Перевод: Маша Л (пр-7гл), Виктория Горкушенко (8гл-эп)

Редактура: Полина М (пр-5гл), Дарья Писмарева (6,7 гл), Шарлотта Айвз (8гл-эп)

Вычитка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Обложка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Оформление:Ленчик Lisi4ka Кулажко

Переведено для группы: vk.com/stagedive

Я вижу, вы осуждаете меня. Знаю, о чем вы думаете. «Она наверняка шлюха», «она работает в стрип-клубе и снимает одежду за деньги». Да! Я работаю в стрип-клубе, и можете считать меня шлюхой, раз я хвастаюсь своим телом, но это навык, навязанный мне с детства. Выглядеть мило и улыбаться. Я устраиваю шоу для тех, кто хочет посмотреть. Как бы долго я ни находилась на сцене, это даже не я. Словно я наблюдаю за всем со стороны. Люди, которые смотрят на меня, делают предположения о том, кто я, или ввыдумывают истории о том, какой они бы хотели меня видеть. Я просто очередная красивая мордашка.

Красивая. Ненавижу это чертово слово. Кому какое дело, привлекателен ли человек снаружи, если он умирает внутри? Вся моя жизнь была посвящена моему внешнему виду. Клянусь, единственная причина, по которой мать держала меня при себе, заключалась в том, что ей хотелось иметь настоящую, живую, дышащую куклу, которую можно наряжать и контролировать, — именно поэтому, как только мне исполнилось восемнадцать, я убралась от этого особого вида сумасшествия так далеко, как было возможно. По той же причине я не хожу на свидания. Первое, что видят парни, глядя на меня — это милое личико, красивое тело и пустое место там, где должны быть мозги. Они не желают узнать, какой я человек. Их не волнует, что я посвящаю свободное время волонтерству, не волнует, что я учусь на дипломированную медсестру[1]. Они не спрашивают о моих надеждах, мечтах или какой я вижу свою жизнь через двадцать лет. Им вообще на меня наплевать.

Им нужно только, чтобы девушка бегала за ними хвостиком и твердила, какие они красавчики и особенные, при этом соглашаясь с каждым их словом. Да к черту! Я потратила на это слишком много лет. Вот почему я живу в книгах. По крайней мере, там можно выбирать, где тебе хочется быть — от Шотландского нагорья до королевской постели в далекой стране, — и даже если это притворство, порой оно намного лучше реальности.

Я смотрю в иллюминатор самолета, мой палец тянется к стеклу, и глядя вниз на землю, быстро движущуюся подо мной, я чувствую холодок на кончиках пальцев. Забавно, что отсюда все кажется таким маленьким. До сегодняшнего дня я никогда не летала на самолете. Мысль о том, чтобы оказаться запертой в консервной банке, летящей со скоростью шестьсот миль в час, никогда меня не привлекала. Делаю глубокий вдох и смотрю на монитор телевизора, встроенный в кресло передо мной. Маленький анимированный самолет на экране показывает, что мы уже на полпути к Теннесси.

— Вы путешествуете по работе или для удовольствия?

Я поворачиваю голову и смотрю на парня рядом. Он немного полноват и лысеет, но морщинки вокруг глаз выдают в нем человека, который часто улыбается.

Я спорю сама с собой, стоит ли отвечать, но все же говорю:

— По работе.

Его взгляд падает на мои губы, потом на грудь, а я борюсь с желанием ударить его в горло. Ненавижу, когда мужчины превращаются из милых в жутких. Качаю головой, отворачиваясь от него. И зачем я вообще стараюсь?

Я чувствую руку на своей голой ноге и быстро поворачиваю голову:

— Тронь меня еще раз, и я оторву твои яйца и заставлю съесть их, — говорю ему мягким тоном, стараясь не привлекать к нам внимания.

Он быстро убирает руку, с трудом сглатывая.

— Я… извини.

Я качаю головой и отворачиваюсь. Чувствую, как слезы щиплют мне нос, но сдерживаюсь. Ни за что не заплачу сейчас — не после того, как всего шесть часов назад весь мой мир взорвался, а я не проронила ни единой слезинки. Я прижимаюсь лбом к стеклу и закрываю глаза. До сих пор не верится, что жизнь изменилась так быстро…

Прошлым утром я проснулась и, как обычно, отправилась в больницу. Я работала в одном из самых оживленных отделений неотложной помощи Вегаса. Работала там с тех пор, как закончила школу, и мне нужно было получить свои клинические часы для диплома медсестры. Стоило войти в здание, как меня тут же завалили работой. Выходные в Городе грехов всегда сумасшедшие, но вчера было хуже, чем обычно — две передозировки наркотиками, три промывания желудка и жертва огнестрельного ранения. Больницу я покинула измученной, для того лишь, чтобы отправиться на свою настоящую работу— то есть, ту, где мне платят деньги, необходимые для выживания.

— Привет, Ангел.

— Привет, Сид.

Я слегка улыбнулась ему, входя в «Логово льва» — джентльменский клуб, в котором работаю.

Нравилось ли мне работать в стрип-клубе? Нет. Давало ли это возможность оплачивать счета? Да. Как только я переступаю порог клуба — я уже не я. Мозг отключается, тело берет верх, так же, как это было, когда я росла, и мать заставляла меня участвовать в конкурсах. Я привыкла к тому, что меня выставляют напоказ и используют мою внешность. Хотела бы я, чтобы жизнь была другой, но она такая, какая есть.

Некоторые люди жалуются на избыточный вес или прыщи; я ненавижу быть красивой. Знаю, звучит глупо. Как можно жаловаться на свою привлекательность, верно? А вот по какой причине: мужчины видят во мне объект, а женщины — конкурентку. И никто не хочет дать мне шанс. Все они судят обо мне по внешности, не тратя ни секунды на то, чтобы узнать хоть малейшую деталь обо мне настоящей.

Я знаю, что я ходячее клише. Ненавижу быть красивой, но работаю в бизнесе, где выставляю себя на всеобщее обозрение, где будут рассматривать и судить.

В чем разница? Здесь я выхожу на сцену по собственному выбору; никто не принуждает меня. Я поднимаюсь туда, чтобы заработать деньги, чтобы суметь изменить свою жизнь, чтобы никогда больше не быть объектом.

— Устала? — спросил Сид, следуя за мной. Я работала на Сида уже три года. Он в некотором роде друг, а еще — мой босс.

— Да, не могу дождаться, когда закончатся мои клинические часы, и можно будет перейти на полный рабочий день в больнице вместо того, чтобы впахивать на двух работах.

— Меня не радует, что я не смогу видеть твое личико, но я знаю, что тебе нужно двигаться дальше, — признал он.

— Придет какая-нибудь другая девушка, и ты забудешь обо мне.

— Никогда, Ангел, — его глаза скользнули по моему лицу, и он покачал головой. — Ты сегодня работаешь в VIP-зале.

Он последовал за мной по коридору к раздевалкам.

— Конечно, — согласилась я, уже вымученно. Мне нужно было принять душ и лечь в постель, но я знала, что пробуду здесь, по крайней мере, еще восемь часов, так что придется просто с этим смириться.

— Парни, которые придут, очень важные персоны, поэтому сделай так, чтобы они были довольны.

— Я уже делала это раньше, — напомнила я, останавливаясь перед дверью раздевалки, и хмуро посмотрела на него.

— Обычно я ничего не говорю, ты же знаешь. Но у меня самолет, так что меня здесь не будет, и проверить я не смогу.

— Я позабочусь о них, — заверила я его.

— Спасибо, Ангел, — он поцеловал меня в лоб, как часто делал, прежде чем уйти.

Секунду я смотрела ему вслед, а потом взяла себя в руки.

— О! Посмотрите, кто здесь, — сказала Тесса, как только я вошла в раздевалку.

Я проигнорировала ее и бросила сумку в шкафчик, потом стащила с себя одежду. Тесса была стервой, точно такой же, как те девушки, с которыми я соревновалась на конкурсах. Для нее жизнь была соревнованием, и она решительно стремилась выйти из него победительницей, даже если на пути к вершине всех конкуренток придется бросить под колеса автобуса.

— Мик сказал, что я могу поработать в VIP-зале сегодня вечером, — сказала она одной из девушек в комнате.

Я снова проигнорировала ее, зная, что лучше не сообщать ей, что этого не произойдет. Я была уверена, что Мик сказал ей это после того, как она отвела его в заднюю комнату и кое-каким способом постаралась убедить его.

— Пикси сказала, что ребята, которые придут, — это какие-то крупные земельные застройщики, так что ты знаешь, что чаевые будут отменными. Слава Богу, мне ведь нужно переделать свои сиськи, а это дерьмо не дешевое.

Я закатила глаза и направилась в душевую. За время своего пребывания здесь я познакомилась с парой симпатичных девушек, но большинство из них были точь-в-точь как Тесса — копна волос, большие сиськи, задница и ничего больше.

Я встала перед зеркалом и накрасила губы красной помадой, отошла и оглядела себя. VIP дресс-код отличался от общего дресс-кода клуба. Необходимый наряд состоял из прозрачного черного бюстгальтера, черных шелковых трусиков, черного пояса с подвязками и черных туфель на каблуках. Мои длинные, натурально-рыжие волосы были убраны назад с одной стороны большим цветком, а с другой — свободными волнами ниспадали на спину и на одно плечо. Кремово-белая кожа, красные губы и дымчатые глаза делали меня похожей на сексуальную вампиршу.

— Ты готова, Ангел? — спросил Сид, колотя в дверь.

— Шоу начинается, — прошептала я, прежде чем открыть дверь.

— Ты прекрасно выглядишь. Я отведу тебя туда и представлю до того, как уеду.

— Конечно. — Я пошла за ним по коридору в клуб.

«Логово льва» хорошо известно в этом районе своей исключительностью. Стены выкрашены в темно-коричневый цвет, а кабинки, встроенные в стены, создают ощущение интимности пространства. Сцена расположена в центре комнаты, освещенная единственным прожектором. К каждой кабинке прикреплена девушка, а к VIP — две девушки. Нам запрещено взаимодействовать с клиентами, не получив прямого запроса.

Клуб — это не столько стриптиз-клуб, сколько место, где мужчины зависают и пьют, а красивые женщины за ними ухаживают. Если клиенты захотят, то смогут посмотреть выступление девушки в центре комнаты. За те три года, что работаю здесь, я несколько раз выходила на сцену. Я не говорила Сиду, что мне там не нравится, но обычно он ставил меня в VIP-комнату или в кабинку на всю ночь.

— Почему ты так беспокоишься об этих парнях? — спросила я Сида.

— Они подумывают о том, чтобы открыть «Логово льва» в одном из новых казино, которые строят.

— Это же грандиозно! Поздравляю, дорогой, — я сжала его бицепс и улыбнулась.

— Однажды, Ангел, я заберу тебя отсюда. Я хочу видеть эту улыбку каждый день.

Мое сердце сделало глухой удар. Сид очень привлекательный мужчина, но он не для меня. Я не хочу мужчин и не нуждаюсь в них. Они приводят в замешательство, забивают тебе голову кучей лжи, а потом ждут, что ты станешь бегать за ними, как на привязи. Однажды такое случилось и со мной. Я думала, что мужчина спасет меня от ада, в котором я жила. Я отдала ему свою девственность и свое сердце, а он отплатил мне, подарив ребенка, которого я не могла оставить, и разбив сердце так, что собрать его снова уже никогда не получится.

Я посмотрела через двустороннее зеркало на мужчин, сидевших за столом в VIP-зале.

— Итак, — сказал Сид рядом со мной. — Человек во главе стола — Джон Барбато. Он владелец трех крупнейших клубов в городе. Парень слева от него — Стивен Крео. Он большая шишка на Уолл-Стрит и поддержал больше половины новых клубов и казино, открывающихся на Стрипе[2]. У парня справа от Джона есть место, которое они хотят купить.

— Понятно. Кто со мной работает? — спросила я его.

— Тесса. Мик настаивал, что она одна из лучших девушек, которые у нас сегодня в расписании.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я, оглядываясь назад. — Кто еще из вышибал будет сегодня вечером?

Я терпеть не могла, когда Мик и Крейг работали вместе. Они оба были больше озабочены тем, чтобы переспать с девушками, нежели происходящим на танцполе.

— Линк уже здесь.

— Хорошо.

Линк был хорошим парнем и моим близким другом. И серьезно относился к своей работе.

— Отлично, позволь мне быстро вас представить, прежде чем я уйду.

— Конечно, — Я последовала за ним в комнату. Мужчины повернули головы в нашу сторону и улыбнулись.

— Ребята, я хочу познакомить вас с Ангелом. Она будет вашей девушкой сегодня ночью. Если вам что-нибудь понадобится, спросите ее, и она удостовериться, что о вас позаботятся, — сообщил им Сид, указывая на меня.

— Приятно познакомиться, — сказал один из мужчин, улыбаясь, в то время как остальные кивнули.

— Я тоже рада с вами познакомиться, — улыбнулась я в ответ.

— Ангел сейчас вернется. Дайте мне минутку, ребята.

— Звучит неплохо, — сказал тот, кто говорил раньше.

Когда мы с Сидом отошли, я услышала у себя за спиной:

— Как думаешь, ковер совпадает с портьерами[3]? — и все они засмеялись. Я ненавидела это высказывание, и поклялась, что, как только я освобожусь от этого образа жизни, следующему мужику, который скажет это, я отобью хозяйство.

— Ладно, мне пора идти. Вернусь только через две недели, — сказал Сид, когда мы стояли в холле.

— Счастливого пути.

Его глаза изучали мое лицо. Он открыл и закрыл рот, как будто собирался что-то сказать, но вместо этого покачал головой, поцеловал меня в щеку и пошел по коридору, бормоча что-то себе под нос.

Тесса появилась из-за угла через пару секунд с самодовольной улыбкой на лице. Мне было неприятно признавать это, но выглядела она прекрасно. Кожа блестела молодостью и здоровьем. Густые черные волосы доходили до самой задницы. Уголки ее глаз изгибались, демонстрируя азиатско-американское происхождение.

— Ты готова? — спросила она, оглядывая меня с головы до ног.

Я старалась не закатывать глаза, заходя в комнату вслед за ней.

Получив первые заказы, мы отошли в сторону, пока мужчины разговаривали. Я давным-давно научилась отключаться. Мы исполняли роли услады для глаз, и на этом все. В дверь постучали, и я поняла, что напитки уже принесли. Тесса открыла дверь пошире, и мужчина, который принес поднос, оказался мне незнаком. На вид ему было лет тридцать пять, у него были длинные лохматые черные волосы и карие глаза.

Когда он поставил поднос на столик в углу, то повернулся и сделал нечто странное, что заставило меня посмотреть на него внимательнее. Его рука потянулась за спину, он посмотрел на мужчин, которые все еще разговаривали. Когда его взгляд остановился на мне, он улыбнулся и вышел из комнаты. Я посмотрела на Тессу, не заметила ли она чего-нибудь странного, но она занималась раздачей напитков и флиртом с клиентами.

Как только мужчины выпили, мы снова отошли в сторону. Время от времени они задавали мне вопросы о клубе, и я рассказывала им все, что знала. Примерно через полчаса после того, как они выпили первые напитки, я позвонила и заказала еще. На этот раз, когда парень вошел, он сделал то же самое — спрятал руку за спину, глядя на стол. Я понятия не имела, кто он такой, но собиралась выяснить это, как только клиенты уйдут.

Одному из мужчин позвонили, и он вышел из комнаты, а вернувшись привел еще одного человека. Они присели. В следующий раз меня позвали, чтобы заказать бутылку виски «Чивас Регал Роял Салют». Один стакан этой дряни стоил около шести сотен долларов — то есть больше десяти тысяч долларов за бутылку. Я сделала заказ и стала ждать доставку.

Когда раздался стук в дверь, я открыла ее, и тот же самый человек вошел и поставил поднос на стол. Я наблюдала, будет ли он проделывать прежние манипуляции. Конечно же, он повернул голову к столу, а его рука потянулась за спину, но на этот раз он приподнял куртку и вытащил что-то черное.

Мне потребовалась секунда, чтобы узнать этот предмет, но к тому времени было уже слишком поздно. Он выпустил четыре пули быстрой очередью, затем повернулся и выстрелил еще раз, попав в Тессу. Я закричала, когда он направил на меня пистолет, и, не думая, пригнулась и выбежала из комнаты так быстро, как только могла. Я почувствовала, как одна пуля просвистела мимо, когда я повернула за угол, и еще одна, когда вбежала в главный зал клуба.

Я заметила Мика. Его глаза тут же расширились, и я заорала во всю глотку:

— У него пистолет!

Все начали кричать и разбегаться в разные стороны. Я налетела на твердую стену, а когда подняла глаза, увидела, что это Линк. Он обнял меня за талию, повернулся и толкнул меня за барную стойку. Споткнувшись на каблуках, я упала на колени и сильно ударилась об пол. Забралась под прилавок и свернулась калачиком, дрожа от страха за свою жизнь. Люди продолжали кричать, но выстрелов больше не было. Не знаю, как долго я так просидела, но, казалось, прошла целая вечность, пока не послышались полицейские сирены.

— Отэм, — Линк назвал меня настоящим именем, вырывая из объятий ужаса.

Я убрала руки от лица, когда он присел передо мной.

— Вы его поймали?

Он покачал головой, протягивая мне руку. Я не шелохнулась. Я была в безопасности и не хотела двигаться с этого места.

— Ну же, Ангел. Он ушел.

Я покачала головой.

— С тобой ничего не случится. Честное слово, ты в безопасности.

Я сглотнула комок в горле, крепко зажмурившись:

— Тесса? — спросила я. Он прикрыл глаза и опустил голову. — Нет, — прошептала я, качая головой. — Нет.

— Мне жаль, Ангел, — тихо сказал он.

— Но почему?

— Не знаю, но полицейские уже здесь. Ты должна выйти и поговорить с ними, — мягко велел он, снова протягивая руку.

Я кивнула, неохотно принимая её. Несмотря на то, что Тесса мне не нравилась, она не заслуживала того, что с ней случилось. Никто из присутствующих не заслуживал.

— Я должна была попытаться помочь ей.

— Ты бы ничего не смогла сделать, — сказал Линк, и я перевела взгляд с пола на него. Он покачал головой, обнял меня за плечи мускулистой рукой и подвел к барному стулу.

Я сидела там, пока подошедшие через пару минут полицейские не сказали, что им нужно поговорить со мной в участке.

— Может, она оденется? — спросил у одного из детективов Линк. Он отдал мне рубашку и не отходил от меня.

— Конечно, — пробормотал парень.

Я соскользнула со стула и в оцепенении поплелась в раздевалку. Внутри все девочки прижимались друг к другу, плача. Я не знала, что им сказать; большинство из них были друзьями Тессы. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что они потеряли свою подругу, но не была уверена, что они захотят выслушать мои соболезнования.

Я подошла к своему шкафчику и начала снимать чулки, и тут одна из девушек подошла и обняла меня. Потрясенная, я обняла ее в ответ, и еще больше девочек собрались вокруг меня. Несколько минут мы все стояли молча. Большинство плакали, а парочка бормотала, что все будет хорошо. Я не была уверена, что все когда-нибудь снова будет хорошо; я только что видела, как погибли пять человек, и была счастлива, что все еще жива.

— Я должна пойти с полицейскими, — сказала я девочкам, которые словно и не собирались меня отпускать.

Через секунду одна за другой они начали отходить от меня, ободряюще обнимая напоследок.

— Позвони, если захочешь поговорить, — сказала Эльза, протягивая визитную карточку с ее личными контактами.

Я долго смотрела на неё, потом кивнула. Я никогда по-настоящему не дружила ни с одной из них. Может, это пора изменить.

Я подошла к своему шкафчику, сняла одежду, надела джинсовые шорты, черную майку, большой серый свитер и пару черных шлепанцев. Взяла сумку, запихнула в нее все содержимое шкафчика и вышла из комнаты, даже не оглянувшись.

Линк ждал за дверью раздевалки, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову и глядя в потолок. Я знала Линка с тех пор, как начала работать в «Логове льва». Он хороший парень, со светлыми, коротко подстриженными волосам, загорелой кожей, голубыми глазами и южным протяжным голосом, от которого у женщин подкашиваются колени. Поначалу он часто флиртовал со мной, но я не отвечала, и он прекратил эти попытки и стал моим другом. Он один из немногих, кто знал о моем прошлом и о том, через что мне пришлось пройти.

— Не нужно было меня ждать, — сказала я, натягивая ремешок сумки на плечо.

— Я не позволю тебе пройти через это в одиночку, — Он притянул меня к себе.

Слезы жгли мне глаза, но я боролась с ними. Не собиралась я плакать, пока все это не закончится. А вот когда все минует, я смогу хорошенько выплакаться, спрятавшись под одеялом и уткнувшись лицом в подушку… как делала всегда.

— Спасибо.

Он обнял меня, и я почувствовала его губы на своей макушке.

Прошло три недели с тех пор, как я переехала в Теннесси. Три недели жизни с Кентоном, которого я вижу нечасто, а когда вижу, он обычно собирается на работу или заходит ко мне перед сном. Один из самых длинных наших разговоров состоялся на днях, когда он пришел сказать, что у него есть кое-что для меня и что нам нужно встретиться у входа. Я спрятала свой Киндл[5], последовала за ним вниз по ступенькам и вышла из дома к маленькому «Фольксвагену Жук».

— Жена моего кузена только что избавилась от неё. У тебя нет машины, а в город добираться не легко.

Я перевела взгляд с машины на него и обратно.

— Вот ключи. Полный бак бензина, новые шины, к тому же она отрегулирована, — сказал он, протягивая ключи своими длинными пальцами. — А теперь надо сказать «Спасибо», — проворчал он, глядя то на меня, то на ключи в своей руке.

— Э-э… Я… Спасибо, — прошептала я, забирая у него ключи дрожащими пальцами.

Он кивнул с таким видом, будто собирался сказать что-то еще, но вместо этого оставил меня стоять и пялиться на машину, в шоке от такого великодушного поступка. Еще никто не делал для меня ничего подобного.

С того дня я старалась помогать, чем могла. Пару раз пробовала готовить, но получилась катастрофа, поэтому я решила выказать свою признательность другими способами. Я следила за чистотой в доме, ходила в бакалейную лавку, если замечала, что чего-то не хватает, и даже стирала, если видела, что вещи накапливаются. Он уверял, что мне не нужно все это делать, но я проигнорировала. Я знала, что он ценит мою помощь. Он был всегда занят и, казалось, почти на износе.

Когда нам удавалось поговорить, он все чаще улыбался и, казалось, чувствовал себя со мной все более непринужденно. Мне нравились эти украденные моменты, и я жила ради них. Это было глупо, но я чувствовала себя потерянным щенком, ищущим ласки. Мне одновременно нравилось и не нравилось, что он заставлял меня так себя чувствовать. Раньше я долго гадала, не стала ли вообще асексуальной. Парни не интересовали меня со времен моего первого и последнего бойфренда.

Я спускаюсь по лестнице, иду на кухню, чтобы взять немного столь необходимого кофе. Только что закончила телефонный разговор. Больница, в которой я работала в Вегасе, согласилась перевести мои смены в больницу Нэшвилла, с которой она аффилирована. Затем я позвонила в больницу в Нэшвилле, и там сказали, что я должна приступить к работе как можно скорее. Моя смена будет с одиннадцати до семи утра, и меня заверили, что после того, как немного поработаю в штате, я смогу изменить свое расписание. Для меня не имеет значения, сколько часов я работаю, главное, чтобы работала.

Я на седьмом небе от счастья, мне не терпится вернуться к работе. Уход за больными — это то, что я люблю делать и делаю очень хорошо.

Я дохожу до подножия лестницы и поворачиваю на кухню. Кентон стоит у плиты и говорит по телефону. Ко мне он стоит спиной, и я секунду любуюсь им.

Сегодняшние джинсы — светло-голубые и выцветшие во всех нужных местах. Красная футболка плотно облегает тело, демонстрируя мускулы и усиливая загар. Его голова поворачивается ко мне; золотистые глаза встречаются с моими, а затем оглядывают меня с головы до ног.

— Хочешь кофе? — спрашивает он, и глубокий голос вызывает в теле покалывание.

Он прощается с собеседником и кладет телефон на стойку. Глаза снова осматривают меня, а губы начинают подрагивать.

— Хочешь кофе? — снова спрашивает он, и на этот раз на его губах играет легкая усмешка.

— Я… Гм… Да, пожалуйста, — говорю я, проходя на кухню.

Его дом обветшал, кухня выглядела изношенной. Все чистое, но требует обновления. Шкафы сделаны из светлого дерева, а стойки — из какого-то старого ламината, который начал трескаться по краям. Холодильник, плита и посудомоечная машина отчаянно нуждаются в замене.

Он протягивает мне чашку кофе, и я быстро добавляю молоко и сахар, вскакиваю на стойку, оказываясь напротив него и молясь о том, чтобы больше не выставлять себя дурочкой.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает он, глядя на меня поверх кофейной чашки.

— Мне нужно пройтись по магазинам. Я только что получила работу в Нэшвилле, а рабочую форму оставила дома, — говорю я ему, улыбаясь.

Его чашка опускается, а пальцы на ручке белеют.

— Как я уже говорил, я не хочу, чтобы в моем доме были незнакомцы.

Я краснею и делаю вдох, давая себе время убедиться, что правильно его поняла, прежде чем выйти из себя и дать ему по яйцам.

— Что ты подразумеваешь под «незнакомцами»? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

Он изучает меня в течение секунды, как будто обдумывает свои следующие слова. Умный мужчина.

— Парни из стрип-клуба.

Очевидно, он не настолько умен. Я делаю еще один вдох, и мой желудок переворачивается.

— Не волнуйся. Я не беру работу на дом, — говорю я, выливая кофе в раковину, хотя чашка была почти полная. Спрыгиваю со стойки, ставлю чашку в посудомоечную машину, хватаю сумку и направляюсь к двери.

Я привыкла к тому, что меня осуждают, но по какой-то причине от его слов меня тошнит. Ненавижу, что он имеет такую власть надо мной.

И ненавижу себя за то, что хочу, чтобы он хоть на секунду попытался узнать меня.

Я сажусь в «Жук», обещая себе, что, как только вернусь, выясню стоимость машины, которую он мне купил, и отдам ему деньги.

Я быстро спрашиваю Сири, где найти магазин, где продается форма для медсестер, и как только получаю указания, делаю разворот перед домом и направляюсь в город. Для начала, потрачу-ка я больше пятисот долларов. Кто ж откажется от милой формы?

Закончив с этим, посещаю ближайший маникюрный салон и делаю маникюр и педикюр. Потом натыкаюсь на небольшой ресторанчик соул-фуд[6], где подают ребрышки барбекю и домашние макароны с сыром. На десерт был персиковый коблер с ванильным мороженым. Теперь, когда я можно есть, не беспокоясь о фигуре, я планирую умять все, в чем раньше себе отказывала.

Когда подростком участвовала в конкурсах красоты, без них не проходило и недели. Мама была очень строга в отношении питания. Все было заранее рассчитано, и калорий я потребляла не больше, чем необходимо для выживания. Я даже не знала, каков сахар на вкус, пока мне не исполнилось шестнадцать. Потом, когда я переехала в Вегас, и работа требовала от меня определенного имиджа, я осталась верна старыми привычкам.

Но теперь? К черту все это! Я буду кушать — и все подряд. После обеда я не готова идти домой, поэтому иду в кино, покупаю билет и сижу в темном кинотеатре одна, наблюдая, как на молодую женщину нападает злой дух, кажется… примерно на половине фильма я засыпаю. Просыпаюсь от крика и понятия не имею, что происходит, поэтому встаю и ухожу.

Когда подъезжаю к дому, первое, что замечаю — это машину Кентона, припаркованную перед домом. Вот честно, не хочу видеть его снова, но нельзя же сидеть снаружи до скончания века. Я выхожу из машины, оставляя сумки с новой рабочей одеждой в багажнике. Ему не нужно знать, чем я буду заниматься на самом деле. Он решил делать предположения обо мне, так пусть и дальше думает, что хочет.

Я не собираюсь пытаться переубедить его. Да, он хорош собой, но я начинаю видеть в этом определенную закономерность. Он мудак и любит осуждать. Стало быть — осуждающий мудак.

Я вздыхаю, поднимаясь на крыльцо, и как только отпираю дверь и толкаю ее, запах готовящейся еды ударяет мне в нос. Несмотря на то, что ранее я поела, желудок урчит. Я игнорирую его и направляюсь к лестнице. У меня в сумке завалялся шоколадный батончик, он поможет мне продержаться до завтра.

— Ты вернулась, — слышу голос позади, когда нога уже касается первой ступеньки.

— Да, — Я смотрю на него через плечо. И зачем ему быть таким красивым?

— Я приготовил ужин.

— Молодец, — саркастически говорю я, поднимаясь еще на две ступеньки.

— Послушай, мне не следовало говорить то, что я сказал утром, — он вздыхает, и я задаюсь вопросом, извинялся ли он хоть когда-нибудь в своей жизни.

— Не стоило, — соглашаюсь я, делая еще несколько шагов.

— Ты можешь остановиться на секунду? — фыркает он, и я поворачиваюсь, приподнимая бровь. — Пойдем поедим и поговорим. Ты же здесь живешь. Я думаю, будет правильно, если мы хотя бы немного узнаем друг друга.

У меня на языке вертится слово «отвали», но, к сожалению, мои манеры давно укоренились. Я поворачиваюсь, спускаюсь по лестнице и следую за ним на кухню.

— Можешь достать пару тарелок? — просит он, подходя к духовке. Как только он открывает духовку, до меня доносится запах печеного цыпленка, и желудок снова начинает урчать. — Тебе действительно надо больше есть, — бормочет он.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и чувствую, как вспыхиваю гневом.

— Я ела, — говорю я, вытаскивая две тарелки и два набора столового серебра из ящика, ставлю их на стол с чуть большей силой, чем следовало.

— Я имею в виду, что-то помимо кроличьей еды. Тебе нужно набрать вес.

Я делаю вдох и медленно выдыхаю, считая в уме от одного до десяти.

— Так, — я поворачиваюсь к нему лицом — Я не знаю, что не так с фильтром, который должен очищать слова на пути от твоего мозга до рта, и, честно говоря, мне все равно, — я поворачиваюсь к нему лицом. — Но мне не нравится, что ты упрекаешь меня по поводу моей работы, свободного времени или привычек в еде. Я ценю твою помощь, но это не дает тебе права говорить мне гадости по собственной прихоти.

Я делаю глубокий вдох и выдох, замечаю, что его взгляд, кажется, стал мягче. Что-то в этом взгляде заставляет меня чувствовать себя лучше, но я заканчиваю словами:

— Если ты думаешь, что это будет проблемой, я могу найти другое жилье, пока не смогу вернуться домой.

— Ты совершенно права. Мне не следовало говорить тебе гадости, — он качает головой, проводя рукой по волосам, и наши взгляды снова встречаются. — Давай начнем сначала.

— Ладно, — я киваю, мои внутренности скручиваются под его пристальным взглядом. Каждый раз, когда он смотрит на меня, мне кажется, что он видит слишком много.

Он подходит ко мне, протягивает ладонь.

— Кентон Мейсон.

Я пожимаю ему руку.

— Отэм Фримен, — говорю я, и наши взгляды сталкиваются, когда его пальцы обхватывают мои. От его прикосновения у меня по спине пробегают мурашки. Я облизываю внезапно пересохшие губы.

Его взгляд опускается к моим губам, снова возвращается к глазам.

— Точно, — его голос звучит глубже, чем раньше, а глаза, кажется, потемнели. — Принеси салат, детка, — он кивает в сторону холодильника, отпуская мою руку.

Мой желудок переворачивается при слове «детка». Я игнорирую это и иду к холодильнику, достаю салат, а Кентон вытаскивает несколько картофелин из духовки, кладет по одной на каждую тарелку и добавляет золотистый кусок курицы.

— Сегодня чудесная ночь. Как насчет того, чтобы посидеть на террасе?

— Конечно, — соглашаюсь я.

Он заканчивает с нашими тарелками, добавляя масло и сметану к картофелю, а затем кладет салат.

— Открой дверь.

Я открываю раздвижную стеклянную дверь в кухне, которая ведет на террасу. Он ставит тарелки на стол, возвращается, открывает холодильник и берет пиво.

— Хочешь? — спрашивает он, поднимая пиво.

Я качаю головой; никогда не пила пива… или вообще какой-либо алкоголь.

— Не любишь? У меня есть бутылка вина, если оно тебе больше нравится.

— Я никогда его раньше не пробовала.

— Ты никогда не пила пиво? — говорит он потрясенно, и я снова отрицательно качаю головой.

Я работаю с алкоголем с тех пор, как мне исполнился двадцать один год, и я видела, как он заставляет людей себя вести, и никогда не доверяла никому настолько, чтобы позволить себе быть настолько беззащитной. Я смотрю, как Кентон подходит к стойке, ставит пиво на край и открывает крышку.

— Сделай глоток, — говорит он.

Я неохотно беру бутылку. Почему? Не знаю. Обычно я бы стояла на своем чуть тверже. Я подношу бутылку к губам и делаю глоток пива. Пузырьки и холод ударяют мне в язык раньше, чем чувствуется вкус. Я морщусь, когда слышу запах напитка, и возвращаю бутылку мужчине.

— Не любительница пива, — усмехается он.

— Оно неплохое, но и не очень вкусное.

— Не каждому по вкусу. Ты любишь вино?

— Никогда не пробовала, — я пожимаю плечами, скрещиваю руки на груди, чувствуя, что должна держать себя в руках.

Его глаза опускаются на секунду, прежде чем снова встретиться с моими.

— Большинство женщин любят вино.

Я игнорирую это замечание и наблюдаю, как он идет к холодильнику за вином. Он подходит к ящику, достает штопор и начинает ввинчивать его в крышку бутылки. Мышцы его рук напрягаются с каждым поворотом, и вскоре раздается хлопок и шипение.

— У меня нет бокалов для вина, — говорит он, доставая кофейную чашку. Наливает немного в чашку и протягивает мне.

Я беру и подношу чашку к лицу, понюхав перед тем, как поднести к губам и попробовать. На этот раз, почувствовав вкус во рту, я улыбаюсь.

— Ну вот и все. Ты любишь вино, — заявляет он с гордостью.

Я киваю и вытираю рот рукавом свитера. Он тянется ко мне, пальцы обхватывают мою челюсть, а большой палец скользит по моей нижней губе, глаза пристально наблюдают за мной. Он наклоняется вперед, и в животе что-то переворачивается.

— Давай поедим, пока все не остыло, — говорит он.

Я киваю, делая шаг назад, пытаясь взять себя в руки. Он наполняет чашку вином и ждет, пока я выйду на улицу, потом следует за мной на террасу. Я сажусь на металлический стул, а он — на пластмассовый напротив меня. На секунду я задерживаюсь, чтобы осмотреться. Весь дом окружен деревьями, он был построен в своего рода долине. В целом задний дворик не очень большой. За участком травы, кажется, простирается сплошной лес.

— И как долго ты здесь живешь? — Я делаю еще один глоток вина.

— Около пяти лет. У меня были планы на ремонт, но учитывая мое расписание, успел переделать только мою ванную и спальню.

— Это и правда прекрасный дом, — Я откусываю кусочек цыпленка и стону, когда чувствую вкус во рту. Его глаза останавливаются на мне, заставляя съежиться и опустить голову.

— Мне он нравится. Вообще-то, я из-за вида его и купил.

Он тоже откусывает кусочек от своей порции.

Я киваю. Я купила свою квартиру по той же причине.

— Красивый вид.

— Нет ничего лучше, чем приходить сюда ночью с холодным пивом и смотреть, как солнце садится за гору.

— Когда-нибудь я попробую это сделать. За вычетом пива, — я поднимаю свою кофейную чашку.

Он улыбается, и я впервые замечаю ямочку на его правой щеке. Вид этой ямочки заставляет мой желудок трепетать.

— Ты должен больше улыбаться, — выпаливаю я, как идиотка, в которую он меня превратил.

Он улыбается еще шире, качая головой и бормоча себе под нос: «милая».

Остальная часть ужина очень приятна. Мы смеемся и шутим, и он рассказывает мне о своей работе и людях, с которыми работает. Он больше ни разу не спрашивает меня о моей профессии и не дает мне возможности самой о ней заговорить.

К тому времени, как мы закончили ужин, воздух наполнился холодом. Кентон возвращается в дом, приносит мне свитер и бутылку вина, а потом возвращается с сигарой. Я пью вино, а он закуривает сигару, которая приятно пахнет, и я наклоняюсь ближе.

Когда он заканчивает курить, я впервые в жизни совершенно пьяна и смеюсь над всем, что он говорит.

— Ну, детка. Пора уложить тебя в постель.

Он поднимает меня со стула, улыбаясь, и я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его выразительным губам.

— Ты правда красивый, — говорю я, обнимая его за плечи.

— Парням такого говорить не стоит, детка.

Я улыбаюсь, потом хмурюсь.

— Мой сын был красивым, — я слишком пьяна, чтобы обратить внимание на то, как его тело прижалось к моему. — Когда я обнимала его, то была счастлива единственный раз в своей жизни… До сегодняшнего вечера. Сегодня я тоже была счастлива.

Я вздыхаю, кладу голову ему на грудь. Мне кажется, я слышу, как он бормочет проклятия, но я пьяна и сомневаюсь, правильно ли услышала.

— Давай, — мягко говорит он, кладя руку мне на колени и поднимая меня на руки.

Я зарываюсь лицом в изгиб его шеи, наслаждаясь запахом. Чувствую, как он укладывает меня, а потом снимает с меня ботинки.

— Спокойной ночи, красавица.

— Не называй меня красавицей, — бормочу я, еще глубже закутываясь в одеяло.

— Спокойной ночи, Отэм.

Я чувствую его губы на своем лбу и вздыхаю, наслаждаясь этим прикосновением.

Меня будит солнце, ярко светящее в окно. Я зажмуриваюсь и прикладываю руку к голове, которая пульсирует. Я почти ничего не помню о прошлой ночи — только вино и много смеха. Очевидно, выпивка — это не мое.

Не открывая глаз, я вылезаю из кровати и, спотыкаясь, бреду через холл в ванную. Включаю воду и прыгаю под душ, и прохладная вода течет по коже. После душа головная боль значительно уменьшается. Я вылезаю, оборачиваюсь полотенцем и засовываю его под мышку. Открываю аптечку и принимаю пару обезболивающих таблеток, потом прохожу через холл, чтобы добраться до спальни и одеться.

Когда я наконец спускаюсь вниз, то чувствую себя почти на все сто. Наливаю чашку кофе и направляюсь в кабинет Кентона. Нужно сесть за компьютер и распечатать заявление в больницу. Хотя я уже получила работу, они требуют, чтобы я его заполнила.

Двигаюсь по коридору, я замедляю шаги, потому что слышу голос Кентона. Я не собираюсь шпионить, но, когда улавливаю, что говорит он обо мне, не могу не подслушать.

— Я бы никогда не привел домой стриптизершу, чтобы познакомить ее с мамой, так что твоя точка зрения спорна.

Мое горло сжимается, я подхожу ближе. Останавливаюсь в дверях, слежу за Кентоном взглядом, пока он смотрит в окно. Телефон прижат к уху, костяшки пальцев побелели от того, как он его сжимает.

— Отвали. Она стриптизерша, — рычит он в трубку.

Стон поднимается к горлу прежде, чем я успеваю его остановить. Мужчина поворачивается в мою сторону, наши взгляды встречаются, и его глаза широко распахиваются.

— Детка, — говорит он и убирает телефон от уха. — Да не ты, засранец. Мне пора идти, — он прерывает звонок и смотрит на меня. Мне ужасно хочется бежать, но ноги словно приклеились к полу.

— Детка, — повторяет он, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я гораздо больше, чем просто стриптизерша, — я поднимаю руку, когда кажется, что он собирается что-то сказать, потом упираю ее в бок. — Я человек, и у меня есть чувства. Надежды и мечты. Я не понимаю, как можно судить о ком-то так легко, не зная, через что человек прошел.

Его взгляд снова смягчается, но на этот раз я не позволяю повлиять на меня.

— Честно говоря, мне грустно, что ты такой недалекий, и я рада, что теперь вижу, кто ты на самом деле, — слезы застревают у меня в горле, вынуждая прерваться. Его взгляд снова изменяется, но я не понимаю его значения. — В отличие от тебя, я дала тебе шанс. Разница в том, что ты не раз доказывал мою правоту, — тихо говорю я и ухожу, оставляя его стоять столбом.

Я поднимаюсь наверх и переодеваюсь в джинсы и футболку, беру сумку. И ухожу. Сажусь в машину и пару раз стучу по рулю, когда понимаю, что забыла узнать, сколько ему стоила машина. Не хочу чувствовать, будто что-то ему должна. Я вставляю ключ в гнездо зажигания, обещая себе, что посмотрю стоимость на «Келли блю бук»[7].

Я разворачиваюсь перед домом и уезжаю. Понятия не имею, куда еду, но ни за что не буду сидеть у него дома весь день. Я достаю телефон, радуясь, что наушники уже подключены и можно позвонить. Набираю Линка.

— Привет, Ангел, — мое «кодовое» имя почему-то заставляет меня похолодеть.

— Приветик. Как дела? — спрашиваю я.

— Хорошо. Сид беспокоится о тебе. Хочет, чтобы ты ему позвонила, но, как я уже говорил, сейчас вряд ли стоит лишний раз звонить кому-либо.

Нужно связаться с Сидом, но я почему-то чувствую неловкость из-за этого.

— Можно мне вернуться домой?

Подъехав к маленькой заправочной станции, я съезжаю с дороги. Паркую машину на стоянке и, откинув голову назад, пытаюсь сдержать слезы.

— Что случилось?

— Ничего. Я просто хочу вернуть свою жизнь, — лгу я.

— Отэм, ты знаешь, что это невозможно. Пока нет.

— А когда? — спрашиваю шепотом.

— Ангел, хотел бы я сказать тебе, что копы поймали этого парня или что у них есть зацепка, но сейчас у них нет ничего. Там ты в безопасности.

Да здесь я в большей опасности, чем дома. Почему меня это все так расстраивает?

— Ты меня слышишь? — спрашивает Линк, отрывая меня от этих мыслей.

— Извини, что?

— Я спросил, как вы с Кентоном ладите.

— Ну, прекрасно… Знаешь, он идет своей дорогой, а я своей, — небрежно отвечаю я.

— Ты что-то не договариваешь?

— Хочешь новость? Я получила работу в больнице Нэшвилла, — говорю я, меняя тему. Не хочу говорить с Линком о Кентоне. Они были друзьями задолго до того, как я оказалась в кадре.

— Это хорошая новость, Отэм, но… — он прочищает горло, кажется, раздумывая, как бы не лопнуть мой воздушный шарик счастья. — Я знаю, что ты далеко отсюда, но это не значит, что ты в полной безопасности.

— Только ты знаешь, где я, верно? Так что со мной все будет в порядке.

— Просто будь осторожна… и держи Кентона в курсе происходящего, — говорит он.

— Обязательно, — обещаю, зная, что ничего подобного делать не стану.

— Позвони мне, если что-нибудь понадобится.

— Окей. Поговорим позже, — тихо говорю я, и вешаю трубку. — Пожалуй, пойду позавтракаю, — бормочу себе под нос, снова заводя машину. Через пятнадцать минут добираюсь до небольшого городка, останавливаюсь у первого попавшегося кафе, выхожу из машины и направляюсь внутрь.

Заведение небольшое, с пятью кабинками, вдоль всей закусочной тянется длинная стойка, перед которой выстроились невысокие барные стулья. Я иду к маленькой кабинке в задней части зала, перекидываю сумку через сиденье и сажусь. От запаха яичницы с беконом у меня слюнки текут.

— Что тебе принести, милая? — спрашивает хорошенькая пожилая женщина с темно-каштановыми волосами, собранными в пучок на макушке, и достает из-за уха ручку.

— Кофе, блины, бекон и яйца.

Она поднимает голову и смотрит на меня.

— Женщина, которая не боится есть, — улыбается она. — Сейчас принесу твой кофе.

Как только она уходит, я достаю мобильник и открываю приложение Киндл. Каждый раз, когда мне нужно отдохнуть от реальности, я читаю. Нет ничего лучше, чем отправиться в приключение или наблюдать историю любви.

— Как тебя зовут, милая? — спрашивает женщина, и я подскакиваю на стуле.

— Отэм. Спасибо, — говорю я, когда она ставит передо мной чашку.

— Я Вив. У тебя проблемы с мужчиной? — спрашивает она, усаживаясь напротив, как будто это совершенно нормально — сидеть с незнакомым человеком и задавать ему такой личный вопрос.

— Хм…

— Неважно. Я вижу по твоим глазам, что это так.

— Я… — я начинаю говорить, что нет, но она снова обрывает меня.

— Моя мама могла видеть такие вещи, понимаешь?

— Конечно, — соглашаюсь я, потому что кто я такая, чтобы судить? У ее мамы вполне мог быть дар.

— Ну, я тоже кое-что вижу, — говорит женщина. Я наблюдаю за ней, гадая, куда она клонит. — Парень, который тебе нравится, ну… он вроде как осел, как мой старик, — говорит она, наклоняясь вперед, как будто это наш секрет.

— Хм…

— Ну, видишь ли, он не знает, что делать с тем, что чувствует, поэтому и ведет себя, как осел, — Она качает головой. — Ты меня слушаешь?

Я понятия не имею, о чем она толкует, но она мертвой хваткой вцепляется в эту идею, поэтому я киваю в знак согласия.

— Заставь его пресмыкаться. Что бы ты ни делала, заставь его заплатить за то, что вел себя как мудак.

— Поняла, — я улыбаюсь.

— А когда ты простишь его, — она шокирует меня, хватая за руку, — То, что ты сейчас чувствуешь, в конце концов, будет стоить того.

— Окей, — говорю я, похлопывая ее по руке.

— Ладно, теперь отдохни, а я накормлю тебя самыми лучшими блинчиками, которые ты когда-либо ела в своей жизни. Еда исправит любую ситуацию, — она встает, оставляя меня гадать, что, черт возьми, только что произошло.

Вив возвращается через несколько минут с тарелкой, полной блинов, бекона и яиц. Она ставит её передо мной и снова садится, напротив.

— Я так понимаю, ты в этих краях новенькая?

— Я только что переехала сюда, — говорю я. Рот наполняется слюной от запаха еды.

— Ты переехала сюда, чтобы жить с этим ослом?

Я не могу удержаться от улыбки, слыша, как она называет Кентона.

— Хм… нет, и мы не вместе. То есть, мы никогда не были парой.

— Есть ли разница — томат или помидор, — отмахивается Вив, и я не могу не улыбнуться тому, как она все смешала. — У тебя здесь есть семья? — спрашивает женщина, подавшись вперед, как будто мой ответ действительно важен.

— Нет, — я качаю головой, откусывая кусочек бекона.

— Ну, тебе нужно как-нибудь прийти и поужинать. Мой осел делает неплохую грудинку, — она улыбается, глядя, как я откусываю еще кусочек. — Вкусно, правда? — подсказывает она.

— Очень, — я киваю, прикрывая рот рукой

— Приходи в следующее воскресенье. В этот день мы закрываем закусочную пораньше и устраиваем большой воскресный обед со всевозможными блюдами. Моя дочь и племянница немного моложе тебя, но вот племянник примерно твоего возраста, хотя он не всегда приходит на ужин. Я уверена, что девочки захотят показать тебе окрестности. К тому же, верный способ заставить своего мужчину задуматься — найти другого мужчину, который покажет, что у тебя может быть другой, если захочешь, — бормочет она, и я чувствую, что мои глаза увеличиваются в размере, поэтому я прерываю ее.

— Это очень мило, но…

— Никаких «но». Обед в три. Мы едим рано. Я дам тебе свой адрес. Буду ждать, — говорит она, вставая, и, прежде чем я успеваю придумать вескую причину, чтобы не обедать в воскресенье с ней, ее «ослом» и их семьей, исчезает за прилавком и принимается обслуживать других клиентов.

Я сижу там еще час, ем и читаю с телефона. Когда Вив возвращается, она дает мне свой адрес, номер мобильного телефона и очень мило обнимает. Я выхожу из закусочной, сажусь в свою машину и возвращаюсь к Кентону. На этот раз, добравшись до дома, я не вижу его машины и вздыхаю с облегчением, радуясь, что не придется встречаться с ним еще какое-то время.

— Тогда какого черта ты решила переехать в Теннесси? — спрашивает Тара.

Я работаю в больнице уже около двух недель, и стала тенью Тары с того дня, как начала работать на скорой. Теннесси совсем не похож на Вегас. Мало того, что люди разные, но и смены на скорой здесь гораздо спокойнее. Я смотрю на Тару и улыбаюсь, она поднимает бровь. Что я сразу усвоила, так это что у людей здесь нет проблем с тем, чтобы влезть в чужие дела или задать личный вопрос.

— Перемен захотелось, — я пожимаю плечами, убирая очередную папку с картами пациентов.

— Могу понять. Мне тоже хочется перемены, вроде прелестного песчаного пляжа и горячего парня, который будет усердно обо мне заботиться, — она улыбается, запрокинув голову, как будто представляет себя на пляже прямо сейчас.

— Отэм, Тара, — произносит низкий голос.

Мы с Тарой одновременно поднимаем глаза и улыбаемся.

— Как у вас дела, леди? — спрашивает доктор Ди, или Дерек. Он очень, очень привлекательный чернокожий мужчина; к сожалению, он также очень, очень голубой, а его парень еще горячей.

— Хорошо, — хором отвечаем мы. И смеемся, указывая друг на друга и крича:

— Чур меня!

Так получается, что я стала смеяться гораздо чаще с тех пор, как начала здесь работать. В общем, сейчас у меня более счастливые времена. Все мои коллеги очень милые и с ними легко ладить. До сих пор мне не попадался никто мелочный или подлый.

Единственное, что не изменилось, — это мои отношения с Кентоном. Я не могу справиться с тем гневом, который испытываю по отношению к нему. Может быть, это глупо и незрело с моей стороны, но он оскорбил мои чувства, обсудив меня с кем-то по телефону. Хуже того, я считала, что начинаю ему нравиться.

— Что вы, девочки, делаете в эти выходные?

— Мне нужно поспать, — говорю я, на секунду закрывая глаза. — Организм еще не приспособился к такому графику. Клянусь, если бы не кофе, я бы сейчас лежала лицом в стол. — К тому же, если я буду спать, то смогу и дальше избегать Кентона.

Он каждый день оставлял мне записки и каким-то образом узнал номер моего мобильного, и стал писать мне сообщения. Он не болтлив. В основном спрашивает, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего-нибудь и обустроилась ли я на работе. Я ни разу ему не ответила. Кажется, он отчаивается. Я понятия не имею, как с ним встретиться, поэтому делаю самое простое — избегаю его, как чумы.

— Сон переоценивают. Вы двое должны поехать со мной и Стэном на выходные. В центре города только что открылся клуб. Мы могли бы пойти туда выпить и потанцевать. Будет весело, разве нет? — спрашивает Дерек.

Я смотрю на Тару, которая кивает, и сразу же соглашаюсь. Нужно соответствовать своему возрасту. Веселиться и гулять, и теперь, когда у меня есть люди, которым я доверяю, для этого есть.

— Конечно, но я не задержусь надолго. У меня в воскресенье днем запланирован обед с другом, — сообщаю я. Я обедала с Вив и ее семьей последние два воскресенья, и теперь она ждет, что я снова приду. У нее очень милая дочь. А в эти выходные должна приехать ее племянница, и Вив очень хочет, чтобы я с ней познакомилась.

— Прекрасно. Два бокала, не больше, — Дерек улыбается, и на столе звонит телефон.

Тара поднимает его и внезапно встает.

— Поняла, — говорит она, глядя на Дерека. — Когда? — спрашивает она и слушает еще несколько секунд, перед тем как повесить трубку. Она выходит из-за стола, и я следую за ней. — Скорая помощь в пути. Мужчина, тридцать четыре года, огнестрельное ранение в правое плечо. Он в сознании и, возможно, нуждается в переливании крови. Нам нужно все подготовить. Скорая через пять минут приедет, — говорит Тара, и мы втроем бежим по коридору, чтобы подготовить травматологическое отделение до прибытия пациента.

Подъезжает скорая, и происходит то, чего я меньше всего ожидала. Парень в сознании, смеется и шутит с медиками, как будто это для него обычное дело. Он не потерял столько крови, чтобы нуждаться в переливании, и не похоже, что пуля задела артерию; это было сквозное ранение. Все, что потребуется — наложить парочку швов и провести ночь в больнице.

— Вы уверены, что не хотите помыть меня губкой? — спрашивает Финн, наш пациент с пулевым ранением.

Я смеюсь, качая головой, но Тара, кажется, не так уж уверена, что откажет ему. Он высокий, худощавый, с приятной внешностью соседского мальчика и легкой улыбкой — что определенно делает его достойным зрелищем, от которого можно упасть в обморок.

— Не сегодня, красавчик, — говорит ему Тара, хлопая ресницами.

Он прижимает руку к сердцу, плюхается обратно на кровать и морщится.

— Ты ранила меня, блондиночка.

— Я уверена, что с твоим эго все будет в порядке, — улыбается она.

Тара действительно прекрасна. Она настоящая южная красавица — длинные светлые волосы, большие голубые глаза и приятный характер. На самом деле, глядя на них, мне представляются Кен и Барби.

— Ты должен быть осторожен с плечом, — ругаю Финна, когда он садится, вздрагивая.

— Можешь взять меня к себе домой и присмотреть за мной, — он ухмыляется, и я закатываю глаза.

— Извини, но я обещала своему соседу, что не буду брать работу на дом, — я посмеиваюсь, представляя, как поведет себя Кентон, если я появлюсь с парнем, у которого огнестрельное ранение.

— Отстойный у тебя сосед, — бормочет Финн.

— И не говори, — отвечаю я с улыбкой.

Секундой позже я каменею, когда голос позади меня бьёт по ушам:

— Что, черт возьми, происходит, Отэм?

Я медленно закрываю глаза, надеясь, что ошибаюсь. Когда поворачиваюсь, вижу четверых здоровенных парней, стоящих у двери, и в центре стоит никто иной, как Кентон.

— Отэм? — говорит один из парней. Я смотрю на него, и он улыбается. — Черт, босс. Та Отэм, которая работает в «Вандерс бэлт»? — он громко смеется, переводя взгляд с Кентона на меня и обратно.

Мой взгляд возвращается к Кентону, и я вижу, как ходят желваки на его скулах.

— Хм, — бормочу я, делая шаг назад.

— Вандербильт, — произносит Кентон низким рокочущим голосом. Гнев в одном произнесенном слове словно прокатывается по моей коже, вызывая мурашки. — Не двигайся, мать твою, — требует он, когда я делаю еще один шаг назад.

Я застываю, глядя, как он приближается, его взгляд впивается в меня. Чувствую себя прикованной к месту под этим пристальным взглядом.

Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он обхватывает мой бицепс, а губы приближает к моему уху.

— Хватит, черт возьми, меня игнорировать, — рычит он.

Если судить по влажности моих трусиков, мне нравится его агрессивность. Я смотрю на доктора Ди, который пялится на Кентона с открытым ртом, и когда его взгляд встречаются с моим, он прикусывает губу. Судя по всему, от него я помощи не дождусь.

Кентон тянет меня из комнаты по коридору. Останавливается у первой же двери, мимо которой мы проходим, и его рука, которая не держит меня, тянется к ручке. Обнаружив, что дверь не заперта, он заглядывает в комнату, потом затаскивает меня следом за собой.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, оправившись от шока, что он здесь.

— Ты сказала, что работаешь в гребаном стрип-клубе, — говорит он, отпуская меня.

— Я никогда такого не говорила, — качаю я головой, скрестив руки на груди и наблюдая, как он расхаживает взад-вперед, словно зверь в клетке.

— Ты медсестра? — он останавливается в другом конце комнаты, глядя на меня. Взгляд перемещается с моей макушки до ног, обутых в кеды.

— Да, но это ничего не меняет, — шиплю я, наклоняясь вперед.

Он бросается ко мне, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену. Не успеваю я осознать это движение, как его губы оказываются на моих, пальцы зарываются в волосы у меня на затылке, и я задыхаюсь. Он использует эту возможность, чтобы проникнуть языком мне в рот. Я пытаюсь сопротивляться, разорвать поцелуй, но он крепче сжимает мои волосы. Когда он прикусывает мне язык, я пропадаю.

Я целую его в ответ, и весь гнев, который чувствовала на его счет, уходит в этот поцелуй. Я кусаю его губы, нижнюю, потом верхнюю, и провожу ногтями по его волосам. Он рычит мне в горло, его большое тело сильнее прижимает меня к стене. Каждый из нас борется за доминирование, но он побеждает, придавливая меня к месту, его тело обездвиживает мое.

Оторвавшись друг от друга, мы тяжело дышим, оба все еще стоя вплотную друг к другу. Я чувствую, как каждый твердый дюйм его тела прижимается к каждому мягкому дюйму моего тела. Он прислоняется своим лбом к моему, и мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. Глаза распахиваются и смотрят в его глаза.

— Это ничего не меняет, — тихо говорю я, губы все еще покалывает от его поцелуя.

— Ты совершенно права, — он делает глубокий вдох, его губы приближаются к моим. — Это ты, мать твою, все изменила.

— Отстань, — я толкаю его в грудь только для того, чтобы он сильнее прильнул ко мне.

— Ты не можешь отталкивать меня. Ты не имеешь права лгать мне, даже если ложь состоит в том, что ты умалчиваешь детали.

— Я никогда не лгала тебе, — бормочу я, отворачиваясь от него.

— «Вандерс бэлт» — это не чертова ложь? — Его ладонь поднимается к моей щеке, заставляя повернуть голову и снова посмотреть на него.

Ладно, может, я и соврала, но это была не ложь.

— Ты придурок, — говорю я, снова толкая его в грудь.

— Называй меня как хочешь, но я знаю, что ты тоже чувствуешь притяжение между нами. Не лги себе, черт возьми.

— Единственное, что я чувствую к тебе — это гнев, — рычу я.

Затем его рот снова опускается на мой, крадя мое дыхание. Этот поцелуй ещё мучительнее, чем предыдущий, и я всхлипываю, когда он отстраняется. Мои руки, которые пытались оттолкнуть его, теперь сжимают его футболку.

Он приближает губы к моему уху.

— Уверен, если засуну руку тебе в трусики, они окажутся мокрыми.

Я зажмуриваюсь, пытаясь избавиться от этого образа. Глаза распахиваются, когда его рука обхватывает тонкую ткань моей одежды.

— Такая горячая, — его пальцы сжимаются сильнее, и я встаю на цыпочки, пытаясь уйти от того, что он заставляет меня чувствовать.

Часть меня хочет вскочить, обхватить ногами его бедра и вжаться в него всем телом. Другая — пнуть его по яйцам и наорать на него за то, что он обладает такой властью.

Прочитав сообщения в ванной, я пытаюсь прокрасться обратно в спальню, планируя спрятаться там до тех пор, пока не придет время идти к Вив на ужин. К сожалению, как только я возвращаюсь в свою комнату, Кентон стучит в дверь.

Я думаю о том, чтобы не отвечать, но не хочу быть вредной после того, как он так очевидно заботился обо мне прошлой ночью. Как только приглашаю его войти, он распахивает дверь, держа в одной руке чашку кофе, а в другой — рогалик. Я не знаю, как реагировать на этот милый жест. С первого дня нашего знакомства, все было как на американских горках, а я не из тех, кто любит парки развлечений.

— Я хочу, чтобы ты попробовала что-нибудь съесть, — говорит он, обходя кровать.

— Спасибо, и спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью, — говорю я, забирая кофе из его рук, и он кладет рогалик на тумбочку.

— Как твоя голова?

— Лучше. Спасибо за Тайленол.

— Не за что.

Легкая улыбка, которой он меня одаривает, привлекает взгляд к его губам. Я смотрю на его лицо, на щетину на подбородке, на то, как его волосы касаются воротника рубашки.

— Тебе нужно побриться, — выпаливаю я и отворачиваюсь, но взгляд возвращается к нему, когда его смех достигает моих ушей.

— Ты так думаешь? — спрашивает он, потирая рукой подбородок. Я хочу наклониться вперед и прикоснуться к его лицу, чтобы увидеть, как он ощущается на моей коже. — Тебе может понравиться, — бормочет он, опустив глаза на мои бедра.

Я не знаю, думает ли он о том же, о чем и я, но при мысли о грубой щетине на его подбородке, плавно скользящей по внутренней стороне моих бедер, у меня трясутся руки.

— Ешь. Мы выходим через пару часов. Мне нужно позаботиться еще об одной вещи, надо зайти ко мне в кабинет, — говорит он, и голос звучит глубже, чем раньше.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. У меня такое чувство, что любые слова, которые сейчас могут сорваться с моих губ, все равно будут бессвязными.

Он снова смотрит на меня, потом встает и качает головой. Я наблюдаю, как он идет к двери спальни, останавливается на пороге, чтобы посмотреть на меня через плечо, прежде чем дважды постучать по косяку, и затем выходит из комнаты. Я глубоко вздыхаю, гадая, что же мне теперь делать. Меня тянет к нему. Он пугает меня до чертиков. Со мной никогда не было такого, и я не знаю, что делать с тем хаосом, в котором прибывают мои эмоции.

— К нам сейчас прилетит вертолет скорой помощи, — сообщает Тара, входя в комнату, где я ухаживала за пациентом. Я автоматически останавливаюсь и следую за ней. — Дерек уже начал подготовку. Жертва — молодой человек с травмой головы, — говорит она, когда мы спешим в отделение неотложной помощи.

Как только вертолет приземляется на крыше, Тара и Дерек выходят встречать его, а я остаюсь и проверяю, достаточно ли у нас запасов и все ли в порядке. Когда они входят в помещение, мой мир как будто сжимается, придавливая меня. К каталке привязан маленький мальчик не старше десяти лет. Его шея перевязана, лицо порезано и распухло, голова забинтована, кровь сочится сквозь белую марлю, которой прикрыли рану. Я вижу только своего сына. Ему, наверное, столько же лет, сколько и мальчику. Мозг пытается заставить мое тело двигаться, но я не могу. Я прирастаю к полу.

— Отэм, иди сюда и помоги мне перенести его, — слышу я слова Дерека, но могу только пялиться.

— Отэм! — кричит Тара, и я вижу, как она качает головой, а затем кивает в сторону мальчика, задавая мне безмолвный вопрос. Я качаю головой в ответ.

— Отэм, возьми себя в руки. Мы должны помочь этому маленькому парню поправиться, — мягко говорит Дерек.

Мой взгляд падает на него, и я сглатываю желчь в горле, отключая эмоции, после чего начинаю работать на автопилоте. В течение следующих двадцати минут мы делали все возможное, чтобы спасти мальчика до того, как он будет доставлен в отделение хирургии.

— Что там произошло? — спрашивает Тара, присаживаясь рядом со мной на скамейку возле приемного покоя.

Я качаю головой, потом смотрю на нее.

— У меня есть сын, — я закрываю глаза, открываю их снова. — У меня был сын, — шепчу я, с горечью исправляясь. — Я отдала его на усыновление, когда ему было всего несколько часов, — Я смотрю на пол и вижу маленькие капли крови на своих ботинках. — Ему примерно столько же лет, сколько тому маленькому мальчику. Мне так жаль, что я испугалась. Я… — Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. — Я никогда даже не задумывалась о подобном, — Чувствую, как рука Тары обнимает меня за спину, она кладет голову мне на плечо.

— Мне жаль, — шепчет она.

Я киваю, и глаза наливаются слезами. Я никогда не думала, что мне придется помогать ребенку. Глупая.

— Все, о чем я могла думать, когда увидела этого мальчика, был мой сын, лежащий на его месте.

— Милая, — стонет она болезненно, и я прикусываю щеку изнутри. Принимать утешение от людей — это что-то новое для меня. Черт, даже просто иметь кого-то, кто заботится обо мне достаточно, чтобы утешить, уже в новинку для меня.

— Думаю, мне нужно уйти на ночь, — говорю я, когда чувствую, что слезы капают из глаз. — Я посмотрю, можно ли кого-нибудь позвать на замену. Не думаю, что сейчас смогу вам чем-то помочь. — Я дышу сквозь слезы.

— Рейч нужны дополнительные смены. Она придет. Сейчас я ей позвоню, — тихо говорит Тара.

— Спасибо, — шепчу я, вытирая лицо. Я никогда не плачу на людях. Мне никогда не позволяли проявлять такие эмоции. Одно из любимых высказываний моей матери было «если ты хочешь плакать, я дам тебе повод для слез», и она часто сдерживала свое слово.

— Иди домой и поспи, девочка, а завтра увидимся, — заверяет меня Тара, потирая мне спину.

Я встаю и быстро обнимаю ее, подхожу к стойке регистрации. Забираю сумку и выхожу на парковку. Открыв дверцу машины, бросаю сумку на пассажирское сиденье, сажусь за руль и захлопываю дверцу. Откидываю голову назад и закрываю глаза.

Все, что я вижу снова и снова — это маленького мальчика, его лицо в синяках и ссадинах, полученных в автомобильной аварии. Даже представить себе не могу, что сейчас чувствуют его родители. Я завожу машину, и глаза снова наполняются слезами.

Даже не знаю, как я вернулась в дом Кентона. Как только вхожу, быстро включаю сигнализацию, прежде чем подняться наверх. Когда достигаю верхней площадки, Кентон стоит в дверях своей спальни. Он без рубашки, а пижамные штаны едва держатся на бедрах. Я смотрю на его руку, лежащую на бедре, и вижу, что он держит пистолет.

Я смотрю ему в лицо. Когда наши взгляды встречаются, я понимаю, что он обеспокоен. Что-то внутри меня ломается, и я бегу к нему, видя удивление на его лице прямо перед тем, как я утыкаюсь лицом в его грудь и обхватываю руками за талию, рыдая.

— Детка? — шепчет он, сильнее прижимая меня к себе. Я благодарна ему за то, что он долгое время ничего не говорит, а просто стоит, обнимая меня и утешая. — Ну же. Давай приляжем, — Он тянет меня за собой к кровати, сажает на край, а потом кладет пистолет на тумбочку и идет к комоду. Я смотрю, как он достает рубашку и возвращается ко мне.

Забираю у него рубашку, он отворачивается, чтобы я могла переодеться. Я быстро стягиваю с себя верхнюю одежду, надеваю его рубашку, а затем сбрасываю туфли вместе со штанами. Вскакиваю с кровати, когда он оборачивается. Кентон забирается в постель и обнимает меня, прижимая к груди.

— Поговори со мной, — просит он, проводя рукой по моим волосам.

Я делаю вдох, сердце готово вырвать из груди из-за того, что я собираюсь рассказать ему.

— Когда мне было шестнадцать, я забеременела, — шепчу я, чувствуя, как напрягаются его мышцы. — Когда моя мать узнала об этом, она отослала меня в дом для беременных девочек, — глаза снова наполняются слезами, поэтому я крепко жмурюсь, пытаясь побороть их. — В тот день, когда у меня родился сын, я провела с ним два часа, прежде чем его у меня забрали, — Я чувствую, как в горле встает ком, мешающий дышать. — Я никогда не хотела его бросать.

— Черт, — рычит Кентон, притягивая меня ближе. Ощущение силы в его руках придает мне смелости продолжать.

— Сегодня ночью на вертолете скорой помощи доставили маленького мальчика, — Я закрываю глаза и вспоминаю ребенка. — Когда я увидела его, все, о чем могла думать, это о своем сыне, который был бы близок к нему по возрасту, — Я открываю глаза и запрокидываю голову, чтобы посмотреть на Кентона. В лунном свете, льющемся в окно, я едва могу разглядеть его лицо. — Иногда, когда я выхожу из дома и вижу маленького мальчика, я гадаю, не он ли это. Умом я понимаю, что это не так, но мое сердце все еще не смирилось с тем, что он потерян для меня после всех этих лет, и я никогда не увижу его снова.

— Не думаю, что такое легко принять, — мягко говорит он, проводя рукой по моей спине. — Почему твой парень не помог тебе найти способ оставить сына?

— Он не хотел ни меня, ни ребенка. Когда я сказала ему, что беременна, он ответил, что не хочет ребенка, и что бросает меня. — Я плачу еще сильнее, вновь переживая то опустошение, которое испытала тогда. — Он был счастлив, когда моя мама связалась с ним, сказав, что вынудит меня отдать ребенка на усыновление, и ему нужно подписать бумаги.

— Это пипец, детка.

— Знаю, — шепчу я.

Мне больше нечего сказать. Кентон теперь знает кое-что из моего прошлого — на самом деле, худшее, — и мне интересно, о чем он думает, обнимая меня. Я продолжаю плакать, пока не засыпаю.

Проснувшись, чувствую, что лежу коконе тепла. Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить прошлую ночь и что я охотно легла в постель с Кентоном. Могу только представить, что он теперь обо мне думает. Я пытаюсь поднять голову, надеясь, что смогу ускользнуть от него, но его гигантская рука запуталась в моих волосах, удерживая меня на месте. Учитывая это и его ногу на моей, я вообще не могу двигаться.

— Ты от меня не ускользнешь, — его голос хриплый от сна, и я закрываю глаза, пытаясь придумать, что сказать.

— Мне очень жаль, что я вчера на тебя все это вывалила.

Я прячу лицо у него на груди.

— Я рад, что ты пришла ко мне. Мне очень жаль твоего сына. Даже представить себе не могу, через что ты проходишь, — Он делает глубокий вдох, притягивает меня ближе к себе. — Если хочешь, я могу найти его.

— Что? — спрашиваю я, застигнутая врасплох.

— Это то, что я делаю, детка, — говорит он совершенно серьезно, и мое сердце делает двойной удар от сладкого предложения.

— Усыновление было закрытым, — шепчу я, и слезы снова наполняют глаза.

— Это не имеет значения, — он пожимает плечами.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть способы находить людей. Только скажи, и я найду твоего мальчика.

Когда я думаю о том, как найду своего сына, слезы начинают капать из глаз. Потом я задумываюсь, что бы я вообще сделала с этой информацией. Будет ли больнее узнать, где он? Смогу ли я вообще справиться с этим?

— Не знаю, — бормочу я. — Я хотела бы знать, счастлив ли он, но не знаю, смогу ли выдержать встречу с ним или знание, где он живет.

— Понимаю, — Он легонько сжимает меня. — Тебе не нужно решать прямо сейчас. Предложение не имеет ограничения по времени.

— Спасибо.

Я неосознанно трусь лицом о его грудь, вдыхая его неповторимый аромат. Его тепло и запах вызывают желание быть еще ближе.

Он слегка тянет меня за волосы, и я откидываю голову назад, а ногу он кладет между моих ног. Его глаза изучают мое лицо в течение долгих секунд, после чего он склоняется ко мне и нежно целует.

— Не могу насытиться твоими губами, — говорит он мне в губы и целует снова. Рука, которую я держу между нами, начинает медленно продвигаться к его торсу, но я останавливаю себя.

— Прикоснись ко мне, — просит мужчина, перехватывая мою руку и прижимая ее к своей груди.

У него такая теплая кожа, а легкая россыпь волос на груди покалывает мои пальцы. Его рука поверх моей движется к моему бедру, затем вниз по изгибу моей задницы, притягивая бедра ближе к его бедрам. Я чувствую его эрекцию. Начинаю тяжело дышать; чувствую, что не могу набрать достаточно кислорода в легкие. Я поднимаю руку от его груди к волосам на затылке, пропускаю их сквозь пальцы, пока его губы скользят вниз по моей щеке, а затем по шее, щетина на его щеках царапает мою чувствительную кожу.

— Господи, ты так хорошо пахнешь, — бормочет он мне в шею, и тут же касается языком. Я запрокидываю голову еще больше, сжимаю бедра, пытаясь облегчить боль, которая нарастает между ног. — Черт, — стонет он.

Я открываю глаза и смотрю на его лицо, удивляясь, почему он остановился, а потом слышу, что звонит его телефон.

— Сохрани этот взгляд, — приказывает он, быстро отворачиваясь от меня, прежде чем снова повернуться, держа телефон в руке. Его брови сходятся вместе, и он качает головой, скользя пальцем по экрану. — Лучше бы новости были чертовски хорошими, — рычит он, глядя на меня. Глаза сужаются, и я слышу голос Джастина, который рекомендует ему вытащить кол из задницы, и я улыбаюсь. — Не поощряй его, черт возьми, — говорит он, качая головой, когда я смеюсь громче, услышав, как Джастин кричит через динамик, что Кентон украл меня у него, и он собирается найти способ вернуть меня обратно.

— Ты звонишь по какой-то гребаной причине или просто хочешь меня разозлить?

Я не слышу ответа Джастина, но могу сказать, что Кентону этот ответ не нравится, судя по выражению его лица

— Черт, — отрезает он, опуская голову. — Да, я скоро буду. — Он убирает телефон от уха и бросает его на кровать рядом с моей головой. — Мне пора уходить.

— Окей, — я прикусываю губу, гадая, что же мне делать. Все это кажется сюрреалистическим. Я не знаю, хочу ли поцеловать его снова или убежать и притвориться, что ничего не было.

— С тобой все будет в порядке?

Его вопрос бьет меня в грудь, и я чувствую, как лицо смягчается из-за этой его заботы обо мне.

— Со мной все будет в порядке, — спокойно заверяю его.

— Ты сегодня работаешь?

— Да. Мне стыдно за то, что случилось вчера вечером, и я ушла рано. Не хочу, чтобы они считали меня легкомысленной. Мне очень нравится там работать, — говорю я, рассеянно потирая простыню между пальцами.

— Ты вчера говорила с Тарой? — Я киваю, и его пальцы пробегают по моей щеке. — Тогда молодец. Эта чокнутая стервочка никогда не позволит им думать о тебе плохо.

— Не называй ее так, — защищаю я.

— Я имею в виду «стерва» в самом хорошем смысле этого слова, — он улыбается, наклоняясь ко мне.

Как только наши губы соприкасаются, его рука тянется к моему затылку, прижимая меня к себе и одновременно контролируя поцелуй. Когда он отрывается от меня, я не могу сдержать стон.

— Когда у тебя следующий выходной? — спрашивает он, тяжело дыша.

— Послезавтра, — так же тихо отвечаю я.

— Ты пойдешь со мной гулять.

— То есть на свидание?

— Именно, на свидание.

— Хм… — фыркаю я, не зная, что ответить.

— Это не обсуждается. Мы идем гулять.

— Прошу прощения? — я щурюсь. — Ты должен спросить меня, хочу ли я пойти с тобой. — Я ни за что не позволю ему командовать.

Он перекатывается, пока я не оказываюсь на спине, и одна из его ног оказывается между моими. Его руки захватывают мои, поднимая их над моей головой. Затем он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Отэм, ты поужинаешь со мной?

— Возможно, — я улыбаюсь, когда он рычит мне в шею.

— Ну пожалуйста! — просит он и касается чувствительной кожи.

Я выгибаюсь. То, что он лежит на мне, вызывает во мне сумасшедшую реакцию. Не знаю, хочу ли я притянуть его ближе или оттолкнуть — для того, чтобы самой забраться на него сверху. Мои руки скользят по его спине, под пальцами чувствуется гладкая кожа.

— Итак, что скажешь? — спрашивает он, проводя рукой по моему голому бедру.

— Что?

Я чувствую вибрацию его смеха, после чего он отстраняется, чтобы я могла видеть его лицо.

— И каков же твой ответ? Пойдешь на свидание добровольно, или мне нужно заставить тебя?

Мой взгляд опускается на его рот, и он улыбается.

— Думаю, что смогу перетерпеть свидание с тобой. Кто я такая, чтобы отказываться от бесплатной еды? — спрашиваю я с невозмутимым видом.

Его руки тянутся к моим бокам, и он начинает щекотать меня. Меня никогда раньше не щекотали, и это застает меня врасплох, заставляя визжать от ужаса.

Когда он понимает, что я кричу не игриво, то замирает и вопросительно смотрит на меня. Слезы снова наполняют глаза, и я даже не знаю, что сказать.

— Все в порядке, — мягко говорит он, убирая руки с моей талии и запуская их мне в волосы. — Мы можем поговорить о том, что только что произошло, в другой раз.

Я ни за что не расскажу ему о своем детстве. Но я не говорю этого и просто киваю. Он изучает мое лицо, и я знаю, что ему не нравится то, что он видит. Он сжимает зубы

— Мне нужно идти, иначе я заставлю тебя говорить со мной.

— Иди. Это не имеет большого значения.

Я толкаю его в грудь, и он качает головой.

— Чтоб меня. — Он опускает голову, снова поднимает, изучает меня взглядом. — Вот так просто ты снова воздвигаешь эти чертовы барьеры.

— Тебе нужно идти, — говорю я, действительно желая быть подальше от него и чувствуя себя незащищенной.

— Клянусь Богом, если бы я не знал, что награда того стоит, я бы не тратил свое гребаное время на это дерьмо.

Его слова подобны пощечине, и я вздрагиваю, закрывая глаза на секунду, прежде чем снова открыть их.

— Слезь с меня, — тихо говорю я, и он сильнее прижимает меня к кровати.

— Черт, я не…

Я обрываю его, толкая в грудь и крича во всю глотку:

— Отвали от меня сейчас же! — Я извиваюсь, пытаясь освободиться. Когда становится ясно, что недостаточно сильна и не могу оттолкнуть его, глаза наполняются слезами разочарования. — Пожалуйста, слезь с меня, — шепчу я, закрывая глаза. Мое тело перестает бороться, зная, что это бессмысленно; вся власть у него.

— Это еще не конец, — тихо говорит он, целуя меня в лоб.

Я ничего не говорю, просто жду, пока он встанет. Как только его вес перестает меня придавливать, я вскакиваю с кровати и оглядываюсь в поисках своих вещей с прошлой ночи. Быстро хватаю их и открываю дверь его спальни. Потом захлопываю ее за собой и бегу по коридору в свою комнату, захлопываю и запираю за собой дверь.

Роняю одежду, которую держала в руках, на пол, подхожу к шкафу, вытаскиваю сумку и начинаю собирать вещи. Мне нужно убраться отсюда. Мое сердце слишком уязвимо рядом с ним. Каким-то образом он сумел прорваться сквозь мою защиту и теперь может причинить мне боль, а я не доверю ему эту власть.

Он не раз доказывал, что может быть ослом. Как я могу позволить себе снова пострадать? Я слышу, как он идет по коридору, и напрягаюсь. Когда его кулак колотит в дверь, я закрываю глаза и кричу:

— Уходи!

— Только подумай о том, чтобы бросить меня, Отэм, и я выслежу твою задницу и отшлепаю тебя до полусмерти, — он делает паузу, и его голос смягчается. — У меня сейчас нет времени говорить с тобой, но мы обязательно обсудим это позже.

Что со мной происходит? От звука его голоса я роняю сумку на пол шкафа.

— Я напишу тебе позже, детка, — мягко говорит он.

Я подхожу к кровати и ложусь, поднося волосы к лицу, чтобы понюхать их. Как и в прошлый раз, когда я спала с ним, его запах пропитал мои волосы. Нужно взять себя в руки и перестать убегать от него. У меня такое чувство, что если я все-таки уйду от него, то это будет самой большой ошибкой в моей жизни, а я совершила столько ошибок, что хватит до конца дней моих.

Я встаю и подхожу к окну, убеждаясь, что он ушел, прежде чем спуститься вниз. Мне нужен телефон, а он в сумке, которую я вчера оставила в машине, когда вернулась домой. Я натягиваю шорты и выхожу из своей комнаты. Перед тем, как открыть входную дверь, выключаю сигнализацию. Как только выхожу на крыльцо, подъезжает серебристый кабриолет. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть, кто это, и, узнав водителя, бегу к своей машине, открываю дверцу, быстро хватаю сумку и бегу обратно к крыльцу.

— Ты когда-нибудь носишь одежду? — кричит бывшая Кентона, Кэсси.

Мне хочется сказать ей «нет», но вместо этого я бегу в дом, бросая сумку рядом с дверью. Я уже почти закрываю дверь, когда она распахивается и Кэсси хватает меня за волосы.

Я никогда в жизни не дралась. Меня били много раз, но я никогда не сопротивлялась, зная, что последствия будут намного хуже, если я это сделаю. Я замираю, а затем адреналин резко поднимается. Поворачиваюсь и бью ее по лицу. Она прижимает руку к щеке, глаза ее то расширяются, то сужаются.

— Ах ты сука, — говорит она, шлепая меня в ответ гораздо сильнее, чем я ее ударила.

— Я сука? — я недоверчиво качаю головой. — Убирайся из этого дома немедленно, — говорю я с пугающим спокойствием, держась за щеку. Я слишком взрослая для этого дерьма.

— Каково это — знать, что ты спишь в кровати, которую я выбрала… в которой я трахала его?

Ладно, это было не очень приятно, но я сохраняю нейтральное выражение лица, не желая доставлять ей удовольствия знать, что ее слова повлияли на меня.

— Убирайся на хрен. — Говорю я, наклоняясь вперед и указывая на дверь.

— Ты спишь в моей постели с моим мужчиной и хочешь, чтобы я убралась отсюда? — она издает смешок и оглядывает меня с ног до головы.

— Он не твой, — шиплю я.

— Он всегда будет хотеть меня! — кричит она. — Как ты думаешь, почему он не поменял кровать и не сделал ремонт?

Ничего себе, эта цыпочка сумасшедшая, но то, что она снова и снова рассказывает мне о себе и Кентоне в той постели, действует мне на нервы. Я поворачиваюсь и бегу вверх по лестнице так быстро, как только могу. Слышу, как она бежит за мной, но у меня есть цель.

Я бегу в комнату Кентона и запираю за собой дверь. Взгляд падает на кровать, постель на которой все еще не убрана с сегодняшнего утра. Я оглядываюсь и вижу, что в его комнате есть большая раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон. Кэсси колотит в дверь, и я быстро оглядываюсь, а потом бегу к кровати, сбросить покрывало, простынь и подушки на пол.

Кровать королевского размера, но у меня получается стащить матрас, даже учитывая, что весит он немало, и сдвинуть его в сторону. Боковые рейки цепляются за изголовье кровати, а планки удерживают матрас, поэтому я отбрасываю планки в сторону, а затем подтягиваю боковины. Кровать разваливается, изножье падает на пол, а изголовье ударяется о стену.

Я подхожу к изножью кровати, беру его и переношу на балкон. Открываю раздвижную дверь и подтаскиваю доску к перилам. Увидев машину Кэсси, припаркованную прямо подо мной, я говорю: «К черту все», — и бросаю ее. Доска приземляется на заднее сиденье, и я улыбаюсь. И проделываю то же самое с двумя боковыми досками, но промахиваюсь, и они приземляются рядом с машиной на землю.

Кэсси понятия не имеет, что происходит; она все еще колотит в дверь спальни. Я подхожу к изголовью кровати и, поскольку этот предмет намного тяжелее, перекладываю его на деревянный пол и выхожу на балкон. Я поднимаю его над перилами, где изголовье раскачивается, прежде чем упасть на улицу; громкий хруст стекла и металла успокаивает мой гнев.

Я слышу, как Кэсси что-то кричит, выбегая за дверь. Я быстро беру матрас, выталкиваю его на балкон и тоже бросаю через край. Под адреналином, подскочившим так, как никогда раньше, я смотрю вниз и наблюдаю, как он плывет, словно перышко в замедленной съемке, приземляясь с небольшим подпрыгиванием на капот ее машины.

Кэсси кричит во всю глотку, а потом достает из кармана телефон.

— Черт, — шепчу я.

Конечно же, что она звонит в полицию. Я пытаюсь придумать, где бы мне спрятаться, когда звонит домашний телефон. На телефоне, стоящем на ночном столике, загорается кнопка, и я спорю сама с собой, отвечать или нет, но он перестает звонить — только для того, чтобы снова запиликать. У меня в животе все сжимается, и я без сомнения знаю, что звонит Кентон.

— Что, во имя всего святого, происходит? — слышу снаружи и закрываю глаза.

Вы что, издеваетесь надо мной? Почему именно я? Почему это всегда происходит со мной? Я подхожу к балконной двери и смотрю через перила на Нэнси и Вив. Обе стоят рядом с Кэсси, которая все еще разговаривает по телефону. Вив поднимает голову, и я начинаю пригибаться, но уже слишком поздно; наши глаза встречаются, и она улыбается.

Я бегу к телефону, когда он снова звонит. Я не очень хочу говорить с Кентоном, но сейчас он меньшее из двух зол.

— Привет, — отвечаю я, стараясь говорить так, будто не выкинула его кровать на улицу, а его мама и тетя внизу, наверное, думают, как бы выманить меня из этого дома, пока я тоже не сошла с ума.

— Детка, — отвечает он, и это единственное слово звучит слегка насмешливо и немного раздраженно.

— Ну, как дела? — спрашиваю я, оглядывая его комнату и в первый раз вглядываясь в нее. Если Кэсси и помогала обставлять дом, то это была дерьмовая работа. Там есть две тумбочки, по одной с каждой стороны от того места, где раньше стояла кровать. Обе они постарели, матово-черная краска облупилась. Комод в углу комнаты почти в таком же состоянии.

В комнате больше ничего нет — ни ковров, ни занавесок; она пуста, если не считать пары предметов мебели. Это большая комната. Бежевая краска на стенах выглядит новой, здесь красивый пол из темного дерева, большие окна, выходящие на лес, и раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон, и я могу легко себе представить, как пью там кофе по утрам. Когда я слышу его голос с рычащими нотками, меня охватывает непреодолимое желание разнести его комнату в щепки.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Хм…

— Я спросил, действительно ли ты только что сбросила мою кровать с балкона на машину Кэсси, — говорит он все тем же весело-резко-сердитым тоном.

— О, я… — я пытаюсь придумать какую-нибудь другую причину, почему я сделала то, что только что сделала, не выглядя при этом сумасшедшей.

— Не ври мне, детка, — обрывает он прежде, чем я успеваю что-то сказать.

— Я не собиралась врать, — огрызаюсь я, понимая, что, возможно, немного совру о том, что произошло.

— Отэм, — громко говорит он.

— Ладно, да, — раздраженно выдыхаю я. — Я выбросила твою кровать на ее машину. Но, по факту, я выбросила ее кровать, так что я просто помогала ей вынести ее вещи.

Я сжимаю губы, зная, как глупо это звучит.

— Ты помогала ей, — повторяет он, и я не могу понять, злится он или забавляется. — Что, черт возьми, случилось?

— Я пошла к своей машине, потому что вчера вечером оставила сумку на пассажирском сиденье и мне нужен был телефон. Когда вышла на улицу, она приехала. Я попыталась вернуться в дом и запереть дверь, но она схватила меня за волосы. И я ударила ее, а потом она ударила меня в ответ. Она начала расписывать мне, что вы трахались в этой кровати, и я, скажем так, слегка разозлилась и побежала в твою комнату и выбросила твою кровать с балкона на ее машину. Да, и твои мама и тетя сейчас снаружи, — последнюю часть я шепчу, задыхаясь.

— Ты ревновала, — говорит он слегка удивленно.

— Нет, я был взбешена, — поправляю я.

— Если бы ты не ревновала, то какое тебе дело до того, что она тебе сказала?

Ладно, я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

— Я куплю тебе новую кровать, — обещаю я, надеясь закончить этот разговор.

— Дело не в кровати, Отэм. Дело даже не в Кэсси. Речь идет о том, чтобы ты осознала, что чувствуешь, и приняла это.

Я чувствую, как меня бросает в жар. Я знаю, что чувствую. Я не знаю, могу ли доверить ему эти чувства.

— Отэм, ты здесь? — слышу я голос из-за двери спальни, и опускаю голову, глядя под ноги.

— Твоя мама за дверью, — шепчу я в трубку, оглядывая комнату в поисках укрытия.

— Так открой дверь, — говорит он.

— Я не могу открыть дверь. Она была снаружи с Кэсси, — шиплю я, подходя к другой двери в комнате. Как только открываю ее, то вижу, что это большая ванная комната с джакузи и душевой кабиной.

— Что ты делаешь?

— Ищу, где бы спрятаться, — отвечаю я, не задумываясь, иду к другой двери в комнате, и как только она открывается, вижу, что это большой шкаф с очень аккуратно разложенными вещами.

— Ты ищешь, где бы спрятаться? — повторяет он, смеясь.

— Отэм, я знаю, что ты там. Открой дверь.

Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Понятия не имею, что буду делать, но пришло время встретиться лицом к лицу с неизбежным. Делаю глубокий вдох и подхожу к двери. С щелчком поворачиваю замок, приоткрываю дверь и выглядываю наружу.

— Привет. Все в порядке? — спрашиваю я, увидев не только Нэнси, но и Вив, стоящую у дверей спальни.

Нэнси улыбается, и губы Вив дергаются.

— Похоже, произошел небольшой несчастный случай, — говорит Нэнси, и Кентон начинает смеяться.

— Я вешаю трубку, — говорю я ему, раздраженная тем, что он находит эту ситуацию такой веселой.

— Я уже еду домой, — предупреждает он, и звонок обрывается.

— О, отлично, — вздыхаю я, убирая телефон от уха. Я замахиваюсь, чтобы бросить его на кровать, но вспоминаю, что кровати больше нет, и сжимаю его в руке.

— Это Кэсси тебя ударила? — спрашивает Нэнси, не сводя глаз с моей щеки.

Я трогаю пальцами щеку и сглатываю.

— Э-э… дело в том… что она дернула меня за волосы, а потом я ударила ее, и она ударила меня в ответ. — Да, эта цыпочка сумасшедшая, но я тоже виновата.

— Ты в порядке? — Вив обнимает меня, и я чувствую, как Нэнси обнимает нас обоих.

Мы стоим так несколько мгновений. Не думала, что они станут утешать меня после того, что я только что вытворила.

— О, разве это не чертовски мило? Серьезно, она ударила меня и разбила мою машину, а ты, блядь, нянчишься с ней? — кричит Кэсси.

Я отстраняюсь от Нэнси и Вив и поворачиваюсь к ней лицом. Она покраснела от гнева, но на щеке нет ни следа от моего удара.

— Копы уже в пути. Надеюсь, ты знаешь, что тебя посадят в тюрьму за то, что ты сделала.

Черт возьми, она права, меня, наверное, арестуют. Тогда я, вероятно, потеряю свою работу, когда мне придется рассказать там, почему я пропущу свою смену сегодня вечером.

— Почему ты здесь, Кэсси? — спрашивает ее Нэнси.

— Мне нужно было поговорить с Кентоном, — пожимает она плечами и снова сердито смотрит на меня.

— Ты же знаешь, что он на работе, так зачем же ты здесь на самом деле? — спрашивает Вив, вставая передо мной.

— Ну, если ты действительно хочешь знать, я хотела рассказать ему о женщине, которая живет с ним. Вы знали, что она стриптизерша и позволяла случайным мужчинам пить шоты с ее тела в клубе в центре города?

Мой желудок сжимается от ее злого тона. Я понятия не имею, как она могла узнать об этом.

— Это уже по всему YouTube, — она ухмыляется, читая мои мысли. — Ага, твое шлюшное личико по всему Интернету разлетелось.

Я чувствую, как к горлу подступает желчь, когда смотрю на Нэнси и Вив. Меня, честно говоря, не волнует, что люди увидят меня пьяной и глупой, но меня беспокоит то, что парень из Вегаса каким-то образом мог это увидеть и узнать, где я сейчас нахожусь. Я ненавижу саму мысль о том, что навлекаю опасность не только на Кентона, но и на всех остальных — на людей, которых я действительно люблю и считаю друзьями впервые в своей жизни.

— Это ты сделала? Ты опубликовала это видео? — спрашиваю я, готовая столкнуть ее задницу вниз по лестнице.

— Кэсси, какого хрена ты все время появляешься в моем доме? — спрашивает Кентон, поднимаясь по лестнице. Бабочки вспыхивают у меня в животе, когда наши глаза встречаются, а затем его взгляд меняется от мягкого к жесткому, когда останавливается на моей щеке. — Она, бл*дь, тебя ударила? — рычит он. Должно быть, он забыл, что я рассказала ему о нашей маленькой потасовке. Он поворачивается к Кэсси, и выражение его лица заставляет ее сделать шаг назад. — Ты ударила ее? — спрашивает он.

— Не смей, мать твою, Кентон Мейсон! Это не она гребаная жертва в этой ситуации. Она ударила меня, а потом разбила мою машину!

— Ты пришла в мой дом и ударила мою женщину, а теперь пытаешься перевести стрелки? Я же сказал тебе, чтобы ты никогда больше здесь не появлялась. Я сказал тебе, что нам не о чем больше разговаривать.

Я вдруг чувствую слабость. «Его женщина»? Я не думала, что он считает меня свое женщиной, но он просто взял и объявил это в присутствии своей мамы и тети. И я не буду сейчас разбираться, почему от этих слов внутри воцарилось столько тепла и мягкости.

— А теперь, в последний гребаный раз повторяю: убирайся к чертовой матери из моего дома!

— Подожди! Она не может уйти! — кричу я, хватая Кентона за руку.

— Я ухожу, — шипит Кэсси и спешит вниз по лестнице. Я пытаюсь догнать ее, но рука Кентона обвивает мою талию, и спина упирается в его твердую грудь.

— Оставь ее, детка, — его губы касаются моего уха, когда он говорит.

Я качаю головой, и он сжимает меня еще крепче.

— Нет, она не может уйти! Она сказала, что на YouTube есть видео со мной в баре, где я была прошлой ночью. Не знаю, кто это сделал, но, может быть, это известно ей.

Он напрягается и поднимает меня, передвигая за спину, прежде чем сбежать вниз по лестнице. Я смотрю на Вив и Нэнси, а потом следую за ним.

В ту же секунду, как подхожу к входной двери и распахиваю ее, я вижу Кентона, который расхаживает взад-вперед, разговаривая с кем-то по телефону. Кэсси стоит рядом со своей машиной и пытается снять с нее матрас. Как только я выхожу на крыльцо, к дому подъезжают две полицейские машины. Кентон поворачивается в мою сторону, поднимает руку и жестом приглашает меня подойти.

Я смотрю на полицейские машины, потом на Кэсси, которая сердито пялится на меня, пытаясь приподнять спинку кровати. Если бы все не было так запутано, я бы посмеялась над ней. Я подхожу к Кентону. Он низким голосом говорит человеку по телефону, чтобы тот отследил видео и удалил его. Повесив трубку, он хватает меня за подол рубашки и тянет к себе, вынуждая подойти ближе.

— Джастин занимается этим. Через пару часов он должен убрать видео, — говорит он, обнимая меня, мои руки автоматически делают то же самое, и я кладу голову ему на грудь. — Не волнуйся, детка. Все будет хорошо, — обещает он прямо перед тем, как я чувствую его губы на своей макушке.

Я закрываю глаза, впитывая то чувство, которое дарит мне только он, но момент рушится, когда кто-то рядом прочищает горло. Я открываю глаза и поворачиваю голову. Там стоит полицейский, его губы изогнуты в легкой улыбке. Не знаю, чему он улыбается, но его взгляд перескакивает с меня на Кентона, потом на Кэсси, и он качает головой.

— Похоже, у тебя тут небольшая проблемка, Мэйсон, — говорит он, кивая в сторону Кэсси и ее машины, где с ней разговаривает еще один полицейский. — Не хочешь рассказать мне, что случилось?

— Брось это дерьмо, Форд. Ты же знаешь, что эта женщина чертовски сумасшедшая, — говорит Кентон, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, задаваясь вопросом, разумно ли так разговаривать с полицейским.

— Тебя предупреждали насчет нее. Все говорили тебе, чтобы ты был осторожен, когда будешь с ней, но ты так чертовски упрям, что должен был сам это выяснить. Мне кажется, ты получил ценный урок. — Говорит офицер Форд, когда я пытаюсь вырваться от Кентона, который только крепче прижал меня к себе. — Так что же случилось? — снова спрашивает он.

— Кэсси появилась здесь вскоре после того, как я уехал в офис. И пробралась в дом.

— Так как же кровать оказалась на ее машине? — спрашивает он, глядя на меня.

— Возможно, я потеряла самообладание, — шепчу я.

Офицер Форд улыбается, потом качает головой и смотрит на Кентона.

— Я хочу, чтобы ее арестовали! — Кэсси визжит, и я смотрю в ее сторону, видя, что она указывает на меня. — Я хочу выдвинуть обвинение!

— Черт, будет слишком много бумажной работы, — ворчит офицер Форд, качая головой.

— Она ворвалась в мой дом и напала на мою женщину. Если она выдвинет обвинение, я сделаю то же самое, — говорит Кентон достаточно громко, чтобы мы с Фордом услышали. — Я заплачу за повреждение ее машины, но я хочу, чтобы она уехала и поняла, что, если вздумает вернуться, я больше не буду держать себя в руках.

Я не знаю, что он имеет в виду, но это звучит не очень хорошо. Офицер Форд кивает и идет туда, где разговаривают Кэсси и другой офицер. Я смотрю, как он что-то говорит Кэсси. Она щурится, потом таращит глаза, и она поворачивается посмотреть на нас.

— Детка, иди подожди в доме с моей тетей и мамой, пока я разберусь с этим, — говорит Кентон, и мне интересно, заметил ли он взгляд, который Кэсси только что бросила на нас обоих.

— Мне очень жаль, — говорю я. — Может быть, мне стоит поискать где-нибудь еще…

— Даже не смей думать о том, чтобы сбежать от меня сейчас, или я клянусь Христом, что надеру тебе задницу, — говорит он, обрывая меня.

— Твоя семья, — мягко говорю я, напоминая, что мы не единственные, о ком он должен беспокоиться.

— Моя семья в безопасности, и ты тоже.

Не знаю, правда ли это, но с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем где-либо еще. Кроме того, у меня такое чувство, что, если уйду, он в точности исполнит свою угрозу. Чего я не понимаю, так это почему одна эта мысль вызывает тупую боль, начинающую пульсировать у меня между ног.

— Она согласилась не выдвигать обвинения, если вы согласитесь оплатить ущерб, нанесенный ее машине, — говорит офицер Форд, возвращаясь к нам.

Я смотрю на Кэсси, а потом на машину. У меня есть кое-какие сбережения, и я могу позволить себе починить ее. Не хочу, чтобы Кентон платил за ущерб, когда все это было моей виной с самого начала.

— Я заплачу, — говорю я Форду.

— Ты не будешь платить, — говорит Кентон, качая головой. Я сужаю глаза и пытаюсь отойти от него. — Она моя бывшая. Если бы она не появилась, этого бы не случилось, — Ну, он прав, но, если бы я не выкинула кровать с балкона на ее машину, мы бы даже не разговаривали об этом. — Подожди внутри, я разберусь, — снова говорит он, отпуская меня.

Его тон и властное отношение вызывают у меня желание пнуть его в живот. Я сжимаю руки в кулаки, и его взгляд опускаются к ним, прежде чем снова встретиться с моими, тогда на его лице появляется ухмылка.

— Ты собираешься ударить меня?

Я пожимаю плечами и смотрю на офицера Форда.

— А вы бы меня арестовали?

Он улыбается и качает головой. Я снова смотрю на Кентона и ухмыляюсь.

— Господи, ты такая милая, когда злишься, — говорит он, застав меня врасплох. Что-то в этом заявлении только злит меня еще больше. — А теперь перестань валять дурака и подожди меня внутри.

Не раздумывая, я пинаю его в голень, разворачиваюсь и бегу так быстро, как только могу, вверх по лестнице и на крыльцо — и натыкаюсь прямо на его маму. Дерьмо.

— Дитя мое, я начинаю сомневаться, нужно ли тебе сдерживать свой гнев, — говорит Нэнси, хватая меня за руку, втягивая в дом и закрывая за нами дверь.

— Обычно я не такая, — бормочу я, опуская голову, когда вижу улыбку Вив.

— Я не знаю, что происходит между тобой и моим сыном, но ты ему подходишь. Ему нужен кто-то, кто поставит его на место и будет держать в напряжении. Он слишком серьезен и люди рядом с ним слушаются и делают именно то, что он скажет. Не знаю, как ты, но для меня это было бы слишком, — Она с улыбкой качает головой.

Я не хочу, чтобы они возлагали надежды на нас с Кентоном, поэтому решаю сменить тему, хотя у меня преследует чувство, что я не смогу больше избегать ее.

— Итак, что привело вас сюда, девочки? — небрежно спрашиваю я, откидываясь на пятки. Я прикусываю губу, когда Вив начинает смеяться, глядя на Нэнси.

— Ну, Кентон позвонил и сказал, что тебе нужна компания.

В моей голове загорается лампочка, и я точно знаю, что произошло. Он подумал, что я собираюсь сбежать, и прислал подкрепление. Дверь открывается, и входит Кентон. Меня удивляет улыбка, которая озаряет его лицо, когда наши глаза встречаются.

— Эвакуатор уже в пути, — говорит он, направляясь ко мне. Я оглядываюсь вокруг, пытаясь найти путь к отступлению. Он смотрит на свою маму и улыбается ей. — Ты не могла бы сварить кофе, пока я поговорю с Отэм? — спрашивает он ее.

Она смотрит на меня, сверкая глазами, когда я качаю головой.

— Конечно, милый, — говорит Нэнси, поворачиваясь к кухне. — Вив, пойдем приготовим кофе, — с улыбкой зовет она.

Вив смотрит на меня и улыбается.

— Нет! — я почти кричу. — Почему бы тебе не провести некоторое время с сыном? Я вполне могу приготовить кофе, — говорю я им, направляясь на кухню. Чувствую, как меня тянут назад за подол рубашки. Оглянувшись через плечо на Кентона, свирепо смотрю на него.

— Нам нужно поговорить, — сообщает он.

— Мы будем на кухне, — говорит Нэнси, и Вив следует за ней по пятам.

Я закрываю глаза и опускаю голову.

— Спасибо, мам, — говорит Кентон, когда я поворачиваюсь к нему лицом, и моя рубашка натягивается на животе. Его взгляд падает на мой рот, и он делает шаг ко мне. Я пытаюсь отойти назад, но его рука, все еще сжимающая мою рубашку, не дает уйти далеко. — Ты пнула меня, — тихо говорит он и его губы касаются моих, оставляя меня парализованной.

— Извини, — говорю я, теряясь в его глазах.

— Ты действительно сожалеешь?

— Нет, — шепчу я, глядя, как темнеют его глаза.

— Я так и думал, — его язык касается моей нижней губы, из-за чего я задыхаюсь, и он кусает ее и слегка оттягивает. Мои руки поднимаются к его волосам, а его — скользят вниз по моим бокам и сжимают ягодицы.

Ощущение его рук на мне побуждает вскочить без раздумий и обхватить ногами его талию. Он стонет, крепче прижимая мои бедра к себе.

Моя спина ударяется о стену, и я всхлипываю. Его губы покидают мои и перемещаются к уху, он покусывает его, затем спускается вниз по моей шее, облизывая и кусая. Когда он возвращается к моим губам, я прижимаюсь к нему бедрами и трусь.

— Кофе гот… ой! Зараза. Извините, — слышу я голос Вив.

Я распахиваю глаза, зубы соскальзывают с его нижней губы, и смотрю через плечо Кентона на Вив, которая возвращается на кухню.

Он касается моей щеки, снова привлекая внимание.

— Я ужасно зол, что она ударила тебя.

Его слова и взгляд, изучающий мою щеку, заставляют мое сердце биться сильнее.

— Я в порядке. И прости за кровать, — бормочу я. Теперь, когда я больше не вовлечена в момент, чувствую себя плохо из-за того, что потеряла самообладание.

— Мне все равно была нужна новая, — он улыбается, и мои пальцы тянутся к его щеке, касаются ямочки. — Теперь мы в порядке? — спрашивает он, и я знаю, что он говорит о сегодняшнем утре.

Я борюсь с собой, пытаясь придумать, что сказать. Мне нужно быть честной с ним. Он пугает меня, но еще больше меня пугает перспектива никогда не попробовать быть с ним. Я оглядываюсь через его плечо, затем возвращаюсь взглядом к его лицу.

— Я знаю, что ты не имел в виду то, что сказал. Ты первый человек за очень долгое время, которому я открываюсь, — Я закрываю ему рот рукой, когда кажется, что он собирался заговорить. — А еще ты пока единственный парень после моего первого, которым я заинтересовалась. Я чувствую себя уязвимой, когда нахожусь рядом с тобой, и мне неприятно, что твои слова способны сокрушить меня, но это так, — тихо признаюсь я.

Он берет мою руку, отнимая ее ото рта, и целует ладонь, прежде чем положить ее себе на грудь.

— Иногда я болтаю всякую чушь, которую не имею в виду. Это не оправдание, и я буду работать над этим, ну а тебе нужно работать над тем, чтобы открыться мне, — он изучает мое лицо, потом его губы снова касаются моих. — Ты так чертовски бесстрашна, что я забываю, какая ты хрупкая.

От этих слов, нежно произнесенных в мои губы, я закрываю глаза.

— Я не бесстрашная, — возражаю я, прижимаясь лбом к его лбу. — Я все время боюсь, черт возьми.

— Нет, — качает он головой. — Ты — настоящий воин!

Отэм

— Почему мой телефон выключен, а электронная почта не работает? — кричу я, топая в гостиную, где Джастин все еще играет в «Call of Duty». Не знаю почему, но я уверена, что он имеет к этому прямое отношение.

— Тебе придется подождать и поговорить с боссом, — бормочет он, не отрывая глаз от телевизора.

— Я спрашиваю тебя, так ты мне и скажи, почему мой телефон выключен, у меня больше нет электронной почты, и даже мой Facebook исчез… а я не заходила туда больше восьми месяцев!

— Насчет этого: ты не очень фотогеничная. Думаю, тебе стоит взять пару уроков или что-то в этом роде.

— Ты что, черт возьми, серьезно сейчас? — Я беру с дивана одну из подушек и начинаю бить его по голове.

— Стой! Я проиграю из-за тебя! — Он выхватывает подушку у меня из рук и швыряет ее через всю комнату.

Я убегаю от него, но потом оборачиваюсь и вижу, что он даже не сдвинулся со своего места на диване. Перевожу взгляд с него на телевизор, потом на его Xbox.

— Даже не думай, — говорит он, вставая.

Я бросаюсь к игровой приставке, готовясь вырвать из нее провода, когда меня хватают, но каким-то образом Джастин переворачивает нас, принимая на себя удар от падения, заставляя меня приземлиться на него, мои бедра по обе стороны его талии. Я тянусь к подушке, лежащей на полу рядом со мной, и начинаю поднимать ее над головой.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Я закрываю глаза и сжимаю губы, услышав голос Кентона, а когда открываю их, то смотрю на Джастина, прежде чем встать и повернуться лицом к двери гостиной. Я борюсь с желанием подбежать к нему, когда наши взгляды встречаются. Я скучала по нему последние несколько дней, и он выглядит еще более горячим, чем обычно, с отросшей щетиной, которая затемняет его челюсть, делая ее более квадратной.

— Я задал вопрос. Что, черт возьми, происходит? — напирает он, отводя от меня взгляд и свирепо хмурясь на Джастина.

— Именно это я и хочу знать.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю сначала на Кентона, потом на Джастина, который тоже смотрит на меня, подходя к своему боссу.

— Твоя подружка сумасшедшая, — бормочет Джастин достаточно громко, чтобы я услышала.

— Заткнись, — шиплю я.

— Нет, ты заткнись, — отвечает он по-детски.

— Нет, ты заткнись, — повторяю я, делая шаг к Кентону.

— Господи, какого хрена?! — кричит Кентон, заставляя меня отпрыгнуть назад.

— Почему мой телефон отключен вместе с электронной почтой и Facebook? — спрашиваю я, на этот раз направляя свой гнев на Кентона.

Он долго смотрит на меня, потом опускает голову и кладет руку на затылок.

— Нам нужно поговорить, — вздыхает он, поднимая голову и оглядывая меня.

Затем он переводит взгляд на Джастина.

— Спасибо за помощь, — нехотя говорит он.

— Никаких проблем, босс, — говорит Джастин и начинает собирать все свои вещи, запихивая их обратно в ту же сумку, с которой он здесь появился.

Когда он заканчивает упаковывать вещи, Кентон провожает его до двери, где они тихо беседуют, прежде чем Кентон похлопывает его по спине и открывает дверь.

— Увидимся, Рыжик, — бросает Джастин через плечо.

Я машу ему рукой, и он, улыбаясь, выходит из дома, закрывает за собой входную дверь.

Как только Кентон снова поворачивается ко мне, его глаза темнеют, а на челюсти играют желваки.

— Иди сюда.

— Ч-что? — заикаюсь я, глядя на его сжатые кулаки и пульсирующую венку на шее, которая бьется все быстрее.

— Иди сюда, — повторяет он, и тон его голоса заставляет меня застыть на месте.

— Зачем? — тихо спрашиваю я.

— Во-первых, я уже несколько дней не видел тебя и не прикасался к тебе, и мне нужно убедиться в том, что ты в порядке. Во-вторых, мне нужна твоя помощь, чтобы выкинуть из головы то, что я только что видел.

Его слова заставляют мои ноги начать двигаться раньше, чем мозг успевает что-либо осознать. Я прижимаюсь лицом к его груди, обхватываю руками за талию и вдыхаю его запах. Каждый вдох, который делаю, снимает часть беспокойства, о котором я даже не подозревала.

— Что происходит? — шепчу ему в грудь. Его мышцы напрягаются, и я не уверена, что хочу знать больше.

— Давай сядем, — Он берет меня за руку и ведет к дивану, где сажает к себе на колени. — В твою квартиру в Вегасе кто-то вломился.

— Черт, — шепчу я. — Что украли?

На самом деле у меня нет ничего ценного, поэтому я не слишком беспокоюсь, но все равно не очень приятно знать, что кто-то вломился в твой дом.

— Ничего, — говорит он, удивляя меня.

— Что это значит? — спрашиваю я, вглядываясь в его лицо.

— Я выяснил, что Мик был внутренним информатором в клубе в ночь перестрелки, — Он проводит рукой по моей спине. — Он сказал им твое имя, и мы предполагаем, что это они вломились в твой дом.

Я не хочу верить, что Мик был замешан в том, что произошло, особенно потому, что он и Тесса спали вместе, но я не сильно удивлена. Мик — эгоцентричный мудак, который не заботится ни о ком, кроме себя самого.

— Ладно, и что нам теперь делать? — вслух задаюсь я вопросом. Не могу припомнить ничего такого, что могло бы выдать моё местоположение, но точно не уверена.

Его брови сходятся в замешательстве, и его рука перемещается по задней части моей шеи к волосам и сжимает их.

— Ты не собираешься плакать?

— Нет, — отвечаю я, чувствуя, как мои собственные брови сходятся вместе, удивляясь, почему это я должна плакать.

— Воин, — тихо произносит он, и взгляд смягчается, от чего сердце биться чуть сильнее.

— Я знаю парня, связанного с организацией, которая спланировала нападение. Я послал ему сообщение и просто жду, когда он мне перезвонит.

— Как думаешь, что они собираются делать?

— Не уверен, но сомневаюсь, что им нужна огласка, которую они создадут, если попытаются послать своего парня за тобой.

— Какое им дело до огласки, если они бандиты?

— Они контролируют половину Вегаса. Они могут быть толпой придурков, но даже у них есть имидж, который нужно поддерживать, — объясняет он.

— Они убили невинных людей, — шепотом напоминаю я. Мысль о том, что таких людей заботит чужое мнение, смехотворна.

— Они спланировали нападение, но их руки чисты, — он пожимает плечами.

Я смотрю в его глаза и вижу понимание, которое смущает меня, и задаюсь вопросом, использовал ли он когда-нибудь это оправдание. Я поднимаю руку и провожу ею по его шершавой челюсти.

— Ты в порядке? — спрашиваю, видя усталость в его глазах.

— Да, но будет еще лучше, когда это дерьмо закончится.

Я слышу усталость в его голосе и гадаю, сколько он спал с тех пор, как уехал. Я провожу пальцами по его волосам, и его глаза начинают закрываться от этого прикосновения.

— Тебе надо вздремнуть, — мягко говорю я. — Все остальное мы выясним позже.

— Ты будешь со мной? — спрашивает он.

Не раздумывая, я киваю, и он разворачивает меня так, чтобы я села на него верхом. Мое дыхание со свистом вырывается из груди, руки тянутся к его плечам, а его — к моей заднице. Наши рты так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. Жду, что он поцелует меня, но вместо этого он встает с дивана. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, и я прикусываю губу, когда чувствую твердость его возбуждения между моих ног через тонкий материал шорт.

Когда мы подходим к моей комнате, он толкает дверь и осторожно кладет меня на кровать, затем отступает и снимает сапоги и рубашку. Я зачарованно смотрю на его руки и пресс, его пальцы тянутся к пуговице джинсов, и он стягивает их. Я вижу очертания его эрекции сквозь боксеры и поднимаю взгляд вверх по его телу к глазам, которые кажутся сонными. Я забираюсь обратно в кровать, когда он выключает свет, и чувствую, как кровать прогибается под его весом, он упирается мне в бок.

Я стараюсь не обращать внимания на боль между ног, лежа на спине, когда он обнимает меня за талию, а его дыхание касается моей шеи. Я пытаюсь успокоиться, но его рука поднимает мою рубашку, и мои мышцы сжимаются. Я жду, что он схватит меня за грудь или соблазнительно коснется, но он снова удивляет меня, просто обнимая. Все мои нервные окончания трепещут в предвкушении, а потом я слышу его легкий храп. Мое тело расслабляется, и я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю его, прежде чем заснуть.

— Проснись, детка.

Я чувствую легкое, как перышко, прикосновение, скользящее по моей щеке.

— Привет, — говорю я, моргая от света, проникающего в комнату через уже открытые жалюзи.

Его пальцы пробегают по линии моей челюсти, затем вверх вдоль уха.

— Ты хорошо спала, когда меня не было? — спрашивает он, не сводя глаз с пальцев, скользящих по моей коже.

Я думаю о том, чтобы солгать и сказать ему, что я отлично спала и совсем не скучала по нему, но нечто в этом моменте заставляет меня выпалить правду:

— Я скучала по совместному сну с тобой.

— Да? — Его глаза изучают мое лицо, когда я киваю и закрываю глаза, чувствуя себя слишком уязвимой.

— Я тоже хреново спал, — Его слова заставляют меня открыть глаза и вглядеться в его лицо. — Я ненавидел то, что не могу быть рядом и присматривать за тобой, и что Джастину приходится делать мою работу. Мне не нравилось, что в доме с тобой был другой мужчина.

— Я бы не стала… — начинаю я его заверять, что никогда бы не подумала о Джастине в таком смысле, но его палец накрывает мои губы, и он наклоняется ко мне.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь, но мне все равно это не нравилось, — Он убирает палец и приближает свое лицо к моему.

Первое прикосновение его губ мягкое, и я закрываю глаза, когда его пальцы пробегают вдоль моей челюсти к затылку. Я всхлипываю, когда его язык пробегает по моей нижней губе, после чего он прикусывает ее. Мои руки находят путь к его волосам, и я прижимаю его к себе.

Его бедра двигаются, а рука движется вниз вдоль моего бока, затем вверх и под рубашку, в которой я сплю, останавливаясь чуть ниже моей груди.

Когда его рот накрывает мой, я отрываюсь от него, прижимаюсь головой к подушке, поднимаю грудь, пытаясь заставить его руку двигаться. Его большой палец скользит по моему соску; от этого легкого прикосновения я громко стону.

— Мне нужно тебя увидеть, — бормочет он, отстраняясь.

Его руки тянутся к подолу моей рубашки, он стягивает ее через голову и бросает на пол. Я начинаю прикрываться, но он хватает меня за руки и поднимает их над моей головой. Взгляд скользит по моему телу, и когда возвращается к моим глазам, темный голод, который я вижу, заставляет меня задержать дыхание. Он снова приближается к моим губам, язык проталкивается между ними, не давая мне выбора, кроме как поцеловать его в ответ. Потом его губы покидают мои, путешествуя вниз по моей шее, он посасывает ключицу, и мои бедра выгибаются, а грудь подниматься выше. Он медленно обводит языком полушария груди, и я чувствую, как теплый, влажный жар покрывает мой сосок. Я выгибаюсь над кроватью, и одна из его рук спускается вниз, чтобы обхватить другую грудь, пальцы скользят по соску, вызывая стон, поднимающийся вверх по моему горлу.

Я держусь за его плечо, пока он скользит рукой вниз по моему животу, заставляя мышцы сокращаться, и между бедер собирается влага. Первое ощущение его пальцев вдоль моей лобковой кости вызывает панику, но желание быстро берет верх, когда он скользит под край моих шорт и трусиков, а затем еще ниже, дотрагиваясь до клитора.

— Мокрая, — рычит он, поднимая голову и глядя мне прямо в глаза.

Его палец опускается, медленно входя в меня, а глаза пристально следят за мной. Я не знаю, то ли отстраниться, то ли приподнять бедра для большего. Когда его рука покидает меня, я вскрикиваю и пугаюсь, когда чувствую, что он стягивает трусики и шорты. Прежде чем я успеваю подумать, его пальцы возвращаются, и он добавляет большой палец, перекатывая его по пучку нервов, что заставляет меня царапать его плечи.

— Я действительно хочу попробовать тебя на вкус, но пока никак не могу, — его челюсть сжимается, и в глазах появляется отчаяние. — Я теряю контроль, поэтому мне нужно, чтобы ты кончила.

Не понимаю, что случилось, но он как будто говорит напрямую с моим телом, я вскрикиваю, откидываюсь на подушки, глаза закрываются. Напряжение внизу живота усиливается и взрывается, проходя волнами через все тело. Когда ощущения спадают, я поднимаю голову, все еще пытаясь отдышаться.

— Чертовски восхитительно, — шепчет он, взгляд встречается с моим, пальцы все еще лениво гладят меня между ног.

Я прикусываю губу, не зная, что делать. Я никогда не испытывала ничего подобного раньше, и прошло уже много лет с тех пор, как я занималась сексом. Чувствую себя совершенно не в своей тарелке и подавленной.

— Не надо, — твердо заявляет он, заставляя меня снова посмотреть на него. — Не закрывайся от меня. Только не сейчас. — Его руки покидают меня, когда он скользит ими вверх по моей коже и обнимает меня.

Я прочищаю горло и качаю головой.

— Я имею в виду… я просто не знаю, что делаю, поэтому я….

— Ошеломлена, — констатирует он, щекоча своим носом мой. — Вот почему я не сделал все то, что хотел бы сделать с тобой. Я видел по твоим глазам, что ты не уверена.

Он целует меня в лоб и перекатывается на бок, увлекая за собой.

— Как давно это было? — тихо спрашивает он, скользя пальцами вниз по моей спине, а потом снова вверх.

— Чуть больше десяти лет, — Я смущенно закрываю глаза и открываю их только тогда, когда понимаю, что не только его тело напряжено, но и он, кажется, не дышит. — Ты в порядке? — Я приподнимаюсь на локте, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Черт, — бормочет он, открывая глаза. — Как, черт возьми, ты держалась на расстоянии от мужчин последние десять лет?

— Это нетрудно, когда тебе неинтересно, — честно отвечаю я, отводя от него взгляд.

— До меня.

Я слышу самодовольство в его голосе, и взгляд возвращается к его лицу, я прищуриваюсь, разглядев ухмылку.

— Мои вкусы всегда могут поменяться.

— Нет, — уверенно говорит он.

— Могут, — фыркаю я, и его ухмылка превращается в широкую улыбку, когда он перекатывается на меня.

— Но не изменятся, — повторяет он, на этот раз целуя меня молча.

Я просыпаюсь, когда чувствую, как губы касаются моего плеча, рука скользит по талии, а по спине разливается тепло. Улыбаюсь в подушку и поворачиваюсь лицом к Кентону.

— Не хотел тебя будить.

Он подтягивает меня к себе, и я ложусь ему на грудь.

— Хотел, — я смеюсь, прижимаясь к нему и вдыхая его запах.

Прошло уже три недели с тех пор, как мы стали «мы». Поначалу было трудно жить вместе и одновременно быть в новых отношениях, но теперь все встало на свои места. Время от времени он все еще осел, но он мой осел.

На следующий день после нашего первого свидания Кентон разбудил меня рано, вытащил из кровати и потащил в душ, где занялся со мной любовью, а потом велел одеться, потому что нам нужно было пройтись по магазинам. Я надела шорты и легкую футболку. Я была измотана из-за того, что не спала прошлой ночью, и не в настроении ходить по магазинам, но он казался таким взволнованным, что я не смогла признаться, что ненавижу ходить по магазинам.

Сев в его машину, мы направились в Нэшвилл. Я ожидала, что Кентон отвезет нас в торговый центр, но вместо этого мы приехали большой мебельный магазин.

— Почему мы здесь? — спросила я, глядя на магазин перед нами, а затем на него.

— Мне нужна новая кровать, — сказал он, выпрыгивая из машины.

Мое сердце упало.

Мы только вчера занимались сексом в первый раз, а он уже покупает новую кровать, чтобы оставить мою?

Я подождала, пока он откроет дверь, чтобы я вышла. Хотелось выцарапать ему глаза за то, что он такой осел, но я проглотила боль, решив найти другой способ отомстить ему.

Он взял меня за руку и повел в мебельный. На входе нас поприветствовал мужчина лет тридцати пяти, с плохо причесанными волосами и в еще худшем костюме. Я огляделась, пытаясь прояснить голову, пока Кентон с тем мужчиной тихо разговаривали.

Когда Кентон схватил меня за руку и переплел наши пальцы, я любовалась большой двуспальной кроватью с балдахином. В комплект входили красивые тумбочки, круглые посередине, с тонкими изогнутыми ножками, а также комод и шкаф, похожие друг на друга. Из темного дерева, с зарубками, из-за чего казалось, что это дерево только что срубили в лесу. Я могла представить себе принцессу, спящую в этой кровати, в комнате с такой мебелью.

— Тебе нравится? — спросил он.

Я посмотрела на него, потом снова на кровать. Я также видела его в ней. Неровность дерева была достаточно мужественной, и некая причудливость дизайна смягчалась.

— Очень мило, — тихо признала я, не понимая, как мне выбрать кровать, которая в принципе гарантирует, что он больше не будет спать со мной рядом.

— Ты бы купила такую для своей комнаты?

— Да, — честно ответила я.

— Ральф, мы возьмем эту.

Ральф кивнул, и мы последовали за ним к кассе, где он пробил покупку. Весь набор стоил более шести тысяч долларов, и Кентон вытащил бумажник, а из него блестящую черную карточку, и протянул ее Ральфу без малейшего сожаления на лице. Когда мы закончили, Ральф сказал, что доставка будет сегодня днем.

Когда мы вышли из мебельного магазина, я была уверена, что мы отправимся домой, но он поехал в магазин товаров для дома, повел меня внутрь, прямо в отдел постельного белья, велев что-нибудь выбрать.

— Что значит — «выбери что-нибудь»? Это твоя кровать. Выбери что-нибудь сам, — огрызнулась я, скрестив руки на груди, чтобы не ударить его в живот. Мои чувства были задеты. Все, чего я хотела, — это вернуться домой. Я знала, что это глупо, но мне все равно хотелось плакать по этому поводу.

— Мне нужна помощь, — сказал он с кривой улыбкой.

Я прикусила губу, оглядела каждый комплект постельного белья, и один из них привлек мое внимание. Он был белым с большим рисунком дерева и зеленой каймой из шелковой ленты. Я знала, что это будет потрясающе смотреться с его новой мебелью для спальни, но также думала, что это слишком женственно для комнаты парня. Я подошла к стеллажу, схватила набор «Постель в Сумке», белье в котором было коричневого и черного цветов, и протянула Кентону. Он перевел взгляд с сумки на мое лицо и прищурился.

— Что? — спросила я, гадая, что не так с набором, который я выбрала.

Я сделала то, о чем он меня просил, так в чем же его проблема?

— Ты бы выбрала его для своей комнаты?

— Нет, но это не для моей комнаты, — сказала я, указывая на себя. — Это для твоей комнаты. — Я пожала плечами и пошла прочь, но он схватил меня сзади за джинсы, и его руки скользнули по моему животу.

— Как думаешь, кто будет спать со мной в одной постели? — спросил он у моего уха. Прошлой ночью он обнаружил, что у меня это слабое место.

— Не знаю, — ответила я, чувствуя, как глупые слезы щиплют нос. Я не хотела думать ни о ком в его постели.

Он повернул меня в своих объятиях, и я опустила голову, не желая, чтобы он увидел эмоции, которые, я была уверена, написаны на лице.

— Что такое? — Его обеспокоенный голос заставил меня поднять глаза. Я покачала головой и отвела взгляд, но он коснулся пальцами моей щеки, заставляя посмотреть на него. — Ты самая трудная женщина, которую я когда-либо встречал, — покачал он головой и рассмеялся.

Мои глаза сузились, он увидел это и рассмеялся пуще прежнего.

— Что, черт возьми, смешного? — прошипела я.

Он перестал смеяться, и голос его стал серьезным:

— Ты будешь спать в моей постели. Я хочу, чтобы отныне ты спала именно там. И еще я хочу, чтобы тебе было удобно. Вот почему я взял тебя с собой по магазинам.

— О, — пробормотала я, ощущая трепет в животе.

— Итак, что мы выбираем?

Я прикусила губу и подошла к набору, который мне понравился. Взяла его и тут же положила, увидев ценник.

— Может быть, лучше вот этот, — предложила я, увидев гораздо более дешевый вариант.

— Господи. — Он покачал головой, подошел и взял тот, который мне понравился. — Ненавижу ходить по магазинам, так что все пройдет намного быстрее, если ты просто выберешь то, что тебе нравится, и мы уберемся отсюда к чертовой матери.

— Не будь ослом, — прошипела я, вызвав у него улыбку.

— Нам нужны простыни?

— Да, — сказала я, затем подошла к простыням, взяв два комплекта — черный, который соответствовал бы дереву, напечатанному на комплекте, и зеленый, того же цвета, что и лента на кайме. Все время, пока топталась вокруг, я слышала смех Кентона. Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку, когда его рука легла мне на плечи, а губы коснулись виска.

Ощущение, что он делает глубокий вдох, возвращает меня в настоящее, и я слегка запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него.

— Все в порядке?

— Все хорошо. Джастин только что ушел. Он сказал, что ты поздно легла спать, потому что всю ночь ела вредную еду и смотрела, как он играет в «Call of Duty».

— Вот ведь ябеда!

Джастин стал мне как брат. Мы постоянно ссоримся и спорим, но еще он заставляет меня смеяться так сильно, что становится невозможно вздохнуть. Я обожаю его за то, как он заботится о Кентоне, и за то, что он такой хороший друг. Он остается со мной каждый раз, когда Кентона нет в городе. Благодаря ему и остальным людям Кентона не бывает времени, когда мое местонахождение неизвестно или я не нахожусь под наблюдением. Ненавижу, когда люди постоянно находятся в моем пространстве, но знаю, что для безопасности сейчас они мне нужны.

— Я скучала по тебе, — тихо говорю я, прижимаясь носом к его груди.

— Я тоже скучал по тебе, детка.

Его рука скользит вниз по моей спине, по ягодицам и между ног. Один палец погружается в мою киску, затем скользит по клитору.

— Кентон, — издаю я стон, когда он захватывает мой рот в глубоком поцелуе, перекатывая на спину и входя в меня.

Когда мы оба кончаем, мы уже так вымотаны, что засыпаем.

Я прижимаюсь к Кентону и обнимаю его за талию, когда слышу вдалеке звонок в дверь.

— Они уйдут, — убеждаю я, не собираясь вставать. У меня такое чувство, будто я только что заснула.

— Я должен открыть. Это может быть мама.

Черт, он прав.

Это может быть его мама, потому что, пока его нет в городе, она или Вив заходят выпить кофе почти каждое утро.

— Ты сказал ей, что ты дома? — спрашиваю я, потому что если она в курсе, что он дома, то обычно дает ему время по крайней мере до обеда, прежде чем позвонить или прийти в гости.

— Нет, так что она, вероятно, пришла повидаться с тобой.

— Я встану. Тебе надо поспать.

Я перекидываю ноги через край кровати и нахожу футболку, в которой он был вчера, натягиваю ее через голову, наклоняюсь и поднимаю с пола свои спортивные штаны.

Громкий шлепок по заднице заставляет меня подпрыгнуть на месте и уставиться на Кентона, который уже встал и одел джинсы с расстегнутой верхней пуговицей.

— И для чего это было?

— Ты тычешь ею мне в лицо, детка, и я не могу удержаться, — говорит он с ухмылкой, открывая дверь спальни.

Я прыгаю ему на спину, обхватываю ногами его бедра и обнимаю руками за шею, кусаю за ухо, и он смеяться, изо всех сил пытаясь пощекотать меня, заставляя хихикать, и спускается по лестнице.

— Какого хрена?

Услышав знакомый голос, я поднимаю голову и в шоке смотрю на Сида, стоящего на крыльце. Мои руки и ноги ослабевают вокруг талии и шеи Кентона, и я опускаюсь на пол.

— Сид? — говорю я, обеспокоенная его растрепанным видом.

— Я знал, что она с тобой. — Он прищуривается, глядя на Кентона. — Я, блядь, понял это после твоего последнего визита, но это скрепило сделку.

— Ты был в Вегасе? — спрашиваю я Кентона и свирепо смотрю на него.

Он скрещивает руки на груди, секунду смотрит на меня, а потом снова переводит взгляд на Сида.

— Почему ты здесь? И, что еще более важно, как, черт возьми, ты меня нашел? — требует ответа Кентон.

— Это было не так уж трудно, — сердито говорит Сид.

Я перевожу взгляд с одного на другого, потом останавливаю взгляд на Кентоне. В моей голове проносится миллион вопросов, но самый главный из них — почему, черт возьми, он был в Вегасе и ничего мне не сказал?

— Почему ты был в Вегасе?

— Вчера у него была встреча в моем клубе, — говорит Сид, и я поворачиваю голову в его сторону.

— Встреча? — бормочу я, переводя взгляд с одного на другого.

— Ублюдок, — рычит Кентон, делая шаг к нему.

— Она должна знать, что происходит, — слышу я голос Сида и снова смотрю на Кентона.

— Что случилось?

В последний раз, когда он ездил в Вегас, в мою квартиру вломились. Понятия не имею, с кем он мог встречаться, кроме Линка, но не думаю, что дело в этом.

— Мы скоро поговорим об этом, — говорит Кентон, и жилка на его шее пульсирует.

— Почему бы тебе не сказать ей сейчас? — Сид переводит взгляд с Кентона на меня, его глаза смягчаются. Он делает шаг ко мне, но Кентон преграждает ему путь, положив руку на дверь. — Она моя подруга, — настаивает Сид.

— Она моя женщина.

— Ладно, пожалуйста, убери свой гигантский пенис на минутку, — говорю я Кентону, пихая его локтем в бок, и смотрю на Сида. — Почему ты здесь? — тихо спрашиваю я, гадая, не попал ли он в беду.

— После твоего последнего электронного письма я ответил тебе. Когда от тебя ответа не последовало, я написал снова, но только для того, чтобы получить сообщение, что ты удалила свой аккаунт. — Он проводит рукой по голове и на этот раз смотрит на Кентона. — Я знал, что ты была с ним после вчерашнего, поэтому узнал его адрес и приехал поговорить с тобой.

— Почему?

— Ты же знаешь, Отэм, я всегда был влюблен в тебя. Не глупи.

— «Не глупи»? А как же все те женщины, которых ты выставлял передо мной напоказ?

— Ничего не значили. — он пожимает плечами. — Я просто хотел, чтобы ты поняла, что хочешь меня. Хотел, чтобы ты сражалась за меня.

— Ух ты, — тихо говорю я, качая головой. — Ты хочешь сказать, что был влюблен в меня и окружил себя женщинами, чтобы я ревновала и боролась за тебя… вместо того, чтобы сказать мне, что ты чувствуешь и самому бороться за меня?

— Ты такая замкнутая. Всегда была себе на уме. Я пытался пробиться к тебе.

Я смотрю на Сида, потом на Кентона.

— Не смотри на меня, детка. Не знаю, что сказать об этом дерьме.

— Сид, ты отличный парень, но ты меня не любишь.

Различия между Кентоном и Сидом поразительны, и самое большее из них заключается в том, что Кентон боролся за меня с самого начала. Он никогда не позволял мне уйти слишком далеко, когда я пыталась убежать. И никогда не приводил женщин, чтобы заставить меня принять мои чувства к нему с помощью ревности.

— Как я уже сказала в своем последнем письме, ты мне небезразличен, но не в этом смысле. Надеюсь, ты понимаешь, — тихо говорю я, надеясь, что он поймет, что между нами ничего нет и никогда не будет.

— Ты это серьезно? — уточняет он.

Я прикусываю губу, киваю и вижу сожаление, промелькнувшее в его глазах. Он качает головой, а затем поворачивается, чтобы посмотреть вдаль.

— Значит, это прощание?

— Да, — отвечаю я, не понимая, что чувствую, и почему это так тяжело. В глубине души я задаюсь вопросом, что бы произошло, если бы он действительно попытался узнать меня поближе. Я подхожу к нему и обнимаю за талию. — Спасибо тебе за все, — шепчу я. — Однажды ты найдешь кого-то, за кого стоит сражаться.

Его руки сжимают меня немного крепче и его грудь расширяется на вдохе.

— А ты?

Я точно знаю, о чем он спрашивает, и слезы щиплют глаза. Я киваю ему в грудь и отступаю в объятия Кентона.

— Причинишь ей боль, и я убью тебя, — говорит Сид, прежде чем повернуться и спуститься по ступенькам.

Как только он садится в машину и отъезжает от дома, я поворачиваюсь и смотрю на Кентона.

— Так что же произошло в Вегасе? — Я скрещиваю руки на груди.

Он опускает взгляд, затем снова смотрит на меня.

— Пойдем, присядем.

Я иду за ним в гостиную и сажусь на противоположную от него сторону дивана. Так он не сможет отвлечь меня своими прикосновениями.

— Я встретился с боссом «Лакамо». Они согласились, что ты вне пределов досягаемости, — мягко говорит он, и все мое тело замирает от новостей, которые я так долго ждала.

— Значит, все кончено? — шепотом спрашиваю я. Не могу поверить, что после всего этого времени потребовалась всего одна встреча, чтобы все разрешилось.

— Да, — говорит он, глядя на меня с другого конца дивана.

Не могу понять, почему он выглядит таким обеспокоенным, когда я знаю, что эта новость облегчит жизнь и ему. Он был измотан, работая над своими обычными делами, и в то же время пытался обезопасить меня. Затем моя голова начинает наполняться мыслями о моей жизни, о том, почему я действительно здесь и что эта новость значит для моего будущего.

— Значит, я могу вернуться домой? — спрашиваю я, глядя на свои руки.

— Нет.

Это грубое слово заставляет меня поднять голову.

— Что значит «нет»? — Я всматриваюсь в его лицо, гадая, чего он мне не договаривает. Если мне больше ничего не угрожает, то можно вернуться в Вегас, даже если от одной этой мысли меня тошнит.

— Именно то и значит: нет, ты не можешь вернуться в Вегас. — Его руки сжимаются в кулаки на бедрах. — Твой дом здесь.

— Это твой дом, — бормочу я и сглатываю, чувствуя, как сердце колотится под ребрами.

— С тех пор как ты здесь, это место стало моим домом, но до тебя я лишь спал здесь по ночам. Ты дала мне повод возвращаться домой.

— Ты хочешь, чтобы я переехала к тебе? — шепчу я, в груди расцветает надежда.

— Да, я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

— Ты это серьезно?

— Да, детка, — смеется он, качая головой.

— А как насчет моей квартиры в Вегасе?

— Продай… Оставь себе… Мне плевать, что ты будешь с ней делать.

Я встаю, оглядываю комнату, а затем снова смотрю на Кентона, который выглядит обеспокоенным. Сердце делает сальто от осознания того, что он действительно хочет этого; он действительно хочет меня.

— Ты в этом уверен?

— Без сомнения. Уверен на сто процентов.

— А что скажут твои родные?

— «Когда свадьба»? — дразнит он, и у меня глаза лезут на лоб, а рот наполняется слюной. — Шаг за шагом, — мягко говорит он, и я киваю.

Не уверена, любит ли он меня, но думаю, что чувство, которое я испытываю к нему, — это любовь или какая-то ее форма. Никогда по-настоящему не будучи любимой, я не знаю, каково это на самом деле. Знаю, что мои чувства к отцу моего ребенка бледнеют по сравнению с тем, что я чувствую к нему. Знаю, что хочу проводить с ним все свое время, и что мои первые мысли утром после пробуждения и ночью перед сном — всегда о нем.

— Хорошо.

— Хорошо? — спрашивает он, изучая мое лицо.

— Да, хорошо. Я перееду к тебе, — заверяю я, улыбаясь.

— Правда? — его губы дергаются, и я киваю, прежде чем подбежать к нему и забраться на его колени. Он обвивает меня руками, когда я прижимаюсь губами к его губам. — Черт, — стонет он, отрываясь от меня.

— Почему ты остановился? — Я пытаюсь поцеловать его снова, когда слышу, как кто-то стучит в дверь. — Ой.

Не могу сдержать улыбку, когда он отстраняет меня, поправляет джинсы и встает. Я сижу так секунду, а затем поднимаюсь и следую за ним к двери. Выглянув наружу, он переводит взгляд на меня, прежде чем открыть дверь.

— Так ты дома? — говорит Нэнси, улыбаясь. — Если бы я знала, то не пришла бы так рано.

— Все в порядке. Мы не спали.

Он целует ее в щеку, пропуская в дом.

— Почему вы не спали? — Нэнси переводит взгляд с него на меня, ее глаза сверкают, и я знаю, что она собирается сказать нечто такое, что заставит меня покраснеть. — Знаешь, я хочу, чтобы у моих внуков была наша фамилия. Думаю, вам двоим пора перестать играть в кукольный домик и пожениться уже.

Весь воздух покидает мои легкие при слове «внуки». Я хватаюсь за ближайший ко мне стол, пытаясь поймать равновесие, и сама удивляюсь, что не падаю на пол, когда меня накрывает волной головокружения.

— Господи, мама! Отэм только что согласилась переехать, а ты уже пытаешься ее отпугнуть, — он качает головой и смотрит на меня. — Шаг за шагом, — мягко напоминает он, читая по моему лицу.

Я киваю и сглатываю комок в горле. Но я могу себя представить беременной от него. Могу представить себе маленькую девочку с его темными волосами и золотыми глазами. Она будет папиной дочкой, и он будет обожать ее. И детство у нее будет совсем не таким, как мое.

— Ты в порядке, детка?

Я чувствую руку на своей щеке и вытряхиваю мысли из головы. Смотрю в его обеспокоенные глаза, делаю вдох и киваю.

— Ты переезжаешь? — спрашивает Нэнси. Удивление в ее голосе заставляет меня приподняться на цыпочки и заглянуть через плечо Кентона. Я улыбаюсь, когда вижу одобрение в ее глазах и широкую улыбку на лице. — Итак, я полагаю, что все уже улажено? — она смотрит на Кентона, тот кивает. — Я знала, что мой мальчик все сделает правильно, — она качает головой, затем наклоняется к Кентону, хватает меня за руку и тянет на кухню.

— Что ты делаешь, мама?

— Ну, теперь, когда все официально, нам нужно поговорить о ремонте. Для тебя одного этот кошмар еще годился, но теперь, когда Отэм остается здесь жить, нам нужно кое-что изменить.

— Да нечего здесь обсуждать, мама. Отэм может менять здесь, что захочет.

— Дорогой, пока я жду возможности спланировать свадьбу и поиграть с внуками, ты должен мне что-то дать взамен.

— Господи. Мне нужно в офис. — Он смотрит на меня, потом на маму и качает головой. — У тебя тут все будет хорошо?

— Конечно, со мной ей будет хорошо, — фыркает Нэнси. — Пойду приготовлю кофе и позвоню Сьюзен, чтобы узнать, есть ли у ее мальчиков что-нибудь в расписании. — Она смотрит на меня, потом на мою одежду. — Тебе надо одеться, чтобы мы могли поехать в центр города и зайти в парочку магазинов. Мне нужно получить представление о твоих предпочтениях. Надеюсь, мы сможем заняться кухней прямо сейчас.

— Мам, серьезно, притормози, — предупреждает Кентон.

— Ты знаешь, как долго я ждала, когда ты найдешь достойную женщину… Такую, рядом с которой я могла бы спокойно находиться, которую с гордостью называла бы своей дочерью? — она упирает руки в бока и прищуривается. — Я хочу свадьбу и внуков, но сейчас не могу это получить. Поэтому взамен мы займемся ремонтом, чтобы, когда придет время, все было готово.

— Ты же понимаешь, что когда мы с Отэм поженимся, она сама будет планировать свадьбу, верно?

— Конечно, это она все спланирует.

Его мама качает головой и идет по коридору.

Я стою в шоке, мышцы сжимаются. Он сказал, «когда», а не «если» мы поженимся, словно точно уверен, что это произойдет.

— Дыши, детка, — слышу я сквозь его смех. Поднимаю голову и автоматически сужаю глаза, когда вижу, что он усмехается. — Я предупреждал, что она будет планировать свадьбу, когда узнает, что ты переезжаешь.

— Ты сказал «когда».

— Что? — Его брови в замешательстве сходятся на переносице, и он кладет руку мне на талию, притягивая к себе.

— Ничего.

— Что «когда»?

— Ничего? — говорю я, и это больше похоже на вопрос.

— Отэм!

— Ты сказал, когда мы поженимся, а не если поженимся, — повторяю я. Слова вертятся у меня в голове.

— И? — его глаза сужаются еще больше, заставляя меня поежиться.

— Когда, Кентон…Ты сказал, когда мы поженимся, а не если.

— Конечно, мы поженимся, — говорит он таким тоном, что меня передергивает.

— Что?

— Детка, как ты думаешь, какого черта между нами происходит? — качает он головой, кладет пальцы мне под подбородок, откидывая голову назад. Его губы касаются моих, он оттягивает зубами мою нижнюю губу. — Ты сводишь меня с ума. — Он целует меня. А затем изучает мое лицо. — Вечером обсудим.

— Нечего обсуждать, — немедленно отвечаю я.

— Тебе не придется говорить, только выслушать.

— Какая радость, — вздыхаю я, пытаясь придумать, как отвертеться от этого разговора.

— Когда я вернусь домой, мы поговорим.

— Не могу дождаться, — говорю я с сарказмом и восклицаю: — Ой! — когда он сильно шлепает меня по заднице. — Твоя мама здесь, — напоминаю, когда ловлю взгляд, предупреждающий, что меня вот-вот нагнут.

— Продолжай умничать, и я наполню твой рот кое-чем, что заставит тебя замолчать, — шепчет он мне на ухо, и по коже бегут мурашки.

— Думала, тебе нужно в офис, — выдыхаю я, закрывая глаза.

Образ меня, стоящей перед ним на коленях, мелькает в голове. Каждый раз, когда я пыталась взять его в рот, Кентона останавливал меня, уверяя, что ему очень нужно быть внутри меня.

Мои руки скользят вокруг его талии, а голова опускается на грудь, где я слушаю ритм его сердца.

— Увидимся, когда ты вернешься домой.

Я сжимаю его талию и чувствую его губы на своей макушке.

— Увидимся, когда я вернусь домой, — тихо повторяет он.

— Хорошо, — отвечаю я, и он целует меня еще раз, после чего бежит вверх по лестнице.

— Ты крепко влипла, — замечает Нэнси, и от неожиданности я подпрыгиваю.

Оборачиваюсь и смотрю на нее. Стоя в дверях, она оглядывает меня, затем переводит взгляд на лестницу, где только что исчез Кентон.

— Я бы послала тебя одеваться, но он сейчас наверху, и, если ты тоже поднимешься, боюсь, вы там еще надолго застрянете.

Я чувствую, как горит лицо, и смотрю в пол.

— Пойдем, кофе попьем, — смеется она и поворачивается, направляясь обратно на кухню.

Я следую за ней, задаваясь вопросом, получает ли она удовольствие, заставляя меня чувствовать себя неловко.

Мы выпиваем кофе, и Кентон спускается вниз, чтобы поцеловать меня на прощание и сказать, чтобы я писала ему в любое время, и он пришлет кого-нибудь меня спасти. Обычно я бы посмеялась над этим, но у меня такое чувство, что он говорит совершенно серьезно.

Как только за ним закрывается дверь, Нэнси толкает меня вверх по лестнице, одеваться. Она дает мне знать, что мы будем делать, но не оставляет мне выбора. Такое чувство, что единственный способ не согласиться — это если я заведу ребенка или начну планировать свадьбу, но ни того, ни другого не произойдет в ближайшее время, так что я застряну, выбирая приборы или, по крайней мере, соглашаясь с тем, что выберет она.

— Ш-ш-ш, — шепчу я маленькому комочку меха, который только что опустила на пол в своей старой комнате. Он скулит, и я не могу не поднять его снова, чтобы обнять. — Извини, малыш, но ты должен остаться здесь, пока я не придумаю, как рассказать Кентону о тебе, — говорю я своему новому щенку, после чего опускаю его на пол.

Я была в торговом центре, когда наткнулась на зоомагазин. Внимание привлек маленький белый меховой комочек. Он таскал большую красную жевательную игрушку вокруг загона, полного щепок, в то время как все остальные щенки дрались друг с другом. Я вошла в магазин, чтобы поближе рассмотреть его, и в ту минуту, пока стояла рядом, его голова поднялась, глаза встретились с моими, и я влюбилась. Он подбежал ко мне, такой кругленький, что едва мог бежать прямо. Я подняла его и рассмеялась. Он был таким подвижным и милым, и я сразу поняла, что заберу его домой.

Я осматриваю спальню, убеждаясь, что ему не во что влезть, пока я внизу попытаюсь придумать, как сказать Кентону, что у нас теперь есть собака. Последние несколько месяцев пролетели незаметно. Вскоре после того, как я согласилась остаться с ним жить, мы отправились в Вегас, упаковали мои вещи и выставили квартиру на продажу. А когда вернулись домой, Нэнси пригласила своих племянников выпотрошить кухню. Им потребовалось около месяца, чтобы полностью ее отремонтировать.

Столешницы теперь были из темного гранита, приборы из нержавеющей стали, шкафы из темного дерева, а полы из мрамора. Нэнси хотела переделать и столовую, но после кухонных испытаний я на какое-то время перестала заниматься ремонтом. Мы купили новый комплект мебели для веранды — большой металлический стол и шесть стульев, а также большую круглую кровать для улицы с навесом от солнца. Это идеальное место, чтобы почитать книгу или заняться любовью на закате, что случалось не раз, когда Кентон заставал меня там за чтением.

Я выныриваю из мыслей, когда слышу тихий храп. Смотрю вниз и вижу, что Табс спит. Качаю головой, укладываю его на кровать и осторожно закрываю за собой дверь, надеясь, что он не проснется, пока я не расскажу о нем Кентону.

Раздается звук сигнализации, сообщающий мне, что входная дверь открыта, и я бегу вниз по лестнице. Ступни с громким стуком ударяются об пол, когда я спрыгиваю с последней ступеньки.

— Ты дома, — выдыхаю я, как только он поворачивает голову в мою сторону.

— Да, — с подозрением отвечает он.

Я начинаю ерзать под его взглядом, и впиваюсь ногтями в ладони, чтобы не ляпнуть про Табса. Нужно придумать, как рассказать ему, и думаю, что минет может смягчить удар. При этой мысли мои губы кривятся в улыбке, а он прищуривается.

— Что происходит? — на этот раз слова звучат нетерпеливо.

— Ничего, — немедленно отвечаю я, и он хмурится сильнее.

— Тогда почему ты там, а не здесь? — он указывает на пол перед собой.

Я подхожу, как обычно, приподнимаюсь на цыпочки и запрокидываю голову, ожидая, когда он наклонится, чтобы поцеловать меня.

— Ладно, что, черт возьми, происходит?

— Гм…я… ну… э-э, — начинаю я, пытаясь рассказать ему о Табсе, как вдруг наверху раздается громкий хлопок, и наши взгляды устремляются к потолку, прежде чем он снова смотрит вниз на меня. Когда мы снова встречаемся взглядами, я вижу боль в его глазах. Потом ярость.

— Оставайся здесь, — рычит он, отстраняя меня раньше, чем я успеваю все объяснить.

— Подожди! — кричу я, когда вижу, как он вытаскивает пистолет из-за пояса штанов. Я бегу за ним вверх по лестнице и кричу: — Нет! — когда он толкает дверь моей старой спальни, видя, что все остальные открыты.

— Что за ерунда? — спрашивает он, останавливаясь как вкопанный, и я врезаюсь ему в спину.

Я проскальзываю мимо него в комнату и вижу, что Табс стащил лампу с прикроватного столика на пол. К счастью, она не сломалась. Я поднимаю его и прижимаю к груди.

— Плохой щенок, — бормочу я, целуя его мохнатую головку.

— Это что? — спрашивает Кентон.

Я смотрю на него и улыбаюсь.

— Это Табс. — Я протягиваю его Кентону, и он извивается в руках, высовывая язык, пытаясь дотянуться до лица Кентона. Я перевожу взгляд с Табса на моего растерянного мужчину, который смотрит на собаку, как на инопланетянина.

— Как он сюда попал?

— Приехал на моей машине, — говорю я, прижимая его к груди и гладя за ушами, а тот поскуливает.

— Положи его обратно в машину и отвези туда, откуда он приехал.

Я поднимаю глаза и прищуриваюсь.

— Я оставлю его.

— Детка, ты понимаешь, как много с ним будет хлопот?

Нет, но я поговорила с очень милой девушкой в зоомагазине, и она позаботилась о том, чтобы у меня было все необходимое — от еды до усыпанного стразами ошейника.

— Много хлопот, — говорит он, глядя на меня.

— Но я люблю его, — надуваю я губы, накрывая его крошечную головку своим подбородком.

Его взгляд падает на мой рот, потом на Табса.

— Черт. — Он качает головой, потом протягивает руку и гладит Табса по макушке. — Что это за порода?

— Американский эскимос, — шепчу я, когда он берет его из моих рук и прижимает к груди. Мое сердце тает при виде того, как он обнимает щенка.

— Ладно, детка.

— Что? — не верю я. Как-то это слишком просто.

— Мы оставим его.

— В самом деле?

— Я, наверное, пожалею об этом после первого же раза, как он помочится в доме, но да, — говорит он, наклоняясь ко мне, целуя улыбку на моем лице. — Не вздумай, — говорит он Табсу, когда тот пытается вмешаться в наш поцелуй.

Я смеюсь и обнимаю его за талию, глядя в глаза.

— Спасибо, дорогой.

— Ты моя должница.

— Все, что захочешь.

— Запомни эти слова, — говорит он с хитрой усмешкой, но потом я вспоминаю выражение его лица, прежде чем он побежал вверх по лестнице.

— Ты думал, у меня здесь кто-то есть? — спрашиваю я, хмурясь и думая о боли в его взгляде, который я поймала.

— Нет, но ты вела себя странно, а потом этот грохот, так что я не знал, что и думать.

— Я бы так с тобой не поступила, — тихо убеждаю я. Одна эта мысль словно свинцовой тяжестью давит.

— Я знаю, — Он обхватывает рукой мою челюсть, — но иногда, когда у тебя есть что-то, что кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, начинаешь бояться, что все рухнет. — У меня перехватывает дыхание и слезы наполняют глаза. — Ты, Отэм Фримен, самое важное в моей жизни.

— Прекрати, — выдыхаю я.

— Я люблю тебя, детка.

— Я тоже тебя люблю, — всхлипываю я, утыкаясь лицом ему в грудь, и Табс, пользуясь случаем, начинает лизать мне лицо, и слезы перерастают в смех.

Кентон снова наклоняет мою голову назад, целуя меня.

— А где его конура? — спрашивает он, отстранившись.

— Конура? — ошеломленно уточняю я.

— Где он будет спать, — подсказывает он.

— О, я купила ему подстилку, — я указываю на большую пушистую собачью подстилку, которая лежит посреди комнаты, куда ее, без сомнений, перетащил Табс.

Кентон смотрит на меня, потом на подстилку и вздыхает.

— Возьми его поводок и ошейник.

— Зачем? — спрашиваю я, подходя к пакетам, которые положила на кровать со всеми его вещами. Я копаюсь в них, пока не нахожу голубой ошейник со стразами и подходящий поводок. Оборачиваюсь и, склонив голову, снимаю бирки с обоих предметов.

— Черт возьми, нет!

Я вздрагиваю от его голоса и поднимаю голову.

— Что?

— Он же мальчик!

— Знаю, — говорю. — Поэтому и купила голубенький. — Я демонстрирую ошейник и поводок.

— На нем же стразы!

— Девушка в зоомагазине сказала, что они популярны. Я даже купила ему пару голубых костюмчиков.

— Так, нам нужно сделать две остановки — одну до доомагазина «Петко», а вторую — там, где, черт возьми, ты купила все это дерьмо, чтобы мы могли его вернуть.

— Нам не нужно возвращать его вещи!

— Сегодня на улице было 37 градусов, влажность восемьдесят процентов. Он весь в меху. Когда, черт возьми, ему носить вещи?

Это хорошее замечание, но я не собираюсь сдаваться; вещи, которые я купила, очень милые.

— Он может носить их дома. — Я пожимаю плечами и иду к нему с расстегнутым ошейником, чтобы надеть на шею Табса.

— Он не будет ходить по дому в одежде, — Кентон качает головой, вырывает у меня из рук ошейник и передает мне Табса.

Я поворачиваюсь и смотрю, как он возвращается к пакетам с вещами, которые я купила, просматривает их и все время что-то бормочет. К тому времени, как он заканчивает, единственное, что он оставляет, — это собачий корм.

— Пойдем. — Он кладет руку мне на поясницу, выводит из комнаты, и мы спускаемся вниз, к машине.

Когда возвращаемся вечером домой, у Табса есть новый домик, несколько игрушек и простой черный поводок с ошейником, но я вышла из магазина с новым поводком с голубыми сердечками, к огромному неодобрению Кентона.

Кентон

Отэм

Я смотрю в зеркало и поворачиваю голову в сторону, рассматривая лицо. Челюсть все еще немного опухшая, но по большей части я полностью исцелилась. Знаю, я говорила, что ненавижу быть красивой, но, когда впервые увидела себя в зеркале в больнице, все, о чем могла думать — как отвратительно я выгляжу. Лицо распухло и деформировалось, губы потрескались от сухости. Не то чтобы меня так уж сильно заботила внешность, но я боялась, что, когда Кентон меня увидит, взгляд, полный любви, который я так привыкла встречать, превратится во нечто другое. Мне этого не хотелось.

Впрочем, надо было быть умнее. В первый раз, когда он увидел меня без бинтов, то нежно обхватил мою щеку, а глаза сказали мне все, что нужно было. Я знала, что он любит меня, еще до того, как все произошло, но теперь никогда больше не буду в этом сомневаться.

Я смотрю на свою руку и вспоминаю, как впервые увидела обручальное кольцо. Я сидела на больничной койке, голова кружилась от обезболивающего, но Кентон был рядом. Мы разговаривали. Ну, он говорил, а я записывала свои реплики на белой доске. Я склонилась к руке, когда взгляд зацепился за что-то блестящее на пальце. Сначала я подумала, что это жук, но потом взгляд сфокусировался на сапфире и бриллиантах, и у меня перехватило дыхание. Казалось, я вот-вот потеряю сознание от недостатка кислорода.

— Дыши, детка, — услышала я призыв, и сделала глоток воздуха, а глаза наполнились слезами. — Ты выйдешь за меня замуж? — Его рука легла поверх моей на доске, до того, как я успела написать «ДА». — Я уже всем сказал, что ты моя невеста, так что ты должна согласиться. Может, мне стоит отобрать у тебя маркер, чтобы ты не натворила глупостей, — пробормотал он, и я возмущенно фыркнула. — Так что скажешь? Ты сделаешь из меня честного человека?

Он убрал руку, и я написала на доске большими жирными буквами: «ВОЗМОЖНО».

— Ты, должно быть, чувствуешь себя лучше, когда издеваешься надо мной, — Он улыбнулся, и мое сердце сжалось. — А теперь, пожалуйста, просто скажи «да».

Если бы я могла улыбнуться, то улыбнулась бы. Я склонила голову, вытерла доску, и написала «ДА» по всей поверхности. Улыбку, озарившую его лицо, я не забуду до самой смерти. Его пальцы потянулись к кольцу, прокручивая его на моем пальце.

— Мы поженимся, — прошептал он. Я кивнула, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. — Спасибо. — Его лоб коснулся моего.

Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от мыслей, и тут слышу шум, доносящийся из коридора. Выглядываю из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Табс бежит с парой боксеров Кентона, унося их с собой вниз по лестнице. Я качаю головой и возвращаюсь к приготовлениям, полагая, что Кентон справится сам. Слышу лай Табса, затем рычание Кентона и смеюсь.

Когда снова смотрю в зеркало, вижу ямочку на щеке, которой у меня не было до стрельбы. Прохожусь пальцем по отметине. Забавно: нечто такое маленькое и невинное получилось в результате ужасного события. Я заканчиваю собираться. Сегодня я выхожу замуж за Кентона. Ну, вроде того. Когда я вышла из больницы, Кентон хотел сразу же отправиться жениться, но я пожелала, чтобы его семья стала свидетелями начала нашей совместной жизни.

Он не согласился со мной. Не хотел откладывать, поэтому мы пошли на компромисс. Мы поженились через два дня после того, как меня выписали, и он пообещал, что, когда я полностью выздоровею, он устроит для меня огромный праздник, где я смогу надеть платье, а он костюм, и таким образом у меня будут свадебные фотографии, которые я так хотела.

Я заканчиваю прическу и макияж, и слышу, как Тара зовет меня по имени, поднимаясь по лестнице.

— Я в ванной! — кричу я, подкрашивая губы помадой.

— Твоя собака приставала ко мне, когда я вошла в дом. Думаю, тебе пора его кастрировать.

— Ну уж нет. Во всяком случае, пока нет. Только одно из его яичек опустилось, — говорю я ей, входя в нашу спальню.

— Серьезно? — спрашивает она, и я не могу удержаться от смеха.

— Серьезно, но не говори об этом при Кентоне. Это больная тема.

— Что за больная тема? — спрашивает Кентон, входя в комнату в своих обычных джинсах и футболке. Не могу дождаться, когда увижу его в смокинге.

— У твоей собаки один шарик, — поддразнивает его Тара.

Он хмурится, и я качаю головой.

— В котором часу ты едешь к маме? — спрашиваю я в спешке, зная, что будет, если я не сменю тему.

— Уже ухожу. Просто пришел поцеловать тебя, — сладко говорит он.

Я улыбаюсь, когда он подходит ко мне. Его взгляд перемещается с моих губ на щеку, а затем на глаза. Я вижу боль на его лице, но Кентон быстро ее скрывает. На днях он сказал, что ему нравится моя ямочка, просто он ненавидит то, о чем она ему напоминает. Не могу представить себя на его месте, думающей, что он умрет. Он мало рассказывал о том, что произошло, пока я была в больнице, но еще до того, как ушел, я чувствовала, что он готов сорваться в любой момент.

С тех пор как вернулся из Вегаса, он казался гораздо более спокойным. Он не рассказал мне, что именно произошло, пока его не было, только что теперь я в безопасности. Я спросила о полиции, но выдал, что иногда правосудие обеспечивается не правоохранительными органами. Что это означает, остается только догадываться.

Его губы касаются моих в мягком поцелуе, возвращая меня к этому моменту. Когда наши взгляды встречаются, я делаю глубокий вдох, стараясь не заплакать.

— Что ж, увидимся у алтаря.

— Ты уже моя жена, — говорит он мне в губы.

— Знаю, — шепчу я и начинаю хихикать, слыша, как Тара издает звуки рвотных позывов. Я оглядываю Кентона и смотрю на нее. — Ты ведь знаешь, что я видела тебя с Финном? — спрашиваю я, наблюдая, как румянец ползет по ее щекам.

Они с Финном познакомились, пока я была в больнице. Она была в реанимации, пока со мной работали, совершенно разбитая, когда меня отвезли в отделение интенсивной терапии. Финн нашел ее сидящей в больничной часовне и не отходил от нее ни на шаг. С тех пор они были неразлучны. Забавно смотреть на них рядом. Он никогда не отпускает ее от себя, если они в одной комнате. Иногда жизнь непредсказуема. Парень, который, казалось, воспринимал жизнь как шутку, полностью изменился.

— Ой, заткнись, — бурчит она, поднимая подушку с кровати и бросая ее в меня.

Я смеюсь, и Кентон целует улыбку на моих губах. На этот раз, когда он отстраняется, мне требуется несколько минут, чтобы взять себя в руки и закончить подготовку.

Через год, три месяца, шесть дней, двенадцать часов, пятнадцать минут и тридцать шесть секунд. Примерно.