На окраине Пскова найдены тела двух зверски замученных подростков. Начальник оперативного отдела Павел Зверев узнал почерк преступника: один из убитых ребят насильно опоен спиртом, смертельные удары нанесены левшой. Именно так во время войны пытал пленных немцев один из сослуживцев Зверева, но Павел лично расстрелял его за мародерство… Сыщики выходят на свидетеля, который утверждает, что убитые подростки оказались замешанными в серьезной финансовой махинации бандитского подполья. По приметам один из его главарей очень похож на расстрелянного когда-то мародера…
Уникальная возможность вернуться в один из самых ярких периодов советской истории – в послевоенное время. Реальные люди, настоящие криминальные дела, захватывающие повороты сюжета.
Персонажи, похожие на культовые образы фильма «Место встречи изменить нельзя». Дух времени, трепетно хранящийся во многих семьях. Необычно и реалистично показанная «кухня» повседневной работы советской милиции.
v1.0 Roland – indd
© Шарапов В., 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Новые туфли причиняли ужасную боль, однако Валька не шел, а почти бежал. Бежал – как только мог, так как прекрасно понимал, что, если опоздает, Хруст придет в ярость и уже больше никогда не возьмет его на «большое» дело. Чтобы хоть как-то отвлечься, Валька похлопал себя по бедру и нащупал лежавший в кармане увесистый кастет. Главное – успеть, и тогда, возможно, именно сегодня он опробует эту «игрушку» в деле. Прихрамывая, он свернул на Бастионную и тут же увидел, что навстречу ему шагает миловидная светловолосая девушка в сиреневом сарафане и туфлях-лодочках. Примерно его возраста, длинные реснички и тонкая талия – оценив стройную фигурку и симпатичное личико незнакомки, Валька улыбнулся, но тут же скривил губы, вспомнив о недавней ссоре с Динкой.
С Диной Алексеевой, миленькой худышкой из параллельного класса, они сдружились еще в начальной школе. Поначалу они просто играли в «чижика» и в «жмурки», но со временем детская дружба переросла в нечто больше, хотя дальше робких поцелуев в щеку дело у них не заходило. Валька ни на чем и не настаивал, прекрасно зная, что в вопросах морали Динка непреклонна. Тем не менее парня тяготило, что многие его сверстники, уже вовсю хваставшие своими любовными похождениями, постоянно подшучивают над Валькой, заверяя, что ему стоит быть посмелее. Валька не считал себя трусом, однако никуда не спешил еще и потому, что в последнее время их отношения с Диной испортились, и причиной тому стал его дружок по прозвищу Хруст.
Толик Хрусталев, он же Хруст, был рослым поджарым парнем с квадратным лицом и хищным прищуром глаз. Толик был на два года старше Вальки, но последние два года они учились в одном классе, так как Толик за время учебы в школе уже успел дважды остаться на второй год. Как только Хруст пришел в класс, он тут же завоевал авторитет у большей части ребят.
Хруст был самой отпетой шпаной. Он без раздумья ввязывался в драки, подшучивал над учителями и с завидной щедростью угощал одноклассников сладостями и папиросами. У Хруста водились деньги, которые он, вне всякого сомнения, зарабатывал не самым честным способом. Многие девчонки из их класса прямо-таки сохли по хамоватому новичку. Хрусту это нравилось, хотя со своими часто меняющимися подружками он особо не церемонился. Несмотря на скверную репутацию Хруста, даже отличницы писали ему записочки, строили глазки и вздыхали по ночам. Одним словом, после появления в классе Хруста им «заболели» все. Все, но только не Динка Алексеева.
После того как Валька сдружился с Хрустом, Динка поначалу просто не обращала на их дружбу внимания, но неделю назад многое изменилось.
В тот день Хруст, сбежавший с урока, как это часто бывало, забрел на школьный стадион, где в это время занимались ученики из параллельного класса. Шутки ради Хруст подобрал кусок земли и бросил его вверх с криком «на кого бог пошлет». Ком угодил Динке прямо в голову, и многих это рассмешило. Динка убежала со стадиона и потом долго ревела в раздевалке, а после уроков подошла к Вальке, рассказала о случившемся и категорично заявила: «Если ты не перестанешь бегать за этим рехнувшимся блатарем как собачонка, я даже смотреть в твою сторону не буду!»
Когда Валька рассказал своему однокласснику Ваньке Хлебникову о ссоре с Динкой, тот поднял его на смех: «Ты о чем ведешь речь? Далась тебе эта недотрога! Да знаешь, сколько у тебя будет таких, как она? В особенности после того, как мы обзаведемся деньжатами, – Ванька пригнулся и сказал совсем тихо: – Хруст задумал большое дело! Так что не дрейфь, Валек! Когда мы разживемся монетой, ты забудешь свою капризную кралю раз и навсегда».
Ванька Хлебников, он же Мякиш, грузный остроносый крепыш с пухлыми губами и узенькими поросячьими глазками, завел дружбу с Хрустом задолго до Вальки – еще до появления Толика в их классе. Он считался правой рукой Хруста, чем без сомнения очень гордился. Вечером после разговора с Мякишем Валька лег спать, но всю ночь не сомкнул глаз. До самого утра он думал, как ему поступить, и в итоге все же принял решение. Ну и черт с ней, с этой Динкой! Он не тот, кому эта пигалица будет ставить условия! Если не перебесится и не извинится, пусть проваливает на все четыре стороны.
Какое-то время не думать о Динке у него получалось, но сегодня, шагая вдоль серых невзрачных ста́линок по Бастионной и торопясь на встречу с приятелями, Валька снова засомневался в правильности принятого решения. Холодными влажными пальцами он с силой сжал кастет и ткнул им себя по бедру. Чтобы выбросить из головы Динку, Валька принялся вспоминать прошлое.
Это случилось еще до того, как Валька скорешился с Хрустом, примерно через пару месяцев после того, как Толик пришел в их класс. Как-то вечером, возвращаясь от приятеля, Валька столкнулся в Ботаническом саду с тремя неряшливо одетыми парнями. Все трое были явно старше Вальки и не внушали доверия. Незнакомцы сидели в окруженной кустами беседке, курили папиросы и распивали «Агдам». Увидев Вальку, один из ребят тут же выскочил из беседки и преградил дорогу.
– Кто такой? – поинтересовался парень, дыша свежим перегаром.
Это был невысокий – на полголовы ниже Вальки – парень в расстегнутой до пупа рубахе и в тренировочных штанах с вытянутыми коленками. Правое веко у незнакомца было приопущено, большое родимое пятно на левой щеке напоминало здоровенного паука.
– Что значит кто? – спросил Валька. – Меня Валентином зовут.
– Валюха, значит! Была у меня одна Валюха, классная деваха – буфера как футбольные мячи, и такая безотказная! – коротышка мечтательно закрыл глаза и развел руками, его приятели заржали. Валька стиснул зубы. В это время к ним подошел второй незнакомец, бритоголовый и худой.
– Откуда такой? – сиплым голосом поинтересовался бритоголовый.
– Я на Металлистов живу!
– То есть не местный! А здесь чего забыл?
– Домой иду от друга!
– Как зовут друга? – оживился коротышка.
Валька замешкался:
– Егор!
– Какой Егор… Кочетков из тринадцатого дома?
– Зайцев! Он на Некрасова, семь, живет, во втором подъезде, – уточнил Валька. – Мы раньше в одной школе учились, а потом Егор в эти места переехал и в другую школу перевелся.
– Егор Зайцев, что-то я такого не припоминаю! – заявил коротышка.
– Я его знаю, – выйдя из беседки, заявил третий незнакомец, длинный как жердь парень и с горбинкой на носу. – Косой у него кликуха – слюнтяй и маменькин сынок!
Длинный допил из горлышка остатки вина и, швырнув опустевшую бутылку в траву, устроился возле близлежащего деревца помочиться.
– Если дружок у него слюнтяй, значит, и этот наверняка такой же! – тут же заявил коротышка и ткнул Вальку кулаком в живот.
Валька попятился и прижал руки к груди.
– Оставь его, Санек, – обращаясь к коротышке, заявил длинный, застегивая ширинку. – Пусть топает, чего с него взять?
– А это мы сейчас посмотрим! Есть чего с него взять или нет! – коротышка подался вперед. – Деньги есть?
Валька утер лоб рукавом.
– Нет у меня денег!
– Карманы выверни! – не унимался коротышка.
Валька огляделся по сторонам. Поблизости не было ни души. Валька достал из карманов расческу и носовой платок, после этого вывернул карманы.
– Гляньте-ка, что у него тут: платочки, гребешки… я же говорю, что чем-то он мне мою Валюху напоминает, жаль только си́сек у него нет! А ну дай сюда! – коротышка выхватил из рук Вальки расческу, несколько раз провел ею по своим сальным волосам.
– Санек, а ты ему уже нравишься! – хмыкнул бритоголовый. – Он, похоже, уже от возбуждения дрожит.
Вальку всего трясло.
– Да ладно, не дрейфь, – причесавшись, коротышка бросил расческу в траву. – Говорю же, я сися́стых люблю.
Валька нагнулся и поднял брошенную расческу. В этот момент рукав рубашки натянулся, и на глаза коротышке попались Валькины часы марки «Заря». Коротышка тут же подскочил и засунул указательный палец за ремешок.
– А ну поке́шь! Зы́рьте, пацаны, какие у него котлы́ клевые! – парень потянул руку Вальки на себя. – Чего вылупился, чурба́н фуфлоголо́вый, сыма́й. Поносил? Дай другим поносить!
Валька побагровел. Отдавать этим ублю́дкам часы, подаренные старшим братом Игорем, он никак не собирался. Валька толкнул коротышку в грудь, но тот буквально повис на нем. Ремешок лопнул, и часы упали на асфальт.
– Не хочешь отдавать, тогда на!!! – коротышка хотел раздавить часы каблуком, но не успел, Валька вцепился в хулигана мертвой хваткой, и они повалились на землю.
Когда после драки, с разбитым носом, весь в синяках, Валька явился домой, мать залилась слезами. Немного успокоившись, она позвонила участковому, и тот не поленился и в тот же вечер явился к ним домой. Однако, когда Валька принялся упрямо твердить, что просто упал, участковый лишь развел руками и спустя некоторое время убрался восвояси.
На следующее утро Валька пришел в школу. Тут уже с расспросами к нему пристали одноклассники и учителя. Валька продолжал упрямо твердить, что никто на него не нападал. Время шло, Валька мечтал поскорее уйти домой, но тут к нему подошел Мякиш и сказал, что его вызывают на серьезный разговор.
После уроков они вышли с территории школы и направились в близлежащий сквер. Валька немало удивился, увидев, что на лавочке их ожидает не кто иной, как сам Толик Хрусталев.
В распахнутой на груди рубашке и заломленной на затылок кепке, Хруст сидел, откинувшись назад, и крутил в пальцах узенькие эбони́товые четки.
– Рассказывай! – сурово потребовал Мякиш.
Валька надул щеки и снова попытался избежать расспросов.
– Чего рассказывать-то? Я и так уже все рассказал.
– Толкуй нам о том, как и где ты по сопатке выхватил! – Хруст подался вперед и впервые посмотрел Вальке в глаза. – Только не вздумай мне здесь пургу гнать, тут тебе не ментовка!
Невозмутимый и уверенный в себе Хруст в тот момент походил на египетского сфинкса. Валька отвернулся.
– В глаза мне смотри, рохля! Я тут с тобой не в игры играю!
Их глаза снова встретились, и Валька почувствовал себя крохотным беспомощным кроликом, столкнувшимся взглядом с трехметровым питоном. Его всегда пугал и в то же время привлекал Хруст, и Валька понял, что на этот раз лучше сказать правду.
– Значит, некрасовские тебя отоваривали! – выслушав объяснения Вальки, подытожил Хруст. – А ты им сказал, что на Металлистов живешь?
– Это было первое, что они спросили!
– Хреново! – Хруст сплюнул, потом достал из коробка спичку и принялся ковырять ею в зубах.
– Это почему?
– Потому что некрасовские теперь всюду будут звонить, что на Металлистов одни чуханы́ обитают! – Хруст поднялся, отшвырнул изжеванную спичку и достал еще одну. – Короче, сегодня вечером встречаемся здесь и чешем в «Ботанический».
– Зачем?
– Поищем этих уродов!
Валька испуганно перевел взгляд на Мякиша, тот оставался невозмутимым.
…Весь остаток дня Валька не находил себе места. Когда они втроем пришли в Ботанический сад и обошли его вдоль и поперек, уже начало темнеть.
Наконец, отловив двух катающихся на самокатах мальчишек в военных пилотках, Хруст порасспросил их. Мальчишки, услышав, о ком идет речь, подсказали Хрусту и его провожатым, где могут находиться обидчики Вальки.
Хруст, Мякиш и Валька, пройдя пару кварталов, добрались до уже закрытого местного гастронома под названием «Русский каравай». В глухом дворе за складами они нашли тех, кого искали. Вся троица сидела за сколоченным наспех фанерным столом на таких же самодельных лавках и резалась в «се́ку».
– Ждите меня здесь! – холодно процедил Хруст, оставив дружков за подсобкой у гастронома.
Пораженный спокойствием Мякиша, Валька наблюдал за происходящим, сунув руки в карманы. Толик Хрусталев подошел шаркающей походкой к играющим и сплюнул в сторону.
– Здорово, бродяги! Мне сказали, что вы трое в этом райончике мазу держите, – трое Валькиных знакомцев тут же отложили карты и с интересом уставились на Хруста. – Или я адресом ошибся?
– Это че ще за фигура нарисовалась? – резко спросил коротышка и вышел из-за стола.
– Утухни, недомерок! Итак… я задал вам вопрос!
– Че-е-е?!! Как ты меня назвал?!!
Бритоголовый тоже выскочил из-за стола, шагнул к Хрусту и остановился перед ним.
– Вроде не нашинский! Ты кто такой, дядя? – просипел парень, щурясь от света ночного фонаря. – Слышь… а ты ничего не попутал?
– Здесь наша территория, и мы здесь вопросы задаем! – визгливо продолжал коротышка.
– Ростом ты еще не вышел, чтобы мне вопросы задавать! Короче!!! На днях в вашем районе один мой кореш свои часики обронил…
Коротышка гыкнул и задрал рукав рубашки.
– Эти, что ли?
– Эти! Снимай!
– Чего?!!
– Ты, похоже, не только недомерок, ты еще и глухня́!!!
– Ах ты, с-с-сук… – коротышка не договорил, потому что в эту же секунду Хруст высвободил руки из карманов и саданул собеседника в лицо.
Коротышка рухнул как подкошенный. Хруст тем временем метнулся к бритоголовому и ударил по коленке носком ботинка. Бритоголовый согнулся, согнул руки и прижал подбородок к груди. Хруст качнулся в сторону, потом подался вперед и дважды достал противника левым крюком, однако бритоголовый определенно тоже был не новичком в кулачных баталиях. Он успел закрыть лицо, прижав руки к щекам. После этого противник Хруста выбросил свою правую, голова Толика дернулась, и он на шаг отступил. Бритоголовый бросился вперед, стремясь закрепить успех. Он сделал ложный выпад, после чего снова выбросил вперед правую. Хруст словно только этого и ждал. Он поднырнул под руку и хлестко ударил противника по печени. Бритоголовый скрючился от боли, в тот же момент Хруст снова ударил правой. Удар пришелся в скулу. Кожа на месте удара лопнула, и лицо бритоголового тут же обагрилось кровью, он пошатнулся и опустился на колено. Только сейчас Валька заметил, что на костяшках кулака его непрошенного заступника поблескивает металл.
Коротышка все еще корчился в пыли. Он скулил и скалился, сплевывая на землю кровь и осколки выбитых зубов.
Валька ощутил сухость во рту, его руки тряслись. Он подался было вперед и представил, что это он, а вовсе не Хруст умело расправляется с некрасовскими. На руку ему легла тяжелая рука. Валька обернулся и увидел бледное лицо Мякиша.
– Стой и не рыпайся! – процедил тот.
– Но почему?
– Потому что так велел Хруст!
Валька махнул рукой, но обуздал себя. Длинный все еще сидел за столом и испуганными глазами пялился на умывающихся кровью дружков. Хруст повернулся к парню, но поняв, что тот не собирается вступать в поединок и защищать своих, отступил. Он подошел к коротышке и ухватил парня за ворот.
– Так что, часы сам отдашь или помочь?
Бедолага дрожащими руками протянул Хрусту часы. Тот сунул их в карман, достал из кармана засаленную трешку и положил ее на стол.
– Бывайте, бродяги. Это вам на пилюли, и еще, увижу кого из вас на Металлистов, уж не взыщите… снова кровь пущу!
Хруст закурил и, выпустив над собой несколько дымных колец, все той же шаркающей походкой покинул место недавней битвы.
Когда Хруст вернул часы их законному владельцу, тот был готов визжать от восторга. Но паренек еще больше возликовал, когда его новый заступник снял со своих пальцев окровавленный кастет и торжественно вручил его Вальке:
– Пользуйся! И часы свои больше не теряй!
Телефонная трель резанула по ушам, и Зверев едва не свалился с кровати. Он протянул руку, снял трубку и недовольно процедил:
– Ну?
– Пал Василич, дорогой!!! Слава богу, дозвонился! Ты уж прости, но тут такое дело… – голос дежурного в трубке подрагивал, Звереву показалось, что звонивший вот-вот расплачется. – Пал Василич, у нас двойное. Корнев орет как ненормальный, требует тебя! Я ему, мол, у тебя отгул, а он и слушать не хочет!!! Собирайся, я за тобой машину послал.
Зверев откинул одеяло и мотнул головой, стараясь прогнать остатки дремы.
– Ничего не меняется! Ладно, еду! – Зверев повесил трубку.
Первым делом он направился в ванную. Приняв холодный душ, Зверев сварил себе кофе. После того со двора раздались тревожные сигналы, Зверев с недовольным видом выглянул в окно. Во дворе стояла старая «управленческая» «Эмка». За рулем «дежурки» почему-то сидел Гриша Панюшкин, а вовсе не Игорек Сафронов, за которым была закреплена старая легковушка. Высунувшись в окно, Гриша непрерывно жал на клаксон.
– Уймись ты, чертяка, я не глухой!!! – рявкнул Зверев, Гриша с завидным упрямством продолжал гудеть. Зверев погрозил седовласому усачу кулаком, тот что-то пробасил в ответ и, скривив лицо, со злостью сплюнул.
«А Гриша сегодня не в духе…» – философски отметил Зверев и отошел от окна. Он не спеша выпил чашку кофе, потом, выкурив сигарету, не спеша оделся и вышел за дверь.
На лестничной площадке Зверев столкнулся с Зинаидой Матюниной. Соседка, пышная женщина бальзаковского возраста, только что вынесла мусор и поднималась по лестнице, что-то тихо напевая.
– Павел Василич… добренького утречка вам, – увидев Зверева, Зинка расплылась в улыбке, но тут же ойкнула и вжалась в стену.
– Ты чего это визжишь, Зинаида? Паука, что ли, увидела или я тебя так напугал? – Зверев прошел мимо женщины и задержался на лестнице.
– Да полно тебе, сосед! Я пауков отродясь не боялась!
– А чего дергаешься, или Степка за старое взялся?
– Да какое там… Степка мой теперь как шелковый! И тебе за то спасибо, Пал Василич! С тех самых пор если и употребляет, то в одиночку и в меру. Всадит стакан беленькой, водой запьет, покурит – и на боковую! Я уж и не ругаю его за это. Он же мужик, чего уж тут поделаешь, коль ему без э́нтого не в мочь!
Степан Матюнин, муж Зинки, фронтовик и инвалид, был, в принципе, неплохим мужиком, но часто напивался и одно время даже поколачивал Зинку. Зинка же в таких случаях тут же бежала к Звереву, и тот усмирял буяна и его дружков. Однажды такая бытовая ссора едва не закончилась для Зверева плачевно, ибо случайный собутыльник Матюнина оказался матерым рецидивистом и открыл в подъезде стрельбу.
– А вскрикнула я от того, что за доброту недобрым отплатили! – продолжала верещать Зинка.
– Кому?
– Тебе!
Зверев нахмурился:
– Это ты о чем?
– Так вот же… – Зинка вскинула руку, потрясая мусорным ведром! – Ты на задания свои собрался, а тебе навстречу я, баба-дура, да с пустым ведром! К несчастью это, примета есть такая!
Зверев рассмеялся.
– Ну ты даешь, соседка! А я уж и впрямь подумал…
Махнув рукой, Зверев двинулся дальше, сбежал по лестнице и вышел из подъезда. Зинка же только вздохнула, покачала головой и наспех перекрестила Зверева в спину.
Пока они ехали, Павел Васильевич сидел на правом переднем сиденье возле раскрытого окна и периодически помахивал журнальчиком, потому что жара стояла невыносимая, а двигались они медленно и их почти ветерком не обдувало. Мимо сновали машины и троллейбусы, пешеходы куда-то спешили и пыхтели от жары. Когда они выехали из центра города, народу и машин стало меньше. Панюшкин помалкивал, и тогда Зверев спросил:
– Ну все, Григорий! Давай уже наконец объясни, чего ты сегодня такой смурной?
Гриша отмахнулся:
– Да ну их всех к лешему!
– Кого это их?
– Да Корнева нашего и этих московских! А еще и Гошу нашего, балбеса…
– Ты про Сафронова? А он-то тут при чем? Ладно, давай по порядку. Меня вон сегодня из дома выдернули, хотя у меня и отгул, и я при этом, как видишь, сижу бодрячком, а ты тоску навел. На вот журнальчик тебе оставлю. Выдастся минутка, почитаешь!
Гриша на ходу достал из кармана очки и нацепил их на нос:
– Что за журнал?
– «Роман-газета» – последний номер!
Гриша в знак одобрения кивнул и бросил журнал на заднее сиденье.
– Ладно, оставляй! Почитаем!
После этого Панюшкин сменил гнев на милость и принялся пояснять. Оказывается, причиной дурного настроения Гриши стало то, что сегодня утром новенький «ЗИС-Аремку́з», на котором Гриша ездил в течение последних нескольких месяцев, у него забрали. Причиной стало то, что сегодня утром из Москвы в Псков прибыла комиссия аж из самого Главного управления МВД. Начальник псковской милиции полковник Корнев, которому было поручено встретить прибывающих коллег из Москвы, поднял в управлении столько ненужной суеты, что все сотрудники молча стучали зубами, выполняя приказы Корнева и матеря его по-тихому на чем свет стоит.
Когда Корнев узнал об убийстве двух молодых людей на улице Гороховой, он тут же заревел белугой и срочно велел отыскать Зверева. Пусть Пашка разбирается с этим делом, а ему, Корневу, сейчас недосуг!
Приказав Звереву немедленно заняться двойным убийством на Гороховой, Корнев желал убить двух зайцев. Во-первых, он поручал расследование своему лучшему оперу, который наверняка сумеет раскрыть преступление, а во‐вторых, исключил возможность того, что кто-нибудь из проверяющих столкнется с Пашкой Зверем, и тот в очередной раз выкинет что-нибудь эдакое, от чего у Корнева возникнут проблемы. Так что Корнев с двумя замами отправился на вокзал встречать членов комиссии, а Пашка Зверев, лишившись долгожданного отгула, поехал разбираться с двумя обнаруженными трупами.
Панюшкин, который сегодня согласно графику заступил на сутки на дежурство в качестве водителя, был весьма озадачен тем, что не обнаружил в гараже своего «Боливара» – именно так Панюшкин именовал свое любимое автотранспортное средство. Новенький «ЗИС-Аремкуз», присланный год назад в управление из Калининграда, стал для Гриши настоящим детищем. Сегодня, узнав, что дежурить ему придется на старой черной «Эмке» с разбитым стоп-сигналом и подспущенными колесами, Гриша пришел в ярость. Всю дорогу он сквозь зубы материл Корнева и его чертову комиссию, а также злился на водителя «Эмки» Сафронова за то, что тот совсем не следит за машиной.
– Ты только послушай, Пал Василич, как у него движок троит! – продолжал бухтеть Гриша. – Вот же сопляк непутевый! Про спущенные колеса я уж и не говорю, я их подкачал, прежде чем к тебе ехать, а с движком-то я сейчас что сделаю?
Зверев в знак согласия кивал, пропуская ворчание пожилого шофера мимо ушей. Когда Гриша в очередной раз обматерил Сафронова, Зверев положил руку ему на плечо:
– Гринь, сверни-ка налево!
– Зачем?
– На Мироноси́цкое заскочим!
Гриша надул щеки, но, тут же догадавшись, в чем дело, выпустил пар.
– К Насте пойдешь?
Зверев кивнул, достал из кармана пачку сигарет, вынул одну, но, увидев вновь похолодевший взгляд Гриши, охнул. Как он мог забыть, что Гриша не любит, когда в его машине курят. Зверев хотел уже было смять сигарету и выкинуть ее в окно, но Гриша вдруг махнул рукой и выдохнул:
– Кури уж! Я все понимаю.
В последние месяцы Зверев работал без выходных и, наконец-то заработав отгул, решил в очередной раз посетить Мироноси́цкое кладбище, где была похоронена криминалист Настя Потапова, работавшая под его началом и погибшая в ходе расследования одного очень запутанного дела.
– Я ведь еще со вчерашнего дня туда собирался, а тут вы с этими двумя, – с несвойственным ему волнением сказал Зверев.
Гриша покашлял, но тем не менее напомнил:
– Так-то оно так, но только Корнев ведь орать будет, если узнает? Мне ведь приказано тебя без задержек доставить.
– Ничего он не узнает, а если что, вали все на меня! Мне не привыкать с начальником лаяться.
Гриша прибавил газу, и спустя несколько минут они свернули налево и подъехали к главным воротам Мироносицкого кладбища.
Зверев вышел из машины, купил у сидевшей в тени зеленеющего клена бабки пару гвоздик и не спеша двинулся вдоль траурной аллеи. На пару минут он остановился у местного храма, потом прошел мимо недавно восстановленной часовни и вышел к длинному ряду оградок.
Могилу Насти он нашел не сразу, потому что задумался и прошел мимо нужной развилки и протопал лишних полсотни шагов, прежде чем понял свою ошибку. Зверев негромко выругался, посмотрел на часы и вернулся. Он нашел нужный поворот и прошел к оградке, вошел в нее, сгреб ладонью налетевшие на холмик листья и после этого положил цветы. В небе над головой летали стрижи, где-то поодаль послышался собачий лай. Зверев присел на скамеечку, выкурил сигарету. Нужно было спешить, но уходить не хотелось.
Павел Васильевич закрыл глаза, выдохнул и вдруг услышал едкий хрипловатый голосок. Кто-то довольно громко матерился. Зверев поморщился, его правая щека дернулась. Что такое, никакого уважения к усопшим!
Павел Васильевич поднялся и двинулся на голос.
Вскоре Зверев увидел замызганного мужичка лет шестидесяти, сидевшего на корточках и курившего самокрутку. Серое морщинистое лицо, недельной давности щетина, мешки под глазами. Волосы мужчины напоминали взъерошенный стог грязной соломы, глаза сузились в щелки и почти не моргали. Рядом с нарушителем кладбищенской тишины валялась ржавая совковая лопата.
– Чего бузишь, дядя? – подойдя ближе, поинтересовался Зверев.
Незнакомец вздрогнул, но тут же пришел в себя.
– А твоя какая забота?
– Да так! Я просто от природы любопытный! Случилось у тебя чего?
– Да уж случилось!!! Ходят тут всякие да поскудства разные учиняют, сволочи!
– Ты о чем?
– А вон о чем! – мужик вскочил, схватил лопату и поманил рукой.
Зверев прошел вдоль могил и увидел раскуроченную яму, возле которой была свалена целая куча земли. Неужели кто-то откопал гроб?
Его догадка подтвердилась: ограда покосилась, вокруг ямы и на соседних могилах лежали комья влажной земли. Собеседник Зверева со злостью воткнул в песчаный холмик лопату и, поплевав на кончик самокрутки, загасил ее пальцем.
Павел Васильевич подался вперед и увидел на дне ямы гроб. Крышка была снята, мертвец, скрючившись, лежал рядом в грязи.
Щека Зверева снова дрогнула.
– Это кто же такое творит? – процедил Зверев сквозь зубы и принялся разглядывать мертвеца.
Это был длинный и тощий мужчина со впалыми щеками и угловатыми чертами лица. Синие губы мертвеца сжались в узкую полоску, на лице просматривались бледно-фиолетовые пятна, закрытые глаза походили на недозрелые сливы. Труп довольно свежий. Покойник лежал на боку, его челюсть была слегка сдвинута влево и вымазана грязью. Левая рука неестественно торчала в сторону, правый рукав мертвеца был наполнен неживой плотью лишь до половины.
– Однорукий? – отметил Зверев вслух.
– Однорукий, одноногий!!! Какая разница? Работы у меня от этого меньше не станет.
– Работаешь здесь?
– Работаю! Только сторожем, а не землекопом! Теперь вот полдня лопатой махать придется, а у меня радикулит…
– Милицию вызывали?
– Твоя-то какая забота? Иди уж и не мешай!
Зверев показал удостоверение.
– Так ты тоже из милиции. Была тут и милиция, и прочая шушера из исполкома, а что толку? Приехали, что-то смотрели, выспрашивали, даже собаку приволокли! А мне Прохор Ляксе́ич потом полчаса нотации читал! Ты, говорит, во всем виноват! Смотреть нужно было, что на вверенном тебе объекте деется.
– Прохор Алексеевич – это кто?
– Начальник мой! Я как по утря́не это безобразие увидал, сразу же ему в контору позвонил. Так он тут же прилетел и милицию вызвал. Лучше бы я ему не звонил…
– Это еще почему?
– Да говорю же тебе, что наорал на меня начальник, пообещал квартальной премии лишить. Даже уволить грозил, если я тут порядок не наведу, – мужик махнул рукой. – Надо было прикопать этого кале́чного по-тихому – и все дела! А теперь помимо того, что закапывать придется, еще и премия тю-тю!
Сторож убрал в карман чинарик, спрыгнул в яму и уложил в гроб мертвеца. Потом он закрыл гроб крышкой, вылез, поплевал на ладони и стал бросать в яму землю. Зверев посмотрел на часы. Раз милиция была, ему тут больше делать нечего. Павел Васильевич повернулся и быстрым шагом направился к ожидавшей его машине.
Учитывая, что они опаздывали, всю оставшуюся часть пути Гриша жал на полную. Наконец машина остановилась возле старого двухэтажного строения с наполовину разрушенным верхним этажом и фасадом. Зверев вышел и увидел сидящих у подъезда на лавочках четверых сотрудников в форме. Они курили и о чем-то оживленно беседовали. Когда Зверев подошел, все курившие вскочили, а один – старший сержант небольшого росточка – вышел вперед и козырнул прибывшему.
– Здравия желаю, товарищ майор!
– Вы в оцеплении? Не сильно, гляжу, напрягаетесь, весело тут у вас, – строго сказал Зверев.
Старший сержант помялся:
– Согласен! Виноват! Просто уже пятый час тут кукуем, а мы, между прочим, все после смены, вторые сутки на ногах.
– Ладно, понимаю!
Зверев вынул из кармана «Герцеговину Флор». Старший сержант щелкнул бензинной зажигалкой, давая Звереву прикурить.
– Вы из местного отделения? – продолжал спрашивать Зверев.
– Так точно! Я здесь за старшего – старший сержант Белкин! – сержант снова приложил руку к козырьку.
– Да прекрати ты козырять, не на плацу! Меня откуда знаешь?
Белкин оскалился:
– Кто же не знает Зверя! Вы же у нас легенда!
– Вон оно как! Ладно, давай рассказывай, что здесь да как!
Белкин оживился, снял фуражку и вытер вспотевший лоб платком.
– Участковый уже умотал, а ваши из управления все еще копаются с этими шпанятами!
– Это ты про убитых? А почему шпанятами?
– Так пацаны еще совсем, лет по пятнадцать-шестнадцать!
– Вон оно что, а кто трупы обнаружил?
– Старикан один, он тут по соседству проживает! Этот дом давно уже пустует, старик ночью тут в окошке свет увидал, утром решил проверить, что да как, а тут такое! Медики приезжали, чтобы факт смерти зафиксировать.
– Зафиксировали?
– Зафиксировали! Ждали больше двух часов, потом бухтеть начали. Жара, мол… сколько можно? Хотели трупы забрать, а ваш опер не позволил. Сказал, пока Зверь сам место преступления не осмотрит, тела забрать не позволю!
– Понятно! – Зверев выбросил сигарету. – А что за опер?
– Вроде Костин…
Белкин посмотрел на своих, вся троица в знак согласия закивала.
– Костин? Вон оно как! – Зверев подавил улыбку. – Так, значит, мне сегодня повезло! Вот и верь после этого в приметы!
Белкин нахмурился.
– Это вы о чем, товарищ майор?
– Да бабу с пустым ведром встретил! Она мне говорит, что это плохая примета, а судя по тому, что ты сказал, оно вовсе не так! – Зверев хлопнул старшего сержанта по плечу. – Раз уж сам Венечка Костин к делу подключен, так, значит, мы это дело быстро раскроем. Наш Венечка – это сила!
Отодвинув рукой ошарашенного Белкина, Зверев двинулся к полуразрушенному дому и вошел в подъезд.
Накануне утром Веня Костин опоздал на дежурство, и вовсе не оттого, что решил проводить Катеньку – причина была совершенно в другом.
Катенька – она же врач-терапевт межрайонной больницы города Пскова Екатерина Александровна Колесникова – миловидная брюнетка, с которой Веня познакомился при весьма непростых обстоятельствах при расследовании очередного громкого дела и в которую влюбился с первого взгляда, уже давно переехала жить к нему.
Примерно месяц назад Веня наконец-то решил покончить со своей холостяцкой жизнью, сделал Екатерине предложение и получил согласие. Парочка уже назначила дату свадьбы, но та сорвалась, так как Веня не явился в положенное время на регистрацию. Дело в том, что Веню накануне вызвали в управление, и ему пришлось почти сутки просидеть в засаде на конспиративной квартире в Завеличье. Катю такой поворот событий крайне огорчил, но уже к вечеру они помирились и назначили новую дату свадьбы, но и на этот раз случился конфуз.
Не особо любезное и довольно суровое начальство Екатерины Колесниковой срочно отправило ее во внеплановую командировку в Ленинград, вместо внезапно заболевшей сменщицы Любы Васильевой, которая умудрилась заразиться ветрянкой. Катя снова расстроилась. Веня же, несмотря на то что дата убытия Кати в Ленинград совпадала с его дежурством, решил непременно проводить девушку на вокзал. Поезд отправлялся в семь тридцать утра, и на дежурство он успевал.
Утром они проспали, поэтому добираться до вокзала пришлось на такси. К поезду подошли в самый последний момент. После недолгого прощания Веня проводил уходящий поезд взглядом и посмотрел на часы. Время позволяло особо не спешить, поэтому Веня, который не успел позавтракать, со спокойным сердцем направился в местную пельменную, благо что та уже открылась.
Несмотря на ранний час, народу в пельменной было много. Отстояв очередь, Веня взял две порции чуть теплых пельменей и компот из сухофруктов. Он какое-то время потолкался у столиков, и тут ему повезло, освободилось место, и Веня сел на стул у окна и приступил к трапезе.
Сегодня ему предстояло дежурство в оперативно-следственной группе, поэтому на повторный прием пищи времени могло и не быть. В спешке уничтожив первую порцию пельменей, Веня более степенно приступил ко второй.
Из открытого настежь окна с улицы тянуло жаром, пахло креозотом и табачным дымом. Диспетчер объявила о прибытии московского поезда. Веня, вяло жуя уже успевшие окончательно остыть пельмени, поглядывал в окно. Поезд подошел почти сразу, и к креозоту добавились запахи печной гари, апельсинов и копченой колбасы.
Перрон в одно мгновение наполнился людьми: мужчины, женщины, дети и старики, с авоськами и чемоданами, с портфелями и свертками… Прибывшие пассажиры спешили, толкались, громко разговаривали и спорили о цене с вездесущими носильщиками, предлагавшими им свои услуги. Доев последний пельмень и выпив остатки компота, Веня выплюнул в стакан косточку от абрикоса и дернулся, едва не поперхнувшись при этом. Внимание молодого оперативника привлек один из пассажиров, вышедший из четырнадцатого вагона.
Это был уже немолодой, но довольно импозантный седовласый мужчина в синем костюме-тройке и соломенной шляпе «Три́льби». На носу у прибывшего красовалось «черепаховое» пенсне, его шею украшал батистовый галстук малинного цвета. В левой руке мужчина держал небольшой кейс, правой опирался на палисандровую трость с позолоченной рукоятью. Справившись с охватившим его волнением, Веня откинулся назад и тихо рассмеялся.
Глазам своим не верю! Это же не кто иной, как прославленный игрок – Зося!
Проводив взглядом так заинтересовавшего его пассажира, Веня вышел из-за стола. Молодой о́пер покинул пельменную, немного постоял и направился вдоль перрона к «голове» поезда. В другое время Веня наверняка последил бы за прибывшим в Псков гастролером, однако так как молодой опер спешил на дежурство, то преследовать Зосю он не стал.
– Товарищ, вы мне не поможете? – послышался сверху голос. Веня повернулся и увидел толстую тетку в цветастом платье, пытавшуюся стащить по сходням огромный чемодан.
– Разумеется, – Веня остановился, принял от женщины ее поклажу, которая, как выяснилось, состояла не из одного, а из двух чемоданов и сумки, и хотел уж было удалиться, но женщина удержала его за рукав:
– Подождите! Можно вас еще попросить?
– Да, конечно!
– Там в купе – мужчина. Ему в дороге стало плохо.
– Что с ним?
– Сердце прихватило! Там проводница с ним возится! Отпаивает валокорди́ном и сует под нос нашатырь.
– Так надо «Скорую» вызвать!
– Может, и надо, а может – и нет! Это поначалу он задыхался, а сейчас вроде оклемался. Правда, когда я уходила, он еще не решался встать. Может, вы просто войдете в купе и поможете ему вынести вещи?
Веня взглянул на часы, время до дежурства еще было.
– Хорошо! В каком он купе?
– В предпоследнем!
– Ну что ж, пойдем посмотрим на вашего немощного старичка!
– Какое там старичок – молодой он совсем! – крикнула женщина вслед, когда Веня вошел в вагон. – Лет сорок ему, не больше! Просто в карты проигрался, говорит, что все деньги спустил, вот сердечко и прижало!
Веня вздрогнул, тут же обернулся и увидел, что его собеседница уже забыла и про него, и про заболевшего пассажира и теперь энергично о чем-то спорит с носильщиком, то и дело тыкая пальцем на свою сумку и чемоданы.
– Молодой человек, вы зачем в вагон вошли? Тут у нас конечная! – перед Веней, откуда ни возьмись, появилась немолодая кучерявая проводница в помятой форме и с флакончиком валокордина в руке.
– Мне сказали, что в купе пассажиру плохо! Попросили помочь!
– Не нужно ему помогать! Лучше ему, так что обойдется он и без вашей помощи! – женщина легонько подтолкнула Веню к выходу, и тот спустился на перрон. – Сам виноват, нечего было в карты играть с кем ни попадя. Сразу же было видно, что этот молодчик шулер!
– Шулер? Вы уверены? – Веня с понимающим видом кивнул. Разумеется, речь идет о Зосе – этот любого без штанов оставит.
– Шулер – чистой воды шулер! Ловкий пройдо́ха, ничего не скажешь. Ободрал, стало быть, моего пассажира как липку и умотал в третий вагон.
– Значит, он еще и в третьем нарисовался! – Веня покачал головой.
– Так он ехал в нем! – проводница сошла на перрон.
– С чего вы это взяли?
– Так я у него билет затребовала, он мне его и показал. Все правильно, ехал он в третьем вагоне…
Веня замотал головой:
– Подождите, а это какой?
– Седьмой!
– Так разве ваш шулер не в конце поезда ехал? – Веня нахмурил брови, он ведь отчетливо помнил, что Зося Вуйчик вышел из четырнадцатого.
– Юноша, не морочьте мне голову! Мой вагон седьмой. Моего пассажира ободрали так, что он чуть не преставился, а шулер, тот что обобрал, – он вовсе не мой пассажир! Он в третьем вагоне ехал! Хотя играли они действительно здесь – в предпоследнем купе.
– Ничего не понимаю! Третий, седьмой, четырнадцатый… – не унимался Веня. – Вот же старый аферюга – всюду побывать успел!
– Насчет аферюги – согласна, а вот насчет старого… – это ты, сынок, загнул! Шулер тот молодой совсем! Пожалуй, даже помоложе тебя будет!
– Кто?!
– Да тот рыжий!
Веня мотнул головой и вытянул шею. Из вагона вышел плотный мужчина в полосатом костюме и помятой шляпе и поплелся к вокзалу.
– Это и есть ваш сердечник? – уточнил Веня.
– Он самый!
Веня подался было вперед, но проводница его удержала.
– Да не лез бы ты к нему, а то и не ровен час помрет!
Проводив взглядом удалявшегося пассажира, Веня снова насел на проводницу седьмого вагона:
– Значит, вы хотите сказать, что шулер, о котором идет речь, рыжеволосый и молодой? Может, все-таки он седовласый и в годах? Ходит в модном костюме и шляпе, носит трость?
Проводница покрутила пальцем у виска.
– Ступал бы ты, сынок! Я сперва думала, что ты поддал слегка, оттого и несешь всякую чушь! А теперь смотрю, вроде трезвый! Видно, просто голову тебе напекло. В последний раз говорю: шулер этот молодой и рыжий, а еще спортсмен!
– А это-то вы с чего взяли?
Проводница оттолкнула Веню, встала на цыпочки и вытянула шею.
– Так значок у него, да ты вон сам на него посмотри! Да вон он… вон! Вылез черт патлатый, стоит и лы́бится, паразит!
– Да где?
Проводница указала рукой.
– Как раз у третьего вагона и стоит, с Людкой нашей разговаривает.
Веня посмотрел в указанном направлении – и не поверил своим глазам. У третьего вагона стоял вовсе не Зося, а рыжий парень. Он стоял, распрямив плечи, и оживленно беседовал с молоденькой белокурой проводницей третьего вагона. Тенниска, брюки, желтые сандалии, спортивная сумка через плечо – в отличие от первого пассажира московского поезда, так заинтересовавшего Веню, этот спортивного вида молодой человек вовсе не выглядел пижоном. Румяные щеки, игривый прищур, значок ГТО первой ступени на рубашке – этот рыжеватый красавчик и в самом деле выглядел настоящим рубахой-парнем, одним из тех, кто любит футбол, по вечерам посещает танцплощадки, ходит по «киношкам» и встречается с хорошенькими девчонками. Однако Веня прекрасно знал, что этот во всех отношениях приятный парень не так уж и прост.
Обоих пассажиров, прибывших этим утром из Москвы и попавших в его поле зрения, Веня не просто знал, но и имел честь с ними когда-то общаться. Дело в том, что в молодости, когда Веня еще жил в Крыму и даже в мыслях не держал того, что пойдет служить в милицию, он очень плотно сблизился с неким Лешей Рентгеном – профессиональным карточным игроком.
От Леши Веня почерпнул необходимые знания и навыки и в будущем мог сам бы стать известным ката́лой, если бы в свое время об их делах не проведали представители органов правопорядка. Лешу Рентгена упекли за решетку, из тюрьмы живым он не вышел, так как повздорил там с какими-то серьезными людьми и его нашли повешенным в камере. Вене тогда тоже светил срок, но благодаря его молодости и участию в судьбе парня одного из следователей Костин не только остался на свободе, но и взялся за ум. Отслужил во флоте, повоевал и в один прекрасный день устроился работать в милицию.
Таким образом, благодаря своему не совсем безупречному прошлому Веня обладал определенными знаниями и просто не мог не узнать в седовласом щеголе в «черепаховом» пенсне известного в определенных кругах Зосю Вуйчика, орудовавшего в свое время в Феодосии и Керчи, а после войны перебравшегося в Москву. Зося обладал необычайно чувствительными пальцами, он метил карты иголкой и с легкостью на ощупь мог отличить шестерку от туза. Среди профессиональных игроков Зося был известен как настоящий польский интеллигент, который играл на доверии и частенько водил будущих соперников в близлежащую лавку, где покупал при них новую колоду для предстоящей игры. Весь трюк состоял в том, что продавцы карт были с Зосей в доле и продавали соперникам уже заранее помеченные карты.
Что же касается второго «москвича», прибывшего этим утром на псковский вокзал, о нем можно было сказать примерно то же. Рыжеватый красавец со значком «ГТО» на футболке был не кто иной, как Эдуард Сомов, которого в определенных кругах все именовали просто Э́дичкой. Этот самый ловкий пройдоха тоже обладал удивительно ловкими пальцами и считался настоящим мастером фальшивой сдачи карт, передергивания и прочих приемов нечестной игры. Одним словом, когда Веня встретил на вокзале Зосю, он удивился; увидев же вслед за ним Сомова, он и вовсе потерял покой и все-таки решил, что должен выяснить, в чем тут, собственно, дело. На время позабыв про свое дежурство, он всю первую половину дня потратил на слежку за Эдичкой Сомовым, который долго кружил по городу: посетил Кремль, покрутился возле Ольгинской часовни, съел мороженое и даже покатался на карусели в детском парке. Только после этого Эдичка нырнул во второй подъезд старенькой пятиэтажки на улице Бастионной и пропал.
Порасспросив местных мальчишек, Веня выяснил, что именно во втором подъезде в двадцать второй квартире живет некая Римма Марковна, которая сдает комнаты постояльцам за немалые деньги. Когда спустя час Веня снова увидел Эдичку, выходящего из подъезда уже без своей сумки, он решил, что его миссия завершена. Прибывший в Псков рыжеволосый шулер остановился на постой именно здесь. Только после этого Веня с чувством выполненного долга отправился в управление.
Когда Веня вошел в кабинет оперативного отдела, следователь Витя Кравцов, который в этот день выполнял обязанности руководителя дежурной оперативно-следственной группы, с ходу наорал на него и заявил, что доложит начальству о его опоздании. Веня, который терпеть не мог, когда на него кричат, послал следователя к черту, уселся за стол и принялся листать папку со сводками. Веня был недоволен поступком Кравцова и не на шутку обиделся на него, но не особо опечалился. Он прекрасно понимал, что если Кравцов и впрямь решит выполнить свою угрозу, то он никак не поедет к начальнику управления Корневу, а всего лишь сообщит об опоздании непосредственному начальнику Вени – то есть Звереву. А уж со Зверевым-то они договорятся.
«Если Витька решил меня воспитывать, – в сердцах рассуждал Веня, – черта с два я сообщу ему причину моего опоздания. Ни Сомов, ни Вуйчик пока не совершили ничего предосудительного, поэтому об их появлении в Пскове можно пока никому не сообщать. Хотя нет… Звереву об этих двоих сказать, пожалуй, стоит…» Размышления Вени прервал телефонный звонок, и дежурный дал команду на выезд. Вторую половину дня они занимались кражей.
В продовольственном магазине на Старотекстильной пропали две коробки с индийским чаем и одна коробка пакетированного киселя производства предприятия «Колос». Позабыв про свои обиды, Веня тут же включился в работу и путем опроса уже к вечеру обнаружил пропажу. Кисель и чай были похищены одним из грузчиков магазина, бывшим уголовником, недавно принятым на работу. Воришку доставили в местное РОВД, а директор магазина, лысоватый толстячок по фамилии Буркин, вместо благодарности долго возмущался, когда узнал, что найденные товары будут изъяты и приобщены к вещдокам, вместо того, чтобы тут же попасть на прилавок.
Ночь прошла спокойно, Костин до пяти утра кемарил за своим рабочим столом, и только уже под утро им сообщили о двойном убийстве на улице Гороховой, так что смениться пораньше и умотать домой у Вени и его коллег не получилось.
Зверев вошел в подъезд полуразрушенного дома на улице Гороховой и, стараясь не испачкать брюки, вошел в одну из распахнутых дверей. В квартире он увидел Костина. Веня энергично размахивал руками и ожесточенно спорил со старшим дежурной опергруппы Кравцовым. Кравцов пыхтел, его лоб покрылся испариной, но при всем своем желании он не успевал даже вставить слова в энергичный монолог Вени. В помещении помимо спорщиков находились эксперт-криминалист Леонид Валерьевич Мокришин и кинолог Геннадий Логвин, чернявый круглолицый крепыш с небольшим кругленьким брюшком.
Гена сидел на табурете и клевал носом, у его ног, лежа на грязном полу, устроилась лохматая овчарка по кличке Бармалей. Когда Зверев вошел, пес вскинул голову, пару раз вильнул хвостом и вслед за этим снова лег, видимо, утратив к вошедшему интерес. В свойственной ему манере помалкивать Леня Мокришин бросил лишь короткий взгляд на вошедшего Зверева и тут же, словно забыв про него, продолжил рассматривать через толстенную лупу смятый в гармошку чинарик. Леня держал окурок пинцетом, вертел его и взирал на него так же, как заправский ювелир смотрит на ограненный алмаз весом никак не меньше чем в триста карат. Чтобы привлечь к себе внимание, Зверев покашлял. Кравцов, увидев вошедшего, вздохнул с облегчением:
– Наконец-то! А то я уж думал, что мы будем до ночи тут торчать!
– О, Пал Василич! – обрадовался и Костин. – Виктор Константинович у нас сегодня спешит куда-то, а я ему говорю, что до приезда Зверя покойников не трогать.
– Бешеный он у тебя, Василич, и упрямый! – продолжал Кравцов. – А еще оба вы одного поля ягоды – что одного, что другого по полдня ждать приходится! И чего такого ты можешь найти, чего мы не нашли? Ладно уж, раз приехал, то даю вам обоим еще полчаса, а потом хочешь не хочешь, велю покойников уносить. Я, если что – на улице!
Прошагав в сторону выхода на цыпочках, чтобы не затоптать следы, Кравцов покинул комнату.
– Где они? – спросил Зверев, когда дверь за следователем захлопнулась. Костин махнул рукой, и они прошли в следующую комнату.
Взору майора открылась удручающая картина. Серые обои свисали клочьями, открывая уже успевшие подернуться плесенью голые стены. Повсюду валялись старые корзины, кастрюли и осколки битого фарфора. Расслоившаяся от влаги мебель состояла из прожженного кресла и облезлого шкафа, все двери которого были сорваны с петель. Дополняло все это убогое убранство стоявшее в углу старое пианино, покрытое сорванными с окон занавесками. Однако представшая глазам Зверева картина была не так безобразна, как то, что Зверев увидел у противоположной стены. Тут на двух старых вытертых стульях сидели худощавый светловолосый парень лет шестнадцати с отекшим от синяков и ссадин лицом и примерно такого же возраста здоровяк с искривленным от боли лицом.
Подойдя ближе, Зверев внимательно осмотрел светловолосого. Кожа на лице паренька была рассечена в нескольких местах, переносица опухла, через прокушенную губу были видны осколки передних зубов. Оба мертвеца были связаны бечевкой и привязаны к стульям. Одежда покойников была заляпана запекшейся кровью. Зверев подошел, принюхался и вопросительно посмотрел на Костина:
– Мне кажется или от здорового парня спиртом попахивает?
– Не показалось! Здесь и в самом деле довольно тяжелый душок. Видимо, хорошо погуляли и попойка была нешуточная. Я что думаю, сидели в компании, выпивали, ну а потом повздорили!
Зверев вновь подошел к светловолосому и более внимательно рассмотрел рассечения на лице мертвеца.
– Я думаю, били кастетом!
– Вероятнее всего! – согласился Костин.
– Нож и кастет, надо полагать, вы не нашли!
– Кто ж такие улики оставляет?
– А что нашли?
Веня начал перечислять:
– Сам видишь, тут все довольно загажено и запылено, поэтому то, что появилось недавно, мы смогли определить сразу. Нашли с полдюжины окурков, наши гуляки курили «Казбек». Примечательно, что у двух окурков мундштуки смяты «гармошкой», а другие четыре просто сдавлены зубами.
– Еще что?
– Натоптано тут изрядно, Леня отыскал несколько довольно отчетливых следов, которые не могли быть оставлены жертвами. У одного из подозреваемых обувь сорок пятого размера, у другого – поменьше, и сбит каблук. Найденные следы явно оставлены не обувью, надетой на ноги жертв. Одним словом, помимо этих парней здесь побывали как минимум еще двое.
– Хорошо! Еще что?
– Теперь что касается поножовщины: два удара – два трупа! Покойники сидят рядком, сзади стена, значит, убийца стоял перед ними. Ножевые ранения идентичны – в области правого подреберья. Думаю, что убивал один и тот же человек, бил вот так. – Костин изобразил, как был проведен удар, и пожал плечами. – Тут и судмедэксперт не нужен, чтобы понять, что наш убийца – левша!
Зверев ничего не ответил, прошелся по комнате, вернулся к светловолосому и потянул носом.
– Если это была пьянка, почему от этого не пахнет? Где объедки, бутылки, стаканы? Слабо верится, что убийцы, прирезав этих двоих, все это унесли с собой, но почему-то оставили гору окурков. – Зверев снова потянул ноздрями воздух. – Хотя даже сейчас повсюду спиртом пахнет.
– Это точно! Наш Бармалей, пока работал, весь обчиха́лся и ничего толком не унюхал!
– А вы что хотели, сам же сказал, что тут спиртом несет, причем так несет, словно его ручьем лили! – внезапно очнувшийся от дремы Логвин тут же вступился за своего питомца.
– То есть совсем ничего не унюхал? – уточнил Зверев.
– Довел нас до соседнего дома, а там вот, – сказал Костин, подошел к Мокришину и взял у него из саквояжа пакет. В пакете лежала пустая армейская фляжка в новеньком чехле. – Вот в чем они спирт принесли. Бармалей отыскал эту фляжку у ближайшего дома, а дальше идти отказался. А когда вернулись, все время чихал.
Зверев хмыкнул и вновь прошелся по комнате. Приблизившись к дальнему углу, он присел и принялся рассматривать небольшое багровое пятнышко на полу.
– Похоже на кровь!
– Вот здесь Бармалей крутился, но потом помотал мордой и больше активности не проявлял, – продолжал рассказывать Костин.
Зверев еще раз осмотрел угол.
– Пойдем, покажешь мне, где вы фляжку нашли, – приказал Павел Васильевич, и спустя минуту они вышли из подъезда.
На улице было все так же душно, где-то вдали за густыми кустами кто-то из местных протяжно тянул слегка расстроенную гармошку.
Они осмотрели место, где Бармалей нашел фляжку, и прошли еще метров сто в сторону жилых домов. Там, где закончился асфальт, Зверев остановился.
– Чего там? – засуетился Костин.
– Видишь, трава примята и, по-моему, дерн в одном месте нарушен?
– Где? Ах это!
Зверев сделал шаг в сторону и ковырнул землю ботинком.
– Точно! Смотри! Кто-то подрезал дерн чем-то острым, думаю, ножом, и наверняка тут мы что-нибудь найдем!
Зверев приподнял пласт земли и стал грести землю рукой. Когда под его ладонью мелькнул клочок материи, Павел Васильевич двумя пальцами потянул его и вытащил из земли носовой платок из белого ситца. Веня взял находку, поднес ее к лицу.
– От платка что, тоже спиртом попахивает?
Он не договорил, так как Зверев сделал еще несколько движений руками и достал из вырытой ямки раздавленный окурок. Аккуратно держа находку кончиками пальцев, майор внимательно его рассмотрел.
– «Lucky Strike»! Недешевый табачок курил тот, кто тут заметал следы, – сказал Зверев. – Среди нашей псковской бандитской братии такие сигареты не многим по карману. Если в доме следы оставили двое, то эта находка говорит о том, что, скорее всего, тут побывал еще и третий.
Костин все еще рассматривал платок.
– Похоже, этот наш третий еще и чистю́ля!
– Вот именно! Причем патологический чистюля! Этот белый платочек он спиртом намочил, а потом им руки вытер! Как тебе такая версия?
Веня расцвел:
– Выходит, не зря я столько времени с Кравцовым лаялся! Ну ты, Василич, даешь! Всегда говорил, что у тебя глаз – алмаз! Служба в разведке определенно сказывается!
Павел Васильевич помрачнел.
– Про разведку мы с тобой позже поговорим, а пока можете закругляться.
– А ты?
– А я отчаливаю…
Заметив, что щека Зверева дернулась, Веня встрепенулся.
– У тебя такой вид, Пал Васильевич, что ты о чем-то догадался, – Веня хитро сощурился. – Может, расскажешь, какие мыслишки тебя одолевают?
– Может, и расскажу, но не здесь и не сейчас! Мне сначала увиденное обмозговать нужно. – Зверев хлопнул напарника по спине и поспешно удалился.
Когда в кабинете начальника псковской милиции проводились совещания, все участники обычно садились за столом по обе стороны от сурового полковника. Один лишь Зверев, как правило, устраивался на диванчике у стены, как раз под портретом Сталина, висевшим на ней. Однако сегодня, когда участники совещания собрались для того, чтобы сделать доклады и обменяться мнениями, Зверев, вопреки своей привычке сидеть под портретом вождя, сел за дальний угол стола, выложил перед собой какие-то папки с документами и уткнулся в них, никак не реагируя на прочих участников совещания. Такое поведение Зверева крайне удивило в первую очередь самого Корнева; вторым, кому поведение Паши Зверя показалось странным, был, конечно же, его неизменный товарищ и лучшие помощник Костин. Его и Кравцова, возглавлявшего дежурную группу, сегодня пригласили на общее совещание с начальниками отделов, так как Корневу очень хотелось знать подробности уже успевшего нашуметь дела об убийстве двух ребят на улице Гороховой. Выслушав доклады начальников отделов, Корнев отпустил их по рабочим местам, и в душном кабинете остались лишь сам начальник милиции, Кравцов, Веня и Зверев.
– Личности убитых установили? – не дав Кравцову начать говорить, спросил Корнев.
– Первый убитый, тот, на лице которого следы побоев, – Валентин Чижов, тридцать четвертого года рождения, учащийся средней школы номер семь, проживал по адресу улица Металлистов, двенадцать. Второй – Хлебников Иван, является одноклассником Чижова и проживает в том же доме, что и Чижов.
– Примерное время смерти установлено?
– Сегодня ночью. Живший по соседству старик видел в окнах заброшенного дома свет. Фамилия старика Ерошкин. У него бессонница, а так как ночью было жарко и окна были открыты, Ерошкин услышал со стороны заброшенного дома крики. Он выглянул в окно и увидел, что в одном из окон горит свет.
– Думаю, что это был свет от карманного фонаря, так как электричество в доме отсутствует, – уточнил Костин.
– Старик решил, что в доме собралась местная шпана, что, по его словам, частенько случалось, и шум поднимать не стал, к тому же телефона у него нет, чтобы сообщить в милицию, – продолжил Кравцов. – А утром пошел гулять с собакой и все-таки заглянул на развалины и обнаружил ребят. Тут же вызвал милицию.
Снова вмешался Веня:
– Сегодня утром мать Чижова приходила в милицию, сказала, что ее сын не пришел ночевать, но так как не прошло трех дней с момента пропажи…
– Ясно! Еще что? – спросил Корнев.
– По показаниям соседей, оба подростка были настоящими хулиганами и водились с разными сомнительными личностями, – продолжил рассказ Кравцов.
– С какими конкретно?
– Пока неизвестно! Думаю, что нужно будет пообщаться с другими одноклассниками ребят, поговорить с учителями.
– Само собой разумеется! – заметил Корнев. – Орудие убийства нашли?
– Нет! Преступник использовал нож и, предположительно, кастет. Орудия преступления убийцы унесли с собой. Место сильно загажено и буквально залито спиртом, так что собака почти ничего не нашла. Судя по всему, преступников было трое, однако ножом орудовал один и тот же человек, и этот человек – левша. На месте преступления обнаружены свежие окурки сигарет «Казбек» и «Lucky Strike», пустая фляжка с остатками спирта и носовой платок, который был зарыт в землю.
Корнев что-то пометил в ежедневнике и принялся рассуждать:
– И что же у нас получается? Компания подростков из пяти человек собралась в заброшенном доме. Пили спирт, гуляли, а потом что-то не поделили. Один из гуляк по фамилии Чижов был избит и привязан к стулу. Еще один участник попойки, тот самый Хлебников, возможно, вступился за Чижова, и его тоже связали. Потом один из подвыпивших хулиганов, видимо, сильно злоупотребил алкоголем, рассвирепел и пырнул связанных ребят ножом. Все перепугались и скрылись, позабыв на месте преступления недопитую фляжку со спиртом.
– Мы думаем, что все было немного иначе! – вступил в беседу Костин.
Полковник принялся стучать пальцами по крышке стола.
– Тогда высказывай свою версию!
– Убитых, скорее всего, приволокли сюда силой. И пьянствовать в этом гадюшнике никто не собирался.
– Тогда почему всюду несло спиртом? – Корнев нахмурился.
– Я думаю, что этих ребят пытали!
– Тогда почему от Хлебникова разит водкой? Или, по-твоему, ему водки в горло влили, в качестве анестезии? Странно все как-то у вас получается! Одного избивали до полусмерти, а другого водочкой потчевали! А потом зарезали обоих! Что за бред?
Словно моля Зверева о помощи, Веня уставился на начальника, тот наконец-то заговорил:
– Этих ребят действительно пытали!
– Тогда почему следы от побоев на лице только у Чижова?
– При более детальном просмотре у Хлебникова на подбородке тоже царапины просматриваются, – продолжал Зверев.
– Может, побрился неудачно?
– Хлебникову пятнадцать лет, и на подбородке у него юношеский пушок. Вполне вероятно, что он и бритву-то еще не знает как держать.
– А я о чем говорю? – начал распаляться Корнев. – Пробовал бриться и порезал подбородок…
– Этих ребят пытали! – упрямо повторил Зверев. – Сначала этих парней притащили в заброшенный дом, привязали к стульям и начали избивать Чижова. Делали это первые двое, те, что курили «Казбек» и пользовались кастетом. Только Чижов, похоже, ничего не сказал. Либо оказался крепким малым, либо просто не знал то, что было нужно этим бандитам. Потом в дело вступил третий – тот самый левша, который курит дорогие сигареты и протирает руки спиртом. Причем он постоянно протирает руки спиртом. Этот третий, в отличие от первых двух, научен не оставлять следов и умеет развязывать языки.
– Ничего не понимаю, – проворчал Корнев. – Прячет следы и обучен способам ведения допроса. Уж не хочешь ли ты сказать, что этот самый чистюля служил в разведке?
– Именно это я и хочу сказать! – подытожил Зверев.
Его щека снова дернулась, и он закусил губу. Потом, отложив в сторону лежавшие перед ним бумаги, майор встал, прошелся по кабинету. Видя, что Зверев не на шутку возбужден, Корнев наполнил стакан и дал Звереву воды.
– Выпей-ка, дружок! Что-то давно я не видел тебя таким взволнованным!
Зверев взял стакан, но тут же поставил его перед собой.
– Самое странное то, что у меня есть ощущение, будто бы я знаю его!
– Кого?! – воскликнули разом Костин и Корнев.
– Его. Нашего третьего.
– Ты знаешь убийцу?!
– Возможно! – Зверев все-таки выпил воды. – Ну хорошо, чтобы все было понятно, я расскажу вам один эпизод из моего прошлого. Моего фронтового прошлого…
Войска пятьдесят шестой армии готовились к наступлению, им предстояло форсировать Дон. На правом фланге эту задачу усложняло то, что в этом месте на правобережье располагался мощный укрепрайон, откуда немцы были способны вести длительный прицельный огонь из орудий и минометов.
Хоть морозы в этом году ударили рано, но лед все еще был тонок, поэтому с ходу бросить в бой танки и бронетехнику на данном участке не представлялось возможности. Командование планировало провести мощную артподготовку, а для ее эффективности были нужны точные данные месторасположения огневых позиций противника. Несмотря на то что войска пятьдесят шестой армии готовили наступление, у немцев на данном направлении было значительное превосходство в авиации, так что выяснить необходимые данные о месторасположении позиций противника с воздуха было просто нереально. Ввиду этого Звереву и его подразделению была поставлена задача разведать местность и по возможности добыть «языка».
На выполнение задания ушло чуть более суток, «языка» они добыли, но вот возвращение к своим несколько затянулось…
За месяц до того, как немцы вошли в Ростов, частям выдали зимнее обмундирование, что было очень кстати, так как морозы ударили еще в конце октября. Буквально за несколько дней дороги, которые в последние дни сильно размыло, стали тверды как гранит, и это давало возможность ускорить перегруппирование войск. Немцы тоже спешно перегруппировывались. Два бронетранспортера, тентованный грузовик и несколько мотоциклов проехали по подмерзшей грунтовке, громко тарахтя моторами и выбрасывая густые облака гари. Суровые лица, мышиного цвета шинели, блики на касках, покрытая инеем броня – все это было таким обыденным, привычным. Зверев задержал дыхание, выдохнул, тут же напрягся, поняв, что допустил ошибку.
Колонна продолжала двигаться, Зверев снова выдохнул – на этот раз в рукавицу. Он достал планшет, вынул компас и на всякий случай сверил маршрут, хотя в этом и не было особой необходимости. Рядовой Кичигин, который вел их по дебрям и вывел прямиком на немецкие позиции, был местным и уверял, что может провести группу даже с закрытыми глазами. Всем хотелось в это верить, однако знать дорогу и суметь выйти к своим – это было не одно и то же. Сейчас Кичигин и его лучший приятель Костя Шпагин в составе головного дозора должны были быть уже на берегу и изучать участок реки, через который им придется возвращаться на свои позиции.
Когда колонна растворилась в тумане, они выбежали из зарослей, пересекли дорогу и снова исчезли в кустах. Укрывшись, Зверев посмотрел на молодого Ваню Злобина. Для Вани это был первый рейд за линию фронта, однако парень держался молодцом: дыхание ровное, невозмутимый взгляд, четкие и умелые движения во всем. Что уж тут говорить, людей к себе во взвод Зверев подбирал сам, и поэтому у него в подчинении были самые лучшие бойцы. Пятым членом группы, которую Зверев отобрал для выполнения приказа командования, был его заместитель старший сержант Луковицкий.
Чуть выше среднего, худощавый и жилистый Юра Луковицкий слыл чистюлей и педантом. Он стригся коротко, но не налысо, как это делали многие солдаты и сержанты, чтобы не разводить вшей, зато при любой возможности мыл голову с мылом и всегда имел при себе расческу. Ему было не больше сорока, он носил испанскую бородку, которая уже успела слегка поседеть, и примерно раз в неделю подравнивал ее специальными маленькими ножничками. Ногти бывалого разведчика всегда были чисты и коротко острижены. Но самым удивительным было еще и то, что свои руки лицо и шею старший сержант регулярно не только мыл, но еще и дезинфицировал. Луковицкий Юрий Сергеевич всегда носил на ремне не одну, а целых две армейские фляжки. В первой фляжке Луковицкий, как и прочие, носил воду, а вторую наполнял неразбавленным спиртом. Старший сержант не употреблял алкоголь, а спирт использовал исключительно для дезинфекции. Остальные разведчики обычно недовольно морщились и укоризненно мотали головой, когда наблюдали, как их замкомвзвода бездарно расходует столь ценный и стратегически важный продукт.
Сейчас суровый зам Паши Зверева стоял, прижавшись спиной к высокой осине, и усиленно вытирал свои сугубо, по его собственному мнению, не очень чистые руки носовым платком. Глядя на замкомвзвода, Зверев, которого уж тоже никак нельзя было считать грязнулей, тем не менее хмыкнул. «Уж лучше бы побольше за фрицем смотрел. А то неровен час отмочит чего-нибудь эдакое, и тогда мы все окажемся в таком дерьме, что ни платком не сотрешь, ни спиртом не отмоешь. Вон как зы́ркает, гаденыш», – подумал Зверев и перевел взгляд на захваченного его бойцами «языка».
Молоденький солдатик был похож на мышонка – худой, остроносый и мертвенно бледный. Глаза его все время бегали, напряженные скулы выдавали тревогу, хотя немец изо всех сил пытался демонстрировать, что ему ничуточки не страшно. «Ничего, – рассуждал про себя Зверев, – поартачится немного, понудит что-нибудь про свой воинский долг перед фюрером и перед великой Германией – и расскажет все что знает, благо ребята были из штаба округа, они и не таким развязывали языки».
Немца взяли этой ночью довольно ловко, когда он отошел в лесок по нужде и тут же угодил в руки Зверева и его бойцов. Едва беспечный обер-ефрейтор успел сделать свое дело, как на него набросился Шпагин и хотел ухватить за шею, но тощенький артиллерист оказался довольно прытким. Он сумел сбросить захват, ткнул Шпагина кулаком в живот и собирался было закричать, но не успел. Старший сержант Луковицкий тоже подскочил к шустрому немцу и саданул неприятелю ногой в пах. Когда обер-ефрейтор застонал и согнулся пополам, Луковицкий сбил врага с ног и заткнул ему рот своей рукавицей.
Завершив свои очистительные процедуры, Луковицкий убрал в карман носовой платок и посмотрел вверх. Облака сгущались, однако солнце уже собиралось показаться из-за горизонта.
– Вторые сутки петляем, скоро рассветет. Если не успеем до заката переправиться, придется еще раз заночевать в лесу, – тихо сказал старший сержант своим ледяным голоском.
– И в самом деле, командир, – поддержал Луковицкого Злобин. – Может, ускоримся малость? Хочется уже в теплый блиндажик завалиться, да на топчано́к, а перед этим сто пятьдесят для согреву и пожу́брить чего-нибудь эдакого – например, картошечки со шкварками или, на худой конец, перловки с тушенкой. Третьи сутки без еды – кишки сводит.
Зверев посмотрел вдаль, туда, куда два часа назад ушли Шпагин и Кичигин. Мрачные осины стояли столбами, облепленные голыми ветками кустов. Со стороны, откуда они пришли, пахло гарью, доносившееся со стороны реки воронье карканье не сулило ничего хорошего.
– От голода еще никто не обгадился, – хмуро процедил Зверев. – А вот если на немецкие разъезды нарвемся, накормят нас уже не перловкой, а кашей свинцовой. Нужно наших дождаться, убедиться, что чисто впереди, а уж потом на лед выходить. Туман еще часа два не спадет, так что время есть.
Зверев рефлекторно пригнулся, потому что над рекой взвилась ракета, послышались короткие очереди, где-то неподалеку прогремел взрыв… потом еще один.
– Твою ж маму, – воскликнул Зверев. – Это ж наши шумят, больше некому.
– Прав ты был, взводный, влипли наши дозорные! Хорошо еще, что мы не засветились, – продолжил беседу Луковицкий.
– Так мы что же… к ним на помощь не идем? – взволнованно выкрикнул Злобин.
– Много ты им поможешь, – проговорил Зверев. – Там уже вовсю бой идет. Пока мы до ребят доберемся, их уже кончат десять раз. Сунемся туда, только себя и пленного засветим, а нам прежде всего задачу выполнить нужно.
Со стороны реки снова застрекотали автоматные очереди.
– Это Шпагин шурует, – предположил Луковицкий. – Слышишь, удаляется шум. Молодец, это он немцев от нас уводит.
Зверев закусил губу и перевел взгляд на пленного немца. Тот вслушивался в доносившиеся издали звуки, вытягивал шею и теребил лацкан своей перепачканной шинели.
Спустя какое-то время выстрелы прекратились. Зверев сорвал с себя шапку и вытер ею вспотевший лоб.
– Думаете, им конец? – по-детски наивно проверещал Злобин.
– А я почем знаю? – огрызнулся Зверев и вдруг услышал голоса.
Из кустов вдруг послышались звуки: треск веток, лязг затвора и голоса. Кто-то громко выкрикивал команды на немецком языке.
– Добегались! Вот такие тебе пирожки с котятами, – приглушенно заявил Луковицкий. – Немцы! Метров в пятидесяти, и, похоже, идут прямо на нас.
– Заткни ему рот и свяжи руки, – указав на пленного, прошептал Зверев. Вскоре его приказ был выполнен, и Зверев махнул рукой. – За мной!
Они быстро побежали, стараясь не поднимать шума, но промерзший валежник под ногами предательски хрустел. Неожиданно дорогу им преградил небольшой овраг, они стали в него спускаться, но пленный, руки которого были связаны, вдруг оступился и кубарем скатился вниз. Когда Зверев подскочил к немцу, тот лежал среди поваленных деревьев, его лицо было в крови. Пленный морщился, кряхтел и пытался избавиться от кляпа, который перед этим засунул ему в рот Злобин. Зверев схватил немца за грудки, поднял его на ноги, но тот захрипел, затрясся и снова рухнул на дно оврага.
– Погоди, командир! – оттолкнув Зверева, со знанием дела заявил Луковицкий.
Он стянул с пленного сапог, снял носок и продемонстрировал товарищам опухающую ступню.
– Он не притворяется. У него закрытый перелом, в лучшем случае разрыв связки. Нога отекает на глазах, у него внутреннее кровотечение, так что идти дальше он не сможет.
Зверев обернулся, вдалеке все еще слышались звуки погони. Наверняка немцы нашли оставленные ими следы и сейчас ускоренно двигаются в их направлении.
– Что будем делать, командир? – спросил не на шутку взволнованный Злобин.
– Допросим его прямо здесь и кончим, – ответил вместо Зверева Луковицкий.
Павел Васильевич хмуро зыркнул на своего зама и вынул у пленного кляп изо рта.
– Hier musst du alle Schießstände deiner Einheit markieren [1], – на ломаном немецком сказал Луковицкий, доставая из планшета карту района.
– Du bist dumm! Unsere kommen schon hierher und bald werden sie euch erwischen. Wenn ihr euch freiwillig aufgebt, garantiere ich euch, dass ich alles tun werde, um euer Leben zu retten [2].
Пленный выпячивал грудь, старался казаться молодцом, но все прекрасно видели, что губы его трясутся.
– Что он там лопочет? – встрял в беседу Злобин.
– Не хочет говорить! Играет в героя! Но мы сейчас его разговорим, – сухо заявил Луковицкий, и в его глазах мелькнули недобрые огоньки.
Старший сержант снял с ремня флягу со спиртом и снова спросил:
– Du willst also nicht reden, Schlampe! [3]
– Nein! [4]
– Ладно, раз говорить не хочешь, тогда придется выпить за нашу Победу! А ну, Ванька, помоги.
Луковицкий сунул Злобину флягу со спиртом, правой рукой ухватил связанного немца за подбородок, а левой вытащил из-за голенища нож. Немец начал дергаться, но Луковицкий в считаные секунды разжал рот пленника лезвием ножа. Из пораненных губ и десен хлынула кровь. Луковицкий снова провернул рукоять ножа и рявкнул Злобину:
– Лей!
– Чего лить-то? – опешил тот.
– Спирт лей, дурень!
– В рот?
– Нет, твою ж мать, – в задницу! Конечно, в рот! И не жалей, пусть хлебает, гаденыш!
Наконец-то поняв, что от него хотят, Злобин подхватил голову пленного немца и стал вливать ему в рот спирт. Немец начал хрипеть и извиваться, горло его обдало огнем, глаза покраснели и стали вываливаться из орбит. Он хрипел, кашлял, из ноздрей лились сопли вперемешку со спиртом. Тело бедолаги извивалось, как поджаренная на сковороде пиявка. Когда фляга опорожнилась как минимум наполовину, Луковицкий отвел руку Злобина. Немец еще с минуту продолжал хрипеть и дергаться.
Когда пленный немного пришел в себя, вдалеке снова послышались треск веток и голоса.
– Немцы совсем близко! – прошептал Ваня. – А что, если он заорет?
Луковицкий злобно ухмыльнулся.
– Если и заорет, то не особо громко. Ты ж ему всю гортань сжег. – И, уже обратившись к пленному, старший сержант проворковал нежно-нежно:
– Du hast auf unseren Sieg getrunken, und jetzt, wenn du nicht machst, was ich will, musst du auf den Genossen Stalin trinken! [5]
Луковицкий вырвал из рук Злобина свою фляжку и поднес ее к лицу трясущегося немца.
– Bitte stoppt! Gebt mir eine Karte und ich werde alle Waffen anzeigen, die sich auf diesem Quadrat befinden [6], – просипел немец так тихо, что для того, чтобы услышать его ответ, Звереву пришлось снять шапку и пригнуться.
Спустя несколько минут пленный артиллерист химическим карандашом изрисовал всю карту, которую Луковицкий накануне достал из планшета Зверева. Когда нужные сведения были получены, Злобин спросил:
– Получается, что теперь остается только вернуться к своим и передать эту карту в штаб?
Луковицкий кивнул и посмотрел на Зверева.
– Ловко ты его! – усмехнулся Злобин. – Тогда давай поторопимся… Этот пусть тут остается! Свое дело он сделал, а со сломанной ногой мы его все равно бы не дотащили.
Злобин посмотрел на Зверева, тот кивнул:
– Пусть остается. Он свое дело сделал.
Глаза Луковицкого сверкнули неистовым блеском, его губы сжались в тонкую полоску, и он, точно мартовский кот, тихо проурчал:
– Хорошо. Пусть остается.
Никто не успел опомниться, как в левой руке старшего сержанта блеснуло лезвие армейского ножа. Немец дернулся, его рот приоткрылся, и он проблеял как козленок:
– Bitte, tötet mir nicht! Ich habe euch alles erzählt! Bitte, macht es nicht, ich habe eine kranke Mutter, sie hat niemanden außer mir! [7]
– Мама, говоришь! Мама – это хорошо! Мама – это здорово! – с деланым сочувствием проворковал Луковицкий и с суровой педантичностью заправского мясника вогнал свой нож в правый бок своей уже успевшей расслабиться и ничего не подозревающей жертве. Когда тело перестало дергаться и затихло, старший сержант вытер окровавленный клинок о воротник уже бездыханного немца, ополоснул лезвие спиртом и убрал нож за голенище.
– Вот и все! – Луковицкий исподлобья посмотрел на Зверева, не скрывая торжествующей ухмылки. – Все как ты хотел, командир! Он остается, а мы уходим!
После этого Луковицкий снова вытащил носовой платок, налил на него спирта и тщательно протер платком руки. «Как это он умудряется в таких условиях иметь в запасе чистые тряпки?» – подумал Зверев и удивился сам себе, что так спокойно созерцал смерть пусть и врага, но все же живого человека. Тут же придя в себя и увидев, что Луковицкий бросил платок на землю, Зверев строго сказал:
– Следы оставляешь. Неправильно это. Подними.
Глаза старшего сержанта сверкнули гневом.
– Он уже не очень чистый, – Луковицкий вдавил в землю сапогом брошенный им платок и припорошил пожухлой травой. – Такой вариант тебя устроит?
Правая щека Зверева дернулась, но времени на пререкания у них не было.
– Устроит, – сухо сказал Зверев и быстрым шагом двинулся вдоль оврага.
– Тот рейд за линию фронта был последним нашим рейдом, в котором мы действовали в составе общей группы. Пленного мы не доставили, и, несмотря на то что полученные от пленного артиллериста сведения впоследствии подтвердились и наша авиация накрыла вражеский укрепрайон, наша вылазка вызвала некоторый интерес у особого отдела. Шпагин и Кичигин так и не вернулись с задания, а нас троих по очереди допросили. Мы рассказали, как было дело, и нас оставили в покое. Потом случилось ранение и госпиталь. Потом новое ранение и другой фронт… – Зверев прокашлялся, его щека теперь дергалась не переставая.
Когда Корнев в очередной раз предложил ему воды, Павел Васильевич выпил сразу целый стакан, потом налил второй и снова выпил.
– Да уж, интересный тип, – усмехнулся Корнев, когда Зверев поставил на стол стакан. – Но, в сущности, в том, о чем ты нам поведал, нет ничего особенного. Разведчик убил пленного врага, и что с того? Так ты говоришь, что этот твой чистюля замкомвзвода левша?
– Был левшой, – уточнил Зверев.
– Подожди…
– Он пропал без вести, когда наша одиннадцатая гвардейская штурмовала Пила́у.
– Тогда почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? Если я правильно понял, ты не так давно был уверен, что именно твой бывший замкомвзвода появился в наших краях и убил наших ребят.
Зверев задержал дыхание:
– Луковицкий погиб. Я это точно знаю.
– Ну, знаешь ли! Ты уж прости меня, Паша, но я не понимаю причину твоих волнений.
– Когда меня перевели из пехотного подразделения в роту разведки, Луковицкий уже служил там и числился одним из лучших бойцов, – продолжал Зверев. – Его побаивались. Скажу честно, даже я терялся в его присутствии, так как он обладал некой силой, от которой становилось жутко. Представь себе, что даже офицеры из особого отдела фронта, как правило, обходили его стороной! В разведроте его называли Хирургом, но я так и не понял, за что он получил это прозвище. То ли за то, что любил все подряд стерилизовать, то ли за то, что с поразительной легкостью резал людей!
– Но он резал врагов…
– Я тоже убивал немцев, но я делал это не так, как это делал Луковицкий. Это трудно передать словами, но наш Хирург убивал не из тех же побуждений, что и мы. Он убивал потому, что получал от этого удовольствие.
– Возможно, он просто ненавидел фашистов, потому что потерял близких, – предположил Корнев.
Зверев покачал головой:
– Я точно знаю, что он не терял близких, по крайней мере в этой войне. Он из дворян, сын бывшего унтер-офицера, арестованного и расстрелянного в восемнадцатом. Мать тоже умерла еще в Гражданскую. Сам же Луковицкий воспитывался в детдоме. Насколько я знаю, после школы он учился на курсах комсостава РККА в Москве, но по неизвестной причине был с них отчислен. Как и когда он попал в разведку, я тоже не знаю, но знаю, что его считали настоящим асом своего дела.
Корнев нахмурился:
– Детдомовский, говоришь! Получал удовольствие от того, что убивал…
– Я просто уверен, что его отчислили с курсов именно из-за этого. Наверняка еще в детдоме он ломал крылья голубям и потрошил кошек.
– Все это понятно, но ты говоришь, что твой Хирург погиб. Значит, он не мог убить тех двух мальчишек на Гороховой.
– Хирург не мог, – согласился Зверев. – Если только…
– Если только он не восстал из мертвых! – вместо Зверева закончил реплику Костин.
Столовая авторемонтного завода, где обычно обедало большинство сотрудников, располагалась в пяти минутах ходьбы от главного здания псковского Управления милиции. За последние пару лет территория, прилегающая к обозначенному заведению общепита, сильно изменилась, причем в лучшую сторону. Мусорные баки, когда-то стоявшие в десятке шагов от столовой и которые не опорожнялись неделями, куда-то исчезли. Теперь ежедневно приезжала мусорная машина, и специально выделенные работники постоянно следили за чистотой и порядком. Новые порядки, безусловно, радовали окружающий контингент, исключение составляли разве что некогда шныряющие здесь и подъедающие отбросы местные дворняги, которые, ввиду указанных нововведений, со временем тоже куда-то исчезли вслед за мусорными баками. Продуктовые карточки и талоны на питание давно отменили, а цены в столовой были умеренные и, как говорится, нисколько не кусались. Изменилась и сама столовая, в особенности интерьер. Неказистую и громоздкую убогую мебель заменили на новую, столы покрыли чистыми скатертями, на окна повесили желтые бархатные шторы, а стены выкрасили в приятный васильковый цвет. Неизменным остался только громоздкий бюст Ленина, стоявший у задней стены.
Данное преображение заведения местного общепита, естественно, не могло не повлиять на количество желающих его посещать, поэтому и сегодня в полуденное время здесь собралось много народу. После совещания, покинув кабинет руководителя, изрядно проголодавшиеся Зверев и Костин зашли в столовую и очутились в хвосте длинной очереди, по ходу выглядывая, не освободится ли местечко, куда можно присесть. Отстояв очередь и наполнив подносы тарелками с едой, оперативники расплатились на кассе и только сейчас увидели сидевшего в дальнем ряду столиков у стены Кравцова, возле которого как раз освободились два стула. Подойдя к столику, Павел Васильевич и его неизменный помощник без церемоний заняли свободные места и набросились на еду.
Кравцов, который, по всей видимости, не особо обрадовался новым соседям, поначалу тоже не говорил ни слова и с хмурым видом поедал свой антрекот. За пару минут Веня съел порцию борща, так же быстро расправился с тефтелями и, уже не спеша приступив к компоту, наконец-то нарушил молчание:
– Я вижу, Виктор Константинович, ты все еще дуешься на меня. Давай уже завязывай. Спасибо тебе, кстати, что ты Корневу на меня не настучал.
Кравцов поперхнулся и отложил вилку.
– Ты это о чем?
– Как это о чем? Я же вчера на дежурство опоздал едва ли не на полдня, а ты меня не выдал!
– Ах вон оно что! Да я за это время так умаялся, что уже и думать забыл про твое опоздание. К тому же Звереву, как видишь, я сообщил.
– Василичу можно. Василич – не в счет, – ухмыльнулся Веня, ковыряя вилкой в стакане и стараясь вытащить из него абрикос.
– Борзеешь, малявка! То есть выходит, что я для тебя не начальник! Корнева, значит, ты боишься, а меня нет? – делано строго заявил Зверев. – А ты, в самом деле, чего это опоздал? Раз уж рот открыл, давай оправдывайся.
Костин наконец-то выковырял из абрикоса косточку, съел сам абрикос и, откинувшись назад, погладил себя по животу.
– Катюха у меня в командировку умотала. В Ленинград ей понадобилось, а я ее провожать пошел, а тут, такое дело, встретил на вокзале двух довольно интересных пассажиров, прибывших с московским поездом, – начал Веня, намазывая на оставшийся у него кусок хлеба горчицу.
– И чем же это они так интересны?
– А тем, что оба этих типа определенно приехали в наш город неспроста. Приехали они из Москвы, на одном поезде, вот только в разных вагонах.
Веня откусил кусок от своего незатейливого бутерброда и поморщился.
– Куда столько горчицы намазал, язву хочешь заработать? – усмехнулся Зверев. – Хватит жевать, говори о чем хотел!
– Первого из встреченных мной персонажей зовут Зося Вуйчик – довольно известный тип этот Зося, скажу я вам. Второго зовут Эдуард Сомов, и его в определенных кругах тоже многие знают. Знают под именем Эдичка. Да-да… просто Эдичка.
– Не знаю ни того, ни другого, – Зверев, не проявляя особого интереса к рассказу Костина, продолжал жевать свой бифштекс.
– Оно и не удивительно, так как ты не особо сведущ в карточных махинациях и не знаешь самих махинаторов. Эти двое – и Эдичка, и Зося – профессиональные игроки, а если говорить уж совсем откровенно – шулеры.
– Нам сейчас только шулеров не хватает! – заявил Кравцов. – У нас, между прочим, два нераскрытых убийства, а он тут нам про шулеров чешет. Пусть ими ОБХСС занимается, а мне до твоих игроков дела нет. Это с вас Корнев только за убийства мальчишек спросит, а у меня помимо этого преступления еще дел целый воз! Вот полюбуйся! – Кравцов бросил на край стола стоявший в его ногах портфель, открыл его и продемонстрировал собеседникам несколько папок с документами. – Сегодня вот как раз перед совещанием еще и кладбищенское дело подкинули!
– Что за дело? – впервые оживившись, поинтересовался Зверев.
– Кто-то могилу раскопал и покойника из гроба вытащил! Бывают же такие сволочи, а покойник-то бывший фронтовик… инвалид!
Зверев тут же вспомнил свой недавний визит на кладбище: нагловатого сторожа, не желавшего повторно зарывать мертвеца, раскуроченную могилу и скрюченное тело однорукого мертвеца.
– Да уж, поганое дело, ничего не скажешь, – Зверев поморщился. – Умеешь ты, Витя, аппетит испортить. Я ведь твоего покойника воочию видел – картина не из приятных.
– Когда это ты моего покойника видел?
– Заезжал утром на Мироносицкое кладбище и лично лицезрел то, что там эти варвары натворили.
– Причем здесь Мироносицкое, на Алексеевском дело было!
– Путаешь ты что-то, Виктор Константинович, это на Мироносицком покойника откопали!
– А я тебе говорю – на Алексеевском! Вот, – Кравцов открыл папку с делом и сунул в руки Звереву листок, – будешь ты еще со мной спорить! Вот протокол осмотра места происшествия, я сам туда не выезжал, но с документами по делу, уж извини, ознакомиться успел.
Зверев внимательно прочел протокол и вернул его Кравцову, тот хмыкнул:
– Ну что, больше не будешь со мной спорить?
Зверев нахмурился и отложил вилку.
– Вот так дела! Что же получается? Что не на одном, а сразу на двух кладбищах над могилами надругались! Слово тебе даю, что на Мироносицком на днях тоже покойника выкопали.
Костин и Кравцов переглянулись.
– А почему же тогда я про второго покойника ничего не знаю? – с недоверием поинтересовался Кравцов.
– Это потому что Мироносицкое на Коммунальной находится, а этим районом местное РОВД занимается. Вот данные до нас и не доходят. Только то, что там тоже покойника откопали, – это факт.
Зверев вытер руки салфеткой, взял у Кравцова папку и стал пролистывать документы.
– Гордиенко Кузьма Иванович, уроженец Харьковской области… девятьсот третьего года рождения… воевал на Западном… награжден… инвалид войны… Погоди-ка… – Зверев нахмурился. – Это что еще за чертовщина?
Костин и Кравцов переглянулись.
– И что там? – поинтересовался Веня.
– Погоди! Так…
Зверев нахмурился еще сильнее, отложил протокол осмотра места происшествия и бегло ознакомился с остальными имеющимися в папке документами.
– Гордиенко Кузьма Иванович в боях под Варшавой в сорок четвертом был ранен и комиссован по ранению. Нет, мои дорогие!!! Такие совпадения просто так не случаются.
– Что еще за совпадения? – продолжал допытываться Кравцов.
– Так, друг мой Вениамин, доедай свою горчицу и дуй в Завеличье, в местное РОВД. Что хочешь делай, но добудь мне все данные о нашем втором покойнике.
– О том самом, которого ты на Мироносицком лицезрел? – уточнил Веня. – Я, конечно, съезжу, какой разговор. Вот только ничего, что я после дежурства?
Веня, уже и так огорченный тем, что его новость о приезде в город двух матерых аферистов не вызвала у собеседников никакой реакции, расстроился еще сильнее от того, что теперь ему придется еще несколько часов потратить на бумажную работу. Зверев, обратив внимание на скуксившуюся физиономию Вени, тем не менее продолжал:
– Ничего, не развалишься! Уж больно странная история у нас вырисовывается.
– И чего ж тут странного? – поинтересовался Кравцов.
– А то, что оба покойника, могилы которых были разрыты, имели одну и ту же особенность.
– Какую?
– При жизни они были калеками! А если говорить точнее – на момент захоронения и у одного, и у другого покойника недоставало правой руки!
Посещение районного отделения милиции заняло у Костина не более получаса. Приветливая зеленоглазая девушка-следователь с вздернутым носиком и пухлыми губами, оценив улыбку Вени и увидев удостоверение сотрудника вышестоящего ведомства, тут же выделила молодому представителю управления рабочий стол и предоставила все материалы дела об осквернении могилы гражданина Шубина Федота Евгеньевича. Оценив гостеприимство хозяйки кабинета, Веня хотел было немного пококетничать с девушкой, но, вспомнив о Кате, подавил в себе это желание и принялся за работу. Когда Веня изучил дело и сделал необходимые выписки, он все же еще раз одарил красавицу своей самой милой улыбкой и удалился восвояси.
Из материалов дела следовало, что уроженец деревни Мости́ще Себежского района Псковской области Шубин Федот Евгеньевич девятисотого года рождения был похоронен четыре дня назад на Мироносицком кладбище. Умер в результате кровоизлияния в мозг. Тоже, как и Гордиенко Кузьма Иванович, фронтовик, награжден двумя медалями. Даты осквернения обеих могил разнились на один день. Вот только, в отличие от Кузьмы Гордиенко, похороненного на Алексеевском кладбище, Федот Евгеньевич потерял руку уже после войны – в сорок шестом, после того как, изрядно злоупотребив алкоголем, всю ночь пролежал на снегу под кустом у местного шинка. Руку Федоту Шубину отняли хирурги межрайонной больницы. Жил Федот один, и хоронили его за счет военного комиссариата.
Таким образом, в обоих случаях, о которых стало известно псковским операм, совпадения просматривались лишь в том, что оба одноруких покойника были похоронены в течение последней недели; оба в прошлом успели повоевать и были примерно одного возраста. О чем все это говорило, пока сказать было сложно, но некая общая черта в обоих делах явно просматривалась.
Когда Веня вышел на улицу и двинулся в сторону автобусной остановки, он, несмотря на недавно съеденный обед в столовой авторемонтного завода, снова почувствовал желание заморить червячка. Поинтересовавшись у шагавшей навстречу девушки, где тут можно подкрепиться, Веня свернул на Коммунальную, прошел метров сто и собирался посетить чебуречную, которую ему порекомендовала случайно встретившаяся по дороге девушка. Однако, не дойдя нескольких метров до закусочной, он увидел возле нее крепкого вида мужчину и тут же нырнул в густые заросли акации.
Молодой человек, привлекший внимание Вени и заставивший его спрятаться в кустах, вразвалочку вышел из чебуречной, подошел к урне и закурил. Это был среднего роста здоровяк с короткой стрижкой, двойным подбородком и весьма внушительным брюшком. Одет он был в бело-синюю ковбойку и вельветовые брюки, несмотря на грузность и некоторую неуклюжесть, мужчина в ковбойке выглядел весьма опрятно, одежда на нем тоже смотрелась неплохо. «Еще один, – прошептал сквозь зубы Веня. – Вуйчик, Сомов, а теперь еще и Митя… Третьего шулера в городе встречаю за два дня – это ли не перебор?»
Незнакомца звали Дмитрий Резванов. Он, так же как и Веня, был родом из Керчи и некогда знался с легендарным Лешей Рентгеном, а также являлся одним из его учеников. Однако, в отличие от Вени, после ареста и смерти Леши Рентгена Дмитрий, заслуженно получивший в карточной среде прозвище Митя Регуля́р [8], в те годы продолжил свою деятельность и благодаря своему мастерству имел неплохой доход. В эту минуту Веня даже не сомневался, что, если в городе назревает большая игра, Митя Регуляр ее уж наверняка не пропустит.
Когда спустя полминуты вслед за Митей из чебуречной вышла женщина в белой блузке и юбке в горошек, Веня поначалу не обратил на нее внимания. Однако, когда женщина приблизилась к Мите Регуляру и стала о чем-то его отчитывать, Веня подался вперед.
– Ну сколько можно? Как мне все это надоело! – выкрикивала женщина визгливым голоском. – Ты куришь перед едой! Ты куришь после еды! Дома, когда ты ешь, ты тоже куришь! Как ты не понимаешь, ты ведь так угробишь себя. Сейчас же выбрось свою ужасную папиросу и пойдем отсюда.
Теперь Веня более пристально посмотрел на спутницу Мити. Лет тридцати трех, не красавица, зато фигурка – просто блеск! Рыжая, косметикой и не пользуется, родинка на щеке величиной с вишенку. Неужели жена?..
Митя поспешно выбросил в урну папиросу и двинулся к пешеходному переходу. Женщина с родинкой тут же взяла Митю под руку и энергично застучала каблучками. Ни секунды не раздумывая, Веня устремился за удаляющейся парочкой.
Митя и его спутница свернули с тротуара в сторону, а Веня бегом срезал путь через пустырь и укрылся возле арки старого пятиэтажного дома из красного кирпича. Когда объекты его слежки вошли в арку, Веня вышел из своего укрытия и преградил им путь.
– Секундочку, граждане! Есть до вас разговор! – широко расставив ноги и засунув руки в карманы брюк, прохрипел Веня.
Парочка остановилась. Женщина вздрогнула и прижалась к Мите, тот тоже казался испуганным.
– В чем, собственно, дело? – проговорил Митя своим басистым голосом.
Веню распирал смех, почему все постоянно принимают его за бандита? Митя определенно его не узнал, и Веня тут же решил этим воспользоваться. Пугаясь, люди обычно быстро рассказывают все самое интересное. Поняв, что мимо так внезапно появившегося на их пути Вени им не пройти, женщина потянула Митю назад:
– Не подходите к нам… Что вам нужно?
– Повторюсь, я желаю просто пообщаться. Надеюсь, вы не против, мадам?
– Я вам никакая не мадам! Мы пока что еще не женаты!
– Эге-гей… вот так дела! А впрочем… Здоро́во, Регуляр! Или не признал?
Митя всполошился еще больше, но потом подался вперед и облегченно вздохнул.
– Венька? Ты?..
Веня тут же насупился:
– Не Венька, а Вениамин… для тебя вообще-то Вениамин Петрович!
– Кто это? – все еще тревожным голоском вопросила рыжеволосая спутница Мити. – И почему он тебя так назвал? Регуляр?.. Это что еще такое?
– Угомонись, Зинуля, это мой старый приятель Вениамин, а почему он так меня называет, я тебе дома расскажу.
Митя стряхнул с себя руку рыжеволосой, шагнул к Вене и протянул ему руку, но Веня не шелохнулся.
– Не хочешь ручкаться? Ну да… ну конечно… Я ведь теперь не ваш – масть сменил и теперь словно порченый стал! Ну и черт с вами со всеми… – насупился Митя, повернулся к женщине. – Ступай, Зинаида, домой, мне с моим бывшим приятелем потолковать нужно.
– Никуда я тебя не пущу с этим бандитом! – женщина шагнула вперед, закрыв собой Митю, и скорчила злую гримасу. – Уходите, а то я милицию позову!
Веня рассмеялся и, решив наконец-то раскрыться, предъявил удостоверение.
– Не стоит звать милицию, потому что она уже здесь!
– Что ты там мне суешь? Я же тебя насквозь вижу…
Митя не дал женщине договорить.
– Погоди… так ты что теперь… – Он отодвинул свою спутницу в сторону и принялся изучать удостоверение Костина. – Оперуполномоченный оперативного отдела… Старший лейтенант милиции… глазам своим не верю!
Веня расправил плечи и тут же наморщил лоб.
– Погоди-ка! Что ты тут сейчас наговорил? Ты завязал? В самом деле, больше не ката́ешь?
Митя рассмеялся, сделал несколько пасов руками и вдруг вытащил из-за уха Вени бубнового туза, потом сделал еще пас, туз превратился в даму.
– Не катаю, но с картами так и не расстался. Знаешь, кто я теперь? Ни за что не угадаешь.
– Отвечай уже, не томи.
– Я теперь фокусником работаю в местном цирке! А это Зинаида, невеста моя, у нас на следующей неделе свадьба.
Веня нахмурился, охваченный сомнением.
– Погоди! А как же большая игра? Я же вчера в городе самого Вуйчика видел, а еще Эдичка Сомов в городе нарисовался. Ты разве в Псков не на игру приехал?
– Откуда я должен был, по-твоему, приехать?
– Как откуда? Из Керчи!
– И когда же, по-твоему, я из Керчи приехал?
– Ну… вчера, позавчера, одним словом, на днях!
Митя подошел к Вене и похлопал парня по плечу.
– Да нет, дружок, я не приехал на днях из Керчи, потому как живу в Пскове уже два года, и у меня псковская прописка. Не веришь? Могу паспорт показать!
Веню все еще терзали сомнения, но требовать у Мити паспорт он не стал.
– Хорошо. Ты у нас теперь местный, с этим делом разобрались. А что тогда, по-твоему, Зося с Эдичкой в городе делают?
Митя поджал губы, потом обернулся к Зиночке и ровным голосом шепнул ей на ушко:
– Ступай домой, Зинуля! Этот человек для меня не опасен. К тому же он, по всей видимости, и в самом деле милиционер. Иди до дома, ла́да моя, я тебе дома все расскажу, а сейчас нам с Вениамином потолковать нужно.
Зинуля еще какое-то время повозмущалась, а потом махнула рукой и удалилась, потребовав на прощание, чтобы Митя поменьше курил. Когда женщина исчезла из виду, Митя оскалился:
– Тут рядом барчик один имеется, там раков вареных подают, и пиво у них всегда холодное. Пойдем, старый друг, я тебе там все и растолкую: и про большую игру, и про Вуйчика с Сомовым, да и про остальных тоже.
Веня почесал подбородок. Неужели и впрямь Митя что-то знает и хочет ему что-то интересное рассказать. Подумать только: он так же, как и я, покончил с криминальным прошлым, так же, как и я, нашел работу и даже собирается жениться – так же, как и я. Да что ж это такое? Старым другом меня назвал, а я, гад такой, ему даже руки не пожал… Мысленно отругав себя за свой не самый лучший в жизни поступок, Веня зашагал вслед за уже ковылявшим вразвалочку Митей.
Отправив Веню разбираться со второй разрытой могилой, Зверев тоже не сидел сложа руки. Невзирая на то что теперь он стал начальником отдела, привычка вникать в детали и общаться со свидетелями лично заставила его усадить двоих своих оперо́в, Евсеева с Гороховым, за отчеты и направиться в среднюю школу номер семь, где учились покойные Чижов и Хлебников. Добравшись до нужного места на автобусе, Зверев осмотрел округу.
Трехэтажное из красного кирпича здание школы было огорожено металлическим забором. К нему прилегала спортплощадка. Перед школой располагался поросший стриженым кустарником дворик, в центре которого бил небольшой фонтан; по бокам от главного входа в здание на гипсовых тумбах стояли фигуры мальчика и девочки, так же сделанные из гипса, – мальчик дул в горн, девочка держала над головой голубя. На шеях у обеих фигурок были повязаны пионерские галстуки. Зверев сглотнул, достал из кармана сигареты и, вдруг вспомнив, где находится, поспешно убрал пачку в карман. Павел Васильевич поднял голову, и на его лице мелькнула улыбка. Из одного из окон второго этажа на Зверева смотрел человеческий скелет. На голове у костяной фигуры красовалась широкополая шляпа, шею скелета повязывал красный шерстяной шарф.
Детишки веселятся.
В этот момент ему вспомнился детский дом на Интернациональной и спецшкола, где Паша Зверев провел свои детство и юность. Спецшкола номер одиннадцать была чем-то похожа на эту, и Зверев задержал дыхание. А ведь ему было что вспомнить…
Он вспомнил душевные посиделки у костра с приятелями, яростные стычки со старшеклассниками, после которых он, перепачканный и окровавленный, но счастливый, возвращался в свой детский дом и, умывшись холодной водой в туалете, уходил и ложился спать на свою койку с прохудившимся матрасом и колючим одеялом. Вспомнил он и свои первые неумелые поцелуи под луной с хорошенькой старшеклассницей Людой Гараниной, которая на два долгих года стала его первой школьной любовью. Вспомнил он и споры с математичкой Ириной Львовной, никак не желавшей согласиться с тем, что для настоящего мужчины в жизни главное вовсе не умение складывать и вычитать числа, а умение постоять за себя и своих близких.
Близких у Зверева тогда еще не было, как, впрочем, не было и сейчас. Если, конечно, не считать его непосредственного начальника и друга детства Степку Корнева и, разумеется, Венечку Костина, который в последние годы стал для Зверева кем-то вроде младшего брата… Постояв пару минут у гипсовых статуй и улыбнувшись, вспомнив свое пионерское прошлое, Зверев вошел в здание школы номер семь.
Миновав фойе, где прямо у главного входа возле воткнутого во флагшток красного знамени на мраморном постаменте возвышался бронзовый бюст Владимира Ильича Ленина, Павел Васильевич остановился возле письменного стола с тумбами. Над столом висели огромные настенные часы. Несмотря на то что время было полуденное, часы показывали половину седьмого, а секундная стрелка не двигалась.
За столом под доской с документацией устроилась на табуретке невысокая и щуплая на вид женщина в синем затертом халате. Вид у вахтерши, на первый взгляд, был довольно безобидный: выкрашенные хной волосы, стянутые в тугой пучок, на плечах цветастый ситцевый платок. Женщина сидела, сгорбившись, и что-то вязала, ловко орудуя спицами. На столе помимо массивного телефона стояла карболи́товая настольная лампа с помятым плафоном, рядом с ней лежал огромный моток синей шерсти с воткнутой в него спицей.
Вахтерши, дворники, подсобные рабочие и прочий младший обслуживающий персонал… Зверев просто обожал эту категорию трудящихся. Люди, не обремененные властью, но, как правило, непосредственно контактирующие с фигурантами того или иного уголовного дела, очень часто обладали информацией, не всегда доступной прочим работникам, сумевшим продвинуться по карьерной лестнице и занимавшим более высокие посты. Поэтому, когда вахтерша наконец-то его заметила, Зверев и не стал особо спешить и остановился.
– Вы к кому, молодой человек? – деловито поинтересовалась вахтерша, вставая. – Детки наши, как вы сами понимаете, на каникулах, а в здании лишь два-три учителя и директриса.
Павел Васильевич тут же галантно раскланялся и с милой улыбкой заметил:
– Директриса, два-три учителя… А почему вы себя не назвали? Может быть, я к вам пришел? Или вы такое исключаете?
Женщина положила на стол свое вязание и пригладила волосы.
– Ко мне? Да старовата я уж больно, сынок, чтобы ко мне смазливые кавалеры бегали.
Напряглась, но чувство юмора есть, отметил Зверев и тут же продолжил атаку на потенциального свидетеля:
– За смазливого кавалера спасибо, давно меня никто так не называл! А пришел я сюда за помощью. Как только вас увидел, сразу понял, что вы мне не откажете.
– Это в чем же? – поинтересовалась вахтерша.
– Информация мне нужна. Поможете?
– Информация – это можно! У нас же здесь небось не секретный объект. Вот я до войны на режимном предприятии работала, там болтунов не терпели. Да… А тут у нас обычная школа. Тайн никаких нет.
Поняв, что контакт с потенциальным свидетелем налажен, Зверев уточнил:
– Если вы работали на режимном предприятии, значит, фактически к правоохранительным структурам отношение имеете.
Женщина насторожилась.
– Получается… так оно и есть!
Зверев в знак одобрения кивнул и показал женщине удостоверение.
– Майор Зверев. Псковская милиция. Очень надеюсь, милая… Простите, как вас зовут?
– Зотова! Зотова Глафира Ульяновна я, – потупилась вахтерша.
– Так вот, Глафира Ульяновна, я здесь нахожусь, чтобы выяснить некоторые сведения о двух ваших учащихся – Чижове и Хлебникове. Знаете таких?
Женщина тут же скорчила презрительную гримасу.
– Этих обормотов? Как же их не знать – их вся школа знает!
Зверев понял, что не ошибся в выборе свидетеля.
– И чем же они так знамениты?
Вахтерша фыркнула и сложила руки на груди:
– А тем, что не ученики они, а черти окаянные… вот чем!
– Так уж и черти?
– Черти… сущие черти! Будь моя воля, гнала бы таких, как они, из школы взашей.
– Гнали бы? – Зверев сделал удивленное лицо. – А, простите, куда?
Женщина на мгновение опешила, но тут же продолжила гневную речь:
– Да куда угодно… Куда у нас людей гонят, за сто первый километр хотя бы!
– Так у нас же вроде не столица?
– И что с того? Шпану эту неуемную отовсюду нужно гнать. Бездельники и тунеядцы! Учиться не хотят, девчонок задирают, курят, мусорят, грубят всем и вся! Не школьники, а настоящая банда!
– Банда?
– Банда, банда… А руководит этой бандой Толька Хрусталев!
– Ах вон оно что, а кто это?
– Хрусталев?! Хам, шпана и сущий прохиндей! Одним словом, главный бандит нашей школы! Вам, кстати, я имею в виду милицию, пора бы уже к нему как следует присмотреться. По этому обормоту давно тюрьма плачет.
– Так-так, все это очень интересно! А где мне найти этого Хрусталева, чтобы, как вы сказали, приглядеться к нему? Адресочек не подскажете?
– Так он на улице Металлистов живет. В четырнадцатом доме, а квартиру я не знаю. Уж извините.
Живет на Металлистов, то есть рядом с убитыми Чижовым и Хлебниковым, отметил Зверев про себя.
Вахтерша вдруг оживилась:
– Ой, чего это я! Да ты погоди, милай! Так ты адрес Тольки Хрусталева можешь у Ди́нки моей узнать!
– А ее где искать?
– А не нужно тебе ее искать! Это племя́шка моя. Она сейчас у меня в вахтерской окна моет.
Зверев сделал удивленное лицо.
– Вы же сказали, что в школе только директриса и два-три учителя! Про племянницу свою вы не говорили.
– Так я и про себя не сказала. Что с того?
– Резо́нно!
– Динка моя – девчонка-золото, археологом хочет стать, спортсменка. Помочь мне вот пришла, хоть я ее ни о чем и не просила! Второе окно уже моет, потом обещала еще и полами заняться. К нам завтра из гороно комиссия какая-то приезжает, Галина Михайловна велела порядок на рабочих местах навести, а мне тут нужно быть, так что, если бы Динка не пришла, пришлось бы мне самой тут ночью уборку проводить!
– А Галина Михайловна – это директор школы?
– Галина Михайловна Орлова!
– А ваша племянница точно адрес Хрусталева знает?
– Разумеется! – женщина поманила Зверева пальцем и, когда тот пригнулся, сказала шепотом: – Динка моя, она же с Валей Чижовым милуется!
– Так уж и милуется?
Глафира Ульяновна замахала руками.
– Да полно тебе! Не о том я! Они ж еще дети! Просто дружат они с детства. Вот и весь сказ. Валька, по сути, парень неплохой.
– Вы же только что сказали, что он обормот. Чертом называли, гнать куда-то хотели.
– Все так и есть! Был Валька хорошим, а как связался с этим Толькой непутевым…
– Хрусталевым?
– Хрусталевым! Как связался, так напрочь переменился. Теперь наш Валентин тоже шпана-шпаной, по-другому и не скажешь. Из-за этого Хрусталева они с Динкой и рассорились.
Зверев понимающе хмыкнул.
– Ясно-ясно. Так где я могу с вашей племянницей пообщаться?
– Пройдете прямо по коридору, потом налево вторая дверь. Там-то и есть моя каморка. Ой… А спросить-то я вас, товарищ милиционер, чуть не забыла. Зачем вам Чижов и этот Хлебников понадобились? Чего они опять натворили?
Зверев тут же сдвинул брови и стер улыбку с лица.
– Дело тут не шуточное, Глафира Ульяновна. Да-да.
– Да чего ж такое-то?
– Убили их сегодня ночью!
Женщина охнула и прикрыла рот рукой.
Зверев же, не дожидаясь дальнейших расспросов, легонько похлопал женщину по плечу и двинулся по коридору искать непосредственное место работы пожилой вахтерши.
В подсобке Глафиры Ульяновны Зверев отыскал худосочную большеглазую девчонку с соломенного цвета волосами. Девушка стояла на подоконнике и энергично терла окошко газетой, стирая со стекла разводы. Полы в помещении были затоптаны, стулья и кровать сдвинуты к левой стене, в углу под пожелтевшим плафоном стояла швабра и наполненное грязной водой оцинкованное ведро. Когда Зверев вошел в помещение, девушка не сразу заметила незваного гостя и прервала свое занятие лишь после того, как тот тактично покашлял.
– Вы кто? – настороженно поинтересовалась Динка и ловко соскочила с подоконника.
– Майор Зверев! Псковская милиция, – представился Зверев.
– Из милиции? – девушка вытерла руки о газету, скомкала ее и положила на стул.
– Ваша тетя сказала, что вы можете подсказать адрес Анатолия Хрусталева.
Девушка переменилась в лице. Глазки сузились, маленький ротик превратился в узкую полоску.
– Он снова что-то натворил? – процедила Динка сквозь зубы.
– Вполне возможно.
– Хрусталев не самый лучший ученик нашей школы, а если говорить откровенно – то не только нашей!
– Отчего же вы его так не любите?
– Потому что он самый большой урод, какого я когда-либо знала.
– Вон оно что.
Опасаясь, что девушка замкнется в себе, Зверев на время поменял тему:
– Если откровенно, меня сейчас больше интересуют его приятели!
Дина отступила и оперлась на край подоконника.
– Вы говорите о Вальке?
– Именно о нем и о Хлебникове Иване.
– Хруст живет на улице Металлистов в четырнадцатом доме. В третьем подъезде на третьем этаже, а номер квартиры я не помню… Кажется, средняя дверь. – Неожиданно девушка схватила ведро и снова стала тереть тряпкой окно. – Простите, но больше ничего не знаю. Если вы не против, то я продолжу работать. Мне нужно уборку закончить.
– Спасибо, Дина, – Зверев кивнул, сделал шаг к выходу, но вдруг резко остановился в проеме. – Ваша тетя сказала, что вы близко общались с Чижовым?
Дина поставила ведро, плечи ее опустились.
– Боже мой! Да сколько все это может продолжаться! Я ведь всегда говорила, что Хруст искалечит Вальке жизнь! Скажите же мне, наконец, что они на этот раз натворили?
Взгляд Зверева похолодел:
– Вчера утром на улице Гороховой были обнаружены тела Чижова и Хлебникова! Этих ребят убили, Дина! И если вы что-то знаете… – Павел Васильевич не договорил, потому что был вынужден броситься вперед и подхватить на руки падавшую без чувств девушку.
Нажав на кнопку звонка, Зверев прислушался. Какое-то время за дверью стояла гробовая тишина, и Павел Васильевич уже было подумал, что напрасно тащился на третий этаж. Однако, когда он повернулся и уже успел спуститься на полпролета, за дверью послышалось шуршание. Зверев тут же вернулся на этаж и прижал ухо к двери. Раздался стук, словно кто-то долбил молотком по деревянному полу. Когда дверь пятьдесят первой квартиры открылась, Павел Васильевич понял, в чем дело. Перед ним стояла худая белесая женщина в синем ситцевом халате и тапочках. В глазах женщины не было ни удивления, ни страха. Она стояла в проеме и отрешенно глядела на незваного гостя, опираясь на костыли.
Когда пару часов назад Зверев вместе с Глафирой Ульяновной приводил в чувство упавшую в обморок Динку, он не узнал больше ничего, что могло бы помочь расследованию. Единственное, чего он при этом добился, так это того, что всучил перепуганной вахтерше листок, на котором записал два телефона – свой домашний и служебный. О том, что мать Хрусталева инвалид и передвигается на костылях, он до сей поры не знал. Среднего роста, короткая стрижка, усталые глаза – хозяйка квартиры смотрела на гостя прищурившись. Зверев снял шляпу и учтиво кивнул:
– Здравствуйте! Мне нужна Ирина Андреевна Хрусталева.
Хозяйка квартиры сдвинула брови и попыталась выпрямить ноги и расправить плечи, чтобы выглядеть более достойно, но из этого ничего не вышло. Гримаса боли исказила лицо, женщина снова повисла на костылях.
– А вы по какому вопросу?..
Зверев ощутил неловкость, применять к этой женщине все свои хитрости и уловки у него не было никакого желания, поэтому он сразу же предъявил удостоверение:
– Я из милиции! Мне нужен ваш сын.
– То́ли нет.
– А когда будет?
Женщина отвернулась:
– Мне это неизвестно. Он уже неделю не появляется.
– И вы не пытались его искать?
– Разве я похожа на сыщика? – ответила Хрусталева довольно резко.
– Но вы должны хотя бы беспокоиться…
– Я уже устала о нем беспокоиться! Мой сын совершеннолетний, и, если ему нужно куда-то уйти, он уходит.
– Совершеннолетний? Подождите! Мне сказали, что ваш сын учится в школе!
– Моему сыну восемнадцать, просто он дважды оставался на второй год.
– Поэтому вы его и не искали…
– А как мне прикажете его искать? Телефона у меня нет, а ходить по его приятелям мне как-то не с руки. Я редко выхожу из дома. К тому же мой сын уже не первый раз исчезает.
– Можно мне войти?
Ирина Андреевна отступила, пропуская Зверева в коридор. Все так же громыхая костылями по полу, женщина вошла в комнату.
В доме был идеальный порядок. Постель была аккуратно заправлена, все вещи лежали на своих местах, следов пыли на мебели не было, даже цветы на подоконнике дышали свежестью. Застеленный пледом диван, трехстворчатое трюмо, огромный лакированный шкаф и несколько массивных тумб. Словно прочитав мысли гостя, Ирина Андреевна пояснила:
– Соседка ко мне приходит, помогает с уборкой. Сама-то я, как видите, на многое не способна.
– Любите музыку? – поинтересовался Зверев, указав на стоявший у окна на одной из тумб старый патефон.
– А что мне еще остается? – Ирина Андреевна опустилась в одно из кресел и прислонила к нему костыли. – Во время оккупации немцы заставляли нас работать на расчистке завалов. Подо мной рухнул пол, третий этаж… Мне еще повезло, что я осталась жива. Травма позвоночника, и теперь, как видите, я передвигаюсь на костылях. Так что музыка теперь – одно из немногих удовольствий, которые мне доступны. Есть, конечно, еще книги.
Зверев подошел к патефону, рядом с ним лежали пластинки с записями. Здесь были Шульженко и Утесов, Марк Бернес и Георгий Отс. Были тут так же записи Френка Синатры и даже Эдит Пиаф. Оценив коллекцию пластинок, Зверев не стал останавливаться на книгах.
– Если я правильно понял, Анатолия нельзя назвать образцовым сыном?
Ирина Андреевна беззвучно рассмеялась.
– Весь в отца!
– Тот тоже отличался буйным нравом?
– Первый раз сел за кражу, потом вышел и через год снова сел! Всю жизнь мотался по лагерям, а в сорок четвертом, как я слышала, умер от туберкулеза в лагере.
– То есть ваш муж…
– Мы не были женаты. Любовь с ним была ошибкой молодости. Сами же знаете, что девчонки любят плохих парней.
– Знаю.
– Володя был настоящий красавец, ну и… – Ирина Андреевна развела руками. – Одним словом, наш роман закончился так же быстро, как и начался. Замуж потом я так и не вышла, впрочем, забот мне и без замужества хватило. Простите, вы курите?
Зверев достал пачку сигарет, они закурили.
– Давайте теперь вернемся к Анатолию, – продолжал Зверев разговор. – Не могли бы вы мне сказать, где он бывает? Куда все-таки он мог запропаститься?
– У приятелей или у своего дяди.
– Приятели – это Чижов и Хлебников?
– Не знаю таких.
– Это его одноклассники. Насколько я знаю, именно с ними он водил дружбу.
– Все одноклассники моего сына еще дети. Наверняка они живут с родителями, а какие нормальные родители станут держать у себя неделями такого постояльца, как мой обормот Толик? – Ирина Андреевна выдохнула дым. – Скажите, он действительно влип в какую-то историю?
– Чижова и Хлебникова нашли мертвыми в старом заброшенном доме в Завеличье.
Ирина Андреевна дернулась, сигарета выпала из ее рук. Зверев тут же поднял упавший окурок и потушил его в пепельнице.
– А мой сын?
Зверев поднялся, сходил на кухню и, отыскав стаканы, принес хозяйке воды.
– О вашем сыне нам ничего не известно. Надеюсь, с ним все в порядке.
– Тогда почему вы считаете, что Толик причастен к смерти этих ребят?
– Говорю же, они дружили. Поэтому нам нужно как можно быстрее его отыскать. Дядя, о котором вы упомянули… его фамилия, где живет?
Сделав несколько глотков воды, Ирина Андреевна вернула Звереву стакан и попросила еще одну сигарету. Выпустив пару облачков дыма, женщина продолжила:
– Я мало что знаю о нем.
– Но как же…
– Владимир Иванович Ярцев – так звали отца Толика. Дядю, о котором мы говорим, зовут Василий. Они не родные братья, у них мать одна, так что фамилию его я не знаю. Где он работает и где живет, я тоже не знаю.
– Может быть, есть фото?
– Дяди?.. Разумеется, нет.
– А фото Анатолия?
Ирина Андреевна горько рассмеялась.
– Вы не поверите! Детские фото сгорели во время пожара, а потом со мной случилось вот это, – женщина указала на костыли. – Так что мне было не до фотографий. А сам Толик вообще не любит фотографироваться.
– Может, хотя бы фото Володи есть?
Ирина Андреевна поднялась, взяла костыли и подошла к секретеру. Спустя несколько секунд хозяйка квартиры протянула Звереву старенький снимок с надломанными краями.
На фото на фоне затуманенных дымкой гор стояли красивая женщина в темном закрытом купальнике и высокий мускулистый мужчина в обтягивающих плавках. Женщина ела арбуз, мужчина обнимал ее за талию, на заднем фоне плескались волны. Только внимательно приглядевшись, Зверев узнал в красавице на фотографии стоявшую сейчас перед ним хозяйку дома.
– Это мы в Сочи. Я ездила по путевке и встретила там Володю. Он был такой мужественный и напористый, я сразу же в него влюбилась, ну и потом все и случилось. Вскоре после того, как я вернулась в Псков, я поняла, что беременна. Володя же уехал к себе в Саратов, перед расставанием мы обменялись адресами, и он обещал приехать.
Ирина Андреевна вернулась в свое кресло, прислонила к нему костыли и какое-то время молчала.
– Приехал? – прервал воспоминания хозяйки Зверев.
– Спустя два года, когда Толику уже исполнился год. Все это время я писала Володе письма, а он ни разу не ответил. Позже выяснилось, что он провел этот год в тюрьме.
– А как вы об этом узнали?
– Он сам мне это рассказал. Сказал, что оказался в тюрьме случайно, каялся и все такое прочее! Потом он остался у нас, и я надеялась, что в нашей жизни все образуется. Мы неплохо ладили, и мне показалось, что у нас все хорошо, но через год Володю снова арестовали, и с тех пор мы больше не виделись.
Ирина Андреевна вновь замолчала, а Зверев, выждав паузу, спросил:
– Ваш сын похож на отца?
– Толик? Практически одно и то же лицо.
– А дядя Толика похож на своего брата?
– Похож, Володя на несколько лет младше своего брата.
– Вы сказали, что Володя из Саратова, а как же так случилось, что его брат теперь живет в Пскове?
– После того как Володя поселился у меня, его брат тоже переехал в наш город. Он прожил у нас месяц, а потом уехал, но я даже не знаю куда. Как вы сами понимаете, меня это тогда не особо волновало. Пару лет назад Толя сказал, что встретил в городе дядю и довольно часто оставался у него ночевать. Вот в общем-то и все, что я могу вам рассказать.
– То есть о том, где Василий живет и чем занимается, вы не знаете? – еще раз на всякий случай уточнил Зверев.
– Я же это вам уже сказала! – довольно резко ответила Ирина Андреевна. – С тех пор как папаша Толика пропал, я больше не хочу иметь ничего общего ни с ним, ни с его родственниками.
– Тогда, может быть, вы позволите мне взять эту фотографию?
– Забирайте. Она мне не нужна.
Зверев убрал фото в карман. Видя, что хозяйка на взводе, сменил тему:
– Хорошо. С этим делом мы разобрались. А теперь по поводу окружения вашего сына. Может, напряжетесь и вспомните кого-нибудь, кто помог бы мне в его поисках. Думаю, что это в ваших же интересах.
– Я точно знаю, что окружение у моего сына обширное, но, как я уже сказала, мне до него нет дела. Хотя постойте… Кажется, я видела одного из его приятелей. Как же его звали?.. Мотя… точно Мо́тя!
– Мотя? Это что – кличка?
– Думаю, что да. Как-то раз в дверь позвонили, и Толик открыл дверь. Прежде чем сын вышел в коридор, он назвал пришедшего Мотей.
– Это все?
– Да, все. А теперь, если позволите…
– Да-да, я уже ухожу.
Распрощавшись с хозяйкой квартиры, Зверев направился к остановке и умудрился успеть на последний автобус. Однако лечь спать пораньше ему не удалось, потому что, как только он разделся и принял душ, зазвонил телефон.
– Товарищ Зверев?
Павел Васильевич узнал голосок племянницы Глафиры Ульяновны.
– Да, это я. Можете звать меня Павел… – на секунду задумавшись, Зверев добавил: – …Васильевич! Павел Васильевич! Что вы хотите, Дина?
– Тетя сказала, что вы просили о встрече. Она сказала, что я могу позвонить в любое время.
– Да, разумеется! Вы хотите рассказать мне о вашем друге Валентине?
– Да… то есть в основном я хочу поговорить о Хрусте́.
– Хрусте? О… Вы имеете в виду Анатолия Хрусталева?
– Да. Хруст – это кличка. У всех блатных есть клички, а Хруст блатной!
Зверев посмотрел на часы.
– Я все понял. Давайте встретимся прямо сейчас. Где вы живете?
– На Кузнецкой.
– Тогда давайте встретимся через час в Ботаническом саду у фонтана Надеюсь, еще не слишком поздно?
– Ничего страшного, я уже не маленькая.
Повесив трубку, Зверев позвонил дежурному и тоном, не терпящим возражения, потребовал «дежурку».
Ровно через пятьдесят минут он уже шагал по Ботаническому саду вдоль полуразрушенных оборонительных бастионов, построенных еще в начале восемнадцатого века.
Когда-то здесь росли канадская ель, маньчжурский орех, уссурийская груша и еще целая уйма редких насаждений. Однако в годы оккупации немцы, опасаясь предстоящих холодов, пригоняли сюда пленных, и те практически подчистую вырубили все деревья ценных пород. Однако примерно полгода назад здесь началась реконструкция: выкорчеванные пни увезли, и теперь на их месте уже зеленели новые молоденькие деревца. Деревьев было так много, что Зверев не сразу увидел Дину, сидевшую на лавочке под кустом боярышника. Когда девушка увидела Зверева, она встала и тут же с виноватым видом отвернулась.
– Простите, что рухнула без чувств. Со мной такое бывает, у меня артериальная гипотония.
Зверев со знанием дела кивнул:
– Понимаю. Вы должны беречь себя и быть осторожнее. Итак, давайте присядем, и вы мне расскажете об Анатолии Хрусталеве.
Они сели, Дина достала из сумочки платок, сжала его в кулачке и всхлипнула.
– Я уже позвонила Ларисе Степановне – это мама Вали, – девушка расправила плечи, вытянулась. – Вы не бойтесь. Я больше не отключусь. Мне очень плохо, но моя мама говорит, что у меня сильный характер, так что я все выдержу и постараюсь вам помочь.
– Я понял. Итак… вы знаете, где мне искать Хрусталева?
– Нет, не знаю, но я, видимо, должна рассказать вам историю про туфли.
– Какие еще туфли? – нахмурился Зверев.
– Новые. Подарок матери. Когда мы с Валей поссорились, произошла эта история с туфлями.
Новые туфли, которые мать купила, ему поначалу даже понравились. Однако на следующий день, когда Валька надел их, чтобы сгонять в булочную, он понял, что жестоко просчитался, напялив их. Сильное жжение в ногах он ощутил уже на середине пути, но все же сумел дойти до магазина и вернуться домой. Кое-как доковыляв до дома и повесив на крючок авоську, в которой находились батон, бутылка молока и два плавленых сырка, Валька стянул с себя злосчастные туфли и зашвырнул их под шкаф. В тот день он больше не выходил на улицу и не вспоминал про подарок матери, но вспомнил о них, когда на следующий день обе его пятки покраснели и покрылись ужасными водяными пузырями.
Намазав мозоли вазелином и заклеив их пластырем, Валька надел свои старые сандалии, весь день просидел с дружками в парке и ни разу не вспомнил о своих новых туфлях. Однако, когда Валька уже затемно явился домой, вспомнить о них все же пришлось. Мать с порога буквально набросилась на него:
– Нет! Вы только посмотрите на него! Коленки в земле, на руках цы́пки, а уж про рваные сандалии я вообще молчу! Что это за убожество? Валентин, я же тебя просила больше не надевать это рванье!
– Нормальные сандалии, – глухо пробасил Валька.
– А я говорю, ненормальные! Зачем носить ужасные сандалии, если есть другая нормальная обувь? Зачем это ты новые туфли под шкаф засунул?
– Не нравятся они мне!
– С ума сошел! Это же новинка! Натуральная кожа, дизайн… лучшая обувная продукция от фабрики «Скороход». Я ведь их тебе не на барахолке по дешевке купила, а у Эммы Эдуардовны. А она их, между прочим, из Москвы привезла, купила их там для своего Сережи в специализированном магазине.
Эмма Эдуардовна, мамина начальница, считалась модницей и имела обширные связи, вот только Вальку это не впечатляло.
– Так вот пусть ее Сережа их и носит! – умудрился вставить словечко Валька.
– Сереже они велики, поэтому она их мне и уступила!
– Ему велики, а мне малы! Я твоими чеботами себе все ноги стер!
Мать презрительно фыркнула.
– Подумаешь! К любой обуви привыкнуть нужно. Туфли из натуральной кожи, их разнашивать нужно. А ты ведешь себя как девчонка! Потерпеть не можешь! Пару дней походишь, они и разносятся. Я, между прочим, за них почти треть своей зарплаты отдала, а он, видите ли, их носить не желает. Представляю, что сказал бы отец, будь он жив!
– Может, не нужно про отца? – процедил Валька и изо всей силы стиснул зубы.
– Как это не нужно? Отец твой, между прочим, был человеком опрятным и не занимался всякой ерундой. Так же как и твой брат!
«Началось! Сейчас начнет меня с Игорьком сравнивать», – подумал Валька и заскрежетал зубами.
Старший брат Вальки Игорь Ильич Чижов был на десять лет старше Вальки и был гордостью родителей. В сорок втором он ушел добровольцем на фронт и вернулся в сорок пятом с двумя медалями и далеко идущими планами на будущую жизнь. Игорь окончил Ленинградский инженерно-строительный институт и в настоящее время занимался проектированием разрушенных во время войны зданий. Игорь был во всем похож на отца, который тоже, кстати, был передовиком производства и до войны работал технологом на радиозаводе «Металлист». Отец погиб в сорок четвертом под Варшавой, и с тех пор старший брат Игорь был Вальке вместо отца. И отец, и Игорь Чижовы были идейными, целеустремленными и до ужаса педантичными людьми. Валька же не унаследовал ни одно из этих качеств и умудрился заиметь весьма сомнительных друзей.
Когда мать заикнулась о брате, Валька подумал, что сейчас ему придется в очередной раз выслушать «оду» Игорьку, но на этот раз он ошибся. Мать вдруг замолчала, отвернула голову и спустя некоторое время удалилась на кухню. Валька был в недоумении… Неужели она так быстро сдалась?
Как позже выяснилось, это было не так и мать все же добилась своего. Утром, когда Валька еще спал, мать выкинула его старые сандалии в ближайший мусоросборник. Узнав об этом, парень, который в этот день спешил по делам, пришел в бешенство. В конце концов Валька был вынужден надеть на истертые ноги подарок матери – и бросился на вокзал, где его ожидали приятели.
Стирая со лба льющийся по щекам пот, Валька вышел на площадь и увидел бирюзовое здание железнодорожного вокзала с ризалитами и вальмовой крышей. На площади маячили люди, тащили сумки и чемоданы, о чем-то спорили, стараясь перекричать соседа и гнусавый голос дребезжащего репродуктора. По луже, образовавшейся возле бьющего фонтана, расхаживали нахальные голуби, а суетливые воробьи резво скакали и клевали рассыпанную кем-то крупу. Валька не сразу отыскал тех, кого искал. Лишь сделав круг и миновав аллею, он услышал, как кто-то его окликнул.
Хруст стоял у разросшегося тополя и, облокотившись на него, потрескавшимися пальцами вышелушивал семечки из небольшого подсолнуха, который держал в руке. Парень грыз недозревшие семечки и сплевывал шелуху на газон.
Напротив Хруста на ограде, огораживающей газон, сидел Ванька Хлебников. Он курил смятую гармошкой папиросу «Казбек» и с сальным блеском в глазах пялился на проходившую мимо деваху в ситцевом платье в горошек. Рот здоровяка при этом был приоткрыт, ноздри подрагивали.
Когда Валька подошел, Хруст смерил вновь прибывшего недобрым взглядом и сплюнул под ноги:
– Позы́рь-ка, Мякиш, кого нам тут ветром надуло! Явилась-таки наша пропажа… и года не прошло!
Мякиш встрепенулся, прикрыл рот и, вытянув шею, уставился на Вальку.
– Это все мамка… – воскликнул Валька и запнулся на полуслове.
Сваливать на мать сегодняшнее опоздание явно не стоило.
– Мамка? – Хруст захохотал в голос.
– Не мамка, а новые туфли!
– Че-е-е?! А ну, Валек, поясни нормально!
Валька сел на ограду рядом с Мякишем, сорвал один ботинок и, стянув носок, продемонстрировал приятелям уже лопнувший и кровоточащий мозоль.
– Вот! На второй ноге то же самое. Я ноги себе натер, поэтому и не успел к поезду.
Хруст усмехнулся и покачал головой.
– Ух ты, ну ты, лапти гнуты! Какие мы нежные! Ладно уж, прощаю. Но не потому, что пожалел тебя, а потому, что дело наше и без того медным тазом накрылось.
– Что случилось? – спросил Валька, поспешно натягивая носок.
– Не приехал наш ювелир! Вот что! – пояснил Мякиш. – Мы уж все вагоны обошли, а он как в воду канул. Видимо, не получилось у него что-то, так что сегодня нам не светит.
Неделю тому назад, когда Хруст предложил взять на гоп-стоп одного ловкого фраера, Валька почувствовал возбуждение. Некий деляга, которого Хруст называл Арсением Львовичем Богачевым, был, по словам Хруста, человечком безобидным, как плюшевый кролик. Работавший обычным продавцом в местном ювелирторге, Арсений Львович был нечист на руку – это Хруст и планировал использовать. Дело, на первый взгляд, казалось плевым, однако, поняв, что Хруст задумал ограбление с применением тяжких теле́сных, Валька струхнул.
Хруст сказал, что каждые две недели этот Арсений Львович мотается в Калининград и всякий раз привозит оттуда партию ювелирных изделий из янтаря. Побрякушки эти Арсений Львович пускает мимо кассы, а всю прибыль от продажи кладет себе в карман. Хруст взялся за дело решительно и уверял дружков, что они обтяпают это дельце на раз-два, а также уверял, что с легкостью сможет продать добытые ценности.
До сих пор лично Вальке доверяли лишь воровать продукты у зазевавшихся рыночных торговок, правда, один раз они с Хрустом и Мякишем обобрали пьяного в стельку мужика, вытащив у него бумажник с несколькими купюрами. На этом личное участие Валентина Чижова в противоправных деяниях до сей поры и ограничивалось, однако ограбление ювелира было делом серьезным и могло потянуть уже на реальный срок, даже несмотря на то, что они с Мякишем еще не достигли совершеннолетия.
То, что, в отличие от Вальки, у Хруста и Мякиша за спиной было уже не одно ограбление, Чижов знал. Знал он и то, что Хруст вращается в воровской среде и близко знаком с Мотей и Куцым, выдававшими себя за бывалых рецидивистов. Правда, как-то раз Мякиш поведал Вальке, что ни Мотя, ни Куцый авторитетными ворами не являются.
– Оба они лишь шестерки при Бу́ром, – пояснил тогда Мякиш.
– А кто такой Бурый?
– О!.. Бурый – это авторитет, а эти… – вяло пробурчал Мякиш и махнул рукой. На этой фразе в тот день их беседа и закончилась.
Когда Валька узнал, что именно у Куцего Хруст раздобыл сведения о ювелире-барыге и его побрякушках, вспоминая тот разговор с Мякишем, Валька еще больше запаниковал. Когда Хруст сказал, что дело это плевое, ведь ювелир и не подумает идти в ментовку, так как все его побрякушки приобретены незаконно, Валька отважился спросить:
– А почему же Куцый сам не взялся за это дело?
Хруст лишь пожал плечами:
– Наверное, потому, что готовит что-то более серьезное! А может, есть еще какая причина. Да нам-то какая в том забота?
На этом все сомнения были отметены, и вся троица взялась за приготовление к предстоящему делу.
Сегодня, услышав, что нападение на ювелира сорвалось, Валька вздохнул с облегчением. Мякиш тем временем пошарил по карманам и достал горсть медяков.
– Даже на кружку пива не хватит. А у вас как с монетами?
Глаза Хруста сверкнули, он шагнул к Мякишу и ударил парня по руке. Монеты, которые тот только что пересчитывал, рассыпались в разные стороны.
– На кой ляд мне твои медяки и твое пиво? Мы сюда для большого дела пришли, а ты тут какую-то пургу несешь!
– Ну так не приехал же наш клиент. Чего уж тут поделаешь.
В глазах Мякиша был испуг. Он не хуже Вальки знал, на что способен этот быстрый как змея и злобный как хорек Толик Хрусталев.
– Так у тебя что… идея какая-то есть? Если есть – говори! Чего руками-то попусту махать?
Взгляд Хруста потеплел, он шагнул к Вальке, взял его за пуговицу и притянул к себе.
– Мякиш вот тему просек, а ты?
– Что я? – заикаясь, пролепетал Валька.
– Говори, с нами ты или нет? Идем на дело втроем или заднюю врубаешь?
– Так смотря что делать.
Хруст так рванул пуговицу на рубахе Вальки, что та с треском оторвалась.
– Ой! С вами я! Конечно с вами!
– Вот и ладненько! – Хруст сунул Вальке в руку оторванную пуговицу и, мотнув головой в сторону вокзала, перешел на шепот. – Видите вон того фраера с кейсом и в шляпе?
Валька на пару с Мякишем повернулись в ту сторону, куда указывал Хруст, и вытянули шеи.
Валька не сразу понял, о чем говорит Толик, а когда сообразил, тут же почувствовал, как на лбу выступила испарина.
Из главного здания вокзала вышел среднего роста мужчина в полосатой зефи́рной [9] сорочке, формованной бежевой шляпе и остроносых лаковых туфлях. В правой руке незнакомец нес небольшой саквояж. Мужчина чем-то походил на Сэ́ма Спе́йда, однако, в отличие от героя Ха́мфри Бо́гатра [10], не обладал грустным задумчивым взглядом и вовсе не казался ми́лым. Выбранный Хрустом в качестве жертвы гражданин показался Вальке твердым и холодным как гранит. Вальке стало страшно, однако Хрусту, по-видимому, все было нипочем. Он уже скалился, проводил языком по губам, походя при этом на облизывающегося на мясо кота.
– Слышали, как диктор объявляла, что «московский» прибыл? – продолжал Хруст.
Валька и Мякиш дружно закивали.
– А видите, какие у этого фраера «котлы» знатные?
– Нехилые часики! Наверняка заграничные! – Мякиш понимающе кивнул.
– А за́понки видишь?
– Вижу! Явно этот фраер за них кругленькую сумму отслюнявил! Интересно, а в кейсе у него что?
– Так, может – заглянем? – гы́кнул Хруст.
– Хочешь этого красавчика вместо нашего ювелира потрясти?
– А почему бы и нет?
– Так ведь у этого янтарек не припрятан!
– Он сам для нас сейчас как янтарек! «Котлы», запонки… Наверняка и бумажник не пустой…
– Я в деле, Хруст! Говори, что делать!
– Для начала проследим, куда он намылился, а если повезет… – Хруст сунул руку в карман.
Валька уже понял, что сейчас его дружок нащупывает рукоятку выкиду́хи, которую Хруст купил у одного эстонского барыги и которой очень любил козыря́ть.
Вот и началось… Валька сглотнул, но не подал виду, что ему страшно. Он же мечтал о настоящем деле… Так вот же оно!
– Рвану́ли! – рыкнул Хруст. – И расслабьтесь, возьмем клиента тепленьким.
Он тихо рассмеялся, и вся троица поспешила вслед за удаляющимся незнакомцем.
Дина закончила рассказ и уставилась на Зверева.
– Это все? – уточнил тот.
– Да. Это был наш последний разговор. – Дина всхлипнула, но тут же взяла себя в руки.
– Итак, давайте уточним. То есть примерно две недели назад вы поссорились с Валентином Чижовым, потому что не хотели, чтобы он общался с Хрусталевым и Хлебниковым.
– Потом мы столкнулись у булочной, и Валька рассказал, что Хруст задумал ограбить мошенника-ювелира Богачева, но дело сорвалось.
– А ювелира точно не было в поезде?
– Так сказал Чижик.
– Это кличка Валентина?
– Чижиком я его звала, он не обижался. Остальные дружки Вали звали его Чижом.
– А до этого Валя делился с вами подобными секретами? – уточнил Зверев.
– Упаси боже! – воскликнула Дина. – Но в тот день что-то случилось, и Валька был сам не свой. В тот день Валя был очень возбужден. Я бы даже сказала, что он был испуган. А когда ювелир не прибыл, эти балбесы углядели какого-то другого мужчину и решили обчистить его.
– Зефирная рубашка, шляпа, саквояж…
– А еще он похож на Хамфри Богарта, – поспешила уточнить Дина.
– Это я понял. И что же было дальше?
Дина недовольно поморщилась:
– Потом появился этот урод!
– Хрусталев?
– Кто же еще! Он появился с сигаретой в зубах в самый неподходящий момент. Скорчил рожу и махнул рукой. Валя тут же вскочил и словно воды в рот набрал.
– То есть вы не знаете, ограбили ли они незнакомца или нет?
– Не знаю.
– И само собой не знаете, что они у него украли?
– Все так и есть.
– И больше вы не виделись?
Девушка всхлипнула и отвернулась.
– А теперь Валька мертв! Вы ведь найдете тех, кто его убил?
– Сделаю все что смогу. – Зверев встал.
– И что вы собираетесь предпринять? – с серьезным видом поинтересовалась Дина и тоже встала.
– Для начала отвезу вас домой, хоть вы и не маленькая! – сухо ответил Зверев и поманил Дину в сторону западных ворот Ботанического сада – туда, где их уже давно ждала дежурная машина.
Когда Зверев проводил Дину до подъезда и вновь уселся в «дежурку», он приказал отвезти его домой. Всю дорогу он морщил лоб и рассуждал: «Хруст и двое дружков решили обчистить мошенника-ювелира Богачева! Богачева почему-то не оказалось в поезде, и эти трое балбесов решили тряхануть какого-то весьма и весьма прилично одетого фраера, похожего на американского актера Богарта. Ах да! Есть еще некий дядя Вася, который может дать информацию о Хрусте, но его оставим на потом. На Богачева Хруста навел Куцый, который, так же как и некий Мотя, является человечком авторитета по кличке Бурый. Бурый… Бурый… А ведь о бандите с такой кличкой мне приходилось слышать или нет… – Зверев продолжал ломать голову, но ничего существенного в памяти не всплывало. – Одним словом, вопросов много, а где искать ответы…»
Когда Зверев очутился в своей квартире, он разделся, принял душ, разогрел позавчерашние щи и увидел, что они уже пузырятся. Зверев выругался, вылил щи в унитаз и улегся спать голодным.
Прежде чем его сморил сон, Павел Васильевич вновь вспомнил о Хирурге. Неужели его бывший замкомвзвода все-таки жив?..
Шуре Горохову понадобилось чуть больше получаса, чтобы обзвонить все ювели́рки и выяснить, что в магазине «Сезам» на Советской действительно работает некий Богачев. Кроме того, Шура сообщил, что данный гражданин уже больше двух недель отсутствует на работе.
– Начальница нашего ювелира сказала, что он заболел, – пояснил Шура.
– Что из этого следует? – тут же принялся рассуждать Зверев.
– А то, что больничный у нашего прощелыги, скорее всего, липовый, – не задумываясь, сказал Шура.
– Или что его тоже нет в живых! – угрюмо заявил Кравцов.
Зверев по привычке повернулся и посмотрел на стол, за которым обычно восседал Костин, чтобы выслушать и его мнение, но Веня почему-то до сих пор не явился на работу.
– Не исключено. Но давайте раньше времени не будем никого хоронить! Шурка, дуй в этот самый «Сезам» и выясни мне адрес нашего больного.
– Сделаем, товарищ майор! – Горохов вскочил. – А что потом?
– Вернешься и будешь в резерве! Если этот таинственный торгаш жив, я желаю сам с ним пообщаться.
Водрузив на голову свою клетчатую кепку, Горохов выскочил из кабинета.
Пару часов Зверев потратил на изучение последних сводок, звонил в райотделы и отправлял запросы, но ничего интересного так и не нашел. Случаи бытовых драк и мелкие кражи встречались довольно часто, однако подтверждение того, что две недели назад трое подростков напали и ограбили прибывшего из Москвы мужчину, в сводках отсутствовало. Конечно, это вовсе не значило, что данного нападения не было. Ведь пострадавший мог о нападении и не заявить. Или же не придал ему значения, так как самостоятельно сумел разобраться с нападавшими. Слегка устав от бумаг, Зверев вышел из кабинета и, покинув здание управления, направился к ближайшему газетному киоску. В нем он купил газету «Псковский вестник», бегло прочитал заголовки, вернулся в управление и снова уселся штудировать документы. Когда спустя еще полчаса Зверев совсем уже готов был взвыть от рутины, в кабинет вбежал вспотевший опер Шура Горохов и с порога отчеканил:
– Льва Толстого, девятнадцать, квартира двенадцать! Побывал в «Сезаме», навел там шороху и познакомился с довольно милой кадровичкой, которая не смогла устоять перед моим обаянием и тут же дала нужный мне адресок. Также сообщила, что этот самый Богачев постоянно пропадает и не выходит на работу, но при этом находится на хорошем счету у начальства.
– Оно и понятно, – вновь встрял в беседу Кравцов. – Приворовывает, приторговывает и делится с кем положено. Вот потому и катается как сыр в масле. На работе опять же не сидит, точь-в-точь как некоторые.
– Ты это сейчас о ком? – в голосе Зверева прозвучали стальные нотки.
– О Вениамине твоем. Время обеда уже, а его на работе как не было, так и нет.
– На то он и опер, чтобы не штаны за столом протирать, а на земле работать! Волка, так же как и опера, как говорится, ноги кормят.
– Ну да, ну да, – пробубнил Кравцов и снова уткнулся в бумаги.
Зверев хотел было вспылить, но махнул рукой и сказал:
– Хотя, наверное, ты прав, совсем Венька обнаглел. Раньше хотя бы звонил. Ладно, поеду-ка я до нашего ювелира…
– А можно я с вами? – оживился Шура.
– Перебьешься! Помогай вон Кравцову и будь на телефоне. Ты узнал, кстати, как нашего прощелыгу звать-величать?
– Арсений Львович!
– Ну что ж, навестим нашего Сеню, если его и впрямь кто-нибудь не ухлопал.
Схватив пиджак и прихватив лежавшую на столе пачку «Герцеговина Флор» и купленный накануне «Псковский вестник», Зверев отсалютовал Кравцову и вышел из кабинета.
Спустя полчаса дежурный автомобиль псковского Управления милиции остановился у дома номер двенадцать по улице Толстого. Зверев вышел из машины, поднялся на верхний этаж пятиэтажки и позвонил. Когда за дверью девятнадцатой квартиры послышался шорох, Зверев вздохнул с облегчением.
– Кто там? – послышался тоненький мужской голосок.
– Это квартира гражданина Богачева? Открывайте, милиция! – гулко пробасил Зверев.
С минуту за дверью царила тишина, после этого все тот же голос уточнил:
– Милиция, вы говорите? А что случилось?
– Открывайте! Не вынуждайте меня применить силу!
Звереву показалось, что даже через дверь он слышит, как бешено стучит сердечко его нечистого на руку собеседника. Наконец дверь приоткрылась, и Зверев увидел хозяина квартиры, точнее, ту его часть, которую можно было лицезреть через щель, ограниченную дверной цепочкой.
– Говорите, милиция? А документик можно посмотреть?
Зверев просунул в щель удостоверение и прождал еще не меньше минуты, пока негостеприимный хозяин его прочтет.
– Вы, любезный гражданин Богачев, в данный момент испытываете мое терпение! Это весьма неосмотрительно с вашей стороны. Открывайте!
Когда хозяин все ж таки впустил Зверева в квартиру, тот, не разуваясь, вломился на кухню, открыл пару шкафчиков, потом, увидев на столе тарелку с мармеладом, сунул одну из долек в рот и перешел в гостиную. Тут он бесцеремонно уселся в одно из двух гобеленовых кресел, стоявших в комнате, и тоном вальяжного человека потребовал пепельницу. Пока Зверев устраивался на новой позиции, дающей ему определенное преимущество в их приватной беседе, Богачев занял место в углу, неестественно выпрямившись при этом и втянув в себя свой огромный живот настолько, насколько это было возможно. В данную минуту Богачев, как никто другой, походил на молодого солдата, вытянувшегося на плацу перед внезапно нагрянувшим в часть генералом.
Арсений Львович Богачев представлял собой не менее сорока́ килограммов костей и мяса, в дополнение к которым прилагались как минимум шестьдесят килограммов подкожного жира. Лицо ювелира имело красноватый оттенок. У него был тройной подбородок; выступающая нижняя губа. Зверев сравнил хозяина квартиры с китайским бо́нзой, но тут же отбросил это сравнение, потому что округленные до ужаса глаза, которые не скрывали даже чуть затемненные очки, никак не вписывались в этот образ. На ювелире был клетчатый махровый халат, на ногах – дурацкие меховые шлепанцы с помпо́нами. Всякий раз, когда Зверев начинал сверлить собеседника глазами, рот того то вытягивался, то сужался. Узенькие глазки бегали, не выдерживая прямого взгляда оперативника. Этот быстро расколется, главное, выбрать правильный подход, решил Зверев, подавил ухмылку и огляделся.
Квартирка ювелира не отличалась большими габаритами, но при этом была уставлена предметами всевозможной роскоши. Вся мебель в доме была исключительно из красного дерева; гобеленовые шторы, потолочная люстра из венецианского хрусталя. На стенах пестрели картины, пол был устлан мягким ворсистым ковром, дополняли все это великолепие пара бронзовых статуэток индийских танцовщиц и стоявший в углу фотоаппарат «Kodak 1900» на высокой треноге.
– Увлекаетесь? – сладким голоском промурлыкал Зверев.
– Чего греха таить – балуюсь, – так же приторно-сладко пробормотал Богачев.
– А чем еще вы балуетесь помимо фотографии? – поинтересовался Зверев, но на этот раз строгим голосом.
Толстяк напрягся и вытянул свою жирную шею.
– Что вы имеете в виду?
– Как насчет вашей подпольной деятельности?
– Простите, я вас не понимаю.
– Я говорю о вашей нелегальной торговле драгоценностями.
Арсений Львович побледнел, но тут же пустился в атаку.
– Знаете что, товарищ… Я, конечно, все понимаю, вы из органов и привыкли, как это называется, брать быка за рога, но сейчас не тот случай! Я честный человек, и если я и работаю в отрасли торговли, то это вовсе не значит, что я жулик! Я всего лишь продавец, работающий в госучреждении, и не надо обвинять меня невесть в чем бездоказательно.
Зверев в голос рассмеялся.
– А если есть доказательства?
– Что?! – первый из трех подбородков Богачева дрогнул.
– С какой целью вы две недели назад собирались ехать в Калининград?
– В Калининград? Кто вам это сказал?
– Один ваш хороший знакомый!
– Кто же, позвольте узнать?
Зверев с непринужденным видом пожал плечами.
– А разве вы не догадываетесь?
Глаза толстяка заморгали, но он тут же взял себя в руки.
– Я понятия не имею, о чем вы говорите! – визгливо проблеял ювелир.
Зверев на сей раз беззвучно рассмеялся, но так, что от его смеха повеяло холодом. На лбу толстяка выступили капельки пота.
Зверев судорожно размышлял над тем, как ему расколоть Богачева, потом улыбнулся, резко встал и прошелся по квартире. Он оглядел стены, шкафы и наконец остановился возле висевшего у входа декоративного настенного телефона.
– «Белла» 1876 года, если не ошибаюсь? Старинный фотоаппарат, винтажный телефон! Увлекаетесь антиквариатом, Арсений Львович?
Толстяк вытер лоб платком и надул щеки.
– А разве это преступление?
– Что вы? Конечно же, нет! – Зверев мгновенно сменил гневный тон на елейный. – Телефон, кстати, рабочий?
– Да.
– То есть можно позвонить?
Толстяк выдохнул и, совсем осмелев, фыркнул.
– Здесь вам, конечно, не переговорный пункт, но если очень уж надо – звоните.
Зверев учтиво кивнул хозяину и набрал первый попавшийся номер.
Ничего не услышав, кроме частых гудков, Павел Васильевич сурово сказал:
– Следователя Кравцова, пожалуйста… Да-да… Срочно… – Краем глаза Зверев наблюдал, как его собеседник снова потянулся за платком. – Алло! Виктор Константинович? Зверев говорит. А ну-ка подсуетись и добудь-ка мне срочно ордер на обыск квартиры гражданина Богачева! Да-да… того самого! Он тут решил ваньку валять и ничего не рассказывает. Так что давай, оформляй ордер, бери с собой ребят и дуй сюда!
Когда Зверев повесил трубку, он с торжествующим видом посмотрел на Богачева, но, к своему разочарованию, увидел, что толстяк лишь презрительно хмыкнул. Вот незадача…
Зверев понял, что, стреляя наугад, как он это часто делал, он сделал непростительный промах. Толстяк явно чувствовал себя победителем в этом коротком поединке, и Зверев понял, что нужно срочно еще что-то предпринимать.
«Если этот жирдяй не боится обыска, – рассуждал Зверев, значит, в квартире ничего нет. Возможно, он хранит свои ценности где-нибудь вне дома, или же… Что мы еще знаем? На поезде, идущем из Калининграда, Богачев не ехал, из этого следует, что он либо ездил в Калининград другим рейсом, либо и впрямь не ездил туда вовсе. Официальная версия – болел».
Зверев подошел к толстяку и хлопнул его ладошкой по животу.
– Любите покушать, гражданин Богачев, а не боитесь на тюремной баланде похудеть?
Оскорбительная реплика Зверева, очевидно, не задела хозяина квартиры, но его дальнейшие действия привели Павла Васильевича в шок. Богачев скривился, плюхнулся в кресло и зарыдал визгливым детским ревом:
– Швы-и-и! Швы же разойдутся!
– Какие еще швы? – и тут Зверев понял, в чем дело. Он метнулся к Богачеву, распахнул халат и увидел на животе толстяка тугую повязку. – Аппендицит?
– А что же еще? Зачем вы меня бьете?
Зверев отступил. Так, значит, вот почему этот прохвост не поехал в Калининград. Выходит, больничный у него и в самом деле настоящий.
– Когда оперировали?
– Десятого июня.
– Как раз накануне того, когда ты был должен ехать в Калининград? – переходя на «ты», спросил Зверев.
– Сколько раз вам говорить, я не ездил ни в какой Калининград!
Зверев ликовал. Теперь все вставало на свои места. Наша бесшабашная троица и впрямь поджидала этого увальня с товаром, а он в это время уже несколько дней валялся на больничной койке. И тогда Хруст выбрал новую жертву, вот только кого? В голове снова всплыл таинственный Хамфри Богарт. Зверев снова пошел в наступление.
– Ты спрашивал о том, кто мне сказал про твою поездку в Калининград! Так я тебе скажу кто. Мне о тебе рассказал твой дружок и подельник Куцый.
Богачев снова схватился за живот и заскулил еще громче:
– Я не знаю никакого Куцего!
– Врешь, сволочь! Врешь, а, между прочим, зря! Куцый ведь хотел тебя нагреть!
– Как это нагреть?
– Я ведь точно знаю, Сеня, что ты собирался везти в Псков партию янтарных украшений. Куцый знал об этом и натравил на тебя трех молодых балбесов! Они ждали тебя на вокзале с ножами и кастетами и собирались кончить. Тебе просто повезло, что твой аппендицит так вовремя воспалился. Если бы не он, лежал бы ты в лучшем случае в больнице, а в худшем…
– Перестаньте! – заверещал толстяк. – Вы меня просто пугаете.
– Пугаю?!
Зверев вытащил из кармана купленный накануне «Псковский вестник» и потряс им перед носом Богачева.
– Что это?! – снова завизжал толстяк.
– Газета! Тут на последней странице написано о том, что двое из тех троих, кто охотился за тобой, были зверски убиты в развалинах старого дома на улице Гороховой. Да-да! Дело завертелось! И дело не шуточное!
– Вы снова мне врете! В газете не могли такого написать!
Зверев оскалился и стукнул толстяка газетой по голове. Из глаз бедолаги потекли слезы.
– Могли, не могли! Какая разница! Я тебе говорю, что на днях были зверски убиты двое парней. По нашим сведениям, именно они должны были встречать тебя на вокзале. Мы знаем так же и то, что навел их на тебя Куцый. Мне плевать на твои махинации с янтарными цацками, пусть ими занимается ОБХСС. Я хочу знать все о Куцем и о Буром. Я ищу убийцу этих мальчишек, и я его найду. С твоей помощью или без тебя!
Зверев снова треснул Богачева газетой. Тот всхлипнул и потянулся за газетой. Зверев вырвал ее из рук толстяка и снова ударил, на этот раз уже по щеке:
– Говори, сволочь! Может, это ты причастен к убийству этих сопляков?!
Богачев трясся, как ужаленный, его толстый подбородок дрожал, как подтаявшее желе.
– Если я расскажу про Куцего, вы ведь не станете рассказывать обо мне вашим коллегам из ОБХСС?
Зверев опустил руку и убрал газету в карман.
– А не слишком ли многого ты просишь, Сеня?
Богачев вытер с лица пот.
– Вы правы, Куцый работает на Бурого.
– Кто такой Бурый?
– Это самый серьезный человек в нашем городе. Он самый известный вор в законе в этом городе и имеет большой авторитет. Где он обитает и где его искать, я не знаю. Зато знаю, где бывает Куцый.
– Так-так! И где же?
– Это одно злачное местечко. Я назову вам адрес… А вы точно не отправите ко мне ОБХСС?
– Если будешь сотрудничать, то так и быть, оставлю тебя в покое, но при условии, что ты прекратишь свою незаконную деятельность.
– Да-да, конечно! Больше никаких подпольных сделок! Все только по закону!
– Где мне искать Куцего?
– В Орлеца́х у Ю́джина. Он часто там бывает.
– Кто такой Юджин?
– Один довольно интересный тип. Сам Юджин живет где-то в центре города, но еще имеет домик в Орлецах, улица Ольховая, дом семь. Там Куцый и вся его ко́дла время от времени собираются и играют в карты. В этом доме часто собираются как бандиты, так и люди, не связанные с криминалом, но располагающие средствами. Все они играют, а Юджин обеспечивает им возможность играть и является гарантом безопасности.
– Фамилия у Юджина есть?
– Ги́ркин.
– Что за фамилия такая?
– Юджин – по-нашему Женя. Утверждает, что он англичанин. А по паспорту он Евгений Гиркин!
– А какая фамилия у Куцего?
– Кажется, Само́шин! Да-да, Тимофей Самошин! Ради бога, только не говорите никому, что я вам про них рассказал!
– Как выглядит Куцый?
Богачев сглотнул, вытер глаза рукавом.
– Около сорока лет, среднего роста, на носу небольшой шрам, хромает.
– Хромает? – Зверев напрягся, тут же вспомнив о следах в доме на Гороховой, оставленных человеком со стертым каблуком. Неужели снова в точку…
– А теперь говори, кто такой Мотя! – поинтересовался Зверев.
Богачев, не задумываясь, выпалил:
– Это дружок Куцего!
– Адрес! Имя… фамилия… где живет?
– Этого я не знаю!
– Но ты с ним общался?
– Да.
– Опиши его. Какого он роста?
– Метр девяносто, не меньше! Светлый, волосы вьющиеся, рожа вся в волдырях.
Такого опознать будет не так уж и сложно – Зверев ликовал. Куцый и Мотя, все указывает на то, что они были на Гороховой в ночь, когда убили Чижова и Хлебникова. Зацепки есть, нужно будет порыться в картотеках.
– Наколки есть?
– У кого?
– У обоих.
– Про Куцего не скажу, а вот у Моти морда кошачья на правом предплечье наколота и слово «КОТ» под ней. Я как-то видел их во дворе, когда они в карты играли, так вот в тот день их какой-то мужик так обул, что Мотя только в штанах и в майке остался.
– Что за мужик?
– Не знаю его!
– «К.О.Т.» – коренной обитатель тюрьмы, – пояснил Зверев. – Значит, наш Мотя сидел, это хорошо. Так его найти будет проще.
– Вам виднее.
– А что у тебя с этой парочкой за дела? – спросил Зверев напоследок.
Глаза Богачева сверкнули огнем, но тут же потухли.
– Они мне охрану обеспечивали при продаже крупных партий янтаря. Сами ведь понимаете, как оно бывает без охраны…
– А ты им за это приплачивал.
Богачев с обреченным видом кивнул и тут же уточнил:
– А ОБХСС меня теперь точно не побеспокоит?
Зверев выдохнул.
– Пока нет, но если возьмешься за старое…
– Нет-нет, мы же с вами договорились!
– Договорились, но не думай, что это наша последняя встреча!
– То есть как так?
– А вот так, дружочек! Так что если мне вдруг понадобится твоя помощь, будь уверен – мы тут же с тобой встретимся.
После того как Зверев покинул изнеможенного и выжатого как лимон ювелира, тот на кара́чках дополз до шифоньера и достал из него бутылку армянского коньяка.
Налив себе полный стакан алкогольного напитка, толстяк выпил его залпом, потом увидел оставленный Зверевым «Псковский вестник». Просмотрев газету, Арсений Львович яростно застонал.
Он прочитал о предстоящем Пленуме ЦК КПСС, о мерах, направленных на укрепление колхозов и совхозов, о развитии в стране тяжелой промышленности, позволившем значительно увеличить снабжение деревень тракторами и другой сельскохозяйственной техникой. Также Арсений Львович прочел статью о футбольном матче, прошедшем два дня назад на стадионе «Локомотив» и закончившемся победой местного «Авторемзавода» над великолукским «Спартаком» со счетом три – ноль. О двойном убийстве на улице Гороховой в газете не было написано ни слова.
Покинув квартиру ювелира, Павел Васильевич вернулся в управление.
Теперь у Зверева практически не осталось сомнений в том, что именно Мотя и Куцый были соучастниками убийства Чижова и Хлебникова. Тюремные наколки Моти давали высокую вероятность того, что этот верзила сидел, а стало быть, в архивах обязательно должны были быть хоть какие-то сведения об этом долговязом типе. Что же касается Куцего, то теперь псковские опера знали его имя и фамилию, и его поимка теперь тоже являлась делом времени.
Вот только было ли у них это время?
Сообщив полученные от Богачева сведения Вите Кравцову, Зверев отправил его рыться в архивах. Павел Васильевич прекрасно понимал, что, пока его напарник перелопатит все нужные картотеки и отыщет хоть какую-то информацию о Куцем и Моте, пройдет довольно много времени. А судя по тому, с кем они имеют дело, времени на раскачку у Зверева не было. Поэтому Павел Васильевич не стал дожидаться результатов деятельности Кравцова и решил действовать немедленно.
Поинтересовавшись, где Костин, и узнав, что тот куда-то умотал, Зверев выругался – работать с напарником ему было бы проще. Ему хотелось как можно скорее познакомиться с Женей Гиркиным, поэтому он взял с собой двух других своих оперо́в, потребовал «дежурку» и собрался было поехать по указанному Богачевым адресу, однако ему помешали.
Пришел дежурный по управлению и сообщил, что Зверева срочно требует к себе Корнев. Явившись к начальнику, Зверев на него наорал и сказал, что нечего его дергать по пустякам. Корнев на этот раз окончательно вышел из себя, тоже стал орать и брызгать слюной и так и не отпустил Зверева, пока тот не доложил полковнику последние новости по делу о двойном убийстве на Гороховой. Пока он докладывал о Юджине, Моте и Куцем, Корнев, который на этот раз рассердился из-за пререканий Зверева не на шутку, в отместку специально тянул время. Он делал какие-то пометки в своем блокноте и постоянно переспрашивал. Когда Зверев, красный как вареный рак, вернулся в кабинет оперативного отдела, его ждало разочарование. Оказывается, к этому моменту официальный рабочий день в управлении уже закончился и дежурную машину забрал заместитель Корнева по оперативной работе, чтобы та отвезла его домой.
Зверев побагровел еще сильнее и еще раз поинтересовался, где Костин.
– Не появлялся, – отчеканил Дима Евсеев. – Но звонил и просил его сегодня не ждать.
– Что?!
Дима помялся и отвел глаза.
– Так и заявил, что сегодня не появится? И это все, что он сказал?
– Не совсем! Сказал, будто что-то интересное нарыл, но обо всем доложит тебе лично.
– Ну-ну…
– Еще сказал, что занимается какими-то там пришлыми игроками…
– Он опять со своими шулерами что-то там мудрит! Ну пусть только явится, я ему устрою!
Понимая, что в такую минуту со Зверем лучше не связываться, Евсеев встал и пошел к выходу.
– Стоять! – приказал Зверев. – Куда это ты собрался?
Дима замер у самого входа.
– Просто хочу воздухом подышать, а то у нас тут уж больно накурено. Что, нельзя?
– Нельзя!
– Это почему?
– Потому что я тебя не отпускал!
Евсеев вернулся за свой стол и некоторое время пытался смотреть Звереву в глаза, но в конце концов отвернулся.
– Я что-то не понял. Ты чего это от меня бежишь?
– Я не бегу.
– Бежишь бежишь! И глазенки свои от меня прячешь!
– Ничего я не прячу.
– Прячешь! Еще как прячешь! А ну говори, что там в твоей голове. Я вас всех насквозь вижу. Это что-то такое, связанное с Венечкой?
Евсеев фыркнул и снова посмотрел на Зверева.
– От тебя ничего не скроешь, Пал Васильевич! Просто не хотел я тебе этого говорить… Ты ведь все-таки у нас начальник…
– А ну-ка продолжай!
– Да просто у Вени, когда он звонил, язык уж больно заплетался.
– То есть он поддатый был?
– Ну… вроде как да.
– Теперь мне все ясно! Ну пусть только появится…
– Василич, ты только Вене не говори, что я его тебе сдал, – умоляющим тоном попросил Евсеев.
Зверев ничего не сказал, поднялся и вышел из кабинета. Прикрыв за собой дверь, он беззвучно рассмеялся.
Вот же Веня! Вот прохиндей! Мы тут убийствами занимаемся, а он бражничает. Ах да… у него же Катенька в командировку укатила, вот он и гульнуть решил… И в кого это он у нас такой? От кого набрался?
Прекрасно зная ответ на этот вопрос, Зверев снова беззвучно рассмеялся.
За рулем черной управленческой «Эмки» сидел молодой водитель Игорь Сафронов и, слегка сгорбившись и пригнувшись к лобовому стеклу, энергично крутил руль. Машина то и дело виляла и подскакивала на ухабах.
Справа от Сафронова, откинувшись назад, сидел Зверев, задние сиденья занимали его подчиненные Горохов и Евсеев. Проехав по мосту, «Эмка» миновала склады, свернула за ними и остановилась у озера.
– Выходим. Дальше пойдем пешком, – скомандовал Зверев и первым вышел из машины.
– А чего здесь-то встали? – вылезая из «Эмки», поинтересовался Горохов. – Можно было бы еще проехать, а так придется топать километра три.
– И кто-нибудь тут же просигналит нашим «друзьям», что в округе появилась чужая машина, – расправляя затекшие плечи, усмехнулся Евсеев.
Зверев оглядел окрестности, посмотрел на часы и приказал:
– Сафронов, жди нас здесь, только не спать, а то мало ли. Остальные рты прикрыли – и вперед.
Они двинулись вдоль домов, свернули на Ольховую и, миновав покосившийся деревянный колодец, остановились в кустах неподалеку от нужного им дома. На небе уже горели звезды, было прохладно, в окошке дома с табличкой номер семь горел свет. Окна были распахнуты, из дома доносились приглушенные голоса. Зверев прислушался. Их там как минимум четверо, среди них одна женщина, заключил Павел Васильевич, ощущая, как из-за ласковой прохлады летней ночи по его спине побежали мурашки. Он вышел из кустов и подошел к забору.
Еще примерно минуту он осматривал дом и изучал двор. Резная ограда, стены, выкрашенные в синий цвет, шиферная крыша – этот дом мало чем отличался от других, разве только тем, что кусты и деревья на приусадебном участке были аккуратно пострижены, а сам участок не был перекопан и захламлен, как у прочих. Когда Зверев снова вернулся к своим, Горохов ухмыльнулся:
– А этот парень не аграрий!
– Тебе же сказали – он англичанин, – пояснил Евсеев. – А в Англии картошку и арбузы на приусадебном участке не сажают.
– А что же они тогда там у себя, в Англии, сажают?
– Цветочки разные, кусты декоративные.
– У этого вон облепиха растет.
– Трепаться прекратили, – скомандовал Зверев. – Скройтесь куда-нибудь и следите за выходом и окнами.
– Один пойдешь? А это не опасно? Ты хотя бы ствол взял, – сказал Евсеев.
Зверев достал из внутреннего кармана пиджака свой табельный «ТТ» и отдал его Евсееву.
– Вот это тоже возьми, – майор отдал Диме пистолет и удостоверение. – Услышите шум, подключайтесь! Но только в самом крайнем случае. Если же мой поход в дом пройдет тихо, ждите. Сегодня постараемся обойтись без лишнего шума. Будем считать, что проводим разведку. Наша задача – узнать, кто здесь обитает, и по возможности проследить за гостями этого милого дома. Первый, кто выйдет, твой, Шурка, второго пасет Евсеев.
Венька, мерзавец, куда пропал? Если они разбегутся, то неплохо бы отследить всех. Сам он вести слежку не собирался, так как понимал, что его самого могут начать «пасти».
– Вот бы мне девица досталась, – мечтательно проговорил Горохов.
– Если девица и выйдет, то наверняка не одна! Куда бабе одной в такую темень идти? – рассудил Евсеев. – Да и какой ей смысл куда-то идти, она наверняка здесь ночь проведет, для того и пришла.
Зверев снова цыкнул на своих подчиненных и направился к дому. Когда он поднялся на крыльцо и постучал в двери, голоса на мгновение стихли, и вскоре дверь отворилась.
На пороге стояла ярко накрашенная брюнетка в цветастом приталенном платье. Шею женщины увивала лисья горжетка, на пальцах поблескивали колечки с дешевыми камушками. Зверев учтиво откланялся, девица тут же расцвела:
– Тебе кого, красавчик?
– Юджин здесь? – проворковал Зверев.
– А кто его спрашивает?
– Мне его рекомендовали как человека, который может организовать для меня игру… – Зверев не договорил, потому что в прихожую вломился мордатый мужик с расплющенным носом и поломанными ушами.
– Ты кто такой? Райка, а ну кыш отсель! Нечего этому фраеру глазки строить.
Когда женщина юркнула в комнату, мордатый перегородил Звереву дорогу. Павел Васильевич примирительно сказал:
– Моя фамилия вам ничего не скажет. Я командированный, мне рекомендовали Юджина как человека, который может свести меня с достойными игроками.
– Достойными? Так ты что же, тоже игрок?
– Простите, не понял?
Мордатый отступил.
– Ну раз ты тоже на игру… Понаехало вас тут, не пройти не проехать! Что же нам о тебе Юджин ничего не сказал?
Зверев в очередной раз подумал о Вене. Неужели Венька был прав, в городе действительно что-то намечается, раз уж даже его приняли за игрока. Павел Васильевич решил закрепить успех.
– Видите ли, я не совсем чтобы игрок… – Зверев намеренно сделал паузу.
– Клякса, а ну тащи его сюда! Посмотрим, что за фрукт, – послышался из глубины дома голос.
Мордатый отступил, и Зверев вошел в дом.
В помещении было накурено. На столе лежали банкноты и раскиданная колода карт, стояли граненые стаканы с бесцветной жидкостью, из переполненной пепельницы валил дым. Бутылка водки, полупустая миска с квашеной капустой и небрежно порезанный на толстые ломти кусок сала свидетельствовали о том, что сидевшие за столом картежники не отличаются особой изысканностью при выборе еды и не блещут хорошими манерами. Однако сама комната все же вызывала если не одобрение, то уважение.
Массивный шкаф из темного дерева, резной комод, пара «ушастых» кресел и стеганый кожаный диван – все эти предметы мебели Зверев вовсе не рассчитывал увидеть в этом доме. А еще в самом дальнем углу комнаты стояла трехсекционная бамбуковая ширма.
«Да уж… – подумал Зверев, – местный хозяин человек определенно цивилизованный, чего не скажешь о его неказистых гостях. Неужели этот Юджин и впрямь самый настоящий англичанин?»
За круглым столом, застеленным зеленой скатертью с белой бахромой, сидели трое мужчин. Стоявший за спиной мордатый продолжал дышать Звереву в затылок густым перегаром. Размалеванная красотка Райка тут же встала за спиной сидевшего лицом к выходу плотного, в роговых очках мужчины с одутловатым лицом и усиками-щеточками. Райка, навалившись на очкастого своей пышной грудью, обняла его за шею.
По правую руку от усатого сидел худосочный белобрысый парень с рябым лицом и толстыми губами. По левую – развалился чернявый коротышка с клиновидной бородкой и узкими глазками.
Больше всех на роль хозяина дома походил усатый очкарик, но Зверев решил не спешить с выводами.
– Входите, молодой человек! – довольно мило скалясь, произнес очкастый и почесал подбородок. – Так кто, вы говорите, вас направил к Юджину?
Зверев довольно непринужденно сел в одно из кресел, облокотился при этом на подлокотник, продемонстрировав присутствующим золотые за́понки и наручные часы «Слава» с серебряным корпусом и сапфировым стеклом. Павел Васильевич быстро оценивал ситуацию. Никто из присутствующих не подходил под описания Куцего и Моти, и это было на руку Звереву, но он все еще не спешил с выводами.
– Вообще-то, я пока еще не сказал, кто меня к вам направил!
– Так будьте любезны, скажите! – настаивал очкастый.
Набрав воздуха в грудь, Зверев решил рискнуть:
– Тимофей! Тимофей Самошин!
– Куцый? – удивился белобрысый.
– Именно он.
– То есть вы не один из… – очкастый запнулся на полуслове.
– Заткни фонтан, Доктор! – процедил чернявый.
– Клякса, какого черта ты его сюда пустил? – строго спросил белобрысый.
Мордатый засопел, шагнул к Звереву, но тут же остановился, потому что в этот момент из-за ширмы, стоявшей в дальнем углу, послышался скрипучий голосок.
– Не суетись, Клякса! И ты, Пичуга, не отсвечивай, пока тебя об этом не просят. А уж про вас, мой дорогой Николай Иванович, я и вовсе молчу! Кто и зачем сюда приглашен, вас вовсе не касается.
Очкастый тут же съежился и убрал со своей шеи руки Райки. Зверев же понял, что ошибся с предположениями насчет очкастого.
Ширма в дальнем углу дернулась, и Павел Васильевич увидел еще одного обитателя не совсем обычного дома в Орлецах.
Отгородившись от прочих, в плетеном кресле-качалке сидел ссутулившийся старикан с нелепой седой шевелюрой, крючковатым носом и холодным прищуром глаз. Одет он был в белую рубашку, темно-синий саржевый жилет и клетчатые брюки. Старикан держал в руках потрепанный томик Достоевского с вложенным в него позолоченным ляссе́.
– Может, хватит ломать комедию, товарищ майор? – продолжал сутулый старикан. – Если вы ищете Куцего, так можете сами убедиться, что его здесь нет!
– Майор?! Этот тип мент? – чернявый вскочил.
Зверев почувствовал движение за спиной и резко обернулся. Очутившийся за его спиной мордатый стоял в одном метре от него. Он слегка согнул ноги в коленях, словно готовился к прыжку; левую руку он держал перед собой, а правую – прятал за спиной.
– Клякса! Сядь на свое место и угости нашего гостя салом. Ты ведь именно для этого вытащил нож, не так ли? – все тем же скрипучим голосом процедил старик.
Мордатый в растерянности оглядел всю компанию, вынул руку из-за спины, и Зверев увидел в руке здоровяка нож.
– Сядь, Клякса… – продолжал старикан более спокойным тоном, – не нервируй нашего гостя. Уверяю тебя, это небезопасно.
Мордатый сел за стол и крупными ломтиками нарезал лежавший на столе кусок подкопченного сала.
– Ты, Якут, тоже сядь и не отсвечивай!
Чернявый повиновался. Увидев, что угроза миновала, Зверев обратился к старику:
– Знаешь меня?
– Кто же не знает легендарного Пашу Зверя?
– Если я правильно понял, Юджин – это ты!
Зверев косо посмотрел на не особо чистые руки мордатого Кляксы, которыми тот только что резал сало, и скривился.
– Юджин – это я, – сказал старик. – Итак, зачем вы здесь? Если я правильно вас понял, вы здесь не для того, чтобы лакомиться нашим салом?
– Ты меня правильно понял, старик! Я здесь действительно не для этого.
– Вам нужен Куцый. Как видите, его здесь нет, – Юджин развел руками. – Мне жаль, но вы напрасно тащились в нашу глушь, и я ничем не могу вам помочь.
– Знаешь, где он может быть?
Старик развел руки в стороны.
– Не имею ни малейшего понятия.
– Где Мотя, ты, конечно, тоже не знаешь?
– Разумеется.
Зверев поднялся и подошел к Юджину.
– Куцего и Мотю мы подозреваем в убийстве. Если ты или кто-нибудь из сидящих здесь знает, где эти двое, то лучше скажите об этом. Укрывая убийц, все вы автоматически становитесь соучастниками преступления, так что советую хорошенько подумать.
Раскрашенная Райка задержала дыхание. Очкастый – которого Юджин назвал Николаем Ивановичем, а чернявый Доктором – побледнел и втянул губы. Клякса стал мрачнее тучи и рефлекторно коснулся рукой голенища своего сапога, где теперь лежал его нож. Чернявый, по прозвищу Якут, щелкнул костяшками пальцев. Один лишь Юджин по-прежнему олицетворял собой само спокойствие.
– Не нужно нас пугать, гражданин Зверев! Мы и впрямь не знаем, где сейчас находятся Мотя и Куцый. Это правда.
– Может, еще скажешь, что они здесь никогда не были?
– Бывали. Сюда приходят разные люди. Это мой дом, и мы здесь немного развлекаемся. Играем в картишки. Что в этом плохого?
– А про постановление Совнаркома двадцать восьмого года ты разве не слышал? Его пока еще никто не отменил.
Юджин скрипуче рассмеялся.
– Постановление о закрытии игорных заведений! Как же не слышал? Слышал! Но вы ведь не хуже меня знаете, майор, что это постановление не запрещает проведение самих игр. Запрещены лишь те игры, где с посетителей берут деньги за игру. Здесь же мы просто проводим досуг. Развлекаемся, так сказать. Все, кто сюда приходят, приходят добровольно и не платят за это. Так что уж извините…
Зверев поморщился.
– Ну что ж, законы ты знаешь, старик! Это хорошо. В таком случае я ухожу, но что-то мне подсказывает, что мы еще встретимся.
Зверев поднялся и уже на пороге сказал:
– Ах да… совсем забыл. Если ты не знаешь, где Мотя и Куцый, может, тогда подскажешь, где мне искать Бурого?
Старик дернулся, его нижняя челюсть слегка отвисла.
– Я не знаю никакого Бурого и вообще я устал и хочу спать! – старик вылез из своего кресла. – Посиделки закончились! Убирайтесь! Убирайтесь все!
Вся компания тут же начала собираться. Однако Зверев решил повременить. Все прочие шептались и переглядывались, но никто так и не посмел возразить. Первым вышел белобрысый. Вслед за ним дом покинули очкастый и перепуганная Райка. Последними удалились Якут и Клякса, которые все еще косились на Зверева с неприкрытой злобой. Когда они остались вдвоем, Павел Васильевич снова приблизился к хозяину дома и тихо процедил сквозь зубы:
– Мне нужен Куцый, мне нужен Мотя, мне нужен Бурый! Раз ты не захотел мне помочь, я сам их найду. Можешь в этом не сомневаться! – сказав это, Зверев вышел из дома, даже не удосужившись прикрыть за собой дверь.
Выйдя в прохладную ночь, Зверев не увидел ни Доктора с Райкой, ни Кляксу, ни Пичугу с Якутом. Своих затаившихся в ночи оперов он тоже не заметил.
В надежде, что хоть кого-то из вышедших из дома Юджина ночных картежников удастся отследить, Зверев побрел туда, где его поджидала дежурная машина, но той на нужном месте не оказалось.
До города он добирался пешком, прекрасно понимая, что его опера наверняка задействовали машину для слежки. Не заходя домой, прямиком двинулся в управление и остаток ночи кемарил в кабинете на кушетке.
Проснувшись в половине десятого, Зверев умылся в туалете и, вернувшись в кабинет, поставил на плитку чайник с водой. В одиннадцать в кабинет вбежал запыхавшийся Шура Горохов и сообщил, что после того как все гости Юджина вышли из дома, они направились к стоявшей на соседней улице машине и все уехали на ней.
– Ты уж прости, Пал Васильевич, что мы тебя одного оставили. Сам же понимаешь, что нам пришлось «дежурку» забрать, – сказал Шура, глядя на помятую физиономию начальника.
– Не гунди, говори, что узнали! Смогли хоть кого-то отследить? – заваривая чай, поинтересовался Зверев.
– За рулем был очкастый мужик в шляпе, рядом с ним села женщина, остальные трое ехали сзади, – сообщил Шура и тут же поник.
– Ну? Марка машины, цвет, номер?
– «Победа», государственный номер «ПО‐59–87». Когда они доехали до Ленинской, вышел белобрысый. Сафронов меня высадил, и я пошел за ним, но упустил. Этот черт в глухой переулок свернул, я туда сунулся. А его уже и след простыл. Ну я покрутился, покрутился и домой пошел.
– Выспался, наверное! – не без злой иронии сказал Зверев.
Шура обиделся и хмыкнул:
– Не я один сегодня отсыпаюсь!
Зверев тоже хмыкнул:
– Это что же, Веньки опять нет?
– Ну я его по крайней мере не видел, – продолжая дуться, ответил Шура.
– Ладно, соня, пошли чай пить! – Зверев вздохнул. – Выходит, Пичуга от нас ушел. Как теперь узнать, что это за птица?
После того как они наполнили стаканы чаем, в кабинет вошел Евсеев.
– Ну а ты что скажешь? – с ходу поинтересовался Зверев. – Тоже ничего не выяснил и полдня проспал?
Евсеев подошел к столу, налил себе чаю и, хрустнув кусочком сахара, рассказал:
– Когда Шурка отправился за белобрысым, мы поехали дальше. Здоровый и коротышка, похожий на китайца, вышли у центрального гастронома, а мы с Сафроновым поехали за «Победой». Женщина вышла на Алтаева и вошла в дом номер семь, а очкастый добрался до улицы Красных Партизан и, поставив машину у четырнадцатого дома, вошел в третий подъезд.
Зверев оживился и снова попрекнул Шуру:
– Учись, молокосос, как работать надо!
– Так у них машина была, а мне по подворотням пришлось шастать! – фыркнул Шура и тоже принялся грызть рафинад. Евсеев тем временем с улыбочкой продолжал:
– Но это еще не все. После того как очкастый скрылся в подъезде, я вышел и по вашему методу решил порасспрашивать соседей.
– Это ночью-то? Кого ж ты там расспросил? – едва не поперхнувшись сахаром, воскликнул Горохов.
– Зачем же ночью? Я Сафронова отпустил, а сам на лавке до утра просидел. Познакомился с дворником, он мне много чего рассказал. И про то, где наш очкастый живет, в смысле – в какой квартире, и про то, что у его «Победы», которую он в лотерею выиграл, движок подтраивает, и еще про многое другое.
– Так-так. Продолжай! – от волнения Зверев опрокинул свой стакан и обварил себе пальцы. – Фу ты, черт! Димка, рассказывай уже!
– Оказывается, прозвище нашего очкастого – Доктор.
– Это я и без тебя знаю.
– А знаете, почему его так называют?
– Наверное, потому, что он врач.
– А вот и нет! Наш очкастый владелец «Победы» не имеет ничего общего с медициной, а работает заведующим на плодоовощной базе в Коры́тово. А Доктором его называют, потому что по паспорту он Николай Иванович Пирогов [11]. Он женат и имеет двух очаровательных пухленьких дочурок семи и тринадцати лет. Жена Николая Ивановича – ворчливая толстуха с пергидрольной завивкой и с бородавкой на носу. Что же касается размалеванной брюнетки, которая вышла из его машины на улице Алтаева, судя по описанию сторожа, никоим образом не является супругой гражданина Пирогова. Зовут ее Раиса, и работает она экспедитором на той же самой торговой базе, что и наш вышеупомянутый Доктор.
Когда они миновали переезд, то повернули направо и с пару километров ехали вдоль железнодорожных путей. Справа располагался пустырь, а слева маячили густые заросли, через прорехи в которых то и дело открывались взору различные мрачные строения: склады, гаражи, участки бетонных ограждений. Когда машина въехала в ворота и остановилась у высокого серого строения с покатой крышей, в нос Звереву ударил запах сырости и гнили.
Возле строения на путях стояли три отцепленных вагона, доверху заваленных мешками с картошкой, на приступке – контейнеры с потемневшими ящиками, у огромной железной двери – несколько бочек с мочеными огурцами. Тощий мужик в сделанной из газеты «треуголке» катил к входу дребезжащую тележку, на которой лежали несколько холщовых мешков. Мужик был одет в замызганный синий халат, на руках – холщовые рукавицы. Еще двое работников базы, одетые так же, как и первый, сидели на ступеньках крыльца, прячась от солнца под ржавым козырьком, курили и травили анекдоты. Зверев подошел к работникам базы и спросил:
– Пирогов у себя?
Один из куривших грузчиков, довольно-таки молодой человек в очках, встал и окинул Зверева внимательным взглядом.
– У себя, а вы по какому вопросу, товарищ?
– Я из милиции, – майор предъявил удостоверение. – Где у него кабинет?
Парень тут же вытянулся и одернул свой халат.
– Входите в ворота и идите вдоль стеллажей. За вторыми воротами первая дверь направо.
Зверев покосился на второго работника базы, тот даже не подумал подняться и лишь оскалился, продемонстрировав майору золотую фиксу. Решив не обращать внимания на нагловатого фиксатого парня, Зверев вошел в главную дверь и прошелся вдоль стеллажей, уже изрядно опустевших за зиму. Отыскав дверь с табличкой «ЗАВЕДУЮЩИЙ», вошел без стука.
– Кого там нелегкая… – сидевший за столом Николай Иванович Пирогов не закончил фразу и тут же поднялся со стула.
На этот раз новый знакомый Зверева был облачен в довольно-таки чистый белый халат, на носу у него сидели все те же очечки в роговой оправе. На столе покоилась целая груда исписанных бумаг, на углу стоял телефон, графин с водой, прямо под рукой завбазы лежали старенькие бухгалтерские счеты.
– Ах это вы? – Пирогов сжал обеими руками счеты и прижал их к груди, словно хотел ими прикрыться, прячась от незваного визитера. – Как же вы меня так быстро… Ой, что это я? Чем могу быть полезен… товарищ?
Зверев бегло оглядел помещение. Массивный несгораемый сейф, шкаф, стеллажи с папками, несколько деревянных стульев – все это было довольно скромным и обыденным. Зверев вытащил в центр один из стульев, протер его рукой и уселся напротив Пирогова.
– Я вижу, вы не очень-то рады моему визиту, Николай Иванович! Что так?
Пирогов оскалился, наконец-то положил счеты на место, но все еще не решался сесть, Зверев же небрежно продолжал:
– Как поживает Раиса? Могу я ее увидеть? Насколько я знаю, она ведь тоже работает в данном госучреждении.
– У нее сегодня выходной, – проговорил, бледнея, Пирогов.
– Странно! Сегодня ведь среда, а ваши сотрудники отдыхают посреди недели! Хотя, возможно, это связано с тем, что Раечка трудилась в ночную смену и именно поэтому получила отгул.
На Пирогова было страшно смотреть, так он переменился в лице. Зверев же не унимался.
– Ах да, совсем забыл! Как там поживают ваши дочурки? Надеюсь, здоровы!
– Слава богу…
– Ну а супруга как? Тоже хорошо?
– Так и есть. Супруга тоже здорова.
– А не будете ли вы так любезны, уважаемый Николай Иванович, как-нибудь пригласить меня к вам домой на чай, чтобы я лично мог засвидетельствовать свое почтение вашей благоверной.
Руки Пирогова тряслись, по его бледному лицу ручьями тек холодный пот, наконец его прорвало:
– Довольно! Я вас прошу, я вас умоляю, оставьте в покое мою семью и, пожалуйста, не трогайте Раису Степановну! Она все равно ничего не знает. Я же, если вы пообещаете оставить нашу с Раисой маленькую тайну в покое, готов с вами сотрудничать, спрашивайте, что вас интересует.
– Куцый сидел?
– Что? Вы имеете в виду в тюрьме? Насколько я знаю – нет. В тюрьме сидел Мотя, за кражу.
– Какая настоящая фамилия у Моти?
– Михе́ев. Матвей Михеев.
– Где у него татуировка?
– Не знаю, он при мне не раздевался.
– Где живут эти двое и чем занимаются?
– Оба живут где-то на Кузнецкой. Точного адреса не знаю. По поводу работы могу сказать, что вроде нигде не работают, – завбазы неприятно хихикнул. – Эти двое, как это называется, принадлежат к так называемым блатным. Поэтому не утруждают себя работой.
– Чем занимается Юджин? Он же из блатных?
– Его настоящая фамилия Гиркин! Блатным я бы его не назвал, но он, как вы сами понимаете, напрямую связан с криминальными личностями типа Куцего и Моти. Я слышал, что в молодости он был профессиональным альфонсом в Англии. Также занимался какими-то махинациями сначала на бирже, а потом на ипподроме. Когда определенные люди, которых он оставил без средств, взялись за него, он бежал в СССР и пристрастился к картам. Потом завязал. Теперь сам Юджин не играет, но неплохо разбирается в игре и держит свое заведение, куда приходят разные люди, чтобы приятно провести время.
– А что он от этого имеет?
– Пять процентов с каждой сдачи.
– Ах вон оно что! А мне он говорил другое. – Зверев поднялся и подошел к Пирогову. Тот попятился, но майор положил мужчине руку на плечо и заставил сесть. – А теперь расскажи мне все, что тебе известно о Буром.
Пирогов снова задрожал и чуть не разрыдался.
– Если кто-нибудь узнает…
– Никто не узнает. Даю слово! – сухо пообещал Зверев.
Пирогов принялся хлопать себя по карманам, достал упаковку таблеток и, проглотив пару штук, запил их водой прямо из графина.
– Я его ни разу не видел, к Юджину он не ходит. Но, насколько я знаю, он вор в законе и первый человек в нашем городе. Одним словом, он тот, с кем лучше не шутить.
– Эти трое, что были с тобой в Орлецах, люди Бурого?
– Клякса, Якут и Пичуга? Да, они все его люди, и Мотя с Куцым тоже.
– Столько представителей криминального мира среди ваших друзей…
– Они мне не друзья! Мы просто играем в карты!
– Просто в карты?
– К Юджину ходят многие порядочные… ой, простите, я хотел сказать, самые обычные граждане, не относящие себя к криминальному миру. Насколько я знаю, заведение Юджина навещает даже один из членов горкома. Не думайте, что я один такой плохой. Просто это игра, а она, знаете ли, затягивает!
Зверев покачал головой и напоследок задал свой главный вопрос:
– Ты слышал о человеке по прозвищу Хирург?
Пирогов сдвинул брови и помотал головой.
– Кто это?
– Этот человек левша. Еще он помешан на чистоте и постоянно протирает руки спиртом.
– Не знаю о таком.
– А о человеке, который носит полосатую зефирную рубашку, ходит в бежевой шляпе и остроносых туфлях? Еще говорят, что он похож на Хамфри Богарта. Это такой американский актер.
– Я знаю, кто такой Хамфри Богарт, но человека с такими приметами я не встречал, – Пирогов с виноватым видом пожал плечами.
– Ну хорошо. На этом и закончим наш разговор. Если хоть что-нибудь наврал…
– Что вы, что вы!
– Тогда о нашей беседе никому! Это в твоих же интересах!
Спустя пару минут Зверев вышел за пределы овощной базы и приказал Сафронову ехать за ним. Сам же майор двинулся вдоль узкоколейки пешком. Ему теперь было необходимо побыть в одиночестве и хорошенько обдумать полученную информацию.
Несмотря на распахнутые настежь окна, в кабинете Корнева было довольно жарко. Сам полковник сидел за столом и медленно потягивал из граненого стакана настойку со зверобоем. В последние дни язва, мучившая полковника, снова разыгралась, поэтому даже на совещании он пытался хоть как-то приглушить мучившую его ноющую боль. Зверев и Кравцов сидели по правую руку от Корнева, напротив них устроились Евсеев и Горохов.
– Костин так и не появился? – уточнил Корнев.
– Я дважды у него был, а еще записку оставил, – ответил Шура Горохов, которому Зверев поручил отыскать внезапно исчезнувшего Веню.
– В отдел он тоже не звонил, – хмуро ответил Зверев.
Корнев еще раз хлебнул своего отвара, поставил стакан и распрямил плечи:
– Ладно, будем ждать! А теперь, Виктор Константинович, давай по нашему делу!
Кравцов поднялся и начал доклад:
– Итак, попробуем снова обобщить полученные сведения. Как вам такая версия? Богачев планирует привезти большую партию безделушек и янтаря и пустить товар мимо кассы. Логично предположить, что, узнав об этом, Куцый и Мотя, которые время от времени обеспечивали охрану Богачеву, заломили за свои услуги большие деньги, и ювелир от них отказался. Тогда эти двое решили убить двух зайцев: преподать строптивому аферюге урок и при этом получить свою долю. Куцый сообщает Хрусту, который грезит воровской романтикой и стремится стать преуспевающим бандитом, о поездке нашего ювелира в Калининград. Он говорит парню о возможности поживиться, но говорит не просто так – за это он наверняка требует долю. Хруст, Чиж и Мякиш готовы действовать. Но вот незадача, Богачев отменяет поездку по причине того, что попадает с аппендицитом в больницу. Уже изрядно «заряженный» на совершение предстоящего дела Хруст, поняв, что «клиент» не явился, решает действовать по обстоятельствам. Он не хочет терять авторитета у своих подручных и принимает решение ограбить первого встречного, у кого, по его мнению, есть чем поживиться. Хруст выбирает в качестве жертвы хорошо одетого мужчину с саквояжем. Он, как мы знаем, похож на американского актера Хамфри Богарта. На этом рассказ Дины Алексеевой прерван, и нам остается лишь домысливать, что же произошло дальше. Какие будут соображения?
– Я думаю, что наши молодые грабители, вне всякого сомнения, справились с поставленной задачей! – заявил Шура Горохов.
– Если наш ограбленный «Богарт» не обратился в милицию и не заявил о нападении, выходит, что грабители-ребятки либо убили его и спрятали труп, либо наш «американский» пассажир вез с собой нечто такое, о чем он не пожелал сообщать милиции.
– Вот именно, – продолжал Кравцов. – Куцый и Мотя, не зная о том, что Богачев угодил в больницу, требуют у мальчишек свою долю добычи. Эти двое встречаются с Хрустом и его приятелями в заброшенном доме. Когда те сообщают, что Богачев не приехал, Куцый и Мотя привязывают мальчишек к стульям и начинают их пытать.
– Если Куцый и Мотя насели на Чижа и Мякиша, куда же тогда подевался Хруст? – снова вступил в беседу Шура Горохов.
– Тут несколько вариантов. Либо Хруст успел скрыться от своих подельников, либо он тоже мертв…
– Типун тебе на язык, Виктор Константинович! – возмутился Корнев. – По-твоему выходит, что нас ожидают сюрпризы в виде уже не одного, а двух спрятанных трупов.
Кравцов развел руками.
– Как это ни прискорбно, но такой вариант развития событий исключать нельзя.
Корнев дернулся и пролил свой настой на стол:
– О черт! Накаркай мне еще! Ладно, Виктор Константинович, у тебя все?
Кравцов помотал головой. Он раскрыл лежавшую перед ним папку и продолжил доклад:
– Не совсем! Моя работа по установлению личностей подозреваемых не прошла даром. В наших картотеках числится некий Матвей Михеев. Вор-рецидивист со стажем. Тут полный набор противоправных действий, но ничего серьезного: мелкие кражи, гоп-стоп, нанесение телесных… Откликается на кличку Мотя. Особые приметы: рост метр девяносто три, вьющиеся светлые волосы. Татуировка соответствует описанию, полученному от майора Зверева: кошачья морда и надпись «К.О.Т.» на правом предплечье. Михеев, по нашим данным, проживает по адресу: город Псков, улица Кузнецкая, дом три, квартира двадцать один.
– Вот это уже теплее! – радостно воскликнул Корнев. – А что по Куцему-Самошину?
– Пока что никаких сведений о нем нет.
– А эти Пичуга и Якут?
Кравцов пожал плечами.
– Работаем, товарищ полковник!
– Клякса?
– Тоже пока мимо.
– Ладно, работайте, Виктор Константинович. А ты, Паша, – обратился Корнев к Звереву, – срочно бери ребят и дуй на Кузнецкую.
Зверев, который в течение всего совещания не проронил ни слова, открыл было рот, но тут зазвонил телефон.
Корнев взял трубку и помрачнел:
– Вот и дождались! Отставить Кузнецкую! Собирайтесь, и на выезд! У нас труп!
– Бьюсь об заклад, что это либо Толик Хрусталев, либо наш таинственный Хамфри Богарт, – завязывая тесемки папки, вполголоса пробормотал Кравцов.
Когда дежурный автобус въехал во двор, Зверев вышел из него первым. Вслед за Зверевым вышли и остальные: Кравцов, Евсеев с Гороховым, криминалист Леня Мокришин и, конечно же, Логвин со своим Бармалеем. Все тут же приступили к работе, лишь Зверев на некоторое время остался на месте, внимательно изучая со стороны серое трехэтажное здание.
Потрескавшаяся облицовка, позеленевшая от времени шиферная крыша и изрядно помятая водосточная труба – по информации следствия, именно в этом доме и был обнаружен труп. Развешанное на веревках белье, старый трухлявый тополь и неказистые балконы, увешанные засохшим плющо́м – этот двор походил на многие другие и отличался от соседних тем, что на его территории находилось несколько производственных помещений кустарного типа. На одном из зданий возле полуоткрытой наружной двери, увенчанной ржавым металлическим козырьком, висела табличка с изображением женской туфельки. Под козырьком была прикреплена другая табличка с надписью «Мастерская по ремонту одежды и обуви». С другой стороны здания располагался примыкающий к нему пристрой, ведущий в подвал. На двери пристро́я красовалась табличка с надписью «ГРОБЫ́».
Возле здания стояли в оцеплении несколько сотрудников в синей милицейской форме, помимо которых тут же стояли три женщины и немолодой лысоватый мужчина в клетчатой рубахе и в запыленном рабочем фартуке. Мужчина то и дело чесал подбородок, тыкал пальцем на пристрой и что-то рассказывал стоявшему перед ним молоденькому лейтенанту-участковому. Тот хмурил брови, кивал и что-то записывал в блокнот.
Тут же, неподалеку, во дворе возле врытого в землю столика стояли с полдюжины соседских мальчишек. Они о чем-то шушукались и с неподдельным интересом глазели на прибывших сотрудников оперативно-следственной группы. Зверев представился участковому, тот попросил мужчину в переднике далеко не уходить, убрал в планшетку блокнот, после этого они отошли в сторону.
– Рассказывай, лейтенант, что да как! – потребовал Зверев, раскуривая сигарету.
– Убитый – наш местный житель Васька Синицын, – голосок у лейтенанта был мальчишеский, красные от недосыпа глаза слезились. – Вот тут в пристройке он и обитал, и еще помимо этого занимал часть подвала, там у него мастерская. Жил и работал здесь Синицын законно, необходимые вопросы согласованы и с исполкомом, и с жилконторой.
– Гробовщик?
– Так точно. Правда, он не только гробы мастерил, но и жильцам по хозяйству помогал, шкаф там починить, дверь покосившуюся поправить, плотничал да столярничал, одним словом, мужик рука́стый был, только закладывал сильно.
– Кто нашел тело?
– А вот, – лейтенант подозвал стоявшего рядом мужчину в фартуке. – Это второй наш мастеровой, Сан Саныч!
Мужчина подошел, Зверев пожал Сан Санычу руку.
– Здравствуйте! Я так понимаю, вы здесь одеждой занимаетесь?
Мужчина крякнул и выпятил нижнюю губу.
– Латаем да штопаем помаленьку. А еще я Ми́тричу помогаю… точнее, помогал.
– Митрич – это, как я полагаю, покойный гробовщик?
– Он самый.
– А чем же это вы усопшему помогали?
– Так я на его товар обивку шил. Он ведь у нас по дереву мастер, а я вот крою да на машинке строчу! Так что у нас с ним совместное производство – вроде как артель!
Зверев достал из кармана пачку сигарет и предложил собеседнику закурить.
– Спасибочки! Некурящий я! – замахал руками Сан Саныч.
– А покойный Синицын курил?
– И он не курил, а точнее, бросил пару лет назад! В его случае это дело чревато опасными последствиями. Он ведь запойный у нас был. Раз пьяный с папироской уснул в мастерской, чуть весь дом нам не спалил. У него же в мастерской дерево штабелями стоит, стружки да опилки. Хорошо, я в тот день сразу дым почуял, выбил дверь в его конуру, а он на полу в дробадан лежит. Вытащил я его, бедолагу нашего, во двор, а огонь из ведра залил. Там огня-то еще особого не было, а вот опилки тлеть начали так, что дым коромыслом стоял.
– Ну а на этот раз как дело было? – задал очередной вопрос Зверев.
– Говорю же, Митрич – запойный мужик был. Он ведь мог по полгода в рот не брать, а потом распродаст весь свой товар – и раз… Запрется в своей каморке, повесит на дверь табличку «ЗАКРЫТО» и неделю-другую пьянствует. Я обычно сразу и без таблички понимаю, что запил он. Он же с раннего утра обычно за работу садится. Запрется, значит, у себя, пилит да молотком стучит. А я ведь рядышком обретаюсь. У меня сразу слыхать, когда Митрич своим покойничкам деревянные домики колотить начинает. Если нет шума, значит, запил наш горемыка, вот и весь сказ. А на этот раз – день шума нет, второй, третий… – тут Сан Саныч умолк.
– То есть три дня назад шумы прекратились?
Сан Саныч почесал подбородок и снова выпятил губу.
– Да нет, получается, что побольше. Неделю тому назад слышал я, как он мастря́чит, а в прошлый четверг стук прекратился.
– То есть с четверга тишина?
– С четверга! Точно с четверга! Так что неделю уже ни слуху ни духу. Ну, думаю, опять запил! Я за эти дни мимо его двери почти каждый раз по нескольку раз проходил, но к Митричу не наведывался, а сегодня утром пошел в булочную, вижу, что нет на соседней двери таблички. Стал припоминать, и вспомнил, что не было ее ни вчера, ни позавчера, короче, всю неделю не было. Первая мысль была, что забыл ее Митрич повесить, а потом думаю, что тогда бы к нему клиенты долбились, а тут нет никого. Ткнул я дверь и вижу, что не заперта она. Зашел я внутрь, он у стены сидит синий уже, а на одежде кровь. Вот такая петрушка получается, товарищи дорогие! Жалко мужика, чего уж говорить.
– Понятно!
Поблагодарив мужчину за рассказ и велев участковому записать адрес свидетеля, Зверев вошел в жилище гробовщика.
Здесь пахло перегаром, смолой и кошачьей мочой. Из подобия прихожей было два выхода: первый вел в комнатку, оборудованную для жилья, второй – открывал выход на лестницу, ведущую в подвал.
Старенький диван, ковер на стене, шкаф, стол и пара табуреток – жилище гробовщика оказалось довольно скромным. Отдельно, на приколоченном к полу металлическом листе, возвышалась проржавевшая печка-буржуйка, тут же стояла дюжина пустых бутылок. Самодельный умывальник был завален грязной посудой, а на электроплитке стоял ковш с уже начинавшей зеленеть недоеденной перловкой.
Через прихожую Зверев спустился в подвал, часть которого была оборудована под мастерскую и, в свою очередь, делилась на саму мастерскую и сарай для хранения всякого барахла. В мастерской сидел привязанный к стулу крепкого вида мужчина в залитом кровью рабочем халате. У покойника крутился Леня Мокришин и сантиметр за сантиметром осматривал труп. Тут же, в углу, стоял Кравцов и что-то писал в блокнот.
– Ну что тут у нас? – поинтересовался Зверев.
– Похоже, и здесь побывала наша троица. Тот же самый почерк. Жертва привязана к стулу, ножевое в область печени, запах спирта уже улетучился, но бьюсь об заклад, судмедэкспертиза подтвердит, что в желудке гробовщика присутствует спирт, – сообщил Кравцов.
– Еще что-нибудь интересное нашли?
– Есть пара окурков, – сказал Мокришин. – Снова «Казбек», у одного мундштук смят гармошкой, а у другого – сдавлен зубами.
– Сосед убитого сообщил, что покойный не курил, так что ты прав, Витя, все указывает на то, что тут орудовали те же мерзавцы, которые убили наших ребят.
В помещение вошли Евсеев с Гороховым.
– Соседей опросили?
– Никто ничего не видел, – пожал плечами Горохов. – Я весь дом обошел, но ничего внятного не услышал.
– У меня то же самое, – заявил Евсеев. – Сюда, говорят, разные люди ходят. Но никто на них особо не смотрит. Понятно, ведь зачем сюда люди идут – за гробами! А кому лишний раз про гробы думать охота?
В помещение вошел участковый, и в мастерской стало тесно. Зверев тут же спросил:
– Покойный держал кошку?
– Кота, – ответил лейтенант. – Я опросил соседок тети Веры из соседнего подъезда, кот Синицына сейчас у одной из них обосновался.
– А как кот к этой тете Вере перебрался?
– Сказала, что в субботу пришел. Она ему молока налила, так он аж фырчал от жадности, до того голодный был.
– И в комнате, и в мастерской кошачьей мочой разит. Если Синицын был убит неделю назад, то кот успел за два дня все помещение «пометить». А на третий день сбежал.
– Вполне может быть.
– Тогда вопрос: как он это сделал, если все это время окна и дверь были закрыты?
– Так он, видимо, через подвал ушел, – предположил лейтенант.
Участковый прошел в сарай, переложил составленные у стены доски, и все увидели еще одну приоткрытую дверь.
– Преступники вполне могли войти и выйти в помещение через эту дверь! – предположил Шура Горохов.
Зверев хмыкнул:
– А потом заложить вход досками! Думай, что говоришь! Входная дверь была открыта, так что преступники вошли сюда через основной вход. Топайте отсюда, а то тут и без того душно.
Горохов и Евсеев вышли, вслед за ними последовал и лейтенант-участковый. Только после этого Зверев подошел к покойнику и, обернув руку платком, приподнял его голову за подбородок.
Открытое скуластое лицо мертвеца было испещрено морщинами, нижняя челюсть приоткрылась, образовав оскал, открывающий темные зубы. И тем не менее можно было догадаться, что в свое время мужчина был довольно красив и силен. Павел Васильевич отступил и поманил к себе Кравцова.
– Догадываешься, кто это такой?
Следователь помотал головой.
– Это явно не Хруст, так как для него наш покойник слишком старый! Да и на Хамфри Богарта тоже не похож.
– А ты, я вижу, в американском кинематографе собаку съел, раз Хамфри Богарта так хорошо знаешь, – с иронией произнес Зверев.
– А ты думал, что мы только щи лаптем хлебать умеем? Ладно, хватит тут ерничать, ты что сказать-то хотел?
– А то, что ты, по-моему, слишком рано кое-кого в покойники записал! – Зверев достал из кармана фотоснимок и протянул его следователю. – Приглядись внимательно! Похож?
Кравцов с полминуты рассматривал фото, на котором стояли женщина и обнимающий ее мужчина в плавках, потом прокашлялся:
– Похож… очень похож, но я абсолютно уверен, что это разные люди! Этот выглядит гораздо старше, да и вообще…
– Этот гораздо старше оттого, что много пьет – у них разница всего лишь в несколько лет.
– А ты откуда знаешь, сколько ему?
– Да вот знаю.
– И кто же тогда это? – Кравцов небрежно протянул Звереву снимок и отвернулся.
Зверев помотал головой, но не ответил на грубость.
– Мы наконец-то нашли дядю нашего пропавшего Хруста!
– Дядю Хруста?
– Именно его, но… – Павел Васильевич сунул фотокарточку в нагрудный карман, – как видишь, нашли мы его слишком поздно!
После выезда на место убийства Василия Синицына Зверев в сопровождении Горохова и Евсеева отправился на Кузнецкую, но застать по известному адресу Матвея Михеева им не удалось.
Расспросив квартирную хозяйку, у которой Мотя действительно долгое время снимал жилье, Зверев выяснил, что приятель Михеева по прозвищу Куцый часто навещал Мотю. Однако две недели назад Мотя, ничего не сказав, куда-то ушел по своим делам и с тех пор больше не появлялся. Оставив обоих оперов в засаде и пообещав сменить их к утру, Зверев вернулся в управление уже ближе к полуночи и в первую очередь поинтересовался, не было ли вестей от Костина.
Услышав, что Веня так и не объявился, Зверев выругался и собрался уж было идти домой, но, проходя мимо дежурки, услышал пронзительный звонок и остановился.
– Что? Где стрельба? За городом? Так… – взволнованным голосом выкрикивал дежурный по управлению старшина Бабанин. Зверев же прильнул к окошку и пару минут нетерпеливо ждал окончания разговора.
– Ну что там? – поинтересовался Павел Васильевич, когда Бабанин повесил трубку.
– Позвонила женщина. Сказала, что слышала выстрелы и крики за городом в районе Черехи на развалинах пантелеймоновского монастыря.
Зверев тряхнул головой и закрыл глаза. Желудок урчал, он медленно утер ладонью лицо, словно таким способом можно было снять наступавшую усталость. Сколько же можно? Должен же он хоть когда-нибудь отдыхать? Он резко открыл глаза и уставился на ошарашенного дежурного Бабанина.
– Что, Павел Васильевич, неужели поедешь? – поинтересовался дежурный. – Это же не наш район.
«Черт бы подрал эту работу!» – выругался про себя Зверев. И уже вслух добавил:
– Поеду. Куда ж без меня? Пойдем, Григорий, потом потрапезничаешь, – Зверев поманил рукой водителя дежурного автобуса Гришу Панюшкина, который только что вошел в дежурку и уже успел поставить на электроплитку чайник, порезать сало и черный хлеб.
Гриша вздохнул и, пустив слюнки, посмотрел на свои разложенные на газетке харчи. После этого Панюшкин встал и погрозил Бабанину пальцем.
– Сало мое тронешь, башку оторву!
– Да полно тебе, дядь Гриш! Не трону я твое сало!
– Смотри у меня! Эх, Пашка-Пашка, до всего тебе теперь дело есть. А ведь раньше ты таким не был. Все больше по… – не договорив, Гриша прыснул в кулак, – женскому полу был мастак!
– Был да сплыл! По женскому полу всегда успеется! Я же теперь типа начальника… а поэтому… первым делом у нас что?
– Самолеты!
– Вот именно! – Павел Васильевич двинулся к выходу.
– Ладно, поужинать не удалось, значит, завтракать вдвойне смачнее будет! – Гриша покрыл нарезанную им снедь второй газеткой, натянул кепку и поплелся вслед за Зверем, который к этому моменту уже успел выйти из здания.
Когда-то здесь, рядом с разрушенным в годы войны кирпичным заводом, стояла церковь Святого Великомученика Пантелеймона. Церковь являлась частью мужского монастыря и имела славную многовековую историю. В пятьсот восемьдесят первом году на этих землях останавливалось на постой войско Сте́фана Бато́рия [12], а в годы войны с гитлеровцами немцы обустроили здесь склады, которые позже сами же и взорвали. Сейчас на руинах разрушенного храма осталась лишь полуразваленная колокольня без колоколов и поврежденный снарядом пулеметный дот, выстроенный немцами в годы оккупации, ныне поросший репейником и крапивой. Когда машина свернула на грунтовку и миновала деревню, Панюшкин включил фары, потому что начало темнеть. Вскоре их остановили.
Оказалось, что сюда, в этот район расположения деревни со смешным названием Луковка, на днях выдвинулся на полевые учения стрелковый батальон местного гвардейского полка. Когда военные услышали выстрелы, они тут же организовали усиленную оборону своего месторасположения и оцепили район развалин пантелеймоновского монастыря, где и раздавались выстрелы. Молоденький младший сержант долго изучал документы Зверева, прежде чем пропустил их машину через линию оцепления.
Когда Гриша остановил авто неподалеку от колокольни, Зверев увидел нескольких мужчин в гражданке и коренастого капитана в зеленой форме и фуражке с красным околышем. Все они бродили по участку возле полуразрушенного дота и, подсвечивая себе фонариками, изучали местность. Выйдя из машины, Зверев подошел к седовласому сухопарому мужчине, который стоял чуть поодаль и о чем-то беседовал с капитаном.
– Майор Зверев, Псковское управление милиции, – представился Павел Васильевич и предъявил удостоверение.
– Ваньчин Алексей Филиппович, старший опергруппы, – представился седовласый. – А это капитан Трушин, он здесь руководит оцеплением.
Мужчины пожали друг другу руки, Зверев спросил:
– Так что тут у вас случилось? Если можно в двух словах, отчего такой переполох.
– Жители соседней деревни услышали стрельбу. Местная почтальонша позвонила в райцентр и подняла шум. Как выяснилось, не зря. У нас тут труп, – пояснил Ваньчин. – Военные, как видите, тоже слышали выстрелы и выслали сюда взвод солдат.
– Еще один труп! Ну надо же! Личность убитого выяснили?
– Документов при убитом не обнаружили, его сейчас наш врач осматривает. Пойдемте.
Они прошли к кустам, и Зверев увидел лежавшего на земле на спине рослого мужчину. Лицо покойника искривила гримаса боли, на груди в свете фонаря виднелось огромное кровавое пятно.
– Огнестрел? – уточнил Зверев.
– Пуля угодила в грудь, думаю, что он умер почти сразу, – не прерывая свою работу, ответил врач, сухощавый парень в фетровой шляпе и бело-красной ковбойке с накладными карманами.
Зверев отступил и посмотрел на развалившийся дот, из которого выбрались два местных милиционера в штатском.
– Рома, вы там закончили? – спросил Ваньчин у одного из вошедших, крепкого парня в клетчатой кепке-букле.
– Не видно там ни черта! Думаю, что осмотр лучше отложить до утра, – ответил парень в клетчатой кепке.
– Нашли что-то интересное? – тем не менее поинтересовался Зверев.
Парень вопросительно посмотрел на Ваньчина, тот пояснил:
– Майор из управления.
– Тут кто-то оборудовал себе местечко для жилья. Если не боитесь ноги замарать, прошу! – парень в кепке отступил в сторону, уступая дорогу Звереву.
Зверев спустился по бетонным ступенькам и оказался в мрачном помещении с сырыми холодными стенами, исписанными углем. Ваньчин двинулся вслед за майором, подсвечивая ему фонариком.
Полуразрушенный бункер состоял из нескольких отдельных крошечных помещений, каждое из которых имело смотровые окна. Полы, устланные подгнившей соломой и засохшими листьями, были сделаны из армированного бетона; на стенах имелись сколы, появившиеся вследствие попадания пуль и осколков снарядов; в нескольких местах торчала вывернутая наружу проржавевшая арматура.
В одной из трех комнаток Зверев увидел погасшее кострище, выложенное из обломков кирпича. На кирпичах стоял закопченный алюминиевый чайник, тут же валялись походный армейский котелок и кружка с расплескавшейся вокруг нее заваркой. В одном из углов убежища лежал толстый полосатый матрас, застеленный синим байковым одеялом армейского образца, в голове на матрасе покоилась черная ватная подушка без наволочки. Тут же на матрасе лежал бумажный кулек с рассыпавшимися леденцами.
– Посвети-ка сюда, – попросил Ваньчина Зверев и в лучах фонаря увидел кучу мусора: целый ворох окурков, с полдюжины пустых бутылок из-под портвейна и пустые банки из-под тушенки.
– Наши товарищи из воинской части допускают, что здесь обосновал себе лежбище один из их бойцов, – пояснил Ваньчин. – Когда Трушин спустился сюда, он осмотрел находящиеся здесь предметы, в особенности бирки на одеяле и подушках, и сделал заключение, что все это, разве что за исключением портвейна, – военное имущество. Котелок, кружка и чайник помечены красной краской и имеют номера. Также наш капитан заверил меня, что папиросы «Беломорканал», которые курил обитавший здесь отшельник, тоже выдают бойцам вместе с пайком.
– А леденцы получают те солдаты, которые не курят, – дополнил сообщение собеседника Зверев.
– Так точно! Трушин уже распорядился связаться с командованием части, чтобы они организовали у себя проверку на предмет самовольно оставивших часть дезертиров.
– Ну-ну… Вот только если бы у наших вояк сбежал боец, то они наверняка узнали бы это на следующий же день на вечерней поверке. А наш горемыка, судя по количеству окурков и съеденной тушенки, жил тут как минимум три-четыре дня. Сильно закопченный чайник тоже говорит об этом. Кроме того, я сильно сомневаюсь, что дезертир при попытке покинуть расположение части умудрился прихватить с собой матрас, подушку, одеяло и прочее барахло, которое мы с тобой, Алексей Филиппович, тут наблюдаем.
– Так, может быть, их было несколько.
– Ты сам-то служил? – Зверев усмехнулся.
– Нет, – с долей плохо прикрытой обиды буркнул Ваньчин. – Просился. Письма с просьбами отправить меня на фронт трижды писал. Не взяли – а́стма у меня.
– Ты не обижайся, Филиппыч! Я же не хотел тебя обидеть. Просто для меня, как для военного человека, совершенно очевидно то, что одного дезертира в любой части тут же вычислят, а уж нескольких и подавно. К тому же все предметы здесь на одну персону рассчитаны. Так что не нужно нашим военным пропавших искать, а вот приглядеться к бойцам, сержантам и в особенности старшинам, которые на руку нечисты́, я полагаю, стоит. Ты сам погляди: одеяло, подушка, матрас – они же новые. Запылиться изрядно успели, но не вытертые и не рваные. То же самое и про чайник с котелком, и про кружку можно сказать. Значит, какой отсюда вывод?
– Какой?
– Говорю же, что кто-то из сержантов или старшин местного гвардейского полка наверняка нашему отшельнику все военное имущество и продукты поставлял… или продал. Откуда у простого солдата столько леденцов да тушенки?
– Согласен.
– А потому я и думаю, торгаш этот с имуществом дело имеет. Он либо ротный старшина, либо каптер. Вот кого бы я в первую очередь трясти начал. Глядишь, кто из этих торгашей расколется.
Ваньчин еще раз осветил все найденные в помещении предметы.
– Что ж, я с Трушиным поговорю.
– Вот и славно. А если выяснишь что, ты мне весточку передай. Я бы с удовольствием с нашим таинственным обитателем сего славного места пообщался. Чувствую я, что это он нашего здоровяка подстрелил.
Они поднялись наверх, и Зверев вдохнул чистый прохладный воздух июньской ночи. Однако, несмотря на прохладу и свежесть, Зверев снова почувствовал, что его клонит в сон.
Когда они подошли к кустам, он увидел светлый «ПАЗ‐653» с красными крестами на бортах. Санитары уже переложили тело на носилки и стали грузить его в «труповозку».
– Вот же каланча! Даже на носилках не убирается, – отметил один из санитаров.
– Да уж, немаленький блонди́нчик нам достался – метр девяносто, не меньше.
Зверев словно очнулся от дремы и бросился к носилкам.
– А ну, братцы, постойте!
Когда санитары остановились, Зверев откинул простыню и заглянул в лицо мертвеца. Эти приметы он где-то уже слышал: «метр девяносто три, вьющиеся светлые волосы».
– Есть что-нибудь острое? – спросил майор у первого санитара.
– Скальпель подойдет?
– Подойдет.
Когда санитары положили носилки на землю, один из них достал аптечку и вручил Звереву скальпель. Павел Васильевич аккуратно разрезал правый рукав мертвеца и оголил плечо.
– А ну-ка, Алексей Филиппыч, посвети! – попросил Ваньчина Зверев.
Когда тот направил на оголенную руку покойника луч фонаря, все увидели на ней ощетинившуюся кошачью морду, под которой были наколоты три заглавные буквы: «К.О.Т.».
Когда Павел Васильевич наконец-то добрался до улицы Гоголя, уже рассвело. Зверев отпустил машину и попросил передать дежурному, что раньше двенадцати не приедет, и велел его не беспокоить. После этого он поднялся к себе, разделся и плюхнулся в постель. Когда спустя несколько часов пронзительно зазвонил телефон, Зверев резко встал и снял трубку.
– Какого черта? Кто это?
– Василич, я так понимаю, ты меня потерял? – голос, который послышался на другом конце провода, Зверев тут же узнал.
– Ты знаешь, что я с тобой сделаю, когда до тебя доберусь?! Куда пропал? Почему не звонил?
– Не психуй, Пал Василич, – усмехаясь, ответил Костин. – Поначалу я пытался позвонить, но тебя на месте не было! А потом все навалилось…
– Что там на тебя навалилось, черт ты полосатый?!
– При встрече расскажу! Жду тебя через час в пивном баре «Клешня» на Коммунальной, – ответил Веня и повесил трубку.
Зверев выругался и грохнул трубку о рычаг так, что едва не разбил телефонный аппарат.
Пивной бар «Клешня» находился на перекрестке улиц Коммунальной и Юбилейной, и, так как время позволяло, Зверев решил пройтись до бара пешком. Дорога заняла у него не больше сорока минут. Когда он подошел к «Клешне», почувствовал, что немного запыхался.
«Нужно поменьше курить», – подумал Зверев, входя в здание бара.
Мраморные полы, подвесные люстры, роскошная веерная пальма у окна – до сего дня Павел Васильевич ни разу не посещал данного заведения, но слышал о нем многое. Этот бар совершенно не походил на большинство пивнушек Пскова, где посетители толпились у стоек, орали, курили и пили из плохо вымытых кружек дешевое разбавленное пиво и непременно доливали в них «беленькую». Бар был элитным.
Меню в «Клешне» не отличалось особым разнообразием, зато вареные раки здесь всегда отличались свежестью и были довольно внушительных размеров. Кроме того, сюда регулярно завозили «Рижское», что не могло не радовать изысканных клиентов. Кружка пива стоила семь рублей тридцать копеек, так что цены в «Клешне» были не намного меньше ресторанных. Несмотря на то что «Клешня» все-таки именовалась пивным баром, ее завсегдатаями в основном являлись интеллигенты: научные работники, поэты и музыканты, а так же руководители различного ранга и партийные деятели. Драк и карманных краж здесь, как правило, не случалось, что, в первую очередь, было обосновано еще и тем, что водку посетителям заведения не подавали.
За стойкой скучала довольно приятная женщина средних лет в чистом голубом халате с распахнутым воротом. Так как время было раннее и заведение только что открылось, посетителей было немного и большинство столиков пустовало. Немало удивленный тем, что Костин назначил ему встречу в столь необычном для него месте, Павел Васильевич окинул взором помещение. Он не увидел Вени и подошел к стойке. Стоявшая за прилавком буфетчица тут же оживилась.
– Павел Васильевич, если не ошибаюсь?
Зверев был слегка удивлен.
– Откуда вы меня знаете?
Женщина улыбнулась и учтиво склонила голову.
– Я вас не знаю, но вас мне описали. Ваши друзья ожидают вас в зале для особо важных гостей. Пройдите вон туда, – и женщина указала на зашторенную красным бархатом нишу.
Зверев зашел за портьеру и увидел небольшой круглый стол, на котором стояла огромная тарелка с раками и несколько кружек с пенным напитком. За столом сидел Веня в синей рубашке с коротким рукавом и коротко остриженный здоровяк в ковбойке и вельветовых брюках.
– О, Пал Васильевич, ну наконец-то! От пива, надеюсь, не откажешься?
Зверев занял место за столом и строго спросил:
– А не рановато ли для возлияний? Еще и двенадцати нет, а вы уже по три кружки выдули? Не знал бы я тебя столько лет, подумал бы, что ты все это время бражничал без перерыва. Или так и было?
Веня рассмеялся и сделал несколько глотков пива.
– Нет, не так! На вот, охладись, а то, вижу, взмок весь, – Веня подвинул к Звереву одну из наполненных кружек. – Знакомься. Это мой давний приятель и земляк Дима Резванов. Он очень необычный и талантливый человек, и поэтому я обратился к нему и попросил помочь мне в одном серьезном деле.
Здоровяк встал, вытер о салфетку перепачканную соком раков руку и протянул ее Звереву. Павел Васильевич без особого восторга ответил на рукопожатие, не вставая.
– Митя! – представился здоровяк.
– Павел! – ответил майор и снова обратил свой взор на Костина. – Давай-ка, дружок, по делу. Зачем мы здесь? Зачем здесь он? И что все это значит?
– Сегодня утром я был в управлении и пообщался с Кравцовым, – тут же перешел к делу Костин. – Так что я в курсе всех последних событий, включая то, что вчера вечером была перестрелка за городом и ты обнаружил там тело дружка нашего таинственного Хруста – Моти! Так что теперь я абсолютно уверен, что не зря потерял время. Ну а теперь по порядку. Помнится, после нашей предыдущей встречи ты поручил мне заняться сбором информации о Федоте Шубине, том самом втором покойнике, могилу которого раскопали на Мироносицком кладбище. Я, кстати, все, что требовалось, о нем выяснил и передал сведения Кравцову…
– Когда передал?
– Сегодня.
– Очень своевременно! Так, значит, ты теперь мои поручения выполняешь! – не скрывая недовольства, проворчал Зверев.
– Говорю же, не кипятись, Пал Васильевич! Тут просто более важные факты всплыли. Помнишь, я вам говорил, что встретил на вокзале двух пришлых игроков?
– Помню, но, если ты не скажешь мне сейчас, что приезд этих твоих шулеров как-то связан с нашим двойным убийством на Гороховой, я эту кружку тебе об голову разобью!
– Ты лучше ее опустоши сперва, а потом выслушай, что тебе говорят!
Пораженный такой наглостью, Зверев ухмыльнулся и подумал про себя: «Выучил себе на голову помощничка, совсем Венька обнаглел. А что теперь поделаешь? Моя школа».
Веня тем временем продолжал:
– Так вот, собрав сведения о Шубине, я совершенно случайно встретился со своим старым приятелем Митей и его невестой. Сразу оговорюсь, что сейчас ты не просто сидишь и пьешь пиво в весьма приличном заведении, но и имеешь возможность лицезреть известного в своих кругах Митю Регуляра – знаменитого керченского каталу, способного составить конкуренцию лучшим профессиональным игрокам страны!
– Ой-ой… какое счастье! Какая честь! А это ничего, что я в его присутствии сижу? Может, мне лучше встать? – ехидно поинтересовался Зверев.
Митя рассмеялся:
– Не нужно вставать! Мой друг слишком преувеличивает мои скромные заслуги. К тому же это для меня большая честь – находиться в обществе немало известного майора Зверя, являющегося грозой преступного мира города Пскова и его окрестностей. И я, кстати, не шучу.
Зверев хмыкнул и наконец-то отхлебнул из своей кружки несколько глотков пенного напитка.
– А неплохое, кстати, пиво. По этому поводу у меня сразу вопрос. Отчего это ты, Венечка, назначил мне встречу именно здесь? Да еще и в столь фешенебельном зальчике? Насколько я знаю, цены здесь кусаются. Может, ты в лотерею выиграл?
– Ничего он не выиграл, – ответил вместо Вени здоровяк. – К тому же это я вас двоих сюда пригласил. Просто моя невеста Зиночка приходится единственной дочерью директору данного заведения. Поэтому у меня с недавних пор здесь есть некоторые скидки, а данный зал в дневное время всегда пустует. А еще это прекрасное место не посещают люди с явно криминальным прошлым, а мне, как сами понимаете, не слишком хотелось бы демонстрировать то, что я общаюсь с представителями нашей доблестной милиции. Тем более накануне того, что мы планируем провернуть.
Зверев подался вперед и сделал еще несколько глотков пива.
– И что же такое вы задумали?
В беседу снова вступил Костин и не на шутку огорошил майора следующей фразой:
– Я собираюсь внедрить Митю в бандитское логово, которым заправляет известный псковский авторитет по кличке Бурый.
Зверев задержал дыхание, его щека начала дергаться:
– Что ты такое несешь? Какое еще внедрение? Вы с ума посходили?
– Не горячись, Пал Василич! Ты вот его сперва выслушай!
Митя разломал шейку большого рака, очистил ее от чешуи, съел и обильно запил пивом. После этого он снова вытер руку салфеткой и крикнул буфетчице:
– Лелечка! Принеси нам еще по пару кружечек! Теперь уже на троих… и еще одну порцию раков!
Зверев наливался гневом и уже был готов взорваться, но Веня по-приятельски обнял его за плечи и покачал головой.
Спустя некоторое время в нишу вошла буфетчица в голубом халате и поставила на стол поднос с пивом и раками. Когда женщина удалилась, Митя выпил залпом не меньше половины кружки и заговорил:
– Это весьма интересная история. Насколько она правдива, я не знаю, поэтому давайте представим, что я рассказываю вам сказку.
Итак, жил в городе Ивано-Франсковске один занятный человечек. Был он ловкач из ловкачей и звался Василь Янович Горобе́ц, а по прозвищу – Вася Стреляный. Сти́ры сквозь рубашку видел [13], сдачу мог так раскинуть, что даже бывалые игроки толком понять не могли, как он это делает. Так вот, поиграв дома, поехал Вася по городам и ве́сям свою судьбу-судьбинушку пытать. Мотался он по всей стране и обувал лохов от Ивано-Франковска до самой до Камчатки. Хоть с ворами Вася наш и не якшался, но авторитетом пользовался немалым. Так вот объездил он всю Россию-матушку, окромя столицы нашей славной, и вот наконец-то явился в Москву. Сел Вася Стреляный как-то играть с заезжими каторжанами-беспредельщиками с Северного Кавказа, с теми, кому закон воровской не писан. Ободрал Вася своих соперников как липку, а те – люди горячие, хоть и доказать ничего не могли, обиду не стерпели и пописали нашего ката́лу ножичком так, что мама не горюй! Но умер наш мастак не сразу. Пока на больничной койке лежал, обратился Стреляный к главному московскому пахану по кличке Перстень. Попросил его к нему в больничку приехать – и тот, представьте себе, приехал. И рассказал Перстню наш Вася про обидчиков своих, а окромя того поведал, где все деньги лежат, которые он за всю свою жизнь заработал. Перстня после его рассказа чуть удар не хватил. Так как при жизни был наш Василь Янович человеком непритязательным и бережливым, деньги свои, игрой заработанные, он особо не тратил. Складывал свои запасы Стреляный в кубышку и накопил не просто немало, а столько, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Так вот, вручил Стреляный свои деньги Перстню и завещал он большую их часть передать в воровской общак. Сумма там и впрямь была такая, что все московские воры аж рты раззявили. Однако при этом часть тех денег Стреляный повелел ему на поми́н потратить.
Вася Стреляный, как я уже говорил, у московских в авторитете был, а уж после такого подношения – так его вообще чуть ли не короновать хотели. На сходке порешили за беспредел с убийц спросить. Пообщались с грузинскими ворами, а те, как говорится, люди хоть и горячие, но справедливые. Кавказцы сами убийц нашли! Что с ними сталось, того я не знаю. Теперь они не то в землице гниют, не то рыб в реке кормят, но это к делу не относится.
А теперь про помин скажу. Попросил Перстня Стреляный похоронить его скромно, а оставшуюся часть денег потратить на то, чтобы лучшего игрока среди прочих оставшихся выделить. Предложил собрать мастеров карточных со всей страны и провести турнир по покеру и оставшиеся от помина деньги предложил на организацию турнира и на призовой фонд потратить. С игроков же велел денег не брать, а раздать выделенные средства играющим. Воровской сходняк идею одобрил, но, так как в столице в последнее время разные чи́стки да облавы начались, чтобы органы не гневить, решили воры турнир где-нибудь на окраине провести. Выбор пал на наш провинциальный город Псков. Обратились к нашему местному вору Бурому. Тот идею поддержал – а куда ему было деваться, коль сам Перстень его об этом попросил, – и взял организацию турнира на себя.
– И сколько же там было денег? – уточнил Зверев. – Тех, что на организацию турнира да на награду лучшему картежнику выделил ваш воробышек [14]?
– Того я точно не знаю, кто про три миллиона говорит, кто про пять.
Зверев аж присвистнул.
– И где же эти деньги теперь?
– А вот это, я так полагаю, нам и предстоит выяснить!
– Сопоставив известные нам факты, я считаю… а точнее, я в этом абсолютно уверен, именно эти деньги вез Бурому похожий на Хамфри Богарта мужчина, которого вместо ювелира Богачева обобрали Хруст и его дружки! – важно заявил Веня.
Зверев ехал на троллейбусе до управления, и в голове у него, что называется, все кипело от услышанного. Когда Митя Регуляр рассказал Павлу Васильевичу, откуда он узнал историю, связанную со смертью и завещанием Васи Стреляного, этот похожий на пузатенькую лягушку человечек тут же вырос в его глазах. Когда Митя сказал, что ту самую сказочку, которую он рассказал в «Клешне» операм, ему примерно месяц тому назад рассказал некий Евгений Петрович Гиркин, очередная часть головоломки сложилась без особого труда.
Выходит, Юджин – раз именно ему было поручено заниматься приглашением лучших игроков со всей страны – несмотря на то, что в беседе со Зверевым он это отрицал, все же работает на Бурого, а то и на самого Перстня. Еще в их первую встречу этот обрусевший англичанин произвел на Павла Васильевича впечатление авторитетного в воровских кругах человека, теперь же сомнений не оставалось и вовсе в том, что Юджин является одной из ключевых фигур в этом запутанном деле.
Если Веня прав и Хруст со своими приятелями чисто случайно положил глаз на везущего деньги красавца а-ля Хамфри Богарт, то тут же возникал вопрос: неужели Перстень и Бурый отправили своего человека без охраны? Такого поворота событий Зверев просто не мог допустить.
Если предположить, что курьер был подготовлен и, допустим, вооружен, то как он мог позволить дать себя обобрать каким-то мальчишкам?
Вопросы один за другим возникали в голове, но ответов на них у Зверева пока что не было. Также он обдумывал то, что Митя поведал позже. Оказывается, Юджин лично явился к Мите и предложил стать участником турнира.
В тот день Митя, как это частенько бывало, в очередной раз сидел в «Клешне» и наслаждался раками и «Рижским». Когда к нему подошел остроносый седовласый старик в голубой тройке и попросил разрешения присесть, Митя тут же придвинул незнакомцу стул. Прежде чем сесть, старикан приподнял шляпу и представился:
– Меня зовут Евгений Петрович! У меня к вам дело!
Митя отодвинул от себя очередную кружку, вытер руки салфеткой и хотел было протянуть незнакомцу руку, но в последний момент передумал.
– Меня зовут Дмитрий! Чем обязан?
Старик сел и положил на соседний свободный стул свою шляпу и самшитовую трость с бронзовым набалдашником в виде оскаленной львиной головы.
– Дмитрий Резванов! Ваше имя, так же как и ваша фамилия, мне хорошо известны, – продолжал старик. – Кстати, вы можете называть меня Юджином! Так меня называют мои близкие друзья…
– Но мы с вами, насколько я знаю, не друзья! – усмехнулся Митя.
– Так мы можем ими стать, если вы, конечно, не против.
– Я не против.
– Тогда можно я буду звать вас другим вашим именем, которое мне тоже хорошо известно.
– Каким же?
– Митя… Митя Регуляр!
– Вы хорошо осведомлены! Что еще вы про меня знаете?
– Я знаю, что вы работаете фокусником и довольно ловко обращаетесь с картами. Именно поэтому я здесь. По моим сведениям, вы считались когда-то одним из самых успешных игроков в Крыму, поэтому я должен вам рассказать одну удивительную историю.
И после этого Евгений Петрович рассказал Мите о Васе Стреляном и о его завещании.
Слушая рассказ необычного старикана, Митя на время забыл о своем пиве.
– То есть, если я правильно вас понял, вы собираетесь предложить мне принять участие в турнире? – спросил Митя, когда Юджин закончил свой рассказ.
– Совершенно верно, молодой человек.
– А нельзя ли узнать детали? Правильно ли я понял, что, в случае моего согласия, от меня не потребуется никаких капиталовложений?
– Правильно, – подтвердил Юджин. – Для участия в турнире будут отобраны тридцать шесть человек. Это будут самые опытные и именитые игроки со всего Союза. Большинству из них уже направлены приглашения, и практически никто не сказал нет! Весь призовой фонд будет обращен в фишки и будет поделен между участниками турнира. Игра пройдет одновременно на шести столах, по шесть игроков за каждым. После первого тура от каждого стола должен остаться один победитель. Эта шестерка в так называемом финале занимает один стол и играет до полного выбывания финалистов и выявления одного-единственного победителя, который и получит приз.
Голова закружилась, Регуляр ощутил азарт, его руки затряслись от сладостного возбуждения. Мысли сорвать огромный куш, ничем при этом, собственно говоря, не рискуя, захватили его целиком. Тем не менее внешне, как истинный профессионал, он не выказал волнения.
– Я все понял… и я подумаю! – ровным голосом ответил Митя и снова принялся за пиво.
Усмешка на губах Юджина дала понять, что обмануть ловкого старика ему не удалось, и тот понял истинные чувства Регуляра. Старик встал, взял шляпу и трость и положил на стол прямоугольный кусочек картона.
– Вот моя визитка. На ней указан телефон. Время еще есть, так что постарайтесь не затягивать с ответом. Вы же понимаете, что в случае вашего отказа мне придется искать вам замену, и еще… Я говорю это на случай, если вы все-таки согласитесь…
– Что такое?
– Постарайтесь не ввязываться ни в какие скандалы и не играйте на деньги.
– Я фокусник, и я не играю!
– Да-да, конечно! Вы не играете, вот и не играйте! Дело, порученное мне, как бы вам это сказать… Оно весьма деликатное и требует обеспечения определенной секретности, поэтому всем участникам предписано вести себя тихо. Нам совершенно не нужно, чтобы о нашем турнире узнали непосвященные, в особенности милиция.
– Я не работаю в милиции!
Старик поморщился и с явным неудовольствием помотал головой.
– Признаюсь, мне не особо нравится подобный юмор!
– Простите. Я все понимаю.
– Вот и хорошо! Видите ли, Дмитрий, в это дело вовлечены серьезные люди, а также привлечены немалые деньги. Люди, которые заинтересованы в проведении данного мероприятия, не потерпят никаких отступлений от установленных ими правил. Надеюсь, вы меня поняли?
– Буду нем как рыба! – заверил старика Митя и, когда тот ушел, схватился за голову.
Он горел желанием догнать старика и сказать, что согласен. Но он не сделал этого, потому что на то была веская причина. Этой причиной, конечно же, была невеста Мити Зинуля.
Митя нисколько не сомневался, что сможет составить достойную конкуренцию приглашенным игрокам, но он не сомневался и в том, что Зинуля от такой новости в восторг не придет. Дело в том, что в свое время Митя клятвенно пообещал своей невесте, что никогда больше ни при каких обстоятельствах не станет играть в карты на деньги. Именно поэтому Митя весь день раздумывал, а вечером, когда они уже собирались ложиться спать, наконец-то решился и рассказал о предложении старика.
– Что?! Какой еще турнир?! – опасения Мити насчет того, что невеста будет негодовать, подтвердились. – Какой еще Стреляный? Ты забыл, что мне обещал?! Ты наконец-то стал вести честную жизнь, а тут опять говоришь мне такое!!!
Зинуля была сама не своя, Регуляр втянул голову в плечи и криво улыбнулся.
– Такой шанс выпадает раз в жизни…
Зинуля не дала ему договорить:
– Ну скажи, чего тебе не хватает? Я все для тебя делаю! Теперь у тебя есть интересная работа! Ты обратил свое умение на пользу людям и даришь им радость! В первую очередь детям! У тебя стабильный доход, и нам на жизнь хватает! Я не выйду замуж за мошенника, который обворовывает людей!
– Ну ведь этот турнир не является мошенничеством! На нем все честно!
– А вот и нет! Этот твой Горобец из Ивано-Франковска всю жизнь обманывал людей и добыл эти деньги нечестным путем. К тому же именно из-за них его и убили. Я не хочу, чтобы в случае твоей победы могли убить и тебя!
– Никто меня не убьет.
– Конечно же не убьет! Потому что ты сейчас же позвонишь этому Юджину и откажешься от его гнусного предложения!
Зинуля подбежала к стулу, на котором висели брюки Мити, обшарила карманы и отыскала визитку. Она набрала номер телефона и сунула Регуляру в руки трубку.
– Говори этому проходимцу, что ты отказываешься! Если не скажешь, мы с тобой больше никогда не увидимся!
И сегодня Митя сказал Звереву, что ему ничего не оставалось делать, кроме как сообщить Евгению Петровичу, что он не станет участвовать в турнире.
Все это случилось месяц назад, и Регуляр понемногу успокоился. Зато, когда несколько дней назад он случайно встретился с Веней и тот сообщил, что в городе уже собираются приглашенные игроки, Митя вновь загорелся страстью.
Именно тут-то Регуляр понял, что единственный шанс для него поучаствовать в турнире и доказать, что он хороший игрок, это предложить правоохранительным органам свою помощь и внедриться в ряды участников турнира.
Митя тут же убедил сначала самого себя, а потом еще и Веню, что, приняв участие в турнире, он не нарушит условия его договора с Зинулей. Он вступит в игру, но это не будет игра на деньги. Даже если он выиграет, он отдаст выигрыш государству и окажет помощь милиции в выявлении и поимке опасных преступников, зарезавших двух парней.
Регуляр несколько дней собирался донести эту идею до своей будущей супруги, но так и не решился. Однако для него самым настоящим чудом стало то, что на следующий же день после разговора с Веней Зинуля, придя с работы, сообщила, что ей предложили съездить в Кисловодск по горящей путевке. Когда Зинуля сказала, что еще не решила, ехать ей или нет, Митя тут же насел на свою невесту и использовал все свое красноречие, чтобы та не отказывалась от путевки.
Спустя день, когда Зинуля укатила в горы аж на целых три недели, Митя сообщил по телефону свое решение Вене. Тот поддержал идею, разумеется, предупредив о риске, на что Митя заявил, что без риска жизнь пресна. Веня с этим утверждением тут же согласился, и Митя без промедления позвонил Юджину. Услышав новость о том, что легендарный Митя Регуляр поменял свое решение, Юджин недовольно процедил сквозь зубы:
– Вы опоздали, молодой человек! Нужное количество игроков уже отобрано, так что попрошу меня больше не беспокоить! И не забудьте о том, что вы не должны никому болтать о предстоящем турнире.
После этих слов старик повесил трубку. Веня, увидев скисшее лицо Мити, спросил:
– Угрожал?
– Вроде того.
– Может, оно и к лучшему, что все так вышло?
– Черт бы побрал этого англичашку! – и Регуляр грязно выругался, что делал крайне редко. – Теперь мне еще больше хочется быть там и доказать всем, что я лучший игрок!
Веня отвернулся, пару минут молчал, а потом снова повернулся к Мите и, понизив голос, сказал:
– Ну если так… Есть у меня одна идея.
После того как Веня и Митя решили, что последний непременно должен принять участие в турнире, Веня перестал являться на работу и несколько дней вел наблюдение за Эдичкой Сомовым. Благо, что в свое время Веня сумел выяснить, где после прибытия в Псков обосновался молодой рыжеволосый шулер из Одессы.
Если Зося Вуйчик в довоенные годы в основном работал в Феодосии и лишь наездами бывал в Керчи, то Эдичка Сомов, являвшийся коренным одесситом, уже в семнадцать лет принялся колесить по всему Северному Причерноморью. С Веней они сталкивались перед войной, когда тот еще общался с небезызвестным Лешей Рентгеном, поэтому Веня и Эдичка хорошо знали друг друга в лицо. Именно это Веня и решил использовать, а еще то, что Костина многие почему-то поначалу принимали за бандита.
Несколько дней Веня следил за Эдичкой с раннего утра и до позднего вечера, а ночевать приходил к Мите, так как тот жил по соседству на Стахановской прямо за стадионом. Отсутствие Зинули этому также способствовало, и Веню никто особо не стеснял. Отследив основные маршруты Эдички, Костин отметил, что требования Юджина Эдичка неукоснительно выполняет и ведет себя неприметно, по крайней мере пока. Однако, судя по тому, что в дороге Эдичка все-таки умудрился ободрать неизвестного ему пассажира и чуть ли не довел его до инфаркта, Веня понимал, что Эдичка просто не в силах долго воздерживаться и не играть. Наблюдая за своим рыжеволосым подопечным, Костин давно уже заметил по его лицу, что тот заскучал, и было грех этим не воспользоваться.
Тут-то Веня и связался со Зверевым и предложил ему осуществить придуманный им накануне план по внедрению Мити Резванова в число игроков турнира. После долгих споров и размышлений, получив от начальника согласие, Веня приступил к осуществлению своего хитроумного плана.
Эдичка Сомов, при всей его натуре, склонной к различного рода авантюрам, носил на рубашке знак ГТО вовсе не для того, чтобы пустить пыль в глаза окружающим, а потому что в свое время и в самом деле его заслужил. Когда-то он много времени уделял спорту, занимался лыжами и волейболом, участвовал в районных соревнованиях. Тренеры пророчили парню большое будущее, но этим пророчествам было не суждено сбыться.
Родом Эдуард Сомов был из добропорядочной семьи: отец Эдуарда, Борис Зиновьевич, занимал должность главного технолога на обувной фабрике, а мать работала в центральной рабочей библиотеке Грушевского. Дедушки и бабушки Эдички тоже были при жизни людьми весьма достойными, однако при этой всей идиллии, творившейся в семействе Сомовых, в окружении Эдички имелась все ж таки одна паршивая овца. И это был младший брат Бориса Зиновьевича – Миша.
С детских лет, в отличие от трудоголика-братца, Миша работать не любил, все делал из-под палки, зато отличался отличной памятью, наблюдательностью и смекалкой. Связавшись с одесской босо́той, Миша научился ловко чистить карманы у местных богатеев, а со временем пристрастился к картам. Со временем Миша Сомов обучился разным карточным трюкам и довел свои навыки в игре до совершенства. Миша жил в отдельной квартире, доставшейся ему по наследству от бабушки, играл на деньги и много зарабатывал. Деньги свои он тут же спускал, так как особой бережливостью не отличался.
В тридцать шестом, возвращаясь из ресторана после удачной игры и имея на кармане приличную сумму, Миша был ограблен в темной подворотне и получил удар ножом. Миша выжил, но во время падения ударился о валявшийся на асфальте кирпич и повредил позвоночник. Теперь он больше не мог ходить и был вынужден переехать к старшему брату. Поселив к себе в дом брата-инвалида и организовав за ним уход, Борис Зиновьевич Сомов тогда еще не знал, что это выйдет ему боком. Прикованный к койке Миша не мог больше играть на стороне и поэтому пристрастил к игре своего племянника Эдика.
К немалому удивлению Миши Сомова, Эдичка с ходу ощутил к картам неподдельный интерес. И дядя принялся обучать племянника своим фокусам, а тот оказался хорошим учеником. Спустя несколько месяцев после того, как Миша поселился в их доме, Эдичка уже с легкостью обыгрывал всех местных парней, среди которых было немало блатных, а они, как известно, неплохо разбираются в картах. Эдичка забросил спорт, а спустя пару лет, когда ему исполнилось шестнадцать, убежал из дома, завел себе подружку, которая была на двенадцать лет старше его, и, живя на ее жилплощади, активно промышлял игрой.
Когда началась война, Эдичка расстался с «любимой». Он выправил себе поддельные справки, чтобы избежать призыва, и уехал в Куйбышев. Тут-то ему пришлось немного потрудиться. Очаровав заведующую продмага – также женщину бальзаковского возраста, – Эдичка Сомов вновь обрел жилье и всю войну проработал экспедитором под патронажем очередной сожительницы. После войны его любовь вновь дала трещину, и Эдичка вернулся в Одессу. Поселившись в съемной квартире, он приобрел несколько карточных колод и принялся за старое.
Последние несколько лет Сомов работал под вором в законе по кличке Чалый. После санкционированной маршалом Победы Жуковым операции «Маскарад» многие криминальные авторитеты города Одессы либо утратили свое влияние в городе, либо и вовсе расстались с жизнью, однако Чалый по-прежнему оставался на плаву. Поддерживаемый московскими паханами, он контролировал местных контрабандистов и приглядывал за игровыми притонами. Когда Чалый призвал к себе Эдичку и заявил, что намерен рекомендовать его для участия в закрытом турнире по покеру, который организуют авторитетные «люди из Москвы», Эдичка, ни секунды не колеблясь, согласился и выехал в Псков.
Сегодняшний день не сулил ничего нового. Было все так же жарко, деньги, которые Эдичка выиграл в поезде, таяли, как весенний снег, а новых поступлений не намечалось. Последняя встреча Сомова с Юджиным состоялась два дня назад, и старик снова сообщил, что начало турнира переносится еще на несколько дней. Причину задержки Юджин не объяснил, лишь в очередной раз напомнил о том, чтобы Эдичка сидел тихо и не отсвечивал. Услышав, что ему опять придется слоняться без дела по скучным улочкам Пскова и не привлекать к себе внимания, Эдичка выругался про себя и с трудом сдержал желание послать ко всем чертям этого остроносого старикашку.
Проснувшись в половине девятого, он принял холодный душ, сделал зарядку и, съев яичницу с луком и напившись чаю, вышел из дома. В коридоре он встретил свою квартирную хозяйку Римму Марковну, которая не упустила случая напомнить Сомову, что в понедельник нужно будет внести предоплату еще за одну неделю, если он не собирается съезжать, как это было оговорено заранее. Эдичка заверил женщину, что непременно заплатит, и одарил тощую каргу улыбкой.
Сомов, привыкший жить на широкую ногу, никогда не был склонен к экономии и накопительству. Как человек, некогда пристрастившийся к спорту, он не пил крепкий алкоголь, а предпочитал хорошее вино, шампанское и в крайнем случае пиво. Несмотря на то что Эдичка считался неплохим игроком и зарабатывал неплохие деньги, хрустящие купюры в его руках обычно не задерживались. На тот момент, когда Чалый предложил Сомову направиться в город Псков, у молодого рыжеволосого красавца как раз закончились деньги. Но Эдичка все же наскреб себе мелочь на билет и с легким сердцем поехал покорять очередной город.
В поезде ему повезло и он обчистил легковерного пассажира из седьмого вагона и снял приличный куш. Так что теперь его карманы были уже не пусты.
Сняв себе жилье у Риммы Марковны, Эдичка не поскупился и вместо того, чтобы снять дешевую комнатушку в коммунальной квартире, снял одну́шку со всеми удобствами. Но и этого ему показалось мало. Хорошенькая проводница по имени Людмила, с которой он познакомился в поезде, с легкостью дала ему свой домашний телефон и, когда Эдичка пригласил ее в ресторан, немного для приличия поломалась, но все же согласилась.
Шикарный ужин, состоящий из салата «Поморский» с печенью трески, жаркого из говядины с картофельным пюре и пары бутылочек «Мадеры», плавно перешел в съемную квартиру Сомова, и вечер закончился постелью. После этого Людмила растворилась как дым, точно так же растворились и почти все выигранные в поезде деньги. Уже на второй день пребывания в Пскове Эдичке пришлось перейти на режим экономии.
Узнав от организаторов турнира, что прибывшим участникам запрещено играть, чтобы не привлекать к себе внимания представителей органов, Эдичка не на шутку расстроился. Когда выяснилось, что начало турнира отложено по непонятным причинам, он и вовсе загрустил.
Сегодня, выйдя во двор, Эдичка сунул руку в карман и выгреб из кармана всю имеющуюся у него наличность. Он насчитал сто два рубля сорок четыре копейки. Если он заплатит Римме Марковне обещанные восемьдесят пять рублей, у него останется семнадцать рублей сорок четыре копейки. Этого хватит лишь на обратный билет до Одессы, и, в случае проигрыша на турнире, он останется совсем без средств. Поэтому Эдичка, несмотря ни на какие запреты, решил пополнить свой рублевый запас.
Пройдя пару сотен метров и войдя в арку одного из старых зданий, он очутился в стареньком дворике, заросшем кустами акации. Развешанное на веревках белье, покосившиеся самодельные качели на цепях, ржавая колонка, возле которой пожилая женщина вытряхивала половики, все это было привычным и обыденным. В центре двора за врытым в землю деревянным столом сидели трое местных мужиков и отчаянно резались в «очко́». Эдичка уже не раз приходил в этот двор, и тут постоянно играли в карты. Сомов до сей поры лишь наблюдал за игроками, сгорая от жуткого желания показать свой уровень. Сегодня он все-таки на это решился, считая, что пара-тройка помятых купюр ему не помешает.
Когда один из игравших, пожилой очкастый мужик в сером костюме, спросил Эдичку, не желает ли он сыграть, тот тут же согласился. Устроившись по правую руку от очкастого, Сомов выложил на стол четыре банкноты по одному рублю и высыпал горсть мелочи. Очкастый в знак одобрения кивнул и обратился к сидевшему напротив него скуластому крепышу в расшитой золотыми нитями стеганой тюбетейке:
– Ну да, мы тут по-маленькому играем. Итак, кто будет банковать? Давай, что ли, ты, Равиль!
Третьим соперником Эдички оказался грузный мужик с изъеденным оспой лицом и волосатыми пальцами. Во время игры он все время тяжело дышал и то и дело чесал свой небритый массивный подбородок. Спустя час, когда возле Эдички уже лежали не четыре, а семнадцать рублевых купюр и две потрепанные трешки, крепыш в тюбетейке махнул рукой и вышел из-за стола.
– Не мой день! – проворчал он и направился к дому.
– Ну а вы как, готовы еще поставить хотя бы по полтинничку? – с довольным видом поинтересовался Эдичка.
Толстяк порылся в карманах и высыпал на стол еще пригоршню гривенников. Очкастый поморщился и, достав из нагрудного кармана портмоне, вынул из него целый червонец.
– Была не была! Я играю! Разменяйте, пожалуйста.
Эдичка забрал червонец и отсчитал очкастому десять рублей. За этим делом он даже не заметил, как кто-то подошел к нему сзади.
– На новенького возьмете? – послышался за спиной голос, и Сомов обернулся.
Высокий, светловолосый, с хитрым прищуром глаз – этот человек показался Эдичке до боли знакомым. Бежевая рубашка с открытым воротом, перекинутый через плечо пиджак, брюки с манжетами и со складками у талии. В голове тут же всплыли былые воспоминания, и Сомов вспомнил, откуда знает этого парня.
Как же его звать? Виталя? Да нет же… Веня! Вениамин! Он еще, помнится, всегда бесился, когда кто-нибудь называл его Венечкой.
Эдичка вспомнил свои похождения и посещение Керчи, ведь именно там и орудовал когда-то непревзойденный мастер Леша Рентген. А этот паренек был тогда одним из его подопечных. Они встретились глазами, если этот Веня его и узнал, то не подал виду. Хотя нет, он его не узнал, иначе разве стал бы вмешиваться в игру? Уже в ту пору, когда они повстречались, Эдичка считал себя более сильным картежником, чем этот выскочка Венечка. «Ну что ж, посмотрим, чему он за это время научился», – подумал Эдичка и указал новому игроку на освободившееся место. Его старый знакомый Веня тут же уселся за стол, достал из кармана две банкноты по четвертаку.
– Разменяй и банкуй! – тоном вальяжного человека приказал новый игрок и, достав из кармана пиджака пачку «Казбека», закурил.
Только сейчас Сомов увидел на левом мизинце нового игрока золотое кольцо. Он разменял банкноты и сделал первую сдачу. Спустя полчаса все деньги толстяка и очкастого оказались на столе возле Вени. Туда же ушли и еще одиннадцать рублей из запасов Эдички, но он лишь делал вид, что огорчен. Когда еще спустя десять минут он проиграл еще тридцать три рубля, он выложил на стол все имеющиеся у него деньги. Толстяк и очкастый, которые все это время наблюдали за игрой уже стоя, только охнули.
– Ну вот! Совсем другое дело! – ухмыльнулся Веня и выполнил Рифл Шафл на столе.
– Ну что ж, сыграем! – ответил Эдичка и посмотрел первую карту. Теперь он уже не думал намеренно сливать игру. Взгляды двух мастеров скрестились, банкноты переходили из рук в руки еще какое-то время, но спустя еще полчаса удача изменила ученику Леши Рентгена. Когда стол возле Вени опустел, тот тихо выругался и, недолго думая, перевернул надетое на мизинце кольцо. Все увидели, как кольцо превратилось в перстень с блестящими камешками в ранте и вставкой из плоского камня черного цвета.
– Ну и колечко! – воскликнул стоявший возле стола толстяк и пригладил свои сальные волосы. – Тут одного золота граммов на пять, а камень какой…
– Неужели бриллианты и черный оникс?! Сколько ж такой перстень может стоить? – поинтересовался очкастый.
– Сейчас не важно, сколько он стоит, важно, во сколько мы его оценим? – заявил Веня и посмотрел на соперника. – Пятьсот!
– Четыреста! – тут же назвал свою цену Эдичка.
– Идет! Раздавай! – Веня снял кольцо и положил его на стол.
Когда спустя еще полчаса все деньги и кольцо оказались в карманах Сомова, его соперник зло сверкнул глазами. Он оглянулся и прошипел:
– Я видел, как ты передернул!
– Что, о чем это ты?
Веня обернулся к зрителям.
– Вы тоже это видели?
– Что? – явно ошарашенный, промямлил очкастый.
– Этот гад жульничает! Я точно видел, как он подменил нижнюю карту! Давайте проверим, куда он карты прячет, может, в носок?
Не раз побывавший в таких ситуациях, Эдичка старался вести себя спокойно.
– Хорошо! Давайте я выверну карманы и носки. Только не стоит нервничать.
Договорить Эдичка не успел, потому что соперник выскочил из-за стола и ударил более удачливого соперника в ухо. Сомов был крупнее Вени и явно сильнее, но тот проявил такую прыть, что вскорости оказался сверху противника. Очкастый и толстяк бросились растаскивать дерущихся.
– Милиция! Убивают! – кричала какая-то женщина из окна.
Эдичка все же сумел вывернуться и наконец-то прижал соперника к земле. Послышалась трель милицейского свистка. Кто-то схватил Сомова за шиворот и заломил ему руку за спину. Спустя пару минут Эдичку и его противника запихали в милицейскую машину и повезли в отделение.
Начальник райотдела Юдин – суровый майор с пышными седыми усами и горбинкой на носу – к просьбе оказать содействие сотрудникам управления отнесся с пониманием. Он выделил Звереву для проведения операции патрульную машину с водителем и троих крепких милиционеров, которым было предписано находиться в засаде в районе улицы Стахановской, пресечь драку, спровоцированную оперуполномоченным Костиным, и доставить «хулиганов» в райотдел.
Когда Эдичку и Веню привезли в отделение, Зверев уже два с половиной часа ждал обоих в специально выделенном тем же Юдиным кабинете. Павел Васильевич сидел за столом и нервно курил уже четвертую сигарету. На нем был синий китель с погонами майора, галифе и начищенные до блеска яловые сапоги. То и дело оттягивая ворот-стойку непривычного ему кителя, Зверев покусывал губу и костерил про себя Веню за весь этот маскарад.
Когда к нему доставили обоих задержанных, Зверев бегло оглядел Сомова. Крепкий рыжеволосый Эдичка Сомов казался совершенно спокойным, потому что наверняка не раз попадал в подобную ситуацию.
– Вот, товарищ майор! Драка в общественном месте и оказание сопротивления при аресте. Один без документов! – доложил доставивший «хулиганов» сержант, положил на стол паспорт Эдички и занял место у двери.
– Какое еще сопротивление, начальник! – тут же запричитал Веня. – Гонит он, начальник! Лично я, как только он в свой свисток дудеть начал, сразу лапки поднял. Да-да, я даже слова ему грубого не сказал, когда он мне чуть руку не вывернул, хотя стоило бы.
– Насчет слова не сказал – это ты зря! Когда я тебя паковал, орал ты как резаный, – с усмешкой сообщил доставивший Веню милиционер.
– Ступайте, сержант! Ожидайте за дверью, – Павел Васильевич взял паспорт Сомова. – А вы пока садитесь оба, будем разбираться.
Сомов и Костин сели на стулья у стены.
– Да чего тут разбираться! Ну пошумели слегка. Просто этот фраер шельмовать начал, а я не люблю, когда меня дурят.
Пока Веня продолжал возмущаться, Зверев прочел вслух:
– Эдуард Борисович Сомов… уроженец города Одессы… не женат! А что, осмелюсь спросить, вы, Эдуард Борисович, у нас в Пскове делаете?
– Командировка у меня! – без всякого стеснения соврал Эдичка.
– Командировка? Командировка – это хорошо, – покивал Зверев, все сильнее и сильнее входя в роль. – А документик у вас на этот счет имеется?
– Имеется, да только он у меня не с собой.
– Ну что ж, паспорт хотя бы носите с собой – это уже хорошо! А работаете кем?
– Экспедитором в торговом кооперативе «Ручеек»! – продолжал врать без всякого стеснения Эдичка.
– Что ж! Похвально… похвально! Я вижу, вы у нас вообще человек положительный! Вижу, спортсмен, значок вон у вас висит! А вот на деньги зачем играть стали? А потом еще и драку устроили?
– Я?! Да кто вам такое сказал?
– Так свидетели сообщили.
– Ошибаетесь вы, товарищ майор! Это он драку затеял!
– Он затеял! Ай-ай-ай! Ну тогда давайте мы и его спросим! – Зверев повернулся к Вене. – А вы, значит, у нас документы с собой не носите. Это почему?
– Потерять боюсь, – откинувшись на спинку стула, ответил Веня.
– Допустим! Тогда задам вам тот же вопрос: зачем сели играть и кто же все-таки затеял драку?
– Да какая тебе разница, майор, кто затеял? Этот хлыщ вон шельмовать начал! У него, поди, в каждом кармане по тузу припрятано!
– Так уж и в каждом!
– В каждом!
– Так давайте тогда это проверим, – Зверев снова обратился к Эдичке. – Гражданин Сомов, будьте так любезны, покажите, что у вас в карманах. Надеюсь, вас это не затруднит?
– Да, пожалуйста! – Эдичка встал, подошел к столу, вывернул из карманов их содержимое и выложил на стол всю свою выручку.
Когда на стол выпал и покатился перстень с черным ониксом, Зверев тут же подался вперед и подхватил его.
– Какое интересное колечко! Наверное, дорогое! – Павел Васильевич бегло осмотрел перстень и положил его на стол. – Ну что же. Тут все ясно. Забирайте ваши деньги и кольца. Поскольку с гражданином Сомовым мне все понятно и у него имеются при себе документы, думаю, что задерживать его не имеет смысла. А с вами, молодой человек, – Зверев повернулся к Вене, – мы еще пообщаемся. По крайней мере для того, чтобы выяснить вашу личность. Итак…
Вздохнув с облегчением, Эдичка сгреб со стола перстень и деньги и сунул их в карманы. Веня же при этом весь сжался и, мгновенно сменив наглый тон на просительный, проговорил:
– А может, и меня отпустите! Чего уж там?
– Может, и отпущу! Сержант! – рявкнул Зверев.
На пороге появился ожидавший в коридоре милиционер.
– Так я могу идти? – поинтересовался Эдичка.
– Подождите еще несколько минут, пожалуйста! – Зверев удержал Сомова рукой и указал на стул. Эдичка вернулся на свой стул. Зверев же взял трубку и набрал номер телефона. – Горохов! А ну принеси мне список вещей, похищенных у инженера Старостина Да-да… и еще понятых найди. Срочно!
Краем глаза Зверев заметил, как лицо Эдички стало бледнеть.
Спустя пару минут в комнату вошел Шура Горохов, держа в руках исписанный лист бумаги. Вслед за Шурой в кабинет вошли двое мужчин в штатском. Зверев усадил их у стены и принялся изучать принесенный ему список. Затем Зверев вернул Шуре листок и подошел к Эдичке.
– Гражданин Сомов! Потрудитесь еще раз продемонстрировать нам содержимое ваших карманов! – на этот раз голос Зверева приобрел стальные нотки.
Эдичка дернулся.
– А зачем?
– Повторяю! Встань и выверни карманы!
– Так вы же сами только что…
– Карманы! – процедил сквозь зубы Зверев.
Эдичка поднялся и дрожащими руками снова выложил на стол деньги и перстень.
– Горохов, садись и пиши протокол! А вы, граждане понятые, подойдите ближе. – Когда двое приглашенных мужчин приблизились, Зверев взял со стола карандаш, вставил его в кольцо и поднял на свет. – Итак, товарищи, только что мы с вами обнаружили в карманах этого гражданина золотой перстень с бриллиантами и вставкой из черного оникса с характерной замятостью возле ка́ста, звездой и цифрой «583» на внутренней стороне ши́нки, обозначающей пробу. Данный факт мой коллега товарищ Горохов сейчас отразит в протоколе, и вам останется лишь поставить подписи.
Слушая слова этого ужасного майора, Эдичка хотел кричать, но его язык словно прилип к небу. Голова закружилась, он почувствовал, что весь вспотел. Когда Шура Горохов закончил писать, понятые подписали протокол и вышли. Зверев снова обратился к Сомову:
– Ну что ж, молодой человек! Боюсь, у меня для вас плохие новости! И нам пока что еще рано с вами расставаться! Обнаруженный у вас перстенек принадлежал инженеру Старостину и был украден из его квартиры неделю назад. Более того, когда грабители проникли в квартиру, они столкнулись там с ее хозяином, который очень не вовремя вернулся домой. Старостин получил удар ножом в живот и скончался спустя несколько часов после того, как его доставили в больницу. Вот такая неприятная картина вырисовывается, гражданин Сомов.
На мгновение в кабинете воцарилась тишина.
– Подождите! Что все это значит? Что за цирк вы тут устроили? Это же не мой перстень!!! – воскликнул бледный как мел Эдичка.
– А чей же? – язвительно поинтересовался Зверев.
– Его! – Сомов ткнул пальцем в Веню. Зверев бесшумно рассмеялся:
– Я почему-то сразу подумал, что вы именно так скажете.
– Впервые вижу эту цацку, гражданин майор! – тут же поддакнул Веня.
Эдичка сжал кулаки и глухо процедил:
– Врешь, сука! Твой он!
– Не мой! Нечего на меня наговаривать!
– Кстати, – остановил спорщиков Зверев. – Перед смертью Старостин успел описать своего убийцу. Грабитель – молодой человек с рыжеватыми волосами…
– Подождите! Вы сказали рыжеватыми! У меня рыжие волосы, а рыжеватые как раз у него, – указав на Веню, закричал Эдичка. – Это чудовищная ошибка! Опросите свидетелей! Мужчин, с которыми мы сегодня играли! Они же могут подтвердить, что я выиграл перстень у этого лжеца! Я знаю его! Он преступник! Он карточный игрок и шулер, и зовут его Вениамин! Когда-то он работал с Лешей Рентгеном в Керчи! Все это нужно проверить!
Зверев для виду что-то записал в блокнот.
– Проверим, гражданин Сомов! Обязательно проверим! Хочешь сказать, что шулер сменил масть и превратился в квартирного домушника, а теперь еще вдобавок стал убийцей? Что же, я такое вполне допускаю. Мы проверим все, что требуется, гражданин Сомов. В том числе и ваши командировочные документы. Отправим запрос в Одессу в торговый кооператив, где вы работаете. Как там он называется? «Ручеек»?
Понимая, что сам загнал себя в тупик, Эдичка стиснул зубы. Зверев приказал стоявшему у двери сержанту:
– Вызовите еще одного конвойного и доставьте этих двоих в управление. Там мы проведем повторный допрос и после этого определим их в камеры. Ступайте.
Спустя пять минут Веню и Эдичку вывели из кабинета.
Пока их вели по длинному коридору, Эдичка все еще ощущал головокружение. Мысленно он проклинал себя за жадность, а идущего вслед за ним Веню – за его наглую ложь. Он шел, пошатываясь, и пытался сам себя успокоить. Очкастый мужик в сером и его дружок с изъеденным оспой лицом обязательно подтвердят, что принес кольцо именно Веня… А что, если не подтвердят? Что, если, услышав свисток милиционера, они просто-напросто сбежали?
От таких мыслей у Эдички разболелась голова. Однако он даже не предполагал, что самое страшное ждет его впереди.
Когда они вышли из здания местного ОВД и двинулись к ожидавшей их машине, Веня вдруг толкнул сопровождающего его сержанта, рванул парня за китель и оказался за его спиной. Откуда ни возьмись в руке Вени появился нож, который он прижал к горлу своего конвоира, при этом удерживая его другой рукой.
– Стоять!!! – заорал Веня, прикрываясь сержантом как щитом.
Зверев, который сопровождал арестованных, застыл как вкопанный, нахмурился и рявкнул на второго конвойного:
– Вы что же? Их не обыскали, перед тем как сюда вести?! Откуда у него нож?
Второй милиционер с испуганным лицом попятился, виновато развел руками и стал что-то мямлить вполголоса.
– Да я ж вас, засранцев… – не унимался Зверев и сунул руку за пазуху.
– Стоять!!! Вытащишь пушку, я его тут же кончу! – заорал Веня, увлекая «заложника» к машине. Зверев убрал руку от пистолета.
– Успокойся, парень! Не дури! Все же нормально…
– Из машины! Быстро! – крикнул Веня водителю, тот тут же выскочил из машины.
– Уймись, парень! Ты все равно никуда не спрячешься! Не усложняй себе жизнь! – продолжал уговаривать Зверев.
– Иди к черту! – крикнул Веня майору и перевел взгляд на Эдичку. – А ты, дешевка, быстро садись за баранку! Садись, кому говорю!
– Куда?
– За руль садись, дурила!
Ошарашенный Эдичка обменялся взглядом со Зверевым, тот кивнул. Эдичка сел на водительское кресло и завел двигатель. Машина заурчала, из дверей райотдела выбежали еще несколько человек в форме. Однако Зверев крикнул им, приказывая не вмешиваться.
Затолкнув удерживаемого им милиционера на заднее сиденье, Веня устроился рядом, скомандовал:
– Трогай!
Вытерев рукавом пот со лба, Эдичка нажал на педаль газа.
Когда машина проехала метров сто, Веня приказал остановиться. Он вытолкнул «заложника» из кабины и на этот раз прижал нож уже к горлу Сомова.
– А теперь гони, родной! Гони, если жизнь дорога, мне теперь терять нечего!
Глянув в зеркало заднего вида на растрепанного и, казалось бы, растерянного милиционера, стоявшего на дороге, Эдичка вновь нажал на газ.
По дороге он постоянно теребил рукой волосы, закусывал губы, стараясь не смотреть на сидевшего рядом, вдруг ставшего таким страшным пассажира. Веня к тому времени уже спрятал нож в карман и расслабленно откинулся в кресле. Эдичка старался не гнать и останавливался на всех светофорах. Тем не менее он, в очередной раз уставившись на уже вполне успокоившегося соседа, чуть было не зацепил обгонявшего его мотоциклиста и один раз чуть не въехал в грузовик. Когда они оказались за городом у лесополосы, Веня приказал остановить машину.
– Проваливай, корешок! На твоем месте я бы поспешил убраться куда подальше. Не свинтишь, тебя быстро найдут. Ты же, дурик, кси́ву свою не только засветил, но и у ментов оставил, – Веня ехидно оскалился.
Эдичка Сомов истерично хихикнул:
– Ну и втянул ты меня, друг мой Венечка…
Он не успел опомниться, как ощутил у своей шеи нож.
– Еще раз так меня назовешь…
Сомов снова хихикнул, но тут же стер с лица улыбку.
– Да ты чего? Меня вот тоже все Эдичкой зовут, я же не обижаюсь!
– Знаешь что?
– Ладно, прости… Прости, просто я сегодня сам не свой.
Веня ослабил хватку, убрал нож и вытолкнул Эдичку из машины. После этого он тоже вышел из автомобиля и пересел за руль.
– Если будешь на этой машине кататься, тебя еще быстрее найдут, – сказал Сомов напоследок.
– Знаю. Не тупой.
Эдичка посмотрел по сторонам, вокруг не было ни души.
– А того инженера правда ты грохнул?
– Какая тебе разница, кто грохнул? Я же не спрашиваю у тебя, действительно ли ты работаешь в кооперативе. Я что-то сильно сомневаюсь, что кооператив под названием «Ручеек» в Одессе действительно существует.
– Не существует, – честно признался Эдичка.
– Ну вот видишь. А я убил инженера или нет… Отвечать придется тому, кого поймают. Так что думай, как теперь тебе быть, а я за себя подумаю.
Веня включил передачу, взревел мотор, и машина покатилась по ухабам.
Эдичка некоторое время постоял у белых березок, шелестящих листьями на ветру. Потом подошел к одной из них и несколько раз с силой ударил по стволу. Кожа на костяшках лопнула, потекла кровь, и боль заставила Эдичку немного отвлечься от навалившихся на него проблем. Если сбежать, то куда? В Одессе ему придется отвечать перед Чалым, а здесь… Сомов тяжело вздохнул и быстро зашагал в сторону города.
По дороге к нужному месту Эдичке попалась парочка подвыпивших мужичков, которые попытались его окликнуть, но Сомов лишь ускорил шаг. Мужики крикнули ему вслед что-то оскорбительное, однако преследовать не стали. Добравшись до места, Эдичка подошел к колодцу и набрал ведро воды. Он омыл руки и лицо, понюхал воду – тухлятиной она не пахла, – вдоволь напился.
Когда Эдичка подошел к седьмому дому, в окошке горел свет. Он отворил калитку и, поднявшись на крыльцо, постучал. Дверь открылась, и он увидел Юджина, облаченного в махровый халат.
– Зачем пришел? – спросил старик, в его голосе звучало недовольство.
– Я уезжаю! И мне нужны деньги…
– Что?!
От безысходности Сомов без утайки рассказал о том, что случилось, закончив свой рассказ фразой:
– Теперь я один из главных подозреваемых, и меня ищет милиция. Кроме того, я остался без документов. Как я понимаю, теперь вы сами не разрешите мне участвовать в играх.
– Разумеется! Ты должен был позвонить, а не являться сюда…
– Говорю же, у меня нет денег, а без денег меня наверняка сцапают.
Юджин подошел к камоду, достал из него несколько банкнот и вручил их Эдичке.
– Этих денег хватит на билет. Забирай и проваливай! И не вздумай болтать языком, если тебя поймают.
После того как Сомов сунул деньги в карман и растворился в ночи, ширма, стоявшая в углу, отодвинулась и прятавшийся за ней человек подошел к окну и приоткрыл шторку. Мужчина был невысок и не отличался особой статью и плечистостью, но под серым костюмом определенно скрывалось тренированное жилистое тело. Несмотря на относительную молодость, ему можно было дать лет сорок пять, этот мужчина определенно начал рано лысеть, поэтому брил голову наголо, ибо предпочитал быть бритым, нежели лысым. Однако волосы на лице у прятавшегося за ширмой гостя все же имелись. Он носил аккуратную испанскую бородку, которая была уже полностью седой. Пронзительные глаза под тяжелыми бровями не смотрели, а точно сверлили всякого, кто попадался ему на пути.
Мужчина вновь зашторил окно, потом достал пачку дорогих сигарет и закурил. Сигарету он держал левой рукой почти посередине, словно боялся коснуться пальцами губ.
– Может, не стоило его отпускать? – поинтересовался таинственный гость.
Юджин поежился.
– По-вашему, мы должны были прикончить его здесь, а потом зарыть труп в огороде? Я дал ему денег, и теперь он вернется в Одессу. А его судьбу будет решать Чалый, который его выдвигал.
– Ну что ж, пусть так. Но, если я правильно понял, у нас теперь не хватает одного участника турнира? На днях сюда прибудет Финансист! Он везет деньги взамен тех, которые вы потеряли благодаря глупости ваших людей. Перстню пришлось очень постараться, чтобы найти нужные средства. Теперь ваш Бурый – наш должник.
– Я все понимаю! – Юджин слегка повысил голос.
Глаза мужчины сверкнули.
– Понимать мало! Я в очередной раз убеждаюсь, что Бурый не контролирует ничего в этом городе. Я же сказал, что в Пскове должно было быть тихо. До окончания турнира и отъезда всех игроков никаких дел! А что я узнаю теперь? Ограбление и убийство! Вам известно, кто пробрался в дом этого Старостина да еще и прикончил его?
Хозяин дома пожал плечами.
– Нет, неизвестно. Но я сообщу об этом Бурому, он выяснит, кто нарушил его приказ. А насчет тишины… Разве вы не сами разворошили осиное гнездо, когда убили этих мальчишек и гробовщика? Теперь вся милиция на ушах! Даже сюда приходил этот ваш Зверев.
Глаза гостя сузились.
– Убийство мальчишек и гробовщика было необходимо, в противном случае мы бы ничего не узнали. Так что вы правы, довольно взаимных упреков. Давайте лучше думать, кто теперь займет место этого рыжего. Времени у нас мало.
– Это-то как раз и не проблема! У меня есть запасной игрок, и он живет здесь, в Пскове.
– Вы же понимаете, что этот ваш игрок должен быть профессионалом! Я не допущу, чтобы в турнир включили второсортного шулера, который только и может, что играть коцаными картами. Где гарантия, что ваш новый игрок достоин того, чтобы участвовать в турнире?
– Гарантией его мастерства является мое слово! Этот игрок был приглашен одним из первых, но поначалу отказался от участия. Потом он изменил свое решение, так что бегство этого рыжего клоуна нам в какой-то мере на руку. Место Эдички займет Регуляр.
– Регуляр? Я уже слышал это имя. Да-да… Только мне говорили, что он давно отошел от дел, а еще мне говорили, что он теперь работает в цирке.
– Вы правы, он фокусник.
Суровый гость Юджина впервые беззвучно рассмеялся.
– Место рыжего клоуна займет фокусник! Ну что ж, поступайте, как считаете нужным.
После удачно проведенной операции, направленной на выдворение Эдички Сомова из города, Веня Костин доехал на «угнанной» им машине до управления, поставил ее во дворе и вошел в здание. Забежав в дежурную часть, он обругал помдежа за то, что все стаканы оказались грязными. Он сам вымыл один, после чего умылся и выпил не меньше половины графина воды.
Веня чувствовал себя героем. Его буквально распирало от того, что он только что наворотил. Правда, его тревожило то, чем может кончиться их авантюра. Игра в карты в глухом дворе. Перстень с ониксом, который они со Зверевым взяли из комнаты вещдоков. За это по головке не погладят. И тем не менее Веня в очередной раз чувствовал, что он почти достиг того уровня, на котором находился Зверев. И это осознание ласкало его самолюбие.
Веня вспомнил об Эдичке Сомове, который в принципе был не таким уж и плохим парнем. А если быть совсем уж честным, он был таким же, каким и Веня в молодости. Тогда ведь он тоже спутался с треклятой шпаной и захотел попробовать на вкус воровскую романтику. Веня вспомнил свою лихую молодость, но тут же отогнал от себя не к месту всплывшие воспоминания. Его сила в том, что он сумел выбраться из затягивающей его трясины и встать на правильный путь. Именно поэтому он идет за Зверем. Сейчас он на верном пути и делает свое дело. Ищет преступника, ловит злодеев и не церемонится с такими нагловатыми мошенниками, как прохвост Эдичка Сомов.
После бурных рассуждений, теснящихся в его груди, Веня вышел в коридор, выключил свет и, несмотря на возмущение дежурного по управлению Сани Лысенко, снял обувь и завалился спать в коридоре на кожаном диванчике как раз напротив поста дежурного. Лысенко сперва орал, потом ушел к себе и долго ругался и матерился так, что Веня слышал его ругань даже сквозь дрему.
Утром Лысенко растолкал его и велел перебираться в кабинет оперативного отдела.
Еще полчаса Вене удалось покемарить у себя за столом. Когда в кабинет заявились Евсеев с Гороховым, они растолкали спящего Веню и принялись его расспрашивать о вчерашней операции. Однако тот сказал, что нужно дождаться Зверя, после этого Веня снова уткнулся лицом в стол и засопел. Когда явился Кравцов, он буркнул что-то типа «явился не запылился» и уселся за свою писанину. Когда в кабинет вошел Зверев и увидел Веню, он ткнул спящего опера кулаком в плечо и первым делом поинтересовался:
– Ты что-нибудь ел?
Веня помотал головой, и Зверев выложил из принесенной с собой сумки полбуханки хлеба и добрый кусок сала.
– Налетай! Убийца инженеров! Небось со вчерашнего утра у тебя маковой росинки во рту не было, – ухмыльнулся Павел Васильевич. – Сахар и заварка знаешь где лежат.
Веня поставил на плитку чайник и вскоре смачно уплетал бутерброды с салом, запивая их горячим индийским чайком. Закончив трапезу, Веня убрал со стола остатки пиршества и попросил сигарету:
– Бери, не жалко! Заслужил, – снисходительно сказал Зверев, протягивая Вене пачку сигарет.
В этот момент в кабинет вошел начальник управления. Увидев смолящего «Герцеговину Флор» Костина, полковник поморщился.
– Мне только что звонил Юдин. Доложил, что разработанная операция завершена. «Заложник» благополучно вернулся в строй, а еще Юдин попросил разрешение забрать угнанную машину! Может, мне кто-нибудь объяснит, что все это значит?
Пока Зверев разъяснял Корневу, что же произошло во вверенном Юдину райотделе, Корнев не проронил ни слова. Однако сдвинутые к переносице брови полковника говорили о том, что услышанное его не порадовало.
– Па́шка, мать твою! – зло процедил сквозь зубы Корнев, когда Зверев закончил свой доклад. – Ты хоть понимаешь, что все, что вы провернули, незаконно? Почему такие операции не согласовываются со мной?
Павел Васильевич хмыкнул:
– А ты бы разрешил?
– Нет, конечно!
– Поэтому я и докладываю об операции тебе только сейчас.
– Но почему?
– Потому что победителей не судят.
– Ну и сволочь же ты, Зверев!
Павел Васильевич закатил глаза, потом взял со стола пачку сигарет, но Корнев вырвал ее из рук своего бесцеремонного подчиненного.
– Хватит тут курить! Костин! Тебя это тоже касается!
Зверев откинулся на спинку стула, Веня встал и быстренько загасил сигарету.
– Не курить так не курить, – спокойным тоном продолжал Зверев. – Все понимаю, тебе тоже хочется, а врачи не велят.
– Хватит уже! Устроили тут цирк! – Корнев вытолкал Костина с его места и уселся за стол.
– Давай еще раз! Где вы оставили этого Сомова?
– За городом.
– И ты уверен, что он больше не вернется в город?
– Если и вернется, то ненадолго! Участвовать в турнире он точно уже не будет. Теперь главное, чтобы Гиркин обратился к Мите Резванову.
– А этот Бурый не попытается убрать вашего Эдичку как опасного свидетеля?
Костин и Зверев переглянулись.
– Зачем им лишний труп? – встрял в беседу Веня. – Судя по тому, что мы знаем от Резванова, Бурый избегает лишней шумихи, поэтому вряд ли станет убивать.
– Однако Чижова и Хлебникова они не пощадили.
– Это совсем другое дело. В том случае им был нужен Хруст и украденные им миллионы. А Эдичка что… Он и не знает ничего особенного, да и кто ж ему поверит после того, как он инженера ограбил и убил.
– Тьфу ты! – Корнев выругался. – Как же вы меня достали! Но вы уверены в том, что теперь вашего Резванова пригласят играть?
– Очень на это надеюсь, – сказал Зверев.
– Ладно, черт с вами. С этого момента о деталях проводимой вами операции докладывать мне заблаговременно.
Когда полковник покинул кабинет, Зверев и Костин переглянулись, сдерживая улыбки.
О том, что придумал Веня, Митя не знал, да и не особо этим интересовался. В своей голове он уже прокручивал схему проведения игры и, закрывая глаза, видел себя сидевшим за игровым столом. Скоро! Очень скоро он сразится с лучшими игроками страны! Регуляр уже предвкушал всю прелесть этого момента. Тем не менее Веня велел никуда не лезть и ждать до тех пор, пока с ним не свяжутся Юджин или еще кто-нибудь из людей Бурого, и Митя терпеливо ждал.
Когда он явился на работу, он отыграл свой номер, допустив несколько ошибок, что вызвало неодобрение директора цирка, который отчитал Митю за его промах. Регуляр лишь виновато пожал плечами, но особо не расстроился. Уходя с арены, он не испытал особой радости от гремящих аплодисментов, а по-прежнему грезил лишь игрой и не мог как следует сосредоточиться ни на чем другом.
Вечернее представление закончилось в половине девятого, но Митя не стал дожидаться парад-алле и, сославшись на плохое самочувствие, вышел из здания цирка, как только закончил свой номер. До возвращения Зинули оставалось еще почти две недели, поэтому Митя не спешил домой. Он прошелся по парку, приобрел у сидевшей на складном стульчике бабушки пакетик семечек, потом дошагал до киоска и купил газету, после чего занял место на лавочке под раскидистой ивой и углубился в чтение.
– Дядь, а дядь… семечек дай! – прозвучал чуть хрипловатый детский голосок.
Митя поднял глаза и увидел худенького мальчишку в вытянутой кофте и перепачканных грязью шортах.
– Вообще-то старшим нужно говорить «вы»! – нравоучительно поведал Митя, отсыпая пареньку семечек.
Тот тут же принялся их грызть и сплевывать себе под ноги.
– Ты бы не мусорил тут, дружок! Видишь, как я делаю? Собираю шелуху в руку, а потом выбрасываю в урну.
– Угу́, – сказал мальчишка и снова сплюнул под ноги. – Дядь, а я тебя знаю!
– Меня многие знают. Ты, наверное, меня в цирке видел?
– И в цирке тоже. А покажи фокус!
Митя с недовольным видом покачал головой:
– Убери то, что наплевал, и престань мне тыкать, тогда покажу!
Паренек фыркнул, сгреб брошенную им шелуху ногой в кусты и снова попросил:
– Покажи…те фокус!
Регуляр встал, протянул руку и вынул из-за уха паренька бубнового туза. После этого он положил туза на ладонь и хлопнул по ней другой ладошкой. Туз таинственным образом превратился в трефового короля. Митя хлопнул еще раз и продемонстрировал лежавшую на ладони червовую даму. Мальчишка почесал затылок:
– Ловко ты это делаешь, ничего не скажешь!
– Ты опять мне тыкаешь?
– Да хватит уже меня понукать! – пробурчал мальчишка. – Подумаешь, какой правильный. Меня вон поучаешь, а сам людей дуришь!
Митя сдвинул брови.
– Почему же дурю? Это лишь фокусы, они для того, чтобы людей веселить.
– А когда ты людей обманывал, это что, тоже фокусы были?
– С чего ты взял, что я кого-то обманывал? – возмутился Митя.
– Говорю же, я тебя знаю. Ты же шулер!
Митя скомкал почти уже опустевший кулек с остатками семечек и сунул его в карман. Он положил под мышку газету и хотел уйти, но парень ухватил его за рукав.
– Да погоди ты, ишь сразу обиделся…
– Я обиделся?! На тебя?!
– А на кого же? Ладно, пошли, тебя там люди ждут!
– Кто?
– Вон тот старикан! – паренек указал пальцем в сторону проезжей части, где на тротуаре был припаркован темно-синий «КИМ‐10–50», за рулем которого сидел не кто-нибудь, а сам Евгений Петрович Гиркин.
– Значит, тебе это удалось! Все ваши выкрутасы не прошли даром, и твой Резванов примет участие в турнире! – Они встретились в кабинете полковника вдвоем, Корнев сидел в кресле и с важным видом взирал на стоявшего у порога Зверева.
– Вот именно, – Зверев на этот раз докладывал стоя, решив больше не бесить начальника и не позволять себе вольностей.
Когда Митя позвонил в отдел и сообщил, что Юджин лично прибыл к нему и сделал предложение занять освободившееся после бегства Эдички Сомова место, а также то, что Сомов благополучно покинул Псков, Зверев вздохнул с облегчением. Он, несмотря на всю свою браваду, продемонстрированную при последнем общении с Корневым, тоже прекрасно понимал, что Эдичка Сомов после разыгранного ими спектакля вполне мог исчезнуть навсегда. Однако игра того стоила, и авантюрная идея Вени, как и предполагалось, принесла свои плоды.
– Итак, что теперь мы имеем? – продолжал расспрашивать Корнев.
– Юджин лично руководит мероприятием, и ему помогают люди вора в законе Бурого. Кто он и где его искать, мы пока не знаем. На встречу с Митей Юджин приехал на автомобиле «КИМ‐10–50» синего цвета, государственный номер: «ПС 14–77». На встречу с Митей с ним приезжали двое. Судя по описанию – это Клякса и Якут.
– Еще что?
– Теперь самое интересное, – Зверев сделал паузу. – Первый, отборочный тур пройдет завтра в ресторане «Аскольд». Два дня назад ресторан был закрыт, как считается, на санобработку. На самом же деле все это сделано умышленно, потому что руководство заведения в сговоре с Бурым и всей его шайкой.
Корнев покачал головой.
– Вот они развернулись! Нужно подключать ОБХСС?
Зверев недовольно поморщился.
– Ты хочешь спугнуть эту свору? Нам ни в коем случае нельзя туда соваться. Наша главная цель – это Бурый и те трое, кто убил мальчишек на Гороховой и прикончил гробовщика.
– Это понятно, но сам же понимаешь…
– Никаких «но»! Мите было велено прибыть к «Аскольду» в полночь и войти через запасной вход. Юджин предупредил, что игра должна быть честной. Никаких меченых карт, тузов в рукаве и прочих шулерских приемов.
– Все это ясно! Но неужели мы просто будем сидеть и ждать, ничего не предпринимая?
– Так и есть. Просто сидим и ждем.
– Но чего?
– Того, что поведает нам Митя Резванов, когда закончится первая серия игр и Митя выйдет из ресторана!
Ресторан «Аскольд» располагался на перекрестье улиц Карла Маркса и Красных Партизан. Справа от здания располагался магазин обуви, слева на небольшом удалении за посадками находился районный ЗАГС. Регуляр прибыл на место раньше положенного срока и какое-то время прогуливался возле ЗАГСа. Он много курил и постоянно вспоминал свою ненаглядную Зинулю. Если бы сейчас его невеста видела Митю, то наверняка бы устроила крупный скандал, в первую очередь из-за непомерного количества выкуренных им папирос, а уж если бы еще и узнала, зачем он в столь поздний час сюда явился, то последствия было бы даже сложно представить. Однако в настоящее время внезапное появление Зинули не предвиделось, и Регуляр решил сосредоточиться на предстоящем деле.
Гости начали прибывать примерно в половине двенадцатого, многие, так же как и он, приезжали на автобусе, некоторые явились на такси, но в этом случае машины с шашечками останавливались не у ресторана, а где-нибудь подальше. Прибывшие на авто пассажиры высаживались и подходили к запасному входу «Аскольда» пешком. Насчитав не меньше дюжины прибывших, Митя посмотрел на часы, которые показывали одиннадцать сорок пять, и решил, что дальше тянуть резину не имеет смысла. Он тоже подошел к запасному входу и постучал. Его встретил хмурый фикса́тый мужчина, никоим образом не походивший на швейцара. Поинтересовавшись, кто он такой, мужчина передал его из рук в руки двум не менее грозным типам, которые проводили Регуляра до гардероба. Тут за ширмой его заставили снять пиджак, закатать рукава и приподнять брюки. После проверки один из досмотрщиков проводил Митю в главный зал.
Плюшевые портьеры, стены, местами отделанные под дерево, местами покрытые мозаичным панно. Большая хрустальная люстра под потолком горела во всю мощь, боковые светильники и всевозможные бра в большинстве своем были отключены.
Огромный зал, где было запланировано проведение мероприятия, казался несколько пустоватым, так как большую часть столиков убрали, оставив в центре лишь шесть больших круглых столов, скатерти и столовые приборы на столах, естественно, отсутствовали. Большинство прибывших игроков сгрудились у стойки буфета, что-то негромко обсуждали и при этом украдкой наблюдали друг за другом. Разглядеть их лица из-за тусклого освещения было сложно, хотя некоторых Регуляр все же узнал.
Как только Митя вошел в освещенный хрустальной люстрой круг, все тут же довольно бесцеремонно начали его рассматривать. Спустя мгновение от перешептывающейся толпы отделился седовласый мужчина в «черепаховом» пенсне. Митя тут же узнал Зосю Вуйчика.
– Боже мой! Какое счастье видеть в этих стенах земляка! Митя… Митя Регуляр! – улыбаясь, Зося обнял вновь прибывшего.
– Не знал, что вы тоже здесь! – Митя поежился.
– И я о вас не знал, хотя со многими уже успел обмолвиться парой-тройкой слов. А тут гляжу – вы, и вот я перед вами. Я слышал, что вы давно отошли от дел?
– Удивлены? Видите во мне серьезного соперника? Опасаетесь?
Этот лощеный хлыщ никогда ему особо не нравился, а сейчас елейная улыбочка Вуйчика и вовсе показалась Мите отвратительной. Им уже приходилось встречаться в Керчи. Пару раз они даже пересеклись за карточным столом и играли при этом с переменным успехом.
– Что вы, мой дорогой Митя, при чем тут какие-то там опасения? Как видите, я совершенно искренне рад вашему появлению. Что же касается соперничества, то вы же знаете, как я отношусь к деньгам. Я человек не жадный, так что выигрыш меня не интересует.
– Тогда для чего вы здесь?
– Меня в первую очередь интересует сама игра. Я здесь для того, чтобы получить удовольствие, и чем сильнее будут соперники, тем лучше.
– Считаете, что соперники и впрямь будут достойные?
– Ну разумеется! – Зося обнял Митю за плечи. – Предлагаю выпить по глоточку коньяку и выкурить по сигаре. Вы курите сигары?
– Коньяк не пью, предпочитаю пиво.
– Перестаньте, какое пиво? – Вуйчик слегка подтолкнул Митю и потащил в сторону небольшой ниши. – Евгений Петрович основательно подошел к подготовке данного мероприятия, и грех этим не воспользоваться. Ресторан, коньяк и сигары… Вы не поверите, но тут даже официанты имеются. Пойдемте же!
Когда они очутились в нише, Регуляр увидел застеленный белой шелковой скатертью стол, на котором стояли несколько бутылок армянского коньяка «Наири» и коробка с сигарами «La Aroma de Cuba». Подивившись такой роскоши, Митя слегка растерялся.
В помещении появился молодой зализанный мужчина в белой рубашке и галстуке-бабочке. Он подошел к столу, поставил перед гостями два фужера и налил в них коньяк. После этого официант открыл коробку с сигарами, щелкнул зажигалкой и, когда оба гостя закурили, ушел.
– Ощущаю себя аристократом. Вот только я не привык ко всем этим буржуйским штучкам, – выпустив колечко дыма, пробурчал Митя.
Он сделал пару глотков крепкого алкогольного напитка. Коньяк ему не понравился, но, выпив его, он ощутил приятное тепло внутри. Он снова затянулся сигарой, ощутив во рту приятный вкус ореха и кори́цы, и сделал еще пару глотков коньяку, чтобы окончательно одолеть волнение.
– Ну вот, а вы говорите, пиво! – продолжал свои словесные излияния Вуйчик.
А этот старый прохвост здесь как у себя дома. Если он называет Юджина Евгением Петровичем, то он наверняка в курсе всего, что здесь творится. Всем улыбается, все про всех знает. Вспомнив о своем основном предназначении, Митя решил этим воспользоваться. Он «нацепил» на свою физиономию самую добродушную улыбку, на какую был только способен, и, пригнувшись к собеседнику, сказал:
– Я вижу, дорогой мой Зося, вы здесь все про всех знаете. Вы ведь такой опытный и уважаемый человек, и наверняка вы на дружеской ноге и с нашими организаторами. Если это так, поведайте мне то, что знаете. Возможно, вы не в курсе, но я был внесен в списки игроков одним из последних, поэтому мне тут немного не по себе. Да-да… – Регуляр шагнул к Зосе и взял его за руку. – Скажите, вам ведь, как и мне, здесь должно быть немного страшно.
– Страшно? Отчего же мне должно быть страшно?
– Не знаю, как вас, но меня вся эта таинственность немного пугает!
– Перестаньте! Выпейте еще, и вам станет легче.
Митя сделал еще глоток коньяку и задрожал.
– Не помогает! Тут столько людей, столько ужасных рож! Вы видели тех, кто обыскивал нас на входе?
Зося усмехнулся:
– Они люди Бурого. А это значит, они бандиты.
– А вы не боитесь бандитов?
– Нисколько, – хвастливо заявил Зося. – Хорошо, чтобы вас немного успокоить, я расскажу, что здесь да как. Так слушайте, потому что времени у нас немного, игра ведь вот-вот начнется. Вы думаете, что раз нас обыскали, то игра пойдет без обычного мошенничества?
– Хотелось бы в это верить.
– А вот и не стоит. И тому есть причина. Итак, слушайте…
Они снова встретились в «Клешне» втроем. Зверев казался спокойным, Веня все время ерзал, а Митя светился, как латунная звезда на бляхе армейского ремня, обработанная пастой «ГОИ». На этот раз Регуляр отказался от раков и заказал себе яичницу из четырех яиц и жареные сардельки с квашеной капустой. Перед ним стояли три кружки пива, две из которых он осушил залпом, а третью потягивал не спеша, от всей души наслаждаясь трапезой.
– Тяжелая выдалась ночка? – Веня ерзал от нетерпения. – Но я вижу, что наш игрок светится от счастья.
– Выиграл? – спросил Зверев, которому тоже надоело ждать рассказа Регуляра.
Митя доел последний кусок сардельки, промокнул остатки желтка хлебом, сунул в рот и запил изрядной порцией пива. После этого он закурил и посмотрел на свой дымящийся «Казбек».
– Там у них сигары курят, – выдохнул Митя. – Да. Можете меня поздравить, я выиграл и вышел в финал! А теперь все по порядку.
Зося Вуйчик, которого мы с вами все хорошо знаем, оказался нам весьма полезен. Он поведал о том, что же все-таки случилось на самом деле, и во многом мы были правы. Когда Перстень поручил Бурому организацию турнира, он отправил в Псков курьера с деньгами – некоего Зотова по прозвищу Финансист. На Финансиста напали, и деньги пропали. Узнав о том, что денежки исчезли и проведение турнира становится невозможным, Перстень пришел в ярость. Он обвинил в срыве турнира Бурого, а Бурый в свою очередь предъявил претензии самому Перстню.
– Оно и понятно. С одной стороны, деньги вез курьер Перстня, но пропали они на территории, контролируемой Бурым, – согласился Веня.
– Все так и есть, – кивнул Митя. – Когда весть о том, что деньги пропали, дошла до Москвы, был созван сходняк. Воры решили, что проводить турнир все равно нужно, поэтому на это дело была выделена необходимая сумма, равная утраченной. И вот теперь, если деньги Стреляного не будут найдены, Бурый и Перстень должны будут внести в общак примерно по два миллиона каждый. Уже несколько недель люди Бурого рыщут по городу в поиске тех, кто похитил первую партию денег. Перстень же тоже подключился к поискам пропажи и направил в Псков своего человека.
– Судя по всему, именно он и зарезал двух ребят на улице Гороховой, выясняя, куда подевался Хруст, – предположил Зверев. – Об этом человеке что-то удалось узнать?
– Зося сказал, что его называют Черемша. Этот человек предан Перстню и сделает все, чтобы вернуть деньги.
– Он его описал?
– Зося видел его со спины. Среднего роста, носит шляпу и хороший костюм, а еще Зося сказал, что он левша.
Веня хлопнул себя по колену:
– Это он! Он – наш убийца!
– А еще, – продолжал Регуляр, – Зося сказал, что, несмотря на то что Бурый бросил все силы на поиски пропавших денег, шансы на то, что они будут найдены, невелики.
– Если я правильно понял, Черемши на турнире не было, – подытожил Зверев. – А Бурый? Бурый был?
– Первым туром заправлял Юджин. Однако Зося уверен, что и Бурый, и Черемша явятся на финал.
– Когда и где будет финал?
– Этого пока не знает никто, по крайней мере из игроков, а финалистов оповестят о месте проведения финала непосредственно перед игрой.
– Почему Зося уверен, что Черемша будет на финале? И приедет ли сам Перстень?
– Перстень уже старик, к тому же страдает от подагры, поэтому он вряд ли приедет, так что здесь его будет представлять Черемша. Перстень болен, по слухам, жить ему осталось не так уж и много. Когда Вася Стреляный умирал, Перстень поклялся, что турнир состоится. Именно поэтому для него в первую очередь важен сам турнир, а деньги уже во вторую. А вот Бурому просто необходимо вернуть долг, и для этого он сделает все возможное. Ходят слухи, что Бурый выставил своего игрока.
Зверев подался вперед:
– Хочешь сказать, что для Бурого это резервный план?
– Ну конечно. Если деньги не найдутся, для Бурого крайне важно будет, чтобы его человек взял весь банк на турнире. Наложив руки на главный приз, Бурому гораздо легче будет собрать нужную сумму и расплатиться с московскими ворами.
– Согласен. А какова же на самом деле роль Юджина?
– Юджин представляет весь московский сходняк. Так что Перстень и Юджин заинтересованы в честной игре, а Бурый наверняка будет мухлевать. Когда эти слухи дошли до игроков, некоторые даже собирались отказаться от участия в турнире.
Напоследок Зверев спросил:
– Тебе известно, кто является игроком Бурого?
– Нет.
– А Юджин? Может, он знает?
Митя пожал плечами.
– Зося сказал, что этого не знает никто. Разумеется, кроме самого Бурого.
Они ехали в автобусе, и Зверев тупо смотрел в окно. Когда они проехали Гремячую башню, Павел Васильевич вдруг вскочил и дернул Веню за рукав.
– Пошли! – глухо сказал майор.
– Что такое?
– Выходим.
Они вышли на остановке и подошли к винно-водочному магазину. Зверев не стал вставать в очередь, а, отпихнув очередного пьянчужку, протягивающего несколько купюр и мелочь толстой продавщице, потребовал у нее «Столичную» и «Боржоми». Женщина подала две бутылки, стала рыться в кассе, но Зверев не стал дожидаться сдачи, и они вышли из магазина. Когда они нашли пустовавшую лавочку и уселись на нее, Зверев откупорил бутылку «Столичной» и прямо из горла опустошил ее на целую треть. Вслед за этим он откупорил «Боржоми» зубами и сделал несколько глотков.
– Будешь? – Павел Васильевич протянул Вене водку.
Веня робко взял бутылку, пригубил и вернул Звереву. Тот откинулся назад и уставился в пустоту. В свете фонаря мелькали ночные бабочки, звезды тускло сияли, а где-то вдалеке прозвенел трамвай. Пожилая женщина, проходящая мимо с авоськой, гневно пробурчала:
– Ишь чего творят, пьянчуги, неужели места другого не нашли?
– Как-то вот не нашли, мать! – Зверев спрятал бутылку за спину, женщина остановилась:
– Эх ты, выглядишь солидно, а такое творишь, – женщина покачала головой. – Какой пример молодежи подаете? Если уж так приспичило нажраться, так домой идите! Или дома тебе жена пить не дает?
– Не женатый я, мамаша!
– А чего так?
– Да как-то все… – Зверев махнул рукой.
– Ну раз нет жены, что ж тогда? Иди домой и пей сколько влезет. Иди, говорю, а то я милицию позову!
Зверев посмотрел на Веню, тот только пожал плечами.
– Не нужно милицию звать. Мы уже уходим.
Зверев поднялся, а женщина, видимо, не поверив в то, что к ней тут же прислушаются, вдруг сменила тон:
– Погоди, сынок, у тебя случилось чего?
Зверев сглотнул и снова опустился на лавку:
– Может, и случилось.
– Понимаю, если бы жена ушла. Так говоришь, не женат… – женщина закрыла ладонью рот. – Умер кто-то?
Зверев сжал кулаки.
– Может, и умер, а может, и наоборот…
– Что наоборот?
– Ожил.
– Тфу ты, господи! Чего несет, сам не знает!
Женщина перекрестилась и, махнув рукой, убралась восвояси. Когда она удалилась, Зверев снова хлебнул водки. Веня поинтересовался:
– Размялся, Пал Васильевич? Ну теперь рассказывай. Я же вижу, что тебе выговориться нужно.
Зверев кивнул.
– Ты когда-нибудь стрелял в своих?
– Чего?
– Ничего. В своих когда-нибудь стрелял?
Веня взял из рук Зверева «Столичную» и тоже глотнул из бутылки.
– Не стрелял.
– А я вот стрелял!
Перед штурмом Кенигсберга батальон разделили на группы по десять-пятнадцать человек. Имевшийся в батальоне взвод разведки, которым командовал Зверев, тоже был разделен. В каждую группу включили одного-двух разведчиков, которые шли в голове групп. Они проверяли каждый дом, обшаривали каждую квартиру, каждый подвал и чердак. В некоторых зданиях притаились немцы. Говорят, были и такие, которых приковали к пулемету цепями, и они вели огонь либо до последнего патрона, либо до тех пор, пока кому-нибудь из нас не удавалось пробраться на расстояние броска и разнести к чертям собачьим очередного смертника и его огневую точку ручными гранатами. Однако таких смертников Зверев, к счастью, не встречал. В Пилау все повторилось.
После мощной артподготовки батальон пошел в наступление.
Помимо хорошо оборудованных укреплений, по которым прошлась артиллерия, повсюду попадались жилые дома с замурованными окнами. Укрывшись за стенами и повсюду натыканными мешками с песком, последние защитники Пилау, среди которых было много «власовцев», оборонялись до последнего. Особенно доставали снайперы, бившие из чердаков и окон.
Чем дальше они продвигались в глубь города, тем реже раздавались выстрелы. Бойцы оживились, но, как выяснилось позднее, это была лишь временная передышка.
Это был богатый город, с ресторанами и магазинами, в которых можно было обнаружить огромные запасы продовольствия и алкоголя. Мародерство строго пресекалось. Перед наступлением у всех бойцов отобрали вещмешки, чтобы у солдат не было возможности прибрать к рукам обнаруженный алкоголь и припасы. Разумеется, помимо последних защитников города в домах оставались мирные жители, которые по-разному относились к наступающим русским. Большинство жителей Пилау прятались в подвалах и вели себя тихо как мыши, а при появлении русских солдат судорожно улыбались и тупо повторяли: «Hitler kaputt!».
Увидев в одном из окон второго этажа близлежащего дома ствол, Зверев прокрался к подъезду и вошел в коридор. Повсюду были разбросаны куски штукатурки, в одной из комнат он увидел целую кучу гильз калибра 7,92. Тут же валялся плюшевый медвежонок с оторванной лапой. Держа «ППШ» наперевес, Зверев прокрался к квартире, из которой торчало дуло винтовки. Дверь была приоткрыта, в комнате явно кто-то был. Зверев повесил автомат на плечо и приготовил гранату.
В комнате женский голос напевал. Зверев убрал гранату, перевел вперед автомат и тихо вошел в дверь. Хозяйка его не слышала и продолжала петь, сидя в плетеном кресле. Высокая и худая – не больше сорока. У нее были черные волнистые волосы и темно-синие глаза, смотрящие сквозь роговые очки и казавшиеся огромными, как блюдца. На ней было приталенное бежевое платье, которое дополнял галстук-бабочка коричневого цвета, на коленях у женщины лежал томик Вальдема́ра Гле́йзера [15]. За окном раздался взрыв, потом прозвучали автоматные очереди, а женщина даже не вздрогнула. Она так и сидела, укрывшись толстым пледом, и продолжала петь. Зверев покашлял. Женщина замолчала и окинула незваного гостя строгим взглядом учительницы.
– Bist du gekommen, um mich zu töten? [16]
– Geh lieber in den Keller! [17] – коверкая немецкие слова, произнес Зверев.
– Fahr zur Hölle! Ich werde meinen Sohn nicht verlassen! [18]
– WoistdeinSohn? [19]
Женщина указала на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Зверев, держа перед собой автомат, осторожно приблизился к двери.
Он лежал в луже собственной крови. Молодой человек в форме рядового войск связи. Пуля угодила в голову, сделав во лбу огромную дыру. На подоконнике лежал мешок, набитый песком, тут же лежала и винтовка «Маузер» с телескопическим прицелом.
Снайпер…
Зверев подошел, взял винтовку убитого и разрядил ее. После этого он вернулся к женщине.
– Dein Sohn war Soldat und er ist tot. Ich verstehe deine Gefühle, aber ich habe kein Mitleid mit dir… [20]
– Ах перестаньте! Ваш «Deutsch» просто ужасен! – воскликнула женщина по-русски.
– Вы говорите по-русски? – удивился Зверев.
– Как видите. Я преподавала в Альбертине, это университет в Кенигсберге. Я там работала учителем русского языка.
– Вы член НСДАП?
– С чего вы взяли?
– Вы читаете Глейзера.
– Терпеть не могу Глейзера! – женщина встала и швырнула лежавший у нее на коленях томик на диван. – Я всегда предпочитала русскую литературу. Достоевский, Толстой, Тургеньев… Это мой глупенький сынок зачитывался Глейзером и прочими негодяями. Как видите, для него это плохо кончилось. Тем не менее он мой сын, и его смерть большая потеря для меня.
За окном снова раздались выстрелы. Женщина подошла к окну и отодвинула шторы.
– Ваш сын был снайпером, его тоже застрелил снайпер. Отсюда велся огонь, поэтому лучше будет, если вы отойдете от окна. Вы ведь не хотите умереть?
– Кроме сына, у меня никого не было. Мой муж умер еще до войны, старшая сестра тоже погибла, когда город бомбили англичане. Па́уль ушел воевать в сорок третьем, был ранен под Курском. Недавно их батальон попал в окружение, вырвались немногие, и он вернулся домой вместе со своей чертовой винтовкой. Я уговаривала его сдаться, а он…
– Вашего сына зовут Пауль. Меня тоже зовут Павел.
– В самом деле? Меня зовут Лиза. Лиза Хе́р-мер.
– Пойдемте, я доведу вас до подвала.
– Доведете до подвала? Боюсь, это плохая идея.
– Пойдемте. Сыну вы все равно уже не поможете, а себя можете спасти. Здесь вы запросто можете получить пулю.
Женщина, подумав, сказала:
– Хорошо. Пойдемте.
Они вышли из квартиры, когда вокруг начало грохотать. Спустившись по лестнице, миновали узкий коридор и очутились в подвале. То, что они обнаружили там, потрясло обоих.
На холодном бетонном полу, прямо у металлической двери лежал скрюченный старик, сжимавший в тощих руках резиновую грелку. Его лицо перекосилось, серый болоньевый плащ был обагрен кровью. Рядом лежал подросток, мальчик лет пятнадцати. На его еще таком детском лице застыла маска ужаса. Тут же по соседству лежали еще два мертвых женских тела. Увидев мертвецов, Лиза Хермер вскрикнула. Зверев перевернул старика.
– Это герр Рихтер из третьей квартиры! Это его внучка Карла, – указав на одну из женщин, сказала Лиза. – Мальчика и другую женщину я не знаю. Их застрелили?
Зверев оглядел тела.
– Их зарезали. Всех четверых.
– Oh mein Gott! [21]Кто это сделал?
Послышался шум шагов, и из дальнего отсека вышел русский солдат. Он был в гимнастерке, но без пилотки. Его автомат был закинут за спину, в руках он держал полотенце и тщательно вытирал им руки. Зверев узнал Луковицкого.
– Что ты тут делаешь? – строго спросил Павел. – Ты должен был идти с другой группой!
Луковицкий оскалился.
– В том направлении пулемет. Бьет, сволочь, не умолкает. Вот я в обход и попробовал. А тут гляжу, эти…
Луковицкий окинул взглядом мертвые тела.
– Это ты их? – щека Зверева дернулась.
– А чего на них смотреть? Ты, я гляжу, фрау себе нашел. Решил порезвиться?
– Головой думай, чего городишь?
Лиза Хермер в ужасе отшатнулась.
– Что говорит этот человек? Порезвиться? Вы за этим меня сюда привели?
Зверев выругался и снял с плеча автомат.
– Не нужно бояться. Ничего я вам не сделаю!
– Ого! А фрау по-нашему лопочет! – Луковицкий шагнул к Лизе. – Что ж, старлей! Если ты ничего не хочешь делать, тогда я это сделаю!
Старший сержант схватил женщину за руку и рванул на себя.
– Отойди от нее! – рявкнул Зверев и навел на Луковицкого автомат.
– Перестань чудить, старлей! Не станешь же ты стрелять! Зря, что ли, мы сюда столько топали! Теперь вот не грех и воспользоваться моментом…
Луковицкий не договорил, потому что Зверев подскочил к нему и хотел ударить прикладом, но старший сержант увернулся и ударил Зверева сапогом в коленную чашечку, потом изо всех сил врезал своему взводному под дых. Паша отлетел в сторону, ловя воздух ртом. Луковицкий тем временем притянул Лизу Хермер к себе и полез ей под юбку.
– Nimm deine dreckigen Hände von mir, du Bastard! [22] – крикнула женщина и плюнула насильнику в лицо.
Зверев замолчал и стал раскуривать очередную сигарету, руки майора подрагивали. Веня подался вперед.
– Она плюнула ему в лицо? Этому чистоплюю?
– Да.
– И что же случилось потом?
Зверев затянулся.
– В тот момент лицо Луковицкого стало похоже на мраморную статую. Он отшвырнул от себя Лизу, достал свою первую флягу и омыл лицо водой. После этого он достал вторую флягу и, смочив спиртом платок, протер лицо. Казалось, что он спокоен, но это было не так. Я с трудом поднялся, но все еще не мог толком пошевелиться.
– А он?
– Хирург? Сказать, что он был в ярости – значит не сказать ничего. Мне стало страшно, но не за себя – за нее. Я ничего не успел сделать, потому что Луковицкий шагнул вперед, схватил немку за волосы, в его руке сверкнул нож… Этот мясник пырнул ее в живот, провернул нож, вытащил его и снова ударил. Потом он ударил еще… потом еще… Он бил ее до тех пор, пока я не нажал на спусковой крючок…
– Ты в него выстрелил?
– Я выпустил целую очередь, Хирург упал лицом в пол. Он несколько раз дернулся и затих. Женщина к тому моменту еще была жива. Я бросился к ней, сорвал с головы шапку и хотел заткнуть рану, но кровь лилась ручьем. «Gott verdamme euch»! [23] – процедила она, и это были ее последние слова.
Зажглись фонари. Глаза, уже слегка привыкшие к темноте, зажмурились, и Зверев надавил на них рукой. Он вдруг почувствовал себя настолько опустошенным и усталым, что ему на мгновение показалось, что он вот-вот отключится и уснет. Зверев похлопал себя по щекам, выбросил опустевшую бутылку в урну, спустя мгновение бутылка из-под «Боржоми» отправилась вслед за ней.
– И ты никому не доложил о случившемся? – прервал затянувшуюся паузу Веня.
– Ты первый, с кем я об этом говорю.
– И что потом?
– Потом я отыскал в подвале какие-то тряпки и укрыл ими трупы убитых немцев и тело Хирурга. После этого я вышел из здания и как безумный принялся догонять своих. – Зверев загасил сигарету. – Мне часто снится его перекошенное от злости лицо. Это всегда было как наваждение. Все эти годы я считал, что убил этого ублюдка, а вот сейчас его призрак преследует меня.
Веня отступил и нервно рассмеялся.
– Боюсь, что нас преследует не призрак, а вполне живой человек, – осторожно произнес Костин.
– Живым он быть не может. Говорю же, я убил этого выродка.
– А я считаю, что может! Я просто уверен, что твой недобиток Хирург и Черемша – это один и тот же человек!
– Не может этого быть! Хирург мертв! Я его убил! Ты слышишь, убил!
– Значит, он выжил, – упрямо заявил Веня.
– И почему же ты так в этом уверен?
– Слишком уж много совпадений!
– Чистоплюй. Левша. Еще что?
– Еще его новое имя… прозвище. Бандитская кличка. – Веня попробовал объясниться. – А ты сам посуди: Хирург, Черемша, Бурый… Все это прозвища. Прозвища вполне реальных людей. А как люди получают свои прозвища?
Зверев тряхнул головой, прогоняя застилавшую глаза пелену. Он уставился на Веню, в его глазах было нечто такое, что Веня принял за страх.
– Как придумывают прозвища? – почти выкрикнул Зверев. – Прозвища обычно отображают какое-то качество человека! Или же какую-нибудь особенность его характера, внешности…
– А как еще?
Зверев только пожал плечами.
– Как?
– Еще из-за фамилии! Сам посуди: Чижова звали Чижом, Хрусталева называют Хрустом, даже тебя называют Зверем, – продолжил Веня. – А теперь скажи мне, как там фамилия твоего Хирурга?
– Луковицкий!
– А что такое «черемша»?
– А черт его знает! – Зверев наморщил лоб. – Деревня такая есть у нас на Псковщине. И, по-моему, не одна – а целых две.
Зверев старался собраться с мыслями и морщил лоб. Веню даже слегка насмешил угрюмый вид его несгибаемого и мужественного наставника.
– С деревней понятно, но неужели ты и в самом деле не знаешь, что такое черемша? Сейчас я говорю не о деревне, а о растении, – Веня с завидным упрямством продолжил наседать на Зверева.
– Если не деревня… тогда я ни черта не знаю, что это, – процедил сквозь зубы Зверев, его щека задергалась, а глаза стали наливаться кровью.
– Спокойно, Пал Василич! Не психуй! – Веня напрягся.
– Ну… Я думал… Может, это ягода какая. Нет?.. Орех?..
Веня взял себя в руки и звонко, по-мальчишески рассмеялся.
– Да нет, Пал Васильевич! Черемша – это не ягода и не орех! В Германии это растение называют «Bärenbogen»! Давай уже, ты, знаток немецкого, переводи!
– «Bärenbogen»? – Зверев тряхнул головой и пробормотал: – Слово «Bärenbogen» означает «лук»!.. Медвежий лук!
После первых игр Митя встретился с Зосей Вуйчиком, который, несмотря на все свои усилия, не вышел во второй круг. В течение всего первого тура Зося сражался более чем достойно, но, когда он остался наедине с последним соперником, Зося поставил все имевшиеся у него фишки, имея каре королей, тогда как его противник выложил на стол бубновый стрит-флеш. Так что теперь Зося собирался домой, и они встретились на вокзале в той же самой пельменной, где в свое время так удачно оказался Веня, когда провожал в командировку Катеньку.
Когда Регуляр пробрался сквозь толпу на перроне, стоявшую с чемоданами, рюкзаками и сумками и вошел в кафе, Зося уже поджидал его в уголке за столиком. Все в том же темно-синем костюме и малиновым галстуком на шее Зося Вуйчик глазел в окно, перед ним на тарелке лежала надкусанная сарделька с зеленым горошком, рядом стояла бутылочка пива «Ячменный колос».
Увидев вошедшего в пельменную Ругуляра, Зося встал, и они пожали друг другу руки.
– Я очень рад видеть вас, мой дорогой Митя! Закажете что-нибудь? Готовят здесь ужасно. Сардельки подают холодные, а горошек жесткий. Тем не менее придется сутки трястись в поезде, а моему гастриту нужна хоть какая-то пища, – как будто оправдываясь, заявил печальный, но не сломленный Зося.
На этот раз Зося, все слова и поступки которого так раздражали и бесили Митю в ходе их последней встречи, воспринимался совсем по-другому. Сегодня этот бодрый и уверенный в себе старикан, решивший поделиться с Регуляром секретами, выглядел усталым и надломленным. Он хотел игры – и получил ее. Однако не смог дойти до финала, в отличие от Мити, который до него дошел. Однако сегодня Зося был так же приветлив и учтив и нисколько не показывал, что он завидует Мите или злится на него.
Когда молоденькая буфетчица принесла Мите три бутылочки «колоса» и шницель с макаронами, Зося морщил нос.
– А еще пиво здесь теплое, – согласился Митя, тем не менее зараз осушил из горла первую бутылку.
– Итак, раз уж вы уважили меня и нашли время меня проводить, я, как и обещал, окажу вам услугу. В ходе нашей последней встречи у нас было не так уж и много времени на разговоры, а сегодня до поезда еще целый час, поэтому я расскажу вам о тех, с кем вам придется играть в финале.
Спустя сорок минут, когда объявили прибытие поезда Зоси, Митя проводил своего земляка до вагона. Зося пожелал провожавшему его приятелю удачи, они пожали руки, и Регуляр покинул перрон. Всех тех, кто выиграл и вышел в следующий тур, Митя уже знал и без Зоси, но теперь он не только их знал, а знал, на что каждый из них способен.
Когда через три дня к нему после очередного представления снова подошел тот же самый нагловатый паренек и вручил запечатанный конверт, Митя думал, что снова увидит Юджина. Однако на этот раз старик не явился. Регуляр распечатал конверт и нашел в нем записку, в которой было сказано, что игра состоится сегодня и после вечернего представления он должен был сразу же вернуться домой. Ни точное время, ни место проведения игры указано не было.
Получив записку, Митя позвонил Вене на служебный. Тот взял трубку после первого же звонка, но, когда Митя прочел ему текст послания, ответил не сразу. Это вызвало у Мити волнение, если не сказать страх. Веня, по-видимому, не ожидал такого поворота событий и передал трубку Звереву. Раз они оба у телефона и ждут, значит, им не все равно и моя жизнь вне опасности, сказал Митя сам себе, хотя насчет своей безопасности он все же был не уверен.
– Конспирация у них на высшем уровне, – сухо произнес Зверев в трубку, когда Митя перечитал текст записки уже ему. – Ладно, где наша не пропадала. Слушай меня внимательно, Димочка! Вечером возле твоего дома будут дежурить две оперативные машины. Попытаемся тебя отследить. Если что, на рожон не лезь и сливай игру.
– Сливать игру? – опешил Митя и отчего-то снова ощутил себя беспомощным пацаненком. Единственным, кто называл его Димочкой, была его мама.
– Вот именно – сливай!
– А зачем?
– Не воображай себя героем! Думаю, что на этот раз они пришлют за тобой машину, и отследить ее будет не так уж и просто. Шансы примерно пятьдесят на пятьдесят. Играй как можешь, но если мы не накроем всю лавочку до того, как за столом останутся лишь двое игроков, обязательно слей игру!
– Я так не могу…
– А ты смоги! Наверняка Бурый сделает все, чтобы деньги достались его игроку. Как ты не понимаешь, если он не получит миллионы Стреляного, ему конец! Ты ведь так и не выяснил, кто за него играет?
– Нет.
– Ну и ладно, не переживай. Это пока для нас и не главное.
– А что для нас главное?
– Главное – накрыть всех и взять Куцего и Черемшу. Поэтому веди себя естественно и сосредоточься на игре. Ты в любом случае не должен даже делать вид, что работаешь с нами.
– Интересно, как я смогу сосредоточиться на игре, если заранее знаю, что не смогу победить?
В трубке послышался грохот. Потом образовалась тишина. Митя догадался, что Зверев стукнул кулаком по столу, затем закрыл ладошкой трубку и стал отчитывать Веню. Потом в трубке снова послышался голос Зверева:
– Если ты не желаешь выполнять мои требования, я вообще не дам тебе играть. Ты понял?
– Как это не дам?
– А вот так! Из-за этих денег уже полегло столько народа! Чиж, Мякиш, Синицын и этот дылда с кошачьей наколочкой. Если не хочешь быть следующим, не дури! Ты меня понял?
– Понял! – обиженно буркнул Регуляр.
– Вот и хорошо, – подвел итог Зверев и повесил трубку.
Весь вечер Митя просидел на кухне, лишь изредка выбегал на балкон курить и даже не подумал побаловать себя пивком. Чтобы хоть как-то оторваться от тревожных мыслей, он попытался думать о Зинуле, но эти мысли тут же куда-то исчезали, и их заменяли другие: очередной раз круглый стол, карты, фишки и холодные, не выражающие эмоций лица соперников.
Вечером в половине девятого в дверь постучали. На пороге стоял сухощавый парень в поношенном пиджаке и кепке-«ло́ндонке». У посыльного был сильно искривленный нос, подбородок покрывала недельная щетина.
– Поехали! – прошепелявил парень, обнажив сильный скол на переднем зубе.
Митя надел легкий серый свитер и вслед за посыльным вышел из дома. Во дворе Регуляр увидел возле соседнего дома «ГАЗ‐51», фургон с красными крестами по бокам. За рулем сидел морщинистый ушастый водитель в белом халате с большими накладными карманами. И посыльный, и его лопоухий спутник так же мало походили на медработников, как Василиса Прекрасная на Бабу-ягу.
– Мне что же это, «Скорую» прислали? Я вроде не вызывал. Неужели с сиреной поедем? – решил пошутить Митя, но посыльный шутку не оценил. Он сплюнул и огляделся по сторонам.
– Залезай в машину, фраерок, некогда мне тут с тобой лясы точить! – заявил парень, а когда Митя двинулся к кабине, посыльный ухватил его за рукав. – Не сюда! Твое место в кузове.
Митя взобрался в фургон, посыльный запрыгнул следом. В фургоне уже сидели двое. Регуляр их узнал. Со слов Зоси Митя знал, что сейчас рядом с ним в дальнем углу едет Саша Феоктистов по кличке Ве́ер, картежник из Ростова. С квадратным лицом, слегка одутловатым, голубоглазый и коротко стриженный Саша, по словам Зоси, не являлся таким уж сильным игроком и вышел в финал лишь оттого, что ему достались соперники примерно его же уровня. «Может ли Феоктистов быть игроком Бурого?» – глядя на голубоглазого крепыша, тут же прикинул в уме Митя и решил, что вряд ли.
Рядом с Веером сидел чернявый парень с короткой безусой бородкой. Парень был настоящий красавчик, звали его Умар Шитаев. Хоть Умар, вне всякого сомнения, и имел кавказские корни, он родился и всю жизнь прожил в Сургуте. Несмотря на свою молодость – ему было что-то около двадцати семи, – даже без рекомендаций Зоси Митя знал, что этого паренька по праву считают одним из самых ловких и умелых шулеров всех городов дальнего и ближнего Зауралья. Именно Умар на днях и выбил из игры Зосю Вуйчика, непонятно каким образом сумев собрать в решающем поединке тот злосчастный бубновый стрит-флеш. Этот не может быть человеком Бурого, разве такой добровольно отдаст заработанные им миллионы, решил Митя, но тут же в этом усомнился.
Все уселись, посыльный постучал ладошкой по борту, и машина тронулась.
Окошки фургона были наглухо зашторены, и, когда Митя приподнялся и попытался посмотреть в окно, сипатый сопровождающий довольно бесцеремонно ткнул его кулаком в ребра.
– А ну не мельтеши!
Митя вернулся на свое место.
– Понимаю. Конспирация, – он откинулся назад и закрыл глаза.
Они ехали не меньше пятнадцати минут, похоже, кружили по дворам и наконец остановились. Посыльный выпрыгнул из кабины, запер снаружи дверь и некоторое время отсутствовал.
– Нас уже трое. Бьюсь от заклад, что следующим будет Го́ча, – впервые нарушил молчание Феоктистов и не ошибся. Спустя примерно пять минут дверь кабины открылась, и в фургон влез шестидесятилетний Гоча Мдивани по прозвищу Миндаль.
– Приветствую вас, генацвале, – с сильным акцентом поздоровался Гоча и занял место напротив Феоктистова.
Седобородый и при этом абсолютно лысый Гоча был уроженцем города Кутаиси. Однако еще со времен Гражданской войны Гоча-Миндаль переехал в Петроград и немало поколесил по стране. Гоча, в отличие от Феоктистова, с легкостью обыграл своих пятерых соперников и, по словам Вуйчика, вполне был способен стать победителем турнира. Однако сможет ли он это сделать, если он не является человеком Бурого?
Машина вновь тронулась, и теперь в кабине не хватало лишь двоих игроков. Вскоре к пассажирам мнимой «Скорой» присоединился Григорий Скалозуб, более известный как Гриша Глобус. Это был высоченный круглолицый толстяк лет сорока пяти. Гриша имел угрюмый взгляд и отличался необычайно волосатыми руками. Несмотря на то что Глобус от макушки до пят оброс жиром, под этим жиром наверняка скрывалась и гора мышц. По словам Зоси, этот здоровяк был необычайно силен и, кроме того, не отличался кротостью и любезностью.
Гриша, по мнению все того же Зоси, был уроженцем города Сочи и тоже был неплох в игре. Оно и неудивительно, ведь именно в Сочи всегда обитали самые заправские шулеры. Даже не потрудившись поприветствовать сидящих в машине пассажиров, Глобус уселся на свободное место и, откинувшись назад, закрыл глаза. «Настраивается», – подумал Митя и отметил про себя, что с таким типом наверняка было бы сложно договориться даже такому авторитетному вору, как Бурый.
Следующая остановка не добавила в фургон очередного пассажира, и посыльный, прогулявшись, поднялся в кузов один. Шестой финалисткой являлась единственная женщина на турнире, роковая красотка, настоящего имени которой никто из участников турнира не знал. Зося Вуйчик, столь хорошо обо всех осведомленный, сказал, что эта рыжеволосая плутовка с выгнутыми бровями и лисьим взором откликается на имя Ванда. Так же говорили, что она приехала из Эстонии. То, что Ванду не посадили в фургон, а пригласили сесть в кабину к ушастому, можно было бы списать на то, что она женщина и ей предложили более почетное место, а можно было бы и предположить, что раз от нее не скрывают место, в которое они едут, то именно она и является ставленницей Бурого.
Как ни странно, но Регуляр почти не думал о том, следуют ли за ними машины сопровождения из Управления псковской милиции. Он был почти уверен, что обещанная ему помощь не придет и выкручиваться придется самому. Он в общем-то понимал, что, если не победит, ничего особо страшного с ним не случится. Однако он сомневался в том, что выполнит приказ Зверева слить игру. От всех этих рассуждений и переживаний у Мити разболелась голова, и он решил взять пример с Глобуса и попытался отключиться.
После того как все игроки были собраны в машине, та ехала еще примерно полчаса. В большинстве своем все пассажиры молчали, никто не хотел обсуждать ни предстоящую игру, ни делать предположения о том, куда же их всех везут. Лишь Умар и Гоча обменялись в дороге несколькими отрывистыми фразами, причем говорили они не на русском, а на одном из диалектов, которые понимают лишь жители Северного Кавказа и Закавказья.
Выходило, что их везли за город, потому что Митя слышал гудок, а потом и стук колес проезжавшего поезда, слышал он и мычание коров, следующих на вечернюю дойку, так же по правой стороне все пассажиры грузовика отчетливо услыхали заливистый собачий лай. Пока они ехали, Регуляр постоянно думал о том, смогут ли оперативные машины отследить их путь, и с каждой минутой понимал, что сделать это будет все сложнее и сложнее. Когда машина наконец-то остановилась и водитель заглушил мотор, все сразу пришли в себя и оживились.
Вывалившись из фургона, игроки увидели полуразрушенную двухэтажную постройку из тесаного камня. Вокруг основного здания громоздились второстепенные постройки, тоже разрушенные и заброшенные. Повсюду росли деревья и кусты, в отдалении находился деревянный колодец с двускатной железной крышей. Наверняка это было имение какого-то помещика, разрушенное еще в годы Гражданской, но частично восстановленное, судя по всему, именно для того, чтобы использовать помещение для предстоящего финального тура.
Выйдя из грузовика, Митя обратил внимание на то, что у сидевшей в кабине женщины глаза завязаны платком. «Получается, что и от нее скрывают это место», – отметил про себя Митя.
Когда посыльный подошел к кабине и открыл дверь, Ванда сняла повязку и одарила присутствующих своей очаровательной улыбкой.
– Боже, я чувствую себя настоящей шпионкой, приехавшей на явку! Хотя вся эта секретность только подогревает интерес.
Красотка тянула ударные гласные, поэтому ее речи была свойственная прибалтам протяжность. Прежде чем Ванда вышла из кабины, к ней поспешил Умар Шитаев и галантно протянул женщине руку. Рыжеволосая снова улыбнулась, спустилась на землю и поблагодарила кавалера за помощь. Умар что-то шепнул на ухо Ванде, и оба рассмеялись.
– Я так понимаю, что это конечный пункт нашего маршрута? – поинтересовался у посыльного Гоча Мдивани. – Тогда, может, пройдем внутрь, а то здесь становится прохладно.
Вслед за посыльным все двинулись к особняку и взошли на крыльцо. Когда прошли внутрь, всех поразило увиденное.
Обветшалое и частично разрушенное здание внутри было вполне обитаемым. А основной зал, куда вошли гости, показался им даже уютным. Горящий камин, люстра под потолком, наверняка работавшая от генератора, и, разумеется, все тот же круглый стол. На этот раз сигар и коньяка не было, у камина стоял, как всегда холеный, Юджин в костюме и с бабочкой. Помимо главного организатора турнира в комнате у окошка ожидали гостей еще четверо: мордатый здоровяк с поломанными ушами; чернявый узкоглазый бородач; тощий светловолосый парень с осунувшимся лицом, усыпанным веснушками, и сутулый кряжистый громила лет сорока пяти с покачивающейся обезьяньей походкой.
Этих четверых Митя уже видел в ходе проведения первоначальных отборочных игр и даже запомнил их клички. Мордатого все называли Кляксой, чернявого – Якутом, веснушчатого – Пичугой, а похожий на гориллу сутулый и вовсе имел довольно странную для его внешности кличку Компре́сс. Насколько знал Митя, все эти четверо, равно как и щербатый посыльный, которого здесь все называли Сиплым, были людьми Бурого.
Увидев гостей, Юджин подошел к Ванде и галантно поцеловал ей руку. «Да уж, – подумал Митя, – не бандитский вертеп, а какой-то клуб английских аристократов».
– Приветствую всех! – сопроводив даму к столу, громко произнес Юджин. – Итак, не будем терять драгоценное время и начнем…
Когда Сиплый раздал прибывшим фишки, все тут же заняли свои места за столом. Однако играть пока еще не начинали, и Митя понял, что они кого-то ждут. Так оно и было.
Открылась дверь, и в помещение вошел немолодой морщинистый мужчина с опустошенным взглядом, бритым черепом и тонкими, как нити, губами. Когда он уселся в заранее приготовленное для него массивное кресло, Митя услышал тихий шепоток у себя за спиной:
– А вот и сам Бурый! Так что сейчас начнем!
Бурый занял свое место в кресле, а его подручные тут же разбрелись. Клякса и Якут заняли места у дверей. Пичуга и Компресс остались у окна, а Сиплый выскользнул из зала. Бурый поманил пальцем Юджина, тот подошел и пригнулся. Бурый что-то шепнул старику на ухо, тот, соглашаясь, кивнул. После этого Бурый продолжил говорить уже вслух:
– Я приветствую всех победителей прошлого тура. Напоминаю, что игра должна быть предельно честной и победителем станет тот, кто имеет самый высокий класс игры. Любые шулерские приемы запрещены и будут караться.
– В прошлый раз нас обыскали при входе, – проворчал Умар Шитаев. – Отчего же сегодня ваши громилы не стали нас лапать?
– Я уверен, что после первого тура здесь собрались лучшие игроки. Так что сегодня, я думаю, необходимости обыскивать вас нет. Тем не менее я все же напоминаю, что, если кто-то нарушит установленные правила игры, тут же последует наказание. Как вы все знаете, на кон поставлены большие деньги.
– Кстати, о деньгах… – оживился Гоча Мдивани. – Ходили слухи, что с ними были проблемы. Я не сомневаюсь в слове нашего гостеприимного хозяина, но слухи ведь не рождаются на пустом месте. Можем ли мы узнать, что случилось с деньгами Стреляного?
– Неплохо бы еще и увидеть эти самые деньги! – гулко пробасил Глобус. – За последние дни я наслушался столько, что теперь не знаю, кому и верить. Поэтому я хочу, чтобы мне показали то, ради чего разгорелся сыр-бор! Пусть мне покажут деньги!
Митя, внимательно смотревший на сидевшего в кресле Бурого, заметил, что холодные как лед глаза авторитетного вора полыхнули огнем.
– Кто еще хочет заранее увидеть деньги? – сухо произнес Бурый.
– Я хочу! – высказался Шитаев.
– Я бы тоже посмотрела, не потому что не верю, а потому, что просто люблю деньги! – протяжно заявила Ванда и обменялась взглядами с Шитаевым.
– А я не хочу! – примирительно заявил Феоктистов. – Я что-то так разволновался, что мне кажется, что один только вид такого количества заветных банкнот введет меня в ступор.
– Не хочешь, не смотри! – гневно выкрикнул Шитаев. – Гляньте на него! Не хочет он… разволновался! Пусть нам принесут деньги, большинство этого хочет!
Бурый перевел взгляд на Митю:
– А вы почему молчите? Вы хотите видеть деньги или нет?
Митя пожал плечами:
– Мы вообще-то тут не на партсобрании! Это что, голосование?
– Слышь, ты… Тебе ответить сложно… Да? Говори, ты за или против? – вспыхнул Умар Шитаев.
– Ну хорошо, хорошо. Я тоже за то, чтобы сюда принесли деньги.
Бурый сделал знак стоявшему у двери Якуту, тот вышел и спустя пару минут вернулся на свое место.
Прошло еще несколько томительных минут, и в помещение вошел ладный, аккуратно причесанный мужчина в тройке и с кейсом в руке. Он подошел к столу, открыл кейс, и все увидели аккуратно сложенные пачки синеньких потрепанных купюр. Все привстали, желая лучше рассмотреть заветные миллионы. Митя же в этот момент рассматривал не деньги, а державшего кейс мужчину.
Он и впрямь вылитый Хамфри Богарт. Вне всякого сомнения, перед ними сейчас стоял некогда ограбленный ребятами с улицы Металлистов курьер столичного вора в законе Перстня по прозвищу Финансист.
После демонстрации денег Финансист покинул игровой зал, сообщив присутствующим, что будет находиться в соседней комнате. Все вернулись на свои места, обменялись взглядами, и после этого началась игра.
Шелест тасуемых карт, щелканье брошенных на стол покерных фишек, дыхание соперников – все эти легкие и почти неуловимые звуки почти не нарушали наступившую в зале для игры тишину. Однако они, так же как и жесты играющих, обязательно подмечались, анализировались и заставляли каждого сидящего за столом напряженно думать и принимать те или иные решения.
Несмотря на то что большинство из присутствующих – а если быть точнее, они все являлись мастерами не только шулерских фокусов, но и мастерами психологической игры. Каждый из этих людей не только умел ловко работать пальцами, чтобы заменить одну карту на другую или сдвинуть колоду так, чтобы снизу, точно по волшебству, появился нужный туз или нужная шестерка. Все люди за этим столом были мастерами, способными манипулировать, пускать пыль в глаза и заставлять соперника ошибаться даже там, где, казалось бы, ошибиться невозможно. Только сейчас Митя по-настоящему ощутил всю прелесть происходящего. Когда-то он просто разводил доверчивых туристов, решивших отдохнуть и позабавиться на жарких пляжах черноморских курортов, а сейчас он столкнулся с настоящими асами игры, способными влезть в душу соперника, заставить его потянуться за карман и вытащить из него все, что там лежало.
В данный момент Регуляру казалось, что покойный Вася Горобец смотрит на него с небес, ухмыляется и весело хохочет над теми, кого, как он считал, он сумел вовлечь в эту авантюру с турниром. Но ничего, у Мити сегодня не совсем обычная игра. Его любимая и не особо скупая на слова Зиночка сумела-таки отвадить его от той болезни, которой он заразился благодаря Леше Рентгену и ему подобным. Сегодня игровая страсть еще владела им, но на этот раз он жаждал не просто снять банк и получить свой заработанный куш, он жаждал победить в игре, ставкой в которой была, быть может, его жизнь.
Первым, как то и предполагалось, игру покинул Феоктистов. Когда он выложил на кон свои последние фишки, его бубновый королевский сет накрыл червовый сет Умара Шитаева. Ростовский игрок отнесся к проигрышу довольно спокойно, поблагодарил всех за игру, вышел из-за стола. После этого Феоктистов учтиво поклонился Бурому и покинул игровой зал.
Спустя пару часов игру покинул Гоча. Лишившись последних фишек, Гоча покачал головой, пробурчал что-то себе под нос, пожелал оставшейся за столом четверке удачи и тоже покинул зал.
Митя казался спокойным, однако сердце его бешено стучало. Судя по тому, что на лице Бурого не дрогнул ни один мускул после ухода первых двух выбывших, его игрок по-прежнему находился за столом. Пока что Митя особо не рисковал и предпочитал сильно не увеличивать ставки. Он покрылся испариной, чертовски хотелось пить, в голове кружились разные мысли.
Митю смущало то, что никого похожего на Черемшу он пока еще в зале так и не увидел.
Через два следующих часа стол покинул Умар Шитаев. Как и следовало ожидать, он уходил, не особо стараясь сдерживать эмоции, что-то выкрикнул в сторону Бурого и даже сделал оскорбительный жест в сторону попытавшейся его поддержать Ванде.
Когда они остались втроем, Митя начал более рискованную игру. Один раз его блеф сработал, и он сгреб со стола целую кучу фишек. Вслед за этим он пасану́л, после того как Глобус сделал слишком большую ставку. И именно тут Митя заметил, как стоявший за спиной у Глобуса Якут показал Ванде два пальца, после чего устремил взгляд в потолок.
«Наверняка это сигнал!» – подумал Митя и не ошибся, потому что Ванда тотчас поддержала ставку и после открытия карт сняла банк, выложив на стол обычный шестерочный сет на имевшуюся у Глобуса пару тузов.
Ну вот теперь все встало на свои места. Теперь Регуляр уже точно знал, что именно Ванда играет за Бурого.
То, что увидел Митя, никак не мог увидеть Гриша Глобус, однако какое-то внутреннее чутье подсказало ему, что его пытаются обвести вокруг пальца. Перед этим Глобус поставил на кон большую часть своих фишек. Имея лишь одну пару, он блефовал, и Ванда, имея слабую комбинацию, не стала рисковать своими последними фишками. Однако она это сделала, и Глобус все понял.
– Она знала мои карты! – прорычал Гриша, глядя на то, как его соперница придвигает к себе выигранные фишки.
– Остынь, дружок! Я просто рискнула, и мне повезло! – Ванда расправила плечи и выпятила вверх свою аппетитную грудь. Однако в данной ситуации ее женские уловки не работали. Слишком много было на кону.
– Ты видел? Нет, ты это видел, Регуляр… или как тебя там? – процедил сквозь зубы Глобус, и его лицо стало наливаться кровью.
Митя почувствовал, что сейчас произойдет что-то страшное, и на время утратил способность двигаться. Он лишь перевел глаза на Ванду и догадался, что она тоже это поняла.
– Я приехал сюда, чтобы получить эти деньги, и я их получу! – проговорил Глобус, вставая. – Я требую ее дисквалификации, кто-то из стоявших у меня за спиной семафорил ей. Я в этом уверен!
Толстяк обернулся, Якут тут же отвел взгляд. Митя посмотрел на Бурого, лицо псковского авторитета вытянулось, а кулаки сжались.
– Эй ты, узкоглазый, ты показал этой рыжей сучке, что у меня лишь одна пара. Если бы не ты, она не приняла бы ставку. Станешь это отрицать?
Якут посмотрел на Бурого, толстяк тоже перевел взгляд и обратился к нему:
– Если ты следишь тут за игрой и обеспечиваешь ее честное проведение, ты должен выставить отсюда всех своих шавок и выгнать к чертям эту лярву. Если ты этого не сделаешь, я буду считать, что ты с ней заодно. Не думай, что тебе это сойдет с рук. За мной тоже стоят серьезные люди, и не тебе, лысый выродок, с ними тягаться!
– Как он меня назвал? – завизжала Ванда и разразилась отборным матом. На этот раз Ванда выкрикивала ругательства без малейшего акцента. Ее голос был хриплым и грубым, вся красота и очарование этой женщины в одночасье куда-то испарились. Бурый поднялся, его лицо вытянулось еще сильнее.
– Мы можем переиграть эту партию. Мы поделим фишки на троих…
Бурый не договорил, потому что в спор снова вмешалась Ванда:
– Что этот жирный урод о себе возомнил? – с ее лица не сходила гримаса, а лисьи глаза теперь больше походили на волчьи. – Вышвырните его отсюда! Я не собираюсь больше с ним играть. Хватит и того, что я несколько часов терпела его вонь. От этой волосатой свиньи воняет!
Никто не ожидал от грузного великана такой прыти.
Глобус зафырчал и прыгнул вперед. Едва не перевернув стол, он изо всей силы ударил Ванду по лицу. Это была лишь пощечина, но женщина отлетела на пару метров и рухнула на ковер. Падая, Ванда ударилась затылком об пол, но удар всем показался мягким, так что, на первый взгляд, ничто не предвещало беды. Однако, когда женщина не встала и не набросилась на своего обидчика, а осталась лежать неподвижно, Митя понял, что это неспроста. Ванда лежала, раскинув руки, ее юбка задралась, а несколько фишек, которые она перед ударом Глобуса держала в руках, рассыпались по разным углам комнаты.
Первым пришел в себя Бурый. Он бросился к упавшей женщине, упал на колени и потянул ее к себе. Голова женщины безжизненно свесилась набок. Бурый задрожал, и его лицо скривилось:
– Валенька… Доченька… как же так? – не поворачиваясь и все еще прижимая к себе мертвое тело, Бурый рявкнул: – Ты что сделал, с-с-сука?!
Не отпуская тела мертвой женщины, Бурый заорал стоявшему ближе всех к нему Кляксе:
– Чего вы на меня смотрите, прикончите эту мразь!!!
Митя почувствовал, как кровь стынет у него в жилах.
Первым на Глобуса бросился Якут, но Гриша свалил чернявого бандита одним ударом. Клякса и Пичуга прыгнули на здоровяка с двух сторон, но и этих двоих толстяк сбросил с себя так же, как загнанный медведь стряхивает повисших на нем гончих. Последним в драку вступил Компресс. Он вытянул вперед свои руки-клешни, спружинил на согнутых ногах и ухватил толстяка за кисть. Тот вырвал руку и махнул ею. Компресс сделал нырок, и кулак, пожалуй, способный сбить с ног быка, всего лишь рассек воздух над головой похожего на гориллу бойца. Глобус повернулся, но Компресс снова сумел сжать своими пальцами кисть толстяка, рванул его на себя и ловким жестким зацепом выбил из-под великана опорную ногу. Толстяк упал, и Компресс повалился на него, ухватив за шею. Они сплелись в клубок, как пара душащих друг друга змей.
Компресс удерживал шею здоровяка бугристыми ручищами, крепко удерживая захват. Лицо Глобуса побагровело, он захрипел, дернулся, стал беспорядочно дергать руками, но оказалось, что делал он это с определенной целью. В очередной раз шлепнув Компресса по лицу, Глобус наконец-то выполнил задуманное. Когда выставленный большой палец правой руки толстяка угодил Компрессу в глаз, тот ослабил хватку и заорал. Тут-то толстяк сумел наконец-то подняться и оторвать от себя только что сбившего его с ног противника. Следующий удар сбил Компресса с ног, и он отлетел к стене. Зажимая глазницу ладонью, из-под которой сочилась кровь, он морщился и явно не горел больше желанием снова вступать в схватку. Глобус стоял согнувшись, его лицо и шею покрывал пот.
– Чего вы трясетесь, тру́сы, кончайте эту образину! – снова заорал Бурый.
Клякса, Якут и Пичуга, немного успевшие прийти в себя, снова обступили разъяренного Глобуса. Клякса и Пичуга явно больше не желали продолжать бой. Зато Якут проявил большую прыть. Он стоял за спиной здоровяка, и в его руке уже поблескивал нож. Якут кивнул Пичуге, тот понял задумку приятеля и сделал ложный выпад, в этот же момент, когда Глобус отвлекся, Якут бросился вперед.
Толстяку только чудом удалось уцелеть. Видимо, увидев то, что Клякса смотрит на Якута, толстяк успел обернуться и встретил напавшего на него сзади противника мощным крюком. Якут упал как подкошенный, выронил нож и отключился уже надолго. Однако его действия все же оправдали себя. Перед падением Якут сумел достать противника ножом. Рубашка Глобуса, уже вся мокрая от пота, тут же обагрилась кровью. Раненый зажал рану рукой, схватил ближайший стул и швырнул его в Пичугу. Тот увернулся и отступил.
Все время, пока шла потасовка, Митя сидел за столом, не решаясь вмешаться в драку. Он судорожно соображал. Что же получается? Не Ванда, а Валенька… Она дочь Бурого? Бурый выставил на турнир собственную дочь и сделал все, чтобы она победила? Если бы он знал, к чему это приведет…
Глобус, увидев, что его противники уже не в силах продолжать бой, поднял оброненный Якутом нож, вытер рукавом пот со лба и пробасил:
– Вы ответите за обман! Но это будет потом, а сейчас я просто заберу деньги.
Он двинулся было к выходу, но ему преградили путь. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, облаченный в белую сорочку и серый шевиотовый костюм, который сидел на нем просто идеально, так как явно был сшит на заказ. Аккуратная стрижка, бородка, изрядно подернутая сединой. Когда вошедший увидел безжизненное тело Ванды, он как будто даже не удивился.
– Эта женщина мертва! Почему?
Вновь прибывший спросил это как бы между прочим, но все поняли, что он обращается к Бурому.
– Вот этот решил, что она нарушила правила!
– А она нарушила?
– Еще как нарушила! – процедил сквозь зубы Глобус и сделал шаг вперед. – А ну посторонись, бритоголовый, а то я и тебя по стенке размажу!
Мужчина в шевиотовом костюме как будто даже не услышал оскорбления, он снова обратился к Бурому, указав пальцем на Глобуса:
– Это он ее убил?
– Он! – произнес Бурый.
– А почему он хочет уйти, он выбыл из игры?
– Он выбыл, но при этом хочет забрать деньги!
– И я их заберу! – пробасил Глобус. – Последний раз говорю, посторонись, доходяга, а то и тебе сверну шею, как куренку.
– Мне не нравится твой тон, толстяк! Но я тебя прощаю! Проваливай!
– А деньги?
– Деньги ты не получишь!
– А вот это мы еще посмотрим! – крикнул Глобус и толкнул незнакомца в грудь.
Тот качнулся, провернулся на носках и, ухватив руку Глобуса, в которой тот держал нож, ударил по ней второй рукой. Перехватив нож левой рукой, незнакомец непонятно как завладел им. После этого он дважды ударил им Глобуса в ребра и в печень. Толстяк заревел и бросился на своего нового противника. Тот снова увернулся и на этот раз вогнал нож прямо в потную шею толстяка. Дернул его вниз, и из шеи хрипящего толстяка брызнула струя крови.
Бортовой грузовик подъехал к полуразрушенной усадьбе, из него высыпали милиционеры районного УВД и оцепили здание. Зверев первым вошел в оборудованные для игры комнаты и приказал всем оставаться на местах. Вместе со Зверевым в здание вошли Костин, Горохов, Евсеев и еще несколько милиционеров из районного оцепления. Началась проверка документов.
После того как в здании были обнаружены тела Ванды и Глобуса, Зверев отдал приказ задержать всех. Всего вместе с Митей и выбывшими игроками – Феоктистовым, Гочей Мдивани и Умаровым – в «воронок» погрузили одиннадцать человек. Были здесь и Бурый со своими людьми, а также московский курьер Перстня Зотов по кличке Финансист. Черемши и Куцего среди задержанных не было.
В кабинете Корнева на этот раз они находились вчетвером. Веня и Зверев сидели за столом. Лица у них были хмурыми. На диване устроился Митя, сжимавший обеими руками кружку с горячим чаем. Рядом с ним на столе лежала вазочка с карамельками. Зверев, глядя на Резванова, отметил про себя, что в этот момент бывалый картежник больше смахивает на детсадовца.
Митя сидел съежившись, его руки дрожали. Он пил чай маленькими глотками, то и дело обжигался и морщился, но все равно пил. Корнев по традиции занимал свое рабочее кресло, перед ним на столе лежал кейс, набитый деньгами.
– Не жалко будет расставаться с таким богатством? – Корнев взял из кейса одну из упаковок с банкнотами, прикинул ее на вес. – Сколько тут?
– Три миллиона! По крайней мере так сказал Черемша, – ответил Митя, снова приложился к кружке и вздохнул. – А насчет богатства… Сами же знаете, что не из-за денег я играть пошел. Кровавые эти деньги, вон уже сколько из-за них народу полегло. Мне гораздо обиднее то, что мы не доиграли. Какая же это победа, если обоих моих соперников ухлопали?
– Да уж. История вышла скверная. Ну да ладно, давай тогда еще раз обобщим факты. Значит, чтобы оправдаться перед московскими ворами, Бурый… Кстати, его личность уже выяснили?
– Андрей Леонидович Гаврилин, восемьсот девяносто третьего года рождения! В прошлом квартирный вор, коронован еще в тридцатых в Бутырской тюрьме. Относительно него пока все, – доложил Костин.
– А по Ванде что? Она и в самом деле его дочь?
– По паспорту она Валентина Андреевна Харма. Ее матерью была эстонка, но, как сами понимаете, таким как Бурый не положено иметь семью, поэтому свое родство с Вандой Гаврилин скрывал. Девица и впрямь неплохо играла в карты, и, когда Бурый обратился к ней, она согласилась помочь.
Корнев кивнул.
– Ясно. Ну что ж, идем дальше. Теперь о том, что касается нашего московского левши, – полковник повернулся к Мите. – Значит, после того, как Черемша зарезал Глобуса, явился Куцый? Расскажи еще раз, как он выглядит.
Митя наконец-то допил свой чай.
– Среднего роста, хромает на правую ногу, шрам на переносице. Там, сами же понимаете, мне не до него было. Шутка ли, такое побоище и два трупа. Ох, и устроит мне Зинуля сладкую жизнь, если узнает о том, в какую я заварушку угодил.
– Так ты ей не говори ничего, глядишь, и обойдется, – посоветовал Веня.
– Не скажу, я же еще из ума не выжил. А по поводу Куцего, так вбежал он почти сразу после того, как Черемша Глобуса ножиком пописал. Куцый увидел на полу окровавленное тело, обошел его вокруг и тут увидел Ванду. Затрясся весь и слово сказать не может. Только когда Черемша его спросил, нашел ли он мальчишку, Куцый закивал.
Митя взял из вазочки очередную карамельку и сунул ее в рот.
– И они сразу уехали? – продолжал расспрашивать Корнев.
– Не сразу. Когда Куцый заявил, что нашел Хруста, Черемша подозвал Юджина и сказал, что, раз двое из трех финалистов мертвы, значит, именно меня нужно считать победителем! Ни Бурый, ни Юджин, ни кто-либо другой не осмелились возразить. После этого Финансист отдал мне кейс с деньгами, а Черемша и Куцый уехали. Бурый собрал в круг всех своих, начал им что-то говорить, а Юджин сказал мне ехать с ним: видимо, боялся, что кто-нибудь отберет у меня деньги. Ну а спустя минут пятнадцать началась облава.
Корнев что-то записал в блокнот, и в этот же момент позвонил дежурный и доложил, что прибыли два следователя из прокуратуры. Услышав об этом, Зверев встал и указал на Митю.
– Веня, проводи товарища и дуй до дома!
– То есть как до дома? – опешил Веня.
– Поезжай домой и ложись спать. С этими задержанными теперь пусть прокуратура занимается, а мы с тобой отдыхать будем.
Корнев нахмурился:
– А как же Куцый и Черемша?
– А никак. Устал я что-то после всех этих погонь и облав. Всю ночь колесили, а толку ноль. Вызовешь Кравцова, пусть он теперь с задержанными работает. Я иду домой. Все равно пока мы ничего сделать не можем.
– Но как же так? Если Черемша и Куцый доберутся до Хрусталева…
– Значит, мы получим еще один труп, а может, и не один, – философски заметил Зверев и вышел из кабинета.
Когда Зверев покинул управление, было уже около десяти утра. Он сел в трамвай и устроился возле окна. Ехал, покусывая губы. Слежка и погоня за уезжающей и петляющей «Скорой» вконец выбила его из сил. По дороге Павел Васильевич задремал и едва не проехал свою остановку. Выйдя из трамвая, он дошел до своего дома, поднялся к себе и, не раздеваясь, плюхнулся в кровать. Сон тут же сморил его.
Но выспаться как следует в очередной раз не удалось. Телефонный звонок заставил Зверева вскочить и взять трубку. От гулкого баса оперативного дежурного Звереву стало тошно.
– Павел Васильевич, у меня для вас срочная новость! – зычно сообщил оперативный дежурный.
– Очередное убийство?
– Никак нет! Звонили из межрайонной больницы. К ним несколько минут назад поступил пациент с огнестрелом. Корнев велел сообщить вам.
Зверев зевнул.
– Молодой?
– Кто? Пациент? Да нет – среднего возраста…
В телефоне что-то хрустнуло, и Зверев понял, что дежурный кому-то передал трубку.
– Василич! – Зверев услышал радостный голос Вени. – Ты, поди, уже храпака́ давишь? Завязывай! Вставай и спускайся. Я к тебе сейчас попробую дежурную машину отправить.
– Да погоди ты! Мне дежурный сказал, что наш раненый среднего возраста. Значит, это не Хруст.
– Точно не Хруст!
– Ну а тогда чего ты-то так суетишься? Наверно, опять какой-нибудь охотник-любитель с ружьишком баловался. Если это бытовуха, то там и без меня справятся.
– Да нет, не справятся без тебя.
– Это почему?
– Да потому что фамилия поступившего с огнестрелом пациента – Самошин! Тимофей Самошин!
Понимая, что дежурную машину он может прождать полдня, до районной больницы Зверев добрался на автобусе. Выйдя из него, он направился в приемное отделение и, представившись, потребовал врача, лечащего Тимофея Самошина. Так как врач находился на операции, Зверев не стал его дожидаться, а попросил проводить его в больничную палату, где лежал Тимофей Самошин. Его сопровождала довольно милая курносенькая медсестричка с торчащей из-под косынки челкой. Пока они поднимались по лестнице, девушка посматривала на прибывшего майора из районного Управления милиции с явным интересом, но Зверев так устал, что ему сейчас было не до хорошеньких девиц. Поэтому, добравшись до палаты, он просто поблагодарил медсестру, а потом спросил у дежурившего у входа милиционера:
– Он там один?
Милиционер, молодой сержант, вскочил со стула.
– А как же, все как полагается, товарищ майор! Мы, как только узнали, что этого, так сказать, больного подозревают в двойном убийстве, сразу же приняли меры.
– Молодцы, что приняли, – перебил Зверев. – Я все понял. С его лечащим врачом я не встретился, поэтому скажи-ка, приятель, как его состояние?
– Пуля прошла по касательной, но, пока он сюда добирался, потерял много крови. Врач сказал, что жить будет.
Зверев кивнул и вошел в палату.
Металлическая кровать с панцирной сеткой, две деревянные табуретки и ходики на стене. Самошин, увидев посетителя, встрепенулся и рефлекторно натянул на себя одеяло. Зверев зацепил ногой ближайший стул, притянул его к себе и сел напротив окна.
– Ну здравствуй, Куцый! Знаешь, кто я такой?
– Мент позорный, вот кто ты! – процедил сквозь зубы Самошин. – А вот фамилии и звания твоего я не знаю!
– Плохо, что не знаешь.
– Это почему же?
– А потому, что если бы знал, то не стал бы тут такую пургу гнать! А уж про поганого мента я вообще молчу!
– Ой ли! И кто же ты такой?
– Майор Зверев.
Судя по тому, что Самошин еще сильнее натянул на себя одеяло, фамилия Павла Васильевича была ему знакома.
– И что же ты от меня хочешь, майор Зверев? – спросил Куцый, при этом бравады в его голосе заметно поубавилось.
– Самую малость. Хочу, чтобы ты мне сказал, куда подевался твой приятель Черемша!
Желваки Самошина задвигались, он повел плечами, словно его стал бить озноб.
– Чего это он мой приятель? Никакой он мне не приятель…
– Тогда будем называть его твоим подельником! И не криви рожу, мне все известно.
– Что?
– Про то, как вы с Черемшой и еще с одним твоим дружком Мотей похитили и пытали двух мальчишек, а потом зарезали их. Так же знаем, что вскоре после этих убийств вы точно так же расправились с гробовщиком Синицыным. Скажу сразу, наследили вы при этом изрядно, так что доказать убийства не составит большого труда. А когда докажем, ждет тебя, мой друг ситный, вышка, как пить дать!
– За что это вышка? Я никого не убивал!
– Ну, это ты прокурору будешь доказывать! А когда я ему все улики, которые у нас на тебя имеются, представлю, мы с ним посмеемся, а вот тебе, гнида, думаю, будет не до смеха!
– Ой ли! Посмеется он! Не бери на понт, начальник! Я тебе не фраер задрипанный, меня на мякине не проведешь! Нет у тебя на меня никаких улик, а то уже бы предъявил…
Зверев подался вперед, ткнул Куцего в бок, именно по тому самому месту, куда, как он знал, угодила пуля. Раненый вытаращил глаза и собрался заорать, но Зверев заткнул одной рукой ему рот, а второй вцепился в кадык. Лицо Куцего в момент стало сизым, глаза полезли из орбит, он задергался и затрясся, но Зверев не меньше минуты не ослаблял хватки.
Когда Куцый совсем уже стал хрипеть, Зверев ослабил хват и процедил сквозь зубы:
– Ну что? Тебе еще нужны улики, о которых ты говорил?
Куцый замотал головой. Зверев ослабил хватку и отступил.
– Черемша их убил! Не я! – прохрипел Самошин. – Мы просто порасспросить их решили, узнать про деньги, а этот московский их и пописал всех троих!
– А Мотю кто грохнул?
– Щенок этот… Хруст, кто же еще! Шустрый оказался, подлюка. Мотя как-то выследил его, решил в героя поиграть и пошел к монастырю. Один пошел, сучонок! Наверно, решил нас развести и все денежки прибрать.
– Откуда у этого парня пистолет?
– Думаю, купил! Сейчас у народа много чего по нычкам припрятано. Так что достать ствол, если денежки имеются, – плевое дело.
– Согласен. Давай дальше.
– Чего давать-то?
– Колись, где мне Черемшу искать!
Куцый засомневался. Зверев тут же ухватил его за ворот.
– А если скажу, что мне с того?
Зверев фыркнул:
– Ну ты что же, совсем не сечешь, что тебя ждет? На вашей троице – три жмурика! Расскажешь, где Черемша, – пойдешь соучастником! Не расскажешь – всех троих на тебя повесят! Сам же говорил, что не фраер задрипанный, так что соображать должен.
– То есть если расскажу…
– Суд все учтет. Помощь следствию и все такое…
– Ладно. Учить меня не нужно. Я его в одном домишке оставил.
– Что за домишко?
– Там, где Хруст себе новое убежище нашел.
– Как этот дом найти?
– Этот домик аккурат возле кладбища находится. Когда Черемша Глобуса порешил, мы сразу же туда направились! А чуть позже ваши явились и всех повязали: Бурого, Юджина, Финансиста этого и тех, кто играл…
– Знаю, что повязали! Ты мне про Черемшу скажи.
– А я и говорю. Приехали мы туда, несколько часов пацана этого пасли, а когда он на кладбище отправился, собирались уже его накрыть. Вот только, как видишь, он нас опередил, сразу, сука, палить начал. Мы и опомниться не успели, как по пуле отхватили. На турнире Бурый у всех пушки отобрал. Словно чуял, паскуда, что ваши туда явятся. Нет пушек – нет и особого криминала. Что им теперь всем грозит? Организация игорного заведения? Так это все пшик. А вот если бы вы всех наших со стволами взяли…
– Хватит мне тут про стволы, ты про Черемшу говори! – снова насел на Куцего Зверев.
– А я и говорю. После того как мы уехали, Черемша за стволом смотался. Потом мы поехали Хруста брать, да просчитались слегка. Недооценил Черемша нашего псковского жигана. Подкрались мы к могилке, которую он потрошил, а Черемша даже ствол не вынул, а когда вынул, уже поздно было.
Зверев поднялся и подошел к окну.
– Где находится этот дом?
– Точного адреса не скажу, но нарисовать могу.
Зверев тут же открыл дверь и приказал дежурившему у входа милиционеру принести бумагу и карандаш. Куцый ухмыльнулся и похлопал себя по ребрам.
– Моя пуля по касательной прошла, а москвича нашего крепче зацепило.
Вошел милиционер и протянул Звереву бумагу и карандаш. Когда Куцый нарисовал схему, где, по его словам, скрывается Черемша, Зверев аккуратно сложил листок и сунул его во внутренний карман.
– Ладно, Самошин, выздоравливай! Если правду сказал, лично за тебя похлопочу, но если наврал…
Сердце Зверя яростно билось. Нужно спешить, а то мало ли… Словно прочитав его мысли, Куцый крикнул вслед уходящему оперу:
– Ты один туда не ходи! Этот московский хоть и раненый, но тоже тот еще хват! Не забывай, у него ствол. Чуть зазеваешься, дырку сделает на раз-два!
– Мне ли этого не знать, – на ходу пробурчал Зверев и плавно закрыл за собой дверь.
Это был старый заброшенный дом, чем-то похожий на тот, где не так давно псковские опера обнаружили тела двух убитых ребят. Зверев вошел в здание и осмотрел первый подъезд, заглянув в каждую квартиру. Не найдя того, кого искал, Павел Васильевич двинулся дальше. Облезлые стены, выбитые окна, мусор под ногами. Если наш Черемша и в самом деле Луковицкий и если он действительно скрывается где-то здесь, то его наверняка выворачивает от окружающей его грязи и пыли. Своего старого знакомого Зверев нашел на втором этаже второго подъезда в длинном проходном коридоре. Тот сидел, прислонившись к стене, и зажимал пальцами правой руки рану на боку, из которой сочилась кровь. Рядом с раненым бандитом в пыли лежал девятимиллиметровый «вальтер».
– Ну, здравствуй, Хирург! – сказал Зверев, держа раненого на прицеле. – Надеюсь, ты не станешь хвататься за ствол?
– И тебе не хворать, командир! – раненый поморщился. – Давненько не виделись. Пришел довести до конца то, что не смог сделать тогда, в сорок пятом, – прикончить меня?
– И не надейся! Сегодня у меня на тебя другие планы.
– Хочешь меня арестовать, старлей?
– Я теперь не старлей – я майор милиции.
– Да по мне хоть генерал!
Зверев хмыкнул и прислонился спиной к холодной стене.
– Сам идти сможешь?
– Куда и зачем? – Черемша вынул из кармана носовой платок и стал стирать им с рук и лица налипшую грязь. Зверев шагнул вперед и отбросил ногой валявшийся на полу «вальтер».
– Я вижу, тебе нужно умыться. Когда я искал тебя на первом этаже, я видел умывальник.
– И там есть вода?
– Холодная. Я проверял.
Луковицкий тут же встал.
– Показывай.
Он шел, качаясь, и то и дело хватался за стену. Зверев убрал пистолет и шел позади. Они отыскали нужную квартиру, и Луковицкий полностью разделся. Он подобрал с пола валявшуюся на полу кастрюльку и принялся с ее помощью лить на себя воду. Кожа бандита покрылась мурашками, но он не дрожал и продолжал отмывать налипшую грязь и засохшую кровь.
Зверев стоял и с замиранием сердца смотрел на три зарубцевавшихся шрама, оставленных пулями его «ППШ». Левый бок, правая лопатка и правое плечо – этот человек и впрямь обладает некоторой сверхъестественной силой, раз сумел выжить после таких ранений.
Луковицкий закончил мыться и принялся стирать одежду. Все его действия заняли не меньше получаса, но раненый ни разу не застонал. Луковицкий закончил со стиркой, разорвал свою мокрую рубашку и перевязал сам себя. После этого он стал натягивать на себя брюки, сунул ноги в ботинки, а затем надел мокрый пиджак. Все это время Зверев стоял, прислонившись к дверному косяку, и ждал. Когда бандит пригладил руками волосы и повернулся, Звереву показалось, что в обычно холодных глазах Хирурга промелькнула добрая задорная искорка.
– Ну вот и все!
Зверев указал на выход.
– Тогда пошли.
Луковицкий ухмыльнулся.
– А ведь ты меня не понял, старлей! Никуда я с тобой не пойду!
– Хочешь истечь кровью?
– А почему бы и нет? Думаешь, я готов сесть в тюрьму? – Луковицкий закашлялся. – Жить в вонючем загаженном бараке возле параши, спать на кишащем клопами матрасе и есть из немытой миски?
Зверев напрягся и интуитивно коснулся рукой пиджака, где во внутреннем кармане лежал пистолет.
– Не чуди! Делай, что тебе говорят…
– Ну уж нет! Твое предложение мне не по душе, майор! Сначала лазарет, потом камера и наконец вышак?
– Если будешь сотрудничать со следствием, могут и не расстрелять.
– Хочешь, чтобы я рассказал о том, как я убил этих пацанов и гробовщика?
– Я хочу знать все с самого начала. Что с тобой случилось тогда, когда ты убил ту женщину и я в тебя выстрелил.
Луковицкий подошел к стене и опустился на пол.
– Тогда я пролежал в подвале до глубокой ночи, а потом меня нашла какая-то немка. Она вызвала санитаров, наших санитаров, и через полчаса меня уже оперировали.
– Получается, что немка спасла тебе жизнь? – отметил Зверев.
– Она, санитары, хирург, который вынимал из меня свинец… какая разница кто? Главное, что я остался жив! Я полгода провалялся в госпиталях, а потом вернулся в Москву. Скрывать не стану, я жаждал отыскать тебя и поквитаться за то, что ты со мной сделал!
– Что ж не поквитался?
– Я понятия не имел, где тебя искать. А потом закрутилось… – Луковицкий закашлялся. Его начинало трясти.
Зверев задал очередной вопрос:
– А потом ты спутался с Перстнем, и Хирург превратился в Черемшу? Откуда такая кличка? Из-за фамилии?
Луковицкий скривил губы.
– Из-за фамилии у меня появилась кличка еще в детстве. Лук, Лучок – именно так меня дразнили в школе, а еще надо мной смеялись из-за того, что я не выносил грязи. Подумать только, эти грязну́ли, которые могли часами рыться в песочнице, потом воровали яблоки из ближайшего сада, не мыли их, а, вытерев о штаны, ели, мерзко хрустя ими, как кролики, а меня при этом дразнили Лучком. Меня бесило это прозвище, но я ничего не мог поделать. Тогда не мог. Когда после войны я приехал в Москву, я встретил там одного своего приятеля, с которым мы вместе учились в школе. Его звали Гена Мельников, он был одним из тех «кроликов», которые дразнили меня в детстве. Но Гена был не только кроликом, еще он был вором по кличке Мел. Этот самый Гена Мельников и привел меня к Перстню, мы пообщались, я сказал, что мне некуда идти, и он взял меня к себе. Перстню я многим обязан, но это к делу не относится. Я стал членом банды, мы совершали налеты, грабили прохожих, и однажды, когда мы сидели за столом в одной московской квартире, Мел надрался и вспомнил, как меня шпыняли в детстве. Он хрипло смеялся, его язык заплетался, а потом он назвал меня Лучком. В этот момент он грыз яблоко, так же, как тогда в детстве, держа это поганое яблоко своими немытыми, грязными руками. Под его ногтями тоже была грязь, и говорил он грязно. Я взял со стола нож и готов был сунуть свою руку в рот Мелу и отрезать его поганый язык. Но все это приметил Перстень. Он увидел, как сжались мои кулаки, как стиснулись мои зубы, увидел он и нож в моих руках. Перстень не дал мне совершить задуманное и прикончить Генку Мельникова, как мне тогда этого хотелось. Перстень просто спросил: «Юра, тебя правда в детстве называли Луком? Я продолжал скрипеть зубами: «Да!» – «Не самое обидное прозвище, но оно мне не нравится!» – сказал Перстень, подошел к умывальнику, тщательно вымыл руки с мылом. После этого он вытер руки полотенцем, вернулся на свое место и сказал: «Ты больше не Лук, ты теперь Черемша. Тебе это прозвище подходит гораздо больше». Я спросил: «Почему?» И Перстень ответил: «В Древнем Риме черемшу использовали, чтобы чистить кровь. Ты же у нас любишь все чистить и намывать».
Луковицкий пощупал свою рану и нажал на нее, как будто хотел сам себе причинить боль.
– Как получилось, что ваш курьер очутился в поезде без охраны? – спросил Зверев.
– Когда Перстень сообщил Бурому, что Финансист повезет деньги, и определил дату, Бурый прислал своих сопровождающих – этих двух остоло́пов, по вине которых все и случилось.
– Хочешь сказать, что охранять Финансиста должны были Куцый и Мотя? Это что же получается… Эти двое знали о янтаре, который должен был привезти Богачев. Куцый и Мотя сами планировали обобрать ювелира, но, так как Бурый внезапно отправил их в Москву, Куцый натравил на него Хруста и его дружков. И что же случилось потом?
– В поезде этот идиот Куцый пошел в тамбур покурить и увидел там одного из пассажиров, какого-то пьяного толстяка. Тот стоял, мотаясь, и Куцый помог толстяку дойти до его полки и снял с него часы. Спустя два часа в купе, которое занимали Куцый, Мотя и Финансист, нагрянул этот самый ограбленный толстяк. Проспавшись, он протрезвел и, отыскав Куцего, набросился на него с кулаками. Мужик он оказался крепкий, и Моте пришлось вступиться за дружка. Началась заварушка, и проводница вызвала наряд. Обоих охранников Финансиста повязали и сняли с поезда в Карамышево. Так как в суматохе Куцый успел сбросить украденные часы, через некоторое время их с Мотей отпустили, но поезд уже ушел. Так Финансист остался без охраны. Ну а потом, уже в Пскове, на него напали эти мальчишки. Они настигли нашего курьера в тихом переулке и прижали его к стене. Хруст приставил к горлу Финансиста нож и потребовал бумажник и все ценное, что у него есть. Зотов без колебания отдал недоноскам бумажник, часы и дорогие запонки. Но, когда Хруст попытался вырвать у курьера саквояж, тот оказал сопротивление. Тут-то Чиж ударил Зотова кастетом. Очутившись на земле и с окровавленным лицом, Финансист сказал, что они делают большую ошибку, и если парни не отдадут саквояж, то искать их будет не милиция, а все воры и бандиты Пскова, и не только Пскова. Но эти ребята не послушали Финансиста и, прихватив саквояж, скрылись.
Луковицкий-Черемша сделал паузу и ухватился за бок, из-под наспех наложенной повязки потекла кровь.
– Поехали в больницу! – предложил Зверев.
Черемша дернулся.
– Лучше дослушай, пока я не передумал! Когда эти мальчишки заглянули в саквояж, они поняли, что наш курьер не шутил. Толстые пачки банкнот будоражили Чижу и Мякишу кровь, но руки их тряслись. Один лишь Хруст не ощущал страха. Когда его подельники предложили вернуть деньги владельцу, Хруст поднял их на смех. Однако эти двое заявили, что не хотят даже прикасаться к воровским деньгам. Тогда Хруст предложил не пороть горячку и пока что спрятать саквояж в старом заброшенном доме на Гороховой.
– На следующий день Валька Чижов решил признаться в содеянном своей подружке, но не успел, так как Хруст ему помешал, – уточнил Зверев. – Так?
– Девчонка наверняка убедила бы этого пацаненка пойти в милицию, и Хруст это понял. Поэтому он пошел к тайнику и, забрав саквояж с деньгами, отправился к своему дяде-гробовщику с целью побыть некоторое время у него… Когда Финансист наконец-то отыскал Бурого и все ему рассказал, тот понял, что крупно влип. Тут-то объявились Куцый и Мотя и заявили, что знают, кто мог украсть саквояж.
– И они принялись разыскивать Хруста.
– Да, но тот исчез, и эти двое балбесов вышли на Чижа и Мякиша. Финансист же вернулся в Москву и рассказал о случившемся Перстню, и тот отправил меня решить вопрос. Перед тем как я выехал в ваш городишко, Перстень потребовал, чтобы турнир состоялся любой ценой. Когда Чиж и Мякиш поняли, что Хруст пропал, они решили забрать из тайника деньги и отнести их в милицию. Тут-то их и накрыли Куцый и Мотя. Мальчишек привязали к стульям, а когда Куцый нашел у Чижа кастет, он пустил его в ход.
– Ребята не кололись, поэтому в дело вступил ты!
– Куда подевался Хруст, эти ротозеи не знали, но сообщили мне про Синицына. После этого они умерли.
Зверев подивился тому спокойствию, с которым Луковицкий сделал это признание.
– Потом вы направились к гробовщику, разговорили его с помощью спирта, и ты зарезал и его?
– Все так и было. Когда Хруст, прихватив саквояж с деньгами, явился в мастерскую к Синицыну, тот был пьян, но разрешил парню остаться. Наутро гробовщик протрезвел и сказал племяннику, что не собирается держать в доме нахлебника. Хруст дал гробовщику пару банкнот, и тот отправился за полли́трой. Поправивший здоровье гробовщик явился в мастерскую подобревшим и разрешил племяннику остаться. В мастерской стояли два сделанных на заказ гроба, на которых у Синицына были покупатели. А в подсобке под кучей хлама оказался еще один гроб, от которого в свое время отказался заказчик. Этот гроб уже месяц пылился в подсобке. Когда дядя в очередной раз уснул, Хруст распорол обшивку лежавшего в подсобке гроба и, рассовав пачки с банкнотами по всей длине, зашил ее. Саквояж он выбросил, так как он слишком привлекал внимание. После этого парень умотал в город. Когда Хруст вернулся, все три гроба исчезли. Парень набросился на дядю с расспросами. Оказалось, что у одной из покойниц, которой предназначался один из трех гробов, в ночь накануне погребенья умер муж. Родственники очень страстно хотели похоронить мужа и жену рядом и в один и тот же день. Поэтому им срочно понадобился еще один гроб.
– И Синицын, не зная о том, что в обшивке хранившегося в подсобке гроба спрятано целое состояние, продал его родственникам практически одновременно скончавшийся парочки.
Луковицкий ухмыльнулся:
– Узнав, что его денежки под землей, Хруст насел на дядю, и тот отдал племяннику свою эдакую амбарную книгу, где хранились сведения о заказчиках.
– Из книги он узнал, что внезапно умерший мужчина был инвалидом войны и у него недоставало правой руки. Что же случилось потом?
– Я со своими помощниками явился к гробовщику, и Хруст увидел нас. Этот щенок понял, кто мы и зачем пришли.
– И сбежал!
– Он довольно долго прятался в развалинах монастыря и где-то раздобыл ствол. Когда мы нашли его, Хруст застрелил Мотю и снова сбежал через какой-то потайной лаз. После этого он где-то раздобыл сведения о последних захоронениях и стал по ночам откапывать покойников. В последнее время он жил в этом доме, но Куцый все-таки сумел его отыскать и поспешил ко мне.
– Это случилось сразу после того, как вы провели свой турнир и ты убил Глобуса. Я знаю, что на тебе еще один покойник.
Луковицкий снова хмыкнул:
– Одним больше, одним меньше… какая разница?
– Но Хруст каким-то образом почувствовал, что вы появитесь, и ухитрился подстрелить обоих.
– Этот парень – настоящий черт! Мы проследили за ним. Мальчишка направился на Орлецовское кладбище, чтобы откопать еще одну могилу. Мы наблюдали за ним, пока он рыл землю. Мы не хотели спешить, чтобы не пришлось рыть могилу самим. Но парень как-то почуял или услышал нас. Когда он исчез под землей, мы подошли к могиле, а он погасил фонарь и открыл стрельбу, – Луковицкий ухмыльнулся. – Этот парень – отличный стрелок, если ночью с такого расстояния сумел достать нас двоих.
– Очередной гроб тоже оказался «пустым»?
– Денег в том гробу не было. Но он нас обхитрил. Мы оба получили по пуле, а он выскочил из ямы и пустился бежать. Была ночь, стрелять в темноту не имело смысла, к тому же я был ранен. Когда топот ног убегающего стих, Куцый обшарил могилу, но ничего не нашел.
– А Хруст не мог унести деньги с собой?
– Это исключено! Если бы он их нес, я бы это увидел.
– Что случилось потом?
– Куцый приволок меня сюда и обещал сообщить о случившемся Бурому. Но этот ублюдок меня обманул. Вместо людей Бурого сюда явился ты.
– Бурый и вся его шайка арестованы. Мы шли по вашим следам, и, если бы ты не помчался ловить Хруста, мы бы сейчас здесь не стояли.
– А Куцый?
– Его рана открылась, и по дороге он потерял сознание. Его нашла женщина и вызвала «Скорую». Поняв, что это огнестрел, врачи позвонили нам. – Зверев выждал паузу и вновь посмотрел на окровавленные повязки раненого. Кровь продолжала сочиться. Понимая, что больше тянуть нельзя, Павел Васильевич приказал: – Выходи! Если не можешь, я помогу…
Договорить он не успел. Луковицкий шагнул к ближайшему окну, разбил стекло локтем и, схватив один из осколков, вогнал себе в шею в область артерии. Кровь хлынула ручьем, бандит осе́л и сполз по стене. Зверев впал в ступор и не мог даже пошевелиться. Несколько судорожных движений, и плечи самоубийцы опустились. Зверев только сейчас понял, что предвидел подобный исход, но ничего не сделал для того, чтобы его предотвратить.
Постояв мгновение, Зверев отвернулся, потом подошел к умывальнику и омыл лицо холодной ржавой водой.
– Что ж, может, оно и к лучшему, – прошептал Павел Васильевич.
На всякий случай он пощупал у покончившего с собой бандита пульс, и, убедившись, что сердце не бьется, достал из нагрудного кармана чистый платок. Павел Васильевич вернулся к умывальнику, намочил платок и, аккуратно вынув из рук мертвеца осколок стекла, тщательно стер с пальцев Луковицкого кровь.
После того как в полуразвалившейся усадьбе в Бо́лохово, некогда принадлежавшем местному помещику Петру Савельевичу Быкову, были задержаны участники подпольного карточного турнира, организацию которого осуществили представители криминальных структур из самой Москвы, в Управлении милиции Пскова начался настоящий переполох. Телефон начальника управления не умолкал. Звонили многие, включая начальника главка, а потом даже сам первый секретарь обкома. Корнев оправдывался и объяснялся, как мог. Несмотря на то что начальник главка его облаял, за то что задержание прошло без его ведома, Корнев вздохнул с облегчением, когда ему сообщили, что с ним хочет поговорить сам первый секретарь обкома, и тот, напротив, отметил хорошую работу псковской милиции.
Через несколько часов приехали две машины с представителями прокуратуры – шесть человек, которые тоже устроили форменный допрос как самому Корневу, так и большинству его подчиненных. При этом Степан Ефимович наслушался всякого, были и упреки, и похвала. Однако самое страшное было в том, что после того, как задержанных привезли в управление, главный устроитель случившегося начальник оперативного отдела Павел Зверев убыл из управления и на некоторое время исчез.
Когда Зверев вновь объявился, а если говорить конкретнее, позвонил дежурному, он лишь сообщил о том, что он нашел Черемшу, но тот покончил с собой. После этого Зверев снова исчез на неопределенное время.
Корнев, узнав о том, что Зверев звонил, но не удосужился связаться с ним лично, в очередной раз схватился за сердце, посетил санчасть и досыта напился валерьянки. Немного успокоившись, Степан Ефимович вернулся к себе и, решив, «а почему бы и нет?», плюнул на всех и велел своей секретарше Леночке принести ему бутылку коньячку. Хлопнув несколько рюмок, Корнев уселся в свое кресло и приказал Леночке никого к нему не пускать, пока не объявится Зверев.
Несмотря на то что Корнев самоустранился от произошедшего, жизнь в управлении била ключом. На место, указанное Зверевым, тут же была отправлена опергруппа, которая нашла тело мужчины в мокрой одежде. На теле покойного было обнаружено пулевое отверстие, горло мертвеца было перерезано. Все это вызвало очередной шок. Веня Костин, которому пришлось изъясняться с представителями прокуратуры, оправдывался, как только мог, хотя на большинство вопросов, заданных ему, не отвечал ничего внятного и только пожимал плечами. Он важно кивал и уверял прокурорских, что к вечеру непременно объявится майор Зверев и все прояснит. Однако Зверев до вечера не появился, не появился он и на следующий день…
Корнев, который уже больше не мог прятаться от начальства, прервал свое уединение и был вынужден отвечать на вопросы. На большинство из них он давал весьма посредственные ответы, постоянно выдергивал к себе Костина, заставляя его уточнять детали. Однако на третий день после задержаний в Болохово Степана Ефимовича ждал еще один неприятный сюрприз. Костин, который до сей поры хоть как-то его выручал, не явился на работу, а иначе говоря, тоже исчез.
Хомченко Панкрат Степанович, кряжистый коротышка с густой шевелюрой и кустистыми пшеничными усами, воспринял звонок Зверева как настоящий подарок судьбы. Они познакомились под Ростовом, когда Хомченко командовал ротой, входящей в состав семьдесят пятого стрелкового полка. После войны Панкрат Степанович вернулся в Псков и, продолжив службу, дослужился до должности комбата и ныне носил уже майорские погоны. После войны они встретились случайно, когда Панкрат Степанович волей случая стал свидетелем разбойного нападения на семейную пару, в результате которого он сам едва не погиб. То дело расследовал Зверев, и они, узнав друг друга, едва ли не вместе вышли на след сбежавшего преступника. На следующий же день после поимки злоумышленника Хомченко пригласил Зверева к себе домой, познакомил с женой и двумя сыновьями, и они просидели за столом до самого утра. Явившись после устроенной ими гулянки на работу с трехчасовым опозданием и с раскалывающейся головой, Зверев весь день отпаивал свой организм чаем и пришел в норму только к вечеру. Его собутыльник, в отличие от Зверева, утром проснулся свежим и бодрым, что свидетельствовало об отменном здоровье майора.
Сегодня, узнав знакомый голос, Панкрат Степанович тут же принялся рассказывать Звереву о том, как его жена Глашка накануне опрокинула кастрюлю с борщом и при этом обварила ему ноги. После этого Зверев услышал историю о том, как старший сынок Хомченко Димка подстрелил из рогатки голубя, и из-за этого мамку вызвали в школу. Затем пошли россказни о службе и о молодом пополнении. Эти армейские байки Зверев слушал, уже отведя трубку на полметра от уха и сомкнув глаза. Когда Хомченко наконец-то сделал паузу, Павел Васильевич поспешил вставить свое словцо:
– Степаныч, я чего звоню-то, мне помощь твоя нужна.
– Так что за дела? Говори, что нужно.
Зверев изложил суть вопроса, и через два часа они встретились в скверике, расположенном в паре сотен метров от главных ворот части, в которой ныне служил Панкрат Степанович. Когда, как обычно, наглаженный и гладко выбритый майор подсел к уже ожидающему его на лавочке Звереву, они закурили.
– Что за таинственность такая? – поинтересовался Хомченко. – Почему нельзя было поговорить у меня в кабинете? Заодно и выпить по стаканчику, у меня в сейфе на такой случай как раз коньячок завалялся.
Зверев хмыкнул и покачал головой:
– Извини, Степаныч, мне сейчас не до возлияний! Посидим обязательно, но как-нибудь в другой раз. А почему я тебя сюда вызвал, так скрывать не стану: есть у меня основание полагать, что один из твоих сослуживцев причастен к убийству, которое я сейчас расследую.
– Вон оно что! – Хомченко сдвинул на затылок фуражку и подался вперед.
– Это ведь твой батальон в районе Луковки недавно полевые учения проводил?
– Мой. Слышал я, что стрельба в районе монастыря была, а потом еще и труп нашли. Так что, выходит, кто-то из наших к убийству причастен?
– Скорее всего, нет, но кто-то из ваших наверняка знал убийцу и снабжал его вещичками и продовольствием. Ты принес то, что я просил?
– Разумеется! – Хомченко достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок и протянул его Звереву. – Вот список, все, как ты просил. Здесь четырнадцать человек: работники тыла, старшины рот, начальники складов.
Павел Васильевич внимательно прочел написанное и указал в списке на фамилию под номером девять.
– Петька? Думаешь, он шкурничает?
– Что про него можешь сказать?
Хомченко крякнул и пожал плечами:
– В принципе, нормальный мужик. Прижимистый, правда, но для его должности это даже скорее плюс, чем минус. Что еще сказать могу? Воевал на Западном, потом сюда перевелся. Был у нас старшиной роты, а где-то год тому назад его начальником вещевого склада назначили, говорю же, нормальный мужик.
– А семья у него есть?
Хомченко наморщил лоб и откинул назад свою густую шевелюру.
– Точно не помню, вроде женат.
– А дети?
– Кажется, двое, но точно не помню. Погоди, тот, кого вы ищете, ведь, насколько я слышал, в развалинах прятался? Думаешь, пока батальон у Луковки лагерем стоял, Петька к монастырю бегал и провизию ему таскал?
Зверев сложил составленный его собеседником список и убрал его в карман.
– Может, и так, а может, и нет. Дело тут такое… Так ты можешь по поводу жены и детей этого Петьки узнать? Но только без лишнего шума.
– Сделаем, Василич, ты мне завтра часиков в десять позвони, думаю, что к тому времени с твоей задачкой управлюсь.
Зверев кивнул, два майора пожали друг другу руки и разошлись.
Ночь стремительно надвигалась, но Звереву казалось, что время тянется слишком медленно, ползет, точно черепаха. Несколько бессонных ночей давали о себе знать, но Зверев бодрствовал, силясь не заснуть. Он много курил, много думал и ждал, веря, что все, что он задумал, сбудется.
Когда наконец-то солнце зашло и первые звезды озарили темнеющее июньское небо, Зверев в знак одобрения кивнул. Много звезд – это хорошо, теперь-то уж они точно ничего не упустят. В сторожке было ужасно накурено, на столе тикали часики, тусклый свет ночника еле-еле освещал убогое жилище кладбищенского сторожа. Рядом в темноте, склонив голову к столу, посапывал Костин. Молодой опер весь день мотался по городу, выполняя поручения Зверева. Поэтому, как только Веня заявился в сторожку, рассказал о том, что узнал. Съев принесенную с собой банку кильки в томате с хлебом и луком, он тут же уснул прямо за столом. В дальнем углу на самодельном топчане тоже спал, громко сипя, и сам сторож – тот самый ворчливый старикан, с которым Зверев познакомился пару недель назад здесь, на Мироносицком кладбище.
Сидя на стареньком качающемся табурете, Павел Васильевич то и дело подносил к глазам свой старенький армейский бинокль. Оглядывая округу, Зверев всякий раз останавливал взор на незапертых, погнутых в двух местах металлических воротах. Когда на один из красных кирпичных столбов села большая ворона, Зверев отвел взгляд от ворот и посмотрел левее. Раз птица спокойно сидит, значит, ее никто не тревожит. Понадеявшись на ворону, Зверев перешел к другому окну и навел бинокль на засохший тисовый куст, рядом с которым и находились нужные ему могилы. Вскоре глаза стали уставать, Зверев опустил бинокль и закурил.
Сторожа, как выяснилось, звали Федот Барашкин. Когда накануне Зверев явился в сторожку Федота, тот, как обычно, смолил самокрутку и при помощи ши́ла и вырезанного из школьной линейки «челнока́» кустарным способом плел рыбацкую сеть «Косынку». Поначалу Барашкин не узнал Зверева, тем более что на этот раз оперативник был одет не в костюм и ботинки из поросячьей кожи, как при их первой встрече, а в коричневую куртку с кокеткой и большими накладными карманами и армейское галифе. На ногах у Зверева на этот раз были надеты самые обычные кирзовые сапоги, в руках он держал самый обычный брезентовый «си́дор».
Не особо вдаваясь в подробности, Зверев попросился к кладбищенскому сторожу на постой. Тот же, выслушав просьбу, послал Зверева к черту и велел ему катиться колбаской по Малой Спасской. Однако неприветливый старикан сменил гнев на милость, едва Зверев выставил на стол две «полли́тры», положил рядом буханку хлеба и банку тушенки. Несмотря на то что Зверев ни разу не приложился к бутылке, обе «полли2тры» к вечеру опустели, и Павел Васильевич узнал много нового о рыбалке, охоте на утку, а также выслушал много историй о жителях деревни Черехи, уроженцем которой являлся разговорившийся не на шутку хозяин кладбищенской сторожки. Когда наконец-то Барашкин утихомирился и завалился спать, Зверев вздохнул с облегчением.
Продежурив у окна целую ночь, Павел Васильевич за все это время не сомкнул глаз, а наутро покинул сторожку, добрался до ближайшей телефонной будки и позвонил Вене. После того как Зверев вернулся в жилище Барашкина, тот снова стал недобро коситься на вернувшегося постояльца, до тех самых пор, пока не заявился Веня и не принес еще две бутылки «Столичной». Потом Веня снова исчез, но к вечеру появился.
Очередной день ожидания перешел в вечер, и история с водкой и рассказами про рыбалку и про Череху повторилась. Зверев мужественно терпел, мысленно проклиная болтливость невольного собеседника и моля бога, чтобы сегодня все свершилось. Наконец-то Барашкин снова отключился, вслед за ним засопел и Веня. Зверев же мысленно настраивался на очередную бессонную ночь.
Вдоволь насмотревшись на тисовый куст и расположенную рядом с ним могилу, Зверев снова перешел к первому окну и увидел, что ворона исчезла. Он тут же прильнул к окну и поднес к глазам бинокль. Павел Васильевич несколько минут рассматривал покосившиеся ворота, но не увидел никого и вернулся ко второму окну. На этот раз его терпение было вознаграждено. Возле могил умершего неделю тому назад фронтовика Георгия Кулемина и его жены Дарьи Алексеевны мелькнула чья-то тень.
– Венька, вставай, – толкнув спящего напарника в бок, Зверев сунул парню бинокль. – Похоже, дождались.
Костин тут же пришел в себя, схватил бинокль и уставился в темноту.
– Есть! Точно… вижу… вижу его! – спустя минуту радостно воскликнул Веня. – Сейчас мы его тепленьким возьмем.
Достав из кармана пистолет, Зверев дослал патрон в патронник:
– Ты тоже свой ствол проверь! И не забывай, что противник у нас сегодня серьезный.
– Да полно тебе, Василич! Ты с каких таких пор школяров бояться стал?
– Ты забыл, что эти школяры уже ухлопали одного такого смелого?
– Мотю? Так он же дылда без мозгов! Точнее, был дылдой.
– Раз он сумел раньше прочих этого парня выследить, значит, мозги у него были. А уж если сам Луковицкий при таких обстоятельствах пулю поймал…
– Больно уж ты возносишь своего Луковицкого.
– Точнее, возносил, – подражая тону Костина, съязвил Зверев. – Ладно, хватит лирики – пошли!
Оба оперативника вышли из сторожки и, пригнувшись, двинулись в разных направлениях. Когда Костин растворился в ночи, Зверев прошел метров пятьдесят, потом лег на землю и пополз.
Сухая землю, шелест травы, колкие камни. Спустя пару десятков метров Павел Васильевич ощутил, как заныла старая рана, в колене что-то хрустнуло, и он почувствовал легкую боль. Давненько уже не проделывал ничего подобного. А ведь когда-то они с тем же Луковицким часами могли ползти по снегу.
Неожиданно он зацепился рукавом за какую-то торчащую железяку и чуть не порвал куртку. Зверев выругался. «Годы идут, мы не молодеем. Интересно, Луковицкий стал бы ползти на пузе, зная, что, не сделав этого, получит пулю? – не без ухмылки рассуждал Зверев. – Этот разведчик не любил возиться в грязи». Даже при выполнении важных заданий во время войны, когда они действовали за линией фронта, бывший Хирург крайне редко ползал по-пластунски, чем вызывал неодобрение сослуживцев, прекрасно понимавших, что этот чистюля запросто может выдать всю разведгруппу из-за своей чрезмерной брезгливости. Отбросив внезапно нахлынувшие воспоминания, Зверев продолжил медленно пробираться вперед.
Наконец он услышал стук и лязг – кто-то активно работал лопатой. Зверев затаил дыхание и заполз за ближайшую ограду. Выждав с полминуты, он приподнял голову. Помимо мягкого света луны со стороны могилы растекался более сильный свет ночного фонаря. Сквозь траву и вереницы оград Зверев сумел различить возле тисового куста четкий контур высокого человека, который с усердием копал землю. Судя по тому, как он работал лопатой – а он, по подсчетам Зверева, почти без перерыва копал уже больше часа, – человек был молод и силен. При тусклом свете ночного фонаря Зверев не смог разглядеть лица мужчины, пытавшегося докопаться до останков фронтовика младшего сержанта Георгия Кулемина. Зверев не мог видеть лица, но все, что делал человек, надругавшийся над останками фронтовика-орденоносца, Зверев видел прекрасно.
Спустя еще минут десять копатель остановился. Он выпрямился, вытер ладонью пот и повернул голову – этого движения и ждал Зверев. Человек с лопатой присел на приступку. Закурив, прислонился спиной к ограде. Зверев продолжал наблюдать. Мужчина докурил папиросу, бросил ее на землю, сплюнул и снова посмотрел в ту сторону, куда, повернув голову, смотрел и в первый раз. После этого он продолжил свою работу.
Чтобы сфокусировать зрение, Зверев опустил голову и сомкнул веки. Глаза отдохнули, и он снова открыл их. Теперь он больше не смотрел на копателя, тем более что тот уже наполовину скрылся под землей, теперь Зверев смотрел на толстый тополь, росший в десятке метров от могилы Кулемина. Павел Васильевич утер ладонью губы, сглотнул и втянул голову в плечи. Он боялся моргать, чтобы не пропустить то, что так долго жаждал увидеть. Зверев мысленно досчитал до десяти, и то, чего он так долго ожидал, наконец-то свершилось. Рядом с тополем, на котором сфокусировал свое внимание Зверев и куда недавно дважды посмотрел молодой копатель могил, мелькнул силуэт. Худощавая фигура показалась лишь на мгновение и тут же исчезла. Зверев вздохнул с облегчением. Ну вот и все – теперь-то уж он не нарвется на внезапно выпущенную пулю.
Краем глаза Павел Васильевич продолжал наблюдать за тополем, но основное внимание сконцентрировал на главных воротах, где недавно так удачно для него устроилась большая черная ворона, оповестившая его о том, что те, кого они с Веней ждали, наконец-то пришли. У главных ворот Мироносицкого кладбища стояла часовня, когда-то ее разрушили, но спустя пару лет после окончания войны жители окрестности с разрешения местного обкома отстроили ее вновь. Там же, у часовни, рос еще один тополь, более старый и более толстый, чем первый, и именно за ним, по утвержденному Зверевым плану, сейчас должен был находиться Костин. О том, что Веня добрался до места и ждет его условного сигнала, сомнений у Зверева не было. Сделав пару вдохов, Зверев сунул руку в карман и достал из него милицейский свисток. Павел Васильевич протяжно засвистел и тут же прижался к земле. Спустя пару мгновений со стороны второго тополя раздался точно такой же свист милицейского свистка. Тут же послышались крики, и вслед за ними прогремели выстрелы.
На этот раз в кабинете Корнева было довольно людно. Помимо самого начальника милиции присутствовали заместитель начальника главка подполковник Борисов, старший следователь Чумаков из областной прокуратуры и еще несколько прокурорских, фамилий которых Зверев даже не знал.
Борисов сидел по правую руку от Корнева, хмурился и нервно постукивал пальцами по колену. Чумаков сидел напротив Борисова и внимательно изучал лежавшие перед ним на столе документы. Зверев, уже успевший вымыться и переодеться, утомленный, но чистый и наглаженный, сидел у стены на отдельном стуле и то и дело смотрел на входную дверь. На кожаном диване сидел понурый и осунувшийся Анатолий Хрусталев – перемазанный глиной высокий восемнадцатилетний парень с понурым лицом. На другом краю дивана расположилась бывшая подружка Вальки Чижова – Динка Алексеева. В выцветшей цветастой кофте и серой юбке, растрепанная и угрюмая, девушка сидела, ссутулившись, и отрешенно смотрела в окно. Время от времени она как будто приходила в себя, при этом тут же начинала одергивать юбку, желая прикрыть разорвавшийся на ноге хэбэшный чулок.
Дверь наконец-то распахнулась, и в кабинет вошел Костин. В руках он держал пробитую двумя пулями фанерную мишень, вырезанную по подобию человеческой фигуры, приколоченную гвоздями к заостренному колышку. Когда Веня уселся на свободный стул и положил на колени принесенную им мишень, Корнев, не скрывая раздражения, громко поинтересовался:
– Ну что, теперь-то начнем?
– Начнем! – ответил Зверев и поднялся. – Итак, товарищи, перед вами тот самый злосчастный Анатолий Хрусталев, совершивший разбойное нападение на гражданина Зотова и похитивший у него четыре миллиона рублей.
– Четыре миллиона бандитских рублей! – уточнил Корнев.
– Пусть будет так. Четыре миллиона бандитских рублей, предназначенных для проведения подпольного карточного турнира. В настоящее время деньги, равно как и те, что мы задержали в Болохово после ареста Бурого и его шайки, находятся в хранилище и являются вещественными доказательствами по делу об ограблении и шести убийствах.
– Подождите! Вы сказали, шести?.. Насколько я информирован, в этом деле фигурируют семь трупов! – оторвав голову от своих бумаг, вмешался Чумаков.
– Трупов действительно семь, но сейчас я говорил об убийствах! Напомню, что бандит Юрий Луковицкий, также известный как Черемша, при задержании покончил с собой у меня на глазах!
Чумаков покачал головой, что-то буркнул себе под нос и снова уткнулся в лежавшие перед ним документы.
– Хорошо. Продолжайте.
– Итак, – продолжил Зверев. – До недавнего времени все считали, что убийцей бандита Михеева по кличке Мотя является сидящий перед вами Анатолий Хрусталев. Также считалось, что в Луковицкого и Самошина тоже стрелял он. Замечу, что даже эти два бандита до последнего считали, что именно так и было. Я тоже поначалу так считал, но на последнем этапе нашего расследования у меня стали возникать сомнения. Хрусталев грабит Зотова, ворует деньги у своих дружков, прячет их в гробу, лишается этого гроба, а потом каким-то образом добывает сведения о захоронениях воинов-фронтовиков, умерших за последние несколько недель и не имевших руки. Он же еще и раскапывает могилы покойников, и все это с учетом того, что его ищем мы и все преступное сообщество города Пскова во главе с Луковицким. Каким бы ловким ни был этот парень, я считал, что обычному человеку такое не под силу. Тут-то я и предположил, что наш Хруст действовал не один.
– И ты решил, что ему помогает кто-то из военнослужащих части, потому что на развалинах монастыря, где прятался Хрусталев, вы нашли спальные принадлежности и посуду, украденные из части, – сказал Степан Ефимович.
– Совершенно верно.
– Но как ты догадался, что подельницей Хрусталева была именно она? – указав на сидевшую на диване девушку, воскликнул Корнев. – Или ты узнал это уже после того, как накрыл эту юную парочку?
Зверев усмехнулся:
– Да нет, Степан Ефимович, все-то я знал!
– Но откуда?
– Когда, разобравшись с Черемшой, я наконец-то смог заняться поисками помощника нашего неуловимого Хруста, я в первую очередь встретился со своим сослуживцем майором Хомченко Панкратом Степановичем, который в настоящее время служит в упомянутой нами воинской части. Я попросил Панкрата составить для меня список всех работников тыла, старшин рот и начальников складов – одним словом, тех, кто мог иметь доступ к найденному на развалинах военному имуществу. В принесенном Хомченко списке меня сразу же заинтересовал начальник вещевого склада старшина Петр Алексеев. Я тут же попросил у Хомченко выяснить все о семье данного начсклада и узнал, что у Петра Алексеева имеется жена и двое детей: семилетний сын Игорек и шестнадцатилетняя дочь по имени Дина. Проверив полученные сведения, я выяснил, что семья Алексеевых живет на улице Отрадной, а Дина Алексеева учится в той же школе, что и наши пострадавшие Чижов и Хлебников. В том, что моя знакомая и одновременно лучшая подружка Валентина Чижова и дочь старшины Алексеева – одно и то же лицо, теперь можно было не сомневаться. Так как мне не хотелось спугнуть нашу красавицу, ведь я уже побывал в их школе и успел познакомиться как с самой Диной, так и с ее тетей Глафирой Зотовой, которая, кстати, работает в той же школе вахтером, на встречу с директором школы Валентиной Михайловной Орловой я отправил старшего лейтенанта Костина. В свое время я был сильно удивлен, когда меня уверяли, что такой опытный воин-разведчик и матерый бандит Луковицкий так легко дал себя подстрелить. Ведь в тот момент, когда прозвучали выстрелы, наш Хруст копал свою очередную – уже третью по счету – могилу. Вот я и решил, что в Луковицкого и Куцего стрелял кто-то другой. То, что Веня узнал от Валентины Михайловны Орловой, подтвердило мои догадки. Оказывается, наша Диночка с восьми лет занимается стрелковым делом и даже имеет звание мастера спорта по пулевой стрельбе.
– Если она стреляла в Тимофеева и Луковицкого, кто же тогда застрелил Михеева? – прервал монолог Зверева Корнев.
– Тоже она! Она убила Мотю, она подстрелила Куцего и Черемшу, она же стреляла и в нас, а если точнее – в принесенную нами фанерную мишень. Но об этом чуть позже.
– После того как мы узнали о том, что наша Дина превосходный стрелок, – стал пояснять Костин, – Павел Васильевич отправил меня в облвоенкомат, где я попробовал отыскать сведения о стоявших на воинском учете фронтовиках-инвалидах, похороненных за последний месяц. Работающая в военкомате девушка оказалась очень любезной и дала мне нужную информацию. А после этого я узнал, что я не первый, кто в последнее время интересовался данным вопросом. Оказывается, к ним уже приходила девушка, которая, по ее словам, занимается научной работой и собирает материал о наших воинах-фронтовиках.
– Наша Дина и впрямь увлекается археологией, – снова перехватил инициативу в разговоре Зверев, – и, по словам ее тети, собирается стать археологом. Вот только сведения о захоронениях были нужны Дине совершенно для иной цели. Проработав принесенный Вениамином материал, мы выяснили, что под нужные нам параметры подходят четыре человека. Первый из них – Гордиенко Кузьма Иванович, уроженец Харьковской области, второй – уроженец деревни Мостище Себежского района Псковской области Федот Шубин, третий – Иван Полищук, при раскапывании его могилы Дина подстрелила Луковицкого и Куцего, ну а четвертым стал Георгий Кулемин, именно на его могиле мы с Веней и взяли наших юных лиходеев.
Ну а теперь, когда я описал свои действия, попытаюсь восстановить всю цепь событий, если что навру, наши задержанные могут меня поправить… Когда Валька Чижов рассказал Дине о том, что они втроем ограбили похожего на Хамфри Богарта незнакомца и что в украденном саквояже оказались миллионы, наша красавица этим заинтересовалась. Валька сказал ей, что они хотят отнести деньги в милицию, но она как-то уговорила Вальку с этим делом не спешить. После этого Дина отправилась к Хрусталеву и сообщила ему, что все знает, и предложила перепрятать украденный саквояж.
– Она предложила поделить деньги поровну, а этих двоих трусов оставить с носом, – впервые вмешался в разговор Хруст.
– А ты что ей сказал? – выйдя из-за стола и подойдя к дивану, спросил Зверев.
– Послал ее к черту! Вот что!
– Но ты все же забрал деньги и отправился к своему дяде-гробовщику!
Толик кивнул.
– Я хотел спрятать деньги, отсидеться пару дней и потом вернуться. Я зашил пачки с купюрами в гроб, но вышло так, что гроб внезапно купили, и я не знал, где его искать.
– Но ты ведь сразу стал раскапывать могилы. По какому принципу ты это делал?
– Я нашел у дядьки тетрадку, в которой он записывал, кому он продал свои изделия. В его писанине было непросто разобраться, но кое-что я смог прочесть. Он записывал примерный рост и габариты мертвецов, для того чтобы знать, какие нужны размеры гроба.
– В тетрадке ты нашел данные о Шубине и Гордиенко, так?
– Так.
– Но, откопав двух покойников, ты ничего не нашел?
Хруст снова кивнул.
– И как же ты узнал про остальных? – спросил Зверев.
– От нее! – указав на сидевшую на диване Дину, пробормотал Хруст. – Разрыв могилы первых двоих, я не знал, что мне дальше делать. В этот момент появилась Динка. Она сказала, меня ищет милиция и бандиты. После этого она снова потребовала от меня половину денег и сказала, что поможет мне укрыться. Когда я сказал, что профукал денежки, Динка сказала, что знает, что нужно делать, – Хруст закашлялся и умолк.
– Хорошо! Пожалуй, о том, что произошло дальше, я расскажу сам, – заявил Зверев. – Как мы теперь уже знаем, наша Дина увлекается археологией. Поэтому наверняка побывала в разных местах, так или иначе связанных с какими-нибудь историческими событиями. Поэтому Дина отвела Анатолия на развалины пантелеймоновского монастыря. Она притащила нашему беглецу постельное белье, которое стащила у отца. Она же обеспечивала Анатолия провизией и параллельно с этим занималась поисками подходящих захоронений. Когда Мотя выследил Дину и пошел к монастырю, она застрелила его!
– А откуда у нее оружие? – вмешался в повествование Зверева Корнев.
– Она украла у отца трофейный пистолет, который тот хранил на чердаке. Там же он прятал и ворованные из части продукты, форму и постельные принадлежности.
– Все ясно, продолжай!
– Когда я приходил к Дине, она рассказала мне лишь часть правды, не упомянув о том, что Хруст, Валька и Мякиш украли деньги у бандитов. Когда я сказал, что Валька и Хлебников мертвы, Дина потеряла сознание. При нашей следующей встрече наша юная преступница объяснила свой обморок тем, что она страдает от артериальной гипотонии.
– Кстати, по словам Орловой, никакой гипотонии у нашей Диночки нет, – поспешил вмешаться в разговор Веня. – Здоровье у нее отменное.
– Совершенно верно, Дина водила меня за нос, но в конце концов мы вывели этих двоих на чистую воду.
– Хорошо, я все понял, – вступил в диалог Корнев. – Значит, после того как Дина застрелила Мотю, она подыскала для Хрусталева новое убежище. Уже там их нашел Куцый. Когда они вырыли третий гроб и Дина ранила Луковицкого и Куцего, Хруст снова был вынужден искать себе новое убежище.
– Все так! – продолжил рассказывать Зверев. – После этого я нашел Луковицкого, и он перед тем, как покончить с собой, мне кое-что поведал. Как я уже говорил, Веня выяснил, где находится четвертая могила, и устроил там засаду.
– А что это за фокусы с мишенью? Зачем Веня ее притащил?
Зверев негромко рассмеялся:
– Когда мы выследили наших копателей, я решил не искушать судьбу и не повторять ошибку, которую допустили Куцый и Луковицкий. К тому же, в отличие от них, я знал, что имею дело с отменным стрелком…
– И вместо того чтобы взять людей, оцепить кладбище и не рисковать, вы сунулись туда вдвоем?
– Вот именно! Я же не знал, когда они явятся, а разве ты бы дал мне в помощь целый взвод автоматчиков, чтобы они сидели долгое время в засаде? К тому же, если бы мы действовали большими силами, мы бы наверняка спугнули наших ребятишек.
– Все ясно, – буркнул Корнев. – Так, а что по поводу фанеры?
– Ложная цель. Обычная уловка, которую используют снайперы, – Зверев подошел и взял стоявшую у стены мишень. – Когда наши копатели явились, Толик стал выкапывать гроб, а Дина принялась наблюдать за местностью. Мы с Веней встали с двух сторон. Приблизившись, я свистнул в милицейский свисток, после этого Веня, укрывшись за стволом толстого тополя, воткнул в землю колышек с мишенью из фанеры, снова укрылся за деревом и тоже принялся свистеть. Услышав свист и увидев фанерную мишень, Дина приняла ее за человека и открыла стрельбу.
– И, разумеется, не промахнулась.
– Так и есть! Смотрите, как точно и кучно легли обе пули, – Зверев засунул в одно из отверстий палец, после чего поставил мишень на место и подошел к дивану. – После того как Дина прострелила нашего фанерного приятеля, мы сделали несколько выстрелов в воздух, и после недолгих переговоров наши копатели решили сдаться. Вот и вся история! – Зверев склонился над сидевшим на диване Анатолием Хрусталевым и спросил: – Так что скажешь, дружок, я в чем-то ошибся?
– Ни в чем не ошибся, – уныло пробурчал Хруст.
– Все именно так и было, – все так же глядя в окно, шепотом подтвердила Дина Алексеева.
В это воскресенье на Мироносицком кладбище Зверев не увидел ни одной вороны, зато в небе, купаясь в солнечных лучах, неустанно вились неугомонные стрижи. Народу на кладбище было немного: лишь пара старушек и женщина с грудным ребенком на руках суетились возле свежей могилы, расположенной как раз возле того самого тополя, за которым несколько дней назад прятался Веня Костин. Зверев стоял возле могил Георгия Кулемина и его супруги, держа в руках полдюжины красных гвоздик. Некогда раскуроченная могила Кулемина теперь была приведена в порядок. Холмик был выровнен, обрамление могилы прополото, обработано граблями, мусор убран. Рядом со Зверевым стоял, опершись на грабли, местный сторож Федот Барашкин и с довольным видом жевал свою чадящую самокрутку.
– Ну что, Пал Василич, нормально все? – поинтересовался Барашкин, который с недавних пор стал обращаться к Звереву исключительно на «вы» и по имени-отчеству.
– Да, все хорошо, Федот! Спасибо! Уверен, что уж теперь-то прах нашего усопшего солдата никто не потревожит.
– Ну, я тогда пойду, что ли?
– Да, ступай, я еще немного постою у могилы.
Барашкин еще раз прошелся по земле вокруг холмика граблями, подхватил стоявший рядом с ним мешок с травой и ветками и потихоньку пошел к своей сторожке.
Накануне Зверев встретился с непосредственным начальником Федота Петром Алексеевичем Жбановым и лично попросил поощрить сторожа, оказавшего содействие в поиске и задержании двух опасных преступников. Жбанов был ошарашен подобными известиями, но принял информацию к сведению и клятвенно пообещал премировать Барашкина в конце квартала.
Сторож скрылся в своем домишке. Зверев положил к надгробью цветы и собирался уж было уходить, как вдруг у себя за спиной услышал голоса. Обернувшись, он увидел, как со стороны главного входа в его сторону движется целая прецессия. Впереди, оживленно о чем-то болтая, шли одетые в легкие платья и белые косынки Катя Колесникова и еще одна молодая рыжеволосая женщина с родинкой на щеке. Вслед за женщинами, чуть поотстав, не спеша шагали Веня Костин и теперь уже небезызвестный Звереву Митя Резванов. Увидев Зверева, молодые люди ускорили шаг. Остановившись у могил четы Кулеминых, Митя пожал Звереву руку и указал на рыжеволосую женщину:
– Знакомьтесь, товарищ майор, это моя невеста Зиночка!
Рыжеволосая протянула Звереву руку и с многозначительным видом кивнула:
– Павел Васильевич, если не ошибаюсь?
– Он самый! – Зверев ответил на рукопожатие и тоже учтиво кивнул.
– Наслышана о вас. Мой Митя уверяет, что вы в этом городе самый лучший сыщик…
– Почему же только в этом городе?
– Уверяю тебя, Зинаида, – тут же задорно вмешался Веня, – это самый опытный оперативник всей Псковской области и ее окрестностей, если не сказать больше!
– Скажи еще, всей страны! – ухмыльнулся Зверев.
– А почему бы и нет? Со всеми сыщиками страны я, признаться, не знаком, но среди известных мне сыскарей Зверев, определенно, самый матерый!
– Ну что ж, раз такое дело, то я, с разрешения Мити, приглашаю вас, товарищ майор, в следующую субботу на нашу свадьбу, – на полном серьезе продолжала Зина и повернулась к Резванову: – Надеюсь, ты, дорогой, не будешь возражать?
– Разумеется, нет! Буду только рад, если Павел Васильевич станет нашим почетным гостем! – ответил Митя.
– Вот и хорошо! – вмешалась в разговор Катя. – Ну а я очень надеюсь, что вы станете гостем и на нашей свадьбе, которая состоится уже на следующий день после свадьбы Зины и Мити! Если, конечно, ваша работа в очередной раз нам не помешает пожениться!
Зверев посмотрел на Веню и наигранно строго сказал:
– Что ж, Вениамин! Раз такое дело, то придется нам с тобой за эту неделю переловить оставшихся преступников города и области, чтобы не огорчать в очередной раз нашу прекрасную Екатерину.
Катя улыбнулась, после спросила, указав на могилу Кулемина:
– Это и есть тот однорукий солдат, могилу которого разворошили эти ваши бесноватые детишки?
После того как Зверев кивнул, Катя положила на могилу букет ромашек и отошла в сторону. Постояв еще пару минут, две невесты попрощались со Зверевым и двинулись в сторону выхода с кладбища.
– Мы тоже, пожалуй, пойдем, – закуривая, заявил Костин и украдкой сунул в руку Мите сигарету. Тот тут же прикурил, пару раз жадно затянулся и зажал сигарету в ладони.
– Зинуля не любит, когда я курю, – как бы оправдываясь, пояснил Митя.
– Василич, ты с нами или как? – спросил напоследок Веня.
– Идите! А я пока еще тут побуду.
– Как знаешь!
Попрощавшись, Веня и Митя двинулись вслед за удаляющимися девушками.
Зверев проводил их взглядом и зашагал в противоположную сторону – именно туда, где была похоронена Настя Потапова, с посещения могилы которой и началась вся эта история.
Ты должен отметить здесь все огневые точки вашего подразделения.
Ты идиот! Наши уже идут сюда и скоро вас поймают. Если вы сдадитесь добровольно, гарантирую, что сделаю все, чтобы вам сохранили жизнь.
Значит, не хочешь говорить, сволочь!
Нет!
За нашу Победу ты выпил, а теперь, если не сделаешь то, что я хочу, придется выпить за товарища Сталина!
Пожалуйста, прекратите! Давайте карту, я укажу все артиллерийские установки, которые расположены в данном квадрате.
Пожалуйста, не убивайте! Я же все рассказал! Пожалуйста, не надо, у меня больная мама, у нее никого нет, кроме меня!
Регуляр (покерн. сленг) – игрок, который зарабатывает покером на жизнь, регулярно выигрывая в покер.
Зефир – хлопчатобумажная ткань из тонкой пряжи высокого качества.
Хамфри Богарт – американский актер, сыгравший частного детектива Сэма Спейда в кинокартине «Мальтийский сокол» (1941 г.).
Николай Иванович Пирогов – русский врач, основоположник русской военно-полевой хирургии.
Cтефан Баторий – король польский и великий князь литовский (с 1576 г.).
Стиры
Горобець
Вальдемар Глейзер – немецкий писатель и поэт, член НСДАП (национал-социалистическая рабочая партия).
Ты пришел убить меня?
Вам лучше спуститься в подвал
Иди к черту! Я не оставлю своего сына!
Где ваш сын?
Ваш сын был солдатом, и он мертв. Я понимаю ваши чувства, но не сочувствую вам…
Боже мой!
Убери свои грязные руки, мерзавец!
Будьте вы про́кляты!