А какие именно? Расскажите, чем живете сегодня, что волнует, что интересует?

Знаете, я вообще человек, который любит быть в курсе. Вот только к политике, честно скажу, безразлична, ну не мое это. Зато меня интересуют квантовая физика и планетарный переход Земли. Хочу знать, почему Меркурий ретроградный, как так получилось, что звезды сдвинулись, и правда ли, что за Луной обнаружена какая-то звезда, которая может быть клоном Земли. Я знаю, кто такой Константин Батыгин. Этого изумительного мальчика, который родился в России, в 10 лет увезли в США, а сейчас он академик, возглавляет всю астрофизику Америки и включен в список журнала Forbes как один из 30 ученых младше 30 лет, изменивших мир. Вот что мне интересно. И выходя даже со своим старым репертуаром на сцену, я все равно буду иметь в виду сегодняшний день, а он потрясающий: мы находимся в переломном моменте планетарного значения. То есть, мы то ли в пред-, то ли в постледниковом периоде, но в любом случае в каком-то очень серьезном переходе.

Конечно, я рассуждаю немного примитивно, ибо не специалист, не ученый, но есть данные, что повышаются вибрации Земли, потому что атом водорода якобы поменял свою формулу. Если раньше, предположим, вибрация была 8 с половиной каких-то там единиц, то сейчас она 18. Почему нам всем кажется, что очень ускорилось время, почему есть ощущение, что в сутках не 24 часа, а 18 – это все как раз из-за этого. Этим никто не интересуется, кроме ученых, а ученые ведь как – сделали открытие, обсудили его между собой и положили на полку, потому что Нобелевскую премию им все равно за это не дадут. А на Земле ведь нет ничего, что не было бы взаимосвязано. Каждая наша клеточка реагирует на то, что происходит на нашей планете, и в каких вибрациях она пребывает. И мы – результат всех тех преобразований, изменений Земли, и должны в них как-то вписаться.

Вот человеку, который отследил процесс аутофагии – обновления клеток, еще в 2016 году присудили Нобелевскую премию. Он открыл интервальное голодание: 16 часов человек не ест, а 8 ест; 18 часов не ест, а 6 ест; 20 часов не ест, а 4 ест. Благодаря такой схеме происходит абсолютное обновление клеток в человеческом организме. Именно так питаются животные, которые едят только тогда, когда у них есть пища. Почему они такие сильные и мощные? Да потому, что у них совершенно другое пищевое поведение.

Меня интересует, что такое ДНК – почему вдруг эта макромолекула была открыта только в двухтысячных годах, а не раньше. Мне не дает покоя вопрос, как, каким все-таки способом были возведены египетские пирамиды. Давно ведь уже доказано, что построить их человеческими силами решительно невозможно – только левитационным образом. Между этими камнями пирамиды невозможно даже лезвие бритвы просунуть, такая ювелирная работа. Еще мне небезразлично, что людям придется есть через 30 лет, какой будет еда. Я начинаю раскручивать эту информацию и выясняю, что, если верить сегодняшним открытиям, все в этом плане будет не хуже, а даже лучше, чем сегодня. Я не из тех людей, которые говорят, что только при царе было хорошо. Я умею ценить сегодняшнее время и уверена, что если моя душа, мое сознание когда-нибудь уйдет в астрал, оно и там будет интересоваться тем, что происходит на земле, что будет с людьми дальше. Вот такие вещи меня интересуют помимо нот, оперы и балета. Читаю книги по искусству, биографии композиторов и научно-познавательную литературу, смотрю научно-популярные фильмы. Иногда так хочется с кем-то поделиться, поговорить на эти темы, а не с кем. Когда я в Москве, долгие умные беседы ведем с сыном и невесткой. А вот когда в Питере, в основном общаюсь только с близкой подругой, а она живет далековато от меня. Конечно же, люблю театры – часто хожу в Большой и Мариинский. В общем, живу своей жизнью, и мне ее не хватает.

Само собой, внимательно наблюдаю за тем, что происходит сейчас в музыке. Прекрасно понимаю, что никогда в жизни не буду петь песни, которые сейчас поются, но чем живет сегодня музыка, я знаю. В Петербурге меня часто просят прийти на встречу со школьниками, и я не отказываюсь. На недавнем таком мероприятии в обычной городской школе, но с английским и творческим уклоном, дети закидали меня вопросами типа «а что вы скажете про Моргенштерна». Думали, наверное, что в свои 68 лет я не в курсе. Но нет, я и о нем знаю, говорю же, что слежу за происходящим на сцене, как бы сама ко всему этому ни относилась. В результате проговорили с детьми больше 3 часов и разошлись, довольные друг другом.

Ирина, а что насчет друзей-коллег? Они есть?

Раньше дружить артистам было очень сложно – времени на это не хватало, все работали на износ. Разъезжались по разным городам и весям – как нам дружить? Телефонов мобильных не было, даже дозвониться друг до друга было проблемой. Сейчас работают очень мало, поэтому в принципе это возможно. Но… не знаю, как это в шоу-бизнесе называется, только то, что я сейчас наблюдаю, назвать дружбой язык не поворачивается. Скорее, это какая-то коллегиальность – все целуются друг с другом, только веры в искренность чувств у меня нет. Но среди коллег есть люди, которым симпатизирую. Одна из них – это Азиза. После той известной истории на нее навешали всех собак, а у меня обостренное чувство справедливости. Я не могла понять, почему от нее все отвернулись. Да, Талькова, к огромному сожалению, убили, но это дело двух мужчин. Она не успевала накраситься к своему выходу и просто попросила своего мужчину подойти к Талькову, с которым он был прекрасно знаком, и узнать, не мог бы тот уступить ей свое место и выступить раньше. И как там они между собой все это разрешили – это их дело, при чем же тут женщина? Ищите убийцу, а не Азизу. Тогда перед ней закрылись двери всех артистов. Только в моей, единственной, оставалась щелочка, и когда она туда заглянула, я сказала: «Заходи». И все: с тех пор мы годами можем не общаться, но уверена, что никогда не предадим друг друга. Если я чем-то с ней поделилась и попросила никому не говорить, точно знаю, что она, как гордая восточная женщина, ни за что не подведет. Она может вести себя как-то странно, вызывающе, но это защитная реакция придает ей дерзости. Может быть, даже никто особо-то и не нападает уже давно, но у нее выработался рефлекс на любое обращение к ней – это поза вызова. Но на самом-то деле Азиза совсем другая.

А кто у нас в шоу-бизнесе без вызова сегодня живет? Может быть, только я одна. Всего достигаю сама, никому не завидую и мне прошу не завидовать. Если кто-то из артистов тоже сам всего достигает – честь ему и хвала, если не сам – это его личное дело. Я могу посудачить с близкими мне людьми на какие-то профессиональные темы и, конечно, мне может что-то не нравиться, но мои коллеги – это мои коллеги. Каждый защищается в этом мире как может.

Продолжая тему дружбы, скажу, что мы дружили с Яаком Йоалой. Я с детства в Таллине часто бывала и Эстонию считаю второй родиной, когда приезжала туда, конечно, звонила Яше и мы виделись. И очень часто мы совпадали с ним там с концертами. Нас даже специально вместе ставили, потому что вроде как одного клана люди. И мы всегда с большим удовольствием общались. Мы с ним интересовались музыкой, а те советские артисты, которые ездили на гастроли, – тряпками. Они могли опоздать на репетицию, потому что у них был шопинг. Целыми днями ходили по магазинам и все время что-то покупали. А у нас были другие приоритеты, мы не брали с собой палки с колбасой и не варили в биде куриный бульон из пакетов. Перекусим что-нибудь в кафешке и идем искать, где какие концерты. Это было нашей привилегией. Помню, как из всей нашей группы только с ним вдвоем ходили на живой концерт Сьюзи Кватро в Чехословакии. Потом шли по улице и орали, потому что после таких децибелов даже не слышали друг друга. Очень круто было, очень.

Кстати, в Эстонии, в Тарту, есть Русский театр, в котором служат как русские, так и эстонцы, говорящие по-русски. Так вот, там поставили спектакль памяти Яака Йоалы. И этот спектакль можно увидеть только в одном месте и пространстве – в городе Нарва на старой дореволюционной фабрике «Трехгорная мануфактура». Сейчас она разрушена практически и у нее галерейно-выставочно-концертный характер. Тартусский театр периодически привозит в Нарву спектакль, и два года назад меня на него пригласили. Он изумительный! Там и песни Яши поются. Сами актеры, молодые ребята, Яака не очень-то знают, и когда им устроители сказали, что в зале певица из России, которая была знакома и дружила с Йоалой, у них был шок. Они меня окружили и чуть ли не потрогать пытались – так им было удивительно, что я его современница.

Еще очень уважаю Валерия Леонтьева. И пусть мы не общаемся с ним каждый день, но когда видимся, радуемся, потому что он понимает, кто я, а я понимаю, кто он. Дружеское отношение у меня по этим параметрам. Это не значит, что мы созваниваемся каждый день, и я интересуюсь, что он купил в супермаркете и какую прическу ему сделали в парикмахерской. Но Валера человек абсолютно моей формации. Он много читает, с очень высоким интеллектом и тоже сделал себя сам. У него сложный путь, ему ставили бесконечные препоны и убирали с экранов – как и меня, собственно. Валера вызывает колоссальное уважение и потому, что никогда не влезает ни в какие дрязги, он одновременно и в шоу-бизнесе, и не в шоу-бизнесе. Вот ему и в голову не могла прийти мысль посетить день рождения Ивлеевой, где происходило что-то очень похожее на сатанинский бал. А, например, Алла Пугачева почему-то там была. В возрасте 70+ она заявилась в кожаных шортах и в странных готовских прибамбасах. К какой-то Ивлеевой, которая никто и звать ее никак, пожаловал весь бомонд, как это ни удивительно. Пир во время чумы, какой-то бред собачий. Кто-нибудь может сказать, почему, по какому такому але, туда пришла Пугачева? Где она и где эта Ивлеева? Может, это какая-то дьявольская сделка с кем-то, в результате которой ты обязана присутствовать на масонской ложе? Что это вообще было? При этом она ходит в церковь, понимаете? Обивает пороги и замаливает свои грехи. Где тут пример ее детям? Они уже читают и пишут, у них свои телефоны. Посмотрят и увидят, что их мама, непонятно одетая, пошла на бал сатаны.

К чему какие-то сатанинские знаки, с которыми артисты сейчас выходят, – Бузова вон демонстрирует их во всех своих клипах. Это мое эстетическое восприятие происходящего, но обо всем этом еще в Библии написано. И вот как со всем этим дружить, объясните, мне, пожалуйста! А как ведут себя члены многочисленных жюри, что они себе позволяют? Например, та же Тодоренко. Они все потеряли разум. А Леонтьев ни в чем таком участия никогда не принимает. Ему это не интересно, так же, как и мне. Я лучше с книгой полежу почитаю. Или фильм хороший посмотрю. Наконец, поговорю с нормальными людьми, например, с певицей Натальей Власовой – мы с ней очень тепло общаемся, она очень талантливый интеллигентный человек. Возможно, именно по причине своих высоких нравственных качеств Наташа и не гремит в профессии очень громко, поскольку не идет напропалую, расталкивая локтями весь шоу-бизнес. Порядочный, красивый, очень одаренный человек, на ее выступлениях всегда аншлаг. Еще я поддерживаю дружеские отношения с Эрикой Лундмоен, которая буквально на моих глазах выросла в отличную певицу. Она тоже собирает залы, и ее очень любит молодежь.

Просто обожаю Диму Билана, с которым когда-то мы спели дуэтом одну из самых моих любимых песен «Я не хочу грустить». Ценю его не только за талант, но и за человечность, в частности, за то, что он сейчас заступился за Бузову. Сама она мне не слишком интересна, но мне нравится, что Дима защитил женщину, на которую все разом напали. Это очень по-мужски, он не только большой профессионал, но и благороднейший парень. Я так за него болела, когда он выступал на конкурсе Евровидение, – вплоть до того, что позвонила на радио, вышла в прямой эфир и сказала слова поддержки в его адрес. Мы с ним оба знаем, что невероятно уважаем друг друга.

Вообще, дружба – это ведь не то, что показывается на экране, это не поцелуи и не объятия на публику, а что-то такое сокровенное, то, что притягивает людей друг к другу. Есть громкие имена, личности в шоу-бизнесе, хорошими отношениями с которыми я дорожу и которым никогда не откажу в сотрудничестве. И знаете почему? Потому что это «мои» люди – теплые, интеллигентные, порядочные. Как раз таким человеком считаю Андрея Малахова, и поэтому свое первое интервью после долгого отсутствия в медийной сфере я дала именно ему. Один из самых известных ведущих, он умудряется сохранить лицо и избежать пошлости даже тогда, когда поднимает в своих программах достаточно сомнительные темы. К сожалению, мы с ним оба слишком заняты, чтобы приглашать друг друга к себе в гости на чай или кофе. Но взаимоуважение и доверительные отношения – это очень большое дело.

Уединение и занятия по душе рождают у вас положительные эмоции. Получается, что ваша жизнь сейчас наполнена гармонией?

В данный момент это действительно так. Причем гармония сохраняется как в более, так и в менее радостные минуты, потому что плохую погоду не считаю причиной для головной боли. Я не ковыряюсь в себе, умею себя прибирать, уговаривать и настраивать, и делаю это не по глупости, а по уму. Стараюсь блюсти некую пунктуальную аккуратность и в мыслях, и в окружении, что очень способствует достижению гармоничного состояния души. Но все же иногда, редко бывает и дисгармония… У меня есть диагноз определенный – это клиническая депрессия. Она у меня уже восемь лет, но всякий раз я из нее выползаю, я не утонула в ней. Конечно, когда нужно, обращаюсь к психиатру – и не стесняюсь этого! – и принимаю определенные меры. Депрессия абсолютно не влияет на адекватность, это чисто физиологическое изменение в головном мозге, которое, как объяснил врач, сейчас очень часто встречается. Надеюсь полностью отказаться от препаратов, а доктор говорит, что я такая единственная у него, кто к этому стремится, все остальные хотят на этих костылях ходить, а я – нет. Это во мне говорит свободолюбие, не хочу зависеть от болезни. Но она у меня, увы, есть. За эти восемь лет у меня было два срыва, которые требовали медицинского вмешательства в виде капельниц. Постоянно мне их делать не надо, а в данный момент и никакие лекарства не нужны, при этом я в абсолютной гармонии. Видимо, помогает дружеский совет доктора: «Слушайте, давайте вам хоть что-нибудь немножко пофиг будет».

Счастье в том, что у меня есть сын, с которым мы бесконечно близки. Мы с ним одно целое, но пуповину я отрезала, потому что не дело, чтобы он зависел как-то ментально от мамы. Он отпущен, но тем не менее привязан ко мне, он слышит меня. Когда у меня вот такие болезненные ситуации случаются в жизни, выхожу из них достаточно благополучно благодаря хорошему врачу, дружной семье и замечательному сыну. Я от него абсолютно ничего не требую. Может быть, кто-нибудь и сказал бы: «Ну, а что там хорошего в вашем сыне»… Но я счастлива, что он мне дан, что он у меня есть, потому что при всех моих болячках, при всех экспериментах, которые себе устраивала, чтобы быть красивой, то, что он появился – настоящее чудо.

С годами я поняла, что гармония – она только в тебе, внутри, никто тебе ее не купит и никто не подарит, и приобрести ее невозможно, ты создаешь это чувство сам. Если ты в состоянии мыслить и анализировать и хоть однажды почувствовал радость гармонии, то должен как человек разумный понять, что это состояние нужно научиться вычленять из своей жизни как можно больше и продолжать над ним работать дальше. И я умею это делать.

А вот такая трепетная любовь к родным и близким – она «с молоком матери», из семьи?

Нет, это мной самой воспитанное. Моя семья была достаточно строгая, особенно мама. Бабуля была справедливая – никогда в жизни у меня на нее не было никаких обид, я прекрасно понимала, что раз она так сказала, значит, так оно и есть. А у мамы были небольшие всплески, чисто эмоциональные, и она не всегда была на 100 % справедлива в ситуации. Но у меня был тыл – бабуля, поэтому я не очень обращала на это внимание.

Мама ушла от нас в 89 лет, а за несколько лет до этого мы с ней жили уже вместе, поэтому я прекрасно понимала, что ее интересует. Она вот как раз смотрела все ток-шоу и даже пыталась со мной заговаривать об этом, ей надо было обязательно выразить свои негативные эмоции. Я говорила: «Мам, ну если ты так раздражаешься, зачем все это смотришь?» Она отвечала, что «врагов надо знать в лицо». Когда мама еще могла читать, то все время сидела за книгой, а потом уже начала слушать аудиокниги, которые я ей накачала. Нет, в семье вот этой всеобщей нежной любви не было, больше того скажу: у меня даже брат другой совершенно, мы с ним полные противоположности. Недаром мне знакомые всегда говорили, что я выродок – и в семье, и в шоу-бизнесе.

Кстати, я очень уживчивая в быту, хотя при очень тесном проживании – таком, как сейчас с детьми, когда мы вместе месяцами, – у них могут появляться ко мне вопросы, и я очень хорошо это понимаю и принимаю.

О каком-то из трех браков сожалеете, что распался? Не думали кого-то из мужей простить?

Первый мой брак был еще в Ленинграде (сейчас Петербург) – с руководителем группы «Поющие гитары» Григорием Клеймицем. Казалось бы, ну, куда уже лучше-то может быть брак: он на несколько лет меня старше, пианист с консерваторским образованием, а я на подпевках, мы всегда вместе. Но нет, и здесь виной всему – тупо измена. Я всегда была ухоженной, всегда старалась быть женщиной, но вот что ему было нужно в нашей соседке по лестничной клетке, вот что? Он не пошел куда-то далеко, зачем ему идти – вот же, рядом. И не от большой беды он к ней отправился, все же у нас ведь хорошо было. Что это, не знаю. И меня заклинило, я сказала: «Хочешь туда, пошел туда? Там и оставайся». А прощать его было не за что. Что такого особенного в нем, что я должна была это сделать? Что в нем есть такого, чего, предположим, нет во мне? И вообще причин прощать мужчин у меня никогда не было. Я зарабатывала, самодостаточна, хорошо образованна, я человек растущий и меня много чего интересует. Украшала мужчин, ухаживала за ними, следила за чистотой их костюмов, за тем, чтобы всегда был вкусный обед. Почему я должна была всю эту грязь терпеть? Не клянись мне в верности, а если что-то такое произошло, скажи мне правду, и я подумаю, простить или нет, но не надо изворачиваться. Это противно, я так не живу.

О моем втором муже Вейланде Родде мы уже поговорили. А третьим был известный врач-уролог Дмитрий Пушкарь, ныне академик Академии наук. Только его из троих я периодически вспоминаю. Он потрясающий специалист, а я очень люблю людей, которые заняты делом, добиваются в нем успеха и растут, развиваются. Мне с ним было интересно, он очень образованный человек, но это он меня приревновал, а не я его. Вот тут все наоборот как раз случилось. А меня приревновать просто смешно, странно, и приревновал-то к какому-то телефонному звонку, ерунда какая-то. Но сейчас я уже думаю, что, так как он был младше меня на 10 лет, у него, по всей вероятности, изначально не было плана прожить со мной всю жизнь. Ему нужны были дети, я это прекрасно понимала, ведь у него их не было. А у меня уже рос сын, а возможности еще родить после всех почечных проблем были под вопросом. Но ребенок все же мог бы быть, а я была готова быть при муже и даже оставить свое пение, потому что мне с ним было комфортно. Денег больших я никогда не требовала, но Дима уже начал хорошо зарабатывать, при мне защитил докторскую диссертацию и вскоре стал очень молодым профессором. Ему сейчас 58, а он уже два года как академик. Из молодых да ранних: бесконечно образованный, невероятно вальяжный, любит общество, хорошие вина, друзей, очень общительный, но самое главное – он действительно крутой специалист. Вот это, пожалуй, единственный брак, о котором я сожалею, что распался. Но вот так уж случилось.

Мне не в чем было перед Димой оправдываться, но после моих попыток объяснить ему, что я не глупее его и причин рушить семью никаких нет, весь следующий год превратился в ад. Он разговаривал со мной совершенно непотребным образом, пытаясь придраться при каждом подходящем случае, но, в принципе, он по натуре немножко истерик. Я могла бы терпеть его взбалмошность, если бы не начались оскорбления в мой адрес. А когда это произошло, я сказала: «Знаешь что, собирай вещи и езжай к маме. Уходи, я так не хочу». Жаль, что все так случилось, ведь Дима мог бы и моему сыну дать немало, и своего ребенка родили бы – все было бы нормально. Выглядит он сейчас вполне себе, но и я не хуже его, поэтому разница в возрасте никому не бросалась бы в глаза. Сейчас у него ровесница жена и уже взрослые дети. И у него все сложилось, и у меня.

Плакала я недолго – не потому что завела кого-то, а просто осознала, что он и не собирался быть со мной до гробовой доски. Но, знаете, как-то раз мы с ним случайно встретились на концерте. Меня тогда кавалер один пригласил, мы с ним были не в отношениях, просто знакомы, и я пошла. А парень был молодой и симпатичный, можно даже сказать, что красавчик. Когда Дима меня с ним увидел, в антракте бежал аж через все пустые кресла, а за ним мчалась какая-то женщина. Почему-то он мне сказал, что это его жена, а это совершенно не так, потом настойчиво интересовался, что за мужчина со мной и откуда. В общем, странная какая-то была ситуация. У нас с Димой есть общие знакомые, и я знаю, что он частенько меня вспоминает. Но близок локоток, да не укусишь.

Вы ведь когда-то помогли Юле Началовой стать артисткой и долгие годы были с ней очень дружны…

Ближайшей подругой дома Юли Началовой в последние годы и крестной мамой ее дочки была Лариса Долина, но я действительно в свое время помогла ей, дав возможность отработать большое количество концертов и получить концертный опыт. Началось все с того, что в одной из программ «Утренняя звезда» я увидела ее выступление, и она меня поразила и своим голосом, и манерой исполнения. А когда был финал конкурса, напросилась к Юрию Николаеву в жюри, потому что прекрасно понимала, что никто эту девочку перспективной не назовет, просто этого не увидит. А я всегда старалась быть в курсе того, что происходит не просто в моем эстрадном окружении, а вообще в мире музыки. Поэтому знала каких-то интересных вокалистов, в стиле которых Юлин папа старался ее обучить, и у него это достаточно хорошо получалось. Опасаясь, что жюри у нас ее не оценит, поставила ей самую высокую оценку и – спасибо коллегам! – они меня поддержали. В результате в финале Юля победила. А после съемок этой программы в Театре Российской армии я попросила, чтобы ко мне привели Юлю, но ее никак не могли найти, и тогда лично от себя я просто передала для нее цветы. Но она и ее папа, видимо, услышали, что я их ищу, и подошли ко мне уже на служебном выходе. Юля маленькая тогда была – всего 9 или 10 лет. Они догнали меня уже в дверях, и я передала ей еще один букет со словами, что она должна вырасти в очень большую артистку, потому что она красиво поет и у нее прекрасные данные. А папе ее посоветовала никому пока что не отдавать ее учиться пению, а когда понадобится, просто найти хорошего преподавателя, который поставит Юле дыхание. А так, как я видела, ей особо ничего и не требуется. Виктор, ее папа, сказал мне, что он сам с ней занимается. Вот так мы и познакомились, я дала ему телефон свой (они еще в Воронеже тогда жили) и сказала, что если вдруг им что-то понадобится или они захотят со мной связаться, можно мне позвонить.

И вдруг, через какое-то время, мне звонит Виктор со словами, что они в Москве и хотели бы встретиться. Мы встречаемся, и здесь я узнаю, что он сам пишет музыку и у него даже есть для меня песня. Он подарил мне две песни: одна на стихи Юлии Друниной, а другая «Спасибо тебе за цветы» – очень хорошая, до сих пор с удовольствием вставляю ее в концерты. А потом я как-то спрашиваю Виктора, что они делают в свободное время, когда Юля не учится, не хочет ли он, чтобы она поработала на концертах и получила таким образом опыт выступлений. Он обрадовался: «Ой, мы были бы вам так благодарны!» Я ему: «А как же школа?» Он: «Да она молодец, справится. На гастролях будет делать уроки». С этого все и пошло, мы стали потихонечку так работать. Юля участвовала со мной в большом количестве концертов, наработала приличный концертный опыт, ведь это все продолжалось в течение 5–6 лет. Начали, когда ей было 9-10 лет, а закончили, когда исполнилось 16.

Потом они решили, что надо бы продюсера, и заключили договор с Игорем Крутым. Тогда он еще не был таким крутым. Он взял Юлю как-то очень спокойно, без восторгов и сделал ей один-единственный клип «Герой не моего романа». Песня чудесная, и она в ней была очень трогательная. Я постаралась помочь одеть ее, предложила какие-то образы. Все прошло хорошо, да, но никаких дальнейших попыток продвинуть Юлю не было. У меня создается такое ощущение, что Крутой брал в свой центр людей, которые просто давали ему возможность заработать. И все, не более того. Я не знаю ни одного артиста, которого бы он раскрутил, кроме Хворостовского, но тот раскрутил Крутого сам еще больше. Игорь брал людей уже готовых, которые вроде как могли поддержать его уровень, на который он хотел выйти. А конкретно для Юли он ничего не сделал, и я не боюсь об этом говорить. Потом, когда контракт закончился, они благополучно расстались, и Крутой сказал, что «девочка неперспективная» и «там нечего ловить». А нечего ловить – это в том смысле, что денег ему не приносит. Продюсер, который работает только себе в карман, – это не продюсер, это жлоб.

А потом Юля ушла в свободное плавание. Мне вообще кажется, что Виктор задержал ее немножко в детстве, в опеке. Это не в том смысле, что он не пускал ее пойти в ночной клуб потусить, а речь именно о творчестве. Он очень долго не давал ей петь голосом, она пела микстом, и, к сожалению, до последнего времени этот микст у нее остался. А ведь у Юли были все данные, и она могла петь таким шикарным объемным тембром. Но как-то так получилось, что девочка начала петь голосом только лет в 18–19 – это не совсем правильно. Хотя понятно, что голос развивается, и со связками нужно очень аккуратно обращаться, потому что это те же мышцы с нервными окончаниями, их просто элементарно надо накачать. Как и опыт работы в сольных концертах, который тоже надо накачивать. Исполнители, у которых никогда в жизни не было сольного концерта, а они претендуют на звание быть артистом, выглядят несколько странно. Юля была во многих сборных концертах. Ради своей раскрутки – уж не знаю, кто этим руководил, кто надоумил – она пела патриотические песни, и отлично пела. У нее была песня «Ты же выжил, солдат», она исполняла какие-то каверы Селин Дион из «Титаника». У нее все это прекрасно получалось, но, несмотря на то что папа композитор и она сама тоже писала, свой репертуар ей так и не удалось раскрутить.

Ну а в зрелом уже возрасте, лет в 35–40, у нее начались проблемы со здоровьем и с личной жизнью. Если бы я была рядом с ней, не знаю, что бы было, но, во всяком случае, каких-то вещей я бы точно не допустила. Никто, даже ее родители, не понимал ее уровня, не знал степени ее значимости, не верил в нее настолько, насколько верила я. Она была девочка, готовая на подвиг. Люди хотели быть с ней рядом, но ни у одного человека не возникало желания углубиться в ее суть, в ее натуру, и поговорить с ней не поверхностно, а поглубже. А может быть, ни у кого из ее окружения этой глубины просто у самих не оказалось. Мы продолжали общаться – они с Виктором всегда приезжали ко мне на день рождения, поздравляли. У меня дом открыт всегда, я не справляю, но кто захочет, может без звонка приехать. Мы перезванивались, я ее выдавала замуж первый раз – она уже взрослая была, как раз работала с Крутым. Никаких обид вообще нет – просто наши пути разошлись, и все.

Я старалась не лезть в ее жизнь, понимала, что она Юлю закрутила и это нормально. У меня никаких претензий не было, я не ждала, что она будет звонить и спрашивать: «Тетя Ира, как у тебя дела?» Да, она всю жизнь называла меня «тетей Ирой» и обращалась ко мне на ты (кроме интервью, конечно). Это было очень мило, я не противилась и никогда не стеснялась быть «тетей». Ей было удобно так меня называть, а мне приятно.

Юля никого к себе не допускала близко – ни маму, ни папу, а ее окружение, как я уже сказала, было довольно легковесным. Я не понимаю, почему люди, которые позиционируют себя как ее подруги, друзья, почему они не могли ее посадить и сказать: «Ты вообще возьми себя в руки, возьми свою голову в руки!» Никто не мог понять ее таланта до конца, все как-то немножко ее принижали. Папа ее всю жизнь одергивал: «Будь скромнее! Это не надо, а вот это так». А я, наоборот, говорила ей: «Будь сама собой! Не надо ни в кого играть, не надо ни в кого превращаться, притворяться, и тогда ты будешь большой артисткой». У меня такое ощущение, что ее специально подсаживали на какую-то ненужную скромность, этакую подплинтусность – она по большому счету так и не высунула оттуда нос.

Не знаю, как люди уже с регалиями не смогли или не захотели замолвить за нее словечко. Та же Лариса Долина, например. Не она ли, когда я ушла на пенсию, сразу же вцепилась в Юлю? Но сделай что-нибудь для девочки, сделай для нее! Поговори с тем же Киркоровым, ты же с ним целуешься во все места, скажи: «Филипп, надо бы девочку на Евровидение отправить». Ну, хотя бы туда, хотя это все тоже паноптикум. Но Дима Билан тем не менее был на Евровидении, и мир аплодировал ему, стоял перед ним. Ну ладно, пусть не первую премию она привезет – та же Савичева не получила первую премию, та же Гагарина тоже – но все равно, они ведь там были.

Долина вращалась в высоких кругах, в том числе в обществе советника президента, – ну как она могла упустить такую возможность? Как это так? Она воспользовалась Юлиным голосом, спела с ней дуэт – да это все было красиво, замечательно, но поспособствуй девочке, проведи ее в какие-то круги нормальные, ну помоги ей немножко. Возьми к себе ее поработать, представь Бутману тому же, введи в мир джаза – ее бы схватили, но почему нет? А то получается, что ею пользовались, а для нее самой никто ничего не сделал.

Когда мы были с Юлей вместе, я ее везде, извините за выражение, носила с собой – если не реально, то в сердце носила, и меня все ассоциировали с ней. Все всегда спрашивали: «А где Юля?» А потом: «А где Сосо? А почему вы одна? А где Теона? Где Зверев?» Такие вопросы задавали потому, что я этих людей выводила вперед, а сама уходила на второй план, немножко сзади стояла. Почему нельзя было сделать также кому-то из тех людей, которые ее окружали? Почему они выпячивали самих себя? А потом, когда она умерла, у всех трагедия и все пошли ее хоронить. Кроме меня. До того как она ушла, я давно ее не видела, потому что меня саму никто не видел. И ни у кого из них – ни у папы, ни у мамы, ни даже у Юли не возникло вопроса: а где Ирина Витальевна, тетя Ира, куда она делась-то? Она не пришла на свадьбу с Алдониным что, просто так? И это не обида моя, это просто констатация факта. Никакой обиды у меня на них нет. Более того, мне жалко, до бессознания жалко ее родителей, я вообще не понимаю, как они живут.

А потом вы с Сосо стали уже не только коллегами, так ведь? Это была любовь, Ирина?

Сейчас это уже смешно скрывать, а раньше мы маскировались как могли. Я вообще-то нескрытный человек и для меня делать вид, что мы просто связаны репертуаром, песнями, было нелегко, но приходилось. Я ведь тогда внедрилась в семью, хотя Сосо, конечно, тоже слабинку дал – не могу сказать, что я его пальчиком поманила, а он повелся, это было взаимное притяжение, вспышка какая-то. И я сама выбрала эту ситуацию, не противилась событиям – могла бы сразу поставить крест на этом, но у меня не хватило сил, значит, для чего-то это было нужно. И это была любовь, да! Взаимная, очень чистая и красивая. Он был очень сильно влюблен, с большим трепетом относился ко мне, а уж как ухаживал… А я боготворила его за талант, который просто снес мне мозги. Помимо того что Сосо был моложе и очень хорош собой, он был фантастически одарен. В тот момент я как раз собиралась выйти замуж за иностранца и уехать из страны, но он меня остановил и продлил мне жизнь в музыке. Он писал мне такие песни, у нас были такие дуэты – все словно в сказке. Я варилась в каком-то волшебном котле, в такой эстетике, которую я просто обожаю.

Наши отношения длились года три-четыре, но мне никогда ничего не было обещано, он не из тех людей, кто говорил мне, что разведется с женой и женится на мне – нет, этого ничего не было. Но у меня все горело внутри, и поэтому я все-таки позволила себе женскую слабость. Конечно, потом 250 тысяч раз жалела об этом и в результате сказала: «Все! Я больше не могу, я тебя люблю так отчаянно и так ревную к другой женщине, что больше выдержать не в силах. Давай расстанемся!» У него была семья, маленький ребенок, к которому он, конечно же, периодически уезжал в Тбилиси. Разводиться с женой я ему не позволила, решила, что это история тоже не про меня. Я знала, что когда-нибудь мне придется предстать перед Господом Богом, и я не хочу отвечать за такие вещи. Ну, стыдно же все это, неприлично.

Страдали оба мы безумно – и я, и он. Из-за этого через два года я вышла замуж за последнего своего мужа, за Пушкаря. Но это уже был брак «по мозгам», потому что Дима человек чрезвычайно интересный. Мы с Сосо вообще очень долго приходили в себя после нашего разрыва. И он пытался заводить себе отношения, и я вышла замуж, но в результате у Сосо все не складывалось как надо и у меня не сложилось. Но прошло время, и годы сделали свое дело – сейчас, слава богу, у него замечательная семья, которую он очень любит. Его жена расцвела и из маленькой девочки, которая много чего пережила с ним рядом и вымучила, выстрадала его, превратилась в прекрасную женщину. То, что у Сосо состоялась личная семейная жизнь, читается при каждом их совместном появлении, и я очень рада, что кто-то смог сделать его счастливым.

Что касается его творчества, то здесь, на мой взгляд, не все так гладко. Видимо, в какой-то момент Сосо захотелось больше денег и признания, а он понимал, что с тем искусством, с которым он ворвался в шоу-бизнес, это вряд ли получится. И тогда он решил, грубо говоря, петь свои грузинские лезгинки, надевать кепки и быть немножко шутом. Я этого не понимаю, поскольку есть музыканты, в том числе тот же Максим Фадеев, которым не пришлось надевать клоунский колпак для того, чтобы пробиться, выжить и хорошо обеспечивать свои семьи. Мне кажется, Павлиашвили предал свое искусство, потому что не использовал свой талант на все 100 %. Что сумел сделать, кстати говоря, Леня Агутин, несмотря на то, что все эти латиноамериканские ритмы – жанр не самый популярный. Но он не предал себя ни в одной песне. То же самое можно сказать и про Володю Преснякова, который тоже сохранил верность своему искусству. А вот Сосо не выдержал «напора толпы» – от него хотели грузина, и он дал им грузина. А ему не надо было этого делать, потому что степень его одаренности абсолютно иная, нельзя было идти на этот компромисс.

Сосо хочет остаться грузином навсегда и поэтому поет с акцентом, хотя на репетициях никакого акцента никогда не замечала. Хочешь быть грузином – пой по-грузински! А он же поет по-русски, но с таким гнусным акцентом, который просто непозволителен для человека, 30 лет прожившего в России и считающегося российским гражданином. Он превратился немножко в мимино, такая кепка-аэродром – а это не его, потому что он музыкант наивысшего класса, причем международного уровня. Это один из наиболее талантливых людей, которых я в жизни встречала. И что он в результате поет – «Ждет тебя грузин» и все другое такое же? В любой его песне проскальзывают его национальные грузинские барабаны, лезгинка и прочее. Зная его данные, для меня это скучно. Он не вырос ни на грамм. Продвинулся только в том, что построил себе роскошный дом где-то под Москвой, и ведет богатую гламурную жизнь с красавицей женой и детьми. Но где его талант? Он хороший друг, хороший человек – никто ничего не говорит – но где его профессия? Хороший человек – это не профессия. Тебе Бог дал талант, а ты почему не взял это? Почему превратил себя в посмешище? Появилась простецкость, какой-то деревенский мальчик пророс в нем с годами. Это мое субъективное мнение. Я просто не вижу качества и преображения в его творчестве, которые должны набираться с возрастом. Мне всегда очень обидно, когда дома человек слушает одну музыку, а для того чтобы заработать деньги, поет совсем другую. Аля меня это предательство самого себя, а это жуткая слабость.

Ирина, не могу не задать вам вопрос на тему, которая для вас очень болезненная. Прошло уже столько лет, но знаю, что вы до сих пор переживаете…

Вы ведь хотите спросить меня про Бетти, да? Так люди не хотят слышать правду – раз уж они решили, что я отказалась от этой девочки и запихнула ее там куда-то, их не переубедить. Ну, хорошо, начну с самого начала… Мы взяли ее с Вейландом потому, что просто пожалели. Когда я ее первый раз увидела, за сердце схватилась: это был грязный вонючий дистрофичный ребенок, который в 11 месяцев выглядел на пять. В городе Златоустье во время концерта ее мать принесла мне сверток с девочкой за кулисы со словами «а у меня вот такой ребеночек чернокожий». Самой ей было 18 лет, и, судя по тому, что у малышки красным лаком были накрашены ногти, она забавлялась с ней как с куклой. Я ей говорю: «Слушай, что ж ты творишь с ребенком-то? Она же погибнет у тебя! Давай мы ее заберем, хотя бы на ноги поставим». Она говорит: «Да берите!» Мы забрали девочку и увезли. Особенно хочу подчеркнуть, что никто ни у кого ничего не крал и не лишал материнства. Малышка была испугана и измучена – было понятно, что до того момента, как попала к нам, она не видела ни любви, ни радости. Более того, ребенок был еще и изувечен: мама ей хорошо двинула в младенчестве, так что, Бетти и сейчас видит одним глазом только. Мы с ней мотались от одного специалиста к другому, но никто не смог помочь, дошли даже до Святослава Федорова, но и у него ничего не получилось.

Марина, мать Бетти, не давала нам жить спокойно и время от времени приезжала, чтобы забрать малышку обратно. Я не возражала: «Нет вопросов, вот тебе все вещи! Это твоя девочка, это твой ребенок, никто не лишал тебя материнства». Мы изначально не собирались удочерять Бетти, поэтому у нас даже никаких документов на нее не было. Сколько бы меня ни называли в СМИ ее приемной матерью, таковой никогда не считалась. Я была чужим человеком, который просто не смог пройти мимо ее беды, мимо ее жизни, которой она, скорее всего, лишилась бы. Марина продолжала наносить нам визиты, жалуясь, что якобы не может без дочери. Мы ей: «Пожалуйста, если не можешь, конечно, забирай ребенка! Она здорова, ухожена, лак с ногтей сняли. Только береги ее!» Через два месяца она привозит ее обратно: «Нет, я все-таки с ней не справляюсь». И тогда я ей сказала, что мы попробуем удочерить Бетти, если она оставит нам документы и подпишет все бумаги. Но до этого дело так и не дошло, потому что, как оказалось, в тот момент действовал закон, по которому детородная семья не имела права на усыновление-удочерение.

Бетти жила с нами до трех лет. Со временем она возненавидела Вейла, а он ее. Девочка не видела в своей жизни мужчин и боялась их. А Вейланд, по непонятным причинам, был с ней груб и нетерпим. Однажды он поставил ультиматум: «Или я, или она. Чтобы ее не было в доме!» Приехала социальная служба и просто забрала ее у меня. Я костьми ложилась на пороге, но это было абсолютно бесполезно. Он был мой муж, у нас был общий сын – история ясная и понятная. Я была раздавлена, сильно и долго переживала, места себе не находила. От отчаяния меня спас только Энтони: он был еще кроха и постоянно требовал внимания, а получалось, что, вместо того чтобы им заниматься, я ходила и сутками слезами обливалась. Ради него пришлось как-то взять себя в руки. Я с головой ушла в заботы о сыне, так что ни времени, ни сил не оставалось, чтобы думать о том, что произошло.

Бетти много чего пережила и в результате она становится таким же человеком, как и любой другой, кому выпало увидеть страшные и тяжелые вещи. Вырасти без мамы и без папы сложно. Получить нормальные человеческие условия жизни, а потом их потерять еще трудней. Но она тогда была еще очень маленькая. Потом, через какое-то время, Бетти попала в семью, где она не знала, что такое нелюбовь, ибо ее очень любили – это были бабушка с дедушкой, но не ее, не родные, они просто взяли над ней опекунство. И она выросла, как сама говорит, «в ласке и в заботе». Это ей сейчас дает большие силы, хотя уже ни этой бабушки, ни этого дедушки нет в живых.

Через 12 лет я все-таки решила вернуть Бетти в свою жизнь, потому что мы вместе с ней прожили достаточно долгое время и никуда не деть воспоминания и теплые чувства. Я ее нахожу, ей уже 15 лет. Привожу в Москву, при этом она говорит, что не может оставить бабушку с дедушкой. Я говорю: «Не вопрос. Пожалуйста, ты приезжай ко мне в гости, я помогу твоим бабушке и дедушке. Только закончи хотя бы школу у себя в Челябинске, а потом уже будем решать твою судьбу». Но случился казус: в ее сумочке оказались два моих кольца. Сумка опрокинулась, и оба колечка – с бриллиантиком и просто золотое – выскочили из нее прямо на моих глазах. На мой вопрос «что это» она ответила, что хотела взять поносить. «А у тебя языка нет, чтобы спросить, можно ли взять? Собрала вещи и уехала!» – сказала я. Ушла в спальню и больше ее не видела. Приятельницу свою попросила взять Бетти билет и проводить ее.

И вот сейчас, через столько-то времени – Бетти уже 45–46 лет! – я опять захотела ее найти и иметь хоть какую-то возможность с ней пообщаться и поговорить. И мне удалось это сделать. Конечно, мы не близкие люди и никогда не станем родными, потому что и она мне никто и я ей никто. Но, во всяком случае, мне не надо замаливать грехи, их на мне из-за этой тяжелой истории просто нет – когда-то я протянула руку помощи и сделала все, что было в моих силах.

И не важно, кем работает Бетти – девочкой в клубе go-go, стриптизершей или официанткой. Стриптизерша вполне может быть просто стриптизершей, а не человеком, которого называют на вторую букву алфавита. Я хорошо знаю одну очень достойную женщину, которая всю свою молодость проработала стриптизершей. И что же – она не стала какой-то плохой, не спилась и не превратилась в проститутку. У нее была идеальная фигура, а жизнь легкой не назовешь, и обстоятельства сложились так, что никем другим она просто не могла работать. И я не вправе осуждать ее, она не пошла на панель. Она показывала стриптиз, а не стояла на обочине. И это официальная работа. Вон господин Тарзан – тоже ведь стриптизер, при этом он публичный и достаточно признанный человек. Наташа Королева его очень красиво подает и всегда выступает за своего мужа. У него профессия такая, кто-то же должен этим заниматься.

Я это все к тому, что ни разу не осуждаю Бетти. Да, у нее есть пробелы в воспитании и сложности в задатках, но это было бы по-любому, вырасти она в моей семье или же с бабушкой-дедушкой, как это и произошло. Генетику еще никто не отменял. Но хорошо хоть, что, учитывая ее характер, она, по всей вероятности, в отца – нормального человека, потому что мать у нее просто сумасшедшая. Марина была не в себе еще тогда, а сейчас это все только усилилось, и она стала вообще невменяемой.

К нашему разговору о жизни за рулем… Я в этом случае не проехала мимо, а могла бы, но остановилась и помогла, ну, и получила за это. Знаете, как бывает: человек притормозил там, где беда, а в него сзади въехали и еще со встречки врезались. Меня со всех сторон «побили», а я хотела только человека спасти. Включила аварийные габариты и хотела помочь, а в меня вдуплились и до сих пор не могут забыть эту историю. Конечно, и я ее никогда не забуду, даже если хотела бы. Это просто невозможно. Но если я спасла человека, это не значит, что он должен стать членом моей семьи, я все равно должна была отдать его родным. Но в душе он, точнее она, Бетти, останется у меня на всю жизнь, и с этим ничего никому не поделать.

Я столько уже рассказывала об этой истории, столько плакала, что больше не могу и не хочу. Вчера вот мой внук заболел, и я плакала, да, потому что никогда не видела, чтобы он болел так сильно. А на Бетти у меня уже слез нет, я отстрадала и отрыдала все, что могла. Но опять же есть родной человек, твоя кровь, а есть человек все-таки чужой. Я никогда не претендовала на нее как на свою дочь. Но когда кто-то говорит, что дело якобы в том, что я родила своего ребенка и она перестала мне быть нужной, то даже отвечать на такую чушь не хочется. Это пытаются так меня в задницу ударить, в мои аварийные сигналы. У меня в коляске был один и, словно принцесса, одета в платьице другая, и я шла как гордая мать двоих детей. Понимаете, что это было для меня – притом что своего ребенка я действительно родила с большим трудом из-за проблем со здоровьем? На тот момент я не относилась к ней как к чужой девочке. Как это она мне стала не нужна? Я бы стала с ней налаживать отношения спустя 40 лет, если бы это было действительно так? Это такая жестокость вот так говорить – к кошечке или к собачке привязываешься, что потом никак не можешь отойти после того, как она из жизни уходит. Не можешь жить без этого существа. А это же живой человек – он с тобой разговаривал, улыбался тебе, заглядывал в глаза, ты его кормил, лечил, книжки читал, спать укладывал. Как можно даже подумать-то об этом, не то что сказать?

Есть что-то такое, за что вам стыдно?

Мне, наверное, перед Богом неловко за то, что прожила жизнь не с одним-единственным мужем, а хотелось-то ведь раз и навсегда. А так по большому счету меня не преследуют какие-то позорные поступки, скажу честно. Меня так воспитали, что слежу за базаром и всегда думаю о том, что и как говорю. Никогда никому не хамлю – это вообще не в моем характере. Даже представить себе не могу, как можно произносить некоторые слова, да еще с такой интонацией, которую часто наблюдаю у той же Долиной или Киркорова, – у них такой фирменный претенциозный тон, типа «кто вы все такие». Вот это вообще не про меня. Я по жизни дипломат, лучше промолчу и отойду. Но иногда, конечно, могу сказать и прямо в лицо – это будет тихо, без ругани и хамства, но очень обидно, хоть и правда. И у меня такие случаи были – мне приходилось подходить близко к человеку и говорить: «Ты знаешь, есть о тебе такой слух, что ты человек не первого сорта. Но что ты такое говно, я никогда не предполагала». Как правило, больше с этим человеком судьба меня не сводила, но если вдруг где-то мы с ним и сталкивались, я не делала вид, что не знаю его, могла поздороваться и пройти мимо, потому что разговаривать нам с ним было решительно не о чем. Я в этом отношении принципиальный человек, не надо меня трогать, не надо обижать и лить на меня грязь, потому что не заслуживаю этого. Сама я – причем абсолютно не важно, президент передо мной или проводник поезда – со всеми всегда стараюсь вести себя уважительно и того же жду от других.

Чтобы нечего было стыдиться, всегда контролирую не только свои слова, но и поступки, поведение. Как-то даже отказалась идти выступать за одним артистом разговорного жанра в концерте (имя называть не буду, его уже нет в живых). Знаете, раньше таких сборных концертов было много – артисты театра, киношники, певцы, танцоры, циркачи. Так вот, он произносил пошлейшие тексты, а я по программе должна была идти сразу после него. И я сказала, что не пойду за ним, мне стыдно выходить на сцену. Попросила переставить меня на другое место, и мне, к счастью, пошли навстречу.

Однажды в газете «Советская культура» вышла статья обо мне, в которой, в частности, рассказывалось о том, что я отказалась от фотосессии в мужском журнале. Это были те годы, когда только-только стали как-то нос высовывать и сразу же по сексу ударили. Ну, и у нас быстро появилось много всяких журналов типа Playboy. И мне, как красивой женщине с хорошей фигурой, предложили поучаствовать в этих полуголых сессиях. Я ответила вежливо, но категорично: «Ребят, вот когда у меня пропадет голос и не будет профессии, я, может быть, и подумаю, как еще можно деньги заработать. Но сейчас советую вам привлечь женщин, которые профессионально это делают, а я-то тут при чем, зачем мне это?» А вот представьте себе, если бы я тогда согласилась? Сейчас мой сын нашел бы в интернете какие-то такие вещи и спросил: «Мам, ты чего вообще? И ты еще меня учишь чему-то?»

У меня в голове не укладываются все эти фото в мужских журналах. Типа «вот он, а вот его причиндалы, а вот мои причиндалы. А вот моя нога, которая до сих пор, в мои 40 лет, красивая, а у него – поскольку он на 15 лет младше меня – попа красивая». Как, зачем, что это? Это же такая тайна, мне кажется. Я бы, наоборот, все это накрыла таким толстым слоем одеяла, чтобы никто не видел – это только мое, никому не покажу, никому не отдам.

Насколько для вас важны звания, регалии и награды?

Ох, чего мне только не предлагали за эти годы… Например, должность профессора на вокальном отделении в ГИТИСе, чтобы я там преподавала. Я сказала: «Ребята, вы что, с ума сошли, какой я профессор? Для начала я должна была стать доцентом, по крайней мере, а потом уже в профессора идти. Это же профанация». Но не все такие щепетильные: Лариса Долина, например, с образованием три с половиной курса Гнесинского заочного – причем не высшего учебного заведения, а училища! – сейчас профессор, завкафедрой вокала в Институте культуры. Но не позор разве? Теперь она берет себе в ученики уже известных состоявшихся артистов, таких как Александр Панайотов, у которого многим певцам есть чему поучиться.

А год назад мне предлагали стать великой русской княгиней. По роду своему я могу претендовать на звание немецкой баронессы, это да. У меня немецкая, польская, еврейская и итальянская кровь, но вот русской нет ни капли. Какая может быть русская княгиня – как великий русский князь Иосиф Давидович Кобзон? Говорю им: «Вы чего вообще творите, вы хоть соображаете, что делаете? У вас совесть какая-то есть?» Сказала, что в эти игры не играю и не смогу носить этот титул.

У меня есть «Общественная культурная премия» от Министерства культуры. И я, между прочим, «Сокровищница Родины». Получала этот титул вместе с Людмилой Зыкиной – где она, а где «Сокровищница Родины» я, которая топила всю жизнь про любовь и меняла мужей. Мне вручали камергерский ключ, который в последний раз вручали Пушкину. Понимаете, в каком бедламе и в каком сумасшедшем доме мы находимся?

Подробностей я не знала, мне просто позвонили и пригласили спеть песню. У меня есть приятельница, а у нее – подружка в Министерстве культуры, которой надо было провести мероприятие. В это время все были на гастролях, и приятельница посоветовала ей позвать меня. Все это должно было происходить в концертном зале храма Христа Спасителя, и я очень долго думала, что это розыгрыш. 20 раз им перезванивала и предупреждала, что со мной лучше так не шутить. Но меня заверили в том, что все серьезно: я спою песню, а мне вручат какой-то приз от Министерства культуры. Ни о какой «Сокровищнице Родины» меня, естественно, никто не предупреждал. Ключ из меди, выглядит как золотой ключик из «Приключений Буратино». Я даже не могу понять, при чем здесь «Сокровищница Родины» и этот ключ и почему он камергерский. Еще вручили огромную картину, которая сделана почти как икона, и грамоту в обрамлении. Разве не паноптикум? Ну что сказать, я пришла домой, складировала это за буфетом, и так все это там и лежит.

Подождите, подождите, Ирина… Вы хотите рассказать о впечатлениях от встречи с особенными людьми, так ведь?

Ну да, эти встречи для меня много значат…

А что насчет вкусов – ела, книги, гардероб? Тоже ведь меняются, да?

Вкусы меняются, но есть такая позиция, как хорошая литература. В принципе хорошая, а не потому, что тебе она нравится. Есть нечто вечное, но сердце может к этому лежать, а может и не лежать. Как это ни странно, но я не могу читать «Мастера и Маргариту» – это не моя литература. У Булгакова читано многое, почти все, но только не эта вещь. Не понимаю сама, почему так, предпринимала шесть или семь попыток. Но каждый раз откладываю книгу в сторону.

А здесь, читала роман Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза» и на 120-й странице сказала себе, что нет, не могу. И фильм не смотрела. Могу объяснить почему. Она настолько потрясающе владеет русским, он у нее такой богатый и красивый, а ситуация, которую она описывает, требует, на мой взгляд, совсем другого языка, русский ей не органичен. Автор мастерски излагает свои мысли, но это не тема, где это умение надо приложить. Это мой такой взгляд, я так чувствую. И это тоже пришло с годами, потому что раньше я бы пересиливала себя, мяла эту книгу – лишь бы дочитать до конца, потому что она модная.

У меня есть много своих, наверное, все-таки пробелов, например, до сих пор не могу понять «Черный квадрат» Малевича. Невестка моя живописец, я задавала вопрос, она мне пыталась объяснить, но не вижу, не понимаю. Раньше я часами сидела в Галерее современного искусства в Ницце, где какое-то время жила со своим последним мужем-хирургом. Он на работу, а я пешочком от дома доходила до этой галереи. Там очень много интересного, и мне хотелось поизучать. Могла там по часу сидеть у этого «Черного квадрата». Так и не разгадала его прелесть, хотя сказать, что я бесчувственная, без воображения, тоже не могу – но не мое это произведение. Какие-то вещи с возрастом я стала не менять, а просто замечать в себе. И позволять себе отказаться от книги, которую не чувствую, или от холста, который не понимаю, и не знаю, где взять это понимание. И мне никто не может доказать. Ну, докажите мне, что там в черной комнате есть черная кошка. Может быть, я просто такая примитивная?

Что касается еды, то здесь мои вкусы целиком и полностью связаны с моим здоровьем. Поэтому рацион питания – это «я его слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила». На моем столе – то, что полезно мне, и я все это обожаю, причем совершенно искренне. Конечно, взгляды изменились: вот я с детства и до 25 лет обожала мороженое и любила сладенькое, а сейчас смотрю на них спокойно. То есть вкус изменился, но это произошло потому, что на это были причины, а не просто так.

У меня и в запахах поменялись приоритеты – вы знаете, я ароматами живу. Что-то мне с возрастом стало нравиться больше, а что-то меньше. Глупо всю жизнь душиться Chanel № 5 и не попробовать другие парфюмы. Я люблю меняться и менять. Почему бы не попытаться соответствовать тому времени, в которое живешь, – но, чтобы только это было качественно, без потери себя и своих взглядов. Когда-то мне очень нравилось все пастельное в одежде, а сейчас люблю яркое. Когда-то не носила белое, а сейчас – с большим удовольствием. Раньше безумно любила длинные ногти, а сегодня меня такие носить не заставишь. Это связано с самим ходом жизни. Я как-то очень легко к этим изменениям отношусь. Всегда хотела быть худой и была такой, но раньше во мне было 50, а сейчас 60 кг. Я к своему телу отношусь с пониманием, и я поменяла установку, но это не значит, что я должна разъесться и быть, как Татьяна Догилева в ее 64 года. Хорошо, когда в каждом возрасте, в каждом периоде жизни все органично – раньше про что-то думалось так, а теперь иначе, потому что поменялись приоритеты. У меня сейчас взгляд фокусируется не на внешности, как когда-то, а на внутренности, то есть на здоровье, на органике, на гармонии в самой себе.

Что вы всю жизнь хотели сделать, но так и не удалось?

Есть один проект, который мне хотелось где-то лет в 30 осуществить, но тогда это было нереально, а сейчас уже поздно, возраст не тот: я всегда хотела быть актрисой кабаре. Но существовало варьете – на уровне водка-селедка, где во время представления сомнительные личности сидели и поедали в ресторане бифштекс. А мне виделось, чтобы это было на уровне «Лидо» или «Мулен Руж». Кабаре – это абсолютно мое, я это точно знала и чувствовала. А уж когда вышел фильм с Лайзой Миннелли, а в нашей стране стали доступны видеокассеты с программами из лучших кабаре мира, я поняла, что у меня есть мечта. Но ее невозможно было осуществить, и, пожалуй, это единственная такая вещь, которую не сделала. Прекрасно понимаю и знала всегда, в какой стране живу, какие у нас возможности и какие деньги, что можно сделать, а чего – нельзя и даже рыпаться не стоит. Но я все-таки пыталась, а закончилось это все так, что у меня в ходу появилась поговорка «Мечта на то и мечта, чтобы не сбыться». Хотелось быть главой, создателем и главной актрисой кабаре, периодически, раз в полгода-год менять там программы и приглашенных артистов, самой вести это все, быть там хозяйкой. Это мое, потому что я танцующая и поющая, то есть синтетическая актриса, как раньше говорили. А еще и играющая… В общем, певица, немножко актриса и, хоть и не танцовщица, но все-таки кандидат в мастера спорта по художественной гимнастике.

А тревожные мысли о старости вам иногда приходят в голову?

Нет, никогда! Да, никто не хочет стареть, и я не исключение. Конечно, иногда вспоминаешь, какой ты была когда-то активной… Но это не страх, я не боюсь, просто не хочу этого, как и все нормальные люди, поэтому тружусь как могу над тем, чтобы этот момент оттянуть. Но речь не о безумной пластике, я уже рассказывала, что обращалась к пластическим хирургам только два раза в жизни: делала блефаропластику и щадящую подтяжку нижней трети лица. Я говорю совсем о других методах – таких как правильное питание, например. Я уже много лет его придерживаюсь, и когда-то все похудевшие сейчас дамы смеялись, что я подножным кормом питаюсь, как коровка травку ем. А сейчас и они сами к этому пришли, только раньше успели разжиреть 150 тысяч раз и заболеть 118 тысяч. А я, чтобы остановить разные болезненные процессы, открыла для себя эту систему очень давно, при этом не афиширую ее – как живу, так и живу, как выгляжу, так и выгляжу. Но никогда не буду говорить, что не делала пластических операций – это неправда.

Не могу понять, когда те, кто сейчас фотошопится, заявляют: «Что вы, это все без фотошопа, просто так выгляжу сейчас». Это все бред собачий. Терпеть не могу это вранье по мелочам, мне противно. Мне скоро 70, и тем не менее когда делаю сейчас фотосессию, умоляю фотографа, который так или иначе будет делать ретушь, не стирать мои морщинки. Прошу его оставить мне 60 лет – не надо 70, не надо 68, хочу, чтобы люди видели, как выгляжу на самом деле. Не нужно ни младше, ни старше – я так давно живу и так хорошо известна, что многие в комментариях к постам в соцсетях пишут: «Да какие там 68, ей уже хорошо за 70, о чем вы говорите». То есть многие все равно думают, что я старше. Меня это не волнует, у меня есть дата рождения, я никого не обманываю и никогда себе возраст не уменьшала. А то, что стараюсь хорошо выглядеть, так это для меня норма, я не приходила в негодность, чтобы потом нужно было приводить себя в годность.

Не понимаю, зачем жиреть, разъедаться, животами трясти, а потом похудеть на 40 кг, сделать себе кардинальные операции и выглядеть на 20 лет. Какой в этом смысл, ведь люди-то уже видели тебя такой страшной, старой, толстой и распущенной, которая рот не закрывает. Вот меня такой никто никогда не видел, я нормальная для своего возраста, стройная, но не худющая. Не претендую быть Гурченко, но стараюсь держать вес. Не хочу быть более худой или более молодой, хочу быть здоровой. А есть у меня морщинка – постараюсь, если смогу, справиться с ней с помощью массажа. В этом году впервые в жизни зашла в кабинет косметолога, и мне сделали вакуумный массаж-лифтинг – это как раз после летней операции по подтяжке нижней части лица. Хочу просто не болеть и жить активно, вот для этого требуется большой труд – и моральный, и психический, и психологический, и физический, потому что об этом надо думать и все время себя контролировать. В связи с тотальным нездоровьем в раннем возрасте всю жизнь этим занимаюсь, и это приносит свои результаты.

А что насчет плохих привычек, они у вас есть?

Если говорить о вредных привычках, то я избавилась от них – вот раньше курила, а теперь не курю. Правильно питаюсь – это что касается пользы и вреда. Иногда могу выпить вина и даже водки – у меня нет таких запретов, не считаю, что это какая-то особенно вредная привычка. Как у всех нормальных людей, у меня есть дни и праздники, когда можно спиртное и когда нельзя.

Что касается плохих привычек… Даже не очень понимаю, что это такое, они же мои, трудно их оценивать. Вот иногда бывает, когда переполняют чувства, могу перебивать кого-то в разговоре, но очень слежу за собой в этом смысле. Знаю, что эмоции временами идут впереди меня – тогда могу извиниться, попросить человека запомнить, что он хотел мне сказать, и все-таки встрять. Бывает такое, да. Но это тоже не патологически, потому что, например, две мои подруги вообще не могут разговаривать, не перебивая. Это их стиль, их манера общения. Я вот начинаю им что-то рассказывать, но заранее знаю, что не договорю до конца, поэтому чаще всего даже и не пытаюсь. Они перебивают меня все время, говорят: «Нет, ты послушай меня!» Иногда я не выдерживаю и прошу их: «Я не закончила еще, стоп! Дайте мне рассказать, потом будете выражать свое мнение».

Склонность перебивать в разговоре стараюсь в себе контролировать, потому что это эмоции. Эмоции, которые многие люди не умеют сдерживать, просто не могут владеть собой. Я пытаюсь держать себя в руках, когда с кем-то общаюсь, и у меня получается. Вообще-то я «человек-уши», умею выслушивать других и не буду перебивать, но иногда все-таки замечаю этот грех за собой. Может быть, это оттого, что мне всегда есть что сказать. Потому что у меня очень быстрые мозги, моментально оцениваю ситуацию. Мне еще до конца не успели рассказать, а я уже знаю, как решить проблему. Поэтому и встреваю время от времени. При этом убеждена, что каждому человеку нужно дать «уши», возможность высказаться – ему, может быть, даже и не нужно решение задачи и мое мнение на этот счет, а просто хочется чем-то поделиться. Вот то, что иногда не выдерживаю и перебиваю, считаю плохой привычкой, да.

Можете назвать самый счастливый день в вашей жизни?

в кресле-каталке, а приехала на машине, сама за рулем. Разве можно сказать, что я несчастлива? У меня есть ребенок, который родился вопреки всему – это не важно, сколько я приложила к своему счастью усилий, но оно пришло, оно есть». Я из тех людей, которые замечают любую радость, и не живу гадостью. У меня есть обиды, с которыми мне сложно расстаться, но они не такие всеобъемлющие, чтобы я с ними жить не могла. Они для меня настолько на заднем плане, что я о них и не думаю. Я приучила себя и договорилась с собой, что все неприятности надо оставлять в прошлом, мне не хочется нести их с собой в каждый следующий день.

Конечно же, я счастливый человек. И дней счастья у меня было очень много, а не один. Меня очень любили, у меня родился сын – это момент, когда ты понимаешь, что у тебя зреет это зернышко маленькое, что ты наконец-то будешь.

У меня очень много счастливых дней. Обычно на вопрос о счастье я отвечаю журналистам так: «Вы берете у меня интервью почему-то, да? Я здорова, модно подстрижена и разговариваю с вами не сидя мамой. Счастье – это когда ты хотел совершить что-то такое доброе, нужное, важное, вечное, и у тебя это получилось. У меня такое было много-много раз. Жизнь состоит из проблем и бед, но и из счастья тоже. И это счастье я стараюсь генерировать в себе и запоминать эти состояния – знаете, это как мышцы, когда танцуешь, они запоминают движения, и в результате появляется так называемая мышечная память. Вот также есть и нейронная память на хорошее. Я очень себя подковала, чтобы жить этим, а не чем-то другим.

Вычленить только один самый счастливый день не могу, тем более что к моментам счастья отношусь по-особому – я их очень храню, берегу и отмечаю. Наивысшее проявление счастья – это рождение ребенка. Что касается остального, то ли я радоваться умею иначе, чем кто-то другой, но у меня много событий приблизительно на одном уровне, на одной ступени накала. Но все их перекрывает период ожидания внуков. Пусть не ты сама ждешь малыша, но какое же радостное это безумие! Когда ты рожаешь своего ребенка, это стоит очень дорого – муки, боль, постоянное беспокойство, сможешь ли выносить, особенно если не с первого раза получается. Я сейчас не о тех случаях, когда случайная беременность – по молодости не уследила, забеременела, ну, буду рожать. А когда ты ждешь, когда ты хочешь – это немножко вымученное состояние. Конечно, когда он рождается, ты выдыхаешь, но тут же понимаешь, что теперь начинаются самые большие проблемы. Вот самое счастливое, на мой взгляд, время – не один какой-то момент или день, а именно время, период – это беременность. Когда ты рожаешь, да, ощущаешь радость и от усталости, и от бессонных ночей, умиляешься этому маленькому пальчику, от которого не оторваться, – это все тоже счастье огромное, но оно все-таки какое-то выстраданное. А беременность – это пирамида Хеопса из всех других пирамид. Самая большая и самая высокая.