделана плоская медная пластинка; она рассеянно провела пальцами по буквам, называя вслух те, которые знала. Пластинка, похоже, немного сдвинулась, как будто жестко закреплен был только ее верхний край. Она поддела ее ногтями, подняла — и увидела крутящиеся цвета: красные, розовые, желтые, коричневато-золотые, зеленые, зеленовато-черные и многие другие, названий которых она не знала.

* * *

— Немедленно, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Наковальня, поклонившись еще раз. — Я полностью понимаю, Ваше Высокопреосвященство, и буду на сцене через час. Вы можете абсолютно доверять мне, Ваше Высокопреосвященство. Как всегда.

Еще раз поклонившись, он закрыл дверь, медленно и почти бесшумно, и удостоверился, что защелка встала на место, прежде чем сплюнуть. Круг соберется после ужина у Буревестника, и Древогубец обещала показать всем чудеса, которые ей удалось сделать со старым носильщиком; он — как она по секрету сказала патере Чесуча[14] — по команде поклоняется ей, как Ехидне, Сцилле, Молпе, Фелксиопе, Фэа или Сфингс, и все после изменений в трансляторе. Наковальня хотел (и сейчас больше, чем когда-либо) это увидеть. Он очень хотел увидеть носильщика с удаленными лицевой и черепной панелями. Он страстно хотел (как он зло сказал себе) увидеть собственными глазами технику Древогубец и сравнить ее со своей.

Неужели каждый может загрузить в хэма новую программу — и вообще все это намного легче, чем он считал? Было бы замечательно постичь искусство программистов Короткого Солнца и использовать его к своей выгоде; так опытный боец бросает чересчур тяжелого соперника, которого не в силах поднять, используя его же силу.

Сжав зубы и ударив маленьким кулаком по ладони, Наковальня постарался убедить себя, что сегодня вечером будет рейд, или какой-нибудь расположенный к нему бог сведет с ума старого Прилипалу, и тогда обойдутся без него; но это была чушь, и он это знал. У него есть право на эту ночь. Следующий раз Круг встретится только через месяц. Никто из черных механиков не работает усерднее, чем он — и никто более охотно не делится результатами; он заслужил эту ночь, по меньшей мере дюжину раз. На витке нет ни правды, ни справедливости. Боги равнодушны — или, скорее, враждебны. К нему, вне всяких сомнений, враждебны.

Зло упав на стул, он окунул ближайшее перо в чернильницу.

Мой дорогой друг Буревестник!

С глубоким сожалением должен сказать тебе, что старый осел придумал для меня еще одно совершенно смешное и бессмысленное занятие. Сегодня вечером — и никаким другим! — я должен ехать в Лимну. Там я должен договориться с рыбаками и найти женщину (да, я написал женщину), которую никогда не видел и которой, скорее всего, там вообще нет, и все только потому, что его никчемные шпионы опять подвели его.

Так погорюй, мой дорогой друг, за твоего коллегу Меня, который был бы с тобой этой ночью, если бы мог.

Меня здесь заменяет имя, и даже такой дурак, как Буревестник, деваться некуда, это поймет. Быстро, но с удовлетворением, Наковальня перечитал письмо, восхитился, чуть исправил и, наконец, одобрил; затем он разорвал его пополам и сжег остатки. Вероятность того, что старый Прилипала увидит письмо и идентифицирует его по почерку, была мала, но не настолько, чтобы забыть об осторожности и писать в такой манере. Свежий лист, еще больше чернил и перо, которое нарочно держал неправильно.

Мой Дорогой Друг!

Настоятельные обязанности заставляют меня воздержаться от восхитительной сегодняшней вечеринки, на которую ты так вежливо пригласил меня.

Характерное для него остроконечное М он заменил на новый символ, похожий на перевернутое двойное Е. Хорошо, хорошо!

Ты знаешь, мой друг, или, говоря более точно, ты не можешь не знать, как я жду отчет об этой вечеринке из первых рук, как предвкушаю чудесные приключения нашего общего знакомого Пчелы. Сам Пчела…

Нет, нехорошо. Мужской род собьет Буревестника со следа; надо просто остановиться около его дома и передать ему через слугу ясное, без всяких сложностей сообщение. Тогда он избежит любых неприятностей и почти не потратит времени; он, Наковальня, по меньшей мере получит удовлетворение, спросив, когда этот неудачливый слуга в последний раз получил зарплату, и увидев озадаченное непонимание хэма. Этот слуга был в высшей степени похвальным маленьким проектом, и Буревестник никогда бы не сумел успешно довести его до конца без его, Наковальни, помощи.

Встав со стула, Наковальня резко свистнул и сказал толстому нервному мальчишке, прибежавшему на его призыв:

— Мне нужны быстрые носилки и восемь носильщиков; они должны отнести меня на озеро. Какая-то дура… Не имеет значения. Его Высокопреосвященство не разрешил мне взять поплавок, хотя и настаивает на скорости. Скажи людям, что будет только один пассажир, я. Опиши им меня как следует, и не забудь сказать, что я вешу не слишком много. В Лимне они получат двойную плату, и там я их отпущу. Давай, сделай как можно лучше и побыстрее. Тем временем у меня есть еще сотня неотложных дел… Иди, я тебе сказал. Быстрее! Твой зад еще болит? Он заболит еще больше, если ты не полетишь.

— Да, патера. Сразу же, патера. Немедленно. — Поклонившись, толстый мальчишка захлопнул дверь, удостоверился, что защелка упала, и умело сплюнул в угол.

* * *

Шелк в полном восторге наблюдал, как дверь открывается в вихре лепестков, как будто создавая за собой высокий зеленый коридор.

— Мне понадобилось время, чтобы узнать ощущения, — признался он Мамелте, — но, в конце концов, я вспомнил. Я — маленький мальчик, мать держит меня на руках и спускается по лестнице вместе со мной. — Он замолчал, задумавшись.

— И сейчас мы находимся в совершенно другом месте, намного глубже под землей. Совершенно удивительно! Можно ли как-то помешать Кремню последовать за нами вниз в этой штуке?

Мамелта покачала головой, то ли отрицательно, то ли для того, чтобы очистить ее, этого Шелк не смог бы сказать.

— Так странно… Еще один сон?

— Нет, — уверил он ее и встал с сидения. — Нет, не сон. Выбрось эту мысль из головы. Ты видела сны, там, наверху?

— Я не знаю, сколько это продлилось. Может ли быть, что я видела сон раз в сто лет?..

Шелк шагнул в коридор. Недалеко от лепестковой двери находился колодец: по полутемной шахте шла вниз винтовая лестница.

Он пошел по коридору, чтобы проверить его, почувствовал что-то через изношенную подошву ботинка, наклонился и подобрал.

Карта.

— Взгляни, Мамелта! — Он поднял ее вверх. — Деньги! С того мгновения, как я встретил тебя, мне начало везти. Какой-то бог улыбается тебе — и мне тоже, потому что я с тобой.

— Это не деньги.

— Нет, деньги! — сказал он ей. — У вас были какие-то деньги в Витке Короткого Солнца? Вот эти мы используем в Вайроне, и купцы из других городов принимают их, так что, мне кажется, они тоже используют карты. На эту можно купить, например, прекрасного козла для Паса, или даже белую овцу, если рыночная цена на них упадет. Разруби ее на сто частей, и каждая часть — один бит, на который можно купить два больших кочана капусты или полдюжины яиц. Ты собираешься выходить? Не думаю, что эта движущаяся комната опустится еще ниже.

Она встала и пошла за ним по коридору.

— Майтера Мрамор помнит Короткое Солнце. Я постараюсь представить тебя ей. У вас найдется много общего, я уверен.

Мамелта не ответила.

— Ты не хочешь рассказать мне о твоих снах? — спросил он. — Это могло бы помочь. Что ты видела во сне?

— Людей вроде тебя.

Шелк наклонился над огораживающей шахту плитой и глянул вниз. Первые семь ступенек несли слова:

ЛУЧШЕ ВСЕХ ПОСЛУЖИТ ПАСУ ТОТ, КТО СПУСТИТСЯ

— Взгляни на это, — сказал он; она не ответила, и он спросил: — Кем были люди в твоих снах?

Она молчала очень долго, и Шелк решил, будто она не собирается отвечать; он прошел через отверстие в закрывающей плите и спустился на первую ступеньку.

— Там повсюду надписи, — сказал он ей. — Следующая серия говорит: «Я научу моих детей, как исполнять План Паса». И у подножия лестницы должно быть святилище Паса. Ты хочешь увидеть его?

— Я пытаюсь… найти способ говорить с тобой. Мы не говорим. Словами. Я должна вспомнить, как говорить словами. Я что-то говорю. Но ты не слышишь, если я не двигаю губами. Но двигать губами и языком… и делать шум в горле…

— Ты все делаешь очень хорошо, — тепло сказал ей Шелк. — Скоро мы вернемся обратно наверх, но не в этой маленькой комнате, потому что, как мне кажется, она привезет нас туда, откуда мы уехали. А я хотел бы вернуться в туннели под Лимной и найти пепел от мантейона. Я совсем не уверен, что нам надо тратить время на поиски этого святилища, чтение молитв и все такое. Что думаешь?

— Я… — Мамелта замолчала, уставившись на него.

— Патера Щука — мой предшественник и очень набожный человек — имел привычку звать во сне, — сказал ей Шелк. — Иногда он будил меня, хотя я спал в соседней комнате. Мне кажется, что ты боишься говорить, думая, что еще не проснулась и можешь разбудить других спящих. Это не так, так что тебе нечего бояться.

Она кивнула, едва уловимое движение головы:

— Быть может, вначале я тоже звала. Вторую дочку Монарха, маленькую. Ту, которую обычно видят танцующей.

— Молпу? — предположил Шелк.

— Я помню, что часто видела ее дома, танцующей в моих снах. Она была замечательной танцовщицей, но мы аплодировали главным образом потому, что боялись. Ты видел голод в ее глазах, голод и зависть к тем аплодисментам, которые получали другие.

— Быть может, к тебе благоволит Пас, — решил Шелк. — И это очень вероятно, потому что движущаяся комната принесла нас прямо к его святилищу. Если так, то он, безусловно, оскорбится, если мы не посетим его после того, что он сделал для нас. Ты идешь со мной?

Она присоединилась к нему на самой верхней ступеньке, и они, бок о бок, стали спускаться по спирали, глядя на следы, оставленные на тонкой пыли теми, кто прошел здесь до них, и дрожа от холодного воздуха шахты, которая становилась уже и темнее.

Они прошли меньше полпути, когда слабый душок разложения заставил дернуться ноздри Шелка; как будто алтарь плохо почистили, и он (предполагая, что в святилище вообще есть алтарь) решил почистить его сам, если понадобится.

Мамелта, которая отстала на несколько ступенек, коснулась его руки.

— Это кремень?

Шелк оглянулся:

— Кремень? Где?

— Внизу. — Она неопределенно махнула на дно шахты. — Стон? Кто-то стонет.

Шелк остановился и вслушался; настолько слабый звук, что он не мог быть уверен, не вообразил ли он его себе — пронзительный плач, то поднимавшийся, то опускавшийся, но всегда еле слышимый и часто угрожающий вообще растаять.

Он не стал громче на дне, где лежал солдат. Шелк взял левую руку мертвого и перекатил его на спину, заодно обнаружив, что далеко не так силен, как раньше. В синей груди солдата зияло рваное отверстие размером с большой палец.

— Тебе лучше не подходить, Мамелта, — сказал он, восстановив дыхание. — Хэмы редко взрываются, когда смерть уже давно наступила, но риск есть всегда. — Присев на корточки, он использовал одну из стальных гамм, образующих полый крест, и удалил лицевую пластину мертвого. Прикосновение гаммы не вызвало никакой дуги, и Шелк покачал головой.

— Как?.. Меня зовут Мамелта, я говорила тебе. Ты сказал мне твое?

— Патера Шелк. — Он выпрямился. — Называй меня патера, пожалуйста. Ты хотела спросить, как умер этот человек?

— Он машина. — Она посмотрела на рану мертвого. — Робот?

— Солдат, — сказал ей Шелк, — хотя никогда раньше я не видел синего. Наши — пятнистые, зеленые, коричневые или черные, так что, как мне кажется, этот пришел из другого города. В любом случае он умер много лет назад, а в святилище есть кто-то живой, и он страдает от боли.

Массивная дверь в стене шахты была приоткрыта. Шелк открыл ее и вошел в святилище, которое оказалось (к полному его изумлению) круглой комнатой кубитов в тридцать высотой, с мягкими диванами, стеклами и многоцветными дисплеями на потолке, полу и изогнутых стенах. Каждое стекло работало, и в них всех метался, скуля, череп с остатками плоти — вещь, которая больше не была лицом.

Он хлопнул в ладоши:

— Монитор!

Лицо что-то быстро и непонятно забормотало. В разных местах открывались и закрывались отверстия; звук превратился в пронзительный крик, и в центре комнаты открылась крышка люка.

— Он хочет, чтобы ты спустился в носовой отсек, — сказала Мамелта.

Шелк подошел к отверстию в полу и заглянул вниз. На дне, еще пятьдесят кубитов вниз, плавали три блестящих огонька, которые двигались как один; и он, неизбежно, вспомнил подобные же огоньки на дне могилы, в которой, как ему приснилось, была похоронена Элодея; он смотрел на них, пока они не исчезли, и вместо них появилась одна яркая искра.

— Я спущусь.

— Да. Это то, что он хочет.

— Монитор? Ты можешь понять его?

Она тряхнула головой, почти незаметно.

— Я уже видела такое. Это корабль, который поднимет нас с Витка.

— Это не может быть кораблем, никакого вида, — запротестовал Шелк. — Это святилище, которое, скорее всего, вделано в твердый камень.

— Это его причал, — прошептала она, но Шелк уже опустился на пол и сунул ноги в круглое отверстие люка. Ступеньки, вделанные в стену, позволили ему спуститься вниз к прозрачному пузырю, через который он увидел погруженную во мрак поверхность голого камня. Пока он глядел на него, подстроился безымянный ментальный механизм, и искры, роившиеся под вогнутым прозрачным полом, оказались не просто далекими точками, но бесконечно далекими лампами и огнями новых небоземель.

— Великий Пас…

Божественное имя прозвучало пусто и глупо, хотя он использовал его всю жизнь и ни разу не усомнился в его законной силе; Великий Пас был далеко не так велик, как это, да и там, снаружи, он не был богом.

Шелк сглотнул пересохшим горлом и не проглотил ничего, потом начертал знак сложения гаммадионом, висевшим на шее.

— Это то, что ты хотел показать мне, верно? То самое, что я видел на площадке для игры в мяч: черный бархат и цветные искры под ногами.

Последовало — или ему показалось — согласие, но не словами.

Это приободрило его, как не смогло бы ничто другое. Он по одной убрал вспотевшие ладони с ледяных ступеней лестницы и вытер их о тунику.

— Если ты хочешь, чтобы я умер, я умру, без колебаний; и я бы не хотел, чтобы это случилось иначе. Но после того, как ты показал все это мне на площадке для игры в мяч, ты попросил меня спасти наш мантейон, так что, пожалуйста, верни меня в виток — тот виток, который я знаю. Я пожертвую тебе белого быка, как только смогу это себе позволить.

На этот раз ответа не последовало.

Он посмотрел вокруг; некоторые из искорок были красными, некоторые — желтыми, как топаз, а некоторые — фиолетовыми; многие напоминали бриллианты. Повсюду он видел то, что казалось туманами или облаками света — города, несомненно. Мрачная равнина была изрыта ямами, как щеки ребенка, пережившего оспу, и намного более пустынна, чем отвесные склоны утесов на Пути Пилигрима; на ее камнях не росло никаких деревьев, цветов или травы, и не было даже ни единого пятнышка мха.

Шелк оставался там, где был, глядя в светящуюся темноту, пока Мамелта с более высокой ступеньки не коснулась его головы, чтобы привлечь внимание; он дернулся, с удивлением поглядел на нее и тут же отвел взгляд, чтобы не видеть ее обнаженных бедер.

— Что ты нашел? Я обнаружила, куда ее надо вставить. Дай ее мне.

— Я принесу ее, — сказал он ей. Попытавшись подняться по ступенькам, он обнаружил, что руки замерзли и закостенели. — Ты имеешь в виду карту?

Она не ответила.

Все помещения были маленькими, хотя самое широкое было уставлено бесчисленными диванами и казалось выше, чем главная башня Великого мантейона, стоявшего напротив дворца Пролокьютора на Палатине. Они поднялись в комнату, находившуюся над этой очень высокой цилиндрической комнатой, и пятки Шелка поскользнулись на маленькой белой гниющей вещи; только тут он сообразил, откуда идет запах гниения. Дюжина таких пятен мертвой плоти была рассеяна по полу. Он спросил Мамелту, что это такое; она наклонилась, проверила одно и сказала:

— Человек.

Нагнувшись, чтобы посмотреть на другое пятно, он узнал грубую черную пыль, в которой оно лежало; как и тот зал, в котором стояли Мамелта и много других спящих био, этот гладкий металлический пенал, содержавший, возможно, тысячи или десятки тысяч, был запечатан Печатью Паса; печать сломали, и эмбрионы весело упорхнули. В схоле Шелка научили считать святотатством любое неправильное употребление божественного имени. Если это правда, то что же это такое? Пожав плечами, он поспешил за Мамелтой.

В отсеке, настолько маленьком, что ему пришлось прижаться к ней, она указала на раму и свисающие провода.

— То самое место. Ты не можешь знать, как соединить их. Дай мне.

Заинтересованный и все еще наполовину потрясенный грабежом сокровищ Паса, он отдал ей карту. Она подсоединила три зажима, потом изучила стекло, висевшее над головой.

— Другой тип, — сказала она, наклонилась и вставила карту в раму на высоте щиколотки. — Дай мне все, что у тебя есть.

Он так и сделал; она не торопясь проверила каждую по очереди, как и первую; вероятно, она не всегда была уверена в своих решениях, но, в конце концов, неизменно выбирала правильное. Пока она работала, в стекле появилось серое изломанное лицо. «Пора? — спросило лицо, и опять: — Пора?» Шелк покачал головой, но лицо продолжало спрашивать.

— Если у тебя есть еще, ты должен дать их мне, — сказала Мамелта.

— Больше нет. Было семь, оставшихся после похорон Элодеи, две от жертвоприношения Крови и та одна, которую я нашел здесь. Я отдал тебе все, чтобы исправить этот бедный монитор. Я даже не подозревал, что деньги…

— Нам надо больше, — сказала Мамелта.

Он кивнул:

— Больше, если я хочу спасти свой мантейон. Много больше десяти. Тем не менее, если я возьму назад эти десять карт, монитор будет таким, как тогда, когда мы приехали. — Шелк, усталый до крайности, оперся о стенку, и сел бы, если бы было куда.

— Ты ел? На борту есть еда.

— Я должен вернуться вниз. — Он жестоко подавил внезапное удовольствие, вызванное ее заботой. — Я должен увидеть это еще раз. Монитор… Это действительно какой-то корабль?

— Не такой, как Логанстоун. Меньше.

— В любом случае его монитор был прав — я увидел из носового отсека то, что мне было предназначено увидеть. Но и ты права. Сначала я должен поесть. Я не ел с… с утра того дня, когда мы приехали на озеро; похоже, это было вчера. И я съел полгруши, очень быстро, перед нашими утренними молитвами. Ничего удивительного, что я так устал.

Мамелта принесла маленькие тарелки, запечатанные в темную пленку, которую она съела с очевидным удовольствием; как только пленка исчезала, тарелки становились почти слишком горячими, чтобы их можно было держать руками; оказалось, что они спрессованы из твердого хрустящего печенья. Все еще дрожа — и благодарные за тепло, — они, сидя бок о бок на одном из многих диванов, съели как сами тарелки, так и их содержимое; и все это время монитор спрашивал «Пора? Пора?», пока Шелк не перестал слышать его. Мамелта протянула ему темно-зеленый скрученный овощ, чей вкус напомнил ему о сером гусе, которого он принес в жертву богам в тот день, когда впервые появился на Солнечной улице; он в ответ дал ей маленький и круглый золотой кекс, хотя она, кажется, чувствовала, что это уже слишком.

— Теперь я опять собираюсь спуститься вниз, на нос, — сказал он ей. — Может быть, я никогда не вернусь сюда, и не перенесу, если опять не пойду вниз и окончательно не докажу себе, что я видел то, что видел.

— Живот Витка?

Он кивнул:

— Да, если ты хочешь так называть его, — и то, что лежит за животом. А ты пока можешь отдохнуть, если устала, или уйти, если не хочешь ждать меня. Можешь забрать сутану, но, пожалуйста, оставь пенал. Он в кармане.

На одной из хрустящих тарелок осталось немного еды; но, как оказалось, он больше не хотел. Шелк встал и смахнул крошки с запачканной пеплом туники.

— Когда я вернусь, мы — я один, если ты не пойдешь со мной — должны вернуться в туннели, чтобы найти азот, который я оставил в том месте, где встретился с солдатами. Но это будет очень опасно, предупреждаю тебя. Там водятся ужасные животные.

— Если у тебя больше нет карт, — сказала Мамелта, — я могу заняться другим ремонтом. — Он повернулся, чтобы уйти, но она еще не закончила. — Это моя работа, или, по меньшей мере, часть моей работы.

Лестница не изменилась, и невообразимо далекие светящиеся огоньки тоже, хотя появились и новые. В конце концов, этот загадочный корабль тоже был святилищем, решил Шелк и улыбнулся себе. Или, скорее, он был дверью в святилище, большее, чем весь виток, святилище бога, большего, чем Великий Пас.

В пузыре под последними ступенями лестницы стояло четыре дивана. Еще когда они ели с Мамелтой, он заметил толстые плетеные ремни, свисавшие с дивана, на котором они сидели; у этих диванов были точно такие же; увидев их, он опять подумал о рабах и о рабовладельцах, которые, по слухам, плавали по рекам, питавшим озеро Лимна.

Подумав о том, что эти ремни — достаточно толстые, чтобы удерживать рабов — могут выдержать и его, он спустился на высшую точку ближайшего дивана и застегнул самый верхний ремень, так что он смог встать на него; в сущности, он стоял в самой середине пузыря, держась за последнюю ступеньку.

Он опять посмотрел вокруг и заметил, что появилось что-то новое. Каменная равнина побледнела, стала невидимой; ее заволокли черные полосы. Вытянув шею, чтобы посмотреть назад, он увидел на самом дальнем краю равнины тонкий полукруг ослепительного света. В это мгновение ему показалось, что Внешний схватил весь виток, как человек может схватить палку, и сжал его неизмеримо большой ладонью, из которой был виден только кончик ногтя на одном из пальцев.

Испугавшись, он лихорадочно полез вверх по лестнице.

<p><strong>Глава одиннадцатая</strong></p> <p><strong>Некоторые итоги</strong></p>

— Гагарка, ты забыл обо мне?

Он думал, что в полном одиночестве идет обратно в Лимну по открытому всем ветрам Пути Пилигрима.

Он уже дважды останавливался, чтобы отдохнуть, садился на белые камни и разглядывал небоземли. Во время ночьстороны Гагарка часто бывал под открытым небом и наслаждался им, когда было время: находил серебряные нити рек, из которых никогда не пил, мысленно изучал бесчисленные незнакомые города, в которых ворам жилось (как он любил себе представлять) намного лучше. Несмотря на все уверения Синель, он не верил, что она останется в святилище Сциллы на всю ночь; но он никак не думал, что она в состоянии догнать его. Он припомнил, какой она была, когда они пришли в святилище: стертые и обессиленные ноги, мокрое от пота лицо, вместо малиновых кудрей — колтун; когда они остановились, ее роскошное тело упало на землю, как букет на могилу.

Тем не менее он был уверен, что его позвал ее голос.

— Синель! — крикнул он. — Это ты?

— Нет.

Он встал, сбитый с толку, и опять крикнул:

— Синель?

Эхо отразило слоги ее имени от камней.

— Я не буду ждать тебя, Синель.

— Тогда я сама подожду тебя у следующего камня, — ответил голос, намного ближе.

Этот слабый топоток мог быть дождем; он опять посмотрел на безоблачное небо. Звук бегущих по Пути Пилигрима ног стал громче. Позади него. Как раньше его глаза исследовали реки, так сейчас они последовали за звуком по извилистому пути через голый торчащий утес.

Ясный небосвет почти немедленно показал ее, ближе, чем он думал; юбка задрана на бедра, руки и ноги резко двигаются. Внезапно она исчезла в тени нависшего валуна, но только для того, чтобы через мгновение вылететь из нее, как камень из пращи, и устремиться к нему. Он чувствовал, что с каждым шагом она бежит все быстрее и быстрее, что она никогда не затормозит и не остановится, и даже не перестанет набирать скорость. Изумленный, он отскочил в сторону.

Она промчалась мимо, как вихрь: широко разинутый рот, оскаленные зубы, едва не вылезшие из глазниц глаза. Еще мгновение, и она затерялась среди чахлых деревьев.

Гагарка вытащил игломет, проверил магазин и отпустил предохранитель; потом осторожно пошел вперед, готовый стрелять в любое мгновение. Стонущий ветер принес звук разрываемой одежды и хриплого дыхания.

— Синель?

Опять никакого ответа.

— Синель, мне жаль.

Он чувствовал, что какая-то чудовищная тварь ждет его среди теней; он обозвал себя дураком, но не смог избавиться от плохого предчувствия.

— Мне жаль, — повторил он. — Это было поганое дело. Я должен был остаться с тобой.

Еще полчейна, и вокруг него сомкнулись тени. Зверь все еще выжидал, уже ближе. Он вытер банданой вспотевшее лицо; убирая ее в карман, он заметил Синель, совершенно голую, сидевшую на одном из белых камней под лучами небосвета. Ее черное платье и бледное исподнее валялись у ног, и язык так далеко высовывался изо рта, что, казалось, она лижет свои груди.

Он остановился и покрепче сжал игломет.

Она встала и пошла к нему. Гагарка отступил в более глубокую тень и поднял игломет; она прошла мимо, не сказав ни слова, продралась через заросли потерявших листья кустов и вышла прямо на край утеса. Секунду или две она стояла там, подняв руки над головой.

Она нырнула, и через какое-то время — чересчур долгое — он услышал слабый всплеск.

Только на полпути к краю обрыва он поставил игломет на предохранитель и убрал его в карман. Он никогда не боялся высоты, но здесь, стоя на самом краю и глядя вниз, испугался: внизу, в ста кубитах или больше, сверкала освещенная небосветом вода.

И ее там не было. Волны, гонимые ветром, носились между упавшими осколками утеса как табун белогривых лошадей, но ее среди них не было.

— Синель?

Он уже собирался вернуться, когда из волны вынырнула ее голова.

— Я встречу тебя, — крикнула она, — там. — Рука, которая на мгновение показалась одной из многих, указала на каменистый берег, лежавший рядом с разбросанными огоньками Лимны.

— Руки? — спросил Орев, появившийся из зарослей беспорядочно разбросанных кустов справа от Гагарки.

Он перевел дух, радуясь компании, любой компании, и ему стало стыдно своей радости.

— Угу. Слишком много рук. — Он опять вытер вспотевшее лицо. — Нет, это все ерунда. Как в зеркале, сечешь? Синель держит руки над водой, и они отражаются так, что можно подумать, будто под водой есть еще, вот и все. Ты нашел патеру?

— Бог съесть.

— Конечно. Иди сюда, и я донесу тебя до Лимны.

— Любить птица?

— Наверно. Я не сделаю тебе ничего такого, если ты это имеешь в виду, но ты принадлежишь патере, и я отдам тебя ему, когда мы его найдем.

Вспорхнув из-за кустов, Орев сел на плечо Гагарке.

— Дев любить? Счас любить?

— Синель? Конечно. — Гагарка на мгновение замолчал. — Ты прав. Это не она, верно?

— Да, да!

— Угу, точняк. — Гагарка кивнул себе. — Это кто-то вроде бесовки, которая выглядит как Синель. Хрен знает, любит ли она птиц или нет. Если бы я стал гадать, я бы сказал, что она любит их на завтрак и ланч, но, скорее всего, на обед она предпочитает что-нибудь пожирнее. В любом случае мы не встретимся с ней, если сможем.

Хотя он устал до невозможности, ему показалось, что его волочащиеся ноги перелетели через следующий холм и все остальные, хотя он предпочел бы, чтобы подъем и спуск с каждого занял целые месяцы. Час, ушедший на неспешную ходьбу, показался ему минутой; и хотя Орев составлял ему компанию, сидя на плече, он редко чувствовал себя таким одиноким.

— Я нашла его! — Голос Синели раздался почти в ухе; он подпрыгнул, и Орев пронзительно крикнул. — Ты умеешь плавать? У тебя есть что-то ценное, что испортится в воде?

— Немного, — признался Гагарка. Он остановился, стараясь увидеть ее; было трудно не взяться за игломет. Наконец он заговорил снова, хотя и боялся, что будет заикаться: — Да, есть. Пара вещей.

— Тогда мы должны взять лодку. — Она, как туман, встала из озера между ним и каменистым пляжем — он смотрел не туда. — Ты вообще ничего не понимаешь, а? Я — Сцилла.

Для Гагарки такое утверждение имело настолько исключительное значение, что он даже представить себе не мог, что наберется храбрости назвать его ложью. Он упал на колени и забормотал молитву.

— Надо говорить «восхитительная Сцилла», — сказала ему богиня, — и «чудо вод», а не «баба из воды». Уж если ты должен произнести эту чушь, делай это правильно.

— Да, Сцилла.

Она схватила его за волосы.

— Выпрямись. И перестань ныть. Ты — грабитель и убийца, и можешь быть полезным. Но только если будешь делать в точности то, что я тебе прикажу. — Какое-то мгновение она глядела на него в упор, ее глаза обожгли его. — Ты все еще не понимаешь. Где мы можем найти лодку? Где-то в этой деревне, а? Ты знаешь?

Встав, он оказался на голову выше ее и почувствовал, что должен съежиться.

— Здесь есть лодки на съем, восхитительная Сцилла. И у меня есть деньги.

— Не пытайся рассмешить меня. Предупреждаю, тебе не поздоровится. Иди за мной.

— Да, Сцилла.

— Мне нет дела до птиц. — Она не потрудилась повернуться к Ореву. — Они принадлежали Папочке, а сейчас Молпе и другим, вроде малыша Гиеракса. Мне, скорее, не нравится, когда моих людей называют в честь них. Ты знаешь, что я самая старшая?

— Да, конечно знаю, восхитительная Сцилла, — сказал Гагарка на октаву выше, чем обычно; он прочистил горло и попытался вновь обрести самообладание. — Об этом всегда говорил нам в палестре патера Щука.

— Щука? — Она посмотрела на него. — Вот это хорошо. Он особенно предан мне?

— Да, восхитительная Сцилла. Или, во всяком случае, был. Он умер.

— Не имеет значения.

Они уже добрались до начала Пути Пилигрима; улицу освещали светящиеся окна харчевен и таверн; поздние гуляки, направлявшиеся в нанятые номера, нагло разглядывали голую Синель, или предпочитали не видеть.

— После меня еще шесть детей! Папочка сделал это потому, что хотел наследника — вот такой способ не умирать. — Пьяный возчик попытался ущипнуть ее за сосок; она вонзила пальцы в его глаза и оставила голосить в канаве. — Молпа была просто еще одной девочкой, но можно было подумать, что на Тартаре все кончится. О, нет. За ним последовал маленький Гиеракс, но ему и Гиеракса оказалось недостаточно. Так что появилось еще три девочки, и после этого… мне кажется, ты уже понимаешь, что мы могли бы завладеть и тобой?

— Дев? — каркнул Орев. Но она если и слышала, то не подала вида.

— Я не знал, что такое может происходить в наше время, восхитительная Сцилла, — пробормотал Гагарка.

— Это наше право, но большинству из нас приходится использовать стекло или Окно. Так вы называете их. Терминал. Но все это озеро — мой терминал, и здесь мне дана огромная власть.

Она не смотрела на него, но Гагарка кивнул.

— Однако я давно не была здесь. Эта женщина — шлюха. Не удивительно, что Киприда набросилась на нее.

Гагарка опять слегка кивнул.

— В самом начале мы решили, что Папочка будет богом всех вещей — вот что означает его имя — и боссом над всеми. Ты понял? Где лодки?

— Если мы завернем за следующий угол и спустимся вниз по дороге, мы найдем их, восхитительная Сцилла.

— Сейчас он мертв, тем не менее. Мы стерли его из ядра тридцать лет назад. Так или иначе, Мамочка стала следующей и захватила всю внутреннюю поверхность. Я знала, что она, главным образом, предпочитает оставаться на земле, и взяла себе воду. И много раз ныряла сюда. Молпа взяла искусства, как и можно было ожидать. — Завернув за угол, Синель увидела рыбацкие лодки, пришвартованные в конце переулка; она немедленно указала на одну из них. — Там уже есть человек. Двое, и один из них авгур. Великолепно! Ты умеешь управлять парусом? Я умею.

Пас мертв! Гагарка не мог думать ни о чем другом.

— Нет? Тогда не убивай их. Я хотела рассказать тебе, что мы взяли новые имена, более подходящие. Дома Папочка был Тифоном Первым. Никто из нас не знал, что он дал ей возможность выбирать. И она выбрала любовь, на удивление. И секс, и всю эту грязь вместе с ним. Поначалу она не очень-то лезла в его дела, зная, что…

Услышав ее голос, патера Наковальня поднял голову.

— Эй ты, авгур! Приготовься отдать швартовые. Шевелись! — Синель рванула, как спринтер, и исчезла в густой тени сарая с соленой рыбой. Мгновением позже Гагарка увидел, как она прыгает с пирса и — хотя он знал, что это невозможно, если бы она не была одержимой — приземляется, перекатившись, на палубу рыбацкой лодки.

— Я сказала приготовиться отдать швартовые. Ты что, глух как пень? — Она ударила авгура левой рукой, рыбака — правой, как будто хлопнули двойные двери. Гагарка вытащил игломет и поспешил за ней.

* * *

Еще одно горячее — обжигающе горячее — утро. Майтера Мрамор обмахивалась какой-то брошюрой. В ее щеках находились спирали; их схема больше не вызывалась в память, но она была почти уверена в этом. Основные спирали находились в ногах, и в каждой щеке — по дополнительной; жидкость, переносимая силой, которой она еще обладала, омывала (или, по меньшей мере, должна была омывать) изнутри титановые лицевые пластины, которые, в свою очередь, тесно контактировали с воздухом в кухне.

И воздух должен был быть холоднее.

Но нет, это не могло быть правдой. Когда-то она выглядела — она была почти уверена, что выглядела — очень похожей на био. Ее щеки были покрыты… неким материалом, который, скорее всего, препятствовал теплообмену. Что она сказала дорогому патере Шелку несколько дней назад? Три столетия назад? Три сотни лет? Десятичная точка скользнула, скорее всего скользнула влево.

Должно быть. Тогда она выглядела как био — био-девушка, с черными волосами и красными щеками. Немного старше, чем Георгин, и Георгин никогда не понимала арифметику, все время путалась в цифрах, умножала два десятичных числа и получала одно с двумя цифрами после точки, и так смешивала цифры, что даже Его Святейшество не смог бы сказать, какая где.

Свободной рукой майтера Мрамор пошевелила кашу. Готова, еще немного и переварится. Она сняла кашу с плиты и опять обмахнулась. В трапезной по ту сторону двери маленькая майтера Мята ждала завтрака с образцовым терпением.

— Лучше бы тебе начать есть, сив, — сказала ей майтера Мрамор. — Возможно, майтера Роза нездорова.

— Хорошо, сив.

— Это было подчинение, верно? — Брошюра равномерно летала мимо лица майтеры Мрамор, но холоднее не становилось; на обложке была нарисована Сцилла, резвившаяся в воде вместе с осетром и рыбой-луной. Глубоко внутри майтеры Мрамор опасно зашевелился почти забытый сенсор. — Ты не должна мне подчиняться, сив.

— Ты — старшая, сив. — Обычно майтера Мята говорила почти неслышным голосом, но в это утро ее слова были твердыми и четкими.

Майтере Мрамор было так жарко, что она не обратила на это внимания.

— Я не подам тебе кашу, если ты не хочешь, но я должна была снять ее с плиты.

— Я хочу то, что ты хочешь, сив.

— Я поднимусь наверх. Быть может, майтере нужна моя помощь. — Тут майтеру Мрамор посетило вдохновение. — Я поставлю ее тарелку на поднос и отнесу ей. — Теперь майтера Мята сможет съесть завтрак, не дожидаясь старейшей сивиллы. — Но сначала я дам кашу тебе, и ты должна будешь съесть ее всю до последней ложки.

— Если это то, что ты хочешь, сив.

Майтера Мрамор открыла буфет, взяла миску майтеры Роза и старую щербатую миску, которую вроде бы предпочитала майтера Мята. Подъем по лестнице перегреет ее; но она не подумала об этом вовремя и теперь должна будет подняться. Она черпала кашу до тех пор, пока черпак не растворился в облаке цифр, потом уставилась на него. Она всегда учила свои классы, что каждый твердый предмет составлен из толпящихся атомов, но, видимо, ошибалась; каждый твердый предмет — и каждая твердая мысль — составлен из толпящихся чисел. Закрыв глаза, она заставила себя наложить еще больше каши, бросила брошюру, нащупала край миски и вывалила туда все, что осталось.

Подъем по лестнице оказался не таким тяжелым, как она боялась, но второй этаж киновии исчез, сменившись ровными рядами увядших растений и растущими в беспорядке виноградными лозами. И кто-то написал мелом: ШЕЛКА В КАЛЬДЕ!

— Сив? — Майтера Мята, слабый далекий голос. — Что с тобой, сив?

Грубые буквы и стена из коркамня растаяли, превратились в цифры.

— Сив?

— Все хорошо. Да. Я поднимаюсь по лестнице, верно? Посмотреть на майтеру Бетель. — Это не должно испугать робкую маленькую майтеру Мята. — Я остановилась на минутку, чтобы охладиться.

— Боюсь, майтера Бетель покинула нас, сив. Посмотреть на майтеру Роза.

— Да, сив. Будь уверена. — Она чувствовала, что эти танцующие банды чисел — ступеньки. Но они ведут к двери или на последний этаж? — Наверно, я запуталась, майтера. Так жарко.

— Держись, сив. — Ее плеча коснулась рука. — Почему бы тебе не попросить меня сделать это? Мы же сестры, ты и я.

Она опять увидела настоящие ступеньки и полоску изношенного ковра с исчезнувшим рисунком, который так часто подметала. Дверь майтеры Роза находилась в конце короткого коридора: угловая комната. Майтера Мрамор постучала и обнаружила, что ее костяшки пробили панель; через расколовшееся дерево она увидела, что майтера Роза все еще лежит в кровати, мухи облепили ее рот, открытые глаза и лицо.

Она вошла, разорвала изношенную ночную рубашку майтеры Роза от шеи до подола и открыла грудь майтеры Роза; потом сняла свою одежду, аккуратно повесила ее на стул и открыла собственную грудь. Почти неохотно, она начала заменять свои компоненты на соответствующие мертвой сивиллы, проверяя каждый прежде, чем поставить его на место; некоторые она отвергла. Стоял тарсдень, напомнила она себе, но майтера уже ушла, так что это не может быть воровством.

В любом случае мне эти уже не нужны.

Стекло на северной стене показало рыбацкую лодку под полным парусом; на руке обнаженной женщины, стоявшей рядом с рулевым, сверкнуло кольцо. Майтера Мрамор, сама голая, отвела глаза.

* * *

Голова Шелка дергалась, глаза как будто заклеили. Невысокий и толстый, и, тем не менее, гигантский, советник Потто нависал над ним со сжатыми кулаками, ожидая, когда он откроет глаза. Где-то… где-то был мир. Поверни ключ в другую сторону, и танцовщицы начнут танцевать задом наперед, музыка заиграет от конца к началу, вновь появятся исчезнувшие ночи…

Темнота и ровные тяжелые удары, бесконечно успокаивающие. Колени выпрямлены, руки согнуты в молитве. Безмолвное раздумье, свободное от необходимости есть, пить или дышать.

Туннель, темный и теплый, но все равно более холодный. Ужасные мучительные крики, Мамелта рядом с ним, ее рука в его, крошечный игломет Гиацинт тявкает, как терьер.

— Сколько тебе заплатили? — Удары, которые сыпались на него.

Пепел, невидимый, но удушающий.

«То самое место».

— Что рассказал тебе Кровь?

Огненный ливень. Утренние молитвы в мантейоне в Лимне, в тридцати кубитах над головой, но и в тысячах лиг.

«Сзади! Сзади!» Повернуться и стрелять.

Фонарь мертвой женщины, от свечи осталось меньше четверти. Мамелта дует на светящийся уголек, пытаясь его разжечь.

«Я лояльный граж…»

«Советник, я лояльный граж…»

Сплюнуть кровь.

«Те, кто нанесут вред авгуру…»

● Сколько…

Правый глаз Шелка открылся, увидел серую, как пепел, стену и закрылся опять.

Он попытался сосчитать свои выстрелы… и обнаружил, что опять находится в ресторане. «Мой содержит больше игл, патера… Все здесь хорошее и толстое… В старину это было Аламбрерой». Дверь открылась, и вошел советник Потто с их ужином на подносе, а за ним сержант Песок с ящиком и ужасными прутьями.

Вспять! Вспять! Колени на пепле, руки роются в нем. Бог, который получил пять игл и все еще стоит на краю светового пятна от фонаря, рычит, кровь и слюна текут из его рта. Грохот выстрела из карабина разносится по туннелю, очень близко.

…ты передал ему?

Металлические прутья сдавили пах. Рука Песка повернула ручку, его бесстрастное лицо исчезло, смытое невыносимой болью.

— Он купил твой мантейон.

«Да. Я…»

— Бесконечно? Он разрешил тебе оставаться бесконечно?

«Да».

— Бесконечно.

«Да. Я не знал…»

(Вспять, о, вспять, но ток слишком силен.)

Левый глаз Шелка открылся. Сталь, выкрашенная в серое, под цвет пепла. Он протер глаза и сел, голова болела, тошнило. Он находился в средних размеров комнате — серые стены, без окон. Шелк вздрогнул. Он сидел на низкой, жесткой и очень узкой койке.

— А, ты проснулся, — сказал голос, чем-то знакомый. — Мне надо с кем-то поговорить.

Он выдохнул и прищурился. Доктор Журавль, одна рука поднята, глаза сверкают.

— Сколько пальцев?

— Ты? Ты мне снишься…

— Тебя схватили, Шелк. Как и меня. Сколько пальцев ты видишь?

— Три.

— Хорошо. Какой сегодня день?

Шелк задумался; чтобы вспомнить, надо было напрячься.

— Тарсдень? — наконец сказал он. — Похороны Элодеи были в сцилладень; на озеро мы приехали в молпадень, и я спустился вниз…

— Да?

— В эти туннели. Я пробыл здесь очень долго. Сейчас может быть даже гиераксдень.

— Достаточно хорошо, но мы не в туннелях.

— Аламбрера?

Журавль покачал головой:

— Я расскажу тебе, но потребуются кое-какие объяснения, и я должен предупредить тебя, что они, скорее всего, заперли нас вместе, надеясь, что мы скажем что-нибудь полезное для них. Быть может, ты не захочешь помогать им.

Шелк кивнул и обнаружил, что этого не стоило делать:

— Я бы хотел немного воды.

— Она вокруг нас. Но ты должен подождать, пока они не дадут тебе, если когда-нибудь дадут.

— Советник Потто ударил меня кулаком. — Шелк осторожно пощупал шишку на голове. — Это последнее, что я помню. Когда ты говоришь они, ты имеешь в виду Аюнтамьенто?

— Верно. — Журавль сел на койку рядом с ним. — Надеюсь, ты не возражаешь. Пока ты был без сознания, я сидел на полу, очень холодно и жестко. Почему ты поехал на озеро? Сможешь рассказать?

— Не помню.

Журавль одобрительно кивнул:

— Вероятно лучшая линия защиты.

— Никакая не линия. У меня… у меня были очень странные сны. — Шелк оттолкнул в сторону ужасные воспоминания о Потто и Песке. — Об обнаженной женщине, которой тоже снились странные сны.

— Тише, тише!

— Я уже говорил, что мне все равно. И я победил беса. Ты не веришь мне, а, доктор?

— Да, не верю, — весело ответил Журавль.

— Но я верю. Я призвал к богам, к каждому по очереди. Но она испугалась только Гиеракса.

— Женщина-бес. Она выглядела вот так? — Журавль оскалил зубы.

— Да, немного похоже. — Шелк замолчал, потирая голову. — И это был не сон — он не тает. Ты знаешь ее. Должен.

Журавль поднял бровь:

— Я знаю бесовку, которую ты прогнал? Признаюсь, у меня очень широкий круг знакомств, однако…

— Это Мукор, дочь Крови. Она может вселяться в людей, и она овладела женщиной, с которой я был.

Журавль, внезапно став серьезным, тихонько присвистнул.

— Так это ты сделал ей операцию?

Журавль покачал головой:

— Тебе рассказал Кровь?

— Он мне сказал, что в доме жил нейрохирург, еще до тебя. Когда я узнал, что может делать Мукор, я понял, или, по меньшей мере, думал, что понял. Ты мне можешь что-нибудь рассказать об этом?

Журавль погладил бороду, потом пожал плечами.

— Хуже не будет, по-моему. Аюнтамьенто и так знает все важное, а мы, таким образом, убьем время. Если я тебе отвечу, ты ответишь на мои вопросы? Честные, полные ответы, если, конечно, ты не хочешь что-нибудь скрыть от них?

— Я вообще не понимаю, что хочет узнать от меня Аюнтамьенто, — заявил Шелк, — и я уже ответил на все вопросы, которые советник Потто задал мне. Я расскажу тебе все, что касается меня, и все, что я знаю о других людях, если узнал это не под печатью.

Журавль усмехнулся:

— В таком случае я начну с главного. На кого ты работаешь?

— Я уже сказал, что отвечу тебе после того, как ты ответишь на мой вопрос о Мукор. Это наше соглашение, и я хотел бы помочь ей, если смогу.

Бровь опять взлетела вверх:

— Включая мой первый?

— Да, — сказал Шелк. — Включая этот. И этот — раньше всех. Мукор действительно дочь Крови? Так она сказала мне.

— С точки зрения закона. Приемная дочь. Обычно холостому мужчине не разрешают удочерять, но Кровь работает на Аюнтамьенто. Ты об этом знаешь?

Шелк вовремя вспомнил, что не надо качать головой.

— Нет, не знал. И сейчас не верю. Он — преступник.

— Как ты понимаешь, они платят ему не слишком много карт. Но разрешают действовать без помех, пока в его заведениях не происходят серьезные беспорядки, и благоволят ему. Как будто он — один из них. Так что слова судье от одного из советников оказалось вполне достаточно. Кровь удочерил ее и имеет право управлять ее жизнью вплоть до совершеннолетия.

— Понимаю. А кто ее настоящие родители?

Журавль опять пожал плечами:

— У нее их нет. По меньшей мере, на нашем витке. И, кто бы они ни были, они встретились в чашке Петри. Она — замороженный эмбрион. Могу себе представить, сколько Кровь заплатил за нее. И я точно знаю, что он заплатил небольшое состояние тому нейрохирургу, о котором ты упомянул.

— Состояние, чтобы уничтожить то, за что он так много заплатил, — горько сказал Шелк, вспомнив пустую и грязную комнату, в которой он впервые повстречал Мукор.

— На самом деле нет. Он хотел сделать ее управляемой. Судя по тому, что я слышал, она была исчадием ада. Но когда нейрохирург — кстати, он из Палустрии, — вскрыл ее череп, только тогда стало понятно, что происходит. Он нашел там новый орган. — Журавль хихикнул. — Я читал его отчет. На вилле есть полная история ее болезни.

— Новый орган? Какой?

— Я не имел в виду, что это был не мозг. Нет, мозг. Но он не походил ни на один мозг, с которыми он имел дело раньше. С медицинской точки зрения это был не мозг человека и не мозг животного. Хирург должен был действовать наугад и, как говорится, положиться на богов. В результате он сделал свою работу не слишком умело. Насколько сам признался.

Шелк вытер глаза.

— О, перестань. Это было десять лет назад, и, как предполагается, мы, шпионы — крепкий народ.

— Кто-нибудь плакал по ней, доктор? — спросил Шелк. — Ты, Кровь, Мускус или нейрохирург? Вообще кто-нибудь?

— Нет, насколько я знаю.

— Тогда дай мне поплакать по ней. Дай ей хоть это, по меньшей мере.

— Я и не пытался остановить тебя. Кстати, ты не спросил, почему Кровь не избавился от нее.

— Ты сам сказал, что она была его дочкой — юридически, по меньшей мере.

— Это бы его не остановило. Но тот хирург сказал, что ее способности вселяться в других могут регенерировать только спустя какое-то время после того, как он убрал их. Это была только догадка, но, судя по твоей истории о бесовке, они вернулись. И теперь Аюнтамьенто знает об этом, благодаря тебе. И, значит, Вайрон стал еще более опасным городом, чем раньше.

Шелк опять вытер глаза кончиком сутаны и высморкался.

— Более грозным, ты имеешь в виду. Это может встревожить твое правительство в Палустрии, но не меня.

— Я тебя понял. — Журавль заскользил по койке назад, пока не уперся спиной в стальную стену. — Ты обещал рассказать мне, на кого ты работаешь, если я расскажу тебе о Мукор. И сейчас ты собираешься сказать, что работаешь на Его Святейшество Пролокьютора, или что-то вроде этого. Верно? Я бы не назвал это честной игрой.

— Нет. Или, в некотором смысле, да. Прекрасный этический вопрос. Безусловно, я делаю то, что Его Святейшество хотел бы, чтобы я делал, но, должен сказать, я никогда не сообщал об этом ни ему, ни Капитулу. На самом деле у меня просто не было времени, старая отговорка. А ты бы поверил мне, если бы я сказал, что шпионю на Его Святейшество?

— И да, и нет. У Его Святейшества полно шпионов. Но никто из них не является священным авгуром. Он не настолько глуп. И кто это?

— Внешний.

— Бог?

— Да. — Шелк почувствовал, как бровь Журавля опять поднялась, хотя и не видел его лицо; он глубоко вздохнул и медленно выдохнул через рот. — Никто не верит мне — только майтера Мрамор, чуть-чуть, — и я не ожидаю, что ты поверишь мне, доктор. Ты — меньше всех. Но я уже сказал советнику Потто и сейчас скажу тебе. Внешний говорил со мной в последний фэадень на площадке для игры в мяч нашей палестры. — Он ожидал от Журавля недоверчивого хмыканья.

— Вот теперь стало интересно. Мы можем говорить об этом очень долго. Ты видел его?

Шелк как следует обдумал вопрос:

— Не так, как вижу тебя, и на самом деле я уверен, что таким образом увидеть его невозможно. Любые визуальные представления богов в высшей степени лживы, как я и сказал Крови несколько дней назад; они больше или меньше соответствуют, а не больше или меньше похожи. Но Внешний показал мне свою душу — если вообще можно говорить о душе бога, — показав бесчисленные предметы, которые он создал, людей, животных, растения и мириады других вещей, о которых он очень заботится, и не все они покажутся красивыми или привлекательными тебе, доктор, или мне. Огромные огни вне витка, и жук, который выглядит как драгоценный камень, но откладывает яйца в навоз, и мальчик, который не может говорить и живет… ну, как дикий зверь.

Я видел голого преступника на эшафоте, и мы вернулись в то мгновение, когда он умер, и потом, когда уносили его тело. Его мать смотрела на все это вместе с группой его друзей, и, когда кто-то сказал, что он подбивал к мятежу, она сказала, что он никогда не был плохим человеком и она всегда будет любить его. И я видел мертвую женщину, которую бросили в переулке, и патеру Щука, и все они были связаны, как если бы были частями чего-то большего. — Шелк замолчал, вспоминая.

— Давай вернемся к богу. Ты слышал его голос?

— Голоса, — сказал Шелк. — Почти все время они говорили мне в уши, каждый свое. Один — мужской, не притворно глубокий, но твердый, как если бы заговорила каменная гора. Другой — женский, что-то вроде нежного воркования; но оба голоса принадлежали ему. Когда просветление закончилось, я понял — и намного лучше, чем когда-либо раньше, — почему художники рисуют Паса с двумя головами, хотя, как мне кажется, у Внешнего гораздо больше голосов. Иногда я слышу их внутри себя, хотя и невнятно. Как если бы за мной ждала толпа, пока ее предводители шептали мне в уши, но толпа, состоявшая только из одной личности: Внешнего. Хочешь прокомментировать?

Журавль покачал головой:

— Если два голоса говорили одновременно, как ты мог понять, что они сказали?

— О, да, понимал. Даже когда они говорили совершенно разное, как они обычно делали. Но даже сейчас мне труднее всего понять — во всяком случае, одно из того, что труднее всего понять, — что все это произошло в одно мгновение. Позже я, как мне кажется, сказал кому-то, что это длилось сто лет, но правда в том, что это вообще нисколько не длилось. Оно происходило тогда, когда времени не было, а было что-то другое, мне неизвестное. Очень плохая формулировка, но, возможно, ты понимаешь, что я имею в виду.

Журавль кивнул.

— Один из мальчиков — Рог, наш лучший игрок — вытянул руки, собираясь ловить. Его пальцы уже почти коснулись мяча, и вот тут настало безвременье. Как будто Внешний всю жизнь стоял у меня за спиной, но никогда не говорил, пока не настало время. Он показал мне, кто он такой и как воспринимает все, что создал. И что он думает обо мне, и что он хочет, чтобы я сделал. И еще он предупредил меня, что не будет помогать… — Слова улетели прочь; Шелк сдавил ладонью лоб.

— Не очень-то тактично с его стороны, — хихикнул Журавль.

— Не думаю, что это вопрос такта, — медленно сказал Шелк. — Скорее логики. Если я и стал его агентом, как он просил, он ничего никогда не требовал, я должен это подчеркнуть.

Но если я стал его агентом, значит это действовал он — он оберегал наш мантейон, потому что хотел, чтобы это сделал я. Он сохраняет его моими руками. Видишь ли, я — помощь, которую он послал; но ты не спасаешь спасателя, как не моешь кусок мыла и не покупаешь сливы, чтобы повесить их на сливовое дерево. Я сказал, что попытаюсь сделать это, конечно. Я сказал, что попытаюсь сделать все, что он хотел от меня.

— Значит, ты бросился в бой, чтобы спасти твой обнищавший мантейон на Солнечной улице. И этот маленький дом, в котором ты живешь, и все остальное?

— Да, — кивнул Шелк, желая этого не делать, и добавил: — Нет необходимости оставлять эти здания такими, какие они есть. Если их можно заменить новыми, более просторными, как однажды вечером намекнул патера Прилипала, коадъютор, это будет даже лучше. Это и есть ответ на твой вопрос. Теперь скажи, на кого я работаю. Шпионю, если тебе нравится это слово, потому что я шпионил за тобой.

— На одного из младших богов, которого называют Внешним.

— Да. Точно. В следующий раз, когда ты бы пришел осмотреть мою щиколотку, мы собирались… я собирался сказать тебе: я знаю, что ты шпион. Я разговаривал с человеком, который снабжал тебя информацией, даже не понимая, зачем она тебе нужна, и носил сообщения для тебя и от тебя; и я разглядел систему в этих вещах — сейчас я понимаю ее более отчетливо, но разглядел уже тогда.

Журавль улыбнулся и с насмешливым отчаянием покачал головой:

— Как и советник Лемур, к сожалению.

— Сейчас я понимаю и кое-что другое, — сказал ему Шелк. — Почему ты оказался в доме Крови, например; и почему я встретил талоса Крови здесь, в туннелях.

— Мы не в туннелях, — рассеянно сказал ему Журавль, — разве ты не слышал, как я сказал, что вокруг нас вода? Мы в затопленном корабле в озере. Или, если быть немного более точным, в корабле, который построили для того, чтобы затопить, и который плавает под водой, выполняя приказы капитана. Плавает под водой, как рыба, если ты можешь в это поверить. Это и есть тайная столица Вайрона. Я стал бы богатым человеком и героем, если бы сумел передать эту информацию своим начальникам.

Шелк соскользнул с маленькой койки и подошел к стальной двери комнаты. Она была закрыта, как он и ожидал, и не было ни стеклянной панели, ни глазка, через которые он мог бы выглянуть наружу.

— Здесь можно как-то помыться? — спросил он, внезапно почувствовав запах своего немытого тела и заметив пятна пепла на одежде.

Журавль опять покачал головой:

— Все, что здесь есть — ночной горшок под койкой, если он тебе нужен.

— Нет. Не сейчас.

— Тогда скажи мне, почему тебя так заботило, шпион я или нет, если ты все равно не собирался передавать меня в руки Аюнтамьенто.

— Я собирался, — просто сказал Шелк, — если бы ты не помог мне спасти наш мантейон от Крови. А если бы помог, я бы дал тебе уехать из города.

Он сел на пол в самом дальнем от койки углу, обнаружив, что тот действительно такой холодный и твердый, как и сказал Журавль.

— Но если бы ты не захотел, я собирался настучать на тебя прыгунам. Так сказали бы люди нашей четверти, и я работал на них, как и на Внешнего, потому что он так искренне заботится о них. — Шелк снял ботинки. — Под «прыгунами» они имеют в виду нашу гражданскую гвардию. Они говорят, что стражники выглядят как лягушки, потому что у них зеленые мундиры.

— Я знаю. А почему ты отправился в туннели? Потому что я спрашивал о них некоторых людей?

— Не совсем, — ответил Шелк, снимая носки. — Я вообще не собирался входить в туннели, хотя и слышал, что загадочные круги черных механиков назначают в них встречи и все такое; так нам говорили в схоле — и это абсолютная чепуха. Ты и повязка, которую ты ссудил мне, дали мне возможность сходить в святилище Сциллы на берегу озера. Я пошел туда, потому что туда ходил комиссар Мошка; и один человек сказал, что ты заинтересовался этим.

— Синель.

— Нет. — Шелк покачал головой, зная, что ему станет плохо, но стараясь сделать свой ответ как можно более отрицательным.

— Ты знаешь, что это она. Сейчас не имеет значения. Кстати, я подслушивал снаружи, пока ты исповедовал ее. Я услышал не слишком много, хотя хотел бы услышать все.

— Ты не мог ничего слышать, потому что там ничего не было сказано. Синель знала только о собственных грехах, не о твоих. — Шелк снял повязку.

— Тебе виднее. Это талос Крови схватил тебя и отнес к Потто?

— Дело было более запутанно, — Шелк заколебался. — Быть может, не очень-то благоразумно с моей стороны говорить об этом, если советник Потто слушает нас, но будет лучше, если я сниму грех с души. Я убил талоса Крови. Но только для того, чтобы спасти мою собственную жизнь; мне очень жаль, что пришлось так поступить, и я бы хотел, чтобы такого никогда не случалось.

— С помощью?..

Шелк кивнул.

— Да. С помощью азота, который, так получилось, был со мной. Позже его у меня забрали.

— Я тебя понял. Быть может, нам лучше не говорить об этом.

— Тогда давай поговорим о повязке, — сказал Шелк и поднял ее. — Ты очень великодушно ссудил ее мне, а я отблагодарил тебя злом за добро. Ты знаешь мое оправдание: я надеялся сделать то, о чем попросил меня Внешний — оправдать его веру в меня, ведь за двадцать три года я ни разу не удостоил его и самой маленькой жертвы. Было бы неправильно, если бы я сохранил повязку, и я благодарен возможности вернуть ее тебе.

— Я не приму ее. Она холодная? Должна быть. Хочешь, я ее заряжу для тебя?

— Я бы хотел, чтобы ты взял ее, доктор. Я собирался, если бы смог, вымогать у тебя деньги. Я не заслужил помощи от тебя.

— Ты никогда бы не сумел, в любом случае. — Журавль поднял ноги на койку и скрестил их. — Я не придумал тебя, но я бы хотел, потому что тогда смог бы поставить это себе в заслугу. Ты — именно то, что нам надо. Ты — объединяющий фактор низших слоев общества Вайрона, а разделившийся город слишком слаб, чтобы нападать на соседей. А теперь перезаряди повязку и поставь ее обратно на щиколотку.

— Я никогда не хотел ослабить Вайрон, — сказал ему Шелк. — Это ни в коем случае не часть моей задачи.

— Не обвиняй себя. Аюнтамьенто нанесло городу серьезный ущерб, убив кальде, и сейчас правит, пренебрегая вашей Хартией и народом — никто из жителей не сможет спасти твою жизнь, когда Лемур закончит с тобой. Он убьет тебя так же, как он убьет меня.

Шелк печально кивнул:

— Советник Потто тоже сказал что-то в этом роде. Я надеялся… я все еще надеюсь, что это только угроза. И что, несмотря на угрозу, он хочет убить меня не больше, чем хотел Кровь.

— Ситуация совершенно другая. Ты пришел к Крови, и, похоже, другие знали об этом. Если его талос схватил тебя и затащил в туннели, скорее всего, никто не знает, что тебя схватило Аюнтамьенто. Даже талос, потому что, по твоим словам, ты убил его.

— Только Мамелта, женщина, которую схватили вместе со мной.

— Кроме того, — продолжал Журавль, — убийство сделало бы положение Крови менее надежным. Зато, убив тебя, Лемур и все остальные только укрепят свое положение. На самом деле я вообще поражен, что ты еще жив. Кто такая Мамелта, кстати? Одна из твоих святых женщин?

— Одна из тех женщин, которых Пас поместил в виток, когда закончил его. Ты знаешь, что некоторые из них еще живы, хотя и спят?

Журавль покачал головой:

— Он сам сказал тебе об этом? Пас?

— Нет, она. Меня схватили солдаты — и я бросил азот, там, где это произошло, потому что знал, что меня обыщут. В этом месте огромный холм пепла почти заполнил туннель, и я похоронил в нем азот, когда солдаты тащили меня оттуда.

— Очень умно, — усмехнулся Журавль.

— Нет, не очень. Я собирался сказать, что один из солдат показал мне спящих людей и сказал, что они находятся там со времени первых поселенцев. Мукор пробудила одну из них, Мамелту, и я изгнал Мукор, как и сказал тебе.

— Да.

— Мамелта и я убежали от солдат — боюсь, Кремня накажут за это, — но нас опять арестовали, когда мы вернулись за азотом. Они заперли меня в место, намного худшее, чем это, и через какое-то время принесли мне сутану. Ее носила Мамелта, так что они должны были дать ей подходящую одежду; по меньшей мере я надеюсь, что дали. — Шелк замолчал и пожевал нижнюю губу. — Я думаю, что мог бы сопротивляться солдатам; вполне возможно, что мог бы даже убить азотом их обоих. Но я не мог заставить себя сделать это.

— Очень похвально. Ко времени твоего второго ареста Потто уже был там?

— Да.

— И он скоро узнал, кто вы такие.

— Я сказал ему, — признался Шелк. — То есть он спросил мое имя, и я его назвал. И сделал бы это опять. Я — лояльный гражданин, как я неоднократно уверял его.

— Хотел бы я знать, может ли мертвый человек быть лояльным. Но это, скорее, в твоей компетенции. Однако мне интересно, каким образом ты сумел убежать в первый раз, да еще вместе с женщиной. И не забудь рассказать, как это согласуется с твоей лояльностью.

— Меня ждало очень важное дело, — сказал Шелк. — И сейчас я бы не хотел вдаваться в детали; я убежал, когда представилась возможность, но я не сделал ничего плохого, так что у меня есть великолепное моральное оправдание.

— А сейчас, оно у тебя есть? Разве ты не преступник, приговоренный к смерти?

— Нет. Сейчас моя совесть не совсем чиста, но самое плохое — я подвел Внешнего. Если бы я мог каким-то образом убежать — хотя, кажется, это совершенно невероятно, — вполне возможно, что я мог бы добиться успеха, несмотря ни на что.

— То есть ты хотел бы убежать, если бы мы смогли?

— Из железной комнаты с запертой дверью? — Пальцы Шелка пробежали по взлохмаченной гриве соломенных волос. — Как ты предлагаешь сделать это, доктор?

— Нас не могут держать здесь вечно. Хочешь попробовать?

— Да, конечно.

— Тогда перезаряди повязку. Нам придется бежать, и, надеюсь, мы сможем. Давай, ударь ею по полу.

Шелк так и сделал, стегнув стальные плиты.

— Если есть хоть малейшая возможность исполнить свой долг, я должен ею воспользоваться, и воспользуюсь. Он, безусловно, благословит тебя, как и я, за твое великодушие.

— Я бы на это не полагался, — улыбнулся Журавль и на мгновение действительно повеселел. — У тебя был микроинсульт, вот и все. Скорее всего, разорвалась крошечная вена, как результат твоих усилий во время игры. Когда это происходит в правильном месте, возникают иллюзии, довольно часто встречающийся случай. Эта область называется «область Вернике», — и он коснулся своей головы, чтобы указать место.

<p><strong>Глава двенадцатая</strong></p> <p><strong>Лемур</strong></p>

Шелк стоял на коленях, лицом к выкрашенной в серое стене каюты, и молча молился.

«Чудотворная Молпа, не сердись на меня, ведь я всегда почитал тебя. Музыка — твоя вотчина. Неужели мне никогда не услышать ее? Молпа, вспомни мою музыкальную шкатулку, вспомни, сколько времени я проводил с ней, когда был ребенком. Сейчас она в шкафу, Молпа, и я, как только освобожусь, смажу танцоров маслом; она заработает, и я буду включать ее каждый вечер. Я обыскал все мое сознание, Молпа, чтобы найти, чем рассердил тебя. И нашел: я слишком жестоко поступил с Мукор, когда она завладела Мамелтой. Я знаю, что те, чьи мозги в беспорядке, как и те, которые выросли, но остались детьми, принадлежат тебе, Молпа, и ради тебя я буду вести себя с ней более мягко. Больше я не буду называть ее бесовкой, потому что она не такая. Я отказываюсь от своей гордости; я освобожу Мукор от Крови, если смогу, и буду обращаться с ней, как с собственным ребенком. Клянусь. Певчую птицу тебе, Молпа, если ты освободишь…»

— Ты действительно думаешь, что молитва поможет, а? — спросил Журавль.

«Певчую птицу тебе, Молпа, если ты освободишь нас.

Мрачный Тартар, не сердись на меня, ведь я всегда почитал тебя. Твоя вотчина — воровство, убийство и те грязные дела, которые делаются в темноте. Неужели мне никогда не пройти по темным улицам моего родного города? Вспомни, что я, как вор, ходил там с Гагаркой. Когда я взобрался на стену Крови, ты помог мне, и я с радостью заплатил тебе черным ягненком и черным петухом, как и клялся. Вспомни, что я принес Прощение Паса Выдре, и разреши мне украсть, о Черный Тартар, себя и доктора Журавля. Я никогда не забуду, Тартар, что воры — твои, и я — один из них. Я обыскал все мое сознание, Тартар, чтобы найти, чем рассердил тебя. И нашел: я возненавидел всем сердцем твои мрачные туннели и, снедаемый гордостью, даже не подумал, что это ты послал меня туда, что это самое подходящее место для такого, как я. Я отказываюсь от своей гордости; даже если ты опять пошлешь меня туда, я — вспомнив твои милости — постараюсь быть благодарным. Клянусь. Два десятка черных крыс тебе, Тартар, если ты освободишь нас.

Высочайший Гиеракс, не сердись на меня, ведь я всегда почитал тебя. Твоя вотчина — смерть. Неужели я никогда не буду утешать умирающих? Гиеракс, вспомни, с какой добротой я отнесся к Акантолимон, Кусту, Льну, Элодее, Нахуру, Выдре и Пони. Вспомни, как Пони благословил меня своим последним дыханием, и не забудь, что я убил птицу, которой так богохульственно дали твое имя. Если ты освободишь нас, я буду всю оставшуюся жизнь приносить прощение умирающим и хоронить мертвых. Я обыскал все мое сознание, Тартар, чтобы найти, чем я рассердил тебя. И нашел: когда…»

— Мне казалось, что такие парни, как ты, используют четки.

— Их забрал Потто, как я и сказал тебе, — печально ответил Шелк. — Он забрал все, даже мои очки.

— Я и не знал, что ты носишь очки.

«…когда я увидел тех, кто умер во сне, в который Пас погрузил их, я не подумал о том, чтобы похоронить их, и даже не помолился за них; и когда Мамелта и я нашли кости той, которая несла фонарь, я, ослепленный гордостью, взял фонарь, даже не подумав похоронить ее кости. Я отказываюсь от своей гордости и всегда буду помнить о мертвых. Клянусь. Черного козла тебе, Гиеракс, если освободишь нас.

Обворожительная Фелксиопа, не сердись на меня, ведь я всегда почитал тебя. Твоя вотчина — пророчества и магия. Неужели я никогда не буду бросать жребий в фелксдень и рассматривать внутренности жертв, чтобы охарактеризовать будущие дни? Вспомни, как много жертв я принес от имени Элодеи, от имени Гагарки и от себя в прошлый сцилладень, и что я прочитал их все, за исключением птиц. Я обыскал все мое сознание, Фелксиопа, чтобы найти, чем рассердил тебя…»

Внезапно комната погрузилась в такую тьму, в которой Шелк еще никогда не бывал, даже в заполненном пеплом туннеле, — осязаемую и удушающую тьму, без малейшей искорки или намека на свет.

— Это Лемур, — немедленно прошептал Журавль. — Накрой голову.

Подавленный, не зная, почему он должен накрывать голову или чем накрыть ее, Шелк не подчинился.

«…и нашел: когда я искал, никакие чары…»

Дверь открылась; Шелк повернулся на звук как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то вошел, почти заполнив дверной проход. Дверь с глухим стуком закрылась, но не защелкнулась на задвижку.

— Встаньте, патера. — Голос советника Лемура оказался глубоким, богатым и звучным баритоном. — Я хочу, чтобы вы оба подошли ко мне. Доктор, возьмите это.

Стук удара.

— Поднимите.

Голос Журавля:

— Это моя медицинская сумка. Откуда она у вас?

Лемур засмеялся. (Шелк, вставая, почувствовал иррациональное желание присоединиться к смеху, настолько он был заразительно веселый и добродушный.)

— Вы думаете, мы посреди озера? Нет, мы все еще в пещере, но вскоре мы отплываем. Я поговорил с Кровью, и один из его водителей привез сумку, вот и все.

Патера, у меня есть маленькие подарки и для вас. Возьмите их, они ваши.

Шелк вытянул обе руки и получил четки, гаммадион и серебряную цепь, которую мать дала ему, четки и цепь одним спутанным комком.

— Спасибо, — сказал он.

— Вы смелый человек, патера. Исключительно смелый, для авгура. Как вы считаете, если вы и доктор будете действовать вместе, вы сможете победить меня?

— Не знаю.

— Но не настолько смелый сейчас, когда ваш бог бросил вас. Доктор, а вы? Вы и авгур, вместе?

Голос Журавля, со стороны койки:

— Нет. — Пока он говорил, Шелк услышал слабый щелчок защелки.

— У меня на поясе ваш игломет, доктор. И ваш, патера. В рукаве. Через мгновение я верну их вам. Как вы думаете, патера, сможете ли вы — и ваш друг доктор — убить меня в темноте с их помощью?

— Пускай все боги не позволят мне убить вас или любого другого, или даже хотеть убить, — сказал Шелк.

Лемур опять тихо рассмеялся:

— Но вы бы хотели убить Потто, а, патера? Он допрашивал вас несколько часов, во всяком случае, так он мне сказал. Я знаю Потто всю жизнь, и на витке нет более неприятного человека, даже когда он пытается понравиться кому-нибудь.

— Да, верно, мне он не понравился. — Шелк замолчал, тщательно выбирая слова. — Тем не менее, я уважаю его, как члена Аюнтамьенто и, таким образом, одного из законных правителей города. И, безусловно, я бы не хотел ничем повредить ему.

— Он постоянно бил вас и, наконец, ударил так сильно, что несколько часов вы пролежали в коме. Виток станет лучше, когда избавится от моего кузена Потто. Хотите ваш игломет?

— Да. Очень хочу. — Шелк слепо вытянул руку.

— И вы попытаетесь убить меня?

— Кремень заставил меня стрелять в него, — сказал Шелк. — Я рассказал советнику Потто об этом, и он должен был рассказать вам; но вы не солдат.

— Я даже не хэм.

Голос Журавля:

— Он никогда не видел вас.

— В таком случае поглядите на меня, патера.

Около потолка появилось слабое белое сияние, туманное светящееся пятно, которое рассеяло полную тьму. Пока Шелк изумленно глядел на него, пятно превратилось в тщательно выбритое лицо человека шестидесяти-семидесяти лет, благородное лицо, с высоким лбом, увенчанным гривой серебряных волос, с орлиным носом и широким подвижным ртом; разглядывая его, Шелк сообразил, что советник Лемур был даже выше, чем Мурсак.

— Вы не хотите спросить, как я делаю это? — спросило лицо. — У меня самосветящаяся кожа. И такие же глаза. Смотрите.

Появились еще два световых пятна и стали ладонями Лемура. Одна из них держала за дуло игломет, такой же большой, как у Гагарки.

— Берите, доктор. Это ваш собственный.

Голос Журавля, из темноты за ладонями Лемура:

— Шелк не впечатлился.

Игломет вылетел из ладони Лемура и исчез.

— Он — человек другого мира, духовного, — хихикнул Журавль.

— Как и я, патера. Как и я. Вы потеряли своего бога. Могу ли я предложить вам другого?

— Тартара? Когда вы вошли, я молился именно ему.

— Из-за темноты, вы имеете в виду. — Ладони и лицо Лемура растаяли, сменились тьмой, сейчас показавшейся даже более мрачной.

— И еще потому, что сейчас его день, — сказал Шелк. — По меньшей мере я предполагаю, что сейчас тарсдень.

— Тартар и остальные — только призраки, патера. Они никогда не были ничем другим, а призраки тают. За прошедшие триста лет Пас, Ехидна, Тартар, Сцилла и все остальные растаяли почти до невидимости. Пролокьютор это знает, и, поскольку вы должны унаследовать его пост, вы тоже должны это знать.

— Поскольку я… — Шелк умолк, внезапно обрадовавшись, что в комнате темно.

Лемур опять засмеялся; и Шелк, удрученный и испуганный, едва не засмеялся вместе с ним; тем не менее он обнаружил, что улыбается.

— Если бы вы могли видеть себя со стороны, патера! Или посмотреть на себя в зеркало.

— Вы…

— Мне сказали, что вы — хорошо обученный авгур. С отличием окончили схолу. Скажите мне, может ли Тартар видеть в темноте?

Шелк кивнул, сообразив, что этим автоматическим движением принимает невысказанное следствие, что Лемур тоже может видеть в темноте.

— Безусловно. Как и все боги, на самом деле.

Голос Журавля:

— Во всяком случае, так тебя учили.

Баритон Лемура, настолько звучный, что, в сравнении с ним, голос Журавля казался тонким и скрипучим:

— И я могу, не хуже, чем они. Сейчас я вижу вас при помощи силовых волн, слишком длинных для ваших глаз. Я вижу и слышу, что происходит в местах, где меня нет. Когда вы очнулись, доктор Журавль поднял пальцы и попросил вас сосчитать их. Сейчас ваша очередь. Любое число, по выбору.

Шелк поднял правую ладонь.

— Все пять. Еще раз.

Шелк подчинился.

— Три. Журавль поднял для вас три. Еще раз.

— Я верю вам, — сказал Шелк.

— Шесть. Но вы поверили и Журавлю, когда он сказал, что я собираюсь убить вас обоих. Это совершенно не так, как вы слышали. Напротив, мы собираемся вас обоих наградить и возвысить.

— Спасибо, — сказал Шелк.

— Но сначала я расскажу вам историю богов. Доктор Журавль ее уже знает, или догадывается, если не знает. Некий правитель, человек, имевший силу править в одиночку и поэтому называвший себя Монарх, построил наш виток, который должен был стать посланием вселенной от него. Вы видели некоторых из тех людей, которых он поместил на борт, и, надо сказать, ходили и разговаривали с одной из них.

Шелк кивнул, потом (подумав о Журавле) сказал вслух:

— Да, с Мамелтой.

— Вы говорили о Мукор. Врачи Монарха изменяли сознания мужчин и женщин, которых он собирался поместить в виток, делая примерно то же, что сделал хирург Крови с Мукор. Но более умело, стирая, насколько они осмелились, все воспоминания о личной жизни.

— Мамелта рассказала мне, что ей сделали операцию, и только потом подняли в виток, — заметил Шелк.

— Значит, вы знаете. Однако хирурги обнаружили, что воспоминания о правителе, его семье и некоторых чиновниках настолько глубоко укоренились в сознаниях пациентов, что удалить их невозможно. Чтобы затушевать их, они решили переименовать правителя и всех остальных. Правитель, называвший себя Монархом, стал Пасом, его жена, мегера, — Ехидной, и так далее. Она родила ему семь детей. Мы называем их Сцилла, Молпа, Тартар, Гиеракс, Фелксиопа, Фэа и Сфингс.

Шелк начертал знак сложения.

— Монарх хотел сына, который должен был стать его наследником. Сцилла имела такую же сильную волю, как и сам Монарх, но была женщиной. А в нашей расе закон природы гласит: женщина подчиняется мужчине. Однако отец позволил ей основать наш город, и много других. Она основала и Капитул, пародию на государственную религию ее собственного витка. При этом, как вы понимаете, она была чуть старше ребенка, а остальные еще моложе ее.

Шелк сглотнул и ничего не сказал.

— Королева родила Монарху еще одну девочку, но та оказалась еще хуже — великолепная танцовщица и искусная музыкантша, она была подвержена приступам безумия. Мы называем ее Молпа.

Слабый щелчок.

— Ничего полезного в вашей сумке, а, доктор? Естественно, ведь мы обыскали ее.

Я продолжаю. Третий ребенок, мальчик, оказался не лучше первых двух, потому что был слеп, с рождения. Он стал Тартаром, тем самым, которому вы поручили заботиться о себе, патера. Вы считаете, что он может видеть без света. Но правда в том, что он вообще не может видеть дневной свет. Я утомил вас?

— Это не имеет значения, но вы рискуете вызвать недовольство богов и подвергаете опасности собственную душу.

Из темноты донесся сухой смешок Журавля.

— И продолжу это делать. Ехидна опять забеременела и родила еще одного мальчика, который унаследовал мужское безразличие отца к физическим ощущениям остальных, но довел его почти до безумия. Вы должны понимать, патера, как и все мы, что причинение боли тем, кого мы не любим, может стать изысканным удовольствием. Он разрешил себе увлечься им, и дошел до того, что перестал сопереживать вообще всем, и еще ребенком убивал тысячи ради развлечения. Сейчас мы называем его Гиераксом, богом мертвых.

Должен ли я продолжать? Есть еще три ребенка, все девочки, и вы знаете их так же хорошо, как и я. Фелксиопа с ее заклинаниями, наркотиками и ядами, жирная Фэа и Сфингс, совместившая в себе мужество отца и скверный нрав матери. В такой семейке надо или воспитать в себе эти качества, или умереть, без сомнения.

Шелк кашлянул:

— Вы сказали, что собираетесь вернуть мне мой игломет, советник. Я бы очень хотел получить его назад.

На этот раз сверхъестественный свет охватил все тело Лемура; свет настолько сильный, что пробивался через его тунику и бриджи.

— Смотрите, — сказал Лемур и вытянул правую руку. Темное пятно, находившееся под украшенным вышивкой атласным рукавом, проползло по его руке вплоть до локтя, спустилось на предплечье, и позолоченный игломет Гиацинт скользнул в открытую ладонь.

— Вот он.

— Как вы это делаете? — поинтересовался Шелк.

— В моей руке находятся тысячи мельчайших контуров. Сгибая определенные мускулы, я создаю магнитное поле; потом, напрягая одни и расслабляя другие, я могу его передвигать. Смотрите.

Игломет Гиацинт пополз по ладони Лемура, перешел на запястье и исчез в рукаве.

— Вы сказали, что хотите получить его назад?

— Да, очень.

— А вы, доктор Журавль? Я уже отдал вам ваш, и я собираюсь воспользоваться вашими услугами. Не хотите ли посчитать ваш игломет гонораром, уплаченным авансом?

Свет, лившийся из Лемура, стал настолько ярким, что Шелк увидел, как Журавль, сидевший на койке, вынул игломет и протянул его советнику.

— Можете забрать его, если хотите. Но отдайте Шелку его, и я приму ваше предложение.

— Видите ли, доктор Журавль уже пытался стрелять в меня. — Сияющее лицо Лемура улыбнулось. — Он зло шутит над вами, патера.

— Нет, он остался мне тем же самым добрым другом, каким был с момента нашей первой встречи. Есть люди, которые стыдятся своих самых лучших порывов, потому что они считают доброту слабостью. Дайте его мне, пожалуйста.

На этот раз в открытую ладонь Лемура выполз серебряным пауком азот Гиацинт. Шелк потянулся за ним, но ладонь закрылась; Лемур засмеялся, и они опять погрузились во тьму.

Голос Журавля:

— Шелк сказал мне, что вместе с ним вы захватили женщину. Если вы тяжело ранили ее, я хотел бы ее осмотреть.

— Я могу сжать его так крепко, что раздавлю, — сказал им Лемур. — Это было бы опасно даже для меня.

Шелк сумел распутать серебряную цепь; он надел ее на шею и вернул на место гаммадион Паса.

— Советую вам не делать этого, — сказал он.

— Хорошо, не буду. Но прежде, чем рассказать о богах, патера, я намекнул, что предлагаю вам нового бога, живого, перед которым не стыдно преклонить колени самому мудрому человеку. Как вы понимаете, я имею в виду себя. Готовы ли вы поклоняться мне?

— Боюсь, у нас нет подходящей жертвы для жертвоприношения.

Глаза Лемура блеснули:

— Очень нетактично с вашей стороны, патера. Вы не хотите быть Пролокьютором? Упомянув об этом, я ожидал, что вы поцелуете меня в зад за эту мысль. Вместо этого вы действуете так, как будто не слышали меня.

— Подумав пару секунд, я решил, что вы просто надо мной издеваетесь. Такая изощренная пытка. Откровенно говоря, я и сейчас так думаю.

— Совсем нет, я совершенно серьезно. Доктор сказал, что хотел бы придумать вас. Как и я. Если бы вы стали тем, кем хотят он и его хозяева, это бы замечательно послужило моим целям.

Шелк почувствовал, что ему не хватает воздуха.

— Вы хотите, чтобы я рассказывал людям, будто вы бог, советник? Чтобы вам приносили божественные почести?

Из темноты раздался голос Лемура, теплый, богатый и дружеский:

— Много больше. Это может сделать и нынешний Пролокьютор, в любую секунду, если я прикажу ему. Или я могу заменить его любым из сотни авгуров, который сделает.

Шелк покачал головой:

— Очень сомневаюсь. Но даже если это и правда, люди не поверят.

— Вот именно. Но поверят вам. Его Святейшество стар и скоро умрет. Возможно, завтра. И обнаружится обстоятельство, удивительное, но которое очень понравится народу: он назвал вас своим преемником; вот тут вы и объясните им всем, что Пас придержал свои дожди из уважения ко мне. Им нужно только оказывать мне соответствующие почести, и все будут прощены. Со временем они поймут, что я — такой, как я есть — намного больший бог, чем Пас. Неужели после того, что я рассказал, у вас осталась хоть капля уважения к нему? К Ехидне и ее выродкам?

Шелк вздохнул:

— Пока вы говорили, я осознал, как мало я его имел. Ваши богохульства должны были бы разгневать меня. Вместо этого я просто потрясен, как незамужняя тетка, услышавшая, как матерится ее повар; но, видите ли, я повстречал настоящего бога, Внешнего…

Журавль закашлялся от смеха.

— …и Киприду, настоящую богиню. Таким образом, я знаю, что такое бог, знаю его вид, голос и настоящую природу. И вы сказали еще кое-что, чему я не верю, советник.

В первый раз за весь разговор голос Лемура прозвучал опасно и даже смертельно:

— Что еще за?..

— Вы сказали, что не являетесь хэмом. Я не один из тех невежественных и предубежденных био, которые считают себя лучше хэмов, но я знаю…

— Ложь! — Клинок азота, в темноте вдвойне вселяющий ужас, разорвал ткань существования, как бумагу, и пронесся мимо уха Шелка, заставив содрогнуться каждую клеточку его тела; не было ничего страшнее во вселенной.

— Вы утопите нас! — крикнул Журавль с другой стороны каюты, корабль накренился и задрожал. Частички горящей краски и раскаленные докрасна обломки стальной стены огненным душем осыпали Шелка; он в ужасе отпрыгнул назад.

— Это сделал тот, кто родился человеком, патера. Человек, который стал больше, чем человек. — Что-то прозвучало в темноте, как будто молот зазвенел по наковальне. — Я биологический человек и бог. — Мучительный разрыв, терзавший саму ткань вселенной, исчез.

— Спасибо вам, — сказал Шелк, переводя дух. — Большое спасибо. И, пожалуйста, не делайте этого опять.

Когда неистовые рывки корабля ослабли до ровной дрожи, вновь появилась светящаяся рука Лемура, ладонь открылась, и рукоятка азота плавно скользнула в рукав.

Раздался тяжелый удар — Журавль уронил на пол медицинскую сумку.

— А вы вообще здесь, внутри?

— Почему вы спрашиваете? — Голос Лемура опять потеплел.

— Просто интересно. И я подумал, не будет ли это, в случае конфликта, лучше, чем броня.

— Что было бы весьма интересно вашим хозяевам в правительстве?..

— Палустрии.

— Нет. Не Палустрии. На несколько городов мы не обращаем внимания, в том числе и на этот. Как и патера Шелк, вскоре вы будете служить Вайрону, и вот тогда вы будете более откровенным. А пока вам достаточно знать, что я действительно нахожусь в другой части корабля. Возможно, я покажусь, когда мы перейдем к делу.

— То есть я буду служить советнику Лемуру.

— У нас, богов, есть много имен, служите любому.

Патера, вам не нужно беспокоиться о вашей конкубине из прошлого. Сейчас, когда я говорю, она заботится о пациенте доктора Журавля и беспокоится о вас.

Голос Журавля:

— Иногда вы используете устаревшие слова. Сколько вам лет, советник?

— Вы хотите знать, сколько мне лет? — Лемур вытянул сияющую руку. — Вы, врачи, любите рассказывать о резко выраженных треморах. Можете рассказать об этом?

— Вы занимали свою должность при двух кальде, и еще двадцать два года после смерти последнего. Естественно, что мы удивляемся.

— В Палустрии. Да, в Палустрии, естественно, удивляются. Когда вы увидите меня в другом месте, вы сможете сформулировать собственную оценку, и мне было бы интересно услышать ее.

Патера, разве вас все это не поражает?

— Я могу понять, что может быть био с протезированными членами; наша майтера Роза как раз такая. — Шелк обнаружил, что его собственные руки трясутся, и сунул их в карманы. — Но не то, как вы можете быть в другой части корабля.

— Точно так же, как стекло передает изображение из комнаты, находящейся на противоположном конце города. Точно так же, как ваше Священное Окно показывает лживое изображение женщины, жившей триста лет назад, и убеждает вас, что вы говорили с младшей богиней. — Лемур хихикнул. — Но я потратил уже слишком много времени, а пациент доктора Журавля лежит и умирает. Я верю, он простит мне, что я позволил себе немного развлечься.

Светящаяся рука подняла вверх игломет Гиацинт.

— Вот гонорар доктора Журавля, такой, какой он определил сам. Доктор, я бы хотел, чтобы вы осмотрели пациента. Чтобы заработать этот гонорар, вы должны только осмотреть его и сказать ему правду. Вы же не нарушите медицинскую этику, сказав пациенту правду?

— Да, не нарушу.

— Бывали времена, когда мне казалось, что так и должно быть. Этот четвертый пленник тоже шпион. Вы можете с ним что-то сделать? Он тяжело ранен.

— После чего вы убьете Шелка и меня, — фыркнул Журавль. — Ладно, я жил как шарлатан. И поскольку должен умереть, то и умру, как шарлатан.

— Вы оба останетесь в живых, — сказал ему Лемур, — поскольку вы оба замечательно действуете вместе. Я мог бы убить вас, если бы захотел, но сейчас вы послужите мне лучше, как оппоненты. И я не скажу «враги». Видите ли, я объяснил четвертому пленнику, что доктор, который осмотрит его, и авгур, который исповедует, не мои друзья. И что на самом деле они замечены в интригах против правительства, которое я возглавляю.

Светящаяся ладонь и рука Лемура засияли ярким светом, и золотой гравированный игломет Гиацинт, как живой, скользнул в его ладонь.

— Ваше Святейшество? Вот он. — Он протянул игломет Шелку. — Принесете ли вы, помазанный авгур, прощение Паса пациенту доктора Журавля, если Журавль решит, что ему угрожает почти немедленная смерть?

— Конечно, — ответил Шелк.

— Тогда пошли. Я знаю, что вы найдете там много интересного. — Лемур распахнул дверь. Щурясь и вытирая глаза, они пошли вслед за ним по узкому коридору со стальной решеткой на полу, и вниз, по пролету очень крутой стальной лестницы.

— Я веду вас обоих на самый низ, к килю, — сказал им Лемур. — Надеюсь, кстати, вы не ожидаете, что корабль будет покачиваться. Пока мы играли с азотом, я отдал приказ, и сейчас мы плывем под поверхностью, где волн нет.

Он привел их к тяжелой двери, вделанной в пол, повернул два маховика и открыл ее.

— Вниз. Я покажу вам дыру в нашем дне.

Шелк полез первым. Вибрация, сотрясавшая корабль с того момента, как Лемур угрожал им азотом, здесь стала сильной, почти слышимой; воздух был свежим и холодным, а железные поручни лестницы, по которой он спускался, — влажными на ощупь. Зеленые огоньки, казавшиеся имитацией тех древних огоньков, которые Пас подарил первым поселенцам, и непонятный запах, который мог быть отсутствием других запахов, заставили его в первый раз почувствовать, что он действительно плывет под водой.

Первым, что он увидел, были сломанные крылья летуна, покрытые клочками почти невидимой материи. Они лежали на прозрачном колпаке достаточно большого ялика, — их разбитые лонжероны могли быть сделаны из полированной кости, толщиной меньше его указательного пальца.

— Минутку, Ваше Святейшество, — сказал ему Лемур. — Я хочу показать вам кое-что. Вам и доктору Журавлю, обоим. Имеет смысл немного задержаться здесь.

— Так вы получили его, в конце концов, — сказал Журавль. — Вы сбили летуна.

В его голосе была нотка поражения, которая заставила Шелка повернуться и недоуменно посмотреть на него.

— Они все ушли, — объяснил Журавль. — Кровь, его бандиты и большинство его слуг. Я не понимал, куда, но надеялся… — Он не закончил предложение и пожал плечами.

Лемур поднял странно изогнутую, по форме напоминающую падающую слезу решетку, сделанную из материала кремового цвета.

— Да, доктор, получили. И это тайна. Простая, но бесконечно драгоценная. Вы не хотите осмотреть вот это? Разве вы не хотите добыть для своих хозяев тайну полета? Ключ, который открывает небо? Этот предмет. Возьмите его в руки, если хотите. Видите, какой он легкий. Пощупайте его, доктор.

Журавль покачал головой.

— Тогда вы, Ваше Святейшество. Поскольку ваши последователи назначили вас кальде, может оказаться, что вам будет очень полезно это знать.

— Я никогда не буду кальде, — сказал ему Шелк, — и никогда не хотел им стать. — Он взял в руки почти невесомую решетку и уставился на ее плавные обводы. — Это то, что позволяет летуну летать? Эта штука?

Лемур кивнул:

— И материал, из которого она сделана. Сейчас Долгопят анализирует его. Когда вы проникли в виллу Крови вечером фэадня… я знаю и об этом, видите ли. Когда вы проникли внутрь, разве вы не спросили себя, почему город Журавля послал его наблюдать за Кровью?

— Тогда я не знал, что он шпион, — объяснил Шелк. Он положил решетку и пощупал синяк, который кулак Потто оставил на его голове. Он чувствовал себя слабым, голова слегка кружилась.

— Чтобы держать своих хозяев в курсе успехов Крови с орлицей, — объяснил ему Лемур. — Больше двадцати пяти лет назад я осознал возможности, которые дает полет. Если бы наши труперы могли летать, как летуны, мы бы могли следить за передвижениями противника, наши избранные подразделения могли бы приземляться за линиями вражеских войск и разрушать их коммуникации, и еще много чего. Как только у меня оказались развязаны руки, я стал субсидировать различных экспериментаторов, чьи работы казались многообещающими. Но ни один из них не разработал устройство, способное поднять ребенка, не говоря уже о трупере.

— Почему не солдата? — спросил Шелк, вспомнив Кремня.

— Они слишком тяжелые, — фыркнул Журавль. — Лемур, например, весит в четыре раза больше, чем ты и я вместе взятые.

— Ага! — Лемур повернулся к Журавлю. — Вы глубоко вникли в вопрос, я вижу.

Журавль кивнул:

— На самом деле летуны немного ниже, чем большинство труперов. Я тоже маленького роста, как всякий продолжает напоминать мне, но выше, чем большинство летунов.

— Звучит так, как будто вы видели их вблизи.

— Через подзорную трубу, — сказал Журавль. — Хотите возразить, что мне не с чем было их сравнить?

— Чтобы угодить вам, да.

— Мне не нужно ни с кем сравнивать. У низкого человека другие пропорции, чем у высокого, и, как низкий врач, я очень много знаю об этом. Например, голова низкого человека больше в сравнении с размахом плеч.

Шелк беспокойно поежился.

— Если кто-то умирает…

— Этот кто-то может быть вами, Ваше Святейшество. — Лемур положил тяжелую руку на плечо Шелка. — Давайте скажем, в качестве гипотезы, что я собираюсь отрубить вам голову, как только вы принесете прощение Паса этому неудачливому летуну. В таком случае, сокращая нашу дискуссию, вы сокращаете себе жизнь.

— У меня, как у гражданина, есть право на публичный суд и на адвоката. А как авгур…

Давление пальцев Лемура усилилось.

— Как жаль, что вы сами — не адвокат, Ваше Святейшество. Тогда бы вы знали, что есть другое, неписанное положение. Которое применяется в случае неотложных потребностей Вайрона. Например, в том случае, когда мы говорим о лживой и зловредной фракции, которая пытается свергнуть законно учрежденное Аюнтамьенто и заменить его на правление одного неопытного — хотя, охотно соглашусь, умного — авгура, завоевавшего популярность пустыми разговорами со множеством суеверного вранья о просветлении и предполагаемом покровительстве богов. Я еще не раздавил ваши плечи?

— Мне очень больно.

— Я легко могу сделать еще больнее. Вы действительно разговаривали с богиней в доме с сомнительной репутацией? Скажите «нет», или я раздавлю их.

— Богиня… то есть бог, который просветлил меня, действительно ли он бог? Доктор Журавль настаивает, что такого существа нет. Прав он или нет, я склонен сомневаться, что есть другие боги, помимо него.

Лемур усилил свою хватку, так что Шелк упал бы на колени, если б смог.

— Я бы хотел рассказать вам в деталях, Ваше Святейшество, как мне пришло в голову использовать хищную птицу и сбить летуна, для наших исследований. Как я увидел сокола, который в сумерках напал на крохаля, и как у меня родилась идея. Как, в обстановке строжайшей секретности, я прочесал Вайрон в поисках нужного человека. И как я нашел его.

Шелк застонал.

— И так далее, — сказал Журавль. — Отпустите его, и я расскажу вам, как мы узнали об этом.

— Отпусти его! — Мамелта вырвалась из полумрака и бросилась к Шелку. — Ты, чертов робот. ВЕЩЬ! — Она была совершенно голая, не считая запятнанной кровью тряпки, завязанной вокруг бедер; полные груди и округлые бедра трепетали, голая кожа была цвета старой слоновой кости.

Лемур отпустил Шелка и почти небрежно ударил ее; там, где его длинные ногти разорвали ее лоб, сверкнула белая кость, которую тут же залила хлынувшая кровь.

Журавль опустился на колени рядом с ней и открыл свою коричневую сумку.

— Очень хорошо, доктор, — сказал Лемур. — Залатайте ее как можно лучше. Но не здесь. — Он перебросил девушку через плечо и пошел прочь.

— Пошли! — Удивительно проворно для человека его возраста, Журавль поднялся по лестнице к люку, который Лемур открывал для них, и потянул за один из его маховиков.

— Мы не можем бросить ее, — сказал Шелк. Он осторожно подвигал плечом и решил, что ни одна кость не сломана.

— Мы не можем помочь ей, пока остаемся пленниками.

Насмешливый голос Лемура донесся с другой стороны трюма:

— Человек умирает, эта женщина истекает кровью, как свинья на бойне. Кому-то из вас не все равно?

— Мне, — крикнул Шелк и похромал в направлении голоса.

Летун лежал за носом ялика, на одеяле, постеленном прямо на стальном полу, его обожженное солнцем лицо исказилось в агонии. Рядом с ним простирался второй люк, намного больший, чем тот, через который они вошли — настолько большой, как с изумлением сообразил Шелк, что мог вместить ялик. В конце трюма, напротив переборки, стояла панель управления.

Лемур бросил Мамелту рядом с летуном. С оглушительным ревом, напомнившим Шелку талоса, он крикнул:

— Присоединяйтесь к нам, доктор. Вы не сможете открыть люк. — И добавил, обращаясь к Шелку: — Видите ли, я очень крепко затянул эти запорные винты. И я намного сильнее и тяжелее вас обоих вместе взятых.

Шелк уже встал на колени рядом с головой летуна:

— Я приношу тебе, сын мой, прощение от имени всех богов. Вспомни слова Паса, который…

— Достаточно. — Лемур опять взял его за плечо. — Я думаю, сначала ему нужен доктор. Если он не придет, тогда вы должны привести его.

— Я здесь, — объявил Журавль.

— Вот наш летун, — сказал Лемур. — Его зовут Улар. Он рассказал нам кое-что, но ничего ценного, даже не назвал имя его города. Я должен согласиться с вами, что он едва ли выше вас и, похоже, слегка легче. Тем не менее, он хороший летун, или почти хороший.

Журавль не ответил. Вместо этого он вынул из сумки ножницы и начал срезать летный костюм. Шелк оторвал полосу от сутаны, обернул ее дважды вокруг головы Мамелты и завязал. Лемур одобрительно кивнул:

— Я уверен, что она будет благодарна вам за заботу, патера. И Улар, надеюсь. Вы слушаете, доктор Журавль?

Журавль кивнул, не глядя.

— Мне нужно перевернуть тебя. Вытяни руки за голову. Не пытайся перевернуться сам. Дай мне это сделать.

— Видите ли, — доверительно продолжил Лемур, — Улар упал прямо сюда, в озеро. С одной стороны это было исключительно удобно, для нас. Мы послали нашу маленькую лодку к поверхности и выудили из воды его и его крылья, не обращаясь за помощью к гвардии. Или к Крови, я должен добавить, к большому разочарованию их обоих. — Лемур хихикнул.

— Это было вчера утром. Так получилось, что я в это время был на берегу, и поиски возглавил Лори. Справился бы я лучше? Не могу сказать. Лори не Лемур, но тогда кто? В любом случае одна жизненно необходимая часть пропала, хотя сам летун со всеми своими крыльями и прочей упряжью, которая дает ему возможность летать, здесь. Он называет ее силовой модуль или СМ. Верно, Улар?

Журавль взглянул на Лемура, потом быстро перевел взгляд на пациента.

— Именно так, доктор. Без этого устройства наши труперы тоже смогут летать, если можно так выразиться. Но только парить как чайка, не шевеля крыльями, когда ее несет бриз. Если будет сильный и благоприятный ветер, такой трупер сумеет спрыгнуть со скалы или башни и пролететь довольно большое расстояние. Только при самых невероятных условиях он сможет взлететь с ровной площадки. И ни при каких обстоятельствах он не сможет лететь против ветра. Не слишком ли научно я говорю, патера? Доктор Журавль в совершенстве понимает меня, я уверен.

— Как и я, — ответил Шелк.

— Вначале отсутствие модуля казалось нам временным затруднением. У Улара был силовой модуль, он сам признался. Предположительно СМ оторвался от Улара во время удара о воду. Мы можем достать его из воды, как мы пытались весь этот день, или он может рассказать нам, как его сделать. И вот это он отказывается нам рассказать, с сожалением должен я признаться.

— На этом корабле должен быть какой-то медицинский отсек, — сказал Журавль. — Что-то лучшее, чем трюм.

— О, да, конечно, — уверил его Лемур. — На самом деле мы перенесли его туда, ненадолго. Но он ничем не отплатил за нашу доброту, и мы вернули его сюда. Он в сознании?

— Разве вы не слышали, как я говорил с ним минуту назад? Конечно.

— Прекрасно. Улар, слушай меня. Я — советник Лемур, и я говорю с тобой. Быть может, я никогда больше так не сделаю, и я собираюсь сказать тебе кое-что, более важное, чем все, что ты слышал за всю жизнь. Ты слышишь меня? Скажи что-нибудь или помотай головой.

Летун лежал лицом вниз, глядя на длинный стальной люк в палубе. Наконец раздался слабый голос со странным акцентом:

— Я слышу.

— Ты уже знаешь, что я человек слова, верно? — сказал Лемур и улыбнулся. — Очень хорошо, даю тебе слово: все, что я тебе сейчас скажу, — правда. Я не собираюсь опять обманывать тебя, но и не буду с тобой таким терпеливым, как раньше. Это те самые люди, о которых Потто и я рассказывали тебе. Этот врач — такой же шпион, как и ты. Не наш шпион, будь уверен. Шпион из Палустрии, во всяком случае так он говорит. Этот авгур — предводитель фракции, которая пытается захватить управление нашим городом. Если доктор Журавль скажет, что ты умрешь, ты выиграешь наш спор. Я разрешу авгуру принести тебе прощение Паса, и все. Но если доктор Журавль скажет, что ты выживешь, ты потеряешь жизнь, если продолжишь отказываться. Ясно ли я выразился? Я не собираюсь тратить время, мое или Потто, пытаясь выудить из тебя нужные нам факты. Сейчас мы создаем новое оборудование, которое позволит нам найти твой силовой модуль на дне. Мы достанем его, и ты умрешь ни за что. Но даже если мы не найдем его, у нас все еще есть орлица. Она знает свое дело, и мы просто пошлем ее за следующим летуном, которого увидим.

Лемур указал пальцем на Журавля:

— Никаких угроз, доктор. Никаких обещаний. Правда ничего не будет стоить вам, и ложь ничего не принесет. Будет ли он жить?

— Не знаю, — спокойно ответил Журавль. — У него пара сломанных ребер, которые не проткнули легкое, иначе он бы уже умер. И, по меньшей мере, четыре грудных позвонка в очень плохом состоянии. Спинной мозг тоже поврежден, но я не думаю, что он перерезан, хотя я не могу быть уверен. При наличии надлежащего ухода и первоклассного хирурга, я бы сказал, что у него есть шанс, и неплохой.

Лемур с сомнением посмотрел на летуна:

— Полное излечение?

— Сомневаюсь, но он сможет ходить.

— Итак. — Голос Лемура опустился до шепота. — Что ты выбираешь? Через два-три часа мы будем на берегу. Те черные канистры, которые ты нес на себе — как они работают?

Трюм погрузился в тишину. Шелк, наклонившийся над Мамелтой, увидел, как ее веки дрогнули, и сжал ее руку. Журавль пожал плечами и со щелчком закрыл свою сумку; резкий и окончательный звук, как треск игломета Гагарки в «Петухе».

— Не думаю, что ты скажешь, — почти доверительно сказал ему Лемур. — Вот почему я выброшу тебя. Патера, вы можете начинать вашу абракадабру. Если хотите. Мне все равно. Он умрет до того, как вы закончите ее.

— И что вы собираетесь делать? — спросил Журавль.

— Выбросить его из корабля. — Лемур подошел к панели управления. — Как ученому человеку вам будет интересно посмотреть на это, доктор. Этот отсек находится на самом дне нашего корабля, я вам уже говорил. Он надежно герметизирован, как вы обнаружили несколько минут назад, когда пытались открыть люк. Сейчас, — он посмотрел на один из приборов, — мы находимся на глубине семьдесят кубитов под поверхностью. На этой глубине давление воды на наш корпус — примерно три атмосферы. Кто-нибудь объяснял вам, как мы поднимаемся и опускаемся?

— Нет, — сказал Журавль. — И я хотел бы знать. — Он посмотрел на Шелка, как будто хотел, чтобы тот тоже заинтересовался; но Шелк уже нараспев произносил прощение Паса, раскачивая свои четки над головой раненого летуна.

— Мы делаем это при помощи сжатого воздуха. Если мы хотим погрузиться глубже, мы открываем одну из балластных цистерн и разрешаем воде войти внутрь; таким образом мы теряем плавучесть и погружаемся. Когда мы хотим подняться на поверхность, то продуваем цистерну сжатым воздухом и выгоняем воду наружу. Цистерна становится чем-то вроде поплавка, и мы получаем плавучесть. Просто, но эффективно. Когда я открою этот вентиль, в отсек хлынет воздух. — Лемур повернул его, и раздалось громкое шипение.

— Если я сделаю это быстро, вам будет больно, так что я только слегка коснулся вентиля. Сглотните, если заболят уши.

Шелк, который слушал Лемура вполуха, на мгновение замолчал и сглотнул.

— Солнце… — внезапно прошептал раненый летун. Его наполовину закрытые глаза широко раскрылись, и он попытался повернуть лицо к Шелку. — Скажи своему народу!

Любые ответы разрешались только после конца литургии, но Шелк кивнул, изобразив четками знак вычитания.

— Ты благословлен. — Девять раз кивнув головой, как того требовал ритуал, он начертал знак сложения.

— Когда давление достигнет трех атмосфер — очень скоро, — мы сможем открыть люк в лодке и не затопить ее. — Лемур хихикнул. — Сейчас я освобожу задвижки.

Журавль было запротестовал, но потом сжал челюсти.

— Мы теряем контроль, — прошептал летун Шелку, и его глаза закрылись.

Свободной рукой Шелк погладил висок летуна, чтобы показать, что он слышал.

— Я молю тебя простить нас, живых. — Еще один знак сложения. — Я и многие остальные часто относились к тебе несправедливо, сын мой, совершали ужасные преступления против тебя и много раз оскорбляли тебя. Не обижайся на них, но начни новую невинную жизнь, жизнь после этой, и прости нам все несправедливости. — Он опять начертал четками знак вычитания.

Рука Мамелты нашла руку Шелка и сжала ее.

— Он… Я сплю?

Шелк покачал головой:

— Я говорю от имени Великого Паса, Божественной Ехидны, Жгучей Сциллы, Удивительной Молпы, Мрачного Тартара, Высочайшего Гиеракса, Задумчивой Фелксиопы, Жестокой Фэа и Сильной Сфингс. И также от имени всех младших богов. — Понизив голос, Шелк добавил: — Внешний тоже прощает тебя, сын мой, так что я говорю и от его имени.

— Он умрет?

Шелк приложил палец к губам.

— Лемур собирается убить его, — сказал Журавль на удивление мягко. — Он выбрал смерть. Как и я.

— И я. — Мамелта коснулась черной материи, которой Шелк обмотал ее голову. — Нам сказали, что мы попадем в удивительный мир, мир покоя и изобилия, где весь день — полдень. Мы знали, что они врут. Когда я умру, я вернусь домой. Мама и братья… попугай Чиквито[15] на насесте в патио.

Журавль опять вынул ножницы. Он срезал материю со лба Мамелты, когда Лемур открыл люк.

Шелку показалось — и он никак не мог отделаться от этой мысли, — что в трюм вошел сам Внешний. Там, где только что был стальной люк, появился прямоугольник жидкого света, ослепительно яркого и искрящегося. Свет Длинного Солнца, проникавший в ясную воду озера Лимна даже на глубину семьдесят кубитов, наполнил отверстие, открытое Лемуром, и принес в трюм божественный небесно-голубой рассвет. Несколько секунд Шелк не мог поверить, что эта эфирная субстанция — вода. Перегнувшись через летуна и держась правой рукой за комингс (и не выпуская из нее четки), он погрузил в воду пальцы.

— Немного воздуха ушло, — сказал Журавль. — Чувствуешь?

Глядя прямо в хрустальную воду, Шелк покачал головой. Косяк узких серебряных рыб материализовался в одном конце люка и за время одного вздоха сдвинулся к другому, десять кубитов или больше под стальной плитой, на которой он стоял на коленях.

— Подвиньтесь, патера, — сказал Лемур и поднял летуна.

— Осторожно! — крикнул Журавль. — Не держите его так!

— Боитесь, что я могу повредить ему еще больше, доктор? — Лемур улыбнулся и без усилий поднял летуна над головой. — Это не имеет значения. Ну, Улар? Хочешь что-то сказать. Последний шанс.

— Спасибо, женщина, — выдохнул летун. — Мужчины. Сильные крылья.

Лемур бросил его вниз. Искрящаяся вода, наполнявшая люк, плеснула Шелку в лицо, промочив его и, на мгновение, ослепив. К тому времени, когда он опять мог видеть, летун почти исчез из вида. Промелькнуло его искаженное мукой лицо, выпученные глаза и открытый рот, из которого струились пузырьки, похожие на сферы из тонкого стекла, и он исчез.

Лемур с оглушающим грохотом захлопнул люк и затянул его запоры.

— Когда я открою тот, через который мы вошли, давление здесь уравняется с давлением в остальной части корабля. Держите рты открытыми, или оно может порвать барабанные перепонки.

На этот раз он провел их через другой сходной трап, по широкому коридору (в котором стояли советники Потто и Галаго, поглощенные разговором) и, наконец, через дверь, охраняемую двумя солдатами.

— Это именно то, что вы искали, доктор, — сказал Лемур, — хотя, быть может, и не знали этого. В этой каюте мы держим наши настоящие, биологические тела. Вон там. — Он указал на круг сверкающих машин; Журавль поторопился к ним. Шелк, хромая и поддерживая Мамелту, последовал за ним, более медленно.

Биотело советника Лемура лежало на безукоризненно белом ложе; такая же безукоризненно белая простыня покрывала его до подбородка. Глаза были закрыты, щеки ввалились; грудь медленно и равномерно поднималась и опускалась; он слабо, почти неслышно сопел. Клочок белых волос выбился из-под черного синтетического кольца и сети многоцветных проводов, окружавших его лоб. Змееподобные трубки, выходившие из дюжины машин (белые, соломенно-желтые и темно-красные), ныряли под простыню.

— Никаких склонных к предательству био, — сказал им Лемур. — О нас заботятся преданные хэмы, и они же обслуживают машины, которые поддерживают в нас жизнь. Они любят нас, мы любим их. Мы обещаем им бессмертие, и мы даем им его: бесконечный запас запчастей. Они в ответ платят нам бесконечной продолжительностью наших обычных смертных жизней.

Журавль внимательно оглядел одну из машин:

— Ваше оборудование для поддержки жизни очень впечатляет. Хотел бы я иметь такое.

— Мои почки и печень отказали, и их функции выполняют устройства. К сердцу подключен стимулятор, который заодно способен выполнять все его функции, если будет необходимо. И, конечно, регулярные ингаляции кислорода.

Журавль цокнул языком и покачал головой.

— Меня не знобит, в первый раз, — тихо сказала Мамелта.

— Воздух здесь полностью перерабатывается каждые семьдесят секунд. Он фильтруется, облучается, в нем уничтожаются бактерии и вирусы и поддерживается относительная влажность тридцать пять процентов и постоянная температура, на четверть ниже нормальной температуры биотела.

— Никогда не думал, что пожалею вас, — сказал Шелк, посмотрев на лежащего советника. — Но сейчас я действительно чувствую жалость.

— Я редко осознаю, что лежу здесь. Вот я. — Лемур стукнул себя по груди; раздался звук звенящего молота, который Шелк уже слышал в темноте. — Сильный и проворный, с совершенным слухом и зрением. Не хватает только пищеварения. И временами, — Лемур выразительно сделал паузу, — терпения.

Журавль наклонился над лежащей фигурой и, прежде чем Лемур успел остановить его, большим пальцем оттянул серое веко.

— Этот человек мертв.

— Абсурд! — Лемур бросился к нему, но Шелк, действуя под влиянием импульса, которого не осознавал, мгновенно встал на его пути. И Лемур, возможно вспомнив, как в детстве от него требовали уважать одежду авгура, остановился перед ним.

— Взгляните. — Журавль потянулся большим и указательным пальцем в пустую глазницу и вытащил щепотку черного порошка, который походил на смесь земли и дегтя. Продемонстрировав ее Лемуру, он уронил порошок на белоснежную простыню, на которой появились жирные грязные пятна, и вытер пальцы о тонкую белую подушку, оставив черные зловонные полосы.

Лемур издал странный негромкий звук, который Шелк никогда не слышал (хотя, несмотря на молодость, слышал много горестных криков). Это было сопение, а в нем стон, как плач маленького вала, крутящегося все быстрее и быстрее, или звук наткнувшегося на гвоздь сверла, которое, приводимое в действие безумцем, крутится все усерднее и усерднее, быстрее и быстрее, пока, дымясь, не уничтожает само себя собственной безграничной неуправляемой энергией. Несколько часов спустя Шелк подумал об этом звуке и вспомнил заводную вселенную, которую Внешний показал ему в фэадень на площадке для игры в мяч; этот звук говорил о том, что вселенная умирает, или, скорее, часть ее умирает, или (как он решил, засыпая) она умирает для кого-то.

Лемур стал опускаться на пол, медленно и неуверенно, продолжая тянуть ноту, которая останется с Шелком до ночи; его руки беспорядочно двигались, как по собственной воле, не хватая, царапая или вообще что-то делая, но извиваясь; так двигались (возможно) в холодной воде озера руки мертвого летуна, даже тогда, когда зрители ожидали, что они закоченеют после смерти, и так длилось полдня. (Или день, или полтора дня, в зависимости от множества обстоятельств — всегда предмет оживленного обсуждения.) Опускаясь, Лемур не отрывал глаз от мумифицированного советника, лежавшего на снежно-белом ложе; и только тогда, когда одно колено уже стояло на вымощенном зеленой плиткой полу и Лемур не мог опускаться дальше, руки упали.

И серебряный азот, вынутый Шелком из выдвижного ящика платяного шкафа Гиацинт ночью того самого дня, когда Внешний открыл ему сущность вселенной, выпал из покрытого вышивкой рукава Лемура и заскользил по полу.

Журавль нырнул за ним, сильно ударившись об одну из медицинских машин, окружавших кровать мертвого советника, и опрокинул ее на бок; тем не менее, несмотря на возраст, он быстро и ловко схватил азот.

Ужасный клинок вырвался наружу, и Лемур исчез в огненном шаре. Шелк и Мамелта отшатнулись, закрыв лица руками.

Когда Шелк снова мог видеть, Журавль уже промчался мимо них и вылетел из двери.

Мамелта закричала.

Шелк схватил ее за руку и потащил за собой, сознавая, что должен заставить ее замолчать, но сознавая и то, что это, скорее всего, невозможно и нельзя терять ни секунды.

Солдаты у двери стреляли, когда Шелк открыл ее. И, прежде чем он отступил назад, они помчались по широкому коридору втрое быстрее, чем мог бежать быстроногий мальчишка вроде Рога, и вдесятеро быстрее, чем мог двигаться Шелк с раненой щиколоткой и кричащей Мамелтой на буксире; двое из них еще не покрыли и половины расстояния, когда на сходном трапе полыхнула вспышка и прогремел двойной взрыв; ужасно болезненно, хотя и не так громко для ушей, все еще контуженных и звеневших после взрыва Лемура.

— Мы должны уйти отсюда раньше, чем он закроет люк, — крикнул Шелк Мамелте, и, когда она все равно не побежала, он (чему впоследствии очень изумился) храбро схватил ее, закинул на плечо — как скатанный матрас или мешок муки — и побежал сам, спотыкаясь и оступаясь; однажды он ударился о переборку и едва не скатился с трапа.

— Погоди! Погоди! — закричал кто-то, и, только добравшись до люка, Шелк сообразил, что кричал он сам.

Люк был задраен, и Шелк, спустив Мамелту на пол, яростно закрутил маховики. Когда он справился с этим, вырвавшийся снизу порыв ревущего ветра сам откинул крышку.

— Доктор!

— Помоги мне! — крикнул Журавль. — И мы сможем сбежать в лодке.

Полдюжины выстрелов из карабинов прогремели в коридоре, когда Шелк и Мамелта, спотыкаясь, выбрались на короткий трап в трюм корабля; Шелк едва успел закрепить запоры, как пуля ударила в люк, словно молот по наковальне.

Когда он добрался до Журавля, маленький врач уже пытался поднять длинный люк, закрывавший проем для спасательной лодки. Они втроем откинули его, и холодная вода хлынула в корабль, помогая поднять люк точно так же, как давление воздуха открыло меньший люк наверху. В следующее мгновение Шелк сообразил, что барахтается в поднимающейся воде. Отплевываясь, он вытер лицо и вдохнул воздух.

Поток ослаб и оставался неизменным пару секунд, которые показались по меньшей мере минутой; он услышал пронзительное шипение воздушного вентиля, и кто-то (Журавль или Мамелта, он не мог понять) бился и плескался рядом.

Течение поменяло направление. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее, поток, который почти наполнил отсек, стал возвращаться обратно в озеро, увлекая его за собой. Беспомощный, как марионетка в водовороте, он крутился в ошеломляющем витке синего света, потом замедлился (его легкие уже готовы были взорваться) и заметил еще одну фигуру, подвешенную в воде, как и он сам, с раскинутыми руками и плывущими волосами.

И потом, смутно, он увидел чудовищное пестрое лицо — черное, красное и золотое, — намного большее, чем стена его дома, и разинутая пасть сомкнулась вокруг фигуры, которую он видел. Чудовище прошло под ним, как поплавок, несущийся вниз с горного луга, проходит под плавающими в воздухе семенами чертополоха, и Шелк закружился в его бурном кильватере.

<p><strong>Глава тринадцатая</strong></p> <p><strong>Кальде сдается</strong></p>

— Патера? О, патера!

Майтера Мрамор махала рукой с главной лестницы старого мантейона на Солнечной улице. Перед ней стояли два трупера в полной броне; их офицер, в зеленом мундире, снисходительно демонстрировал свой меч маленькой майтере Мята. Росомаха поспешил вперед. Офицер взглянул на него:

— Патера Шелк? Вы арестованы. — Росомаха покачал головой и объяснил, кто он такой.

Майтера Мрамор фыркнула, с такой огромной силой и презрением, что все удовольствие юного офицера, наслаждавшегося восторгом в широко распахнутых глазах майтеры Мята, сгорело, превратилось в пыль.

— Вы хотите увести с собой патеру Шелка? Вы не можете! Такой святой…

Из толпы, собравшейся вокруг патеры Росомаха, послышалось негромкое рычание. Росомаха не отличался особым воображением, но, тем не менее, ему показалось, что проснулся невидимый лев; похоже, молитвы, которые он читал каждый сфингсдень, были не так уж бессмысленны.

— Не надо сражаться! — Майтера Мята вернула офицеру меч и подняла руки. — Пожалуйста! Нет необходимости.

В шлем одного из труперов попал камень. Второй просвистел мимо головы майтеры Мрамор и тяжело ударился о дверь. Трупер, в которого попали, выстрелил; из толпы раздался крик. Майтера Мята бросилась с лестницы в толпу.

Трупер опять выстрелил, и офицер опустил вниз дуло его карабина.

— Открывай, — крикнул офицер Росомахе. — Нам лучше войти внутрь. — Они вбежали в мантейон, вслед им полетело еще больше камней. Трупер, который стрелял, выстрелил еще дважды, пока майтера Мрамор и второй трупер закрывали тяжелую дверь; он стрелял так быстро, что его выстрелы почти слились в один. Толпа ответила градом камней.

— Здесь жарко. — Офицер говорил уверенно и даже улыбался. — Теперь, когда мы исчезли из вида, они забудут о нас. — Он убрал меч в ножны. — Этот патера Шелк очень популярен.

Майтера Мрамор кивнула. И тут:

— Патера!

— Я должен идти. — Росомаха опять откинул засов. — Я… я вообще не должен был здесь быть. — Он попытался вспомнить имя другой сивиллы, не сумел и невпопад заключил: — Она была права.

Офицер попытался схватить его за сутану через мгновение после того, как Росомаха выскользнул наружу; в мантейон ворвались злые крики, которые стали тише, когда рядовые захлопнули дверь и закрыли ее на засов. Офицер с трудом слышал крики Росомахи:

— Люди! Люди!

— Они не сделают ему ничего плохого, майтера. — Он замолчал, вздернул голову и прислушался. — Я не хотел бы арестовывать…

Он перестал извиняться, сообразив, что она его не слушает. На ее металлическом лице заиграли слабые оттенки: лимонный, розовый и красно-коричневый. Проследив направление ее взгляда, он увидел крутящиеся цвета Священного Окна и встал на колени. Танцующие оттенки создавали узоры, которые он не мог опознать; наполовину сформированные символы, фигуры и ландшафты; лицо, которое плыло, таяло и вновь появлялось. Наконец богиня заговорила на языке, который он почти понимал, который он знал давным-давно, в прошлой жизни, в невообразимом месте в непостижимом времени. В этой он был червем; она заявила, что когда-то он был человеком, хотя воспоминания, которые она пробудила, были не больше, чем мертвые мысли человека, которого он сожрал.

«Я сделаю, Великая Богиня. Я сделаю. С нами он будет в безопасности».

За и над собой он слышал, как хэм разговаривает с жирным авгуром.

— Бог приходил, когда ты был снаружи, патера. Удостоил нас чести без жертвоприношения. Не было никого, кто бы истолковал. Мне ужасно жаль, что ты пропустил…

— Я не пропустил, майтера. Совсем не пропустил.

Офицер хотел бы, чтобы они замолчали. Ее божественный голос, далекий и мелодичный, все еще звучал музыкой в его ушах; он знал, что она хотела и что он должен сделать.

* * *

Выскочить на поверхность озера, суметь не задохнуться, увидеть тонкую яркую полоску солнца и сделать первый вздох — все равно, что заново родиться. Шелк был не слишком хорошим пловцом — на самом деле он едва умел плавать; тем не менее, несмотря на крайнюю усталость, Шелк сумел удержаться на поверхности, покачиваясь на длинной ленивой волне, время от времени дрыгая ногами и каждый раз слегка опасаясь, что движение ногой может привлечь внимание чудовищной рыбы.

Далекий крик, за которым последовал звон, как будто кто-то сильно ударил по сковородке; он не обращал внимания на оба звука, пока волна не подняла его достаточно высоко и он не увидел потрепанные коричневые паруса.

Три полуголых рыбака втянули его в лодку.

— Есть еще кое-кто, — выдохнул он. — Мы должны найти его.

— Уже! — И Журавль усмехнулся ему.

Самый высокий и седой из рыбаков шлепнул его по спине:

— Боги заботятся об авгурах. Так обычно говорил мой па, патера.

— Об авгурах и дураках, — глубокомысленно кивнул Журавль.

— Да, сэр. И о них тоже. В следующий раз, когда отправитесь на рыбалку, берите с собой рыбака. Будем надеяться, что мы найдем вашу женщину.

Шелк вспомнил огромную рыбу и содрогнулся.

— Как хорошо, что вы хотите найти ее, но, боюсь…

— Не смогем, а, патера?

— Да, но… Да.

— Ну, мы вытянем ее, если увидим.

Шелк встал; и тут же лодка покачнулась, он потерял равновесие и обнаружил, что сидит на сваленных в кучу сетях.

— Сиди и отдыхай, — пробормотал Журавль. — У тебя было слишком много приключений. И у меня. Но мы как следует вымылись, и это хорошо. Когда хэмы взрываются, выделяется много изотопов. — Он вынул сияющую карту. — Капитан, можно найти что-нибудь поесть? Или немного вина?

— Дайте ее мне, сэр, и я посмотрю, что осталось.

— Пояс с деньгами, — прошептал Журавль, заметив недоуменный взгляд Шелка. — Лемур заставил меня вывернуть карманы, но никогда не обыскивал меня. Я пообещал им карту, если они отвезут нас обратно в Лимну.

— Бедная женщина, — сказал Шелк, не обращаясь ни к кому, — три сотни лет, ради этого. — На рее далекой лодки сидела черная птица; увидев ее, Шелк вспомнил Орева, улыбнулся и упрекнул себя за улыбку.

Он виновато огляделся, надеясь, что никто не заметил его непристойную веселость. Журавль глядел на капитана, а капитан — на самый большой парус. Один моряк стоял на носу, нога на бушприте. Другой, схватившись за веревку, привязанную к длинной палке (Шелк не смог вспомнить, как она называется, даже если когда-либо знал), которая развертывала парус, похоже, ждал сигнала от капитана — его затылок казался необъяснимо знакомым. Когда Шелк немного сдвинулся, чтобы разглядеть его получше, он сообразил, что сети, на которых он сидит, совершенно сухие.

* * *

Журавль купил Шелку красную тунику, коричневые бриджи и коричневые ботинки, чтобы заменить черные, которые тот сбросил в озере. Зайдя в пустынный переулок, за кучу мусора, Шелк сбросил с себя сутану, изодранную тунику и старые бриджи.

— У меня остался игломет Гиацинт, — сказал он, — гаммадион и четки; но очки и все остальные вещи пропали. Возможно, это знак.

Журавль пожал плечами:

— Скорее всего, они были в кармане Лемура. — На нем тоже были новая туника и бриджи, и он купил бритву. Поглядев в начало переулка, он добавил: — И говори потише.

— Что ты видел?

— Пару гвардейцев.

— Аюнтамьенто, безусловно, думает, что мы мертвы, — возразил Шелк. — Пока они не сообразили, в чем дело, нам нечего бояться гвардии.

Журавль покачал головой.

— Если бы они думали, что мы могли выжить, они бы поднялись на поверхность и искали нас, не так ли?

— Так они бы рассказали всем, что у них на озере есть подводный корабль. Подходят?

— Немножко великоваты. — Шелк оглянулся, желая, чтобы рядом оказалось зеркало. — Их корабль должен был выплыть на поверхность, чтобы подобрать бедного Улара.

— Ты похудел, — сказал ему Журавль. — Нет, они отправили наверх маленькую лодку, которую мы видели. И они не смогут послать ее за нами, потому что отсек в киле опять затопит, как только они откроют люк.

— Он и так затоплен, потому что мы открыли люк в полу, — прошептал Шелк.

— Был затоплен. Я полностью открыл воздушный вентиль, но ты и женщина сбросили давление, открыв верхний люк, и для его восстановления уже не было достаточно времени. Естественно, много воды попало внутрь. Это уменьшило пространство для воздуха и подняло давление до давления воды, так что вода опять вытекла наружу почти немедленно.

Шелк заколебался, потом кивнул:

— Но если они откроют верхний люк, который ведет в коридор, отсек опять затопит, верно?

— Конечно. И вода проникнет во весь корабль. Вот почему они не смогли послать за нами маленькую лодку. Не могу себе представить, как они задраят люк, не входя в трюм, но не сомневаюсь, что они что-нибудь придумают.

Шелк облокотился о стену и снял со щиколотки повязку Журавля.

— Я не моряк, но если бы я должен был это сделать, я бы выплыл из озера туда, где меня никто не увидит — возможно, в пещеру, о которой упомянул Лемур, когда ты спросил его, как он раздобыл твою сумку.

— Хотел бы я сохранить ее, — Журавль погладил бороду. — Она была у меня двадцать лет.

— Я знаю, что ты чувствуешь, доктор, — сказал Шелк, вспомнив свой пенал. Он стегнул по стене повязкой.

— Допустим, они вернулись в пещеру. Все равно задача далеко не решена. Этот подводный корабль такой большой, что его невозможно вытащить на берег.

— Но они могут наклонить его, — сказал Шелк. — Сдвинуть все на одну сторону и заставить всю воду вытечь из цистерны на другой. Или даже положить его на бок при помощи каната, присоединенного к стене пещеры.

Журавль кивнул, все еще наблюдая за входом в переулок:

— Да, возможно. Ты готов?

* * *

Когда Журавль ушел, Шелк открыл окно. Из их номера, находившегося на третьем этаже «Ржавого Фонаря», открывался великолепный вид на озеро; дул освежающий бриз. Перегнувшись через подоконник, Шелк поглядел на Доковую улицу. Журавль хотел исчезнуть из поля зрения, во всяком случае он так сказал; но, как только они сняли номер, он приказал принести ему перо и бумагу, написал не слишком длинное письмо и опять вышел на улицу, оставив Шелка одного. Поглядев вверх и вниз по Доковой улице, Шелк решил, что если уж Журавль рискнул выйти наружу, считая, что ему это не повредит, то, безусловно, не случится ничего плохого, если он изучит улицу из окна, находящегося так высоко.

Сейчас в Лимне все тихо, сказал трактирщик, но прошлой ночью город охватили беспорядки, — беспорядки, жестоко подавленные гвардией.

«Люди Шелка, — уверенно сказал им трактирщик. — Это они мутят народ, если вы спросите меня».

Люди Шелка. Кто они? Шелк, глубоко задумавшись, потер щеку, чувствуя под кончиками пальцев двухдневную щетину. Без сомнений, те, кто пишет мелом его имя. В его четверти были такие, которые делали так и, больше того, утверждали, что действуют под его руководством. Не в первый раз ему пришло в голову, что некоторые из них могли быть теми, кто просил благословить их на Солнечной улице после того, как он рассказал Крови о просветлении, — люди, настолько отчаявшиеся, что были готовы принять любого предводителя, которому, кажется, покровительствуют боги.

Даже его самого.

Два гвардейца в пятнистых зеленых мундирах прошли по Доковой улице с карабинами наготове. Они специально демонстрировали себя в надежде, что тот, кто увидит их днем, не будет бунтовать ночью, что один их вид заставит задуматься людей с дубинками и камнями — и бандитов, вроде Гагарки, с иглометами — о том, как сражаться с труперами в полной броне, вооруженными карабинами. На мгновение Шелку захотелось позвать их, рассказать, что он патера Шелк и что он готов сдаться, если это положит конец сражению. Если он сдастся публично, едва ли Аюнтамьенто убьет его без суда; будет процесс, и, даже если он не сможет доказать свою невиновность, он уже получит удовлетворение, заявив о ней.

Однако мантейон еще не спасен. Он обещал спасти его, если сможет, и сейчас мантейон в еще большей опасности, чем раньше. Сколько времени дал ему Мускус? Неделю? Да, одну неделю, начиная со сцилладня. Но говорил ли Мускус от имени Крови, как он утверждал, или от своего? Юридически мантейон принадлежит Мускусу: сдаться — означало навсегда отдать ему мантейон.

Где-то в глубине души Шелк почувствовал отвращение при этой мысли. Крови, возможно, если иначе нельзя. Но никогда, конечно никогда, кому-то — к… Нет, нет сомнений, что Внешний просветлил его, чтобы помешать этому. Он бы убил Мускуса, если бы…

Если бы не было другого пути, и он мог бы заставить себя сделать это. Он отвернулся от окна и вытянулся на кровати, вспомнив советника Лемура и то, как он умер. Как председатель Аюнтамьенто, он был кальде, фактически, но не формально; и Журавль убил его. Возможно, Журавль и имел на это право, потому что Лемур собирался убить Журавля без всякого суда.

Но и суд был бы просто формальностью. Журавль — шпион, и, как он сам признался, шпион из Палустрии. Имел ли Журавль право убивать Лемура? И имеет ли это значение?

С опозданием Шелк сообразил, что письмо, которое Журавль так быстро написал, должно быть сообщением правительству того города — кальде Палустрии, или как они там называют его. Князю-президенту. Наверняка Журавль описал подводный корабль Аюнтамьенто (Журавль считал его исключительно важным) и странную каплевидную форму, которую имело в разрезе крыло летуна.

В коридоре снаружи послышались шаги, и Шелк затаил дыхание. Журавль предупредил его, что три раза быстро постучит в дверь, но это ничему не поможет. Как только Аюнтамьенто выберет нового председателя и тот решит, что он и Журавль могли выжить (и даже бедная Мамелта, потому что новый председатель не мог быть уверен, что она мертва), гвардейцы, несомненно, обыщут эту гостиницу и все остальные гостиницы в городе. Журавль в ответ сказал, что этот номер в самой лучшей гостинице Лимны стоит настолько дорого, что гвардейцы постесняются потревожить тех, кто кажется очень богатым; но если гвардейцы получат настоятельные приказы от Аюнтамьенто, они, не колеблясь, потревожат любого, как бы богат тот ни был.

Шаги стали удаляться и затихли.

Шелк сел и снял с себя новую красную тунику, прежде чем осознал, что решил побриться. Встав, он решительно дернул шнурок звонка и в награду получил далекий звон на лестнице. Двухдневная борода могла скрыть его облик, но могла и отметить его как человека, пытающегося замаскироваться. Да и Внешний не будет возражать против бритья, того, что он делает каждый день. Если его арестуют, что ж, и это хорошо. Кончатся бунты и убийства; и его арестуют как Шелка, человека, которого называют кальде, а не как прячущегося беглеца.

— Мыло, полотенце и миску с горячей водой, — сказал он почтительной служанке, которая ответила на звонок. — Я собираюсь немедленно избавиться от бороды. — Она принесла с собой аромат кухни, и его голод проснулся даже при этом слабом запахе еды. — И еще я бы хотел сандвич или что-то в этом роде. То, что можно быстро приготовить. Мате или чай. Включи все в наш счет.

* * *

Торопливо вошедший Журавль немедленно потребовал еще полотенец и свежей воды для бритья.

— Держу пари, ты решил, что я тебя бросил, — сказал он, поставив воду на умывальник.

Шелк покачал головой, обнаружив, что при этом почти не почувствовал боли, и ощупал шишку, оставленную кулаком Потто.

— Если бы ты не вернулся, я бы решил, что тебя арестовали. Ты собираешься сбрить бороду? Надеюсь, ты не возражаешь, что я позаимствовал твою бритву.

— Нет, конечно, нет. — Журавль посмотрел на свое отражение в большом роскошном зеркале. — Тем не менее, я сбрею ее лучшую часть.

— Большинство людей в твоем положении сначала побрились бы, а только потом послали бы отчет. Как ты думаешь, рыбаки, которые нас спасли, расскажут о нас гвардейцам, если их спросят?

— Угу. — Журавль выскользнул из туники.

— Тогда гвардия узнает вполне достаточно, чтобы искать нас здесь, в Лимне.

— Они и так ищут. Если мы выжили, это самое вероятное место.

— Да, скорее всего. Ты дал рыбакам карту, верно? Огромные деньги для таких, как они.

— Они спасли нам жизнь. Кроме того, капитан собирался ехать в Вайрон за покупками, и его моряки собирались напиться. Если они будут достаточно пьяными, их никто не спросит.

Шелк опять кивнул, зная, что Журавль видит его в зеркало.

— Даже не могу тебе сказать, как я удивился, когда обнаружил, что водитель, который привез меня домой от Крови, — один из членов команды. Похоже, он стал рыбаком.

Журавль повернулся к Шелку, лицо намылено, бритва в руке.

— Я по-прежнему недооцениваю тебя. И каждый раз, когда это происходит, я говорю себе, что это в последний раз. — Не дождавшись ответа, он повернулся к зеркалу. — Спасибо, что хранил это про себя, пока мы не остались одни.

— Он показался мне знакомым, но только в порту я вспомнил, кто он такой. Он все время отворачивался от меня, так что я видел главным образом его затылок; и как раз именно это я и видел, когда он вез меня в мантейон. Я сидел позади него.

Журавль коснулся бритвой правой части бороды.

— Значит, ты понял.

— На самом деле я не понимал, пока не подумал о том, что твой город должен высоко ценить такого хорошего шпиона, как ты.

Журавль хихикнул:

— Похоже, мы намылили друг другу бороды, а?

— Пока мы не переоделись в том переулке, я не понимал и рыбачью лодку, — сказал ему Шелк. — До этого я был просто озадачен; но кто-то на борту этой лодки — капитан или, скорее, водитель, который вез меня домой — дал тебе несколько карт.

— А, ты заметил, что у меня нет пояса с деньгами. Я разозлился на себя за это и надеялся, что ты не заметишь.

— Когда Синель рассказала тебе о комиссаре…

— Мошке.

— Да, Мошке. Когда Синель рассказала тебе, что он был на озере для того, чтобы встретиться с членами Аюнтамьенто, ты решил все исследовать сам. Я знаю, что ты так и сделал, потому что говорил с молодой парой, которой ты помог. Поскольку ты там ничего не нашел, ты решил, что должен быть кто-то, кто будет там постоянно; и ты нанял капитана и лодку. Мне кажется, что они должны были наблюдать за Путем Пилигрима. Время от времени дорога подходит к краю обрыва, и ее очень легко увидеть с лодки, плывущей в этой части озера. Я никому не скажу о нем и о тебе, конечно, но мне просто интересно. Капитан — уроженец Вайрона, да?

— Да, — ответил Журавль. — Но это не имеет значения.

— Ты перестал бриться. Я не собирался прерывать тебя.

Журавль опять повернулся к нему:

— Скорее, я очень внимательно тебя слушаю. Надеюсь, ты уже понял, что я работаю как для тебя, так и для моего города. Работаю, чтобы привести тебя к власти, потому что это может предотвратить войну.

— Мне не нужна власть, — сказал ему Шелк, — но было бы несправедливо не поблагодарить тебя за все, что ты сделал… и за то, что спас мою жизнь, конечно, хотя для тебя было бы безопаснее оставить меня в воде.

— Если ты действительно так думаешь, не хочешь ли как-то оформить наш союз? Аюнтамьенто безусловно убьет нас, если мы попадем им в руки. Я — шпион, ты — главная угроза их власти. Ты понимаешь это, надеюсь?

Шелк неохотно кивнул.

— Тогда нам лучше стоять спиной к спине, иначе ляжем плечом к плечу, — продолжал Журавль. — Расскажи мне все, что знаешь, и я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. Даю слово. У тебя нет особой причины верить мне, но мое слово крепче, чем ты думаешь. Что скажешь?

— Не совсем справедливые условия для тебя, доктор. Не думаю, что знаю что-то ценное, но у тебя может быть исключительно ценная для меня информация.

— Есть и еще кое-что. Ты должен сделать все, что сможешь, чтобы меня и моих людей не схватили, и освободишь нас, если нас все-таки возьмут. Я, в свою очередь, обещаю, что мы не сделаем ничего, чтобы причинить ущерб твоему городу. Ты понимаешь, не правда ли, что должен бежать, если хочешь остаться в живых? Если мы не сможем сделать тебя кальде, то, хотя бы, укроем тебя у нас. И не потому, что мы переполнены добротой, но потому что ты, пока жив, — фокус недовольства. Ты нуждаешься в нас сейчас, и в ближайшие несколько дней будешь нуждаться намного больше.

— И ты честно ответишь на мои вопросы?

— Я же сказал, верно? Да. Даю слово, что выполню все. Мы приведем тебя к власти, если сможем, но и ты должен будешь сохранять мир, когда мы уйдем, и не преследовать нас. Сейчас я хочу твоего слова. Даешь ли ты его?

Шелк медленно кивнул. Он протянул руку. Журавль отложил бритву, и они соединили руки.

— А теперь расскажи мне, что ты знаешь о моей операции.

— Очень мало, на самом деле. Гиацинт, конечно, работает на тебя. Верно?

Журавль кивнул.

— Вот почему я делаю это. — Шелк вынул из кармана четки и стал перебирать бусины пальцами. — Иду против моего родного города, я имею в виду. У меня голова от этого разрывается — я не в состоянии даже спорить с тобой. Во всяком случае, сейчас, потому что иначе мы опять станем врагами. Мне поручили спасти мантейон, и я должен это сделать, если смогу; но сам я хочу спасти Гиацинт. Ты, наверно, считаешь это глупостью.

— Я сам пытаюсь спасти ее, — сказал Журавль. — И людей из рыбачьей лодки, которые спасли нас. Все они — мои люди. Я чувствую себя ответственным за них. Клянусь Тартаром, я отвечаю за них. Иначе я бы рассказал тебе о лодке тогда, когда они подобрали нас. Но что, если бы тебя схватили и заставили говорить? Тогда бы этих троих убили, а ведь они — мои.

Шелк опять кивнул:

— Я чувствую примерно то же самое по отношению к людям, которые приходят в наш мантейон, чтобы принести жертву. Ты бы сказал, что они только носильщики, воры и посудомойки, но на самом деле они — наш мантейон. Здания и даже Священное Окно можно заменить, как и меня; их — нет. — Он встал и подошел к окну.

— Как я уже говорил, доктор, я думал о том, насколько ты важный человек и насколько глуп я был, что не понял этого раньше. Тебе, наверно, лет пятьдесят, по меньшей мере.

Журавль повернулся к зеркалу и смыл с бороды засохшую пену.

— Пятьдесят шесть.

— Спасибо. Значит, ты был шпионом очень долго и, скорее всего, занимаешь высокое положение. Кроме того, ты врач, и это само по себе делает тебя важным человеком для правительства твоего города. Они бы не послали тебя к Крови без поддержки. Гиацинт — местная, из Вайрона. Я знаю это, потому что говорил кое с кем, кто знал ее, когда она была моложе. Но водитель из твоего города, так мне кажется. Он — твой заместитель, верно?

— Верно. — Журавль стал размеренными движениями намыливать бороду во второй раз, энергично работая большой кисточкой из свиных волос.

— Кровь сказал Мускусу, чтобы тот приготовил для меня поплавок с водителем, но ты предвидел это и, оставив нас, приказал своему заместителю быть наготове. Ты принес мне азот, и, конечно, был риск того, что тот, кто повезет меня, увидит его.

— Ты совершенно прав. — Журавль соскоблил маленький волосок со щеки. — Кроме того, я хотел, чтобы он посмотрел на тебя и познакомился с тобой. Я подумал, что в будущем это может пригодиться. И сейчас могу сказать, что так оно и есть.

— Полагаю, что могу считать это комплиментом. — Шелк высунулся из окна и посмотрел вверх. — Я бы сказал, что есть еще одно важное обстоятельство. Твой заместитель должен был знать не только то, что тебя схватили, но и то, что тебя держат на озере, иначе он не сумел бы действовать так, как он действовал — сегодня, я имею в виду. Похоже, он абсолютно точно знал, где находится подводный корабль Аюнтамьенто в тот момент, когда мы выплыли из него, поскольку твоя рыбачья лодка сумела подобрать тебя чуть ли не в то же мгновение, когда ты выплыл на поверхность. При этом ты не только не мог выплыть из подводного корабля намного раньше меня, но и не мог достигнуть поверхности намного быстрее. Я был в воде не так уж долго, и, тем не менее, ты уже был в лодке, когда меня спасли, и у твоего заместителя было время передать тебе деньги. Он должен был быть готов к этому, потому что знал, что все твои вещи у тебя забрали. Даже если он был тем, кто привез твою медицинскую сумку Лемуру.

— Нет, не он. Он ушел от Крови раньше. Кстати, это довольно плохо. Иначе он мог бы подслушать у них что-то полезное.

— Даже если бы он узнал, что ты находишься на озере, поскольку привез твою сумку, или подслушал, что другой водитель это сделал, у него должны были быть и другие способы узнать твое точное местоположение. Я попытался представить себе, что это может быть такое. Ну, например, он умеет посылать свой дух наружу, как Мукор, или у тебя есть очень маленькое стекло, или какое-нибудь устройство в этом роде. Ты пообещал ответить на мои вопросы. Тогда скажи, прав ли я, и почему они не сумели найти его?

— Потому что оно здесь. — Журавль постучал себя по груди. — Восемь лет назад мне сделали операцию. Вставили внутрь маленький прибор, который каждые две минуты посылает сигнал длительностью в полсекунды. Он говорит любому, кто слушает, как работает мое сердце, и направление сигнала дает возможность найти меня. Так что, если у тебя когда-нибудь опять возникнет необходимость спасаться, просто убей меня.

Он усмехнулся:

— А пока я еще среди живых, могу ли я спросить, почему тебя так интересует это окно?

— Я спросил себя, как мы сможем выбраться отсюда — например, если гвардейцы начнут ломать дверь? Мне кажется, что я смогу дотянуться до края крыши и подтянуться наверх.

— А я нет. — Журавль вернулся к бритью. — Я мог, когда был в твоем возрасте.

— Ты умеешь летать?

Журавль усмехнулся.

— Хотел бы я, чтобы мог.

— Но это то, о чем ты сообщил князю-президенту, верно? Об очертаниях крыла, которое Лемур показал нам? О том, как летают летуны?

— Нет, здесь ты ошибаешься. Не сообщал.

Шелк отвернулся от окна.

— Военная тайна, а? Почему нет?

— Хотел бы я рассказать тебе. Но не могу. Это не входит в наше соглашение. Надеюсь, ты это понимаешь. Я поклялся, что скажу тебе все, что ты хочешь узнать о моей организации и нашей операции. Я могу рассказать тебе все, что сообщил в докладе. Мой доклад — часть операции, признаюсь.

— Продолжай.

— Но мое сообщение пошло не князю-президенту Палустрии. Неужели ты думаешь, что я сказал правду этому маньяку, Лемуру? Ты, да, я знаю. Но не я.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что ты вообще не шпион, доктор.

— Конечно, нет. Я шпион, и это правда. Ну, что ты думаешь? Или я должен полностью сбрить бороду?

— Я бы убрал все.

— Я боялся, что ты это скажешь. — Журавль, неохотно, начал убирать еще одну часть бороды. — Ты не хочешь спросить, на какой город я работаю? На Тривигаунт.

— Женщины?

Журавль опять хихикнул:

— В Тривигаунте сказали бы: «Мужчины?» Вайрон управляется мужчинами, как и большинство других городов. Ты думаешь, что у Аюнтамьенто нет шпионок? Сколько угодно, уверяю тебя.

— Естественно, наши женщины преданы городу.

— Восхитительно. — Журавль повернулся к Шелку, размахивая бритвой. — Как и мужчины в Тривигаунте. Мы не рабы. Наше положение намного лучше, чем у женщин здесь.

— Это правда?

— Абсолютная. Правда, и ничего кроме правды.

— Тогда перескажи мне твое последнее донесение.

— Пожалуйста. — Журавль вытер бритву. — Оно не слишком длинное. Ты видел, как я писал его, и ты его знаешь, или должен знать. Я сообщил, что меня схватило Аюнтамьенто, что я выбрался и во время побега убил советника Лемура. Они сумели схватить летуна, но потеряли его СМ в озере. Кроме того, я нашел их штаб, это корабль, который плавает в озере Лимна под водой. И я попросил награду, которую наша Рани обещала за эту информацию.

— И я ее получу, — продолжал Журавль, широко усмехаясь. — Когда я вернусь в Тривигаунт, я буду богатым человеком. Но я написал, что еще не собираюсь возвращаться, потому что считаю, что у Шелка есть хорошая возможность свергнуть Аюнтамьенто. Я спас его от них, и у него есть причина быть благодарным мне; я считаю, что стоит рискнуть ради возможности поменять правительство.

— Я действительно благодарен тебе, — сказал Шелк. — И даже очень, как уже говорил. Это все?

Журавль кивнул:

— Я рассказал тебе все, в точности, как написал. А сейчас объясни мне, как ты узнал, что Гиацинт работает на меня? Это она тебе рассказала?

— Нет. Я осмотрел гравировку ее игломета. — Шелк вынул его из кармана. — Везде гиацинты, но вот здесь, наверху, высокая птица, вроде цапли, стоящая в пруду; и когда я сообразил, что это может быть не цапля, а журавль, я понял, что его подарил ей ты. — Он открыл магазин. — Надеюсь, что вода не повредила его.

— Дай ему просохнуть, прежде чем попытаешься стрелять. Сначала смажь маслом, и тогда все будет в порядке. Но то, что я подарил Ги роскошный игломет, не может быть единственной причиной, которая навела тебя на след. Любой старый дурак, по уши влюбившийся в красивую женщину, может дать ей что-нибудь вроде этого.

— Да, конечно. Но она хранила игломет вместе с азотом, в том же самом выдвижном ящике. Кстати, он все еще у тебя?

Журавль кивнул.

— И мне показалось вероятным, что их ей дал один и тот же человек, поскольку она бы не захотела, чтобы ты видел его, если бы его ей дал кто-то другой. Азот стоит несколько тысяч карт; таким образом, если его ей дал ты, значит ты — намного больше, чем кажешься. Более того, ты отдал его мне в то время, когда осматривал меня в присутствии Крови. Никогда не поверю, что человек, за которого ты пытаешься себя выдать, осмелился бы сделать такое.

Журавль опять хихикнул:

— Ты настолько проницателен, что я начинаю сомневаться в твоей невинности. Ты уверен, что ты не шпион?

— Ты путаешь невинность с невежеством, хотя, признаюсь, я действительно невежда во многих отношениях. Невинность — вопрос выбора, и ее выбирают по той же причине, по которой выбирают любую другую вещь — она кажется самой лучшей.

— Я подумаю об этом. В любом случае ты ошибаешься, думая, что я подарил Ги азот. Кто-то обыскал мою комнату за пару дней до этого. Они не нашли его, но я попросил Ги сохранить его для меня в безопасном месте.

— Когда ты сунул его мне за пояс…

— Я заметил, что, безусловно, в тебя влюбилась какая-то богиня. Она принесла его мне и сказала, что мы должны найти способ передать его тебе, поскольку она боялась, что Кровь собирается приказать Мускусу убить тебя. Она пришла ко мне, думая, что я все еще зашиваю тебя, но я уже закончил и отослал тебя к Крови. Пока мы с ней разговаривали, за мной пришел Мускус, так что я подмигнул ей и взял азот с собой, надеясь, что мне представится возможность отдать его тебе.

— Но она пришла к тебе и попросила сделать это?

— Да, верно, — ответил Журавль, — и я тебя не виню, если от этого ты почувствовал себя лучше. Если бы мне было столько же лет, сколько тебе, я бы от радости прыгал до потолка.

— Да, не отрицаю. — Шелк пожевал губу. — Как одолжение — очень большое одолжение — могу ли я взглянуть на азот, пожалуйста? Минуту-две? Я не собираюсь сделать тебе что-то плохое или даже выпускать клинок, и верну его по первому требованию. Просто хочется опять увидеть его и подержать в руках!

Журавль достал азот из-за пояса и протянул ему.

— Спасибо. Когда он был со мной, меня все время беспокоило, что на нем нет гиацинтов; теперь я понял почему. Этот демон — это кровавый камень, а?

— Совершенно верно. Азот должен был стать подарком для Крови. Рани дала мне очень симпатичную сумму на случай, если придется подкупать его, и одна из наших ханум добавила азот, как особый подарок, знак доброй воли. Кстати, у Крови есть два азота, но тогда мы еще не знали об этом.

— Спасибо. — Шелк покрутил азот. — Если бы я знал, что он принадлежит тебе, а не Гиацинт, я бы не вернулся за ним — вместе с Мамелтой — в эти ужасные туннели. Нас бы не застигли врасплох солдаты Лемура, и она бы не умерла.

— Даже если бы ты не вернулся за ним, тебя все равно бы схватили, — сказал ему Журавль. — Но этот азот не достался бы Лемуру и я бы не смог его убить. К этому времени мы оба были бы покойниками. И твоя женщина тоже, скорее всего.

— Да, возможно. — Шелк — в последний раз, как ему казалось — прижал губы к сверкающей рукоятке. — Я чувствую, что он приносит мне одни несчастья; тем не менее, если бы не он, талос убил бы меня. — С некоторой неохотой он вернул азот Журавлю.

* * *

Этой ночью, пока Шелк, шепча странному потолку, лежал на арендованной кровати, туннели вторглись во все его мысли; их мрачные, запутанные отростки петляли под землей, проникая повсюду. Что, если величественный зал, в котором спящие ждут в хрупких ячейках, находится прямо под ним? Это казалось вполне возможным, поскольку зал должен находиться недалеко от забитого пеплом туннеля, и пепел падал из мантейона, находившегося здесь, в Лимне. Нет сомнения, что и его мантейон на Солнечной улице стоит над таким же туннелем, как и намекал Кремень.

Какими ужасно тесными казались эти туннели, всегда готовые сомкнуться вокруг него и раздавить его! Их проложило не Аюнтамьенто — оно не могло проложить их. Туннели были намного старше, и рабочие, копавшие землю, чтобы соорудить новые фундаменты, раз за разом пробивали стены туннелей, после чего мудро заделывали случайно сделанные дыры.

Но кто проложил эти туннели, и, главное, для чего? Майтера Мрамор иногда вспоминала Короткое Солнце. Помнила ли она эти туннели, как их копали и с какой целью?

В их достаточно прохладной комнате внезапно стало тепло — нет, даже жарко, жарче, чем в его спальне в доме авгура, в которой всегда было слишком тепло, всегда парило, хотя оба окна, на Серебряную улицу и в сад, стояли открытыми настежь; их тонкие белые занавески хлопали под горячим ветром, который никак не мог охладить комнату. Все это время доктор Журавль ждал снаружи вместе с майтерой Мрамор, кидая коркамнем из туннеля через окно, чтобы сказать ему, что он должен вернуться за серебряным азотом Гиацинт.

Как дым, он встал и поднялся к окну. Там уже парил мертвый летун, последние пузыри его дыхания поднимались изо рта и носа. В конце концов, каждый испустит последний вздох, не зная, что он последний. Не это ли пытался сказать летун?

Дверь разлетелась на куски. Лемур. За ним ждало черное, красное и золотое лицо чудовищной рыбы, пожиравшей женщину, которая спала в стеклянной ячейке, той самой ячейке, в которой он сам сейчас спал рядом с Синель, которая была Кипридой, которая была Гиацинт, которая была Мамелтой, с черными волосами Гиацинт, которые были у рыбы и которую пожирала рыба; щелк, щелк, щелк, щелкали чудовищные челюсти…

Шелк сел. В комнате, широкой и темной, было тихо, ее теплый влажный воздух сохранил воспоминание о звуке, разбудившем его. На другой кровати зашевелился Журавль.

Звук раздался опять, слабое постукивание, похожее на быстрое тиканье маленьких часов в его комнате в доме авгура.

— Гвардеец. — Шелк не мог объяснить, как он узнал об этом.

— Возможно, служанка, которая хочет поменять белье на кроватях, — пробормотал Журавль.

— Еще темно. Середина ночи. — Шелк спустил ноги на пол.

Постукивание возобновилось. Гвардеец, в доспехах и с карабином, стоял посреди Доковой улицы, едва видимый в облаке мутного света. Увидев Шелка, подошедшего к окну, он махнул рукой, потом встал по стойке смирно и отдал честь.

— Это гвардия, — сказал Шелк. Усилием воли ему удалось сохранить небрежный тон. — Боюсь, они нашли нас.

Журавль сел.

— Гвардейцы так не стучатся.

— Один стоит снаружи и наблюдает за нашим окном. — Шелк откинул засов и распахнул дверь. Капитан в форме гражданской гвардии отдал честь, каблуки отполированных ботинок щелкнули по полу, как щелкали челюсти чудовищной рыбы. Стоявший за капитаном вооруженный трупер тоже отдал честь, вытянув руку вдоль ствола карабина.

— Пусть все боги благословят вас, — сказал Шелк, не зная, что еще сказать. Он отошел в сторону. — Не хотите ли войти внутрь?

— Благодарю вас, мой кальде.

Шелк мигнул.

Они перешагнули через порог, неотразимо элегантный капитан в сделанном на заказ мундире, и трупер, в безупречно начищенных зеленых доспехах.

Журавль зевнул:

— Вы пришли арестовать нас?

— Нет, нет! — запротестовал капитан. — Ни в коем случае. Я пришел предупредить нашего кальде, что есть другие, которые хотят арестовать его. Это другие ищут его даже сейчас, когда я говорю. Я предполагаю, что вы, сэр, доктор Журавль? Есть ордер на арест вас обоих. Вам нужна защита, вот почему я здесь. Мне очень жаль, что пришлось потревожить ваш сон, но я очень рад, что сумел найти вас раньше, чем те, другие.

— Мне кажется, что все это произошло из-за необдуманного замечания советника Лемура, — медленно сказал Шелк.

— Ничего не знаю об этом, мой кальде.

— Какой-то бог нечаянно подслушал его — и я даже могу догадаться, какой. Который час, капитан?

— Три сорок пять, мой кальде.

— Слишком рано, чтобы возвращаться в город. Садитесь… нет, сначала позовите трупера, который наблюдает за нашим окном снаружи. И потом я хочу, чтобы вы, все трое, сели и рассказали нам, что происходит в Вайроне.

— Быть может, лучше оставить его там, где он стоит, мой кальде, если мы хотим, чтобы другие поверили, будто я арестовываю вас.

— И теперь вы меня арестовали. — Шелк подобрал свои бриджи и сел на кровать, чтобы надеть их. — Доктор Журавль и я обезоружены и сдались, так что человек снаружи не нужен. Позовите его.

Капитан сделал знак труперу, который подошел к окну и помахал рукой; сам капитан сел на стул.

Шелк ударил повязкой Журавля по ножке кровати.

— Вы обратились ко мне «кальде». Почему?

— Все знают, мой кальде, что у нас должен быть кальде. Хартия, написанная Нашей Покровительницей и самим Лордом Пасом, говорит об этом совершенно ясно — но вот уже двадцать лет Вайрон живет без кальде.

— Но все были довольны, верно? — спросил Журавль. — В городе спокойно?

Капитан покачал головой:

— Не совсем так, доктор. — Он посмотрел на своего трупера, потом пожал плечами. — Прошлой ночью был бунт, горели дома и магазины. Целая бригада с трудом защитила Палатин. Совершенно невероятно! С каждым годом все ухудшается, понемногу. Но в этом году, из-за жары, дела идут совсем плохо, цены на рынке взлетели до небес… — Он опять пожал плечами. — Если бы Аюнтамьенто спросило моего мнения, я бы посоветовал закупить зерно и бобы, еду для бедных, и продавать ее по более низкой цене. Но они не спросили, и я напишу свое мнение их кровью.

— Кальде, с нами говорила богиня, — неожиданно сказал трупер.

Капитан погладил тонкие усики.

— Так и есть, мой кальде. Нас удостоили этой чести в вашем мантейоне, в котором опять говорят боги.

Шелк поставил повязку на щиколотку.

— Один из вас понял ее?

— Мы все, мой кальде. Не так, как я понимаю вас, и не так, как вы сами, без всякого сомнения, понимаете ее. Тем не менее, она абсолютно ясно сказала нам, что полученные нами приказы — богохульство, что вы — неприкосновенный священный человек. По милости богини в это время в мантейон вернулся ваш аколит. Он сможет передать вам это послание ее собственными словами. Суть в том, что бессмертные боги, недовольные нашим несчастливым городом, решили сделать вас кальде, и те, кто сопротивляется вам, должны быть убиты. Мои собственные люди…

Как по сигналу раздался стук в дверь; трупер открыл ее и впустил своего товарища.

— Эти люди, мой кальде, — продолжал капитан, — готовы были убить меня, если бы я потребовал от них выполнения наших приказов. Но, будьте уверены, я не собираюсь их выполнять.

Шелк молча выслушал его. Потом, когда капитан закончил, он натянул красную тунику.

Трупер, который только что вошел, посмотрел на капитана; тот кивнул.

— Все видят, — сказал трупер, — что происходит что-то плохое. Пас забрал свои дожди, и осталась только жара. Хлеб гибнет на корню. У моего отца был большой хороший пруд, но нам пришлось осушить его, чтобы поливать зерно. Он простоял сухим все лето, и отец будет счастлив, если удастся собрать десять центнеров.

Капитан кивнул в сторону трупера, как если бы хотел сказать: «смотрите, с какими трудностями я должен справляться».

— Говорят, мой кальде, что надо выкопать каналы, ведущие от озера, но на это потребуются годы. Между тем небеса против нас, и все мантейоны в городе молчат уже долгие годы, за исключением вашего. Задолго до того, как богиня сказала об этом, стало ясно, что боги недовольны нами. И многие из нас чувствуют, почему. Знаете ли вы, мой кальде, что простые люди всего города пишут мелом на стенах «Шелка в кальде»?

Шелк кивнул.

— Сегодня ночью я и мои люди сами немного поработали мелом. Мы написали: «Шелк — кальде».

Журавль сухо хихикнул:

— Они имели в виду именно это, капитан? «Шелка убьют, если поймают».

— Тогда будьте нам благодарны, что этого не произошло, доктор.

— Я благодарен, и могу это вам сказать. — Журавль отбросил пропитанную потом простыню. — Но благодарность не вытащит кальде из Хузгадо. Вы можете предложить место, где мы можем спрятаться, пока все это происходит?

— Я не собираюсь прятаться, — сказал ему Шелк. — Я возвращаюсь в мой мантейон.

Бровь Журавля взлетела вверх, и капитан недоуменно уставился на Шелка.

— Во-первых, я хочу посоветоваться с богами. Во-вторых, я хочу рассказать всем, что уж если мы должны свергнуть Аюнтамьенто, то следует делать это мирными способами.

Капитан встал:

— Но вы согласны, мой кальде, что его следует свергнуть, не правда ли? Мирно, если это можно сделать мирно, или силой, если потребуется?

Шелк заколебался.

— Вспомни Улара, — прошептал Журавль.

— Хорошо, — наконец сказал Шелк. — Новые советники должны заменить нынешних в Аюнтамьенто, но пусть это произойдет без кровопролития, если возможно. Вы трое сказали, что готовы сражаться за меня. Готовы ли вы проводить меня в мантейон? Если появится кто-нибудь, кто захочет арестовать меня, вы скажете им, что я уже арестован, как вы собирались сказать здесь. И еще вы можете сказать, что везете меня в мантейон, чтобы я собрал вещи. Такое вежливое обращение с авгуром не покажется неуместным, верно?

— Это будет очень опасно, мой кальде, — мрачно сказал капитан.

— Опасно все, что мы будем делать, капитан. Как ты, доктор?

— Я уже сбрил бороду, а ты собираешься вернуться в четверть, где тебя знает каждая собака.

— Можешь начинать отращивать новую, с сегодняшнего дня.

— Как я могу отказаться? — усмехнулся Журавль. — Тебе не удастся избавиться от меня, кальде. Ты не можешь стряхнуть меня с твоих ботинок.

— Я надеялся, ты скажешь что-то в этом роде. Капитан, вы искали меня всю ночь? Так мне показалось.

— С того мгновения, как богиня удостоила нас посещения, мой кальде. Сначала в городе, а потом здесь, потому что ваш аколит сказал, что вы поехали сюда.

— Значит, вы все трое должны поесть до отъезда, да и мы с доктором. Можете послать одного из своих рядовых, чтобы он разбудил трактирщика? Скажите ему, что мы заплатим за все, но мы должны поесть и уйти как можно быстрее.

Взгляд на одного из труперов заставил того пулей вылететь за дверь.

— У вас есть поплавок? — спросил Журавль.

Капитан помрачнел:

— Только лошади. Надо быть полковником, по меньшей мере, чтобы получить право на поплавок. Но, быть может, мне удастся раздобыть поплавок для вас, мой кальде. Я могу попытаться.

— Не будьте смешным. Поплавок для пленника! Я пойду перед вашим конем со связанными руками. Так вы поступаете в таких случаях?

Капитан неохотно кивнул:

— Но…

— Он же хромает! — вмешался Журавль, брызгая слюной. — У него сломана щиколотка. Он не в состоянии дойти отсюда до Вайрона.

— Здесь есть пост гвардии, мой кальде. Я могу там достать еще одну лошадь.

— Ослов, — сказал Шелк, вспомнив поездку с Гагаркой на виллу Крови. — Наверняка здесь можно нанять ослов, и я могу попросить Рога или любого другого мальчика привести их обратно. Мне кажется, что авгура и человека в возрасте доктора вполне возможно везти на ослах.

* * *

Первые серые лучи тенеподъема наполнили улицы Лимны еще до того, как они были готовы уехать. Шелк, шепча утреннюю молитву Высочайшему Гиераксу, сел на юного белого осла, которого держал один из труперов, и заложил руки за спину, чтобы второй связал их.

— Я завяжу совсем не туго, кальде, — извиняющимся тоном сказал рядовой. — Петля не будет вам давить, и вы в любое мгновение сможете сбросить ее.

Шелк кивнул, не прерывая молитву. Казалось странным молиться в красной тунике, хотя он часто молился в цветной одежде перед тем, как поступил в схолу. Дома он переоденется, сказал он себе; наденет чистую тунику и лучшую сутану. Он был не самым лучшим оратором (по собственному мнению), и его бы засмеяли, если бы он не одевался, как подобает авгуру.

Придет много народа, конечно. Так много, сколько он и три сивиллы — и, конечно, ученики из палестры — смогут собрать вместе. Когда он заговорит… В мантейоне или снаружи? Когда он заговорит…

Капитан сел на гарцующего белого коня.

— Вы готовы, мой кальде?

Шелк кивнул:

— Мне пришло в голову, что вы легко можете превратить этот мнимый арест в настоящий, капитан. Мне кажется, что, если вы так сделаете, вам не нужно будет бояться ни меня, ни богов.

— Пускай Гиеракс сгложет мои кости, если я замышляю такое предательство, мой кальде. Вы можете взять поводья в любой момент, когда пожелаете. — Хотя Шелк вроде бы не бил осла, тот уже трусил вперед. Немного подумав, он решил, что трупер, который связывал ему руки, хлестнул осла сзади.

Журавль посмотрел на черные тучи, клубившиеся над озером.

— Нас ждет темный день. — Он заставил своего осла догнать Шелка. — Первый за довольно долгое время. По меньшей мере мы не зажаримся на солнце, сидя на этих штуках.

— Сколько времени нам ехать? — спросил Шелк.

— На них? Часа четыре, минимум. Ослы могут бегать?

— Как-то раз, еще мальчишкой, я видел, как осел бежал по лугу, — ответил Шелк. — Но, конечно, без человека на спине.

— Этот парень только что связал мне руки, а нос уже чешется.

Они протрусили по Береговой улице мимо Хузгадо, в котором работала добросердечная женщина, так восхитившаяся Оревом и рассказавшая о святилище Сциллы и Пути Пилигрима, и мимо цветастой вывески «Адвокат Лис», на которой был нарисован рыжий лис. Лис удивится, если узнает, что он не дал капитану его визитную карточку, подумал Шелк, если, конечно, адвокат увидит его и узнает в новой одежде. Лис будет протестовать, потому что преступников, арестованных в Лимне, нельзя возвращать в город, лишая его услуг.

Карточка Лиса пропала вместе со всем остальным — и вместе с ключами от мантейона, понял он, подумав об этом. Возможно, Лемур, который забрал у советника Потто игломет Гиацинт, азот, гаммадион и даже четки, забрал и карточку Лиса, хотя она никак не поможет ему в том месте, куда он отправился…

Шелк поднял голову, Лимна уже исчезла за ними. Дорога вилась среди низких песчаных холмов, бывших островками и мелями, когда озеро было намного больше. Он повернулся в седле, чтобы в последний раз поглядеть на город, но за капитаном и двумя труперами на лошадях простиралась только сурово-синяя вода озера.

— Наверно в это время Синель обычно приезжала сюда, когда была еще девочкой, — сказал он Журавлю. — Она обычно видела воду во время тенеподъема. Она когда-нибудь рассказывала тебе об этом?

— Я думаю, еще раньше.

Упавшая с неба капля воды затемнила волосы на шее белого осла; другая брызнула на не слишком аккуратные волосы Шелка — мокрая, но удивительно теплая.

— Хорошо, что он не пошел немного раньше, — сказал Журавль, — хотя не скажу, что он мне нравится в любое время.

Шелк услышал треск выстрелов и мгновением позже увидел, как Журавль закостенел.

— Вниз! — крикнул капитан за его спиной, и еще что-то, но слова потонули в грохоте ружей труперов.

Мгновение назад веревка, которая связывала запястья Шелка, готова была упасть при малейшем движении, но сейчас, когда он попытался избавиться от нее, она сжала руки, как клещи.

— Кальде! Вниз!

Он нырнул с седла в дорожную пыль. Одна рука оказалась свободной, настоящее чудо! Рев поплавка, сопровождаемый грязными ругательствами, сухой треск выстрелов и еще звук, как будто огромный ребенок торопливо проводит палкой по прутьям клетки.

Он с трудом поднялся на ноги. Руки Журавля тоже были свободны; он обхватил ими шею Шелка, и Шелк помог ему спуститься с осла. Еще выстрелы. Жеребец капитана закричал — ужасный звук, — встал на дыбы и прыгнул на них, столкнув их обоих в канаву.

— Мое левое легкое, — прошептал Журавль. Кровь текла из его рта.

— Все будет хорошо. — Шелк схватил тунику Журавля и одним движением разорвал ее.

— Азот.

Вслед за грохотом ружей последовал еще более сильный грохот грома, как будто боги тоже стреляли и умирали. Бледные капли величиной с голубиное яйцо взрыхлили грязь.

— Сейчас я перевяжу тебя, — сказал Шелк. — Не думаю, что рана смертельна. Ты выздоровеешь.

— Ничего хорошего. — Журавль сплюнул кровь. — Представь себе, что ты — мой отец. — Дождь волной обрушился на них.

— Я и есть твой отец, доктор. — Шелк прижал мягкую тряпку к горячей пульсирующей полости, которая была раной Журавля, и оторвал длинную полосу от туники, чтобы удержать ее на месте.

— Кальде, возьми азот. — Журавль сунул его в руки Шелка и перестал дышать.

— Хорошо.

Согнувшись над ним, с бесполезным куском тряпки в руке, Шелк видел, как он уходит, видел дрожь, которая сотрясла тело, и закатившиеся глаза, почувствовал последнее напряжение его конечностей и последующее расслабление; он точно знал, что жизнь ушла, что огромный невидимый гриф, которым становился в такие мгновения Гиеракс, устремился вниз через проливной дождь, схватил душу Журавля и оторвал ее от тела, — и что он сам, стоявший на коленях в грязи, стоит на божественной субстанции невидимого бога. Пока он смотрел, кровь перестало выталкивать из раны; через пару секунд проливной дождь выбелил ее.

Он убрал азот Журавля за пояс и вынул четки.

— Я приношу тебе, доктор Журавль, прощение от всех богов. Вспомни слова Паса, который сказал: «Выполняйте волю мою, живите в мире, умножайтесь и не ломайте мою печать. Тогда вы избегните гнева моего».

Тем не менее, печать Паса ломали много раз; он сам собрал остатки одной из таких печатей. Среди остатков другой лежали эмбрионы, всего лишь частички гнилой плоти. Неужели печать Паса более ценна, чем то, что она предназначена оберегать? (Прогремел гром.) На виток обрушилась ярость Паса.

— «Идите добровольно (Куда?), и любое зло, которое вы сотворили, будет прощено».

Поплавок приблизился, рев его воздуходувок заглушал даже рев урагана.

— О доктор Журавль, сын мой, знай, что Пас и все младшие боги дали мне власть прощать во имя их. И я прощаю тебя, снимаю с твоей души любое преступление или неправильный поступок. Они стерты.

Под потоками воды Шелк начертал четками знак вычитания.

— Ты благословлен.

Стрельба прекратилась. Вероятно, капитан и оба рядовых трупера мертвы. Разрешат ли гвардейцы принести им прощение Паса до того, как его уведут?

— Я молю тебя простить нас, живых. — Шелк говорил так быстро, как только мог; слова, которые его учителя в схоле никогда бы не одобрили, вылетали из его рта. — Я и многие остальные часто относились к тебе несправедливо, доктор, совершали ужасные преступления против тебя. Не обижайся на них, но начни новую невинную жизнь, жизнь после этой, и прости нам все несправедливости.

Три выстрела из карабина прогремели один за другим, очень близко. Опять затрещала жужжалка, извергнув фонтан грязи на расстоянии ладони от головы Журавля.

Самое важное и последнее:

— Именем всех богов ты прощен навсегда, доктор Журавль. Я говорю от имени Великого Паса… — В Девятке так много богов, и надо почтить каждого. Шелка охватило чувство, что никто из них на самом деле не интересуется Журавлем, даже Гиеракс, который безусловно здесь. — И от имени Внешнего и всех остальных младших богов.

Он встал.

— Бегите, мой кальде! Спасайтесь! — крикнула грязная фигура, скорчившаяся за мертвой лошадью, повернулась и выстрелила в гвардейский поплавок, опускавшийся на них.

Шелк поднял руки, веревка, которая больше не связывала его, все еще свисала с одного из запястий.

— Я сдаюсь! — Азот за поясом казался куском свинца. Он похромал вперед так быстро, как только мог, поскальзываясь и оступаясь в грязи, дождь барабанил в лицо. — Я — кальде Шелк! — В небе полыхнула молния, и на мгновение приближающийся поплавок показался талосом с разрисованными глазами и острыми клыками. — Если вы хотите кого-нибудь застрелить, стреляйте в меня!

Вымазанная грязью фигура уронила карабин и тоже подняла руки.

Поплавок остановился, воздух, вырывающийся из воздуходувок, поднял второй дождь, из грязной воды.

— Они напали на нас из засады, мой кальде. — Как по волшебству грязная фигура заговорила голосом капитана. — Мы умрем за вас и за Вайрон.

Люк под турелью открылся, и наружу выскочил офицер, чей мундир мгновенно промок под дождем.

— Я знаю, — сказал Шелк. — Я никогда не забуду тебя. — Он попытался вспомнить имя капитана, но даже если и слышал его, то оно испарилось из памяти, как и имя трупера с длинным и серьезным лицом, пруд отца которого пересох.

Офицер шагнул к ним, изящно выхватил меч, свел пятки вместе и вскинул голову. Отдав мечом честь, как на параде, он воскликнул:

— Кальде! Спасибо Гиераксу и всем богам, что мне удалось спасти вас!

<p><strong>Боги, люди, нелюди и животные, упоминаемые в тексте</strong></p>

В Вайроне биохимические мужчины (био или биоюноши) называются по именам животных или их продуктов: Гагарка, Кровь, Журавль, Мускус и Шелк. Биохимические женщины (био или биодевушки) называются по растениям (чаще всего цветам): Синель, Мята, Орхидея, Роза. Химические люди (хэмы), как мужчины, так и женщины, носят имена металлов или минералов: Кремень, Мрамор, Песок, Сланец.

Аквила — юная орлица, которую тренирует Мускус.

Майтера Бетель, одна из сивилл мантейона на Солнечной улице; скончалась.

Буревестник — черный механик, член круга Наковальни.

Внешний — младший бог, просветливший Шелка.

Ворсинка — маленький мальчик в палестре Шелка.

Ворсянка — девочка в палестре Шелка.

Выдра — вор, убитый Гагаркой.

Гагарка — взломщик, друг Шелка, преданный Мяте, большой и сильный человек с тяжелой челюстью и торчащими ушами. Синель называет его «Тесак».

Советник Галаго — член Аюнтамьенто, специалист в области международных отношений.

Гиацинт — прекрасная куртизанка, на службе Крови.

Гиеракс — главный бог, бог смерти и покровитель четвертого дня недели. Ассоциируется, главным образом, с хищными птицами, шакалами и (как и Тартар) с черными животными любого вида.

Рядовой Грифель — солдат армии Вайрона.

Советник Долгопят — член Аюнтамьенто, специалист по архитектуре и технике.

Древогубец — черный механик, член круга Наковальни.

Дролин — любимая дочка Улара.

Ехидна — главная богиня, супруга Паса, мать богов, богиня плодородия. Ассоциируется со змеями, мышами и другими ползающими созданиями.

Доктор Журавль — личный врач Крови, маленький суетливый человек с седой бородой.

Заяц — помощник Мускуса.

Кабачок — зеленщик.

Патера Квезаль — пролокьютор Вайрона и глава Капитула. К нему обращаются «Ваше Святейшество».

Кедровая Сосна — женщина, ушедшая от Орхидеи.

Кервель — молодая женщина из среднего класса, жена Нутрии.

Киприда — младшая богиня, божество любви. Ассоциируется, главным образом, с кроликами и голубями.

Колокольчик — одна из женщин Орхидеи.

Крапива — возлюбленная Рога.

Капрал Кремень — солдат армии Вайрона.

Кровь — один из генералов преступного мира, фактический владелец мантейона Шелка и желтого дома Орхидеи. Высокий, тяжелый, лысый и краснолицый. Возраст: около пятидесяти пяти лет.

Советник Лемур — секретарь Аюнтамьенто, фактически правитель Вайрона.

Лис — адвокат в Лимне.

Лисенок — маленький мальчик в палестре Шелка.

Ложнодождевик — жена мясника. Она продает мясные отходы как корм для животных, поэтому ее иногда называют «кошачье мясо». Низкая и очень тучная.

Советник Лори — член Аюнтамьенто, правит Вайроном в отсутствии Лемура.

Мак — одна из женщин Орхидеи, маленькая, черноволосая и хорошенькая.

Мамелта — спящая девушка, специалист по компьютерам, пробужденная Мукор и освобожденная Шелком.

Маслина — спящая девушка.

Молпа — старшая богиня, богиня музыки, танцев и искусства, ветров, всего легкого, покровительница второго дня недели. Ассоциируется, главным образом, с бабочками и певчими птицами.

Комиссар Мошка — главный чиновник в правительстве Вайрона, высокий и очень толстый, с пышными черными усами.

Майтера Мрамор — сивилла в мантейоне Шелка, по положению младше Розы, но старше Мяты; ей больше трехсот лет, и она почти полностью износилась.

Мукор — приемная дочь Крови; ей около пятнадцати, способна на бесплотные передвижения, чем-то сродни бесам.

Мурсак — огромный мужчина, поддерживающий порядок в «Петухе». Друг Гагарки.

Мускус — управляющий Крови и его любовник.

Майтера Мята — младшая сивилла в мантейоне Шелка.

Патера Наковальня — протонотарий Прилипалы, маленький хитрый человек с выступающими вперед зубами. Его хобби — черная механика. Имя — имеется в виду наковальня во внутреннем ухе.

Нутрия — молодой мужчина, принадлежащий среднему классу, муж Кервель.

Окунь — вышибала, поддерживает порядок в заведении Орхидеи.

Орев — ночная клушица, большая черная птица с ярко-красными ногами и багровым клювом.

Орхидея — мадам желтого дома на Ламповой улице, мать Элодеи.

Пас — отец богов, строитель и правитель Витка. Бог солнца и дождя, механизмов и многого другого, изображается с двумя головами. Ассоциируется, главным образом, со скотом и стервятниками.

Перо — маленький мальчик в палестре Шелка.

Сержант Песок — солдат армии Вайрона.

Советник Потто — член Аюнтамьенто, специалист по безопасности и шпионажу, круглое лицо и обманчиво веселый вид.

Патера Прилипала — коадъютор Квезаля; высокий и худой, с длинным желтоватым лицом и редкими черными волосами. К нему обращаются «Ваше Высокопреосвященство».

Прыгуны — прозвище гвардейцев.

Рог — лидер старших мальчиков в палестре Шелка.

Майтера Роза — старшая сивилла в мантейоне Шелка, по большому счету ходячая коллекция протезов. Возраст — за девяносто.

Патера Росомаха — юный авгур.

Синель — одна из женщин Орхидеи, девятнадцать лет, высокая и сильная, красит волосы в красный цвет, цвет ее цветка. Гагарка называет ее «Сиськи».

Рядовой Сланец — солдат армии Вайрона.

Сфингс — главная богиня, божество войны и храбрости, покровительница седьмого дня недели; ассоциируется, главным образом, со львами и другими кошачьими.

Сцилла — главная богиня, богиня озер и рек, покровительница первого дня недели и Вайрона, родного города Шелка; ассоциируется, главным образом, с лошадьми, верблюдами и рыбами; изображается с восемью, десятью и двенадцатью руками.

Тартар — главный бог, бог ночи, преступлений и торговли, покровитель третьего дня недели; ассоциируется, главным образом, с совами, летучими мышами, кротами и (как и Гиеракс) с черными животными любого вида.

Полковник Узик — командир Третьей бригады гражданской гвардии Вайрона.

Улар — летун.

Фелксиопа — главная богиня, божество музыки, мистики и ядов; покровительница пятого дня недели; ассоциируется, главным образом, с домашней птицей, оленями и обезьянами.

Фэа — главная богиня, божество еды и исцеления, покровительница шестого дня недели, ассоциируется, главным образом, со свиньей.

Чиквито — попугай, которым владели родители Мамелты.

Патера Шелк — авгур мантейона на Солнечной улице; двадцать три года, высокий и стройный; с взлохмаченными золотистыми волосами.

Рядовой Шифер — солдат армии Вайрона.

Патера Щука — предшественник Шелка в мантейоне на Солнечной улице; покойный.

Элодея — дочь Орхидеи.

<p>Примечания</p>
<p>1</p>

Владелец микроиздательства United Mythologies Press, выпустившего малым тиражом письма Вулфа с Корейской войны, «Letters Home» (1991), и сборник его ранних рассказов «Young Wolfe» (1992) (прим. редактора).

<p>2</p>

Каре — здесь ребра с примыкающим к ним мясом. Название, возможно, происходит от римского «каре» — боевого построения пехоты в виде прямоугольника, в котором воины стояли рядом друг с другом и держали копья вверх.

<p>3</p>

Ближайший друг (фр.).

<p>4</p>

Аквила (лат.) — орел.

<p>5</p>

Дискреционный фонд — фонд, дающий доверенному лицу право распоряжаться имуществом в пользу другого лица по своему усмотрению.

<p>6</p>

Узик (эскимос.) — кость, содержащаяся в пенисе моржа.

<p>7</p>

Стадий — 622 (или 607) футов, примерно 192 (или 187) метров.

<p>8</p>

Улар (ирл.) — орел.

<p>9</p>

Дролин (ирл.) — воробей.

<p>10</p>

Эдикула (уменьшит. от лат. aedis — дом, храм, часовня) буквально означает небольшой дом или храм. Здесь имеется в виду небольшая ниша в больших по размеру храмах, опирающаяся на пьедестал, увенчанная фронтоном и окруженная колоннами.

<p>11</p>

Агенты. Здесь, по-видимому, имеется в виду спутник Энея Ахат: «Храбрый Ахат и родитель Эней от речи царицы…» (пер. С. А. Ошерова под ред. Ф. А. Петровского). Напомню, Ахат был самым преданным и верным спутником Энея. Вообще в тексте довольно много намеков на Энеиду, можно себе представить, что их содержат и Хресмологические Писания.

<p>12</p>

Св. Мамелта, христианская мученица из Персии, была языческим проповедником, перешла в христианство, побита камнями и утоплена.

<p>13</p>

Река, которая питает озеро Лимна. От amnis (лат.) — река, поток.

<p>14</p>

Чесуча — дикий шелк с разной толщиной нитей. Такой диссонанс создает неравномерную по структуре поверхность и плотность непривычной фактуры.

<p>15</p>

Маленький мальчик (исп.).

/9j/4AAQSkZJRgABAQEBkAGQAAD/2wBDABIMDQ8NCxIPDg8UEhAUGSocGRYWFy4gIRkiLykv LSkjJiUrLzowKCk0KB8fKzkqLC4vMC8tGiAuLyslKyAiIR//2wBDARMUFBoXGjQdHTRtST5J bW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW3/wgAR CAOEApADASIAAhEBAxEB/8QAGgAAAwEBAQEAAAAAAAAAAAAAAAECAwQFBv/EABgBAQEBAQEA AAAAAAAAAAAAAAABAgME/9oADAMBAAIQAxAAAAHwgAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAKkO4yrnTl 6N64DsmzlO6V4zboThNus84foHmlToAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAAAFL0cuW43zcJ6qLXOox6NYrPfn0Obu5Os4+zz+885VPSAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAFbc5DEV0YBAIpoBoBoAAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAdEGxGIykMEMEDEMEMEMEMENAFkHSo5zo5wAoAA AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAABoPQ9X5v6Lz64OY5ek93gfoc74nr+Jv1n s+V7Pg8rh08z759zz9fO53X1fE9GtM+KK+i5OryeOueFfoxNerli13ef38deNz9nf2z4i7+H cQFAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAfR/OfR8dePy+rnqXrt5HO8zF6M+ 1PB7nn183059fWc3O1qHo+d6Wb56Dc+h8n1vJ8+uP1vJ9/cx8f0fNrs9XyvV5357bE75+l8H 2/M4a4APRkAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAD6P5z6Pjrx+Xq5Omer2fn fpOWvn8uzj65fteJ0y+lwer8/ioDtk9LzfSxfOE9z6HyfW8nz64/a8XfrPQ8j6Dy8U9XyvVy +eo9Ttnu8Xs8rnpAdsgAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAMPovL6uGuTi9X Hcw9vh4sXPNPtnu5Pc5+Wufz6npk7OP2JeN9njwmu/c9PyuuOGvKNM/Rm+nj0j0u3g08++XD fh7ZaDcAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAPTpPKPVk8w7tTzD0EcB3hwHo0eYeizzT0A889BHAd7P PPQRwHejhO0ONdocR2s4jso4H6Unnno0eWexmeW/SDzT0g8x+izzV6bPMXph5h6Yeaekjzl6 geWeqHlHqI8w9QPLPVo8g9RHmHqB5Z6geWeoHlnqB5Z6geWeqHlHqB5Z6qPLPRDqmCyU0VeL LQyBoYSUICs9SVQQ5ZUayRSshaMibozq8i6zChUNxZ0YbyuJ0s5DsI431xWFPMAEByDllksY CksRFIdOATRLQFTRSQMQMEFIUTETkIKSoKTONIKeegjRmc6ZAqA0lmXRIBLESzWIZSzZpDyN EMl52Oenpl4uzbLNu+cmt4FmqRSgiqrJpvfMV0RkWVzdeus+ed3LZlpCssQrTSIYBcDZJJcg ADQUOyCQaAACRghpVWQnTOYQWGhl0kTMlOEDzsLijOpojSLM7aHFI0x0zKD0JeHveOdbYixq gqU0Uy9UtzPFGs3crU1mAszTVtDmRkhe/M7N+TXo1nzzr5N5adJnc6k56yIYORCGikIq86BV Rm9IJZI2qJiksCtM1rJqijMaOjB6HKTQqiipaGqkAAqGVF5l6bdMpiLn0HJLLVFOdVh1OW2v PsmM6YSsU1Us1HDYTSBBVTTJaDTflbOddfP0xhpEWXnrkFFmS1ZkCKEx1ADmgVAmgQADS4XI mjxs6Jhk1AO4klOQqsy5qSkIaEVFQa9Va50ZNc9oTUJsSYOp0lQOHth0Iubs4wmkudLTUvJE Ic1QgaclJhN5ur6OdyLm9Dm64x2wLnpOajVRA5pDBiLQi6M3rkCbErRCoXG8dEmWzacuggQR csWWuJrNwNUgYhMA6c++aMTPlu4VKyXa6ipCamrFA7c5t74OO3l3zkwVJWkqTZqRustRJGLc xQUpKBLqlDOnRzuso9Hj688zbOyopCRoZLVktQXWQaTpmaTLKIQ02vG9M0YqFUho89CRoWW+ Y5AYkBcAz0JdsHPPpKalRRQxwCYaZ6mc2jPVzGjzeb2SWzxqpmk0tQEUSQMkWqhwybsJ1zqy NJEKTXq5NdTPDfm64oVpnc0VWNm2BBYUKQHcMaiSikuLz0SFtkNCLchtjWZpFIkTHLRedwvR 3rLGgJxsAEtsqallEqXSgkHLpVLiiVm79HL1XPPGuWbEazqynFJCG5cNUIS87dKw1raBMNwV VZ3HV5/TtvPBpz67zI4Lbglx0GGuOpNQwKxPS87v4DqyYvLctNHFEToiHLKm4K0x0MqiyXNB th6ktYkculKKViRpAyVQsapyVca2Yw3K2goms2ujn1S+br4oBK150tIaZNzRLTFFXRdZsms5 0jVJm6Cunms5FvydcaZXKWRZFpCoBVNFZgFygQlECWpot5syqWaRUi1ysSvMV56KvX49sWYr Pn0KTVzU2Mmol0ihMc1nFuKpi1JdZxTkzevm6M7OepcqTVMkSSLpKgTc1VyROsm5fNrlZLl1 e3NvHR5freVrNKa1BUkkuzEqjK9syDqxIrXY49s+086WCAGhAgK0x1IcUVFSTcNfTWuPLeKz 1m7rOpHKKuW4E0CcyjApyk6K56pjMk5mXrrLfWeMqcagZWvNrOpDFKh51paSAmUo0pTvnrPP Wzrk21C7z2TzejGumd+Ts5kblmdxZWdQbwpNDMNFErm1SCTBCATFplqSrzNJpEaZ9K+hza4c ekqiUAKSaNMUBiKiAi1biwsSK4JXaUmu/L0WZY74yw7kSpmU6wOWqrXmdaSrJ2J1FnvVnOWo TGPo5umvOSOvPVZUJyhuGNyikgoihy5W5sTIYSJDaompZeWuZTmiO3j7pby1z5dVQ8lNyimq phcudTQZ2zOrkmmxXlcUkQqYGudG/P04JnOhLnOpWJUqgAQw0lI9sNOk0VLecJtZravKOjDW uDLp5u2KvPRMqmiRUOKkoGRU2EaZrpWVI5AgaE5YmguRibgr0vL9WWc9eXl01eHOnoTNyqs6 i0IFRKqkp1NwQ0DmV1cWjEx0GG0ldJlntOGZc2rPUMSlCmqqBg3NVrUnTORpnGes1nRpF6nP z9HP25zc0imkJklxTJvOiLEVLFki0qGEtWZghzqzF6ZG+Wkker5npyrzPT4cbwe+NnTpw75V Wpm1LUoxyvOwVQFSCyrAuLSmryVDR6Z1tEshApZSYRoiR1GY1RUa1pbz3mYazZ157p6RdmHN vj2xLkS5qRXnoKNMywZNSwz1yVy9UyqAOjDoOQ2xNLz0Jz0zLlgel5npyrm6efl1RTzOZ7rW Z2TlVzU0hkTSYppKADTmKbclk0NpWO4vQjZHObEuFXESmhoIlUqKlnZjcdcZRrhz2U1GlxfT PLjrj2wTcJYMzuLKx2kVDEOR501y6cO9PNaRW2Oprx93AaXnsTjtiVeepn6XmenKsOjm5dCp 3TmV53PVI86bFKNyUTSyqmUBgBF1LzG5dF51WlRepaqUSpRnntnKs7UspqlScILDTG+kIuEk cY1pplrucuHTzd+bmhE2E0MQMkpklImoa5d/D2pwLSCdsrOzg9HiI3w3Fl0YkaZamXqeX6kp Frj0jWGiQyGEtCaOaSxaFc0omkK2OGmpFctXpnaVclmjz11JlkKakidIzZm5tlzSjNGUw3DL owIzuc6rfLXU5+bp5u/MctGhjcsYgpCGhgS1jXn2Hz9vAjc0dSqzg2y0NcN8zOhmXp+X6ctc 3R5fPe+3BpZ31zTl1vkk7SLzQKWCkonMCZBcuWk5kVzVFzQ6VWVcvclaRBNKM50mWUyMaVW1 0Z67zg86KwvKVUlGmmG+3Nz9XP25ppoUIGkNMByFzUDBrzdGFnZ53ociY1LNujl6DmnXI7ML gjSKMfR870Zb5eni5dFOXXqGfTeXPXQ0y1TlTRDTStDiFcyjRLYnIqVU6lpVZ6U7m9Rzasib jNlNRCFNRSddN56dsc86YYpFTmyqdVrlrpjydGHbmmCUmhiZSlgJjQACXC4E64VnMmg6eXUe GuRveehhQye/h9CVef6HLz6T0c+2V6YdANpki1LI0NAACpFSpUsm1UTSZVTViuaNKi9TWKjr mZFy1Muc1JyJAum/Pr2ws9M5clcZCEums1phz9OHbnLcoDBFIARpAwcoYmuASmumNmS1zFed mmOmZpQgqaI9Dg75Tn3OW+d64R0OeezbTite+ebeHNzEtMBMRSUAhieTTFdRUU00usqstJU4 cyk1AkJQAEPpnfJqpi5zZuITfSL1cstcO3MVtMygQMhMJ0kBWhALhNyjqWSrgLjQmp0M9+ey tcdTH0fP9GWFRy3nOjhXjvSi3GVZ6GiajMuQEVTihoIBkqY4THFE1A5ClIUkhyJUUqGlqIo1 Gqkkcyy40Hrlrpz8/Tj25pgjSAAGqkVKg0iBjS86aS5Yri5QKhba1Tmvt6zytctTD0PP9CUz ueXSmnJh083Qr1w2szayjdJQ0wlUiVQowRiYNMYmMTgaIAUomqAVAiwB0bVnuRM1jSy1ylnb Ds1nLWaXLm6MO3NJymsaQRVIQUSXRE6UZmgvGmkKWi5zWaDTNqzs2vn0M6x6Dn9Dz/RlUXHL ZUUZ6Yby0RVm5lZOe8xjTYJxLRFDctGJ0NAxUAmNBACGJU0AkyFrnvpeO2WpmnlilKpY7ebT WUJrhzdnL2xebCnydxNCSW2JaoWdgptnFOmavXLRM89sVdLVJuWb4rQx6ObqM+3k6ZTLbDj0 qGRl18tabzKjW86NVnBq5BqdLIm5RMUtAWNMJtVTKESpSpWiVahBKk0pZ6ecs7Mrjczy1jFK zoXTzb2RU0uHP3cHbFk0YbcHoDTEbhGyjYMrkahr0c86JyX28Y5WhnZkaZPczrCTTr4usfRj vKsNsOPSnEwOHWkXlLtUVQ8iNXLsakWzBpvKCnlfbm3D3nRxWV1NSui4hKZWpeoTcSoQDmc3 d8m8pDnOk6y1nXXn7LMLi86vzfS4e2MprkjL1fM6Dp15eyspEj359xSgTUqSxL345Ork3RM7 ZGZdnNPRmq6efpTbXPaXOaz49ANDDLr466Z2zysoslWWZGi1M1oazmaiw7NTN2bzNNWVU3ms bl5Ovm68b45rh577+fp4evP0pjTpiFSsU0Kntj5+pNHPTz0XXGXTzbwtM9M7rj6+ftzwnphP L7M+uW2XXLVJJ6uXYmdLOZdkLyjpOeyystEZzKNayo3nNEdHN1GnXz9MuPN08fHre3PUdfm9 3HvPblthm9EiR1NaymzcmdFZlqMSrI0VLUmhjpOqTWWW/jk1fMpqvR8zU9PRq5kaJ6cerN58 rjl0BGRhC1dd8dkNMtQmTthcnXmeR6XD6sZb4lm2HRmZ6RY9+bYOfbIwtQXj1YEUWYzvuvFX TKSjMnp5es69vP8AQlw4+vl5dFrneVY6411RhpXTzbc0bbct2dDw6dZxtQuhkzVRdgFETrmX WFJvhWWnlNCiAGme1WVSPPTDN325ehYz1xzqsdVJzrbNek1yuVrlq1m55+3PpzsTyvS4u1YG k6peRJUjakaBcYbTfHsxMLLM9tIIjqo48fT4DDp5ukfo8Hoy83J183LomnExpmq1x01np59c sVa59GpopiCGyU6qFYZztmrpozdlnPn0ZanOnOoADaZ39fB189E8d12XlMXOFS6mbTQlR1TK o1izLHfLthXnsnnel53oLnNSm+dQUASUgHJz1lodXOIy2ys2059i9a5C+Ps89V08/Ql+jw90 vNz9HLy23nJrksqvXm2XaVvkUkhDhdBCSirQFIKot0qaQlonn6uezlQ+kkGFxtHZRy896x05 lZ9XOmVXSw1rGSqrNHmF7c/QTz9XH2w+jmacvbw+qvMCTXJ6i25ugwipOjKgeHezzTvwOSNc itMeoOfbE6eHu4g6ebpL9Hy/Ul5eHt87ntOZ1KS0J0065YNYwmahYdMSedmjkKEBlrnLVyik CVzdE15x0c3TLEU9c+qL5uqca3bWb0c3Vy6ky4xXqOyGnTTLF1c/QueXUuuOWdc04uzh7lYC F5sqoshUgaa1prxnVp53Qm3J2M8nfsyMsOvlNeXozMt8Ok07/P7pefzvR87G85Wusx1T1ZvT XPznTnMRpOkZ0qGY56OyXQqVMzWiHQSJVK5zrNRydnFvKYalb8+0b7TON6prLq5Onmsm5UtV NCYWPn347O3o5OuWMNce2KlicHbx9ijTQ0SNHqjOdLMFo16urjca8eXtHga+pmc85Z1vydwn lLs4hdHP0HV0828uHB38GNYdBpqPfk2y6pzA5+rGW1jtnVJykspZLIh0VmU4koIKYi7rg5/S x04Tuizjromz0Zjplxz20y54cS01VjYrCZZKeZt18XaueO/N1xpNCcHZx9itCS+eOdehYM6+ vyUe9Pm9514+PlHd7fyup1fReF6ZHV4nunmck+4eWdnn1zjxOjr8f1YfH24Y1FUrMKWB03jt GmGaXTbHWKlLOiLaopEFsSaFSksQdBnOprhUSjzctqKTXq8/azTSFZpx9hZxvXPNCEVnK1Kz kuej0OHuztcPTwdcdtYaHL6HmegPy9uOB1oZVtdcq6Ljn7se+vHAByjT0vJo9rTzuxOf1OQX TXj1jPh7eKtu7k7I58N88aUuNZnLXKWrysWmajW8dJRJysbtpJ5gyC6xa9EQrLSJdLVWGGkE jUqTQRU10GN2aOCy8XKKKgmLkynSdTq9Dg78b4/P9jzumJ6i64+vj7CcejnIlpNt+Wh7c6NO zi6jzEJQTGgh9vG69OuGzpvntN5z0J6c+iXlXWY3yHTkZGgZm1nM9ZM3YZuwg03OQ6sTNaoz N5jI2s511I530TWK6HHMdOhxHeq4Ttk5Dqs4jrRyrsk5l0s5Tps4zpccuupWXH1cXTD1kOD0 vM9SDj7eOshCX0cuonCL6uO15SZjUyRuYBs+cNzBm9czOzXz6PT18fSvYfk7HfPMBydqPN22 5I7V5+9OOrI52lF9PGz2/LehyqQ64wovp49Tu389V0LBRu+cO3o8yq7VzRHqc2COrq86jqx5 4O7DKDqnINlzI3047OmMJO2OZ1pr5/WcHreP6kHPOVDlRdRqS8wtTnWQEoAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAB0nPr7vnnmr6f5gAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAAAAAAAH9d899MfMcs9h9X8r9L8kejph3nk+pydxz8NM9LPToPmvR6Ok83XxPsD4 81yAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA9L2PmPpT5f6Dm6DLx z0T0/M9Xxj1ce7yzh9WO05fNXGe9lx+oeJ9d5fnHFIAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAeqeUel6p8wel5oAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAB6HaeEezB5IAAAAAAAAAAAAAAAA ADBAAAAAAAAAAAAAAAAAHp+Z6ZwfZfN+ufMXlud2mPtHznoeX9OfOd+PsnzvoeX9OfN+h5f1 R813+V9YfM9/k/XHy9H0R4+XD9afJer5n1p4ePH65xdHq/LHbw/ZfGh3cP0p1/I+z4g+vj6x dfsfKHd5/wBf8obdeWhpxev5p0cPteSdXF7fjHZw+54x1+V9F8yPo9BnigAAAAAAAAAAAAAA AAAAABqb5+t5p6uPreAeb6XZzFb9HlletlxnRHR5Zforzjrq+Ey9fHkNt45zWMOo8T7LxkcH v+fqfP8A0XzvsE+f6mx6nxfreSH1XyvrkeX9P5B5/ucdnT4vuwez8b7VnF28PunidXlfSnBv 4n0R5OnB755t4eweV52/WduXH6h8sAAAAAAAAAAAAAAAAAAAB7/gdBpjiHT6fh7BnIbTmGyy Dacw2nMNpzDacw2nMDp5g3xQbGIMQdWeIMQDQdJzAAHTOAG+AXeIaViGlYhpWIbbcYer58Sa ViAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA AAAAAAAAAAH/xAAvEAABAwIFBAEEAgIDAQAAAAABAAIRAxAEEiAhMRMyM0EiBRQjMEBCUGAV JDRw/9oACAEBAAEFAv8A6KDBLh0aLs9Sufn/AKe/xYbzV/MXUnqiB1Kg/KH0mjD5Xvqxmw7Q 9VCM4DDQ9tDDQP8AoYEmsfyYbzV/NTYXuZl6/wAeu9pY7C+Yt+eHfmrVPJTj7SaaEfa/6Gyk aS6aogMqVKRe4ObRpUID63e8srU6EMfW3dh4a6oPm3L0I3blFAiD/oI5ruz1LMfFP/7YASuk 9dN/8RrS49CqF0aiNGoB/l216bbYis5r24ioExzaza9DIqb8jqT21QYa2pXztVOsaYpua+m+ vmFOp0zRqCqqmIDXfcqAVWqimXuzusJnDvqSTDXuqn/Mt7cT5lhD86u9NUX5KirMyVLVPx4e 2D7396Z2YrypoLjTw7Wp+JhUKz31HmGNxNQJrmVm1qGT/Lt7cT5lhWQsQ8NZbDvzU8UzMxYd mepWfnqWwfceU3sxXmWFZDcS7LTWF81Txqk/I9VW5Kn+Vb21jSzsfhwTLm1ab2G1B+Soqjcj x+LDXwnFmdmK8yo+LGcrC+ap47M7MX5P8q3txPmVCoWPIkPbkfbDvz061LqHEul96Xxw1mdm K8ywzppYtssWF81TxoCSNliHZqv+Vb24nzIcrFea1B+SpUdkZoqfDC2b2YrzKlU6bgW1G1aD mnDeap4wCVQo5VWrgD/LN7cUPyqiwveTAqOzvQwziwNJdiXXpYc1AKD+piXS+ze3FeWwJCGJ qBUaz6j3GG/dPTqr3/5dhoBfc006tRev+svuKbBUrOqWHLajXCpUpsJMm1Co3p1a7Wtsw4cD 7pidVo1E/LmszLmbVo0190xP6BH+3tptXTYsjEabEWtXTplZGrI1ZGrK1ZGz02LI0rI1FrFk YsjVkCyNWRqyBZGrIxZWrK1ZWxkEBrUGNnIIDGrI1GmxZGrI1NpsT6TAumxdNi6bV02LptXT YumxdNq6bMvTaumxdNi6bF02LptXTYumxdNi6bF02LpsXTYumxdNi6bF02LpsXTauk1dNiNN i6bF02LpsXTYumxdNi6bF02LpMXTYumxdNiLGyabbbqUVlXxCJBU6TxaLeggdzKjf2Ebf1Cg oLLBOwt7T90f0N41erD+TG6zLOsx0Cx0lBRYJvPDnI8QuFlkkABA7uMoI86PcEt6byuhUX2z 19u5fbOX2z0aFRGm8IGHXN50e03e3oftGmV7TBmERb2pudwLhf1F43hFbIFONygjzms5BBCg 8jpUws1MLrOXUesx0hzguq9dWVNErotcjReNPrROk/sOn2UAvivdgFC5EXDSg1BbIIm54lBE oL1Z3Fm0n1Q2gxi6gai5xtErIUWxpm43uHuC6jXLotcnMLD+jixtyo/gGwKEJ4kAWBREKdIv 79DQRsELevVOm6om0qdJOqOOlp3TkRo9WynUKpRpMenNynSBKd+oKUbxqPFuENzG/KGyHadl Ok2PIXsL+yPAseWiUygGA1NIX9faKcoVOMzuUHQibmx5uKkh9HZBOFm6DzrIhNWy2RvKNjfk BNIK5XKa5Rs4bDQeEbe0eV6Fm0nVXDJRB3vzplN4TggiN9RQIFjoa4tJDayylrkOTY29a/Wu bkqNgsqDSHZgjsjumlc2N/VzZ1halRzpz9ltqG4RVNcKopsV60FEE/oDw8VGGmgVO/Ngsqyr Kjsf0zoBsEPijYFOag5EWaU/Z3ob6PSPCPA4Co0QU9+a06fVwhZ3FiosSjYqYX9QiheRZr9q tPJdnyXxUhZoWdHfVFoULbXMoGFKdu1rpThu27jKCGwGk8L0FQpJ785UqZNhuijYGLDYIIo8 m5EaDaJbpjZtmPhVafTN2o3i+6hQheFCyqLhQCLA7OagU5sIGzhtqCKFsPSzl78xUr3q9cKS U3azDZ1xFgjtbLkB0825TeCbMcIqUzTdCyrixtC4UoG+6LVCnaVKnREorlAwvXuS1EIXC96P Q4pMNVzyIR3Q5Oj1cBEoI7hiCcjoFgcqO5UL2uL8IHa7fyMizjuCnc3hGxQMa/Zi3K5XC5TS jpKC9+/fsL03dR0aaP6OUGm02FvQ4cNtM2m0r2iV6sNJ/K0or25esyBU7kKFstkeBvoiQpvy gVwip2lELgpwhNRt7QR4wzcjeUbHTzaFNioClSmobIo3jTC3Q0FvxW86GOyurNyO5t6UJvLl yU07uXaV/WZsCoKdGUFRbm3C/qEeJsU1G3te6bOo6obECNAtMqUNXpNNnc6wUV6RU3GwmFKz KbN/IwrNu1O2PKcVKndTunchFNRaI9td8X8IIhReYQ45bYoIocG3umOlR0kZdI0G/pBBPXKK Ii03Gh12hFRmWRZVlQQMGqxqdyFUTD8sRHVp/Iu2dS+SPLTs/lvLuEXDI7mm4NT3gtsDpCNg tp4cgjamzqVqrpepQK9jQRuhaNpQ1NT7FG0XbabGzQjbhHcre9P5srCHUzu+zzJaEUx2VckE hEyhzyvf6SLxK9oo8oI8KgMlFHVspFos1PdNghpajx7sUbiwtvN+ETKiFKlTZpyuxTfyojQb DT7U7agidl7Bv6db36aMxq/G/NoOUaZt6XKClcqLg7+njdRcBQtl6GkImUBC5R2ElSmmzxnw /wCn3oDHKNzSMaZ2s3k2CPHr2sK2azjJNhyVJhG8avQ3QCNwmlPXuVN5sDlv6u2AiU1O4UKU 0yKR+Tm5XJvJ5hZYXTXuBmLAm8NjLU7nbtYfi7ao5zS3m3C40jmwubUNsOiULuNoCGr2gV6z DS0yncWNgPgvai8CCggnJvBG2Vy3UFMQMGu0dR2zqna8bT8n2Pd7KATDs/demFPKB08I6XIX NiMtI24FgJvG6GmLetAEpi9HlFep2hRbdC5XpQoW+qpvScNyfi07O5PCmSU7saU07u5CB3eg NB1FFDQwZnVvIeIXtTq939WGgIKYITudEIoWizXQnkE3cdfOHU7Nds5emlf2K/qIs4ypsePX 6AhcXw29d27n3OgaTqmbc2lBBPsbng6ZtC4XKACjSOKfE24W6m3vQbDQdB0DVg/Knc3Ori0G bRoNuVxZqPCIUW3XOuUShc6AqPkiDYdq9aAjc25R2/T6tFsJwjzrgR7tzp9zqC9FRcx+oGx4 O14tT8j9q1m3KFwjf0jug5ERY6DqKwvh/QE5DjT6txrajoKhEKLgaijcbWZ31/8A0WbzZyHC OxF/ScIQ2UKdR0Bs3w3hTngE1BlzkpnCzAIGbOuUDpnblDSEEdBtG1uVG1whzCLbwbM78R/6 F7HJ598gL1yBbmxXpcI39W9XajbDeJHuhcJtQFHjIE1uXQLEIXKjb90KNtEXAsbzITO/EeYo 8hHn37RsV6aoRtxpyy2zU1GzUbYbxLL8iEWobEOJNyvWg6hplDcfpjROzeCokusw2Z31/wD0 o8+0edITbf1TUVNpVMSvabzw88ptvWH8adzvYhZgmunWP0jSxHlTaLnUF/Uo7aWd+I/9Ccva dZugIW9Ic1Nn25VE/krCKqbyeX2HJQWG8SdcwFtcfoOsaBybxo96mnYor3b0zvxH/oR4se1N tCi5t6HNdu16XfiPkUOfTuLOQWF8SKaZRlZU0b2H8IW9ftmFzqZ34jzr1eEBq9C7xmwl2bVK g/HaEeDY8LDeNPlU0U4SvnPoXnZDTz/Bn9BQR0BM78R5tQ1ersJLL/2Ep1p+a9L+qwviREqF JhRrHGob2Nx+g2IRXrTCCOhqZ34jzahcRabRb1SKeMr+byBVq8opymAhwsL4bzpGuNHGoIWF jq9nQBKdc6Gd+I836jo3Tk3isxRc7Ortiw+Vo3IQthfEn1IIrIVAVP6vQuP1DX7XoWFpXsp1 5lM78R57woUIo6Nov6n8VTM5m1vR3pvl1m8bZf7FNGxWE8Sf3QmrPCdV2FXYVDLTP7xqFjr9 pljyNBTUzvxHm4Xtep18X2hM3YN6BF2cGYf3BMEpycm+N3OD8SybvEILLIFNCmixMbH8Ifub 2oqdI4Z31/Kf0etXtjoTRtUbCFmmE2Yd2qYTkU3g84PxKpUQVMBcWj+CP2nQzhFHUzvxHn/g M72Jw2u0wX2lORTOYlYURSThL4hNj+INAsLH9LDujqCZ34jzfohA6TdvLttJ4Q49+v7esN40 YCG5Q3IUfyJRP6RoOiITO/EeZEb2hRon9DdkTOj1Y7NlevawviRbJDU/YAIkAdYJrs3+Ca6H nSDFmd+I8zYC9fpOr0ncW9IhO7MtijzhfFaQn7uJ2ccyyEIGEHFA/wCAhA7Gxt3FM765HWcm wbhe0dEIjWebekOCduWHl3a7nDeG0BOHxbxAWyyoNCy/xJU/sHbYomEwoJnfiPPbf9MaDYaf 6xsOfYMD3/U7rD+K8JliJThtklMkf4Abp1yoQbFmd+I803n9fqw4QtFhwvf9imdv9cN4tEw8 SnLlFwaQQf5/K4U3PLtkGkiITO+v5v1i/q3oW9yjyAmy1MbRrJ9D4kQmdg4w3itAXon5Ap3a 3hwlQgIUj+YN1GUFQoRtUamzlhM78R5r8t30QgNotFo0NR5m/oGEQ2ohVfTVQhzmdvvDeLQ8 7p3Y3dbLlQoCmFm/lMRRvzY8tTkzvxHluHfEjfNtC4RgjkIixhHS9C44sHQjEs8btn4fxqbB PUo8Ncco5DkN0WrIsqhHXKn9/tiKNnaSmd9fzcIJ3FILNCdEQoUQW8gZiom3o3HFRC7VMFGz fHVCw3iXuQiU/hvBGzO1CAO1EypUzef0j9EaQd2kSjbLvY8opnfiPMo3hU9qiklbqVMpvP8A ep3yubOaWGzU/i3pgkmJHJ4VPx1FhfEvcKFU7RxmKZu1cKZtmt7Ki0axoj9W8o6ymd9cfklZ 1Owd8wuC67VlXLl7lF0h1KzVE2yyYW4R3QR3tS8dRYXxWm1TgDZN4CKBtKm0rNqJ/gSmneUU bFDQzvqn8jgg0lPIbYc+/U2CJR2cTNxyx+7qeYFhCzQplQjKbuXO2vS7HbjDeNHmz+1nagFC 5WUoDQUVmKlSivX6C5Zk54amuDhqOrNubM76vkdMzlVR+cucShWhNeXuPj5NyuRxYhbFNqGm szXp9MFQWkFEKLmze3+mG8eh/bTszmNDhKg2hQotGiNB2DSS9ycYIVTx0Tl1gSTzeEV6TO+t 5HDZEJ0Kk0ZaggjekAiLNDS0jaFChSjBu2oSiUb5UWrIbUx8TxQ7VO+VQiNqXkQ7/wB86aYi osQ2TABz0yDTeqTszNEKMo934U5nWZ31fIU4fFsTiGhr8oYCZaxHZTcLKoARcEE4QggioOgO IWYlO7Ezx7qlb3Ka6w2rboeTX79292hRoOwad1Uq51FqD5GX5XKa2Gle7EpxlMAC4szvq+ZQ CqjsjeUAemmHciw59N5R4UhZJREEOAWcLOE7mVuFzYkwqXZG9PhO7hYFVdn+ifmj+oGDrPBd vnI0U3RU0NbmLijoqP3kqkEUEzvr+YcFOCeIqIpvJUW9N0NReSj229lZStwolQU7hUu32zhH kWCrKmZY7yJzk06IcCJW9oKjRKlSLVj+LU3tsXQqTpKN3yg2LUx8Sgmd9fzNPxIR4qeQFe0+ Ai5emr3KlevSj45VCf3N5uUbUuwH8lPtR5F6vFHkb1TwgnFU+AIR7iQFmCzrOuoV1XLqlZ0Y KML4IFsVo6WphcWnMVuiwqm0tKN/ZLhal43oJnfX8w5BCMBYjvCNn8WFjyv6zZ3Y5hCLS1VO /KQWjcjdP5IItS7G+Wn40eRaU/il3N77t3QRKJ2iVlWRZVlUFbhZiuonOkZk5xTnSNVN2W0l B5hnzTviuoFmClbFQvimHZ1md9fywptX7x2nhHekOAhY8/1HbbaHOKqPzBx2L8yEh0IUy5Sx rKkm1LtDYfT8SPNtk/tpcs5sG2m3Oja/u0WO5f26mtXC3UJh2qOBMhSpUqVsS3YTumd9bzcN lRtiPI0p3IQ3YE1cOIRXpSgncFOTu2mvZq5X1MUIds1789qXHun4Ueb1O2mVTRWWTclDj2UC uVxb3o/tV2GlokxAJ2yrhUx8H8jRyhsmwihyzvrNJq8KUw7Yjaojsgm2CeJXpN7eCgt7FT+O kplwqMYqppOTnlg9qimpniRO9jsnGUE07D5foIQULi3vTV7dNPuPGbcDaN2DZ4+YC4QM2/sp 2DgU2UzvrPipeuSX5vxuQtC9TK9KU9OpgosNyvTTCp91XlVfHah3A/NniTjutlyiEExuZRGr 1pK96RuNNPudsJhNMhyp8O7vRKbb3Yjdnczvr+UNJREWrd1hysxUygdbmgoshGwVPmpyqvZa h3HzM8ScflcIUuossDLqKGr3YXdDQ+Muik1pbAcuigIBTNk7uKHMXChAyGpnfU80ombVe8HS LHQ2pKlB1soKdSXBbsn7lHdtqJ+Th86fiTu6VKgpjMyHxaITqoWYE2FnlCVJU3JTd9O6JKBI RuE0wJCzhTshwUV6mwQsX5UxM765/LJQtW79DRIyLKQspKjeLOwbSjTq0kKgTSgbESjSlRuU O1/cqQT+6l4k/lNC3JDoWYgf2USUFFiJKjTClSpu4bO2ZoZzlWUo8IO21BFESaSZ34jzWhVu /QPiRJuIKMguasISWPeGIspVg7Bwj1aZbVBWxu9qzFEzalan407ujcIGA2HJoBWaE/4tHxFz pjRCi0KFlT2yMqi42TPyM4WWVH6ZKGWKaZ34jyi9fvvynvhCq8Lq1EK5QcHWfsMF2Y0TSw2z 3HKGVmVE/DU3p2GqU0K0EOaUWyn00QRakuBS8aPdEoSFmQUwmlDdHctdmuf1xaFCIUWyhdML prC/EvQMIjMHcoaJhEgIWpGSzvxAmqSQeFllVxD7bJ79PttdNdIw1LprHO+NGqGP6jKlKlAP qlig8vY14dhETVpJtcFOaxyLYTTCdUbGGOakty4NhQnNUhH5IJ7tkRl0G8lSUHFSs0LMVmWZ SgVmCMam7HlFAp9PMiHtUqVmU2kFZti5UOWd9U/mroHf3iTNXIEXdNr6uYyt1uoKgrKm05La QYjVebtcWlmVyFYQB8z2tr1GvpuFRj8LTcn0atNZk/mCsIPxLg2fKgyDIPxDk0mTvoG9oUKL wi3SRYqLQosw2ClFFqI0HYlQqPczvru/7FTnNLg5V+9YibQgsgnprKjTTNnaQ4tNOoHDlZnA GnLsMQGYx72HD1i9YsDqQEAqI/Epk2K9sIRkpxXIGmd9I0hQjCKhRcpqB0uINoTk5HhUOWd+ MB6zsyp+RV+4wTsqm7vYQRu3ukauEytKkXIzKn+N2JOclBUvEvaNnQFsU0r+zpVPi8acwWZZ gsykXB/ULypsVyjC5XK90OWd9fzVN3hrWrKq/f7HFTu9i3tShy7t1te0BpUyuEHKZRaCspVL x6IUBQFCgWhQoGuAoCgKFAUKP4EKFAUBQFCgKAEzvreWuPxDta4AVTNVokwqvd79hHuXocv4 1hsoOXVhZ2LlbqVKp5Yy0lFFfhXUwy6mGXUwyzYdfgRdhwuphl1MMuphl1MMuphl1MMg2i4F tJq6mGXUwy6mGWbDrPhlnwyHQK/AvwL8CmgvwL8K/CgykV0WLpMXTprLSCijJp0wctJRRWWi vwL8C/AvwKKK/AvwqKKBoA1oLqnjCLZVTyAwsxVbd1p3zqbl5WVZVlW15QfCDsrptmQqOXWQ cCgUOYtlDk7Dgp1FzVwm1YQcCnU5RYWrbRSq5C8dVOEFDkFVHSgYTamVUznPTaUdkd7Appg9 QSS5ZnBNeZqP+VIjOQSSDYoI7rdHj0eRwuSe129AOlmTap5Om2GtaTWADre9B4zKVKlTrlSs yzBdRCsvuAvuWR9wxfcU19yyHVKRRyqU2qQhWanOpG0qVKp1sqqVKdQSpUrMFLUKq6zAOsF1 Wo1WrqtXWahXaE2qyXV2FddqGIYCatEkVaDV90xHEsXXYvuGLrMQrsC+4prrMXWauq1Csxdd q6zV1mldZmRj2gCvTyuIL/uKa68F1TMc4WYLOF1WxnCzhZwi6f8ABdKp/qFGi6s9/TwVOnja vUxeHFRn+m8rD0ujSxdTqV2iXKlTFTFNGE6uKwjWMwrab6lbD4eiyjTwtZMFL7iphcPTY3C0 KzKtM0qlDBF4c7CMdWwben/oGDbmxNR2SmsIzPiKr+nTY9zVhMO81cbiGin9ObNbGtfVVX/r 18C3NiPqDvxYSmaVABuIx2NqdOgsOIoVBFT/AD+AMYjGmMKvp9KG4+tJaS04Kq6szHUm06v0 9sUHYlwxrw6q76a34YrFvp1qmKq1B9N4+pH8lJnUqPcKVMmT/n2OLHCrSxVFuCh1fGNY339u yqqfSwtKq/7qvTqUadPoUTUxLqZp0H0aVLEj8qwtfoVMSxuKFFtLCjE4k1z/APAcIKVVxqYW WYWg5mJ6LH/zcPhXVlU+2wyp1cPWdjabKQ/xuF+FJjc73EMYTJpta4uwYaf+PK6dPP8A8eUa dPP/AMeV06ef/jyjTYKn/HlOpsD/APjyU+mxrx9PJFWm2maOHqVkcLSYa+EfRA5bgc7fs25s Rheg2jhalZfa0g6vhn0b4Wj1qtaoKNEkuKxNXrVKOHqVkcLSYa+EfSCo0hVP2YzOwGUMpNfU OAyhlJr6pwBAbSY6ofp5AbSY6qcAQHgB3Kr0ui7+XX/FhsA3NiMa/Lh1RZnrVPz47FuyYek3 PVxTsmHwmH6hxbsmHpNz1cU7Jh6bc9TEO6eHY3O+s7p0GjM6oelQw1LrVa7xQoEyaHywzxlf THSoOOZ1L/tnF1ejRWXqUbfT2xQ+pP3thqXWq13jD0CZND5YZ4yvwQ/Pgx1MX9RfFLAtzYn6 g+KODbmxP1B2WhhG58Rjn5cPg25sTj35cOsBRl31IfL+VhafUq16nVq/TmxT+pP3WD+J+ntz VvqTtvp7Jr4pnUGGf1sR9Sdt9PbNfGVhTWEqNq1PqL4p4FmbEYysKbcLUZVrfUHRQ+mjb6k7 dozOEMZSHVxWMfkwy+nD8P1F01aTOpUe4Mp2wX/l+of+i300L6k5AZiAGMecz6f48H9NZ8Pq D81f6a344vENbVwbm1B9RdNX6azf6i75/TWL6i6alGmatSnnGI+pD8f8llN9QvoPp4f7WuqF PpUccHfcfasdhK34qOBpllHHZjiMBSLKWPe8vwNM06WOzHEYCkWUsfmOIwFIsp/UM3W+n0ix v1HN1fp9ItH1HN1MDWFOp9QpOccFhi04zE5h9PpOz/Ucxavp9YNOPpPNXB4fpLGYrqXwNcUz i8N1wMFWJqllJmBqinU+oUnOWCwxDsViQ9V8ECMScxwzOnQrZnV8NT6dCuHuxGFp9OhicxxO DpmnQxNCtUr4WmaVDEh78Sab8LhsI+q6vjWF+H/k0XjDYN+JrPPVqJuIqtOOq5qLatRokz1a iL3FdWouo8rq1EXuK6tRF7yurURe5y6tRF7yurURe51m16rA+tUfbq1F1Xm4xFVofVe/SyvV YH16rxZteqwPrVH26tTKHFq6tRZ3ZurUWd89Wos7p6tRdWoqeJq03Y6qeuajyA9zV1an8qrU 6mio/P8A5Ekk/wCx/wD/xAAiEQACAgICAgMBAQAAAAAAAAAAARFAEDAgMQJQEkFgIYD/2gAI AQMBAT8B/TfZ94X7FDO0IeGxEjxAju5446x3lYfQhi6w7fiMWEPCw+hDF1h21jrEYQ8P9rBG IIxBBF+NkW0iN0WUubFqarJepVFZdRansd5XVYdFb1p8qKpRyfoJ4uosT6dDIJqv0M81SVZ+ 9eZouosx+QYqbqIfqFl1Zoqo6q3ySTl1Vrk+ROYxJJOWxUVzknE4jMk/w74eKx5CorSyOL4p ZiktEEEEEEEcIEqy3O2tztodBWXuel0nug+JFnyotYniuqCPKwuqMolEolEolEkokkkkkklE koklEolEolEon/PX/8QAJxEAAgEDBAICAgMBAAAAAAAAAAERAhBAEiAhMAMxMkEiUBNRYID/ 2gAIAQIBAT8B/dR+InCNXMGobhSOqBuP0TcD+MGrjgjkbmkfxKvSKv8AEyuuUTmeRQU0qD4V QiumUeKBqSilezyLiRUIoU1W1z6K1+Q6nT9CaeX5RVcehflVLtV+FUlT44FwV/G3j+R5XweP 4nk+VvH7jL8pT6PL7kXKK1KPHzav+reP5FalHjq+meT5FVUHjp+8vyS/RS4XKGnW7Kur0UqE VtpcFMvljcFKacxZpDp54RSl/X+x1Gokm/JqNWe6uxVZbcEz1LYnAnOQ3hJzjNx28bkJ4r5w XZCcYlT6/sW6NlLzUOyy6t6uxD62hYNXvpTjc3tVpJKcF9iHtmD3tXvNQ96dnZYDtpkfS7e8 tiZMjpJ6l1J4LvPWh7/oeE+5dCHZYDtPSupWdlgMSkdKINL6lvpVm7LAdnwSTgr0O6wHZ9qH EbV6Hhu8HGCuMR9kdCs7IWA+6CCCCL+rrBeIh3WC907YtBBBBBFkPEd/rog/jNN+CDSaTTel SNYLuvV4IIIIRPBqvEmkSiyFx7K3bxsqfOC7q6uhvatkjY8R3XvbJLJNRJqNWyTVjO6H0SSL YyMZ2gSH1LbOMxYD2rDZT0TtkV+NissFlPcnBqNSGsdlOQ/eAynufU/eDpZDIZDIZpZDIZpZ pZDIZpZpZpZpZpZpZpZpZDIZDNLIf/PX/8QAORAAAQIEAgkDAwIFBQEBAAAAAQACEBEhMSBR AxIiMDJAQWFxUIGREzNSQmAjYqGx8ARwwdHhcpL/2gAIAQEABj8C/wBxmnVbM9lqlrfhFoAA /aGjHugnINDZT6rUe0FajGyrJFup75rVc0IgCUltNpmqNlJF+oJwL9QTH7EkpCwognKQQ6v6 lOAMn5qRg5zqNn8rISsneUZ5rgPynSEv2JrOIB6LjZ8qbnt+UXtLdXyjIgvOS13OCLw4VOaG 0A8Zqbnt+VPWBHZaznAKjgZlFmu2akizXbM/sQnpF7c/97aBcBXCfjlJNFVwFcBUy2nrFNHD VaZK81OS1m2U5TXCAUTIKWqBCUgVraskQGgBWB8o7IBCkGgyVWBWCkGglTjRarpyRKrreshG BHZO8QBgRFrOpi7wj5g3xGQW1UqWjHupEonsq1VlNtvVx4RgXFFvUxl1C1uoh4RMXeEYDxHW 6lS/KLvEAYEerDwttpJXD8rYfJbVe8e0CFrdX4HmI8Ramxd4i3wh49WHhGHYqXRER7hBaos2 mB5iPEZZIHKLvEJBSR7U9WHhHH2KLsLW5xHiM+ipUKlRB3hUC13XWqy+fq4U8xAZKZsi6E51 yWr1Q0Y6XjOcgtUj3WqLNiPC9o0KvNSMkSMl0+FV3q4JmSuq2gVdyk0FSsMozmptkXqZiATI hbJmY1mSuq2prYtHbstkFWKOrOf7w4VwrgVArKgXCrKysrKoXCrKysuFWVlZcKsrLhVlZWVl ZWVlZcKsuFDZXCuFcKsrLhXCrLhXCrLhXCrKy4VwrhXCuFcK4VwrhXCuFcKsuFWXCuFcK4Vw rhVlwrhXCrLhXCuFcKtytdxNSxz3JH7J9lwlWXRXarhdFwqrT6PXDfdzU9/aXlbT/hUZ8qkg uJXOHiK4ltNBVWS8LZf8q3x6EaqqpgnJU5fZHuv4jpnIL+G0NVSd/Qr+I33X8N3sVtD0CyoV 3wTG/ni2Qtvbdksh25WTtoL+GZHIqRHMV3NF35WXVT0vwpN2W9sU8VVTeS0gmFraOo5+kJhd 1XkqfKkyrs1XkrQoq4qLJ6kd/LFbdShSEuu/m6jFqso3l6bjVf8AKrHLmqxmFMb/AOppKM/u u2XoOq+rVMVaesa4Lby2ORjIwopt+FMb36j+H+67czZHtudV1Wr+U25ighKNVMQmpjdlzuAf 1XbLme8ZbnUfwlS3doX3nfB2VN5L5Wo3hHM2r/bBTdahv0Krfme6rGe7kLr6Y4jc+k6w4hfk JQJwUhIwnvjpT7buanvZboOnXHNU4Tu7wpuJiMjvtVao4WwGeCXoF1fAdGfbEO3oE/1PxZwp zs4SV1dXhNfUH6ohBUUlJSx3jKXJNHTquw5s4qbq8Doz7KXZVspbivMl/U0G5t6D0XRdIAqf Q80dxIXKDBZuGcqcxZW3NMVod2QG9spK8Z76fRtUThluZYKctXHqmzkRlGylC8JQKthpyLjm d1Xcy3Zxiu4srKSmpyvAKYgN0OSY3tPnpcm12VN4OUa3M8lTBPkabt4y3MuXajujyspKuCmC kbKwwvGY9AJyHqQRGXI9t9pD23XflqckE8d+QmFI77SejHeN8p3P6T0a+8HlHkJb/SQPmMo3 9KHlOjLHPkDh0kD6JfBbcN8p3Ky3WkxWVvSx5TuRkMATog4tL6kPKdyLHZjAE13aAXg4tLhv 6aPKdyIP44Aj2O50uK/pg8p3I6mYwBO77nSYK+nDyncjo0Rjni0npdMY8p3ItJsgc8GsckIA YtL6kPKdyPuvAwDNDtgHiBMNLA4KQr6DPcjynckc8E8lPA2DvMNLA+oDyn8gUUO6GEYSIaWB Eeyp6YPKdyfjGE6HtDSwMZemjynbq24CPjGF5GDS4Jqfpo8p3LiPuhKAhpcEo29DM9wPKcq1 5kIT6oiOl9SHlOmUOYKHZDBpMFEMF/R5QHlO5uUQtJjHokhjHlO5eW40mHv6XOA8p3MzbtDI r8HLoVKOkwTQOCvoHfFNXg3ynYKK3K1oc1LSDWbmpiBWlwiE1U+kSgPKdg8bqipvaR0uEQMK +hyxN8p0ZIwAw6p5Iqa0mEejzj3iPKdD/uDhhrCYUxTBXcSUlmqiUCgtLvZehd4jyi7BPcSV RG8xnJTb/THdThWBTVpcQjX0keU4KUC03w5HHVTZQr8TkqiuKqkMBWjK0vP0hVTG9aIjyjC0 1OUkFOVUaL33VVWrVZf9RpiHdaMZrS4TE8qBD/hcMJHrvaRb5RU4WmqKyaQLhOwVMl7q+LZU uq/5VZQvhHlMGRWm3B5V0J9FdSnRUqFW43hiPKdCYW0hLqINRGY3FMNkaLZXePRVh7oLTYK8 wVPOHaOr1WsPfDM3xmLfKdCqoPeDYDdVwzVV2w+8NL7QOCcBvK7iql0Up0wA7ukDEeU6Pbez gMdpYPeGlgcAg3DSGcKwsrYaxOMYDhou+EeU5avIt3Z8p60ngb+kf/V1XEVxLNWhW3dWUpGS N8cxKWC2PPAPKdCtFdBTiD2gcJiFNCfXclOT/G4dvb4K7qVDGZCmq7pvlOwDAMQR8RquyaMk 3uhSq8xBN1WDkT2T9webCrCU1RdcUsA8o4BgO9bAeVLVUmIECclaDoO5wbyWOoVIDynYBgMZ xIwXj4gFtXU2zn4QIiYP9CG/KHlERohPJSxe27MBhKknwKtzJ3NYnclDynYBjGOqpuj4g+Bx ao5SUkM8MyslfAd0PKdyuzhGF8DhkFfd2Vt9LcVxHpAeUdz/AMYJRmx0laYW0JKhnGoWyfYx ESgnwMZBWUwu/IW5myHlGFoDDNUj3Uo7Ssp6N3yttuCl1T4OAwfAxrCqkAu678mMUxCiruaw KHlHAIWjIKhV1tBUKrAwaiclRWkeymzaW01UKqv+f+8L4GElVUhNTPL2iRgluCskUPKKAziM Em4Zii2vlUM0/wAoBAuRLTOipCRotoTX8N3ytoLaC2T7YNJAq9Y3XZSWqF3QI3tt/QyKruXI eU6ab5iIbWK6urruqvPzGimLqoR8wKmqbJ7K2sIUhpYGNMMjvbcvSF0UPKIQPdSgFdXmMN4X QxTC7wvRTCkbpuqpFe0dJA4J+iShXCUPKLlMqRg3xCyrjbuK4KrWQIEdJjoqwpvr8ndXh3iU 3ynKRo1UgPG6CO4k4wvi0mKytC2C2OytG3KWVo2g3yiigqo7oI7kBiqIUOAh3VcRXEVxFcZX GVxlcZXGVxFcZXGVxlcZX3CuMqYcSqkhcZXGVxlcRXGVxlcRXEVxlcRXGVxFcRXEVRyuVcq7 lcqWsVcriK4iuIriK4iuIriK4lxFcRXEVPWKJCOG+Aobqy6K6mrwvDaVDhkRNbJjIqnwu6th 7KfVEHBKcKI6yni7+IVJV6K6qrK0BCkO+GSPZFCRXEYf+wpGytydlcqq6qq6rquq/wDFSGa6 rLDI2VZzx0muq6rqrKystqapNdV1XVXcfZfqXVdV1h1Viuseq6rqqzUqqRgSLL/xGQ9L+274 /aGq33OS2RN5zQ1nTbki4DbH9f2eG9eqdkKBAZw1f0zX09VzpmU5rX0fS4QY9pM+s1ruaflS aHA5EosLSWl0hVF7gZDutbRlwRYei1tJsjLqtUaIuzM19TQ+ZfsFvaqc7IQb2qnOyCOrdwkg 5zSGtrVHRtM3H+iLvxCZo2Nn1QGjuwV7lD+WqawXcVI3NUXXaz/P88Kl3Ugz/wCU4DP9geQn QOkPWy+k3pdTFwna9ZIFtA5a35FautLR2Wk0v6Z3Tn50WqyVM1IukOyfmmDt/n9kG5ouNgp/ sAOFwi2ciei/i6RoZ5WpoPnJTNVPQ6Ro/ld0UjpB3Vw0dNYoM+q2ndFzv9Q2RKZodC5svKDP qt+UXa7XBx6GE/0m6DtHpGzHda2k0gL+ykKMy/2C1HaLpeZX2D/+kHfTlPuUWM0Vuuseemdl malqa7+61H6EMn1CYxje/p2l0vaQ/wA+E1uZRPQBEnqpOfqKTtOwHuvuD4Wr9YSzkvuD4Wr9 YSzkvuD4Wr9USzkvuD4Qb9UEdTKy+4PhBv1QczKy+4PhBv1QczKymNIPhSGkDj2C2RTMrVf/ AKgB3ha3E3NVMgg5ulBB7LV+uzWyQJdOamKNzK1D/qBr+FO7c414RdF2VlM3gCMlsimZUn6c B3ha3E3OEvqBrugktX67NbJTdpQB4WoNKOxldTOlAHhan1R2MrqZ0ol4WoNKOxldTOkEvC1B pR2MlM6QS8KTXawzgGm5E+c0ei6nad/n+WU/xCPekGtzKl01pJ3eia3Mpx9lrv4P7p3eia3M p59k1uZTj2QbmU45CiAzRI/SFLpcrZp0CmUzW6tRbkUAf0hE5pgdbRivdbNCaCGq7qI635FM Z7xDenVbNOgUymT/ABThkVrGzRNa58oNzKHaqDfyKb2qpfkU3tVS/Kib2qpfkYfVdYWTDzde FtSi74TnZlNZ7wfpTZjUXnoExnutb8QgHGTBVxUwJaPRjZCYz3Wt+ITWlgfPNU0LWy6hNbmU D+NUAWh0+hUhoGNlWa1fyKeUxvugBcrs0Id3TTu9IOP8yDcgmtzKLshFv+dV7R0h8JjfdAC5 UujQi7MrSP6v2QnPzMlq/iE5/stQ6Jr5Zpzhoms6UTW5BPf7Jrcgnv8AZNbkEGBS1CNE1sgm nvzUmNJX0tG2ZdxFfbKa1OJB1ehQOjG3Kc0P9O2rzV0lNwkXFWMrBEuEi5fTkdX+6m4SLirG VgiXCRcrGVgi5wkXK2zJOc4SmhTZknOcJTsm02QLotdZya9on0Ml9XSCUrBfT0dupRe4SpRN kKdYHRu62Qe1pII6L6ukoe/RajOHPOOo+xsgW8Q/qqtl3mvpaMz/ACdn2RDrOTXtE/C+rpBK Vpr6TDQ8Tk36Ilmm6HRVazLqU1vVOoZk2TWm/VP2TOaAN7lOm0zJogDc1TnahkgDe5TtkzJo qA/Ufcj9ITZueW9a0RkJkV5oON3dFxkeKL7jvlTDz7laP+aqk17gOxU51zX3HfKq4mXdfcd8 rjd8r7jvlVcTLuvuO+VVxMu6+475VXE+6+475VXE+6+475W04nyYSa8yW08mH3HfKq93zGQ0 hW24nDJrzJSc8yjJrzJbTyYauu6XlbJI8L7jvla2sZ5zX3HfKnrGec19x3yp6xnnNfcd8r7j vlT1iRkShqmUgqvd8rZcR4K+4755odA0SAwN/lbL1GZMz+5P/8QALBAAAgIBBAEDBAMAAwEB AAAAAAERITEQQVFhcYGRoSCxwfDR4fFAUGAwcP/aAAgBAQABPyH/APRYhqH5FrNNN9BSWyYQ k2cL/wAhXcQ/l/R939j5Q19vsMa30XYtwmB2MlOKXJ+BJFKMjQurRQ8aS1+RMJSMOLFcZY3M oXgYPzDGlzEf+DctMtwKb4GHoff/AGPmHy74KSWiYKUjkwPcJsf0Pmc+0LbGBv6IYrZaE2Pk BkhNr0H7H+Bmnk7c/wDg1bHjTiq3vzpqdFLiQ8abfYc0bWgiESvLv2FUyKiLDSeSchK8RFB3 YrCbC8bFdaGomxc2iqh/cgul80OFyfc0Sf5KiolPtP8A8FgIUc4LxrMW1R7/AP7blB+ES/wj Xk0Rn/h2ccB5gf5g9uJP+3REJPbmxYUFMSLG9xcMlpXymQPY8DIidGhxcBlQbYSmIGMiHo4I t2iUUhmidUdWMY1I4CRGAY8cSK+GJJNWdCXFE4wNkpJ9KNY5TnooVmWWvyOQKWlKJF1PbC/7 n4SPiLR3FchEno4YdPwbco4JyvGrwHK/oBpb20+AMvhaJKJbEcx7MIntJLp+BBlqHsMVU1Ia WS9l2Wd08kZuncuP+3+GPiLR6pRNLwTkrxwtbo9n02KF/TpAzizOJMLx9AfO0+KM3haKa62F 4Kxn7NMHhnz3204Nm/BT7T+SN8TXj/tvgBeEBynBkFd2MFps0pJhk92sE27UxpOuTj1Y8Fzp en0U62vwRk8LT4Z8B6YPDPnvtq8+IL/2x+GPiLRCU2Q0Le+Q5js9YSXsv8E5WU4fg4UofR5j /mvwRk8LTuDwMWrO/XTB4Z899tHLsbcCQXSChY/7Y+GPiLTAbGbwtYieBnTCobltvf6OxX/O vxRm8LRka9y5L+kUNEiV9awK0k8M+e+w1hjfRX8JcD0xNspt4/7engIuDQjBUctiHUJnwNab vSmCZSKCyiCORMbcvWi21uRtCb2QLRhI9dVhPQXLnU9lyfQqw8kLK4RmB2UKRwpRnqOFX/bq /Iq3P2oVw76YEpZPKPZWSgvHhaNCMTUXw3geFMboY5kt6x60LIQh/GENy5eXohNN7OB8PtI6 NcPgtW89a1vEkszeDl9kd0i7Vt/7BtSw+ILdT3K7UJOkgk4o2HuIdHQLinGCVLSXoRepvx9x p0q9ToskwnudMc+BWoPWMoQbMPcfBHtA0ow0HIMZ+gFLj7iGz3Ov7ifs9xxyTPI2pd9+zoe4 +AdM6J0joHVHwhOlDPJ0/c6B0Pc6PuPii4R1DoHUE7YPiHQOgdAXE9xx4+50Dqi4R0/c6hsE OgdQ6HudQ6vudAS8oNTwOj7iZt9xcT3EjKe4zVPcg1DRp27UE90SeEKlonBTNsksoSrTG5Nj vbQWGoPGh0VLEjN8DKrJdOTGCpkJL8oukbETER4gjwLJtuOApyKokSKxYCr3KPL73oYzYbr6 PuQ0YonwS9YkYGNsNjFpEIQ0USSIVuz4GitIPAynHREtENiU7iQ4BjTb7GMJDaiXyON2Y2E3 aJSGm3or9B9CdDKKGslyRYltM2R0eTZ1QlGiUzAsGKRZWhOy3Q1CQ7hY2vImYZuOmMCm5R11 Qlak7Qnbfc7U9T/eP9c4X7hLl4Yw+wJpP5JonVkSscCKOhEToRMbwSi1idsajWdJ+pFGidid EwYCsMlOV2Nmig45gdBOsIbMUvIpPMjUQNIydGRktHkTOLBR2FTvkkQEo23F0fkZQMNEkSFg QzFlwrZOn6gn2N8DlfYcMQeEibcNuXepnL19TCe4IE0hH2jknkPlfBV3NeorG+nrpsZeSXqo OsjJsoThiSb6V9EECK3H1onR6IbjaQE+b3IWFx4G52gmhDXLIQkwyigOHgStkNjRZkYaXGRo RMS4EzcIkC4YiTAsHwGwnRsBnLBbDOAk5izOpaJsFIn8L1GpY6FiWKWySXAm76ExtWfTYr6K x3SIrB9h0sCZJubaRpSFEMkuDAp9KNvqedIN1pcbC0rDcDoSBDcMbhwS3vojCxNS9Lgm3o6J qCZGRkJSiGsi2JgWNO+h5DaJuXsvUUWXAwikT6tW0iRgGwkqh+7JkrYuT5CW6Q4GlJzTIjc8 6SJtOiJEt2S1EmVNmdXpzB4rRWhWQN7P6NxiBy+hAolBU7wRGo3OBJsoNUidrLka8Q8iDoSa GtCcjei2EtMTEgtcDzGslO+JHXuNpJ2UDKk22EIzvC/kc1FBhaJRN9FiH3hUFaMCjIQQ0CX2 EwORpUmQVQm2ehhg28lKCZN6L8ktx9jr3Qoh9FmiAS8iQpMu8DhYyKU1wJkYHZg3rWIGInsx JF2J5GVOdPUUB1TWiUz0JIwDtSwh4aHT2BqPCG1huQcJnhkIax0ydGpployisx2505aRHHds IqHkf8DNpaXyxtLyIyaPWSaJl0jyRXMjjYubZsIqjIqyhwbwJSyiFW7MAmqMw4JLGGWJ2IkT wJ6j42NkuGh8HIVVDcUNJDHYa0whKSosoRlOGkSqLRa3PRkULFDOm2ioIxEnPJKXGMio9xyv DsWSjImWW5Kofvwx0bVD3MMwT0yb9HhaVaZsbGTRuRhjEmiy+TGYvnRNkKL5F5HTk7HFUNsE F4Y1wTlIiamSmBtu2O58lUI3Ept4PCg9iD6ORwiIS8E+ooWBtjySttPaiWHDZiDcdlI1kfcV scN0Q/WKOUJIvoWdVRklaZ7J7M5INhuTIaXQi9OSNpvkvigqZWSLtCOZdbDUr3Bbz/gkoriJ I3Fhi0bfR+wZG0hhBkEqXGiUsVVBKngp7j4MDKQqRLjoSZQ6WMiVCSI0m8ZJbkT4ERFRt0Ww NQyiIhvIwPuGoiSbKO9F1/wFdmyG5MuSEt40m6JFWEOakT2Dyl6Rqk2SIZ5oztjSbMlbCdqG jAjwpgUUEjYKeORsOSZuEUl6jNP8tyOSUP7kVGNeoJ6bCwiziHloU+HhPd/AzgTC40o/A3kp SR7jUb2L4kNjASlCtkmRpYyLJdQLWjJipDtjchWxscDV6jb3EryX3Cx6DyhvBg3oWYStImV5 2IxpzkfSmeg09iWsZHZiQ7IaUFiYT9D7adxqhqp+R447M06E2rC7+5uK5GTF43OuEG8d8ibw FPZbiz6mUYwLvBljoQhZgPAr9GsDuJcBuBzdY1bDzZtZ5HbPUNws2ihCtszJMehcPAsMgio2 GTaUNz6CNMggrhJZGllt8DEy12J3aNJ69iYcNCcWYTwS30ewZQ41mDodXtbPlaV0MsEFHGj4 EvJSh2n4ExhjbEtcCkJHkgssoEIFm0OEPAncoc06YiJlryiE6VwRu3FQyNzAxZLU96XQxuIq xYG+AwS1bS3cIhExWu+xjS6J+B0JoTIE5gPszSVEQhrdiRpyJhyNgk9xYJQN0STVoTDyjLxI naYM2N7kTixBuOIeRbpFOagbmhOBNCIIbfWrJz6lJUkJlHlEUFgmp0yhnBEkaJ5WlFotpJmz wUsDVUSx7oobYQ1ZOxwxOUPI5Ye5CmMPsNidt+R0nUp/BhQtbicOehwJZihhuAshDDSjjY2C CWbn4tGljSgRD1gSp8icBikjcexECGBQMTJjHJ6EEGJjCY42kTGS/BMLKF0Eg8yZPBsXRUsa 0PJPuJ9kw5WUKobYQ2WMm7oUrkWJwFCoJlaFJ1sUbe5SbMIk4EqIaGTA87DChHghiiiZcSkN TYj1aA1ISaeqMCeBScaGHsp0yvwzDS1MPTGTN6HprX8jbZt23k4EQJZiiduCBMtjxJlkJuUk 5LeRAoONh8CRVkShIY1p2aIS6DSgmGexJzGPGhXuN+xnoxKQvmVoci2By/8ADBuJyPVs3Re8 lMelKSseCm4+L3Mo7HauhJvEEEJSOEBOCbQ1DkOJPcrU7DRmipFmVljZm5uPyBriZO2RNrgL eVgy0bMhXY0uOUdDymsGMcG4xFhDO4qEeu+XwhEqmhDcE3T7GwxopdhtoInwOTEFBqaJfoPI qUibGYEwiwWNLI940wN0UVl4GN9FExZKxTSEhZvTJPqWOWcjEdh5EdFWUKzVuKe6IJWlCGz2 e8FKqxVVEp7igqyOUxNpyjIxOUM/QXKrNDWlO4jRGPBj0kC3cGXB2JPI2mDpirwKBpYZ8J7i FuJymQcwZmGlnozicYul+/jR4sisC7EtytdhraBt0gpdHSEbcbEQqNkbjV0VsZRLcBS3DFse VpXsIEiNyIcDyJlDzarRfA8VRewkJcjMXpm2FMHHcRW7QSNxy0yiYoEsvJNekejNhCk5GZng 1wIks4Em4MSzFHU4YxulGg7wOZ2Jw8lllwJD+RJdkeBVTNiQanJBjBuNElZFgaENIk7jVKwM xZiLY5RX4El4EYtmNiHoaCsjPA6yE70ZG+wcKJYEhEkXOj0JQnUG0aYnMGBSk3H5KwoIgSSK YsC02gzbSY42J1LPkJSYGwIZHIh6EXlw8CgIisg/sFki31GTfEt0MeUOx96CxpYUVlCGoEWO 1PJGmRP3R2hOSLN9YNxZff0Db2cgzNlgnRIf4T9+2jzgfAlCJTslMhQRC8nBbybmRgo/wbR+ hmdGVj6FiRXpUsG2oocypL2PIm7WOBqL20ezZiWibZGTAkm7KS/BbfYqDGhCzbjViAjwE09k QhsyKHDIlLj1LjcWRtRSHlYFocT6ko2ZsPdJ6mwTI/BEKUdiu1ngkYgY7FSDg3aNzK9CtqXk 2EEGpzEENnBnbFYT2MZ5BkZYlyRdDrJBLAi3wFw8DiUYKDl2J0jKFuuBwsYL9B2ApdCCZsU3 IR6DGHyFHgt0EhlmcEaRSbJMYCll5O2EZqyJnBWaQ17FpL/sv37E9bEyvAXmxxuNk0Si5ouh BvsqReCGraGMUZLvEmbwQqodGKDhqUSOUNzbwPZj3ELHqDKhB4C3LjgkdmMwE5JBDe6ElI8U LDIhWRdjtGPJkeAsQNbMivwLYFaRuTCglsYBKMBzH0GJxuSnIrbHYkzjJeBZdEyzBkZpv+wZ 2+iBUQPAo0tIVLAQOau2gWCmDEboJTSyUJasliMkYi6qBFTuQw7CssyZTCCzBKvKJSeowJsr gagJ7GXRyWBqbROBbk0Mdx5Hz0TKFo2E52L9+dabEpIEVAoYwsNylLAhcDcCd6E0vOhmnqJS gr5LmzJBjLFYCSWrNoMTIhOaRudz7HTA+CaIWKbeUYSPRyLtGQe4qRJcwQTldrJqyItNmYXp JgoZTJLImjG5K/Zb1Cd9krDxY1dkTLHQ6ZTmDpwQIU2yEtMmDJ0xfBl0YSLJBubGUozFSkw3 omj1rPLMGNy4NgThTBNSXGxuHQnKhilTYZuUjv0HmxUJ129MV2JyFSI3J4G3sMCQRYSGWiVk S3Dg/I8CjFO46UI25YknuQ0Y3ohobOEQSPIvk9T1ZenbmCLsmhsV2xInBcKYTLPkdVY9Gspk tmJyVYM8DhgnsVTOuSgnNDpdG4yZNhdaJrA3LHg68ENLdVpNWNYG5T1PBlExUE3gUtSJBrRu PIhbJl0pCWLBIohtsJTncSOxZBgLSdGepE76LG7ToKCTdrQB4Em3Rgpj7Fd+5K79yV2e576L sGkctSxSKqFkKcpo2Mo37GHZNmKKN5IC6YnhHe40xEFk20T5IjA3Na7i0QNTOmcMa+BiweHI 8vlss0jJHJSIHMWKlxog8oWBG5UZsaBcsQ2J1QmoJU2Ig4DcYOg3I8mCY1ZGqII7GT3nIkKc DOCOCXwQ8hNh6WFCBzgYSUsdKTQccQRCk2rjSuFk/A2lQuBOTwNuTgwZseROhYMBYMB4Nhrk WEIZNjaM3GwxrD5Fm9JmHonk703OBOUIyrO2imbEMWWjAQ2WIsSgyFVEqYEQG0kQEghhRZvE h1HZPQbdBUr0k9BqMCwKCgkcbCewnD8jxnLMqZmxUrwMSBvWo8jQNmxZjbQ9hjEPDjnQhUtS aexIQ7ERew1o9NhuGImYboedMB5E9l04DbBsIy7ErnRDgufAWQ3MVg3J5EJPSezKEw4WTJE+ DGiZkIoMKEQpRdxHCeSZ3PQjs8m+jZ6DlWx3BwHyHhGaFSZ0+eLKchm0GLIrV2wLEbm+jCRC whqdCAmQSJWNMhZ020IWdU43MhYb40eTYTrA7cwLLNxCbjQvJURuJyRGiweAs0NcDcIFyK/B tokIahbIHkWRbMBJIjkhrOBjkttIcickCdFXsQEzLNjT4w+V+B5jXi4I+BCw3QmgVqDDJEw/ JAlYGnGzHLAuejQsMWiGwmh3ggTI6NivoaNKFKZJGSWejznYlaJaGxwNqKFkTclyZZ1pgeY5 FhrcQlA1GjLW1OpjyznY2HQ23KSWWUYJ02IRdj0HgIhjXuKTGnwxVvf4G4ZukwvYqMDb3RgI bW6MhUh1ndCVGAnZMTlSE3ViokTe4xEXpmRIrEzeZ6fDX50WTTE1kjALJuOGTZyNbhoxKHoi SK0PI3uKxzY0VGRG5YiGPA2o7FgkWHQ2mixJZDvVqdGWLSaSGGSQ8ZB8MW5ZEl6D2EkPAmBE OVuVQnDEmEyM7x2kx0sJyoOmR7DUkpFspJ6GJLiMi26Mhhwby7MQz7H86Ow+SRYH8DOYVZwe mkzoXu0TJlkQxqoiB5NyNx4GoXkS0Q6DhF4Ieu46J0gSvAxuZMCRooJrcSJl3AmGlIZZe48n xh+3wPK00HmdJic7DwbkvksmYPRh4LOIEtwKVaSmGia3cSmh1oeFIkXJzcESyjgeWZQ+Ovzp DBDlujCtEAkbhrhCU+RXk6HjUzfRGRu+hWIaHMSN3WsmTKhkiYsyTHAzKNGLRKpkuxYeDIdt KZO5l9CoeT4Y+V+NMk9Wxj+gsGelitkNUfYIuwV9iJyS0V5ETCIdz76Yxpa8GzTEVej7D86Z MV4LN0JPgSS2Eb/oaNhmChsIi+hcDFagRLSJEoKIJLQ0QRGklgdlpkTqTh6LSaJkJKgvbOjW j4Y+Z+NFrqo20JlpEIi9JROkW0GKjgroT50p+SnUMkCzB+gyhO2C4kWRdH2H50mm2og3EKDg kavdI7lAqM2qMfocTQ8aPJEilGwhCx2LJKJMiCp6GQvXRrIhodMZlm5DNyBZB0laYxqsHwws +X8aTMNEOdMDHEMl0cEV6iyx2JDmCsrI/eIP8DQnBTH9SS7j+MeDdCTG708hGXwI+MvzoqOU 6KrslMsfjTEkBTkYaSNnDYkaUbabkkzvRZ1mx50Witix9DQ1DH9CY86uKaLMqtDJGNJ8MfL/ AAUTgkTfBZfIlkZF9GRuPAjgX7Y/OmGJ3doR6YYyaGyrwqIqxqVfBvoTPhr86IoxQVUdwuyn o6FjRfQbaPTA3QsoGmnA0CEMZEhCd6zoi50MRLUjc60WErRjdiHwx8tfbScEvEiybEaFkjsR t5G1ox6kB4HyUEMuZRAGE9TqLEoU9x6ELrfTFJhwRmhSF9H9rpjRs1HGrybGH0LRIfAeisQT 6Hn6WQ3oytCGIZOzEo6CVItEiUSwFMQTQgyBKD44T3/wMjSdJZcDXJCFUODKSCVEJMvgmGC3 qR2ARNaw3JfrJgYiyFCBE2Hh0QOH7lmIkYs3s+2/OiXJFFqStFLRmxtqhpCNxgPAsFNWb6MR vosiGIZtotDUsjLRJoShQQliafQYbSYsUlnwx838HppsSeUKWwpOFsQ4MqGJEdwRbfkk5I5Z OBWG4s2oSbGpZJQgyg7PsZhZG7RGabuaLI5ixr1A9xyeKM3n2350T3xBIYkMmyRXti+4hazo s0b6bG1CpGwtFo8i0LOiEbamZOrqTYetMhqhSg6HejaPhj5RMicoK2MxJqhVhjYpJcEECapG SL6IHCzs85EkUWnIk+VZiE8wJI2KQXLAzP2MvDGhiEaezMvYZIWzocB9l+dHJ3YjAWcDWjI3 0LBO30liERwbC0T+hEalotWMYxjN9F+Y8GZwGxjEU7nxw9UZ34osLRa7CIs5WkkqbHDENKMD 4oIK8kV24uFhrOhDZJYY0iTtM3mzgkkz8SbX37G2R6WGp9j5j7L86OlKEHCG9wI4UMJEQ/qW jIjRC+kmJi0S0Yx6PQ9ENPrHqVuPJGkQfHHzPwbaQYjgeTBJNE1sTdEkTqxu/IiaJ4ZRxN/g uKmGkRolnaR+ciLS5Qs+iS6RRvIcC8HpBfnShLcS55IB3HIxohoj6njRm305G5WpGQlQkDwP R6PGiLiJ0NDr6LWfDHyvwRvIoej8iFwJaLkLUphxO8Hgjv6G5H3EIl7apNl4EdOp0a3hk2Uy CVSITwIfbfnSa3vI15EeBP4Ii3zoX0z9K1QtNxCOhCZIq6THo9GPTHskeBiGBvgSbcLI4Utz 444U/wCHQhdDfopvgxdkEOU8iUsShilkh8kvV6tCeGQu0PREll+kaShDSWyJmfYw3Z9l+dFM HyVuZEkTpj2gvYRJAzH0Mj6UPRFECcCZJOrsejf0b0PQattDYx6TMEyz44oz9wM1MIEGxHFi y1KXktoWRCFHghtpE6PJuJ2Np3k3OB6L7icMgvsj5RNfAOoMSbGRTn2GkKZY1bjQPKgpDkSV mYPYlzJLnRj+hkfSmRotKYiSSR6v6mictSyfpqxRMclpjYrG58EQGCOuiCpbyRI32PRjTiSe UJS3A3RRkmVJDcJISeGbAuBjNxbk0I5QPRoTRZW4iLeRMjhix5jGkj7XRqTmFdyETd0RPEEN ki8M4SSSexnRoT+qNY+mvoJJJ0f/AMCdMBVHuJtNHwx9r9hc5F9iWy2bNMfRLQrHgid9Em9x wpChyRY8Z+g2Inzpkbobg0VxA845G9saoxOX8CBGt8fnSUNSKVQOkmnTTLjlC+JyJ3RBNqZg P6GtUydJ+iCBLSY/+sCShGMAkNFUOQlZqRHwxkTv+BbRxkW6KZzpIhJPLIjcWRdLSWnyNQpZ W4ZsW0UY8sTDdCwpJPYnIdIPMMT02RQ+KvzpNie54JOUSw24hT7FSODlB0hTwRGj0gaESzIi NEydYIII/wDhGiTaFkhLWd2NNtJljTAZJ3sKbPbCFM7Phhl+nBOKgbqyVI1XoRoux5M6SQHT gT5HnEarLUwlRahFkRfkSpFKNhTg6cNUxTvgxsO2bO59r+dGk2bGwk5JhCqjEMeYEIR8isyX hCXZkqZHNkiRkaIjSCSf/jJJP0ZMEiNhJQHoTNZFAohISmp3t2JA3DpDZHwh8j8Dx2RiRpyO UCzjduNc6ZyTtP0OAUQ8j3uEQb1Gr6Mx2mLarAa57AUIXqM2QbGEn1j7T86Q1aM7Db2RsG5L TpCW3CZMf2JThFJyOOXQ4qZMxewnROs6Mj6JJJ1kknSSfou2tVDbQ2EhG+pCFwM9G+f+CG7M VQk/7J4e4cpXQ5SiFyNHHPQ0+y6GQi2hbGeCYE82S12hmaeRPLaqhJZMjA31kpIhm6tcMSXB CW8lk+AvzpwHLuyimRrbvRLMRA3BAnCgTA249R2qxKkOCELJ+i1ogSRVaQR9DJ+lXATP0Dy4 uxKhCi5FQ8s+MFUHO/oQ/JjNO1A7rdjm1EkrzsVTHBwSwQe0PiSEFFEJtSlqvJEYWMi2JXKk hJxQ6arMhamC1RTNwoCe44Km5nLZosScjz4V+dJupoim9HMH2cbjpIejG5IhQTkhCysk1sbA 1pgXzonpLJGvoLsfJOkjvRA9GQCkHoY07tEbd6Mz4YjZ+0KYUyJsn9hlDrRjyewJjbuSamXb 30jQk4HXFck1EtZNKO8iayhMd1MlceotEbVIT5iUKexNptGfQOhIjmVpjtJ8B2ppYy29BOJH 2H50akQICx6hs3OCZQhWycL5N1wJwmbG2Q+ULcPKRhIZA8DB5f8AwRI0QeAlGxHRHRBgaIGi BJqbCdDDZJImNpNMJ0WZ8cNrUUfqcGpKeA1NyLCjpghFCt4nTLyKGVge0vyJW6CUsKH5SZdO Nh5X5HbTTvgOU4eTuMbuYLTTFHc4mJNk+2cxJBqGPA3pho+w/Ok29Eof5iptiEhoaHhjw2Mh G7RK5RCcpjUTVSxpMyzyG29qJGxNFLcoE23moEJtElkEEQPWBkkjFxclXA2pdxqiR/4QM+OG SVQxNwMJA8ciAtqOqENXvcaUHDZBPEDHGxkQ4wPNG6K+7GnHRKaeXBNSOjkizTt2GMZVlVr3 JjeBSrgi07dDaKcDK7ZC24EUFA2+SdWvsAkej+dEcyRtt1g3xqEDnMZTJbjtA5hicMroaViR AhMoSIUki3A2BjJAtEtEKItiuLEzpwIJ+BIChsnSa0aHcJ9kyh6ZQnBHzCDGfHCLOyZ2OKZt 0KyokTiilZ8B+NEjC90MjY1DFkhR6EKbPcQm38kjE20URl9iq9MZ6b0LFZ/VneoQ6wxEtBvI 5GmIIqjt9hOwNz1+dGrG0lkUPApb5eB9GO9EDRGigpsa7GFoxoaIEtCQkJDysWbfIi8lUoXa hnP3SVaHkmPEGhkvjRwMz2BsR6IsKpW5Ccy0+M0eB2FgW5cWReotcp8kM8nmSsBbBXcWMGJm HpjTVcxAn5DVDboTDYGYm5MOaMnsOcCbTj9bkK+BySlM4nYSlykaJeSTyQW1QtyTzkLCV7xX z/zpkkg3MsVCZ0+DIuiBfo4GMggUDRAhogrcjIm2+BaQJnK06JGq4LZHTWbgwJIgOFvJAKWJ j0galXCjcphTOwqO+5uE5GISykcxstxNNZ0+ON5sQTimJgpJk2aOjbjI/IkEPYtGxntBZEE4 xpbwpEmmhJJmOBRQVmt9i9zGhbVDMUyp2TK47rcTTpOOA5nGnSRRk1yISV8yU8nBh6dHkSTN kNVI/vD4ElfdD+mNOBLcI1WhlhJwbk6POczsXZBYnKJkKuLKEssmA44k12GQM8qN6mx0ZmBQ yBDN7gQbkxKFCPjBqXhk+Bsw8LkfBmeY22tyxyjYeEj7ETqzo2Bh7aWY2JnWSXAY45I8o9hO RnRXgStR7iezoJrAiGPQeiTEzSQ6F9nRJA06VQLS3E5Vvgt0tGSE5wL6Is71lFT6NyReCKET fZFksDpgUxXkNpqIJGTVidNtGIRJ7Aw2YJlkiBIVIZDPnU+OGj9NjdNg12/QyQS5Ja8Iuyis vKe46pqyLTMjITG3kZSdyOpQsd+rUMJOx0CWKRbjMLfaYunN4DcIfGX50+cUYtG4RHQ8o4Jg kehMCcqWEpwJjDXlsQZhv7iV4KCHshw5kt29j0fto2lefArKGl5yJEpanyKCcLmT7cj1BuTZ Nj1RefMaZFeXBJOENiizoy1gPlU7HsTdkzPU+OG/ToS44mZRJVSSrIrUnU6GGFmR2+UUVhjt vJgJcDhI2hjDSTQLA5qJTFDZe4kPpqJGxspqj6Aluxgz9DNoWBMafFjOXEDS9Id6KsryK2zt Jiu3kkkbeRrsdx5BPz7hGcTC5V6Bo8p7EOHC+BWao+LEKow4PgQYyKS2Z+pOBDZVgTBC9SIu rH/JZEXqTJhohz+GkJQnVkWuUej44X9OjcQ5k/QLYmfoN7ZOGMxYFnnhYYrSdSLAolUZEPCZ E9Q0tCsVy8F2VO5FD4WR9oV6oNxtYyQ0J7kLLEfJL+EX2WmfRIraE67QXcN0NJMTUlNr4KaM WVsovPZAhp8xq3e5LqYt9Et59hHA8EopVsSrT9xkMM3+mMES8jPyPbWNyUZ/kZ8CGhLEulEb yMhy2TK1UGxwSbkWXR8IIUomKG0XgiuT4YsQXAlXXAtx/AY1vB57GCN/UqH8jMXQsir2QPqK pA7ZFE2K8mKWFVZEmOIZIcmTrShIkDde412HGnsUO50fG0S4kQQgjTN4M5njcDtyTORVobMr IsbSIJTc2mSK0wNFlgiELChEkfLH9LENfgKsbDJyya7LP4Q5gW2hEgegXZDwj8lNDCZR8cY/ Y/mFITXk+CQQNLLaTIouLKT4FlqTImMmTa9y/eLdaMkIcNFnjSMW/STsYjxKiWTQsUMoYRp8 ESneLHj0y/Ri8kHsUTY1nhC60bnwVaxhiUjjyIhYnWdvpsignrB/TBpuBQOiWG5bJG5lAdKi 4zqXrpwFd1gaH2GQyFcmz4YaiTakl0sXI4YrQfGiUE3GhLyhDcENwiicTcg2d8HLpLktlhvY Wxo1W7DkUFyJo+CRnU+YQJM0xuZRpaPKEueDfcaXUhvuxW4THe4rQx6FoSaqQlC1b9jLZsb6 WBD1J3XojIh5sZui3eRfTAWTYt25GQnI/Y0tzQaSHCem4mE2LIdAx2cj4YYjWXkU3JgTh7Cf 2BKCwnu4EgbYwJEmuR0wpkuR9mish5wNHCE8KYEnjceYRDgWRECj4gsmHrX4pDqhUHZKde4c MZOwhYMiTWBIkLTA6G58CHQzaPXSXwT0MLTO0wesmxwMkZsaJ+iUIHdJBIQ5DoxfsIPmG5Fi 6LPTdoogQ0HTgPhis2JEEyTVI4GnxCwZWgxqH8B+Ic6YaY5aY/YXGBD+A+zShXOIHgyZETfi bjUX0BRNY7HvqpW5GbENVCRScDZDOx/JC9SmNCbyOo4JXJK5PVF9DmBaJJZGbkwkHGSaNaFq 0tsxHLEdzFKZ7HwUDz5jAsyEijRK2JyQydAUk+GFaZlM8CBDRfZ9scqgmyvUkyloSEsiNFVi N0Rd0TzlHNtzuNp4VMeYqHTu6GnZKHlIkhhjgahtaQN4MnUv7xBEmJ1jAyQvy0Pi8hBtQ3HB QT/ZkuzChKCCrsg5Wim3gnoT1GJY9hpb0R+yRO/wY3J4G+aIjmPcjWqoyerC2Nh2LakUVybi xsK8inJjMShKEpx9B6ExEg090fBDUudJjD3Er4Hb0TrBD3gtFFZEolIROIeo4K9aI5XR2h87 8itE5JnZCeIKb9hqMZ6J0KZlIzwEpyZP6MKcuB4JtO/n03WJIA9YXrEpVbJblfPgafU7kqWq G4N4rD4LHgjRBRRGia70vAkgskJt4+hD1Q4ss6GSgJrYwR2yLIbyhLRYMBnDguM2UbWxHxw3 ukTaRGgseIiqZPIlPRE5Gdogyw095LTyTsQGkigYE3MOhem0LklTRvlZH7jx/IeyVvH5I6aE 005XJF5Lz5pw+mQS5qM7HjlFEImTowqJPh6JPlJqDF2RXrEkDKKnYUuRLEoVsO7MsiipErNj ASIEhqRCNI1ILCDkmeNDbgbcPVpJ8CJObfyNSG68xMcG+iI8GxsPELImTRFiPkjRHwwk+cSF o2brgVYJhxCBqLTkSDcBvnjR1uctzGkXKFEyfgTnY+x2iBk29iLeR2gm4kQ1wkmZZ2ZfedUd SQ9n7DoIudJELCfyhfEcIoT8NvIxhqNMmNytbDtz8LT5hKBgkOTxIxSJN8yFZPEOmc8EiHlC 0s4JFjRoVoaHRKF4GiAoLMpqIaG+2O1jjhssW4qmVprDBNMfQ8GR0Vwz3GjRJumREpZmx3OO h4+j44ZBIX00SXREqESiKFaIrBO5wJvFySTp6ibUiXKHqElcBMiUHujnh2JS7Ut3eB0MJDUS jCeSMekZkSTghyfuF5j6/kNrl27T9SmZYgofan6fwO7LkmtkipvoTBWy/OjULyZTfojAk6gw bkQaExdrYYZgSaVuWERAnK8ki0w3mUhViTs02XZMbJsJ2UjuPASdiBq3Ga2xtE9lc6SZo6WJ BtiLgZxKFTIm50TnNDayxpzwOTNP0JMe4+bg+OFpWH9EG4sYjEmpivBG6GuMCJVhbdjnVCJF thLod6OoT4DFrcPJlv4FGE730nXrQ235NFK5fJFRToZPAhm5SZOyp5THkz9p7EpPZQl3oWZO n1JPsMU3X50ipmZMjHhDEEblIgIUNEJd2M3CalihUonuKkMkk1DrVhsRBAg0Q08MjyQxOhTy 2KY/ImhRMGWaEmyGN3dDs4HQaVAnYgH0Y3JuZwNA6aIMQULqD44UnVLf8Cw8/AiyNoVhm24G lhwLUnxSL/kWm2JY4pm7VuxKWQo8r6cQChONyIXb4KZNLZ2OkLZKJKQw3p5GEd8ke6W4pyil EH0BNib7kZJEJbdTRI62IqWRrzLcdO1ZuTI+NNl6X9ECT0PQkQSFECLUhELRNK2TIbgTJJN0 L0IcVY4FFKujhFI5FZ5F9k+GIkmq+BGSa84JJmy2hr3R8cXUHOA7RKaFTGRknG5gxPA33sbi BIU4S0kb03E20omRV8iduZUlJY/oWkf5F5CFOaskK8lEfA0ahhjHkayCUQKHwGquVECrlRRp yNwhRIrYk3kWfoczRA7CHKG7YT2KJFCejZGkkmR9IYmd9KaKkm1UB4bxpJUOMsCXkhy+By5P jDccklLgeRLAk1KKq4Dh4UxE4tYMHgb2GQnXhkjaSSvY4u4uHj6vU3yRoNrclVTD9SwS+wnD 9hSUPpasgw6FdyjGsLghcIhwibZ7HU9iHC9joexC4IcIhwhI2EIhEIhcaUdD2Oh7HQvYhwjq exDhEOCNaIRRRC4IXBC4IXBC40ohcEOEQ4R1PY6nsdCIcI6nsLASXhHwB8s3zcf2BJTYJhsQ S6JqhIVdEKGnd5MBz5HDcezsRpG0aT2ifUnqy+GJNOKFEPodipWZHpy5SueSbR5hOqYFCSCW SycZgVOth0fQf3P6P2v6GkU+yv6IMp9P6If4/wCj/P8A6E/H7ehP7P4Mr7f9H+H/AEf57/g/ xn/B/nv+D/N/o/xv6Ijzr/CarlNn+F/R/jf0cT/T+hcH6f0NH8f9CZ/E/wCDYV9f0R+r+Btc /p6EQn9vY/zf6P1/4RP9/sJO/wAP9GdX4Z/qDSP7H9Dzv39BORJX+8EEc370Nf6fg/W/o/Q/ o/V/h+r/AAj9X8H6v8J1M/30Mov/AHoj9v8AB+p/QhWl+8Fmmmz93kSYhUIyFh0OhHGmZpb4 G7FmdFBtqIuS3yKcQx+botltkd0yCeFHbKKKJXL9if8ATKbp4Hu3aVA3BL+fIm+F5QnTyXlC DmmQeDXoc+jE7GXl4Gqy36Edv2GtDY2yfDMki33THbhGZeoRdUM1Tkbhi9UOi39YFwnKKryI VHK5Hk7IXIp7uUzwB4gncqB7xb0wMcSluN+1dFhglGMQf7jKuckU4TbepOlNr1E8o3qbikOb rAWXLgcXJkQNcoqh25LTDbDKEKFyJyKT5HDZEUok3bc/ISH1wRdiSqhTd/IJDKZsZrbMV2IC 4kOBZJyMuHg0SyX2X2ZfA+DeiRIlz9Uk+TujyZyeyhcPWsetzEiLCoS9j9yJlb9o2waZcNCO Emhus/VHQytD+GgwMt4G1togRFVJ+w2YcOCH9kIEqHwHNPgQipS6sScMt+UG8I9oSf5jCVB+ CNbwV0iG+wNuX7BUbw6JW4+gmlNdilX7BzDM39Btj8BXZzwJot6HQeg+T2Hl9hv59hJfwG3+ milMLE8eC1mRVE058GYAyvcQuSb3LJqBwVIt6TyEsXMweUU+43ckSP8Aoclc08zMf+PxISyY QhWmknk++l4/sQcpjuCVEeZUyvg//HJNkkpbEoO7cskU/hP7k7JRpPamafCIncRpPpFdj/Ml kua5QxOPSQiuBtYpVCD9okDlRZ4XE9nVxg4+jOH2mZId3PYstbcJl/BGwqpfxf8AA7JcRyyu v/A3zH2P7g7kHpE4ppen9wIa8g5VJ87fHY98mCJe0COFFxs7JY/sf9STwScnstlL9WMopVbk Vv5J1sj/AA/I5WGByl/bQsJh0lx+pIxia9X/ALIexNDPZv8AvejE3mArHE6Xv/4BSU9xL7/g oO8L5WkWrr4f79i8Kt58fv4El8WJi6ubMZQoGBMLknt3wKv5K0Ick8dv3FIVJNu3SIeUh6f7 8DEqKW0uf2C2E2SCPnL8/wBkvBl7sNX7vZbldCf8QxzZbn/wGQklDAqrbO0/zZbInFn74KLN pRDHhz+5E/NS7ySog92H/Me5OWm2/BMOPUUK/m/2BcoVjCybPIhNS/kRFu5bwUcvv8EjlrLj bFR2Q1dC7/dtLApoT8mG8Iez8MemIt0wukRwascu3/8AgUP8qUbvSRBkmJPM7+TDqTGL5GW6 aTofidv+d7tDfwIv0pp99l7CAzUVF+kCuSblnv7+/wD13Dmp3bES7SMAJXsOzppZA0nLTf2O nBU/JXNQaFkbp4T/AHfTCCyN08J/u+CNTUGhZW6eFphUHGFo/l6E6moQYlwvH8vQSyaiYhZJ hDR/P0EBkmpTEUScNMr1LSD0xMUNtnm/vBATW6m3lCpqpB2+B9gEnI9AnL7jErNEJCKD9CuR wKNtt83/AALZRxPzxrXcv+Hr/IpCVITvb96Hl8tbei5FCVeu/wAs2C8ZEy422eb/AIIWa423 ppNLBwxr9TvJHKfEjHqTLYf9gU3/AD6j2rTLYgiB0578deo9pUttigk9zbgYkaW28CgE9zDf A9I0tt4EOPEUfcSbJJS2NdJRbrr4/wCZwH+uEZsY/wAfki+7/wBvhPT1rPG/wdn8BZ+zJXuk PU6ZE/G/wR9lqHrQtOE4S58eP3knayny/qTr8nxv8EaZah60dcyIzrBetfkYiypEXVT5YQ1D loF9EfwQ7429D20UKe/2xjGS3lsSBaBOd6O0hCeyP5GsctJm95ndt9vhlHwRt3+9GT0Jv21T zmP2r8M9AS+y/OvCm/AaWihT3+36DHMlvLYsC6aJzuiNcMXyLe4T/vr8DHbEv5f+/BA+fiX9 tEt2V/r1aObPgX9wdcu9MfMHa4PTP4I3s0vS/vBNI7Zfl+Pk65Z6f3BUcoXpn8fOlcfcvn0+ /g82TX2/n/lpT3vpfv3G7O36FseMb2/0o2yl9l9nosCtR5f6/cZbPvP9Z5Y5fZfdkls+R1/I iTP4iwvn9olqQcM1PtJ5Q232X3ZPbPkdfyL8kI2DLT5itEQ8z8L/AH4OLEf4fn4JPb6K/UJE QUK1+tkd/gV/wK5dL7juDf6+RuREIRNY+IketZ4yzuFXr/U6K5Dh8L+R2zT+/wDiGJeD03+B ysTavPTP3GLx/Oquyn3/AH0PE2377j8qIQp4fASO2h+5dMnob/n2IHuB6f78FAxB6u/4IeU4 fvqijI52z+oiDGS53f4PON6v/EWTZQ+7/BP3x+v+fJkOk+7/AAedb1f+G6zl8Ldioq2p1nF+ sHg0fdf1/wAr0gBV7is1eX9v38id/IiYcpX53NmUorHPmRzUuiSy9xVdD5Wy/eOx6YkIauP2 SZmIkyM716skyDDzC/WJ6KWIhZjzYSHmNvz7kzNRMjPj1YxIxhq4WPyJYiJMjO9erHCGMPhf 6yZZaEE4r9/gZUZ4Sa2X+/BJehBOKbGdGpJRX79iaxwFS3/SHIRv8Pb7jW8VuI4+7OyiPuxb WS2HfpCTqihJRL/fuKha1lslj9vRjETlu+P3ghAIpMMcjw1LY5Yi/V3yfxq0Oh8twxjWlzYT giqF5JHwPE6/6zoe1Fc8Pb7sZslShwmCjDh+5j5XaEccIilaYaduf3kSkNWKTyP97GslEJfl 2JPzSIXA5QjLyZMEloUbbfYcvw9HkTbQEZSpR6IQzDpL96gRJzOFawhY8P7n+QJrEEjKXHoO D/iCJ/fgz8KzPDcUDmFBfvD/AOUuuXtrl/UInDQ4eB/uxXZ9SJ+jIOqzr0/v4OhxQCVGy7rP 92P032Es4P8AdjaTbGsS1H+7H6b7CWcH+7GqcslS1H+7I6uxLOD/AHZC1zlSzhn+7F0J+GPS OHwmRDCria9tP9mNJppPZvrXB7cnsbt17fTCi4Z+5Ki4YXxrGD4TgRwq4mvbT4yyHUteWg/3 ZKjR/J7n+7Or8WT7n+7G9XeuGaUf7s/3YscqlJ/wMSe7Th3f2gbE0nlNxdCfhiP93/ymtWEk TH0bPCRnxv8A9jIkzdv/ANJ//9oADAMBAAIAAwAAABDzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzyzkYcw8kvTzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz+q/ n31nZzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzx4yIxxxzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz zzzzDjjDDjDDDDTzn7zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzyyNtvCfrmmBSovKFHzzzzzzzzzzzz zzzzzzzzzzzzzyiluTFZaiBXsYP4Hzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzyi3l9xTyghW7wv2rzz zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzhYE44D/x2mnw04Zzzzzzzzzzzzzzzvfv/AH37/wA98+93+y4x 94y711/z09/88/8AP/P/AL7/AN9ycUbddZSaaSQVcdTaSfJIgBGdbTcMeUYYYcVYRDYcDVYd TQVQWWdeWUXQtxNhsmwPDQrXFcZecVZWedcaQBQVUWSbafSXSScjP15o9lwFAesIJEffYRcd ZZcZYWKVZffXVXUYSdfdA6+CbBv2WUjSHK3ZeWbdaReZYSUEXWeRfVcQXVcsz++stmbfrXoh snMYjJXdcUZeSVbVGSZRfbfdZcRCz3K3cRp3jUoOKy54n4pcaSWZXcdSSNaSeXYXTcWmOcQ+ TvZRt2o459HheKSonFdaTTeZTcPURcRaRbfPKCSXbhaIR9/0GHX91BIae12TTSbUZfRNZTSb cfbRuSTHMo7VzbML9wPOHDEzCcsWOfebcTYfGXceZddXJ/muuewRzW0HtIhqz8/ArDLsdlGf fZXaeVTbTSfQbIkCPSqWKhxMd3wTwWLJozhULAxKcQZXUXPTbTddcQNpTq/qdXIJBAUyYXf3 fbc92yYoYVUaWaQGYbcRUUZuEh24pUdUX848A1MBMqp5FoI98HSTeTdWLeVXUTXSdf8Aw7te Qp84WSbxWDy9veq4mqABX01m22hk1WXXVnMWwJZf9c8bjHhFKEYUg4RgpJGMRlkWlm3RXEV0 EH1kCfd06I/6RbeyUujRq8v2CG5aMwEFnnE3zGX21FkUOADd17OBCZSsM6iYTuTX9p5k4Kz3 GGmmGg222GHknEK5yq8XRGjDubZ6oI2MQhkUN6NSX0EFlFziVVHEGF975UNfrRxOI93SZj6O bn3qt6oiwW1F2WnATmW3lXX07hzoi8mvPQPG0ixBalymjV3ijhU1XlGmTXmFl2HFPxZiN7YP ipcvO1lhWhqV/wBlpQAAB9xdVxsFpZNFt9jZfRK8CrfANbU+vdVuVDe6KyriARFBd5RMRp5h dh1zhsYP2u/xOXi/7bhd3e2E0DpGI4BpxJ5F8JcJQdB19MDuMROrf8JeCW7nm0EpeA0EICgd FhRdRQV0Z5BZ51XprhVBEMIjNhYUSGMwL0RBslDYcA55tRZ0Fg5hddlzHhH9X+5X+FGsSCQX mSjRhtOjosodF5ZcpRtppRZrbnfvo3xwbCcEduzn50oHtN2Mr4yvgRBVc5Nt5dwljuhVJ+Z/ HNs2nvN8jL0pEObU2qIhrUpxFg5ZtlVRRLSOlBcjgFh7xBgf3lFMgrNvKgDYwnl5Fh1dRhwd hdLdHXacOJ0yhoUXY2UUm2BMV+bAAhc5N95sxdFpVRN7QMqFfs3BZNYGEbc8EOEYexWuj89A h5VBVdlVdNU1nFBZUiEMNQ7kpdLg4Go3Pc6X2Dsl8VBp1t1x1xJ1VDb0ycRQ9gFtSmbODMF3 WkP1XFJoZIh5hpoMdFNN5ZLs3aUZUQTAYNzmuG8TB6XFy+6DkJ8d19tQDjG4lNRH9o6Hf+Dp 7obCmKsuN43+BnJKBYRIVYMU4Sq2P6QYzhiVH6ZuGOScmQcQKbLBDzjoHC8UQTSoWkIkIJoK 8jr7h1jSfGPrOJ0vJFTdEIDVG5ivscIFV1JEoeEoppaQIoYsssAYU3iSASSIMEoQcYusEcSc dVh0/wBy3y11uFHAEiPBmjmzjjEtqMhmjkonmjoFLyLkprPPPPPPPPPPPPPPPOFHPPPPPPPP PPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPOALKNKPHPNPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPP PMDIMDIBHPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPOPNPPPPPPPPPPPPPPNPPPPPPPPPPPPBPPPPPPPPPP OLHMBPDMFBCFEEEFLHGKMPGNICHNPPPPPPPPPPPPPBAODNDCIPEEDAPINKHNMHFHEPGDBPPP PPPPPPPPPKHLHPLPPPPPLDLDHDLDPHLHHPPLNPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPPP PPPPPPPPPPPPPPP/xAAiEQADAAMAAwEBAQEBAQAAAAAAAREQITEgQEFRMFBhYID/2gAIAQMB AT8Q/wBq7Htk0QSrgkJX/CSou0m9l0JQILr/APFJ/OP3XozuBoyywZwZ0oaLGnRtE/Q1PcNb 6PSLC0glvHWZdnebdX3HR+R6Y0Zrj9ZmjF+rElR/i9uUNV9E0mGg3RE3shaQkMmphNicXRt/ v96UpSlKUpSlKUpSlKUpSlKUpSlKUpSlKUpS+pCMn+GlROSRYMQgajf4T3UqL9iX4JEqwuF3 B64WcwkND/PtsYoIL8G4JpjQlomXrLGjGmvYoJYmGfMGw2LQ/DQ0noh61GJGlrPcIe0LTxDp G3j6PLV0NR+otiQ4LLvwRfw+ZZpCEPoxqMYlXqL9EsJ0WHlYJ6KS5YlR6ymL99JKsS8EUdue DNlCYeU4WnR4aq9JdiGK/cLw0hb2fBdHjY6XDQ/weELH6K6PmFhCzL3CQ9MpT6x0apND1lCa 9Jcc8HjbYx0aguYuXRzQ3SpZ2XoLovCjP+lo+DJhiZfE1RBiIfPQ6LBohMoh4YsNlyni4bmG QSGz56HQlHHBfogr406vBY5i4Z9IJoXPQXRYmxYo/NiZBb4rTwZ89DoZ1YWETzeULDGxPosP 0F0Y9+Cyt5Yx5Qi7GN4RwfoLo0E2NojxWWPDF4MbZBI6P0OhtIToxBYWFl4Y/Fj6LFPnoLo1 emhjFi4onljGLvi0IbEj56C7hFLsj++Nwi5aJhZW8ENXHz0OsFpjWy5TIRoTKXwmaMbFzDTP nodeD4JXwvhSlKUpcLZBHRdeh0PMcINiNecIQhDRCxRoXPQ6wodJreIQag8UpS+AomiGIlGI +Zf9esQXcOU0VFQ0mTY9nRDYuK6UWFIJp8ESGp8wh/168WU4hRWhsNNsQSENE9C6DYag2Np8 JLYhbBYj5l/16EQYtjHnYVExBEt6ENUaJiWNsfMv+vWGx8y1SCQnxW14bH6kFiidPmX/AF6x S6Fzy2LZognhBpiWXj56HQ8MQ8LHzCztlCX06L8w8/Mv+vWFOlwlj7lEx/wamOh0R9EPK5l/ 1Xc08cw2QhMbITJaeEIQ8MLmX5fMTxXcaIQvClLmkMf4LFeMrRM0YuZf8FmYXcFla0LoilRU aNERBIhD6D2hMipmhlvgPwv8esEUQxMQ2XEZMURSlGt5viP+y75wARgggkkkjFGKfMACcvy2 QhCEIQhDeJiEJiYhCEIQhCEIQhCDIQhCf/JP/8QAJREAAwADAAICAgMAAwAAAAAAAAERECEx QEEgUTBhUHGBgJGh/9oACAECAQE/EP5ppT/sg6I/9Bwm2uG0ECbXTun8EtRkmT6FpXR6/wBD WJ9FrXpt/kKov7/gorcJSv8AhOH7PxcP3iR8fmLhodWor9IJsulG70QkY1f+glv7Ee0LgzSR si0Zo0dHT9C2ry+UOS7Cqx/mFcR/oCJIjtjqMUr2KkhxGk1GPH8tyjmJEQeDP79CvZ8WNp9n jqaddEJcjiIWsenfl6KR6GoTDbFEJRRDjbIjIoBb9ZBZS3BO7GFtUc60HSo/PCEIQhCEIQhM QmYTMxCEIQhCEIQhCEITxav4RtIaDYbfZtiCaCYSFvmtw+g2+jF2MsQnOj0rRX4JtcPsL5SA 2wePY8JURw0PQmhxjAjyEStsfcLD+xo6Jso6hViWxMtY4Jtc8cQFr2cx6EjTG6j1RcEyU4yo v2cOIWWm0IaviNwaiUuNjaExtsjxRQ0aGh9OIRrp6ws8T0FENRx4eEMaExrJR9LoS+zYvo/3 FFPCbio3SJIoh6Y2KSsbwzfWCcQ32MfSejg/pCUN4Tj8JtQYxtTRNH9jGLWJNuI+g0ZwJlKJ lFsTjF9iezRIerwWoesr6G8+hnA9k9nRMQppYS1RaQno6OF/Q7Q+54OzLDoka9Dw/gxtQ6KI T0ITbIbqiUI2NNCZr4B8Hilwy4o8NjRilPXwTjqN2xHQ36OvA4I3wTBI4RrHvFGSiVYqRXRq CQR/RccF+ixDbbGnReBwSEvRB1Dd6PRTmaPCOBohIMSb4foXSRUf2Puz34HAynGx74N5us37 EJYfYo88EPYQTLd+BwexqMW134s9DwijDw1osxfbENhPBcDEyH8HijeDP2LHMNYYjbJNHHhO BTbINCdi+IxiHkhnMe8QVPeBeC4Em3EJAnRQ3vDw8vCEND18OBoJe/CcCc4Vd5Yvg1lYY6Bu jFh+BCDEp4HAzvRVsf0HmYaGvgmUuej+w+FF0XgcZTJB8zTTGiDDQkQuIJCQSbZo4M+3guBk ELY9D+cHhjBBISEh0YmtEj8Dg1nTNPolBod+beNFKK7gtko0PfgcDGxSKinoT2fQrFsWx0oj FhdFjwRjtaODnBbEe8r8vA8ky1EJrCp0VpNDg0GhotQRYsbdHUt49Ygz3lfl4HhKyEI6EIEj F7hIkQw3RmjY94fdE09iLbECz1iFKUe/A4GWDqnsWCKaYKKFGxdbGxMTxvkqlEPp7yvy8DGc hqNiE4UsXxChlzKGKMRW+jUQsr8vA8dD7YujxRNlZXkZP4PsibJRohPsuoe8r8vBKUMtF6c/ B7G2PD4KiC7Rv4e/A4FpB6HtDylr5L7E7hohNLuPQ+0a4Q9vK/Lxk9lKnlOKYUuUg+sNVFbD GcYRezjyvwX48YMYxqDU/AkcQvuIFPaJVhYmPeV+B5uOMGhImx7HvG8N41hDIsJ6FpkTGmhM SIl34C/LwKPDw0JVjWiEIMnwTKKQRfgL8r55hVFBQAAVEvwUubm/8aP/xAAsEAEAAgICAQMF AQEBAAMBAQEBABEhMUFRYXGBkaGxwdHwEOHxIFBgQHAw/9oACAEBAAE/EP8A/RUJIOhZ7jCV YwGvD3l4o7onEVmYFY8cx/8Ax7O9I6Gh82Y/7dojJkD9iBlVBwXHrZfLLYAUVQJdmHOo/q1g Vbcqv8Q01fJdCt6XquOLhxCSJR9LGWw3Flums2wYeYSi8Apzz6QLz4BauebfHEx1qGDjZfma XZuhg8RORqDA5N58y3AtwaP/AMGI1iAcq0RkBBVqhX3uC8f8Uy/vohOkdq0O4zVcMtBl7WjO veX1No1rhDs8P1gt45G9nc1cF4t71UhfVfLQGV4hRRwTD8ureZ/Q7iDuYHscx6WTVeMmQ2fi iO//AMEEA2uIpWgCWyheC/mN27fNT7yvbH1hXBMisrk6Z6gdz6ejxoL92I7dsZKm/lEO8IuH lOIK6a0dXNad+JWtK2F9KI7vxzHUNMor6Fxb4EsuYrTb8N8xO8y9459p2jVT5L6iuUrMnY21 hxLLH9off/8ABIEWgd9QVoX2R/7LlwGHCeQfi/iLmX/8Lf8ALf8A4X//ALCvSfSMNJffDbEd 2ilQT1P8y+0ZTKx47/8Ah/Mz5/2v9RN4/wBNMa0HRufaEXBGvljZzheP/t0CWWXATRWWye7S IbFCWA8SzAg4C29PGIBeyEb99kY8CGKPh9IXudNv/E07VNor8S2OaoNDp1qFi11BzRdQd1vI ZKb3/iAU3vfmLCVqITHNx8DSLanr3KoxpLPiVUMWixHmq7+5Lp4stKbxUN+Cf+SqKF6fqJAl iiukYL3FT4/yo7CTze/pGNVEdYn2J9Y2RsDKoTAluo0empWacf8A3FaeFteCf0Ov8FayvQjv 4WKTl59M38k5jeJntfrD7TDSxD5O/iUtzt7WT417f4CtQ11ACdbb96PNP+t2Vdb9zH0nkZPq /wCbS/8AgTlf5WhlQfl6JhWsqvfDn1fiUKrFgfHT1+I1Z7Chou9RjbIJsxCWMVQB+T83Hy8Y MU8jzFVj2b/Yif8A239Don9jr/EPI0vOyn0mZCgD6nt/p6R2vnk+Me0EAvfXfd+jn0v/ACp/ dVaPmUU4vhBj65ff/dnofeO27T9f8/vdT+F1/hArFXgb+t/EccaVfhl/B7/5/O6f90TLooDn R/u5gSgGng/shaBtftk+9e3/ANt36/QSvdjpPPcAo+8Kk9rftEJS6IHvw+PpcUunMvfuf9wu fEvPs5gCiwVXCO/pKztTJ5WR+PrMcExOzKk9r+SP+ix0V+ixbb/z+d1P6XX+EK/P6sbXx+Q/ 5/n8br/dCIl3d9CAObQvy/8A239Don9zolw6YZWnz6lwtbGk/XUvO4l5OH4r/alZ70cvjHqT RfFOXm/Z+8Eq9I7xf1K9v/g7vuHx+T/v87r/AGVNySOxyP1fiKEbtOKZ9kPn/P53X+6DsjAO VgjN0BXgqFZDgI7rf1v/AO2/gdE/sdf5Yo3ZUHBgPk/j/Re69rHT7NPzBS3iXtdH9xGdWq18 /wDw80BHjl8of7/e6/0R25Mdb99RQCsFyepxUXrORsfBJQBKus8TICQopcC4jwgXy+b5qAre mWeC7i25/wDtQVo2wUuifSOVMDPkx+JWZazS4AGajzIL9DrzO9SPBoPgIFtG2GMUD3Dgd8g0 +ZrbDwBX/ffx/tlo3ZMk8defpLRA4GfIPk43PpfA8q9KD2/wy1EewgPhoiGJoKfk/wBHdxKo KEB1r84iMFqiqV5gfFoD2EoH26GGwvA+D/7cOQBYlHbD+46ix6f3BJA04PwYayTpK+hcLTjw D6rmF4AbPyPP9j/MEXSMLPwWEV7wR3Vsr8X95fQVr2/6kwzR0Ja/mJhFjby3GdLS17X/ACod MBg+KZac1+H7hYvCgKfRT94cp1c/9summa2+IcGuCsk92CtUOcP3HTcwFW82/b/8Bf8A/wAb l/8Azv8A/vSGy4FZsHyv7htzzb9wuQLkVluVbO5grAtSw7QPn9zPwPlmOq/LNO/5gVH0rYQ5 DRb+5lBO1fuOMOGy37hxD6tEXGJ2/uAvql+436fdn4AWOAVfLERsc9sw2GOliGqOOV/crWUP L9y1o+YJJd4WVy5vlg2vyygHTyx13fbGbPyxxFS62/cQQ+R+4K/mfuPVtHlx7y6gUG1zjuCC h5OKdxN0e79yhj5X9zHn539z/wBt/cf+6/uH/Rf3P/Tf3MEL3y/uAMkY5fuO/wCs/cLhwPa/ uJOPRt+5dlN9X7hCz5n9xu/cX9ykz8r+4P8Atf3ES/qv7g35X9wT+V/cS/a/uH/Zf3P/AGX9 xebPd+4P8p+48fyP7n/pv7nhvq/uZbx+r9y1vD6v7luwnq/uX6+V/c/9B/c/9h+5/wCg/uCf vfuP/Zf3GOT5f3D+U5y/uHJ4sv3HEbDy/cpN/M/ceyT1fuVQp1aXbpQoSpXVHxC+vjJZLA8k BohzuoZ1m3m7gxb8or5ClPJXrClaLGIvi1zcfk5yyiRvHTPAXtgW4EU1nxiAdZWVcr1ZgXTk hdxYp55liMA0eJYS6GBtLCC52H5nqQVNvqoFrWmZYbL3Lmi+WAVU8qg3ZdqlsBtuFi4Cwyr5 sfJML2B+Ijwg/CKiO8ynzEXEjCIXhlt8bhVF74maqcg+36iVZV3UtyV4lvV6Sjr2KipuD4mY Qq0pWYa9ICz/AMyxvdQziWG5VPaZPMcLvMVVDNKWLOGLJlMXggLuYS+pTmZuqXEILsghB9Jl qw5ip5G4CLzMhczt8SnSWFcceKfmaEHrmOMa31iKloxGiXHmolQPFir7EwtYuK/B6os0dQTJ jChhBDnuWZaekqDK35hIA55gpI7xqJcYTl0/8YSvI7cOYidaRG1kDg4dQdZWdwMK2823AHRi CM6FATKSq8x7CisE7Z8xbQ2GFVfMpDGyyWgdN6/7AgdJeM7lDeYhech47g0GOaT6wYaPU/uC b9V/zP8A3P6jxfK/UeQ/3xNEPIf3KIOuRp9IWOiZpUAtDHrKNYWual03+YlfEFhGlxLBMq8s W2suN1rcbFMxW4wHccOtJDAxjuANYiHF/wCSzkgl6gBmDJFdxbJ6Qc5jnN/SBbE2px5ggKVm YC78Rr+sM1bYUp3KUu5uhqMsKbBhLS26effmK2ADeZSzKekbO4e2BZaJQug6/wCS7mDyQUtQ zbKFlY8RuwD2gryzqmdyrfeKrvSKYrMdWrAxBSU5fxLrmzqF2Nu5TVluH3qErNGaiZ1XiClw aAjYWtQqg2wCl3FItnUUwp8RIG6zzGKVz4lLYlgCjQBbChquGjHpuPYbRx80xPjZyfjMqBBr 9uJsj5MRe/eMVFo+srxK8wUoPg1BMQ6HA6VeQ/Uf78r0+kANvc6+K+zHLNWipff/AJHypcr7 N/SLZVg4SpWa1MBmku+nHDLMzJuANNwQocwc1XvKDNRbsYSt3mZDi9xpgbl6VuUJaUTEs2QV xmF6qW1L4gl5+JdMcdxY2Q7qzK4HiWQqWM8EtRPM2ZcWLMfUXGsDThxcoIbd5fEUyflDBMhu 4IofWMjO2rxG+fYcwCvwqNptjMYKsRM4xEbKPWIKw11EpLwQBoeczVXzEZxc4mCItXi4Wo4Y A5LYgFlWRBnFxloYu5ziNPWUqvCQ3c5VEW3tMV0nZL15Br5ROiT1Hou0+IEzpWxf3m5leoXj 4mL49I1T+iDZ9CLQj2YaXolszepTar1m9CvtMoAisg9EsHHrACg4mLhV9MxIA4Wz4lMHa/k/ ftMJXl3H6+PeEV2019DzNzI8/iIuUPEveGoPaLwo9YOc37RLhKSCVXxEstKcws6p3iKgOSUQ mxpiFuK3qYw3mWZbb6m967josYIrcatJj/B7mvSZvq4lkDcSlNW3NWplsb3cowo+IwpvI49m LESnX5/yIFYQJUOAzEVtDnEqnZmCB8RMNYzL5cQVC1Kavcsv1QFwS63wzNM+lHY8R1XNze2r giOWplZ1EGHO55buEArG9MsTJtx6y/8AeiD0XpP/AG9/iA9BMQeLIe/rUM5JWFpj7PMuuwax EvHZBV3gC7IIqtBqBY2SA23R1ECyYOGYUGcrBlSX95R2NVDqCpVu4PCqXtErEAmHUsCpOTCe kJZDTN+u5Zt3fgOvrHyDdph9HmNCqhhpnOdRI2MFec9wnbkNwAcLigtN+kKpdvECqvUxvNrq CFNPcbrvzC9QqrSb7HUoU1CFbD/gLxLVqK5lNyzxM0HqmK7u44I8/WbYpgmcHrA5MSlaissD YoZdPiUkSjS6YqiZHJDYWHGeHqXaB46Zgrz5mW1LcDUaWAv0VKsSkqFfGpbvG4QLDmAKMBKN sWTEi1SpkQxWEamdMd35i1zmCw53EjDAC1YIO3atfV+D54h8WBhfNTPNPtEN/EyAidGHhiZC sBlGAWdF0AZiHO41aeN9wXU0y6DoguTvOpZapiseMsslyj0NNkRmit1BHnHEb52OeIxF5X3A Drhi/mEQdY1KQ3fk+0q05lojdJyNSgDjRh5/qfMGrvlPuY5+/iJWb2E09MIZcPJBOD4gU3l6 QsCsRzbZE0TQ57l+wciZg5l0qMkXyJuyqC1vPmZXDBK0iEDYN/SDcXBm3/EdMjcKnpM1lIoQ C5SIsAHEEqctxcs4+iLuguKRTZwRLgd8xgpRtBxL4Avtj/2JbjocwBqVYHJ5lOENp1Eawa5l NeyZkyME3UR07ZZ8YxBd7sqDSUE7+TUsZlsrkZkQlqOpOHm8Sk9VvUPX8S+E2Mv28P7MWsbN mf8An4mMW4RWcTmNajoWyAoqkGDi7ZQYWd0RHVYeY+N2mvMMV6hGIJSqGFj8IY0aNx2fRHQF bYaZBYXihyEH1lo0rNuGLZw4jhOYUMgX4IctdwuyBbi+4uCDNMYqX6J2cPqf1S+EXOu31+/q RaLs4w+TsgE4eWDTMXmLEPrCIveW8YJgG8Qp8p1KA/xweZQwzgPvNsalq7jWWt7fM1dMHZSc Se9S7voqVZanoToVRo5K8TIoI9ywxF67EiA2hfUILKmWCE44RFwWwz9IwzLZwzEtLx0YV4vY 5g3xHTsgo6I4/hiLEehrymV7uO/YzVkMB1UT1hI1eI85qOr+IuWsi3Cs9iFwxKeCCDnJHXMJ hrwfv7wXCrNFPrf7zFK2HNEYKrcAafKWNfOWq5iXgWMwchKUAUyiOMkIRM6ZhcpsVrdRCrFQ Cq1RQ0EqKMRaqaxEbuCJU04RFtJXtZaIIq3UxALCwAQ2rDiYEFdr4mnSZiONsQlAzQrLXLMH NijxXcJV3rmHp/v3EHM4MifiZl7Jc5R1BNmC6eY2IOkvaKDdxEjkzCnz2QQyt83Ll0YhoqX3 AzLWbwSwzcvFRGFyzC5QVyS3vxLuXKW2N8VFdj8QM8owuqzcQ1eeYuS2aBbk2Dhhcz00mVAr HJzGKsWUOYjqvC8QgUJ/D4l0eTQ59IIZNauKUaWyZHK7jDjA5g2i8DL0R4ZWfiGQQYJu4OoB HhjuzcWV4xdvUIRdjwv7193wMfFxLAHE7rfNygE9Iiip6czUrD6ysoT2gso35jZA85iZHcpU dX6S62lpJgJfMSsN9kFuY5fMtL1Wo0QfmVmxphqrh1Ak59QC3Vv/AGMtBa6cOoMbAatjo3Z3 MG28zVFLKahmDOiPBXFXmWqh9kxMe0Ul1DTZ7wUhptIJVmbmC74Fy/l+SOQEYM0dMGi9RWVT KXA57nMl8QuDeDEIbU8x1gerEcPiHUMJeiO8VMBTKDJb6yzglquiAcj1JoE9YU4Dyx4GngqE Z46naLCQGlei2pkFU/SK2zx1FMFvh+ES9UGJohi3mI1omkH2BTWnhFqsNnT9xFPd6P8Ak85q n1mv4gEDa2+kV363CFvnEIORFk6iaHDcShUyuamz8wZCv0wP57XDq1gHofucZPeNBAbXnn1j RljOPtGxeoTL1LjVVpyvEosV077mn5lBms3qLuDT4gq0U/BK5RHUuZpmVMN0wleCXEOfSGhK qtkbdd+Zey05V/EwiPCaSKzFQVyF/iIAGuZwBeELkP1FZRWnfomnFsXwVZ1CcCq5IoM8yldD 3mTfGqIq7uuFmndPfcFC0Uy9n99YtwTD10/SFG4VdmPRiF8+8Q8fWBZ6gq5hJhVyh2TNQadW y6gleCWvJ9pWXb6wIbvQnNURspeteYnh954q+4jhKekCXmwiD4QBpL7NVUDdeIaGZycvrKCs U0/3mWI316xtqANCFjaWVxEBKYH4MSliuuJZuyM/gYmgyNJ3c5TnDplgrxSbA5xHhwMxoiMn Etw6l4ZLeIgC6uWLhxL7G5jxO17eXRz7HMFgapaPKdwBbqVRojaupQabihYt8x2XJT4jgIu9 VEVKVXESqa8QyCAtQH3lKm7IQWjBuWTiOTMkM1JxB3zVReymzAvcmo37pYFAZuctTJauksAp a6/uYXIvbCmKDbMs5Ac+kMCtNQwYJAHoG4BUViFUFDYmZ3TJsgoKyfeGlqp/tfhmUFzT/Sdc cYg+YFXlEr0gEMblMOWXVblWLQNUAGprukAKm4xT1Ze2PaVbv6ARNlLzbEuXcomcGmdrEysr AVNFTNBtltsTY6zkmIUCb5gLyUnyxGLAMfqY0qGuz/yOW5afj3iz5h1FF1zHHt5gXt2zs8RK b1MB6I4+YKJiyZoVxNs3cCgtzN9ZgVsTZy+I45lh73vwQ2mAOf8APzFW9x6VqArLQ1K2c+YI REbLqUBzF6BEl8IKcQS60yxXUcQADVkRPwl7SGBHpA6uJqEMZiAqqgLsxL5KvGBjlOTiZeAT ySnMPB5iNiBv8IoK7LEhtwyw7bDqOmlgjQAtRNKKOEmy9nR/gWJ7xuGEaNwPrBCiqOKlJd/E BABfQ9f3EtLsRtideGBjQLMBXD49HMpl1URaDEDkO4Z1xAbqVFHrM0MdCcx1hgme8kE1HjMp MZHMKKFn2hDUvXiBIG3cTVimLI4cmCKGos5A8ys0+WBGEzdkIeAZ8/8AYeUi+VwxBGCvQP3B YKDJz5H9qAkgnw8JyxUpV/KZm78Sh9R38X+VTvrcaAvEsobqLM8yqV3Z5jw1lA5WF8RUt57c fr1jgu6JgjXibHiJsDUQdY4YFmYGNRVarGPMKgVpqoGTekqZk2F1rHcpEOtRhooNsy1l8y8F fiCu6sYk6Kb4lKnvLCssSlYZjWi3vFuVCa7K7uoqEh7G7mIKKSgbzMK2LKuAMUNrGS8C9zd4 W2AaNfSWFeLQLyOUwK9YICo37QNdvUDgmR1MmqoQbpS9wVjWQTEIg0Iqzs/u+orBR5lBVHlg Al5ZVxMiPW4LD8yoDhVxeQHMsXA5g2tyxGYdu5SstXFWwFVGu0qLCYNI3MBhbmIjBXvKlBly 8y7aFOeIUCrZccM2t1AKq8MclgN/+Q0PfZO30yl0+WNcFhpIB2vBFVF7D1APRrcwqtPfDKLW u3OIdLbV9Rk96kbufRZijBVGdweniItXmo8HEratwBGxcbefReD38Ry7Frt/sSjtDZxEQfMS 1M3LNXsi2us3cKsvpLYrg1mpi6YDz8ygg0dkr6NLvjqFrGKgvrI4hAHgzGoGO1iNga7ismyF AyviWV1ZAXGZktVirgJyKDwsEUSxwS0K3qomjeKzmIAFUPEXAVvtDcoo6guQ3OHNPG2aWluD vMtQMXuBIFU6YMFxKyJ9QuZ+7dOEcbpt5qF8L9pqaYTMrHcfuALY+kc19ZcZMf3xAa3jom23 qPRNqjdT5EVK0eEYIutgu4hasGr7JiwUeWWjVq6hHc9GZKsdHUNNW6jAVt45lr3I6/MA0udk awtmL3EFdK3GkNFe8rQeCMYWnscMBTBz8RquvB7mNLX08zhCue4lwYovw/8AZsj/AOIRDYaY mY2KYAJ2LvmNqlywcRDh6zMMVsRVlNwbT1i3SvYG38erHj0gzmtvz9og9JYvZw4jmGWncqoO eYqnJzERVnuWzaBdShwFShwXiNsNl4hTVtEuItWpVXzqARdLb5IRpDDxCkUzXEMzR3KN7uWU LbBWkoGcRafKVWi15YAvMpwcsKcVEySuvbFxSDWZakbN3KYiatb+kFEWuDqFyOk4LhDXrM+R LvDKruCVui71HJQDzDHlvsjW6D7QUtr4hSWMLE37316X9HxGiFDXUm5oRMkup0x6y9JqMgq1 zDBBlJ27hjQd2pYrnqJHoOYWRy3qUmAt2kcBppE44GpagRbJ3CWvhUSPBuLiQyWkDquKYARl u4LQxeSNGtpYw+ruZDj1l8jjnqYaS1C91EF00qGxwkyIpNWVZLI23MfXBfvj+LOXxByO9TB0 UXm5nVhXB/DjPv0nGPaEwDBYaGptWlS8tm4ZwIa6ljbQu4hwU5mImq3FtpzEpPJgKl7xvwXm NJHUuNHtg1uyncFVun1iOSq+sNk9p2KqZDDiYZYnPQlCpgiVc7fMQPI3AvExDjHzEoKKRZQM dxEIW1A4C33gprDzAqXbbzCrh+YOdPUlAu86GIpylx9RAdI16RyN0Mt32jXG56S09Wz+9IgA TNcFPu/cZdmGrDeEY2VZHYwlHSyrChnZeIFtBaKGv+QqRrd1AGRNhzAYMLdSxuCSzmvfEWZV NFwFMGuQm1xHH5/Eaztdx2KgEt94gny+cxbXLxESrfMyfAzOX0hCnZCFCNVH5lvgn0PHUsXb p1FgHCn2l7HTmZh4x6xXpRz4gIlhoZrUdF5gxYsKXqWmzhl/XqwKnVGjjEUHgqIaqXArCg3y QMeIcj7rGNGR77jQ1ZN+kRkZjaYTctj6xBAaYNAj1hNTl46iopu9Eq18QZ8xIVWYCrxBFxqH QHRL3ziIIY4lxBt4iGzQNG6lmBl8wl4ABYr1fGI2cjiyACOXVdQEnmAyqVGXp1C4cGbZSAPL czOF+IIGnOpc17OiMqN8sQwY8xtBF7WBuyc1fmAo0a4uFofuLqK7OH+/MQq1QoXePxOzY8Mu G3EEM44WzGRZ4PWJVaxq5eZHWo6PlNp3DAMX0SzBdHE2Lo1FBGGzP9uBQJhgNrfSAB26ekH1 UcA2bTcQNX6MzA+h3AQ4nZ1MSZMZSbekH1zITYlClKhdEwMOSW0+GBphpi4kCKSaTAnGItPc 0PNS9oZ3nhj3tj923zEWWb1CNc3cS4qiFTpAGMeswBtXUpsEPTdzJhFz+kM5feAshllWbR9I kFLpu04ZVacSszs5lHi2oUXTcA22vic6Nx4JzUs2zNYJmHZHgFdsWQHPEW2Go2y4wUAY8vMv YAjR3C7UeNJMgPtBzXCQeofYYm4vDEMXA9KghbwahwhyhN2TbCerxDBS5udK8wA5PrDsPRit AejGRU8HJzKrIcp3p/D7xA9Fuoym9yqpjHEChrWalCJjp57g0lUq29+YBL4vuLRQixrK+EUo 5GWFUzYawSrQD0lhgs+IADWhu4BOVzcQ4HtY5hcu6GyID6iK8YgLjcJycy9don1UuVadShru 2pkfUG34VKBBbiXYfEWZ3NhWIFVgB6soaBHy8vrWfVioa3DC8eohkEYRcIIlcPSVC8ncKBv0 lwq5il8eIrGzcOxPM1R2wcBtG2vplgoYjnuYc7iLsdcTKeQQ7Xt0TY+aNxQ6XAEyxUYdu7hp oMaUG5Sy7Rsy3KDVIHgpKXQy6RlULJnZk8QfMEwzWFmr01GgHO5lSFT7xKbLmUguLLqoFKib GKRResWxeGpQL7iYMtSybRTt5HxBg1TaIVpwfWG8EKgLrfEoBHfEqrd19oYAFrM5hrJFpYpc xIbbhYvjoI2sXADlXxC3RAgV43EDsoTUFrsruNyNXLVTMtp7gT6lkyenipcpyZV+tmah3jxC p0sYaq6cTbeZqr9puDiNpcwbtmB2h1Wan0P37RXe79RAvtLdPHEYSu8Tl09wsWDbriEIMBge bsi5OdSxoQdQyr8ymAshQG7hcgavcYPa42lsTNVUGBVc2O1g7ZXOquoLbvuXRuHNTNwJYB6p l9+mY8NRcN+0Q/aZU2B5mwEeauJaXwy3YZfaqVnOHcyYHqZScqhBLCDk/ojlEpTqIFOIl1Y4 hpzsLbW8zADNuCBSc06h0TmJaot7JVdbk4t/klQxT+d+8AO1tySgcjVv9zFdjbQ/iWXkGK8x wxtQSltY0ErZtBiKDVySvsDWdxcznV8PculQtruOswVgiOxDUUOKKtlkDTl3PCsrfeFYbIg2 l6NtzL3KATCze27nD3NJepvVXrFG6EBfUxLmCwLbuLD4iqvEul3UE7FK+D/2PMrVZfWsdxXY 465iUBaSBT0pgTzAHkOYlNcnEQCIIVG8gy22DiYC7jqe4hfnEGCM3DCh0pjIl8kBNcp8PSGX csA0WYg1XK7lk8sPLxFogB7J5JgAFqG2iX+I9xLOceIIdHiNXRtzFeCioo09SxW9+J4nAagB 2wamyyl8nzDkaq2BKNVRLkbdTOx61Li1HrGEVcql9SXpqdBJ+I+hAr9uvxAOFHR1Njo/uMO0 AHcUvy5Mq6uMqha3XTA2is5iBtilYgIC7Yt1LHhpEmixCHZxQByJcXA98yihQpisNfqFlkQz NzUEGH0wu/lKIG7m87lr1DGMUAcsuSK2dkNg4aYgI9YcXMs/7uEHivrT8sbi6mRekNLiKNgs sPT1gWV9QLNtTElqToNM+kFVTY6iBTC9TNuotnFgtZ4lhxkqGIuPMcyOGmc02lMIVYe4oybv mIAtma/vgF8crAeJsOnUJzVyzfDCsGTCTh7+sqAMupmcqik49YlhYjDNpyjI+BRliqw6agTN viGM4LscMqTkh5CNVpBKZaJbd5+0u8fQlCIa+ZfLWl+Pt9YS1lYwUwzOWCqSXAoLiYL0zUcL dywLwfCIVS43nx8SzzalOHImYdpKSIIlesy1U1GGDXUFtqc43LKCzJW/MIWyQLCZQaNckfPJ Ci+pa0ckFedbipEeKlK1ZlQ0ZK+J3dzolH0XP0hlNEHsftjpeYRVZuUBuKghm6MSoLbeSQoy FN4mQu92QCzvm4jApDZONQCncAarWo8Ytg75iyBMwbLcETXwtzKy08QUkGjmDc7IaJgYLiWW GBBQjqYDRmQxExAs4ldvzL3xLcFD2jVkb6ijNm4cBKF4jaFuHljaeIwIMU+OY9BjZhXZHiBC Bl+IYht7mgu75S8jX1woK+5O19kK4ZvGG3pBwYv2i6BH6fpmACxqWgl8fWdZLuVrzXERJR2i 5RmuGXx0NzKgmXEcgd3HkDqdLjqKJMWESlwcU0ZcWzcwY+sCU1KKOohlgGBG61FH5TgjRfbL FKr1mE7G7lQNCwKcSvU4mauUzWKF/wAQv4i/wplgWUhHcLFbdy3A4uA0zvBEhSoxF7dQEND3 DUkngcEyaPHVykW3snvIFeCK0R5qNeHHMGgAOwzALNfdiLhDZqji4jQ6u24AQS6ZetS5NpUT UCYDTWJRmLFUguupgiIRKZuQJgDdHZK8MtcwoKAPBHAVfiUcq7me62IstcwMkPRO6hoB9WWK xOWb5LKrF2fbVEbWiSLVH4jkMk03bKOzeyHz7R5L/csFVnbcAQEdh5dwYENnUqOVRrSDQmGI c+W7itvcY20x5n2n7I7myq7m4dwcvSA/YyxvfD3FhJhuYWMQGmsz0gsGdLlDZTKKPdG3FnMu nD6RS5HD6x+8zbSz1o+yy8+uYHHpSzSCzMQ5RxLlAcFD+ZeC8sQoMLOCEuo1zM3cx0D8RKFu YhprMV6OpUL7luLT4hFhLMWOPEoFBLMPxUuOoIDdEAUn+KWluG4mJk3VVM2UUSni5fBR5f2I 5G34uUlXXsQ3nDiNLZgJ2GyDm2npBV2tgrLEfSr0lGsc6hJRjQ8yyoLwYXApwPNQOgVeKzKC vKRAcnECKVnk8ShUIB0FecRSRSnwWdm5diYDoZePpAUMxVFkTOYz43Nk8yxpcUpJrEqmllqb 3OE7JWTTUWgs55IpAbfPMtP8s6M9TNdSoKjmUp8T5cIzM5zF+8El6bmCOpVQ1m9f/JoqJw7Z uaRT1lVZZoHEVU0It7Y6ldR059oSzeXhEKA1VQakHjzMuWK1Cyn3RVrXccLz6Sh2WUeclV9k Io1EVczMBnsymwb7gDkw9sIwZmG0yAZuKKQERgQXVQyGrz6TLFT4SEyoxxEaBmb6TLVPEVGL usscfeAP6hS123GBcogGzzDVcnNrxfUsG8cDa+8A+5FHdrqAXN4sgjdZjBXGkYBth9Wz7wNU 6WCSzOYXuC0ZxLB6Mpb0QZVw7nPKMwVrUNkTeoEwYdyxHiLqGL/iDU+7HDLAippgoTK0csuT aMWCLvzHzw1HmPS1vuK0wuRQff8AzfBS8vGGO4sih0Q3AuMIhVL8SxTDhA5ty6U3AxWmYsRV xACU3BBFF7qL0CLd8oNgtnY0S5QfC5hy4lr6dQk6hqYhKHfMM18QOLdTiqUU8Qs2ho5IpWqZ TaNwsWASXGtw2Gw3bxAXCyigWQtILCMYF5zpYgBEJe5iwabwxt3jqI4DK4ZZWfacvrP4HZFi dU+yFVQq8TJsyRUjsjQYVBCm4wXwwiYjVlTc8keyVkRreIYM8zccm0TYcWJfzqZetFkSkTnU S8c9zzzG7uLczVREw6motWyt3Eu4DpY8TNRiDGL8L6P+b4puWBX0mHuDwRVb2dwN17xZMDju Ek0myNAziZmljcZbRnAaIloxU1MGYwEbQPzHC+Y0sMIQ3omcjqZvHVxK8OpdgITKxsGr3hnl HR8w5xK8Nz0lSjjcso0ywdXCpXfwQFyhB5meIf8AIEhNMHH7mLWe9wVIMo4xAv3OpRALNt0f MuoXQXG9zA404xEABTqZD7IiyvVI+k/qdkHRU+ybh9Ia9IU5Aq5kX3LvUwkx/wCwjpGcEFns lFjAb7hbDuFVuvMAYMWTuE056mIP5guideIBdGGIVX0swG/Soo5rpmqCG7XyFdxqpMj6wF8B C24hDOInQwTBnUTVNcf4ViakBsmH9j6xAVJ34SoFOEdA3SlbV4ubqeEXFLzcAqHPEpFyQYXS wyLiIqKgHOyJmGBZgozFPZCxDvcoLINN45m1YqBw+saAgVMggFMq3hHQvgxoiUOLiDJb56lZ OPMQCse8bCz4qG969YYC631MPjjUMVkhSkeNQ2Sq+vXMuwBnzqbHiZL14ZV1T+I4XdJ1AirX YupQXj3n9TsmG4DHsTIc9RCfrCya2QKueo6sMZxB2VGiZW5BlN9RryP8C5jGnMtl4qpilrsg u1Ti4idjCsa4Zo4OIUvmByLuFPbvhFJGDCdWBUAFGOyCgr4hsYzHQIha1EsUvn6gbuZ+oWzD 2olhbBcIEyRM+hFsGky5GpwJbMH0lbPxmC2HdOtxynUTaYhIFlgqo+sQhI8o5+EW9ZjjMWhH T2mAbtdwG9TDcroTC8kaohI1iKh1LEQcsAxiaVDccTukhYeWIWIcjMJCwM0uGwQL/NkEe0Tg NEYGgcXMtnOY91NTSNs/kdkSeRPsipgnYVL+NQDW51LAWbQgHCG3iLQbSFR4dTBu5niiY1Dd +sTZ6Sgq1OnkNkqa4dEM2ETUPEo7riFTbWLWILji6yJ9I81LjPBCsAu1XD8mO3tA0cEBN5mv 1BzKk5b3EtNHQShMlwlYKdQzCJKRYPWIQJca0lhGsHBA4EKgxmGm4F2dEPLdwZzxMbaIJQgc tSw26hWiK0wWsms7jdZYC+4sSYSB8EbnJ7yhaCXWGZkBM7Jg8wK6q+TiZUfMu98S2YBE6nGN RVYk4mDbQR2pphNndMsUyRpa70wuwyosKxM0nJP7nZGinT7JbZPficGc3UNkhbMqlZTsiOfE u+jctcvZBQ33BTCKYeJQiVUjpMF2FFnmw4+Y8xGGBdnmWxeBDdNXR2+Z0Ji9Mj7xxc0IuMLa gyuKqbefaM5veZvmNx1M/QgZYaZaplgNP3PIx1EWRnZM5VglgPMRVlTmmrmNwcwOJqNCNAHm AGIZublKpvzUNPL5g1wmftuVtLjqAY3OYpVeJmBLIJcII0xPB9Jbahg1BCaQ4QaVWO5aoxjm ViLmmXNdTLnEFqsCndHiZjs1BWGncsEcRwBs1MDgrwTIVDI7Gf3uyYr0PsjLm6lYGGpYHkjW VxZfBNS9RaWs3KcXuFgOMRKsJVigrkGZomWYlxXNwyVD7L/4ScPziVrJKSjEK65Fb7SrcJ6i fwk+6P3xCUt/khofMUVU0MRFOIPMt7UKOa95nQtpjBB4kFqqO5m1uRBaEa8x0tNcSmxeiYO/ 8bIVi9RV0xDmzdFxa1qZUgVHUbQhOC4ZUM7iyKgImswDPc+2DgkC87YcESw9Q881Ci1gunG+ ZiFwW1c4IXS2Tp7xT0YHGJBiVkXFajM5cxHDRajujLz1ErMs2svnxc/vdkSnwPsg0Z43KdPi BxLJXUKANQWSoyLyRUjYQRHZBau8yysMYPzErbkYqOItpM0GgSoGT2XL7kzInki4uocvtLK5 oj74/MA2xsOFs+zHT8YmR8YSMuzYsyfYVOjqaFmZk3cWszDJe8R5jcvbWLYxKtlc2TQQOZUm x/kU92oWKQTdwC3DUMGz/E1GFmYwXh3ZMBV0bYjv2mU3ioFscRKMeCXGCGY2WaGOomIGGXCE RyZo1zHPtKae+JYCNKKu22BzxLsLJkqJR8BLtfMPWorI1a4nJXEXF0FE/vdkpdfD7IhbIAwl 8gGPEQ+iWgicoost4hwGyCgxE5alGczFvpAs9IKUuoU3vNy1W7MR5Yt1jnI+0C0gSqIXWTJG +TOo2HzfEZQM2ubgqomc36wlKrjcsAqHXZFZir4mF8qsRMplxNEoYrSLmEoY8TFZDk3FAm7J SI2BH6RF4qLSqOrQcLNJuJQz70MxZFbkMRLbqNAiY+8eluO3VjTTEWI+XcwJkriACI1cfGpR SJWI9RV0QJ49I2gbkgDnfiXKts0zbMY5gvZxd+Ylb0VBfGotqJSPicK5l1DUQuf3uyM14/Al l6nMUe0pXR6RKC3JKb5cOIdlbJQpWbhaGADF/WWF+SuJkJAOQ4rUEoZ7eIkja1CSG2RySywF lXgzLNiymOVOJkcnNR3pYMy5qlei3AgwOE18/uNJqYBUGUJOW6u4SeW0CWieWJsbi7vGZSn+ YYRyueu4BWQYnN/SeuGA98SlUF5ysNQJV3ABXNwVEINKxHKxLVgi3UwVxC2r2ZZYi1u4UyIQ iIzSDkxBolnM0XLZCEqZmZoty6UbhRoti2EEUM2h1OaNe6IcuCKmlIQqhOJQrwyhVMLuSMmy h7n8zsmrdj7JtV5qdTJxErKTYKqWhR7zyETNf0iVamTTqKlCzpjXAEycXTuo30ntl2wq6jZO fmUF3fbuC8Jc4eSXxpbl3/7EQSiuIsqeYMX2Q4jZA9qhDFYfsP5mpFfAUL3v7TE7aWcwJhrn P+ArA6lFmPpoHXcGC0xfmKVuRIRTLmGyJBzCrwdAmj1hd4gW7My9YQYWH0P8XS9ZweYFIwbx AzM1hcBcya5mAZgZdyrMxBnXEpSLUYiAr6S16qDESkTNwWmKctEwAWGJxd/4iAZdwqmKIkbu ZNgQKxqUBKsuAry6iIrWPE/vdk8jT7JTiMmHcL5WwBwHM2cIiBZtKMKz5jKUSBvFvrAeiXpK C9sDYyGuk8mDahq5rwesGlFt7YAaFmemCIQ2mXmse2ZzBO4G4McXFdrz1AcCn6+EIVEAcdgZ iVUcKSyhUvbAy9SMPaVJsu+sxOr7Sy9pIc+DFfof5J4r/eJWIFi1B7pTqOWa02RafFZjgTgK qUtjxHMaW4dxcl34iYhnU+JTcESNe8czh6TNWRrmXRMbTB/wLrOKqUvEryS6scSy28xwwDqG FRplZgAq3L5Rcyqw7gWyqw1qbMS2NykzHRzLq2KUECpbOZ/e7JgDyPsQCCXeoB+iYtrFLLUD bHpD0uNwyO8VcZQfmC1EyviIulCoi7yksU62Fx8R2VBlQY1LSmnFQvIMNnUoAOGrs/5LUStX gNfeIBFAs7svXicLITdIUDaV23f2iQHJaOcwIhd1mK/sygUuCYAtX0xVgpBw9Zu+ImZgD/sO fB3LZepEt4wp1MGx9I9kXXEFAyycRKufdKq0J5lUDTUt3eXiMCcwWTAq4nOYmuE1VIrPEvg1 N0HEbWeJxhliYvdkFln+FaxG4uOtRO4DqAC52mkxJUCbv5g8zA8/j/lzRNdozcwY1IO8whG0 3/yfxOyBduoq3Acc3EpTHUOM79YbKJuuiN33M/HmJYruYGUuUORXV5gKWG+GCaLr2iFkrFxP zHT4gMB5heoapmwLACceYRdAk6sq4+2xQZaZu31KCkOplK32f+zj2Jfkv8svdS0t3m44eOal 3HAAPKx3hpzTy+0qnkqLYFFnlQ0q8pyepbIssBixirVL3mKZUqZBcA3guCQNi74n8kCtRdv+ c/5eJzFxHEF8QVo6mH+LjUpeYqahLTiMKTSH+VYggxDmO5vUsvpFbAq2cL7mJvSmRDSwIw2g DhdRymDRBLLmp/M7JYUeH2QLgp5qWveu4W0gpgXAreoXTOeY3H6zC3HmABRaZZMykou5SarM 6Lx4ioo1Eb3tcIXNmAV4rS/KDkBZM8LKFgD4IZSq5jD2D4zM7Bxi95XuIvHH7jHGGwPbcRT5 zGlTf2rgsukhhvMRWNe8uoVfmDjkuIWwUv6jwC7WEQIO+iBTl9IOZZLXOf8ANR7nNzKbUgf8 EJx/lMOIJB4REbIrqCcEvwmxGMaxcxZm1gpdx1Ny+I4/SWfMTUzl2JcPcMwi8RKV6T+92QDc 1/wjXDA4iVb9o6Gq4i9Qalgzm9xYQ0nLEpxmXYCjjVQMuHUGHeLDMF9HVjMC007uaNiZOSWS vEt6uC0dUxoR3Z/eswhvv1uo4fvLoYWpi5DFsgM2QCdhKHFCjMHVJRWpeqcNXHSYWfSP8Je7 ihBHRy1pkfHDNHFXMy0tHqHezmINWyxZUdXKtxEq7g4jlL7hrMMYdR3NMyhslYqCobW5pp1C jBYLzzKWWxM2qGtTxQRTCMoTqKyLG4pce5dTObQiKIYMLHN/5OEwwi3WECZk4IO13XqfxO4L YwJ9kDIgt7iWgRmjmFjvngiYjaAs0goBEhtCqADz3FW8l6uXVwoxRmNQgRO5Q0nvG01CgBKg 3niAUXGgTuUp/wDSXRiim+b695taVKmzLeg1MCXmygFnmAGEcRhSPf6hlDkHiHI9RoM4ZyP8 EJM8RqxT6xoF3k+ktTQBiAnx9ZWDP5Yo1V3MHUUPpMj1iWqO56wCDEVBRj2TiCV5inYmcR5z AtdSqeZYpnRDCaRbYtbjVjUFbmKYixYZnUFMiekuRtq3bmaY1/sNUvMsH/kuOS4YpM35n8Ts lgN2V8IJFC8epX5gPUa/vSKdGKvMaxxcEhkHgh4APd4JQCjM2FOC5hnMQNljp8y9DHqZStnq F748Q48px/mLmWncqLyQaqwqrLrCNuIMjTLyeZb2wgSwrHRwwi2sq7glVNiuYR+KTLrwShHM /i9f8RVEbsBPgcesAzUVMeTuJrJULViuo5ixGroxKYKYswnMCWKjaGJkwwxFqWFRgJWDzFGu YKdww3/ou4ucYi4zAR3/AJVESiLirgy4ZJZHBqClqMELZX8JWb5U+8UNdNz/AJ7ySytooL3h AYapYqsMC0PKnNbJhLB4p+kA0UHcGwFaPx7w7rQ2vfUo0t7JawMpUBUaoEG2EcUpZWYhp7kQ JgPbLl4qGljymZ5woTzcJcwy2Lihd8ypVplUXxDUF0siOuE9WWYwXUeIFHW8Sq/InxBRfZAF G6s94f73nBGVRDO0e1ck3YdoWeIOGYV7DDm4CrFWFMQSlHqgclg6ig8xMypndL6mYNyqzEvM YqBZncsZl8w3cHNwZXugpdylQEZYRG4pS4lViAxyVcaGKOXRCFwq24p3mPUwEpNEW1DWlmy3 az+p2Q0gm1rwl0VafEWnT0lzK9WU3GV7ljbHUqNNE5LgchzLCtDMAs+8awKmY1aV7gpOK1Mk azBmxlcTqCsvMN5TSHcTDmoVHK1CgbCSlQF2LuHXJvxG3skFrTpUo8e1lQWYh+Jk8xXCtU4p lgcBqkfYzCAVsViVgLoikpfpCLlDlh6lR3EtuZNREcS0nhgEl1MiY/wqqhcqWMRK1mU95IEV Vr3LY6lEwS4mmXslWyqiRanrKb5mFrefEsG5XMVAMJuEZioiIWldDACAtrlhpS79p/c7IWsl oUeiWIs1wSwdLxK1YWEwY+FS74lEpNdxUanFGLlFT6P+x/t1KbD+6nFWU/JHCLlx+Y95vOJm sEii1hBk6IYGCh4YHFxG9B6TjsjazX3TBU8q1AYu7PMzHWYLqqjiZbyB9JRUW6/zo9YgyxmA FEqFjbyzwQA8xHAHeIA8DtCotqIbyht0eqIFI9oZLjUDOIwvDAnrKNmJ4Qf4pGKYgmazmDjZ MvEtLRpuehFqPEovMoDeYmMsXido5hkr+yFXl/QiFpRBMpF01RPBIKtMcL5jk7cg17xrSfWf 3O4ThznG8JWqUfWA00uUUShN7luZ4e+oqsbDUbrWoxcq8RiAKDcpGaaYVmmvzBW9TBveMy6U quY1IsVgZvLDoiKZ3KtpmNUAji2DgxWZUXmBVnHiMRtmNdGHqPKUya/juK2bC9F+nP0hcUNY B+H3wy8iiBZX018TH7AfFTF8BqY+nDklA2XMljDNwwB9aNzC9pBubqWiOkjFwMWwUqA9ixTa nqVNUhXMUwjBZURqWqM8pS7CU13MMkFeSK4gvJ/hC5RD1l+Zcf8ABtN4qUbiMRwg6SzBBo7l SzW2Ne2YJhcYJczXmZ7YrPCC/QxVIVgIzdNeUn9rsi1mh9kqmsKA02Q9LK5nB2Nd1CikUwty hDYxg3MKrQOmpaqG9IYgCApMpruV7mcAOd+IDYAITyBi27jdDF1ruGGinc5qIXaR0BiPESOq 94bbPMUrog5Ze4xleRa9YEIq2qffubgLD5Dz/e8YqLVXj9zD1l+stSBlNLqkdRbkRYqqt8Ss HqSqvIhISz3HoVUM9SsIayaEBUHuRKmIK148EdpPlhgVZKNYM2nEMszDqNn+Cqv/AALhlPMy S3qCno/wViKXKdSnEpWiD8R41GFhvMzBccZ/wMJxABUsGsERGqOJUl6IArFt+Ir33e0NcKdT 6d9yNDBbGuMIMFdGy5SMkJjEsJSDyPzArIWqj3KtaC7HXp1Ayac9/MEV1TFpZFPOCWReFz8w OUuwPEKC6M7XXhi2qG93iWQRDouo0djbMxdKtOolXeyDZuIQ7riaspfMABXDz6RDHKdxYHNy pXMFd1CWBpcgwtexwdQlFLKfWCgGLqECOV+SOpcuq5w6qW0NDpiLyWqzBL/olLKu96lSCyam A1aXqL3nNSjZVxZFbe+s68yxAHvSq+8XBRRdPcQ7bIgwpmFykfiXxKxhl3jn/B7EODc1hayj ZuFtxVaqV3MSiADEpq8S/wDMXqIHEwoMc9k3/wArnEHFN38HvFB6ShrcFEqQwS4PM2HBifdH ySyirG2mnEMYvRU2UcDn3iXS7GpeHSD+4/u0sfmFCZZilWrrebxBKiLYpfmbBbbX2m7N4Kzu AOHno39z6xqLKx5NwhYuekevcG7BNl/iLIAjDDTzd/4xHhBm4tjwnUC2/MWJTiKB5AoYVXnX mCiQ2xzLAm1j1IRUZSp5iNen4P8AGaKW2xKBe0voLrzDXmxEoFhZBWGPe0FQHhw8upgEq9Zl +F6m/SDVB3ZMIwe5gs1zmJ2oxAXmcNVmNGLeWJuNOc3KOZZ2Et4SBUSY4jW9x037IlDpGB8X ALArEMvMKbqCpRq2POVx4gC94hhYtO4rFP8AAvJxNjyd+CW3hxcA2cygBkDCRK3WtkGc/vdk KO2UovwzE0xawzG1WYtl8woxze/s8wlvhLH+9YQ74u4EcXTGJSEA2E/MQD6gPBKBR6Ib9YBl Vy86lkzFdXgyxAVQUXCP/cywSOyDb1FGqs3WPmYciNf8lIelxwfSern/ABCaMywAZ/KNh4aQ ZVjMVdrLaIshNw+QsxiVy2wRKQOBbsluEy6lmns9m4bVM22a3N3xl/h16uNUwAniMXJBIBXw dQwlSUXNGVwELYWg4qBgEOIn0IEyZv6TI1DxcaLNTdwaCI5wxN1Q7gx5F4ZYKvL3HtZYdXGw IWjEauF8+sNZzKcalBBKigwRFdpSu0TsgV4hb6x90s7mmBnYMR1CCdty8XKqxEIi2NWo1L9Y wbbVfiWi5mz+N2QzCnD7gTMzY4HUU5Q8uplLkNlwYu1PpCBzZUzvgq5kKpsrzFcgHUKTA1qC 6be0oK3anZzDeBQsXQ4ImeGHJHyBxGFTCaYdvr4eB5PRYzKQ6lrR45HxuBAUOHDEWir3mo7E pIAQUXusLFbV3iOcxYYR4D9QsVXVvxAocjzMklvzqXPrBFwZ+GVdGenzcND1A5epZfpgDCPx G+0alwDTh4iLi01D1A3EsArWd3Lw1vtm0HEEoJ6jc9TiXgUWS21xjU45EgzpeJ2avBcDNx13 FqfeoFCXdzCv5iiKKZRi36SgYeCGjcATEMdMtQTVwzwRXT5g8Rvq4l5p+YmsDcvcKR5B/hS3 BpKXKLwQELi6/wAbA1NJttjFBaboVuGNdQbVzc/mdkdYnj5CCrVs7hVZeriAsE5F/wCwUtW7 9SHlwKh50PhEqZfRXvBB8O5PSJK0c379x0Y1jwb7ho4DZLG1WbawRARsOa2RzE6pdQWXTvoc +h4gOXDIq3eNep8MQkXDCns2Y8AT02e0WwXhbCiaOAZ9yAeTeK5iQX1JVAvVD4dx/wBglqkU ja/MNAcEXIYHfPMetA+izH2lBeIEsF0XFDa47qYMaeIWwLR+I1SvoxTkcxnsGYBrDZpZhhdx 8ka9G6gAFojzHWEyXDoGrO4KUt11A67XnuVI6dkCtX0gwWbcRsgMRNLRvxDk6lnmqlzmyGeJ cbgOKuZnczkAq7hsKvlY5R7GXZa6FzO1avSv/Ype4JLpPWNsUIl8TmukZmjJh/2DytIRYg5l WjCVeZlh6qlA1fMq67n8zsjFSRH6ENUxWxy+sT8FE0IClu7ruIBFKA5ruALAt0sbUsau8x4f CtjTnLtCCgFhNecxQraPDuPaNlStIHEdS0IWM1nH7mjXOrZTWVo79IujcFM+6Yy9dSeJoalV y9PJDygvvY8CJV2Ds/MwZtbR59Iope7gFRAAxUtXW4gkGK6m7bt9BQOE+4MSyu23rBrMC0qC qN4jyv2qWHqsvzKtLOEtsQGkbuYbbJjv2iYu6hdvmPSsPcA0GiLdkJuWFRAmJRxUAYqBgmXp OCFrnCwBxBlU4rFscBRKh+0U3STHTA21yfMdQqwt5F/MVWloasvmLYRrF1coLXMSYG40tXmX ZUSqtxq54jkacv4ihJuGVTNJmsM3LiG69RbG05nc/gdk0av/AMICtmCXLI86qXcSunF+kbbG 5F14SgbFYggQ+6Vk/iZRthigRw8S8Upyxr7cA2rQBxCAuILNncAcWRT/AHpOVGsZZcKoTTHc AzXoE1BXS0NS1jbry4uCUdp+qWsw6Zheacev0lwU3Do+6ahaByNwOcDRhnQUOa1Eaonoiuoj lm2FZqWfFil4sf3CslUfCmCg9H6QaJWjtxCh/LK6C35jpruKjDkTxGrzCo4oSVRHcV1NsQ43 LpFDAs4KzLdQxrmAukzBXzB9TAgFhLkeyaF7hRjzBLnN9wuQZh1/MyvavMpVwWYMwFCi3ghm sNBefYhmYFRvXGI/GQO/EWI3oYKq6hhYIXAosAfeVDu5fq6jhoKqCWCAxWDOYh4FGHHEtBY1 cNT+Z2R6hSPsQLtZmkibggf/ACYVKrpz6RPWFgqrZ/EQseJbKhoE+YBo6cTxFURWiI0mq9I0 FovlqVWg3Zn2nCW+YKoJ4IlHMupw9pkbKZPF81Nk4Yl2QOqhMCbxrFQNMrdNek0VgZfsYpY7 H9UNLw57ihlvhJpKeQzfpLFChWJTPd3FODeZvWCU8lyhNekIEf2mHUYneRmjX5gX2ckLBkYi FaZnqZ8kJZCyP3nhLyzcNSr4/wAUOo3ox4lKGeWBNTKK8RPGGKWWEdPeGPKA6zBHRmFSALs3 mDdL36itGgtUeiMq+cq42b+Ik1eteIYM5kew3fmUuPYPu9ZkX+ICpleNwUlgezm/EQWcm3CW fvvmOR7gJ6gbITq0uqgFHpIXioCn+8wFNHUdk/kdkMKukt4aKmZVCy7DMFqXhv8AUrxbihsP tmX9vI3HFY4P96VGnUh4nOflLkQIuZVNoRK0zS8lSiiN5SOlcfZKgzWqGGWkbphgqxOIUCrH UatuvEUInyYI5ieELDXNd+/ZAt+9/MTPbPFxd40zYPWUnDfcBmpWw91ExaGy+4wyUqPww3LA HMB3KVriPmmVaQJDXYbXLmWRBSrhaWm4DbDNxlDUovcKzRcytzXEoLUHGI0lO4mxNLCt3E5I XuC/dFDdnxMsu2qli1h6wRWzB1UqFLbckXKBkGKMD5zPhPVLjUKPo4fozO6vba9y+RFKi62Q eODMCqMAomTdhzAWKjuczAGZQhZoqALLIzlwhFRXmaT+Z2RbOhPsqNRSi8PbyRg4b5IRVeJs u+jiAaorR1AQOQoKmyajUeGUDvB8zAiHDjTBDMA7jn96iPj3FQAZUwybIcrW42m1pjN3Z1LC btn3iR+8qUZUWSNG9TTfRUtnmIQRZB5zAFTn1lbu9wee8XxGMAjvxDVP9kGyXfYQWnUBRFTu Gw93U4CoqUNoXUVbGJZFaggG7gKcQM88RAlR7ZRgVzT2VlhovsWNe6Ir0CML6aZDL4LmSzvl wsKS9VHy1AW3o2lg2AtbveHAm61U+8VQg5RCgWW7HhEPegvRPJUsX8TLP+N1Hyb4jVcG/iXT URSBEquxDoUU4JiS8TA1OybhgJ9+ZaVhlT7JW6qRvBgZQZVu62zEp7nKfzuyYMBbMPohJEs1 0836n4iJxJreB7iWQt/aHBcCY/uotl21G0dygJAiWinrcqVDS+PMLgXQlzLTxBohPMtd6eke CmSv+yx6MSgHE05CX35b1uIq+D3K1U01KFxR9ogz6lwK2yiwOWLe2WoRfecMy7hEv3jZ2tTr 19Yr7jfR/wAx9aZZ5mUZqlEELiL0XLfxRLCpsc85iBsmkUea6mgSV37QesryjxA0HNekrCg4 vczWH2Z2tBde1eENPrKPuy/uRmX1EqciVWvyIDIJWh6+suWVU5KPUTSVMGX2vUCFb23z6yrZ eT0/y7Iy4M1TJZR/9mgUdRWgOBmWiuXN/wBUuYiUud9YlMhx6ynrjYxZnEBs+UEpaNe7MvAT ms+ZjURJwM54nKt8z+Z2SxfP4RBQvuF0Tw5T6EafmEsWlce7BW1QaYsVQExiboSTmjMos5oJ Wic1ZiDWMTKCFayyx5HENUtifEbQ6MrWQWBhN0xohJj9Blz4h9VWkLRpcXBMi0Bh5uX3oYo3 tqKAKy7jh5IoazQlS9mm9MF8xJ6HjplRIU2qULw0/DCZevKBmIrdQUVMX5zGaHKzGAYzVSxE RcwZG1dY+8CoVD4WesQLPbxKhzllzkdDuABvhyuWF2TBeIkj0Xs1AMYYrBXnMt5PZlFUVcN5 WhXhW5jiUOEAX2FIjYCm29Rw66jhGc/46PMFYaPWEKUG+JisocEhrPCHfVSlBXI2fpFrlJgD MG+V/aiSrfiL6v4nLf0lAIVqsTGNAbbdsQIByQ65cvEwYE61CCCF95/Q7Jm72/ghXFOxMFbp ZAYOCXqYlfH7sCwFwRxeNzN3Zp1U4veXHTT9ISd5itg5NJdPoz7S6rbiMntzKqdB8xX39vRl dnM1FcyoM3w9IzGAjOahjAwPX+JVLQPQ594PKllgY1cpEKxd0DcZbM2sKCFtKuAKUAAtp46j ASNx06gUPUWI4H7xithYq9n/ACUWOSfeGJ8xEvxKu9QZgmQC2Jimck1nLMohttiCvH13MVaJ gLF2+0poyrUcPMTpNwslaq8RY276mN/3mStsnElKxuIcWxHL9YhKKho8lahlc9E29o5Ia/x4 luXPpF4AUGxm4myo0b3LyGrXPd/qUQ3MGNeEh1XQFUxb76fvKcoxKLPYhdRXxMPExXj5lH/q AVdD5nG6sgx8xUKoGknQxUOT8T+J2S7bCxv0Imm7uu+oSyXXmFDsddT2VPuyyjjZXHMrFNhj uUw7IN9qJejuAHOSVBdS2OsMRgyjMCxTAM1G2BsqI68x2Rz4lhG9cQJ4SyhGcHKC+Zq9/hFG gDtZ4jVKsFW+iLbETDRyRRUFXY7hqGz7/eVZdsVnxGM7p9pxFsOZdcQSUXHYBAWdaR2XLNqW KrBvzCAAoIPcsPT6xNNuoKF7Yu3iXIbxmAUOePESYqxUtTSpirY4df5BMy7zXELdEGGN0lBW y0pxGH+cTDYeZXA4ZIxkEd8SgQueYJVgOYGDlVgBuoctxW6YGNMGenoQEzT8EcsUD0ha9pyX Abd5uAo5DpzAN0Jgn97sgdgBo1gjYIgeSJVgH0ggu17r8kUy8UxWFxHw4cYgpDdwaFxZMh4U JhlvGGCFjSS7LixXJGuRyQpyYHGt15gJg01ccc3MIlHxM2QdXEqxYRsyANPyLmFGW9tFfxMg B5sKl4beTT1Gh9ITxChyUnIy4ALdBqcwWktW/L3or7xrUpofefuDce8PVmFZRfWZDAN5lsIh n3nAwxENudS7MTbKw4lRbwc/SFrQhnOqxCwxlBu24cb2Tlqu0vcSmXdNViLWuJShcROaFOI0 4OpozklHascOLivHxEqEr/N1q7faG2kMQuG/JHE7rbC2IGhe5ZaXghoXR5l9vPRDdBesIl4N RFRitBKkT2CLc9bLj2cHRc/udkbUFiHmiZA9t2vMEwUrkuOdrBiKdyAYO2CubtS39TXu5gYG 93zErztogo8gMuBa134lXkZi+SY5LgNRVV9IRUayc3EW+zIZliwg2dQNMjfE2bOZWytlx3Vm pYFxtgy4vlLmHcNqGxz7fmc4nMVdH7zxVX9y1t8H5h/XL4rD1MUe4xYfiYWtgO4lFCifMsbI HLX2ggsE51NvPE2Bt3LlUoeNyjTSFVmItbquIGCYlNZtCw4h0GZN1uNVo1D24mGhhjR+iLtY KRZfozLMCjVmMaiDzbmFjO4wYVcpQXTp6mELXDfFxcAc2PmFZYWzIJzFwxxDxZsRdjLqNR0i tgVRHdfMKp5E5iF1rwRVvRLRWBU/vdkWEcGeMhHQW+SWTR8almhvwRF81PqzIt8F56jTjVmp xr8wNp4gJSNnJKC0FoimNYIbxhnEFAc1F2m4iqW1VFShHV26ZaAWBJwWzRv0mYdmoa9tTU4l mvEeR4QW0QDpc/5eZpd/kQ+pT7RX6ZD1lABv95S81KzdSg1tDoWwwBptOpXxMF5WAXChFA7c R1raFDWBCgrMxJgOI+3PhJ4PxDgmuvcZXBUupULviBTz7RRbS+ssyfaLDiVYxxKi8r3SiXjF nM1xTzFdwlXSRipZrNagdQxjOGA5+KCAyYE7l1OiKlvQSw8MAp6wTPMOZRcsq7iW2HxELA31 MkJTELQorlQn97siyBRvjBEF6HhjuAeYPHw1EpHYPzAbFs5l3gRtkhQl+kcqFcVD54iD6f8A CsEVqagbTSwVnwXuIOSjdJb8+IagLtBN7BvUceQARdlQu+n/AJBlUNiStepS+0+0pS93Lq8s dD1htqYNzt7wkLOCcLo/MIQbq/3jI4hqPFMSgAStsqDvqH1gmheHk9ZW2KstF1fzHjsyDGUv EME7lmu3mADsjVt6EI4egj2fScMvaNzL+0TVfDMRZ6oyt4NJLG79vwlLZHrSJTdjhpfmCdnv URceJ9yIdQBVlh3DuUNw0nkHcK5WI2g0hd4exhWLuZDxFme5doQUwsByTVX3LNQVxBpuHmDK +Y2iZHXcUB6E7ha0/vdkL1C/wRx8yy7oWIpRTu4la2p36sXwSkKSo+BFVNB5mW0u+ROyX3yP E4LHrBSCX1jbA1heCPhKKeHUzBOT6M7PrF5I434dnuEd7wAPbf3g2gUtRyepuEs1aEN66g0u 5c8+8BQPpn+68xDSPlsdOn7zVUbB8Y3/AM3OE3lfrBfhefzDT8kOYIt3QDjMQxiyM29H5huE Bm7sC87hLwdQATeXgiRoGG32iMRKzzLil2gcosos960den5lIZXrIQNqt1cC2Wrmxe50Sqpc BFKjyqAlLEClJcrWpQVMPfMB1p5mWULKJr8RT0e0pAKzNTiVqEyvrApqVxFUsRlcHvLDKeoQ G9j2qCHR1MG2DzuENmZdPLLZVZVZjQMBouPefvEq88Te1oipvbqatv11M0RFEXMCEg2XP43Z ALTNK+CC3A+Y32PmDpqgigV1z7spVsfEuDt1CGMuo0UiC8D3zXXpGC2cgwjREHAQnN4YLdO8 jylVw1xEyDiOLFFuP65e0Wsueo0TPH8z83HrVdYH2H5PeBrWN6n0GJSG0D1v1lAPRl1k+8Wt dG8Z95RCq5gLHo76TU23C9rLNtZvU5OZm6rxXFcRRXR9JeZRV5CpkKCnKR36b8/5nGLUAAx3 Hvw7qNW3lfKfiZAbGM7iDnNAaJYmTUdSyfkJyv6l3A8rYQmxtD6zKLxmFBeXE5a9JuXFRjtv 4i+BKM1GhdRHfcFGzuGW2bbnQy2MC9xkZvFIekTfRB7KvETA/M04+0YXaslGSMDobJjaxzLu g8ghChSYwBXxBcHcvJvM3jHvMniC2vwiWoFUHZA2bDNyoYxocsvM855X4Y93jeZ/c7J0lBXw SpMJMbrXWYxgGyJVHH7ssgpnlgXKLbAWM+0bO6944oLYPy3N9V6H6lpp9fxDIP0NPUd+0Oj9 D9RshgolQ1aO4CKuo/ENlsFK/vMAGVEveJtJC9CGBn6H2iarHNt5NPxF3h5h9dH2+Jk4uKCf R0wSjvp3ArE2I0nd8P8A5FW1Zp/ADbwK7IIsi/IxGjHE0vETYhcV0JdXV3CW/rzMQBElBe+p oSopvTKSAdCFK2jmBdu9encXAVq4wO57JY48BXNS46xN+nEdHAiqyFQln7QMc/MxXySmWBVQ V3iGwtZtbGC4bFlCAQs1qIyC4Vo9agRosjpZObiaAfEGvCPmFdRzmC3YI57P+MEg3LHiYlVC URbXJAQy/W4P/aAvf5lD9kUEhzaXqKC2cMx1AWqteI6WKG0cwKQFAAU+8/ndkWiY/REQMouM XC1Gx2kRUG/XcRqyuPdlgGLcUJycyirK8s7wb7ekH1b5gup7xs3AKiaTPvFBuHT6kt4fnPxM XJypQK2EZARQyode8ulu1C4hYgl05NJuZwTg3kg5TKfhEs7lqVV9YXT0d/WVLKOey/A17j6x sAa+iBj6wSj0UbuL0yr0j5fdezHVMO+nhOGGhp5uiZEvCHqhAfP8uEw3AcHbGsATYXlgijDk S0ukcYzOJY0u/aGo13X0PmPgg5LVvXzNNA2u/ZmM7vMpXVJQF6Jk3e5khn2ltsLQMaau9WND +ENA2ygsK4qdtU8JLwW9oZfsmCTKPrEJvfUEixXOJumVxW5e/AirzAOgQUVX2jSVdV4gE2Pv FQUuUtV3AfiBR8fMCX1caXyRSvKBKLZe03PqIowuZqUfAzEtAvaQCxXYIdSn0Srhntv5jNBu mb8z+Z2SggxzXhFm4a38SixnvUYn7xAOtl+WJrKtdvG5ScGBeYUALoJdwMHSYmj6mHIPvF/w /wDk7aIYTlxD7KeIKtR4t+5ZZavbKoqxZXorkwM0CCA4TiohIaoSHY0Yr3hxez4l0SqvrwwU FCgWe/cdXDN5J9X4SXj3To9Nnx7x+C1xnXuQUAVdIFXjA7kMx4/wFWyz9TOSxYiN0mg3Lq2Q mzqrESNtAYuZAbOGqfWWwc3VwFYTo1Vc1KVGjU1C/P8AyYKuJaoMdsxaXOwuUqnFxJyvvM2W fMqMBfdRaZR9pbiri8gK5mwbyS1WnhiF+qPJCoZ9iF3Z7gw17ufaBdpmUu4FweagjJK81AaP WBEq8eZXHKxqEzeZS7S7tRAuZ9Yrmdx6CtQcgvuGFlHziXu8dhhUYObrD4qO9IVvG4DpB4hC JAze5/O7I22imMaYiX54KCo4WGN3d3/6RTXXEreMJ+7BVnDKNVL6R6GU9+Zdqic8IXjHmAF1 VaguVvGpdLNZqoUdQqaixMBeYWViKLTZ4ldlwTwdWS7wJfdS0MOe5dm5z34rqCBeR+9ywFhu 7fy4gdowL6GPQuVHDfgmR0KFq/SOmNE5hTW2D8wz84aYVt37BK8LuKIeZywiHIfmFWSgKSmo 4xCIFWF4Ru2ByDmE0K2YjXePmiIVMMpLhCs4sX3XcyPbXpKUZKCXSvcek8ymqujdy2NY5EMS w4mWbhg1n/LzLHGGONUpGjkHrMLlfMbYLPaZCizmiIX7M0BL1BAdRBmsxYpIAYKqVNQZJWZj FtNS5epZDGWqHKuNMUVAu7jC1rouIQK9mrhRXTQQtLRQAaFPmVY+HHmf3OyCLzGG9K/MckWl nJ7RELYjeQsJcarJfcRYeY8ixoNxM2wpRAvDdxN67FVDT4qZv/GMwviUW6SFSUyts8QvkiBB YWouOZ7GWOotlAwz4EvgickAAH9j7SpBrwXT8RpULn3I5OdZO/V6zNZByW36IBi66QrTMfqC wdt/eYgYWDSO59I/MPtBQctyg218wXAEwtox5glgq9wGIKzT3EcCxiOqu5D3K1Bpq5kKHWHT i/Ea2PmZJXvUplkvUAprB3HdY+Zk0yyi/vAtKrm4W3ePWZMA94V6veaBPea1SvWIbD7ytRUo XBG21KjaQ9blg2fMXzFaNx4Ie8swx8xt0HzFNge8BxPvBO4mG/J7scyp8woqocTRBQzncdlH 7S8l7MHcXrhOIc4pK1aA1P5XZHiTSD6EvZoV6fNykILp2vvA8DPmWWqwv5Yg3QMBMMIliMJg /KDZ5FQVV3GHhitpb6MLSNallWekRcqk2QerfEcNXMpglJM5+kLrFXKVr6mVdMvTj9QhosLv 5qKbjHNUfPZA0meHIhfjv0cQdVHmvzcRwo8q+IdoGnPg/MLPy4MRY0PArMKSYbe/+UfxPA+J j/FMdYvSKi3rViB6P0E283hMw6NYTOtM+J/40V38UEwHtMFV9J4PpMFV9J4XxKOvpK6fSLNq Pon/AJCf+Un/AJ0y3n9E/wDGmW6/EAaA9P8ALiLZftKOPpK6fSV0+kzWj3J4/wATxvieF8Sv QPQlHX0ldPpLOHxLf1T/AMCANlkZbz90izbd3UX38UXbXfRLhvN0F/E99+QmQVsZ9iKI2oP1 r8y57vC8eIuQfDiVw3gHpRKydsH2itqtYwS/BLtEA3zH+kuOfBzKC0ajYCHxE8Eqj4mWStu5 ltp+JQLSvi8wK0MOFHoXKd2WOYqVXTzALkvQ0/8AZZDAWpo/cUZVfUXh6qvea0I0t/8AkHVU 7E+f7mKmEOi/rLvIrT/cfuBG6O0YdlB5Jp1xY3g88OYj6vEX3S11cP7odjCpHjhUJLcnlH/r IDtPgGB65fDGq53aof8Auf8A4Gnhh/6GBNfPgAo9vxAC5wAv0xliPj8txgFO/KLWkNUOE3dR rKhRsAaW1QgBatfY90TIh2yxCFWN+GNMfZhwblXi/tCLTZ6ovi3oMW0E9mAAX85Y9Y+Hkf1E f1v1Nl8p+oIhsLj8Y4bi1EUz6XuArf8ANJCre/WEGxzWmPH42MlP141v6bAQHHzFW4jwxqsb 7GP/AB2BbciCMXvBNinBmK+UAbvoQxtQRDio5knGoZbZj7QDXW1S3VPCEUC3kRqc0cRt+UaA po3E0ML3MlaW3QRcoU6CEAiBMpAs+FVCpUvBAq9TxFCoAE2Lewnka6hCqJXmr6Rf0HJgMdxF UZhgFjqDS7ZIOYDIr25+IjRHX5IMCZ02zXd7bekCGrXePjr8ymkWrvmKpaI54f25RbGBH1ij AC6IqQO7MxG/on6MYqvq2r9HmaqfC/8AYHR9+GNaeGF2nNeoCLX0OYWgmC/8wlsObOz5S3DQ cA6ruDxPimSOllC6t58s1cjSZlTBWU0bGNTw3FYeBvOfycR+y8dvc9wgg9untKRQzAruAcDA 0NxZMnpLGqHjmI26IPqMDvLK+K2PkfxC0dfjGIB6hhFQQtzNMDBTL8ADKrRhTBWGoeqviKX9 iMpniZljS5lwrk3iKkosongD5m4pfiLA+DEo592N/MxQaBXmMqMwdnslauc/Y3+IIgAtGwjk jdVf/Msd0Ba/mUDbdHb6VKxrypB8AeL5jkUwvC14ZYwmyAXXFmJxoD6Q138I0u9u4qXVQ15R 5i3/AA8sexFXf/wuFIDpTJEJ6Tw5gVUL2LfRiBQzr8kUAVOxr6TDEDhLjhRx/NwGspNf1m8j /e57UmP3njgrsfexjtT+IYN4ekSC/l2ekEZ22v8AqCY9yBuanaSkPNAHmCtkyPaYSAcr8xBx b8LlFApiQ5WPbL45lyIqe2JuFOKha01Xr9weifj6xYcDdG/rEiodY/cD18P/AGNXmvSBKIcf 9R5PhGxY9Qabt/6iOBX85jiM/nmHS2Wn/cOjOgA+jAx1b/jGS36n/Ygyfx6wCji/zcA2Taf8 ZCwfcH/UQqFARQ++HsvtiluX87n/AAr9xsEo+k0Gswh/2WZAsCnPvKips6lCUAX/ANy4jJLP MKYlgNcoN7ybwgje+MwVLHtIVtpmcSlPUqOCOJmw09IC32x5yzyQUFg8f/QgoAtdBzMs+xXz URSJSbHj/wDH4+AsHqPL0c+AUPONWSsp4cYpdhtYLMUYgnKICUazxm4DKiBSTfY1p2NF0v8A +OcsigNq6CHgKw+XfsaPB2scize1gvvZ7kU7YivLX5/zEKORozNWVQ0GO+IMGEmBTQAk2Qw8 5MzEetgLNWObFLFcZxWUoIs8KaQZut3jqKQos7VaxaHbvRC6BaoU7KUTJzfiplZiMTgWPC8l F7lKl2iq2gBaZVOYHKq2yo4sdjhMVTmZlW00HIPUT0bNkPLFiwdq4Hil9I6c1H3Hmb5PQ1V6 2jYoru05us0rfh3/APgDKRtY+GId7meoY+tRVVW15ljW9JbH0D3iB4YeXg92j3l9ILUtUXg7 UGnbWWZIhCIsgOXNN6w5uENah2YFscpgN5vq6XCYXrAfR85WVLTqs6A+XGBmNcGmyUznBovF BxLdLSdXp9Q+0EJ0YtBoIXXJO5IAeHIOG4JKBXsPXqZOnsMcNTU2UtfBX+LjdkeLBr6wjqND gEH0P/wCsF+vsfYo3JfCbvpZ7/41FbPq5fRBJlcS0d8Pbt80bUX+6hw9xCwoGMg4Qw1XWkuA xRRYA0ocDZju/QvIyUfYfX65iaOl4ZF0luePWWTnYACgr20mOt+baHD6Atr3P8YqaGxQi2mz h4biasqTF9Uy+l14mvrZ9Kp9YzDvr7H88Qp2zFPcexb7SgDDndYDytB5Yx9qXqtv/wCAX+jI 6s78cPiVpSjVqRBqgBE96bDJ0bWgT2Hk219ZpwSWMx61a4N9IKATgtHO23duc+YjZ7re0XlB w9csu2XahpcG2goP+xQbHKoHndpTRxjOUR0Daq3LV8tvvFLmMSxurVW+n2jEF0tQs3ZTdtq7 QZGbLINqZ1bR4CXtgALFQDVCB3Z/xLcGlurwPJn1FPMcVNVK1mnkG8JzxK9lqsdQZbxah1gu wDBtHL8HPRo7XP8A+rP/AOcdkKCsUK4C7vFA4rMb6gBSL2eUZrp3s2LB7UxJwrMYeMD6ubKx n/8Atr0yaM9w8+rj1pIYZqzYGMLdni2bqonKRWnQUIt9TOaiYEbyzACs101jV/8A1zs6sl/W /qj3i8DxaF+xmKGkF4Bf2IrFsTtW36sU0Zg4tmMMcttBUtThdgq7pGMRCwQXdqrvcISo01rR VW30xXMx3j3dv3BeoNPTjzfTDuLiEFqrXzCEyO3LoKq2+zFczHePd2/cuSUWqLo9SGcM3dXA QKixtr5hcRQxp173Gx5jFoCIsjp3CzbFqj0vPPKqgYLAVI5HfUsFYIFfLDnGF5idIGlK9Jyv oPmoKwMrcdXlofgzmPArRp8slGsi+agaCBRaXloy0cG4JCKBWei2ej7wR4ht2dVlfiNpqaR0 q78HzCA7ucH0VfsxxZLdQoOC6WFtlCq+GDnS0cbwDt7nm2v9qDaLznOPev2OVQ3BDXFYFdG/ RRBLbDlXmCiI0nMapZeV2+oPNdVFbEGlKffa+AfNQzj4G9+1oevuzE5xsafJyx5F81/g+4gT XgYOqW58+ielsvxUI4dqUHzCqLUBEmQHg40viFqO0AD5jQxAJErAc5KaWmNkFYtgADa5mrAC mK1Q49WhhV1UAA2reoexAKK2sHXq0PcF+qgAG1zGwgbJvkrL3jlkUBtXQTHTFGEqI7rlz1// AGCs4ZznAft6zapfuFw+59pVjRj7t/4GChBo9M/QZotSrr/nXzcrdrYucH6K+0eqsrHll7Wf aWkrBMU8HoK+0JKro+N2Oe6TijrtDntT9S9pjiwXuX9BlsEwTd8HoK+0Qa8hXAuX2LfaEksY /Dgr0Q+01Hh8W1f1hs8rwI+4k1Ps+q0feYBhQ+QofNRl7RQ3Ti+1Q914jrYBygWseAfKomB1 otXtZRKojKjTPqQzmy5eaU/EZygV+QtfNzc+36rb95hy7vlNCx5Da5aObmsejq1kHFGulhVK qrlXmIAbrt7dvUc+v+4WzB8Kh6WnuxkrgRdq/Qr5/wCqyoF5uuw8qh4u+I02AMwLWOaLXdo0 J6otV2sqfVDkFU9lfSC6savQj8QXgXOMFftBOfHWUF+t4upVtOwt/jqWhtPtg/hqVCgGy95H +eZnoN3tMvlGFOD7GX1B7y1y/SVafQPeYmCldbe1UimoLt3FMQsErCemX2H+OWDRfd9FqPLu KP8AhZX/APWRcCtaMlL5aPS3EZdlQPDgfGXysvcpAvgce7+Jc9sL1f4O/wDDthDDioDzQPZ3 N7gbd31fwTWDk8VH8PUuwtLfWB9H4y1Ql6sFB2qvSr3RoArVpYF5R6RrtayP2Efw9S2i0o9Y H0kKNd66UDVOcvwwmvmossAMFWL7DLnUoXYc+4YuAyT10+toJjt41G6p5YRQJXYapMYaJWTk RPcfUntI+kZfWz4JQTgIdrQfFfKDnYy8rR94nUBLeP0CZcUOT5JfAzcao83L6P8ABOUF6DH3 T9pgTf0gBy1KuOT2C+0pTGfAwe7R7/6Qxyi+tn2SWzaxel/lf+7iOAXkMn2cfLqLZPAduA/n cKiwF2rR9WWeBS3jY+CYWrE9WWvrDqwr3eVj1H+80QyXoC1PVrFCliR7j6Pwl5Gr2i3+OJaQ i7F5IFNYtFCbqC+AtGPr9pTmr3q5Pj5pcFob1/R85Xq03Vao9w/pZmEcuGk3Fn1P0PmYJL30 X2D5aOY5pgQFaX5WzsO1gtfKW9R//qikK1eB66HuxOb4WqOKpjj0Gy5UA94PqsoMZ9W885c5 UPATXMGxjTBp+R9Iai9iXVRtoKsDhO7iNVFa+FOM6PNFqNWghAFFjndvRmLhFKsdnOUx94y8 1Aqlix1lXpTzLu0LFOXus1aAci9U9nACgSrHGbekFcgRKsbbacuvvLuJ8DSsOTKvRHmYsrpK xtblsK3iF5aAo1YadW+oA6qNUo1Ky2tOr4gCfqU9lOcvLy1KK1u0sKoOrwY3iNv0K5S1ac0q Hu3GK5yWZCy9XWDcCmQBuBvLobF91xoYNhCgKqjjk+eIJVQ6qNZJ1RdD3eKIrbx8O7k1bpMZ FnKttQq0vgCr17GJe5wRAVdaKd/w/wCFJJOwY0p7Sq8o2hDQEdqBdgaRKe7PUhTAZXd0LqnR d7o3EudVoPB+UHQL/me7h1rR6EDPCZ3YQW6LZGcuEbR1lGrs79OsPZK/HxLQzxcjXgu+3lzB qELXA3l0NF9pxcdTY7GVjRxlzxjuWJg4TdZJ0BdXm28ULgpNjGRacnbrFZFhdlMNMVvblE4y +BjcHmvADecX20wkRsFV2JYfRa9pnj9ZtZqirQD6TF6UnYl0+gh7TI1a3aVEHJQyYamaQEGR V0+QofJHUCSxeYdsGpaJhRkXQ+aWOHEsbxcCACZ0hfvnNw07kDhOBTkA9pY5eZLiD2KC1gvM sSCrrQXQae31pwY0j0Utnyawo55rmoDgYFuGlD1NcX//AFZ8gtl6PSgrwOraipa04PGMp6rP 4L8xEsOx4iiP36SGdaC5opQ+7h2s8gHpTjzVXzM2cuiLPN7vM/gvzE0BbYfZbhwa6n8F+Y4o baldjeH0n8F+YmgLbD7LcODXU/gvzHF1i5fZbh8k/gvzAgWryh2W4Z/BfmHgb0DBLcPmfwX5 hclbAg90u6X5/wApNGlQel3R4J5MWr8GPp/lIBQe19YVTkUBHhLz7zniYhQQ6MD0u8eJqU7N Ps+n+Y/wqEBbTaHgLAekaKxktnhKCev+lzLWQ8Abo8E8yb0+DH0/zwWrWqqreq414jdhKUqu rOMHxP4L8xcAVDVTotYZeeXufwX5ixbihVDotdZceZ/BfmYtUoPQbs267n8F+Z/BfmUV5ygO TN28mfXUFaKpQJtk8pHJ1IBOkXJG7K2hF7od0HxFDP8AF5//AKj/AK64AFWi1S1rozV//BwG tRleV6FWq1x27/8AsXGwClfVfH/6T//Z /9j/4AAQSkZJRgABAQEBLAEsAAD/2wBDABIMDQ8NCxIPDg8UEhAUGSocGRYWFy4gIRkiLykv LSkjJiUrLzowKCk0KB8fKzkqLC4vMC8tGiAuLyslKyAiIR//2wBDARMUFBoXGjQdHTRtST5J bW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW1tbW3/wgAR CAMgAhQDASIAAhEBAxEB/8QAGgAAAgMBAQAAAAAAAAAAAAAAAQIAAwQFBv/EABgBAAMBAQAA AAAAAAAAAAAAAAABAgME/9oADAMBAAIQAxAAAAGsWHKhDJIUYArxNLZWKxlslqyVDttNKVxr aAipW7Ehqm14dam5TEs1OjO6rITStsptiFNTDZBGoIGiVAngUGAjbGuAyRKcaoOrZXAJUMcG pFuvLoiXrZVNkIQYCiEFhhlGZgWVsGAwmRGQNjHVp0ls/V5Uu7JtwW7NeToJc/YoChLc9z07 +Z2ML4lxbRZNmHuOcOf0PIzrTTfTGmOvRj6Mtu7DrxvmLdm3z6GzJo59efopu0imuno0seun MHU5fTwSU9HndWhadCxpzQw2yvp1pGlVWiipm3J14XJ16aUaoZk5IUQxgaCUZoZQCZJFjJnJ r5tLL0Of0tS3Lfmzpse3HpM38/WFtZ2xWTFuqqcfa4u8UUrN4+3xN2mfbxZtnPeetjWlGDo8 7XPZv5m/N58GvJrG7Rl2ZaYUux6xOlzevLy4enzGtlLBqjr8jsSKWTKuYrJ0xuFIjW7JuwuW 6/G2zOuurbm5IZICAdqwzRGgY4BQYbIdauR18zq8nRVdXldWlTg6HPa25deUF6nL681g6FFk Oi2m9nJeJvnugfG+f2eN2bmvXauNZDZStG4/Z5emY6fI6zMmPfhudO7l74qnFtxXLdjj9qXn 5fX5AO9dtqjr8jrwOpOVclHTpjoZOhny1s5+/BSPY4/XmMe+m+CSSHDIAsrsZdKoPNJbSR6k mtVDhNOZ1eXoqOpy+lcty+vyBbsujOxOxx/QS8xaY6Yrqr9Fjy9Lm6xpuqsh4evyOq56gJ56 y0a8Lt+fux6LJ1eVt0g5NNQU9Hm7xjF0MIL1OX1EJzd2Fp7QWs/U5fUTsauYvmo6dEdjNoTD SrDuw6h7HH7MwTJgyDAkitl1YDJKeYXQKo9So2VIO/FsDjjdbldPaDyunzA103UBX2+J2Jpj KMqr1Y9dD8jp4mlupstYunzOsLpRKcHpy7MyebLor0rm6czdGOuvSmWmDRnfXPdl1pnrh6HP 3uTzuhzxal15E8/U5fSa01tmzrJXZXtn2FsXnvNh6HP2D1uR11Lw5cnrgEjqrDkSVVsplFqk ZpojIzsE0vQabYWA7eZtnq52vLZrovyiXscfanpzZ7E7rMHQTtotWKyWRNM8nW5OxrpYUpl+ jrtXmrDRbbppwSydXP2abq+bblW1P049WU28+3Pu04NIvzNtBcW7CVV0edpqNOam1FaFbnsy u7mrPzupydRuzxN4r6sO1G4A4VAUbltFtvPNMosRJkmoDNyu1W1gsbBVRMpDJVfUx3Riaxej bLJLhQhapsRXLpJXakFuimZzKay2rK0EVaGVWIrLBECyt4KstTRcpZOoszK3ESeuysLDXFLV XkFkArCJIYDLOXTVVVaaJb1zPBBqyhmqdPQtAasphGEtYYQoAaO3Ub+dUbDyr3O9Lc8WLOaN c+xKdOGhmXm3Habk9mHcM3Jc9mi/CVdOVbota2c8fR0ZNObfPdJM7zm6rZpy5GunM+uKoTNT pHTrpsltq424eoLfm1erRM0VsbEYQCayGmmxYdVpqpvHlFLIEMordTWDAK2VoMjjVWtYFFYT Pry2smrLq0y1x82Omenbi2z3beb0Mbq5XS5uk6upydcNOrj6MB5PX5yOLpy7Oid1N9nPrlaM 0I+cMSLp6ctuDp4MtM3Y4vQc05dOa1v0ZdWV5NJROzTmvzK7KHFVRpp0FjBowQNBDw6mhC2U xoVOpdT2V09CKsDrK6bwkDVYgGwVpNm0Z7WTXk16ZbMemrLSjPvwa52bef2IrJh6fMpG4MLV 1PNd7GtmDfhlcK+jX0zZe2PG9ocxUwbudazaM2naNua+rHTBdTbvlZn24UXubJq1qdGVi6u6 CmyBDUWU3LLDRAWBoDBFFrLIsZmYEuGBEC2jRLYAUwIjKwyBhz6srWPbi2aZbcemnPTRy+rz nNHV5PTaXndTls06ce2TmdLm7LXfxbMeD4O3Ft3XQzaqubRkcNpg6XO0nNpzadY15tVGWmGy u3bK/HryS9u7FtxvHpjsS1HhkCJKGLSRoyQgBWbE4BnpGapRntRpsBC2rFkK0gQqURSWIbc7 DRoy1OXVl06Z6669GWl2Lfmk5m3Fq2z28jp8yXf1OZ1ofCcJvHpKGXmvh7MezeetTYOLXOWm rXFuyXODTmv2z20X589Md9GvTNc+nKGzRmvz0Z6Xl6XCRCJoVlMsjEjxCSxWESgJbC28pgOB WruCqBVrQuolclyFGG+gietkYufVlsyaM+jTKzbiszvVGvzPOW1zpz6XM6nLir+vyOvk+Xl3 4Np7LZr8a4+vJr2nrV2U8etVuXVqhmvRvk3NXvl0serHnefoYuhSox68lTq0UbM9F1rM0sW5 DZyGVDWgZ2tjVQuIUG5U0gLVsMChGL0RXtCo21S4rrQxdJQC2skgRXRqwaxRry2XHQ570y+1 flXGuZW46c9/Ourl2dbjdjOquT3eK1b0eTe1l3ZLLXUxHHne7Zm1Zug3iay8zvZdYnPuWy+x znWTFop2y1b+b0MdLay2bespSl5raoq0YbLTQGanyOjRZz+hBQ6WtWyRGS2g1oHDKmKokLko Y+jDk0z3W41T6Ay5RdWHFLt08jrsqs5WhztUZJroEvm8851e0dnTTpzaKeZDu1ZM2i7itykt 1fF209oySTeowzVt2fDrHZqc5aBJgudTvzaXVzWcoOvbi0Ztb+d02sqYU1nt8/fzZdjozaBl au149ubpuSyQy2I5ltLaaPGqQGq0NtU5mbeL2OPeem+jSVXg34Ljr5GoiqevyO2HFupfSenU l2OliusPm0X0dOPfZX5NV4PV5W0eg4nX46fTlGgXF2ZLtp6Aac1thvSzpcDvcRrqi6vHTDn2 c3pz6+Ka5o8nscdz0bUtzum6q4MWPq87bPaceyTVJMaMkCBkQ8kZVNEo5wZr0cXUwVPYjcaR J+P1OVpnq15NirPh2Y7z2rppisPa4vcDjXU3XN+hGy0tIXN83PpzdWPfMXk15+S6jqz73H7f Dxq3ZzOnU8iac2y68qu5qwW5deq6NV45dFruDM/P6otcLp4V6I7HF6fLl9LTl25Xj107ScWX S+i427Dp0nolhz2CTLFGmhlluawRhjeRktuzTCiwloQqtgV8rq8raNG3DtTpwdDn1HVz6c0X i73B7jnj2V3WtxlnPtWLClys+jP1Y960Pxa8BAe3LvcTtcbG6uryepc187scdrbs5fRl8rdh 6NAp0c2Traa2w0DY9DS8jt87RXc7bi1no78O7lvNfm0UqduHdrPnbrqdF1FYc9mxZIUtWWiv VZfJBY25/Q0pWDTTsDCBKiTkdjj7Tq24t8vLz+hg0jq5tFEXh7nD7rnjX022upVZiwveSM3y cujP2ZehWLya8Nlbsy9Bw+7weequjzuhqtnF7XMgzdHm9G1zulzeim/M6XMD0DLdy3yrQNlq y68cOvB3OLvHR2c/o4Xi24tgZt2Dc1Rze1yNp6SumFtXYqdqMZShbrSxoHnteZ+qehFTDS85 sbXXGHfJXyeuKWHpU2ox4uwaVGfaZrj9LRGuO3QvowVdRpGAONcjNpzdmXcqDYbchkfox7vF 7fEwqnpc7paLVj204Pj9Dn9Donn9TmdOWeV1eWHfvQct58fSGizTSgNn0FPi6uhXpKvGyrmd iprm7LeQauxcqqjqwl0pKyPLtggcmrOnXDSaKWayygfQ0cbdk9GW+6Xh2sZCsM0jlk62McjP qqYbKHYz575fIzac3Vl2TZObbg2JZ04+g4He4PPVXU5fX1V8l/NXmujzup2Ry+ny+pDPL6fM D0SPVzW4IpQyIIZk1JWXEcAzJYK1Xr3isGYWiNU3ZZXZpNboYd8El+eOsdc1XMJqU3sjAuur TNt+KQ9jI2VJbW5UeCVKnFOOlgqktWkttVyfIz6M/Tl6A1tx68SW1deXovP9/gYVOlj12tGn Lo57871cXR644fT5nTCcvq8tHoEvXnpWisIZJbFpIIrDUkIlixrRW6bytGirCqpLHSuC5Ux6 UkkvlMz7NYypu0EqLXRc67M+uQABOxgYcgIQwgkdGKDKJDE+Vmvp6su+QePTnZN+Dpz7/B9B 57Kt73UC06suvKuPtqu2jjbq7dCcrq8pr0wM5brhdNI0RAVTivAIYIEaMj1NpJDIhQwlrJBk Mtq2SBzy70ZqL82q3LacymnViubtHP3TUdXhmRZHEgSCsd6MQFdkCuyqUcvO69WXoOfVkyrt 8ftZZOhwG6LN3P6PFzfS18vpwZpfRaGLtee1Wrl39SlrIPPUFi51RelbLBGTCkA4kQYCJXDW RLFarDJLFZDdzAXOiJNViYNlQo0MCuC0BChVtrTWxIy1TJDAQVLa23ZYgghCGNRWWdFNxdIK 9aa2ghKr4hLlZJgQwyNpNNjKM1W1ocGQ05/RotczToXRVVbah1S9kYzsXSady2Y1IVFWj1xS sWZEsS1bEkuh0eiSnM1vmO5FpR0QNE1DFkkKAQQC2ROtwQIKgAysaEpvA0KAgFYEGBCGMiCQ aUaDREGUhXZXLsBEgwakoy17xawLdZZRqjQZ5qs2mQNy2VetNBIOLEZewbWa5dM3jxa+XskW w7zVcLEarsebN7rOa7V92dQ6jUX89AgpmSIBBGa7IhJIyMpTL12JEEIBkBpCgyRBINIyS0wh 0QBkMQrJzRqmyx7K3l8nVoNqjP0FC/Jrm0494PNUrMypUYN1sxacSMeCBlz226GZk52iutz9 ForZZlVTWOkgsaUjApiSJwgjgMCFWSimDVgwK6lDEGQSRjwGSGQIys0SDaMh3kAyWMG+iHy7 tJ0SC1c3lr3VaLNpp1hkbQdpz76rMaVbacKiwskgCxg+srLYPzOsjZZGbW2mvNfjVqLbKsga AEFoBghYQOGACIQhEAGAcaRAJiCZJBGDDAyDARQgpsVNpoJpJECcBWHARICIMAgJJAdq8/TG wFQCEZVWrqJGZ27EM0mqaIPl5egtKrPoroutVM2dSWy2bPQLYce1AWxUBHCFBjckiDAwANAB VkQyIJUpsIUAiA8BQQYEKkTQSgwQIJERWCahlZAYBkADPoOslqbaSgrFSq1ECqwWr1NFF8SI qIdpHNaLudoot76xQlmTffbwaVRO7RluhXQzMQPW2SrIVoGnAIGQyxCAkMRCIhoCmYCgyQJJ AMUoMEZJABEgAGMEIAwSkJIxbANJgYZ0FeoK4X0T5dZRVNMDnWrKGLRKU2sNbsukcVlFFvzB Lc9gXGSGFYAkYAIQEZCDwQTRSmZIgwFkMiDJEQyACDLkkCCQJIAkMagkZAQwQhqSW6IIypmB YcpsRsPj3aQgvWW0eIxB6tS412ZtipRl2YtNFqsiV0VwWYna1rXdDWQJxWjFhgBWgKSQBkQS pAgEIZAJEaMklmCAwEAwREkjJJGAECkAYWWyhoy7xSHnNoJFRW0Yee1dG2cj1N3ymIyGotvY jww6s1m0UWlXJBKtbPdSAukiI6ISxaWtQz2TVgioaAhCIBikJDAkkCGQIRAJEAyARBgxDBCS MkkQJIMRggW127SysuqVWXmoULcyNJLDo9KxStKRY3y762stMEDxHTz35r27BIkbM17GsoMl oljWZdACp2VEUhNTIwxYhzWUMVAMAWoREO1bMaCIaCAYImYIKAkYMgASIilQa7ONVrCttCqy 890l1ThWJK62aTYrKMQRPDFTV6GpEO+tANb6hS2opSS/JpQzVvBbWFZZKLUGQgIljEDwVYLt I0EtgJSaCA0Qic1vQ8U0jIUxGgCSBIAgiSWCAgwADFid7LNpisuFIDJdNiLorCGqbgRLWGD5 ZD60bFaFGkkzo00GZjNVXZ3pXxZIz5zJbKi3eKVFoFQC+Z6w1hHEpBFXZls2zgqXbPS+WxPT K7JpnVhuyMDiImwrMMijPrG+Uhq5EEjGpGXqgl2jPdL2pJzarIEHFv5nRloux36z0EZOfUQR PFU8tkqZbKGHUltFzsBbN5bRooUWCVSmtW6LWQTCp2mFS0nUMxbkIQrKmsRujGsXG4R3eXLA 8aRoVVBS2K0VW0ZutuZbN7uV2eRtl0RzunrnVLEc1grU30Mk0nTp146Z7VnFvA6gceyjfNJB pO4Ec+ogjMbV20SGhVa6Wopw9Pj6LrC2ZGbVn0sEMlBWlJQ60lrsFquMakMQqWMdJrZo1XLI 1WSoElk5Yj0MQU0EaKtR+TSXKip6NXONLqnQCQloc1rcoqbJpTtVl5dqzJjcBgDNZm0Ve3Lr pWwrmxFjOfZW2tX25lg2tl0Sm4fd4uq6ppvzMuzJrGAVlGCVJENpCZSVLYyouRqWlyhQzTK4 uVIIFlLGgYGhgZcGrlKr6YtKQEIRA62vk9hJYRKAKyNryaigjJhalTFANjZSpt3Kenk2QmV0 zFkjObGG1Mabk3IMGrn66SBt5vSZh15daZRsqV7UXNNAaUhgKarWiIyaFjSqFxCmXSlSL1Tq aIla2a2h4Uo5WTZjoIIZBCEkgaO55/uZjCHNrk21Kqeji1iZSIdcgmmz31tLTdVZOhzujciu 2nKllkRzkI2cMYq0iZp0asWPscPq2qdvO3wV5bqqc1ZbgD0bCZdFgpdKWXjKKrTM0DUckFqO MD3zCyW2ZAF1vPLWpcNVj53TWJIGGCAYCB7PG1xXXiVc1McJ0nVqybIariV1umVpL5SUrTWw G3HpqbUMliWSjjFW0oWo6bQJJbUQzF0uZ0NITbi14tKb87YavRc3WocW1YUEkNBhUCRAkBAV X0thiwJLIitnUVNVo0MVVtW2cUhhkgSSA3U53Vyq3NpzZVluenQ0acurIxBZo7SGkLAyFCjV mnJci6RUjFjXNYPpRMMuBgiVWqzn9DBs0ltFFmVCtq2W3q0IyIBrNbd8ipNRbTTtasCLiIiW VNu6OgwxIAqCMZS5VejN0wQQySQJJA2dPnb+a6Tmd1ro2VZFeyjS1ybTZThemR2ouEqWIyxl UVz56xtEllUaNEqiq2UQNFCU0k0ZrbW2VDKrLw8KEBEERgZXbYREmqsLCREBbAEqsqbdkYLC kSgIBqrKKKMfQxbQoBtSSBIQGndk0Y6ZzU1LqmHlaas2nRYGBTlThVLgylFdaGiuIgWBgmya LHXTdTCqW4y1ild60lsWIt3R8aEYZgEjFrZqasYkgiUroIm0UoMEA021NsysAMAOjKkzVmkl SmzALqdYMBYYGDs10PhprbPZmWBUktvptZkIDI1ehOCp0iAzJZW4LG59TvlMa5prm7aAgAVB 7Krk7dZ0ZlbWLKqR0igkVuOhYxgSz1w6qwAqiQyBDAWu5GO4eQR4lWHAULoFPLLna5iOu2Yh jIVIaLs3WyvG2kZ1ahXMtvy2tUKxAK0HGjCV1ICysiTD0cukVy2UsEE1qBIEZrkJvz7c3bK6 JNGZLmUMXQ6OsWVdgVXqFS9gpglkLDECNAAMAB4Cx4CRoALMlRVsqo5A2pvOWaqWq4wanc4e pPrDRRz0M+t08xauWArMjQiJkaBCA1bRqpmraMMZzYG3KWFoPYLINEXTm1W52VVuyfOutVjq 5hqbAhKdCsSWFOs2RKprFBVtgVGwMWOQrW4IqdgAaxwpTQjMq6FboNsHTLgLPXtlGxI5NDxs 3Me6vRZZXFVzIJVoRQspJaFLiptpWmlfMkuf/8QALRAAAQMDAwQCAgIDAAMAAAAAAQACEQMS IQQQMSAiMjMTQSMwQlAUNEAkQ0T/2gAIAQEAAQUChHohFfyGNo3yiyUIAnfhXL6YUDu9Epyl MKqKey5XL7yp6idpRwjkDohTtIXJ2PPSCjnqnYKJTbisqEXwriXhpIMoBEgK4neIQwW7vGJE OIIHixOEBolQu3aSplRucdMqMunr5TPL7Tf1EnoOz6gaA59RxpPajWeRzTkoF5PwvTrmmjmm 5zwb3LT1CRWaXMBc41gWm4qjSdUFSjVYGE38IcvfUa75HqhJcchzng3uVGVCqy11EYqPgsZc nfjdTfeiJBEFUxa0tThI2+IIthMEhASf8cJ7Cw6cdv6Tzu7CDYD3Xu042rCKg9aZ53kp4BFA qsPyKi62pKZ21a8wtJ6VVZbXKxNfahlsFV2w5Uz2khVhiq402pnaysBAMEOkVfZtMJwTvL7X Ipo8s8wnNvbp/HHVO/3vELUO7VSxTBJOoEkeJ5Zh1SV2gNa5zj/sOFrlTN7P/fX8FpPSq7U9 RipmmtOdtTwqR7Cn5qVjL0B21R2KgVV9m4T/ADUbNHceWeYR5pkT1DjoA2K1HsVJs03VRTPz CWPBe7yGC+tIouBcnf7GoHctM7AzXr8KhWexv+YUTdT+8I5aqEXwq+1BfRH59mqrlioGKlb2 IcL7f5omomvMhHkI1KrVSqlz1hRtlZTJJ6SuFKre1U/XX8Fpk/zb5EyqQtrXBPM16omkmG1z PdqPFaT1aqmmehYWUcGmYqBVxNRacxUuXNVDkgMLshM86uHpvjs/zHMQi22o3h3kzzPFNtmo 6SYDRAXImEAgnJhCGFV9ipjsr+taZVPY3yuR9so4rzJeLXrTH8mp4Wl9L23U6fqPlCCq+zYZ 1Cp4eqedgjBT4tQ5rexN8NqnmOXtVQZacO8meZ4I/N0/Y552DczkPtc4YXkKvsVLLNR61psi p7BzcFIVwTo+YYNcbUPLUDsWkPYEBDagzlSFX8009lI9z/NHikJZsJh/imZfX9iae1cqp7Nh nZ3kzzPMZ6CUMN+rkBtcC52XNNwIlHtVbL1SMN1HpWnMCpmoOSQRIVzVUI+Y5DmXMWn89R4r TGKezwolRAr7M9dLxreaPpp+DsOTciptR9lf2IO/G0gLlVPNHCIwU7yb5/fSc7cqE+YEvDwh 5Dyuy8SK7OxURNKvmkqCq+xcBoxhVPdCCqNtfQ89R4rT+A4cbUUVwqrfxph/Ezwrcqfw8KqM psWvH41QVfzTPC4gBxLqnsRUYjB5b5FwD7gg6T0HhfIvpR3sbci5ZKOBbNNaY9lbwVAwqnsT tmumq/2zCLlXaqHnWHatN62kKu7KfhHKqm5ilU/Cu3s2MzUlzVSzTqiKapdrK3mmEWCCKTu6 p7Nin8u8m+Ud6ow42tVoCIMJxM2FSBsTapxOIwHW7ArUM7tMc1fStOqvsR8nuhum8q+K32QI eJZp/ZqDhaf0swnVPk1X25PR8djCq5pKmJqDB5dUba6ie2sTZTbcTkVPJU/Go8tbST/Ncq3B 8XeTfJVn2s0vjvwF8kNTVG5MBoCuCJhHubBpuqvBZErTpxly+UJ77lR5e659M3i7IOabba9c 5VGqGCpWuFL2o8OQThDkIcHeKaYcNnsDgPxuM1HNFjBKqG56ZVta51xpYRyVTdLU/A2GoEPe XnTcbk5X1aF9coBTOzuGxbMqMvyhSpyjCsarGL46YRphC0ICU6FErhCCoYvjCtYvxgUms3ON qjQQAIjY2oQASgphGC0eBfcvstUKEE0ZKlFcIoDuxI46An4c1ylCVYrFyoUI2lPEHCwsSohQ 2CO4JspwQAChOCbCsAUAptoNoi0JwEsAUBQFUYI7VOMWzkgQWhFWtChFOtQGGt7sXQEAJITR iBJLVaFEbQItE4QAiB0DxVot4Qe6LyXudKCES5uCQ1NEl3cYhWqIGFCITeXWlS1dgUAIuaFc yb6UYcxrc9qLmIFsNYCjbF1KXmkQbFdTCDqauar2rEMa1qtR5RCDqaJDk6Agr2IOaCXU4uar 2S347VCACgK3usAUKFmDnYrJXisLxEQiUJAL0OXSTwgJUou3hOaqzLXKkO4Eqtlm1E/hBWop mxUm31CM6iPgYwvdT07aY1TdqbbnHTthzS00PCcLIVQ2sc8vLaQsyx3yfJtVEPVKmHp9BcGn 4t8i3DTlOPfLVc1S1S1NITYKd5SphBpIa3H1Kc7ACaLVZc+FMlEZgzEKcqtwqPDZKrECk4di 03EgKsT8S03tCquNapRpim1aodqoeTk+nc3T+t3l9SVUfe5ol1irCHNMEZWo5Wn8SVVbikYp tidhkO5hAKDvSOHqcASZX0w52aLUSuE7ICnCD4EyTzCrbUdq57KjYpqge4Ks4WKh7a9TNFnx obaz1rTeZCnNIQnCS1Vnw1ab3SVX2oGRX5VDx8gR20cgDvOESm4ToCuEYU5wvqnKEOUImFyg Vd3Zhhh32plcI7TATZKcIXJrcKjwCq5Tqpc1U8PcXJzYYgSDTfY6nUBczbWelUn/ABuOolU6 t6ah5DDdRtQ84VcYVNVtmVLWismVPkQ7UDl3DW7O4wsTicKGQNwLiDjDl8ecqFMbcDlALAXO wMKZ2rcKgvvnU1WXbcKFVI+NUfZWZY9UX3sWs9C04mpVph40/lC4QMrUexUPI+VfxVP2aryV HiuwLT+JTR0YQREmJRHbG3CAu2uXCOALoUAoBcqIRwNie4BQhCr8LToJvdVBTxa9ME0qmKa0 /u1QwtKccjWehabzwmi2tciSjlV/YqPMlVTLVT9mo5WnQiKYIpr6Y6ej6/l9nYmEBds4wrnF cJzUDC5TsHyAVy+0eGjcquNtOJRwNPxFqriHrTn8dT1Kj7K2aa0p/MFrPQtL7Fb39qkJvFfz VDmJVcQxUvZqDJWmXCabQoQbaMLCgLG2N4u2cUPyEOtF3cSjEAr78UQmjue21/I+uUVhqmFX yFQVTFOn6+RqMhadVsUVR9pFzUw2vac6z0LS+xfe+o5VDyJVb1qgJqVuVR8JhSrk1EpziF8j o+Qq9XlXq9XLyTjCA+TYRDRCHiefoNRc0JtzjmTzKKhFESmhVnXbUVVPbTGMBVwPjWnP5K2W qh7Qcuw5UzLNX6FpfZyvuM8r6rZYqXl9VvFacKttQzuwX7coCUWsUMUNVoVoQAVrVwrbzMrg S5DkjAaEYUwGiVGDCxEkO4c3tR7iRk5NbxVFVoudiiPGoJpKmbalbNNUfbbK1AiqtMfxan0L TewJ+Ew3LMfxi4Kl5uwq+1Ltp6jlUdmi5QjlcrhOM7RtChWq3bhfdsrlDyc+FdlpE+IuhFya UcJ3MqQpX8a3Co886iu6GUxgtxtU9So+25aobaQrU+lab2BVXAM0/ht4qswtcww8wq3k1tzo Wo5VHxtQEA42GE9ya1SFj9PKEoYe7JAyAnZQGBtynOCiUYO05rHtWn5saDUde6nhjzKf5qZ0 qpe3h2q9aoOtqar0rSe2CTXcFp/GIRKICqU7mrJFTzoMhq1PkqHEq7CAgOcmtlcJ5Ml8K9Bw m5qlF4XK5QjZuEAS77a618Bcl+Sv44AHK++S4KoZKYXML3verSmz8d1iMkwVLrIKAcmm5jmy y0qCnvc9lrky9jnVXlWuWnb2QNsqCq2nJLarmNYyUMqIVUl9S0qjh32gnvTWLAU5q81B3cIy m4Jd22ym+I5AUFOMJ1QuGwROCE6A29oTKtJXtkPaUXhqFRgQNx+RoXyAkuFnysXy04+ZkB7X JqdUhGs1CrTApua4gSii6G/5aY8PAdC/yKSdXpIODj81NfNTVyeYHztT6jQ1xwOGm0vqNavn CvYnODafytkVGnb5mJtVtn+QxNqA1KvLqgJkO2KlCE3wCCuaFKHLmwUduVW8KdPCpNBUWvr8 qm3FfzUCFQALjTY4MEVgo7XttetOyKbjCmVqXy5tAGnRfY9aumGuWnWoZC0zASeazvkqHT9r fIJqqutZSFz4lPba52aK04x/Kqz8rRAcIcpvD2fm+N4Vr0WPVjla9NHa0ISUIaBhBOMlEps7 VW9kNRVDmq3Op2AxqOVwXeVHyby72zaplVvYg7tRdDeSquKtJ7nM1XoWm9up9Wm9VU2t047m ct80FqSqTrHucq3B9a0/h91faHEKLgtO7tP+zJUnolBXLlAr6AFrsbDA5RM70OStR4oVxFV4 eUeXeVN1p+dsYIDVaq3sTMN5WpMUxy6VV9mkK1fpVIxV1Xq03q1TsaTlRbVRgKs25ipOlPbc 3IpLTepvNX3qgO97bH0XW1DP+RJWVlZWVcgi2XYCKPBCdk2wShwOF90OYzqPFUWiNRyrU/z0 /nWZ20vXMKFX9qaEStSchDJre7SmK2rP49tT6dN6tQfyaVQnUmuKPLea1Owqi+4EyxacxSaq nvDZVH2aodyb3VbSoUKNrl9qJXC5eWkKc/ZC+kZ20/kqwwgOzVeSKf50MP8AM08MWXquIqqQ Aq+ao54Vb3UzFTVep4/8dVDOk03qqmamlWUBCPJ2LbhUYWOa60nLFp/AJ/vVL2V2D4Vp/aic Ays3fQR5dsThvJeS0KMBRgCVGVR5Wo4Q9ep52qeyj5oI4Qwa/tTW4VT2N8iVVzUWq9UTolP/ AImm9K0yqVarHf5NRUXvenGUIGz2fIzhUjNBaXxVTOocVQ9qe21+n9p2HO0INEu84lOEIRHk hwdvv+XO1HlpWo9ab6tRwgqns0/sHIwjlAYr+1DhFN8oVb2rUeikJ0iu7KWNItHzrBtTb+ID Oq4YbmZWob3UPWtL4Kp/sKhip9atsP0/u+0EQgNsp3kEeXeLcLBRQQ8l5IrT+S1Hgh6tRwiq ns03sAhPPdKlaj3IcF+E3yVb2qt/raX0uEOTf9JaPnWbU/WZWpOKMGjEDUeFEH4lpfCU/Ooh UvYFqW3UdP7jMI8CUFGURKhNJlxFo8eN4hfTeDzp/JajwTcjU71PZp/arrtTCIVf2pvD4tTf JVvaqv8Aq6b0akRXX/xLSLWbM9a1njpoLLVqSmU7ARB0pG3lqQVQM1tqQt1JGxygN83KdqfA wE5A7fU2stKoy2otSVBVDLdQZfaUx0NMuNO5jnVXEUQfl2r+1F3afBN8pzV9qq/6um9GtHev /iWiWt4VP1rUU3VAKVak75ahVOkQSZVXT3qyow313CnTsa+Q2myqx44CNP8A8iERt927hTs0 IkNAeCqtSDeSqUyrgvkahWbNwRdBc4Q14i4Td3SCroQeEHBXhXN21HuQT/FM8wFW9qrf62m9 GtHYj/orRLW7MH47kHSg5XolTCLoRKPMqZQKBQcr1zsdgZBX2Ng0J74JMnYBUy0bPJA+Nzl8 bmpl0L6tQQuiCnNKMtMoJzl9aj3KIUSFT81V9q1OKOm9GpE0F/8AAtGtbsz1tJh/gYRtJtVq tPSM7lHYolM5K+xtOwQaiFxtRi28OMbSivqcqIXciJBDZAK4Rm0GVqPcoxtT9iq+0LWeGm9D 8sQ/0FolrNqfr4BkpvN2IagChMHpG5U4XKCPCG1qsQbgcFpViIUJgzvKK4KJhslZQhqKJlHt Rwq/tQ4VTD6fsVX20hNTWeGm9CqC19MToVolrNqfrtzBXkgi2T3K4FFfW46SUBsOnDkbYaSs oYTlwvkQqOJCPAEgL6Vq43PLfL+Kr+1FBagRWp+wKr7dKJrazw0/oWqEVtLmgtEtbtTH47Jb yF2vGQRwgIA6Rwdnpsyih0FqtX03exWBWBBoX2eG8dLRCPJwuGHw+6/uXKHGrHdT9iq+3Rha zw03oWtHfpPRWFtXQrXbU/U0QhhwweDv9N6Zjo46DvbtIKAIKuATqhVzpa/YqU3jqiNie53i Wyq3sQTja2r+TTU/YqmammEUdX4ab0LWjs0no1rYq6Fa7lUvU0ZfgkSPIR0ffS3pKC56bQUU 3Ic2Ue1EhyYI2/lCHW7O0yjxOa/u21NRUhOnyx73WsY2961njpvQtSJoaT0atl1LRGKuu8lS 9TfJwkA4Paf1DY9I4aoQXKe0rMjGxmTSKawy0QPvb7R2buciE4SCcONzk7UOIVD06qknVXOZ pqVgWpfc/SVMJwuZpPQqtN1Co97qrm6YChT9Q80GhqcQxCrTcmkO/QCHbncoIIc7nhtOCFMq No2Hl1M6TlWgo02L42L42L4qcAQjzaJREr4qaFJg3EDYtDg2kxm489itJ6qLnNVJ9Woa7nMJ qOJueXue+75XuTarnDS+kbHjY7N5++ox0HkI9QG3KARHTG/3+0H8m7KYpoUWBfHTY+owFfE1 yNFpRpNK+JpPw0UxjaY3PQOSgUP0nYjqzv8AQTuTs3nc7D9k/k3qvNOrc+6693zPT6tQL5nt VIvJdWcE3u1Z53PQzkhRu6o1qNfP+QhVBU7n9jU7k/8AJP5NjUY0u+OoH0w8/E2bNPcaLCvh amMbSBoNJFICqS2/Y7ztT6H1ZRO7ZQXyNVSsWllUWvrmW1wQD+kbHqP/AA1wDWr+5tZ5axzh SyKBfC+YuVSrKY4ikKzy7TC7q+1Mbvm0jNqtUIKCUZWSrUKRVpVKY/Twj/z2s+V1Fri6iyIa 9nwMRpNc51Jri6kxU/jLG0GtTGCm07nrcJHxoU0bWj7YJTfF1NCnCsyrUD+sof8ALqibahc2 r8lVxrujTt/Fp21H3sq1HOFSo812F7P8h3x/NUCo1Khq9f2dhVbJKqVo2CpNBTmlSFBKj+kf TDyaDCjRYX1KYqD4Wr4mgGiAKdJzHuYChRYWf49O34GIC0I9LdwrCnDIamsTGhcGmMbff7Y/ oz0QuETCtlMbh7gg1eDWSTdl7oQ7Rn+v+SK3Qd2naMyE/DQJOGi65MwDhre4hD+ve0kt63OI QRM7ESoVkuhNaqxTR2p1QMR1GG1p/rfqe7pKayUU5zQ6XbQoM25CPc/+N8J5l0FNML5MCoUD P9XPceku72v7vssc+pFVDbhF6vKOHfRY5MpZLVYrU0YC+v6kcnlRsdmsGwWEFO0LCrDtZ4bB wnyRc0IVmIQf6yN/pFB1yJcFDlCjA6CJFHIU5qNuEBFi+GVTbH9UMI7kJ3AVWpCpC1hhTmVy BhTuE0RU2O/H7Ao/7YjZyt3PKqhoFFv4+jOwIWNqhse1sBP8QZR4MyHFXFfX9KNztKnd3LMD 6JIVxVw2hQoEZVaCA4bO8W+JR2wi6FegZ/pG9JTTdv8AY3LoUqUM7comVUAAHiCE/wAG3OAA G5CMIhTkOIU/0IQ6az7UBvMFvGzuU0yo3hVeG+MJzpYyIuCGdpRCLQrE1qj9sqVP/E1DpLAS MDZ0Kn47HeeirwzwTvGl61NoErK+vvc/0JKaZHWRcmnGx2kbDCKJlVfGl4FHij4bTG0wpDlB 2uUj+hAB65QX1TEblXYCDoVxXKtKq+NPxucEagVJ2BhDYuX0Rm7KlfyXIIRxsVKO8qRMqVP/ AAygcoHpcrtqedyrkEB0Vh2UuEImkQFc1DguU5UrC/iej7MlHgo835Bxersyp/bKnaVKJU7X FUzD+h2RKa+1acy3YodGFhVvGkJasJihB21wavkVxXcswZWVGIMAlfIrlcNqmE04cegddwKw Nql9tKqXOJ2JQTlK4RcrlSy7pdyBmh27nbMgztgK5VfGidxlCUF9mmVYhOwIh0LCJU7fe9RN 43CA6HkzRJcSnKXJpcTWj4xLXAhwwpQ5dMtTspwGzG2t/l0OHfBimM7FBFAbZKDYVUdlIobU x3KOiE4YAcERsetyChQoUdNVsCg2Aqw/F3BMvc8gFPBpPovtfCIUIg7dxVqpNl3UW5eYazAB nqhYlP8AXT89mYq9RX0doUKEeiFG8rnpeJp0ptTotNW1Go5CtUVF95qUWuFJ0jaN2SuAvvoJ RaSmt/GNiphA7SUG7ES07/8Av6j+6FaOp3LdtVUl24MEG5sZ6HYFHx6qhgcl0BMyNncoFB3T U8mGWXBT+f8AU6UUB++qMvqlx+V46QtKZp9IH6Kr5TZVsimIZsdp2+w4hNcDtWxWoeqE/Fb9 700z+vVPx16YxV6WOBd1VXmWtzJQ4pxZsdwd2qVqR3aZGAqrpcJOxMIOnpKEHc9Fo6JAWdsR vqfb10PbuTguJVEm/Y9DwC7tCqZJbCb4oI87cJu4Wo8dM6HESq/kinOlN6S2UKaDQE5gcIUK 1WBWBWBWKxFkr48CYDCSaZLWgoMcFqvb1sda616glWIsKNKUKLut0A2gIIsEM8CgpG/KHRV9 dM2mZFTNdPO7eHOVIlBrpQMPwFIVwVwVwVyuCuUqVJ2KFQXFyNQBfM1VnXVP0UX/AI0TCNWA 2o1y+QVAiYVwVwUjbBQaAhAUhNODthFDYIb1PBMw1purqpuHYMlMbaESnOtDsqCoKgq0q0qC srKvK+RfIr1OZKdKko89QQ5ucmuuFV9oLwRcPjoCAnm50KFAWFhSuU5kpniej66TtTdc2j5p +d5yNpXKdKGBI63IBQoUBWi5PVifh36QIVfuAEJwE03954JcsrO2VlZRqQqSne9vVKBlO2ZA pUNjwoMsbuUSuUdgcqQpR2chwo6HL+VTz62NLzEIFGXEsBWQaQHyQnEFw6IRwo7bYTblcjKt QQ6LVhEYX/qo7SsBNE9P2EedgUYOx2chx0kKMVPPr0/mQi5BwUJwVMd6juAQaoWNn+Ldgrmy hUd+ioYY1E/jpeLtgyT0Sm+SKK/iRKyrgjnYpvG0x0FV/Z16fzlVD3UcvRGWbhAp35AwRs7x GzRAcy5Nc5ruNh1VT2jlxTfFDJ6CivtfZHQ4SsrhFDg7Y2PH08wquW9dEw44EyQ+HBOTefpD dux42CnMdznCdpUqVlTl5lDYOxlzgI3K4BwNipU9ErClFDjbG/1VKd3UnNLeunITpgpgIcjw 3ncoKMJ3iEMotBWGbCYlFyuVyBM3I9yhAbAFBoaOnlSTs8w0HHWUONp2PH0qpkVvX1NcBTaS CAFxseG9BTBG54C+06U3AlHJlTCmUT0ymMsHQUVC+uE4wGx+gocdNy+RO4Fqqxf003D4+1Nc Ar2qcDIC+keALnSAjdseAhzs42mk9tnT9pqiVTpBi5UbFfXA4X0NnlAhSFIXau1SFIRIUhcb YWN42KhO56WZNuwyYwJQX0ihwc7nYeSe7DgmgQemU3KAzRprlQiVjodzzu6S4BQoUKFChQrE FjfG8J/jCPUww61WgoMhOOJQ6Y3Ow5lEprXTJZ0TtbKa3NNilHtQqyi3vDYTCdjyU3YoNzH/ AAvGKpPx9dF3yU42LZAvn9b2ymQAKmXESjuBtTKvCa4EXEpuVEBwADG5PS7qjqjpA2hW4tXx L4Si0tUb0KljyEUFEo4RO8KFHQMh3DBDbhLSGjoCDLjEC3AAAsMEMaAESXVJxAkjrjpO0dMK EUAoRCLVCjaAoCNMKyCOHbNyiiM2qFChRu4EoXJs33DbB6GpoksuaLhLYIby5AXF6+K0Bvco UKE7xjYBQoVsqFChRtChQo3hRs4IhQoUKFG1qYoUIbPpNejRc1BuwG33s59pe+1AtLbjt//E ACMRAAICAgIDAQADAQAAAAAAAAABAhEQMSBBEiEwQAMyUEL/2gAIAQMBAT8B5ULFYfDvFFcb 4v5bH6JCRVMYvZXoRWGJeh5Xs0MReGh6F8WRHRIi6NjEdCF7xMiPYtDIkjoWfIkL4yIktnRE SKx0I7xMgMjoZEkdCy/ZMXOhEtERnRHCJbP+SOES0RHoiS0QJnREeETFyWKHoQzohhEkL+pH YxD0IehDXogTH/UgPMhfGiqZI6Il2yLx0R2SeOsdZ0zbJkXRdvLFlfJoRXCsIr4ofFZWKysN idj9HkLQ2J2MT9HkNs2sNl48i2L2PisXy1iWiOxjI6JCdIrC2PRHL0RY9kTsfFZXOWiOyQyB PeE7wj3eHoWx6EM90L8EtEdj2SI7JbEvQhi3mQtksMWiI/tslojs7HoRIjhizLQtktCHsiP8 EtEd8JERnQt4WOx6IoeyOhu8L7S0IbKzEllyFrDRsQyOd/JjbLY5DYnZ5M948mWP0WMTOx+i 8NjtDbQvZsv5MkL2h7G/REWzeHiRI6EdjfseHs2iRHQh/ORHRLY9ERbK94Yh7JC1js7zL2L0 SFos6+FZmR0PY9ERb5SFhC2MR2SWFoXwTvhIjolseiJ2PDzIQ8LY947GMjoXwRY5Fj9iKKF6 K4dYljrC2PFYZXxs2VQnjXw6xLHWEMXNZefESxXxeZHQsIfwWX8FzeGSOsdnY/g+Cy/o2M2M R2P7e/rRX09lP8a+tHs98u81i/zUU8LlY5CK/JWPeVyRX6nzssX6XyvMRlfoXwX6lm/eVl/n f+E/8JrCz3lFfWyy82WWWXi+L+NfG/Z50zzLzR448jyPI8hSvMyLvKz3wssZ5HkeR5D2UJCx 0J4fsaPZfscrP41mYlX0fGiuFesXwoSFmrK4Vh/KvXK+dC+T50UVisUUVyorgxDFhfJcK+K+ 6+S4PjH7r8a+ayxfJcXwWXl/jXGuCy+TdF8F+SOXyf5vErK/xLrhWGyz/8QAKBEAAgICAQUA AgIDAQEAAAAAAAECERAxIQMSIDJBIjATQkBDUWEj/9oACAECAQE/AbzZss5OTkrDKEXwfcX+ uXjfhRXaiD7tkSbfwfKFyif4ysvknwiM74YhconsXKJ7Nqh/iiu5ECYsJiJto7rj+iHLOpoi nsiSXJJ0RZ1FaFskrR2uLvEDqLkhonsidQho/sdTNEScbHxx5NiOns6mjp6F7HUJcj+Gz+51 NDf446b5OoR/4TXJE6lUdM+nUx8Isjs6myTvxk6EPZ09nU0dPQvY6mGQfA/c6nrhENk0LZIj s6hDR/Ynj4IidTybxVkXRPRDQvY6guSWkdPhj9jqepFc4jsYn+QxE9ENC9iZXB8xAmJKjjCX h8GRfcqI6F7E1Z20iXCFZuR1FaIxrl4TrC2PCfcj1REkrKpYfBAmrHGo5To7hlF+CEPw7j5i ljWViy80X4JlHaOsS5EXixcjiI7B8EYWTXaQjaFTdHYhUx7LIqyrNCicLgarDs5Oc7xsok78 Y7JaI7EdRcnT0TVyJS+IhsnoUqH7C5eIvkmrI6JbG7iPCefuKFRdiWUfSOyWiOyNE+CBxdHV jXJH2JaPxcSyHsS0R2MjodXRLdD3hYvGvG8LEdktC4RBnU0Q0S9yauJDZP1IvENktEdjI6J7 J0bKxeNCRf6I7JaPhHZLR09HU3iPsT9RYhslojslojolsrCZwcHAl4UzQk88sjsloa0c3iGj q7IaP9hP1EuSeyJtECZHRJ8jzZZZfhflHkfKIqt5So6p03wONysfKIRrZPZZCfwXA2R0T34I ocSSrxo2xRVjihQTQlySVDghKJfJ2IcfpFdzHFPR0+SXTS5O2PbZGNs7YvWIq1bEkyMUxxVj pHaiOZ5eHwI6Y/YhoinZ1B6KaOBaJSZ0lxZ0tmp0S0f6yPEDpvjEPU9WQJcMekRY1z43jkvE CWyOhcyOoPQ3+OFoaI8ROl7EvdYfoS4gJtYjOmNdyOmqOo+T4i/yGM5EVh6xZZAnshoj7HVH 64sWh7Ph0tk9oiya4J+pBJqyT5HHizpP4R2zqew3wsfB5WGqHnpk9kNEfY6o/UirxHR9Ph0d kto6b/JomdT1On6j2f6yHsQdtnU9iXwbqQnwMbxrD0UxQtDVEW0TtilXBdSscrHP/wAO6vmF o+46WyW0Rf8A9CR1fU6XqNcik0qOfiE2md9/Dm7G7fJ+WL4Gl8xYol0bJw+l9o5XiyxMY1wR 0WPR0dkvZH9xnU9Tp+p/0XCLLyifCwiPPA8dxdl0WSTeHjgYhsWsfDo7JP8ANEvYvg6nqdP1 L8kyfKw+BMeyi8qLHaK81o+0R9To7Zd9Ql7F/gS5gdP1H9xfjGXweEMvEcRon4rgvC0R6dO2 Ql+TRX8aOkrlZ1FUiL/AhyqL7EP6fCm/GqPmUd0cd1CY34rNnczvYhstl2IiPMZUhzixSikd 8SPayfLE6ylwVhQbOxr/AAEIkIZFUzvid0RuLXBwlwPwuolkEWM7EzsiVEfm/FCPmVKiTizv ixShib58HjlEYt7JOkWdxf7kIYnTP5IicaFKBJpS4FJM6lPwivxKG7HIlZ8/csJikSflB2Me Ed16wmKjbGKLY1X77LL8Yuix4if+IrHLI8CSO+jhkkv8Z6yhOjuynyPeXX66/VGNk3zmqWWs v/uKsr9lFFYorMeWMe8x1Q1TKHl6F4UNfuvPTjzZIlsqlhF4eXoToYhI1iiivKhleUJUMkXh aHhlY/qUSVfpoo7RI7TtOw7TsO0o7TTLJYSKy8/1LGUUUUUUc47fxsXTtH8Z2lYbSF1ExDif x8H8do/jH06Q8dFWTXaN4vK9cN47jZXJ2naUdglUaExvL2Pp3yfxkI9qEcFcEY0daWehsm7y 8MhrEsoWUsWdws93OKXh3DdnUeY8Enx4UUdPZLZLCF4WXyXhZrm/KyyWIqzRLnwaxDZPZLQl mxtHcJ4vCkd53eMjuFIcsx3iNDXPitnURIjoY+EWbKRSKR2naztHEUF4yVlcnYNc0dpRWNF5 eET0T2ROEPyRZZYheE2Ldl2S4ebEPllHHgiQ9iH4LK8Vrw6mzt4Ex8jeGfMUViihR5GUP9C8 Fsi/CW8xzvwsoorMn41x4LwQvBjTwsMrMVZ2+DGdpXh88OPDuL8JujuwnXlF0X4PF0fMov8A SmdyLWGrJRoXK89+XzNFeFYor9Hcxu0LgqxrxUSj/8QAOxAAAQIEBAUCBAQGAgEFAAAAAQAR AhAhMSBBYXESMDJRgSKRA0BQobHB4fATQmJygtEzUvEEYGOSov/aAAgBAQAGPwJM2Nj4xdRT DDQJsb4By6XWqaVMN5tJvk8tmVj5VUwTJ51VKTdNhqqDAYZ0hlUKiqMNZvzDyqYBWqou6YFn Twxl0xXhXKYE11XWmL+6r3TcRXUUxqVQlx903EfdCprqrn3T8bBPxGIaFCuciF1ldZ905iKb 7pjEfddR91mXlSItuuIm69HunLqhWqYpp0xESZXVUW747TbC56U6JkfdCQ3XpCqXKZeJDtaU SBMvMoSLEydCVO6ut5QmUK4ZBOE4To4TgIlDvLhUQ15tPeQHfA/ZQooHVXogxRIDKF+yIkCv iKGXmUJ/qm8iJAy2QUIW2EhHAxR3wFFDeViVHlXPmaTbtIPZNwlWKpCjvLoZNw17yhTyMPlR ISaGDiXQPdCLvMyr2VChIhVWwwGW6MhII7yc4XMIHhMWw3VvuiSGy5FVFIbIbyKi3QVRRNKF NnJ1EEBrLyv4g8qH+2dJCTDtLxL4h0wHaQ3mNpnfCUN0Xsm05VcBcKii3kDF2XmRUW6G8oTo rKGREjshLyoh3Ch2RnFMyEozgO0hMbKsjvOEyO6G6ZQnQ4tsDlNJ12C0RlDOLcKLdBdP2Vir KBMgZeEDrJtZNLvJ9JDZRlGRwmQ3mO04t5FVkUN+TVZJz/4lbzOsnkJxKLeVFeUCdH7S8KHe XnEJPgfRBGZ2kJwgDJVf2Tw3UW8nVJFDfk/ukqLRQwiTi0wRKE9lWRUW+BmUEyF4UO8vMvOD i1lHXB5Q2T95DZEvIleJQ7SL5KLfCUN1VZIjtirTA8tFqtVw95NqonlEjgjUEqIRLwhLzL4c PeKeiPaYCBfOTay+8gt5AVqvEoVmolFvhKG6d5RxNnRdIWfuqGVE5wVnunuZceRUQR3lEopu j3UOkmRHleEJeZQnJ6YCO+AyG6c1QWmSOir3WgwDZXuijvKnvMoby1KiwOqFNiaGVLSYoFAB UUSJlW60RTr8Uw9zJim7SaJNDZQb4KBEayd7oiQlCmJVU0KZjgYh/KconDWdi6cqLlWVPebm fCyJ4aStddK6AnMIbILoAVl0htlT7J5OukKsI9l0j2XQH2XSPbC7BZKirgorBW3R0Q9IGy0x fhJ+0nKHLorSp7yrhtLbAQRonPUtZWk07J0CAmIH6KysFkAu6tOi7SrdUFFWEIsLKIUsg4ka D9EKSraXpCpaQYWKsnl4xu9ey7y9KYKkuJqScprrVWlSbK4CuFcE7pl6iHVDJ6KyYsskzjvd UDqrDddUPuqGCzXVYg/ZDpVTD2WSyVNlW5+0vsiiSqlPTwgrCyyVwrwq4VwvFJOrLJfov1X6 r9ZNIldpVhXCOrMqionTPOkmCbADn+K3ltK1RgouMyEKYWRdNCF3i7oRCVbKkRCrPJZeyqqq or3WoQ7rNbyLr0n3kJsslVZY3V09k6dlQS1ldlWypabKqrISKZEBQSiEi8gtUIIP3qmHv3l5 kdpfgvODTJATeQkd1+SfNBVlS67yNQhbWqyWifNNKqeROaYuyLS1nSTCVq9+yrMSK0VO62k3 dUREguCG5Ws/MjsqmUULHqldH2kNF3KEm7ISO8iNENkFZarWTtdNgda468hzgEopAJmkEyMn Cch/ODzJ2ddH3RozI0uqIICXhfqhIoSMLKy6UwT3lW+Cyf8AJZpsPptPTF6VTEJGWycXk8iB ILQyBl5lsF/Vkiv9rKXiRVAvMghLyjEL5oypg/2uLNVTPhrZaT1lUIsUyaVJuJcUhKJen37K KKRHaQOiMgoTKKHzLzI7Sj1EtJeJHZXXmUO6EvK3ujpFNmx+cGkqQkrVOqyeFPDRUwbquASM ie6ot5bKIyGS2lvSXmR2l4laXiRWiG8oUNpGUYyMTzc4Lq6v91f7q60nomExlN/cJxZVVDIK iZVv+CYoGRR7oBaqE+JEIiQRDMGkDqmXmXiVJOZQyK4YbITEjvOq0wX+yurtuv0llP8Ap/Fe mWsmVJWdWDJ5sg11W8i9ghpIyDKlT3Wry8KKUKqjvKE6LzLxOtloirS8ShlEVDhqJl7LJWCs rCbSr0phadbJ1UpgtZMFmrLJMU6dPISKhAUTZBDZRDSQKMgqo6y2XmXicf8AdIuiJBUUMt1D tI0mwTZL8Z5eyyVwuoeyuFcK4TSrhcXXqWpWsq3QkxwCRQ0TDNQ7YDKGUJlEF5kdpOjury4f wzVRdArJDZNKHaRVEwk0mE855rOVlWp/CbKsvVJ1xRf+U86y1lZ90N5FcTBaKHaR3k+koZbG Q9l5l4VSuGHyjvN2WsgQ9kVxd5Q7SOFp9lWMrqK6iutdRVY1c4HTmkqjkUTz2k4CtRWPsoWR dEqyMDFjorFWPsgUQcwrFWKhhINPurH2QiEJ9lSBlY+yNxXDxQivbuuHhsniVJOAfZWPsqgs dMFLzqhtJ0+cnlDtgGGiCqV1BeohXTcQV6o+oK9F1VXUr0V1WNNxJnrkqqpZUi8rqVIq9puS qQ03XEE5sv8AkC/5AnhLrqC6pObLpVOEvrOl1W6qSNk/F/tCIm6v9kwMr/ZcWSz9leVMDSE7 yphqvKeLORcJtU8gNE/eTSPEHZdigDJjZESGtSmlw9lXqOa0zkIhQGRCEXdGI5S4AvSa/igi itVWqrZEJv6ZEyH9UiNZCJMM1YrpK6SrFdKEqW5DWQGqGkioTqhvIITO6MoCJmQA7Kqfsqyi bughvLcLyvKJRPaQ3nCq2zkCvH5SO8vhqq+Lu8jDmENuyyWSyVxgAGcmVEHw+ZlMhvLP2QaT I7qqo6BG8zgbuZMFEoghvKHdeV5QCi2k2sqpxlJj4TLxInWUEvibojsghTJWVlZWVirSBeuB u2Fz4QeRe0hvLiiDoTO68LizQ2k8SOCESJUW6GqbWb6rytlFJ85D80U46TKtwotpHeUEvi7o GUP9uLthGifLCE8jIHWUKE4t14W6G0zN0UJRbqE6ryvhnUiUK8qI6qLDRMUxThOO0jvL4Sov it3R73kMDTAQE3TZYCimkZDSQUO04t5NJpHBFuhvKLeQ3WxltEveUaYt7LL2TxM20m7mTZyi 0kZfCWi+LvIw9kMDTdkMFBhfP8VW8itVDIKCcW68LvgMhMbqqi3lD4/BEbyMPcqLzKJQyh2l DuhFLi7r4kot5fDl8XeQi7oSeTi+N8B9pErWRkN5DZQTi3XiUA1mZmQ3lFvL4fj8EER2kZRK GUOyooX7oCVquojI7y+HL4u8jpVDEdcNML4DtIbyhChnFuvEoewLSojOI6SG8ot5fDQUXvL/ AClEoZQ7Sh3RGYKuhALoD3TIiVP5Qqr4k27K2LaWci6pgpJ1Y+yqDWQhCsvsmaysfZOUS10/ CU0MJGqhobzMmCi2kN5Rby+GggdJf5SjUEodpQiEZp4a7KnwS+q44y8UnhPq/FWIVm1Zlqbr 0hyuLgMuyhj98NZOq4A87zC6rrTur5OqmyNbJjRXzZX08q6oboMbq+qvk/hXyeRmdpDeUW8v h/vJBQnWQ/ulGoJQ7Kx9kKGuiHpPsrGz2VjZ1Y27I+k0RoaKxv8Asqxu36oUN0PSa/ZD0mv2 XRFZ/wBF0RdL/pvyqpocN7yonTgr1HDkqH7I1+1lddR6v2FnfNXaRmdpQ7yi3lB+8lCjpWX+ Uo1DKHZZ+URd9WUTiLK2aPqz75q5u6ubv+i6jyW+Q9Svye1Pui5NVqV2ojE1M+6JdpGbSh3l FvKHdQqIdxI/vOUahlDsiS/lWt/L31Xpisai69Y10CBHd11H/arX5SpTDmuqVV86JvYJz7HJ P/8AVZw7BOjgi3UO8ot1CNVDuoZRDVReZR+FDKHZOxvmcl/UP5iECHTRXbwjke4Xevthrjpj qGCp7qioql1aVlZ1YY69pMLy/dVmiaj7mUWAqHeUW6Gih3UMjqm7vKNQSh2UQ4c880IgxiGt FxQ+S+Sa4Va69psPkaxOq/c8i3JYJvyTBttE1Nln4lFgBUO8ot1FF4UO6hlCdEN1ENVGoJQ7 I0ave6MPlmTZGzCy0P8A+flaK2Gid1Xl0T9/smpRZ+JGZPZCI3uod5Rboa1UO6hlCdUNyge4 UfhQSg/tUVBdC97BNXwvUNx8mMVJWVCFcPy2y3l37UVpRT4B5QBzCrcFGJCHutFDuoZFDcp/ +tUR3Ch2lB/aounx+aN/Cs26egBvv8vSVOaZ9k6tmneiJ7yYUlDsuMeUIDYLiNzJhYL+GfEo h3CG8qf4lVvaiII9ah2UXT4v5lROSypEFQvyHBf5CoVOWcOV81UPuugLoh9l0D2XRD7KknYS YroHsugTpJog4XphAnFUZb4Duvh1oSaIRfyvXRC/BmyhhgL+l3GZQg6YuFzuuF2MMD0zK+Gx A4h2Xwg9YzUrz9BFr5/KkPlbA0KhZ/TaqexOT/knrZqFDLhsyFw3YrMUanZQ/wBNAofhvUVH qqmh+gi3n8vlSHys2AEk8BC4OKogcnVf+niN1l1tZRsR6S1l8R2PDaiPEC2RIUcQtAWbuj2Y RW53daK3yQr8qz5WabGMAoOQQ/fNOXe1FCf+tl15v1KK/qLqJ39V11H/ACKN2iqR3R+I9SGT OOLtzGBxdQTBepelVvyj8z8OAd3KhZg3qP78KAXiirTsn+J1BV6Y4qnNRCGggCazQcRXwTEN T+/C44y9HXw//kPT2Ci+IS9e3IadOZX6EI+L1ZVRJdyGQLkcAu6YH06IXIFgSia1uO6ezhi2 a4oqUbYL+HCXDZq5LBhouGHmWkzh57IfRhCD1FlHEDWAAOy4Ybwj7ovchAnIKBz1QudF8Oo9 Rs2SoWc2GQQhhNb7qOIgD4gYOviOR6Ie2aaOKnC5py2kwwUqn9lW30UEvTsjepc1XHV/xTRW RdzRqlG9Qz6L09QDBygxIhzBKeoiGYXARR3UUNWivVRX9V6oAWHLv/7B9V5MJayZHuUBmq/T 2Nv3XlOZUnWTrjPj6iWu3ZNfXHTGyZcKHadAqj6cL461kISqM22KI/UwMTJpGjDuvTwNgsrI 64LTt9MfG/DyX7ISZXVqdysnk4+pUqrJ6Or4iJhDf6rwhAWkFY4yJj6r6gqr0sg55DrXMydU VFX6k2s8vKuPbA0qjE7qkP5K31tsBTmg0w/7m30gQ5lUzrydZXk+AoVOG30tz2ZCdeWEJFCb /SX5FcdOVVAd5Uw3+lnHfAGuvVZZph1OtcTfTjTmXkSn5V02E/OEffHVa844rSFVdPbAxErS DLLmNMswXCS/KfLH/tHC+EI0mwVpNMqpnVU+RZnGiMqGq6D7rpYaqJCLsnlbDfkFcSFxyjgP znEPaeyoT7oDiMixotDfA+B2oMbplAT2+/KKEz84ZnismhrqrldRXqv+KoACmi6hfC3dCAAs m5BsoYTjt9lb7qgRH0BsiE3aXD/1wiLunxcXflQnlsgdOaG+R4vdXoqRHE3Y81zJl+SA5ZmP nOH35G+KmNmonjVaL8UGtywVEqoMq8mmO2CpQYSemA8iHfDp+KAyx1ZVkDrzAtxKADk7I8J4 Q+SpaV1dXXUupdS6ldVP2XV5XEYariEZ2IQHEd1d/C638LxyAQn/AIn2WSurq66/bHWIh0wi bwu8hzAa+JQjtiZd1WKTd9VZWVl0rpVlZWxcIhMquV0lOOSOO6zVU+Sod3TQ/vWd8NFRHRUl 3lTGRIBE4rYHlcq5WauVcq5XUryzV1dZk8+od0Why7o+kEhO7vKqyWSyWSymW72H5oPflmWy JwXQag2Tm+Bhn85RBlZUHsjC1NFSVgrBWVlZWRouJ73wXHLODunm3yQUKPIpJjL/AEq3RkfS rLpXSrKytKiuqr0q55BmcDnkgyqqLXlnfkEaTrJ814vI8ppZcgyGB8D4vMqCmNucdpEIacjt yGyWXKbG0mw7YKcoIRZ25Lpynxk8rp++G+NuZlgtipgCqq43AVpPwvzRJzL1X0lpOythYYXn 2+Uoh3xilCJW5LY6Kpqqcpgq3xNhp8jdVqi1Bi4Tkrq/IEXaVxioiF6uVxNjrIybNWXSuldK 6V0rpVp5q6us5ZrNZrPk3V+Q/tjYLNlfk8RnVXT425XeV1fmjDn7YrYTKzo5JmhPIcpk6eH2 X9L1DrhJbyjCYnPzW/I2vOhYpjzHse6Z7Jj2WWMkpgnCD1Au6PDTVMLlMU96Ym+UaV1dVwaZ 8+qZMjww1XqNcfCLJgqBepUDJzmm/lXCzfQGZWxnkUVaz9Kq76Yq9KZ8GgkT+ygfpHY6K78g dlaVLS//xAApEAACAQIFBAIDAQEBAAAAAAAAAREhMRBBUWFxgaGx8JHBINHh8TBA/9oACAEB AAE/IYJSSdyHn+yBqji/gcLwhxuoEVmi0KuVJN4Uk/S93Fsxo1USVoJWVXsQ23cpJ+rsRaPg UsIG1c0hq1c5oRV1Il3ENCtUkhNiTJEaBLdyxTSbIOxeaCTkaaIhSdhwyT7GgklEko4IGoVe yyZygKdSH0UI5hj2pTF1N81oQgvSRkThWQ7ISVWr2xM1mfxYnQry0iMIkbprsTnd+BqqtkTl QSBxaNOU9GOicl6EPT3USb+Qtqp8L3kRBKYqscDSlhaImM6DFk4L6jyP7hcis3e4k2N4aCvR E2hXsNPQ0zJJzuNCKqGjLXXoaaRUXyHXWm1xpNWTl2Ck01FJUYRaJhwzk8DK5pcsmk5EZl/s Na31FXDHxODQRLWZNKtfJO6jknj5E01dfJS9CZ0sJNWW43rKDS2jODMZb8oKhLtIlEZ0LkST bRQl2FDcMpJN/D419qdGYcRqxBLaLT3JALmKkNUOGrhX1JyLEnRcOCFN6SxJyjFU3dLpqqDX Kjcn/YMFId3o/e40RtJ/Biqkj3EGRpmx/rBvnU4u3PcZEQalOg0mUNM6DrSlV0KJkSMMyvOb 4aamC17iyyae6qGeRQ/1xOk22ZZboOF2hKsNbyQ2tN2Kcimtyn0VtNr/AERw0rrdbohaLl+h DrDJtrp4RSedRi2CILGdSJY0ZueBz1NGMItLtwZCfmKEMS9nkxkrQ+7YTpJcjTFCdLBFyz1v 6FUgitLa68DyUTN0kriHU7ov86+3GsbotFoK7RZSU8qMK6VZWX6HRjw8OhBgWnxkyOXs33LJ LV78YVBdV19Q/khaLKY+SZ5d4PTzGhKhCHRzUbcbRJN9BVDRanOCNiSWhrw6kG9GEWm0oOSt Ux1RRMiglG1HTCaeTUkdSc1Q9dxCFQoz08YR8CXhkTqiisunup3ArCXTNkSK8iRNwUNydsGm eSY1dtxWmLr6jTZX3Iasre/JVYQJHVil6zLIjUbbcNGujjcSL+6si1jsve2DxvNtsoypRGx8 Fo9DvhtmQrK5jWFqXSzIRKZ0SKL7N8M29f8AmCdmrz75IXpqNQ3eHm/Q0SPQTyNWF4PXQXhY VuscibqXzhNEZg0hN/sl60o/fecGQ2oVW2DYglKpFsTm3jBWXA1I1QoTuFdFCepVsQ3y7o74 7EWIZqS4gnrZRRkOirCQnndFNi3IsFwRhvNDk2Zvd/oThwNDWj995G6BYTmjyOaSVEMbJAvJ k9IR3TyNA9BkLiyr/CcEzSduhm2qt+2E+P8AZTJw+ffGFdcPv6wlI5cGOKTnOnwf6gpVEE40 HUTklv4Fhc4SRkpa2pPN8QSVbmZeFfSYkCrdTsNy5EQqk5SGVHlhC6I0RpbeMF+JEDiB9DuW CSgpx5IpTKNS8F7kZppq6FkM9ake4Q3REZxyQ2XYirUOolLMtI+xxsj9bD0eKFpqKixdBJur y9n2xKyzKct7IqcZqCNIdYcYVrbgKm7NevGCKXzoinmeTuEV6mbIqasJ9aDU48FB6fslIUV+ MIT1AriX/wAKNE3jCCfd/oVCTt+/uwko2EUeZHDP+Cq0vYSRaOCY7lDqhy1VX9YVaJqoOuYU N/AntDe9sKk5GFbjrNQ67YdiFlWywedSHgbS62Etbs70WORK1F0KBllwVqdwxJS9Hkjaai4a Sh7NU/KvRP7yIpaX3eYlSorlUiSZnlq9j5BBmlT5FoST7Ai3c3pwMnFbAucnIiqWzB65VSv0 dw8jRwBrp3MpdWX6IOngVz3MlsGmE04ywZI6v+Ctu+Hk/QjOHfIvxyhWqkm3/R2lFBY5pE4c meST3MplJR9DUOBpe8EwupR1Z+8GquRmzT5ETnZ7Yd8XqRRYVcLpQSmaJ4th3YsclSVStaCF zET2WzyO6HYvIstqOSI9+cFbGmZCftX3yVbMxNVORtJc2WbHPMeBVmpoUjVE6M7jV20FaVJf IsR4QlKyErb1WCQPSp3Dyd8h6gN0ZWw4bvglvR/pJzCJzWof17tg7TwLimW8YfIMEctkoJVa cMnMhnTDJ1s0wU3wrJeYnefs70Thp6F5tJbLt2xaCBqj0wSDqgiTQ8lhW24guuwnOzE4brLQ 7gK6JzDZUpMTyR3B2LyJKcyOSPNes84MRAp0qZrlkrkyQkiiDm87TR7+iIGluStu/QsqV0jl 8ynbU0GXq43IWG32qiVcrBLj2+xpCs2LXIqZz3I3l8DjFb+iQTqSXNLqf+ecKnWoRqbow+YH gVihM9hu1G2KkYql1vh0ylGduJHJYPNLIU/OLC3wWGqXJYmmBG48qkrtFgyQWy4EVEnmJTSU d0VcwV0XtBtk3E3O4O1eRxR9CX4rQsrv9F72EuqB0PkSrYrookwvvURkC9LqlVuw+izCR6E9 TlEIWQOr1n3vgiiTJdx2x5GsPnp9maCuX2Ig2pFU0Wim+v8AhCyktuSyiLFCsaXzTjIaGp+l hp9lsFbXkPISk6ovlwLNCapPwOhvyxzlwcAsuSMfkrVxTBpG80XFQtoQake1pkKzthDx2CV0 1BD4sGacmEyiHPYQjSofLO4CuhKwVR0GlUtrsjvjt3kqirZyLW+QjZHWR1tiq1mhKFL34LKp Jv8AoULNvkdJFn4XnqO6skMaXbyTKi2L7ZLKSw0CddO45jX7NBqG07o4pVV1JpULp0cxW2Fo VaHeiHcRHcVElmbFUIr9czcJZ1DFM70vUWX5Dkx2lrDzh5wvJFnkvov6+xEoadFXmB26mmZI pJQmCgmtSpBJU0IqhgTbSJcjsS6i2j5wRMZ2JL4YJUEdVh5lLdF1gtI8icaTwsqxzsIc7zUd zvArodySaslmK5LK53B27yV6LKLlHdfJAyakWLnhJChp1NdxxpU3rUSokUUqIGxA4lS65FFm 8kJnrCRU2G1UWFLRJ5l77QTSqcmf0SUY5QLV59+xKY0ldC41wTT4Iq5hDzsQl86q3PvgqVEt CqNfJ6lyRnZdTcW0RFn+l73N3MIhrfDyBpZQQBYq4TcVwqu1I6Yj2TBKaDJerVK1I6hVthEZ gOpKjJu43MhVmmSLddX9CKpVvfA2mQNt5jLCu1fkWKtMHVGgaIbJR3xuVyc+ndx+yFlOLCwl G3yd0ds8iuTcaK+37qdwsPODciJvIhfQ6EpCjYUuqdxM3VlLludxuU9L8iUVUptWn39E/wBZ jl3CWZUhAhBU7MyHfhOz11Q3OfoTWG+Ci/JG9DwT1MtkDH0SyI1nCSuKYlrLgTLKoswqDYb4 EMUnMk8iiTa+idZp3U3974VxRMppSTi2mu3fodp84LURUZktBfBtcywRFaKqCzqE1ghh5MSX CqL4KnBJjzFidPKte+6GSQyerOLiZLiWOdsMgCwb2jQZSrJDNzirc4RWvvvUVhk52Ko3NSYq IybL8o/wkIv0azNYZksdQrLuzKv7Ek4OvOCnEIqNQgpZH7YcUX5lJKl1HzuyEVFV3ESV01E2 SPoVBNxnyIoQNEwIsl3HSTLToI08D3NkRrME45RkVbFXLQ4Fy9driKmpti+CK1J7PvMp5ENK DSbnN6lwVYiR5Dnq0S2HRgrWWZCidW6cKEjhiquiWpL7l4jgXt+CJWsWSyIp+w2RJFZhdUiZ 5UJsPSJ2HWipTLJ9CCgSSqpmT0sBriZRz/f4RO89Pf0eqDj/AIJMtRS5IVuldOfsvdCiHJYg lJLcJkadgSqCqJSUQqjb4IW3wcUw5KrKgzY8tROfYSNXTW1/gdlRKKlZ3Iq8e9RpM6GtgkVl HufsISJQ8CMSyzODyLFHP9GkeuXM3HSnJF/gSlQlFZe7GsYW6JKhRdR096n3BaopUixzbb2o htsqc1/WSK9EpWHl+yu6yiNiXTmROGqeJvBcknSJ22KabzX66mURprXRZE8IxEVrT9GSVbvl WZGM585kxwEREfDgd+EtpzGasyvSSW7Zu4zCIEWyKN1665DtJVeuk3FWUK0Wy/Q5Omt+uRbC /o8lKSJRRp09+B07JZfzqQJSZ5U5sPbwhrVfrsQW4rSolgXDPMSqhZTNEy2rVx8ELZZ38j0G 6XXQSaqsufakDbhXbRVQsiNVpwQTca/onqg15zNIpK2367Gc0mqSOjVGpGZbQiI6fomSNVX/ AEiWUqvV3IuUq6MtOCR5Tf8ATI091wy/h0GNU0Yt4Q1fdlHvgzgSC5c0j3PU2lmNDj/WskCP JXXuQmzWWate9hZPYbIqXabIZ5onlXqJFy3acDlbZBnb3f7HodSDypEdBLhwpfkSJqV+GJEt JfLQlcy11VdxSqJbR19sNZ7I6aDJpC5qPhjiNEzNikqnSIjLQdBuc0Vx0HBZ78jjXWkRS2hl 2+bqqtWGXZbThQMlAkRS0fojlXNVhdWEuVWW7bu7IDCVCFtBkmD6KS2OSrMjTiFGay0HPEtO 4pFZd3sJtYaizTQgGqeup5ckVMJOHMx3KIZZNtOCE9XtCCJCmZ3FrOlstCjJ0VYZW+OxaorW 2eok0obMtDey6Dryrkpi0KPL9FWe/wDAkAVnlaOBMzZ8r49yIXLfrqWEYiLZacC0pOLrS0+0 HBnSOhzqW+URw+C2npWy/wAJKbw7v/BRQn8r9CNZJpO8NfoTixW+oJbbzyVl+7cmxnZwJVCW zLbe+SCCpq4EuElG4lZDp1OX4GhZeSUvlqMk3Tc0tN8xiclVW3QsFFV+B7TFUp4EFaiYWWE0 2Es5W6EmcLsrQajrhJDRwbpsiEZxyvfOE7WbrxmQWWjI3kmo5n/RGmPxuySvmZcL1iE+A/rB EUoVY2z5CqIEUuzlidNnmJt5iWJz3I5EydO5NH6ZIezj4HHBolEJRr9HLsJ6FCqETp3SkLMS lLeP2GnA7krIjVkyIVz+CXXM7hSqdf37cebUrjoUS94HxvgU1uxc59xtSfdTYhlCzabkrOQp JM8hSklNjhLYeZFOgS6ESO0hKRnmxwITVOQnnJq1HoiCTdkIcm+un7FaqiWu73IcqlERLYkQ 74WPFRWCpC3HC6a7iE7OsjIPeplql0Q6i3JaVwq4n4Em8vsRUQS+G8+C9uXevMGRzwRqepMm hJuZfkKn1vod9SFZeSK8jpMlBv4ze+/v9I+t0MUgkU8ovFIGTj0eV8GoaiJ1v8FzqcavwV4n VCMvyqRRIah2SzHdSygrdKjjMmqtioy4FqXdrlqRV20f0rCZLVDVhjbR7BcnsQ1PrqVBVZSr 4EuAFXLShtTBOdckVbl1YqM3mWrmTV5ZkvEHyi445DN67IuKcnLIEppbsqk1GwqJdvI9KM3h S9FCOqVaKJJCYpO0krbIXEr5Mg2r5weH8+By5JGU5c/shVvv+h6YeFgs0PTRYqCjJZEBDEms ba1qxLKpbDFKS7sLilDdeP6PM3GkVtpnCDdNpovkxEoLOc5zwZpi9QN1LNL5JJilxKU7ITIh bjQogxbsK1qqrkmaw62GqqE0RcNXIOMWryJ1MTUHlwRJylZGo4PPjUjO2CrUIW5SzSTkdR5f fvQsPqRDN1G0qurJSrO7NlhnE3WcCqNI4qWQfr7C4P1jcDZ3jwWeh9lKKN7jJ06+/A0RqcGl 7jDgIbu4+8EpkNCWTeuTU023SGMzNidvCUuFESLSKPWxLSw1Gcsmhp7fwX9GZash6xRnfBKo 7h7pEDohT9YO5TVCQ+LMhtYJuRiyvqVDgsqOwsegOp0CTNf6MTmodBU7qe/BEIimSamBKo6k rx/SLB10/oSXRnYoIOFa48J3+SMhtJVHyOxMCaUlMplDqhKE995KnEfwTUuqyJc757FKlvJL elPodZOokj1GxDy/0iL2Mg5bXsjkrVl7C1cpeElTVyvsUJZUr2g6SdP4/bIzte6wVS6iLc2T 7myT71w8rwWhQiVtthrnZ8++cPFwz6KhlFZn0/aEldt1uSdWn1CUplI0EyrmPKJZJh2RJy3K Kw80zGrjC11cHYvzgtWrgMKiRxu3F+b9CRqVaHD3+hulbj7jdYV2OGcvYL1O2xw5a2G8aiv1 0++pu4mClRlyVmBtIPaQdaW8xoqEQi7enhEVV6H291LxtRurkxcXFSpVvBVgNKjD3+kO3l59 /o0Ktz3L50M4JPoUfQgLeUCI7Xy15GlrwaE0adLkpSZVBmnyd+v8EvqbtowZPXFIWavm6+7Y eb4OtGvfjCfQR67CdQ8HCutG1bojR8lJUSH3Km1A/Kj4EmlNJ51gaehgrcQ4H6IyLYO2Havz gsuPVCRE2nkFMciSU5uhOGisDdJFajpRZiQ3WZd7RYT1su0xtWxfWNKivcZ4BjS7F1GBZCtU hTCb+yJVC/kifBVoN/uUTqxVbE1Sq6zRBUsVxyfglU3YlWuRVUvWg5IaxV6k1oJmiJVzhLri 17DLhrJS9mj35GkUnerOjpwkZVqfAs5L+4al7uhX8HhAi0v18Ecjw8PR3Q1TMk52tnqTqnsP LnuxndHxVmfrg7IuXhdl3KuTbDujRuDWVP4KGS0RIqsnYimVSh6FTHL0JyT3/ROp/H8N1rIi ML18EJOfIiUw+BTPsfscTMPepUli/AlUQrhlpbvXZCYOi0Y2aQpR6fRLcltQgS11FLdMrsfB v7YdElWRIio8ciLgTJQ+0ugJX1JK8z5BSSXzuPRoU/WDVXghnYX09/wnoG5pmTxiXI4Gnpvk jrC+8PN8DqpG8Xw2zRiE0qng4Uv7usG7BECU6Hk37C1NmsEbUtDjHdkpXrhA7JvsK1KophWn OHgb3eSDhOSNrl1+Sus7P2Qlg8HWcLwUplGolSYco1ugg3PjUUUotoq+g668KVYnksiyQ9pd PaFtuN1hKJRT6OYJX1BGUqUnWPJJPosPrEkN0NdNx2ZytFRDSLky4Iucogp3JzTZ89ySFRWh LC7iRSRQHouVmFPxKdbjYaIV9N8GFNpH784RRebD0FkvvD3cCUwWFo2G7CFXSwu8/omcKw1F FC88wv0TsQpHllIlRQh64O08ZiyajzzfJBV2IOKztbBKlE11g+RX4JVlLPXaCY4RmbsMdEiV 9RLKn2ZP5H+ikcKs797kNlTW4k2SXDEVChRuUrItA4lD7ibILd67cD0BCntUatVwJGo9gpES U+z7YSl9BDpQHJRkLUUCItXLZEKmZ6jQKITWgnOimQ08/uQ7yqyQiDLkbg8CJas4XdJJNw9b jq00H9CxDRQr0skRAs1MOciwZfGHt4INM+DaSJ+/GEyxdmvfkeX44XPWRQoQzRCkd5fSPoqg lTgiKCXuc1xy0PINZzhOjEtNjvXnBZVypEWLZU32IJKkl78lS4JSjLUrnwgW0KpD1CWvxIf8 j2J+yf8AJfsl/Ml/IdYlRFF8LUSdS18GZHYUrOQzYU7V2RadITLqFE1srT32wqtfoT2n9jWl Ro2Fcm5WyyFSMVxo6TRCcMqVy03O++sO0HQzkr3Eat7L+lOWjwNknCTGocaExUSu9JweOT6H AY21XlYed+n9Dua2YLPJ+sDBJSh36siVFV6VG1v8QOJVS7rdp7mSeK/jVe6nNw7K7Rsx6Ggc pfVmKjr8CNSYH2aoreothObHoSQpevWdBEl7HKEte+o6KfFBu6hcErNv4/hKWvx/CRK/wU07 Dhu4bU5naglJJamqDKOErzZciOgiwqfk5oxqZ5O4hOo0ZOuQhZXJahG3qEoh9SUpIoIVKy+S BVCFEMhJRTu7k1hbOMFlew2EB6z3KqrKLgnBq4eDV15sLHKwcrg74d4JXqiT1GEvdnV1MzVM LnP6MgkLNVo9IrQvUCgq6fBUkaUmmbyySST01f2We6G5JTJQPPxEk10px79E0KamB6dbqwoV QmTvMcuYq9D3b/wioq/aD2r1/SHCbCcU9ULL9jWjuP0RKiTPqLKb5ZH+rEbnVsUrStuKWYra TxX3uKisUJf6QEfJDrPUXJKh6FXXjY6YyiThKyFN5sSnCPdjXOSqQlTQu3vcQVeUpHRpONhD 0fwSudVcprhoSP8AWEMDJJvSgu4yrsdsTlubG8+BJrITu9/w/wAwScqRVuJKTT3Qn2BY/wAY /wAwlhmq46Cb9wq5FvjgT1X1hv4P9IPqLgRkPPryyYsvhEaBMvA7bh6XJVqsmjQ+ioqw8+RX NJ8L32CMKcjlBWVRCSWmD17cbUFqQ4oJESR0/gOfvYcO23gdHM3Rae/wWfZc7AShIVHVMBE5 NdMAaZoL7YJVD2JKUFqDGaYSzECYnMbljrDHbSvyQss3gSmzd8iyCjN6kz7CC5LjMiamCES5 Yp8VZGaHlgxFJA13CQsvtl06mxOanrrAkJzVrWgqWplRjhp2MdxldRmPnOnf+iK+ReBPVzqG jNwySy6U9yRLsNtJJQledBwbTXrdRJFvVabEGWE7FP8AYMW7hQpbDU6/B/DST4f6ITGoqlQu V6xWv8EpyLI/QZFZiS8LkblN37PCE1E6xbPu4q8XzUQABfeYf1D2TG5rkOX9wgyS+BmXZLIL 1Ut0oUTacRkieo2oFAHENRRlnhXnqKiatmNcdqQmprGxDq5LoiZyEl1YSC6iq5VFux5tKm9R XrVDTZh5RJUQS1VORba+6YXGU+Ca9gsNd3wVXUq5Z8Bgulx0GobWg+oCTA9tLcX6H0k/4LNd LIhQVZG1L/zCyqp6dBCBBSNruf59iqkpTseSIuaM49bfsTEp5laP+/RUm3xMvlZH9P3QQBNi 5191KU5GJbRONpzfujEt5mqmw7heRKCvJcS6VoU5MlnYU1zKMLOlkQWy4Lzo+Ywp68wNtUEi lpf793FQRT2htQyE4c5igeaT49ZMy9SSEA9hDyDZuhuPgoGaQiXLcFjRq/QsBFRt3Y8NNZes +ALU0u9SPkkfGehHEUxdqKghxQi5jpS7CIOSJ8N+/IsdTCtRl9EaOjFdCTkO/FotPsRrM9Vo Ipqbp/H+iVNSYeel4whQZPA1MN6inZEkbc9zdRrTIoGoVWjJvg+Ivh4PENRe/AvbO4xtKu5M 5dNdWSjRHavIk1MlE58EnyFpdynAQhG2Z0Ebwz0lf9BKXEoERchq1pF3+sJ7xkrh37+R3LFd 7c3E6P8ARu95LzadGT6MngkskQfQayBN1SnP4juTxMcRQ26MlSxVKFZ3e7yXQTnGeoh0rJI1 0/0lqrHdiJp2Lbbz8Dp+62Cqp1pRRP2PRWklmK5XDZXFhe7yJe0mVBFFPiv2J3c7KZlTVjhS RY4l4wRIecCWYpbS/YsqTMlhWjFN8LX39HafDwmA8A8gofNydm8kl5y+517DWHYQ2Ga42z92 wQyv+oEZN+BphUj52w9JohZDDRiHnpW/JvO/wkGtB9W38m7+V+ydUnXJ1CdV1Jq7jJ/rQsSR Rya0TuV009Y0IiKLlQKoocd0Tpv3cZ9SjmQUIRRGq9rDuFVVap3rbAoXn+mCaSDtNkaGKMzG ydGzuXkS/NUCdGdVqtfciHfChiJYqgg4bU8YIhcLwaJPoVPvwU9WVjnbCuEGvfgk1o+GQ0k4 o7ExUi4M0ZZ5E0dEe/JKYaI3tiYyozX2Qk9zaYLRD6Hpgt0tbfcVAc1eMIz7oKaHUv7L2wsI XuolKuZUPn3xg09Q2+6smwsKTTBEJttqNyd3Q8pMmpMKTNY1Fq/QVBCyUWmZXq4SK+shtJCv KsKrmqjSyKlc1qO4ik0VOS7gtSn6YITIyXgaeF2FczNXO8Dyv/Q02SKHG4daq+RLIyFJLKPG CQ6whptztoNA0hFStyIRhWxCFrj4Z6lVwk/C+JFlORuYwtXjJHqhIl1qIqlYovHVC2LoKbbe 4xWMnqhyby9gSR9HOnGeCT7bCwhZm3Msi1JtTU/sYhs8P5gjak4o/BVxapBdRCg4JCl5+hqX WwjnJOKTbcZJHIfrCLDLQWGEkMLRvIVC0PISE9MiqC+hPabEkrwmx3Z2hdwrstsmjmlXgnRS LzUITh87HcCqjQtCXzK53HgkEdCanjeMKBvQgeWLNvJ2ryXpGlBUqPPA8McF7vf+4VshZKby bEyP2KuhyqyrjcCzH5ma+WPVOHQWpBXG5PRjTZp0aI04uXb+4dz9CH+US0VAkI93GqQ7MY4z Qdk/Ak/whNxFdWshNBNdSrhQ9hCBJex2BCoyFUZWZ3JYHoRkXcSbyrEsiVGlFLA6tRjuyVLQ ibo9AvyfNMJdFHaPBNTvhKUahIZqwTPd+wLCB9wkdDxg/wAC8ElTbOweRS1TkUc7BpfuG5q8 sFDSD+J/Y0rYMSeFEE+frCNFOgYnlRQeIXm6DdQU/se0ggtQ41/w7T6eHobYeSQhl62ZR31Z Gll7r+R8DR1PBNU8ihjXNGMyKaT4ew1Z39oQKFq7QWmi0jRoJSjaoUm9EJVczlNK7FUtlgk+ QhNaPIuYk8H2KK0H9WmHavB2DwnZHeBJjuFWXINR4oTPPk9bni+MHp4EKSjSeHbvI1FFfU7v g0gQ6r8m/JrBo547rDtUPK6/rBvh+B0sHOJFQ7Rv5E1ByVVwRCMs5s9F/cGSl9QUDEj1KPfm NkSxbX328CynZ+BJNdhJJKVYgpL1jSoNI4OX+jTcXBsVNxCh3HElKsJLZKTgRZ5sSdZV+5JG 3BmwrnIs+q5Cifg9DbBtHhT8F/VhR1R3wp6g3WNRR6cwG+r90KmkxCuPH8YWOCkqtP4w7d5L yju+HieGd6/Jyx92Hn9sL+n7LOv6wX4Xg1O4eD20P1kk6CW8u/SJ9vEfYmGuqFRbP3sURTIL uesanATvXPcRKd7D1RrJdiTNPInz1ECU5fUVx1FJ1SGEs7ISZJlsi9xUqVpuif0JdSrmdB4g mV6eBVq0jDkQlpWWp/rCIoqLWIJIlquhvPguWqoOjNCxbPBjEKcRWhXXVNhkVZtDK9NmVegv PAtBI7UPE8YUFyK/BPrcO3eRQap3vDxvDO9fkh13i/7g7cKV6Ps8j6w7B4GS8Iqc2oKSk2jT K3RCjtBeBzlPb+9kMcgtRJebf0VKcs4FFKH0SKivUbXYd3R1+xCRmq1QyqdNsyTySDYNmmtl Ke7D3DMoZ22ImglNhYtLFcMeqDQ+VRwZfNh7eu4qNVY0obDQV4LxJknM2jOLkcUZhp1LBQt/ wai2WEl7IiWlPWwvKknHXQk2vk0Ejlqj5IsapbS5QpVUVm8XHuSX2MRF6hxqS7f9Q0cPg1KH i+MMpk9XjCrheSrU7vhSngeb5JNHD5/z8B+r7LOr6wVJs8FSWe2q2Rm9hlBNV7I10+xj1Kmt nO+xVv8AA252JXThu3OxBHlypdtyZg0WV+PaDVqyVrzpsjiVC3ZsJm56Z6gnY5ha2/A12Mmq r5PknbtcHdZNeRrjMyLbtyUT0EJgnDXOWxdYKHIIuHXhgVENLI/Aqkb8jGPUrchi3AkXxPUl K4s1tvTImydcxs9gUsDnsOYoWkm40JRKKVIlhpKlSs9xtmDKLo1zr9GwG6dxbknWlKeVtPai RqjloVt1Lb9ycNvO/wAbaECcpBXeRkdzwfGE0WkFAdpYdk84d7wWDwPM8nTLuwij1fD6vss6 /rBfheC6Nqu2t/H0KpiViHU6i1U04S3REWjMWdZOKdnBe1M/zHbjYlPvfQSIqQ5524Q8NxXc wLKJgQlCGHdjgSpuORIeNmFC/BvhcKaI3CQ05J4NJRE0m/JSV8UNYu/kVFkJM5RKjWQ7EKwR FGihCrFq9pE6nRrM4+yLAEFCpHHIyyaV3mCtU13Zp+P6TRNwuTVFCJLIrMTBErfyeD4wUlQl EarjvB2DybnfypwUo9UPI8i76Ltgs7TnAnh9n3/WFfB8CaeUSbrz8abFxqQ8cJZCVKCRuzPK cixRcSd4N9ROgcNE283qJRYTbc14TlBEqdNnChD5JDbS1E6SSpwraGO5eNVBIdhuUWYsKCqQ rlDTJEzdjgJVAtBG2T9GoqOVZXyQifSR6SvQywbcMUneGJYSqPMZLNC3Kjg2lLRbtMUnLmlY p0epASwuhPAk0aQnqFv7YdFmq3S81oUKNyUt0m3dxm8A09PxhQNxIW7ydg84dz8nBw7z4PK8 4bKsiIbYfR1Pv+sGa4HglCuktJs1toriY4rpWqdYQoWEUzFp5Wg7bSFGThdjYhhS6mZQodlQ iKQ1cisHFWlKhuNC4n4FyEMymBjGpUDvU5nQS1Jbp3Q0plmRUVhzfhIFJoXU+COCLop7lbSu akNYDJHm4EU6E0SKYvcR8IjMXQaUNUydEacMYuiL1Oht59LGXRLuOZgpU1mPkSSm9XNXMcE3 mSWaiNgjeQlSHZ7kzDe3k4ODY8LxgzpoTk5DXsdg84O9+SRaG/fk9jYfveSG6nCyfb+Cw7Qa gr+H2LHy+sEvg+BIxuZpPK0PZTkOdsJGWf2NZic7CGhcknw+ScgNtuxLuMmjTlMaqm4pZ6fo QmwtXI1HQrdl7kCGndiSklynhUimB0YlWt8LDf0EnWXpkOaEkhE5n5E4dKolOjXyQeQ3OqFO J2o/AWeKGpQlYIWg7ikp3mpR+yEVp8d1vZGlTQdJO60+DSWzP09tI2fE8YNdQsSIdWo+P9Ow +Sx3Pydu9dj09hO75wh1EPh/0vN3k2WYu4L7Ps+sO1+CZnp5uW3A1UWhIQvup2cUYXllZ6u4 21EF9kmRqQMywiuGYgdVg0RCFQgvjmqLidXQ/IqZp5wlWKm5M3Q7gQpR3Li0j24Rtt6WELWU /wBodENFn8WoSrOEFeS+opebQmoaaCoyaFoqnrPBUySblDMg9yVe9PGDShLmySTTqKo+P0dv 8kVGkav5LM9KdkWnqh5HkRNpIfK/h7DU0B7y9R7Op2D+sOweCCkTKjvTPRjNmYUQTM67IuJO UP5FkqbzZjZj0fglcUwVRDcjZZDweFA0OSYEUCVCVqNSrD2rL85W4sFwxqOCc6WtY7ltWzoJ kmrYxUwOWwlFgq0dB0ZJMiIN8kWPKhFVsJGUtyrKELQWcytpjP3kViJO8+sESVrV5ae58CbW hLL+EJypKf0NUXb/AFiSSSVg3yPB5HkRvFQ+56DUpa7fDP3YlF/uXrGo7vOHbPBBUblut3fR GpSdUPoMats0WuXJ2MFXYsMx5YPFGY1USFiyGN/AnN8JU4kaTc/gcQolTIva/I5K6vu0WGxY fI6jdVBVvAyIWGx2kYFbCTIUtxfuJIpcs1dDqEUqqLuOopO0EuPY3acIOLer/wAxKSnLyfY3 Bdx6SMYuFUWi/pkLU2aM6vMVK5M7tV7uI3xF2O8DSah1RfJKZ9M0I7WbST6FRmymdHkl7WWT SWocadB6Oz4PS2MhQ0l3N5qR0I3HUaQw+oslSWoNYIWKKUkVKameCiMjSKadh4EiEJLFQa7l CpbcaSubEM3yRsJJJhw8BMQhPC2Ar4SXewtFGo0RutyNCOCSgXZKeA0pUyBCQkJWgqCRBNxg hIE1o8DMk0tqtrYomESWywi80GO5ea5jwelLShKjnXFM4qrbCJpaTv7C9VTzh9+wRgbZlbCZ RnPks2zIyvn11qM6M6Al8mVLDnvKFdi4JN6wtPJl/TPJG7qqe1ClkxQUwtMh+/8ARaIqYagy EliUYFkEJCIIwREoct4IVxQkMaGXxywib3JgbdGAxjXofG5MPYdxVQ9IxWgaeBYrBYrB4WFc JZVdc8HhJSJPVyUcqSCTyk0eidvUDWbRuTMWjHGw8w0NL37Hb1KU4HHPt2QNxVGvofsk4hqF BxCGhMgyGjd7sPCnF6uTIgZbghOOddCtRYgo4F/wWpBPScM8MhDSPYgsZh5PkvW76Li63Mh4 oqLYmL8Fg8VwE9LefoY8JtASt4/wcZmVHFLhxZfRNYqdd6k9G6uEthi6ShLq/Q3Z2IqIKX72 LYCmgU6qnsFGsGRdUvIVvNp3C2lOHW/YoMyTA3JWJQIcy3kV9OBJZCQh4lMtshttAkbgO0rF zXxuhYIId/wSbolIsImwzIsY2WUuzV+Ny4VlBnMVJpi7/hn/AMWKpLnyL3nXbFsSmTdhnSZQ 16dChRByaJTyG2M1lp2HUUv5BXWcVz9ZK3kjm8FQRWmxsifGjFk2XgRBrBkl6jumKiQyzFpY uJEsm2G5lFHca8IFyDJKW4r2zEn9hCRDU3hz8ktQlxLEOPFIkSeuKoLF2w+QVxKsVi6M1+BV viliv+EYLWv3H8ZG5EboFSchmim6IVpp8EEoQ2+gqyKpCtG3yPm83iW3kq5FEmcYziiU9Pkg y0UlnWO41DbCiFFkPltQyzMhObz+h7IpPFEzm5y4sTBMjGxsgJEESWE64MjUzuMlNGVCcoZP K/BXUYsrCSBO8BA4hiJHBBkLHIRBDZDRArEk4v8A8DaXA3vSjRZEZIcdWEPLYlqhIQcbsTec 1Jb7KCN6aC6DRUWloDDVQFENNrZZD8saLPhBNweDV0P4GScqQbt2petyvyFq8UUEIIMyJ5Iq sWlVvoK0tFYZGJqNjUwI1VdGnyJsu4EQ1ElUURGiI3gQ/wAs/wAUlGbBE/iv+tJ6uWqFp7NK v6z+BuVtqzCVabzlxmMdoQXV3+xlqBjV+shM0iopdEdF1JiidRkev4ENPZqaFzTF7/BQo3BN 5P8AVsJL6bYXvlqq7CekErk8X7kKrS2KJt5Rcagf4qwSqIG7glITJDlq82JlyxRBPYSblDOt ySNVE1192JGTR+xixBEO/wDxdhMlInFfiv8ArX1PKlBVPzg/WOLVLpOFy9qIs0KwnAtU8ypt p/BLFTqTrsWhNVcmyL2WOjK0OXsl5HqmohNh8Dxsk6vl5iVAmJ8A21KjHg8C6LRCGU4umFb2 MzoK2xKvYNTp5E0RdiWt8xJWE5E7Nxw9BaZq8tTojbBrA1/xTHfBhYZ/ivyX4W/4MeK1/FJR EMckSJm4QlGCPq9DNqGocrtuJK/uObsxRJdvfeCsCZLuIK5lNy3Z0CV12iy/FjH+Sox6/jfF 4rCn4LGcX+E4rCXJOx+O5+pDGTggsIOSRTBDSUI42qXx0G4MOo2BFAJSO1RZLSsJ3bqNl+DW DQ1ivyT/AOK/7v8ANrPanZs+gzSTN0XZ/wBHjkJ4OE9Fo76r+FcMlQnTyKwq7IrmiHnoGqll XUhYyb3ZJQhEIvTl6E7KJ5NjWVoRA0PF/jBGCLfgv+U/8H+Lvg7r9LkolRNXFGSMYiCitaZJ +S+eE5rtwO7EqinYVStKmFzSgVoZkVGssx+QJhGNGlzGunI5zlTsIJAn37ilX7sRp/CRYoWM fkv/AAv8WWwhqOS78GLVyOPsjmTX2OoirQP77A1OOoQ0iJENJPgqUcXapKJbSNCXV08+/BBJ 91QQ5SRM+DHUNoYlmKuBogWDxX5x/wBJwn8bYzhGC+AehEFmDQxp9NxCiT1ZD2IN8U65iDZ4 HMbkS6YEuK4dOQRFGypsQWZqPsTuWpqcIsHwDH+DGRi0NYSSSLC35wR/4mQPBKWWUIhM564M bgXJKuexCmSbKRA2rdX+i/KbKBPFw0QrYkMSm4nVEPRzRDSvPJYZiNZm8m0LqrkKlSPyLWEf gn/wkn/xRik24QkBoZO4nJJnQeEQg1klqc4uimmqJHS7Q0sN1yTuehCeVEiZKdRYchkjSAUK hR5E1dnmJzTMaJSFHbBoRz+TWn/MnGSSfwn87E4JTwKDHASihBUEhxcmkX6FJfvk90RWESL+ r2xXVTlb394tz2JSYxmJyuQWBdFJbbauoxUKU0MU01LUk9QVowaVXHgRTpUTVUTmWKt+UfhP /gj8JJHithjFlYUDja4hKSehME51vGjEU3f7Eo5VH1Kd38F+mZm4JjQSoNWaSUuJDbhEQket DppFERUMiSKrzerEZN11kSjZUEpClF0N4CP+TKk4z/xn/jGGfF4UKpXtUWX7Iwi40xCRJmOe BI8qlAyD1IzuxITWZaPcVQcZajVBYYRzO8fLZXEq6ur+Xilkd3XuFuIj9DdMkyuKciZ8lToT g8Kpk4J49cZ/CCMY/wCOd/heFENLV01FVbUbFBE5lUmn1xSRES8oIiTDr0aIYW7FK5j0oWnO gkVcxCMNUFZuRrT4GnMhmFCuyh7FSahptJ/wbKKib9x6RjILEz+ElDqVwLQIT/xZDI/B4NVo uxYzpGIlciwlaNIwpmUqZ2JylJVph+xG2JCTlObEXTMdWrvghJ2G0lCHUg0sFWp2B5hGyNoO 6UP4bkilQ3FSJJTJYzZUUJ6jZLJJJxr+KJJJxRX8JJJehLeECUMqKXWZVYIfVqMeDZbgk1FR U9aEy/ufnD9lwlSSpAnoRJpkZKrJNBWle49CnoNKFllnA08HA2lRu+WYrzCctiF1VBA3bMtC 8szQqQ4uOF6ElhA8PobFfCmFMJxWEdfwgqVK/hBBAkQNKpMWDHhdYKszNWrJCKI2xuIU5nUc 0l/QUq6kFZSgdMvYcoExYINhA65bNktRapc5m8yTbc7FlUZZEZblI1ncSaBurGSTYTKU0bLB DV5DQzp+iFBCDNsMSTGRcaxCmQEEyf8AhJTCSSScEO0bgQ8xjwQsORZCZJSQS2xuKqQI4gSQ lREJF8iCSpUnO19ScnIS5XMoZWR2jfBaKDXYo0cjZVccpbQqdA8RyJTsOomwmIXGdm+o1k32 GhVdxgalDngd4VeQlJKHUTFgsZRKJIFg3A8GWzwNyJSza2uUJmatE4fzn+CElKBKT6/z7FtS co60xuETdESk9WTFxNYEGiL1oKYqTe9RpQTRkZW4pVMi49xwGkmKZ87clrUHJyqaGR3POCh1 6khoK2EKVmBQeqgVaUObd/fgka1kp5Mg0EE87OBE0ExVEMIWCwlJVG5CeYHnT8k0nIdWOpLq ZZSj3V8BPKoncdN1HhikxzpKFGKqrEb8paidYxRkJDjXCUsqoK6udPfbEiuXCSSyfBCK2Aob ApOiNxRjpsOFXUVbFU9hXKCWxIZCh7lGz52ZqUxtFqiwoqoglKkBSZsNoE+DmhrpJ/sfBWqM yXSL8kslwVNfsZ0DVSBJicjBISILroUvNt0Gk+SCykdtQpaHmPOdwgmK+rKadCOZ8RrkRJWX yKCWZcPQHb0jyJsSXJFFMLqIKkhJtooubqxJu6i/BCAtL/nv2QXCXd0fHtcFfqJLEKqCVkQh qnZGqJNqopSJKTscoRxEqYz0/Q9AlNYLoimCewnYplckv4IYglQXBbIoNNCEciOCYiioCEhY XCq40Od7r+km4VffeCBbZ8humkuSQ7w+tZbEDTqnqKhmZPb2hCy4p6OfcpGUklZDTbENCsJs lNZ3MiKPPUYsycIwTOFWLZK/vvAsplqSTeZxL+tBCJqwrjvgkRORRsJ0Jy1ItEFfCWzzLjWv YRhoyCCCKGVcSpiwpYsQVhIFUcEIasTkNGVyIm8lBJITJwWjegiVRdxxhMhojVlXBvL6GXNb mBBU61SSTzDPJp0+5yGXidE+Ru1fr3uORzN8MIcXTloSwLNmuZ9qQoFsLCMXYcrMlTaNWrkI geke/P7EhdROpcJEEMcxQboTls2PfQWBCDNXKUhJNKkbaFBZdVUjF/igaLYTlWeMIwiMsW3k J3cWj3IQhFBJSPPuMymL4XwzPHc/fsb3xchp1RGiokjWneIe6wzHwJDKTNJ8L3uJNzTOn9uP BrHMhEsyWEZu7iqmykW2zrgrknYN0kggQxPcWGYkMNwkHZINXjP4Z4NEHyArapHUzmyMHQSo QQRgkQiEJMS37YNSKqJRs3GeGSZTfkVm+o3+CS4JTN2H6zodPwmZZRkMZOEtCcJgxm5jqLFS vetRsxqzulevuuQlY5SwRcXQqq2Ijrg3Q2V4LYUnyVqps2uBInryVH/jAlA1JBFcKFENZCVR BH49DqStJJ2I0XOv0XuiJNPxRCLgZYMZYUFVgxozxTayo9+BSqFmhsSSQVVCgeKG9ILKDsQM WRCR3HQyC4xmqimjnCHbjlRjIloQlgNYR1xnWfi0KXYeq0oUZdmNW3LsJQyCsJ1xjVjTdBLM d5TW/v8AUKeORPMC7zGTAzq5R4w0/FCNxiB0JmwhSyJiu9T2/sSSq8vjr214JxPBHkJeiyfn jczUcyou9pj2kEMzet9xiLcKjnYSkZk6kw1I1b4IlI1YIFao5X1BD1P7hCQ5jkikEXLDKCVw NClidMLqUIonOyMtx1y+UVTr7kLYmtCyKspuropUKjgreToQZ9CNh8f0WgIaPgo09DIDDexk 1QQtAb5fC3uR6vRSRqZk51dRJJNYesx45qzezguKlmGQ/wAEMeoaYqkEOyy6EKG5bITK3YMR aloaJHDno59yEaqFZopPFicGPBMSYhop4GonYdnOZKXZ5pDsiYdZ5nqKkhOUs9cFH6wk7sbk iFSsWCK+BVCFnmEiGnR5ofaGESgigpwGTDOhCcun54LURpF/foilHD1Q6kUpe749qOSxj0pq obA2hH/Z7GR/2JdI6ksmcXyJvR/Iz3PmEyX87DIrCI+Aer/RTkNKFfDL8UK9BCQzSU6Ze7Ch 2cCryCUrL4V5Jlup6IsU5ycqgjqZtj0huE2ZKHmQ0K7vkWgiRPCJzU9kU1yFSuVV0OQ2QTIV EJGCBMYComha5MFJLYIX4PogCvpdm3YUtZ6liBCJFX77yO6VMYSwN78CJ3MUBLvMbCbUekDd 5iKusdXF/s2GPee8DNyeGX4pIzStXTFJZfAqVUEqoKLmfDCLF79CrFySnE+94GPZEqtVbP2C aSObYspVhLqEuvwPUiAgFHMotZ5T+xkTbGQp10E0qiFYsNCE5KaCpXXBGglQVGTJJWg9haop QqlW+JEgRkSldFJeNNnkezzQrpI9wsEy2Q7dxoLAm5pc9IJWTRKJWqKaopqQiwkWCF8hOEua SlrPyRCFtxQqsLKtPzVxXEpd0yj6uN2MqU4bqTJyDMVpN1yP3syBRMyfdP8ABndhv4Grx8/w ln6eD0Mh6PkhLL8/wW18/wAPWShUfRB0zaURnqIOGhKCKjnW5pxhnhI1TpgEo2iStJRKl84E lYmZY3VXO0U+SNJunvOEjZCChFDguRQQ4CVapDQ4cISt0IK4onoVLCicCVf2NDseIdNRp++6 jzz/APCMZKvghoENQUeWuxoH6EtUk9fsJaA3JFMtKnEae3HooQ5GoiKgJIRt+T1kbM/yOTWX OQtmMkO7sV2fAud/SM1kfBZGaEEIghmUDJsoLuhMdMCXKwxuSiW4EIlZYtwVS3G7MFgehRVH T33kaWAjoHpMTkFOblwWFZsTv2OpA7FoaQ2RRzvwX4I2hn9qlAmojJWnbk02JIyKMQpJXqlW dCKD+Y8GQoFuXyULvuYiiqlCsNuXBw9xKGNr9RyIWLIwBcRK3KesYbK3mPaCJJJnZl+x5iTk 8LhoTHDRZMWGWdSUFkCa44ZEQi0smYmHcKjsy6GouBIbheMMvyep6rhhQLpGdU9/uHzPJcp0 MiKvkQnnVMrJ9Z/QucJcpVwv9PJaL4KVq9L7sRVNTMHcN2MRQbGRskUnWZSJEtGE2ZbqxLJC wdWGrGg0uGYlC8YOwU7jVt2CpwIQbZxYqCUomS0tDRmvkSnQdxWdi5gmbkLJbmF/yktxlI+B o3OrtsQ6XznPX3ImJSdH+EoqWgdG5Jctt3JuW6YVuIQ8twmhJRD5ihccV1G30awIHCubBss4 7kpuZZVibjBMuOTqyNVAnGf4iFCIjBoPkG9Lka0VMhXTLOuDo+CVp8CeCVoiGiE0yIaTgsCi SdSGDpoh2PqPTXVW16DWFU7jCEj7wn8VikdBleJZF8LT/RX6WBTmkhqy6K2CUpkoFnpQiqlQ aECE5MnX9FxJkZR7lXU3z4CKVWSVhrUNSGjNkfA56Ooja5NMgIlbj8VJIgv9/CM3QnMTdgkA nVFW3u8txbknPBJJJJNSUNqMNnDOzHsOcD6kJpuLFoQh06d30P8AKKKBYryGhjL8HCmhoxw8 tsmmKTCdE+5BbZDZOOQQjJU8vItV1a9kRd1OTofJZYjZcUkmTcq+CiHVodFUTtpMt2NdNd/S /B1Y00KnApr4uLuIUEiv0vnlutyRTYyFuQtym5C1ZC1ZC3IWou5YJI3FzJKwgshIk1Cc7kAZ otaEsHYWCxVRpGJNtRerP64m0+RS0aEqk9TOPBUyTgqp5DqGx7mjZfvDyYLo5ikyOYyPeRrJ 1d1vqMJKvEiZyyzJFccwY29DcJKWpRPUG+yKthgoG4GYSknkVuGd1sh2FtRUy0I1a+Mdk9Qn VxWhUZEzjNioiej+mRFYTipR+6IlNZ8h1UeB7vmNL/QqS+zwLv4oShORRm/ghLN8CqJdpBR0 OAd5wOA8yxwpEss9irJwtnc+sLBFwkfJDT1FuvUStyck2EciTINiIIJyNKcBmPH7G5UsKgg0 DcG0kbPBdjq9q+BqEaFTqJGQ+TJEJuwrETwtGxmqPqFta4ZK19Sdw5avqO2iIICx1EEtkNLb /GScbkEhgkyiBFDc6ITaA7n+CdMIITyIBKDIsFhlNvKNfPBEr9o/DOSvgvMTHMekmRMGIShZ Cw0ZOhakpXa/T2BmRJpsZ1yTT8qleBqOE1UOKE/Yh5a1Esh0+j6EoSrKeDUbGSbzKCCMHQjj 8EPCFhMCwkNg5DX5KglDd6P293HEsx3aCREm1IzVxPPCNzqJbsiM2dRwIcKuZRo+RZFMO3Y3 RL39i2yXCkt9ZFqnZqOWyhDbYkTChCHYpewhUnXto1t7KJCJpDiuxM7+sZQLJuNUZla5qhyb NbpTXURVcnd7mNHUjwOHkZjEnvEhosXGjcQhohkEGoggghYEQRY5O5NDk6Q6Eioo+hf0yUWo Rg5bzUTbAQcachG0kVszMgWKjdkPUVG20+r/AESRTO1hk2bOm5XlXMlFQmpOpAlTq5U4N7YI SB0WWbIxHVUgoCS4I7R2HSolOmS05GFo4DEoq2bIlRxKP9ItFm0iIM4rLAisjpyJF22RCIwQ URBAlDnBGEQQ2JtRIJSUNmaYESVsNom4qNlGqaQKOhGkGRT4ElBDyjEFgIatc6vk6/kjv8sh 6yGnchesj2R1VCW5Eql5DpFxWaaEbdarImib1V/6NMlGzZDnoQWdRMyiDtNPhd7ewV7QeA0V C1K6/wBzJO12QvLjPsKyrKHMtJSSaKxhIgqSKBBLXFTo2r75iZXviOkU2ipWq40ppYgzFQIQ pNH8MWE22IoVFCgsHHAoboxbWdRjTTWRyudBV2OCU4NCzJixvJfbQZVVGbJFDTz36lOjoRLy T+T/2gAMAwEAAgADAAAAEKGjSk6jq66wHSX1oQoef56Onw7RH1sUfyfpcWzlfrpsWVO8a08i +bi0Ws/YG6qOMNW0vlHx+9Eu9oABdjXVQvIVKGPnBJrLPUniFQP0POXnK8ktwyVuIANxQD9h v1F0DEBJHf8AVH7TVwbsOruD2iYfd9q/MopV8Z0+rcoRfuTr225pqWO+wggop4UWsn7kJbfr 1UKAlh6sLD/mcJIEgWdZv1G01IyXaltxZLocUPeogtoHMpM2gF7nveFdRS3krLJKR9UYiGjm G0d86D4/u28eOKnYQ0OT+6oAQYNQmz374xNrSFsbBuDi/wDzn09DSh1tUwekVd1QS4BMorE3 tEvz44fkkkHIF6N7R+TdpjrMM/5FhPZQHqYLPB4Nc6vvdiDINOveoFoecus6UW6hoMbFg+x/ c5vs6Z1dFLY++iEwQegw4AcEitZ1NDg1EP4s9S8j5UVEQhhnW8EyNhi1E8pO8O6veS3+IFmA i6ShQntx6RSntsVwggP9mQehtTBvDxZpjsk61bvXM/HfNeN0q0Ob+Z0j5nUSiAyy2Hmermp+ DtQV9SdR5hbCxi0ZevEI5XEXe9YkEnmor/obIR1qEEDqXpwpf0tyj8DNwytMA+9Wjl/9tLAz 1yDQB3BQ7ORmgK1NKljeyxaRWxuezkxk5iZAElUBb+sRij7OyioU2yJDlzuE6Axz7YwGdEcl wjumYsiZotate8nqI/1BkcJ88mZfsx9AzfKeAOKqh1Qg8zrfJBWMfeK7tr+fcmlIVL/ftqkE a3lWTIDBm3eBJ/ZGqZJNeZoYIAYIuqVejcB08BVRqg/dNySM3IZFalbD34LJzm1KVPpNDr6l wdUbw7jHV80Y8CGhWZlR/oLLMp4dQjUQQ5uwytm3jx+8ARjBiA4J2OMmARJDdCG2vKBf3Ith 32YGs+GkqUMA1d10yFu5lDtC91YcjEuZUw1bK3qM0wres7oSwQ/mRHLtbihHT6CSezpH23aT HwpOavO8vumbBgkxnxZfGUXc83oyewCIVwTBmQ+gFrRXcaaJfnqSPTW7wgpS2WCxnObulBWi tAYU4LUPjWelxXKbUwKgwZW+xup3n0tO/wCQQFcnolqw6pykkJnwagHPs3Rl+tikDfzxEEq5 wlU6iIFvWhmMpUlHCoCA9bgbvgI7gBbtyNtMndxryg3ojptpFVM7Q7MrVHy4bgzIZzqPWJsA HhLEJiua0HvoJ+tOv5AxkN9aTwPgivQHxa6fCtbUAG2P0PCDqpaesa87MX85bQ2zHfM2LbD0 aV2kmiFGJO7hfMzWNb+BPV7y/gTVyGywILFGkH6dYWUrxotEt5weFYDETJBrUKkfeC0uIo6c qAbc19O4BvyyGOcfvzTd0MYJj6riyIzkCLvc0sONOU5ez5HKZYccWXAwLUTXICzLosRAyNOo GAA+cF1wPtuTPnfJBQrAcMRb5IsWNyfzoxTSKJO9nIoVF7/H1OEdA9YMTdgbLOJXnzQ3YfTR dcl4bMyBc/1l8ZXIsoHrxLd5jt5uRSXfchAoG2Pc4RfMBHVewehMUii5BytAcwHWWdJBM7Yd g4EfvK4l9M1MmyW+tOkl7pH4Wa3XBJabqQf/AKJI8Z5sGKPpLEfJrpYXgBFTbPEhzYMStZ+a enLG6evAuPri9ekNZOMLw+3f6IKV7RqMGom8IzAP4BjJNVmIe90mFu/LxmN/mQn7CWL7fw3/ xAAfEQEBAQADAQEBAQEBAAAAAAABABEQITFBIFFhcTD/2gAIAQMBAT8Q4zjLL+7C5Z8gHvHr bYsnCIbYm5+D4hyUhDyU5k/sVZD4vA20KFjdGXqt2Zx2Xy6uQM6OQdFgKwVOrL++Joy+w51D BDbMf2G3Qs73JdSEMg9W+iHrPG+yWMjpHkMZacT6Svu9zy/bHkcCWW7+i8NLzeoR8R3erPY1 peNuu9wZCEukh3sBXDW3s4Hj7AA3g4B+Mi7t06Ybq9t7nxLI/wCXtjnSPUO+FpGPuHqeDDpf V64e4fy+z+Xg/MtJdR5du7tieN7nzwV29N0benB0l3FVLHhUzF3eoZPUjcn2HO56HBe+QA7s ITjdO5j2Ls9T4mC7fBBqWbpeOWdoF6iWfZBh7J9s7vlnf8sB1aO70cE+glkOvA1kH20gCCEt s2DHyz+lj4RM84C/ZT+Qj8kZpxpLx3LnVmx3Mf273Ye54DuPzcbIf2SGe2N55DZCyNJVlobL btMXMm1LHJDWQ3oIXpbB1GWjFIROpQ5kIbkvLA4yyyWQr7YjvuAnu7Gz+To6gftjXB3Fjjd+ 1neuI16y4N5Xwuh3LhtuuxfV8OIdFgJvUk8rO5f5ZAPYILy12LXYgrwvGH2KPcjEeDENvEz5 eowBnPl1nle0sb1ANDPTuZ75w5yYLW7ibLGrwvCPQz4WiljeLyk3LD+XnLyl0x7e+DQdyLZs 5/274zqf8h+SOXzYcXpeFndbvHjerwl43nb0Q27DVeXANS9o6XS9Zy223gPrwEbtqQZf4yaQ fL0vCX1lMyPb3eYY3t8Lo7vOy3k637XtMJolzqGGtsxtttrHU6EO9x/bf7eTAJ0dtui8bMq3 8w7hwSHG2MJ9CW+xLkCyGXZuxlmeQfWVj5paw2s8Ab3bBvc0NnAt1Eg5NmyzRy0OM/5fC29S xCHu6+T7lr0njq0ON5dmHvIRohdDbJXOof7fYZLGP5D8l66iphDyHTxA4n7LNWni0vUAS7yG BLtWO8dCR723brOuq+Di+4Q9cnG2wj3ExzOYAdZ+8HTh6tPstnm9OB2Du57IhEq9lkvTcsg5 bvBy/wCRjybU8tdfgv7vCbep9t6vt4vDJLviSPsetbdRfSfDiHbx9jk46Uze/mH1iPDu0vV8 vt4Lww6GOaHqGvqGBKfUGkncR5PHdsbHkAYRqB9XT7d+9nRiwPqc9jJrqx/k+yZiPbxHjNOL 1CZIXdgPrYTIH9uswswuo413uLCf5gY6WnVg2fET/skde2Yyd9T7LsPbxHjwL3e+D2wWf5y3 Z4L3scYgDqTZxCFmzLsTnzgMb1Z1fbxB2h1Z3l7vUvkX/b/nKbdHIZ/kNIerYt6tlve+G8by Pd6twvV8WZTw4HU9R84PxsPsRPDLeDax5yQSR7dd7PtqYQ6G9zwyWkk6O2ax8vtoW/jdh7jh /lnJIIvefnP1LEhg4wbM4YnhNbEsXZwOkeSbEsvfOhDxtvfJbx6/bMTEu+WoPiAe3rGQTFm8 FQtMEoLWFHbfz/z9s33gs2B+wifpx4vON5Jh5du7AWWRv2PwftmYk0hWO2QFO5EunCxL3bDP Y+2z+Xyf3v6eEkgj89PYi+y9QZ22/wCTDr1NWWX/AN8sss/I0s76jhj+vBLo6kLa2B9ktiJ4 23/327PKMm9WXtne8E74X+RycZZbztv73lYdRF2xbbLbOReXdv8A6bbbbbbx0Ih64Z90h22C 1tZzLMZ9hybchs/WcZZZznL6yIh7zhsur0jft/y+WSdyT1ZvA22862y2w22w28EXscM73h2H A4AF6wJwwf2zPOHrz9hbf0DeHpZHCy03nzyVtj3u2x7HvdjZBZZZZkIQysI1GreBMo7mBvd2 cLq4yS1dRw08kUHHTjqzguSw511LPORjmS7lrJDgyYdSv2UQ8tDsvsx+Cx75Oh+NkGzk/wBh mbZZcZ1LZvdhsyRxrtwp94f9kWd3zjbw+z+BYfJEl1Hk8M8FvWWcGcJypMjlLLIRy29epweR m3qEW9cJNkK1PJkqE2uDkN4gLI5LJuy64X23hiJnsk7gh8sss4ZIwMufv3saewXXGZGvtmWx LBeXqPJ8lVznO7OMvUtsSw2Xv8g2yI75yzC27ht4XLxsEv8AOTg5PZ5eyz8HqXPIZ6tyxnq+ fkWS6l1b1by8Dxt6/I7/AB0JeHx/su/xjHVsvHlu8ZeSx7+TyjOjlgZZBeuXjbRvHW3gT7bD HDA7tllkfgPz44IXlsvJVs42D+2/yXPIBNjpi3g/8Xsy18lHvA5LbcjvjbbZ7Lsy3glyG3GO uoO9hti222222G22GG26sLMZ7j6R3ZZOpz++X9OH/8QAIhEBAQEBAQADAAMBAQEBAAAAAQAR ITEQQVEgYXGhsTCB/9oACAECAQE/EJs7cW42UcbFPJvk9ZC+4Q8tvlq3nkKK6ydPYX1C/d7F uPb2FPb3tjYsG2tyNOy/A2pnyWwlnfO27BfYgJH1PbIMcReJ9S7F3h3450S+38sgw3UqA9b6 ljT7tijeQmj2+pPuXUszJ1P3f5ZFkyzyPVkHURwctC7IhLWmWKH6XdPq8ZsCQleeS4kPUcNx QOMsCa9QZPBDseW/Zas2ch7XLCDm2yWHl0ds6yzjZX0kiJMYtxo+rgngJ5dxv1bt2EfGeBNJ 6SQ6lo31vBbkTrlsUuLkfleZ8eAg6MiN/wAR2fvekRNbf6lwtMfl4fEPMuvbJzaBc09JarwR i8F5JOxED8fZL8HsdsLjCZ2fZuH4ymG9LtIOmDwtdPu8bmbYb/JoIaXihswdvuvslrY6FvUT ey2zpshN/q4TtlgNhZ9oN3XsU6h0y4yAowwyy63ikmZZH0n2wFulxfHJ5cH7l4ns3ZBy8MeZ aV3rPnLTLIJbi6zWAdYwz+/sHdt/WTJHrP8AuPes+3n2z/Zt302CRhGhmskzTNsPJA+WnYBy cPsu8vrGwwDlvPudyy6SF+A1edgLYYb92iN9ZxHXeNibt24yH7m6ITu2jBumsMBZA1W84zxE Ieyd/VlIM7kYU0bG02bRlx9kGGLMTuRxhfhnrYI7KsIXAZPojdyDvZab2uhPSwoTuUD+rD8i fN62gSXS3gyADCb/ADZhuBE23ofV7J81my1+HvEP58MPbAyQYNueWCRdfV4F6XGpI5LQyU1l WlxC8mQPfIFIeQfuMWO1m8s9Eu4sCHk/pKreORyY9t8fG97Ps6f5COF5DO/C5ve6GLUtdE9n AbQIab0uCQ/hPe70sYvDec6uEsNWocPg9Lcc9t+tn8kF5IZluuF/Uuxzkd43Ry9J5WBjrhka HL0nmL2lntt4sNV4SxXhA1I+7cgzpb+L/F/iD1l7YwQnWXwFqgx7d4lqa3heloiBaPpk0y9i 3jJaWTJ6TIJePy192+EOyMy87CKDZ5a2FL/LSwfC+wvLddh5txkA5Dk9bHQL1LsaqDGBFqHj EZiAfURC1bH3bPLtqPa2yrcAYzbyyI8s3TkAEt/PjMLnpI3YMC8j6kL8AFx9RYiGswU9JHq2 OQ9+hc2DfuWOWAQ/E/50dk3NvxC5ZyMdiYPqJiRlyzqP1OfTCZ7YyW5CD6LAyWNvu3OvhHt8 l0hvNo1j4WhPqwf6j1HgjrLf+oKtuiHVIDiAymO5bRlul0ywT+k/GMJvbH5fUTr2Y5s5zUx9 fhZwx+3ndNYYT1QxL2OI/uHH+pDjkOP7Jt9RcIAkuiewYh0g/V6yZnZ6Pj8I4dmGL732Tr8X GXEWxl5yWZkILIdrZT+7LH6zxw9ECs5lw/uX1DIfU0PW31LvLz2HLa2ToD4KZdvaT+PxPpf+ VsX8sLxgHMz1v+z4MPP9ve871vQ3YyGAxRcE09pLYIUv6Wtlgxs/S35buEk3JwAhJif2SZkG EJiel52BHyxvL/ssnDcvW8ZlZFQW4zC2wWvXU727KSPL7MucseoRsXlu66siDjkEGMnOQoSv uE95fXDTCwnje/g9p8Jc3/d9L3vOTcf3CFfr/wC3+pM8YbrC5Av9hssMHxv2UNhwaXVs7Z+p djB+39pYbcrzk6sO7/q9rQr0/wBnm3veMYVl3/b75x/JR4ly2wdlknwsYWSN6HwV9X1Yvk37 vI2jJ9+P7h119h7n5bzt5zrD8fl7Ii+v9ujKBhtRTm+M9Y+w9236vL+7DryOM7CWo2/y09uv u3HSX2cYHu7MGy/VmiygAgULjHxBgn7gKvrJBE26j+5DuwIymjhkI5dHH536terF1+XsHNmC L8TC4J+wMPZNfhlxkjJQGT+lg+y7sj7BcGV6bxPG2vY8ZIEFtPDv+RDTt48/5M9DyQqTnP34 MfbTZam8InqyRPY9tz4+7cm+r6LfSY9mLPv4LOw7t7fg2ycg85I5p/yeA7HD+II9lyOwTiP3 4m9bBLlp6zhkuYRBz4fgcvuYRPypWbEmFG/RCCHNn3W4wud22vrHLZL1st53RhUs6Wv2UT/E mf478eiIexasr6XEf3ZTmQzjCA29BZ2PjqWzaMLDh7NOTp/q8+G2z+DMxMB9fmwuuTNnxt9H 5t5YXs+Hiz+7Eyw79z9E9bxCf1Pxt78pZZ8PxzIc+D8heQSvlpNb1bA+DX7bfhB9TPZPBL63 0Jj49sk+U+Gyz+AfGQZYsMNv78I//Zkpa/JJcsJxAH2E+7hp/HfhPnJnnnxllllkQXofLTB8 na/cc+rtk5JeR0FHeTDgkfktt/k/AzH4aLPg8LnhP5dBR4WYLfVgmsOCDtw4yDH43ZyU/wDh 5bbltsOTpt+Gx8HE9L9xJJT7ZI+5zeXPuHLOslumXHS0e2vEm9kWPtkWFywsg+pUFPgAPZIL LJeJabZ2WmMX0Q+By0dLA9b0SV0bQsOM56T12G97ZJhJHx6nn9XfnwXYZZa+AYQTl6+NPLeW fH4JmL/Sx9yPSX6ET38OzjJP9JCAQ7SSQfACN7OYkB6XHkY0ljQjZM3yJoxDS07Z8HLgdukW 43bCHkKHXbEO4xdxuIIIQT8CbJj6uAsj7kRA4JPTy45OvwsTZ/jbUC2Pq7RKja0Y+DDsGX3B 7bjlqfoWmc+Mc2bBOnxtoRkgG2k2WxpJht+E0nfkovYgCvAw/wADpJ2D5cTxDLbfgP8AAXGX 4HC21sleXBkkR8DfYT5PKTtgYtrMbY/UL7sWl9/B09g/bA+wX7h0/gsdnuDexfUszyabttZI +CXkx4iwY5h/UchZEO2/V/df3X91j9mNw2KDDP4ZMYTixkXCSfcm4nd7GHRlLrZMrNhjER8G slDWWuwNvMj59St+Glkhy8d/gRhZgPiZxs5LMA+wPSQOD8GbtrbtC7cAOy1gg+2+42b5d3t6 n34LWej+Grjts26bcYdewN5EyCnGx+S2n48kO29Vlvl7BPkEOfA5dMnfg9juLln8MtQzt92V RmOG2nUeXD2OOliwWCw9SGe27lsQhLsTlll6n4IO9uMYdPkYpatstel7HmEYvCSU5as+eOSw 9nXWcPYJPgAw3Jy5DF+B+Hkjz5dScu5dAw3nwybEN8+GWS55NXsG+y1kurYt+rqbrbb8bLbb YZsQNzbYx22R8PbPr5yyONxNlsuS/lisG6kXrIJy1ag5Y3ZUDaZgWLBZG5dtYD24VpWeyx+7 sQ4wP57flZv/xAAnEAEAAQMDBAIDAQEBAAAAAAABEQAhMUFRYXGBkfChscHR4RDxIP/aAAgB AQABPxAeQEEzGN7fjNTCGxMo6gSSwfygLOu+1YCu50aquGJgysAUiGQLA67AGUNO9MtQTe3S /OhnekJM14Np3Vi3FEQoJF7jOVbAmJtailArdOMu+QuYncUlJsYs/A7dKhwGIR50RyRvRiEn NvlQlXdXSiSLLQTHix3a4hcTd1gsR1e1HaUaCEt4AzfKuacPAASy+rJv0pReApF3a3tFqBu/ RSiwdbXMGWnd0Zh01PugApZ2+SpWAUltAxcGesMVZNo9+NaAkyMROfijc3m39vYU+3emAA2n 6JpMFKZbS66snz0puSMQONjeMUiVybe/mgQIMM+P1UIkLNaTn20qyXYQ5N0xPltzQDB3LuqN ntFIGTC6P4qxV95qSYt7rRAlLUpOptUxddt/fNCG5xGCNeAiLXlCoq8D3ue2obFO2j0fU5oR M167cJ+aBXoT9Z0qylKwnxJp1KUzNTfXrvx2oBmXsfuiObYEDtMMNACH3WKgAkTVpftO2mde amAYIy5Y43j4qJAzk0gzcvFo704kwOT9xmfxVkzQSsEsWF28KsOIoBgpax5eG1xvUQ4Op/Wi NYNb/BTPvvxVzQffv3SiSCT2M0grAQQVhj3cN6iDHz80DI7zEc2vGLURAJaAu7wKHVbWytqi MhLQLcJ1swh3ooBfH8OFwVJWhlLl2944uMmVV1z0eC0VEo5TYMMajceFoUGEjUC4ZYASJs6K inFhcPAzEXxfiiWWNJh6gk9zV4AiHTiAzvjzQKytzTnHNqtoDczvGhbVrMBLC6NxcRUCgK0x 87ut6FmVsZdCsCi63LkMFRUp3rn5sHSr6X5/HPapEuKGDRzb5qDijcXCaAbc8UgRKPH62uUN zGY/EVIsnqfymWgRhj02ola64Bs7TEXGaZKG6y+POtXur7PWoBLIf+m2bUIojp8o6lIAlNk9 9elQwSCzLLW9iJHzXAGk/EFXwt6/tSQhYjHGzRYJDcPmGZ80RhM1jPaHB0xSkAC8C3xcepQy Z9bV8NAeJqLcHcP5LUJlkLjcND7U5pmWJNjaNp2v2a0nGjQ/3ikDD13270zDIVE+DDePjtS3 l8h4UNdbWrAwdyDyqb2s0QcUDJ8s0W5I5hblJnxVyKkYvDuwKkF+1TqIGCPycmuLTSAk2WmT 7m1DsAHaO7JLbzWYFmYZ5v3qYELHr8UkLNo3M6u9RAGO1GSXlnmllM/j5KFpv582/Wam2zf2 /wCqmL+Pc0KYt2oMX93oGLWKZ+KNTVsBDdddIIZgVlSLZoJFUQlbu6vKDP1NbgD3TdpEIBvt 844maVgQc41KaAEypmTei5IZBGJxMKT3oTKSwQdSTom6WJ1WqUqSW03CXiAmNdFaShV2T0BU LsJfFTOOz9oHtSsc1Axgwpe9+9DULUjnuzOaRqQAFK2BvGvijOWWUA9GWTqFNRe8SuaIiicj uVeqnLkELjkhlNmkPOJM7miGkkPenKfq/wB0/wBAw8pY6oJFVQEUFDgDEoIOjBcbSmJAtjnM 2JaV49i4kszfWzGkppT6590HYQKhcAIAS+6kWmr6AllDdTMbpIaxTXeSFqvlJhs1NBiRAiNp 13osigSTJsjo0Eouaw0ccI8lKEMPV+6SRpgTu3dwItum1AW8YXGiGukmpO9SPTDd2S+EhOGl vW+aKNaBQOiW6yzFjvUFgRd43npVoYypMck3hjsm1GIOvNDckwrfOCIu0KNIkZl1NDGJ8Ymh BUbQ1dZUthO7xFO1rBNzEFlEhE0nWgQYuHcbh0nJkXUZqShCH9juZHimy5E789yGtI09vUFo RJ3XR6EBTCrmOm4GtOSAc/iXrjvU2RmLRj5KLELrb8URHWwjqmQnmrUCbn1w8NNEXJeMMWfd KhmIvSweEJ3cS7XpZZICEVbsCIcTJrNChxg9yHRJJGEmosAAjgRMjSdEuO5JTIBnUnuMY1nv UyhOMsP48b06oBuP73oLweN+bfdRvMb+9aDs397VFCTln8NbkrlY99mkOMh2t26vwTQ1yD7i oJN43nw8vS3WhRsg3R2Atbd+Ki4a1UtZZxEl7YilNb7lYBYVmJYEDR1Varm3gB0y8rRBwmxX yx8eKwCzuniOLUVmRg6521GnwyBZS9NXgauC9lrboHoVeSJlTTecHzSMFm/PUYhnUJne1LF4 uMQ37RFOO7RA4GfhPb/AS48JZL0ZdqU13b66zG9QIGNOk2J2tQbTJEvBg0P8FDLs9L/NbHmp nVki0Cw2ZGOWivPmfQTScZxA7qz4KcO5KZwbkGkQ9Z/xeEg8EF2XiplSt0+BFRErdV3P5H+A kEAmWhvcuNm5ekGgmA3toTq2jdooKlCTp+UoCLY0gELbDEA6TOn+ODDYHlv3uVB0sOoWQLZL 9abKGk/I8JI8NFNByOhuLpCJLmKtv6j8KIhVqAAGBb6T9UwDLsHgN3rtUCXgBhO0QtoUnNGI yCdjS+DitJuezSEF3IntDqm+tXmQd3bdJjDr1p1aoij7OLUYeyPmvQb08xeGeNPijkA0qTLM MShPlm1GhEBOcjG5UuMdSQU6kM97UBJGF5bttFs4XUmW9JYSG0acw6THLihMRD5vw5/rQnJO smv4OtNOH3WgBA2bFGL6UXL61dKZuwZc8hpQQBn20b0SSApcNuuktWchk+Aw8mxy2oqs31uN lWcu9KKwzIeB2lS1NaMI8E0F8VKTLWW0bLpMeaaDn5i49lZ2mmOMg/8AOxULGJx5t8VDmo+a UBQpI/O7jNJd27YcU/C4J2wBpDdkkkDeNSCNqODkSLmyx1JrXOcHc1dxHvWbUQJmyJYFk3ZS aABYhk8P3U9tb6s+P8IgSws+uaiLe71qF92F4xkrTkcQ7dqZNknKp3ArCoYCb9aeJLZPEMS9 RpOT3WkjOh+D9lXSxsQSTG6Ixu33omdCtLKEuvc+f8mI3STw3h8pTYTEe/ukmBGs/twVAiRB 7GHddWlPJnkcWLHFtKuZsb9ehv8A4Jq0BuDmDUkFC99aQKDKTon5q0PShL8PqhEMw5JjubUC 4lbjx1tehJZA+aPmKc9OTH3Gn6qzRbF7fby4DagWVy1tLyOyUYvzD73zUxS7+S1GCZEMfd4z M/up4ULMIHZFlYDFXis4lk3l4hmadxYMrbysHmiQCJqNvJauVjzjme5xeoVCQNEx/wA3qGbe 7OSpDQFsXz+38fCECHd3fFBaDztR6fmobRY3/N8VgVAF1+1cHNKmYsLyjcNrMSlwAAJbnxBF 2HfWppLHDLrsu1/g000yCOZvPcTx/k47EgZubzoc+KLaQHcErK6M6lJFeZbnjxUy2bKwTLGA C/0Xq/1LqsmMhhwxo8WoHPruR3JE/qhtion2XtCCd7tRJTClTYsgnS15xVqSJ19KgHJJPw+2 GP8AEK3d7A+Xmkpm7f5Pe1MaGJMutusR0/yQfjQlLIwSLSTDmtNt+mKm5C4srJeLglARUCct /FKSBBnA5AuxyxTvjYHxIRnIs8/5cIICJbJCNmEtUYONeR6CLfto9SiwmfgAs9/8SCz+wYO5 RRASG0/AlMhCJKEble6XqTWrLQFC+a1Alr42+KCiEP2NMWpoDt0Jo2k+QaA0yL4Vo1Jm/kUy qBC9+XjYHWpm/m70KM6lWiNbHsjTvuUloSbJxuXqMNtYJPCOktzet2t13W+e9ZGgTr06lFUC 0qjgYUNsMNFQHIiRDrEaNtaQLJfygtI8WLU5k+o7twmsgS0gj6tSLrTaLPKJ8/dXhzYQt0BM WsM00ULUy5gYTsqU3KSWzySWWUlOlQAZngoIIY7NvotjJWt/H1TlOdj+UgDa4Py3YmAtybg+ avHeXBrQrvjZ2DddWkMU/BsiUjwr4bMAWXpRmmAQiA6s2vprHirB7IeEbPcPn/JbjAPKwdi/ FCB7SoDISXh1vceuKLNMLxwmyWRLiVISWO4ag3QFDEzNipIVjXF5mbl0xIlCsrjBnvctztVu cEb65PMinc/xZaAYeqz8M9qh4sY6bqKwq3G5g+ZP8cla8fAneDxTyAza1dEGswLqMr5JNC58 Zl0morRY5j63oQwQYDobsTP4qSMGBYwdhwATBpNOmQp4P8pglLSTmzHmiw6l5b9zepIEmPKx wf5PwBuNYueIWsuSCDwsmNN64jZ8GvCoiPfmiD3B81kOKZ+vx4qZwHgFDylu5P8Alkno7vWh GI/Rckb9f8iqJIjey46mOlREpKgTEuxPAtKTMcjHgNYOdZoQef2UJDcHzSSwNmVncZPmgi3d 5XuLTpZkelAgEka++KMe9eiwRJ8KuhcGDhNk5PxU5gJNmQl3hh5EqWzJ0+zxFD09/NN0zfX8 zq0Lhn3HEVd33n3v8UKzKwBqmAzpKTxPSpNZRcamXRVe9FBN3elMJRZSHrEscUgSksNTTqjK 4u6VclhRCn0TpOuXLULAS8XoQCDA9OGpxSMuu6nBzxfShGxgy/Y/fFppBUpQ78/5b4Q2eJ3n bzOKdkWYPnG5TSAWRkzBsdJUz1u1ocfnb1I9k+TWnSE76y++KILSRjg+gp0KhSV31NRhpAEv 8BzeoEhdcnnpLFQ3MPIv8E8V9e5pjqzut83K3wRTwczIOlh8v+XwjF31vSjMh2WToh4omY44 4oqLJAn4438U3R8/hl8UvsLhfliL+KA6TMTjN7HeonYj74qBDF4Ju66utEZCXSToYObr90zL Ix74rnTwNk+atOAtYtEQs6osdzz/AJA+w+6nTVP4aUoiDi6mJCmjPMT5oY9gnjd/wS5FIEyo ebBiTTM0BWLyNiTM4lnXpTgv/ebUm/6NfCfdQIwu4m+YwMa9alJ+iJF2ZmmkLLLIXlvEmmpi mOz+SlCnoKihIgLxOu9pKOHeVS8wSOLkK3FRGL9vbUtb8fM0GZZntHsUMzxt+96lEQh88Yx9 0XMXngRezlBAdJ80nKRMt9DpEz1KHiU4JiDb896nbKqAy6AewCsBVqdsAYGoOq2FgsQETNqp nc9XDLjrFRfCOs2xcn760AxfMBhyzNgic7xTRuAT9vLpW5lcRhozrqRpQFECiHUN9JX/ABXA txP2a/ymkidN6z+P8UyC5Lg0StgY+K59RwyTpb3xQF0Hl/zNPJBakbxLs4vSoPcX4aiRdAZm c4T2KEmcQ+AlqJksA4ynWyk/4V9THyXqFagP+v8AJrzk+o+qgHeiRSIcxvFWkISeNH5TuUnI INT5WMdyjCXIY74etFG6sneLYMYP8fKZBmWMOsmmKn+b4I1ubbWDpQAiYmk83J80wmoffFJH NpfCSnWQpzu2CQ115pEYclqxFRqEBrQL9197aGjY/wA4RF+urQtITTM6Yk/wBkHWsJHjODxU wmM4ZjrrDJI31ocMWHc/WzrXsN6+cUBhdo/hOkPyVII5Ykzkw2bL3CkJthMDg3g0mBrcTdfe +aEw+wojrY8hjGzD2qQIuJFskKNBHG96c69X8q0Yqy8VYfr3F6BViSvt+2COtPJJymq3YdiY HigIBG5udCHTpQAEDv5ZpPZRB5AOJbSlrAsSsWxl92qdtSHsY1lvrDFN6A4ne9GCxHo6J1vP K70lgSxM8aXLX2aMFtwZ4B0prKAoNotC6sR5qL0SGIkoxdwu2XRqdVw5yLkIuc1F6CSb/uzn p1obCQPNKH2D81d0i8xZ4So5m4wS7jBfankojq0cbfVKwQIYMXfuaIKQIYPt3ON4qfonPAuh 2Jyj/CK4U+SHyFFSglEsWyhY+/8AFFm174gnpUiDqv8AqodTTouAX1cdpRbXgxFPzhIjrxSs IMzC/fiuAAiOl/l/xsVkwbXLxG2GaDJxfPoFsctXWZhcY0R5t80XtWMLlI6sEN+H6oMRhZlq S2SL4d622H74a0olMwNV7cD5oKTCT8/iM1pV9sztjQzdDKVE712gtGbKd9Yqb1jaXDtdLRm0 07iZGo7MKHaV4im4gIRtxI3s66UhUJNh64a+cVBXZkMddtdfmiIAiVT8m3uKCcJwv3OkuSvk fvavYbKknFssfIk3kiWcxigMLbb3NRSiGd8+zUDBA6n4RjN+1WwF1mPtnmrhvKHcPosTwJSF kHWO3IZ/lJFZJmBuOWYuXsqDihpfrC/wn1UDcuAaaPIanM6VBbyfonMNDmaEwLm7nZnrl6FZ OAdsk1wBe6zTDsF22+NFt7alDDgO7cJk0tae1AbbSfseBm+maDJWBNGDGAEIDqVoqASdRvJK EAyDMrvT8LBHvsZqefdatmEhiRbq6aNT3ypqUOpSaMB/z5mjEFfL5MxUDwkt0k2tl2igi4BM N2FZKgogNX91CKAcBvy7rr2NKjzGVuVdeEO1YiZYPVcRl0htdolTN3To/wAjKI3uk2jXrW8A Me/qpDJsfIDOMzzDRFuZO3dLX5qY2zQN/JzRQYgL5HgMq7FaGAgcM3naQCpq1MM4MoizgbFE nMqsI5/Qa0w9CEJI1sXXR3X/ACNytgiCWIiXS60g8bheZtdBsXtB3oOEJVvDDDrpfiosZM+s bUN1FsPS95xI6UTgWEkaaAzmVYRedP8AHLCIUmuUOweakKJDc8z9VrUpGwTbrf2KIWJi8zdk Rs/yotjRLe5nsGcd6fpa7184q5hlZvj91ORDgM3TSZyxbtzQrk2iZDSLTaYokXL29H2NFBgU xC1m7JhgAXEwZrDIPWrMY0o1RxOhMwYADG9bhuaH4vGGphlzz+AKWWzPb57XpQgZYc2NDeW3 erUBkZd2l7h4pAmAdT0ErppFJOIdQfmYsGtJaQRq/QRd25otgQGhHVa2pnaaaJK+FddbN8Oe lSob7u7Y3zd0neogjHROjmUYOL0AgRiMvMGAvwDUTrZAJ8spkvdJ60l7Ch+zhCXeaYxCImzq dkadVykBCQCXMFnSi0KQmyJIxMZL6P8AjwSIguDMr53pq6yrvWR1KcHEXYz2KcKK4g95pmjN h4JEgzdWOascJoPff8UAXQYf29EntROBFZnXe4QN+k0KApUXDUU0spHFQHf7i/FaQidY2/NW 9/FCQYL7sWlqwS+0uy4nOKERuo5DTkPKlWFz0q8qqS0EaSl+tDTJdAPK5WlLCSDo5jSw2pph gSN9oZt1xelLCXrcoTltdwm+tCCmQXaSdLlw69v8ifIy8wR8fNQsyiYJRm1nQ311oRirwA8I zELY1CK0qGDBUzza0SWjXemQlrF3vbQsnWtKja4gGFdlbgAPMlEY4AOtoFIoL0EPAZMdQYQp CoJUAU2bJIbXssxSKMIT2nDraes16jevnFQ16uPs0ikkIdsW0dpGOXehBIUQyO5GC94oYMTz 1q32LKcbiAHIYVxBMmq7QNRZJcSJ8zJFKeHS7YYSSCQO92rkAnKRXqjm7QyGdOgJJQz83oPI EEHwtoOL3ogVkI2jku227UhRGLmek4IvzeoWSHb8rlqbTGxNTjBcic7vU30orAxw+u6nwvii 1i8wWjvsWnWKngY2ALuwGAWPl0ua1YXYxexOcsetP10wmRMS3YVbjo1miYYbu3QGhpGsU0gy qfuOS3YrIgQjTntIT1KIQ3MW6uxILDrpNSkXSZ73Yjddf8aZi55Yn5pijH61lR8JH7o2D5Cs EbTd4VKxIpKCVVX7pwyIjgz+M1JBNeM26u0UBStywmsF1VN/FIGGTIvsS4w2y04hMCk7WjW0 0wkgd1zbQwHdatTguZOOLW+SmuQDJbwzpRO/Fz7FXuUmHSz5z8j5rUmafykUALWAiPWpQvKR H13f8kG63vmkgGei4YGXJERbBRFgISEdb3m1l0f8sGkLums/FQoKL8JObZNJLlCLNLdoWGTS J5tinSEeM1luLHSN6tMkmOE36rzQuCahg0JS20md6WQkezodV+Bp2CIi+UagvAMrYyFKZCYu ev6oaU10BMTLq41vQeZxQHUESArjbeoKb4PzV/XHvirA81a3M2YbS65EWtOi6JCMKBuoZWSZ nFSoEQSTfVh0lmrbs3375rJfQUUkRKzbPVm38q5CTdPQ6CkxkUgsaXwx3tart4i94+40pVwz 1e6pUNhteM/T2WpqHAm8as65+6kMrtXdJ8XvWAwu/gzelPBlL19t2pSb5liPhmILB11WmTOu sjoBNo2oSCQN1moxcHfVKIZQZIYst4RtBhFQSVLZ44xdlu66QVMJZG7aBxan+knlnOj9VYt5 134DNHfMbp166IwjolO0ZUODqbMSI9SSGn4qRSIsmZHVUxsvWasmUL3ULVkQIydWdLRlmMVl 1nZdtPgP8YoFdGrhxGuSg1n/AKBdV8BY1kyTNVaE3adV3uYYUMKyxpMVDQIAbp3jQYmepmgQ CIwck7G/3UjYVmfmRx3JKBcyRFmFCbD8NaxgpYcBjWAX/EBocYG0iSMKDJOtqPYJEjUA2Esr dLWmhPt2VBKUyEwxmKkBZFr2XaYx5psIm4u6rdqdc+If1QwzaluJwB8LLCNkiRKcEJM1W2L3 2ilN6dIgJvp/xntUhZRJH3yIlFVairbLKbWc8UxmJkWTcJmIsmpzFJ5KiosGiCCjCDyIUxwF gXE5VbAwHbes5hlvuxKmAGw6d6YrMFoc32IsF/NCAIQE1DUOWWpDUowb0oDZAdVw01Q2BgbG vdu61nIBYvriDK0lUqVt3TzUMxD4qXLBAiPMTkm9tAb0pURP42d6gDAnP1EayBy1IVF2c/Hz RIBLNn5+ykKiqJEnQZkBYtNIZxsA2GgS45yt2mYhP0P7+aSIgvpf4XegYWD26nZq44k58Ns6 lHFopXNzUnQ1OKVNicjDojc1zRAIkbuhuLRrCO0Y+Ky5ufy83+KJGwOeOV05qBNwym+zK8BK DozRTSnwddoYAPxQSLqk+QYTh4pxYNQIODrBEk7vFQ7IYldcupMWO+1TSWMPq3FIpLdE8p2E t3Nopu+NyJ1hJiYi5tNNkw0B3EOzKlYgEFgCB2CxpgrXNAqRExI5s5icXtWOezN/LjpQDOov PjNC8gQLgBNiLk7+UtzIJfF7xr+KkIiyCzZMzYb870E2wXRwiHG781HCGZtd4XXm1rdqINgZ Vw7AEs5INSiwmXOMwSxEmZdZoDBJlG4awt4bU95kJvuqFExsdoA64ljpfekovOLC/LOVoCTj 0FuZSIja9AYQ4AsbQxpv0oE5iLZ8F9YpIkjPPnxqUmxY5N3Z1ts4akCb4dHSetztQvIXsvvL EqfFKCc1XzSkhfNGIjQQOw1WOXN6gWbtyLuojImzcm5QRAomxPVl/wCVFJZxK821ixqFTgQF YH9ZY9tRmQQXde7LjktpVlMAJaWcbRMW1oCviZHYhOS+CYPAASJWfIUeuApoAkCWTS2mLBvU JFKQMigFAcJEdHsq3MORQvRYhSQUuWy0GQtdgs7aa6FBKd0ue5iLJeG1LgpNFzXtiiuwMhaB mcJ0sdaZlXDSrbAFrhKuDIokCyJz51xM3q4iXaujpfcx2ipQWA6vAavBe1WwOBRSk6OkCEt4 0zUFwKcT0IdWcNQjE8XtoaN7mbXoiJFlw3ZRchgcOlAsxHCI7Fpu2je1CRcXTj7S0yQ1CaE8 ONr9aJDDb9XxV5Quvux00YYo4iq8NOHbWkubzZG1ohOKMoA5sDqurMzKWpRbnK5fFQiknWU8 IrvaawhZmy+Rh5tREC5WHAi4sBjtkoASGd9FQyo2LbEq0jkNRY6TGnOtEEWVxe3E+ZoiEjQi 3Edsu5Q2YQgro4EmcsF5obEC4hh3CthdPEUVcCDCAhhOUG02WkvhfC8DGADTDE5pJwibsr5V VVb2m2kVBA2c3BkMzM69zRIUckp1MKdsYpGImJZVtOVZ8DMaRU0ABJRwDMq3ZJ0TeKfuglkx wQmwMrqF5k88EkSyhO6UbBcLUogjZNMwwLM95nmrgQlCTeQtLOgEm+b0t5lrzqBMTdplBEBT GoYNxIuzE2oIlCnoJMrM3WiCwdaBAmFUwpybhObzc3M1jDn3uJeANxl60jA2Yrd1B0S0dqzS 1sdyDVlnozQZCSIRqkbExzT1U9F+xIAHagwgAIFsgjVlnfWlxhNmjcCLQJiYpZ5JEW4WSESk WXGlEiNKEBLIJcWWd9aMetoYXGSGZklsa0E/Nmuo1QRIWHNrVPwmVEDLMJq3ly60YZ6xdkEA eRS3ipYGrZtFpLkAAt9ahBphYLXEJlZHE5jNFcdb5aTF8yvGqsgNinQwzqloWry6NIQsi11G /VqOjW2KQTZC5DKWhnFIdmptMncgBcTQzABUlicojKZ3qJBwx6AgwEGlydGnQCimAjaSSQEC sFkuXmWSwJlygOUiXWjhAsRGWXYBZTV6TQfcOSGTO95IYeCKmF0pMXWUZuLO83qUiwAgk2LA Sm+6MUJMkooOLDrcYh8VIBKXDLDvKLKXUJotaixB1k4U3jFr0tQELIzojcwPYqNwTmwDcSao M6xmrzNq4urxMQwGAChBSREoXTJLMgWdIIpBNhdWCLuoFJWV5ioEZscf9qBi3Db6X40qRYKE BMwunKK3om0RnLJOyRI+avyShAuEZdM2/NawwQLQNJQumpkqrdrWBfAH6oYCjCXIZJWYJlOo gZip02xzHYQ0tO+DWkIoi8vkWszEPzTAgtOd5Sc5BtUMgSywc5IvYZhtUnASQHXgMBzp1oCZ iuOVnARjWnBhlEwU0JkC44DaoYCE7rsi1WbviKCBMIWNNDNgdfmhBZBHXDpLgAHBHJSDYIVs zNnW0yzqzQKI7jXQRNj5qJEhTkYHpaNERoNdLI3MrtMwvO1AWYXIQ1IGW+17U50AqzIsZWYh NBCnckLlhdDJK3ltolpoIrwE8I1JN4KTmEQpk1AhgiInFHSRBCy5m2Wb70OCYUrtlfEQKwG7 UoygGwwrBCQQ5IiSgZ4Ra6cgCy6rEjmk6BJUjeQWAdrmtKUWU6kCzCkEOS1NYomBc3HKKO81 oMeBf0XDKWMZoTt0MCd0oKBbaKEEwBLGAvZZZdZ5qaVAAN8b4nTms7sMomTuCWja1MxOkQKr mdLyzRACfBGjAIiYYxV+GYqCJMSuEgh0tWehNyUnLoSmcTvV4WLZdVmSYkw0AvwlgDDNREhm DQmhCOcWl3BkUmb3mlCdLYI1kQgsJMU3IuhvrGp1TTare7YwAWWXCkm6NFwBjGZuTEI7YqEn QNRuRh0cLVNgalLjAkJELKIZC9EYkWW0yW4QGOl8Uhl5ZQ6MLa8Wjbi1Pd4VJOCjF1NqnY4I gZ3SDdkxRuPGTNskTJo6cUUmC7JeFyzGWc5auOLIC2qAIIWFEhGoILJE3MapHDjwpkBDN4GG 4MoouUWodrJCESvwllMUxluBucghlMhkQmlJApubRaFuqKLZRDmgCR0DDckKEcoMTRBCEkcZ 3FVIMQM2W4JUVdASOqFkurli+KblMXW9GwoPieb1hk6EY2WSyZhOCpt6wSwT0LEmM8VJiWcB le3F5WjJk2Twd31RBdpEXCzZoxo75pXdC1QPYtQWFLGAwG6AWDSZyshQF5fI7s64C2ZqyAI/ 4iSXMc0sStRpGshHGMTamC3rjHty+xahDa7G3QZx0xSq4DAbt0elqIDJsnPA4Pu9KwBroOAM rsdWCoTPhl+RbTfXGhuvQXJZE3NxubVBbuNKCS09teAKSW0WTlueYk6UJS3XFsQ2wlrNFdTk XZbOktmDEtWoIqwktro32hesUHEckSd5Ok0cRJZ9CJEQqM7nNIC4+reabVlF1/I+6WEDS8fM oY8UQYIJGpiXLDEToq8UJScdsvB5BO9OkKwQtDQQ0JiKSGDIk8GzHjNP2e/A3NA1exLBUKyO ULLMaRy3cYoamVn31TzAnQKmpyQLDC7AohdzGClbJjia4Z6eGjhQtyGybjqfJrFBd0RbGIV0 O2+M0ONikN3cYkspA0ulgJRZODJK3e1BvIwmDZDe+rzRxJZgFngbEa4J6FMbTTQ7A/bdqX9Z N2wTBAkiXvQoBkQmjwjZE0dGnAhAOJ31QgcjZnK5sM5zLw9vijRAIkR1g0JFjmsmiITYWFZZ UbBHmpnlp0OkIjueKcCgYRrCwIz9TSS+SCYjrC5vnSmSMpGw2Zm3hyVBKGBKa7gGI160qzOg JPcmbSYiKDyWEJbuBNyQjhQRgpZ3IdV2YhxQNQwMPYsm3e16gNzAoC/Ma3oyHElyja2ixNij RBjoD4M/PNMtpIhPgZdYhzSJuDDa/fZoKokW5Nk6xzbiavwFGxuTrA2QZFL22qCEuQ26kkkk W/dBERvbrIGrA3+KnJJiSt3ifHFCkEmZ353pIbpg362x+6cwSNj8tPSYzubpwNAIBGb0YS5n FkiJoQWhKbWw7ttMNOBwmjvO3LmrQyZYy8uxsVAhBY+UIsoyxGY0aQBLSbmlxxc6jvUQsbMP 0QkYLTMrpRsgSwa9CCFxmxHlkiw3zjgen8ooCL/h+qi8UyeF1bjME7S3ODalCHDGM7SoBzVm ySQiSJJSsgub/FEVbO4sjLa4NuJ1rK3WkocZGmGPB5qBBWcluql14pxGw2LGDTXn/BCG9t5n FJCxlwsmkuu9HFOzsLjoEg8rkFDrzdi652DQ0N1WsYjn+UMa9uc6xB9/5KZUwjo/dBAbDXi0 sxOnUaRoAYaZBLEiCYi86FOV2nxD8z/amEUAQHBocY+aTlkkxzki8wnEtKbHbL8Sw2DO9Kpu AXBvaLrfwaUxd0cfO+g0MFjW4ctVSwWY0OQqVEo3uWdOCtFjJuanj5igJYQTtDdxrHVqBgAE kMsx5opckhtEEwRKoBfVi9Awc7SnZVeU6Ytd0pU5ZGZwvdwxHC8UUgAohbpH5oNKF3QdhhsS NzzSETAxnCbt8EYonXChBYNzW+l5Y4ogoFxQkdBczErnTElLZREzcKbqxZlI6DQKWXR94tOS GT4pF6ESMuIswzBagYJb2yNytM8Zq15taxV1LLnOzbWiFwugboh72nNQKjUFjSwG9pb6Y1or MZh40JHJcxpQxBY2ghEZBaZtDfWhFekHZMFw3S+8UAL0wIlM4vm28SCRmoGY3cvhwTE4aPM5 AU8loZJu4e80orhYPzG1CJTll8nTEuuCiL91527/AHppQKlLa5tJE1m298WpkVYbzs8nJez+ miS9o/lGqKovPVoBe7lmC1CvEsWDT2NaP7vV1pEjEKpEXzNCbIXJfqTrV0CGi8HK5d132qYW G2/ScvODrapjABqcGf7zYrrTEIMg8Zue61NGZVAYtgZZJvBAt+9E3KgGLGJbrKXewUQSv+GE 7Sd6RFh91KgzyhLa8JqQLa8m00RDJ/tBFjnmsqEFWUXLyawRHNys0gDDdPdJUxVENXQIXlqa G5tNgGJc3DQbAndvoBN8v7V0oBPf8tvFNJHkk8xyfNQsITg22FwfV6UxAsuScoa2iK0ED10t BaxYFmrkQC+xuhjOKG0Gc2Hab54ozykF08pLZifNaVASiGQoNgoZhDHFRllwYu4BYtMWjitr Mk+OLEyY/wAv9FAhcGtoZiLWvSmECArsKTHWil/bDTXCXTHxQLACMs8p/FHLiZeHPvmsis2N J01nVTpQSABIS0ayG1vBUTmNi2uqGCWd6UglITHhTQpWkQ55Z00sWnW9SJHcN2uPz0oCkFHH CW1me1MGEAM9ZgXS8b0yI8FoGZk78pTJx6B+GM/hoKibg3brrbg1pKb4ntG7EEWDrRBsDxN0 AsJlsRFI58gc8JrQIddD66H8qLQYaOkgxZL3+oi3FJOQXT4S2N96iQyWXE2aMTEN2YWssFDJ mwtNlMkbZNqMMdOdi1oNsMlRQXGzYDqIzLYxjNIApsKzJvdbsQbQaRUt6la+60dS1JLnQ10p ZaOI+IoOUPPLsz7alkR90P3RkUs3EYbrs/21XUFLRH01MlNIGIttGAtGNiDSmqpn6D6IP8nE Eku2Rno40oxKAWhNt4dSfzpQDC3QzdYSDM+U0wjO7KpecPJWacazb5t2zQhEGLmWGyuSEMRj WmNAGJwMMGry/FNMjxk034wtO3csoMshhlcS3Cd6EwuQZtw4UsxmzaiBPvPu1GeUlxtzHOai lY/perVjX0ZqIzDNzGs1fQjXR2hvU8Rg6tYhsM61MQmlGBgcDizm+anRddFaIyFpOkXQhzV9 F0yx4vphPFa42XlOhrBF/NGGx7tSK2wtmU10pnJWgJe2s/dMorE9Zx6/4IwrLbSEva9hfNNK Vbi7ySq6rN6G4tf3PeioD84hCLwMkOLQ1LSBjXbuF9agJoBJZF5QLimd2ivABJcppJ30qPhw sN4i5wxioDGSltmHZIx1pGxqLpwMWzimVLmUkHBvLobZaUJldJLZC45KjsQs0sVIRZUMReJI wUu6IDk0vLvdhqNkkAyYOl99ypcCRbllygT9R90hMEEWazqk3vjNEEAWhcN5IlHUSkRKHdPx OKkS6H1SO2cv0Brt7NXgzJLXvregUEMRGINYAiL1KBNdf3GlQCAIEBQ1A0WW+lAag4DOx1l6 Z31q9Wk9ekTZ40nNKTFyloNhMsTNChWONeAazfprSYIBbY5Tvu6fFMNJdWvKrAFwJvKt2twl n8g6mpqfca8IYnPDlbPXtSpAI6e6VYJSEGDYR5QuHVp0WhnjgNCaMpWNvkpIgyAd7EpN0xfG la1iVkIvPZmaCaKyF79l28WHSjoYLGiJgNGC1RUsqkXDRjKBZY1Nqi1N2Bh2/wCUoybotcNy DSyTKfija3Bjozk30IP8M256J1aa0MNoL5DgRjhKFERRLiadOlK0Eyc2Z6TZimktp980LnX9 v+TiyIGJchaMMLedWmcgCVszuajYvlCReokAYzBZsJxefFSZZNfw1CzCmy/EPXDNECwZzmep o85VvRoFBXIyq2l3K0pgiCGPf+VMuCCGAZWJgN2gCSJiBunGLz/noK9vzSGNEtetaL1JAWUu IxPVXsUOJBhADCAvIxLqTNypEYCYKZdAqRn5KNXVeIPlHHioEqLKJnouXUG+KAYIQ7+frhod Mkk158lQxo1j7XzepcSKYMG6DzLOcXtUrcsttk2gWBIhjM71apMSFnJASVtznap2SSggkWcp Qk+CYajMpfeJLy3m8RsDQYs3SRLpDMxj5q4H01l2+6ni/wB7cVAZhpv0jQ1aDGe5GRsWsOrM xY3qCAQEdKFLCOODG4A9ZKikhZ+CURAmUllmg25osO4E6ZSg3QGuDdkhLcUHFbRZniAxE0kA nMxl2s4OdKiDUs7eTQJZdaZTz1+wAYmY1N00uJD233jD2KAZeJvBn5vwUNswnC/l0AJoTVtl R1LYImxrZTJQAm2vPV5aSqwNFusamcOdcUrVMJvssTqiNs2pmEqva1gNA0D/ABggxl8hyk3z tmlZcBURyBTA7ZsUkky2a4CDeElxNRBFlcbEazqhfNqvvMoTU0ThEooDSQEOLQu1nxeiHAsK ZsJLMhiLHBb/AOKPdnUmtGdyftf4wyyh+l8j71GGynhrNz+X5ppOrFL4ALFC3k7N09sHSc0A xBIchbTYkehQVwRbfTI/I5J1pFDrkiC5uGsFqRoIFIsCEmAcFgXrUi5/wY02k28DbekQugIp a67KXRLX0qJYfKzf/NrOhMTfE6day4hU/wCtYLb70KYYopWSWe6w8F6Akpg7My2BWEvqtP4m 7GiBF91uUgRIWjSd2MU5YZC+mqOaUVaksA54di8xTblZMKYJ0HqZ71DCt4jqzj7pmaCR9iZx ZRi81FI3AcZwMCDKZ0d6yWGByOwAsxeSTSWkhkgCxiblhvBEbxUAbkJjoEc3E0vDrWAl52Ej chuXz17UAlb+2Kmeh1+o60BAIBEYnic4zehkTpvUhSTCpB27Vmrz+kuutMehiDI/nO9QIC0p dwAiYL5y/LJhEIZa8wZMfdC7wguXQLhi8OY6XQpdGbGorvvxShA+jvxNoO7krYj6Rhet62jM jjra8TegDJgJB9cM60mCAwt5btyGbMdGkSLiguOVvdJuPWgJF4yv+/fSAqGtBrvtDxWQrrd/ JOiaaNqsQhVtgsWHXr1/xggASVAL3fFtb2phIZbiRssRJOJv2ogmYERpF1dh8u1X4JIllyLi 7aCApJYLNnhJ7Hn/AB1MAOQN4je6/qkKYAaXWGU0tOtNXRMvI0JYCL5M600oKXOXMSpYsuaa ntg+Ek+fnSJC60Uyn+uaalYnLB9lMo0NpzfQ6JSFeL0NScBvCt7RSIC2Y+2BfLpRSG9DAhjp NCiCYE8h2osXpN+JPxx4rSlZJlMQ87a5ohDAJmweDNgDKlBBSUIaDMoLKt3NRRmJiJ+CdWNK mYQFBtfV1W6tuKKQMhDPewJ+e1BLZtEzOMtoeTenSZETrEL4QZIjJxSEyixhIeCbjneoyRyD XiKPqCrRowXQJ6s6VPewXtL5w+qlET4k9iQl0qXNpJlXpEZn9VFcDl/DZZ/5QxCNsE4CUuQO cO1boBEKeBLvLQRgAb7nURPRtULWxodJRX63fFDlAPzwaW282oiIWOU14OaN9P8Av/ad5mPN 2TSXLfDtRyHbLB/eW8ss1dQWDd3dyC44qQVbET+jopbDRRbCRbF8SMoOUmIxUQgg2L8cjknE 7MUokzI6dG9vxrRJFBMJboG2Z6NEqKcsLKy6X2aAYStfVouC8mqUuBiF9d4soprQlsMvTf5l 70WYtu7/AB1zQNwhL8Xz0LUxCJva/RGSkIh1Q5JheHFJOEUmTlCYZss6nNINIUBMYTE837/4 gAlbOM3v1pKxNF0yYg5hb7dTQUWFIyutKXQCA+KLdvdHc7FjjpUxaSfCDbhv/jQZVQAyxgzp agSVQ8wnsQ+T/GCKxlDFpSTDFBcDAwrhC63C7nep639vVxImOk3+JoKJHE+XBWRte75y65/x SYG79lN73CkEAzaN+LYzq0QsoQx704qCraQWy2Dyz+cCohv0Y4WBvpE9aKCBcMzLMz4bdP8A CSz+ZvTIMqSodJ3QmA3lzQSgyxzMxeRsAzbef8wORbyi6gXS9StJeXnIikUMqwHulWATKs6Z anpzTcyhte62qIkXNZqfkNG8+OVaTBYSwWW3LHYWIvFFlMqHb1De+hum1FdgLFy2x1bX670H LGRhh3BewTe1T3L2CutjNuL0veNzPoF84UDmm2YxbKuwE33GG8xUGQRbKdhuPnNMJQBwVO6L R81FKUcJ9Cy06UKjQs7wjMTYrGEZhI6iWjp/2jF2Df5bWMdA3q9bUZh3/Y7CprARQ0NBpF+v zQiiBo3OPsahCkiVPgTNuuaDZSCaLOhyTEFmHNFJMOyZtGbWVLyaVInByv1uG+jRXj78kVAB HIut0gmU+CCbRRICMiLYN56Ys2KdQzmU6GFYxfe7mjCBHO/1rREQIIt93xQBiFiB3Y0MYkje pkjxLzvbs9b0AQIsNHUXIRONdqIJQ6P4qygVjZbTYtaMP3ioWZjwu9bE/VRSFPEWd2mWWEwd Mq5Wxf8A5SGLFlawunSLs8UAWDZ3zskgOYLo5y05BZgFyMEsQN1uD/ABEiEblyPDUmk3fFl7 Wy/H+bqLv2jOtATuM3dNZWB0wVGeADxNnxFRNJgpEBxeDqNNWSI/P+69/tMuxGp1pK4Gp94o 50ghHnb3moygBYfxnDJILNqhk3F8DnErYDeDmlC1tYQtrKirjBvRW8N1MNm0FpTxWlGkrgx2 mPEd6QQEXa6ER9t+KnkXlL0Xest4tfepQMWWP2fJUiSxGraW8sEoAY3ogxOVnKyP7vRUIG4s GxmdSbRegXGEyN43mMwReoE4uJP+bUkoZQscCUnVTBkvSDaNyM/oND90M4MIiev2sfVFXFQH DVTJE3380uTPcKKvBMEpeAwmlE2rECtMwugYY3cUK4zONXQr85koE3lgbu+bus1jGmbGdUR1 tNDYWwBW4JZM1AAACJJBrrbOjFXiFmML7Td0OYvSZWHNFuQ5uspduE6PbgosRbSxgNCrRVDQ 16DLx00KhQSSwGx1LLbP6qSUEjLuGSDnBQA9GBc7BcMQhkJqShliH5xXFwwDTKgY3l4l6Pal YkTfg45eS0UorSxOA1ekTV/ALl88rGFS8dLBQLaLIRDzOP7UiOIp7+bW5oLWsMPF7Wm5VtBL IPBxa0YoJQQiZcmiNsCOI0mpLBsGvQNJ1101aiZgbQsujO6lzrFEogO1jsnjiraRLbtl0v8A NLWREsQ8vajLBpIaoGQtke1K4JkJmbKe5B12pp+VNa2cDVVbc0sYAgdy8rkVFvKvFdG1GngM 9Gz8NRl4BLGVzy3ni/8Ak7eZft8VCkmMscTqxeCpQEAdNIYOqozTnVy9JkvpajcP7f8ADaZz +7qRqlQmTk/7zWZAYvZMQapC/NMBl8weF9eKnFAACE+L6PX7qQ2hJcGyulw8Uzh0+NzzSgnC I+P5RC0w97qd6sDgF9YPNTSJYkpkxHPARpeswRMgRyti1i2280VIFEEw4trA85ItUA6N5/nS paBLMcbkLLeAytGpMP5F1WV56DeWAZxrlNEz7dGhBkGBFkdXzl1rCNCI24d3V2xltEG3Az3U 0yru13nBKeuaRcc9M8XaCNHcPbVpmGTodrifO9H7L8Xu1PDb/wALzUDf0YmaaTDeYInmy3jf F6kqkrY89m279U9mY4cdcM9suIC1RvT5inaEgviLVajzv8IZ3qMSxaBcX/OtQqUkzru6xarq ARKMIZY0tbeNKi0pJmJZ3TdlDaeaaGCJI32HET3YIupGpiLkTwEbLnvWnyWS91use9qIoBMo 7NNJs6OlqI1Cbr35vM1cF8ulGC8RZ35DfRvemAq9i+nCFy0XMbNWy25DzljVbX2jSgcEuTUt jFi6RrsQNJXVUhf4T/lx6ojz/wAqNrFwE4JMdwiipAhN53NbChjrtWSGVuaIkNJnXvQXpEB0 m0plOXXrUksqPH/KJDYzTtmYgNLlgGCzO9a1IomF9qAWYnXWkiEJXLFyTOFj/JlW9j6c0Exk hju/3/IAMfsoGFe9vlqfVdCbroEbqF6Mo3Sr9vMtMiU7Sn2Lb9KswJLEvwDLFJbjIFlokQBN t19qiIvRMKfIN2LUvsEGVJs2ZNbLVqTBIB3ZtYySab0CMDY5Xl0CtczLsMnoD3igDCE43swS xGmkwdaICDLHWykW0q0sTHP5iiLqrSdHXTBSAlK051v5aSalvu8m8QhplWJoJoyss/LOZzLd mW8AFA8PijpaN0jSiQKBaWXqrddl67UjDbP+uhe9XCbOYdwXwVJFggi7tKDDmxaM0hAyNzPR Q4p5Tqv60VIh6cOlqMGxhqP6POKGkeq5+i2KlzCXr/VjmoSUdMnQxj3mrgm3lhsAGbBA5bpQ VIwUhzfKl5EJO1QyRb6RBra1iVe9TKedJTsCCBUiYLoFCCRNm18Jo6Q0RMSkPtNSY6UcUAgB y6mhnvQ1bGf40xQBY/fXrTgFH9RzE5jMOg0rRKvY06BYA0wFPJYI8NxwjuTtUyYdKCZ2bSXT qGl+9Xqs1hg7JbhF4uTQsVGHc52AbN5xGtRxIdEIjhtcZzkteLUgAFguncgABYgvBEszURiR MdAbK/8AV/wJpLWTS9nynmkFc1am+QrARMrvBUpaCHhxyq94pJOFDiy3TSgUAIjGptiI4zcm oG3fyX+6t791IEyBruAjxHWa3pwjGm+MOd7pTmxTHbdB1IrDXhl5FnTJ/gO4aXYsl6MPaiME Wfe8wa4/yKcksfN7PA1NMRgXPMGkWvTUAUuNdJ7l12UNKmECfTpUpyGGEbWbwUYzBaAdt3la mwdoaJCGZ0m9CAhdKMxhVhxxbaodYTDo7cIlS1AQHLdCC6Tm/WkYsw5aRkejNIPi87araTIs 3gGqUBJt6/TVqJQj5ie8NFCIRe8HTFoanyERHHc2j4oSRN1+I2A0pSHLDJzOYnF5b/mmKLmk 3eV7wWA1tFT87ZjfZuxnQ7VIRO6c/g3eutYOwItrsF7k2N4dBQgSICxqhUukbsXjiKHDOpKj mLO1SM/C+GNNKVdW0T4kFOEXuEnVtEcrQsWdeXeEzQQF2O6Yj7oEUAkZX2gb6WxVhSwZz3Y5 1xTFxIGYdV0vYEZhinYkRaNtNDijLYNt2khkG5u1aqYWYtOshKo/O1OWBCknHC0EERBMSO5N psnRa1hJEDIFtB2Pb1DDCC3Q1TTEx1KKOsw+5bzY7FCKAZzMdOZWwH7pGAhukWHVusOpuTtE KVFjHjMwFQdXOuOZNTJ0qSTi9DnqcJKA6jBTmbBgLE6QYyTRlJj966XdW1AQMpl35DSNNUni gF6DK7qluA7Nf9x+qCqSQiwNmI1BEbRV3W54eqysRMTHFRxnz+TFAqKWHcQzAyTppQQyQIBg 0OrbrFSUSV1pcY0mKk1+79UOJC5BMhbDZbaavRe2n+qBjJD4GI4pULFyBO2YmIdjmmeRQLYc 9UodOtboOsu3xS2W7/1S8ExVNkKImQmXWzvQCzxsnaxW2N5RDZRFxFP7TQdGLjeCQPKKaM3p Rv7mbZp6shglLUimmMVzrebpJvbAUdT4Z5lCezpUEyS03fmDGZv90wYNY+b9PuoFU8EbpJsQ hRYQ3zAmzTLI0SBQmTG1ylpmAF3uHBN2c4xRJDJCR8iBN5kRtEp0oE5BZl82l6237UU3i6G8 RaVWOmtM4QdlfSUjg4kiYciiQkyOxLSsgWZMdEb2jmrAU9f5tXK0lXQmwScM3vbahy5fDSOU xsXpmW1rxkNnLvoX2rgBaNXCL7TqzzQjmyB0asctl6CxVloxhHLEWi8xp8U4YFkZ+78UUEse 64N2kW4I6YIjBDNNIkYCKHKuVhBNm16CDBm4P1vvQcgUaau6aba0YIqOTPM0t4ImQ6bdz7pm AgBJFzkGzZVWNbZpBKycE4KCckIN9J2uZ1agHcwLRoQzIt3xX1v6acUJIn9xz/akAUsAxOou jG+1aqrVM8OjZ3sU0QbrdNFZsLpsTYSYcG1EDqR1tYNQYogJuljtPNAdhAyjoRq9KXBdWC9t AtcJChb6sO+kqXvjl5qbc7KVjW2ijZyUNuYGbSNtL2Wrv8onJ3Q5LReaTVPDrnUAhdiYt0mT SFuo8Fmkmuk5MSSSssYihoFbFDYIgVy7WKdCQusPExhvL1thpkRDBg1iYxt2o0O6CtGFYsg6 5KeZlqW7ymby1qIgJgUjdcG7qxrBTUTLRlyEknLmihk9ZF2Ji1/urIETAINkgOQg5zFati7z sXsm+bcU5eCWZj6O9qtGBKTA1Y1VggvNqFHETA6gBDor1oMFwrd7trXIkS41OpPK6DkDpo1B H5/0oEWJz+lDhEgqbOzIP4poORdTfnLNs1KyB4vbEcoutMGKPhzlds80Mym5iXQDKrg4oaC8 ge6D6XvUgBgZFlJUggC3UvBGlEkyHS+OfiOKQDSsJc8T5tU0UREa+CGNQZKQmaryuOrAKjyh e1JmwrPWQv2qEoBgk8kMM7U8KASRckxYYYdW96WLFiIscuMvuKtcROw3VCO+5er6YgyX7QSq HV0pYYSHwRmKRst5HPKCSgbWy3im+1HWRyn857rS5CcTysLNjTxTigkkkdZiLtgf6UcsiZI7 l31oy8BZi8wYmJDRCb7UESwhTXqtNAxZd9nK5SCpe0UUQ2CB+zBsm9MxLk2/u0dqb0DRDRq+ tHQsGFLm97SXjExvTQRqPX3eiJe6/Q3qbSnFr8gat4tmlvjAWab9jVqDgBeJANBeXHXvRizI DI5QICZALoGYamlnsGY2OKNou/8AExawGAqMAIG+HN7z+KbOJ3k2XiSrMaZalJDEzUGxQN8m 6Rra082qVsiDuTa343EoKRcRJe27oQxHBtU60aAAMshKDmVU+BmCiJIl15S09UDxRd61C9mY Y3OsL1mbxeZNSe+KDhAmSTMXMWHW1DLRbcQ6SLJfADslT4SJI5JXHUT7opiYUCW68vWoUNCF 6jmXV22tqEXbkiF1NTzCd/8ABKWBOuJeEEaX3a0UhwOXdyD/ACgljXx7pvSg0RsdYWGNBHdb VF1g1qckQECReV0p9AKdNnaV8NL0G+n4c1eREEgHKBgDKaK3q7ejAm8HyPa5TJZFZ1cpaJQR dYVcCQKWMmG4QE6y0q5mlC7b5drE0CSdDcpFy7QIZC1lMXS0OZojy/UvV5L+67YoSEhdW/Xe 7SCDg+RyALDZtvQZ2GLLArrEzHEYtSbKrc+I43kjFBOHNuqxPJcUylOeCBeyR4inNSNQz2RM ToSz2Kj91r2+tutBDQkBorEI3hetCxECISwbBza1APgjoNvgpADAZHZ0fIUaBBy+UXLXgCRx TSHLJZJQCbCONKfkmOI7QttW9CXZOXwz8UVhIvp8XozzOPpFueKIAZYj+L2bE+lRNsETU3xz RlIHLrujjUFbEa0I7Nsu9D3ZdypZRqxDLurl3amgEo88OCJpjQ5ZieToQ/UVx5ZnzctDtTF0 HMmegYiNANZdSJ1yfcBwUYWclY2C8tg1XqmQt1eNkxJj802kId5hxm59dDWwDYA0zbegk2Za gDJGDi7eljeUWE7QjQhAC1bpjX7qbUOiRt2QyYed96JnLrJfNpMTulmj5igyZJmYw8m1CA9J akkKsY3sg+ahUJcjLN1XI9NrzUZEJEQFyEt1DLE43pCjdcIxz0puXVz+F2vmgQYgfCtHM+6U 9goCNWEwbxr9VdBuJ8S7mLU0wFLkCx3QO9K2mWt1b/bTLGtZcHBvapPoCKHe/TVpjxG8WyWL qkPelLszdOdR4msutGa9BO91Q3cHz90YnaJT4i+1qvJeQ+B8pbihvIaTC8CqQ2J80sLOenKt YBba8KstdW8+Yj760xLBZMvIMngo4xmyXxAnBN+alGitbtb7IPQaIIiXENg2HXMrraKWVWb9 NQvjLanqDY+Mrd/zTShMtvBZdpFt097a+KMIFhI7/tadAeTJ0fw/FAbIWcwyA0lPj/GGEgGW NAA4D1iUtBuQfQiVL3ih7HU/WcGrUymP7YJn89qt9wsdrvSusvt2ZKt1esfelTHUx+r0FFiB LOJ2DBtGTjFCLSGdU1eC0T96Dkm50ce70zdSpguwzJuAYJhm+KYOU2O04HlBehTcC02OBygs 30zvQsCOWTXQ7fdQazMUDEh/eGAZN1qIkwbwtGvh+6Q/2iQLyy0rZEXZ1NB5P1TlndpiMKIn EzhdJnON4zQWFglOYlkS8MaZzSsEX+vP+F4CKQWImUM22qGgNszqkLa38rH1KBkklhddC2gO NL1xIHypugwsly4KbRnWrNU51HeTIwbcTQlMEBFrhY5UWIxGtIOSb2XYi/ap0FdlItEYHKzO SIiiEER9CXu1o1Oq4k7WxwfdIplBiNXa+DmnawB2FweDzUBbEi9NXxUGqLK3+3y10dccGnem DmBB2hQQERUQTrQvuCM82fhqRGePzTzbz+Hmjt5I1dCxbqr2pRNDQYQkEetpqQ5DPx6yI0xe EXc/kNPCKOPziZC+sztF6u9OQmZYQl4gbbq1pirMlt/eozxtSx6CO/eNZFHh3irs4RcCy5La xhlixFbUUFo/TXNXB1agtTAt7772piN9jHjTe1TQagxm5noh11ppXKDuajslLESXyYzi6mEG 7QFCl2jfUzKWlLs2owRHtDAakPsT93qwWOfWgda/utJ46L9maXgM5Xztr/agryh6FFIMShBo Ina3G1DZmV7D9fFIQ2QwPOYcK/FQEe+tKrRLHHKfL/2o8UWJZ2JcvWkNmREtOuA2ZYtUCJVM rzq1J9lC/rzNFUyWJfLEXi1951oN7xsWQ0FXLmKNjlqTMCAZ0BBq5dpqQjXU/B/aBLFxifKN uf8ABwS0iQ0UbK3bzADlq94m1BGup7mjDrWRydLW5jFnxNCB2+5QTRKHgyXvwpPNPcwLA+Ba RRHVMuKkIAkF+bZ4MQ0glZDpy7HxRsp6DHULWt3pKaUL8LTrWj0oB6Wp6PJRFtGZ9tSyGR92 D4XmlZiwTxJPbB5q1WSdHsHmvmvopjToPaT5FGGh3NSlgRIreGGHWEShIDcue9QpC0K5kUv3 o5cflqTLIfdl+fhQu0ftaJW8z+0/aUcSw2LoSTrzTamdi/IeaDvYeD1zm9BLJM4Ma2DU0vpT TiS3zN+Tcto1Lnb0rB1TPToeZYTdHWou0ThtK+JNMhFWi849/NKBEbumZOhUCOIP+1mI4P1J D0qUGeW/bU98atIHhDnS9/XZrMSbwwzyIf4G5xIaYDsiTfROKQ1nj+fjipBCBxH4Ssj6ecUT 0jvH5pBoBVFgzrdtAWvF6jhSRCS7gqt4zFqCVsRkTXispgPfxVxmmaMXBmWDiwjcw8XzRRAI WByQWVRl6GlPBJZF3e1pvDftRLSIyOucHmb6DWIEiZL+5pLRnc1jl90odGnsds0zLsHHLUYv pNTZ5sRjbs4kwl8y5erSGNxRvK3jPWOa3Cbu2/VqIkEz8CW7BE9ef8Jy5tbJtNZiPYZIibxa Cawdak677Duka61yubOdeaNO8O3UQPH6oIvbHYMeCaJLlhPZ24ZqQkshX6imEISj33mkWEGJ E2y3v31rR6UipNkGti66FuvSmwRCD9DMEub1GEW+EuvdaERsDznyzQYUQe/tpivL6rntfN/h aIpEN7egE5cZ8ifDRmGgTZR+Ij4oBKj+T+1G2IXSYPgKZImPsck3qErJ29cVMIhmkfBBbOaS pSVhvHstEFnR+yiIsht+jTYCUJ9jMIgjwUJS5eIeuiaPCUmCfIarhFGjlB1y8ZAsxouKdKCz n+Hijs4aiYs+u1s1MwgRc/RODN8tCBDFzaYx1oeBbGruvpKTx/hGE3H7eKk0k1Ac8uk5YmIx UsxURJxGS+ssRBijxPdrfm5TJOdhc2ugwzHU70MGQo+LfimNLAITwII3ZMmlMBKAn6IPMbRT QDl5j+/VOBJi9OwLNklMO5N0CbTrTSgkZMXbX0w2YSEqY9wLR2XKBMX60kUlOdThNr5xfSpJ FIZZtncTc13KgirLI01numLZqADcDDjU3zRYHbGvV2C5GZ2pt1GR01hjDBjSa+c/dZ8Wh5mx 1/VMjeS/Lp2vNGDpajdKDhdaakf1FFnqtxWdrz+NKyKRkiZDMuqTq75ogO33URQOevTgoJ5T I+Q2xRY4hsA+gqYlou97h0nOulqBGRFvk534qV1FjDouu9OHpSWZYWnSDO7igrFrsM+8lHgn hYHwNeo2UcWLaaHWuZk2pSNjPviiRmW9NL1Z7MeLx+H/AIDac7Ip2laH8QbF36mlKWb3poAX d1kwpIt0sJjJTZHaFiNElkuImiV0Xp/dGrDUIQvDMASSoykGqIB6DjcNqjBLD2UaHMaa6Uht Kcj+rxSKcFV9qXZCHzkoi1EI5HUeRGinRJToSQNrrbHFNBR0Pb4qB78HzQSbao6t33pSgmC1 vt/tQJgB81kZaXF831Emsij9mj3Ie9TtROr1Qd4ikN0VJ2cw8jC+ZpccocjRK6ONSzUkJkWW Ph1tQLroJ+x4hnaouuk/9CkQWljh1OjT0SaXLz5pWdqhhW0qVd1Pf7TmldwCxymWZ0LJQy5K MBdeY3g02orhticm8cXbPakJiGXgzY7hFCACGVppd4i3PE0WHMnu8U6THF6NUxJAi7RKYciI kq4jSJ2O9fOaRQyAnzapQpC803U0gvaoVMEZ3ZX06QeT/JBuHmsXnWnKuhfJGNP8QJTcv+On 7rtfzVJqH8V60Smm+069aA3C138OVtzjepsBufj9UxEJLW+GTFttqQLmPorR6Uwx7DVoheMf PHS1LlFffNONf9CnSG4oN+mtiJdJoQfbrrV4b1zf9j3tW7kPrJO8h/lt2xulgZ6gjo1uiD+P zVmKwC13y6UCgvbPGjytBeiGhayqZbrnMremZgQmP5fWkVEiCaoIjmQamwWkO/I0kadziBEX M6hcA1ioEDIKRBk1uhZMjQnJbT3x8H+XtrD+KDzROt+1KjLn5+aUsWRWwCwkfyUV1wVMakTu qJjfGHhnN6kSlZLCCNSTmyTBQZGAhXWNO7iNoq4cxifML+aWRkoVxDmCFlfNkneQGZqlJw7S CD7tSkdYdPnGu5SvoZN1zsCIG1zq02EiwMkRsQ6xqWqDNBelSXiLHWOsZjahEReLGNmC5d6T mosjgI3bfU0+Gwb/AKTUtUAmAsEXutfDIzakomAJ+b8wTzRGRgF981ii42wLc4YA81NsAYk+ Dzrx8VhctEFYk3+X7qFuF7RryzxPWpL2H9v8skHRZ4T2n1rGiP2mmn+OS2bvGwQ+f5Qg9vuq 5Ihnna0r/L1OklNp+Lb3A86lYPmeOEkjqnejEIBdafGsxbWgraY3X5TjGNN6csXt9daPSpls MUNra8696DJKI7aRcxtWhV3sWUiQlasdVzfapBqOp/zSiuJfsrJRCL5yeKkrPhWPoKmffmgT qvymO5NOaYS+q1IC96jNGEhh+F3jpUdMkXt5jtHmiiyudi17aaUwiIjbVF+/HWnRwb/HFPZ6 O4iPUxvihFMRTchbRqTdabWp06VOa8fRS3ATJr9xv3pribL8uh0oIxO6fo8Vaomw+bEqeFLr b7KC5WG86A5k+FRISv27nO1XMORZE7reD4KKUs2kmMO7rwxTvmWO3Z+e9Eim+n2O5UaGDj8n FGbCAvIzJi4l9yhFREB+sdc+KgBJEMOmicivZaeESOlEbkggc7DNqdjslGzGzqSNOJS5nt+J qJkQd99mdctASQg0+neigGbpCOiCxAF4lbq0QohEReXYOjM2oY3J/wCdqCS1WfmvkPukEbM/ J4KEYmJgP27P5aDxv5v8g3N+WSdLVesRI47n+bfLr++aU+tenA25O2e8Vkp5a+ed96yAEdDc 1lknYNBAg9Yh1du7oU5cgLzvqCabV8D6b1o9KKqzEfoO35pWWIvgul5dOKjSry9IVEMDfH2U IMljJRQv7v50+cUD0c6iMQF4Bfmf8JH0H30Kan2vv+RXyqiukfjTFR3Bv9TnNBnaE4GROsC3 aQd6ZKI1P181ayRmGdiDVVY6UKhBeNlcodJWKQxdV2/5TJ8NknOj4nso2P8AnHzTZ3HL6zJO zWg/A/XWpiZt+YZ+TzURmG12+e/Wr0MxhAmzkDBIvhanyVIxN0PcR70wwqLkusjxD3pBmw1h jicNDJw5t9u9EUYdG3Gk9aWmQ91LTiprp7NQBCZLpJhjVV7dqtCSDLb5ahdZWPmokMA6fPLR NEsq86qmzEaalGAiORfk8Gb032JmNuDb/tBcJ9z1600K2GLndpGttqQQUtmZ38zUxmzUSKRA ldFibSl8Zp1U9NqlAyWzywtsCE8NF0aE2++80ydYzDy4JC8E4xO9Qk2Tl9xRZEDkeUnSIPNB l7gO6u3i4WJ1hrQyWy/VBb4ahtmCJuklryULkVgPVmLGk1C8JGFIkJMWds3CmaAQogOgCBS0 zMLBrSIICqwLOVCKUqsOuPvn9VivhOPodx7UInzH104elEKNmzQhN8G3FILoh1tt7imtOx+h UQd2KcuejRmpRzr7u9H0ddBw89z8CtacR6/k1rUicfegiTf/ACSZenwqRMOc+9qkBEUgDc5i TQWoQuhgNhIUtkuIJS0TvT1ESXdDrQtryzI95gGFiLFjRItKmP8AvBQCmEHGzDoMS2bDETSD p8ZeEETO40QMln50sMTcJzFXu/WIDcBVvdVXYn7QgMD1JIZAygWJqLy2mLmSZs4R3BrIY01t xCQbwk0iURIhz12OxQxVaTUQVgskExkTmgC7O+eWRvRZtXI58mNDFAKgSPhuOEnbmhQwvqut BhgOvxbSmE4z72qRg3Y3/riixEoY0OA796ZBIWItRlwl7RSWUWzEc7iZrGSQBlMXiO2d6GTF wsviZzRGMi98cSa1LCFmMHFizberBFrpU64vE82oICExeN9b04iCr0NC1g5isu0IJcjVYwXM +LUwABJdCbpEg6ZWpZMEre2JhiRtnikpA6E3MLa8xpL0p0ZMmdtxCGcWnN4pIKWKOWFA3VON 2lGYAIv09Vzjmk12+430HIATjN6YbGqU6hfCQ+LNAoVJBY2ExCXv90OpYuS8csRJ+KfiItxu M3GDm/FQCJzyu8oxKWsZotsL2zZ6mJZ2L2wUKTZv+qTc2+m9aPSsZYg/4+KYCGLU7arBPj/B BNfoVE3Q4+l/XmoWcfk0/wAJhH937oR1ftrdBF0EnzWJoQnL7f1WayPH3p87/K22nnhptzxT GQaQbkjZRZ1kog71BuZ5aTQRIDmUsyXWWmqgAU5ILmGu9npqp7iARn5E7eXNWuyU5L8Em5S4 YrMQiLt+S+6alFTPgdte68l3SGpDRgvduiylYVuXzUcxN5sDRM7YnfSlCiJfoa72ejrOKULM BAgcliFt5qeGRY6F9mBATNqYcSqk48mehrPjIbZHOLZ6o2ozSAxYrcXuSiblMXPdr0IJ1MP3 PESeKQE7YD5WM5ocw2H8PWK1KKY4pbAQLj33FYh/2pZDYk7ExMRNTMhlgX1cRGkfVIGZUv8A YrUZh9y3rWi3udqmCnM6cptRzMbDS1SxBIFppiKAbEueB3oGCcCJ5M7sW71JXJldW8Bl1tpU gQzAOUjCsRTSCiSMrZQJ1t4WnL3RxrBrnHWrhbES0dYhxKxUGoz/AM/VC6Yn6Mjfr8UJylwG G3sQSIAIRGm4gTdmhsu0xlnVoS0ORBkViUMNoncoRCIJIdVzLaWxbUaYAElu2kmCq5JR2owT JjkdsrxmgOgiXhboXY2ImguESDJrbMbNkvYpjDc1dlaPSukBPH4o6zCOGC/L3owdKEnv9anL q717zesD0pZmYR4p6PP4qXhoO1z4WkimSbT99/8ACKuKvk1GaCQkSOejPmmRswsGTpZo6gpG HRGNbG1UtF2I1qYiLIXgqQmFBN29SS9mcBESWhIEJudaJDJ0qMY2xZxflzR9iCE7Mds80jal UwxdbFshENvChBMu9QJc99abTl7mdqKZBdCJNJluhaawzbN/096N4YYqwNYAy2/dEZA1f1zU iQYc/Ye3pJCfd6TedPeKnJbrP47zVjc9/FOI53pyDcmh5aUQEdKmjZadIaZlyL4+Jd/nrFZg LYj+U1ZOH/tS4209wUgmYEruE4OmYauwBYCbuqXGdmOc1YcetnwQdoisAEdI8Rr2oBBsYdem 9r0ZTAuk08M60YiFXQMa/bHenQNsJ9jokvNKYLFjDpktNhhgdYpUD1gbJGAG0IrfFQhxAmDV FxRclLRrSu1iRMzkWwhBku9WnzQlEr6LIyoLZW6oAdehzAyREbFy5QDhDhGUDKbfFQEpBKxH UGmG2jQiEI/RinD0opjQhemfK1GzKm/sHYl70US0Y98UoX3hREywV6TehDuY980OGZWfu10L hP2iPmKaFe74GfhpzU3ZVjWKUvX8KnoPOULBkNxqbKnLmyMcxIVKMxtN+YEAuAQTcuBRtpUi EJkLpuJIXLYG+KihCypCb2QzDZtSsUCYoOFAQm0bBU5VZuDYBXSL5zQJYSzfTgcpd60QQhqa 9QwvD5oW5bJUgBiXX3WoM07p1qyhbj3BVoU9/wCUYyu0POqsF6vSs7/0opG2P0Jp180VtCZn 5elWXY+/NZ9Zn+UrNYPiiyxNRi7ipOyN/b08UI1Q52zGcX1p8CMSthtdJegaUoFWnEfPi9PM Z4h1cRlqdCX4/eIpzcDf+7U9WX0H5TLN6FBJDF5fuaLRDTJLwfWNLUQyktKQPDFiGT9VMk/n WdcUy3dD9ztSdVba3+6JEBqcbXbF9agEBMXJdARgmY1Ipyks6o55sVvaWHSgWTyC3MsGyt2e Wkka+RJcKjKMcGFISNQCCxEiyKcgEyLRnIQE0wQoJGiTlqViYM8OrClkslro6UyUjZtZatHp QgViAnxg5f271IoSYt/K4VL5R8NYvvCoME+5ihBB/wBVaqD4hl+BpStCUJt9tDCLg3qBMGdJ t8RUX5m8M/inNfXQ23Ef5CMBx8KGDeRziUmRaBAAacFUIvCpMRIBCmEG7QhJIKWoSGJYGHYd qvHC2nLAWE2uZinVDFpFYMgZMTDSoQqRUtVFCjeCJIqxokCYZQYWAWQhL0UXihRQJsnjT7qH CaJS9NY9zrWLJefzTkub/jnE9Zo2f8/MCrGK80igHVBKdxIub1Ksk435v9cUzEW+r7Nk9xRG MZOY1OKCC/M+9aLGtqtH7qzJDKpcSqTHpRTBMy7AGwcxSW5YIkcypJ70giALhUdiI11SlSyW jJHQiDfDR1DgynZFL50hKVAeZtyFpI73xTL5G/MfioG7JlAjklXqxQICbFzHNns6awRSEoW2 IOw32raU+xREQEbMXxcXUsdL71EWIJNuYetWCf8AvHSgciOB22b2tm9WF0bSJvqKqoUDu4Ia svx4qzJY4jOLgYcsZw4p1SvwIlgtjrvU+FqRFKN2UBicXiFqUMo2XBEvwSmMUSRUW8J6yLYC AXGamDln/tbbX6a36UgFwFv33/BUkDGvu9W7iPmJ+Zr2+yoJG1YetKdMfGwfIoeXQDVYs76L lipMEHkYPyqBzErup+aRQ5LP5+qIg7fegyb/AOVin+alIxKPM2JUBFiQ2pi88A0i195CISKI YmgAJsmaJJQSSPSYZbVNkpXQWTqSD2pSk2TALgJltJOdWibEkS8m4zCJrtQICcgl3Q5SWYvF TcQQSLyrOctYoLhn4Y81cZD3Sgl5VcU8F6h5wt15oQzFNikWInD03q+UBZTZ550rSIi/vaiC OcnO540pS8PSj2fZo7JWSEaaz2hKUnMVIoDgJeBkL8cUgBURDM9AEHTTatNYJi3RBiTWgEca HG8wjGKsLUuDMnRdPjOKknpYhuUsJJO33UXk7+5ii33g1+SfragZvL997X/7SSC7ejfGrn3i j5NPdTf33xVtcUvuoAWJ2/NLwzyD5SevzS0ww07i5MhIsGQZhqdr9JhlYXWm2CWSooQAqDCh JVJMXbXdagIgAAsJJF2AM0RJ0H1q/qfTWjTAmMCfdP1V8F33+96jYgddV+h4oyfrCrqeYpy/ rKoGDAH2/XlV8m7/AJq4Z/rUO1Nu/wCjg0I1RSt/Ao6LJ8JRn3b0WDe1RWg179lYDnTMiL9z EQxE60CU5qpsSpZIWbN8VbpsLGiJAWlWSQ1KRd9KSKxAgwi92G7aiFxGddPmyI95osIPj2Kt Eoxb/vTethvFBl8l6jTSlFsR7OlQrtUadfWps5myb70SYuaNJv7xUgnvekqOWmvDvEWps980 EAdMUWsaPp5KykLJ7NTI3JmgBLTKumf2WV60lQdYI7OOwUhgG9smdyWpjJgOnYgwv4owXOGe 5hqBiztH2unN6MjtwyS4NvNSRAl3H1k0iNaB6RFk9LOBJHQXNCIE6x+KSJVJkOxM2ZzbGual aJNjO/SKjAU5aZyNDoy0RHviiRCRNtOvNFot77pSEDJYSqW7lW7gxoUhEwggwGcXWRb3lqGB 3FfsSWBWAnkxV4gpbWDCxARLuCa1EWBezkjJmojwMvDXpFb0xCbH7fcVnOHVsdVQ71CZOQLQ qoNC6eleh2Uy5TQA6n5U0yC1PXDlge9W7JxRyO35bUItFWXu/Z+w/wCMQyQKfA94a5dNDscv z+lHehPs20LR91O2rl2IjEA1AXMkErBcSJeRM3q/C2ZwjOGBSHcUp2QCEBlqFkiHGGjjRbB9 G1qcWs0slraVGCPdqMkYtGPHe1NmPPyR1mn6owSQtMvutCffrxRJTBY/cUpOWX/PdKOpTaMX pzHHtqtrfj/uKUiDNTnDxyOib03Mzmfe9ElchGamFDRYG03eINeLtMV25LF+jNoXNOQMRcjG zyM56UCbsLu/MssyWLy2sFREKSSDO7++aDNhFjLuQ2Y5+KQSCvZE2QZAmWDTVKDw3RdBSRdf NI6oGdTacAXjGaJZd5fus900XI3946UwUaVJHeiISC3YmDpRFjGLffFFk8x+6BIGYpE6e9aA 4iLuFKEIvDllLRZmu0E0woBaSmEWbGrd1qLBWmG2vMljMbIoSSDU0dli5nSokGz6WobNLFot 6ULJQpTXQXUJl6DVRaXi6M36kz2pEBFx1V06xJ1pAt2eerdU81NZYLsanQl7UecCAbBj4CgT 3T13r4P20B6lb3XwgfhaNQlSn8Y8RGpxZKBukx1h8GiZVxPwe8NG1cL+KjBBeZy+HTZvCosi kmA6tH902mB/cEm2lInKwIc7VLRFmTuUkOJoZfvehfh790l+lSUL0Mlqgzt7eleQLPs0zckL eD8Uoirlq5/VNunt6Cd6LyvSDDfWfv8AtaikPZ+Ke2w+9uhSl6e/8pAYHxz0vRIATelAxBJK 2m1y2DxSGRQDGJ3euadcQbxZ4uxtUNykNsDMSQpE4g1qcgHfX8ZGkbsw0AQ0BkuNmBmySxp3 qMW7MsdY4tbLGaOEKHFvte15JELTRBK6w6bhppV3v5qObfVGhR6NCsbwJ/UurNSCPfb1cNZb 02UcWq9egCAblAJaS6sWlvBShsEYehZBI1NaKQupddv7904AMiQCHBvKMMa4oFOTxPfVcBqx QGIiG04OxB2oFIv7/wBq9DELKt4W0oyEmjUXLUpy/wDTalc5SDuoWiBeABNodGrFlhBh1JvF oiJgWUpo8ApfUWcMC2gE3YG1h7vQ8BsGEyHUIAdYUpbMTT6HA7iKGo7KstipwGyd7PDFSZjH 23+VO1IAEIR1NR4RTvRBdiu2hPYRyXuNTbIITOwBbqqxvoUr4bJLHcZgiGLLQiiqQNRCMJIc I6UF5IWmD7Vi6iLApwgI5VzLdUF0LGlGhgCZl2ACrAuNKKPUwAJYlhQJgXMwU0mFkpJMw4YY xaold6UCaSM2277VaX1pn390C7UwZsHstHr6WuSHJZiS5a9CtmKi1qs8PxvQi3vz2phM2b99 m/SKaQmyX/D2qZxbVaiLolUSYz/ypy/qseKFioYaketDMLMiM6WLjm4vTWpEB4/o3+qk4ihm 2O2L9aZdHYw9LSO1DJmzf+0hQBPb5CgrgHO3XzQyGTf3rQAi20/EVZKuffu9Bnn201AIx7lO sU0kGNfc1Yl99Kv7XNNr0kxdpWxhv+TFALaNd9hIyFppMEzMQB6NhzfmothNI/XNZZi2UB+t 8WrHExZ+qLltgIA2jQq1JxV1zyhnsxI0M0/Wy4We2E4oPK9lNWqCGV10RK5oHmhJXggPBaVZ d6WmCdkZOGHDyXpix2gTyhVQ4KsKDWpZ8EtJBzmAxbYkpkalNqJJhkkl5WUdJLW0qDQICTcM JOE35qwOwHSJdSsyYs5oDBgU2lvEDeZuM0pBEY0rBMEAkbgKEEpcBpAuRIYAqRfJpUc7JAYH JISBQluk2qNh0dEEhYxdiCXQRS4IrtpMC5RQIRcoRT1ZkbwgAiFm7F4N2mEBLodMCkzkc6/2 lPFWIzk98+aiLNMFEOzRQChhGifGvillaPv1SsRU1u9DSjRMTXdiotTHCLm2x9271vXd7xVl 9DI3aQrWT2PmoCNyohN6gFztQUEWNXdqZOmFAU8UxA95oCZvUMjPulRhRsXi3xi9tu9YNLp5 KcBzUj8immPe1NTJYaA5kovQ1oBYpIf8tikJbSnMsUXK+1JQ5oZqW6xjGWSXQYsaRzTM/wCG 4kpJkz1NmhjtymVEKOjH0U4gzTthYnS4oWfzR4V1mWl1EVhZJWi1EE4aDdBEyrMTezQTRkbH BMK3lnMqm7UQQ5UGxuW6s5m5em0iG0qZZGRlvub0mj1GMkzoywt2mEpag4CQoppfQ0ZZPUFd V6AEWgp1VYVbSw3rLA0MBRYBcJqopUys/V6kIcT7HSaMI3rZNWNIEVrn3erLTesUFXIis3ej REzanUIIiPvegQ4++azfUWK6zNC70oS5i9uprrerrc1Bgd6vJqHvSkCOjH/aYFJk2F2z2c+V XwgLFACRSQrTmp1ii9Ai1aFRge9Yq4JzQZq5oQVpQazf/BOtqxinTLpQJmr9nBLEJerKRdaJ 1oSc/wCIloZoEQsVCWm6vOR0IqWfBsiQqgRCAJlLSCQsQRYRTYUWMCsVCETGxIspYmWVl2Sh JKgVRbpVvZMzOkalWJECBoygMwrLkTQ66YxSXBREqjE6pmj3kXNvUSXwtEQZmnGYgSiES9gj lMMyiFcGFPPbtUrLRUtEke9a6ANKV8a+/qiHvpWpmkJmWT45pIOgn9fLTqUTC69QPEUK5QiX dLvrFOIQXvHLidYCKGgA2vPljHSrtFu4d4c2dXiibotdHYR1REehTnTNRUgayU4I1Gp370Xh px7+KlzQChbHuk0a4oasVLx73rCaiHPvb9VZkAZnTs7fVADdRcNuHNoXnaTWhCoKiBqyVAeu NKQ/gfVGKi3+ae+4oiLUEBReltZ4ovRQDFERBSzajFXpQ4rQjDRbpt3WGVgmKYpZ2rPUgo9R pZHpQdn4DYZlWQdUklZIITGU2GRl5JYSgAmJBF2pDOCZb1YoPFYS2RAk66TBSAUAhN7oS1i+ xkjal1KQEaYYAiIJnFSNAAWI2LAKlgltsFO4wpMgMoslZBJ4qBhCtiBEATYGtOjYEsNvSZxD 0qBkrC9K6GkjOfYpYI96VMhM7H5pXLRn+FIHxg+37KJOjNSaUwCnHH4p1MCZgjyuW/NS81LQ tqZFzsZ6yGli1QoRwsQrADDaYghNdbEgnovrx2zUBQIhSZN42SKjcGBB5QFg3xirW2ZLcaot r9MO96ckAoohNEZbp2miFmBJP580pfmtKvMOmlXWrDUEtCzpQSfqgCWLJf8AmO5V/Z7FSRE1 NKEx7ahLGdn6vQNhi8/yjOtKxaaUJON/w1IWR0Z6PuK1tRK4qBqKC/H+CpoRaP8AIqNNP8JF qIaDkGZuVyqX2oAFz7JCRQSVCZJknmLIcWgQGiSbLgTC1CaWbboYFBQJDV0qHCS2DwUCSIZl ZGBu0+feLGNBC68AqNwig6ScMLoCQCqVFwEzV0ZICLIo0CTglozLMwxcAAShaW67FqjnZQYA AyBlVYTAKh0BbMUQi4SBH0oCvdKbye+aVqIt75pm1amuP39FWsXbLRIiGed3idqRCwcULGFp sMvYc9aQgUu2g62tRJI0ibTbxT03v1RUsAMzk8TtrGGKZyR1ky62QZNbZLVKyrePXNSiFixx wccVNGIzvwfNKmXScT8xnjmhsA6fk5ttUR3Fp/euPumGrqLSPf7S1vf29N71F5lqZHisJ92p EqWUj/tBNxipGzFTuDW9QcPb+VZE2vU3jWp3oTpSJ0otvQdf8m0ViiitKCjNRWKif8IVQBKu huugF6dYmHlJoykKzOWZrQ6nIWqCGFi7LMu9EM8CMG8gWiVkBu1A1c8o1JCq6t1lvK0EupZf WmATLKzPi1PDLFkIrTaQ3BJtNLJiFADEKywgShQFXpWIOEgkYzZlZbXaDymqY6SIohQQ2vRr RT0rNogyXC0JZMozN8ygD4oaxVy16uTqXjjjpaknvvTGbq0GLy3o7KJDEif1LpQrlqB47lNk s5/ZE3aZFEcS8C5q3sDf29Ts6YYDlL4smYmYFaxiANG/X3ioiXMD9s6R+aYpbw6DVdVs96Qu 6AmmLq9loaEwLweehUsrATZdeoEE6q6F8EeMq/JGXFQpNJeC3adaRQIcxPzBQM4KiKGuNKLU 2ytQxQ2b1LTcbTThHX3zTYCQj/1rJJDWFFg++aMUttP8L1gU4oadyhoaKK0ppKimmuWRDNkn ISkhmYbZumxTTQMBZQvCFsXp1xbvwTdgMpAlGhUNTiDiCE7Ble1CxKd7JdPJnYoBMxHBuUAQ BmVy1SjwDyEhIbqsMR1GUull4x1xc0kmCvAoEECBIEKsRIpKXOlXXYgZgGUEDsymY0pwzmE4 BdRTAhYtQMDAgsCFNQKZCLRrTAkhHCfY4T/I4vNLSwMtJ4mhByd6a3pIj4/7V2CaLL03CGYl Ldcz9VJpMT23N+1DyawDfopDO/ilOquqt3lXN80iXmJw05SBhhpq996eWQlaGijdSEmZSDSi Yq4C7wGrJE2AuSagUAdc8ogelzeawqy86bQaUEogelv+0hM+65oktxtH1rUw0u00bUt6OlNZ mhZSoWl7VvY9zSCG9N9ji9AZi9BC+agkbURFNzn/AAKvsf5E0lDQ0UUVpWKmmm1EpXqlLxYu Q83o8TR7UmNME4Om1CgBvPQCJECSYhcq5hNSODAyAsGCaBuNljqJcC5eyrDEqSQQMACCLEuq 1KskpAZktDN6d0xUMg9iJKQsMgTmpxkWCOxkSbwnelKLRVE0cyRTpERFFyCCd7khiYFW6zBL arxUCKuEMDBCI6bUNUAEzAct1oib0EVF1n31pL+9qWpoS2N2KF+IHrWmgHR4qDMz7q9MURCG FmQ3hGAwTUGZKLfhKdALYx4O9HYZ+DaNceZrebE/STczpZoVCkK6l5bjMDo21KDBb63JAmxM Sxly4qWJF6BczFWCa0KDafb036/VRNtqbcRSXtWzRm1T0rWmpChFJFvehcKVIA29/NRfWfbU MQoNKKwv+KKy4o/yKKVDQ71NACCx7+aX/F/x/wBFYUXb0lqhYbUMxTS3im1ZB94psHbNMSEz NL59fijkGaAD3qAYlsDV/X0UyLSbNjg2poAEllgDkATLYZYtzU1IRc77JBoXd2rCb3NQzDAl 01blswnKpQSze7npz/ynKEMczpcWLgompEc1EjAEF0bnNgg1ioSgiUbu7gJc8U9O8Lfs81Ca BVxhiKn/AJUxnFCIjD770oa6a0LRrU2mpvOClR61PvvSu/FS4KIxS88+/qhEzVlpKAufeKHa gv78lGb660Kd7P8AKlmsKts+61KEZ445ozH+FKpqaaStNKKnemrF6zxU1K0NWs0BZN9PvNBj CEQRFkiIYYRjBmtx/h4Usl7UiTjSrpYxRafehRSEh68cfmkzL7+6jpMY93rHWKiIHlGGNUMp o9aQU5OY+T+VHgCkHTm06zjinQhb45+c0hTDiMPRzrMJomJpgtoxi3SYnVDnekmeGLbU3Rkn Vl0o5BWb/B0tUt2aSeaSG/mgf1XyUbJ3qDpUXahyRSQTVxeknho5aNm1ZkvZtUa1BZrWamho bT75odfepXWovXv86Ur1I7VmorFDJQxU1NTNNLBWWmamM+9KfFYaWaCbUt9ylgmljPvaolyI AkDI2JVJEzi4JTBoEAHQg4ATvnL/AJbNNtqQUblTWqYZtBdv+89KXiwpvCmpYgm+jJjczTXT 7maYEBynhjBtvQAWzfNQsk3GeQck4aQBNEMjKnXUI7UiT0AmOIW5EsatWk3jK1rqKmIBvLG9 QAvriQ6OhYyuKSCwAU+BTj7pg2ABvsxt+6No1rFGic8dJoYLdx5NKOiFkNOTL0KQmZjDVx80 tbI7/iklaCGKSF6Ijj38lLFCPvzQz2rVTLEUkNKQ97UxuqzRisUjFJPvxUEc0UXoihhpRJ1r FT/iamtP8Y2/xaWjen4pL1EUFF/A++9RLRMwtHYyJecR0pcQA6ATE9QuY2Sa1FQ/xscUQXq0 UAlKdZwFBIVzpZGl3HABHCCWQIOEKEgtOf1+/wDtO2l8kuhbVxMMbVbEaCkpwokszp3q+N/Z qBKAxH0tEmBd37d6shGN/wAsWWVSiuZbfIc60qWLY4mx4KLrtF7+HbTpUfVOEfIZgTSk2itz NAjFuadeI3/5+ajNIzOm6a5vQ1iF4GNiN+tG3Xrvs9wTUOFvkj29IHue+9Zt4ptpFIi/vFYR TeojilpUItSI2oz791YyUhF/eKCetTGlTDRbzSmmtce7FWmhms1epqampqamsZaX/FrdWaCO tRWKQl3miA3lffNcQZ2/M70QVuZQg9zUYbYtSAzSxo076NBShdL+4oUVshCyeq5zZMSlRElQ tcDi+JxGjvU+j7+6PYcAUimyIgy41uzadNg0Wdd/M1I0paOKDJWJ4+6FEw66NxcEF7t+KCJd TF/lgYkJEkuklGjEa5nF9C5PBTA2i589b9bVEtycq9RupnFuGlCRgzEzLiJ+f2VbBMEFjdLY wEk5NKb26CmPyvzTEJtE7fnVY2KhwgXFv/b9ClaAehj9n6pwO+n9KTpW57xxSheKZGaEbZ9x XRUVfT3ilH9piBbVZ8VBURislG0+80aKJH32KmrulExRJzQ0ZiKfSn/B/wATTopYaml2pJff NBRqWvX7onWaBv71qLWalaiAhbzebn1U49/+0rNKsG9BXlKQrLLMLRqE7/2hxGTJGyYD5q7J BMbfE/FJBKiu30DosTvJpSBdqGBeahEtSRLrny32peFJjf08UEMEmx+P1igEKvgcibSDUDpt GPz7ikxYHaf0TSC8UxDvjRLvalLAShsyXCMJYW9rNNIY9lwClSNWB2avckgj5Qri0W4qQEiL X8saW/5RecxJjw9dqIQYPYpuSlG1TVqnePurxRQoDNIpxihVxQjitaiMHarNXKIeKhHvsUIx QY9+qT/JjF3f3Wpm9Tz/AJJU1rrWlNPv/P8ALU9YrrUB391KIEz7wUtUpWlKP+bvmkgwB7PN N8Ps5hokzFm7+fmlHb3NXDW/8phBd6a0nb2xMuwzBbkjtUJLMTdQpIJCZs05Vhi72Aq8UhAA STN+qmbSo4tzGSjuIHa1CI09lozMyFRZKYtqFDKJ8/qoMZCXfSeRikVKJdFO5ePiiyr5PIEN Fwsls620dSBvRCxYjVGxy2UhtepBGkpLF005dS2pSJCVkb9VPmkshE3+v7Wlp6e/VWiaelRe 57xV7ioh498U8aiovi1TFLEN6kagoXehtzUce81coaBq0Dr/AIM0Y9+NqioavzQMa0nX/c07 1HSrbU9KW296XSc/4TPvdrx/gAYDu71nmJtP5agGz3FJJmOKexV2J/EVdG7V4Wc0lhzdmCCb o3naKES9cJAuUZZtBMswUXIzMLnaDLePFDNA2LuAsBqt7MNCi0HrenusDR8pqd6yQ3Y+1JN3 O1Wb5qceaAvr88FQIpdCdbZ4jzTnCuLTjZTSYY3im0MkuccjpN781KgdcXRxJC+amSgF7Yel ACn1+aL4vuO9Cysd4/NQTNNLGKEEab07eVJP7qIb6UXpCk5oUWVCTNcKFLNQJNBFWmnio496 /wCHTxRDRfc5q2h77pUpXCa5FdH+NTvUNipmn/H3/tM0y6x7igyXzV+PfbUM3ffFNHOjr0aK wZ+tClrRzQgFzo55qFCQ91pM2mfc+zQTdMFqAb4ovQglemLAksKLpGkpVpC9EyOgSwaQgiMg 5UNJkRzoarF2d+xBMnVEBvEDKLICubMxRCZ+aZkipuJusH9aiB+PzQAgtv8AdOgFTn3ZqK8U 8SSMO27GrYqKSO83J0AgDABapJA7rnYl+TSkkWgXpN/xWBAR1bDrE+aDJRofxx1og6n7BNRv Iu1Rpc1224tGanFl8n064taood/1TaYGNvcVLvJ9e70rtj21N8UmpTS0QITf2/SoTtRJlmom oR06UKTSme9M0TGtIrR0926UD7+aDj3xXH+TGKmal3rNXqP8AVHNufcVAM294qHv6KLt7+wU lbwe+KCM12PdamIYL/4FdgoLUhIzv+/xRhLtEfbRkvnaiV2Df+a0iILBMFMCiYAhPJTBNm67 SGEQAxAwXgZc1oiCQJCTe5uS5vvLUkhLmDsQp8zSiW7s3mCoLJmLVIbq70xyku9BspImdXt0 vUuHUn6C1j5rSgyz+DehCKht7otQOQghdeT9VFI94qbOIw/uMU4iwWiOinOZpFqTMF9heNr0 ArAkIB5bpOxQmwUyATta51QqZgG5tjlM6/NPJjKv4m6364ohcHgz4vb80Qk94e1bgjcrDhoj 37ppJpItSlKHNW3/AM+VEMe9qLL1GolClkmo7R7ip5rBpU8e81M+/dSVI3qYpff3xUtqnS9L V+n5/VXb390qOH3msae7y5oube+WojvXr90F4tQz6f2mmgRvRiKYjCAnp1owJlyi5chFwUbN yKKBargBc6/Ca2M9taEAG+AddkvYFYnU0CpWp4OfY5qyS2nPu1BWGqNfO9Caphuam8mSlx1n X9+4qbqkKNYAaUbG9c1TVkx2o66lG7tnWCrJEukXZDp4pwUy26961Ig9fqgCQIA2cSJCYkAk 3pd5t3qSKHSKL4aIbRToxcwjCdEuNioTDEt+BYZnmetBouNs7mdr7VFB0/vU8c08bK908iSR rOb3pWGA6DPeUJGhBpSo5dP1RPPvahN5oQ+/dWba0NDO/vWmIoNr+4qd80cfFTiaWdJqJxUs ZqaL+/dRwf4hQaW81FdVQHBp+qxralJim+nx812v7FDdt71pT8/yacNKeC3u+Goknvt6aaya ZHmo1zB2DIuCzaFJBhmKDGN0MMhcSyQDOXWaYjpQzi1GtCg67ToR/wBqQgKzBhL4QmI04jWo rDHNMCLEUrokee3BQvEhAvwK3QPYpFWc4/Z+daI4hyTVoxT1+4xRK8WeOkFHdrLYXDu9PzQk iq2XTgJsVixBs7b64/VPRS4Yt8YrenUn5YOZxkoKA361dJPp/ah3OJ+g3rkOiSPNM2B8/fmm JCNwbbliGdjNCCEpYCY5FAXjMOt6gEiWyCJNEI/WtCOnoeZk71IiT3tTvw70KLyTU6r0Ra9K ImblDq0pGo1smrvf7SM2lw0w5oWo1up7fyr1y1QYjX3vUztQ73pY24/UtFwbVbSoKjmizvSv haNR9/BRcx73qLUmnvWKRm2lSDJ78UvX3aivG9/fNIOz/EoUJ0rNC5IXMKRhHXF70CqQAcnM FiVmAomc0MHZ7AH3SJkEgluTrYWExzFGYBJgtzWRVMFi17BUTSXpMAMVYj7aVNxl+OaCFyLD xobsaO1DGR2UAizr+m01IBk7dzvUeRMr8Y31odAj0+6vSII9/wC1CTnjp+60F0R8/wBpMXg6 YplIXN7ZeA1vTZ3QfLu6vbSplhdfjNGAAt6a0EmTXrriKJwyMPtqmCpHu1IrER7+K6hEUkAX Tf7qBIRN5t1sMx3qSYA7ftqBvMUOMe80QIaN1JJvUTi3WhodWolxNIDMUQ60t7d6sKsvf3ir mZMU7++aWpPFINmr1AywD7pNMYsxUNCfdKO7p7tTJbzfeKkTGefqmHSX3mptpilBm5taiHQM AuQXIbJDc3i9BAJCYEJuJozW6sqUxQXEkbP5pgAWBbppmoxmhGUrbT6nScVI6AyLJ+GY3zTg upa8nVDApD3qRrWL/wCAkIj3esAidfjWiiy2f7vQydSPdKAUlLp+qUUQe2fOacbAQ+LX7R5o oRVJ1J28NIIBE6HnTT8VanKgfzm3elhC6flecZ+Kt2XAXW8BeOW3NAxSwnDY1XdpOglRGnXi hJie/wA1pRWuzvD7tUSDJbpvbtVrQzP4zTdiXrQC1XvZ/lShDuNKlZsHsNQta+J/51KurIce 6VdGZIH2VFEC7wf3etwtzV+lOEnx8lDeMc4oV75qYf5Um9qFw/FEWlvQnER09mgHZ92pulPW 1WbB74pLYgouY8fko4NF3v4rZY91qOHao0t4/dMgwjV3a21O5n3rXBDqfBTI07UmYphKjPSo JaNTTUvo2npUTFLJ/gIyWpW8TSMBn21MVLyUgOLEga8EEqRMdab3OAjPKONo6VYglYyItK6q RbTSpxR+avrGxKiOne9r5rjJjAW6j3KRYlEMudlTCUqbhdCfn73oza0JbTwmsT80egHYpiTI Jj740KcY4MS8JvhxFCVbwF+oEueakT4M8Xbf2mEEUBaAlJeCMaqVDSIyK634NALBUGgjh3Ji YnSaFkYxcYx5mHN6uQs5f1tS4YL9/wDagt13B7b80CSUazxeskwwyfrUpTD/AK80CKKgzYxv b8UOWAfe85xxUSRS588X3+axJbm1uny1fUsXDXLOu3Fq3UzKOxpLO0FLRyx7rQFUkQ/um9XI tPDRdAL3+Zq4WZuz7rFNktHTzUcL20+RJzWuHvQlyGggce/yhvf3xQXUoTpQ60Uyf9q+74p7 0t9aQuIau2qTTFI5pER79Uxt+KdRUjC5qGVvtdxzQCfe1CsBSzDh2dmEYd6UVfrNNQyHv5oY 8wl/7sMPisQSFn+xjegwSYCIMvHmSnByxDqcKy3bBOsVGKNufWoTkq1AEmmfikQOc/lXtSLr I+O1AJY6H5daAREBbnr3oAQQn593ogIsn/daySA13YyaNJVsWuO1+KaQsQQ7bTzHaKdZsURm LyDgs90rOFcM+HIdSmjTZvO7q+ZokLLsv0PvoZqMKYYyOxhvimYM6B+LUASLDa3xHNamkmMW 3HSPxUbDMXaaXTWrLYkWb65NMxUwJAxMHhPNIE23hPwWxF+TFEVEQJ5viG0b+Kid8iWV53Y0 xTBBAtYdTFzpGGhvQbLJ7fEd8UKIkiEMWsZYmNtatAa/8xVwJdMeXW2LUjSEa/juXqEiK+7X pGJiTX/lBfHUH8pm3vagJcoRYA6FCmqNSPuiqK5o2qHFIbHvemDmlCkML4pMT+K6FJlEPT4o ZTFHue6XqI/2iRAWKRHv4b0Di1qhe0DtWs7yWcRTyTCQmimCGU0VItSsb02dWnNKhE/H64t4 pDQXPudKMeLVnCNwlLFluMUVywLJnEusw3zo3piyURpe/t6UUgE7zpvioostvQsR/wBogmSu vuK2XS/4xQxyLrfx1ptUZtFsVAvky34bSMPxUg4IQ4MTBgkCdVoSAINPe1AGCcW+OO9KBmzh vnPTSiVpGn77/VMI0AAWxtEFMRUItx/RE4uUtuYfmczeoDCPGOhMUNMEkQuW5Yhm3SIpUqIL bibjL3otqDPLF25wnYoHeCBdZxG221TJRLI8AyRoHWkBVW8JcdpuZVpByZQU0J0XTA9qCQ0E E+MNIMxbhbOFGzaMN5qS8DJtBhOZwq9lJhSidPCTmw9Eq6QpJiTa5vNgqFMLzO2hbvemWe+K n5Y7x01pCsjYwdIKWaluD3epjMtKl79X+VNNJqOrerzY7/VWXfv91nSiSUdvmkpXzOI7+5oX Q3fV80FiUW5fopzSpwMpPYsg7SfLTW6TR7BQYSWIsls1ESKcUrdC+T6ZtQLT3VC1BE2qUIZ9 vT3bDTvIBw6clqMiDrP4iK1Rr/OC8UZVsUwXSTRJX6aDUpLtPv7qxoLhvULvAr7tTItG+Aab KWxaSbXqAiSlhyxYxlfLFev3WIUz+KlOA71ApuTFhxKzzqzSQBJ0fgn7oARMjLxUKYbGs/VT dbOKtN7V0OYpoyou2mbWV0hx1aZcwBKbHABbJPSpOLl2omzErnHv5oqYgQ67w6WdPxVolDct 1JvPm1EBgQZ/I71IbGTOd+8qprQGxfD4x8lBbZh+n4o+8Mu4yYyDQuAHnzHEtMF1v+YUY5L8 0iJgHz+ulFYCaIl1Q4tNk/dCFyDmIg0SwGTBmkGRSSybJooZ0pyiST2/mlRkwfFi7jPzQBYu Vwnazs+auDEWii729362p2JDq3T+ulAYbLePbZpluKGshVtirmrtTNfeaYtHv/au7UKc+WmE aoSW4U3SkwkxapCbkAiAnCFlCL5QlmaUk4Mn547VDUGdEbTk6kxFNtGasPkGoccjIdgWDy2m mEgwPwiYhQmbRi4UgtdiRA6ohcujeR3pCXgyOomiNnpTHFQzP4vvzRkgB08XdqCgkrXLddFe 99qJNUcQB2tMcUoq4O/q0pYhvCNoMq2jEQ1NpiTH4iXlnajSFFzHm9+PNGVh3B0HoAVKZl3q 6EbRekkslI60F9K8qiDq6e4vig1L5WFYmXUDJiEMlZDKkBXCOZxa6oSCJK1xSY29FSK0oAWA sfugiYk3mLduauapdX7PDTfQuaH1UIB5j5jarTO9S/h4P9a18IMcbN9M4vS3RZP3QLgnc+g0 1aQMsmTznwR3qNq283dmSCcSJUmSKyiZ5yQ580wIGExkY1NNp5K0K05c3aIOaWKC7r5qbOCS LsugkTbPPLSZQeIeY/lI780sXHg/TWy8ZoGxjR+yaS1uJ9x0qIWzz+L1AYdZoM607fGLfFH+ eKcj9URQMRJ1qJn3tUYznNcDUCCGpDNA67AhMoKBZYLSoCWptFUASYzHEsXpByEc5+TmolZn bhJ6Od4piF4SAOYEDPmhDLKSALqmEgTEUAYJE1cY28U9ZAXe7RG0iKdYd6QwMIMNgaQpjCGI opzMZ/n7pG47R7FKRWT29BRlzH7pwloHgjQ8shNFpEDC23u2XvQEQdTZVMgjKGXM66DcVYxu 1GTPvNINN3FFikRymfulQbWSbtkJWYBVAL5VBk0RwREMkIK6mXMiFyrjH4emu1YHl+qjQvhr 9X7qaSCe4+bU2JS4/upoUsxSJJh8IP3UJCV7k/qeKLpL7dNBdLTvUAyyiF1i0zm4ULZABrOf 5SrKRMF3dxfFWHsl51ZxAajvbTNSHv5tPNXN4Y3PjnNOAW6abvXFQcke7VIgM+7VAqAmpQz0 9vQy73+e/cfNLQYPY+qA27f9qSYnb9fdIY6Ij8UssI+t79Se9WDmgD35omLSrEHuN6IsNLmi Y/5jSKHa3aomvb9Vbob1cdQ9/FISA6PzFAWnrRWCaElzPualeKR0QaHOiO8xGtBCbII1ZjeZ OYmhoFRoMwBur26tJfC4W6biu23jvUrFhbBsBEE6VCoBjIcCiw6k6FCYHsvMEhEqAEwU0VIT ZHQAtfEhJO1PgiEHLspvaFLNksK2hqSCgefikBe/K1BYuVghliGu8yCFlJ20mr03CWJIlSJG xIWVZDIUID71mNWmglnD60nIN6hDM1N9aUJ2o5gJsfv3emhRFsLMq5Jm2yLpNRpNiVkhN0xF kDeC9J4dzZs8w46Y80yOrbtUW+B6/wBoQN9ijYhNaQaFYsH9pNIXUg4mHli5RSNvVQ7Mvakb ZI0CDknW1G/AgLEuYG9mfNRQ2w4/DZxh70hZgfxMWnS1p4q6LxZUTwQ5u/FEELyq7WtMbFEO 2vvSmmYrsqJKY093xWgOtEgkROv4pvbe/wAisKE7/wA4qLImi6Os0JuBYwoTYTSYXe1JaZmp anv7qLTnh+s0KQqSyl+863n9UA0wa3pxD7Z6zJQhAY5R4mELbUJGTa6y+O9Q4mfbRFAoE++a BQpPRj5hhq9Mw2CZjzmhlsWTm85GhCQ4YTNAyNRM7ti0zP8AyiQv75qw0NDtDdAxAhe86KZY u4qb1KVE2SR2dHsx80RUGs03JWbInahEovR1AdZHDsoyRCbtdDWFACHrVkGQlJsSK5JsQXVi mVgsgIgEDBISlA6n+XNTPSpCG+b/AL+qzSFvE++KacKrhtq7mh3oYnBm89C+vNJ7KhCwLFN1 Ql3A1qTVRl/AJgmb8df8XyaEgkb1MBMjEb00ljj8UpFTAHh+qhNqgj3zTuo7paTw6dqZpldJ ra9+o/NZRRmIR76bVCmIAtGnPWiW7jj6pYKUnvis0e/2lkGKTDWoyczUhc94oRo7e9WhcF8u kdGSYkL20vSUj6JnYTENPql2IDgKUutR1pWda5V2Z/NXWpGj779VDU8UGP8AA2A7fjDRoZ2/ Vb748FrUESwvj8tKVbKMa+lTZJhO6RWsXRdGN6xB8BHJgkq9oii0FSM3sTMPJDUjKo688jnm +9OZGX3SrU71EjK0C98LgkU2kFqVqRGHWf7U3S0dPzTCZpSiiQVjJMck4TR0aAM2BB+KdK9M G1WjrThQ9f3UlQm7waBPt6MiDYjDiT29HtU5jZtra0gQSTqGqYQxfQtdKyhAywDYBqIEEl1v rGtOSncm12rqBktvQWgl7NXCH1t/KlGEzpD7vRV2Ro/dEgEpabj0beKTf3905W5Mnb7ZaNyO Gd1gdoZ70oVU42cFvuaiWAIfd/qlSbvu+9MJQR791Eae6Vxr7ihYLHPXaPuk59/X6pJplpQX Z4/dABIzP8indTCEhPvZqYLnn90SLT0/W+uKURLdY23ORBipSSdx+HmuTHu1MsC1E6+61DnS jt2/P1QDkn3eomyonf8AFuagiDHcjpidt6AIye4PzRwUy+E2ttThRXeiQ5pVJU1w/wCRWT09 mkxwV82k+QoZsKaCP9q7WKd1in3kKrom53pavKtUQXYoA4oL0BkXRCElpIkkLJcBxagAWRNi LINmZHVISJo4ksZV9JgUYm4KstAcC7kNQFtGbRNhmhJYolDIzs9a/KnD3Vranh4+7VJB716U +WPrdqJYst36j5pQD73NacuhqIWL/Hnapzf8W1/HmjMJQ6oz8BULO4/UeKKxQIne8zblogQc Yy76VPdoxE3ccddaiw/1W0df1UyZmMz9nE7RXl3q0xr7CVf7DS/WxsXfNGNnZLnQSzntrFJM oTRkOyWdcVCXGwdd4LtiPJQvhEoUIacGNPbUhGGQzGnXUqRYZQ+GTWhDM0xaHXX21Sicm/vF MZBlgpG4BdmDPWoVBQoL82naLWSrzaxiNGz4vegFISAynWxDMgX8UzeIG2nxipBJLxH5omBt 7ZpRbQ6Qj5Wpv+606qc1nP8AhesqBgtj4u/BRZGuP++aAu3/ACoCUPSkqYGfw9NOvWhooZom 6woYC6iYvEtRsSS17cxs3xZuFuhRUzQt0v8A9rPaplGauLJJViN4yJy2ixEZLAAmVS7a8pSC EGrMAQy7ANKKG5OTVJa5FptMUwbNjlFkMRIJLOYC40RCABEGDgsYxgxRhKUnUPfNOSGKkWwU 9zhu/H5psFjxG0VKF2fw0yeTf896dmofe1YMe7UF+Ih8Hxb7pI2ADDcNiwxZbsFquZaoR8lQ qC6xnBF8413oYg6AdaElG235oFY/baPdqOxQkkfMeCiZzaphnJ7nioASRxt2dqCARfS3w8Zv pTFGN0GWgWbkdGbmw5zxRympVAYIDIZGYFG1oo1MWmVVZXiKQDWmkbkN9KIqoEBCDtrj7piq yZIX6qyRWMgOn9oJLTp8JnrReVDfLkkuONKFGA4/bUuPRnNM1iotHyhUfETRjR4hNt0TDDmm gGoSv1Qbrru0VgGEckwCNkTBY06XkN2pbWwkNoNdypiJADKcgGEzneKXqAJUKFrwpaCSEm+c WNgZkZm0RQiZYbHS/wB/VRU29ffqsrf5morKkgSUhNtSGzIpDmYpDIzNwSMGZAyCubyUSDap ieor9xRFgvuvtIUzA6YJ3b3m+baVIhlqp2BgOLxYIATKl3jFSBylyGEAnLMtGhoYrGpTikSr wzmkDBFJh8EJnLnFZECIhNkDjKMqumAAaBNE2hKBMF4FHLcKVBCSbgNrRbMMZlLSC1E1kC8F Sy0b4qUEJRZ1X1hzat4v4qAyB7AcUqBfdfGO1BTZhnH71oyBZT1n4ilJd938UxTq+XV9kUC4 CbUi4RbZjwmtGGQkSzsjQnXuvVWA8FMMxUAW7bbytMJMy7+2owHwH0FCBrN4/FRIrPJCN2W1 s7W60w7vddWQSQgMXZd4IL2g5AnKygWRB5kRTGKRZLndHy9aknU9KTVSzBMsErli0dQuus75 2rCsdfGaf3Kpy1zn8VAkSdfNX2B5V0NGUihaFzR+hQIQxmE/TbxTDERXSH20HSOh+ikjAHfT uWtRzKssSNxZJJMDORFCgwNVpsKN5MfKeKFuh4pFKIGVi+OZrWnClxXT/JtWTRUAVWxHwBUs 1QS4agwxJGbHWlcAtVTpDUBBRefxmzbFppIETI2NC5cNocyXIowEOQYI1UsRZwxOmKggdXVN AARTDJrtQws3ex8a35oVBHXPcz+KTqeT7K4/vQqR6/FR6+aRheMfVyIqG2oQlNnJmIuxa1Ax ALgfLaVlb7tXI4hjJxkMIJYJeKYrmsO5NknR0dSpwEOT+0xWBxZ+f5RO7DqXoELWh+auoJg0 +e9ORgibNQjhmX3FCTPb8dKytUXTeiZV4mPen4pyjaJ+cvZasMgzvNyNiHpST6MiPixpDc2m lSoEU5OePj5qQBjh8/MUNw9dNdPmhtRJpUJK9LDqiF1Ji84jNC1XWm67vgA0AK2Gd37o3n3o av5qH6OgSxta5BeflMVhaLyZ7MkTr0r/AKT++K0S9390w6XP4mkIehd8U5Hztbgd39Uh9Psp Zmb1/J3oGCvS2cUYmB5/SRVxdnWjzHbPr4qAZwQuxgsuFaERGbUqSWtVj9TR4SS8fnNMOSjR ZbFvj6pstNdOSis1FkopXuViYCfirxITif4o/priXN50SZx/KvdS0glpbwzFo15qY6ABwJlC JVEsRy1qfGFoGLCjhCbGoGhToADuSVIvC2Tdi0QkCUyBd2trangwWESNptN1e9W07zP/AGhm Wdh9y0BeO4fmr+bOD92qG59Pm96KwMbW/dqmCh0HgWhi5riioeAwxsIZRMpk5SkegQEkOwqq HM9alHSrBkT21Ei8u1IEs2E7b99P7TIIgHX8UpLjPf3FMH5pN7WmC1CPfNNyFS5+as6jU+I2 zSWFBIWxkcJbGTXSrCMr8696Bvz/AMaYQQi/8XigEyus9d42nUpWJ6iXTeQFgONSiMhmSmSE liDdmRTFJlpMu5usWuB0Am60kLM8+5Y8Uq7zTMbyWYy6vQ080YNCoZxDS4TEDtd3pJJZLV1e +fmhHI0XSFTopUlE0J0CetKWEX3arI71G3Jvp7xSYbC5qMkBwwdYxSNiefzekRsyLnaC4NIN 5tF2TKLx70o0nCS6L3XzQoZW2aVMhgPj+05a0ihhrFY/y6BSiXM0yQbOMU7tMmTENU0VWDEF 2moyhOI2HhMMaZpCQlSNqhIM90RGGNxmRjNKKYQ2YwDZTF1okmmMAUENzwmOkW2q6FJa8upL ZQVPaoQb9r5RFDvxfbFGSH1rSQvi2eKDhF7f1alLwghEMtkw3f8AtEZsEkLW6JYSUIAhmLgG ANpnOOIacP4pMLe+Gpqc0IwR5phWYhH9oCAcZOe+mKAbBNSNN6EM29+qikzVwZqdmDj6q91o xSr7+2q61KE9AmsQEFNBV1UxAy1cycL60EIAWBBe63KwMhoSsQIA7BBesrBpJTUlofNEevt6 GdwldQ/bjy0QgQHse8VBJJEvEx1MJw70MFqgaHi1WkLzHO8dPGaRUAwb9Ujr4oGqOJM7x4+q hkIGF/W+d6caC6GPEMXxQFgEpn3ijD71oyL6sfqgQ+P11plgZ1T9UghFvZeO3a1AOJWy/i2n FZ7u/wA1egPT/KQ250CIuxMKKRM91SHOP4/FN71pW9Fz/NKFKUkWSLEbt1uQF2g2H0exYN6c CkJWndxaY181J2GoRa7AY7stN5XYL6Yb0qFyuWzOYjXarwQQrAwQrLN2FZSUXaNJgluaPX9m Kvl5TjuoESpNrS8tSCR0b/ihqC4mD7Ctbz/uKPc+oohs6einMqBPXdqRFyYV3LohMMz0tTgX ZsR1YLXb0YKNRErezbagEDF1w6pk8pUAQISSycFZAvKl7WvSaRJLl9k8dqEycXJt1pICdbP8 rGb+/uri8NAcF/bUszdxUA6W0/AdaDizQOerU2VF7/8AKuMtonrmrUQUHf8A590oJXtV5ap2 AkXjZg5qNDoE822xO8HNCrM+71Lo+60QmJ2N3SrpUXl/XAe3p0Tlfr+s0YNm9/xbfxQmxUJs eUwbS9nE0pBAnDY4diaSVYZYgGTeRxCMuLURsR7t1pkwANgj96ofNaRwC6Tpbfm3UmokdUJ+ ItHSlb1q1sZffFA2Fz5+c9c0KAIGo+F3bipuzqwF/qWprLY0/wCaVNT2oEfD9/2r5J4M8Oxa bahQQJMSeaw704pzQio7+8UbUVnAgekPoRV+gTULHfRhdo1L0aJC3RMtrawj3phYQcPO/Tcr F4SP6+cPNKgsyljg1EuNojmo3a1FYv8AmoI271AIh71aZCOv5xUmFeD5s0EHBjWiMvGOj+0x RJknJtNRAEQAH6ihmxNYGR7Hi0NFrtHQ7Q4MYaKxb3NSyFyw/NAIxHP5HDO4tY2x7NWd665o ZbUlxQtCmhQyQT+OTao6M1vIo8T/ACjlIX0w1cItFE5u8/dEMAOtnlEIiQ5nXWruhg+v+ULa aVGCiRVhb8vwOOtSSsH17ehu6H7+Y+6mDvSk7/2mWGB77fNpagI2E5vl9wUGRgsDJ0JNpnvF MOB0XJPmezehTKXRL9EeaIEJJnyEjcfZoDwAMR7asPX3SrOSay4eKSZFt/dZoioS/Xsxe+aG A5n380462O9JAuIqDBFNJ3aft1tQrmkCj9f+CzQCunw97UTslbSH37oDrhYITtIEKLMt5RgK mjHEQW3DD4t2qagNBBpoPeaSjo7yv3xRLpmgiiIT/RxxQQpAwMvNwIMkIZjSoaPaAjnaNhiE omHtRkefooRhUlgWWp9jom9deKRNk2QIFA0CxrYuREYnR4Tv9VZyEWH9GQMSWmJKGMC2Fj8V dkLa8Z46RUCm7ih1tU0dFWL2qTrUpbo/s7DgirFMSUB26eJbfDTQszm8/mlvMsc26y2p2HMP AdN31oAMB7EutW9aHzTSGpK7G3Vv2mgUQj0Hao3P/wBfMYpAZs/OPimx3rQUjJxioJ4lY6uT kUosse96lIY2fp3Zn4pEITFqgoCSXeMlrngkpTUYMMY8Zi3NIgc1wtalEXN4dxL9qKCsuJtx Lr7FCGCsy/cs6VaVQO1+k56xWm1T7zzRbfaoBafyb1GBJOhjDHdP+Um1TDn/ACL0XpN61mlQ EgjpfPxU7BjQ3fi2cxQEakJdsJujCM7PNO2VEfMSBBIIPlUl1Hoz2n4mgDLA/wA8NCGbNqTL 3rSF216ZewQv74rJhhPHzhvzSh24tgLWvr/aaABg/N+SGoCe1GG4k+6xN4pw+cUFwDrETGkL MxprtSAUew6uijJaNJlCk2JQBqjUnQ++1SpBUXFbcLffWoXjapE2SbfP9pNoS82/7SlxwC7r LTObjAEfFBlrXhfY+aQpEKZSL8aJUQkh5+P0UCs5cfigIoOLavSc/wDKijy++KDIbu2oseOW 1AFsM/leX/mlaBRioBquDenBMvXd3emnbap60vGVt3+KQilupYPAOjKXYCprrKfv6mnMQu/9 ZpAl4XE0by/y2mWpG+DUeKjt76NBN/L/AGg3833ahIATOdd8VeFDpV4Q80+fNJTEx/ykQCb7 abd29IIQvtnxbvUIaGE+aczL40/dCnt4OkUDLkiiSDaVZhXI5aZSEOGeSb4s9Kn7kSbDcSzk 6a00Ub/6E/qjVcr3HmLJptNIAzwDE5YO/enBEuJ6wQ7MnapRiMkiPcEkmdS1yr8qaxpxa1Td DWrmSzTPClL7++KgDr7FXIFsQfiKJkFzLjf6rNzCIPhjiiltHSolE5Pugs7+2ptGXkOSTA1d +V2q6FtqMdhLlJIGCJTfuvF7fFCANSTXpcY7lWFs7MmF7B75y3OSC6WKV8YWE3n8VCgzu/2l llExrPM4DoUtQ9US9BLMtOE+x2kxm9MVkaRg4DQN7rvQCI3oF+/ukyJO4/VOoluwbszgKzPW 67t3YNDTrNQH9rmsN1g9ihL4GxuHP9pkrbFidtXpUyiQWSYcWDYXLxFSLDJDLJkZIiFS3Xap LH47xzToYLCxEsKbAb3zR4ITODvHcoxqNsPb7oJp8f5giY8UcFMhBXRW09/VBFiz7dqQUzZH McWb8WoFgS7n02t2Fim9gMnsa0iXUrIgoMAtLpfs6Ypb7ITMXtZNMx2KNGAm7ZYvix8VhTQy f4VCPGlGKtgcRa+mVIXcZlooqRciPmLfyi1brNw923WlCnYWOtiKjcJwHwYJ0vULkuZq0Diz 7mmFu1BBFDA0JW2IzloBlbYMFLILsupvOtR2vimc05Q7n3UQLe+/dK42mlRYQ6/EJGF1YbHN Im2QbAHYWQiGOWIIBYs8owL9FH4qwBUxM/BDwUtEAi0rAcRr0rR5GF/Fo+KafBp+jtfzRiFk +x/aZgUNR/fxRBmKbEOh+eKLJITc+ee1L1dA32A3+KhJArXwjoN51ZdqiOvtuKte161971hT bL+PMeKigbe+xVpqZ/B7xWQaGjujfE/FEhAWTt8cz80AHAFvfNK7QAl8EDg3BkZSKRWbrgL6 yRmZmjUV0T4kp3fj82oZRMeh+qIL+CmW8nT9FO5dx/KsZePzUDt6fppgalzb6qC2b80Ah3Ti bdYmaMMjTmc9na4RzU+Iej6lMQi+9WksOHuhSaAIhhHNs5xxTSBMuJ9vakAw7qn8zpamgdiL wWLS3bi96RKDOJqLf5YB95pCQ4bGG52u+KWw0dSCbfaUWkF5fnvilSECXzbqO0+GmjpR+EmK OBiLUfhSRPWgqSbDtycn3RqWWRLLYuWuyxZb3oljB5XYNV0P7SEBgiyy6XBaGIJuN0ShLzvT kQmFqEBtV1pYmuaNsm6LIOuEtU7GaEMtMH72oyAhZuhkCkGUS2asHlSG0Ta/RxpS6FsSH3P3 UTdH3FKaHT9tKjY4pCHKae4pFEX04/lIOWPz/wBpBECY0/etWeagn7w9L0nYKAb7wTLLq5LG 9JlRoHutKhGmLnHpShBlsFdSvPvuKWRak/zxNCKEpJn6+gKENlEQftczGuuYKvEIsf33roz7 MeaAMhoMhvYFEVmIhnZo8ERZIByBtM870GXHgqXFvEFLz3o/dewfurP8/c1cs4No/dW26Z/4 0AiZAMnbNr0UWJ7PXAX0cVrD8gdoVShS8I0Y6yoVgDsjBwSQzTDoHg+IkqSiQ1lfm+CjuLc+ r1qnt/qpmHs1Jvf8UtvsrFlzr+aSokoUNqWb0oamSidBONMbL4q5p+tSjfHP8UAcvGPKpao0 WBkMOrGzr1oQmy1TE0LR+atIvaP59VHy9KSNINDXigNRRXdybAR2oJ2x2HL1JsXvEWu1Eme7 +1Ei80CG0lY8UpF0qxxPSgsPa+LaxGvMlMIEMyl9O8MLA31mhFmFxI/e40qd40/NKbuLEfdA HWd/cVE4Mbn0NZG9tfxNOsNA/NJIv+OlMFHPttNawyNn5Opsd9otgk455/VA3FBaobtjrLpT kw5QQ3lGLc4tQySLJbpovLZ8UsmxUxNg68uMHmgETCEQY3jN2waFIhkSXm43kdZ7WqC02PvX xTefvtvioZm4Hf8AW1sNLA05qJaklLVC2Ks1pXrT7NaCL9fd6uIjkfmlIzofZ+SKk1O/yY/N QAAGw/rUR/l9N6aX7lEMANgqCYIa4KOSIsPv9UzTEEr9q9mubFaiaDmuKwVJyr1qbNB41OkL T/A81YIJauhfCb8TSd4gejGNL60kuVnV8wNLdmDMw8TUsZtpTiuNREZSQ383IS1Ms5Yu/Hwe KAMD0moumsXUq0pGndc0UgVKTLo3UN9KZCRGi3ezPYq03SVxI3kpKYp6qIlgnGO8c0pFKFKW 7e+KPHl7mlWsve3emJC1ZxJGh7PWoQFj2AflOlErzQ/o4qJMH9YN2BtV0i0sFswFlmDUsOKZ JUowLQAAqASQMkqJYabxuTC2FtNrxE1YhmLi9YXOi3i8VhFjXpq/jlagJYF/1zzQZxNo961b QIYhbLol7Ws4pII+fv8ANQaU9+o80HOr4/a6cUTWtV5E+KGtRSBxUmJPL8UkmQPcVEBF2kMM dqAz78fn/GdKCwUEWmlK9XFsUC6VLmYZoQC3AuNTuged6SMPio/xwNN70Yq5NRKJRazFuhL9 QaVfSRse+2ooaHMWOiOnJeicbcFnktVwPaXHWgiGHJs79GoJT803N/n+UBv8/wAoObaf5RFf zH6pA125+6KCEzNn9UuI998U1gXPv4qeiLI+yASzKuNVdKbpcIrkuCiEAsIyMBmhkJEXQRJc qIxjNHb9CTmaRe5zVhPqpywM1wU5rye3alWxvRgscc/yoBMEkJmcJleDS9NIJApOoUZLiMQM mtOlhF7eBLxw0UgQskQTIbggkkTGKkAcAAVsJFSLI3MQywJNpEWt1kuRvFqdDGNsU3c3lsQs xMKUAMDxLRa6MiIkTR1tWE5QB9B+e9Zq5V9aUIBsg/n1QLhj7/590ZnX36xQRRZuj4v1+qv4 u3qW7K8fVThob/ug1WaJIFXf9FGJd7tQmhTxYninBMe4qyGVDirr4PfiorZ71oNIigOs1JNp oCwRN/3+KiIYv81AtFEItg42ezQyHTNBKmrV4vTfLGiR83vTuJs+BHD98VEFUsMWd4dU4qXv 5oGYqSF83ic9RZHqYakHioXXxWjRHDC1GZDrzz7pfesx3yPzRKpS+xXX8VyfFGx+Pui3L4+J ip0XLtNkPm3NJ24kGDYsBZcTvoUZhfne4ZvhhvdJ1gkzQthPKIym+N6i45GG+rM3CCdItSVo GJMJvM2AiQJFzV0QKAmcK9IALAFECwaUzZsc2tSZgsUWQMtECojIOpCbBJDO36oEn3jO45nI 3ta+I0hyLbDdnK96Va0w4Z4VysGxwFKGt4pZLJ6CUswxmlbOUETsu9g/7enUIrHtjsvwRu0w yCHEGsiLoZYwKFCuGXdhuRosx0cyKQGWwG3JzUTIMI22tenKwB50KkC933v80i2LHv3Pikcv Njpp+WgLa+v/AGpREX0oRZJjNQcFIOKDpeaSVFjFwt+agSNW/wAd6IaVPYKAxNbAvuabREnm 3xlqFFntwoEbUoM4434vV6S/HehE3gdP0xHzTCX3j97lqGbGtQiwJSiyZpFhjZPxUKNGFI7C QVIx3sQ/F6ukvH4NGEhGS3fa1S4ypf8ANXbUkZBmkjEQ3XX+NCYFnPHb3WtQiIIcdNulR383 4ajP7/3QGvq5rifLyXr/AKl+6YsR3fukmny/dEwrpuuvJKgb2u01kRtbomIV3shR0hOQ7pB0 UDmsU6urtObumOKYPiScQmtjZEkjD9IHTLA7HSsJZfR9vM0pLAkb1EgEdqNJZqINgurjzoav bWKaLk7kwLITCrYcxIBEW62J1BSLIm1SUIySI2dkfN6KaiJ9Zp5BrefxUiMrc8B0PmgqTcds c9C/ig4cBJWOUXiVETDmdGWJPL+trJBoWxFI2gsvuLJRIuyAdN6UiMF55/hfuUqzh09+aW4J xOvm+lBADp/yninSrpY9t4vREi85roaUoBYMN19IqSDA9nvQqZQMUzaT1oRhYy59aWcr9PZq Bg8VM0atXqfyp7RQYWIvTuGL/wDfmlD37pgb8fLWBko4KSeGljB7xVmLms0lp2xQ1uVNIKXk jtXAVKzbYpvSXd/bVaIUQbRTMguM0wdkYeSYe9ON+iFfhNGmBnOv9pIgJvH28WoEhC4l/Ovf ahBtPv8A2phpaz6W1oohRDXY06vFQECNz9wUIEkmWt0KOszuS6Xsi8vY4gcpMFrTbNKYFeYT sDYzgCIJN12AQldzM54vQeYU/9k=