В тексте есть: новый год, дерзкий герой, разница в возрасте герой младше
Моя бабушка любила говорить: «Судьба тебя и за печкой найдет».
В том смысле, что — можешь не дергаться, деточка, не лазить по сайтам знакомств, не шляться по клубам, не прогуливаться с умным видом и каблуках в районе с богатыми офисами. Придет время — и любовь к тебе нагрянет, даже если будешь изо всех сил сопротивляться и сидеть дома, не открывая дверь даже участковому.
С участковыми надо быть особенно осторожной — бывают такие красавцы, ах!
Я, кстати, с бабушкой была совершенно согласна.
Опыт тоже подтверждал — замуж я выскочила абсолютно случайно, за парня с «Авито», который приехал за пластинками на семьдесят восемь оборотов, что остались никому не нужны после ее смерти.
Брак оказался удачным — все десять лет я была абсолютно счастлива, а на память об этом мне осталась чудесная умница-дочь.
Однако народная мудрость требовала одной оговорки.
Это относилось только к молодым.
В двадцать лет ты можешь открыть дверь, даже если никого не ждешь, встретиться глазами с человеком, который просто спутал этажи — и вот она, любовь на всю жизнь.
Особенно, если дома ты ходишь в футболке без лифчика и коротких шортах. Да и мордочка, не залакированная косметикой, глаза, не уставшие от скуки метро и не уложенные пушистые волосы, пахнущие отваром ромашки — это все только в плюс.
Да и ты сначала увидишь своего принца в лыжной шапочке и влюбишься в его зеленые глаза и изогнутые луком губы, еще не зная, что он уже наполовину облысел, лечится от простуды смесью хрена и чеснока и вообще программист, и главным вашим развлечением в семейной жизни будет просмотр черно-белых американских сериалов шестидесятых годов.
Впрочем, я не об этом.
В тридцать пять соблазнить естественной красотой уже не выйдет.
Поэтому воскресным утром даже ухом не поведешь на звонок в дверь — я никого не жду, а пугать посторонних людей опухшей мордой после вчерашней банки соленых огурчиков в одну эту самую морду — запрещено Женевской конвенцией о пытках гражданского населения.
В моем возрасте к встрече с потенциальным мужчиной мечты готовишься заранее, кандидатов отбираешь, тщательно изучив биографию, чтобы быть готовой к наследственному алкоголизму, любви к коллекционированию втулок от туалетной бумаги, маленькой зарплате, ну и… всему остальному маленькому.
Никакая поражающая как финский нож любовь не ломает тебе жизнь, надолго привязывая совершенно неподходящему человеку.
Так что, если судьба не торопится искать тебя за печкой, вычеркнув из списка невест еще лет пять назад, расстраиваться не надо.
В юности было хорошо спонтанно убегать на гулянку, но и сейчас по три часа обмазываться кремиками перед тем, как вырваться попить кофе — тоже хорошо, просто по-другому.
Всякому овощу свое время.
Эту присказку бабушка тоже любила.
И говорила каждый раз, когда я требовала «оливье» посреди лета или арбузов на новый год.
Как меня в детстве просто бесили все эти глупые ограничения!
Почему красивое платье только на праздник?
Почему сервиз из тончайшего фарфора только для важных гостей?
Кто сказал, что дарить подарки надо только в определенные даты?
Вот вырасту — и буду каждый день есть «оливье», селедку под «шубой» и мандарины!
И выросла, и ела, и носила праздничные платья каждый день, и ничего не хранила на особый случай, насмотревшись на ту же бабушку, которая так и померла, ни разу не испачкав полотенца с васильками, которыми так любовалась, не прокрутив мясо в новой электрической мясорубке и не сняв упаковку с красивого мыла.
И было мне хорошо.
Пока я вдруг не поняла, что с каждым годом все сложнее найти в себе новогоднее настроение. Ну что особенного в вашем новом годе? Бутерброды с красной икрой я и так ем, дорогие духи и так покупаю, а если хочется праздника — смотрю рождественские мелодрамы прямо посреди жаркого июля.
Вот только мандарины все равно вкуснее в сезон — а сезон у них в декабре, под Новый год.
Только зимой они по-настоящему яркие и брызжут кисло-сладким соком на языке.
Арбузы самые сладкие-сахарные — в августе.
Пусть хоть с другого конца мира привезут их в декабре, а все равно будут водянистые.
Поэтому лучше все-таки ставить на новогодний стол вазу с мандаринами и не пытаться удивить гостей.
Природу не обманешь. У нее свои сезоны и урожаи.
Если хочешь полюбоваться пушистым снежком — придется ждать до зимы, а чудом найденные в январе подснежники потому и чудо, что их нельзя купить в ближайшем цветочном, просто втридорога.
Всякому овощу свое время.
И если хочешь замирать от счастья, наряжая елку и предвкушать «оливье» и мандарины — не надо частить. И так с каждым годом время бежит все быстрее, отделяй его хотя бы такими немудреными традициями.
Одной из моих новогодних традиций была прогулка по ВДНХ в самые снежные декабрьские дни.
Раньше я бродила среди заснеженных елей в метель, чтобы найти какую-нибудь диковину в одном из национальных павильонов. Редкий чай, вкуснейший мед, экзотические сладости, ручной работы украшения — нынче все это можно найти на маркетплейсах. Пропал дух настоящей охоты за подарками!
Я воскрешала его принудительно, заказывая их за неделю до Нового Года — чтобы, волнуясь, следить за трекингом. Успеют или нет?
А на ВДНХ ездила, чтобы пофотографировать иллюминацию и полюбоваться на фигуристов. Однажды мне сказали, что именно там катаются те, кто всерьез увлечен коньками.
Я собиралась полюбоваться на них, выпить глинтвейна из киоска, как следует замерзнуть и, приняв ванну, лечь спать пораньше, чтобы завтра хватило сил доделать предновогодние дела.
Меня ждала встреча Нового Года в компании старых подруг — тоже разведенных и тоже отпустивших своих отпрысков развлекаться самостоятельно…
Однако…
Была у меня еще третья любимая поговорка, о которой я в тот день забыла.
Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах.
Уже стемнело, и каток сверкал огнями, как волшебная игрушка. Сиял бриллиантовый лед, перемигивались яркие украшения, множество людей каталось по дорожкам, залитым по всему ВДНХ — от самого входа, вокруг фонтанов, даже к киоскам с фастфудом можно было подъехать, не снимая коньков.
Какой невероятный контраст с теми годами, когда я бродила тут в темноте и только хрипящие динамики напевали что-то новогоднее, заглушаемые свистом ветра!
Все вокруг улыбались, хохотали, делились восторгом с друзьями и незнакомцами, ели какую-то вкуснятину прямо на ходу. Мое слегка поувядшее после отъезда дочери новогоднее настроение стало понемногу выправляться и наливаться сиянием.
А ведь с утра я даже на елку дома смотрела в сомнениях — может, убрать? Для кого она тут стоит, если Машка все равно свалила к отцу в Англию? Он там удачно устроился в филиале своей фирмы, за несколько месяцев обжился и щедро пригласил нас похвастаться новой жизнью. Мне бывшего не хотелось видеть даже в Лондоне, а вот дочь поскакала с большим энтузиазмом и уже несколько дней присылала фоточки рождественских ярмарок, украшенных гирляндами сказочных домиков и катков у стен Тауэра и в Гайд-парке.
Наверное, они меня и навели на мысль тоже съездить на наши катки, которые ничем не хуже!
Я шла вдоль ограждения, любуясь тем, как красиво скользят девочки в коротких шубках, парочки, держащиеся за руки и целая компания молодняка лет двадцати. Красивые парни и пара девчонок среди них. Парни, по понятным причинам, интересовали меня куда больше. Вообще, я в последнее время стала засматриваться на ребят, которые по возрасту ближе к моей дочери, чем ко мне. Как же обидно, что в моей юности таких не было!
Все-таки последние пятнадцать лет изобилия ресурсов положительно отразились на внешности парней. Помню, в мои шестнадцать выбор был небольшой — либо быдловатого вида крутые пацанчики, уверенные, что мир принадлежит им. Лица, не обезображенные интеллектом, стрижки почти под ноль — товарищ старшина будет доволен, мечты о личных тачках и планы пойти работать в ментовку или в бизнес.
Либо задроты с немытыми патлами, гитарой за спиной и заумными разговорами о Кастанеде. Как некий компромисс между теми и этими были еще всякие субкультуры типа металлистов, эмо, готов, панков…
В общем, разнообразно — но как-то так разнообразно, без особого выбора. Если хотелось симпатичного, да еще чтобы умел пользоваться парфюмом, хорошо выглядел, мог поддержать беседу, то гот он, панк или настоящий пацан — уже было неважно. Приходилось брать, что дают.
А нынче… один высокий, стильный, даже на каток вышел в полупальто и с повязанным по-шерлоковски шарфом. Даже странно, что без зонтика-трости.
Другой — в белом лыжном костюме, с андеркатом и выбритой бровью, даже на месте спокойно не стоит, пританцовывает на фитнес-коньках.
Третий — с выбеленными волосами, крашенными на концах в розовый, десятком колечек в левом ухе и в расстегнутой косухе, под которой майка обтягивает мышцы груди. У меня аж материнский инстинкт пробуждает — так и хочется рявкнуть: «Свитер надень!» А он мало того что не надевает, так еще и ту маечку задирает как бы ненароком, демонстрируя стиральную доску вместо живота.
Четвертый — бычок такой мощный. Вот он и в свитере под горло, и в штанах камуфляжных и взгляд такой — суровый, исподлобья. Но двигается легко, словно на коньках родился.
Пятый — явный мажорчик в куртке с огромной надписью Balenciaga. Да и прочие шмотки у него явно брендовые и недешевые. Но выражение лица такое, что ясно — он во всем этом модном обвесе с удовольствием попрется со всей компанией хоть в глухой лес, хоть в дом с привидениями, хоть на запрещенные гонки на заброшенной военной ВПП.
Я стояла, облизываясь на каждого из них и в первый раз в жизни, кажется, думала: «Эх, где мои шишнаццать лет!»
Я бы — ух!
Я бы — ах!
Я бы не была такой приличной книжной девочкой, какой была в свои шестнадцать!
А Машке, кстати, совершенно пофиг — ей интереснее фанфики по Гарри Поттеру писать, и облизывается она на старых пердунов типа Дженсена Экклза или Алана Рикмана. Нет, не спорю, Алан Рикман прекрасен. Но он уже умер! А она только смеется и отвечает: «Какая разница?»
Один из парней, тот, что с выбеленными волосами и розовыми прядями, отделился от группки друзей и лихо прокатился по кругу, разгоняясь все быстрее и быстрее, а потом сделал «ласточку» и сразу — закрутился, весь вытягиваясь вверх. Казалось, он может вот так вертеться бесконечно долго.
— Ух, какой! — выразила мои чувства женщина лет пятидесяти рядом со мной. Она пришла с пятилетней девочкой и подбадривала ее, стоя за оградой. — Прыгни еще! Прыгни! Умеешь?
Парень обернулся к ней, мотнул подбородком и снова покатился по кругу — вывернув обе ступни наружу и разведя руки в стороны.
— О, посмотрите, молодец какой, «кораблик» умеет! — снова восхитилась женщина. — Похоже, серьезно занимается.
Я покивала с улыбкой — добавить мне было нечего, в фигурном катании я понимала примерно ничего. Зато вместе с соседкой по заборчику с удовольствием смотрела, как ловко светловолосый перетекает из одного элемента в другой, словно это ему вообще ничего не стоит. Ощущение обманчивое — я пару-тройку лет назад пыталась встать на коньки, чтобы разнообразить наш с Машкой зимний досуг. Максимум, на что меня хватило — проковылять вдоль бортика до следующего выхода и с позором рухнуть на скамейку. Лед, правда, у нас во дворе был не такой гладкий.
Вообще, удобно быть взрослой тетенькой, которую никто не заподозрит в амурном интересе к молодняку возраста наших детей. Можно беспалевно пялиться на этот молодняк, пуская слюни, а потом пожаловаться на то, что твои отпрыски не торопятся заниматься спортом.
— А я вот внучку заинтересовала! — похвасталась женщина. — Говорят, можно на коньки с трех лет ставить, но мы дотянули до пяти, страшно было за юные косточки. Зато от «Ледникового периода» ее теперь не оторвать.
— Моя в Лондоне на катке сейчас зажигает! — зачем-то соврала я, демонстрируя на телефоне фотографии, сделанные Машкой на демонстративно-вежливом отдалении от того катка.
— Ну молодец, молодец… — как-то неискренне порадовалась женщина и принялась звать свою внучку: — Есения! Давай сходим покушать!
— Ну ба-а-а-а… — заканючила та.
Парни тем временем разъехались в разные стороны и принялись раздавать зевакам, глазеющим на каток яркие листовки. Я дождалась своей очереди и разочарованно выдохнула: «Скидка на билет 5 %!»
Они тут не по зову души выпендриваются, оказывается. На работе люди.
Светловолосый, не глядя сунувший мне рекламку, услышал мой вздох и вернулся.
— Согласен, пять процентов жлобство, — заявил он так, словно мы с ним сто лет уже знакомы и давно обсуждали маркетинговую политику катка. — Давай я тебе свою карточку дам, там двадцать процентов, а коньки в прокате все равно хреновые. Уломаю Дианку дать свои погонять на часик.
— Зачем?.. — оторопела я и зачем-то принялась впихивать ему листовку обратно в руку. — Мне не надо!
— Да какое не надо! Ты же уже полчаса на нас пялишься, как девочка со спичками на камин в богатом доме. Конечно, надо! Идем!
Листовку он у меня забрал, но взамен протянул свою ладонь.
Вблизи его уже не хотелось закутывать в шарфик и требовать надеть шапочку — от его тела пыхало жаром, как от печки, только что пар не шел. Светлые до прозрачности глаза смотрели нагло и дерзко — никакого уважения к взрослой приличной женщине!
Как теперь этому молодому-резкому объяснить, что я не на каток хотела, а совсем иных удовольствий?
Посмотреть хотела! Конечно, просто посмотреть на красивых мальчиков, которые нарезают круги и выпендриваются трюками. Полюбоваться! А вовсе не то, что я сама про себя сейчас подумала! И вообще, если бы я выбирала из молодняка, я вон того, в пальто с шарфиком взяла, он постарше выглядит. А этот мне в сыновья годится!
Ну, годился бы, будь я совсем неприличной девочкой в свои юные года.
— Почему вы меня на «ты» называете? — запоздало возмутилась я. — Молодой человек, мы с вами на брудершафт не пили!
Я смерила его максимально ледяным взглядом. Но, видимо, ледяные взгляды ему были так же нипочем, как и кусачий морозец на катке.
— А в чем проблема? — ухмыльнулся он. — Давай выпьем. Глинт будешь?
Снова оглядев его с ног до головы — черные фигурные коньки, брюки-карго с кучей пряжек и карманов, косуха, обтягивающая футболка, наглая улыбка, высветленные волосы с розовыми кончиками — я прям рассердилась на судьбу. Почему ко мне малолетки клеятся? Почему стаканчик глитвейна мне не мог предложить серьезный мужчина лет сорока с благородной сединой и серебристым «Лексусом» на ближайшей парковке?
Я тут уже минут сорок мерзну, давно пора.
— Не буду, — покачала я головой. — Вам не советую — вы управляете транспортным средством повышенной опасности.
— Я — что? — озадачился парень. Но быстро сообразил: — Оу! Ты про коньки! Да брось, я на них даже в дугу бухой устою. Даже крепче буду, чем пешком. Знаешь, как моряки по твердой земле с трудом ходят после качки?
— Уверена, что почти все пьяные водители, попавшие в аварию, думали точно так же, — нахмурилась я. — Давайте завязывать этот бесперспективный разговор.
Он поднял брови, намереваясь возразить, но в этот момент звонкий девичий голосок позвал:
— Демон! Ты чего застрял там?
Он оглянулся на свою компанию. Среди парней там тусовались еще и две девчонки. Одна рыжая, сияющая шевелюрой ярче новогодних огней. В белой шубке, в клетчатой юбочке и румяная — как с картинки. Другая тоже как с картинки — но уже из другого журнала. Темноволосая, холеная, с накачанными губами и наращенными ресницами. Такие красотки в ее возрасте как раз находят себе «папиков» и с шелупонью вроде этого Демона перестают общаться. На ее задницу в обтягивающих лосинах пялился весь каток. Включая тех самых серьезных сорокалетних владельцев «Лексусов» с сединой, на которых я рассчитывала.
Звала его рыжая, а темненькая только смотрела с насмешкой — но, видимо, хватило и этого. Он хмыкнул, развернулся и, не прощаясь, укатил к ним. А я осталась стоять с рекламкой в руке, как дура.
Будь я на десяток лет помоложе — смутилась бы и сбежала с катка. Но вместе с морщинами и килограммами с годами нарастает еще и дзен, поэтому я осталась стоять и любоваться дальше. А что? Ничего противозаконного не творю. Может, мне тот, в пальто, тоже глинтвейна предложит?
Но «тот, в пальто» вообще в мою сторону не смотрел. Зато девчонки пялились исподтишка и хихикали, обмениваясь шепотками на ухо. Рыжая особенно часто стреляла лисьими глазками в мою сторону. Нашла к кому ревновать!
Парни снова разъехались по всему катку, по мере сил изображая крутых фигуристов. Лучше всего получалось у Демона и темноволосой девчонки — потому что с ее задницей можно было вообще никак не кататься.
Светловолосый же снова разогнался и завернул лихой росчерк по льду, затормозил как следует — и буквально с пустого места снова закрутился веретеном. Выглядело это совершенно нереально, я даже представить не могла, как у него получается. Тем более, с моими навыками катания. А он, не делая паузы, снова вышел в «ласточку», присел, делая «пистолетик» — в общем, красовался изо всех сил, пару раз сорвав даже жидкие аплодисменты немногочисленных зрителей.
И — не забывал поглядывать на меня.
Ну… Хватит уже. Шоу прекрасное, но мне пора.
И я направилась в сторону выхода вдоль ледяных дорожек, попутно выкинув в урну рекламку. Отойдя подальше от веселой тусовки, остановилась, чтобы надеть перчатки — и тут к бортику подкатил светловолосый Демон, лихо развернувшись и осыпав меня вихрем ледяных крошек.
Схватился за ограду и перескочил, преградив мне путь.
— Уходишь? — спросил он небрежно.
— Ухожу.
Я аккуратно обогнула его и пошла по дорожке дальше, но он в два прыжка на зубцах коньков снова оказался передо мной.
— Почему?
— У тебя коньки не затупятся? — вместо ответа поинтересовалась я.
— Затупятся, — кивнул он. — Это шеффилдская сталь, они только для искусственного льда, на асфальте им хана.
— Ты профессиональный фигурист?
— Ни в коем разе! — он прижал ладонь к груди, слегка оттягивая футболку вниз, и из-под ворота показалась татуировка в виде змеи, обвивающей его ключицы.
— Но ты круто катаешься, и коньки, вон, у тебя непростые.
— Я просто люблю выпендриваться, а для этого нужны какие-то достижения, — хмыкнул он, откидывая челку с лица резким движением.
Вот чего я стою и болтаю тут с ним? Вблизи он вовсе не такой красавчик, как мне казалось. Был у меня одноклассник чем-то на него похожий, только рыжий. С таким же неистребимым хамским выражением на лице, даже когда молчит.
— У тебя они есть? — сама не заметив, я тоже перешла на ты.
— До тринадцати лет меня прочили в олимпийские чемпионы.
— А что потом случилось?
— Природа нагадила, — развел он руками. Но в лице не было ни намека на сожаление. — Двойной прыжок — мой максимум, как ни бейся.
— И ты бросил?
— А смысл оставаться? — хмыкнул он. — Тридцатое место на первенстве Бутово — не мой уровень достижений.
— Есть такое первенство? — удивилась я.
Он не ответил, только сощурил свои нагло-прозрачные глаза и склонил голову набок. Вот узнаю эту манеру, Машка так же себя ведет, заменяя этой пантомимой невежливое: «Мать, ну ты совсем дура, что ли?»
— Фигурист, значит… — кивнула я.
— Бывший, — уточнил он.
— Может, еще и танцор? — спросила, вспомнив, как он двигался.
— Бывший, — повторил он.
— Еще кто бывший?
— Оперный певец.
— Ого! Что же пошло не так на этот раз?
— Природа… — снова развел он руками. — Диапазон маленький, полторы октавы.
— Что еще у тебя маленькое, даже спрашивать не буду… — пробормотала я себе под нос, не удержавшись.
Он сам подставился! Я не виновата!
Он сощурился и продуманно-небрежным жестом положил ладонь на живот, вновь как бы невзначай задирая футболку и открывая поджарый живот.
— Показать?
Вот молодежь пошла!
Ни стыда, ни совести!
Что себе позволяют!
Мы себе такого не позволяли!
А зря…
— Не надо! — быстро сказала я. — А то меня арестуют за растление малолетних.
— Мне двадцать два, — несколько обиженно отозвался этот наглец.
— А мне тридцать пять, мальчик, — устало вздохнула я, мысленно прикинув разницу в возрасте и загрустив от несбыточных перспектив. — Иди играй к своим девочкам.
Но он почему-то не пошел. Футболку, конечно, опустил и больше никаких поползновений похвастаться, чем бог наградил, не делал.
Зато, поразмыслив, сообщил:
— Меня Демьян зовут.
Ах вот почему Демон…
— Очень приятно, — нейтрально отозвалась я.
Но попыток уйти, кстати, не делала.
Когда еще пофлиртуешь без далекоидущих последствий? Эти же, седые и в «Лексусах», давно скисли, устали от беготни. Они лучше деньгами отдадут, чем вот такой ни к чему не обязывающей болтовней. А зачем мне их деньги? У меня и свои есть.
— А тебя? — Демьян переступил коньками, и меня аж перекосило, когда я представила, что сейчас станет с этой его шеффилдской сталью.
Настойчивый такой.
— Алена, — фыркнула я.
— Аленушка… — расплылся он в улыбке.
— Алена Ивановна для тебя! — отчеканила я, попытавшись добавить в голос стальные нотки, подслушанные у бывшей свекрови-завуча.
— У меня нет фетиша на строгих училок, — сообщил Демьян. — Да ты и не похожа на такую. Ты скорее Снегурочка…
Он протянул руку и кончиками пальцев стряхнул с моих волос несколько нагловатых снежинок. Оказывается, пока мы болтали, с черного неба незаметно начал сыпаться легкий сухой снежок.
— А на снегурочек у тебя фетиш, значит, есть?
— Возможно… — коварно улыбнулся он.
— Тогда у тебя вон! — я подбородком указала на каток за его спиной. — Свои снегурочки.
Он развернулся к катку, бросил быстрый взгляд и нахмурился:
— И кто из них Снегурочка? Диана или Настя?
— Обе! — торжествующе заявила я. — Только для разной аудитории. Рыжая для детей, брюнетка для взрослых.
Он сначала негромко фыркнул, а потом рассмеялся, запрокинув голову и демонстрируя острый кадык, от вида которого меня странно дернуло — будто легким током.
— Ну что, — он снова протянул мне ладонь. — Пойдем глинтвейна выпьем. За знакомство. И на брудершафт, уговорила.
— Нет, — качнула я головой.
— Кофе? Какао с маленькими такими зефирками? Облепихового чая?
— Нет, — снова сказала я.
— Брусничного морса? Комбучи? Молочного коктейля? Там есть шоколадный, банановый и карамельный.
— Мне уже пора, — сказала я, с потаенным интересом, однако, гадая — что он теперь придумает?
— Ты замужем? — вдруг спросил Демьян, опуская руку.
— Нет… А какое отношение…
— Бойфренд? — Чуть-чуть напряженным тоном.
— Никого у меня нет.
— Тогда пошли, — и он ухватил меня за руку, уже не спрашивая, чего я там хочу. Ладонь была очень-очень горячей и странно большой. Я уже записала его чуть ли не в школьники и прямо удивилась, что мои пальцы утонули в его руке.
Он свистнул и махнул своим друзьям — кто-то из них покопошился у бортика и швырнул ему рюкзак. Не выпуская мою ладонь, Демьян, ловко балансируя то на одной, то на другой ноге, очень быстро переобулся из коньков в кроссовки и потащил меня через мостик к ближайшей сияющей разноцветными огоньками кафешке.
Я с любопытством наблюдала уже не только за ним, но и за собой. Новогодние огоньки кружили голову, звучащие на катке мелодии через одну обещали исполнение всех желаний, а морозный воздух пах предвкушением несбыточного. В таких невыносимо-сказочных условиях, пожалуй, пойдешь за руку с самим чертом, если он поманит переменой участи.
А впрочем, я же и шла — с Демоном.
В кафе было потеплее, пар изо рта уже не шел, но все равно достаточно прохладно — я не стала снимать дубленку. Зато Демьян легко скинул свою косуху и повесил на спинку пластикового стула. Столы тоже были дешевыми фанерными, накрытыми бумажными скатертями.
Давно я не была в таком простецком местечке — все деловые вопросы решались в заведениях максимально доступного для контрагентов уровня. Видимо, наше поколение как прочитало в книгах по бизнесу, что одеваться и вести себя следует для жизни, которой ты хочешь жить, а не для той, которой живешь, так и больше не пересматривало принципы.
Но раз связалась с малолеткой — терпи!
— Тебе не холодно? — Забеспокоилась я, увидев, что под курткой у него действительно одна тоненькая футболка.
— Мне жарко, — ответил он, поворачиваясь и оказываясь вплотную ко мне. — Особенно когда я смотрю на тебя.
Осадить наглеца я не успела.
— Хэй, Демон! — Крикнул ему парнишка на кассе. — Тебе как всегда?
Тот шагнул к стойке, обменялся с ним рукопожатием и кивнул на массивный чан, от которого разливался аромат вина и специй:
— Нам два глинтвейна.
Я достала карту — совершенно без задних мыслей, просто привыкнув, что везде плачу за дочь.
Уххххх, каким демонским яростным взором меня наградили!
Убрала ее обратно, не успев задуматься.
— Ну да, у тебя, небось, по студенческому скидки, — неловко съехидничала я. — Или по Пушкинской карте.
— Я должен в ответ пошутить про пенсионное? — поднял брови Демьян, отходя от прилавка с двумя высокими стаканами с глинтвейном.
Я села за стол напротив его места, и он потянулся, чтобы поставить стаканчик рядом со мной. Его рука оказалось прямо у меня перед глазами, и я заметила татуировку на плече — треугольный осколок зеркала, в который влетает птица. Я покосилась — на другой руке из такого же осколка птица вылетала.
Руки у него были красивые — очень по-мужски. Широкие запястья, покрытые чуть-чуть рыжеватыми волосами, крупные ладони, длинные пальцы. И натянутые жилы на предплечье, в которые мне неожиданно захотелось впиться зубами.
Аж слюна выделилась — я мысленно ощутила, как пружинят вены под языком и упруго поддается кожа, пахнущая холодом и вином.
Желание напугало меня саму.
Ничего себе заявочки, дорогой организм!
Это с чего вдруг такой праздник плоти?
Слишком давно мужика, что ли, не было? Дай боже посчитать… Года два!
Сначала развод, потом Машкины пубертатные выкрутасы, потом бизнес стал расти — не до того.
Да и не нужно особо было — у меня друзей полно. Они и обнимут, и поржут со мной, и в кино сходят вместе, и подарят розовую игрушку с моторчиком, чтобы ночи скрашивала, и розетку починяет, если надо. Впрочем, розетку быстрее за деньги — ни один муж так быстро не решит эту проблему, как вежливый молчаливый мальчик из Средней Азии с невыговариваемым именем.
В принципе, некоторые подруги и для секса пользовались такими мальчиками по вызову. Но я как-то пока не доросла.
Короче, вроде все потребности были закрыты… Но оказалось, что укусить за предплечье красивого и сильного мужи… парня — для этого еще суррогатов не изобрели.
Демьян приземлился на стул напротив меня, обнял ладонями стаканчик — и еще неизвестно, кто из них кого грел! — и склонил голову набок, пристально меня разглядывая.
Ну пусть посмотрит. Не в темноте и отблесках огней, а под безжалостным электрическим светом, от которого не скрыть все признаки возраста. И тонкие морщинки, уже заметные под глазами, и усталую кожу, и чуть поплывший овал лица. Косметикой я сегодня тоже не увлекалась, так что неровности, темные круги, бледные губы — тоже были на месте.
Я тебе не отфотошопленная горячая милфа из интернета, мальчик, а взрослая тетка со всеми вытекающими.
— Ну что, насмотрелся? — спросила я, когда молчание и внимательный взгляд прозрачных глаз стали меня тяготить. — Чего ты от меня хочешь-то, Демьян?
— Хочу оказаться лицом между твоих бедер, и чтобы ты терлась о мой язык.
— Что?!
— Что?
Я моргнула.
Мне ведь послышалось?
Я думала, что давно разучилась краснеть. Последние остатки девичьей стыдливости обычно рассыпаются прахом в роддоме, когда уже совершенно все равно, кто заглядывает тебе между ног, лишь все побыстрее кончилось. И подробности своей интимной жизни рассказываешь статному красавцу-гинекологу, нисколько не смущаясь от вопросов про регулярность стула и количество половых партнеров.
Но мне еще никогда вот так откровенно не говорили прямо в глаза настолько горячие фантазии. Ночью, на ушко — да. Во время секстинга, в сообщениях, разогреваясь постепенно и не видя лиц друг друга — тоже да. А с наглым взглядом, отпивая глоток за глотком горячий глинтвейн и кривой полуулыбкой отмечая мои порозовевшие щеки — нет.
Никогда.
Мне больше не холодно — меня будто кипятком ошпарили, а сердце колотится где-то в горле. Дух захватывает как на качелях. Как давно я не испытывала такие эмоции!
Сквозь жаркое марево, дрожащее перед глазами, хочется любоваться этим молодым и наглым.
У него острый взгляд, горячая кожа, быстрые реакции. Ему интересно смотреть на меня, интересно со мной разговаривать…
Я уж и забыла, какие они — двадцатилетние парни. Еще не успевшие устать от жизни, обзавестись парой-тройкой неприятных хронических болячек, бывшей женой, исполнительным листом в бухгалтерии и уверенностью, что у меня весь этот набор тоже есть.
В юности не ценишь молодость, свежесть и горячую кровь. Потому что сама такая же — что в этом особенного? Только сейчас, когда в движениях, жестах и чувствах пробивается осторожная скупость — можешь оценить, как здорово жить на всю катушку.
Кажется, я начинаю понимать, отчего сорокалетние мужики меняют старых жен на «две по двадцать». Мне и самой хочется этого дерзкого Демона облизать с ног до головы.
Хочется краснеть от его прозрачного взгляда, который он и не думает отводить, ожидая, пока я справлюсь со смущением.
Помню, когда я классе в восьмом была, нас на школьной дискотеке приглашали танцевать одноклассники с такими же наглыми раздевающими взглядами. До сих пор помню, как я пыталась одному из них посмотреть в глаза, но каждый раз дико смущалась, читая в них все то, что Демьян мне сказал словами через рот.
Забавно, кстати, что я его сравниваю со старшеклассниками, словно сама вернулась в прошлое и стала девчонкой возраста своей дочери. А вовсе не солидной взрослой женщиной, которая должна бы высокомерно отбрить юнца и отправиться по взрослым своим делам.
А у меня полно взрослых дел — к тому моменту, как контрагенты выйдут из алкогольной комы, у нас должны быть уже готовы документы для открытия филиала в Ереване. Сколько тамошние бюрократы провозятся — непонятно. Надо брать по максимуму, а это значит — пока заключать договоры с фрилансерами на месяц, а потом уже оформлять в штат там.
Месяца хватит? Те ребята, что туда срочно беж… релоцировались, уже давно живут даже без банковских карт, их надо будет в первую очередь оформлять и сразу выплачивать аванс.
— Ален? — голос Демьяна выдернул меня из рабочих мыслей и вернул в реальность. — Ты еще тут?
Ох, ничего себе, как я от облизывания молоденького мальчика незаметно скатилась в дела свои мрачные. Какие уж тут горячие предложения, если работа у меня на первом месте — всегда!
— Ох, прости, — я отпила почти остывшего глинтвейна. — Что ты там говорил?..
— О ком ты думала с таким мечтательном выражением лица? — ревниво сверкнув глазами, вопросил Демон.
Еще бы — делаешь женщине предложение, от которого сложно отказаться — а она уплывает по реке своих мыслей куда-то в другую страну и другой год.
Представляю, как ему было бы обидно, скажи я правду!
— О Егорове Данииле Вячеславовиче! — отчиталась я, хихикая.
Он нахмурился:
— Кто это?
— Руководитель ФНС России. Взрослый солидный мужчина. Красивый, кстати.
— Да? — Демьян вскинул густые выбеленные брови. — Думаешь, с ним тебе было бы лучше?
— Ой… — я кокетливо махнула рукой. — Не знаю, не знаю, он мужчина опытный. Старый конь борозды не испортит!
— Знаешь продолжение этой пословицы? — сощурился он. — «Но и глубоко не вспашет». Народная мудрость врать не будет.
Окей, гугл, как перестать думать о глубине вспахивания борозды этим милым мальчиком с крашеными в розовый кончиками волос и такой острой линией челюсти, что можно порезаться?
Мои подруги, кстати, часто страдают, что их дочерям не за кого замуж идти, все современные парни «недостаточно мужики». Не знаю, что делает мужика мужиком — наверняка многие скажут, что от розовой челки этот показатель падает критически. Но я уже давно не чувствовала себя настолько женщиной, как сейчас.
Демьян одним глотком допил глинтвейн, скомкал стаканчик и решительно пересел на мою сторону стола, шумно придвинув стул поближе.
Я покосилась на него из-под ресниц. Прозрачные глаза больше не целились в меня своей ледяной остротой, зато теперь нервировала близость его тела, обтянутого только тугой черной футболкой. Я слишком хорошо помнила свою реакцию на его жилы на предплечье.
А теперь они были опасно доступны — только потянись.
Зубами.
Я облизнула сухие губы.
— Слушай… — я передвинула свой стаканчик на его сторону и подгребла поближе сумку, готовясь побыстрее встать и уйти. — Может…
Пора это заканчивать.
Поиграли — и хватит.
Перед Новым Годом полно дел, мне еще подарки покупать.
Но тут Демьян напряженно уставился на что-то за мутными окнами кафе — и вдруг вскочил, одной рукой подхватывая куртку, другой меня.
— Бежим! — горячий шепот обжег мое ухо, и пока я офигевала от мурашек, разбегающийся по коже, меня уже затаскивали в дверь с надписью «Только для персонала».
Демьян на ходу натягивал куртку, таща меня по узкому коридору. Руку мою он выпустил лишь однажды — чтобы застегнуться. И тут же снова перехватил, словно боясь, что я пропаду.
— Мы от кого бежим? — дернула я Демьяна.
— От моих друзей, — отмахнулся он.
Дверь запасного выхода вывела на задний двор кафешки, где куривший возле мусорных баков мальчик-продавец, поперхнулся дымом, увидев нас.
— Зачем? — удивилась я. — Если они друзья?
— Увидят тебя со мной и замучают тупыми подколами, — серьезно ответил он, продолжая быстро идти, так что я едва успевала за ним.
Здесь, на обратной стороне праздника, не было никакой новогодней иллюминации и толп народа. Музыка доносилась едва-едва, как сквозь вату, а фонари горели через один. От кафе вела тропинка между высоченных двухметровых сугробов по обеим ее сторонам.
— А я думала, испугался, что меня с тобой увидит твоя девушка! — фыркнула я.
— У меня нет девушки, — отмахнулся он.
— А что так?
Демьян перепрыгнул через поваленное дерево и, не успела я возмутиться, подхватил меня за талию и ловко перетащил к себе.
— Эй! — возмутилась я. — Я задала вопрос!
Он мотнул головой, отбрасывая отяжелевшую от налипшего снега челку в сторону.
— А почему у тебя мужа нет?
— Не хочу. Мне и так хорошо.
Мы пробирались какими-то задворками — узкий проход вдоль забора позволял идти только по одному, поэтому приходилось повышать голос, чтобы докричаться.
— Так почему у тебя девушки нет? — продолжила допытываться я.
— Ты же не хочешь, — пожал он плечами, вытаскивая меня на пустую заснеженную аллею.
Фонари в этой части парка безнадежно закончились, но я узнала корявые силуэты деревьев и в лунном свете, отражающемся от бесконечных снежных просторов.
Мы были где-то рядом с Мичуринским садом. Летом здесь обычно полно детей, которые носятся на велосипедах, лазают по яблоням и пытаются украсть из сада что-нибудь съедобное — не потому, что голодные, а из чисто спортивного азарта.
Но сейчас было тихо, темно — и никого вокруг.
Кроме нас.
— Не знаю… — сказала я, стряхивая налипший на сапоги снег и подтягивая капюшон. — Что у вас за странная мода появилась на женщин постарше, Демьян. Но я тебя уверяю — все совсем не так, как тебе кажется.
— А как мне кажется? — обернулся он, дожидаясь, пока я догоню и снова протягивая ладонь.
Я подумала-подумала — и вложила в нее свои пальцы. Холодно. А он теплый.
— Тебе кажется, что взрослая женщина, в отличие от подружек-ровесниц, не будет просить у тебя новый айфончик и отпуск на Мальдивах. Наоборот — это она тебе подарит новую машинку и часы.
— Это неправда?
— Неправда. У меня есть свой бизнес, да. Но это только звучит красиво — бизнес, а по факту зарабатываю я там только на себя и на дочь. На молодого любовника уже не хватит.
Демьян едва слышно хмыкнул и сжал мои пальцы.
Разочаровался?
— Мой друг Антон, ты его видела, — сказал он после небольшой паузы. — Спит с женщиной, которая старше его на двадцать лет. Она замужем за олигархом, который дает ей деньги на все, что она захочет, в том числе и на мальчиков, лишь бы не лезла к нему. Она дает эти деньги Антону. Антон на них выгуливает по барам свою подружку Кристину, дарит ей цветы и подарки — надеется, что ему однажды обломится. А Кристина бегает за своим начальником — взрослым женатым мужиком, надеясь стать его содержанкой.
— Начальник — это тот олигарх? — спросила я, выстроив в голове всю конструкцию.
— Красиво было бы, да? — усмехнулся Демьян. — Но нет. Просто еще один любитель молодого мяса. Нет, я не думаю, что ты меня будешь обеспечивать. У тебя и мужа-то нет.
— Почему-то стало обидно… — пробормотала я и услышала тихий смешок в темноте.
— На что еще мне не рассчитывать? — Поинтересовался Демьян.
— Что взрослые женщины не имеют парням мозг.
— Неправда?
— Ну как тебе сказать… Взрослые женщины не имеют молодым парням мозг, потому что им пофиг на тех парней. А вовсе не потому, что стали взрослые и умные. Все равно с вами ничего серьезного не построишь, так стоит ли беспокоиться, что загулял на всю ночь? Лишь бы предохранялся.
— Вот теперь обидно мне… — Демьян сделал пару шагов назад, разогнался и пнул ком снега размером с футбольный мяч. Тот рассыпался на ошметки.
— Также не рассчитывай, что взрослая тетенька научит тебя всему в постели, — решила добить я тему. — Я вот ничего особенного не умею и не знаю, чему должна учить.
— Понял, — серьезно кивнул он.
Некоторое время мы шли вдоль рядов корявых яблонь, засыпанных снегом, в густой зимней тишине. Я знала, что отсюда максимум в десяти минутах по-прежнему играет музыка, носятся по освещенному катку люди и разыскивают Демьяна его друзья.
Но все равно казалось, что мы одни во всем мире.
Мы, снег и черное небо над головой.
Демьян крепче сжал мою руку и притянул меня поближе, заставив ухватить его под локоть. Так стало намного теплее, но пошли мы медленнее.
— Теперь, когда мы все выяснили, расскажешь, на что ты рассчитываешь? — спросила я.
— Да вроде уже сказал, — удивленно обернулся он ко мне. — Еще в кафе. Но можем зайти издалека. Начну с ухаживаний. Цветы? Рестораны? Как там принято…
— У нас, взрослых женщин? — нервно хмыкнула я. — Лучше покажи, как это принято у вас.
— У нас принято беречь себя до свадьбы.
— В смысле? — Я даже остановилась, чтобы разглядеть в свете луны улыбку на его лице. — У вашего поколения? Никакого добрачного секса? Я думала…
— Что наше развратное поколение уже в тринадцать безнадежно испорчено? — хмыкнул он. — Пойдешь замуж за девственника?
Наглую ухмылку я все-таки разглядела, поэтому подхватила его под локоть и пошла по дорожке дальше, хмыкнув:
— Для девственника ты слишком наглый.
Он помолчал. Накрыл другой рукой мои пальцы на своем предплечье и, слегка поглаживая их, мягко сказал:
— Одно с другим никак не связано.
Я снова остановилась, пытаясь понять, что за приколы тут происходят:
— Погоди, это правда?
Демьян выдержал мой пытливый взгляд, безмятежно встречая его светлым льдом своих глаз, но под конец сорвался и заржал:
— Это предложение тебя заинтересовало больше?
— Тьфу ты, я реально поверила! — я ткнула его кулаком в бок.
— Правды ты теперь никогда не узнаешь… — полушепотом проговорил он, подтягивая меня к себе поближе.
Почему-то я не могла оторвать взгляд от его лица.
От странно-прозрачных глаз, почти светящихся отраженным лунным светом в темноте.
От упругих, по-мужски пухлых губ — никогда не любила Тома Харди, но Демьяну эти губы шли гораздо больше.
Я подняла руку и провела кончиками пальцев по острой линии его челюсти, слегка царапаясь о щетину.
Он едва заметным движением потерся о мою руку, но тут же словно одернул себя, задрал подбородок вверх, глядя чуточку высокомерно и холодно.
А потом наклонился и поцеловал меня.
Губы, пахнущие горячим вином и гвоздикой, осторожно касались моих.
Очень, очень медленно и нежно.
Не потому, что Демьян стеснялся — вряд ли он вообще знал, что значит это слово.
И даже не потому, что давал мне шанс ускользнуть от этого поцелуя — сомневаюсь, что он хотел этого.
Просто в окружающей нас ватной тишине и снежной сказке можно было целоваться только так — мягко, никуда не торопясь, пробуя вкус друг друга.
— Вкусная, — тихо сказал Демьян. — Такая вкусная.
Я смотрела в его лицо, запрокинув голову, и чувствовала, как трепещет что-то в груди. Словно крылья бабочки. И почему-то хочется улыбаться.
Мы были спрятаны среди снега и звезд, вдали от шума и суеты.
Если вокруг никого нет — то можно себе позволить, что угодно.
Даже почувствовать вот этот трепет внутри и самой прижаться к горячей груди Демьяна.
Он потянул меня, сходя с тропинки в глубокий снег, к ближайшей корявой яблоне, укрытой снежной шапкой и прислонил к шершавой коре.
— Смотри… — сказал он. — Как тут красиво. Под снегом непонятно, что это деревья. Они похожи на волшебных существ, которых кто-то заколдовал.
— Да… — завороженно сказала я, поворачивая голову и разглядывая ряды яблонь, действительно похожих на застывших в нелепых позах каких-нибудь сказочных троллей.
Демьян воспользовался тем, что мой шарф сполз, открывая кусочек кожи на шее от уха до ключицы, и наклонился, прикоснувшись к нему горячими губами. Я вздрогнула, чувствуя, как разбегаются от его поцелуя по всему телу колкие мурашки. Повернулась и сама потянулась к нему — он сжал мои плечи руками и уже смелее накрыл мой рот, смешивая наше дыхание.
Некоторое время мы просто целовались — медленно и сладко, и я уже подумала, что эта встреча так и закончится — словно свидание в старшей школе.
Но Демьян думал иначе. Он потянул молнию на моей дубленке вниз — я ожидала, что сейчас под нее заберется морозный сквозняк, но вместо этого на мою кожу под свитером легли большие горячие ладони, и стало даже жарко. Он весь был горячий-горячий, как его руки, как его поцелуи — но не болезненно-жаркий, как при температуре, а разгоряченный на морозе, когда молодая кровь начинает бежать быстрее.
Демьян подхватил меня за бедра и усадил на низкий изогнутый ствол яблони. Так целоваться было намного удобнее — наши лица оказались на одном уровне. И он отвлекал меня поцелуями, пока его руки пробирались под свитером выше, под белье, внутрь кружева, чуть царапая шершавыми подушечками пальцев нежную кожу груди.
Все было каким-то нереальным, сказочным — луна, снег, яблони, похожие на волшебных существ, горячий парень с розовой челкой и его требовательные поцелуи и наглые руки.
Я тоже обнаглела и забралась ледяными пальцами под его футболку, грея их о горячую кожу живота. Но Демьян даже не вздрогнул — он в этот момент пробовал на вкус мои ключицы, выписывая на них языком затейливые узоры.
В ватной тишине укрытого снегом мира слышно было только наше учащенное дыхание и шорох одежды. Мороз уже не чувствовался — моя кровь тоже разогрелась и бурлила в венах, побуждая к абсолютно недопустимым для приличной женщины вещам.
Как могу разрешать этому мальчишке расстегивать мои джинсы, не прерывая глубокого поцелуя? Как могу позволять ему залезать пальцами под кружево белья — горячими длинными пальцами, только что бесстыдно ласкавшими мою грудь?
Как…
Зачем? Что он вообще делает? Что за бессмысленное… Ох…
Уже не оставалось концентрации, чтобы собраться — и спросить, что он планирует делать. Но он знал — что. И пальцы его хорошо знали — что.
Прямо очень хорошо.
До такой степени, что я задохнулась и забылась от первых же движений, вообще ничего не соображая под аккомпанимент горячечного дыхания над ухом.
Я делала вдох за вдохом, резко, запрокидывая голову к яркой луне в абсолютной черноте неба, откуда мне в лицо летели снежинки.
И все никак не могла выдохнуть — пока горячий спазм не освободил напряжение тела так резко, что я застонала, утыкаясь в шею Демона, где под тонкой кожей бился судорожный пульс.
По венам разлилось блаженное тепло, ноги ослабли, превратившись в желе, а голова кружилась, словно меня катали на карусели, а не просто… нагло поимели пальцами.
Вот вместе с этой последней, отрезвляющей мыслью, пришло и понимание, что мальчишка-то наверняка хотел от меня вовсе не этого. Не моего эгоистичного удовольствия — не для того взрослых тетенек тащат в тихий уголок и целуют взасос. Тем более, что напряжение в каждой его мышце чувствовалось под пальцами очень отчетливо.
Я дернула пуговицу на его штанах, потянула молнию вниз…
— Нет, нет… не надо, — задыхаясь, только и успел сказать он, а я — с трудом обхватить ладонью упругую плоть. И тут же почувствовала оросившую мою ладонь горячую влагу. И услышала мучительный выдох-стон, почти беззвучный.
Ох, мальчик-мальчик…
Слишком горячий.
Слишком на взводе.
Даже не буду принимать на свой счет — в его возрасте, как говорится, «стоит даже на линолеум».
Просто вытру руку снегом, застегну обратно джинсы и дубленку и поправлю шарф.
Вот и… развлеклась.
— Ну все, расходимся? — бодро сказала я, когда он тоже принялся застегиваться. — Ты сейчас к своим? Я, наверное, по этой дорожке пойду, тут быстрее до дороги, а там такси вызову. Провожать не надо.
Гордо уйти не получилось.
Демьян схватил меня за запястье и удержал, взяв паузу в несколько секунд — он просто глубоко вдыхал морозный воздух, глядя в темное небо.
— Куда расходимся? С чего вдруг? — наконец спросил он, переводя на меня чуть затуманенный недавним удовольствием взгляд. — Ты мне еще свой номер не дала.
— Зачем? — удивилась я. — Ты хочешь повторить? Вот это?
— Конечно.
— Мне кажется, ты уже и на практике убедился, что не все тридцатипятилетние женщины — тигрицы в постели, — я оттолкнулась от приютившей нас яблони и стала вылезать на тропинку. — Боюсь, повторение ничего к сложившемуся мнению не добавит. Мы оба будем разочарованы.
Он одним прыжком оказался на твердой почве и протянул мне руку, помогая выбраться из глубокого снега.
— А мне показалось, что ты была вполне довольна тем, что я уже умею… — шепнул он мне на ухо и на мгновение коснулся горячими губами виска.
Мне против всякой логики и принятых решений захотелось прижаться к нему и закрыть глаза. И постоять так еще чуть-чуть, перебирая его пальцы в своей руке.
Но вместо этого я отряхнула сапоги от налипшего снега и пошла по тропинке в нужную сторону. Туда, к дороге и такси. Через мгновение он нагнал меня, поймал мою руку и снова сплел наши пальцы.
— И что ты собираешься делать дальше? — спросила я с интересом минуты через три. — Гулять со мной до упора?
— Если я тебя отпущу — ты ведь больше не вернешься. В Москве пятнадцать миллионов человек, не считая приезжих. Как я тебя найду, Аленушка?
Любому другому знакомому за «Аленушку» я бы уже вломила со всей дури. Так, чтобы на всю жизнь зарекся. Но почему-то в устах некоторых людей даже самые бесящие прозвища звучат по-особенному.
От мягкого «шшшшь» от Демьяна сердце на мгновение сладко сжималось, словно в этом звуке таилось какое-то обещание.
— Сердце подскажет, Демон! — засмеялась я, руку, однако, не отнимая. — Хотя какое тут сердце… У тебя компас помощнее есть!
И я с удовольствием дождалась изменения выражения его лица, когда он понял намек.
Вот так. Не только ему меня смущать.
Кстати, я успела оценить всю мощь «компаса». Не во всем мальчика природа обделила. Даже наоборот — кажется, недодаденные излишки из фигурного катания, танцев и вокала влила в другой… инструмент.
Девственник он, ага.
С такими-то талантами.
Демьян упорно тащился рядом со мной, держа за руку и даже не надоедая лишними разговорами. Но сдаваться, похоже, не собирался. Надо же, какой молодняк пошел — получил свое так или иначе, а все равно продолжает ласкаться. Это импонировало.
У дороги я выпустила его ладонь, достала телефон и открыла приложение такси.
— Четыре минуты, — бодрым голосом сказала я. — Ну что, Демьян? Было приятно познакомиться. Катаешься ты обалденно на мой непрофессиональный взгляд. Наверняка и поешь тоже классно.
О прочем умолчала.
— Да, у меня своя группа, — сказал он, протягивая руку. — Дай телефон.
— Зачем? — удивилась я.
Он наклонился и поцеловал меня. Не прикасаясь ко мне ничем другим — только губами. Но даже так он умудрился сделать это так горячо, нежно, ошеломительно, что огни фонарей у дороги закружились водоворотом, затягивая в воронку и меня. А потом горячие губы спустились ниже, на шею, а кончик языка прочертил причудливый узор по коже.
— Вот за этим, — сказал Демьян, выпрямляясь и забирая телефон из моих ослабевших пальцев.
— Я все равно не буду тебе звонить, — предупредила я, глядя, как он ловко что-то пишет на экране.
— Ничего. Я тебе в соцсетях в друзья добавился просто. Сам напишу.
Он кинул мне в руки телефон и распахнул дверцу такси, которое затормозило рядом с нами — а я умудрилась этого не заметить.
Уже в такси я поняла, что если поеду домой, сойду с ума от лишних мыслей и сменила конечную точку маршрута.
— Ну и что мне делать?
Есть такие люди, которые магическим образом оказываются свободны именно в тот момент, когда тебе нужнее всего. А дома у них обнаруживается просекко, мандарины и глубокое кресло, куда можно забраться с пледом и рассказать обо всем, что произошло в заснеженном саду под яблонями.
Мария — она просила называть ее только полным именем — была не самой моей близкой подругой. Мы годами вращались на дальних орбитах, обмениваясь лайками в соцсетях. Но потом нас вдруг приносило друг к другу — и все повторялось как встарь. Беседы на всю ночь, три бутылки брюта или французского сидра и полное принятие придурей обоих, несмотря на кардинальную разницу взглядов.
— Развекаться, Ален, — ответила она, сдирая шкуру с мандарина своими алыми ногтями длиной в несколько сантиметров. — Что вообще такого происходит? Не ты ли тащилась от шутки про Пугачеву, что если вам тридцать и вы все еще одиноки — не волнуйтесь, ваш будущий муж еще просто не родился?
— Какой муж! — ужаснулась я. — Вообще-то я решаю, отвечать ли на его сообщение, если напишет! И встречаться ли второй раз — ведь тогда у нас точно будет все по-взрослому, а не эта… возня руками в штанах.
— Чего нет-то?
Мария ловко кинула в меня очищенным мандарином, а себе взяла новый. Кажется, ей просто нравился сам процесс, есть их было не так увлекательно.
— Может, мне еще и замуж за него пойти, чего нет-то! — всплеснула я руками.
— А и пойди! — щедро разрешила Мария.
— Смеешься?
— Нет, скорее плачу. Вот засрали тебе голову! Кто? Когда? Ален, ты сказки хорошо помнишь? Чем они кончаются? «Жили они долго и счастливо и умерли в один день»!
— И что? — спросила я, наливая себе еще просекко и разбирая мандарин на дольки.
— Да то! — всплеснула руками Мария. — Моя бабка умерла в восемьдесят. Дед был ее на десять лет старше и умер в шестьдесят. Тридцать лет одна куковала. Вот сама и смотри — какая должна быть разница в возрасте, чтобы умереть в один день? И в чью пользу?
— Мария, знаете, вы слишком уж свободных нравов. Я к такому не готова! — я чопорно чокнулась с ней бокалом. И взвыла: — Слушай, да ему лет меньше, чем сантиметров в его… инструменте!
— Ого… — Мария уважительно подняла брови. — Тем более не понимаю твоих метаний. Хватай, пока дают, всю жизнь будешь помнить.
— Говорят, размер-то не главное… —
— Это говорят те, кому больше нечем себя утешить, — отрезала она. — Не хочешь сама — дай ему мой телефон.
— Погоди, а как же твой муж? — хмыкнула я.
— На десять сантиметров меньше! — подвела итог спору Мария и хлопнула пробкой следующей бутылки просекко.
Уезжала я от нее уже глубокой ночью.
Понятнее ничего не стало, но благодаря просекко стало намного веселее.
Просекко во мне любовалось новогодними огоньками за окошком такси, просекко подпевало песенкам по радио, просекко грустило, что Новый Год мы с ним будем встречать одни.
И, определенно, это просекко смотрело на страничку Демона ВКонтакте, заваленную каким-то хламом вроде незнакомой мне музыки и красивых картиночек и думало — никто не узнает.
Никто. Не. Узнает.
Никто.
Кончатся каникулы, вернется Машка, откроются банки, выйдут из запоя мои фрилансеры.
Жизнь войдет в свою колею.
И никто не узнает.
Вот кто открыл личку и, улыбаясь, как бешеная лиса, напечатал «Привет» — я уже не уверена. Может, просекко. Может, я.
Никогда не пейте в смятенных чувствах, потом не поймешь, на кого сваливать.
Но едва я нажала на клавишу отправки, как в кровь хлынул адреналин, вымывая из нее все следы алкоголя. Паника плеснула горячей волной в голову, я резко задышала, так что даже водитель удивленно на меня покосился.
Четыре часа утра! Палево-то какое! Он же сразу поймет, что все это время я о нем думала!
И вообще зачем мне этот Демон с его жилами на руках, наглым взглядом, острыми скулами и огромным… Огромной харизмой! Не убедила меня Мария. Все к чертям.
Хорошо, что днем не написала. Сейчас он, небось, спит спокойно, как и его совесть. Так положено молодым наглецам.
Вот опять я себя с ним веду как глупая девчонка возраста своей дочери. Что это за проклятие юности такое, а?
Я быстро стерла сообщение и выдохнула, дрожащими пальцами отключая телефон. Откинула голову на спинку сиденья и смотрела в окно на ночной город всю дорогу до дома, все еще ощущая, как чаще и сильнее обычного бьется сердце.
Это сообщение я видела, когда ложилась спать в пять утра.
Это же увидела, когда проснулась после полудня.
И первым делом полезла ВКонтакт, а не в телегу, где светилось уже несколько сообщений от дочери. Вот ведь… мать — волкам отдать!
У Машки все было отлично, отец вытащил ее в Британский музей, невзирая на сопротивление, и там она зависла в зале с мумиями. Присылала мне фото каждой и рассказывала краткую биографию очередного почившего египтянина. В общем, за ребенка можно было не беспокоиться, но мои приоритеты меня слегка напугали.
Напугало и то, что завтрак я пошла готовить в очень взвинченном состоянии — крошила огурцы в миску так, словно это были мои личные враги длиной не меньше двадцати трех сантиметров.
За завтраком я, как всегда, читала новости, но все равно каждые пять минут проверяла аккаунт Демьяна.
Ну и чем он всю ночь занимался? И занимается до сих пор?
Поехал куда-то добирать впечатлений?
Нет, я вовсе не хотела, чтобы он увидел мое дурацкое «привет», но ведь он обещал написать сам! Вместо этого пропадает неизвестно где, а я тут мечусь по квартире, грызу ногти, словно мне пятнадцать.
А я взрослая женщина!
Последний мой любовник даже близко не вызывал подобных эмоций.
Он был из Питера, приехал в Москву по делам, где мы встретились на семинаре одного известного в наших кругах спикера. Заболтались о работе, выпили кофе, он пригласил меня в ресторан, а после ресторана мы, даже не обсуждая, просто поднялись к нему в номер.
Все было абсолютно спокойно и по-деловому, очень естественно — все понимали правила этой игры, всех она устраивала. Секс был неплох, но лучше — разговоры после него.
Так и встречались время от времени, когда он приезжал по делам. Звонил мне — если я была свободна, то мы ужинали и снова шли в номер. Если занята — он не слишком расстраивался. Возможно, у него были запасные варианты. Возможно, у него была даже жена — настолько откровенно мы никогда не разговаривали. Он тоже про мою дочь не знал. Не потому, что я ее скрывала, а потому, что как-то не пришлось к слову. Хотя мы оба считали это отношениями.
Закончилось все так же спокойно, и я до сих пор не испытывала сожалений. Разве что о том, что это было удобно, а теперь надо начинать поиски заново. Времени, да и желания не было.
А тут!
Какой-то мальчишка взбаламутил меня, украл мой покой и совершенно внаглую занял большую часть моих мыслей!
Ближе к вечеру, когда я стала заглядывать ВКонтакт всего раз в полчаса, Демьян все же объявился в сети. Увидев, что рядом с его именем горит зеленый огонек, я так разволновалась, что пришлось пойти на кухню, сварить кофе и схомячить под него стратегический запас пармезана. Кофе я варила обстоятельно — на плите и в турке, по сложному рецепту с солью и мускатным орехом. Сыр нарезала тонкими крошащимися полосочками, раскладывала по блюдцу. Пила сидя в кресле, уложив ноги в теплых носках на подоконник и любуясь заснеженным двором за окном. Все только для того, чтобы не ждать, пока он мне напишет. И вообще взять себя в руки.
Он и не написал. Мальчишка! Балабол!
Я же говорила!
В чашке на дне оставался только горький осадок, и мне не хотелось даже гадать на кофейной гуще, что ждет меня дальше. Сейчас на темной кухне я осталась наедине с собой и своими мыслями. Где-то в пластиковых рамах окон осталась щель и теперь ветер, беснующийся снаружи, выл сквозь нее тоскливым голодным воем, вызывая чувство острого одиночества.
Друзья и подруги — это отлично. Но какой бы независимой и сильной ты ни была, способной дать такой сияющей звезды всем контрагентам и заказчикам, выстроить рабочие процессы в хаосе удаленки и релокации, в одиночку поднять две компании, пока партнер разбирается с родственниками и ремонтом, в глубине души ты все равно остаешься маленькой принцессой в розовом платье, которая хочет любви и живого пони на Новый Год.
Я сполоснула чашку под краном и в ту же секунду пожалела, что все-таки не посмотрела на кофейные разводы. Глупость, конечно. Но уже выкинуть бы из головы этого наглого Демона с его волшебными пальцами и головокружительными поцелуями.
Нервяк не послушался и от кофе тоже не прошел. Ни от кофе, ни от пармезана, ни от конфеты с ликером, которую я вытащила из коробки как самое крайнее средство.
Пришлось отправляться в Машкину комнату и, стараясь не смотреть по сторонам, вытаскивать с верхней полки этажерки коробку со всякими дурацкими штуками из серии «выкинуть жалко, но хлам прикольный».
А из нее выуживать черный шар-предсказатель с восьмеркой на боку. Почти такой, как был в фильме «Трасса 60».
Я опустилась на колени, держа шар в ладонях.
Ну.
Что же мне со всем этим делать?
Я потрясла шар, лишь в последнюю секунду вспомнив, что он дает ответы только формата «да» — «нет» — «приходите завтра», как он мне ответит на вопрос «Что делать?»
Но он ответил.
«Просто подождите» — было написано на выплывшей из темных глубин табличке.
Что?..
Чего подождать?
Ау!
Я уже встряхнула шар еще раз, пытаясь попутно сформулировать нормальный вопрос, но тут телефон звякнул оповещением из ВКонтакта.
Куда там шар укатился и что на нем было в этот раз — меня уже интересовало мало.
Был бы тут обаятельный дьявол в лице Гарри Олдмэна, он бы, конечно, шарик подобрал и новое предсказание прочитал — узнав то, что было от меня пока скрыто.
Но в комнате моей дочери любой дьявол ногу сломит.
Сообщение было от Демьяна.
Без этих пошлых «Привет» и «Как дела?» он сразу перешел к сути:
Пить дорогое шампанское в одиночестве. С клубникой и красной икрой.
А почему ты спрашиваешь?
Но так я отвечать не стала. Потому что дальше он написал:
Хорошо, что никто не видит, как взрослая, разумная, приличная женщина визжит как девчонка, катаясь по кровати с телефоном в руке.
Что бы нормальные люди сказали о такой женщине?
Демьян встретил меня на подъездной дорожке у коттеджа, целиком, как новогодняя игрушка, сияющего яркими огнями — от крыши, с которой свисал густой занавес стекающих белых капель, до подвала, из окошка которого по стене лезли неоновые эльфы в зеленых и красных колпаках.
Но домом я любовалась только издалека.
Потому что вблизи я ох… охренела от того, как выглядел Демон.
Пока я тщательно выверяла, как бы мне одеться, чтобы и не ходить как дура в вечернем наряде, но и не оказаться бедной родственницей в скромных джинсах и блузочке, он выпендрился на все деньги.
Образ под названием «Как довести приличную взрослую женщину до инсульта». Все то, что солидных людей так бесит в нынешней молодежи.
Черные брюки и черный пиджак на голое тело — чтобы было видно лишь тизером мелькнувший на катке расчерченный квадратиками пресс и змеиную татуировку, оплетающую ключицы.
Жемчужное ожерелье на шее, подведенные тушью глаза и блики сиреневого хайлайтера на острых скулах, небрежно накрашенные двумя-тремя мазками лака ногти с дизайном в виде японских демонов, серьга в виде креста в ухе и тяжелые кольца на пальцах.
— Ты это нарочно? — спросила я, когда он подал мне руку, помогая выйти из такси.
Я удержала его пальцы, рассматривая аккуратный маникюр, явно с любовью и старанием сделанный под праздник — с оранжево-сиреневыми акцентами.
— Нарочно что? — уточнил Демон.
— Розовых прядей было мало, решил проверить, как я отреагирую на остальные придури современной моды?
— А как ты отреагируешь? — ухмыльнулся он.
Если на катке он был просто наглым гопником в косухе, то сейчас в нем было что-то глубоко порочное, в стиле «Дориана Грея». Явись такое чудо к нам домой, чтобы забрать Машку на свидание, спустила бы с лестницы.
Но я же взрослая.
Умная.
Состоявшаяся женщина.
Я понимаю, что внешние проявления молодежной моды всегда выражают бунт против предыдущего поколения, и это нормально. Повзрослеют — сами будут плеваться от накрашенных глаз у мужиков.
Наверное.
В общем, мне — можно!
Тащиться от того, какой он красавчик в этом образе и задыхаться от поцелуя, в котором прячется обещание нескучного вечера.
— Скажу, что ты явно наряжался дольше, чем я, — проговорила ему в губы, стараясь скрыть, как сильно мне хочется провести ногтями по его прессу и попробовать на вкус выступающие ключицы.
— Ну что ты, ты тоже отлично выглядишь, — только по ухмылке я поняла, что он просто вернул мне подколку. Потому что потом он склонился и шепнул на ухо: — Надеюсь, под этим безумно сексуальным платьем на тебе чулки. Не хотелось бы рвать твои колготки.
Хорошо.
Хорошо, что внутри дома тоже мерцают разноцветные гирлянды, выхватывая из темноты лица гостей и окрашивая их то в зеленый, то в синий, то в красный.
И незаметно, как я покраснела от бросившейся в лицо крови.
А громкая музыка мешает услышать мое сбившееся дыхание.
Кстати, «безумно сексуальное платье» — всего лишь классическое коктейльное чуть выше колена. Как мало этой молодежи надо.
— Это Диана, — Демьян притащил меня на просторную кухню, где на кухонном островке громоздились разномастные бутылки и бокалы.
Рыжая девчонка в черном платье с открытой спиной и кроссовках, которую я помнила еще с катка, отсалютовала ему банкой пива.
— Это Настя!
Ему пришлось перекрикивать музыку, но Настя — ухоженная девчонка с прямыми черными волосами, которую я сватала богатому папику — нас услышала. Кивнула царственно и продолжила записывать видео на телефон, больше не обращая внимания.
Зато Диана косилась явно ревниво.
— Это Шама, — продолжил представлять мне друзей Демьян. — Это Провод.
Парень с выбритой бровью — тоже помню. Следующий — в белой рубашке и с галстуком-бабочкой, но где-то потерял пиджак. Или они с Демоном один смокинг на двоих поделили?
— Булгаков, — махнул рукой Демьян на крепенького «бычка». — И Сладенький.
Последний оставшийся — мажор. Вместо «Баленсиаги» он нынче был весь в логотипах LV. Прям как во времена своей юности вернулась — вещевой рынок-стайл. Правда, тут я подозревала, что целиком этот стайл будет стоить дороже моей машины.
— Вообще-то я Никита, — вмешался вдруг тот, что в бабочке. — Остальные — Гордей, Александр и Петр. Демон хамит немного. А вас как зовут?
Демьян смешно развел руками — мол, не прокатило.
И повернулся ко мне, заранее ехидно щурясь.
— Ну что, Аленушка, как мне тебя представить? — спросил он, но пока я думала, успел принять решение сам: — А это, друзья мои, Алена Ивановна.
— Очень приятно, Алена Ивановна, — серьезно кивнул Никита, поклонился и поцеловал мне руку.
Вообще-то меня по имени-отчеству зовут в основном в Машкиной школе, и это сочетание ассоциируется у меня с неприятным чувством потери крупной суммы денег.
Но тут, кажется, я попала в эпицентр каких-то древних разборок на тему имен и кличек, потому что Александр-«бычок», выуживая из недр холодильника еще одну банку с пивом заявил:
— А меня можно Булгаковым, мне так больше нравится.
— Его так прозвали, потому что в школе он всем рассказывал, что его любимая книга «Мастер и Маргарита», — пояснил Демьян. — Так до сих пор другие и не читал.
От мигающих огней, громкой музыки, кучи незнакомых имен, странных взглядов и дико непривычной атмосферы у меня кружилась голова и билась в голове одна-единственная мысль: «Куда я попала, кто все эти люди, где мои вещи?»
Идея встретить Новый Год с Демьяном уже не казалась такой привлекательной.
Наверное, я уже слишком стара для всего этого рок-н-ролла.
Сидела бы дома, ела салатики под «Голубой огонек» и горя не знала.
Всякому овощу свое время! Как бабушка завещала!
И мне поздновато зажигать на молодежных вечеринках.
— Идем!
Не знаю, заметил ли Демьян, что я скуксилась и поэтому потащил меня знакомить с остальными, не давая ни секунды передышки, или это его обычное поведение, но за следующие полчаса я выпила шампанского на брудершафт, мартини с соком «за девочек», трехцветный шот «за Россию!», глоток абсента «помянуть запрещеночку», отказалась подышать гелием и покурить, согласилась на яблочный кальян, напрочь забыла все названные мне имена и где-то потеряла телефон.
Телефон, впрочем, тут же нашелся — я даже в истерику не успела впасть. Демьян оставил меня буквально на несколько секунд и вернулся, побрасывая его на ладони. Но стоило мне протянуть руку — он отодвинул его в сторону.
— Зачем тебе? Собираешься сбежать, как Золушка, едва пробьет двенадцать?
Я мысленно проинспектировала свое желание вызвать такси и вернуться домой — к салатам и «Голубому огоньку». Прямо вот представила, что сейчас еду в машине вдоль украшенных улиц, запруженных народом, доезжаю до своего подъезда, поднимаюсь в лифте, смываю макияж, сажусь у телека…
И смертельно, до слез жалею!
Встретить новый год по-старушечьи я еще успею. Когда, собственно, стану старушкой. У меня впереди много-много лет, когда я буду сидеть у телевизора, пить единственный разрешенный бокал шампанского и ругать современную молодежь на экране. Ну, я надеюсь, что к тому времени там уже будет какая-нибудь молодежь, а не как сейчас.
А пока еще рановато ныть, что мне все не нравится, дайте другой глобус!
Помню, в девятнадцать мы с тогдашней лучшей подругой умудрились встретить Новый Год в электричке где-то между Тосно и Колпино в глубочайшем Подленинградье. А все потому, что она забыла дома блокнот, где было записано, как добираться до военной части, где служил ее парень. По воспоминаниям, которые становились все более смутными с каждым следующим глотком шампанского, которым мы разминались прямо на морозе, нужно было выйти на маленькой станции с дурацким названием. Мало того, что названия она не помнила, так еще и электрички останавливались не на каждой остановке.
В итоге мы вывалились где-то посреди белого безмолвия и елей, где точно-точно, по словам дедка из электрички, была военная часть. И там нас, замерзших, подобрали незнакомые парни и притащили к себе в общагу. Где мы и встретили Новый Год во второй раз — по калининградскому времени, чтобы не было так обидно.
Подруга потом вышла замуж за одного из тех спасителей, а ее парень, как выяснилось, вообще забыл, что она собиралась приехать, так что нас в любом случае не ждали.
На фоне той вечеринки со спиртом вместо шампанского и с солеными груздями в качестве закуски, нынешняя — просто верх гламура. Чего я ною-то?
— Идем!
Демон снова потащил меня сквозь мерцающие огни гирлянд и их бесящиеся по стенам отражения от дискошара. В гостиной на первом этаже мебель была сдвинута к стенам, чтобы оставить место для танцев.
Что ж, могу и такое — тем более, нынче в моде танец из сериала «Wednesday», а повторить его несложно. Чем больше странных и нелепых движений — тем ты круче!
— Тебе Диана глазки строит, заметил? — спросила я у Демона, когда мы устали танцевать один и тот же танец под любую мелодию и решили, что теперь мы будем танцевать ДРУГОЙ танец под любую мелодию. Например, вальс.
Вальс он танцевал отлично. Точнее — он единственный из нас двоих, кто танцевал вальс, а я так — просто тащилась следом, стараясь попадать в такт и не топтаться по ногам.
— Нет, не заметил, — нагло соврал он. — А на тебя Никитос пялится весь вечер. Я уже ревную. Набить ему морду?
— Если я скажу «да» — набьешь? — сощурилась я.
— А ты скажи — узнаешь.
Я склонила голову, глядя в его прозрачные глаза, четко очерченные черной тушью.
Взгляд у него от этого получался таким, что подгибались коленки. Какое-то лобовое столкновение со всеми моими детско-юношескими крашами — то ли Джек Воробей, то ли могущественный волшебник Тарабас, то ли вообще кто-то из олдскульных рокеров.
Когда я собиралась на эту тусовку, я, конечно, прикидывала, как буду себя вести. Почему-то представлялось, что я буду учить молодежь правильно пить коньяк, попутно пересказывая им бородатые шутки, которые сто процентов имели бы на свежую аудиторию бешеный успех.
Но все оказалось совершенно иначе. Я вообще не чувствовала здесь своего возраста и нашей разницы с Демьяном. Это была просто компания прикольного народа, мало чем отличающаяся от тех ребят, что я собрала в своем ереванском филиале. С ними мы тоже устроили полуоффлайновый корпоратив на исходе лета — и отлично отжигали, напрочь забыв о субординации и годах. Но там ребятам было по двадцать восемь-тридцать, а тут по двадцадь-двадцать два…
Оказывается — нет разницы.
— Провокатор… — пробормотала я, отставляя бокал и поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать Демона прямо у всех на глазах.
В том числе на глазах Никиты и Дианы.
Чтобы оба закатали свои нежные юные губки и шли гулять дальше. Можно друг с другом — я не против.
Телефон в ладони завибрировал — я скосила глаза.
Машка.
Вот черт.
— Мне нужно отойти на минутку! — сообщила я Демьяну, едва удержавшись от того, чтобы провести языком по десятку колечек в его ухе.
Разумеется, в коттедже, набитом молодежью, практически нереально найти тихое местечко для разговора по телефону. Я дернула дверь ванной — и спугнула парочку, открыла туалет — там уже дрых павший боец, свернувшись калачиком возве унитаза. Кладовка была заперта изнутри, зато рядом с кухней нашлась комната, где были просто свалены горой куртки, шубы и пальто. И совсем никого не было. Наверное, просто не предполагали, что может существовать такое счастье, как пустая темная комната, которая никем не занята.
— Да, Машунь, — я поднесла телефон к уху. — Случилось чего?
— Нет, просто подумала, что не успею поздравить тебя после полуночи. Так что, с Новым Годом, мам, я тебя очень люблю! — от звонкого голоса дочери разлилось тепло где-то в груди.
— И я тебя люблю, мышка, — улыбнулась я. — Ты где там развлекаешься? С кем?
— Дома! У папы собрались друзья, такие все интересные, мы играем в «Импровизацию» на английском!
— Папины друзья? — скривилась я. — А нормальную тусовку ровесников ты найти не могла?
Дверь комнаты приоткрылась, и разноцветные гирляны высветили заглянувшего Демьяна.
Я прижала палец к губам, и он на цыпочках прокрался в комнату и обнял меня со спины.
— Могла, но они скучные, — фыркнула дочь. — Собирались всю ночь только пить и танцевать. Тоска какая!
— Гм… — я не нашла, что на это ответить. — С Новым Годом, хорошая моя. Пусть тебе всегда будет нескучно на вечеринках. Пока-пока!
А я пойду пить и танцевать. Всю ночь.
Что ж еще делать-то, если взрослые не берут меня играть в интересные настольные игры!
— Кто это? — тут же поинтересовался Демон. — Кто это у тебя хороший?
— Дочь, — прямо ответила я, разворачиваясь к нему и глядя в лицо. — Ей пятнадцать, она с отцом в Лондоне.
Интересно, как он отреагирует на наличие у меня ребенка, которого я родила, когда он только пошел в школу?
Одно дело — просто цифра в паспорте, а другое — наглядное доказательство, что между нами пропасть.
Что сделал Демьян, узнав о моей взрослой дочери?
Демьян сказал:
— Ну круто!
И полез целоваться.
Совершенно безответственная молодежь!
Но как целуется!
— Погоди! — Я отодвинула его от себя. — Минутку! А то я вообще забуду.
Где-то тут среди груды вещей должна была быть моя сумка…
Ага, вот она.
И в ней — пухлый сверток, обернутый в упаковку в готично-черную елочку, который я и вручила обалдевшему Демьяну.
— В смысле? — не понял он. — Это что?
— Подарок на Новый Год.
Его брови как взобрались повыше на лоб, так там и остались, пока он сначала пытался аккуратно развернуть упаковку, а потом просто рванул бумагу и достал… белый шарф.
Демьян стоял несколько секунд, глядя на него как-то очень странно. Словно не ожидал или ожидал чего-то другого.
Я подошла, забрала шарф у него из рук и намотала на шею.
Ему очень шло, как я и думала.
— Что? — я снова поймала этот его странный взгляд. — Слишком? Тебе не нравится?
— Нет… — Демьян потрогал мягкую шерсть, подергал шарф за один конец, за другой. — Очень, очень нравится. Очень. Спасибо. Спасибо.
Последнее «спасибо» было сказано шепотом на ухо — он притянул меня к себе и зарылся одной рукой в волосы, а другой прижал меня к себе крепче и скользнул языком между губ.
За какой-то несчастный пушистый белый шарфик я вдруг получила такой горячий поцелуй, что, когда Демон от меня оторвался, едва сумела отдышаться.
— Так вот насчет подарка, — начал он. — У меня его сейчас нет, но…
— Не надо! — быстро сказала я. — Мне ничего не надо!
Черт, надо было заранее уточнить про подарки. Влезла со своим шарфом. Он, может, не предполагал, что у нас все так серьезно, чтобы дарить друг другу одежду.
— Надо.
Демон отстранился и закатал рукава пиджака, открывая свои татуировки в виде осколков зеркала с влетающей и вылетающей птицей.
Я не удержалась и коснулась его кожи кончиками пальцев. Сделано было так хорошо, что даже в полутьме было отчетливо видно каждое перышко на крыльях птицы. И казалось — зеркала утоплены в предплечья.
— Это делал очень крутой мастер, не знаю, слышала ли ты про него. Темный Сталкер.
Я помотала головой. Откуда мне?
Однажды Машка попросила татуировку, и я закрыла тему стандартным «вот будет тебе восемнадцать…»
— Он бьет тату, подходящие лично тебе. Твой… талисман, что ли? Его рисунки всегда нравятся, хотя абсолютно уникальны. Только для этого человека. А еще они исполняют желания… Только не загаданное, а то, о котором даже не подозреваешь.
— Ого… А рисунок заранее показывают? — заинтересовалась я.
— Нет, в этом тоже фишка, — качнул головой Демьян. — Вроде как рисует тебе судьбу, и ты ее принимаешь. У него бешеная очередь, потому что он редко работает. Но я хочу тебе подарить свой слот — мы договорились на завтрашний вечер.
— Мммм… — я не знала, что ему сказать, чтобы не обидеть. — А точно разумно делать татуировку первого января? Сталкер твой, небось, не проспится еще толком. У него хотя бы кабинет есть свой?
— У него нет своего кабинета, но все материалы свои, с собой. Не хуже, чем в обычном тату-салоне.
— Не то чтобы я часто была в тату-салонах…
— У тебя нет ни одной татуировки? — удивился Демьян.
— Нет, — я пожала плечами. — Как-то не сложилось.
— Как же так… — он ухмыльнулся. — Часики-то тикают! Татуировки надо делать, пока молодая! Потом сморщишься — и все.
— Ах ты, наглец! — возмутилась я и стукнула его кулаками в грудь.
Он поймал мои ладони и положил их себе на пояс, замыкая меня в клетку своих рук и пряча за распахнутым пиджаком.
— Ладно, забудь, — сказал Демон, склоняясь ко мне. Глаза его мерцали светлыми звездами в полутьме комнаты. — Я придумаю другой подарок. Для первого тату Сталкер — это крутовато.
Он вжал меня в стену всем телом, скользнул руками по талии, по бедрам — к краю платья, которое неумолимо ползло вверх.
И да, под ним были чулки.
И да, я уже лихорадочно думала, достаточно ли я сошла с ума, чтобы позволить ему зайти так далеко, как он хочет. Прямо в этой комнате. В доме, где полно народу.
По всему выходило — что достаточно.
Но дверь!
Но люди!
Но… его пальцы, уже подцепившие кружево и тянущие его вниз…
Кто так воспитывает современную молодежь? Покажите мне эту женщину, я ей благодарность выпишу.
— Эй! Эй! Хорош тискаться! Новый Год пропустите! Там уже президент выступает! — и, разумеется, реальность ворвалась в самый острый момент.
Ворвалась в комнату, щелкнула выключателем, заливая все светом, и с хохотом вручила нам бокалы с шампанским. В роли реальности — какая-то дерзкая девчонка с разноцветными хвостами — одним малиновым и одним зеленым.
— Пойдем встречать Новый Год? — прижав меня к себе, поцеловал в висок Демьян. — Или…
— Пойдем, конечно! — фыркнула я. — Кто мне поцелуи в полночь обещал?
— Да я вроде не отказывался… — растерянно пробормотал он, но вздохнул и пошел следом в гостиную, где все уже собрались у огромного изогнутого телевизора, где президент рассказывал что-то очень интересное.
Наверное.
Мои мысли были совершенно о другом.
Это другое так отчетливо топорщило брюки Демона, что я уловила взгляды уже не только одной Дианы, но еще парочки девчонок. С такими размерами надо какое-то специальное белье покупать, что ли, чтобы не смущать невинных сверстниц.
Демьян развернул меня к себе — речь уже кончилась и начинался перезвон курантов. Он обнял меня за талию, резко прижал к себе, впился губами в рот и…
— Один! Два! — скандировали хором окружающие.
Демон был такой горячий, его руки плавили мое платье, обжигая кожу даже через ткань.
— Три! Четыре!
Я чувствовала, как он вжимается в меня своей неуместной твердостью, и все внутри откликалось желанием почувствовать его наконец во всей красе.
— Пять! Шесть!
С ним так легко, во всем легко — болтать, целоваться, переходить к более взрослым вещам — легко, без дурацкого смущения.
— Семь! Восемь!
Даже о возрасте всегда парилась только я — если перестану, ничего не изменится. Станет только веселее и проще.
— Девять! Десять!
И он явно прочитал не только «Мастера и Маргариту» — это уже в два раза больше, чем осилили многие мои знакомые, последний раз книгу в руках державшие в школе.
— Одиннадцать!
Как он все-таки целуется, а! Уверенно и нагло, но так сладко, что ноги подкашиваются.
— Двенадцать!
А какой у него живот! Вздрагивающий под моими пальцами — горячий, твердый…
— С Новым Годом! Ура-а-а-а!
К последнему удару курантов я была насмерть влюблена в мальчишку младше меня на тринадцать лет.
Говорят, после тридцати уже всю ночь не позажигаешь. Возраст, работа, недостаток витаминов — и накопившаяся за жизнь усталость срубает, едва расправишь крылья.
Ой, не знаю.
Мне кажется, я после рождения Машки так до конца и не выспалась — однако, новогодняя вечеринка оказалась такой заводной, что очнулась я только когда в окна коттеджа стал просачиваться серый рассвет, делая мир разноцветных огней, безумной музыки и жарких поцелуев плоским и скучным. Совсем не похожим на волшебный карнавал, каким он был все это время.
— Устала? — спросил Демьян, когда я зевнула в третий раз за пять минут.
Я сидела у него на коленях, пока мы курили кальян, болтали о современной музыке и одним глазом смотрели остатки того самого «Голубого огонька», ради которого я собиралась пропустить все веселье.
Ладонь Демьяна лежала у меня на бедре под платьем, согревая и волнуя одновременно, но дальше не двигалась. Выдержанный какой юноша, а!
Выяснилось, что моя любимая песня последнего года, преследовавшая меня во всех сборниках и рекомендациях — это Xolidayboy, вполне популярный у моей нынешней компании. Я даже не думала, что ему тоже едва за двадцать…
Оказывается, не так уж я и далека от них?
— Немножко устала… — шепнула я Демону на ухо, обняв на мгновение губами колечко в мочке.
— Пойдем спать?
— Куда? — удивилась я.
Дом был забит под завязку, и даже в той самой комнате с одеждой уже кто-то спал, укрывшись чужой шубой.
Мы проверили.
— Ко мне. Я тут через два дома живу.
На улице я сощурилась на бледное январское солнце, приветствуя первый день нового года.
Все обычно надеются, что он будет лучше старого, но не всегда это желание сбывается.
Однако то, как я его встретила — воистину стоило многого.
Даже если это будет самый паршивый год в хит-параде последних пяти лет.
Демьян захлопнул за нами дверь и нагнал меня у высокого сугроба на обочине, который я не знала, как перепрыгнуть. С утра по улице уже проехал грейдер, расчистив дорожки и нагромоздив горы снега на подъездах к домам.
— Я тебя испачкал, — засмеялся Демьян, подавая мне руку и помогая выбраться.
Поймав меня на той стороне сугроба, он на мгновение прижал меня к себе и провел пальцами по моей щеке. А потом показал остатки своего сияющего лавандового хайлайтера, который я обтерла собой с его скул.
— Надеюсь, у тебя можно умыться… — пробормотала я и вдруг спохватилась: — Стой, а у тебя…
— Родителей дома нет. Отец в Эмиратах работает, а мать на праздники умотала к нему, — понятливо пояснил Демьян. — Мы будем совершенно одни, не бойся.
— Я и не боюсь, — соврала я.
Прямо скажем, именно сейчас я не готова была знакомиться с его родственниками и объяснять, что вовсе не совращаю невинного мальчика.
Невинный мальчик хмыкнул, но комментировать не стал.
Он вышел на середину дороги, запрокинул голову к серому небу с которого сыпались мелкие снежинки, и распахнул руки, словно пытаясь обнять весь мир.
— Это был офигенный Новый Год! — сообщил он небу и засмеялся.
Красиво, конечно, но он же раздетый!
— Ты не замерзнешь? — забеспокоилась я.
Все-таки мороз слегка покусывал за щеки, даже мне в дубленке, но без шапки было зябко, а он вообще в одном пиджаке на голое тело.
— Нет, у меня шарфик есть, видишь? — он дурашливо подергал за концы мой шарф, с которым не расставался всю ночь.
— Так и будешь в нем ходить?
— Так и буду… — Демьян свернул с дорожки к одному из коттеджей напротив, набрал код на электронном замке и распахнул дверь — Кофе или спать?
Он поймал меня в объятья прямо в дверях и очень обещающе поцеловал, чтобы выбирать было приятнее.
— Я старая больная женщина… — проговорила я, ведя пальцами по его груди, горячей, как печка. И правда не замерз. — Кофе — это, конечно, отлично, но…
— Так… Держи, — он потащил меня на второй этаж по деревянной лестнице, попутно выуживая из одного шкафа полотенце, а из другого — длинную футболку, и втолкнул в просторную светлую спальню. — Душ твой, не стесняйся.
Я себя, конечно, здорово переоценила — под горячими расслабляющими струями душа меня растащило окончательно, и глаза я приоткрывала, только чтобы нашарить кран и сделать воду попрохладней, иначе я бы прям там сползла по стеночке и захрапела.
Демьян поймал меня на выходе из душа, поцеловал в губы и направил в сторону чего-то мягкого, горизонтального и обладающего признаками подушки и одеяла. Наверное, кровати. И, судя по шуму воды, нагнавшему меня уже в глубинах сонной одури, тоже ушел в душ.
Через некоторое время сквозь сон я почувствовала, как ко мне скользнуло чье-то горячее обнаженное тело.
— Спишь?.. — шепотом спросил Демьян, но я только промычала что-то нечленораздельное.
Он обнял меня, прижимаясь всем телом, коснулся горячим дыханием виска, провел губами по скуле. Его руки нежно погладили мою спину, спускаясь ниже, ниже, на бедра, еще ниже и потом вернулись обратно, задирая футболку. Кончики пальцев принялись рисовать узоры на коже живота, ласковый шепот напоминал шум моря, под который так сладко спится…
Мне очень хотелось поласкать его в ответ, но все, что я могла — лишь прижаться ближе, позволив стащить с себя футболку, и потереться всем телом о него.
Ощущения были странно-нереальные — я словно попала в какой-то другой мир, где все пространство растягивалось как сливочная карамель, пахло свежестью и Демьяном — и то укутывало меня в себя целиком, то покачивало, как на волнах.
В какой-то момент я нырнула в глубокую темноту, в которой не могла уже даже гладить его по плечам, но могла ощущать его ласки. Горячие ладони оглаживали меня всю целиком — медленно, нежно, ни на чем не настаивая, и это было такое блаженство, что я застонала сквозь сон и почувствовала медленный поцелуй на губах.
А дальше уже ничего не запомнила, потому что провалилась в сон окончательно.
Проснулась я, по ощущениям, через несколько часов.
За окном еще было достаточно светло, так что спала, выходит, не так уж и долго, первый день года еще не успел кончиться. Во сне я намотала все одеяло на себя, так что Демьяну пришлось обойтись тонким покрывалом.
Спал он на спине, закинув руки за голову, и мне бы, конечно, как приличной женщине, полюбоваться на тень от его длинных ресниц на щеке и острую линию челюсти, но я совершенно бездуховно уставилась на покрывало, вздыбленное палаткой в районе бедер.
У меня аж слюна выделилась при взгляде на такую могучую силу юности.
— Хочешь?.. — я не успела отвернуться, Демон поймал меня на горячем.
Сцапал, опрокинул на спину и навис сверху Розовая челка упала на глаза, и я сдула ее, чтобы встретить его горячий взгляд.
Ох…
А зубы почистить?
Но тут я кое-что вспомнила и спохватилась:
— Сколько времени?
— Ты куда-то спешишь? — поинтересовался Демьян, опускаясь на меня на согнутых руках, так что жилы на его предплечьях напряглись как раз до самого соблазнительного состояния.
Губы мазнули по моей ключице, а язык прочертил что-то затейливое, спускаясь ниже.
— Во сколько у тебя встреча со Сталкером?
— Я не пойду, — мотнул он головой. — Лучше я проведу время с тобой…
Он не отводил от меня взгляда, оставляя поцелуй за поцелуем сначала у горла, потом в центре груди, в районе солнечного сплетения, над пупком…
Я была близка к тому, чтобы отказаться от своего решения, которое пришло ко мне во сне, но такой шанс выпадает только раз в жизни.
— А как же мой подарок? — спросила я, ловя взгляд его светлых глаз и мгновенную вспышку удивления в них.
— Ты что — хочешь татуировку? — он нахмурил брови и замер, не дойдя до самого интересного буквально сантиметров пять. — Серьезно?
К нужному времени мы успевали впритык — и все равно умудрились потратить время вовсе не на то, на что хотелось, а на две стычки.
Первая — Демьян уговаривал меня, что мне не нужна татуировка, а я доказывала, что нужна. Ощущения были, конечно, феерические.
— Тебе не кажется, что мы поменялись ролями, и это ненормально? — спросила я в середине спора.
— Не кажется, — отрезал он. — Ты принимаешь решение на эмоциях, так нельзя. Потом пожалеешь и обвинишь в этом меня.
— Не пожалею и не обвиню, честное пионерское! — поклялась я, подняв руку в салюте.
— А Ленина ты видела? — с усмешкой спросил он. — А в детстве у тебя был ручной динозавр? Когда б ты успела в пионерах побывать, старушка?
— В конце концов, это мой подарок, что хочу, то и делаю! — возмутилась я. — Поехали!
И с этим ему пришлось смириться.
Вторая стряслась и вовсе неожиданно. Мне пришлось надеть свое новогоднее платье, потому что времени заехать переодеться уже не оставалось. Демьян обошелся драными черными джинсами, футболкой и знакомой косухой.
— Ты так и пойдешь? — с сомнением спросила я.
— А что такое? — удивился он, обматывая вокруг шеи мой шарф.
— Замерзнешь.
— Нет, — коротко ответил он.
— Да.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Скажи еще, что я тебе не мамочка, поэтому не имею права заботиться! — психанула я. — Замерзнешь же реально!
— Ты мне вообще ни разу не мамочка, даже близко, — он отвернулся от зеркала в прихожей и, поймав меня в свои лапы, нагло шлепнул по заднице, как будто уже имел на это право!
— Не пойду с тобой никуда, пока не оденешься теплее, — заявила я в ответ на эту провокацию.
Он отстранился, пристально глядя мне в глаза.
Ну да, манипулирую. Разве не этого ты хотел, мальчик, когда связывался со взрослыми тетями?
— Мне надо было тебе свитер подарить, чтобы ты его так же таскал всегда? — кивнула на шарф.
— Подари.
В прозрачных глазах не было ни грамма совести.
— Хорошо, — безмятежно сказала я. — Прямо сейчас поедем в ЦУМ, и я куплю тебе самый дорогой кашемировый свитер, что найду.
Он выдержал мой взгляд еще несколько секунд… и сдался:
— Уловил посыл. Нет, sugar mommy мне не нужна. Сейчас оденусь.
Его черный свитер под горло был настолько тонким, что почти терял гордое звание свитера — но все-таки он был. И белый шарф поверх.
Я смирилась и все равно грела ладони у Демона на животе, пока мы ехали на такси в гостиницу «Севастопольская», где среди множества мелких магазинчиков, торгующих бусами, благовониями, косметикой, чаем и прочей индийско-китайской ерундой, спряталась и крошечная комнатка с занавешенными окнами, пропахшая дымом, в которой нас встретил очень худой светловолосый мужчина, чем-то отдаленно похожий на Демьяна. Это и был Темный Сталкер.
Мне не пришлось расспрашивать его о безопасности, он сам с порога лишь кинув на меня взгляд, начал рассказывать и показывать яркую лампу над кушеткой, коробку с медицинскими перчатками, одноразовые иглы, которые распаковал прямо при мне, сроки годности на краске.
Я даже растерялась и не знала, о чем еще спросить.
Разве что:
— Будет очень больно?
Сталкер посмотрел на Демьяна, стоящего рядом, на меня, снова на него и велел:
— Держи его за руку.
— Ты готова? — спросил Демьян. — Точно-точно?
— Точно-точно, — заверила я его.
Но когда жужжащая тату-машинка скрытого за ширмой мастера коснулась моей кожи, я зашипела и так вцепилась в руку Демона, что оставила на его запястье следы от ногтей.
— Прости… — повинилась шепотом.
Сердце колотилось как сумасшедшее. Я уж и забыла, когда последний раз так нервничала, если это было связано не с Машкой.
Демьян слизнул выступившие на его коже капли крови и наклонился к моим губам:
— Хочу, чтобы ты вот так же шипела и царапалась, когда мы будем с тобой в постели, — проговорил он едва слышно, и горячая волна ударила мне в голову.
Как же он умело и сладко целовался — никогда в жизни такого не ощущала!
Нудная неприятная боль в руке напрочь забывалась, пока его губы ласкали мои, то едва касаясь, то полностью захватывая власть и передавая ее наглому захватчику-языку.
— Ты не злишься? — спросила я чуть виновато, когда он позволил мне перевести дух.
— На что?
— На то, что у нас не было секса, — я кивнула на его джинсы, которые снова стояли колом.
— А у нас не было секса? — хмыкнул Демьян. — Как же это тогда назвать?
— Ну-у-у-у… — протянула я. — Не знаю, как у вас принято…
— У нас, как я уже говорил, принято хранить себя до свадьбы.
— А! Это вот так ты себя хранишь?
Сталкер за ширмой, отделяющей меня от секретной татуировки, сделал музыку погромче, и я прыснула. Видимо, нас шепот был недостаточно тихим, и он услышал несколько больше, чем был готов.
Несколько часов спустя мы с облегчением вывалились из пропахшей индийскими благовониями гостиницы в московскую зимнюю ночь. Свежий морозный воздух был таким вкусным, что первые несколько минут я просто стояла и дышала, пока Демьян посмеивался надо мной.
Татуировка была закрыта непрозрачной пленкой — встреча с моим талисманом откладывалась на несколько дней, пока не разрешат снять повязку.
Но в воздухе и так витало чувство, что в моей жизни что-то круто изменилось.
— Хочется совершить еще что-нибудь безумное! — сообщила я Демьяну. — Даже не знаю…
Он остановился, глядя на меня из-под своей розовой челки наглым и насмешливым взглядом. Меня накрывало странным двойственным ощущением. Я точно знала, что он совсем юный парень, младше меня на целую жизнь — но он был выше, сильнее, и с ним я уже который раз делала новые, неизведанные до той поры вещи. Он открывал мне новый мир — и в нем я была такой же юной и катастрофически неопытной.
Приятно неопытной — не такой, когда стоишь в налоговой другой страны и нихрена не понимаешь.
— О! Покраситься в розовый? Или пирсинг в нос? Как думаешь?
Демьян тихо заржал, закрывая лицо ладонью.
— Эй! — я ткнула его в живот кулаком.
— Я вообще ждал других предложений, — признался он, отсмеявшись. Его пальцы перехватили мою руку за запястье, и он привлек меня к себе, заставляя обнять его за пояс. — И пирсинг лучше не в нос, есть места поинтереснее… — добавил он, чуть понизив голос.
— Эээээ! — воспротивилась я. — Настроение не настолько безумное! Ладно, остановлюсь на цветных волосах. Как думаешь, сейчас какой-нибудь салон работает?
Конечно, салон нашелся. В Москве вообще жизнь даже в Новый Год затихает очень ненадолго — часов на десять в ночь с тридцать первого на первое — а с утра уже снова можно найти все, что душенька пожелает. Хочешь ли ты татуировку, пирсинг или покраситься в розовый, починить ноутбук, сделать эпиляцию или купить гигантский диван в стиле ампир с позолотой и шелковыми подушками — запросто.
Думаю, магазины гигантских диванов в стиле ампир и прочей безумной ерунды открываются как можно раньше — пока народ не успел как следует протрезветь.
Мастерица с зеленой шевелюрой и кольцом в носу, от которого я отказалась, взвесила мои густые волосы на ладони и предложила:
— А давайте вам сделаем скрытое окрашивание? Вам очень пойдет. С виду приличная женщина, а махнете гривой — а там истошно-розовый. Сюрприз!
— Я приличная женщина? — спросила я Демьяна, который устроился рядом в кресле, копаясь в своем телефоне.
— Не знаю пока, — отозвался он, поднимая на меня свои наглющие прозрачные глаза. — Но надеюсь узнать…
Зеленоволосая хихикнула себе под нос, но стоило мне метнуть в нее яростный взгляд, тут же приняла очень серьезный вид.
— Мне после каникул опять в налоговую! — вспомнила я очень вовремя. — Давайте ваше скрытое!
К счастью, в этот раз процесс и результат от меня не прятали, разрешая с ужасом наблюдать, во что превращается моя идеальная стрижка. Такого ядовито-розового оттенка не было, кажется, даже у турецкой жвачки из моего детства.
Но стоило высушить волосы, махнуть щеткой — и яркий цвет скрылся под моим скромным светло-русым. И даже прическа не пострадала — но теперь у меня был настоящий секрет, который не узнаешь, пока не растреплешь волосы.
Но я нечасто позволяла такие вольности на работе, так что тайна была в безопасности.
— Ну что теперь… — проговорила, стоя рядом с Демьяном где-то в промзоне через пару часов. Пора было вызывать такси, а я совершенно не понимала, что дальше.
Надо как-то прощаться?
— Едем, — сказал он, вызывая такси со своего телефона.
— К-к-куда? — растерянно спросила я.
— К тебе, — отозвался он небрежно, притягивая меня к себе за талию. — Пора выполнять все обещанное. Только презервативов побольше куплю по дороге.
И вот тут я конечно остро почувствовала весь свой возраст до копеечки.
Потому что в двадцать лет я бы, конечно, за такое предложение закатила пощечину и гордо ушла в метель.
В лучшем случае — чтобы он за мной побежал и валялся в ногах, клянясь в великой любви.
В худшем — чтобы не предлагал больше такие гадости.
В тридцать пять…
Обычно люди, попадая в незнакомое место, оглядываются по сторонам.
Где вход, где выход, куда ботинки поставить, как не врезаться в угол.
Демьян смотрел только на меня.
Стоило открыть дверь, он втянул меня в квартиру, прижал к стене, выпутывая из дубленки, которую успел расстегнуть еще в такси, сбросил прямо на пол свою косуху и одним движением стянул свитер вместе с футболкой.
Я обняла его плечи, перебирая пальцами перекатывающиеся под гладкой кожей сильные мышцы. И задохнулась, когда он начал целовать мою шею горячими обветренными губами.
Запустила руки в его жесткие волосы, пропуская их между пальцами и ощущая, как его ладони очерчивают мое тело, спускаясь все ниже к бедрам.
Демьян опустился на пол, глядя на меня снизу вверх — и даже в такой позе взгляд был невыносимо наглый, словно это я стояла перед ним на коленях, а не наоборот.
Он снял с меня туфли и обнял ладонями бедро, подцепляя край чулок и стягивая их. Замер на несколько секунд, глядя прямо в глаза. Голова у меня от его взгляда была пустая-пустая и где-то в этой пустоте что-то тихонько звенело. Воздух превращался в легких в раскаленную добела лаву, особенно когда Демон начал подниматься, одновременно задирая платье, и его многообещающая ухмылка расползалась по губам все шире.
— Где твоя спальня? — от его срывающегося шепота у меня самой отказали голосовые связки, и я только махнула рукой в нужную сторону.
Он подхватил меня под бедра и безошибочно вписался в нужную дверь.
Я хотела пискнуть что-то про «уронишь, дурак, я тяжелая», но его напряженные плечи так манили, что я не удержалась и вонзила зубы в упругие мышцы. В горле Демьяна что-то заклокотало, и дернулся острый кадык. Он уронил меня на кровать, забыв одернуть платье — но у меня в планах не было стесняться, поэтому я раздвинула ноги шире, с удовольствием ловя прыгнувшее в горло сердце, когда он сглотнул, голодно глядя на меня.
Я потянула белый шарфик, до сих пор болтающийся на его шее, но Демьян отклонился:
— Нет уж. Это мой подарок. Не отдам.
— Так и будешь в нем?.. — я приподнялась на локтях, чтобы ухватить его за этот шарф и дернуть, роняя на себя.
— Так и буду.
— Балбес… — проговорила на ухо шепотом, обнимая его за шею и прикусывая наконец так манившие меня колечки в ухе.
— Не буду спорить, Алена Ивановна, вам виднее с высоты прожитых лет… — у него бы гораздо лучше получился бы издевательский тон, если бы его дыхание не срывалось на каждом слове.
Его руки замерли на моих бедрах под платьем, словно он не решался двинуться дальше. Или — наслаждался тем искрящим электричеством между нами, которое неизбежно должно было взорваться, и чем дольше длилось ожидание, тем мощнее обещался взрыв.
Я потрогала кончиками пальцев его татуировку на левом предплечье, потрогала натянутые жилы на руках, провела ладонью по напряженному животу и — наконец! — расстегнула тугую пуговицу на джинсах, ощущая нетерпение его тела.
Но — только тела.
Сам Демьян ждал и смотрел.
Смотрел и ждал.
Пока я освобожу его.
И ахну.
Кажется, в разговоре с Марией я даже немного недооценила его одаренность.
Или там, в яблоневом саду он слегка замерз.
Потому что мои глаза, кажется, расширяются немного больше, чем было дано природой.
— Эм-м-м-м…
Демон смеется, целуя меня в губы, прикусывает острыми зубами шею и предлагает:
— Повторим первый раз? Без экстрима?
— Ну уж нет!
Нашел кого на слабо брать! Пусть его девочки боятся!
И — как мы оба ни стараемся замедлиться, особенно чтобы совпасть размерами и готовностью, но первый раз все равно получается быстрым и ослепительно-ярким, до искр из глаз.
Слишком долгим было ожидание — мое нетерпение умножается на терпение Демона, рождая огненную химеру, которая кусается, рычит и взрывается фейерверками.
— Надеюсь, ты не думаешь, что это все? — интересуется Демьян, когда перед глазами перестают плыть огненные круги и затихает дрожь. — У нас сегодня будет очень, очень долгая ночь…
Он выполняет свое обещание на двести процентов.
Он выполняет все свои обещания — высказанные и не высказанные за время нашего знакомства.
Он так до неприличия хорош, что я ловлю себя на грешных мыслях — зачем я искала любовников среди мужчин постарше? Что за дурь, ясно же, что… Ох…
Хороши длинные музыкальные пальцы, умело извлекающие из моего тела стоны наслаждения.
Горячие губы, умеющие быть жестокими и ласковыми.
Язык — острый, жестокий, изощренно-искусный его язык, умеющий ох, как много всего интересного…
Хороши дерзкие взгляды Демона, мгновенно заводящие меня своей бесстыжестью.
И все остальное тоже очень, очень хорошо.
— А все, кто бережет себя до свадьбы так умеют, или только ты такой уникальный? — ехидно интересуюсь я в минуты краткого отдыха.
Он только смеется. Наглец. Лжец. Оборзевший щенок.
Господи, какой он сладкий…
— У тебя есть музыка? — спрашивает он. — Включи.
Я хмурюсь, затрудняясь с ответом:
— В гостиной колонки, ну и ноут еще, но я не помню пароль от…
— Ладно, проехали, — машет рукой Демьян, тянется за своими джинсами, выуживая из них телефон и беспроводные наушники.
Один вставляет мне, другой себе, нажимает кнопку — и что-то электронно-неземное уносит нас обоих, сплетенных в тугие объятия, далеко за пределы мира.
В самые жаркие моменты мы смотрим друг другу в глаза, проговаривая губами слова песни, и это сближает нас еще больше, сплавляет не только телами, но и мыслями.
Пожалуй, нынешняя молодежь знает толк в удовольствиях!
— I was made for loving you, baby… — подпевает Демьян мне на ухо где-то в середине ночи, когда движения уже ленивые и плавные, но мы еще не насытились друг другом до конца и еще не хотим останавливаться.
«Я бы создан, чтобы любить тебя», — мне кажется, что это самые точные слова для того, чтобы описать происходящее.
Я даже не понимаю, насколько права.
Но я вообще не думаю о будущем в тот момент.
Ясно же, что его нет. Так что толку волноваться.
Это были лучшие зимние каникулы в моей жизни.
Со времен, когда к нам два года подряд приезжал с севера мамин брат и водил меня на все подряд елки и детские спектакли в лучших театрах города. Меня тогда больше интересовали конфеты и игрушки в сладких подарках, но чуть позже я оценила ощущение сказки, которое держалось все новогодние праздники.
Словно совсем другая жизнь — кусочек безвременья и ярких огней, когда можно не думать о будущем, а просто наслаждаться красивым, вкусным и интересным.
Мы с Демьяном гуляли по городу, пили глинтвейн на пешеходных улицах, целовались под наряженными елками, спрятавшись среди колючих ветвей.
Перекусывали пиццей прямо в постели или устраивали романтические ужины в ресторанах с серебряными приборами и белоснежными скатертями.
Заказывали суши среди ночи, зверски проголодавшись от очередного любовного марафона, а потом не выпускали друг друга из объятий до утра и полдня отсыпались.
— Ты не хочешь с друзьями повидаться? — спрашивала я, вдруг вспоминая свои заморочки про возраст.
— Ты меня выгоняешь? — щурил он прозрачные глаза и жестоко впивался пальцами в мои бедра.
— Нет, но…
— Все равно бы не получилось.
Его наглость оказалась напускной.
О, нет, конечно, все, что он обещал сделать со мной в постели — он сделал.
Но даже и близко не был эгоистом или нарциссом, заботящимся только о своем удовольствии. Скорее ласковым котиком, обожающим нежности и поцелуи.
Моя кожа была зацелована, как никогда в жизни. Каждый ее сантиметр — буквально, подробно, тщательно. Даже те места, к которым за всю жизнь ни разу не прикасались мужские губы.
Демьян обожал обниматься по утрам.
Кофе со сливочной пенкой и ванильным сиропом.
Старые мелодичные рок-баллады.
Танцевать.
И пусть я танцевать не особенно умела — ему было все равно.
Мы могли гулять по парку и вдруг начать кружиться под музыку из репродукторов.
В его руках не требовалось знать никакие движения и фигуры — он был так хорош, что достаточно было откликаться, делать то, что казалось самым естественным — и все получалось.
Рождество мы встретили у Демьяна дома, где, оказывается, на первом этаже был камин. До этого мы как-то больше географию спальни изучали, было не до роскошных излишеств. Но Рождество с живым огнем, отражающимся в его глазах — это совсем другое дело…
Горячий эгг-ног со взбитыми сливками, которые можно слизывать друг у друга с губ, пушистый плед у камина, блики пламени на колечках в его ухе, которые я изучала языком, почему-то не в силах оторваться…
— Может быть, тебе тоже что-нибудь интересное проколоть? — продолжал искушать меня Демон.
Мало ему было татуировки, которая ждала, пока можно будет снять пленку, мало моих розовых волос под маскировкой — надо было уронить мое достоинство приличной женщины окончательно.
— Я может тоже хочу облизывать тебя… — жарко шептал он на ухо, касаясь кончиком языка завитка хряща у самой головы. — Вот тут, в этом местечке, тебе очень пойдет ящерка…
Ну и конечно, мы прокололи это местечко — это называлось форвард хеликс — и ящерка мне пошла. Правда, прокол пока болел, но Демьян уже смотрел на ящерку хищно и с предвкушением.
— Потом, — говорил он. — Успею…
Словно у нас и правда было это «потом».
— У меня сегодня вечером концерт, — небрежно бросил он как-то утром за кофе. — Но там будут мои друзья.
— Без проблем, — пожала я плечами. — Могу остаться дома.
— Нет, какое дома? — он удивился. — Конечно, ты пойдешь. Разве не хочешь услышать мои песни?
Господи, как же с ним было легко!
Он не намекал, не ждал, пока я пойму какие-то правила по умолчанию, не пытался от меня ненавязчиво избавиться. Он говорил все прямо, откровенно наслаждался моей компанией и вообще, совершенно, абсолютно не стеснялся своих чувств.
Плакал когда мы смотрели фильмы, тискал всех встречных котят и рассказывал, какая я красивая и как он меня хочет — причем в подробностях.
Если сердился — это было редко — тоже говорил сразу.
Это было так непривычно и так хорошо…
— Конечно, хочу, — сказала я, учась у него откровенности. — Ты сам поешь? А как же полторы октавы с которыми в оперу не берут?
— Рокерам это неважно, — хмыкнул Демьян, добавляя в кофе еще немного ванильного сиропа.
— Ты рокер?
— Не знаю, — он задумался на пару мгновений, а потом пожал плечами: — И рокер тоже. Не люблю жанровые ограничения. Что пишется — то пишется.
В маленьком клубе, куда я приехала на час позже Демона, умотавшего готовиться, было человек двести. В том числе Настя с Дианой, Булгаков, Никита и прочие его друзья, имена которых я уже не запомнила. Они вежливо со мной поздоровались, но тусить предпочли в своей компании у бара на другом конце зала. Только Диана, веселая рыжая девчонка, снова в кроссовках и платье, время от времени мрачно зыркала, особенно когда Демон пел, глядя со сцены именно на меня.
— У тебя с ней что-то было? — привыкнув к его откровенности, я тоже спросила его прямо, когда во время небольшого антракта он спрыгнул со сцены прямо как был — в кожаных штанах со шнуровкой и босиком.
Голая грудь, покрытая потом, вздымалась от тяжелого дыхания — на последней композиции он скакал так, что я едва преодолела соблазн спросить, не занимался ли он заодно и легкой атлетикой.
Глаза были густо обведены черным — и ни единая линия подводки не размазалась даже после таких интенсивных упражнений.
Интересно, нормально ли интересоваться у своего любовника, какой косметикой он пользуется?
— Нет, но Диана считает иначе. Забей, она привыкнет.
Демон поцеловал меня прямо на глазах у всего зала, и мне было одновременно приятно — такой популярный парень, от которого только что визжали все девчонки, выбрал именно меня. И странно — я же взрослая женщина… а, к черту!
Если другие взрослые женщины тащатся от Дамиано из Måneskin, то мне тоже можно!
— Сегодня ко мне? — спросил Демон, спев на бис целых три песни и спустившись со сцены окончательно. — Кстати, как мы тебе?
Он попытался спросить небрежно, но острый взгляд и чуть дрогнувший голос выдали его с головой.
— Музыка тоже твоя? — спросила я.
— Да. Музыка, слова, аранжировки… все мое.
— Давно вы играете?
— Ты так тянешь время, потому что тебе не понравилось? — спросил Демьян, чуть щуря накрашенные глаза, и у меня в который уже раз замирало сердце от его взгляда.
Я вздохнула. Так и думала, что придется объясняться. А я не знала, как толком выразить свои чувства, чтобы это и вправду не выглядело, как вежливая отмазка.
— В твоей музыке так много тебя, что я не могу поделиться впечатлениями о ней, не признавшись в чувствах и к тебе тоже… — осторожно сформулировала я.
— И какие у тебя чувства ко мне?
Я улыбнулась тому, как быстро он выцепил суть.
И молча покачала головой.
Нет, мальчик. Не поймаешь.
Демьян прижался лбом к моему лбу, качнулся из стороны в сторону и проговорил странным неуверенным тоном:
— А я тебя, кажется, люблю… — он будто прислушивался к собственным словам — с изумлением и недоверием.
Отреагировать я не успела.
— Демон! — окликнул его Булгаков, окруженный компанией друзей. — Бухать идешь?
— Нет. Мы домой, — отозвался Демьян, обнимая меня крепче и целуя в висок.
За всю оставшуюся ночь в его спальне мы больше не поднимали эту тему. Хотя Демьян, шепча обычные свои нежности, то и дело осекался на: «ты моя нежная, ты моя красивая, ты моя…» — он обрывал сам себя.
Черт его знает, куда это могло завести, если бы утром, после трех часов сна мы не проснулись от хлопанья дверей и голосов.
Я, в прошлом тревожная мамочка с золотой медалью по чуткому сну, подскочила первая и некоторое время вслушивалась в то, что происходило на первом этаже. Шумел чайник, хлопали дверцы, женский голос что-то напевал, звякали приходящие сообщения.
На грабителей это было не похоже — увы, я бы предпочла их, чем очевидную альтернативу.
Демьян крепко спал, обхватив подушку, демонстрируя изумительно красивые мышцы спины, и я не удержалась от мимолетной ласки, когда стала его будить.
Он, не открывая глаз, перевернулся, ловя мою ладонь, прижался к ней губами — и вот только теперь насторожился, прислушался.
— Мать вернулась, — сказал он вполголоса. — Рановато. Я сейчас. Никуда не уходи.
Подскочил, моментально натянул спортивные штаны и ссыпался по ступенькам вниз. Я только открыла рот, чтобы сказать, что у него на шее засос, пусть хоть футболку наденет… Но не успела.
— Демьян! — дверь осталась приоткрытой и слова стали разборчивее. — Ой, я потом перезвоню, сын проснулся. Демьян, что происходит?
Есть такой особый тон — материнский. Я им тоже владею в совершенстве. Но одно дело, когда ты таким тоном отчитываешь собственную дочь, которая опять забыла позвонить с вечеринки.
И совсем другое — когда отчитывают твоего малолетнего любовника.
Сразу стало зябко, и я поняла, что ничем хорошим это утро не кончится.
Хотя нет. Не так.
Все хорошее уже закончилось этим утром.
— Ничего не происходит, мам.
Голос у Демона был лениво-вальяжный, как раз такой, какой родители называют «наглым». После чего следует скандал на тему: «Хватит мне хамить».
Платье, чулки, сумка.
Дубленка и сапоги остались в прихожей.
Как неудобненько-то…
Я открыла приложение такси и выбрала махом сразу все тарифы — кто быстрее приедет, тот и молодец, я без предрассудков, а денег сейчас вот вообще не жаль. Почему телепорт все еще не изобрели?
— Чьи это вещи на вешалке? Кто у тебя в комнате?
— Девушка. А что, есть варианты?
Что ж он нарывается-то так…
— У нас был уговор, Демьян.
— У нас был уговор, что я могу делать, что хочу, когда тебя нет.
— Я уже здесь.
Я замерла у приоткрытой двери, подслушивая их ссору и следя за машиной в приложении такси, которая ме-е-е-е-едленно ползла в мою сторону.
— Кто знал, что ты так рано вернешься? Могла бы предупредить.
— Я тебе вчера весь вечер звонила.
— Могла бы написать. У меня был концерт.
Его мать должна быть старше меня. От пяти лет до бесконечности.
Стала бы я смущаться, будь моя подруга старше меня на пять лет?
Да я даже не замечу разницы.
Стала бы я смущаться, если бы моя подруга застала меня в постели с ее сыном?
О, господи…
Я закрыла ладонью лицо и только тут осознала весь ужас происходящего.
— Надеюсь, на этот раз ровесница?
— Ага, твоя.
— Демьян!
— Можешь пока не выходить из комнаты? Мы сейчас уедем, — он перестал провоцировать мать и наконец включил мозг.
— Я должна сидеть взаперти в своем доме, пока ты…
— Мам!
— Хорошо, хорошо, я буду очень внимательно смотреть телевизор. Но вечером мы с тобой поговорим.
— Если я вернусь. Что не факт.
Босые пятки простучали по деревянным ступеням, и Демьян распахнул дверь в комнату.
— Ты уже собралась? — удивился он. — Погоди, я быстро.
Он натянул футболку, бросил на меня быстрый взгляд и полез в гардероб за косухой. Ну и шарфик не забыл обмотать вокруг шеи.
— Значит, ты уже не первый раз западаешь на девочек постарше, да? — высказала я то, что зудело сильнее всего. — Это у тебя девиация какая-то? Или ты намеренно ищешь богатых мамочек?
— Никакой девиации, случайность, — буркнул Демьян, натягивая носки.
— Не в первый раз — случайность?
Я не мама, от меня так просто не отгавкаешься.
Он закатил глаза:
— Я не ищу специально никого постарше, ясно? Просто общаюсь с теми, с кем мне интересно. Я же не виноват, что эти люди старше меня.
— Не припомню, чтобы перед твоим наглым подкатом на ВДНХ я как-то продемонстрировала тебе свои интересы и ум!
— Я вообще не думал что тебе больше двадцати пяти, — огрызнулся он. — Сама виновата.
— Ври, да не завирайся, — скривилась я. — Мне можно дать на пять лет младше, соглашусь. Но десять — это перебор.
— Ален, если хочешь поругаться — я полностью в твоем распоряжении. Только давай не здесь, — предложил Демьян. — Давай уедем и там…
— Я. Я уеду. А ты останешься, — я зачем-то принялась сдирать с татуировки пленку. — Все, каникулы кончились, глупости тоже. Спасибо за прекрасно проведенное время.
— Что ты делаешь! — он метнулся к своему столу и принялся выдвигать ящики. — Ее же сразу обработать надо!
Я комкала пленку в пальцах и тупо смотрела на свою татуировку-судьбу.
Часовой циферблат с тринадцатью делениями.
Закручивающийся спиралью, в глубине которой был виден птичий силуэт.
Но тринадцать делений?!
— Ты это специально, да? Намек на разницу в тринадцать лет? — зло спросила я. — Ты подговорил мастера? Мог бы так не стараться, написал бы просто «Демьян» — все ясно и мучиться меньше.
— Что там? — Демьян дернулся ко мне. — Дай посмотрю.
— Да иди ты к черту! — психанула я. — Связалась с малолеткой! Теперь у меня татуировка, хренотень в ухе, неизвестно сколько ЗППП в анализах от прошлых взрослых теток и позор на старости лет — тайком от родителей бежать из чужого дома!
— Аленушка, ну ты что! — он даже отшатнулся. — Клянусь, я не знал, какая тату будет. Да не дергайся ты, дай кремом смажу!
— Сама разберусь! — огрызнулась я, заматывая руку отобранным у него бинтом.
Снизу донесся шум включенного телевизора, мой телефон пискнул — машина подъехала.
Я постаралась спускаться на цыпочках, чтобы производить как можно меньше шума. Натягивала сапоги, оглядываясь на дверь гостиной, как воровка, накинула дубленку, даже не застегивая, так хотелось поскорее отсюда убраться.
Меньше всего мне хотелось знакомиться с моей ровесницей — матерью моего любовника. Стыд жег кожу, словно меня отстегали крапивой за неприличные «шалости».
Демьян отодвинул меня и помог отпереть дверь — замок никак не поддавался дрожащим рукам.
Незастегнутая, растрепанная, я выскочила на улицу и поспешила к такси, остановившемуся у соседнего дома.
— Ален! Давай поедем к тебе и там поговорим! — Демьян удержал дверцу машины, когда я попыталась ее захлопнуть за собой.
— Нет, Демьян, все! Это должно было закончиться рано или поздно, это закончилось! — я почему-то всхлипнула и еще раз подергала дверь. — Отпусти, пожалуйста. И застегнись, замерзнешь!
Его пальцы дернулись к молнии косухи, и я воспользовалась этим, чтобы захлопнуть дверцу. Таксист не стал медлить и рванул с места.
Я смотрела назад, пока мы не свернули на дорогу, ведущую к шоссе.
Демон стоял посреди улицы, медленно стягивая с себя шарф. Последнее, что я увидела — как он роняет его в снег.
Все звонки Демьяна я сбрасывала, ВКонтакте занесла его в черный список и, подумав, вообще закрыла страницу. Волны стыда накатывали на меня с неизбежностью морского прибоя, заставляя корчиться от воспоминаний о моем позоре.
Чтобы не возвращаться мыслями к моменту бегства, я занимала себя чем могла — промывала и мазала татуировку, пересаживала цветы, разбирала вещи в гардеробе, отмывала вытяжку на кухне — все это под громко орущий телевизор, забивающий голову чужими проблемами.
Татуировка, кстати, мне очень нравилась. Часы выглядели стильно, а тринадцатый час на циферблате напоминал о Джарете — Короле Гоблинов из «Лабиринта». Демьян чем-то напоминал его — поведением, глэм-роковым стилем и моим отношением к нему. Он притягивал подсознательно и отталкивал, если я включала разум.
В общем, тату мне шла — мастер был хорош. Но бесила страшно — тем, что заставляла вспоминать и тосковать по несбыточному.
Стало намного легче, когда прилетела Машка, и жизнь вернулась в обычную колею.
— О, мам, отличный цвет волос! — заявила она, обняв меня в аэропорту. Вот и вся реакция на мои безумства! На татуировку лишь скосила глаз, прокол в ухе вообще не заметила.
Зато все время пока мы шли к стоянке трещала, не затыкаясь.
В Лондоне было прекрасно все — музеи, музыка, парки, магазины, уличные украшения, еда, люди, улицы, папины друзья!
Папины друзья были прекрасны настолько, что она покрывалась легким румянцем, когда о них рассказывала.
Поэтому вечером я позвонила бывшему мужу и аккуратно поинтересовалась, у кого из его приятелей-алкоголиков голова лишняя. А то можно исправить.
— За кого ты меня принимаешь? — оскорбился он. — Они нормальные айтишники, по большей части женатые.
— Так. И кто из них подкатывал к твоей дочери?
— Никто! — он возмутился повторно. — Клянусь своей потрепанной печенью.
— Поклянись мозгом, — потребовала я. — Его пересадить нельзя.
— Чем хочешь поклянусь, даже самым дорогим!
— Я была уверена, что это мозг и есть…
— Вот за что я тебя люблю Ален, — вздохнул мой бывший. — Так за то, что ты единственная во мне ценишь не деньги, не рабочую визу и даже не мужское достоинство…
— В твоем случае — мужской недостаток, — хмыкнула я.
— Раньше ты не жаловалась.
— Раньше, дорогой, я знала только обычные шоколадки, но недавно в наш гастроном завезли сникерс-макси, на двадцать процентов больше… — мурлыкнула я в трубку.
— Аж прям на двадцать…
— На тридцать, — прикинув в голове соотношение, обрадовала я его.
— Понял, отползаю, — вздохнул экс. — Не, Ален, серьезно, если Машка в кого и втрескалась, то исключительно платонически и безответно. Если что, сам ему оторву — и не только голову.
Я бы сказала, что все стало как раньше, если бы не эти вечные напоминания о Демьяне! То вдруг вылез в разговоре с бывшим, то в тот же вечер я увидела смешной ролик про сравнение размеров «Кит-ката», совсем как в нашем разговоре. То Машка, недели через полторы после возвращения, вдруг заявила, что желает кататься на коньках.
Я отнеслась к идее с энтузиазмом, но она, поездив немного по ледяным колдобинам катка в хоккейной коробке у нас во дворе, вдруг предложила:
— А давай поедем на ВДНХ с тобой? Там лед нормальный, наверное.
— Нет! — я аж вскрикнула.
— Ну тогда в Парк Горького…
— Говорят, там народу битком, — я взяла себя в руки и на это предложение ответила чуть более вменяемо. — Езжай одна, если хочешь. Я и кататься не умею.
— Я хочу с тобо-о-о-о-ой, — заканючила она. — Одной скучно! Ну ты просто посмотришь!
Я стойко выдерживала ее многочасовые вопли в младенчестве, но сломалась на нытье подростка и всего-то через пару часов непрерывного «Мам! Мам! Мам!» согласилась на каток у ГУМа.
Удовольствие от катания получила правда одна она, потому что я постоянно оглядывалась по сторонам, шугаясь каждого парня со светлыми волосами.
— Пойдем, тут неподалеку отличный безалкогольный глинтвейн, — увела я наконец дочь из опасного места.
Хотя если подумать — сейчас все места опасные. Москва большая — Демьян верно сказал. Но центр маленький и мест, где в зимние выходные гуляет народ не так уж и много. Если он решит пройтись знакомыми маршрутами — будет неловко.
Особенно Машке.
Я, конечно, замечала, что из ее команты доносятся в основном страдательные песенки, но раз бывший сказал, что ничего не было — скорее всего не было. Ее любовь уж слишком безответная — разница в возрасте, в географическом положении и, скорее всего, в матримониальном статусе не давали никаких шансов.
Тут мама не поможет.
Тут, пожалуй, клин клином.
Если же она узнает, что пока она там флиртовала с мужиками, ее мать зажигала с мальчиком, который скорее подходил бы ей — ой, что будет!
Одна мысль о том, что моей дочери Демьян подошел бы лучше, чем мне, вдруг отозвалась такой острой болью в сердце, что я аж задохнулась и закашлялась.
Я даже остановилась посреди улицы, ухватилась за фонарь и попыталась отдышаться.
— Мам, что случилось? — подскакала Машка, убегавшая за очередным пряником. Как же — быть на зимней ярмарке и не попробовать все подряд?
— Все в порядке, просто подавилась, соврала я, разгибаясь — и тут же чуть не поймала еще и сердечный приступ, заметив мелькнувшие в толпе светлые волосы с розовыми кончиками.
Сделала шаг вперед, отодвигая Машку с дороги — зачем?
Зачем?!
Я что — собиралась его догнать?
Но люди расступились — и это оказалась девчонка с таким же окрашиванием.
Только и всего.
Видимо, мода такая. А мне теперь в тридцать пять инфаркты ловить.
Я допила свой глинтвейн одним глотком и попросила:
— Маш, давай домой, а? У меня работа еще.
— Ну блин! — Машка пнула урну и скуксилась. — На следующих выходных уже все уберут!
— Не уберут. Или съездишь с друзьями вечером.
Меня почему-то вдруг накрыла паника — надо скорее-скорее отсюда уйти или случится что-нибудь… что?
Что-нибудь.
— Ну ма-а-а-а-ам… — Машка закатила глаза, прямо как один знакомый наглец. — Ну что мне целый вечер дома делать? Я хотела в кино еще!
— О господи, ну иди в свое кино, я одна поеду! — я сунула ей кредитку, и дочь, помахав мне, умотала со скоростью света, словно только этого и ждала.
А я поехала домой, радуясь, что можно убраться из опасного места.
Когда у самого подъезда дорогу мне перегородил Демьян — в незастегнутой снова куртке, но в чертовом шарфике, у моего сердца уже просто не осталось сил на то, чтобы сжиматься, обливаться кровью, корчиться и всячески помирать.
Я просто остановилась на месте и ждала, пока он подходил ко мне, обнимал изо всех сил и опалял дыханием ухо, тронув кончиком языка серебряную змейку.
— Соскучился… — прошептал Демон, уткнувшись мне в шею.
Почему-то слезы выступили на глазах.
Мальчишка. Чертов мальчишка.
— Послушай… — начала я, пытаясь отстраниться.
— Я знаю, что все делаю неправильно, — он обнял ладонями мое лицо и поцеловал в губы, потом зачем-то погладил меня по плечам и сделал шаг назад.
Засунул руки в карманы, словно боясь, что они сделают что-то против его воли.
Я тоже нащупала ключи в кармане дубленки и сжала их так, что железные края впились в пальцы.
— Я знаю, что правильно было подождать, пока ты сама поймешь, что хочешь быть со мной, — он посмотрел в сторону, но не выдержал и вернулся взглядом ко мне. — Надо было караулить этот момент и не упустить его, тогда бы все было правильно… Ну или забить на все и найти другую. Не бывает же такого, что любовь в жизни всего одна, да? А у меня вся эта жизнь впереди…
— Какая любовь! Демон! — я засмеялась нарочито громко и искусственно. — Какая любовь, глупый ты мальчишка! О какой любви можно говорить за полторы недели встреч?
Он развел руками, засунутыми в карманы куртки, пожал плечами.
Я покачала головой, хлопнула себя по лбу — мол, посмотрите, какой идиот!
Демон совершенно спокойно смотрел на мою пантомиму, и мне становилось все более стыдно за это паясничанье. Он ждал, пока я успокоюсь, с таким достоинством, что я и правда почти успокоилась.
— Ну и забил бы, — нервно комкая в кармане какой-то чек, сказала я. — Через месяц уже нашел бы себе глупую красивую девочку своего возраста.
— Вряд ли.
— Ну, тогда взрослую тетю, которая и правда бы всему тебя научила.
— Например, чему? — он едва заметно ухмыльнулся.
— Не знаю! Я ведь не эта тетя!
— Вот и прекрасно, — кивнул Демьян. — Я и без того знаю все, что мне нужно, чтобы свести тебя с ума.
Ухмылка стала шире. Мне захотелось расцарапать его наглую морду, но я побоялась, что если попробую — это закончится совершенно непристойными поцелуями взасос прямо под моими окнами.
— Самонадеянный павлин! Так в себе уверен?
— Ну… — он снова пожал плечами, сделал шаг ко мне и наклонился, заглядывая в глаза. — Или поищем вместе.
— Это просто постель! И только постель! — меня так отчаянно бесило его теплое дыхание на моей коже, что хотелось укусить за Демона за нижнюю губу — сильно, до крови. — Тебе скоро надоест и ты пойдешь искать что-нибудь новенькое!
— Мне надоест? Или тебе? — спросил он, склонив голову набок.
— Нет, мне не…
Я осеклась.
Широкая счастливая улыбка медленно расцветала на его губах.
Кажется, я проговорилась.
О том, как часто последние недели гнала от себя мысли, как мы могли бы жить вместе.
Как спали бы в одной кровати — он на левой половине, ближе к приоткрытому окну.
Как по утрам он бы делал нам кофе: себе ванильный капучино, мне просто черный, Машке американо.
Что можно было бы взять его с собой в Ереван в феврале, когда я полечу туда перезаключать договоры, арендовать машину и показать ему прекрасную Армению.
И что сериал, который мы начали смотреть вместе, мне не хочется досматривать одной.
Это были дурацкие мысли, лишние.
Но днем еще можно было от них избавиться, а ночь, когда мной уже владел сон, в голове упорно рисовались картинки нашей совместной жизни.
— Ты понимаешь, что это невозможно? — спросила я отчаянно. — Если ты хочешь, чтобы я считала тебя взрослым, ты должен понимать!
— Почему невозможно?
Он совершенно, абсолютно, нисколечко не желал понимать то, что было бы ясно любому взрослому человеку моих лет. Ну не может у нас быть будущего! Не может!
— А если тебя в армию заберут? Я уже стара для проводов.
— Не заберут. У меня астма.
— А если ты захочешь детей, а я уже не смогу?
— Думаю, в ближайшие пять лет я определюсь с этим.
— А деньги? Мне за тебя платить? Чем ты зарабатываешь? Раздачей рекламы?
— У меня своя школа контемпорари-дэнс.
— Откуда? Тебе двадцать два! Родители денег дали?
— Дали, — снова очень спокойно ответил он. — Но я их уже вернул и уже год как работаю в плюс.
— И что они скажут обо мне?
— Какая разница? Не им же с тобой жить.
— А если… — я резко выдохнула, бросила взгляд на свои окна. — А если Машка будет против?
— Она была против других твоих мужчин?
— Нет…
— Что не так со мной?
— Ты младше меня на тринадцать лет!
— И что?
— Демон!
— Что, Аленушка?
Он уже давно был так близко, что мне проще было чуть-чуть качнуться в его сторону — и прижаться щекой к твердой груди, обтянутой футболкой. И обнять его за пояс, чувствуя, как его руки ложатся на плечи, а язык осторожно трогает острым кончиком змейку в моем ухе.
— Ты ближе к ней по возрасту… — выдохнула я. — Она…
— Ты боишься, что я заинтересуюсь ею?
В голосе была скрыта насмешка, но я выпалила:
— Нет! — раньше, чем успела задуматься.
— Тогда в чем проблема?
Я молчала, не зная, что ему сказать еще.
Не осталось никаких возражений, но ведь я точно знала, что так неправильно.
Иначе пар, в которых мужчина намного моложе, было бы намного больше.
Демьян взял мою руку, отодвинул рукав, открывая татуировку с циферблатом.
— Знаешь, что она означает? — спросил он.
— Нашу разницу в возрасте, — буркнула я. — И это отдельный разговор. Зачем ты…
— Не совсем… — прервал он меня мягко. — И я ничего не делал, я тебе уже это сказал. Но долго думал и понял настоящий смысл.
— Ну поведай… — вздохнула я, одергивая рукав.
— Помнишь, когда ты впервые начала мечтать о любви? Когда захотела свадебное платье, как у принцессы и настоящего принца, который сделает все, что ты захочешь?
— Помню.
— Когда?
— Я читала «Анжелику». И подумала, что тоже хочу такого мужа, как Жоффрей. Чтобы он все умел, все ему было интересно, ничего не боялся и…
Демон улыбнулся.
— Да. Разбирался в женском удовольствии. И тебе тогда было…
— Тринадцать.
— Все верно. И ты загадала на Новый Год желание — найти своего принца. Да?
— Да. Откуда ты знаешь?
— Через девять месяцев родился я.
Я была влюблена в него.
Так сильно, как, наверное, не любила даже бывшего мужа.
Вопреки своим же словам о том, что за полторы недели встреч это невозможно.
Мне так хотелось узнать — действительно ли все будет так легко и просто, как он говорит.
Хотелось поверить, что татуировка и сказочная история, которую придумал Демон — действительно знак судьбы, а не слишком жестокая шутка.
Я чувствовала в этом наглом, юном, смешном парне столько тепла, что было невозможно отказаться от такого предложения.
Но все же, все же… Мой опыт держал меня на привязи.
— Мне уже не двадцать, чтобы бросаться в омут с головой, — сказала я.
— А в чем разница? — спросил он.
— В последствиях.
— Что же с тобой такого страшного случится в тридцать пять, что не могло случиться в двадцать?
Я подумала.
Потом подумала еще.
И еще.
А потом потянула за подаренный мной шарф, с которым он не расставался с новогодней ночи, и Демон склонился — и поцеловал меня.
Так, как умел только он — нагло и сладко.