1906 год

Мать Мариетты Стелл всегда говорила, что дождливый день ничего хорошего не сулит. Тем не менее именно в дождливый день появилось волшебство, а стоит волшебству войти в твою жизнь, и ты навсегда останешься в его сверкающих тисках.

Таинственный новый сосед – которого, как Мариетта позже узнала, звали доктор Дроссельмейер – возвестил появление магии и чудес в ее жизни. Хотя он выглядел совершенно обычным человеком, от него так и веяло волшебством. Оно звучало в его голосе, просачивалось сквозь кожу и лилось из глаз.

Мариетта делала свои плие, приседая и выпрямляясь у балетного станка, когда, случайно взглянув в окно, стала свидетельницей его появления. Черный цилиндр, то появляясь, то исчезая из виду, двигался по мощенной булыжником улице внизу. Человек в плаще нес один-единственный чемодан, время от времени останавливался и смотрел на длинный особняк, который Мариетта называла своим домом. Мариетте показалось, что он смотрит прямо на нее, и она отступила на шаг от окна, чтобы незаметно рассмотреть его получше: его лицо было гладко выбрито, благодаря светлой коже он выглядел моложе, чем можно было ожидать при виде волны седых волос, ниспадающих из-под шляпы. Морщинки на коже в уголках глаз говорили о том, что этому джентльмену, вероятно, лет тридцать, а пристальный взгляд его ледяных голубых глаз завораживал.

Потоки дождя, заливающего окно Мариетты, его почему-то не задевали, и после секундного колебания он двинулся дальше. Приподнявшись на цыпочки, Мариетта смотрела как зачарованная и увидела, как он вошел в не менее роскошный, но пустующий особняк напротив особняка семьи Стелл.

– Кажется, у нас появился новый сосед, – объявил за обедом Фредерик.

– Неужели? – спросила мать. Она провела рукой по уложенным в прическу волосам медового оттенка, словно новый сосед вот-вот появится на пороге. Синие глаза Иды Стелл были точно такими же, как у Мариетты, но сочетались с изящным носиком, острым подбородком и более светлыми волосами. На этом сходство заканчивалось, так как твердый подбородок, орлиный нос и волосы цвета воронова крыла Фредерик и Мариетта унаследовали от отца.

– Бывший врач, – продолжал Фредерик, – который стал изобретателем, как я слышал. Семьи у него никакой нет. Должно быть, он унаследовал значительное состояние, если приобрел весь особняк для себя одного, хотя его имя мне не знакомо. Оно довольно необычное: Дроссельмейер.

– Несомненно, он немец по происхождению, – сказал отец, встряхивая накрахмаленную салфетку и расправляя ее на коленях. – Как интересно, у нас уже давно не появлялось новых знакомых на этой улице. Пригласим его к нам на обед как-нибудь вечером, чтобы самим на него посмотреть. Изобретатель, говоришь? В какой области лежат его таланты? Телефоны? Электричество? Среди нас появился еще один Маркони?

Фредерик вежливо кашлянул:

– В области игр для детей, кажется. Игрушки и прочее.

Теодор поставил на стол свой бокал шерри более резко, чем допускали правила приличия. Несколько кроваво-красных капель упало на кремовую скатерть. Он неодобрительно хмыкнул, кончики его ушей порозовели.

Мариетта переглянулась с Фредериком. Теодор Стелл не принадлежал к людям, считающим творческие занятия достойными уважения и увлекательными. Мариетта сжала в пальцах суповую ложку, этот знакомый спор все сильнее испытывал ее терпение каждый раз, когда возникал.

– Я отправлю приглашение, – сказала Ида, окинув взглядом столовую, она была рада любому предлогу пригласить гостя в их красивый дом. Она обвела глазами полосатые изумрудно-кремовые обои, большой стол и стулья красного дерева, натертые до блеска полы и большие букеты тепличных роз, стоящие в хрустальных вазах и наполняющие комнату слабым запахом увядания. – Мне еще надо будет послушать, что говорят о нем мои знакомые; я позабочусь, чтобы мы стали первыми, к кому он придет на обед. – Она нахмурилась, глядя на начинающий увядать лепесток.

Теодор неодобрительно фыркнул:

– Ты уверена, что это разумно? Может быть, сначала о нем должны сообщить нечто хорошее.

– Да, у меня тоже вызывает сомнение его выбор профессии. Тем не менее нам это не должно помешать, – возразила Ида. – Он вложил деньги в особняк в превосходном районе, а это позволяет предположить, что он из хорошей семьи, – она быстро взглянула на Мариетту, потом снова перевела взгляд на мужа, – или у него большое наследство. Это надо будет разузнать.

Мариетта опустила глаза на сервировку стола, ей стало жарко в вечернем платье от Пакен [1] цвета бледного барвинка. Руки в пышных рукавах, отделанных тончайшим черным кружевом, которое так понравилось ей во время последнего визита на Рю-де-ла-Пэ, теперь невыносимо зачесались от намеков матери на замужество. Тогда Ида увлеченно тратила огромные деньги в дизайнерском Доме Уорта, а Мариетта незаметно улизнула в соседний бутик. Она полюбовалась искусно вышитыми на шелковом платье розами, потом купила его и пошла прогуляться, пока мать продолжала покупки. Эти полдня, свободные от общества матери, сделали ее счастливой, как и цветы, плывущие по улицам Парижа в ту весну, и внезапно ей остро захотелось снова очутиться в том безмятежном дне.

Ее сладкие воспоминания прервал вид пятнышка краски, такого неуместного среди фарфоровых тарелок и серебряных приборов. На запястье Фредерика виднелось пятно гуаши, вспышка яркой охры. Она метнула на него взгляд, и он дернул вниз рукав черного пиджака, чтобы скрыть предательское пятнышко.

– Скажи мне, Фредерик, чем ты в последнее время занимался? – Теодор жестом приказал долить бренди в свой бокал. Лакей повиновался, и он внимательно посмотрел на Фредерика поверх бокала с арманьяком.

– Боюсь, тем же, чем всегда, отец. Учеба оставляет мне очень мало времени на что-либо иное.

Ложь Фредерика льется так же гладко, как бренди, подумала Мариетта, делая глоток. Она смотрела на притворную улыбку Фредерика, которую он изобразил, ловко отвечая на расспросы отца. Только Мариетта знала о полотнах, сложенных в комнате у Джеффри, ближайшего друга Фредерика и, как узнала Мариетта, когда брат доверил ей свой секрет, его тайного любовника.

Эксперименты Фредерика с новомодным течением фовизмом [2] выражались в более размашистых мазках кисти и использовании более ярких красок, чем она видела на его картинах прежде. «Такие художники, как Матисс и Деррен, взбудоражили весь мир искусства в Париже, – объяснил Фредерик Мариетте за несколько недель до этого. – Когда Луи Воксель [3] увидел их картины на Осеннем салоне в прошлом году, он объявил их дикими животными, «фовистами», из-за насыщенных красок, блеска, жизни. Запомни мои слова: живопись не может умереть, живопись – это будущее, и она живет в моей крови, как балет живет в твоей.

Родители считали, что Теодор погасил страсть Фредерика к живописи еще до того, как у него начал ломаться голос, а потом отправил его изучать юриспруденцию. Теперь он уже выпускник колледжа, идет по стопам отца, и ему предстоит вместе с Теодором председательствовать в судах Ноттингема.

Именно должность судьи верховного суда принесла Теодору «титул учтивости» [4] барона, что очень понравилось юной Иде, женщине обеспеченной, но жаждавшей удовольствия слышать, как сестры обращаются к ней «достопочтенная». Этот брак устраивал и столь же честолюбивого Теодора, и с тех пор супружеская пара маневрировала, стараясь подняться еще выше по социальной лестнице. Дети оказались еще одним ценным активом, который они могли использовать для достижения этой цели.

Мариетта под столом вытянула вперед ступню, думая о том, не следовало ли ей попросить портниху укоротить платье, чтобы она могла в нем танцевать. Вышитые розочки точно подходили по цвету к ее пуантам.

Теодор повернулся к Мариетте:

– А как ты проводишь свои дни?

Сон наяву развеялся, осталась лишь неприятная реальность.

– Я… – Мысли ее шевелились медленно, липкие, как карамель.

– Обычная череда выездов за покупками и приглашений на ланч. – Фредерик пришел ей на помощь, воздев очи горе.

Мариетта улыбнулась ему, а он кивнул. Дополнительные занятия балетом, поглощающие ее время, остались невысказанной правдой.

– Я сейчас вспомнил: твоя мать мне говорила, что ты на прошлой неделе не сумела привлечь к себе внимание лорда Комптона во время вечернего чаепития, несмотря на ее усилия устроить вашу встречу.

Королевский суп из чеддера – и без того поданный на стол чуть теплым, чтобы не возникла необходимость неприлично дуть на него, чтобы остудить, – комком застрял в горле Мариетты. Она сделала глоток бренди, пытаясь справиться с собой. И заговорила более уверенным голосом.

– Чарльз Комптон ужасно скучный и грубый. – Собственно говоря, он во время чаепития в недавно открытом ресторане «Рица» только и расхваливал гнедого чистокровного жеребца, которого ему должны привезти из Аргентины. Мариетта узнала гораздо больше, чем ей бы хотелось, о лошадях для игры в поло и не вставила в разговор почти ни одного слова. Однако успела заметить, что необычайно крупные зубы придают собеседнику некоторое сходство с его любимым жеребцом. Это не может служить доводом в пользу брака с ним. В отличие от нее, Ида провела несколько приятных часов за вином в компании герцогини, обсуждая приятельниц и декор Палм-Корта, выдержанный в нежном абрикосовом цвете, зеркальные стены которого тысячекратно отражали сверкающие люстры.

Ноздри Теодора раздулись.

– Позволь мне напомнить тебе, что лорд Комптон является маркизом Нортхэмптонским. В следующий раз, когда тебе придет в голову оскорбить пэра Англии, ты должна вспомнить, что с моей стороны было неслыханной щедростью позволить тебе танцевать ваш балет в нашем бальном зале. Тебе давно пора проявить немного благодарности. Я пригласил лорда Комптона и несколько других потенциальных женихов на наш рождественский бал в надежде, что они сочтут твое мастерство в танце подходящим умением для будущей супруги. Возможно, это даже ускорит заключение брака.

Мариетта спокойно смотрела на отца поверх хрустального бокала.

– Дорогая, в твоем возрасте просто не подобает быть незамужней, – прибавила Ида. – Когда мне было двадцать, я уже три года как была замужем. – Она сделала паузу. – Возможно, лорд Комптон даст тебе второй шанс.

Фредерик откашлялся прежде, чем она успела ответить.

– Отец, что ты думаешь насчет этого нового линкора? Говорят, что королевский дредноут произведет революцию на нашем военном флоте.

Суп унесли и принесли следующее блюдо, слуги растворились в полумраке у стен, подобно вечно присутствующим теням. Мариетта не принимала участия в разговорах отца с братом о политике, она была благодарна Фредерику за то, что он перехватил нить беседы прежде, чем она успела сказать что-то необдуманное. Разговор с отцом был тактическим искусством, напоминающим игру в шахматы; он требовал четкой стратегии и сосредоточенности.

Она положила серебряную вилку, от запаха теста и жирной подливки скрутило желудок. Глядя в окно, она представила себе, что отражение свечи в темном стекле – это звезда, которой можно загадать желание. Во время танца она становилась волшебницей, пишущей заклинания вращениями и изгибами тела. Танец принадлежал только ей, ей одной, он не был средством соблазнить мужчину или оружием в руках отца, направленным против нее. В танце она летала на прозрачных крыльях, которые уносили ее вверх, прочь от тянущей к земле тяжести ожиданий ее родителей. Он манил ее видением другого пути, не того, по которому ее заставляли идти. Когда она танцевала, она обретала голос. И ничто не пугало ее больше, чем молчаливое будущее.

Хотя настоящий вечер еще не наступил, но на город уже опустилась черная, плотная тьма. Уличные фонари светили сквозь потоки дождя подобно линии маяков, следуя которым кони везли Мариетту на занятия балетом в семейной карете. Высоко в небе гремел гром, кафе сияли огнями и обещали тепло прохожим, вбегающим в их двери.

Сидящая рядом с Мариеттой мисс Уортерс поджала губы.

– Шататься по городу в такую ужасную погоду! Но все-таки мы можем разумно потратить время. Давайте обойдем намеченные места вашей следующей встречи с лордом Комптоном. Ваша мать уже составила список.

Мариетта отвернулась к окну кареты.

– Мне не хочется.

Они проезжали мимо Старой рыночной площади, где шла оживленная подготовка к ежегодному Рождественскому базару, стояли большие открытые ящики, в которых виднелись коробки с имбирными пряниками и стеклянными шариками. Мариетта надеялась, что дождь перейдет в снег к моменту торжественного открытия базара. Она услышала, как мисс Уортерс неодобрительно фыркнула, и ждала неизбежного выговора. Ее бывшую гувернантку отец нанял в качестве платной компаньонки, и Мариетта не сомневалась, что эта женщина с маленькими глазками докладывает о каждом ее шаге, и это будет продолжаться до тех пор, пока ее благополучно не выдадут замуж. А пока Мариетте приходилось терпеть ее удушающее присутствие, как второй корсет.

– Умоляю вас подумать о последствиях ваших поступков, – проворчала мисс Уортерс. – В вашем возрасте не подобает проявлять подобную неуступчивость.

– Я начинаю подозревать, что выражение «не подобает» употребляют тогда, когда мнения людей не сходятся, – лукаво ответила Мариетта. Не успела компаньонка высказать очередное критическое замечание, как лошади остановились, Мариетта открыла дверцу кареты и выпрыгнула из нее. Прикрываясь от дождя полями шляпы, она приподняла юбку над ботинками со шнуровкой и бросилась ко входу в балетную студию, чувствуя на своей спине обжигающий взгляд мисс Уортерс. Когда карета загрохотала по булыжникам узкого соседнего переулка, где ей предстояло ждать окончания занятий, Мариетта с облегчением вздохнула, взбежала по крутым ступенькам лестницы и укрылась в раздевалке, где переоделась в легкое балетное платье и туфельки.

Мариетта пришла в студию первой. Чтобы разогреться, она делала низкие и глубокие растяжки, разминая мышцы после сырости и холода, который пробрал ее до костей. Вода текла струйками по большим окнам по обе стороны студии. Студия находилась на крыше здания, надо было подняться еще на один лестничный пролет – и вы оказывались в «орлином гнезде», окна которого смотрели на Гуз-гейт. Студия напоминала чистый холст. Светлые деревянные полы и зеркальные стены ждали, когда их разрисуют музыкой и оживят. Два длинных балетных станка тянулись под окнами с каждой стороны, а маленькое потертое пианино стояло рядом с дверью.

В особняке чувства Мариетты были затянуты в тугой корсет, но здесь она сбрасывала его и избавлялась от всех следящих за ней глаз. Она выполнила серию гран-жете через всю студию, наслаждаясь свободой. Когда она выполняла серию быстрых вращений в центре студии, все ее неприятности улетали прочь, она чувствовала, как исчезает груз ожидания и остается только она сама и танец. Она высоко взмахнула ногой, с триумфом выполнив завершающий вертикальный шпагат. Но она уже была не одна.

Ее балетмейстер плавно вошла в студию. Несмотря на то что она опиралась на старинную, отделанную серебром трость, она так прямо и жестко держала спину, что напомнила Мариетте накрахмаленные воротнички, которые приносила из стирки прачка семейства Стелл. Ольга Белинская родилась в Санкт-Петербурге в девятнадцатом веке и служила балериной в императорском Мариинском театре. Она являла собой утонченное очарование в пастельном шифоновом платье, каждый ее шаг, каждое движение были продуманными и элегантными. Несколько морщинок осмелилось тронуть ее классическое славянское лицо, взгляд зеленых глаз в обрамлении накладных ресниц был острым, серебряные волосы собраны в узел под изумрудным шелковым шарфом.

– Пожалуйста, – по-русски произнесла она, взмахнув рукой. Мариетта заметила блеск огромного сапфира в ее перстне, по слухам подаренного ей одной из царевен после восхитительного исполнения па-де-де во втором акте «Жизели», которое растрогало юную принцессу до слез. – Продолжайте.

– Я закончила. – Мариетта провела рукой по лбу. – Я бы не хотела отнимать время у класса. – Пусть она и достопочтенная Мариетта Стелл, но в этой студии Ольга занимала более высокое положение.

Ольга стукнула об пол тростью.

– Ты в моей студии, девушка: мне решать, когда начнется урок. Покажи мне адажио Розы.

Мариетта проглотила возражения; Ольга была авторитарной учительницей, и если девушка не подчинится, то на следующем уроке ее место у станка опустеет. Она начала аллегро вступления. Одно из самых трудных мест в балете и кульминационный момент партии Авроры, которую ей дали в предстоящей постановке балета Чайковского «Спящая красавица». Она не привыкла исполнять ее в сольной адаптации, исполняя высокие балансе на пуантах.

– Следи за формой рук; помни, суть танца в деталях. Слушай музыку и реагируй соответственно.

Музыка уже не играла, но Мариетта медленно кружилась на месте, выгнув напряженную спину, и представляла себе нарастающие звуки музыки, которые льются в студию. Балет был золотым ключиком к ее собственному миру, тому миру, который ей хотелось бы никогда не покидать. Она вращалась, затерявшись в этом мире, выполняла высокие арабески и не сразу заметила, что в дверях столпились зрители; пришли остальные ученицы.

Ольга не обращала на них внимания.

– Ты должна уверенно держать равновесие. Подними лицо, – резко скомандовала она и еще раз стукнула тростью. Потом подошла ближе, и Мариетту окутал пьянящий аромат «Джикки» [5], ее фирменных духов, сочетающих аромат лаванды и ванили с чувственными нотками, которые делали его необычайно интимным.

– Ощути движение, оно должно быть эфемерным и мимолетным, как взлетающее крыло. – Она тростью приподняла подбородок Мариетты. Мариетта покачнулась, пытаясь удержать равновесие на кончике пуанта. – Балет живет в твоих костях; он течет в твоей крови. Он является самой сущностью личности балерины, обнажает ее самые сокровенные, присущие только ей качества; отказаться от него так же нереально, как отказаться от своей собственной души. Почувствуй это. Ощути изысканную боль, которую вызывает самая чистая форма любви, ибо именно это и означает танцевать балет.

Ольга отошла от нее. Мариетта смутно слышала, как она позвала остальных в студию, и комнату заполнили стройные ряды балерин. Воздух переполняли взгляды и любопытные перешептывания. Она заняла свое место у станка. В ней продолжал звучать голос Ольги.

Неприятное покалывание сменилось постепенно возникшим пониманием. Она не сможет сонно идти по жизни, состоящей из ланчей и обедов и из замужества, которое пригвоздит ее к одному месту, словно бабочку – стальными булавками, пронзившими крылья, красоту которой навсегда сохранят в стеклянной клетке, но сердце ее уже перестанет биться.

Ей необходимо вырваться на свободу.

Следующая неделя пролетела быстро и была дождливой. Дождевые тучи проносились над Ноттингемом, омрачая вечера и настроение в особняке Мариетты. Казалось, чем сильнее она цеплялась за последние дни занятий балетом, тем быстрее они от нее ускользали. Темные тучи давили на нее все сильнее по мере того, как репетиции рождественского балета «Спящая красавица» становились все напряженнее, к тому же они сопровождались спорами насчет будущего балерин, принятием решений и досужими сплетнями о Дроссельмейере, возникающими повсюду, куда бы ни пришла Мариетта. Разминаясь у станка в перерыве между репетициями, она услышала разговор двух знакомых девочек, которые переговаривались поверх ее головы.

– Мама телеграфировала в Париж и заказала наряд сильфиды для моего конкурсного показа в театральной труппе. Очень надеюсь, что его доставят вовремя. Я буду ужасно разочарована, если придется танцевать в другом платье; важнее всего соблюсти цветовую гамму «Сильфиды», – сказала Виктория, закалывая каштановые волосы в блестящий узел и окружив себя щедрым облаком духов «Роза Жакмино». Она театрально вздохнула. – Мне так хотелось бы, чтобы отец смог написать балет, в котором я бы продемонстрировала свои таланты; Марии Тальони несказанно повезло.

Харриет, прозаичная в той же мере, в какой Виктория увлекалась романтическими фантазиями, ответила:

– Кто-то мне когда-то говорил, будто пару ее балетных туфелек приобрела за мешок рубинов группа фанатичных балетоманов, которые затем сварили их и подали на обед под соусом.

Виктория сморщила носик:

– Как это отвратительно!

«Интересно, какой соус они выбрали», – промелькнуло в голове у Мариетты.

– Тебе следует стараться показать свое мастерство в танце, а не строить честолюбивые планы и поддаваться романтичным увлечениям, предпринимая слишком много тщетных попыток заманить в свои сети перспективных женихов.

– Ты меня считаешь заурядной девушкой с улицы! – рассмеялась Виктория, но ее смех прозвучал слишком пронзительно.

Улыбка Харриет стала слащавой.

– Возможно, если бы ты прекратила гоняться за неуловимым доктором Дроссельмейером, ты уже достигла бы совершенства в своей вариации. Я хочу сказать, ты ведь еще даже не знакома с этим мужчиной.

– Я слышала, что никому еще не удалось зазвать его к себе в гости, хотя половина светского общества уже строит свадебные планы, – проворчала Виктория. – Он самый перспективный холостяк из всех, у нас давно таких не было.

– Я слышала, что он унаследовал состояние при таинственных обстоятельствах и поэтому ведет себя так скрытно.

Виктория вздохнула:

– Наверное, лучше мне направить энергию на свою вариацию.

– Это было бы разумно. Что ты решила исполнить на конкурсе?

Мариетта вздрогнула, она с опозданием поняла, что это ее втягивают в беседу.

– Я не пойду на отборочный показ, – ответила она с улыбкой, такой же грустной, как и ее настроение. – Мои родители категорически это запретили. – Ей давно уже объявили, что по достижении двадцати одного года ей предстоит оставить занятия балетом и выйти замуж, а ей исполнится двадцать один год как раз в канун Нового года.

– Почему? Отборочный конкурс в балетную труппу – это больше чем привилегия, это почетно. – Светло-карие глаза Виктории засверкали, она глубже опустилась в растяжке. Мариетта могла бы сосчитать веснушки, рассыпавшиеся по ее переносице и припудренные в тщетной попытке замаскировать их. – Их балерины выступают в самых лучших театрах, перед самыми высокопоставленными зрителями, танцуют в Париже, в Вене и в Санкт-Петербурге.

– Однако для женщин высшего света все иначе, не правда ли? – В карих глазах Харриет промелькнуло презрение. Поскольку она была чернокожей, в ее жизни встречались такие трудности и препятствия, которые не могла понять Мариетта. Мариетте были предоставлены все условия и привилегии, а Харриет, хоть она и была воспитанницей дяди Виктории, пришлось побороться, чтобы получить место в той же балетной студии. Мать Мариетты ничего не сделала для того, чтобы помочь отношениям, она явно дала понять, что ей совершенно безразличны «легкомысленные балетные подруги» Мариетты, и она не одобряла их общения в свете. Виктория, Харриет и мадам Белинская никогда не получали приглашения к ним в особняк на ланч или на вечерний чай в городе, и поэтому Мариетта часто оказывалась вне их круга, хотя ей очень хотелось стать их близкой подругой.

Мариетта повесила голову.

– Я обязана оправдывать ожидания моей семьи. – Эти слова вонзились в ее сердце, как острые шипы. Она постаралась справиться с выражением лица и не выдать внутреннее смятение.

Виктория поджала губы.

– Почему тебе нельзя преуспеть и в том, и в другом? Я тоже женщина из высшего общества, но не собираюсь позволить каким-то старомодным пережиткам диктовать мне, что можно делать со своей жизнью, а чего нельзя.

Виктория бросила в сторону Харриет испепеляющий взгляд, а Мариетта скрыла улыбку. Она никогда не могла определить, были ли эти две женщины самыми близкими подругами или хитрыми соперницами, маскирующимися под подруг.

Однако она вынуждена была признаться себе, хоть ее это и тревожило, что она испытывает глубокую и постоянную зависть к ним обеим. Виктория безукоризненно исполняла вращения, словно способность поднимать и сгибать ноги под прямым углом была врожденной, а прыжки Харриет, казалось, нарушали закон гравитации. Они все трое начали балетную карьеру очень рано, примерно в одном возрасте, и с тех пор были свидетельницами побед и разочарований друг друга. Мариетта до сих пор помнила терпкий вкус лимонного суфле, которое ела в свой первый день здесь, ведь этот вкус сопровождал ее первый, решающий шаг в мир балета.

Она тогда стояла рядом с Харриет и Викторией, три юные девушки были одеты в белоснежные платья и полны детскими мечтами и желаниями, а мадам Белинская тыкала в их ноги своей тростью и приводила каждую в ужас, пока не провозгласила: «Хорошо, очень хорошо». Занятия начались в тот же день. Виктория и Харриет уже были близкими подругами, так как росли вместе как кузины, а Мариетта осталась в стороне. Неуклюжая девочка, она сначала предпочитала относительное одиночество. Позднее она начала спрашивать себя, не следует ли постараться сблизиться с ними. Вся ее жизнь скользила по рельсам к неизбежному будущему, если только она не предпочтет устроить крушение, и союзников у нее не было.

Теперь глубоко посаженные глаза Харриет впились в Мариетту.

– Гоняться за своими мечтами – это особый вид страдания; он не для слабых духом и трусих. Он требует много сил и безграничной решимости.

Мариетта резко втянула воздух.

– Я хорошо понимаю, что для этого требуется, благодарю. – Решимость бушевала в ней подобно пламени, его языки опаляли ее нервы, ее сухожилия. Постепенно в голове зарождался план, она искала способ разорвать путы, сформированные в ней воспитанием.

– В пятую позицию, мы начнем с плие, – крикнула мадам Белинская, стукнув тростью об пол как обычно. Пол в передней части класса был испещрен отметинами трости после ее эмоциональных вспышек. Старенькое пианино заиграло простую мелодию, которую с трудом извлекал из него не менее старый Василий, их постоянный пианист, настолько же серый, насколько яркой была мадам Белинская. Шелестя шелками, балерины выстроились в ряд. Мариетта высоко держала голову. Несмотря на то что ей было бы легче подчиниться желаниям родителей, она понимала, что если она уступит, то это будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. А Мариетта Стелл не была ни слабой духом, ни трусихой.

Когда Мариетта вернулась с репетиции, ее встретил щебет женских голосов, доносившийся из гостиной матери, где она устраивала вечернее чаепитие с ближайшими подругами, обмениваясь с ними сплетнями.

– И он слишком молод, чтобы иметь столько седых волос, хотя я считаю, что это придает ему определенную солидность, – размышляла Аделаида, мать Джеффри, когда Мариетта проходила мимо двери в гостиную.

– Я слышала, что бедняга недавно овдовел, – сказала Вивиан, кузина Иды, с притворным вздохом.

– Ну а я слышала, что он не был женат, но вернулся в Англию, чтобы заключить выгодный брак. Очевидно, у доктора огромное состояние.

– Несомненно, он будет искать такую жену, которая будет вести хозяйство в его городском особняке и станет пропуском в высшее общество, – сказала Ида, стараясь говорить безразличным тоном, и эти слова заставили Мариетту остановиться на ковре в прихожей. – Я уже отправила ему приглашение к нам на обед.

Мариетта нахмурилась, глядя на лампу от «Тиффани», привезенную из Нью-Йорка.

– Ты должна нам все рассказать. Прошло уже несколько лет после кончины Эдгара; возможно, Дроссельмейер обратит внимание на меня, – произнесла Вивиан под звон чайных чашек из китайского костяного фарфора. – Я слышала, что он довольно красив.

Аделаида расхохоталась:

– Ох, Вивиан, ты иногда бываешь такой смешной.

– Да, очень, – согласилась Ида. – Моя кузина такая забавная.

Мариетта улыбнулась, но поделилась этой тайной улыбкой только с обоями в цветах жимолости от Уильяма Морриса. Она снова спустилась вниз к бальному залу, оставив мать во власти далеко идущих планов, которые выдавал ее взволнованный тон.

Она буквально почувствовала то страстное, ненасытное любопытство, которое охватило мать. Она сочувствовала этому мужчине, потому что Ноттингем был полон слухов о нем, и казалось, что, куда ни повернись, натыкаешься на разговоры о его персоне. И, хотя Мариетта не призналась бы в этом никому, ее саму начинал интриговать этот новый приезжий.

Только два дня спустя состоялось знакомство семейства Стелл с доктором Дроссельмейером, о котором ходило столько слухов в высшем свете.

Когда Мариетта вернулась в тот вечер домой с репетиции, она обнаружила в своей спальне новое платье, висящее на тройном экране, которое мать заранее выбрала для нее, и это означало, что к обеду у них будет гость. Платье из светло-розового шифона, у талии приколота бриллиантовая брошь, с длинными рукавами и нежными кружевными оборками на корсаже. Мариетта пропустила сквозь пальцы усыпанные жемчужинками кружевные рукава, полупрозрачные и изящные, словно сотканные из лучей лунного света. Балет – это поэзия движения, и Мариетта жила ради того, чтобы забывать обо всем в танце, но когда она увидела это платье по возвращении домой, оно стало неприятным напоминанием о той будущей жизни, которую ей готовили родители.

– Моя портниха из Мейфэр заверила меня, что эти оборки помогут скрыть недостатки твоей фигуры, – сказала Ида, появляясь у нее за спиной в облаке атласа и аромата розовой воды.

Балет одарил Мариетту стройностью и гибкостью, бесконечные плие и батманы сделали мышцы сильными и твердыми, бедра стройными, а грудь плоской; все это шло вразрез с модой. Ида поджала губы, рассматривая балетное платье Мариетты, простое и воздушное, позволяющее балерине совершать прыжки в воздухе.

– Тебе обязательно нужно носить этот непристойный наряд в доме? Это неприлично.

Когда Мариетта надела его в первый раз, с Идой буквально случилась истерика.

– Разве есть повод так разодеться? – Мариетта посмотрела на сверкающее платье Иды. Оно было кобальтового цвета и вызывало воспоминания о бликах солнца на воде в те летние дни, когда они устроили роскошный отдых на Французской Ривьере, где и дни, и небо казались бесконечными. Это усеянное блестками и расшитое черным бисером платье было намного пышнее тех, которые мать обычно носила в кругу семьи, и дополнением к нему служили шелковые перчатки и двойная нить жемчуга.

– Доктор Дроссельмейер любезно принял наше приглашение и сегодня обедает у нас, – ответила Ида, когда Мариетта исчезла за тройным экраном темно-розового цвета. Он отделял большой угол ее спальни, и все равно комната оставалась очень просторной. По серебристым еловым веткам на обоях рассыпаны розы, темный цвет деревянных полов смягчали светло-кремовые ковры, а окна эркеров выходили на морозную улицу. Плотные шторы у каждого окна были подвязаны к стене так, что соединялись друг с другом и идеально прикрывали балетный станок, который сделал для Мариетты Фредерик лет пять назад. Мариетта сменила белое балетное платье, в котором репетировала партию Авроры, на сорочку и корсет, который делал ее формы немного более пышными.

– Мы станем самой первой семьей, которая пригласила к себе доктора, – с гордостью продолжала Ида. – Насколько я понимаю, он очень таинственный джентльмен. Слишком молод, чтобы бросить медицину и заняться до странности несерьезным делом, и у него необычно большое состояние для семейства, о котором раньше никто ничего не слышал.

Мариетта вышла из-за экрана.

– Ты можешь быть свободна, Салли, – сказала Ида.

Камеристка Мариетты – тихая, неприметная женщина лет тридцати, с широко расставленными глазами, которые смотрели на мир так, как могли бы смотреть глаза раненой белки, – быстро присела в реверансе и вышла из комнаты.

– Позволь мне, дорогая. – Ида ухватилась за шнурки корсета Мариетты.

– В самом деле, мама, я вполне способна справиться сама. Ты пугаешь бедную Салли, – напрасно возражала Мариетта. Она поняла, что мать покачала головой, по звяканью ее серег с бриллиантами и гагатом.

– Сама ты делаешь это слишком слабо. А эта женщина чересчур стремится тебе угодить, мне это не нравится. Я заметила, что на некоторые обеды она позволила тебе явиться одетой неподобающим образом. – Ида тянула за шнурки так, что бедра Мариетты выступили вперед, спина изогнулась дугой, а грудная клетка выгнулась колесом, как у надутого голубя.

– Так достаточно, – Мариетта выдохнула слова вместе с остатками воздуха в легких, но Ида проигнорировала ее мольбу и затянула шнуровку еще туже, а потом завязала узел, заключив Мариетту в броню из корсетной ткани, батиста и атласа. – Мне объяснили, что новый способ шнуровать корсет не мешает легким функционировать, – сухо сказала она матери.

Это замечание Ида тоже проигнорировала.

– Когда придет доктор Дроссельмейер, надеюсь, ты будешь играть роль любезной хозяйки, приличествующую твоему положению. Ты не отличаешься красотой, Мариетта; нет шансов полагать, что один из Вордсвортов [6] расчувствуется и прославит в стихах твое очарование. Однако красота вянет, а обаяние может остаться на всю жизнь. Сегодня вечером, я надеюсь, ты будешь очаровательной. Ни слова о политике, танцах и других скандальных темах, которыми ты имеешь обыкновение портить наши беседы. И никаких пререканий с отцом. Почему тебе всегда так хочется бросать ему вызов, никак не пойму. – Она умолкла, оглядывая дочь, щеки которой горели от сдерживаемого отчаяния. – Тем не менее у тебя сегодня очень милый румянец, дорогая. Как удачно, что он сочетается с оттенком платья.

Пока Ида снова звала Салли, Мариетта рассматривала себя в напольном зеркале. Интересно, их гость так же, как она, ненавидит напыщенность высшего света со всеми его условностями?

«Производитель игрушек, – подумала она. – Как это… свежо». По крайней мере, он может оказаться интереснее череды ее ухажеров, которые один за другим начинали вести скучные разговоры. Без сомнения, их семья первой пригласила его, ведь они были одним из самых богатых семейств в городе и, конечно, самым влиятельным благодаря неустанным заботам матери об их возвышении. Она вздохнула при мысли о расспросах Виктории, когда та узнает об этом, и подумала о том, понимает ли Дроссельмейер, какое впечатление он произвел на матерей из высшего общества. Она вспоминала все дошедшие до нее слухи, и то, что ей все-таки очень любопытно, раздражало. Она выпрямилась, когда Салли снова вошла в комнату, чтобы помочь ей одеться. Ее новое платье спустилось мягкими складками к белым туфелькам из марокканской кожи, застегнутым тремя тонкими ремешками.

– Нам надо что-то сделать с ее волосами, Салли. – Ида оглядела черные волосы Мариетты, небрежно заплетенные в косу, переброшенную через плечо, и подняла руку к своей сложной прическе в стиле Помпадур.

Салли переводила взгляд с одной на другую, будто она была зрительницей на Уимблдонском турнире. По крайней мере, ее выгнали из комнаты прежде, чем Ида открыла свои намерения относительно Дроссельмейера; Мариетте вовсе не хотелось, чтобы они стали темой сплетен прислуги. Ее терпение стало расползаться подобно обрывку старого кружева.

– Ты давно видела отца?

Ида взяла серебряную щетку с туалетного столика.

– Не видела с тех пор, как он отказался сопровождать меня на званый ланч. А почему ты спрашиваешь?

Мариетта постаралась изобразить на лице выражение беззаботности.

– Я хотела узнать, известно ли тебе, что у него сегодня вечером гость.

Ида побледнела под румянами, в использовании которых она никогда не признавалась.

– Конечно нет, надо же, именно сегодня!

Мариетта застегнула в ухе жемчужную сережку.

– Боюсь, я не видела, с кем он беседовал; я только слышала голоса в библиотеке, когда Джарвис нес туда поднос c вином.

Ида сунула щетку Мариетте и выбежала из комнаты. Надев вторую сережку и берясь за пудреницу, Мариетта встретилась в зеркале глазами с Салли. Она широко улыбнулась камеристке, припудривая носик.

– Очень изобретательно, мисс, – сказала Салли, держа в руках открытую коробку с шелковыми перчатками.

– Спасибо, Салли, – ответила Мариетта, выбирая пару кремового оттенка. Ида не найдет в библиотеке предполагаемого гостя отца, но Мариетта готова была побиться об заклад, что она найдет другой повод для критики.

Салли вышла из комнаты, оставив дверь открытой. И Мариетта услышала, как дворецкий объявил о приходе доктора Дроссельмейера.

Вот так серым вечером семейство Стелл наконец познакомилось с доктором Дроссельмейером, о котором ходило так много слухов.

Мариетта вошла в гостиную в тот момент, когда их дворецкий, Джарвис, объявил своим звучным голосом, что обед подан; она всегда так поступала, чтобы избежать долгого обмена любезностями, в котором иначе ей пришлось бы принимать участие.

Ида бросила на нее укоризненный взгляд, стараясь, однако, не сморщить напудренное лицо, что несколько ослабило эффект.

Она вошла в комнату и взяла бокал «Вдовы Клико» с подноса ближайшего лакея. Отец не заметил ее опоздания, так как с увлечением обсуждал с доктором Дроссельмейером нового премьер-министра, Генри Кэмпбелл-Баннермана, который принес блистательную победу на выборах либералам. Мариетта втайне одобряла его план социальных реформ, но Теодор опасался, что он отдаст всю власть профсоюзам, и часто выражал свою неприязнь к этому человеку. Дроссельмейер стоял спиной к Мариетте, ткань его смокинга переливалась при электрическом свете люстры, а брюки такого же угольно-черного цвета позволяли видеть черно-белые полосатые туфли, такие же модные, как те, что обычно приобретал себе Фредерик.

– Не перейти ли нам в столовую? – голос Теодора прервал их разговоры. Дроссельмейер кивнул, поворачиваясь к двери. – А, Мариетта, наконец-то ты материализовалась. – Хрустальный бокал в руке Теодора уже почти опустел, что объясняло его веселое настроение. – Доктор Дроссельмейер, позвольте представить вам мою дочь, достопочтенную Мариетту Стелл.

Дроссельмейер повернулся и посмотрел на Мариетту.

– Я очень рад познакомиться с вами, – произнес он, отвесив немного старомодный легкий поклон.

– Я тоже, – ответила Мариетта и протянула ему руку. Он легонько сжал ее пальцы. Он оказался более высоким и более красивым, чем она запомнила его, мельком увидев недавно, и это объясняло большое количество слухов о нем. У него были ледяные голубые глаза, и она обнаружила, что не может оторвать от них взгляда. Нечто загадочное таилось в их глубине, и это приковало все ее внимание. Прежде чем она сумела понять, что это такое, непонятное выражение промелькнуло на его лице, а чувство погружения в ледяную глубину пропало, его глаза сделались самыми обыкновенными. Мариетта моргнула, отводя взгляд в сторону, и обнаружила, что он все еще держит ее руку. Она отняла ее с вежливой улыбкой, стараясь скрыть румянец, растекающийся по лицу и шее до самого корсажа. Если Цицерон был прав и мысли отражаются в глазах, то доктор ее удивил. Ее заинтересованность росла.

– Доктор Дроссельмейер был так добр, что подарил нам одно из своих изобретений, – сказала Ида, указывая на дорожные часы, стоящие на столике у дивана под большим портретом маленького Фредерика, похожего на ангелочка.

Гостиная, просторная, в сине-серых тонах, с белыми панелями и высокими окнами, со «Стейнвеем» в углу, была обставлена диванами в стиле честерфилд и мягкими креслами. Ее наполнял запах тепличной сирени. Шкаф из красного дерева тянулся вдоль одной из стен, в нем были выставлены лучшие реликвии семьи: несколько старых солдатиков Фредерика, вынутых прямо из коробки, с которыми ему играть запрещалось; фарфоровая кукла Мариетты в шелковом платье, с локонами, которую она любила и назвала Кларой, но она любовалась ею издалека, прижавшись ладонями к стеклу; их с Фредериком постановочные фото, с одинаковым выражением на ретушированных лицах, с которых убрали все эмоции, словно их никогда и не существовало. Рядом со снимком, на котором Фредерик держит свой диплом об окончании школы, было оставлено пустое место, ожидающее фотографии со свадьбы Мариетты. Она отвела от него глаза и подошла к часам.

– Чудесная вещь и очень искусно сделанная, – сказал Теодор, протягивая бокал ближайшему лакею. Тот поспешно его наполнил. – Я утверждаю, что на торговле подобными вещами можно сделать состояние.

Мариетте хотелось понять, почему отец изменил свое мнение: то ли он просто проявляет благодушие, выпив перед обедом с Дроссельмейером, то ли она что-то здесь упускает?

Она рассматривала часы. Это была изящная, но простая конструкция из черного ореха, единственным ее украшением служила гирлянда роз, вырезанная из дерева.

– Если позволите… – Дроссельмейер протянул руку из-за ее спины, – необходимо повернуть стрелки. – Он вращал их по циферблату до тех пор, пока они не показали четыре часа, потом отступил назад и стал ждать, сцепив руки за спиной. На часах распахнулись две потайные дверцы, из них вышел игрушечный солдатик. Его маленькие ручки и ножки приводил в движение механизм, и все увидели, как он отдал честь, щелкнул каблуками, а потом промаршировал обратно и исчез внутри часов.

Мариетта улыбнулась:

– Какое замечательное изобретение. – Она провела рукой по поверхности часов, чтобы нащупать границы дверей, но дерево было гладким и ровным.

– А вы покажите ей, что происходит в полночь, – попросил Фредерик, присаживаясь на край ближайшей кушетки, чтобы еще раз это увидеть.

– И что же происходит в полночь? Теперь я просто должна это узнать. – Мариетта взглянула на Дроссельмейера как раз вовремя, чтобы увидеть его улыбку. Она не могла не заметить, как Ида, стоящая у противоположной стены рядом с мужем, что-то тихо шепчет Теодору.

– Только самые волшебные события происходят в полночь. Когда смертные спят спокойно в своих постелях, именно тогда духи и гоблины выбираются наружу, а воздух искрит от могучей магии. – Он придвинул стрелки к колдовскому часу.

Мариетта задрожала. За окном побледневшая луна выплыла на небо и время от времени смотрела на них белым, как молоко, взглядом сквозь клочья облаков. Заухал филин, ветка постучала в окно, а свечи сияли, как упавшие звезды. В ее сердце возникло нечто похожее на сладкое предчувствие. Когда часы пробили полночь, открылся ряд крохотных люков, и стали видны двенадцать маленьких фей, окруженных облаками лилового тюля и серебряными блестками. Они летали вверх и вниз на механических стеблях роз, но исчезли таким же чудесным образом, каким появились, и не оставили после себя ни искорки.

– Что за очаровательное творение, – сказала Мариетта. – Оно такое же волшебное, как те сказки, которые я читала в детстве. Отец совершенно прав, у вас необычайный талант.

– Пойдем, – позвал их Теодор и повел Иду к обеденному столу, его щеки были багровыми над шелковым галстуком – темно-синим, в цвет платья Иды.

– Хотя вы слишком добры, ваш комплимент меня согрел. Могу я проводить вас к столу? – Дроссельмейер предложил ей руку.

Мариетта согласилась. Она улыбнулась и взяла его под руку. Рукав его смокинга был шелковистым, от него веяло мятой и тайнами. Она положила на его руку кончики пальцев.

Весь предыдущий день Ида присматривала за слугами, которые убирали столовую к обеду и наводили лоск, чтобы показать все в наилучшем виде. Стол из красного дерева и стулья, отполированные до блеска, издавали легкий медовый аромат. Большие хрустальные вазы до краев были наполнены розами и белыми левкоями, в других лежали сладости пастельного цвета, персикового и сливочного. Деревянный пол устилал персидский ковер, который вычистили по такому случаю. Электрические светильники выключили и зажгли свечи, предпочитая мягкое сияние. Свечи в серебряных подсвечниках стояли среди приборов и посуды на столе. Другие свечи, накрытые абажурами, отбрасывали мерцающие тени.

Мариетту усадили рядом с Фредериком, напротив доктора Дроссельмейера, а родители расположились на противоположных концах стола. Он мельком взглянул на нее, когда они заняли свои места, и Мариетта опустила глаза, пытаясь скрыть румянец. Она занялась расстегиванием пуговок на длинных кремовых перчатках, потом отогнула их шелковистый материал на запястьях.

– Вы очень удобно устроились в Ноттингеме, насколько я понимаю. Скажите мне, как вам нравится наш прекрасный город? – спросил Теодор, пока его бокал наполняли шерри перед подачей супа.

Дроссельмейер встряхнул салфетку.

– Должен признаться, что для меня самого стало неожиданностью, что мне так понравился город. Большинство считает, что только такие крупные города, как Лондон, Париж и Нью-Йорк, заслуживают внимания, но я обнаружил, что у Ноттингема есть свой определенный шарм.

Он отвечал вежливо и обдуманно. Мариетта помешивала ложкой в супе из лука-порея и картофеля с крутонами, заправленного сливками, оценивая его.

– У нас очаровательный город, – сухо произнес Фредерик. – А что именно привлекло ваше внимание к Ноттингему? Кажется, вы говорили, что прежде были врачом?

– Правильно. Собственно говоря, несколько лет назад у меня была частная практика в Лондоне.

– Собственная частная практика – это значительное достижение для человека ваших лет. – Темно-синие глаза Иды блеснули при свете свечей, ее явно привели в восторг его достижения, и ее улыбка была столь же ярким аксессуаром, как жемчуг на ее шее.

– Вы очень добры. Хотя, должен признаться, мне было довольно скучно этим заниматься. – Дроссельмейер повертел в длинных пальцах суповую ложку. Серебро сверкнуло, и Мариетта бросила на него взгляд. В этом сиянии она увидела стеклянного лебедя, плывущего по зеркалу озера. Ей привиделись лед, и звезды, и холодное, темное пространство между ними, которое обычно наполняло ее ужасом, если она слишком долго о нем размышляла. Она нахмурилась, и видение растаяло.

– Я вскоре устал от монотонности моей профессии и сбежал из Лондона на какое-то время, и мне повезло, так как именно тогда я открыл для себя смысл жизни в моем теперешнем занятии.

Дроссельмейер продолжал говорить, а Мариетта вернулась к супу, не обращая внимания на тревожный трепет крыльев бабочки в сердце. Должно быть, она дала волю своему воображению.

– В изготовлении своих изобретений? – Теодор покончил с супом и теперь допивал свой бокал.

Интуиция сестры подсказала Мариетте, что Фредерик пытается привлечь ее внимание. Медовая улыбка появилась на лице Дроссельмейера. Медленная, томная улыбка человека, который считает, будто он владеет тайнами мира. Мариетте было любопытно, что он скажет дальше.

– Я предпочитаю считать, что занимаюсь распространением волшебства, – сказал он и широким жестом встряхнул свою салфетку над столом. Когда он отдернул ее, Мариетта поднесла ладонь ко рту. На столе сидел маленький стеклянный лебедь. Хрупкий и прозрачный, он светился и собственным светом, и отраженным – свечей.

– О, как это прекрасно, – произнесла она, очарованная, но озадаченная.

Дроссельмейер с легкой улыбкой склонил голову:

– Считайте это маленьким подарком. – Он протянул лебедя Мариетте.

Ида расплылась в улыбке.

Мариетта вертела стеклянного лебедя в руках, подставляя его лучам света и восхищаясь его изяществом.

– Вы мне льстите, доктор Дроссельмейер. Я действительно очень люблю лебедей, они такие прелестные создания. В природе редко встречается такая утонченная элегантность. Я в восторге от вашего подарка. – Она гадала, привиделся ли ей только что этот лебедь. В столовой было тепло, и окна запотели.

– Не стоит благодарности, – мягко ответил Дроссельмейер. – Лебеди служат превосходными моделями, хотя вы должны знать, что в жизни они столь же злобные, сколь элегантные. Природа безжалостна.

Мариетта подняла глаза, удивленная его словами.

– Боюсь, что так часто бывает, красота имеет и темную составляющую, – заметила она, и Дроссельмейер посмотрел ей в глаза, его взгляд потемнел, он был заинтригован. Она почувствовала в нем родственную душу, которой не управляют те же законы, что и большинством людей его класса. – Возможно, именно наше непонимание природы заставляет нас считать ее жестокой и грубой. Для лебедей это просто жизнь, – закончила она.

Фредерик взял стеклянного лебедя из ее руки и осмотрел его, вертя из стороны в сторону.

– Его дизайн великолепен, напоминает «Аполлона и Дафну» Бернини длинной шеей. Вы создали впечатление плавности его движений, хотя вместо того, чтобы превратить камень в шелк, вы играете с эффектом света, используя в качестве материала стекло.

Мариетта толкнула ногу Фредерика под столом. Он опомнился, снова поставил лебедя перед Мариеттой и прочистил горло.

Суповые тарелки убрали, их сменило блюдо из рыбы и бокалы белого вина, предварительно выбранного Джарвисом и принесенного для одобрения Теодору. Мариетта снова взглянула на Дроссельмейера, пока лакеи суетились вокруг них, подавая обед à la Russe [7]. Свечи под кремовым абажурами освещали его серебряные волосы, а по классическим чертам лица пробегали тени. Потом лакеи снова заняли свои места.

– Ваш сын великолепно образован, – заметил он Теодору, лицо которого застыло.

– Где вы жили до того, как приехали в Ноттингем? – задала вопрос Мариетта, пока отец не успел ответить.

– После того как я решил покинуть Лондон, я отправился в паломничество с целью изучить свое ремесло.

Мариетта, выбиравшая нужный серебряный столовый прибор, замерла.

– Вы не расскажете нам больше? Я могу подумать, что вы намеренно даете уклончивые ответы. – Она насмешливо улыбнулась.

Ида вздохнула:

– Мариетта, дорогая, прекрати допрашивать бедного доктора, прошу тебя.

Теодор покачивал вино в своем бокале, не в силах погасить в себе вспыхнувший интерес. Мариетта подозревала, что ему любопытно так же, как и ей.

– Все в порядке. Боюсь, меня разоблачили, я отвечал уклончиво, – сказал Дроссельмейер. Он приподнял брови, увидев плохо скрытую насмешку Мариетты. – Мне очень неприятно, но я не могу открыть вам, где это; это коммерческая тайна, и я дал слово ее соблюдать.

– Как это интригующе, – усмехнулся Фредерик. – Нет ничего лучше нескольких отборных секретов для создания загадочного ореола.

Дроссельмейер продолжал смотреть в глаза Мариетты.

– Однако мне разрешено развлекать вас теми чудесами, которые я повидал во время путешествия. Рассказать о том, как я сидел на вершине пирамиды и смотрел на оранжево-медовый восход солнца, озаряющий пустыню. О древних руинах, омываемых морем, и о городах, погребенных в глубине джунглей. О ледяной пустыне огромной северной тундры, где бродят олени, дрожит луна и северное сияние колдует в небе.

Мариетта почувствовала укол зависти. Кажется, иметь Дроссельмейера в качестве постоянного гостя будет очень интересно.

– По-видимому, у вас богатый опыт путешественника, – Теодор откашлялся, – однако я и сам не такой уж затворник. Вы должны выкурить со мной пару сигар после обеда, и мы обменяемся историями. Я покупаю только лучшие сигары, у меня тот же поставщик, что у короля Эдуарда, да будет вам известно, – прибавил он доверительным шепотом.

Вместе с выпечкой принесли еще шампанского. Мариетта отказалась и от того, и от другого, слушая, как отец дирижирует беседой.

– Мое упущение, что я раньше не сказал о том, какой красивый шкаф заметил в вашей гостиной, – сказал Дроссельмейер, когда подали десерт. Пирог в соусе из красного вина, тонко нарезанный прозрачными ломтиками картофель и гору свежих овощей. Мариетта делала маленькие глотки, ей было душно после тяжелого, сытного обеда и от жара, который испускали мигающие свечи.

Ида одарила его блаженной улыбкой.

– Вы слишком щедро раздаете комплименты, доктор Дроссельмейер.

– Может быть, вы позволите мне смастерить для этого шкафа что-нибудь новое?

– О, я не могу принять… – начала Ида.

– Это доставит мне удовольствие, – перебил ее доктор Дроссельмейер.

В улыбке Иды ясно читалась жадность.

– Ну, если вы настаиваете, то мы будем вам очень признательны. Ваши изобретения просто чудесны, я прежде ничего подобного не видела.

Мариетта не сомневалась, что вскоре все будут стараться заполучить одну из поделок Дроссельмейера. Частица магии в их собственном доме, очарование, которое будет питать воображение, согреет ностальгическими мыслями о давно минувших днях, об оживших сказках, игрушках и детских играх. Сам этот человек тоже был очаровательным, и Мариетта с удовольствием обнаружила, что ей доставляет удовольствие его общество. Уже давно в дом к семье Стелл не приходили гости, которые не казались ей невыносимыми, и, более того, она была не единственным членом семьи, которого очаровали его рассказы.

Дроссельмейер оказался идеальным гостем.

Кoгда вечер сменился ночью и колдовской час опустился на особняк семейства Стелл, все стало молчаливым, как звезды на небесах. Мариетта шла по коридору верхнего этажа. Это был мир темно-бордового ковра и портретов выдающихся членов их семьи, написанных за многие столетия. Хотя остальной дом с тех пор перекрасили в более светлые тона с цветочными мотивами, оформление коридора, ведущего к старой детской, оставалось викторианским. Мариетта нашла Фредерика греющимся у камина в их общей гостиной. Он снял черный сюртук и развязал галстук в крапинку. Не оборачиваясь к ней, он сказал:

– Я не видел маму такой взволнованной с тех пор, как сын Камберса проявил интерес к возможности умыкнуть тебя. Мне почти жаль Дроссельмейера.

Мариетта захлопнула за собой дверь с более громким стуком, чем намеревалась. Розовое сияние светлых обоев и потрескивание огня делали комнату уютной, несмотря на устаревшую мебель и потертые ковры. Это была единственная комната в особняке, в которую их родители не осмеливались входить, и они провели здесь много часов в приятном уединении. Именно здесь Фредерик, стоя перед ней со своим любовником, посвятил ее в их тайну. Здесь они проводили вдвоем целые вечера: Мариетта выполняла свои пируэты, а Фредерик рисовал, их любовь и доверие друг к другу росли и крепли по мере того, как дно бутылки с шампанским становилось все ближе.

Фредерик повернулся и окинул ее взглядом:

– Тебя что-то беспокоит?

– Я уже и думать забыла о Филиппе, пока ты не вспомнил. – Она потерла висок при воспоминании об их неудачном ланче в прошлом месяце под бдительным надзором гувернантки.

Фредерик усмехнулся:

– Это тот, который произносил монолог об охоте в их семейном поместье в Шотландии, или тот, у кого текли слюни, когда он ел?

Мариетта сильнее потерла висок.

– Я уверена, что он не нарочно пускал слюни. Возможно, у него какой-то физический недостаток.

Фредерик расхохотался:

– Я бы на твоем месте выбросил его из головы. По сведениям Джеффри, Филипп ухаживает за несколькими женщинами из Лондона, которые живут в удобной близости от большого дома Камберсов. Уверен, он окажется таким же непостоянным, как и большинство твоих ухажеров. Разве Генри Давеншир не обозвал тебя «холодной и бесчувственной»?

– Он был ужасным занудой. – Мариетта вздохнула. – Почему это некоторые мужчины считают необходимым оскорблять женщин, если мы не приходим в восторг от них самих и их пустяковых увлечений?

– Не обращай на них внимания, ты гораздо талантливее и вообще во всем их всех превосходишь. Итак, что ты думаешь о Дроссельмейере?

– Действительно интересный человек. Очень талантливый; я уверена, все наперебой начнут пытаться заполучить одну из его поделок, когда о них узнают.

– И к тому же дьявольски красив. – Фредерик многозначительно посмотрел на Мариетту.

Она поджала губы.

– Мне было бы интересно подольше побеседовать с ним, но на этом заканчиваются мои чувства к нему. – Она пригладила волосы.

– Я тебя обожаю, Этта, но тебе следует запретить самой укладывать волосы. Это хотя бы спасет бедняжку Салли от маминой критики. – Фредерик подошел к ней и начал перебирать ее локоны. – После такого оглушительного успеха нашего обеда, боюсь, Дроссельмейер станет новой мишенью мамы в ее непрестанных попытках тебя просватать и, конечно, самым частым гостем. Даже на отца этот человек явно произвел впечатление. Именно это тебя беспокоит? Твои морщинки с каждой минутой все глубже с тех пор, как ты сюда вошла.

Мариетта поняла, что он прав: как она ни пыталась увернуться от своей судьбы, если она продолжит двигаться по этому пути, такая судьба станет неизбежной. Ее робкие планы становились все более твердыми, как застывающая карамельная глазурь.

– Фредерик, я решила участвовать в конкурсе на поступление в Ноттингемскую балетную труппу.

Брат вздохнул:

– Ничего из этого не выйдет, Этта. Отец велел тебе прекратить танцы после Нового года. Если он что-то решил, то уже ничего нельзя изменить. А так как он платит за твои уроки, не говоря уже о платьях, костюмах и балетных туфлях… Ну, я просто не понимаю, как тебе это удастся. А я не всегда буду рядом, чтобы защитить тебя от него.

– Ты забываешь, что я уже не ребенок, Фредерик; мне не нужна твоя защита. Кроме того, я приняла твердое решение.

Фредерик подвел ее к зеркалу в золоченой раме над каминной полкой. Ее иссиня-черные волосы были уложены элегантной, низкой волной. Они встретилась глазами в зеркале, его серые глаза с ее синими; если смешать их, как краски, то получится цвет грозовых туч и туманного моря.

– Разве ты бы не предпочел следовать за своей мечтой? – тихо спросила она, рискнув затронуть ту тему, которую она избегали обсуждать.

Его руки перестали крепко сжимать ее плечи.

– Мечтать опасно, Мариетта. Мечты наполняют твою голову сказками, сладкими, как леденцы, но реальность не приносит ничего, кроме разочарования.

Мариетта опустилась в мягкое кресло цвета голубых лепестков, которое стояло у камина, купаясь в тепле, исходящем от него. Они вместе его выбирали, оно было единственной уступкой современной эстетике.

– Я с тобой не согласна. Мечты обладают силой, и когда в них веришь по-настоящему, возникает ощущение, будто на этой земле нет ничего, чего ты бы не мог добиться.

Фредерик нахмурился:

– Не иди против отца. – В его голосе звучало предостережение. – Не стоит противиться легкой жизни в роскошном доме в браке с таким человеком, как Дроссельмейер. Если тебя поймают на том, что ты не выполняешь приказы отца, ты даже представить себе не можешь, какими будут последствия.

– Я думала, что ты, как никто другой, поймешь, что легких путей осуществить свою мечту не бывает. – Мариетта пожалела о вырвавшихся словах, как только они слетели с губ, но не в ее силах было взять их обратно, как не в силах была прекратить дождь, барабанящий в окно.

Фредерик помедлил с ответом. Неловкое молчание, непривычное для них обоих, возникло между ними. Она хорошо понимала, как необычно то, что брат был ее самым близким другом и доверенным хранителем ее секретов, но такие отношения возникли между ними с самого раннего детства.

Это началось с того момента, когда Мариетта решила, что напишет письмо Пьерине Леньяни, непревзойденной балерине своего времени. Мариетта только что увидела ее на гастролях в Лондоне, когда она выполнила потрясающую серию из тридцати двух фуэте в балете «Золушка». Танец Пьерины вселил в ее сердце решимость: она тоже будет балериной. Выбрав лист лучшей бумаги, чтобы написать балерине о том, как тронуло Мариетту ее выступление, она положила рядом красивый цветок гелиотропа, тайком сорванный в саду, взяла самую любимую авторучку отца и с энтузиазмом принялась писать. К ее ужасу, кончик пера сломался. Десятилетний Фредерик взял на себя вину и понес наказание вместо нее. Она до сих пор вспоминала пятна крови и то, как нож для вскрытия писем ударил по костяшкам пальцев брата.

– Фредерик… – начала она.

– Мы в совершенно разном положении; ты не можешь делать вид, будто знаешь, как я… – Он замолчал и хрипло откашлялся. – Ты не понимаешь своего привилегированного положения, Мариетта.

Она сжала его руку:

– Я это знаю. Мне очень жаль. Правда жаль. Я ужасное создание, и ты можешь меня презирать!

Фредерик сел рядом с ней. Похлопал ее по колену:

– Я бы никогда не смог тебя презирать.

– Я не боюсь, Фредерик. Не страдаю от бессонницы по ночам при мысли о том, что меня лишат наследства. Я бы предпочла такую судьбу необходимости выйти замуж против своей воли. Даже такой мужчина, как Дроссельмейер, меня не привлекает: неужели я должна провести остаток дней, прислуживая ему и улыбаясь и постепенно становясь тенью себя бывшей? Я бы такого не вынесла. – Мариетта говорила тихо, их особняк кишел шпионами, сплетни были ценной валютой. Неловкость Фредерика росла. Он теребил свой галстук. – Фредерик? – резко произнесла Мариетта.

– Наверное, ты не помнишь Люси Фатердейл? – спросил он. – Мы ездили на пикник вместе с ней и Джеффри прошлой весной на берег Трента.

Мариетта вспомнила аромат цветов и травы в воздухе, имбирное пиво, которое пили мужчины после гребли по реке. Она бросила шляпку на одеяло, ее ленты напоминали упавшую радугу, и нежилась на солнце. Люси, хорошенькая маленькая блондинка, рассмеялась и отбросила в сторону соломенную шляпку, заявив: «Я сомневаюсь, что несколько веснушек как-то изменят теперь ход событий!»

– Конечно я ее помню. Нареченная Джеффри, – ответила она, делая вид, будто не заметила, как пальцы Фредерика крепче сжали колено. Это была еще одна тема, которой они не касались. Хотя Мариетта знала их истинные взаимоотношения, для всех остальных Джеффри был просто компаньоном и другом Фредерика. Они познакомились, когда готовились к получению диплома, но Джеффри недавно сделал то, что от него ожидали: он обручился. Хотя брат и сестра были очень близки, Мариетта не знала, как спросить об этом, и ей не хотелось что-то у него выпытывать. – И что насчет нее?

– Ну, Джеффри мне сообщил, что ее старшая кузина, Роуз Лейкли, сбежала с мужчиной, в которого страстно влюбилась, с акробатом из странствующего цирка. Ее семья пришла в ярость и попыталась немедленно ее вернуть. Они преследовали парочку и обнаружили их в жалком убежище у самой границы с Шотландией. Ее любовника избили и бросили истекать кровью. Как я слышал, ему повезло, что он смог хотя бы снова ходить, не то что выступать в цирке.

– А Роуз? – прошептала Мариетта.

– Они опоздали, ее репутация уже погибла. Ее отец был вне себя и отдал ее под суд.

У Мариетты кровь застыла в жилах.

– Ты ведь не предполагаешь, что наш отец мог бы… – Она не смогла закончить свою мысль.

– Не буду делать вид, будто знаю, что он мог бы сделать и чего не мог бы. – Шепот Фредерика был полон гнева. – Хотя я знаю нашего отца, он не тот человек, который позволил бы усомниться в его власти. – Он провел пальцем по шраму, оставившему глубокую впадину на костяшках пальцев его правой руки. – Ты сама стала свидетельницей многих проявлений его гнева. Не зли его.

Сердце Мариетты затрепетало от страха. Она держалась за мысль об отборочном конкурсе в труппу, оберегала ее, полировала ее до блеска желанием и надеждой, пока эта мысль не засияла, как жемчужина. Теперь она чувствовала, что эта жемчужина потерялась в каком-то бездонном океане, и как его переплыть, она не знает.

Фредерик встал.

– По крайней мере, ты будешь танцевать здесь свой рождественский балет. Я все еще продолжаю подыскивать человека, который смог бы построить для тебя декорации. Деньги, или, скорее, их отсутствие, затрудняют задачу, но дай мне еще немного времени, и я уверен, что мы кого-нибудь найдем. Могу сделать тебе на память фотографии моим «Сандерсоном», если хочешь.

– О, я бы их свято хранила. Спасибо, Фредерик, – тихо ответила Мариетта.

Она сидела еще долго после того, как Фредерик ушел. Смотрела на луну, которую почти смыло с неба потоками дождя, но которая не желала отказаться от своего положения самой яркой искры в ночи. Вдохновленная ее упорством, она подошла к их старому письменному столу и написала письмо с просьбой об участии в конкурсе. Она не может быть марионеткой в своей собственной истории; она должна, по крайней мере, понять, может ли она выбрать другой путь. Потом она отыскала Салли.

– Позаботься, чтобы это письмо ушло с почтой с первыми лучами солнца. – Она вручила ей письмо.

Салли кивнула и сунула его в свой передник.

– Будет сделано, мисс.

В ту ночь Мариетте снились луны, и жемчужины, и желания, сияющие ярче, чем луны и жемчужины.

Близился конец ноября, и всю следующую неделю их вечера озарялись визитами Дроссельмейера.

В следующий вторник он принес коробку, завернутую в оберточную бумагу. Когда ее открыли, все увидели несколько рядов оловянных солдатиков, лежащих на бархатной ткани. Фредерик не смог устоять, он расставил их на столе, охваченный ностальгией, и они маршировали в блестящих черных сапогах и с ничего не выражающими блестящими лицами, пока Джарвис не объявил, что подан обед. Теперь солдатики стояли в шкафу, пристально глядя на всех, словно планировали вторжение.

В среду он пришел к ним на вечернее чаепитие и подарил Теодору искусно сделанные шахматы с доской, черно-белые квадраты которой скользили и сами сбрасывали сбитые фигуры противников с доски. На этой доске Теодор и Фредерик уже несколько раз устраивали матчи, стараясь превзойти друг друга. Мариетта испытывала искушение принять участие в игре, но между ней и отцом нарастало напряжение, и она не решалась бросить ему вызов.

В четверг он прислал Иде обещанные сувениры для шкафа: пару серебряных подсвечников, механизм которых с жужжанием запускал пчел с золотыми крылышками в полет вокруг цветочных лепестков, где крепились сиреневые свечи. Когда свечи зажигали, все семья погружалась в мечты о далеком лете, а дом наполнял аромат цветущих апельсинов и абрикосовых тарталеток.

В пятницу состоялся еще один обед, во время которого Мариетта получила в подарок музыкальную шкатулку; когда крышка открывалась, все видели вальсирующую принцессу. Она была существом из легких облачков светло-голубого цвета, как яички скворца, платье из многочисленных слоев пенилось вокруг ее ног, похожее на многослойное воздушное пирожное. Если ей напевали короткую мелодию, открывалось потайное отделение для самых ценных украшений, что привело в восторг Мариетту.

Вся семья была очарована Дроссельмейером, как будто он их околдовал, и все-таки всякий раз, когда Мариетта разражалась восторженными восклицаниями при виде его чудесных изобретений, механических игрушек и красивых безделушек, она невольно представляла себе те последствия, которые могли возникнуть в результате их совместных обедов, и видела себя запертой в витрине для образцов под ярлыком, на котором ее личность определена одним словом.

«Жена».

После тяжелой репетиции адажио Розы, на которой она слишком долго простояла, балансируя на одном пуанте и по очереди опираясь на руку каждого из кавалеров Авроры, пальцы ног Мариетты распухли и сочились кровью, и больше всего ей хотелось погрузиться в горячую воду. Когда она вернулась в свою комнату, Салли вручила ей толстый кремовый конверт. Чернильный штамп на печати выдавал его происхождение.

– Я подумала, что лучше вручить это вам, мисс, – прошептала Салли, ее взгляд метался от одной стены к другой, как будто они за ней следили.

– Ты правильно подумала, спасибо, Салли. А теперь, я была бы тебе очень благодарна, если бы ты приготовила мне ванну. – Мариетта подождала, пока ее камеристка поспешно вышла в соседнюю ванную комнату, и открыла конверт. Пальцы ее дрожали, и она даже порезалась о край бумаги. Капелька крови скатилась по письму, оставляя алый след.

«Ваша заявка на участие в отборочном конкурсе на зачисление в балетную труппу Ноттингемского театра решена положительно. Просмотр претенденток состоится первого декабря в четыре часа. Просим явиться точно в назначенный час».

Мариетта закрыла глаза, чувствуя одновременно облегчение и раздражение, такое настроение превратило ее в нервную, капризную девчонку. Она понимала, что все лучше исполняет свою трудную вариацию. Настолько хорошо, что сможет замечательно выступить на этом важном просмотре. И все же, хотя ее допустили на просмотр, мисс Мери Уортерс все еще неизменно сопровождает ее повсюду, и Мариетта ни на шаг не приблизилась к возможности принять в просмотре участие. Она выучила письмо наизусть, потом сожгла его в камине, глядя на слова, исчезающие в ярком пламени, как на горящую коробку конфет. Они слишком быстро превратились в пепел. Мариетта почти ощущала вкус оставшегося дымка, и ей казалось, что ее меланхолия имеет такой же горький привкус. Она велела Салли высыпать в воду для купания полбутылки розовой соли для ванны и уже готова была раздеться, когда в дверь постучал Фредерик и окликнул ее.

Она вздохнула:

– Это не может подождать? У меня ванна налита.

– Ты сегодня прелесть, – сказал он, входя и усаживаясь в ее шезлонг, закинув одну ногу в красной туфле на колено, обтянутое брюками в тонкую полоску. Облокотился рукой в таком же полосатом рукаве о ее любимую подушку, в наволочке из вышитого вручную черного бархата и старинного шелка с кружевной каймой. Фредерик купил ей эту подушку во время прогулки по Кружевному рынку в мае, когда он увлекся идеей использовать кружево в своих картинах. Они бродили под руку по самой старой части Ноттингема, который теперь стал центром мирового производства кружева, осматривали выставочные залы и посидели за пирожными с кремом в булочной на углу. Каким далеким казался Мариетте теперь тот день! В тот же вечер Теодор позвал ее в свой кабинет и сообщил, что после завершения этого года она не будет продолжать занятия в балетной студии.

«Гарцевать по сцене – это занятие для детей; это не пристало девушке двадцати лет», – сказал он ей с убийственной категоричностью. И Мариетта очень расстроилась.

– Спасибо, Салли, можешь быть свободна. – Мариетта повернулась к брату: – Я думала, что ты сегодня допоздна задержишься в суде.

Фредерик потер лоб костяшками пальцев.

– Отец сегодня произносил особенно помпезные речи, пока я его слушал, у меня ужасно разболелась голова. Я рано ускользнул и отправился выпить с Джеффри. Я знаю, у меня нет и тени сомнения, что потом я горько об этом пожалею… – он скорчил гримасу, пресекая попытку Мариетты перебить его, – но у меня там произошла потрясающе удачная встреча.

– Рассказ об этом будет таким же длинным, как твой любимый «Потерянный рай»? [8] – Мариетта скрестила руки на груди поверх кремового шелкового халата, ее волосы двумя волнами спускались по спине до самой талии. – Мне еще надо поесть, а пальцы на ногах кровоточат.

Фредерик осторожно покосился на ее ступни в атласных тапочках.

– Садись, мне кажется, тебе надо это услышать. – Он постукивал туфлей о колено, с энтузиазмом отбивая такт. – Ты недавно спросила меня, не знаю ли я человека, который согласится сделать декорации для твоего рождественского спектакля.

Мариетта присела на подоконник. Холод его проник сквозь шелк, и она дрожала от предчувствия.

– Означает ли это, что ты кого-то нашел?

– Я не только кого-то нашел, я нашел человека, который смастерит самые великолепные, чудесные декорации, о которых ты когда-либо мечтала. – Фредерик раскинул руки с видом мага, открывающего секрет своего фокуса.

Ее раздражение исчезло.

– Ты говоришь серьезно, Фредерик?

– Когда это я говорил несерьезно? – Он подмигнул. – Теперь у тебя будет самая прекрасная сцена во всей Англии для твоей лебединой песни. И меня заверили, что она будет даже иметь… – он сделал паузу для большего эффекта, – движущиеся части.

– О, неужели ты имеешь в виду то, о чем я думаю? – Мариетта в восторге захлопала в ладоши. – Как тебе удалось уговорить Дроссельмейера взяться за такую задачу?

– По-видимому, годы изучения тонкого искусства убеждения не прошли даром. – Фредерик усмехнулся. – Дроссельмейер стремится заполучить клиентов до того, как откроет свое новое предприятие. А все сколь-нибудь значительные жители этого города придут на наш Рождественский бал. Я просто объяснил ему, какая это будет блестящая возможность для него сделать себе рекламу. Он с готовностью согласился и даже предложил все сделать за свой счет. Он чертовски хороший изобретатель. Я уверен, что у тебя будут самые прекрасные декорации и сцена.

– Звучит замечательно. Мадам Белинская, может быть, даже улыбнется наконец-то, когда услышит эту новость, – сказала Мариетта, и Фредерик фыркнул.

– Я уже дал согласие от твоего имени, теперь иди и расслабься. – Он кивнул на облака пара, наполняющие ванную комнату ароматом роз и бергамота. – Я прикажу принести тебе еду сюда.

Когда он ушел, Мариетта разделась в ванной комнате и сняла с ног тонкие бинты. Доски пола были холодными, потом она ступила в свою ванну, стоящую на когтистых лапах, и зашипела от боли. Легла на спину, расслабилась, погружаясь. Вода окружила ее и за одну восхитительную секунду принесла освобождение от зимнего холода, пробравшего до самых костей. Закрыв глаза, она вдыхала душистый запах, отпустив мысли в свободный полет. Они перестали ей подчиняться и вернулись к адажио Розы и запретному конкурсу. Она старалась направить их в нужную сторону, придумать, как она сможет попасть на этот конкурс, но ей это не удавалось. Воспоминание о разговоре с Фредериком мешало ей сосредоточиться. Как и то, что она знала о существовании определенных заведений для дам с определенным складом ума. Она зашла в тупик. Как она сможет бороться за свою свободу, если за нее придется заплатить еще большую цену? У нее испортилось настроение.

Позднее она поела в одиночестве то, что ей принесли на серебряном подносе. Сырный пирог и масляные булочки, бисквит, пропитанный миндальным ликером, на хрустальном блюде дольки апельсина. Шелковые простыни манили ее, но сон убегал все дальше, а тревога звучала громче, чем зов сна.

День выступления все ближе, а будущее держат в руках ее родители еще крепче, чем раньше.

Если только она не найдет способ принять участие в отборочном конкурсе.

Проснувшись на следующее утро, Мариетта почувствовала непреодолимое желание побездельничать. Было воскресенье, занятий или репетиций в балетной школе не предвиделось. Никаких ланчей или вечерних чаепитий, в которых ее заставляли участвовать. Она набросила белый пеньюар из хлопчатобумажного тюля на ночную сорочку и потянулась, предвкушая свободный день. Под серым, как оружейный металл, небом их сад со скелетами деревьев и остовами роз и глициний выглядел безрадостным. Мимо окон плыл призрачный туман. Вдали, за аккуратно подстриженными лужайками, расстилался самый высоко ценимый в Ноттингеме пейзаж – вид на замок. «Хотя название «замок» явное преувеличение», – думала Мариетта, выходя на лужайку, так как теперь он был больше похож на живописный особняк, примостившийся на Замковой скале, а если здесь и возвышался когда-то настоящий замок, то его разрушили сотни лет назад.

Покрытая инеем трава хрустела под ботинками из мягкой козлиной кожи, и звенела песнь одинокого дрозда. Мариетта постояла, пытаясь отыскать птицу, но тут же услышала хруст шагов другого человека.

Голос Дроссельмейера в этом пустынном месте зачаровывал:

Но вдруг безлиственный провал

Шальную песнь исторг,

Стон ликованья в ней звучал,

Немыслимый восторг [9].

– Я бы не отнесла вас к почитателям Томаса Гарди, – сказала Мариетта. – Вы не производите на меня впечатление человека, увлеченного романтизмом. – Она наконец-то заметила светлую в черных пятнышках грудку певчей птицы. Она порадовала их последней трелью, потом расправила крылья и исчезла в серебристом воздухе. Мариетта повернулась к Дроссельмейеру.

– Неужели? – Он улыбнулся, но не высказал своего мнения. – Простите, что навязываю вам свое общество. Ваша фигурка в тумане возле замка так романтична, что я почувствовал себя просто обязанным присоединиться к вам.

За спиной он сжимал в руках черные перчатки, пальто «честерфилд» из черного твида с бархатным воротником защищало от сильного холода, цилиндр явно был взят в последний момент, этот факт выдавали его растрепанные волосы.

– Буду очень рада, если вы составите мне компанию, – сказала Мариетта, оглядываясь на свой дом. Он возвышался за их спинами – внушительное георгианское каменное здание с колоннами. Она почти ожидала увидеть в одном из верхних окон мисс Уортерс, наблюдающую за ней, как будто ее дуэнья могла почуять, что Мариетта гуляет наедине с ухажером.

– Мне сообщили, что я должен создать сцену и декорации для вашей постановки балета «Спящая красавица» на ежегодном Рождественском балу. – Дроссельмейер внимательно наблюдал за Мариеттой, когда они пошли по саду дальше. Она чуть отстранилась от него, а он продолжал: – Должен признаться, я с большим нетерпением жду возможности ее увидеть.

Мариетта улыбнулась:

– Вы слишком добры. А мне не терпится взглянуть на ваши декорации сцены, я уверена, что они будут просто великолепными.

Каждый год о Рождественском бале у семьи Стелл судачил весь город, но только в этом году на нем пригласили выступить балетную студию Мариетты. Это был последний год ее занятий танцами, и, хотя обычно выступления проходили на сцене театра, Теодор быстро отверг эту идею. Тогда Мариетта убедила его, что ей было бы приличнее станцевать у них на балу, и в редкий момент сентиментальности он согласился.

Ледяные глаза Дроссельмейера не отрывались от ее лица. Мариетта постепенно поворачивала назад, к дому. Она подняла глаза на тучи, покрывающие небо над головой.

– Такая неприятная погода стоит в последние дни, – заметила она, пытаясь изменить тему беседы, ее озадачило выражение, появившееся на его лице.

Дроссельмейер cтупил на каменный пол антресольного этажа возле гостиной. Он возвышался над ней, подобно башне. Легкий ветерок перебирал волосы Мариетты, струящиеся по спине: утром она оставила их распущенными, охваченная мятежным настроением. Дроссельмейер не отрывал от них глаз. Его длинные пальцы сжимались и разжимались.

– Но все мои декорации померкнут по сравнению с вами, – произнес он тоном, нежным, как шелк.

Мариетта скупо улыбнулась.

– Надеюсь, представление будет достойно высшей похвалы, – ответила она машинально, вежливые манеры ей прививали с ранних лет, и они глубоко укоренились в ней.

Дроссельмейер медленно улыбнулся в ответ, не отрывая глаз от ее лица. Мариетта ощущала его внимание, почти как физическое присутствие дикого зверя с неукротимым аппетитом. Он понизил голос:

– Должен вам сказать, что ваше недавнее предположение совершенно ошибочно. Я уже давно увлечен романтизмом. В конце концов, отчасти он возник на моей родине, «Sturm und Drung» [10]. – Он взял ее руку, держа в ладонях.

Мариетта попыталась проскользнуть мимо него и войти в дом, но была остановлена Дроссельмейером. У нее перехватило дыхание, и внезапная и непрошеная мысль о том, что он, возможно, сейчас сделает ей предложение, ее испугала.

– Простите, я владею немецким языком не так хорошо, как французским. Это значит «буря и честолюбие», не так ли?

Дроссельмейер придвинулся еще ближе.

– Очень близко по смыслу. Хотя «натиск» было бы правильнее. Я человек целеустремленный, мисс Стелл. Я нахожу способ овладеть тем, чего желаю.

– Как это удачно для вас. А теперь прошу вас меня простить, мне нужно заняться неотложным делом. – Мариетта заставила себя мило улыбнуться. Сад внезапно показался ей слишком большим и безлюдным, дом – слишком тихим. В каждой комнате находились слуги; почему никто из них не прошел мимо окон и не дал ей повода распрощаться?

Дроссельмейер не отпускал ее руку.

– Я надеялся, что смогу похитить еще одно мгновение вашего времени.

Она подняла на него взгляд, подыскивая слова для вежливого отказа, но тут ее будто пронзили колючие иглы, она ощутила опасность. Это новое чувство шептало ей о чем-то необъяснимом, о чем-то сверхъестественном. Она застыла, глядя в радужные оболочки его глаз, окружающие зрачки грозовой тучей, и краем глаза увидела промелькнувшую тень мышиного хвоста, исчезающего в кармане его пальто. Будто он носил маску со времени того первого обеда, и теперь она чуть приоткрылась. Этого мгновения хватило, чтобы заметить под ней нечто другое. Все ее чувства обострились, дрожь пробежала по спине.

– Кто вы? – прошептала она, не успев подумать.

Дроссельмейер вздрогнул и выпустил ее руку. Маска приятного и учтивого собеседника снова вернулась на место. Это внезапное превращение привело Мариетту в чувство, и она покачала головой.

– Простите меня, я очень устала из-за репетиций, – сказала она с легким смешком, стараясь сгладить острые углы их разговора, хотя сердце все еще стремительно билось в груди, как у воробышка.

– Мне нечего прощать, – непринужденно ответил Дроссельмейер. – Я получу большое удовольствие, когда увижу результат вашего прилежания. Когда буду смотреть на вас. – Он задержал руку на ее пояснице, делая вид, будто подталкивает ее ко входу в дом. Мариетту охватила еще большая неловкость, когда она почувствовала, как он намотал на палец прядку ее волос.

Мариетта поднялась наверх в их с Фредериком общую гостиную. Она все еще чувствовала прикосновение Дроссельмейера, липкое, как сладкая желейная конфета. Когда она открыла дверь, Фредерик и Джеффри поспешно замолчали.

– Извините, я не собиралась вам мешать. – Мариетта хотела уйти.

– Чепуха, нет необходимости уходить из-за нас, – возразил Фредерик, наливая бренди из графина в два бокала и подавая один Джеффри, который внимательно смотрел на Мариетту.

– Уверена, что вы бы предпочли остаться наедине, – сказала Мариетта, она понимала, что эти двое остаются наедине друг с другом реже, чем им бы хотелось.

– С тобой все в порядке? – спросил Джеффри. – Ты, кажется, не в духе, может, тебе лучше немного отдохнуть?

Неудивительно, что Джеффри привлекал внимание многих дам до своей помолвки: черноволосый, кудрявый, с золотисто-смуглой кожей, острыми скулами и полными губами. Жилет из золотой парчи поверх белой сорочки и алый галстук только прибавляли ему привлекательности, и Виктория была в числе тех, кто был очень разочарован, когда узнала, что он теперь помолвлен. Фредерик вел подсчет таким дамам, его это забавляло.

Мариетта села в кресло с подголовником. Изумрудный бархат на нем уже вытерся, но ее платье из французского кашемира цвета сливового чая было плотным и мягким, а ноги защищало множество нижних юбок.

– Меня подстерег доктор Дроссельмейер во время прогулки по саду, – сказала она, взглянув на Фредерика. – Он вызвал у меня очень странное чувство. И теперь я невольно гадаю, кто он такой и откуда приехал. Почему он отказывается говорить о том, что с ним было до приезда в Ноттингем?

Фредерик нахмурился. Он облокотился о камин; мерцающий в камине огонь превратил его бренди в золотистый шелк.

– Как занимательно; уже давно у нас не случалось приличного скандала, о котором можно посудачить, – заметил Джеффри, нежно глядя на Фредерика. Он взял графин со столика из орехового дерева и налил себе второй бокал. – Расскажи нам, что именно произошло, и не жалей подробностей.

Мариетта рассказала им о встрече в саду. Она покраснела, описывая, как Дроссельмейер схватил ее за руку, заставив продолжать разговор. Как он прикасался к ней без разрешения. Это было слишком, вспоминать и ощущать эти конфетно-липкие прикосновения, и она прижала пальцы к губам.

Фредерик потер углубившуюся морщину между бровями.

– Серьезно, Мариетта, ты позволяешь своему воображению придумывать всякие фантазии. Возможно, этот человек просто ценит свое личное пространство, и он имеет на это полное право. Он не обязан давать нам подробный отчет о своей жизни, и он не становится гнусной личностью только потому, что ничего о себе не рассказывает.

– Я тебе говорю, Фредерик, что-то в нем есть такое. Будто он тот самый волк в овечьей шкуре из пословицы. Я просто чувствую, что он плохой человек, и меня это тревожит.

– Помнишь, как наша няня читала нам сказки перед тем, как уложить спать? – спросил Фредерик.

Мариетта озадаченно посмотрела на него:

– Да, и что с того?

Их няня было заботливой пожилой женщиной, и у нее была самая прекрасная книжка волшебных сказок, которые она читала детям перед сном. Сказки о феях и эльфах, речных нимфах и духах, которые раскрашивают рассвет фиолетовыми кисточками из лепестков, летают над реками на спинах мотыльков и танцуют в последних лучах звездного света. Сны Мариетты были полны мечтами, она пускалась в бесконечные путешествия на поиски волшебного мира этих созданий, убежденная, что глубоко под скучным налетом повседневной жизни скрывается сверкающий мир чудес.

Фредерик рассмеялся:

– Ты так увлекалась идеей найти этих неуловимых фей в глубине нашего сада, что изорвала подолы всех платьев и испачкала свои лучшие атласные туфельки во время поисков, пока отец не запретил эти сказки на ночь.

– Он усадил меня перед собой и сообщил, что эти истории съедают мою логику, – вслух вспомнила Мариетта. – И только через некоторое время я поняла, что он не имел в виду – буквально съедают. Все эти годы я представляла себе, как сказки грызут мой мозг, как вредители, питаются старыми воспоминаниями и фактами, будто только они и помещаются в моей голове. – Она криво усмехнулась.

– Ты действительно склонна давать волю своему буйному воображению, – произнес Фредерик более мягким тоном. – Но Дроссельмейер порядочный и умный человек; у тебя нет причин дурно о нем думать. – Он ослабил свой изумрудный галстук и сел рядом с Джеффри, который положил руку ему на ногу. Оба молодых человека чувствовали себя свободно в обществе Мариетты, так как она уже знала об их отношениях, и она радовалась, видя этому подтверждение.

Мариетта посмотрела на возлюбленного брата.

– А ты, Джеффри? Ты разделяешь мнение Фредерика?

– Прости, старушка, разделяю. Скорее похоже, что доктор пытается собраться с духом и сделать тебе предложение.

Фредерик раскинул руки подобно артисту, который требует одобрения публики. Маргарита одарила его холодным взглядом.

– Ты помнишь, как учил меня играть в шахматы?

Фредерик усмехнулся:

– Конечно. Я до сих пор утверждаю, что я отличный учитель; ты до сих пор играешь как одержимая.

– Только после того, как я овладела стратегией игры. Когда я в первый раз села за доску и увидела множество фигур и ходов в игре, ты учил меня следовать своим инстинктам. Это самый мудрый совет, который ты мне когда-либо давал.

– В таких играх – да. Ты склонна слишком долго думать. Но в делах с мужчинами ты слишком наивна.

Его предательство сильно задело ее.

– В таком случае я вас оставлю предаваться возлияниям, – сказала Мариетта, поднимаясь.

– Если бы у него были нечестные намерения, я бы первый встал на твою защиту, Этта, – сказал Фредерик уже мягче. – Мне просто кажется, что этот человек тобой заинтересовался. Прояви к нему немного сочувствия; не всегда легко быть смелым в сердечных делах.

– Салли, ты не видела мисс Уортерс сегодня днем?

– Вы только что разминулись с ней, мисс. Она взяла карету и велела отвезти ее в город за покупками.

Мариетта спустилась вниз. Фредерик стоял в холле и теребил серебряные запонки, которыми камердинер закрепил манжеты.

– Фредерик, ты не сможешь отвезти меня в балетную студию? Кажется, мисс Уортерс забыла о своих обязанностях, и я боюсь, что сильно опоздаю.

– Прости, Этта. Я как раз еду на встречу с Джеффри, поиграть в бильярд в клубе. Почему бы тебе не попросить маму?

Мариетта с укором взглянула на него.

– Ты нарочно ведешь себя так несносно? Ты же знаешь, как мама относится к балету. Кроме того, она едет в гости к подруге. – Она еще не простила Фредерика за то, что он назвал ее «болезненно наивной» несколько дней назад.

Фредерик пожал плечами:

– Похоже, тебе придется пропустит этот урок. – Лакей подал ему зимнее пальто, и он поспешно сбежал по лестнице к парадной двери, у которой его ждал их шофер с автомобилем. Тем самым, который был так необходим сейчас Мариетте. Она тяжело вздохнула, чтобы подавить раздражение. Мариетта продрогла до костей, стоя не верхней ступеньке лестницы. Хотя было еще рано, зимний день уже померк и опустились сумерки. Небо окрасилось пятнами винного цвета, края облаков стали лилово-красными.

Джарвис закрыл за ней парадную дверь, чтобы сохранить тепло. Водитель Карлтон завел двигатель, и машина проехала мимо нее. Фредерик высунул голову из окна, поравнявшись с ней, и весело помахал рукой. Мариетта почувствовала обиду. Она не могла позволить себе пропустить репетицию, ведь ей доверили главную роль. Роль, в которой она должна была достичь совершенства для выступления на предстоящем конкурсе. Если бы только воззрения отца не были такими смехотворно старомодными!.. Ее взгляд упал на автомобиль, красующийся на подъездной дорожке чуть дальше.

«Роллс-Ройс‑10» фирмы «Паккард» принадлежал Теодору. Двухцилиндровый, имеющий огромную мощность в 10 лошадиных сил, этот «Роллс-Ройс» Теодор считал самой дорогой собственностью, и даже шоферу не разрешалось его водить. Это удовольствие принадлежало только одному Теодору. Мариетта оглянулась на дом за своей спиной. Шторы были задернуты из-за рано наступившей темноты, его обитатели занимались своими делами или находились вне спящего дома.

Натянув кожаные перчатки, Мариетта зашагала к «Роллс-Ройсу», прерывисто дыша. Подумав несколько минут, она включила двигатель. Когда он зажужжал и ожил, она скользнула на место водителя, пораженная собственной смелостью.

Несмотря на свои огромные размеры, белый автомобиль легко слушался руля и точно выполнял все команды. Мариетта улыбнулась и погладила руль, а машина замурлыкала и гордо двинулась вперед. Она стартовала быстрее и более плавно, чем старый «Ровер», на котором она училась вождению. Мариетта выехала из кованых ворот и проехала по поместью, никем не замеченная.

– Спасибо, Фредди, – прошептала она.

Два года назад она настояла, чтобы он научил ее водить автомобиль, тайком от всех, вопреки желанию отца. День выдался ясный и погожий, осень шуршала хрупкими опавшими листьями. Волосы Мариетты развевались у нее за спиной, когда она мчалась по окольным дорогам их загородного поместья на скорости больше двадцати миль в час по сельской местности, ярко-рыжей, как лисий хвост.

Она миновала многочисленные роскошные особняки, замок, помчалась через центр города, когда ночь уже со вздохом опустилась на землю. Купол ратуши казался темной скорлупой, последние уличные фонарщики брели мимо древних островерхих церквей и современных универмагов, и фонари оживали и вспыхивали один за другим. И всюду ощущался праздник. Из церковных дверей лились звуки рождественских песнопений, на тележках жарились каштаны, дети прижимались носами к витринам магазинов игрушек. Завтра уже наступит декабрь. Мариетта окинула взглядом улицу, опьяненная внезапной свободой. Женщина, одетая в вечерние шелка, бросила на нее косой взгляд, когда она проезжала мимо.

– Какой скандальный поступок с моей стороны! – крикнула ей Мариетта, у нее кружилась голова от собственной смелости.

– «Спящая красавица» – это первый истинно русский балет. – Мадам Белинская расхаживала перед ученицами. На ее шее висел кулон с одним-единственным изумрудом в форме яйца, этот тяжелый камень раскачивался на ее пурпурном платье из шифона подобно маятнику. Изумруд опутывала тонкая паутина из бриллиантов, и Мариетта уже слышала несколько вариантов истории этого бесценного камня. Время от времени мягкий стук трости мадам, корректирующей положение ног, рук, бедер и спин, прерывал ее монолог. Мариетта, стоя у балетного станка, делала круговые взмахи правой ногой, касаясь пола кончиками пальцев, и весь класс выполнял эти движения синхронно. – Танцуя балет, вы проноситесь в танце по истории и погружаетесь в искусство. Оно пропитано культурой, и поэтому вы должны понимать, что привело вас к этой точке, где раньше танцевали этот танец, и что он изображает. В «Спящей красавице» мы видим, что балет отходит от парижской школы и открывает для себя двор русских царей со времен Петра Великого, его правила, сложные, как начинка яйца Фаберже. Целый мир, содержащийся в усыпанной драгоценными камнями оболочке. – Ее рука взлетела к изумрудной подвеске, и Мариетта еще раз подумала о загадке ее происхождения.

Мадам Белинская много раз произносила эту речь во время репетиций, и с каждым повторением Мариетта чувствовала, как ее слова все глубже проникают в душу. Иногда по ночам ей снилось, что она стала крошечной фарфоровой куколкой, танцующей внутри яйца Фаберже. В этих снах она танцевала под музыку настолько древнюю, что у нее уже не было названия, а в ее сердце пылал жаркий огонь, яркий, как звезда. После таких снов утренний кофе в чашке из севрского фарфора имел горький привкус, дни казались более скучными, небо – более серым и покрытым тучами.

Трость мадам Белинской стукнула по доскам пола.

– Гран-батман, леди.

Балерины одновременно повернулись лицом к зеркалам, поставили ступни ног в пятую позицию, плавно вытянули руки в стороны и выбросили правые ноги вверх перед собой. Стоящая перед Мариеттой Харриет поднимала ногу на невероятную высоту. Мариетта старалась поднять ногу все выше, пока нога не запротестовала от такого напряжения. Она бросила взгляд на окна, но на улице было слишком темно, и она не могла ничего различить дальше универмага, рядом с которым оставила автомобиль, прежде чем умчалась в студию с неэлегантной быстротой.

– Виктория, – позвала мадам Белинская, – покажите нам еще раз вариацию Синей птицы.

– Мне очень хочется, чтобы среди нас были и танцовщики-мужчины, – сказала Виктория с жалобным вздохом, неискренним, как и большинство манерных ужимок дам из высшего общества. – Мне так хочется исполнить коду принцессы Флорины так, чтобы не приходилось исполнять все эти па-де-де одной. Представьте только, если бы у нас была труппа танцовщиков, которые поднимали бы нас вверх, как бы высоко мы воспарили. Тогда я бы чувствовала себя так, словно лечу через всю сцену.

– Сейчас не семидесятые годы, а ты не прима Ла Скалы, – сказала Харриет, когда Виктория проходила мимо нее. – Не теряй надежды, в балетной труппе театра есть мужчины. – Харриет рассмеялась. – Уверена, что ты очень скоро получишь свои крылья.

Виктория ответила ей кокетливой улыбкой и приняла начальную позу, готовая ожить и запорхать, как Синяя птица.

У Мариетты сжалось сердце. Ей позволили посещать уроки балета после того, как удостоверились, что мадам Белинская строго придерживается политики учить только женщин. Легкомысленные восклицания Харриет напомнили ей, что родители никогда не позволили бы оказаться на сцене в мужских объятиях. Но как же она сможет стать великой, разве можно надеяться получить признание своего таланта среди таких балерин, как Анна Павлова, если она похоронит свое мастерство в рамках одной студии? Снова у нее промелькнул образ куклы, танцующей внутри усыпанного драгоценными камнями яйца, покрытой пылью и всеми забытой. Она содрогнулась и снова сосредоточилась на легких ножках Виктории, которые передавали полет Синей птицы поразительно быстрыми движениями. Желудок у Мариетты сжался в тугой комок тревоги, пока она смотрела на работу множества блестящих талантов во время репетиции. Она невольно опасалась, что, даже если рискнет пойти на конкурс, она все равно не станет одной из балерин труппы театра. В каждой из ее соперниц горела искра надежды не менее яркая, чем у нее. Все они представляли собой тысячу нерассказанных историй, и она не единственная балерина с острыми, как кинжалы, амбициями.

На обратном пути домой после занятий ее тревога превратилась в темную тучу ужаса. Когда она въехала на подъездную дорожку, лучи ее фар осветили Карлтона, который ходил взад и вперед. Значит, Фредерик вернулся раньше ее. На лице шофера отразилось облегчение, когда она остановила машину. Мариетта вышла из «Роллс-Ройса» и зашагала к нему. Его покрасневшие нос и щеки свидетельствовали о долгом ожидании на холоде.

– Я бы хотела, Карлтон, чтобы вы никому не рассказывали о моей маленькой поездке, – непринужденно произнесла она.

Выражение облегчения исчезло с его лица. Кустистые брови сдвинулись.

– Хозяин ждет от меня полного отчета о моих поездках, мисс.

– Может быть, вам удастся умолчать об этой поездке. – Мариетта сунула руку в перчатке в складки платья и достала пару крон.

– Ладно, мисс, – сказал шофер, взял монеты и осторожно огляделся вокруг, потом коротко кивнул и удалился.

И все-таки Мариетта чувствовала беспокойство, прокрадываясь в дом и поднимаясь в свою спальню. Салли явилась быстро и переодела ее в бирюзовое платье с мягкими рукавами, ниспадающими с плеч, и с вышивкой по вороту жемчужными бусинами. Длинные нити бус из жемчуга спускались по корсажу, а мягкие перчатки до локтей кремового цвета завершали ансамбль. Салли уложила ее волосы мягкой волной на одно плечо и заколола сзади гребнем с сапфирами.

– Вы очень хорошо выглядите, мисс, – сказала Салли, подавая ей одну за другой длинные серебряные серьги с жемчугом. – Теперь вам лучше поторопиться, отец хочет переговорить с вами перед обедом.

Рука Мариетты замерла.

– Он, случайно, не сказал о чем?

– Мне очень жаль, мисс. – Салли покачала головой, встретившись с Мариеттой взглядом в зеркале. – Он ждет вас в библиотеке. – Салли теребила пальцами передник. Мариетта скупо улыбнулась ей и пошла вниз. Скользя рукой в перчатке по полированным перилам, она держала осанку, как щит.

В библиотеке стоял запах портвейна и хрупких от старости книжных страниц. Книжные шкафы из красного дерева выстроились вдоль стен подобно солдатам, зеленые кожаные кресла сгрудились вокруг низкого стола, на котором стоял графин с выдержанным красным вином, шахматная доска Дроссельмейера и коробка для сигар. В стеклянных витринах по краям комнаты, куда почти не доходил свет, были выставлены ценные табакерки, исторический молоток судьи, выигранный Теодором на аукционе, редкие издания книг Диккенса и старые карты их загородного поместья с загнутыми краями. В одном углу сгрудились папоротники, напоминая джунгли, попавшие сюда каким-то чудом. В камине горел огонь, тени играли на темно-красных обоях и плясали на турецком ковре, поверх которого лежала шкура льва. Когда Мариетта была маленькой, она садилась верхом на этого мертвого зверя, а ковер в ее воображении превращался в африканскую равнину.

Именно Теодор убеждал ее в ценности отличного образования.

– Аристотель когда-то сказал, что «энергия ума – это суть жизни», – говорил Теодор маленькой, украшенной бантиками Мариетте. – Позаботься о том, чтобы твоя энергия ума не пропала зря. – С этими словами он вручил ей книгу «Большие надежды», и только много позже Мариетта оценила скрытую в этом иронию.

Мариетта перешагнула через голову льва с тусклыми глазами и позволила себе сесть напротив отца, читающего газету.

– Сегодня вечером слуги сообщили мне, что моя собственная дочь стала воровкой.

– Я только позаимствовала автомобиль, он мне был необходим, чтобы…

Теодор отшвырнул газету. Мариетта вздрогнула, опустила глаза. Заголовки кричали на нее с хрустящей бумаги – он заставлял камердинера гладить газеты утюгом, чтобы не испачкать пальцы чернилами.

«Арестованные суфражистки объявили голодовку! Новая линия лондонского метро открылась сегодня! Принят закон о компенсации рабочим!»

– И что ты к тому же дала взятку шоферу. Меня возмущает твое сегодняшнее безнравственное поведение. Несколько знакомых твоей матери прислали ей письма, в которых сообщали о твоей шокирующей поездке по центру Ноттингема. Она совершенно убита. Полагаю, твой чертов братец научил тебя водить машину. Я с ним поговорю.

Мариетта хранила молчание.

– Я никак не могу понять, что за мысли у тебя в голове. Ты проявила полное безразличие и к своей собственной репутации, и к нашей, не говоря уже о попытке самой управлять таким автомобилем. Если бы твои действия не были столь возмутительными и непродуманными, я мог бы тобой восхищаться. Ты обладаешь острым умом и немалыми способностями выстраивать стратегию, унаследованными от меня. Из тебя выйдет прекрасная хозяйка дома для будущего мужа.

Он начинал отвлекаться. Мариетта понимала, что ей следует продолжать молчать; возражения только вызовут у него еще большее раздражение и раздуют пламя спора. Но по коже бежали мурашки, мнение Теодора о ней возмущало. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Я достойна большего.

Теодор поднял палец, этот знак предостережения она хорошо помнила с того времени, когда была подростком.

– Не испытывай меня. Я и так уже страшно разочарован твоими сегодняшними поступками.

Мариетта вспыхнула от негодования.

– Теперь женщины поступают в университеты, – сказала она. – Некоторые из нас могут иметь свою собственность, учиться на врачей, и скоро, в ближайшем будущем, мы получим право голоса на выборах. Для всех женщин. Независимо от класса и цвета кожи. Твои взгляды устарели. Они больше подходят для того, чтобы стать экспонатами твоей коллекции, чем для нашего времени. – Она показала на стеклянные витрины.

Лоб Теодора покрылся морщинами от потрясения. Собирались тучи перед бурей. В его голосе зазвучал металл.

– Я не допущу, чтобы моя дочь так со мной разговаривала, я ясно выражаюсь? Я не потерплю такой дерзости.

Мариетта поднялась.

– Ты забываешься, отец. Я уже не ребенок. – Она вышла из библиотеки медленным, размеренным шагом. И только после того, как закрыла за собой тяжелую дверь, она на несколько секунд закрыла глаза, тяжело дыша.

В тот вечер Мариетта вызвала слугу и приказала принести ей кофейник с кофе. Его принесли вместе с ломтиком бисквита с кремом и ее любимой чашкой из севрского фарфора, расписанной вручную золотом и берлинской лазурью. Она сидела на шелковых простынях и наливала себе одну чашку за другой, до поздней ночи, погрузившись в мысли при свете одной свечи. У нее начал созревать план. Если она устроит так, чтобы оказаться в центре города в подходящий момент, то наверняка сможет избежать пристального внимания и попасть на конкурс. Она подошла к своему туалетному столику и открыла шкатулку с драгоценностями. Пусть она не принадлежит к женщинам со своими собственными деньгами, но средства у нее есть. Она провела пальцем по сверкающим бриллиантам, прикидывая их стоимость.

В окно она видела газовые фонари, освещающие улицу. На горизонте сгущались тучи. Когда Мариетта посмотрела на них, ей показалось, что она перенеслась в какую-то далекую страну, где вдали возвышаются горные цепи с высокими заснеженными вершинами. Мадам Белинская рассказывала о таких пейзажах континентальной Европы, где она гастролировала, когда танцевала на сценах крупных городов. Мариетту охватило страстное, честолюбивое желание, такое сильное, что оно могло разорвать мир на две части. Она дала себе молчаливую клятву рискнуть: планы, которые она придумала за кофе, при свече, стоят того.

Ноттингем встречал Рождество с размахом. Когда наступило первое декабря, открылся зимний базар, расплескавший мигающие огоньки и праздничное веселье площади Старого города по окрестным улицам. Такое событие выманило старых и молодых, богатых и бедных из домов на вечерний холод. Воздух наполнили ароматы замерзших имбирных пряников, леденцов и подогретого вина. Праздничное веселье начиналось от Лонг-Роу и Чипсайда и достигало кульминации в центре площади, где сверкала электрическими гирляндами гигантская норвежская ель.

– Двух часов будет вполне достаточно. Спасибо, Джеймсон, – сказала Мариетта, указывая рукой на обширный фасад универмага «Гриффин и Сполдинг», шесть этажей которого возвышались над ней и мисс Уортерс.

– Слушаюсь, мисс. – Он надвинул шляпу и залез на свое место кучера, его черно-белая ливрея слилась с каретой.

Она наблюдала, как пара коней кофейной масти прокладывает дорогу через толпу Рождественского базара, бурлящую под слабым вечерним солнцем. Мариетта собиралась с духом перед тем, как начать плести паутину лжи, которую намеревалась сделать сладкой, как сахар. Приближался час ее выступления на конкурсе. Она крепко держала свой бисерный ридикюль, в шелковой итальянской сумке лежали балетные пуанты и платье, свернутое в тугой рулон.

– Я все же не могу понять, почему нам было так уж необходимо отправиться за покупками именно сегодня. – Мисс Уортерс сопроводила свои слова неодобрительным фырканьем. Ее маленькие, как у жука, глазки оглядывали площадь. – В это время года в городе такая толчея.

– Я думаю, что базар просто волшебный. – Мариетта сделала восторженные глаза. – О, вон тот торговец продает такие милые коробочки с марципаном. Я просто должна купить такую для рождественского чулка Фредерика.

Мисс Уортерс с сомнением посмотрела на лабиринт прилавков и бурлящую толпу. Продавцы громко расхваливали свои товары, покупатели толпились у прилавков, над тележками с жаровнями поднимался дым.

– Я не уверена, что это место подходит для…

– Чепуха, – твердо произнесла Мариетта, рассчитывая на скупость компаньонки. – Почему бы вам не заказать себе что-нибудь в кафе, а я вскоре зайду туда за вами. Нет никакой необходимости нам обеим нырять в эту безумную толпу.

Мисс Уортерс пригладила выцветшие розы на своей шляпке цвета фуксии.

– Должна признаться, что такая низкая температура мне совсем не по душе. Возможно, глоток чая будет мне полезен.

– Не надо торопиться, – посоветовал ей Мариетта. – Возможно, я поброжу по базару, чтобы посмотреть, какие еще сладости можно положить в рождественские чулки. – Она упорхнула в сверкающий хаос раньше, чем мисс Уортерс успела ей возразить. Постояв у одного прилавка, Мариетта оглянулась и увидела, как компаньонка исчезла в фойе универмага, смешавшись с толпой других покупателей в нарядных зимних пальто и шляпах. Чувство вины смыло волной ощущения собственного могущества; сегодня она держала будущее в своих собственных руках. Потом она быстро зашагала в противоположном направлении.

Она прошла по Рыночной улице, перешла на другую сторону и попала на Верхнюю Парламентскую. Несколько драгоценных секунд она потеряла, пока разглядывала гордое здание, сияющее огнями перед ней. Королевский театр. Элегантный портик и шесть его коринфских колонн поддерживали груз всей культурной жизни города. Мариетта расправила плечи и вошла в здание. Ее проводила в тыльную часть театра чопорная дама, которая растерянно посмотрела на дорогую ткань, из которой было сшито ее пальто. Не обращая на нее внимания, Мариетта заняла пустую гримерную и сняла светлое, розовато-лиловое бархатное платье. Его плотная материя и зимнее пальто позволили Мариетте незаметно сбежать из дома без корсета. Сейчас она этому радовалась, так как здесь не было никого, кто помог бы ей его снять. Разговоры и сплетни других участниц конкурсного просмотра доносились сквозь тонкие стенки, и Мариетта впервые почувствовала, что нервничает.

Прежде чем часы пробили четыре, она уже ожидала в кулисах и окунула пуанты в канифоль, чтобы они не скользили на сцене. Женщина, которая выступала перед ней, танцевала как богиня. Ее ноги и руки ласкали воздух, она исполняла последние пируэты с воздушной грацией летящей птицы. Члены жюри ничего ей не сказали, не считая отрывистой короткой фразы: «Спасибо, в свое время мы сообщим вам наше решение», и женщина кивнула. Когда она прошла по сцене и миновала Мариетту, та увидела, что ее шея и руки блестят от пота, что мгновенно развеяло ее иллюзии.

– Мисс Мариетта Стелл.

Она вышла на сцену. Четыре яруса пустых кресел уставились на нее из зала, ожидая. С двух сторон от нее возвышалось по колонне, сверху спускался занавес, электрические люстры заливали ярким светом и обдавали жаром ее лицо. Трое членов жюри должны были смотреть ее танец. Строгое, высокомерное выражение их лиц никак не могло успокоить нервы Мариетты. Две женщины, такие величественные, что могли бы соперничать даже с мадам Белинской, и мужчина, чей наряд позволял предположить, что он только что явился с Бонд-стрит. Он поднес к глазу монокль и посмотрел в него на Мариетту.

– Фрагмент адажио Розы, вариация соло. О, это амбициозный отрывок. Надеюсь, вы приняли верное решение, адаптировав хореографию Мариуса Петипа для сольного танца, и не разочаруете нас. – Он щелкнул пальцами, делая знак неполному составу оркестра, и они начали играть.

Нервы Мариетты превратились в зверя с зубами и когтями. Ее поразил внезапный паралич, из-за чего она на полтакта отстала от музыки, звучащей в театре. Но наступил долгожданный момент. Единственный шанс, которого она ждала, на который надеялась и за который боролась. Мир куда-то ускользнул, и не осталось ничего, кроме Мариетты и сцены, на которой она стояла. И поэтому она начала танцевать, вдыхая жизнь в Аврору, даря принцессе свой голос.

На этот раз юную принцессу не поддерживал по очереди каждый из четырех ее женихов, сменяя друг друга в непрерывном танце. Нет, Мариетта заново создавала ее историю, выполняла пируэты, выражая свою собственную свободную волю на сцене, чередуя аттитюды и арабески без поддержки партнеров. Танец уносил ее все выше, музыка смягчилась и превратилась в нежное прикосновение, и она летела вместе с ней, подгоняемая сильной, вздымающейся медной волной к вершине, к той высшей точке, к которой она стремилась, к высокому одинокому арабеску на пуанте. Этот момент постепенно приближался, пока не наступил на взлете музыкальной волны, которая подняла ввысь ее душу, полную томления. Одна нога высоко взлетела у нее за спиной, опорная нога подняла ее к небу, руки вытянулись вперед. Мариетта замерла в этой позе, подняв лицо к жюри и к воображаемым зрителям.

А там, в самом последнем ряду еще недавно пустых кресел, стоящих в тени, сидел Дроссельмейер. Однако он не мог скрыть свои серебряные волосы, сияющие подобно маяку. Даже на таком расстоянии Мариетта видела его взгляд, прикованный к ней. «Как он узнал?» На драгоценную долю секунды Мариетта потеряла сосредоточенность и покачнулась. С большим трудом ей удалось сохранить неустойчивое равновесие. Затем музыка подошла к концу, она сделала пируэт, но потеряла контроль над собственными ногами, они будто двигались помимо ее воли. Она потеряла равновесие и сорвала пируэт, пытаясь замаскировать это импровизированным скольжением через сцену с последними звуками музыки. Мариетта оторвала взгляд от Дроссельмейера и взглянула на жюри. Они смотрели остекленевшими глазами, и она не поняла, заметили ли они ее промах или слишком устали после долгого дня репетиций и не обратили внимания. В любом случае Дроссельмейер отвлек ее и погасил то, ради чего она вложила всю душу в танец: стремление при помощи балета отправиться в полет.

Стать созданием с прозрачными крылышками, лететь вместе с серебристым ветром, легко и свободно. Она тихо ахнула. Ярусы кресел снова были пустыми. Возможно, его присутствие ей только почудилось и ее собственное воображение отравило ядом ее мозг. Нет. Она услышала, как в самой глубине театра захлопнулась дверь. Горло Мариетты стиснул страх. С какой целью он решил присутствовать на ее выступлении на конкурсе и, что еще важнее, как он узнал о нем? Несмотря на то что Фредерик поспешил рассеять ее подозрения после их прогулки по саду, она поняла, что в этом человеке есть нечто странное, а сегодняшнее событие казалось еще более угрожающим.

Одна из женщин прочистила горло.

– Спасибо, мы сообщим вам о нашем решении в должное время, – сказала она без всякого выражения, точно так же, как и предыдущей танцовщице.

Пытаясь подавить отчаяние, которое грозило задушить ее, Мариетта наклонила голову и ушла со сцены. Она снова переоделась в бархатное платье, надела темно-красную зимнюю шапочку и такого же цвета пальто и с опаской вышла на оживленные улицы. Каждую минуту она быстро оглядывалась, чтобы убедиться, что среди джентльменов в цилиндрах в толпе нет Дроссельмейера. Быстро надвигались сумерки, и у нее почти не осталось времени на выполнение своей второй задачи на этот день.

В спешке она чуть было не столкнулась с Викторией, идущей по улице в бордовом вечернем платье и такого же цвета пальто под ручку с Харриет, одетой в шелковое светло-коричневое платье и кремовое пальто, отороченное мехом.

– Мариетта? – Виктория нахмурилась. – Что ты делала в театре? – Быстро оглядев улицу, она подошла ближе и прошептала: – Ты участвуешь в отборочном конкурсе?

Мариетта вздохнула про себя. Шанс столкнуться со знакомыми был невелик, и все же одно-единственное слово могло ее погубить.

– Это был мимолетный каприз. Ошибка, – ответила она, бросая взгляд на Харриет. – Я буду вам признательна, если вы никому об этом не расскажете.

– О, мы бы никогда так не поступили! – воскликнула Виктория. – Хотя я уверена, что это не было ошибкой.

Харриет ничего не сказала, но ее взгляд говорил о том, что она обо всем догадалась.

Мариетта подумала о том, что все было бы иначе, если бы эти две девушки были ее близкими подругами. Возможно, их доверие и симпатия облегчили бы ее жизнь, беседы с ними скрасили бы ее дни. Ее вдруг пронзило сожаление о том, что могло бы быть, но не случилось.

– Наслаждайтесь своей совместной прогулкой. Боюсь, мне надо бежать: мисс Уортерс ждет меня в кафетерии. – Мариетта улыбнулась и ушла.

В отличие от других леди ее круга, поглощавших роман Эдит Уортон [11], словно заманчивое подношение колонки сплетен, Мариетта считала его поучительной сказкой. Разрываясь между жалостью к попавшей в ловушку Лили Барт и разочарованием из-за ее попустительства и саморазрушения, Мариетта решила, что никогда не станет такой зависимой и жадной. Поэтому сейчас она стояла под потускневшей вывеской «Ломбард». Она собралась с духом, готовясь к тому небольшому унижению, с которым ей, несомненно, придется столкнуться, и вошла в лавку, с тяжелым стыдом и бриллиантовой брошью от «Картье» в кармане. Она была не такой наивной, как могли подумать некоторые, и понимала, что если она хочет быть независимой и идти против воли родителей, то для этого потребуется нечто большее, чем решимость: ей необходимы деньги. Хотя тихий голос в ее голове нашептывал, что они ей никогда не потребуются после такого провального выступления на конкурсе.

– Я дам вам за нее двадцать фунтов, – сказал стоящий за прилавком мужчина и положил свое увеличительное стекло. Примерно тех же лет, что и Теодор, но с таким морщинистым и красным лицом, что Мариетта не была уверена в том, что верно определила его возраст. Жизнь не была добра к нему. Темную лавку освещали газовые лампы, нуждающиеся в том, чтобы их хорошенько помыли. На прилавке стояла бутылка джина «Синие руины». Он придавал кислый запах дыханию мужчины.

– Я соглашусь не меньше чем на пятьдесят фунтов, – ответила Мариетта.

Тот заворчал:

– Она стоит не больше тридцати, и я уверен, что мне будет не так-то просто ее продать. Никто из моих покупателей не купит такую необычную дешевую безделушку, скажу я вам.

Полки были полны простыми побрякушками и менее красивыми аксессуарами, это правда, но Мариетта уже заметила золотую цепочку для карманных часов, свисающую из ящика стола по другую сторону от прилавка, а за ним запертую на висячий замок заднюю комнату. Она вопросительно вздернула бровь.

– Сорок пять, или я найду другого покупателя. Не совершайте ошибку, принимая меня за дурочку.

– Сорок.

Мариетта потянулась за брошью от «Картье». В оправе из платины два банта, усыпанных бриллиантами, держали бриллиантовый цветок такой тонкой работы, что он казался сделанным из шантильского кружева. Он словно подмигивал ей в тусклом освещении, и Мариетта отвела взгляд. Эту брошь подарил ей отец на восемнадцатилетие.

– Пусть будет сорок пять фунтов, – поспешно произнес мужчина. Он сердито посмотрел на нее, а она следила, как он отсчитывал купюры. Она улыбнулась ему самой милой улыбкой и поспешно вышла из лавки.

Мариетта торопливо вошла в универмаг «Гриффин и Сполдинг», прошла мимо стеклянных флаконов с духами, потом мимо многочисленных витрин со шляпами и перчатками и вошла в кафетерий. Мисс Уортерс бесследно исчезла. Она вернулась в фойе. Сквозь стеклянные двери увидела их черно-белый экипаж. Часы на ратуше пробили шесть, их бой гулко разнесся по всей площади. Когда Мариетта обернулась и посмотрела внутрь универмага, она заметила раздраженную мисс Уортерс, которая пыхтя приближалась к ней.

– Вас не было два часа. Я чуть с ума не сошла от беспокойства.

– Я прошу прощения. Боюсь, у меня нет другого оправдания моему поведению, кроме того, что я увлеклась всеми этими праздничными развлечениями и просто не могла удержаться, чтобы не побыть там еще чуть-чуть. Я потеряла счет времени. – Она изобразила застенчивую улыбку. – Вы лучше всех знаете, как я обожаю Рождество, – прибавила она, надеясь, что ее бывшая гувернантка с нежностью вспомнит ее детское волнение в это время года. Мариетта также подготовилась на всякий случай и сейчас достала из сумки бархатную коробку, стараясь не задеть лежащие под ней балетные туфельки. – Когда я осознала, как опаздываю, я купила их для вас в качестве извинения. – Она вручила компаньонке коробку фиалковых помадок.

Выражение лица мисс Уортерс смягчилось, как растаявший шоколад.

– Ну, полагаю, ничего страшного не произошло. Поехали, Мариетта, нам лучше вернуться домой, чтобы вы могли переодеться к обеду. По-моему, ваша мама снова имела удовольствие пригласить мистера Дроссельмейера в гости сегодня вечером.

У Мариетты упало сердце. После ужасного выступления на конкурсе ей меньше всего хотелось играть роль будущей нареченной доктора Дроссельмейера.

– Боюсь, что после такого волнующего дня и после этой ужасной толчеи на базаре у меня страшно разболелась голова. Думаю, мне придется извиниться и пообедать одной у себя в комнате, так что я не смогу встретиться в таком состоянии с добрым доктором сегодня вечером.

До Рождества оставалось всего несколько дней, и приготовления к Рождественскому балу в доме семейства Стелл шли полным ходом. Ароматы имбирных пряников со специями и подогретого вина носились в воздухе, на ветках вечнозеленых растений развесили банты из красного бархата, украсившие весь особняк. Выступление Мариетты быстро приближалось, и она носилась с одной репетиции на другую, стараясь избегать общения с Дроссельмейером на обедах, которые он продолжал посещать, а также участия в светских мероприятиях, приглашения на которые сыпались на нее, как густой снег, по мере приближения Рождества.

Она до сих пор каждый день ожидала письма из театра, готовая перехватить конверт прежде, чем его увидит один из лакеев отца. Хотя, вероятно, это была ненужная предосторожность, учитывая то, как прошло ее выступление на отборочном конкурсе. Насколько она знала, Дроссельмейер ничего не рассказывал о том дне. Она знала, что он не такой, каким кажется, но она тоже умела выжидать – как учил ее Фредерик в игре в шахматы, долгая партия требует терпения и стратегического расчета. Она наблюдала и ждала, пока мороз сковывал землю, а луна и солнце кружились по небу в древнем танце, когда его маска еще раз соскользнет.

Когда до Рождества осталось всего два вечера, репетиции прекратились. Мариетте приходилось терпеть семейные чаепития, обеды и вечеринки с вином, а родители каждый раз изобретали новые уловки, чтобы усадить ее рядом с Дроссельмейером. Он стал для нее постоянной угрозой. Еще больше их заставляло общаться его последнее творение – сцена и декорации «Спящей красавицы» для Рождественского бала. Большие таинственные свертки каждый день привозили из его городского особняка. На прошлой неделе Мариетта задала ему вопрос:

– Зачем вы все это так упаковываете?

– Может, я хочу сделать вам сюрприз, – ответил он, таинственно улыбаясь, как будто знал ее тайные мысли. Ее мучали подозрения. Казалось, вокруг него происходят странные события, и как Мариетта ни старалась их объяснить, ей это не удавалось. И чем больше она о них размышляла, тем меньше они поддавались ее логике и ускользали из ее памяти, как она ни старалась потом их вспомнить.

– А что, если мне не нравятся сюрпризы?

Он ответил ей медленной улыбкой и исчез в бальном зале, закрыв за собой двери. Мариетта из любопытства заглянула в щель между дверными створками. В детстве, раздосадованная тем, что ей не разрешили принять участие в каком-то из балов, она подсматривала за взрослыми, восхищаясь вспышками хрусталя в люстрах от тысячи свечей, сверкающими вечерними платьями дам, проносящихся мимо в вальсе. Но ей не удалось узнать, что делает Дроссельмейер, она видела только пустую черноту безлунной ночи.

Прижав пальцы к пульсирующим от боли вискам, Мариетта спустилась к бальному залу, чтобы проверить, как продвигается работа над декорациями сцены. Мадам Белинская была очень недовольна тем, что им не дали возможности провести репетицию в костюмах на этой сцене, и ей нужно было срочно известить преподавательницу балета о ее готовности.

Двери оказались запертыми. Из-за них доносились стук молотков, звон металла и голоса. Низкий голос Дроссельмейера перекрывал повелительный голоса отца.

– Неизменная трагедия жизни состоит в том, что она никогда не бывает такой долгой, как нам бы хотелось. Я не становлюсь моложе, как бы ни старался, – произнес Дроссельмейер, чем вызвал смех Теодора, потом продолжил: – И я часто чувствую, что мне нужна компания. Женщина, с которой можно посидеть у камина в самые холодные зимние ночи. И чтобы она подарила мне наследника, с которым я бы поделился своими знаниями, своим богатством.

– Некоторые могут сказать, и наверняка говорят в определенных кругах, будто я виноват в том, что слишком балую свою дочь. Она получала любые книги, хорошее образование и уроки балета, которые так ее увлекают. В результате она стала избалованным и своенравным созданием.

Дроссельмейер рассмеялся:

– Признаюсь, я заметил в ней некоторое упрямство, но уверен, что сумел бы укротить ее, если вы мне окажете эту честь.

У Мариетты невольно на секунду перехватило дыхание.

– Не спешите заявлять о своей уверенности. Мариетту не следует недооценивать; она обладает таким острым умом, что могла бы победить даже Сфинкса. Однако вы и сами скорее человек Ренессанса. Будет очень интересно посмотреть, как вы за ней ухаживаете.

– В этом я не сомневаюсь. – Гость рассмеялся.

Мариетта прислонилась к двери, ее охватило отчаяние. Фредерик все же был прав: она ужасно наивна, когда речь идет о мужских повадках. Ее отец и Дроссельмейер участвуют в совершенно иной игре, и ее в эту игру не допускают.

– Я в восторге от вашего интереса, доктор Дроссельмейер. Пойдемте, обсудим дальнейшие дела за бокалом лучшего арманьяка.

Мариетта ушла раньше, чем ее успели заметить. Дурные предчувствия теснили грудь. Отец и Дроссельмейер посягали на ее будущее, на ее жизнь, жадные и неумолимые. Очень скоро они совсем ее сожрут.

Ида была поглощена чтением последнего выпуска журнала «Татлер» [12] в своей личной гостиной, когда к ней зашла Мариетта. Эта комната привела бы в восторг кондитера своими пастельными тонами: вручную расписанные обои лимонного цвета, кресла с подголовниками из плюша кремового и светло-зеленого оттенков. Светлая, мягкая и пахнущая розами гостиная.

Мариетта ворвалась в нее подобно снежному бурану.

– Можно мне немного поговорить с тобой, мама?

Ида перевернула страницу.

– Да, дорогая. Что беспокоит тебя в это прекрасное утро?

Мариетта выбрала кресло напротив матери.

– Я пришла просить у тебя совета. Я случайно подслушала разговор, который меня очень встревожил.

– Неприлично подслушивать под дверью.

Мариетта ждала. Она поправляла складки своего вечернего светло-синего платья, отделанного атласными темно-синими лентами и оборкой вокруг декольте.

Ида отложила журнал в сторону.

– Полагаю, проступок уже совершен. И что ты нечаянно узнала?

– У меня есть причины считать, что доктор Дроссельмейер добивается одобрения отца на…

Ида прижала руку к груди под нежной вышитой тканью гранатового платья. У нее вырвался тихий вздох.

– Неужели меня подводит слух? Неужели добрый доктор Дроссельмейер попросил у отца твоей руки?

– Я думаю, это именно так.

Щеки Иды зарумянились от радости.

– О, Мариетта, дорогая, какой счастливый поворот событий. Поистине, судьба нам улыбнулась сегодня утром. По-видимому, нам надо начать приготовления к свадьбе.

На секунду Мариетта пожалела, что не создана по другой модели. Большинство женщин с восторгом участвуют в разговорах о свадьбе и детях. Как характеризует ее то, что она всего этого не желает? Неужели она лишена какой-то существенной части того, что делает женщину женщиной? Неужели она сломлена, обречена смириться с жизнью, вопреки непокорным ветрам ее амбиций, или они унесут ее в одинокое свободное плавание?

Мариетта произнесла свои следующие слова, понимая, что, как только они слетят с ее губ, улыбка Иды увянет. Она уже давно не видела свою мать такой искренней.

– Я не хочу выходить за него замуж, мама.

Брови Иды чуть-чуть сдвинулись, было даже похоже, что она собирается нахмуриться. Когда-то она с готовностью улыбалась, а хмурилась только в тех случаях, когда жизнь вызывала ее неудовольствие. Когда-то ее чувства ясно отражались у нее на лице. Это было до того, как начали появляться тонкие морщинки. Они проникали все глубже, подобно гоблинам с острыми пальцами, и подтачивали ее молодость, побуждая ее закрывать лицо от мира. Видя это, Мариетта чувствовала, что почти понимает те крайние средства, к которым готова была прибегнуть графиня Батори [13] в своей битве за молодость. А чтение «Энеиды» заставило ее поверить, что спуститься в подземный мир легко.

– У меня нет желания выходить замуж за Дроссельмейера, – повторила Мариетта. – Признаюсь, я не влюблена в этого человека и не могу даже подумать о том, чтобы провести с ним всю жизнь.

– Дорогая. – Ида взяла руки Мариетты в свои ладони. От этого у Мариетты в горле возник ком, потому что она вспомнила те дни, когда мать наряжала ее как куклу, брала за руку и с гордостью водила по Ноттингему. Голубые глаза Иды сияли, словно она тоже вспоминала те дни. – Тебе нечего бояться, Мариетта. Я понимаю твою сдержанность, но помни, женщины не выходят замуж по любви. Я точно вышла не по любви. И все же я прожила много счастливых лет с твоим отцом и очень горжусь тем, что была преданной женой.

Комок в горле Мариетты стал еще больше.

– Ты когда-нибудь жалела, что не выбрала другого? Что не могла выбрать того, кого желало твое сердце?

– Нет, – твердо ответила Ида. – Твой отец был лучшей партией, и я сделала то, что от меня ожидали. Кроме того, романтические браки часто ждет печальная участь. – Она смягчилась. – Дроссельмейер хороший, добрый человек, и он будет хорошо заботиться о тебе. В этом я не сомневаюсь. Я питала надежду, что он к тебе проникнется нежными чувствами с того самого первого обеда, когда мы с ним познакомились, и уверена, что ты станешь очаровательной новобрачной. Может быть, свадьбу надо устроить летом, чтобы мы могли весной посетить континент. Думаю, подвенечное платье надо будет обязательно заказать на Рю-де-ла-Пэ в Париже и приданое из итальянского шелка тоже… – Она погрузилась в свои собственные мечты, забыв о Мариетте.

Мариетта не видела шелков и кружев, о которых грезила мать. Она видела, как ее пуанты укладывают в коробку, где они будут лежать до тех пор, пока и пуанты, и ее мечты о свободе не покроются пылью. Ее грусть разбилась на острые осколки льда.

– Ты меня не поняла, – заговорила Мариетта, и лед проник в ее слова, сделал их холодными и хрупкими. – Я откажусь принять его предложение. Я не доверяю Дроссельмейеру. В нем есть нечто такое, что меня пугает, и я больше не чувствую себя в безопасности в его присутствии.

Смех Иды прозвучал легко и мелодично. Он соответствовал тонкой свежести ее гостиной.

– Не будь такой наивной, дорогая; таковы все мужчины. Они стараются доминировать над женщинами, это напоминает им о предках, которые скакали по королевству в доспехах, защищали свою землю и всех живущих на ней прекрасных дам. Это немного глупо, вероятно, но вполне безобидно. Ты скоро к этому привыкнешь, нет нужды все так драматизировать. А когда ты выйдешь замуж, я смогу научить тебя, как управлять их поведением к собственной выгоде.

Мариетта выпустила руки матери. С такими взглядами она никогда ее не поймет. Неудивительно, что Фредерик не может быть откровенным в ее присутствии. Она с содроганием подумала, как бы отреагировала мать, если бы поняла истинные отношения между ним и Джеффри.

– Я так не думаю. Если ты не хочешь верить моему слову, то тебе не приходило в голову, что мне хочется выбрать другой путь, кроме замужества? Моя жизнь должна принадлежать мне, и я должна делать то, чего мне хочется.

Ида двумя тонкими пальцами взялась за переносицу.

– Если подумать, разве ты не считаешь свое поведение крайне эгоистичным? – Она взглянула на Мариетту, взгляд ее стальных глаз был твердым и непреклонным. – Мы с твоим отцом давали тебе все, чего ты только могла пожелать с того самого дня, когда ты родилась. У тебя есть обязательства. Ты нам вернешь затраты и выполнишь свой долг перед обществом, приняв предложение Дроссельмейера, когда он его сделает. Я не желаю слышать ничего другого. Я прощу тебе твои сегодняшние слова, потому что понимаю, что эта новость была для тебя неожиданностью, но жду, что после некоторого размышления ты опомнишься. Это тот путь, который тебе предназначен, Мариетта. Когда мы будем говорить в следующий раз, ты, надеюсь, уже поймешь это и оценишь свое положение в обществе. – Она встала, разглаживая руками платье и одновременно возвращая себе самообладание. – А на свадьбе ты будешь улыбаться, и твоя улыбка будет такой же прекрасной, как подвенечное платье.

Еще долго после того, как мать вышла из комнаты, Мариетта оставалась там, застыв в тревоге и понимая, что теряет контроль над собственной жизнью.

Проснувшись на следующее утро, Мариетта нашла под подушкой бархатную коробочку. Она отставила кофейную чашку и открыла ее. Внутри она с удивлением обнаружила ту самую брошь от Картье, которую заложила несколько дней назад. На плотной карточке была изображена мышь, нарисованная одним затейливым росчерком, в который была вплетена буква Д. Она прижала ко рту дрожащую ладонь. Она думала, что никто не видел ее в ломбарде, и как Дроссельмейер узнал о брошке? Возможно, он следил за ней от театра. Ее охватила дрожь. Ее подозрения еще раз подтвердились, но, по-видимому, Дроссельмейер становится все более смелым, и она с тревогой думала о том, что он собирается делать дальше.

Дверь открылась, и вошла Салли.

– Ваша брошь с бриллиантами. Я гадала, может, вы случайно положили ее не туда. Все в порядке, мисс? Вы ужасно побледнели.

– Я тоже думала, что ее положили не туда, куда нужно. Разве ее не тебе вернули?

Салли покачала головой и что-то ответила. Но Мариетта не услышала ни единого слова, что она произносила, ужас превратился в страшный рев в голове.

Дроссельмейер заходил к ней в спальню, пока она спала.

Когда Мариетта вошла в столовую перед обедом в канун Рождества, ей необычайно повезло: удалось занять место рядом с Фредериком. Поскольку у Дроссельмейера не было семьи, его снова пригласили, и он сидел напротив. Мариетта чувствовала, что он наблюдает за ней, его ледяные глаза буквально все глубже проникали ей под кожу. Это был взгляд, в котором притаились тени и ловушки.

Как обычно, на обед подали пирожки, жареные орехи, жареного гуся, нашпигованного каштанами под соусом из крыжовника и хлеба, далее следовал фруктовый пирог и традиционный рождественский пудинг, политый горящим бренди. И Дроссельмейер все время наблюдал за Мариеттой. Она начала скрывать свою радость, прятать ее в средоточие собственной жизни, и единственными проявлениями радости были кровь, струящаяся по ее сосудам, и учащенное дыхание. В детстве канун Рождества был ее самым любимым днем года. Традиция пировать и обмениваться подарками у елки вечером наполняла ее бурным восторгом. Мариетта стиснула свою ложку и улыбнулась веселее, она внезапно решила не позволить Дроссельмейеру испортить себе радостное настроение.

Когда праздничная трапеза подошла к концу, Мариетта последовала за матерью в гостиную, где они должны были пить кофе и ждать мужчин. Большая темно-зеленая ель сверкала огнями в центре комнаты, с горящими свечками, гирляндами стеклянных шаров, золотых колокольчиков и леденцов, перевитая красными лентами. Под ней лежала груда подарков, завернутых в серебряную бумагу. Ида играла на рояле рождественские песни, а Мариетта пела «О, рождественская елка» и «Двенадцать дней Рождества», пока даже она наконец-то не ощутила, что праздничное настроение этого времени года проникло под ее воображаемую кольчугу. Завтра наконец-то она выйдет на сцену в роли Авроры. После этого в ее будущем появятся более широкие возможности, каких у нее еще никогда не было.

Дроссельмейер первым присоединился к ним, держа в руках целую охапку красных и зеленых хлопушек. Ида первой дернула вместе с ним за ниточку, и хлопушка с громким треском взорвалась, рассыпав дождь искр. Бумажный кулек жареных орехов и заводная игрушечная мышь упали ей на колени. Ида звонко рассмеялась и завела мышь, и все они смотрели, как она бегает вокруг елки, пищит и машет хвостом на бегу.

– Не хотите взорвать вместе со мной хлопушку? – Дроссельмейер протянул Мариетте хлопушку в зеленых и золотых полосках. Не доверяя своему голосу и опасаясь выдать чувство, от которого у нее все внутри кипело, как море в зимний шторм, она ухватилась за кончик ниточки и дернула. Дроссельмейер тоже дернул за другой конец, крепко ухватившись за него длинными пальцами. Хлопушка не поддалась их усилиям.

Мариетта бросила на него равнодушный взгляд.

– Вы ошибаетесь, если считаете, будто, позволяя мне выиграть, вы завоюете мое расположение.

По лицу Дроссельмейера скользнуло странное выражение.

– Возможно, мне нет необходимости завоевывать ваше расположение. Брак в первую очередь – экономически выгодный договор. Любовь часто приходит позднее.

Мариетта оцепенела от гнева. Она сомневалась, что какой-то мужчина может завладеть ее любовью, пока она останется верна самой себе. Она не стала высказывать эту мысль вслух, ведь мать украдкой поглядывала на них с Дроссельмейером с любопытством и понимающим сочувствием. Вероятно, это Рождество в семье будет для нее последним, учитывая то, что должно произойти, и ей не хотелось его омрачать. Она выдернула хлопушку из руки Дроссельмейера, который ждал ее ответа. Та взорвалась тучей золотистых конфетти, дождем посыпались леденцы и лесные орехи. И вместе с ними выпал маленький щелкунчик. На нем был нарисован мундир игрушечного солдатика с золотыми пуговицами на красном двубортном камзоле и темно-синие бриджи, заправленные в блестящие черные сапоги. Не говоря ни слова, она сунула его в карман платья.

– Я прав, предполагая, что вы слышали о моих намерениях относительно вас? – Дроссельмейер окинул взглядом ее кремовое атласное платье, отделанное вышивкой черным бисером и старинным розовато-кремовым кружевом. Ее обнаженные ключицы ощущали его горячее дыхание, и она чуть отстранилась, чтобы вернуть личное пространство. Но он придвинулся к ней почти вплотную, его бедро прижалось к ее платью.

– Неужели меня обманывают глаза? Вы начали, не дождавшись нас? – воскликнул Фредерик, входя в комнату вместе с Теодором. Его галстук в горошек был развязан, и его окружал запах сигарного дыма.

– Конечно нет, вы пришли как раз к раздаче подарков, – ответила Мариетта, отвлекая от себя внимание присутствующих. Дроссельмейер отодвинулся от нее, и их интимный разговор прервался.

– Великолепно. – Фредерик хлопнул Теодора по спине, Джарвис налил в бокалы горячее, душистое вино, и началась раздача подарков.

Подарки Мариетты были приняты хорошо. Кепка для автомобилиста от «Бербери» для Теодора, элегантный набор для письма, украшенный лилиями, для Иды и золотая авторучка для Фредерика. Настоящим подарком для него была коробка красок, завернутая и лежащая у него на кровати, которую он найдет позже. Мариетта развернула несколько коробок шоколадных конфет, отделанную кружевами шляпку из Парижа, флакон духов фирмы «Герлен» «Апре Лонде», в которых аромат цветов апельсина сочетался с ароматом нагретых солнцем фиалок и ванили, и изящный перламутровый гребень от Иды, инкрустированный сверкающими синими стразами.

– Позвольте мне привлечь ваше внимание к моему подарку, – сказал Дроссельмейер, снова подходя к ней. Он широким взмахом руки выхватил из воздуха подарок в блестящей серебряной бумаге и вручил ей. При этом движении раздался тонкий звон. Крошечные колокольчики и веточка остролиста были прикреплены к атласной ленте. На бумажном ярлычке стояло ее имя рядом с нарисованной одним росчерком пера мышью с инициалом Дроссельмейера внутри, тем самым, который она уже видела на коробочке с брошью от «Картье», вернувшейся к ней.

При виде нее у Мариетты задрожали руки.

– Вы очень добры, – сдержанно произнесла она. Она ногтями развязала тугой бантик на ленте и развернула плотную бумагу. Внутри находилась коробочка. Золотые печатные буквы на ней гласили: «Волшебные творения Дроссельмейера». Деревянная крышечка скользнула в сторону, и Мариетта увидела стеклянный шар на бархатной подкладке. Достав его, она обнаружила, что это сувенирный шар с фигурками и «падающим снегом» внутри, прикрепленный к бронзовой подставке толстым слоем стекла. Она встряхнула его, и снежный вихрь закружился над красивым пейзажем, выполненным с мельчайшими подробностями. Через мгновение она поняла, что некоторые детали движутся, как будто миниатюрные куколки живут внутри этого шара. Волшебное эхо ее собственных снов о том, как она танцует внутри яйца Фаберже.

Фредерик склонился над шаром.

– Ах, Париж, – сказал он, заглянув внутрь. – Какое чудесное внимание к деталям, даже маленькие пароходики пыхтят по Сене.

Мариетта нахмурилась и еще раз встряхнула шар. Пушистые снежинки осели на тот же самый вид, которым она только что любовалась. Санкт-Петербург. Мариинский театр. Крохотные фигурки, танцующие вальс перед знаменитым бело-голубым зданием во всем его великолепии. Тем самым, где мадам Белинская когда-то выходила на сцену. Где около шестнадцати лет назад впервые была исполнена «Спящая красавица» Чайковского. Самым заветным желанием Мариетты было посетить его. Она смотрела, как последние снежинки падают на ель, стоящую возле театра.

– Как это возможно, что мы видим разные сцены внутри одного и того же стеклянного шара? – спросила она Дроссельмейера, совершенно забывшись от изумления. Ее не удивило, что Фредерик увидел свой желанный Париж. Брат больше всего хотел удрать и поселиться в гостинице «Отель» [14] в Шестом округе, бродить по любимым местам Оскара Уайльда днем и писать картины по ночам.

Дроссельмейер сел рядом с ней, взял в свои руки снежный шар и встряхнул его.

– А, это необычный снежный шар. Он обладает собственной магией. То, что вы видите внутри, это отражение того, что скрыто в самой глубине вашей души, только то, чего вам хочется мучительно, до боли. – Он еще понизил голос. – Это вас преследует, не так ли? Глубина ваших чувств, ваших желаний. Я чувствую страстное желание, льющееся по вашим жилам, зовущее вас через все миры. – Он убрал локон с ее плеча. От его прикосновения ее обдало холодом. Слова замерли у нее на языке.

– Дроссельмейер, вы просто должны удостоить нас вашим обществом и посвятить в свои секреты, – крикнул Теодор из соседней комнаты, он смотрел на какую-то вещь, которую Фредерик установил на полу и которая двигалась механическими рывками и жужжала.

– Да, идите сюда, пожалуйста, и расскажите о своей магии, – прибавил Фредерик.

Ида захлопала в ладоши:

– О, это волшебно.

Дроссельмейер отдал шар Мариетте. Она вышла из оцепенения и посмотрела внутрь стекла, пытаясь разгадать его тайны. Но снег уже лег иначе, закрыв те его темные мечты, которые только что показывал шар.

– Вы бы узнали слишком много моих тайн, – шепнул он и пошел прочь.

Рождественская вечеринка обещала продолжиться до глубокой ночи, но защитная броня Мариетты дала трещину. Тонкая струйка отчаяния просочилась в нее. Оно наполняло Мариетту до тех пор, пока она уже больше не могла этого вынести, и тогда она ускользнула прочь.

В спальне она сняла платье и корсет, сбросила ту туго зашнурованную версию самой себя, которой была весь вечер. Переоделась в более мягкое балетное платье с облегающим белым корсажем и прозрачной тонкой юбкой и белые атласные пуанты. Завязывая ленты вокруг щиколоток, она всегда успокаивалась, мысленно погружалась в настоящее, в блестящий атлас, струящийся сквозь ее пальцы. Но сегодня ночью ничто не могло усмирить ее сильно бьющееся сердце. Ей необходимо было танцевать, чтобы ощутить себя самой собой. И еще ей очень хотелось испортить Дроссельмейеру сюрприз и увидеть впервые сцену и декорации. Это не его дом, и он не имеет права скрывать их от нее. Она распустила волосы, разрушив высокую прическу «помпадур», позволила им рассыпаться по спине каскадом черных, как вороново крыло, волос и спустилась по лестнице. Стараясь ступать бесшумно, Мариетта прошла мимо библиотеки и столовой, где слуги убирали остатки праздничного стола, и вошла в двери бального зала.

Она включила свет. Канделябры ожили и осветили зал. Столы, накрытые крахмальными скатертями, белыми как только что выпавший снег, были расставлены по залу в окружении плюшевых стульев. Для танцев оставили свободное пространство в центре. Панели стен, картины и плотные шторы на восточных окнах украсили вечнозеленые гирлянды. Веточки омелы и перемежающиеся с ними венки из остролиста и плюща стояли в центре каждого стола. Приподнятая платформа в передней части зала превратилась в сцену. Ее закрывал красный бархатный занавес и обрамляла пара елей, усыпанных лентами и маленькими стеклянными шариками, готовыми сверкать и купаться в огоньках свечей, которые потом прикрепят к их веткам.

Мариетта закрыла за собой двери и пересекла бальный зал, охваченная восхитительным предвкушением и готовая бросить вызов кому угодно. Бархатный занавес был плотным и тяжелым, он с шелестом сомкнулся за ее спиной и отгородил ее от зала. Она оказалась на сцене, в том тайном мире, куда могла войти только она одна.

Декорации балета изображали морозную ночь. Ели сверкали под ярким светом звезд, мигающих электрическими лампочками. В углу возвышалась башня, мрачная и грозная, а в центре раскинулся дворец, его витые шпили пронзали ночное небо. Дверей у этого дворца не было. На их месте отсчитывали время большие старинные напольные часы в деревянном футляре, служащие одновременно привратником времени и входом во дворец.

Мариетте казалось, что она слышит первые такты адажио Розы – выступление на конкурсе запечатлелось в ее памяти вместе с неудачей в конце, – и она поднялась на пуанты и сделала несколько неуверенных шагов по белоснежной сцене. Провела носком одной ступни вверх по другой ноге до колена, выполняя девелопе, потом вытянула ее в сторону и вверх, балансируя на одном пуанте. Несмотря на то что в танце она изгибалась в немыслимых позах, она никогда не чувствовала себя такой спокойной и свободной, как тогда, когда отдавалась танцу. Мариетта улыбнулась, завершая движение, сделала пируэт и повторила его, пронеслась через всю сцену, перешла в арабеск, а сердце ее билось так, словно она вот-вот взлетит. Если бы только она сумела так станцевать на просмотре! Старинные часы тикали при каждом движении стрелок по циферблату. Мысли Мариетты тоже выполняли фуэте у нее в голове, вращались все быстрее и быстрее, но каждый раз начинали новый круг, не закончив предыдущего. Ее жизнь совершила кривой поворот, будто это был пируэт, которому суждено закончиться провалом.

Что-то щелкнуло у нее за спиной.

Мариетта оглянулась, но рядом никого не было. По-видимому, этот звук донесся из дворца. Дворец был выкрашен в бледно-розовый цвет пионов, которые цвели в дендрарии в мае, а башни были цвета белых лилий. Маленькие движущиеся фигурки материализовались теперь в освещенных изнутри окнах, позволяющих заглянуть внутрь. Два юных принца в таких же мундирах, как у игрушечных солдатиков Дроссельмейера, сражались на мечах. Королева сидела рядом с королем на троне, оба они махали ей руками. А высоко над всеми ними, в самой высокой башне, разворачивалась самая старая из всех сказок. Принцесса. Прекрасное видение, одетое в красивое платье, кружилось перед зеркалом. Она совершала поворот за поворотом и разыгрывала мрачную волшебную сказку, оказавшись в механической ловушке. В тюрьме из шелка, атласа и газа. Когда Мариетта вгляделась пристальнее, то увидела золотую мышь, вышитую на платье принцессы, и балетные туфельки на ее ножках. Точная копия ее брошки от Картье была приколота выше сердца.

Мариетта как вихрь вылетела обратно на сцену.

Она не замечала, как шли часы и наступила ночь, не видела, как стрелки старинных часов описывали круги. Она потерялась в своем танце, вращалась и кружилась, пока у нее все не расплылось перед глазами. Она была полна решимости исполнить идеальное фуэте, отчаяние ее росло, как морской прилив, выливалось в серию прыжков через всю сцену, которые уносили ее все выше и дальше, а невидимый оркестр поглощал ее боль, пока ее снова не охватила злость и пузырьки нового чувства не вскипели и поднялись на поверхность. Чувства ярости.

Губы ее изогнулись в новой улыбке, полной обещания.

Затем в глубине бального зала раздался другой звук, и ее улыбка застыла. По-видимому, она уже была не одна. Она отдернула бархатный занавес и увидела стоящего там Дроссельмейера.

Мариетта в изумлении отступила назад.

– Доктор Дроссельмейер, вы меня очень напугали. Я не думала, что в такое время гости еще здесь.

– Прошу меня извинить. – Взгляд его ледяных глаз скользнул по ее тонкому платью сверху вниз. – Я надеялся сегодня вечером остаться с вами наедине на несколько минут перед тем, как вы сбежали.

– А что могло быть настолько важным, что вы хотели обсудить это именно сегодня вечером? – спросила она таким резким тоном, на какой не решилась бы за несколько недель до этого.

Дроссельмейер подошел к ней ближе.

– Дорогая Мариетта, я думаю, вы уже знаете, о чем я говорю. Вы окажете мне честь стать моей женой? – Он взял ее за руку.

Растерянная Мариетта позволила ему это сделать.

– Я очень польщена вашим предложением, но боюсь, что должна отказаться.

Повисло молчание. Он крепче сжал ее руку, когда она попыталась высвободить ее, а ее щекам стало жарко от растущего смущения.

Пристальный взгляд Дроссельмейера лишал ее сил.

– Как я вам уже говорил, я нахожу способ получить то, чего сильно желаю. А вас, Мариетта, я желаю уже давно.

Мысли Мариетты разбежались в разные стороны.

– Почему, ради чего? Я не отличаюсь красотой; есть другие, гораздо красивее меня. Гораздо добрее, заботливее и гораздо богаче к тому же. Я настаиваю, чтобы вы обратили внимание на другую женщину.

– Ах, но ведь вы такое же одержимое создание, как и я. Я вижу честолюбие, стремление, желание в вашей крови. Я слышу, как все это взывает ко мне. Именно вы привлекли мое внимание, мисс Стелл. Я вами очарован. – Он произнес это звучным голосом, низким, полным колдовства. В его словах было страстное обещание.

Мариетта отступила назад, вырвала у него свою руку.

– Не возлагайте вину за это на меня, я отказываюсь взять ее на себя. Вы очень хорошо знаете, что я ничего не сделала для того, чтобы ваши мысли получили такое направление.

– Вы ведете со мной игру? – прошептал он. – Я должен признаться, что это восхитительная мысль. – Он придвинулся к ней ближе, его руки легонько опустились на ее плечи.

Мариетте вдруг стало страшно.

– Не смейте думать, будто вы имеете право вот так прикасаться ко мне. – Мариетта сбросила с плеч его руки. Его ладони скользнули вниз по ее рукам и крепче сжали ее.

Он наклонил голову к ее шее и сделал вдох.

– Я чувствую намек на гнев? Он придает вашей крови аромат выдержанного вина.

Мариетту пронзил ужас. Она старалась сохранить контроль над своим рассудком, чтобы ее голос не дрожал и не выдавал ее страха.

– Я требую, чтобы вы немедленно отпустили меня.

Он убрал руки. Мариетта зашагала на трясущихся ногах к выходу со сцены, стуча пуантами.

– Я не приму отказа, – крикнул ей вслед Дроссельмейер.

Она остановилась.

– Уверяю вас, что никогда не стану вашей невестой. Я так решила. И как бы вы часто ни преследовали меня в городе и ни проникали в мою спальню по ночам, я не изменю этого решения. Вы ведете себя как капризный ребенок, который жаждет получить игрушку, которую ему не дают. Вот единственная причина, по которой вы не можете примириться с моим нежеланием выйти за вас замуж: вами овладел охотничий азарт.

Выражение глаз Дроссельмейера изменилось, и она поняла, что ее слова попали в цель. Его взгляд стал более холодным, более яростным, улыбка превратилась в оружие.

– Возможно. И все-таки самые сладкие женщины – это самые сильные женщины после того, как их сломают.

– Вы меня никогда не сломаете.

Часы пробили полночь.

Когда стрелки встали на место, прозвучал первый звон курантов. Одновременно низкий и мелодичный, он украдкой проникал в чувства почти так же, как голос Дроссельмейера. Дроссельмейер указал рукой на старинные часы.

– Прошу, будьте моей гостьей. Я не приглашал вас сегодня в бальный зал, рискнуть войти сюда было полностью вашей инициативой. Теперь мой сюрприз уже испорчен, так почему бы вам не остаться и не понаблюдать.

Со вторым перезвоном курантов часы начали дрожать. Мариетта сделала шаг назад.

– Не думаю, что это разумная мысль. – Она спросила себя, не лишился ли он разума. Дроссельмейер сунул руку в карман пиджака и достал оттуда маленький предмет. Поднял его вверх. Это был ключ.

После третьего перезвона курантов центральная панель старинных часов открылась.

Страх Мариетты разгорался все сильнее. С быстро бьющимся сердцем она бросилась бежать по центру бального зала к двойным дверям. Они были заперты. Она прижалась губами к щели между створками и крикнула; створки были тонкими, как бумага, и поблизости всегда было много слуг. Несомненно, что по крайней мере хотя бы один лакей ее услышит.

Куранты прозвенели в четвертый раз.

Смех Дроссельмейера был таким же бесчувственным, как убийственный мороз. Он спрыгнул со сцены и двинулся к ней, вокруг его глаз разбежались насмешливые морщинки.

– Вы меня недооцениваете. Как вы уже убедились, я гораздо коварнее, чем ваши обычные ухажеры. Меня будет непросто убедить обратить внимание на другую женщину. Ведь теперь игра стала такой интересной. Чем больше вы пугаетесь, тем больше растет мой аппетит. Вы будете моей, моя маленькая балерина. – Последние слова он произнес по-немецки.

Мариетта заглянула в щель между дверными створками. Потом посмотрела в замочную скважину. Всюду была темнота. Она забарабанила в дверь кулаками, но стук звучал приглушенно.

Пятый перезвон курантов.

Мариетта бросилась обратно, к сцене, пытаясь убежать от приближающегося Дроссельмейера. Он продолжал медленно идти к ней. Страх вонзил иглы под кожу Мариетты, она учащенно дышала. Она почувствовала, каково быть добычей, ощутила ужас кролика перед лисой, который ясно представляет себе, как в него впиваются ее зубы, это ясно отражалось в его обезумевшем взгляде. И еще она видела тех женщин, которые спасались бегством так же, как она сейчас, нескончаемый поток униженных, попавших в западню и недооцененных женщин, которым суждено стать сломленными и страдающими. Она пятилась от него до тех пор, пока не уперлась в старинные часы. Из них, казалось, веяло холодным воздухом.

– Умоляю вас, отпустите меня, – прошептала она, когда Дроссельмейер поставил ногу на сцену.

Шестой перезвон курантов.

Ответная улыбка Дроссельмейера позволила ей заглянуть под его маску. Она не поняла, что увидела под ней, но едва не лишилась рассудка от страха. Паника затмила ее логику.

– Я заставлю вас пожалеть о том, что вы меня отвергли, – прошептал он. – Дам вам немного времени поразмышлять о том, как глупо было мне отказывать, а потом вы будете сами умолять меня передумать.

Мариетта забралась внутрь старинных часов. Со щелчком закрыла за собой панель и вцепилась в нее ногтями. Она часто и тяжело дышала в дерево футляра и закрыла глаза, ожидая, что Дроссельмейер сейчас рывком распахнет панель. Мариетта почувствовала, как куранты прозвенели в седьмой раз, потом в восьмой, этот звон отдавался в корпусе часов, а она все еще ждала. Она раньше слышала рассказы о некоторых вещах, которыми мужчины любили воздействовать на непокорных женщин, и не могла придумать другой причины, зачем еще было Дроссельмейеру запирать ее вместе с собой в бальном зале.

Девятый перезвон курантов. Воздух внутри часов был холоднее, чем на сцене, у нее застыла рука. Когда куранты прозвенели в десятый раз, Мариетта обнаружила в дереве крохотную щель. Она выглянула наружу, затаив дыхание. Дроссельмейер исчез. Собравшись с духом на тот случай, если он вдруг появится снова, Мариетта осторожно толкнула панель. Она не открылась изнутри. Мариетта буквально оказалась запертой в этом гробу.

Десятый перезвон курантов.

Вспомнив дорожные часы Дроссельмейера, она в панике подумала, что часы, возможно, открываются ровно в полночь, и она останется запертой в них до конца Рождества. Ни слова не говоря, Мариетта завела руку за спину, чтобы ощупать заднюю стенку часов. После того как она убедилась, что Дроссельмейер ушел из зала, она была уверена, что ей удастся найти слабое место в этом механизме и вырваться на свободу. Она тянула руку все дальше назад, но у часов не было задней стенки. Куранты прозвенели в одиннадцатый раз.

Мариетта отступила от панели, чтобы изучить внутренность часов, сознавая, что Дроссельмейер, может быть, в этот самый момент приближается к ней в темноте, зная о втором выходе из часов. Она шагнула дальше в глубину. Воздух вокруг нее сковало морозом.

Раздался двенадцатый, последний удар курантов.

Зубы у нее стучали, она испугалась еще больше: должно быть, этот холод – еще один трюк Дроссельмейера. При каждом шаге она осторожно опускала кончик пуанта на дерево, чтобы не привлекать внимания к своему местонахождению, пока под ее туфелькой не раздался хруст, и она замерла. Темнота стала другой и вместо тесной, безнадежной тюрьмы превратилась в черный драгоценный камень, сверкающий обещанием далекого звездного света. Ее глаза привыкли к темноте, и она увидела белое свечение.

Она стояла на снегу.

А вокруг нее, насколько хватало глаз, возвышались ели под шапками белого снега.

Снег был плотным и хрустящим, проложенная в нем лесная тропинка напоминала сахарный песок, Мариетта углубилась в этот заколдованный мир. В воздухе стоял густой запах хвои, снега и марципана. Изумрудные ели поднимались вверх, задевая верхушками полуночную мозаику созвездий. Когда она в последний раз смотрела в ночное небо в Ноттингеме, на нем охотился Орион, Персей праздновал победу над Медузой, а рядом сверкал Возничий. Картины из древнегреческой мифологии, эти мифы были ее старыми друзьями. Здесь звезды говорили на незнакомом ей языке. Она кружилась на месте, прерывисто дыша, мысли ее путались от удивления.

– Как это может быть? – прошептала Мариетта, она подозревала, что Дроссельмейер участвует в этом, хоть и не была уверена. Дроссельмейер. Одна мысль о нем вызвала у нее панику. Ей нельзя возвращаться в тот запертый бальный зал. Гораздо лучше спрятаться на короткое время, пока опасность не минует. Несмотря на то, что она сильно замерзла, а ее дыхание превращалось в морозный пар.

Нежная мелодия, напоминающая любимый ноктюрн Шопена, доносилась из-за стены елей с восточной стороны от нее. Завороженная этими звуками, то нарастающими, то стихающими, Мариетта пошла по этой тропинке из музыки и вышла к сверкающей излучине замерзшей реки, освещенной сияющими шарами изо льда. По ней скользили на коньках дети и взрослые, одетые в отделанные мехом накидки и бархатные штаны, слышались разговоры и смех. Мариетта всматривалась в эту сцену. Она раньше сомневалась, не оказалась ли в каком-то затейливом изобретении Дроссельмейера, но перед ней были люди. Это не могло быть создано им. Должно быть, он привел ее к какому-то странному входу и запер в ловушке до тех пор, пока она не согласится выполнить его требования. Холодок страха пробежал по ее спине, когда занавес был отдернут, и Мариетта поняла то, что отрицала много недель: Дроссельмейер одарен необычными колдовскими способностями. Возможно, дело было в столкновении с физическими доказательствами существования другого мира или в том, что здесь у Мариетты проснулись давно забытые ощущения, но в ней возродилась ее прежняя детская вера в волшебство.

А Дроссельмейер опутывал ее чарами с их самой первой встречи в Ноттингеме; просто ей не хватало этой веры, чтобы их распознать.

Маленький ребенок, розовощекий и пухленький, помахал ей рукой. Немного поколебавшись, Мариетта помахала ему в ответ. Оглянувшись через плечо, Мариетта подошла ко льду. Музыку играли двое мужчин с кудрявыми бородками и в пушистых шапках, исполняли они ее на необычных струнных инструментах. Они находились на противоположном берегу у излучины реки. Когда она подошла ко льду, то разглядела, что река огибает большой город.

Она увидела деревянные шале с припорошенными снегом островерхими крышами и более высокие строения с кручеными башенками, напоминающими взбитые сливки. На городской площади стояло множество маленьких деревянных домишек, образующих концентрические круги, среди которых сновали люди, обходя базар. Кроме этого там начиналось большое, замерзшее озеро. Высокий, прозрачный, головокружительно высокий мост пересекал ее, он тянулся к дворцу, которому самое место в витрине кондитерской. Дворец и озеро окутал плащ из острых ледяных утесов, с которых ниспадали водопады, замерзшие на лету и сверкающие при свете звезд, как накидка Мариетты от Уорта [15], оставшаяся дома. Все это обрамляли высокие ели.

В лесу послышался шорох. Мариетта задрожала и шагнула на лед, ей отчаянно хотелось затеряться среди людей на извилистых тропинках, напоминающих баварские волшебные сказки. Стараясь не упасть в своих атласных туфельках, она пошла по льду, имитируя скольжение на коньках, пока не перешла реку и снова не добралась до снега на берегу. В детстве они обычно проводили Рождество в их загородном поместье на севере, и Мариетта приставала к Фредерику, пока он не отвел ее кататься на коньках на замерзшее озеро. На озере лед был неровным, ветер слабым, но резким, а воздух наполняли далекие крики птиц. Здесь лед был гладкий, катающиеся хорошо владели своими тонкими и легкими, как крылья, коньками.

Ей подвернулась дорожка, вымощенная пастельными розовыми и сиреневыми булыжниками. По ней Мариетта дошла до города. Проходя мимо шале, она обнаружила, что они все-таки не из дерева, а из замерзших имбирных пряников. С их наклонных карнизов свисали гроздья сосулек. Другие маленькие жилые домики имели круглую форму и были раскрашены красными и белыми полосками, как леденцы-тросточки. Она остановилась, провела ладонью по булыжникам и улыбнулась с восторгом, уловив запах марципана. Скоро дорожка стала шире и вывела ее на центральный круглый базар. Здесь сам воздух был сахарным. Таким сладким и нежным, словно ты вдыхал частичку растаявшего облака.

Маленькие пряничные хижины с красными крышами и окнами стояли на марципановых булыжниках, в них продавали удивительные вещицы и кондитерские изделия. Мариетта шла мимо них, и ее сердце наполнялось тем детским восторгом, который заставляет детей ждать, когда Дед Мороз, этот ночной посетитель в зеленой одежде, приедет в своих санях и наполнит их чулки сладостями и игрушками. Она хотела бы никогда не терять своей веры в волшебство. Она отказалась от нее, повзрослев, и эта вера уже не таила в себе очарования. Возможно, тогда она могла бы доверять своим инстинктам.

В одной хижине предлагали жидкий шоколад в мятных чашечках; в другой – светло-розовых сахарных мышей, которые издавали писк, когда их надкусывали. В третьей запускали поезда из пряников, которые ехали по рельсам из длинных леденцов. А дальше стояли домики, которые обещали еще более волшебные вещи. Те лавки, где продавались ключи самой разной величины и формы, обещали доступ в любой мир по вашему выбору. Посеребренные колокольчики для саней обещали зазвенеть в ту секунду, когда в тебя кто-то влюбится. Снежные шары показывали заветное желание того, кто в них смотрит, словно открывали окно в душу. Мариетта нахмурилась и подошла ближе, чтобы рассмотреть один такой шар, но тут раздался чей-то голос, от которого мысли вихрем закружились у нее в голове.

Какая-то женщина опиралась локтями о подоконник и смотрела на Мариетту. Ее почти скрывала висящая связка валенок и стопки маленьких мятных елочек, облитых шоколадной глазурью, темной, как ночь. Она заговорила на странном языке, который, как с радостью обнаружила Мариетта, она сумела понять, когда разобралась в ее говоре.

– Откуда вы родом?

Мариетта заколебалась.

Женщина рассмеялась, и ее глаза утонули во множестве морщинок, а кожа стала похожей на смятый пергамент.

– Ох, не волнуйтесь. К нам забредает множество гостей каждый лунный месяц. – Ее нос был похож на крохотную пуговку, но, несмотря на непринужденный смех, глаза ее оставались холодными.

Мариетта постаралась собрать разбегающиеся мысли и взять себя в руки.

– Можно узнать, где я нахожусь?

– Вы открыли для себя чудеса Эвервуда [16], конечно. Страны льда и сахара, заколдованной сверх всякой меры. Через какую дверь вы нашли вход?

– Вы хотите сказать мне, что есть и другие миры, не только мой и ваш? – Мысли Мариетты кружились все быстрее.

Женщина еще раз от души расхохоталась.

– Их гораздо больше, чем вы или я можем подумать. Некоторые крохотные, целые вселенные занимают пространство размером с чайную чашку. Другие такие огромные, что вы и представить себе не можете. Однако вы не должны забывать, что вы и сами меняетесь, чтобы соответствовать каждому из них. Как только вы вступили в Эвервуд, вас одарили умением понимать наш язык и говорить на нем. Другие перемены имеют длительные последствия. Однажды мой сын обнаружил, что он сделан из дерева, когда был в стране марионеток. И он поспешил покинуть тот мир. – Ее взгляд затуманился, когда она погрузилась в свои воспоминания. – Однако его левое колено в морозный день до сих пор поскрипывает.

У Мариетты закружилась голова так, будто она исполняет фуэте.

– О боже, – выдавила она из себя.

– Тем не менее мы в Эвервуде привыкли к случайным гостям, разумеется. Потерянные души имеют привычку находить себя здесь. Сначала Эвервуд производит большое впечатление, но мой добрый совет – лучше вам уйти отсюда.

Мариетта была уверена, что она ослышалась.

– Прошу прощения?

Женщина пожала плечами:

– Прекрасная идея – вкусить жизнь в другом мире, чтобы было что вспомнить в будущем, когда ты поседеешь и тебя позовут звезды, но неизвестные опасности наносят самые глубокие раны. – Улыбка исчезла с ее лица, без нее серые глаза в окружении морщинок казались ввалившимися. Она кивнула в сторону дворца и понизила голос до шепота: – Я советую вам уйти, пока вы не привлекли к себе их внимание.

Мариетта посмотрела на дворец, возвышающийся над городом. Его шпиль вонзался в усыпанное звездами небо.

Женщина отошла в глубь лабиринта товаров и вновь появилась с парой валенок. Она поставила на пряничный прилавок новехонькие валенки из ярко-белой шерсти, на толстой подошве.

– Вы в вашем мире носите такие странные туфли. – Она бросила взгляд на пуанты Мариетты. – Очень красивые, но если долго ходить в них по снегу, можно очень скоро заболеть ледяной лихорадкой.

Мариетта подавила желание обхватить себя руками. Больше она ничего не могла сделать, чтобы не стучать зубами. Она высоко подняла голову и посмотрела женщине в глаза:

– Они очень красивые. Но, к сожалению, я не взяла с собой никаких денег. – Стыд окатил ее липкой волной.

– Такие, как вы, всегда без денег. – Голос женщины стал более резким. – Я с радостью обменяю их на ту безделушку, которая украшает твои волосы. – И она указала на перламутровый гребень в волосах Мариетты.

Мариетта подумала, взявшись пальцами за гребень. У нее онемели пальцы ног от холода, и она боялась их отморозить. Но гребень был усыпан искусственно выращенными жемчужинами и стоил гораздо больше, чем товар, предложенный женщиной.

– Боюсь, он мне очень дорог, так как это подарок моей матери, – осторожно возразила она.

Женщина смягчилась.

– Тогда как насчет вот этого? – Она кивнула на атласный кушак на талии Мариетты. – Или, если вы согласны обменять их, – она указала на золотые серьги Мариетты, – я дам в придачу еще и вот это. – Она нагнулась под прилавок и выпрямилась, держа в руках накидку насыщенного изумрудного цвета, отделанную золотым шитьем. Накидка выглядела плотной и теплой, и Мариетта при виде нее еще острее ощутила холод.

– Очень хорошо. – Мариетта сняла серьги.

Женщина тут же схватила их, ее глаза блестели.

– На товарах путешественников всегда можно хорошо заработать. Такой способ перемещения в другой мир таит в себе свою собственную магию. – Она пододвинула к Мариетте валенки по прилавку.

Сняв пуанты и накладку на пальцы внутри них, Мариетта почувствовала огромное облегчение. Валенки внутри были выстланы пушистым материалом, названия которого Мариетта не знала, в них ногам было так удобно, будто шагаешь по мягкому ковру. Накинутая на плечи накидка сразу же согрела ее. Она связала ленты обоих балетных туфель, повесила их на шею и поблагодарила женщину.

Та махнула рукой Мариетте:

– Да-да, вы очень благодарны, я уверена. А теперь вам нужно немедленно уходить. Дворец из замороженного сахара, может быть, и вызывает восторг своим видом, от которого у вас слюнки текут, но эти величественные залы отравлены невообразимой жестокостью.

Мариетта еще раз взглянула на далекий дворец.

– Он действительно сделан из замороженного сахара?

– Да. Сделан самим Великим Кондитером. К такому уровню мастерства стремятся все кондитеры Сахарного переулка. И такой холодный, что кожа отстает от костей.

Мариетта послушалась ее совета и пошла обратно по дорожке. Она уже провела достаточно времени в этом странном месте; Дроссельмейер, наверное, уже вернулся к празднованию Рождества. Когда Фредерик узнает о его настырном ухаживании, надеялась она, Дроссельмейера выгонят из их особняка. И все-таки она немного жалела, что не может остаться и узнать побольше об этом заколдованном городе. Она пошла медленнее и впитывала все, что происходило вокруг нее. Пышные булочки, испеченные в виде снеговиков, аромат, напоминающий те пекарни, которые она любила в Париже. Снежинки, превращенные в драгоценности, бархат с ароматом ванили. Сосуды с попкорном, испускающие причудливые завитки карамельного пара, когда продавец насыпал их в бумажные кульки. Большой прилавок, больше всех остальных, предлагал только маленькие стеклянные флаконы, испускающие сине-зеленое сияние. Рекламная вывеска гласила, что это расплавленное колдовство. Когда Мариетта проходила мимо, продавцы закрывали витрины под протестующие возгласы длинной очереди снаружи.

Свернув не туда, куда надо, она оказалась перед конюшней и остановилась. Там резвились миниатюрные олени, мохнатые, с толстыми короткими ножками и рогами, увешанными золотыми колокольчиками, которые красиво звенели. Их ветвистые рога говорили о том, что это взрослые особи, но ростом они едва доставали до коленей Мариетты. Она улыбнулась, потом отвлеклась от них и перешла по замерзшей реке на другой берег.

Огни и шум города остались вдалеке. Мариетта брела по снегу все медленнее, холод пробирал ее до костей. Ели смыкались у нее за спиной, снова обволакивая ее тишиной. Страх перед Дроссельмейером вспыхнул опять вместе с новой тревогой; поглощенная мыслью о бегстве от него, она не оглядывалась назад, чтобы посмотреть, как выглядит вход в этот мир, и она сильно сомневалась, что случайно найдет те старинные часы на куче снега, оставленные там, чтобы обозначить вход. Что, если план Дроссельмейера был более подлым, чем она думала, и ей суждено застрять в этом мире? Она была совсем сбита с толку: она не понимала, почему он отправил ее в такой восхитительный город.

Мариетта все шла и шла, пока ее не охватила уверенность, что она уже прошла больше, чем по пути сюда. Беспокойство превратилось в панику, вонзившую в нее свои шипы. В какую бы сторону она ни повернула, она видела гигантские ели и сугробы сверкающего снега. Ничто не отмечало тропу, ни света, ни музыки не доносилось до нее, куда бы она ни направлялась. Всюду был лишь бескрайний, молчаливый лес. А когда она куда-то сворачивала, то не могла потом вспомнить, куда двигалась до этого. Возможно, она ходила кругами, сама того не подозревая. Возможно, Дроссельмейер и не собирался позволить ей добраться до того милого городка. Может, он знал только этот лес.

Ее дыхание превращалось в морозный пар, она сунула руки в карманы накидки. И нащупала там что-то смятое. Мариетта нахмурилась и вытащила из кармана записку, написанную на обрывке пергамента, в который был завернут маленький мешочек. Она гласила:

«Уменьшающая пыль. Наберите ее на кончики пальцев и приложите к той части себя, которая вам нужна».

Мариетта вспомнила о крохотном носике женщины и спросила себя, не положила ли она записку в карман нарочно. Она отогнала эту мысль; женщина провернула такую сложную сделку, поэтому записка наверняка была просто забыта в кармане. Она сунула ее в карман платья, спрятала руки в бархатную глубину накидки и продолжала медленно, с трудом пробираться вперед по этому скованному морозом миру.

Глядя вверх на незнакомые ей звезды, она заметила, что они ярче и их гораздо больше, чем на Земле. Это открытие обрушилось на нее с такой силой, словно она столкнулась с чем-то большим, чем может понять мозг смертного: что она погрузилась в другой мир, отличный от своего. Она продолжали идти все дальше, в глубокой тишине. И ей становилось все холоднее и холоднее.

Внезапно какой-то шепот заставил ее оцепенеть от ужаса.

Мариетта схватилась за свои пуанты, их жесткий каркас мог послужить оружием. Она обернулась и увидела… ничего не увидела. Возможно, ей почудилось, или сыграл шутку холодный воздух, или она слишком замерзла.

Шепот раздался во второй раз.

– Покажись! – потребовала она.

Шепот прекратился. Мариетта чувствовала себя очень странно. Ей казалось, что за ней кто-то наблюдает. Не доверяя тому существу, которое, возможно, следит за ней из леса, Мариетта пустилась бежать. Пятна звездного света на снегу среди елей освещали ей дорогу. Однако каждое дерево, мимо которого она пробегала, казалось окутанным темной тенью. Она замедлила шаг и пристально вгляделась в них. Лес был полон причудливых, извивающихся теней. Окружающий ее воздух стал плотным, ей казалось, что она вдохнула такую тень и теперь она опутала ее легкие, обвила ее своими щупальцами и душит изнутри. Мариетта озиралась по сторонам, тяжело дыша. И все же чем больше она смотрела на эти тени, тем труднее их было рассмотреть. Они представляли собой эфемерную субстанцию, всего лишь клочья дыма, связанные друг с другом паутиной злого умысла.

Мариетта снова побежала. Легкие ее вздымались, горло сжала паника, она бежала в том направлении, где, по ее представлениям, должен был находиться пряничный город. Но нежная мелодия, заворожившая ее недавно, уже умолкла, и перед ней были только ели, снег и звезды. Она все больше углублялась в лес. Случайная ветка хлестнула ее по руке и вспорола кожу, заставив вскрикнуть.

Ветви низко опустились под тяжестью снега, укрывшего лес. Когда-то мадам Белинская рассказывала им о ледяных просторах Сибири, диких и огромных, и Мариетта слушала ее с дрожью. Теперь она все дальше углублялась в эту страну и невольно воображала, как легко можно затеряться в подобном месте.

Она заставляла себя бежать быстрее, но легкие ее разрывались. Царапина на руке превратилась в длинную красную рану, из которой на снег падали капельки крови. Ее сказка превратилась в сказку о Гензеле и Гретель [17], только еще более мрачную. Оглянувшись назад, она увидела, что ее кровь замерзает на снегу и превращается в маленькие рубины. Темный туман крался вслед за ней по кровавому следу. У Мариетты вырвалось тихое рыдание, которое никто не услышал, и она побежала дальше, петляя между гигантскими елями, все больше впадая в отчаяние от преследующей ее судьбы. Дышать становилось все труднее, и в конце концов она сбавила темп.

Тени скопились вокруг ее ступней, а воздух вдруг наполнился шепотом. Хриплый, горловой шепот произносил слова на каком-то неизвестном ей языке, но он вызывал в ней темный ужас и перехватывал дыхание ледяными пальцами. Ее грудную клетку стиснуло так, как ни один слишком туго зашнурованный корсет. Она потихоньку пятилась назад, пока не почувствовала за спиной ель. Ее шершавый ствол царапал кожу, весь лес стремился откусить от нее кусочек. «Кто ты?»

Шепот становился все громче, пока тысяча голосов не заполнила ее голову, они давили на череп, заставляли задыхаться от страха и сомнений, а в лесу становилось все темнее и темнее, пока даже звезды не превратились в воспоминания. Мариетта споткнулась и выставила вперед руку, чтобы не упасть на дерево. Его сотрясала вибрация. Далекая дрожь охватила весь лес. Что-то двигалось по направлению к ней. Рокот нарастал и приближался, и она узнала этот звук: это стучали по снегу копыта.

Тени налетели на нее подобно огромной летучей мыши и крепко обхватили своими темными крыльями, не давая дышать. Мариетта лишилась зрения и упала в снег. С огромным усилием она снова открыла глаза и увидела дрожащие вокруг нее щупальца. Мысли ее засахарились, как старый мед, дыхание стало медленным и неглубоким, будто она тонула в липком море из меда.

Вдруг появились большие сани, они неслись среди елей в снежном вихре и шуршали полозьями. Их тащили два лося, украшенные широкими рогами. Филигранные серебряные полозья загибались спереди и заканчивались фигурами мышей, которые смотрели в лес ястребиным взором охотников. На блестящих бортах из обсидиана висели фонари, горящие ледяным светом, а в санях сидели четверо солдат на скамьях с темно-красными подушками. Один из них, сидящий впереди, заметил в снегу Мариетту, резко натянул вожжи и остановил лосей.

С их появлением тьма немного отступила, и Мариетта поднялась на ноги. Серые щупальца цеплялись за ее ступни, оплетали кольцами ноги.

Один солдат вышел из саней. Он был одет так же, как и другие, в двубортный темно-красный мундир, украшенный золотыми пуговицами и эполетами, и кремовые бриджи, заправленные в черные сапоги. Высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица, он серьезно смотрел на нее. Казалось, его нарисовали в одной цветовой гамме; глаза желтовато-коричневые, лицо золотистое и над ним волосы цвета бронзы. Он напомнил Мариетте те бронзовые скульптуры, которые она рассматривала в Афинах, когда отец повез туда их с Фредериком в целях образования. Она покачнулась, на мгновение усомнившись, не идет ли она снова по тем залитым мягким солнцем улицам, но нет: это мягкое серебристое сияние излучали звезды. Звездный свет вернулся. Но тьма все еще цеплялась за нее, ее шепот стал тише, его слышали только ее уши, но она все еще дышала с трудом.

Мариетта не успела заговорить, когда солдат выхватил из ножен саблю и рубанул ею воздух на волосок от ее руки. Она ахнула и посмотрела вниз. Сабля сверкала, как тысячи звезд. Она разрезала тени, как дым, и освободила от них Мариетту. Она вздохнула с облегчением, наполнив легкие, и прижала дрожащую руку к груди.

Тени уползли прочь и растаяли.

Солдат внимательно посмотрел на Мариетту. Она встретилась с ним взглядом, и в ее голове зазвучали предостережения.

– Лес не место для путешественников. Вам повезло, что вы встретились только с Тенями, – наконец произнес он, вкладывая саблю в ножны. – Я капитан Легат, командующий Королевской армией, и обещаю вам нашу помощь, если вы поедете с нами. – Ему не удалось придать голосу вопросительную интонацию. Снова вернувшись в сани, он опять взял в руки вожжи. Лоси нетерпеливо били копытами снег.

Другой солдат спрыгнул с саней и предложил Мариетте руку. Она колебалась. Капитан оглянулся на нее:

– Мое предложение будет действовать не так уж долго.

Его тон заставил Мариетту замереть.

– Я просто думаю о том, доверять вам или нет.

Солдат, предложивший ей руку, улыбнулся:

– Послушайте. Вы это слышите?

Не считая голоса солдат и топота копыт лосей, в лесу стояла тишина. Мариетта озадаченно посмотрела на него. Он хитро улыбался.

– В Эвервуде мы говорим, что, когда в лесу звенит жизнь, можно не торопиться, так как он обратил свое внимание на что-то другое. Но когда лес молчит, это значит, что он смотрит на тебя.

Она оглянулась. Деревья закрывали горизонт, тишина становилась все более угрожающей, чем дольше она смотрела на них. Ни одна ветка не шевелилась на ветру, ни намека на птичье пение, ни тихого шороха падающего снега.

Мариетта подала ему руку.

Он помог ей подняться и сесть впереди, рядом с капитаном Легатом, который первым пришел к ней на помощь.

– Вы отвезете меня обратно в мой мир? – спросила она.

– Мы возвращаемся во дворец, – ответил он, щелкнул вожжами, и лоси помчались назад через лес, а сани полетели по снегу вслед за ними.

Сидя в санях, Мариетта видела, как покрытые снегом ели быстро проносятся мимо, бесконечные, как звезды. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Эти тени вызывают ужас. Они выявляют внутреннюю тьму, охотятся на самые глубоко спрятанные слабости и страхи, – сказал один из солдат, наклонившись к ней.

Мариетта содрогнулась.

– Тем не менее вам очень повезло, что вы не встретились с чем-то намного опаснее. Если позволите, мне нужно осмотреть вашу руку. – Он держал в руках плотную белую ткань. – Меня зовут Фин, – тихо прибавил он, как будто это могло вызвать у нее доверие к нему. Как ни странно, это действительно помогло.

Мариетта протянула ему свою окровавленную руку. Она воспользовалась возможностью рассмотреть трех солдат, сидящих плечом к плечу на заднем сиденье саней. Фин казался ее ровесником, кудрявый, черноволосый, с теплой смуглой кожей и высокими скулами. Двое других, на несколько лет старше, были точной копией друг друга, со светлыми волосами и серо-стальными глазами на светлокожих и розовощеких лицах. Наверное, братья. Младший из них помогал ей сесть в сани.

– Эти ранки поверхностные. Передай мне немного снега, пожалуйста, – попросил Фин одного из сидящих рядом с ним братьев.

Третий солдат набрал пригоршню снега и протянул ему. На его руке не хватало двух последних пальцев. Взгляд его глаз был острым и расчетливым, и Мариетта решила, что его нельзя недооценивать.

Фин осторожно очистил ранки на руке Мариетты, потом приложил к ним ткань. Под ней ее кожу стало слегка пощипывать, как лимон в шербете пощипывает язык.

– И вы хотите мне сказать, что в этом лесу скрываются вещи похуже? – Она снова посмотрела на настороженные деревья. Всегда на месте, всегда молчаливые.

Фин посмотрел ей в глаза:

– Да. Разумно не привлекать к себе лишнего внимания в этих местах. А те вещи, что похуже, они чуют кровавые следы и готовы преследовать тебя до самых звезд и обратно, чтобы попробовать на вкус. Тени внушают беспокойство, они могут лишить разума, но не могут тебя тронуть.

Когда он снял ткань, Мариетта с изумлением увидела, что раны на руке уже затянулись новой розовой кожей.

– Спасибо, – поблагодарила она его, проводя по зажившему пальцем.

Такое использование волшебства в качестве обычного, повседневного средства потрясло Мариетту, она не видела в этом логики. Подобное применение магии выходило далеко за рамки веры простого народа в колдунов или увлечения магией в светских салонах.

– Я бы не стал его благодарить, – заметил младший брат. – Фин действует не из рыцарских побуждений, он гораздо больше заботится о сохранении собственной шкуры.

Фин встал и отбросил окровавленную ткань подальше от саней.

– Разве нельзя одновременно преследовать обе цели? – спросил он. В его голосе звучало сочувствие, такое же, какое чувствовалось в движениях его добрых рук.

– Меня зовут Кларен, – представился младший брат, игнорируя Фина и продолжая взглядом оценивать Мариетту. – Это мой брат, Данион.

Остроглазый Данион энергично кивнул ей. Мариетта наклонила голову, отметив, что волосы Даниона острижены короче, а его форма аккуратнее, чем у брата.

– Рада с вами познакомиться, – сказала Мариетта. Их голоса были низкими и хриплыми, а к интонациям она привыкла не сразу. – Вы можете называть меня Мариетта.

Тишину леса нарушил чей-то вой. Дикий, гортанный, он раздался совсем близко. Солдат, сидящий рядом с Мариеттой, пустил лосей в более быстрый галоп, мимо замелькали ели.

– Как городу удается выжить рядом с таким опасным лесом? – спросила она.

– Вы убедитесь, что несколько диких зверей не представляют угрозы для Эвервуда. Ведь его охраняет Королевская армия, – улыбнулся ей Кларен.

Мариетта невольно подумала, что ему бы пришлось по душе общество Фредерика, и она вдруг с тревогой вспомнила, что ей нужно найти способ вернуться домой. Она пробыла в этом мире, с его волшебством и опасностями, дольше, чем собиралась, и с беспокойством поняла, что перестала ясно чувствовать течение времени. Вероятно, ей следует поскорее найти дорогу домой. Взгляд чьих-то призрачных глаз жег спину Мариетты, ее страх перед Дроссельмейером превратился в постоянно присутствующую тень, как на картине Дега «Танцовщица на сцене». Она оглянулась и послала улыбку Кларену, вглядываясь в темный лес у него за спиной.

– Сейчас не время очаровывать странницу, – сказал младшему брату Данион, потом повернулся к Мариетте: – Река служит границей Эвервуда. Там стоит сторожевой пост для защиты от угроз Бесконечного леса.

– Эвервуд – это ваш город? Насколько я поняла, так называется эта планета? – Мариетта не обратила внимание на то, что залилась краской. Она слишком хорошо сознавала, что находится без сопровождения в обществе четырех мужчин, хотя они никак не реагировали, и это указывало на то, что они относятся к подобному совершенно иначе, чем она, обычаи отличаются так же, как их миры. Легкая улыбка заиграла на ее губах при мысли о том, какое выражение появилось бы на лице у мисс Уортерс, если бы она могла видеть сейчас Мариетту.

Данион покачал головой:

– Нет, наша планета называется Селеста. Эвервуд расположен на морозном востоке, Мистпойнт – в краю цветущих полей и разрушительных приливов на юге, а Кракатук – на западе, среди зеленых долин. Дорога Воров соединяет эти три королевства, она проходит через леса и далекие края, но ее никто не охраняет.

– А по ней бродят всевозможные злые разбойники, – прибавил Кларен с кривой улыбкой. – Только отчаянные храбрецы или глупцы рискуют путешествовать по этой неохраняемой дороге. Однако Эвервуд не всегда так хорошо защищен, как хотел бы уверить вас Данион. – Он подмигнул Фину. – Помнишь, когда Великий Кондитер сошел с ума от крема из снежной голубики и волшебные заклинания ослабели, это позволило постороннему проникнуть во дворец и устроить беспорядки?

– Вы уже закончили выдавать дворцовые тайны страннице? – ледяным тоном спросил солдат с золотистыми глазами.

Мариетта украдкой взглянула на него. Он сосредоточенно правил лосями, проводя их между елями, а впереди вырастали огромные ледяные ворота. От этого человека исходило ощущение силы и спокойной мощи, как от кинжала в темноте. Если Даниона не стоило недооценивать, то этого человека следовало и вовсе избегать.

– Простите, капитан, – ответили в один голос Кларен и Фин.

– Ей следует кое-что знать о нашем мире, если она едет вместе с нами во дворец, – заметил Данион. На его мундире были такие же золотые эполеты, как у капитана, расшитые богаче, чем у Кларена и Фина. Мариетта не поняла вышитый на них петляющий узор. Несмотря на то что она хорошо разбиралась в военной стратегии после того, как изучала войны, начиная с греко-персидских и до периода Сражающихся царств [18], она совсем не интересовалась одеждой и мелочами, сопровождавшими эти битвы. Но она все же заметила, что на эполетах капитана вышита крошечная мышь, держащая золотой меч.

Костяшки пальцев капитана, сжимающих вожжи, побелели.

– Ей следует вернуться туда, откуда она пришла, – пробормотал он себе под нос.

Мариетта и сама испытывала опасения насчет их поездки во дворец, но его отношение к ней, проявившееся в этих словах, возмутило ее. Ей показалось, что он, как и ее отец, не верит в ее способности.

– Ну, я прошу прощения за свое неожиданное появление, но я вовсе не собиралась задерживаться в вашем мире, да прежде всего я и попадать сюда не собиралась, – сурово произнесла она.

– Вы, странники, никогда не собираетесь к нам и все-таки роитесь вокруг нашего города подобно бесцельно кружащимся снежинкам, пока не услышите зов судьбы, – возразил он.

Мариетта с любопытством взглянула на него:

– Что вы хотите этим сказать?

Фин кашлянул:

– Вы не первая, кого мы спасли в Бескрайнем лесу. Часто кажется, что Эвервуд служит маяком для тех, кто потерял свою сияющую звездную дорогу.

– Кажется, Великий Кондитер их радушно принимает, я понять не могу почему, – заметил капитан. Мариетта не знала, как на это ответить. После молчания, плотного, как взбитые сливки, капитан снова заговорил, бросив через плечо: – Кто-нибудь, передайте ей одеяло.

Фин протянул ей одеяло.

– Не обращайте внимания на капитана Легата, у него голова полна забот, которые нам, остальным, и не разглядеть в метель.

Мариетта закуталась в одеяло. Оно было такого же цвета, как темно-красные сиденья саней, с опушкой из мягкого белого меха, и она сразу же согрелась.

Сани вылетели из ледяных ворот на дорогу, вымощенную марципановыми булыжниками, заледеневшую и скользкую, что облегчало движение. Легкий вздох сорвался с губ Мариетты и застыл, кристаллизовавшись в сахарное облачко.

Изящный ледяной мост через озеро, который она раньше видела издалека, упирался в замерзшую гору с дворцом на вершине. Его окружали скалы, водопады, застывшие во времени, сверкающие сапфирами и опалами при лунном свете. Дворец представлял собой здание из безе невероятной высоты. Окон не было, но сами стены сияли и переливались внутренним светом. Нежно-розовые, жемчужные и розовато-лиловые слои пастельного крема взлетали все выше и выше, до самого шпиля, сверкающего вдалеке теми же оттенками, что и «Голубые танцовщицы» Дега.

– Какое прекрасное зрелище, – выдохнула Мариетта. – Не могу понять, как его построили из одного только сахара.

– Только из сахара, к тому же замороженного. Великий Кондитер сам его проектировал. – Кларен обхватил руками спинку переднего сиденья, глядя на дворец вместе с Мариеттой.

– Кто такой Великий Кондитер? – Казалось, это имя говорит само за себя, но то, с каким благоговением его произносили, будто речь шла о боге, озадачило Мариетту.

Легат кашлянул, прикрыв рот рукой в белой перчатке.

Мариетта искоса взглянула на капитана.

– Если не хотите просветить меня насчет вашего мира, почему вы меня везете во дворец?

– Я и не везу вас туда. – Резкий тон ответа прекратил спор. Пыхтящие лоси уже достигли подъема на ледяной мост.

Мариетта заметила недоумение, промелькнувшее на лице Фина, потом он надел ту же непроницаемую маску солдата, что и капитан Легат. Данион ничего не сказал. Один Кларен, который вел себя так же свободно, как и обращался со своим мундиром, запротестовал.

– Бал будет в самом разгаре в это время. Подумай, какое это было бы для нее волшебное зрелище!

– Ничуть не сомневаюсь, что она переживет, если не побывает на нем, – ответил Легат. – Как только я отведу лосей в стойло, я отправлю стражника проводить вас до вашей двери, странница.

Они плавно поднялись на ледяной мост, словно сделанный из сахарного кружева. Казалось, он разлетится на кусочки под тяжестью лосей и больших саней, мчащихся по нему. Мариетта вцепилась руками в одеяло и плотнее закуталась в него, чтобы защититься от ледяного ветра. По обе стороны моста открывался вид на покрытые снегом долины внизу, гигантские ели выглядели игрушечными. От крутизны подъема у Мариетты закружилась голова, и она отвела взгляд.

– Я не понимаю, зачем вы везли меня во дворец, если собираетесь отправить меня с проводником назад в лес? – спросила она. Мотив его поступков сбивал ее с толку, но подтверждение того, что не она сама неразумно согласилась на свое похищение, прогнало прочь более мрачные мысли.

– В лесу вам грозила опасность, поэтому вас надо было срочно увезти оттуда. Я капитан Королевской армии, у меня есть более важные задачи, чем бродить по лесу в поисках дверей в ваш мир, странница, – сухо ответил он. Выражение его лица было спокойным и сдержанным. Это задело Мариетту.

Они пронеслись по последнему отрезку моста. Двери во дворец вырастали перед ними: серебряная решетка в толстых сахарных стенах. Легат отдал команду лосям, и они повернули направо, на узкую дорожку, огибающую дворец; с другой стороны была пропасть, а над ними возвышались ледяные скалы. Мариетта испытала приступ головокружения и вцепилась рукой в бортик саней. Впереди возникла низкая дверь, они влетели в нее и остановились.

Они находились в обширном помещении с низким потолком. Пол был сделан из полированного обсидиана, неуязвимого для копыт лосей.

Когда Мариетта посмотрела вниз, то увидела в нем отражение своего удивленного лица, всей своей фигуры в измятой и изорванной одежде. Кукла, разорванная по швам. Она пригладила волосы и огляделась вокруг. С одной стороны в стене был вырезан низкий широкий прямоугольник, образующий вход. В него залетал падающий снег. Напротив – огромная разукрашенная дверь в стене из замерзшего сахара, блестящего при свете ледяных фонарей, свисающих с каменного потолка. Она была уверена, что эта дверь ведет во дворец, и она еще больше заинтересовалась. Хотя женщина на базаре предостерегала ее против посещения дворца, ей хотелось заглянуть в него. Ребенок, живущий в ней, – тот, который прижимал когда-то к груди книгу волшебных сказок, словно сами эти сказки могли согреть ее своим волшебством, никогда бы ее не простил, если бы она этого не сделала. По обеим сторонам этого обширного пространства, где стояло множество саней и суетились слуги в ливреях, были двери. Слева двери представляли собой большие, запертые на засов деревянные загоны с небольшими окошками, из которых высовывали головы лоси, наблюдающие за этой сценой. Справа двери едва доходили до пояса человеку и были покрашены веселыми красно-белыми полосками, они то и дело открывались и закрывались. Миниатюрные олени сновали туда-сюда, когда хотели, подходили к ливрейным лакеям, чтобы их приласкали, а потом убегали назад в маленькие стойла.

Трое слуг подошли к их саням, и солдаты спрыгнули на землю. Лакеи, в отличие от солдат, носили белые мундиры и темно-красные бриджи, заправленные в высокие черные сапоги. На их серебряных пуговицах были выгравированы мыши. Они что-то напоминали Мариетте, но когда она попыталась вспомнить прошлую жизнь, то обнаружила, что свой мир помнит смутно, как будто смотрит в старинное зеркало, искажающее ее воспоминания.

Действуя быстро и ловко, слуги выпрягли лосей и отвели их в стойла, а сани откатили в очередь, где другие слуги счищали с них лед. Сани были всех цветов и размеров, как конфеты в лавке кондитера. Внимание Мариетты привлекли гигантские сани, ярко-зеленые с золотом, в которых имелся дополнительный ряд сидений поверх нижнего, напоминающие большие омнибусы на лошадиной тяге, ходившие по Ноттингему, а также узкие санки с длинными, загнутыми полозьями, выдающимися вперед.

– Дворец всегда посещают большие компании гостей, – объяснил Данион, заметивший ее интерес. – Король Гелум повсюду славится своими роскошными балами, и на них всегда собирается много гостей. – Он кивнул головой на узкие санки. – Одноместные сани принадлежат гостям, живущим в пределах Эвервуда. В маленькие санки впрягают оленей. Более крупные предназначены для больших расстояний, и для них нужны лоси, в дополнение к тем, которых использует Королевская армия при патрулировании леса, такого, как наш. – Он показал на сани, которые они только что покинули, и Мариетта нахмурилась, увидев на их передней стенке мышей; они почему-то показались ей знакомыми.

Потом рядом с ними появился Кларен, и Мариетта потеряла мимолетную мысль. Она теперь лучше отличала одного солдата от другого. Растрепанные волосы и небольшая сутулость Кларена наводила на мысль, что кто-то сделал копию Даниона и смазал рисунок, сделав контуры менее четкими, а рисунок менее профессиональным.

Капитан достал из кармана мундира хронометр. Он был из золота и имел больше циферблатов и стрелок, чем Мариетта видела на других часах прежде.

– Я должен доложить королю о своей оценке наших находок. – Легат защелкнул крышку часов и вернул их в карман. Его взгляд на Мариетту был похож на твердое золото. – Вы ни в коем случае не должны покидать конюшни, пока я не вернусь и не найду вам сопровождающего. Это приказ.

Мариетта в упор посмотрела на него.

– Я не солдат из числа ваших подчиненных, капитан. Вы не можете отдавать мне приказы.

– В этом дворце, в этом королевстве вы подчиняетесь моим приказам, странница. Данион, вы должны меня сопровождать. Кларен и Фин, ваше дежурство в тронном зале уже началось. – Легат зашагал прочь, оставив Мариетту кипящей от негодования и презрения. Двое лакеев поспешили распахнуть перед ним богато украшенные двери размером больше рояля «Стейнвей», их металлическая решетка сверкнула, пропуская Легата и Даниона. Мариетта успела заметить тускло освещенный коридор прежде, чем дверь со звоном захлопнулась.

– Ужасно спесивый, да? – улыбнулся ей Кларен. – Бросим ему вызов и заглянем внутрь?

Мариетта повернулась к нему:

– Почему вы так настойчиво завлекаете меня во дворец? Какая вам выгода в этом приключении?

Голос Кларена приобрел еще более искушающие интонации, и Мариетте невольно еще больше захотелось увидеть те чудеса, которые она представляла себе во дворце.

– Я готов держать пари, что вы больше никогда в жизни не увидите таких волшебных зрелищ. – Он приподнял брови. – Кроме того, возможно, я втайне надеюсь, что вы подарите мне танец.

Фин застонал.

– Неужели тебе всегда нужно вести себя так ужасно? Капитан лишит тебя звания, если будешь продолжать нарушать его приказы.

Внезапно Мариетта вспомнила, как няня читала ей сказку братьев Гримм «Стоптанные туфельки» и как она уносилась в мечты о заколдованных замках и о танцах до самого рассвета, пока восход не отберет небо у луны. Когда она призналась няне в тайном желании стать одной из принцесс, та ее побранила, напомнив, что «немного волшебства может показаться чудесным приключением, но ты не должна ослушаться отца, ничего хорошего из этого не выйдет». Мариетта так устала от мужчин, которые ведут себя как генералы на войне. Она повернулась к Кларену:

– Проводите меня на бал.

Фин кашлянул:

– Вы уверены, что это разумно?

Мариетта продолжала смотреть на Кларена, ожидая ответа.

Он медленно улыбнулся. Его серо-стальные глаза вспыхнули.

– После вас, странница.

Мариетта чувствовала себя Алисой, спускающейся в кроличью нору, когда вошла в коридор, в котором только что исчез капитан. Кларен шел впереди, взяв на себя роль гида, и щедро потчевал ее сведениями об Эвервуде, усиливая желание Мариетты вкусить еще немного его волшебства.

– У нас говорят, что Мистпойнт смотрит в прошлое, Кракатук в будущее, а в Эвервуде мы получаем удовольствие, наслаждаясь настоящим.

При этих словах на лице Фина промелькнуло выражение ужаса. Кларен этого не заметил и продолжал рассуждать о гедонизме их королевства, и Мариетта уже почти ожидала, что станет участницей вакханалии. Фин отстал и шагал рядом с Мариеттой, которая снова надела свои балетные туфли и поэтому шла медленнее. Она оставила валенки и накидку в маленьком механизированном гардеробе. Она снова заколола волосы перламутровым гребнем и расправила балетное платье, пока они шли по темному и извилистому коридору. Иногда их путь освещали шары изо льда, зажигающиеся сами по себе. Их обогнала троица черно-белых птиц с ярко-синими клювами и полуприкрытыми веками глазами, с любопытством посмотрела на них, а потом вразвалку заковыляла дальше.

– Что это за птицы? – спросила Мариетта. Теперь она поняла, как, наверное, чувствовал себя Дарвин, когда сошел на берег с корабля «Бигль» на Галапагосских островах. Она никогда не видела таких птиц, как и миниатюрных оленей, в своем мире, и каждый раз, произнося про себя слова «мой мир» или «этот мир», она чувствовала, как у нее в голове все смещается, когда она думает о кознях вселенной, более огромной и более странной, чем она себе представляла.

– Это морозные дятлы, – сказал Фин. – В некоторых районах Эвервуда их считают деликатесом, но король Гелум любит этих птиц и издал закон, охраняющий их. Тогда же он устроил колонию этих птиц в тронном зале.

– «Все страньше и страньше, – подумала Алиса», – пробормотала Мариетта себе по нос.

Коридор сделал последний поворот. Перед ними возникло две золоченых двери, с двух сторон от которых стояли лакеи. Увидев Мариетту и солдат, они схватились за золотые ручки и распахнули двери. Оттуда хлынула музыка, ароматы и жизнь.

И мгновенно вспыхнул, закружился мир, пропитанный сахаром и поэзией.

Тронный зал оказался больше, чем любой бальный зал. С одной стороны поднималась величественная лестница, стены из замороженного сахара переливались бледно-фиолетовыми и темно-синими оттенками, а овальный центр зала стоял на приподнятой платформе, усеянной золотыми клетками. К ним сверху были прикреплены тонкие цепочки, и время от времени одна из них поднималась к потолку. Или могла бы подниматься, если бы у зала имелся потолок. Центр дворца был полым. Вверх уходило множество этажей, соединенных одной лестницей, пологие пролеты которой как попало крепились к окружающим стенам. У Мариетты закружилась голова при виде такой высокой лестницы, петляющей вокруг пустого пространства посередине. Если кто-то на ней поскользнется… она содрогнулась и отогнала от себя эту мысль.

Тронный зал был заполнен людьми в сверкающих платьях и костюмах, которые танцевали в сумрачных пространствах по краям зала, где на стенах висели маленькие золотые шары изо льда. Тени сгущались в промежутках между группками сплетников, полулежащих на атласных подушках размером с диваны. Возле двери в больших полупрозрачных иглу стояли скамьи, вырезанные из плотного снега и устланные мехами, на которых гости могли сидеть и обмениваться своими секретами, а в глубине зала на высокой платформе стоял трон. Ярко-красный, он отличался спинкой из сталактитов и сталагмитов, переплетенных между собой. Трон был пуст.

Несколько крохотных ручейков изо льда вились по дворцу – замерзшие дорожки, по которым бегали на коньках служители, лавируя между морозными дятлами. Другие служители ходили по залу с подносами с маленькими пирожными «птифур», трубочками с замороженным кремом и бокалами со сливочным напитком.

Мариетта попала в волшебную сказку.

Бальные платья всех цветов, какие она могла только себе представить, а некоторых она и представить не могла, сверкали и развевались. Платья были сшиты из шелка и атласа, шифона и тюля, их сложные фасоны завораживали ее, она даже не могла бы вообразить такие, там были женщины, одетые в мужские костюмы, и мужчины – в платьях, и лица у всех были ярко раскрашены.

– Это прекрасно, – прошептала она.

Кларен схватил два бокала с подноса проходящего мимо служителя и один вручил ей.

– Жаль, что мы не заключили пари на деньги, у меня сейчас с ними туго.

Мариетта отпила из бокала. Напиток был густой и сладкий, с привкусом пряностей, и вкусный необыкновенно, словно она пила жидкий звездный свет.

Кларен поднял бокал, салютуя ей.

– Ликер из снежной голубики. Он восхитительно крепкий. Пейте столько, сколько хотите, – сказал он, глядя на нее поверх своего бокала.

– Капитан, – произнес Фин, щелкая каблуками и отдавая честь.

Мариетта сделала еще один маленький глоток, глядя на неожиданно появившегося Легата. Под его глазами залегли тени, и на лице начала проступать щетина. Он помрачнел с тех пор, как она видела его в последний раз.

– Идите со мной, – сказал он. – Я сейчас же провожу вас домой. И прослежу, чтобы на этот раз вы выполнили мой приказ.

– Тогда мне лучше сделать так, чтобы я не зря пришла сюда, – ответила Мариетта, ей доставило удовольствие видеть, как он стиснул зубы, услышав ее заявление. Встреча с этим волшебным миром и недавнее спасение от гибели вызвали у нее прилив сил и сделали безрассудной. Она чувствовала себя совершенно свободной. Играли вальс, быстрый и опьяняющий. Он глубоко проникал в ее кости, в ее чувства. Мариетта жаждала слиться с ним, ее кожу жгло нетерпеливое желание погрузиться в движение, утонуть в этой музыке, которая, казалось, играла только для нее одной. Она одним глотком допила бокал и отдала его Кларену, который с интересом смотрел на нее. Взмахнув рукой, она вышла из того угла, где они стояли, в волны танцующих.

– Это именно то, что я вам запретил делать, – услышала она голос капитана.

Сохраняя малую толику благоразумия, Мариетта стояла на всей ступне и слегка кружилась, почти незаметно, выполняя балансе на счет вальса. Потом закружилась чуть быстрее и перешла к плавному адажио, когда музыка изменилась, стала более медленной и более настойчивой, требуя от танцующих нового ритма. Плавные движения Мариетты напоминали течение воды, глубокой, непрерывно струящейся и грациозной. Шаги ее были легкими, а руки трепетали, как лебединые крылья.

Проплывая мимо женщины, которая выглядела ее ровесницей, на краю толпы танцующих, Мариетта замедлила движение, женщина привлекла ее внимание. Она была одета в сине-лиловое платье с переливающимися серебряными звездами, нашитыми на верхнюю ткань из газа. Широкая юбка доходила ей до колен и развевалась вокруг ее пышной, как на картинах Рубенса, фигуры во время танца. Туфли на высоких каблуках держались на лентах, завязанных на щиколотках, а короткие лиловые локоны были уложены вокруг черного головного убора, из которого торчали похожие на ветки шпильки, сверкающие бриллиантами. Глаза ее были подведены таким же лиловым цветом, как и волосы, и платье, румяна на щеках имели цвет фуксии, а губы покрыты блеском. Она выглядела сногсшибательно. Женщина приоткрыла рот и прошипела одно-единственное слово: «Уходите».

Мариетта вздрогнула. Сначала та женщина на базаре, теперь эта. Для города, давно привыкшего к появлению странников, это было очень неприветливое поведение. Возможно, именно поэтому большинство покидало его в конце концов. И все же бал очаровывал, и уже давно у нее не было так легко на душе. Она продолжала танцевать. Она не обратила никакого внимания на капитана и его возмутительные приказы и эту женщину тоже не собирается слушать. Но ее сосредоточенность ослабела, растаяла как дым, шаги стали неуверенными. Она споткнулась, и двое мужчин, танцующих позади нее друг с другом, столкнулись с ней. Они обожгли ее сердитыми взглядами; она извинилась. Они одернули свои одинаковые парчовые кафтаны, первый протянул второму руку, тот взял ее, бросив высокомерный взгляд на Мариетту, потом они двинулись в танце прочь; их брюки были сделаны из развевающихся кремовых лент. Еще одна пара пронеслась мимо нее, кружась в вальсе, женщина была одета в невесомое газовое платье, издающее запах дымной ванили, похожий на аромат, который издают цветочные лепестки.

Среди сверкающих гостей этого бала Мариетта чувствовала себя самой тусклой жемчужиной. Поэтому она в первый раз встала на пуанты, сделала пируэт и снова влилась в поток танцующих. Бальный зал стремительно кружился вокруг нее, музыка убыстрялась вместе с ее танцем, Она нырнула в пуанше, высоко подняв ногу за спиной, а потом выполнила быструю последовательность поворотов, вращаясь все быстрее и быстрее, не обращая внимания на других танцующих, которые остановились и смотрели на нее. Она закончила танец, плавно скользнув в арабеск.

Когда Мариетта опустила ногу и перевела дух, она увидела короля. Он сидел на троне и в упор смотрел на нее. У него были глаза цвета оникса и густые золотистые волосы, свисающие до подбородка, а на голове – корона из переплетенных сосулек, усыпанных кристаллами. Длинный палец он прижал к тонким губам, скрестил ноги в зауженных черных брюках. Белые остроносые туфли и черно-белая полосатая сорочка под вязаным серебристым жилетом завершали его монохромный наряд. Крошечная вышитая мышка сбежала вниз по рукаву его сорочки и исчезла, а через мгновение появилась на его брюках. Мариетта моргнула, и она пропала.

Музыка заиграла медленнее, ноты удлинялись и создавали мелодии, которые засыпали сахаром тронный зал. Мариетта ступила на одну из ледяных дорожек, двигаясь медленными, скользящими шагами. Бросив взгляд назад, на солдат, она увидела игривую усмешку Кларена и покрытый морщинами лоб Фина.

Рядом с ней материализовался капитан. Он делал большие шаги, стараясь не отставать от нее.

– Пора уходить, странница, – сказал он. – Немедленно.

Другие гости возобновили танцы, хотя и продолжали искоса поглядывать на Мариетту. Ей хотелось бы еще немного побыть на этом балу своей мечты. Позволить волшебству просочиться под кожу. И все же, как бывает во сне, прелесть этого бала была еще слаще из-за того, что он скоро закончится. Она не знала, сколько прошло времени, и боялась опоздать на свое выступление в роли Авроры. Бросив назад последний, полный сожаления взгляд, она пошла за капитаном.

Музыка вдруг сбилась и смолкла. Другие танцоры снизили темп, оглядывались, ища причину; музыканты перестали играть, их инструменты пропускали ноты. Внезапно стали слышны разговоры в устланных подушками альковах и иглу, но потом они тоже смолкли. Даже служители удалились. Все застыло неподвижно.

– Что случилось? – спросила Мариетта у капитана.

Его лицо исказило какое-то сильное чувство, что явно было для него необычно, но потом оно приняло обычное выражение.

– Кажется, вы привлекли внимание короля.

– Капитан, – прогремел голос короля в наступившей гулкой тишине. – Ради любви ко всему сладкому, скажите же нам, кто это там с вами.

В бальном зале воцарилась тишина, когда Мариетта вышла на лед в центре зала. Она присела в глубоком реверансе, но тут капитан схватил ее за локоть и оттащил обратно в толпу.

– Ничего достойного вашего внимания, ваше величество. Всего лишь одна из жительниц города, – сказал он.

Король улыбнулся:

– Приведите ее ко мне.

Мариетта подошла к трону. Музыканты перестали играть, и она ясно слышала раздающийся вокруг шепот, а гости расступались, давая дорогу им с капитаном.

Король Гелум спустился с трона по ступенькам и остановился перед Мариеттой, окидывая ее оценивающим взглядом. Он был не таким высоким, каким казался издалека, от него исходил аромат пряной гвоздики и мандариновой цедры. Она посмотрела в его глаза и почувствовала, как мир вокруг нее задрожал. То дрожали нити, которыми была вышита ее судьба.

Он протянул ей тонкую руку с узкой ладонью. Она взяла ее, и король закружил ее на месте, при этом платье зашуршало вокруг ее коленей. Он бросил взгляд на ее ступни, и его глаза, похожие на твердые камешки из оникса, сверкнули от восхищения.

– Как это мило, – прошептал он. – Станцуйте для меня еще раз на кончиках пальцев, прошу вас.

Встав на пуанты, Мариетта исполнила несколько быстрых бурре назад.

– Как замечательно. Просто великолепно.

Капитан кашлянул:

– Ваше величество, она всего лишь местная жительница. У меня нет ни капли сомнения, что это какая-то восхитительная новинка, приобретенная в «Завесе магии».

Король Гелум поднял вверх тонкий палец. Его насмешка стала еще очевиднее.

– Ну, капитан, ведь мы не скупцы, чтобы отказать в этом девушке. Вы понимаете не хуже меня, что никто в Эвервуде, да и в нашем мире, не умеет так танцевать, независимо ни от каких магических сил. Это действительно волшебное зрелище. – Он склонил голову набок, оценивая Мариетту. – Вы бы хотели остаться у меня во дворце в качестве почетной гостьи?

– Я очень польщена вашим приглашением, но, боюсь, мне придется от него отказаться. Я должна выполнить данное ранее обещание, – ответила Мариетта. Предстоящее выступление в балете «Спящая красавица» должно было сделать ее примой-балериной театральной сцены, и она не могла отказаться от такого подарка.

Казалось, короля ее ответ позабавил.

– Я не привык получать отказы.

– Я не намеревалась оскорбить…

– Вы своевольны. Меня это восхищает. – Король по-прежнему не отрывал от нее глаз. – Представьте себе, на каких блестящих балах и пиршествах вы будете танцевать каждый вечер. Одежду вам будет шить личная портниха, и у вас будет новое платье для каждого выступления, которым вы будете нас очаровывать. – Он щелкнул пальцами, и человек, одетый в полосатую одежду, похожий на палочку-леденец, с серебряным подносом в руках, возник перед ней. Король указал рукой на поднос. – Не хотите ли отведать?

Мариетта выбрала шоколадную мышку с вишенкой вместо носа и усами из сахара. Искушение – коварное создание. Оно нашептывало ей на ухо, играло на ее тщеславии и проникало все глубже и глубже, пока в ее сердце не разгорелось вожделение. Потому что зачем ей стремиться вернуться в собственный мир ради одного выступления, когда здесь она могла бы танцевать, словно одна из принцесс в старой сказке, изорвать за ночь туфельки в клочья и засыпать с тайной улыбкой на губах? Короля восхищает ее сильная воля. Возможно, здесь она станет более свободной. Она будет скучать по Фредерику, но, наверное, она сможет его навещать. Может быть, даже приведет его потом сюда с собой, чтобы он тоже познакомился с чудесами Эвервуда вместе с ней. Или, если ей не понравится жизнь во дворце, она сможет просто уйти отсюда, когда настанет время.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как замер рядом с ней капитан Легат.

Опьяненная восторгом под блистающим дождем своих мыслей, Мариетта улыбнулась:

– Я принимаю ваше щедрое предложение, король Гелум.

– О, чудесно, чудесно! – Король с детской радостью захлопал в ладоши, и улыбка Мариетты стала шире. – Я прикажу проводить вас в ваши апартаменты. – Он щелкнул пальцами, и Легат вытянулся по стойке смирно.

– Сию минуту, ваше величество. – Он поманил пальцем Кларена, который сразу же вышел вперед.

– Очень вам благодарна, – сказала Мариетта, позволяя Кларену увести себя. Оглянувшись назад, она заметила стоящих в тени двух стражников, одетых в форму сине-черного цвета. Их лица скрывали сплошные белые маски, которые делали их безликими и немыми. – Кто они? – тихо спросила она.

– Это Безликие стражники. В отличие от обычных солдат, из которых состоит официальная армия короля, защитников Эвервуда, Безликие стражники работают только на короля. Их не обучали, как солдат; они действуют исключительно как личные телохранители короля Гелума. Собственно говоря, никто никогда не видел их настоящих лиц, – сказал Кларен, и Мариетта еще раз с удивлением оглянулась на них. Она заметила, что Легат не смотрит на нее, он тоже надел свою маску, его золотистые волосы растрепались, словно он только что запустил в них пальцы. Спектакль снова возобновился, служители скользили на коньках и предлагали пирожные и бокалы, а музыканты заиграли быстрый вальс.

Мариетта и Кларен ступили на винтовую лестницу. Ступеньки были выкрашены лаком гранатово-красного и кремового цвета, эти цвета чередовались полосками, как на леденцах. Через каждые несколько ступеней они проходили мимо дверей, темно-красных, с остроконечными арками, в стене цвета полуночи. Интересно, куда они все ведут, подумала Мариетта. Мимо них на канате лебедки пронеслась золотая клетка с тремя женщинами, одетыми в одинаковые сапфирового цвета платья, направляясь к тронному залу. Они все повернулись и направили свои театральные бинокли на Кларена и Мариетту, сверкнув накрашенными серебряной помадой губами и серебряными же волосами, как трио падучих звезд.

– Кажется, я все-таки побуду в вашем мире немного дольше, – сказала Мариетта.

– Действительно, – согласился Кларен. Хотя он говорил вежливым тоном, его голос звучал уже не так бойко, как раньше, и Мариетта подумала, что он, вероятно, завидует ей. В конце концов, ей предстояло стать гостьей самого короля.

Больше они не разговаривали и вскоре остановились перед одной дверью. Два Безликих стражника стояли по обеим сторонам от нее.

– Такая охрана действительно необходима? – спросила она у Кларена.

Тот дернул себя за воротник мундира.

– Король на этом настаивает, – произнес он в конце концов, открывая перед ней дверь.

Она попрощалась с ним и вошла в апартаменты, закрыв за собой дверь.

У нее за спиной раздался легкий вздох.

Мариетта обернулась и увидела двух женщин, которые смотрели на нее, одну из них она уже видела раньше, она была похожа на пирожное темно-синего и черного цвета.

– Я же вам сказала, чтобы вы ушли, – произнесла она голосом нежным и густым, как масляный крем. Но под ним скрывался яд, который больше соответствовал презрению, кривившему ее блестящие черные губы.

– А почему? – спросила Мариетта, в ней вспыхнуло раздражение. – Мне не говорили, что я буду жить не одна.

– Ну, теперь это не важно, но это неподходящее место для странницы, – ответила женщина в синем.

– А что вам сказали? – спросила другая женщина, чем отвлекла Мариетту от этого странного заявления. Она была высокой и стройной, с темно-коричневой кожей, каштановыми волосами и с темными глазами, в которых вспыхивали изумрудные искры. Золотая пудра у нее на носу и щеках сочеталась с филигранным золотым обручем, охватывающим лоб, и вышивкой золотыми нитями на корсаже облегающего платья персикового цвета. Ее губы в золотистой помаде изогнулись в неуверенной улыбке. – Пожалуйста, проходите и садитесь; давайте познакомимся получше.

Мариетта не обратила внимания на то, как другая женщина фыркнула при этих словах, и позволила проводить себя в комнату.

Замороженная внешняя стена дворца огибала это пространство в его дальнем конце, наполняя комнату мягким, опалесцирующим светом. Справа от нее находилась открытая арка, сквозь которую она увидела ряд огромных платяных шкафов и широкую полосу зеркал. Женщина в синем расположилась на толстом ковре, закрывающем середину комнаты и тянущемся дальше, на нем там и сям лежали плюшевые подушки цвета драгоценных камней, каждая из них размерами больше кресла. Кое-где стояли шезлонги густо-красного и темно-синего цвета. Слева от нее с высокого потолка свисали драпировки из газа цвета слоновой кости, иногда они развевались, и за ними мелькали вода и пар. Все вокруг было мягким и пахло мятой.

– Мне дали понять, что, если я буду танцевать для короля, у меня будут собственные апартаменты.

– Правда? Или ваш мозг сам это придумал? Король Гелум обожает обращать против нас наши ожидания, – сообщила Мариетте женщина в синем, рассматривая свои ногти.

Мариетта опустилась на серо-голубую подушку. Разочарование утомило ее.

Другая женщина присела рядом с Мариеттой.

– Не надо беспокоиться, вы увидите, что вместе с нами вполне можно жить. Даже с Делларой. – Она предостерегающе взглянула на женщину в синем.

Деллара подалась вперед со злобной улыбкой.

– Расскажите о себе. Скажите нам, что привело вас сюда?

– Я пришла из другого мира, – ответила Мариетта.

– Это очевидно до боли. – Деллара окинула взглядом волосы Мариетты и разорванное платье, на котором еще виднелись брызги крови. Она скривила губы. – Расскажите же нам все подробности. Как видите, мы здесь изголодались по развлечениям.

– Меня очень неудачно прервали во время танца, и я убежала внутрь старинных часов – больших, стоячих, – прибавила Мариетта, видя, что они не понимают, что она имеет в виду. – Я вышла из их задней стенки и попала сюда. – Мариетта обвела рукой роскошные покои. – Раньше я не знала о существовании других миров. Никогда не верила в волшебство, хотя когда-то мечтала о нем. Когда я пыталась найти выход из вашего мира, то заблудилась в Бескрайнем лесу, и на меня напали тени, притаившиеся там. Но, к счастью, капитан Легат и его солдаты спасли меня от них и привезли сюда.

– Она одна из них, – бросила Деллара замечание в сторону золотой женщины.

Мариетта нахмурилась:

– Прошу прощения?

– Вы пришли в Эвервуд из одного из тех миров, где волшебство сведено к сказкам на ночь для совсем маленьких детей, где магия бывает лишь в сказках и все так скучно и чопорно, – сказала Деллара. – Поздравляю, странница, вы совершили выдающийся подвиг. Такие миры встречаются редко, и еще реже из них можно найти вход в другие миры.

– Вы можете называть меня Мариеттой, – с трудом выговорила она, обдумывая последствия этих новых сведений. Действительно ли Дроссельмейер намеревался отправить ее в этот мир? Это выглядело странным наказанием, если только он не хотел, чтобы она погибла в Бескрайнем лесу. А если хотел, откуда у него такое могущество?

– Меня зовут Пирлипата, – представилась женщина, одетая в золото. – А это Деллара. – Она положила ладонь на плечо язвительной женщины в сине-черном наряде.

– Вы должны обращаться к ней «принцесса Пирлипата», – сказала Деллара.

Пирлипата одарила Деллару долгим взглядом.

– Никакие титулы не нужны. Сейчас мы здесь все равны.

Мариетта смотрела на этих женщин задумчиво, удивленная их рассказами, но гордость ее была уязвлена тем, что она не единственная гостья короля. И все-таки танцевать ночи напролет, на каждом блестящем балу – от этой мечты она не могла отказаться. Она решила произвести на короля такое впечатление, чтобы завоевать здесь собственное место.

Сидя так близко от Деллары, она рассмотрела ее серые глаза. Глубокие и необычные. Тени крались по краям их радужки, подобные дыму. Кем бы ни была Деллара, она не совсем человек. Заметив внезапное внимание Мариетты, Деллара ухмыльнулась, показав полный рот заостренных зубов.

На лбу Пирлипаты появилась легкая морщинка.

– Опомнись, Деллара, эта женщина только что явилась сюда.

Мариетта в этот момент как раз нагнулась, чтобы снять пуанты.

Пирлипата взяла одну ее туфлю и стала рассматривать.

– Какие у вас интересные туфли. Вы действительно танцуете на кончиках пальцев?

– Я занимаюсь балетом с самого детства. – Мариетта погрузила пальцы ног в пушистый ворс ковра. Ее ступни утонули в нем по самые щиколотки.

– Как это необычно. Вы действительно талантливы, хотя, должна сказать, мне кажется, что это очень больно.

– Иногда так и есть, однако меня утешает мысль, что я создаю нечто прекрасное, и, возможно, стоит вытерпеть небольшую боль ради той радости, которую балет дает мне.

Упоминание о боли привлекло внимание Деллары, как хищника.

– Быть женщиной – дело кровавое. Отдыхайте, пока можно. Теперь вы будете танцевать каждый вечер.

– Это входит в мои намерения. Танцевать – это все, к чему я стремлюсь.

На следующее утро Мариетта стояла перед стеной из замороженного сахара, перебирая в памяти события прошлого дня. На сиянии этой стены никак не отражалось изменение света снаружи, и ей было трудно определить время дня. Та часть стены, которая огибала их комнату, представляла собой опалесцирующий виток спирали цвета лаванды, переходящего в сверкающий искрами темно-лиловый, который спускался на один этаж ниже. Стена была прозрачной, и когда Мариетта посмотрела сквозь более светлый, розовый, как цветы вишни, виток, она разглядела внизу заиндевевший ландшафт. А с неба на нее уставилась распухшая жемчужина луны.

– На вашем месте я бы этого не делала, – раздался у нее за спиной вкрадчивый голос Деллары, почти незаметной под грудой различных одеяний: тончайших нижних юбок, бархатных верхних юбок, атласных бальных платьев и полосатых брюк с высокой талией, шелковых комбинаций и газовых пелерин. Жана Пакен и Жан-Филипп Уорт [19] готовы были бы убить за возможность заглянуть в сундук с сокровищами портновского искусства, в котором копалась Деллара.

– Прошу прощения? – Мариетта дотронулась до стены, ей было любопытно, может ли она растаять. Но тут же отдернула руку, так как стена была ужасно холодной.

– Существует безрассудный ритуал – лизнуть эти стены. Каждый год кто-нибудь из молодежи думает, что они станут исключением и сумеют откусить кусочек сахара. Но их усилия всегда напрасны. И мне совсем не хочется капать вам в рот воду, пока вы будете стоять с примороженным к этой стене языком.

Мариетта не обратила внимания на ее высокомерно-снисходительный тон.

– Почему она все время остается замерзшей? Наверняка в этой стране бывают периоды, когда светит солнце?

– Настоящим королем, правящим нашей страной, является зима. Она долгая, темная и кажется вечной. Мы теперь несколько лунных месяцев не увидим солнца. Кроме того, стены заколдованы; они не могут растаять.

Мариетта была очарована, магия вплеталась в саму ткань этого мира.

– Этот дворец, пряничные шале и дома в городе, марципановые витки спирали апартаментов и булыжники мостовых – все это заколдовано и никогда не меняется. Заклятия заморозили их навечно. Если вы попытаетесь что-то из этого съесть, вы сломаете зубы. Даже у лосей хватает ума не пробовать откусить кусочек.

Мариетта смутно почувствовала себя оскорбленной.

– Уверена, что у меня больше ума, чем у лося, – сказала она Делларе, которая пожала плечами и снова принялась рассматривать свои наряды.

Но любопытство Мариетты не давало ей покоя.

– Как их заколдовали? Кто в вашем мире обладает такой силой? – Как связан Дроссельмейер с этой странной и дикой головоломкой, с которой она столкнулась? Как он обнаружил дверь между мирами?

Слабый вздох вылетел из-под атласной пелерины цвета слоновой кости, отделанной по краям блестящими перьями персикового цвета, которые трепетали, будто под слабым ветерком.

– Этот волшебник – Великий Кондитер. Мы владеем лишь слабыми приемами магии, часто они милые, иногда полезные, но несущественные, как снежинка, по сравнению с настоящей, сильной магией. – Глаза Деллары потемнели. – Один раз за жизнь нескольких поколений в этой стране появляется тот, кто обладает таким могуществом. Личность и мотивы Великого Кондитера хранятся в тайне. Ходят легенды, что он древний чародей из другого мира, который предпочел жить в нашем. Селеста – это мир дверей и магии, и он управляет всеми ими.

– Вчера один из солдат случайно упомянул, что Великий Кондитер простил стражникам, которые охраняют Эвервуд, их промах после того, как сам злоупотребил спиртным.

Деллара снова занялась своей пелериной.

– Это всего лишь старые дворцовые слухи. Никто не видел его опьяневшим, видели только пустые бокалы. А незваному гостю удалось проникнуть во дворец, и он чуть не убил короля. – Она с ностальгией улыбнулась пелерине.

– Все эти миры, – прошептала сама себе Мариетта. – Удивительные и пугающие, если подумать. «Чей бессмертный взгляд с рукой…» [20] – Она посмотрела на другую женщину. – Вы когда-нибудь бывали в других мирах?

Лоскутная маска из язвительных слов и улыбок спала с Деллары, когда она встретилась взглядом с Мариеттой.

В ее глазах Мариетта увидела нечто древнее, как звездный свет.

– Да, – ответила она.

Мариетте не захотелось выпытывать правду, несмотря на массу вопросов, которые у нее теперь возникли. Она провела уже время, равное целой ночи, в этом засахаренном мире. Они спали на огромных подушках и пушистом ковре прошлой ночью, и эта обстановка оказалась более интимной, чем хотелось бы Мариетте. Она спросила, где находятся кровати, но ответом ей был насмешливый взгляд Пирлипаты, и ей тут же сообщили, что в этом мире нет никаких кроватей. Она лежала, уставшая после такого дня, и размышляла о том, правильный ли сделала выбор. Пока тихое дыхание Пирлипаты и похрапывание Деллары не усыпили ее, и она с облегчением погрузилась в приятное беспамятство.

Мариетта снова посмотрела на мир за окном. Ее отсутствие дома уже должны были заметить. В желудке у нее все сжалось при мысли о Дроссельмейере и о том, что он заявит полиции. Как это жестоко, что ее воспоминания о доме отныне будут навсегда омрачены мыслями о нем. Когда она будет лучше ориентироваться в этом мире, она найдет способ послать весточку Фредерику. Эвервуд восхитителен, он искушает, как коробка лучших шоколадных конфет, он волшебнее, чем книга сказок братьев Гримм, и ей очень хотелось поделиться им с братом.

– Я хотела узнать, нельзя ли мне сегодня утром осмотреть город, – вслух спросила она Деллару. – Мне так хочется еще раз отведать тех божественных шоколадных конфет.

Деллара рассмеялась.

Мариетту это озадачило, но ее размышления прервало появление череды лакеев в праздничных ливреях, которые принесли на подносах роскошный завтрак. Мариетта вместе с Пирлипатой и Делларой раскинулись на подушках и позавтракали булочками в виде снеговиков, маслом с травами, взбитым творожным сыром и выпечкой в сахарной пудре, а также глазированными ягодами голубики в больших чашах. Она обменивалась шутками с Пирлипатой, которая была доброй душой, пока ее не потребовал к себе король, и Мариетта осталась в компании Деллары, которая тоже была от этого не в восторге.

Они выпили по чашке горячего шоколада, густого, разбавленного сливками с добавлением ароматных специй. Этот шоколад был насыщенным, как поэзия, разлитая в бутылки. В тот момент, когда Мариетта решала, не выпить ли вторую чашку, прибежал еще один служитель и положил у ее ног маленькую коробочку. Она была полна шоколадных конфет. Они имели форму мышей, каждая с другой начинкой. Некоторые из них были ожидаемыми: со вкусом ягод, сливок или карамели. Другие имели фантастический вкус, который она даже назвать бы не могла.

– Как это щедро со стороны короля, – сказала Мариетта, предлагая их Делларе.

Та ничего не ответила, и Мариетта, извинившись, пошла купаться.

Купальный бассейн был врезан в гладкий каменный пол по другую сторону от газовых занавесей. Мариетта сбросила шелковый халат и спустилась по ступенькам в благоухающую воду. Бассейн был таким большим, что в нем можно было плавать, с одной его стороны вода бурлила, как котел Гекаты, образуя большие пузыри с запахом тянучек-тоффи. С другой его стороны низвергался водопад из похожей на скалу стенки, струи теплой воды окружал зеленый мятный туман. Мариетта неторопливо проплыла вдоль длинной стороны бассейна, потом легла на спину и смотрела на потолок из обсидиана, на котором сияли незнакомые созвездия, до тех пор, пока ей не стало казаться, будто она плывет в звездном небе.

Потом она накинула халат и пошла к платяным шкафам, чтобы выбрать одежду на день, наслаждаясь возможностью никуда не торопиться, которую ей предоставила новая жизнь. Она предполагала, что скоро встретится с портнихой, и собиралась заранее что-то выбрать. Но, роясь в шкафах, она пыталась найти нечто похожее на те платья, которые привыкла носить. В них находилось великое множество нарядов различных цветов и фасонов из самых разнообразных тканей, которые могли посрамить студию любого кутюрье, но корсеты, которые она там обнаружила, были предназначены для ношения снаружи, а не под платьем, что ее очень озадачило.

У нее за спиной возникла Деллара.

– Вам ничего не понравилось?

Мариетта открыла еще один шкаф и заглянула в него. Она увидела шелковую волну платья, сшитого из одних лишь переливающихся павлиньих перьев.

– Я не представляла себе, что мой выбор одежды вас может как-то заинтересовать.

– Вы совершенно правы; меня просто завалило сугробами предстоящих на сегодня дел, как во время снежной бури. – Деллара произнесла это медленно, лениво, но ее улыбка была полна угрозы, она больше подошла бы охотнику, крадущемуся по лесу или по тундре. Она ждала. – Я довольно талантлива, когда речь идет о моде, должна вам сообщить. Если бы жизнь не привела меня на эту дорогу, я бы достигла известности в Шелковом квартале.

Мариетта услышала правдивую ноту в ее словах, хоть она и маскировала ее презрительной снисходительностью.

– В таком случае я согласна. – Она отступила в сторону, позволяя Делларе рассмотреть содержимое шкафов. Бросив туда поверхностный взгляд, Деллара пристально всмотрелась в лицо Мариетты.

– Это необходимо? – холодно спросила Мариетта.

– У вас такая же фигура и рост, как у другой женщины, которая была здесь несколько лет назад. Ее одежда должна вам прекрасно подойти, пока портниха не нанесет вам визит. – Деллара постучала блестящим пурпурным ногтем по своим губам такого же цвета. – У вас лицо королевы, – сказала она, – возможно, мы сможем остановиться на этом. – Она стала копаться в ближайшем шкафу.

Мариетта нахмурилась:

– Вы ошибаетесь, королевы красивые. А я нет.

Деллара оглянулась через плечо, тени метались вокруг радужки ее глаз, сгущаясь подобно дыму.

– Нет, вы ошибаетесь. Королевы обладают властью. – Она торжественно достала из шкафа платье серого, с металлическим отливом цвета, с декольте по ключицы и открытыми плечами, на поясе каплями сверкали серебряные шипы. Оно заканчивалось на уровне коленей неровными клиньями.

Мариетта осмотрела его. В Ноттингеме она одевалась для занятий балетом или для выхода в свет. Функция или этикет. Платье, которое предлагала Деллара, предназначалось исключительно для привлечения внимания к себе.

– А вы или принцесса Пирлипата не позволите мне воспользоваться вашим гардеробом? Прошу прощения, что вторгаюсь в ваше пространство; как я уже говорила, я не представляла себе, что возникнет такая ситуация.

– Да, я это понимаю. – Деллара с сомнением посмотрела на нее. – У меня есть свой гардероб, но он вам не подойдет. – Уголки ее рта печально опустились. – А Пирлипата носит только золотые наряды.

Мариетта не захотела проверять искренность этой печали. Деллара с новым усердием принялась за поиски в шкафу.

– Наденьте это платье вот с этим, – предложила она, протягивая Мариетте пару тонких, легких брюк густо-сапфирового цвета, и упала в кресло, как будто эти поиски ее очень утомили.

Мать Мариетты шокировали бы эти облегающие брюки, обтягивающие ее бедра. Но Мариетте они давали такую же свободу, как балетные платья. Она сделала пируэт на полированном лиловом камне пола, юбки ее развевались и от них распространялся запах зимнего жасмина и снега.

Когда Мариетте передали приглашение явиться к королю, она была готова. Два Безликих стражника отвели ее вниз по лестнице. Она шла впереди них по полосатым, как леденцы, ступенькам, смущенная их присутствием и их закрытыми масками лицами, лишенными всякого выражения, как лица кукол. Может быть, лес опаснее, чем ей говорили, и их присутствие необходимо. Она смотрела на уровни выше и ниже, на центральный тронный зал дворца. Единственную дверь охраняли еще двое таких же стражей без лиц. Рядом с ней на сахарной стене виднелись остатки утраченной мозаики.

Золоченые клетки лифтов скользили вверх и вниз, блестящий пол из обсидиана теперь был пуст, не как во время грандиозного бала, на котором она танцевала прошлой ночью, и трон теперь возвышался среди зала. На нем сидел король в голубом, как лед, наряде, под накидкой шокирующего лимонно-зеленого цвета, простроченной золотыми нитями. Он был полностью погружен в беседу с капитаном.

– А, вот и моя очаровательная танцовщица из дальних краев. – Король Гелум прервал свой разговор, увидев Мариетту. Безликие телохранители удалились, Мариетта присела в реверансе.

– Добрый вечер, ваше величество, – произнесла Мариетта.

На подбородке капитана дрогнул мускул. Она не обратила на него внимания, так как король продолжал говорить.

– Через несколько дней я устрою банкет и попрошу вас танцевать для моих уважаемых гостей. А теперь, моя маленькая балерина, вы не станцуете для меня, чтобы показать, как вы выступите, когда останетесь одна на сцене? – Он обвел рукой пустой тронный зал.

– Конечно. – Как это ново – танцевать для того, кто способен тебя оценить по достоинству.

Король Гелум щелкнул пальцами, и несколько музыкантов начали играть.

Музыка была медленной и тягучей, как мед. Танец Мариетты состоял из мягких плие и шелковых глиссад, из шагов, скользящих через весь зал, и роскошных пуанше; одной рукой она касалась пола, низко наклонялась, высоко поднимая ногу сзади. Танцуя, она уголком глаза уловила слабый блеск – это переливались тонкие линии шипов. Ее платье было заколдовано. Мариетта улыбнулась, выполняя медленное вращение в арабеске на полупальцах. Сердце ее пропускало удары, когда она выполняла один пируэт за другим, улыбка становилась шире, воздух казался слаще, мысли обретали легкость суфле.

Музыка постепенно умолкла.

– Совершенно восхитительно, – заявил король Гелум.

Следующие дни были похожи на сон. Мариетта вставала поздно, ела роскошный завтрак и принимала ванну. И каждый вечер она танцевала для короля в самых прекрасных платьях из шелка и тончайшего газа, и ее душа взлетала с каждым прыжком над полом тронного зала так высоко, что ей казалось, будто она может дотронуться до звезд. С каждым хвалебным словом короля она сияла все ярче, танцевала все усерднее. Но сегодня вечером она начала уставать, ноги подкашивались, она чувствовала стеснение в груди. Она плавно остановилась, выполнив шассе, и присела в реверансе, завершая выступление.

Капитан Легат стоял у стены и наблюдал эту сцену. Когда она устремилась к вырезанной из снега скамье у него за спиной, она заметила, как он быстро взглянул на короля, и на его лице промелькнуло озабоченное выражение.

– Я не давал вам разрешения закончить танец, – рявкнул король Гелум.

Мариетта вздрогнула и посмотрела на него.

– Боюсь, я начала уставать, я должна отдохнуть минутку, чтобы перевести дух.

Король забарабанил своими длинными пальцами по трону. Его одинаковые ледяные кольца звенели о подлокотники. По одному звону на каждую пролетающую минуту. Мариетта не опускала глаз под его пристальным взглядом, отказываясь сдаться.

– Вы должны продолжить танец, – раздался у самого уха Мариетты шепот капитана Легата, тихий и мягкий, как сливочная тянучка.

– Не могу. Мне нужно сделать перерыв, – ответила она, ей вдруг не понравилось выражение глаз короля Гелума.

– Я путешествовал по своему миру и по другим мирам, но еще не встречал другой женщины, равной вам по таланту, – промурлыкал ей король Гелум.

– Я талантлива не больше многих других женщин. Все мы обладаем большими способностями, просто вы о них не знаете, – возразила Мариетта, ей это все больше не нравилось.

– Ваша склонность все время мне возражать не сулит вам ничего хорошего. Хотя, должен признаться, мне это доставит большое удовольствие. – Пальцы короля перестали барабанить по трону, и Мариетта замерла. От нее не ускользнуло обещание насилия в его словах, так же говорил Дроссельмейер. Король Гелум улыбнулся. – Вы будете танцевать для меня сейчас, это приказ вашего короля.

Не успела Мариетта запротестовать, как ее ноги внезапно дернулись и пошли сами собой. Она шла, словно была марионеткой, подчиняясь невидимой руке, дергающей за веревочки, потом встала на пуанты. Мариетта ахнула. Какая бы странная магия ни воздействовала на нее, она обвила ее, как ленты балетных туфель обвивают ноги, заставляя совершать странные, судорожные движения, похожие на танец. И тут в ее памяти всплыло воспоминание о том, как Дроссельмейер смотрел на нее во время выступления на отборочном конкурсе и как ее ноги перестали ее слушаться. Колдовство заставляло ее выполнять несвязные и преувеличенные движения до тех пор, пока она не вскрикнула от боли. А музыка все равно продолжала играть, безликие стражники смотрели, и она была вынуждена танцевать все быстрее и быстрее.

Она призвала на помощь ярость, что охватила ее, как лесной пожар, перед тем, как часы на сцене Дроссельмейера пробили полночь. Она закрыла глаза, сопротивляясь колдовству. Но это было бесполезно. Она открыла глаза, а ее тело танцевало все быстрее, оно ей не повиновалось.

Ее ярость стала еще сильнее. Она свернулась внутри ее в спираль, стиснула ее кости, стала одним целым с ней.

– Пожалуйста, прекратите это колдовство! – взмолилась она.

Король насмешливо улыбнулся:

– Вы не остановитесь, пока я вам не прикажу.

Мариетта постаралась забыть об острой боли в ступнях и поднялась на пуанты, стараясь не доставить королю удовольствия видеть выражение страдания на ее лице. Музыка зазвучала громче, она ждала продолжения. Мариетта закружилась, делая пируэты по горизонтальной оси через бальный зал. Во время каждого вращения она вертела головой, отчаянно пытаясь найти выход, средство спасения. Но двери бдительно охраняли стражники, и она не видела никакого выхода. Она взглянула вниз, на свои розовые пуанты, и увидела, что они покраснели от крови.

– Если будете бороться со мной, если дадите королю Гелуму возможность проявлять свое могущество, я не смогу вам помочь, – раздался у ее уха настойчивый шепот капитана Легата, рука которого обхватила ее, принимая на себя весь ее вес.

Собрав остаток сил, Мариетта выгнулась назад, прислонилась к нему, подняв руки над головой жестом, изображающим корону. Она почувствовала, как замер капитан, когда она прижалась к нему, услышала, как он резко вдохнул воздух. Короткая пауза, и он среагировал, крепче обхватил ее за талию, пока она не успела отстраниться.

Мариетта позволила себе несколько секунд, чтобы собраться, подавить растущую тревогу, потом отошла на шаг от капитана и обратилась к королю:

– Для меня было честью танцевать для вас, но, наверное, будет лучше, если я уйду от вас, поскольку, по-видимому, я не гожусь для роли гостьи короля. Мне действительно нужно вернуться домой.

– О, моя маленькая балерина, как вы наивны. Вы отсюда уйдете только тогда, когда у меня иссякнет желание видеть ваши танцы. И вы не выйдете из этих дверей. – Он щелкнул пальцами, и колдовство снова сковало Мариетту.

Ее вздернуло на кончики пальцев, руки и ноги встали в позицию, отчего с ее губ сорвался крик. Он продолжал говорить, но Мариетта его почти не слышала из-за боли, которая нарастала и поглощала ее целиком.

– Предлагаю вам уделить время размышлению о том, насколько лучше меня развлекать, чем лелеять глупые идеи покинуть дворец.

Сверкающие снежинки таяли и стекали по платью Мариетты рекой из расплавленного олова. Тюль промок и обвис. Но она продолжала танцевать на пуантах, не получая ни секунды передышки.

Король Гелум рассмеялся. Смех был тонким, визгливым и холодным, он, словно осколок льда, вонзился в Мариетту. Его интерес к ней был еще холоднее. Этот король наслаждался чужой болью подобно монархам-тиранам минувших лет. Сердце Мариетты билось все сильнее, она сознавала собственную уязвимость, обводя глазами огромный зал и впервые понимая, чем он является в действительности – позолоченной клеткой. Вблизи от короля его надушенный костюм издавал невыносимо сильный запах мандариновой настойки с гвоздикой. Волшебная мышь пробежала по его пиджаку и нырнула за воротник.

– Мой дворец заколдован, – сообщил он ей тихо, интимным тоном. – Он знает, что вы принадлежите мне. И он будет держать вас в себе своим колдовством. – Он неторопливо, с наслаждением рассматривал ее окровавленные балетные туфельки. Она старалась не дрогнуть. – Вскоре вы узнаете свое настоящее место, моя маленькая балерина. – Взмахнув своей кричаще яркой накидкой, он снова уселся на трон и подозвал служительницу. Девушка в полосатой красно-белой юбке протянула ему коробку крохотных пирожных.

– Теперь поговорим о вашем наказании, – сказал он, рассматривая пирожные.

– Вы не считаете это достаточным наказанием? – спросил капитан Легат. – Смею предположить, вы хотите, чтобы она продолжала танцевать.

Король медленно вонзил зубы в пирожное; покрывающая его шоколадная глазурь распалась на кусочки.

– Она будет танцевать, когда ей прикажут, независимо от наказания. Истинные артисты ради своего искусства не обращают внимания на мелкие неудобства.

Кровь Мариетты каплями застывала на льду.

– Я танцую для себя, – прошептала она.

Король Гелум покрылся коркой льда.

Капитан Легат замер. Он встретился с ней взглядом и незаметно покачал головой.

– Я не танцую ни для кого другого. Мой танец всегда был и всегда будет моим, – повторила Мариетта, она слишком ослабела и не могла выразить словами свою ярость и страстный протест. – Это не танец, это жестокость. – Магия заставила ее кружиться на месте, злобно пародируя ее слова.

Заиндевевшее лицо короля Гелума покрылось трещинами. Он одарил ее очаровательной улыбкой.

– Каким забавным должен быть тот мир, из которого вы к нам сбежали. – Мариетта настороженно смотрела на него. – Хорошо, теперь вы будете танцевать для себя. Отныне я вам не оказываю никакой поддержки, пока вы не заработаете на свое содержание. Если не хотите погибнуть, будете танцевать для меня.

Он освободил Мариетту от магических пут. Она с криком опустилась на пол.

Король Гелум спустился с трона.

– Уберите ее отсюда. Я даже вида ее не выношу после такой дерзости.

Капитан Легат опустился возле нее на колени и предложил ей руку.

Мариетта ее проигнорировала. Она встала на ноги, второй раз вскрикнув от боли, которая грозила ее поглотить. Капитан быстро вывел ее из тронного зала.

Только когда они поднимались по лестнице, он заговорил:

– Я вас предупреждал с самого начала, чтобы вы не входили во дворец. А теперь вы не только привлекли к себе внимание короля, но и вызвали его гнев. Если бы вы вняли моему предостережению на конюшне, вы бы уже благополучно вернулись в ваш собственный мир.

Мариетта почти лишилась способности думать. У нее онемели ноги, ее пуанты были порваны и покрыты пятнами.

– Почему других всегда обвиняют в том, что они вызвали гнев мужчины? – тихо спросила она. – Вы еще ничего не знаете ни обо мне, ни о моей жизни и все равно высказываете предположения, основанные на коротком времени нашего знакомства. Так вот, капитан Легат, спешу вам сообщить, что вы меня не знаете, а возвращение в мой собственный мир не такое простое дело, как вы полагаете.

Он молчал несколько секунд, и она взглянула на него. Он хмурился.

– Если не считать очевидного, почему ваше возвращение не такое простое дело?

Она не ожидала, что он извинится. Как и не ожидала, что его ответ ее обидит, ведь ей было так больно, ее ступни онемели, стали бесчувственными, а ее перспективы были мрачными и пугающими, как вечная ночь.

– Я не желаю это обсуждать. Кроме того, я думаю, вы согласитесь, что именно вы привезли меня во дворец.

Теперь капитан выглядел обиженным не меньше, чем она. Мариетта с удовлетворением увидела, как его маска пошла трещинами, как он удивленно поднял брови.

– Вы считаете виноватым меня? Это вы предпочли пойти на бал, и вы решили танцевать, невзирая на то, что я строго вам это запретил.

– Я не по своей воле приехала сюда, как не по своей воле попала в этот мир, – ответила Мариетта, продолжая подниматься по спиральной лестнице. Она сдержалась, чтобы не поморщиться, когда он протянул ей руку, чтобы поддержать. Руку она не взяла.

Капитан Легат убрал руку, его лицо стало чужим.

– Не бойтесь, в следующий раз, когда я случайно повстречаю вас в лесу, я, несомненно, брошу вас на милость теней.

– Нельзя не задуматься о том, почему вы теперь изображаете из себя рыцаря? – Мариетта пристально посмотрела на него. – Если вы действительно хотели меня предостеречь тогда, почему вы сейчас не поможете мне? Найдите способ, как я смогу убежать.

Его лицо осталось непроницаемым.

– Боюсь, это не в моих силах.

– Тогда мне больше нечего вам сказать. – С этими словами Мариетта попыталась его обогнать. Но боль накрыла ее. Лестница изогнулась вокруг нее, и темнота сжала ее в своих бархатных объятиях.

Время от времени сознание пронзало темноту, подобно лучу звездного света. Мариетта стала невесомой, она летела через центр дворца на крыльях. На мгновение она поверила, что умерла, но потом ощутила покачивание и поняла, что ее несет на руках капитан. Она открыла глаза, чтобы запротестовать, и почувствовала, как чья-то рука пригладила ее волосы, но на нее нахлынул прилив слабости, и она снова потеряла сознание.

Когда Мариетта открыла глаза в следующий раз, она сидела в шезлонге в своих апартаментах. Деллара и Пирлипата приводили в порядок ее ступни, перевязывали их белоснежными бинтами. Ее пуанты, превратившиеся в алые от крови тряпки, валялись рядом. Она попыталась сесть, но у нее закружилась голова.

– Не двигайся, – ласково сказала Пирлипата. – Ты испытала большое потрясение и должна отдохнуть.

Деллара окинула ее оценивающим взглядом.

– Тебе все еще кажется, что ты живешь в волшебной сказке?

Мариетта застонала и села прямо.

– Почему вы мне не сказали?

– Я тебе посоветовала уйти, как только увидела тебя, – ответила Деллара.

– Возможно, тебе следовало уточнить причину, – возразила Мариетта. – Я не могла знать, что меня ожидает.

– Нам не разрешают предупреждать новых пришельцев, – сказала Пирлипата. – Это запрещено, подлежит наказанию по закону о государственной измене.

Мариетта посмотрела на свои забинтованные ступни.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она. Ей некого было винить в своем бедственном положении, кроме самой себя. Она не обратила внимания на многочисленные предостережения из-за своего мелочного тщеславия и стремления бросить вызов и вызвать восхищение, словно она снова стала той маленькой девочкой, которая надеялась, что мадам Белинская выберет ее на главную роль в балете «Коппелия».

– Это же не та тюрьма, куда король намеревался меня посадить? – спросила она.

– Ты не в тюрьме, тюрьма высечена в скале под дворцом. Теперь ты одна из «домашних любимцев» короля, свободы у тебя не больше, чем у заключенной, но я бы предпочла отдыхать в этой золоченой клетке, чем чувствовать, как сахарная гниль пробирает меня до костей в той темной яме, – сказала Деллара и откинулась на ближайшую подушку.

– Мне следовало отказаться от предложения стать его гостьей, – с горечью произнесла Мариетта. – Позолоченная клетка все равно клетка.

Пирлипата села рядом с ней.

– Если бы ты отказалась, он бы приказал стражниками схватить тебя. Не надо мучить себя вопросами: что было бы, если бы?..

– Я все еще не понимаю почему? С какой целью?

Деллара наклонилась к ней с коварной улыбкой.

– Судя по тому, что я видела в тронном зале, тебе предстоит его развлекать.

Мариетта задохнулась от страха. Она спасалась от порочных посягательств Дроссельмейера, а попала в еще более ужасное положение.

– Деллара, зачем ты ее так пугаешь? Эта женщина бледна, как снег, и холодна, как лед.

– Прошу прощения, – сухо извинилась Деллара. – Я имела в виду твои танцы. Не беспокойся, король не смог бы уложить нас в свою постель, даже если бы захотел; он импотент.

Мариетта залилась краской, несмотря на облегчение, охватившее ее.

Деллара удивленно приподняла бровь при виде ее яркого румянца.

– Ох, дорогая, если будешь продолжать в том же духе, тебе долго не продержаться в этом мире. Хотя, надо сказать, некоторые придворные любят осаждать невинных девушек.

Мариетта попыталась встать на ноги.

– Я не могу здесь оставаться. Не могу быть его пленницей. Я должна найти способ вернуться в свой мир. – Паника стиснула ее грудную клетку хуже любого корсета. – Как король заставил меня танцевать? Я не думала, что он также умеет колдовать.

Пирлипата смотрела на нее с глубокой печалью.

Деллара встала.

– Не всякое волшебство приятно. Некоторые заклинания пропитаны черной магией. Как этот дворец – из него нет выхода. Все равно что крепость, построенная из колдовских заклинаний, как из камней, сбежать из него невозможно. Король Гелум не владеет ни каплей собственной магии, но дворец выполняет его малейшее желание и каприз. Чем скорее ты примиришься со своей новой жизнью, тем легче тебе будет жить. – Она взяла одеяло и накрыла им Мариетту. – Теперь поспи. Ты должна выздороветь.

Мариетта услышала приглушенные голоса, когда пришла в себя; она не могла с уверенностью сказать, как долго была погружена в прерывистый сон.

– Ты должна попробовать, по крайней мере, – настойчиво уговаривала Деллара Пирлипату. – Тебе нельзя терять надежду; если ты ее теряешь, значит, он победил тебя. – Она умолкла, заметив, что Мариетта вернулась в мир живых.

Мариетта сразу же насторожилась. На лицах у всех появилось одинаковое подозрительное выражение. Пирлипата была полна печали. Деллара – полна огня.

– Нет необходимости со мной откровенничать, – сказала Мариетта, взяла стоящий рядом с ней стакан воды и жадно выпила.

– Нас должна посетить наша портниха. Иногда, когда у нее бывает покладистое настроение, она соглашается передать от нас записку, – в конце концов произнесла Деллара, быстро и приглушенным, как зимний снегопад, голосом. Будто, если говорить быстро, ее слова невозможно будет подслушать. – Я пытаюсь уговорить Пирлипату послать весточку родным и сообщить им, что она в плену.

Мариетта поставила стакан.

– Как могут родные не знать, что ты в плену? – спросила она. – Разве ты не принцесса?

Пирлипата опустила глаза.

– Они думают, что я вышла замуж за короля Гелума. – Она ногтями отодрала несколько блесток на платье. Они посыпались, сверкая, вниз по золотистому чехлу ее платья. – Он в восторге от придуманной им хитрости. Поэтому мне запрещено носить одежду другого цвета, только золотого, это традиционный цвет новобрачной в моей родной стране Кракатук. Золотой, как символ радости, это цвет наших великолепных закатов, которые привлекают туристов из всех уголков Селесты, золотые лучи сияют с башен нашего самого древнего университета. А когда мои родители присылают письма с просьбой о визите… – Голос ее упал до шепота.

– …он велит нам принять участие в этой шараде, – закончила Деллара вместо нее. – Ее заставляют написать ответ, в котором она ссылается на свои новые обязанности королевы, которые не позволяют ей принять их должным образом, если они приедут.

– Сначала я ему сопротивлялась. Я пыталась отправить маме зашифрованное письмо, сообщить об истинном положении дел во дворце, но король Гелум узнал об этом. Он все замечает. Такой у него сверхъестественный дар. И не только я пострадала от него. – Пирлипата сглотнула, голос ее сорвался от сильных чувств, и ужас охватил Мариетту, она не была уверена, что готова услышать больше. Заметив печальный взгляд, который Пирлипата бросила на Деллару, Мариетта в первый раз обратила внимание на серебряные шрамы на руках и ногах Деллары. Они образовывали решетку под тканью платья, выгравированную на ее коже. Мариетту затошнило при мысли о том, какую боль должна была вытерпеть Деллара во время их нанесения. Она корила себя за то, что была так поглощена своими собственными капризами и детскими фантазиями в первые несколько дней во дворце, что не замечала того, что действительно происходило вокруг нее.

– Ты не могла знать, – сказала Деллара Пирлипате. – Шрамы не определяют меня, – прибавила она, обращаясь к Мариетте. – Я нечто большее, чем мое тело.

Мысли Мариетты кружились вихрем. Потом она вспомнила, о чем Деллара упомянула раньше.

– Почему портниха может не захотеть вам помочь?

– Никто не захотел бы стать новой жертвой короля. – Деллара явно старалась не выказать презрения.

– Мы не можем ее за это винить, – прибавила Пирлипата.

– Значит, она, возможно, нам поможет? – развивала Мариетта свою мысль.

Сдержанность Деллары превратилась в изумление.

– У тебя снежная слепота?

– Конечно, – ответила Пирлипата Мариетте, кладя ладонь на руку Деллары. – Хотя я не убеждена, что могу просить ее об этом. Если ее поймают и она поплатится за мои действия, ну, такую цену я не согласна заплатить.

– Я понимаю. Тем не менее это означает, что во дворце есть люди, которые сочувствуют нашему бедственному положению… – В голове у Мариетты возникло множество свежих идей. – А это означает, что мы можем вырваться из когтей короля. Нам только нужно поискать надежных союзников, которые помогут нам миновать чары и…

– Нет. – С кончиков пальцев Деллары слетели искры. – Это чересчур опасно. Кто-нибудь неизбежно предаст нас для того, чтобы завоевать расположение короля, и его гнев нас погубит.

– Предположим, король… – опять заговорила Мариетта.

– Король Гелум держит при себе целый батальон шпионов, – опять перебила Мариетту Деллара. – Именно по этой причине. Он известен как Великий Предатель, и если уж ты погрузилась в эти ледяные глубины, нужно ожидать, что тебя предадут. Это слишком большой риск, и последующее за разоблачением наказание даже представить невозможно. Король человек жестокий. Мариетта, не искушай его, не то он обрушит на тебя свою жестокость. Ничто не стоит того, чтобы лишиться жизни, – тихо сказала она. Тени закрыли всю радужку ее глаз, затопили зрачки.

Мариетта с усилием подавила свою реакцию.

– А как же твои магические способности? Я полагаю, как и король, ты обладаешь некоторыми способностями. – Пирлипата отвела взгляд, и Мариетта надеялась, что не сказала ничего слишком бестактного. Тем не менее она расправила плечи и перешла к своей идее: – Ты способна разрушить чары, которые заперли нас в этом дворце?

Деллара продолжала в упор смотреть на Мариетту, вихри кружились в ее темных глазах.

– У меня есть некоторые магические способности, – ответила она, – но их недостаточно, чтобы разрушить колдовство Великого Кондитера; оно проникает глубоко, в саму материю, из которой сделан этот мир, им нельзя манипулировать. Невозможно найти что-то подобное в «Завесе магии» или Сахарном переулке. Но у меня было бы достаточно собственных магических сил…

Остатки надежды всколыхнулись в Мариетте, словно зажглась звезда во мраке ночи.

– …если бы у меня не отобрали мою волшебную палочку, – закончила Деллара. Глаза ее померкли.

– Король Гелум запер ее на замок в какой-то забытой расселине дворца, – сказала Пирлипата Мариетте, внимательно наблюдая за Делларой. – Вот так она попала в плен, потеря волшебной палочки сделала ее уязвимой.

– Зачем ему понадобилось брать тебя в плен? – спросила Мариетта, глядя, как исчезают тени в глазах Деллары.

Та закатила глаза:

– Ему угрожала моя сила.

Мариетта на мгновение почувствовала к ней уважение.

– Прости меня за расспросы, но я не могу не проявлять любопытства, если уж мне предстоит жить вместе с вами обеими, – вежливо сказала она, пряча желание узнать мотивацию короля. Если ему предстоит стать ее противником, тогда она должна узнать его близко. Узнать его сильные и слабые стороны. Чего он желает и чего боится, его тайны и его позор. Не зря она прилежно изучала труды Сунь-цзы [21] на уроках истории несколько лет назад.

– Тогда я поделюсь с тобой моей историей, – сказала Пирлипата. – Она длинная и горестная, и я расскажу ее тебе только один раз.

– Для меня будет честью выслушать ее. – Мариетта ждала, когда она начнет.

– В Селесте никогда не было войны. Мы не такие, как те миры, которые лежат на огромных континентах и землях, где барабанный бой далеких войн может прозвучать на твоем собственном побережье. Селеста – маленький мир, три ее королевства расположены очень близко друг от друга и тесно связаны. Когда напряжение нарастает, мы решаем конфликт, не без труда, но атаковать друг друга было бы подобно попытке разбить лед под собственными ногами. Именно во время дипломатического визита король Гелум посягнул на меня. Он считал, что обладание мной повысит его престиж. Подкрепит его авторитет короля, не заработанный им, а присвоенный. – Голос Пирлипаты стал жестким от гнева, суровым, сильным, мстительным. – Когда он заявил, что мы должны пожениться, то не учел возможности моего отказа. Я ехала домой по Дороге воров с моей любимой кузиной и служанкой, когда его солдаты напали на нас из засады. Их послали вперед, они спрятались среди елей и ждали. Они схватили нас и перерезали горло нашим слугам. Их тела бросили диким зверям в лесу, но король приказал потом их привезти. Он хотел, чтобы я видела его власть. Чтобы боялась его. Мне пришлось терпеть их разлагающиеся тела в тронном зале как предостережение мне и всем обитателям дворца, что мы навлечем на себя, если хоть одно слово о нашей судьбе дойдет до Кракатука. С тех пор я живу здесь. Но я никогда не буду принадлежать ему. Я сама себе хозяйка, король и герой. – Золотые блестки на ее платье сверкнули в солнечном свете жидким золотом, их сияние превратило Пирлипату из принцессы в богиню.

Когда это сияние чуть ослабело, Мариетта сохранила вдохновение, пробудившееся от этого света.

– Спасибо, что рассказала мне свою историю, – сказала она Пирлипате. – Дамы, я считаю, что пришла пора нам троим объединить усилия. Я согласна с тобой, Деллара: ничто не стоит того, чтобы лишиться жизни, и все-таки, разве прожить жизнь здесь, запертыми в этом дворце, во власти жестокого короля, не значит потерять жизнь? Разве наш долг перед самими собой не в том, чтобы вернуть себе свое законное положение, право распоряжаться своими судьбами? Я уверена, что, объединив наши способности, мы сумеем придумать безупречный план, чтобы этого добиться. – Шрамы Деллары и острая боль, которую почувствовала сама Мариетта, заставили ее сделать паузу, но она была полна решимости не позволить страху повлиять на свою готовность бороться за себя. Она не собирается прожить остаток своих дней запертой в этих апартаментах, в этом дворце. Пускай Эвервуд сделан из сахара и колдовства, но он прогнил насквозь. – Что вы на это скажете?

Деллара склонила голову набок, подумала.

– Нет.

– Нет? – повторила Мариетта. Она ошиблась, приняв их первые, пробные откровения за признаки готовности включить ее в круг доверия и дружбы, связывающий этих двух женщин. Она даже не понимала до этого момента, что ей этого очень хочется. Деллару и Пирлипату связывали дружеские узы, сложные и прочные, выкованные временем и болью. Мариетта не могла бы войти в них, танцуя, и завоевать хотя бы малую частицу этой дружбы за несколько дней. Ей было одиноко, и она пробыла в одиночестве дольше, чем сознавала; танцы наполняли ее дни и душу, но они стоили ей их дружбы.

– Нет, – повторила Деллара. – Как ни странно, у меня нет ни малейшего желания позволить тебе привести нас всех на казнь. – Она отошла к аметистового цвета шезлонгу, стоящему возле толстой стены из сахара, мягкий лиловый свет ее фона обрамлял полуночный костюм Деллары, украшенный шипами. Она взяла с золотого подноса маленькую бутылочку и начала рисовать на своих ступнях звезды.

Мариетту оскорбил ее отказ. Она негодовала, пожираемая лихорадочной надеждой на осуществление своей мечты.

Пирлипата положила ладонь на ее плечо.

– Постарайся не расстраиваться из-за нее; она всегда ведет себя так с новыми людьми. Для того чтобы довериться человеку, Делларе нужно время. А время – это все, что у тебя есть, пока ты находишься во дворце.

В тот вечер Мариетте запретили обедать, но заставили наблюдать за молчаливым пиршеством Деллары и Пирлипаты. Безликие стражники стояли по бокам от них, следя за каждым движением их пальцев, за каждым взглядом, которым они обменивались. Мариетта попыталась остаться в ванной комнате, окутанная паром, но стражники вытащили ее оттуда и усадили в той комнате, где подали обед. По-видимому, король Гелум старался познакомить Мариетту с голодом до того, как она откажется танцевать для него. Ее желудок сжал спазм при виде супа из лесных грибов со сливками, который ела Пирлипата, взглядом прося прощения у Мариетты. А потом при виде пирожного-меренги с шоколадно-ореховым кремом, которое с удовольствием ела Деллара, глядя прямо в глаза стражникам своими темными глазами. Когда унесли огромный поднос, аромат шоколада остался. Мариетта почти чувствовала его вкус во рту. Она выпила большую порцию холодной воды прямо из крана, умиротворяя желудок водой, чтобы он простил ей отсутствие еды. У нее ужасно разболелась голова, а израненные ступни вонзали в нее острые зубы боли. В конце концов она погрузилась в бледное подобие сна, ее сознание накрыла легкая вуаль.

Когда она проснулась, наказание продолжилось. Безликие стражники стояли над ней и следили, пока она завидовала завтраку, состоящему из фруктов, золотистых масляных булочек и кувшина густого горячего шоколада, который разделили Деллара и Пирлипата. Она думала о том, как ей обмануть короля, отказываясь танцевать для него, и гадала, действительно ли он готов лишиться своего нового развлечения, но он ее так и не вызвал к себе.

– Пища всегда связана с властью, – услышала она мрачное замечание Пирлипаты. Это заставило ее вспомнить рассказ Виктории о том, как ее мать-суфражистка устроила в знак протеста голодовку в тюрьме. В то время Мариетта не обратила на это особого внимания, она была слишком занята своей партией Мирты в их постановке «Жизели», углубившись в чтение поэмы Виктора Гюго «Фантомы», потому что именно она вдохновила на создание этого романтичного балета, впервые поставленного на сцене Зала Ле Пелетье [22]. Теперь она корила себя за это, наблюдая за ланчем, а потом за вторым пропущенным обедом, которые пронеслись мимо нее подобно призрачным девам. Это было ужасно. Невозможно представить себе, что женщина так страдала ради того, чтобы ее голос принимали во внимание. Фредерик был прав: она не так хорошо понимала свои привилегии, как следовало бы.

Пытаясь отвлечься, Мариетта удалилась в ванную с бассейном. Несмотря на то что она не стала купаться, чтобы не потревожить бинты, она чувствовала облегчение, погружая пальцы в кипящие пузырьки, когда вокруг нее клубились облака пара, пахнущего ирисками. Пирлипата вошла сквозь газовые занавески и поплыла вдоль бассейна. Потом она легла среди пузырьков и долго разговаривала с Мариеттой. Об их семьях и друзьях и о движущих ими страстях. Мариетта попыталась выразить словами свою любовь к балету и то, как он влияет на ее жизнь. Она объясняла:

– Иногда я чувствую, что страсть к танцу может поглотить меня. Она гнездится в моих костях, это непреодолимая сила. Я танцую, пока весь мир не исчезнет и ничего не останется, кроме меня самой, в тот момент всеобъемлющей и драгоценной. Правда в том, что он часть меня, и, если отнять его у меня, я расколюсь пополам, останется только половина моей жизни. – Она должна была воплотить сказку об Авроре на сцене, это стало бы кульминацией всех лет, проведенных в качестве ученицы мадам Белинской, она не должна была позволить соблазнить себя, сделать игрушкой для развлечения жестокого короля. Эта потеря глубоко ранила ее.

Пирлипата выслушала и поняла ее, а потом призналась ей, что скучает по возможности подниматься на скалы и в горы, окружающие Кракатук, больше, чем по своим родным.

– Хотя они не знают о моем пленении, они ни разу не усомнились в том, что я сочеталась браком с королем Гелумом посредством некой тайной церемонии, которая им неизвестна, и, кажется, их не волнует отсутствие контактов со мной после нашей переписки об их предполагаемом визите.

– Один из солдат сообщил мне, что Кракатук смотрит в будущее, – задумчиво сказала Мариетта.

– Да. Историю ценят в Мистпойнте, где жизнь людей тесно переплетена с их островами, среди руин, полуразрушенных временем, пропитанных памятью об их предках. В Кракатуке мы смотрим вперед. Наши университеты вызывают у всех восхищение, так как мы всегда ставили выше всего знания и культуру. И это, – тихо прибавила она, – в конце концов приведет к падению короля Гелума.

– Каким образом? – Мариетта внимательно слушала ее.

Пирлипата бросила взгляд на занавески, тонкие и яркие, как лунный свет, пропитанные паром.

– Он боится культуры и искусства и того, что они могут сделать с его правлением. В Кракатуке стоит большинство печатных станков Селесты, но те немногие, которые оставались в Эвервуде, приказали уничтожить. Книги здесь запрещены с тех пор, как король впервые почувствовал признаки мятежа среди своего народа. – Занавески затрепетали и на мгновение приоткрылись, позволяя увидеть номер и открывающуюся дверь. Пирлипата сразу же замолчала. Один служитель в сопровождении Безликих стражников принес серебряный поднос, уставленный блюдами, и ушел. Стражники остались. Пирлипата больше ничего не рассказала Мариетте, но Мариетту все это очень заинтересовало.

В последующие дни Пирлипата и Деллара порхали в номер и из номера по приказу короля, излучая очарование, одетые в заколдованные платья, от которых сверкал окружающий их воздух, а Мариетта бездельничала, охваченная горькой смесью непокорности и сожаления. Ее мысли стали липкими и медленными, словно ее голову наполнили патокой, а любое движение требовало больших усилий. Она была поглощена возникающими в воображении картинами, как она вгрызается во влажные шоколадные пирожные, поедает целые кастрюли густого, вкусного жаркого, супницы супа, восхитительные пироги, залитые густым соусом, и груды хлеба, пышного и хрустящего одновременно. Когда она закрывала глаза, чтобы передохнуть, ей снились пикники в саду с Фредериком и няней, сэндвичи с медом и лимонные тарталетки, которыми они насыщались словно солнечным светом. Став старше, они продолжили эту традицию; хотя няня уже давно покинула этот мир и они уже стали слишком взрослыми для таких пустяков, они устраивали пикники ради ностальгии, и бутылка любимого выдержанного вина Фредерика была их единственным новым дополнением к прежнему меню.

Однажды вечером Мариетта открыла глаза и увидела, что Пирлипата с тревогой смотрит на нее. Золотые нити пронизывали облако ее волос, золотые бабочки плясали в ее ушах.

– Мы не можем пропустить сегодняшние развлечения, но мы найдем способ принести тебе что-нибудь, чтобы подкрепиться, – сказала она, и Мариетта провела весь бал, ощущая в мечтах ароматы и вкус еды. Некоторое время спустя она увидела страдающую Пирлипату с опухшей щекой и Деллару с окровавленным носом.

– Нам так жаль, Мариетта, но нас у двери обыскали.

Как ни странно, но ее голод уменьшился. Какая-то смутная, почти забытая часть ее сознавала, что она теряет силы и способности, но она только на мгновение встревожилась, а потом это ощущение пропало. Время спуталось, способность различать дни утекала и превращалась в сон. Ей снились туманные призраки, которые пировали, поедая лес. Моря во льдах, зимы, которые поглощают все. Глаза, которые замораживали ее кожу, пока она не превращалась в существо из инея, ее волосы становились россыпью снежинок, а сердце попадало в клетку из сахарного стекла. Вдалеке выл волк. Появлялся Дроссельмейер, смотрел на нее сверху, протягивал руку и запускал пальцы в ее волосы. Она убегала сквозь свои туманные воспоминания, преследуемая зубами и когтями, мыши плясали у ее ног; ее сердце билось слишком сильно в своей стеклянной клетке, и она разрушалась изнутри. Просыпаясь от испуга, она осматривала углы апартаментов в поисках Дроссельмейера.

– Мы должны что-то сделать, пока не потеряли ее, Деллара.

– Нам следует быть благодарными, что у дворца свой собственный источник свежей воды, которая поступает из Мистпойнта. Если бы мы находились в городе, она бы так долго не протянула. Я слышала, как придворные шептались, что минеральная болезнь распространяется.

– Человек не может жить на одной воде.

– Тогда удвоим наши усилия, чтобы тайком принести что-нибудь сюда. Я не допущу, чтобы она умерла.

Мариетта слышала их тревожный шепот будто издалека. Она открыла глаза, чтобы попросить их не рисковать собой из-за нее, что она уже не голодна, и удивилась, почему у них такие необычно мрачные лица и почему слова на ее языке напоминают сосульки. Не успела она вытолкнуть их наружу, как вошли двое Безликих стражника и рывком поставили ее на ноги.

Комната расплылась, в голове раздался рев. Она услышала протесты, но их заглушил голос солдата, который она не узнала.

– Ее вызывают. Приказ короля.

Вопреки ожиданиям Мариетты солдат повел ее по спиральной лестнице наверх. У нее закружилась голова, когда она запрокинула ее и посмотрела на пустое пространство в центре дворца. Они шли, огибая это пространство, и оно нависало над Мариеттой, пока она не почувствовала, как его незаполненный объем, его пустота не превратилась в нечто более осязаемое, она поглощала сердце дворца и жаждала большего, подобно дикому зверю, который готов сожрать все, что ему попадется.

Они остановились перед одной из одинаковых дверей. Солдат постучал. Удары его кулака гремели, как бронзовый дверной молоток в виде льва на двери их городского дома, и несколько мгновений Мариетта ожидала, что сейчас услышит голос Джарвиса, объявляющего о приходе приглашенного на обед гостя. Однако голос, приказавший им войти, принадлежал не ему. Солдат толкнул Мариетту на маленький деревянный стул, и от его грубого толчка она соскользнула со стула и упала. Ее тело казалось ей таким же невесомым, как блуждающий огонек на болоте, плывущий над морем льда.

Дверь захлопнулась с громким стуком. Две сильных руки внезапно подняли ее и посадили на стул. Чей-то голос прошептал:

– Что они с вами сделали?

Мариетта заставила себя посмотреть на мужчину, лицо которого расплывалось у нее перед глазами. Капитан. Он озабоченно смотрел на нее. Твердый край прикоснулся к ее губам, и она почувствовала вкус какой-то жидкости, горячей, соленой и сытной. Чувство самосохранения проснулось в ней, и она начала жадно глотать ее.

– Помедленнее, или все пойдет обратно, – сказал капитан.

Она стала пить медленнее. Туман, окутывающий ее мозг, рассеялся. Капитан Легат дал ей булочку, и она застонала от удовольствия, ощутив ее вкус. Еда наполнила ее желудок, согрела изнутри. Пока Мариетта ела, она осматривала окружающую ее обстановку.

По-видимому, она сидела в бревенчатом доме. Такой дом мог бы стоять на вершине горы в Швейцарских Альпах, настолько он походил на идиллический деревенский дом. Стены, низкий потолок и пол были из досок, вытесанных из имбирного печенья, огонь потрескивал в очаге возле мягких кресел и меховых ковриков, а большой письменный стол занимал половину уютного пространства. Она сидела за столом, капитан сидел рядом и наблюдал за ней. Она взглянула на него, он встал и одарил ее лукавой улыбкой.

– Вы довольны осмотром?

Он сел на резной пряничный стул у стола и передал ей сделанный изо льда стакан чистой воды. На стенах горели большие фонари, озаряющие комнату мерцающим светом.

– Почему вы меня сюда пригласили? – Собственный голос показался ей хриплым и чужим после многих дней молчания и слабости, когда она то просыпалась, то погружалась в полубессознательное состояние.

Он вздохнул, провел пальцами по своим бронзовым волосам, взъерошив их, и на мгновение закрыл глаза.

– Моя совесть не могла позволить королю уморить вас голодом.

Мариетта посмотрела в его глаза. Они были теплее, чем выражение его лица, словно не могли скрыть его чувства. Она решила, что его глаза, честные и добрые, вызывают у нее восхищение. Осознав, что она смотрит в них дольше, чем следует, она опустила взгляд на крышку стола. На нем было множество бумаг, авторучек, стояли недопитые чашки жидкого шоколада, а также лежали восковые печати с изображением мышей, сражающихся на саблях. Глядя на них, она нахмурилась, это изображение проникло сквозь затуманенное зеркало ее воспоминаний. Капитан откашлялся.

– Когда уйдете отсюда, постарайтесь выглядеть такой же слабой, как когда пришли сюда. Мне нельзя навлечь на себя подозрения.

Мариетта кивнула. Комната вокруг нее закружилась от этого движения.

– Конечно.

Капитан Легат встал со стула и поддержал ее. Он расстелил на столе кусок ткани и положил на него несколько булочек и овсяных печений с орехами.

– Завяжите эту ткань вокруг талии, ваше платье стало достаточно свободным, чтобы скрыть это, – сказал он, глядя ей в глаза. Она кивнула и отвернулась. Она так страдала от голода, что не почувствовала ни капли смущения от необходимости поднять подол платья в присутствии джентльмена. Хотя ей удалось улыбнуться при мысли о том, как отнеслась бы Ида к этой ситуации, она была уверена, что мать осудила бы ее и сочла распущенной девушкой, одной из тех, которые носят платья из алого крепдешина и курят сигареты.

– Спасибо, – поблагодарила она, спрятав еду. Капитан повернулся и оглядел ее. Коротко кивнул, потом посмотрел на часы.

– У нас есть еще немного времени. – Он жестом пригласил ее сесть.

Поколебавшись, Мариетта села.

– Можете съесть еще немного? – спросил он, и она кивнула. Он придвинул к ней горшочек, она взяла лежащую рядом вилку и стала есть запеченную в горшочке еду. Он сидел и перебирал бумаги, иногда делая на них пометки, а время текло.

Когда он в следующий раз бросил на нее взгляд, она спросила:

– Почему?

Ручка из гусиного пера в его руке замерла. Перо было белым, как снег, и мягким, как мех горностая. Будто его вырвали из пачки Одетты, в которой танцевала Виктория; пачка была сверху покрыта перьями лебедя, которые трепетали, когда она танцевала, подражая Анне Собещанской, первой Одетте Большого театра. Правда, Виктория с удовольствием сообщила им всем, что Анну исключили из примадонн театра после того, как она продала дорогие украшения, подаренные ей правительственным чиновником, и вышла замуж за танцовщика, исполнявшего роль Зигфрида. Мариетта тогда заметила, как это характерно, что этот Зигфрид не лишился роли за свой проступок.

– Почему вы взялись помочь мне? – повторила она.

Он сдвинул брови.

– Как я уже сказал, совесть не позволяет мне допустить, чтобы вы умерли с голоду.

– Так вы сказали. Но я не могу не думать о том, какова ваша истинная мотивация. В конце концов, вы не хотите помочь мне покинуть этот дворец. Полагаю, поскольку вы капитан Королевской армии, это можно понять. Но это – она показала рукой на свой недоеденный горшочек, – нельзя.

Капитан постучал пером по бумагам. Мариетта скользнула по ним взглядом.

– Я был свидетелем такого количества страданий, что их хватило бы на целую жизнь, – сказал он, отодвигая бумаги подальше от ее взгляда. При этом резком движении из внутреннего кармана его мундира выпал отрезок красной ленты.

– Осторожно, вы открываете свое сердце, – лукаво произнесла Мариетта, показывая на нее рукой.

Он быстро спрятал ленту и встал.

– Это простой залог любви, и я не люблю обсуждать свою личную жизнь. Как и вы. – Он говорил ледяным тоном, лицо его словно замерзло. Те теплые глаза, которые ее так восхитили, стали холодными, когда он посмотрел на нее.

– Сейчас вам лучше уйти.

Мариетта почувствовала, как загорелись ее щеки.

– Хорошо.

Она встала, не обращая внимания на то, как покачнулась комната.

– И прошу вас, продолжайте притворяться, – резко произнес капитан, шагая к двери.

Мариетта схватилась за руку, как будто ей стало больно, гневно посмотрела на него и пошла к двери.

Капитан подошел к ней первым и резко распахнул.

– Уводите ее, – приказал он солдату и захлопнул дверь, не глядя на Мариетту.

Солдат ее не обыскивал. Капитан вызвал ее якобы для того, чтобы наказать, и это обмануло солдата, он решил, что можно ее не обыскивать. Когда он втолкнул ее в комнату и запер за ней дверь, Пирлипата и Деллара помогли ей лечь на голубую подушку.

Пирлипата в недоумении нахмурила лоб, выслушав краткий рассказ Мариетты о том, что произошло, а Деллара постучала пальцем по губам и окинула ее оценивающим взглядом. Она спрятали еду в шкафах с одеждой, и в ту ночь Мариетта почувствовала, что у нее снова проснулся аппетит. Деллара выдавала Мариетте еду малыми порциями, и она этому было рада, когда на следующий день ей опять запретили есть вместе с подругами. Король все еще не вызывал ее к себе. Она начала понимать, насколько он жесток и какова истинная жизнь во дворце.

Мариетта быстро восстанавливалась, но она продолжала недоумевать, почему капитан так внезапно и странно отослал ее прочь, пока через несколько дней ее снова не привели к нему в кабинет. Мариетта скрестила ступни и расправила платье цвета красных ягод. Отороченная мехом накидка ласкала ее плечи, и Деллара накрасила ей губы помадой того же красного оттенка.

– Вы играете со мной, капитан?

Он передал ей тарелку, сделал тост из хлеба с чесноком и травами, намазал его толстым слоем масла и налил из кастрюли что-то вкусное и пахнущее дымком, похожее на луковый суп. Сверху плавал пучок трав с одним белым цветком. Она достала его и рассмотрела. Он напомнил ей маргаритки, из которых она когда-то плела венки.

– Эти цветы называются «соленые брызги». Они родом из Мистпойнта. Говорят, их лепестки имеют вкус океана. Это рагу так и называется. И, отвечая на ваш первый вопрос, – нет, я не играю.

Мариетта положила цветок на край тарелки.

– Почему я здесь, капитан?

– Я себя вел неподобающе во время нашей прошлой встречи. Простите меня.

Мариетта замерла с ложкой в руке.

– Вы извиняетесь?

Капитан Легат криво усмехнулся:

– Я бы на вашем месте не стал привыкать к этому.

Улыбка Мариетты удивила ее саму. Она зачерпывала ложкой рагу и наслаждалась его теплом. Они сидели в дружеском молчании, потом Мариетта осознала представившуюся ей возможность и заметила:

– Вы выглядите слишком молодым для должности капитана Королевской армии.

Капитан откинулся на спинку стула, глядя на нее. Через несколько секунд он ответил, снова удивив:

– Это случайность. Я спас жизнь королю, когда был молодым солдатом. Тогда он проявил особый интерес к моей карьере, и я скоро обнаружил, что стремительно получаю одно повышение за другим.

– Должно быть, вы произвели большое впечатление, – заметила Мариетта, разрезая булочку пополам. – А как вы спасли ему жизнь?

Он постучал своим пером по бумагам.

– Это произошло во время обычного обхода лестничной клетки. Я услышал громкий вой, от которого кровь застыла у меня в жилах. Вскоре раздались крики. Я никогда раньше не слышал таких звуков. Боль, страх, ужас. – Он на мгновение закрыл глаза. – До сегодняшнего дня мне не удалось выяснить, почему и каким образом стражники в тот день погибли и как этот незваный гость пробрался во дворец. – Он встретился взглядом с Мариеттой. – Рассказы все упрощают, я им не верю. Моих солдат в тот день не было; они не могут понять, как такое происшествие меняет человека. Почему-то я оказался единственным, кто остался защищать короля. Мальчик, противостоящий злоумышленнику, в несколько раз выше и сильнее его. И ответственность за королевство в его трясущихся руках.

Мариетта положила ложку.

– Не могу даже представить себе, каким ужасным происшествием это было для вас, юного солдата.

Капитан Легат поморщился:

– Я был тяжело ранен. Моя рука сильно пострадала и долго не заживала, – сухо произнес он, потирая левое плечо, словно все еще чувствуя оружие непрошеного гостя. Мариетта вздрогнула. Он указал на свой меч, прислоненный к стене, его металл переливался при свете фонарей. – Когда мой отец занял свое место среди созвездий, его меч «Звездный Охотник» перешел ко мне. Он выкован из стали и льда и из древнего проклятия. Ничто другое не могло бы убить такого противника.

– Тогда вы герой, – тихо сказала Мариетта.

Капитан поморщился:

– Я бы никогда себя не посмел так назвать.

Мариетта слегка улыбнулась про себя.

– Герои никогда себя не называют героями. Я права, предполагая, что ваш отец тоже был солдатом?

– Да. Однако в Эвервуде с тех пор, как трон занял король Гелум, всех мальчиков отправляют в Военный Квартал по достижении семилетнего возраста. Кодекс поведения солдата знаком каждому из нас.

– В семь лет? – повторила Мариетта. – Как это по-спартански. Неужели королю Гелуму необходима такая большая армия в стране? – Она теребила пальцами цветок из супа.

Капитан смотрел на ее пальцы, перебирающие лепестки.

– Всеобщая воинская повинность. Когда мальчику исполняется четырнадцать лет, ему разрешают уйти и стать учеником мастера по производству шелка, сахара или учеником мага или поступить в Королевскую армию. Мы верим, что каждые семь лет звезды посылают нам новый дар. Некоторые семьи устраивают по этому случаю праздник. Если бы я родился под другой звездой, возможно, моя судьба сложилась бы иначе, но этого не произошло.

Пальцы Мариетты замерли.

– А чем бы вы действительно хотели заниматься?

– Стать солдатом Королевский армии – это путь для избранных, – возразил капитан тоном преданного командира. – Туда отбирают только лучших. Если окажешься достойным, то тебе платят очень хорошо. – Он бросил взгляд на свой меч, потом опять посмотрел на нее. В его голосе звучала грусть. – Не стоит говорить о том, что могло бы быть.

– Я понимаю больше, чем вам кажется, – тихо ответила Мариетта.

– Возможно, ваше место не здесь, в Эвервуде, но то, что вы будете танцовщицей, определено звездами, – сказал капитан.

Мариетта нахмурилась:

– Откуда вы…

Он смотрел на нее добрым, понимающим взглядом:

– Я вижу это, когда вы танцуете.

Мариетта улыбнулась ему. Он откашлялся и достал из ящика письменного стола завернутый в бумагу сверток.

– В последние несколько дней я ездил по делу в другое место. На обратном пути я заезжал к своей матери. Она печет самые вкусные торты во всем Сахарном переулке. Это мой любимый торт, я приберег для вас кусочек. – Мариетта с интересом отметила, что он слегка покраснел.

– Ну… спасибо.

– Пустяки, – ворчливо ответил капитан, переложил торт на тарелку и подал ей. Он снял мундир, аккуратно повесил на спинку стула; золотые пуговицы и эполеты сверкнули при свете очага. Его сорочка измялась, тени под глазами стали заметнее, когда он стал перебирать пачку писем, на которых стояла печать с подписью короля.

Она наблюдала, как он погрузился в чтение, время от времени потирая виски. Мариетта ела торт, не задавая ему вопросов. Торт был из белого шоколада с клубникой, сладкий и легкий, у него был вкус рождественского утра. Когда она вернулась в свой номер, этот вкус еще оставался на губах.

На следующий день король Гелум вызвал ее в тронный зал.

– Ну, моя маленькая танцовщица, вы выучили свой урок послушания?

Мариетта кивнула, она слишком устала, чтобы и дальше сопротивляться манящему зову еды. Она начала танцевать.

– Не могу перестать думать о выражении ваших глаз, когда вы улыбались мне в прошлый раз, – сказал Кларен Мариетте на следующей неделе. Он провожал ее обратно в номер по спиральной лестнице после еще одного танца. На ней было платье цвета переливающихся синих чернил, распущенные волосы с заколками в виде сверкающих сосулек струились по спине. Черные атласные балетные туфли держали ленты на щиколотках. Ей не хватало только черных, как вороново крыло, перьев для роли Одилии. Поскольку она подчинилась приказу, король Гелум заказал для нее у башмачника из Шелкового квартала балетные туфли всех цветов радуги. Башмачник был очарован туфельками с пуантами Мариетты и перед тем, как изготовить такие же, тщательно изучил их. Она по привычке делала растяжки и репетировала прыжки, проверяя качество новых туфель. Это привело в восторг как башмачника, так и Пирлипату, которые стали ее зрителями. Мариетта втайне испытала облегчение, что ее ступни зажили, пока она пребывала в полубессознательном состоянии, когда отсутствие пищи привело ее на грань жизни и смерти, за которой ждала тьма.

Она холодно взглянула на Кларена, отчего улыбка застыла на его лице. Собственный гнев был неприятным чувством. Он гнездился у нее под кожей, и его острые края впивались в нее.

– Возможно, я когда-нибудь освобожусь от вашего короля и убегу из этого дворца и тогда найду в себе силы снова улыбаться. – Золотая строчка вышивки на ее подоле взметнулась вверх всплеском ушедшего солнечного света на ночном фоне платья.

Кларен на этот раз казался искренним.

– Мне очень жаль, Мариетта, правда.

Мариетта указала рукой на короля Гелума, сидящего на троне внизу в серебряном костюме и белой, отделанной мехом накидке.

– Как вы можете служить такому человеку?

Кларен одернул свой мундир, приведя его в еще больший беспорядок, чем до этого.

– Служба в Королевской армии очень почетна и жалованье хорошее. Вы должны понять… – он понизил голос, – я понятия не имел, что так случится. Если бы знал, я бы никогда не предложил… – Его голос замер, он смотрел на нее глазами, мрачными, как зимний день, серыми и несчастными.

– Вольно, солдат, – насмешливо приказала Мариетта, ее золотистый подол опустился на место. – Вы не единственный, кто виноват в событиях той ночи. Я вела себя слишком безрассудно. – Ее поведение можно назвать безрассудным, но можно назвать и ребяческим. Ей было стыдно вспомнить, как легко ее соблазнил чудесный дворец и красивые чары.

Она не искала помощи у Кларена; его наивное представление о характере короля и собственное положение в армии только поставили бы ее под угрозу. Кроме того, какой силой обладает один человек, чтобы противостоять магии приказов короля? Нет, ей требовался более обширный заговор. Мариетта продолжала думать, а Кларен молчал, пока она не вошла в свои апартаменты, где он попрощался с ней, и стражники заперли дверь золотым ключом.

Она стояла и оглядывала комнату. Ее вдруг охватило сочувствие к Прозерпине, спускающейся в подземный мир; ей тоже выпал жребий с туманами и тьмой. Ибо вот она стоит, запертая в золоченой клетке, избежать которой она старалась всю свою жизнь.

В следующие недели жизнь Мариетты вошла в привычную колею. Жизнь невозможно подавлять до бесконечности, и поэтому она приняла новый ритм. В роскошных апартаментах заняться было особенно нечем, они в основном украшали себя магическими изобретениями и позволяли Делларе разрисовывать свои лица – их кожа становилась для нее холстом для картин, – плавали в бассейне из конца в конец или нежились в ванне и беседовали друг с другом. Именно на эти разговоры Мариетта очень рассчитывала. Пирлипата и Деллара оказались неисчерпаемыми источниками сведений о дворце и Эвервуде, и Мариетта твердо решила узнать все его тайны.

– Жаль, что у меня нет книги, в чтение которой я могла бы погрузиться и забыться, – сказала Мариетта, макая булочку в стакан с горячим шоколадом. Краем глаза она заметила взгляды, которыми обменялись Пирлипата и Деллара.

Пирлипата заговорила первой.

– Когда-то мне особенно нравилась сказка о первой принцессе в доспехах, Ити. Это звезда, которая служит мне примером, и я надеюсь когда-нибудь стать достойной занять место среди ее созвездия защитников.

Мариетта вспомнила обед у капитана и как он говорил о звездах.

– Почему звезды так важны для вас? Как вы с ними связаны?

– Мы верим, что души наших любимых занимают свои места в созвездиях, когда мы покидаем этот мир, – ответила Деллара. – Все сказки нашего мира связаны со звездами. Нам их рассказывают с самого дня рождения, и о них наши последние мысли, когда мы умираем. Наши судьбы написаны звездами.

Пирлипата кивнула:

– У каждого из нас есть еще и звездное имя. Тайное имя, которое никому не известно, пока мы живы, за исключением тех людей, с которыми мы решили навсегда связать свою жизнь. Это звездное имя становится известным, когда мы уходим на небеса. Мы станем так называться, когда упокоимся на небесах.

– Кто выбирает это звездное имя? – спросила Мариетта.

– Мы сами, – сказала Деллара. – Наш долг самим подарить себе имя, когда мы по-настоящему поймем, кто мы такие. Это дает нам силу, мы приобретаем собственную личность, выковываем более глубокое сопереживание самим себе.

– Мне это нравится, – сказала Мариетта, и ей захотелось, чтобы в их мире тоже было нечто подобное. Несмотря на то что Эвервуд стал ее тюрьмой, она видела, что отношение к Кларену не меняется в зависимости от того, с кем он предпочитает провести ночь. Что о Пирлипате не судят на основании цвета ее кожи. Да, Эвервуд стал ее тюрьмой, но Фредерик, и Джеффри, и Харриет не могли бы вырваться из своей тюрьмы общественных условностей. Она положила недоеденную булочку. По подносу растекался жидкий шоколад и застывший крем. – Прошу вас, расскажите мне еще о принцессах в доспехах.

– У нас в Кракатуке существует древняя традиция, наши принцессы носят доспехи. – Пирлипата спустила с плеч золотистую накидку, обнажив предплечья с такими же рельефными мышцами, как у Геркулеса Фарнезе. – Будущее принадлежит нам, и поэтому мы должны быть готовы и способны его защищать, наш меч и наш ум должны быть острыми, как клинок. Все правители учатся в университете и изучают искусство боя на мечах. Я носила доспехи красного цвета. Огненные, как закат солнца, которое освещает нашу страну, и это последний цвет, который человек видит перед тем, как все погрузится во тьму.

Мариетта представила себе Пирлипату в красных доспехах, с ореолом темных волос.

– Где они сейчас находятся?

– Ими завладел король Гелум. Когда настанет время вернуть их себе, он заплатит за каждый день, который я провела без них. За каждый день, когда меня заставляли носить золотой цвет вместо красного.

Глаза Деллары потемнели.

– «Красный – это кровь, которую мы прольем на улицах, красный – это восстание», – еле слышно пропела она.

– Значит, речь идет о восстании, – сказала Мариетта. – Могу ли я надеяться, что нас освободят?

Тени заволокли белки глаз Деллары.

– Если кого-нибудь разоблачат как участника восстания, этим храбрецам грозит самая жестокая казнь. У меня привычка прислушиваться к дворцовым сплетням, но никто, кажется, не знает истинного числа участников и где они базируются. Это восстание скрывает тайна, страх и гнев. Я слышала, что единственным знаком участника восстания служит ленточка алого атласа, которую он прячет на себе. – Она пожала плечами и потянулась за пирожным. – Только я не знаю, есть ли во всем этом хоть капля правды.

Мариетта промолчала, она вспомнила красную ленточку, выпавшую из кармана капитана, которую он назвал залогом любви. Она дала себе слово узнать, что он скрывает. Может быть, именно это поможет ей сбежать из дворца.

Королевский кортеж постепенно добрался до самой середины Эвервуда, где был расчищен целый участок леса у замерзшего озера. Заколдованные лебеди из сахара скользили по льду и пели серенады для зрителей, стоящих правильными рядами. Солдаты Королевской армии выстроились по периметру, а Безликие стражники окружали и охраняли самого короля. Сердце Мариетты слабо билось, словно покрытое инеем. Она смотрела на далекие ели, отмечающие границу Бескрайнего леса.

– Не надо, – тихо произнес капитан Легат.

Мариетта одарила его самым холодным взглядом, на который была способна. Пирлипата и Деллара остались дома. Бежать в лес одной, где обитают ползучие тени и другие опасные создания, оставив их в плену, было бы поступком и безрассудным, и непорядочным. Мариетта не могла отрицать, что на мгновение поддалась такому искушению, но решила, что вернется во дворец. А когда найдет выход, то не для себя одной.

Она шла рядом с капитаном. Он был одет в полную армейскую форму, у него на голове была отороченная мехом шапка, казавшаяся черной на его светлых волосах, а у бедра висел меч. Самый доверенный солдат короля. У Мариетты под меховой накидкой блестела тысяча снежинок, сшитых вместе и образующих платье, тонкое, как шантильские кружева, легкое, как паутинка, и бледно-голубое, как морозное утро. Ее пуанты и накидка были сказочно-бирюзового цвета. Один-единственный вопрос вертелся на языке у Мариетты, но она пока не хотела задавать его капитану. Ей надо было улучить момент, когда она останется с ним наедине.

Вслед за королем Гелумом они подошли к роскошному трону, сделанному из круглых леденцов. Волшебные сахарные мыши пищали на подносах у слуг, а рядом с ним был сооружен фонтан из сливок с голубикой. Группы разряженных гостей черпали кубками жидкость из фонтана и пили, глядя на эту сцену со своих трибун, расположенных ярусами и сделанных из бриошей.

Это было красиво. А потом Мариетта присмотрелась внимательнее. Когда она впервые пришла во дворец, ее так поразил его блеск и роскошь, что она не видела той истины, которая, подобно острым шипам, скрывалась под снегом. Она больше не совершит подобной ошибки.

Ее покрытое инеем сердце разбилось. Зрители были одеты в потрепанную одежду, не защищающую их от жгучего холода. На многих лицах она заметила признаки болезни. И выражение ненависти и презрения к компании короля.

– Немедленно прекрати, – тихо приказал капитан Легат.

Мариетта резко обернулась и посмотрела на него. Но ее гнев испарился, когда она увидела, что он обращается к маленькому мальчику. Мальчик умоляющим взглядом посмотрел на капитана, он держал в горсти воду из ближайшего фонтана. Ему было не больше четырех или пяти лет, рядом стояла его старшая сестра.

– Что с вами такое? – прошипела Мариетта капитану. – Он просто играет.

Капитан Легат не обратил на нее внимания. Он достал что-то из кармана и сунул это девочке.

– Используйте их, пока они не закончатся. Топите снег из леса, это безопаснее. Пошлите взрослого, сами не пересекайте границу, поняла?

Девочка кивнула, схватила маленького брата за руку и потащила его из освещенного пространства на льду. Когда они пробегали мимо заколдованного фонаря, в горле у Мариетты встал твердый ком. Лицо девочки было покрыто тонкими серебристыми линиями, ее глаза и волосы были почти бесцветными.

– Что с ней такое? – тихо спросила она.

Голос капитана звучал мрачно.

– Минеральная болезнь. Заклинания для таяния стоят дорого, а горожане бедны. Вода из этих общественных фонтанов все равно что яд.

Мариетта схватила его за руку:

– Тогда почему мальчик пытался ее пить?

– Некоторые считают, что у них нет выбора, жажда – ужасная вещь. И многие дети не получили такой роскоши, как образование.

– Но Эвервуд, несомненно, богатая страна? Я была свидетельницей множества развлечений, и сегодняшний день не исключение… – Мариетта замолчала, потому что капитан замер. Она отпустила его руку.

– Не здесь, – коротко бросил он.

Раздался громкий голос короля Гелума, объявляющего ее выступление.

Мариетта посмотрела на капитана.

– Я не могу танцевать для этих людей, – прошептала она. – Это насмешка.

Капитан Легат взглянул на нее:

– Можете и должны. Так как если не будете, то вы тоже пострадаете.

– Дети страдают. – Она чувствовала себя полузамерзшей от шока при виде такого пренебрежения королем своими обязанностями. Его жестокость ранила ее больше, чем что-либо раньше; ему позволялось губить свой народ, опираясь на власть своего трона. Потому что не было никакой другой силы, которая могла бы призвать его к ответу.

Однако капитан, по-видимому, больше не снисходил до разговоров с ней.

Когда заиграла музыка, Мариетта начала выполнять шаги бурре, как кукла, танцующая под музыкальную шкатулку, и атмосфера сгустилась подобно карамельной глазури. Двигаясь по диагонали, она выполнила серию маленьких батманов, ее ноги взбивали воздух, как крем, а руки выполняли соответствующие движения. Когда она перешла в медленную глиссаду, скользящий переход, король Гелум провозгласил:

– Я объявляю начало Праздника Света! Давайте праздновать самый темный момент зимы и понимать, что впереди нас ждут дни света. – И он высоко поднял руки.

Ночь внезапно озарилась. Над головой развевались полотна шифона кремового цвета, усеянные яркими искрами. Пошел мягкий, сверкающий снег, припорошенный сахаром. Вспыхнули и засияли стеклянные шары на елях. Мариетта продолжала свое скольжение, снизив темп, чтобы наблюдать за переливающейся мышкой, бегущей по черному небесному пруду. Потом перешла в удлиненный арабеск.

На лед упал красный завиток из ленты.

Мариетта остановилась.

Карамельная глазурь напряжения раскололась.

Атака началась с одинокого возгласа, полного вызова, ярости и отчаяния. Военная свита короля Гелума пришла в состояние готовности, заслоняя короля, а жители Эвервуда бросились к нему. Зазвучала песня: «Красный – это кровь, которую мы прольем на улицах, красный – это восстание».

Мариетта бросилась бежать. Оказавшись между королем и растущей толпой, одетая в переливающееся платье из снежинок, она ничем не отличалась от компании сторонников короля. Она бросила тоскливый взгляд в противоположном направлении, на молчаливую стену елей вдали, где была ее свобода, а потом быстро присела за прилавком из имбирных пряников, за которым продавали горячий шоколад. Крики, вопли и столкновения.

Когда Мариетта выглянула из-за прилавка, она увидела, что группа горожан напала на солдат, а капитан выхватил свой меч, и услышала, как король Гелум приказал ему разобраться с восставшими, пока Безликие стражники отведут короля к его саням. Она смотрела, как капитан носится туда-сюда, отдает приказы и составляет эскорт из Безликих стражников, чтобы доставить короля обратно во дворец. Затем король Гелум умчался прочь на своих санях, украшенных резными мышами, вздымая облака снежной пыли. За ним последовало несколько саней с Безликими стражниками, а воздух наполнился стуком лосиных копыт о снег. У Мариетты перехватило дыхание. Перед восставшими стояла непростая задача, прорвать оборону короля было почти невозможно.

– Позвольте мне посадить вас в сани. – Капитан Легат возник рядом с ней, словно вышел из самой ночи.

– Я гадала, почему вы так резко среагировали на прошлой неделе, когда бесцеремонно приказали мне покинуть ваш кабинет, – произнесла Мариетта, глядя прямо перед собой на игру праздничного света, освещающую хаос на улицах. И почувствовала, как капитан замер рядом с ней. – Это показалось мне совершенно ничем не оправданным. В то время я списала это на мою собственную растерянность из-за плачевного состояния. Но теперь я понимаю.

– Тогда, может быть, вы просветите меня и расскажете, что вы имеете в виду.

Мариетта повернулась к нему.

– «Красный – это кровь, которую вы прольете на улицах, красный – это восстание, в котором вы участвуете».

Пальцы капитана Легата сжали рукоять меча. Взгляд его золотистых глаз стал жестким.

– Такая невинная штука, кольцо из ленточки. Конечно же, никто на него и внимания не обратит. Одна из стран в моем мире когда-то распознавала революционеров по красному фригийскому колпаку. Когда это перестает быть тайной, то приобретает большее значение, разумеется. Становится мощным символом.

Капитан сухо рассмеялся:

– Кто-то наполнил вашу голову разными фантазиями.

– Неужели? – Мариетта смело протянула руку к карману кителя капитана.

Он схватил ее за руку и резко развернул. Когда ее спина ощутила холод замершей пряничной стены, он ее отпустил.

– Я видела, как лента упала на лед перед началом атаки горожан, – сказала она, слегка задыхаясь. – Вы не можете делать вид, будто это ничего не значит. Я знаю.

Он стоял перед ней так близко, что она упиралась спиной в пряничную стену, и он не позволял ей отступить.

– Это хитрость. В качестве капитана Королевской армии я должен распознавать и предотвращать угрозы для власти короля.

Мариетта посмотрела ему в глаза:

– Вы лжете, капитан Легат.

– А вы понятия не имеете, во что случайно ввязались, странница. – В его голосе звучал гнев. Но этот гнев имел более глубокие корни, чем гнев отрицания.

– Почему вы настойчиво называете меня этим прозвищем? Вы ни разу не назвали меня по имени.

Лицо капитана не выдало никаких чувств.

– А я должен? Я вас не знаю, и мы с вами не друзья.

Мысли Мариетты пришли в смятение. Она смотрела на капитана. Приподняла одну бровь.

– У вас привычка дарить торт вашей матери совершенно незнакомым людям?

– А вы ошибочно думаете, что я питаю к вам какие-то теплые чувства? Могу вас заверить, что вы заблуждаетесь.

Смех Мариетты был фальшивым. Взгляд капитана на секунду опустился на ее губы.

– Я бы этого и не хотела, – ответила она.

– Очень хорошо, – резко произнес он. – Вы можете сами добраться до саней. Я должен заняться срочными делами, но вас будет сопровождать другой солдат.

– Чудесно. – Она резко повернулась и зашагала прочь.

Тем временем шум вокруг усилился. Под колдовским ночным небом на замерзшем озере бушевал мятеж. Мариетта оглянулась на капитана как раз вовремя, чтобы заметить, как он уходит. И она увидела, как он изменил направление и двинулся совсем в другую сторону. Она глубоко вздохнула и пошла за ним.

Капитан Легат шел, огибая замерзшее озеро. Мариетта следовала за ним, стараясь не попадаться ему на глаза, а он миновал стеклянную стену горы и вошел в узкий переулок. Это был лабиринт из сахара между двумя ледяными утесами, уходящими ввысь до самых звезд. В нем было полно ниш и изящных лестниц из сахара, вывески рекламировали всевозможные роскошные деликатесы, которые здесь изготавливали. Сердце Мариетты забилось быстрее, когда она увидела эту картину, освещенную сверху гирляндами крошечных ледяных фонариков. Шоколадные трюфели, начиненные лучшим ликером, обещающие эйфорию, стоит только их надкусить. Маленькие пирожные, в которые подмешаны украшающие заклинания. Птички из карамели и масляного крема, способные летать. Значит, это и есть Сахарный переулок.

Капитан Легат снял шляпу и поднялся по лестнице. Мариетта оглянулась. Ей показалось, что в противоположном конце Сахарного переулка промелькнули чьи-то серебряные волосы, но не успела она их рассмотреть, как они исчезли. Она выбросила из головы все страхи и пошла за капитаном.

– Ты не должен был рисковать собой и поступать так необдуманно, – услышала она голос женщины, низкий и озабоченный.

– Мне необходимо было тебя увидеть, – ответил капитан Легат. – Неожиданно вспыхнул мятеж. Мне нужно было убедиться, что ты в безопасности.

Стоя по другую сторону от двери в сахарной стене, Мариетта колебалась. Кажется, она нечаянно проводила капитана на любовное свидание. У нее перехватило дыхание.

Она повернулась, собираясь уйти.

– Ты должен быть осторожнее. Если король узнает о твоей роли в восстании…

Мариетта остановилась. Кажется, возлюбленная капитана знает его тайны. Она попробовала прислушаться получше, но ступенька из сахара хрустнула под ее балетной туфелькой.

Дверь распахнулась. Теплый медовый свет из дома осветил капитана Легата.

– Из всех необдуманных поступков…

– Я прошу прощения, – сказала Мариетта. – Я понятия не имела, во что вмешиваюсь. – Она опустила глаза.

Капитан хрипло вздохнул, втащил ее внутрь и закрыл дверь.

– Лучше вам никому ни слова не говорить об этом, вы меня поняли? – Его золотистые глаза горели от ярости.

Мариетта склонила голову:

– Я буду сама осмотрительность.

– Разрешите мне представить вас Робесс. – Капитан посмотрел Мариетте в глаза. – Она руководит восстанием.

Пожилая женщина производила впечатление человека, обладающего властью. Робесс рассматривала Мариетту почти таким же взглядом, как мадам Белинская следила за ее вращениями. Она была высокого роста, ее седые волосы были уложены в узел на голове, с украшениями в тон костюма из серебряной парчи. Старомодно обставленная комната казалась слишком маленькой в присутствии такой значительной личности. Она бросила взгляд стальных глаз на капитана Легата и тихо спросила:

– Та самая странница?

Мариетта постаралась не выдать своего удивления.

– Вы слышали обо мне?

– Мой сын держит меня в курсе всех событий во дворце, – ответила Робесс.

Мариетта удивилась еще больше. Она отметила, что капитан Легат унаследовал от матери четко вырезанные скулы, непринужденную уверенность позы и высокий рост.

– Не буду вам мешать, – сказала Робесс, выходя через вторую, меньшую дверь. – Полагаю, вам надо многое обсудить. – Ее сдержанность немного смягчилась, а глаза лукаво блеснули.

Капитан Легат откашлялся, но Мариетта была слишком ошарашена и не обратила внимания на слова его матери. Она мельком увидела то, что находилось за второй дверью: печатный станок. Она с волнением осознала, что проникла в штаб восстания.

– Я знала, что вы участвуете в восстании, – тихо произнесла Мариетта. – Хотя хорошо понимаю, почему вы не поделились со мной этим.

– Пойдемте, я провожу вас обратно во дворец. Король захочет узнать, где его танцовщица. – Он повел ее к двери, потом заколебался.

– Тогда мы придумаем историю о том, как вы спасли меня от банды жестоких мятежников. – Она понизила голос. – Я сохраню вашу тайну, капитан.

Он посмотрел ей в глаза.

– Зовите меня Легат.

– После того, как вы последние несколько лунных месяцев называли меня просто странницей? Думаю, я предпочту называть вас капитаном, – ответила она с легкой улыбкой. И приподняла бровь.

Его ответная улыбка осветила нечто скрытое глубоко внутри. И пронзила ее насквозь.

– Как пожелаете, Мариетта.

Бесконечная зимняя ночь царила над Эвервудом. Кортеж из саней короля Гелума уже переправился по ледяному мосту и вернулся во дворец. Поэтому одни только сани с Мариеттой и капитаном ехали по городу. Улицы опустели, и Мариетте казалось, что они остались единственными обитателями этого мира.

Мигающие, заколдованные ледяные шары освещали дорогу через укутанную снегом долину. Когда от нее ответвилась дорожка, вымощенная камнями из марципана, капитан свернул на нее, погоняя упряжку миниатюрных оленей, запряженных в маленькие санки. Мариетта вдыхала запах елей, снега и сахара и смотрела на небо. Оно было усеяно серебряными звездами. Какие из них принадлежат закованным в доспехи принцессам Пирлипаты? Она не сообразила спросить у нее. Она не привыкла к незнакомым небесам и находилась так далеко от дома.

– Должно быть, вам трудно быть вдали от матери в такое опасное время. Наверное, вы хотели бы быть ближе, чтобы защитить ее, – сказала Мариетта.

– Это правда. Я отношусь к ней так, словно она одна из ярких звезд, льющих на нас свет и освещающих мой путь. – Голос капитана стал еще тише, еще откровеннее. – Каждый день я живу, чтобы искупить свою роль в подавлении последнего восстания против короля. Если бы я тогда его не спас…

– Вы были таким юным, – мягко сказала Мариетта. – Вы не могли знать.

Он взглянул на нее, и этот взгляд был полон страдания.

– И все же это заставило его бояться. Именно тогда он запретил в Эвервуде печатные станки, надеясь, что отсутствие образования, организации предотвратит будущие восстания. И пока что это получалось.

Сердце Мариетты болело за него.

– До этого момента. На этот раз вы добьетесь успеха, я знаю.

– А вы? Мне любопытно узнать больше о том месте, откуда вы пришли. – Капитан Легат посмотрел на нее, его золотистые волосы блестели при свете фонарей, горящих над санями. Внутри у Мариетты все сжалось, она опустила глаза. – Вы скучаете по дому? – спросил он.

– Есть некоторые вещи, по которым я скучаю. – Непрошеные образы промелькнули перед ее внутренним взором. Взгляд Дроссельмейера, похожий на осколки льда, которым он смотрел на нее через темный театр, его пальцы, вплетающиеся в ее волосы, его жаркое дыхание на ее шее. – Я очень скучаю по моей балетной студии и по моему брату. И хотя ваша еда и горячий шоколад просто великолепны, мне часто отчаянно хочется выпить чашечку кофе.

Капитан с любопытством взглянул на нее:

– Что это за напиток – кофе? Я никогда о нем не слышал.

Мариетта рассмеялась:

– Это горький, крепкий напиток, который люди пьют, чтобы взбодриться. Очень полезно пить его по утрам, по-моему, хотя я привыкла разбавлять его молоком и добавлять сахар, так он кажется мне более вкусным.

На его губах промелькнула слабая улыбка.

– Не стану делать вид, будто понимаю ваши чувства. – Он сглотнул. – Если бы только я мог развернуть сани и отвезти вас в ваш мир. – Выражение его лица выдало подавленную ярость. И Мариетта на мгновение увидела в нем родственную душу – птицу в клетке.

Она положила ладонь на его руку.

– Я понимаю, – тихо произнесла она. – У вас здесь есть обязательства, которые заставляют вас продолжать служить королю. Чтобы не привлекать внимания к другим, которым вы нужнее, чем мне. Кроме того, моя судьба теперь связана с судьбой Пирлипаты и Деллары; я бы не смогла их бросить. Вы честно говорили о своей невольной роли в подавлении того восстания. Ну, я тоже сожалею о тех ошибках, которые совершила в прошлом. Я была эгоистичным, тщеславным созданием по отношению к окружающему меня миру. Мне еще предстоит многому научиться, но я надеюсь в будущем стать умнее. Если когда-нибудь вернусь домой.

– В звездах написано, что вы будете снова танцевать в вашем собственном мире. – Капитан положил на ее руку свою ладонь в перчатке. Она почувствовала ее тепло, словно луч солнечного света прорвался сквозь холодную зиму. – В этом я ничуть не сомневаюсь. Многие странники, заблудшие души, оказываются в Эвервуде на короткое время; большинство из них возвращаются домой. – Тут он заколебался. – Некоторое время назад вы сказали мне, что не были в безопасности в вашем мире. Должен признаться, я часто размышлял об этом с тех пор. Именно это привело вас сюда?

Раньше Мариетте и в голову бы не пришло рассказать ему свою историю. Она заперлась внутри себя так же крепко, как в ледяном дворце, ей не хотелось делиться даже малой частью себя ни с кем, кроме Фредерика. Но Деллара и Пирлипата указали ей иной путь. Путь товарищества и возможности черпать силы друг у друга. Поэтому она начала рассказывать о Дроссельмейере, правда сочилась с ее губ, как кровь.

Рука капитана легла на рукоять меча.

– Вы хотите, чтобы я… – Он замолчал и прочистил горло.

Ладонь Мариетты по-прежнему лежала на его руке.

– Нет. Я не позволю никому бороться вместо меня. Я сама буду искать способ победить его, и от этого моя победа будет только слаще. Кроме того, мы с вами из разных миров, вы не забыли? – Она лукаво улыбнулась.

Секунду спустя капитан Легат кивнул.

– Вам вполне по силам это сделать. Я понимаю, вам было нелегко поделиться этим со мной, но я польщен и благодарен вам за то, что вы мне доверились. Собственно говоря… – Он достал из нагрудного кармана потрепанный блокнот и отдал ей. – Поскольку вы уже посвящены в мои самые сокровенные тайны, – резко произнес он, – еще одна ничего не изменит.

Она с любопытством взяла блокнот и хотела открыть, но капитан покачал головой:

– Пожалуйста, спрячьте его.

Она спрятала блокнот под накидкой.

Пока сани мчались сквозь освещенную огнями ночь ко дворцу из замерзшего сахара, Мариетте хотелось, чтобы мир замер, всего лишь на мгновение.

– И куда же случайно забрела моя танцовщица? – спросил король Гелум.

Мариетта замерла. Страх осел у нее в желудке, плотный, как свернувшиеся сливки. Она наблюдала за вечерним пиршеством в тронном зале, сидя рядом с Делларой, стараясь не смотреть на капитана Легата, с которым все время ненароком встречалась взглядом. Они не разговаривали после тех событий, которые произошли несколько дней назад, с момента их возвращения вдвоем на санях во дворец, после чего у нее появилась очень опасная тайна. Она поняла, что проникла под его броню. А он – под ее.

Король Гелум поверил ее версии тех событий, но не давал ей ни минуты отдыха в своем присутствии. Ей ужасно хотелось посидеть, ее натертые до крови ноги болели, мышцы устали.

Делегация торговцев из другого мира прибыла меньше часа назад, они вошли прямо в тронный зал при помощи крошечных золотых ключиков, проложивших им дорогу магией, которую Мариетта не могла понять. Деллара сообщила ей, что это редкие и необыкновенно важные гости. Теперь они расположились за праздничным столом, во главе которого сидел король. Они сидели на низких подушках, ели из блюд в виде серебристых сахарных лебедей, на спинах которых возвышались груды деликатесов из Сахарного переулка.

Мариетта вышла вперед. Женщина в платье клубничного цвета хихикала и что-то шептала мужчине, сидящему рядом с ней. Мариетта подавила улыбку при виде водруженной на ее голову золотой птичьей клетки, полной миниатюрных певчих птиц, порхающих над ее заколотыми локонами. Они все были ярко-желтого цвета, каждая как луч солнца, воплощенный в перья и пение.

Король Гелум указал на участок темного пола, проходящий вдоль половины сидящих за едой гостей.

– Приказываю вам танцевать для гостей из Беллина.

На секунду Мариетта почувствовала искушение при всех отказать королю, но потом смирилась, когда музыканты поспешно схватили инструменты и заиграли. Закрыв глаза, отдавшись музыке, она начала танцевать. Она пыталась вызвать у себя ощущение невесомости и создать то впечатление, которое вызывали у зрителей Анна Павлова и все великие балерины. Превратиться в эфемерное создание из шелка и паутинки, подхваченное ветром. Однако, танцуя по приказу, она не смогла вызвать в себе ту страсть, которая дремала в ней. Когда Мариетта выполняла пируэт, у нее подвернулась лодыжка и она упала.

Гости из Беллина замолчали. Несколько человек спели короткие отрывки мелодий своим птицам, и те вернулись к ним и сели на пальцы и локоны хозяек, злобно вращая круглыми, как полная луна, глазами. Мариетта бросила взгляд на короля Гелума. Хотя его лицо сохраняло безупречное спокойствие, но тонкие губы побледнели и сжались, выражая неудовольствие.

Она поднялась на ноги, не обращая внимания на робкие взгляды и шепот из-под поднесенных ко рту ладоней, на беспокойство на лице Пирлипаты, сидящей рядом с королем. Мелодия продолжала плыть над залом, нежная и гармоничная. Но когда Мариетта продолжила вариацию, ее охватило острое беспокойство, знакомое танцовщикам: что-то пошло не так. Лодыжка на одной ноге не слушалась ее, движения танца стали неровными, неуклюжими. Она взлетела в прыжке, и лодыжка не выдержала. Мариетта рухнула на одного из сахарных лебедей. Его тонкая шея сломалась, голова упала и разбилась на ледяные осколки.

– Вы становитесь посмешищем, – прошипел король, и кто-то пронзительно рассмеялся. Глаза короля Гелума, подведенные синей краской, напоминающей цвет птичьих крыльев, смотрели на нее взглядом, который обещал ей еще больше боли. – Встаньте.

Мариетта с большим трудом поднялась. Вздох отвращения вырвался у гостей. Она посмотрела вниз: осколки сахарного лебедя поранили ее левую лодыжку. По ноге текла кровь. Еще хуже было то, что, когда она встала на обе ноги, правая лодыжка подломилась, не в состоянии выдержать ее вес.

Король вздернул губу:

– Я приказываю вам танцевать.

– Я не могу, я вывихнула ногу, – прошептала Мариетта. Подняв глаза, она поймала взгляд капитана Легата, который предостерегал ее о чем-то.

Серебряный костюм короля сверкнул молнией, вызванной приступом жгучей ярости, голос напоминал раскат грома.

– Я приказываю вам танцевать!

Мариетта высоко подняла голову и начала выполнять серию медленных балансе на плоских ступнях, игнорируя протестующую лодыжку. Она не попадала в такт музыке и была похожа на сломанную куклу. Король следил за ней. Он смотрел голодными глазами на ее кровоточащую ногу. Он провел пальцем по губам, а потом быстро высунул язык и облизнулся, и Мариетта с трудом проглотила подступившую к горлу желчь. Она пожалела, что не посмеет швырнуть в него тем уменьшительным порошком, который подарила ей женщина с базара. Увидеть его маленьким и жалким, чтобы можно было раздавить его одной ногой. Но она опасалась, что его безликие телохранители разорвут ее на куски, если она посмеет сделать это. Она прерывисто вздохнула и продолжала танцевать, борясь с болью.

– Если вы будете заставлять ее танцевать дальше, вы ее сломаете, и она больше никогда не сможет танцевать снова. Вы этого хотите? – раздался чей-то спокойный голос. Рядом с Мариеттой возникла Деллара, она стояла подбоченясь, глаза ее потемнели. Ее юбка состояла из колышущихся полос материи темно-синего цвета, такого же, как ее волосы.

– Что-то не помню, чтобы я посылал за вами, фея, – сказал король, снова переводя взгляд на Мариетту.

– А я не помню, чтобы за мной нужно было посылать.

Король вскочил, по его костюму снова проскочила молния, его ярость стала ощутимой. Гости, сидевшие рядом с ним, отодвинулись подальше, при этом над ними взлетели стайки птиц, как облака из сапфировых перьев и пронзительного щебета. Мариетта попятилась назад, припадая на больную щиколотку. Несколько женщин из Беллина открыли дверцы золоченых птичьих клеток и свистом призывали птиц вернуться в них.

– Красиво, – прокомментировала Деллара вспышку молнии. – Однако вы должны понимать, что говорят сплетники дворца по поводу вашей слишком сильной реакции. – Она многозначительно посмотрела на него.

Король Гелум подошел к ней. Протянул руку, сжал ее лицо и с силой поднял его, заставляя ее посмотреть прямо в свои подведенные глаза. Мариетту пронзил страх, она застыла на месте. Между королем и Делларой прошелестел звук, напоминающий шепот, тихий, как взмах крыльев в ночи. Костюм короля Гелума вспыхнул победным сиянием, он отпустил Деллару и вышел из тронного зала через маленькую дверь в стене позади его трона. Его безликие телохранители бросились к Делларе и схватили ее. Мариетта прижала руку ко рту, чтобы подавить крик. Деллару потащили в ту же дверь вслед за королем, ее маленькое тельце не могло сопротивляться ужасающей силе стражников.

Гости из Беллина вскочили и пустились в бегство, окруженные щебетом. В тронном зале начался шум и хаос. Перед Мариеттой возникла Пирлипата, как будто почувствовала, о чем та подумала.

– Ты ничем не в силах сейчас ей помочь; вмешательство лишь приведет к тому, что ты разделишь ее судьбу, и ее отважный поступок окажется бесполезным. Сейчас нам надо уйти.

Мариетта закрыла глаза. Слабый вскрик донесся из потайной комнаты. Он болью отозвался внутри.

– Это больше, чем я могу вынести.

– Придется, ради Деллары; мы ей понадобимся. – Пирлипата схватила Мариетту под руку и поддерживала, пока они шли к лестнице. Безликие стражники позволили им уйти, они медленно поворачивали головы, наблюдая, куда они движутся, пока Мариетта шла мимо них, прихрамывая. Раздался еще один крик, и она замедлила шаг.

Пирлипата крепко держала ее.

Мариетта не очень хорошо видела окружающее и не считала двери, но знала, что они приближаются к их апартаментам; они сейчас находились примерно на том же уровне. Пока они продолжали подниматься, над ними сиял пик из замерзшего сахара, бледно-голубое морозное сияние этого взбитого лакомства скрывало в себе все дворцовые тайны. Мимо пробегали слуги, держа на кончиках пальцев исходящие паром подносы, их взгляды скользили мимо Мариетты и Пирлипаты. Кондитеры проходили мимо, слишком увлеченные разговором о своих сахарных изделиях, чтобы обращать внимание на еще одну жертву своего короля. Две женщины обменялись поцелуями и сладкими, как сироп, обещаниями у открытой двери, потом одна вошла внутрь, отпустив другую в ночь, и она пронеслась мимо Мариетты с развевающимся шлейфом зеленовато-голубого платья.

Они вошли в свои апартаменты, и стражники заперли дверь снаружи.

Мариетта села и стала бинтовать ногу, а Пирлипата опустилась на подушку. Ее золотое облегающее платье потускнело.

– Это я виновата, – сказала Мариетта. – Если бы я не упала…

– Ты не должна позволять себе так думать. Я хорошо понимаю, как ты себя чувствуешь; Деллара много раз спасала меня от наказания, отвлекая внимание на себя, однако она не дает убедить ее этого не делать. Ничего хорошего не добьешься, если будешь мучить себя тем, что могло бы быть.

Через несколько часов два Безликих стражника с шумом распахнули дверь. Мариетта и Пирлипата вскочили. Деллара безжизненно висела на руках у стражников. Они швырнули ее на шезлонг и вышли. Мариетту охватило непреодолимое желание сорвать с их лиц безжизненные маски, заставить осознать жестокое обращение, в котором они принимают участие. Когда ей пришло в голову, что она изменила свое отношение к капитану, который отвечает за тайное восстание, но отказывается помочь им, чтобы не навредить своей более важной миссии, ее охватила еще большая ярость. Почему она посчитала это приемлемым оправданием? Почему он не спас Деллару? Она бросилась помогать Пирлипате. Принцесса подложила под голову Деллары маленькую подушечку и убирала ее волосы с ледяного лба.

– Куда он ее ранил? Мы должны немедленно остановить кровотечение, – сказала Мариетта, видя, что на лиловом платье разливается убийственное алое пятно.

– Это всего лишь ее магия. Платья Деллары всегда чувствуют, когда она особенно разгневана. – Пирлипата закатала один из газовых рукавов Деллары, открыв окровавленные следы на коже, оставленные тонкими цепями. Мариетта зашипела сквозь зубы.

Глаза Деллары резко распахнулись.

– Ты. – Она указала ногтем, выкрашенным в цвет полуночи, на Мариетту. Ее пальцы были разного цвета, в которые она выкрасила их перед пиршеством: сине-фиолетовый, темно-сапфировый и блестящий черный, будто она провела ими по ночному небу.

– Ты не должна была вступаться за меня, – прошептала Мариетта, не в силах оторвать глаз от ран Деллары. – Тебе не нужно было это делать.

– Не могла потерять еще одну, – произнесла Деллара и опять потеряла сознание.

Пирлипата побежала в ванную и пришла с грудой полотенец и тазом свежей воды. Мариетта закатала рукава Деллары, и они промыли ей раны, а потом нанесли успокаивающие бальзамы и наложили чистые повязки. Деллара застонала, веки ее затрепетали.

Мариетта положила ладонь ей на лоб.

– У нее лихорадка.

Она переглянулась с Пирлипатой, которая нахмурилась, окунула полотенце в воду, отжала его и приложила к голове Деллары.

– Должно быть, у нее от шока началась ледяная лихорадка, – сказала ей Пирлипата. – Мы не должны допустить, чтобы у нее началось обезвоживание. В этом нам повезло, ведь мы сидим во дворце, который хорошо обеспечен водой. Ледяная лихорадка этой зимой унесет много жизней в Эвервуде, так как у народа не хватает заклинаний для таяния или привозной питьевой воды.

Мариетта кивнула, она не могла забыть лица детей, обреченных на медленную смерть от минеральной болезни, и семьи, которые не могут позволить себе покупать заклинания для таяния, потому что на них установлен высокий налог для того, чтобы король Гелум бесконечно устраивал пиршества и балы, пока они умирают от жажды. Каждый взгляд на Деллару усиливал ее чувство вины.

Пирлипата сжала ее руку.

– Мужайся, Деллара слишком энергична, чтобы позволить лихорадке одолеть себя. Сама мысль об этом привела бы ее в ярость. – Они молча обменялись улыбками, и Мариетта подумала, что эти женщины стали ей дороги за те несколько месяцев, которые она провела в заключении вместе с ними. Она никогда не имела возможности наслаждаться женской дружбой. А теперь их судьбы переплелись, они связаны кровью и болью, и их преданность друг другу сильнее и крови, и боли.

В последующие дни Мариетта и Пирлипата по очереди ухаживали за Делларой, к которой еще не вполне вернулась ясность сознания. Мариетте, привыкшей к язвительным высказываниям Деллары, было больно видеть, как мечется в лихорадке подруга и иногда вскрикивает, тихо и жалобно. Когда ее вызвали в кабинет капитана, она вошла в его бревенчатый дом, чувствуя себя одной из Эриний, древнегреческих богинь мщения.

– Делларе нужно лекарство. Она заболела ледяной лихорадкой после того, как вашему королю позволили ее избить. При помощи чудесной магии, которая вам легко доступна в этом мире, вы наверняка сумеете ей помочь.

Капитан стоял у своего письменного стола. Он снял мундир, его белая сорочка измялась. Закатанные рукава позволяли видеть рельефные мышцы рук под золотистой кожей.

– Деллара не человек. Она не погибнет от простой ледяной лихорадки.

– Разве не стоит подумать о том, что, даже если она не погибнет, она страдает?

Капитан Легат заколебался.

– Оставьте это мне. Я подумаю, что можно сделать.

– Хорошо.

Мариетта скрестила руки на груди, гнев еще бушевал в ней. Она не желала уклоняться от темы, принимать во внимание несколько растрепанный внешний вид капитана.

– Почему вы ее не спасли?

– Мне жаль, что я не смог этого сделать. Вы хорошо знаете, что я не испытываю к королю ничего, кроме отвращения, но, боюсь, когда он впадает в такое состояние, его невозможно вывести из него, пока его гнев не утихнет.

– Ладно, – сказала Мариетта. – Я все еще хочу услышать, зачем вы меня вызвали.

Он обошел вокруг стола и выдвинул для нее стул.

– Покажите мне вашу ногу.

– Прошу прощения?

Улыбка в его глазах только еще больше ее рассердила.

– Я видел, что вы поранились. Я боялся, что вы слишком поглощены заботой о подруге и не сменили повязку, – объяснил он.

– Уверяю вас, я способна делать больше одного дела зараз, – холодно ответила Мариетта, игнорируя стул. Она дала щиколотке отдохнуть, и вывих, как и порез на другой ноге, быстро заживал.

Капитан прислонился к письменному столу, скрестил на груди руки и долго смотрел на нее.

– Я вас чем-то оскорбил? – в конце концов спросил он.

– Вовсе нет. Мне просто трудно примириться с вашим добрым отношением ко мне.

Он смотрел ей в глаза не отрываясь.

– А почему?

– Как вы можете проявлять такое сострадание к одному человеку и одновременно быть таким абсолютно бесчувственным к другим? Я понимаю, что у вас есть другие обязательства, и, возможно, я в этом неправа, возможно, руководство тайным восстанием гораздо более благородное дело, чем все остальные, но разве это оправдывает вашу бесчувственность в другом? – Ее слова были подобны острым стрелам, и каждая попала в цель.

На его челюстях заходили желваки.

– Я…

– И более того, – продолжала она атаку, изливая всю боль, страх и ярость, которые держала в себе до сих пор, – вы воспользовались моим уязвимым положением для того, чтобы… вызвать у меня определенные чувства.

Капитан Легат казался изумленным.

– Сочувствие, – объяснила Мариетта. – Мне стало вас жаль. Будто бы вы были во всем этом жертвой. Будто ваш король мучил вас наряду с нами.

Капитан шагнул к Мариетте, ее гнев оказался заразным.

– Может быть, я не игрушка в руках короля, но не делайте ошибку, думая, что мне все безразлично. Я кормил вас, когда существовала опасность, что вы умрете от голода. – Глаза его горели. – Я день и ночь работаю для того, чтобы его царству ужаса пришел конец.

– Вы можете уйти, – прошипела она. – Выйти за пределы магических заклинаний, которые опутали этот дворец, и оставить меня его пленницей. Не делайте вид, будто понимаете, каково быть запертой в этих стенах из замерзшего сахара. Просыпаться в одной и той же бесконечной ночи. Я чувствую, что схожу с ума.

– Если ты поступил в Королевскую армию, уйти означает нарушить клятву верности. А это предательство. Я рискую своей жизнью ради народа Эвервуда, ради того, чтобы принести ему свободу на своих плечах. Мне очень жаль, что вы стали пленницей короля, искренне жаль, но вы не имеете права заявлять, будто ваше привилегированное существование более опасно, чем жизнь тех семей, которые я посещаю в Эвервуде. Тела их детей каждую ночь оставляют на ледяных утесах для горных стервятников.

Его слова обожгли Мариетту, она ясно увидела их справедливость, но не могла прекратить спор, который уносил ее подобно мощному океанскому приливу. Этот прилив бушевал между ними, приобретая свой собственный ритм и мощь. Она также не могла ясно осознать, почему в ней горит такой гнев, почему у нее перехватывает дыхание, когда она смотрит на него, почему ей так хочется повысить голос, закричать, запустить пальцы в его растрепанные волосы.

– И все же именно вы спасли ему жизнь.

– Об этом поступке я буду жалеть до того дня, когда уйду к звездам. Всякий раз, когда я вынужден смотреть, как вы страдаете и ломаетесь по его приказу, мне так хочется оказаться на вашем месте, принять на себя удар его ярости, – горячо произнес он, тяжело дыша.

Мариетта подняла на него глаза. Он стоял к ней ближе, чем она думала. От него пахло лесом, елями и снегом, с легким привкусом дыма, на его подбородке виднелась тень пробивающейся щетины. Она подумала о том, ложился ли он спать в эту ночь. Видела, как заходил его кадык, когда он сглотнул.

– Мариетта, я хочу, чтобы вы знали…

– Да? – прошептала она.

Он долгое мгновение смотрел на нее, потом покачал головой, словно отгонял мысль, которая у него зародилась. Зазвонил его хронометр, разрушив хрупкое наваждение, которое их окружало. Казалось, он хотел сказать что-то еще, и она почувствовала разочарование, когда он прочистил горло.

– Вы должны уйти, пока мы не привлекли к себе внимания.

Мариетта кивнула и вернулась в свои апартаменты, как в тумане, который не рассеялся, когда стражники опять заперли за ней дверь и она сменила Пирлипату на посту возле Деллары. В тот вечер вместе с обедом на подносе принесли маленькую бутылочку с лекарством. На следующее утро Деллара пришла в себя.

– Король Гелум уже давно правит ледяным кулаком, – говорила Деллара Мариетте, полулежа на шезлонге и поедая имбирный кекс с кремом. – Но он не учел то, что находится в его зале совета и что я могу это заметить. – В ее глазах бушевала буря теней.

Король Гелум назвал ее феей. Если Деллара действительно была феей, она совсем не походила на тех фей, которых рисовало воображение Мариетты, когда она была ребенком, хрупких, в платьях из цветочных лепестков, пьющих нектар. Нет, она была сделана из другого, более прочного материала.

– Боюсь спросить, – сказала Мариетта после того, как Деллара жадно проглотила очередной кусок кекса.

– В тебе что-то есть такое, – Деллара растягивала слова так, будто пробовала их на вкус. – Ты захватила его воображение. Что-то пробудила в нем. Его стены оклеены рисунками с изображением танцовщиц, исписанными от руки пергаментами, которые рассказывают об особенностях вашего мира и о его возможном местонахождении. Рисунками, на которых изображена ты.

Мариетту затошнило, она поставила на стол свою чашку с горячим шоколадом.

– Тебе тут оставаться опасно, – продолжала Деллара. – Я никогда не видела, чтобы он был кем-то одержим так, как тобой. – Она замолчала и быстро выпила одну за другой две чашки шоколада. – И еще мне удалось осмотреть его письменный стол. Там лежали стратегические карты Кракатука. Доклады о численности и военном мастерстве воинов Кракатука. Информация о местах их размещения. Похоже, что беспорядки во время проведения Праздника света не давали покоя королю. Я готова держать пари, что он планирует подавить все дальнейшие мысли о восстании, устроив демонстрацию силы. Если он развяжет войну, это может помочь ему добиться своей цели.

Пирлипата вздохнула:

– В Селесте не было войн целую вечность. С тех пор, как мирные соглашения были подписаны между всеми тремя государствами. – Она уставилась на сахарную стену. – Мой народ отличается верностью, отвагой и умом, но у них нет жестокости, которой обладает король Гелум. Большая часть наших людей ученые. Если он намеревается устроить вторжение, их необходимо предупредить, и Мистпойнт тоже. Я не допущу, чтобы наш мир стал жертвой мстительного, мелочного человека, который не хочет смириться с моим отказом.

– Я чувствовала, что у тебя именно такие намерения, – сказала Деллара.

Мариетта сжала руку Пирлипаты.

– Что мы должны предпринять, как ты считаешь?

Деллара с удовольствием сладко потянулась.

– Я считаю, что ты была права в прошлом лунном месяце. Нет смысла ждать грозящей нам ужасной судьбы или начала восстания. Нам придется самим организовать себе побег.

Когда стражники отперли дверь, чтобы пропустить слугу, они увидели женщин, обсуждающих, какие духи лучше всего подходят к разным оттенкам тюля. Слуга отвел взгляд в сторону, как обычно, и поставил тяжелый серебряный поднос на подушку, а потом быстро вышел. Мариетта рассматривала поднос, ожидая, когда выйдут стражники. Она по привычке встала рано, чтобы выполнить упражнения по растяжке, используя изогнутое изголовье шезлонга вместо станка. После того как она сделала несколько релеве, небольших подъемов на растяжку щиколоток, в ней вдруг резко проснулась какая-то скрытая эмоция, глубокая и неотвратимая, и она выплеснула ее в танце. Сначала она двигалась осторожно, пробуя слабую щиколотку, потом стала танцевать сильнее, яростнее. Разочарование в капитане Легате, переплетенное с гневом и чем-то еще, чем-то неопределенным и совершенно новым. Она танцевала в тишине, единственным свидетелем была страна, залитая холодным лунным светом за сахарной стеной. Потом она не поела, они с Пирлипатой отдали свои доли изголодавшейся Делларе. А теперь аромат суфле из овощей, ломтики сыра в коричневой сахарной глазури, полные миски голубики, яблочный пирог с пряностями и завитки выпечки, покрытые соленым карамельным сиропом, пробудили в ней голод.

Безликие стражники окинули взглядом комнату, не обращая внимания на спор Деллары с Мариеттой, в котором первая приводила доводы в пользу лилового цвета с ароматом ванили, а вторая отдавала предпочтение перламутровому с запахом пралине. На мгновение Мариетта испугалась, что они решат обыскать платяной шкаф, где она спрятала блокнот Легата. Но они наконец ушли, снова заперев дверь. Их спор разгорелся еще жарче, у него выросли зубы и когти.

Принявшись за обед – Мариетта теперь вполне привыкла есть руками с общего подноса, – они с Пирлипатой старались обуздать кровожадное воображение Деллары.

– Как я уже утверждала раньше, – сказала Мариетта, – наша цель – проявить осторожность. Чем меньше будет свидетелей нашего ухода, тем лучше. Мы должны действовать разумно, а не устраивать кровавую бойню.

Лицо Пирлипаты выразило отвращение.

– Я согласна.

Деллара откусывала по кусочку от булочки, растянувшись на ковре рядом с Пирлипатой, на ней не было никакой одежды, кроме накидки с мехом.

– А если нас атакуют?

– Тогда мы позволим тебе их уничтожить. – Мариетта не могла подавить бурлящую в ней надежду. Ее щиколотка зажила. К Делларе вернулся ее обычный задор, они были сильнее, чем когда-либо раньше. Мариетта готова была сделать все что угодно для этих женщин и знала, что они чувствуют то же самое. Это напоминало ей их тесные узы с Фредериком и как остро ей его не хватает, но их с братом связывало семейное родство, кровь. А эти женщины сами ее выбрали.

Деллара улыбнулась, показав заостренные зубы.

– А вы уверены, что мы не можем заполучить один из тех золотых ключей? – спросила Мариетта?

– Слишком они дорогие и редкие, – вздохнула Пирлипата.

– Тогда, как я уже заметила, нам надо решить три основные проблемы, – сказала Мариетта. Деллара, слизывая с пальцев соленый карамельный сироп, сделала ей знак продолжать. – Во-первых, дверь наших апартаментов. Она постоянно заперта и охраняется двумя Безликими стражниками. Во-вторых, лестница. Поскольку это главная дорога дворца, нам потребуется придумать способ пересечь ее, оставшись незамеченными. И в‑третьих, выход из дворца. Перед этой дверью не только находится тронный зал, в котором обычно полно разных солдат и гостей в любое время, но проход к ней заколдован, он возвращает тебя к королю Гелуму.

Воцарилось молчание. Перечисление стоящих перед ними преград заставило их осознать трудности стоящей перед ними задачи. Однако Мариетта отказывалась позволить надежде угаснуть. Они все слишком сильно страдают, чтобы не пойти дальше. Она жалела, что не может избавиться о воспоминании о том, какой окровавленной вернулась к ним Деллара и как она потом болела ледяной лихорадкой. Деллара от этого отмахнулась, велела им больше не думать об этом. Однако время от времени ее пальцы начинали дрожать, и ее охватывало внезапное, яростное стремление вырваться на волю. Все это говорило о том, что не только грозящее вторжение подогревает ее страстное желание освободиться. Мариетта заставила себя снова вернуться к насущной задаче. Молчание затянулось.

Пирлипата прервала его:

– Как насчет маскировки?

– Прошу прощения?

– Почему бы нам не переодеться для того, чтобы пройти по лестнице? Никто на нас не обратит внимания, если будет думать, что мы солдаты.

– Этот король не признает женщин-солдат, – ответила Деллара едким тоном. – Он их запретил законом.

Пирлипата продолжила говорить, чтобы не дать Делларе возможности погрузиться в еще более мрачные мысли.

– Тогда служанки. Или ученицы кондитеров или булочников.

Мариетта постучала пальцем по подносу, обдумывая предложение.

– Отличное предложение. Но где мы возьмем необходимую одежду? – Это был маленький кусочек гораздо большей головоломки, но необходимо решать ее по частям, чтобы составит всю картину.

Улыбка Деллары была тягучей, как карамель.

– Капитан.

Мариетта резко вернулась к действительности.

– Капитан Легат?

– О, это удачная идея, – сказала Пирлипата, выбирая самые спелые ягоды голубики. Крошечные золотые колечки, унизывающие ее пальцы, сверкали, отражая сияние стены из замороженного сахара.

– Я не согласна. – Мариетта переводила взгляд с одной подруги на другую. – Это будет означать обман короля, а он никогда не пойдет на это. – Он не станет рисковать и хотя бы чем-то привлекать к себе внимание, так как все отдает организации восстания. Ее щекам стало горячо, когда она вспомнила его обвинение в том, что у нее привилегированное положение. Еще хуже то, что она не сумела ему возразить. Он был прав. И она не хотела поставить себя выше его цели – организовать восстание ради блага Эвервуда.

– Я уверена, что ты сможешь придумать, как преодолеть его верность королю. – Деллара нарочито медленно перебирала пальцами над подносом, выбирая ломтик ароматного яблочного пирога. – Пусти в ход свое воображение. Ты ему нравишься.

Мариетта почувствовала, что заливается краской.

– Ты ошибаешься.

– Вовсе нет. – Пирлипата надкусила ягоду. – Все видят, что он к тебе неравнодушен.

Мариетта пыталась придумать ответ. Она еще раз вспомнила свой последний визит к капитану. Как горели его золотистые глаза, отражающие свет фонаря. Как они потемнели, когда у нее перехватило дыхание. «Мариетта, я хочу, чтобы вы знали, что я…» Что он готов был ей сказать? Ее обдало жаром, и она прогнала от себя эту мысль.

– Ты его спросишь, – сказала Деллара. – Только немного пофлиртуй с ним при этом, а? – Она усмехнулась и одарила Мариетту фривольным взглядом, и все возможные ответы вылетели у той из головы. – Уверена, тебе это тоже понравится. Не думай, что мы не видели, каким взглядом ты смотришь на доброго капитана.

Мариетта выпила воды. Она не обратила внимания, как хитро Деллара улыбнулась Пирлипате.

– Не будет ли разумнее поговорить с одним из других солдат, с которыми я познакомилась перед тем, как попала во дворец? Например, с Клареном?

– Это солдаты невысокого ранга. Уверена, что они способны очаровать странницу, если решат это сделать. – Она откусила кусок пирога, стараясь не повредить драгоценные камни цвета фуксии на своих губах. – Но они не захотят привлекать к себе внимания начальства. Кроме того, Фин слишком робок для такой задачи, а Кларена больше интересуют собственные любовные похождения.

– А ты считаешь, что капитан Королевской армии не побоится быть пойманным? – возразила Мариетта.

– Нет, он же сам командир. Он привык думать самостоятельно, и он сумеет придумать план и осуществить его, ему не придется заботиться о том, как это сделать за спиной у начальников.

Объяснения Деллары были такими исчерпывающими, что Мариетта не сумела возразить. Возможно, ей следует посоветоваться с капитаном. В конце концов, она просто хочет добыть некоторые предметы одежды, только и всего.

– Очень хорошо, я задам ему этот вопрос, – согласилась Мариетта, не обращая внимания на взгляды, которыми обменялись Деллара и Пирлипата. Она гадала, пригласит ли он ее опять в свой кабинет. Теперь, когда она выздоровела и уже не умирает от голода, исчез предлог для их встреч. Мимолетная грусть охватила ее. Она постаралась ее подавить: в ее распоряжении еще оставался его блокнот. – Тогда мы сможем пройти по лестнице, замаскировавшись. Как нам лучше убежать из апартаментов?

– Нам надо действовать в обратном порядке, – сказала Пирлипата, набирая следующую горсть ягод. Пухлые ягоды с замороженной кожицей темно-лилового цвета готовы были лопнуть от сладкого, липкого сока. – Не имеет смысла все это обсуждать, если у нас до сих пор нет никаких идей, как уйти из дворца.

– Разве это не очевидно? – протянула Деллара медово-сладким тоном. Мариетта и Пирлипата выжидающе смотрели на нее. – Мы выйдем не через парадный вход.

– Я не знала, что из дворца есть другой выход, – удивилась Мариетта.

Пирлипата наморщила лоб.

– Если он есть, я об этом не знаю.

– Ваши мысли не выходят за пределы этого земного шара. Мы уйдем не из этого дворца. Мы уйдем из этого мира, – произнесла Деллара с широким жестом.

Лицо Пирлипаты прояснилось.

– О!

Но растерянность Мариетты не исчезла. Она нахмурилась:

– Чего я не понимаю?

– Все эти двери, выходящие на лестницу. – Пирлипата повернулась к Мариетте и взволнованно посмотрела на нее. – Как ты думаешь, куда они ведут?

– Скажите мне, – ответила Мариетта, заражаясь ее энтузиазмом.

Деллара подалась вперед, ее инкрустированные драгоценными камнями губы сверкали, окружая ее призрачным сиянием.

– Они ведут в другие миры.

Другие миры. Нервная дрожь охватила Мариетту вместе с надеждой и непостижимым пониманием того, что она лишь ничтожная пылинка во вселенной, расширившейся до гораздо больших размеров, чем она могла себе представить. Ее единственное проникновение в другой мир закончилось ее пленением, но Деллара обладает острым, как кинжал, умом, и если она считает этот путь побега через заколдованный дворец наиболее вероятным, то Мариетта готова с ней согласиться.

– Как мы сможем потом найти обратную дорогу в этот мир? И вернуть меня в мой мир?

– Во всех мирах есть двери, – ответила Деллара.

Пирлипата ободряюще улыбнулась Мариетте.

– Не бойся, мы не прекратим поиски, пока не вернем тебя домой.

– Или не найдем тебе лучший дом, – прибавила Деллара.

Пирлипата бросила на нее многозначительный взгляд, полный того раздражения, которое обычно возникает между сестрами, братьями или старыми друзьями.

– Это едва ли ее обнадежит.

Деллара стряхнула с платья крошку печенья.

– У меня создалось впечатление, что она не слишком любит свой собственный мир. Она упоминает о нем лишь походя, и ей явно неприятно говорить о нем. А потом иногда ночью ей снятся кошмары.

Мариетта теребила покрытый хрустящей глазурью кусочек сыра, который взяла с подноса.

– Я не знала, что разговариваю во сне.

– Ты не разговариваешь, – медленно произнесла Деллара, – но я умею чувствовать вкус твоих снов. И ощущаю жгучий привкус страха, который пронизывает ночь, когда тебе снится кошмарный сон.

Мариетта понимала, что это за кошмарные сны. Прошло уже очень много времени, а Дроссельмейер продолжал ее преследовать, по ночам следил за ней в ее воображении, в то темное время, когда страхи подкрадываются к человеку под серебристым светом луны. Иногда границы ее сознания истончались, и ей казалось, будто она видит Дроссельмейера, мелькающего там и тут во дворце. Время и магия представляли собой две мощные силы, она попала в ловушку между ними и не была уверена, где реальность, а где фантазия.

– Есть там кое-что, к чему я бы предпочла не возвращаться, – призналась она, положив сыр обратно. – Но это не означает, что я вообще не хочу вернуться. Там есть люди, по которым я скучаю, и мечта, которая не гаснет во мне. И еще кое-что, чему я теперь готова бросить вызов. – Все, что она вытерпела здесь, заставило ее лучше понять свое собственное тело. Теперь она знала, как оно может сражаться, сопротивляться и влиять на события. Снова встретив Дроссельмейера, она не станет изображать покорную эдварианскую леди, которой он так умело манипулировал. Она пустит в ход когти и вырвется от него.

– Рада за тебя. – Деллара отсалютовала ей своим яблочным пирогом, словно это бокал шампанского. – Ты станешь гораздо счастливее, если сразишься со своими демонами.

– Именно так ты поступила? – осторожно спросила Мариетта.

– Лучше. Я своих убила. – Ответная улыбка Деллары заставила Мариетту ощутить осколки льда на шее. – А когда я там стояла, среди их внутренностей и обломков костей, я ни перед кем не отчитывалась.

– Король Гелум назвал тебя феей, – прошептала Мариетта.

– Король Гелум невежественный глупец. Феями в Эвервуде называют всех женщин, которые перестали быть смертными и вышли за пределы того, что называют человеческим существованием. Возможно, было бы правильнее назвать их демонами. – Тени вокруг радужки ее глаз проявились яснее, им не терпелось поведать свои истории. Но Деллара больше ничего не рассказала, ни как она получила свою волшебную палочку, ни о магии, пропитавшей ее кожу. Мариетта не стала настаивать. Деллара открывала свои тайны понемногу, одну за другой, ее замороженное доверие оттаивало постепенно, и Мариетта не хотела давить и выпытывать, рискуя разрушить это хрупкое доверие. И еще ей не хотелось случайно сказать нечто такое, что может оскорбить Деллару, хотя откровения Деллары распалили ее воображение. В конце концов, она находилась в другом мире, и здесь слова имели другую этимологию. Она только что сама стала свидетельницей того, как Деллара пожертвовала собой ради нее, а в ее представлении никакой демон так бы не поступил.

– Мы еще должны обсудить, как уйти из этих апартаментов. – Пирлипата взглянула на дверь, за которой стояли невидимые стражники, владеющие ключами от их жизней.

– Мы их отвлечем, – сказала Мариетта. Она много думала над этой частью плана побега. Одной бороться с двумя вооруженными Безликими стражниками было бы проблематично, но теперь, когда женщины объединились, она была уверена, что они смогут одолеть их железную силу. – Мы заманим их в эту комнату и устроим им здесь ловушку. Вместе мы их разоружим и заставим молчать.

Деллара разглядывала свои ногти. Очнувшись от лихорадочного забытья, она чувствовала себя униженной тем состоянием, в котором Мариетта и Пирлипата позволили ей приходить в себя. Сейчас она возлежала в расписанной вручную шелковой пижаме, в облаке духов и раскрашенная во все оттенки северного сияния, играющего в ночном небе.

– Это не проблема.

– Значит, все в порядке? Мы составили план? – Пирлипата переводила взгляд с одной на другую.

– Не совсем, – ответила Деллара. – Мне надо будет вернуть свою волшебную палочку.

Мариетту охватило беспокойство.

– Ты дала мне понять, что король спрятал ее в каком-то надежном месте.

– Да, спрятал. Только я точно знаю, где это место. В этом дворце происходит мало такого, чего бы я не знала. – Деллара встала и начала ходить к замороженной сахарной стене и обратно. – Оно под троном короля. Под ним находится потайная комната. Чтобы открыть ее, придумали один механизм, и король все время носит его с собой. Никто, кроме него, никогда не спускался туда.

Пирлипата и Мариетта смотрели, как она ходит взад и вперед, словно внутри у нее скрывается шторм.

– Я очень боюсь спросить, откуда ты это знаешь, – сказала наконец Пирлипата.

– Ты уверена, что она тебе нужна? – спросила Мариетта. – Чтобы вернуть ее, потребуются сложные действия, и я не уверена, что мы это сумеем, не говоря уже о том, что придется отложить наше бегство из дворца.

Деллара резко повернулась к ней:

– Я отказываюсь покидать дворец без нее. Я устала жить без своей магии, терпеть это полусуществование, я не хочу становиться жертвой жалких лихорадок и медленно восстанавливаться от ран.

– Понимаю, – тихо произнесла Мариетта, она чувствовала, что действительно понимает ее.

– Нет, не понимаешь и не можешь понять, но я этого от тебя и не ожидаю. – Гнев Деллары постепенно утих. – Пока мы здесь, мы вернем доспехи Пирлипаты. – Она указала рукой на пуанты Мариетты, лежащие в углу: – Король разрушает то, что делает тебя особенной, обращает это против тебя. Что касается нас с Пирлипатой, он просто отнял у нас наши таланты.

– Тогда мы будем бороться, чтобы вернуть их вам обеим, – сказала Мариетта, и Пирлипата радостно улыбнулась.

– Король Гелум устраивает бал через два дня, и портниха нам будет шить для него наряды, – выдохнула Пирлипата. – Я решила, что передам ей письмо моей семье. Если нам предстоит бежать через другие миры, то я не могу упустить случай предупредить Кракатук об опасности.

– Ты не должна излагать эти мысли на бумаге, – сразу же возразила Мариетта. – Очень возможно, что у стен в этом дворце есть глаза и кто-то прочтет письмо. Ты же не хочешь, чтобы король начал вторжение раньше, чем задумал, если это откроется.

В глазах Пирлипаты засверкали изумрудные искры.

– Я собираюсь написать письмо шифром. Меня учили этому в университете. Эту историю я расскажу в другой раз, – прибавила она, увидев интерес Мариетты.

Мариетта кивнула.

– Хорошо. По-видимому, король Гелум необычайно любит устраивать балы, – задумчиво сказала она.

– Теперь они станут еще более грандиозными, – сообщила ей Пирлипата. – Чем больше мы углубляемся в зиму, чем дальше отодвигаются воспоминания о солнце, тем чаще и пышнее становятся балы. Король Гелум заявляет, что в его королевские обязанности входит развлекать народ Эвервуда, но истина в том, что этот король обожает роскошь и не может не расходовать колоссальных средств на празднества.

На Мариетту нахлынула волна воспоминаний о нищете, жажде и болезнях в городе, обремененном непосильными налогами. Она никогда не испытывала лишений, жила в богатом городском доме, а сейчас живет в этих до неприличия роскошных апартаментах. Она представить себе не могла тот выбор, который стоит перед матерями, ее ровесницами: позволить детям умереть от жажды или обречь их на медленную смерть от минеральной болезни. В другой жизни она могла бы представить себя в первых рядах восставших, бок о бок с капитаном Легатом и его матерью. Но это не ее мир и не ее борьба. Когда она вернется в Ноттингем, решила она, она откроет глаза и посмотрит на окружающих ее людей. Погруженная в эти мысли, Мариетта не сразу заметила, что Пирлипата сказала «этот король».

– Этот король? – повторила она. – А кто был его предшественником?

– Королева Анна Мус и король Элтер Мус. Они были очаровательной королевской супружеской парой. – Пирлипата грустно вздохнула. – Справедливой, честной и любимой подданными. Пока Гелум Мус, их дальний родственник, не вмешался и не сверг их.

– Это была настоящая резня, – сказала Деллара. – И не из тех, которые я одобряю.

– Этот предатель действовал быстро и злобно, и никто не смог ему помешать, а его жестокие поступки в первые месяцы на троне – он вернул древнюю ледяную тюрьму, ввел публичные казни – привели к тому, что весь Эвервуд пришел в ужас и не смог противостоять ему. – Пирлипата покачала головой.

– Как ужасно, – воскликнула Мариетта, обстановка стала гнетущей из-за этой истории.

– Да. А если король Гелум затеет войну, кто знает, какими будут ее последствия для нашего спокойного маленького мира. Он безжалостный тиран, правит с помощью льда и террора и тратит средства Эвервуда на свои элитные войска и роскошные балы. Я очень надеюсь, что это восстание не замерзнет, как предыдущая попытка. – Пирлипата поморщилась. Душу Мариетты обдало холодом. – Интересно, кто возглавляет его на этот раз, – продолжала Пирлипата.

– А ты помнишь предыдущих короля и королеву? – спросила Мариетта Деллару, надеясь, что отчаяние, которое охватило ее, не прозвучит в ее голосе.

Деллара склонила голову. Ее лицо озарил странный свет, смысл которого Мариетта силилась понять.

– Король Гелум убил весь королевский двор в приступе ледяной ярости. Говорят, отравил их сахаром. Теперь наша королева Алтина, самая большая звезда на небосводе, сияет ярче, чем всегда, и смотрит на всех нас.

Теперь Мариетта поняла выражение ее лица. То была надежда. Дрожащая, слабая и совершенно не соответствующая ужасам этого мира, но тем не менее надежда. Она существовала. Она выжила.

– Я слышала рассказы о солдатах и армейских казармах, – сказала Мариетта, не упоминая о том, что слышала их от капитана в его пряничном кабинете, при свете фонаря, в теплой, интимной обстановке. Ее лицо сияло. – Но ничего не слышала об этих Безликих стражниках. Скажите, кто они? Полагаю, король Гелум призвал их во дворец?

Лицо Деллары стало жестким.

– Раньше у нас никогда не было таких стражников, были только солдаты; в Эвервуде традиционно сильная армия, но солдаты всего лишь люди, и король Гелум перетянул их на свою сторону при помощи угроз и подстрекательства к бунту. Теперь он им не доверяет, подозревает, что они его предадут, если кто-нибудь решит восстать против него. В тот день, когда вооруженный человек проник сквозь магическую защиту дворца, король обнаружил, что его почти некому защитить. С годами он все более сурово обходился со своими солдатами. А вскоре потом появились Безликие стражники.

Множество мятежных мыслей появилось в голове у Мариетта.

– Я слышала, что они не больше человеческие существа, чем я сама, – прибавила Деллара.

Мариетта содрогнулась.

– В это легко поверить.

Их беседа перешла на другие темы, более приятные, чтобы не слишком поддаваться влиянию холодной тьмы и нескончаемой зимы.

Когда Мариетта проснулась на следующее утро и увидела опять черное небо, сверкающее тысячами звезд, она почувствовала у своей шеи что-то твердое. Она села. Это была маленькая коробочка, и на ее ярлычке была нарисована одним росчерком такая же мышь, какую она видела повсюду в Эвервуде. Только на этой стояла печать короля. Когда она сняла крышку, то нашла внутри на бархатной подушке щелкунчика. Он был сделан в виде солдата Королевской армии, со всеми деталями, начиная от красивого красного мундира и до шитья на эполетах. Затем Мариетта заметила рукоять меча – «Звездного охотника» – в виде мыши и золотисто-карие глаза фигурки. Кровь застыла у нее в жилах, щелкунчик выпал из ее рук. Это была почти точная копия капитана Легата.

Следующий бал, намеченный во дворце, должен был начаться в тот вечер позже обычного. Пирлипата сообщила Мариетте, пока та делала упражнения у своего импровизированного станка, что темой бала будут черный и золотой цвета. Потом Мариетта сбросила свои балетные туфли, удалилась в ванную комнату и погрузилась в бассейн. Если все пройдет по их плану, то первый зубец шестеренки механизма их плана встанет на место. «Я хочу, чтобы ты знала, что я…» Эти недосказанные слова не давали Мариетте покоя до тех пор, пока в ее голове не начал разматываться клубок более мрачных мыслей. Щелкунчик. Его странное сходство с капитаном Легатом. У короля возникли подозрения, сейчас настало время быть более осторожными, чем всегда. У нее разболелась голова, и вместе с головной болью нарастало губительное чувство страха.

Закрыв глаза, Мариетта с головой погрузилась в пену, водопад мятной воды лился на ее плечи. Вода струилась сквозь ее вытянутые пальцы, голубовато-зеленая, как мята и морская пена. Когда головная боль отступила, она достала из полотенца потрепанный блокнот, полученный от капитана, и принялась читать. Ей потребовалось большое усилие, чтобы не заглянуть на его страницы, но она не хотела, чтобы кто-то узнал о нем, а в их комнатах ей редко удавалось остаться одной. Это была их с капитаном Легатом маленькая тайна, и мысль о ней приводила ее в восторг. Она улыбалась, глядя на аккуратный почерк, которым он излагал свои сокровенные мысли. Некоторые из них занимали всего одну строчку: «Смотри на звезды». Другие представляли собой законченные рассказы, излагающие историю происхождения Эвервуда подробно, как в сборнике сказок братьев Гримм. В одном из них он рассказывал о кровавом захвате трона королем Гелумом. В другом описывал предстоящее событие, во время которого «пойдет снегопад из алых лент и лед растает по воле народа». Мариетта крепче сжала блокнот, стараясь, чтобы пар не повредил его хрупкие страницы, на которых он открывал свою измученную душу. Она поняла, что его отношение к королю изменилось, что он готов предать его, и теперь ей не только стала ясной его роль в восстании, она держала в руках компрометирующие его доказательства. Держала в руках доверие Легата. Она раньше не понимала, что за внешностью дисциплинированного солдата скрывается душа поэта, а в его мыслях таится сокровище. Он не высказывал свое мнение, он показал Мариетте свои самые тайные мысли, прекрасные и грустные, гневные и мучительные. Добравшись до последней страницы, она продолжала тонуть в его словах, слышать его плавный, сладкий голос, и сердце ее забилось быстрее, когда она обнаружила адресованную ей короткую записку. «Мариетта, – обращался он к ней, мягко выводя пером буквы ее имени, – я хотел поделиться с вами моими путаными мыслями, потому что вы одарили меня своим искусством». Не развлекли своим хобби, а одарили искусством. Кажется, капитан понимает ее лучше, чем она думала.

Когда она вернулась обратно в их гостиную в пушистом халате, там находилась другая женщина, которая слушала Деллару, стоящую на маленьком подиуме и дающую подробные инструкции.

– И мне понадобятся карманы, глубокие карманы, а не такие мелкие, сугубо декоративные. Скроите мне такие карманы, в которые может поместиться кинжал.

– Разумно ли так говорить? – тихо спросила Мариетта у Пирлипаты.

Губы Пирлипаты дрогнули в улыбке.

– Ивана давно привыкла к Делларе; она не принимает ее слова близко к сердцу.

Ивана была суровой на вид женщиной вдвое старше Мариетты, с густыми бровями, острыми скулами и угольно-черными глазами. На ее оливковом лице были нарисованы морозные кружева, прикрывающие его как вуаль, и этот же узор продолжался на ее платье. Она носила туфли на самых высоких каблуках, какие только видела Мариетта. Обвив Деллару своей рулеткой, она прищурилась, запоминая цифры перед тем, как продолжить снимать мерки.

– Готово. Следующая. – Она щелкнула рулеткой, как хлыстом, выдвигая ее.

Пирлипата подтолкнула локтем Мариетту, и та шагнула вперед. Портниха окинула ее взглядом.

– Вы новенькая, – заметила она голосом жестким, как накрахмаленный воротник.

Мариетта поднялась на подиум.

– Это правда.

– Очень хорошо. У вас есть какие-то предпочтения или нечто такое, что мне нужно учитывать?

– Нужно сшить платье для ее танцев. – Пирлипата подошла и встала рядом с Мариеттой.

– Для танцев? Я очень люблю смотреть на танцовщиц, – сказала Ивана, обвивая талию Мариетты рулеткой. – Какие танцы вы исполняете? Салембские? Кракатукские? – Она прервала измерения и красивым жестом вывернула кисть руки.

– Нет, я исполняю балет, особый вид классического танца из моего мира.

Ивана, измеряющая рулеткой длину ее ноги, остановилась и посмотрела на нее.

– Значит, вы родом не из тех миров, о которых я слышала. Как это интересно.

– Мне потребуется платье, которое даст свободу моим ногам, так как я очень высоко их поднимаю, – сказала Мариетта, ощутив странную пустоту, когда ей напомнили о том, как далеко она от дома, от своего мира.

– Да-да, никаких проблем. – Ивана убрала рулетку и поманила пальцем Пирлипату.

– Ваша очередь, принцесса.

Мариетта спустилась вниз и подошла к Делларе. Она бросила взгляд на самый дальний платяной шкаф. В его недрах она спрятала щелкунчика. Она рассказала о нем подругам вчера ночью. Они посоветовали ей быть осторожной, но не сочли это серьезной угрозой, утверждая, что король часто склонен проявлять ревность. Но в душе у Мариетты поселилось гнетущее чувство страха, и она все время думала об этом.

Портниха быстро собрала свои принадлежности и ушла, не говоря ни слова.

– Я сунула ей записку – сразу же сказала Пирлипата. – Она ее взяла, я смотрела.

– Хорошо, – отозвалась Деллара. – Полагаю, совесть давит тем сильнее, чем дольше ты носишь ее с собой.

– Как она умудрится сшить три бальных платья за такое короткое время? Наверняка это невозможно, – удивилась Мариетта. С тех пор как ее заперли во дворце, ей очень хотелось получить свое собственное заколдованное платье, и ее немного огорчало, что ей не позволили принять большего участия в процессе его моделирования.

– У нее под началом целая бригада портних, которые месяцами с головой погружены в работу, готовясь к зимнему сезону балов, – объяснила Пирлипата.

Деллара грустно улыбнулась.

– Она просто волшебница в своем ремесле, – сказала она. – Королева Шелкового квартала. Вот увидишь.

Несколько часов спустя Мариетта едва узнала себя. Золотистый корсаж без бретелей облегал ее как вторая кожа. На нем сверкали силуэты елей цвета оникса. Пышная юбка из тюля насыщенного черного цвета шуршала многочисленными слоями. Черные пуанты обнимали ступни, и когда она встала перед зеркальной дверцей платяного шкафа, то оттуда на нее смотрела Одилия, антипод ее Одетты. Глаза Мариетты подкрасили дымчатыми оттенками, брови превратились в веточки, с которых спускались на скулы виноградные лозы с крохотными золотистыми листочками. Она старательно расчесала свои длинные волосы щеткой со смесью топленого масла и коричневого сахара, запах которого вызвал у нее воспоминание о капитане, заставившее ее покраснеть. Волосы спускались по спине, переплетаясь с золотистыми волнами шелка, которые переливались во время танца.

– Заявляю, что ты выглядишь идеально. Капитану трудно будет отвести от тебя взгляд, – с удовлетворением произнесла Деллара, осматривая лицо Мариетты, и положила свои кисти. Щеки Мариетты покраснели. – Так еще лучше. – Улыбка Деллары стала шире. – Ты выглядишь так, будто нуждаешься в том, чтобы тебя хорошенько изнасиловали. – Она подмигнула покрасневшей Мариетте и натянула пару черных бархатных сапог, доходящих ей до бедер.

Мариетта отвела глаза в сторону, она чувствовала себя так, словно очутилась в отталкивающем мире «Мулен Руж». Это чувство не было новым для нее; во время своего пребывания в Эвервуде она уже была свидетельницей такого распутства в этих замерзших сахарных стенах, что ей хватило бы этого на всю жизнь.

Деллара рассмеялась:

– Я так и знала: ты из одного из тех самых миров.

Мариетта покраснела еще сильнее и бросила на Деллару раздраженный взгляд:

– О каких это мирах ты говоришь?

– О тех, где нет никакого веселья. – Деллара вздернула брови, а нарисованное вокруг ее глаз черное кружево придавало ей коварный вид.

Игнорируя ее, Мариетта повернулась к Пирлипате и помогла ей расправить шелковые складки ее длинного золотистого платья. Оно спускалось до самого пола, его сверкание кое-где нарушали крохотные черные грозовые тучки, плавающие вверх и вниз по атласу, они иногда замирали и проливали струйки чернильных дождевых капель. Пирлипата нанесла такую же каплю дождя на щеку, потом покрыла губы и кончики темных волос золотистым лаком.

Деллара посмотрела на Пирлипату.

– Если ты планируешь сделать так, чтобы нас всех убили, то я сегодня вечером повеселюсь, – пробормотала она еле слышно.

Ивана внесла последние поправки в наряд Деллары; это было пышное платье из блестящего золотистого атласа с рюшами. Нитки черных драгоценных камней обвивали ее шею и обе руки, делая ее фигуру темной и сияющей изнутри.

– Последний штрих – слегка припудрим сахаром. – Ивана подошла к Мариетте с золотым горшочком в одной руке, в котором что-то сверкало, и с мягкой кистью в другой руке.

– Не припудривайте ее сахаром. – В голосе Пирлипаты звучала мощь ее пропавших доспехов. Мариетта с удивлением взглянула на нее. Пальцы портнихи дрогнули.

– Вспомни, что мы обсуждали. – Протяжный медовый голос Деллары дополнил многозначительный взгляд в сторону Пирлипаты. – Нам необходимо, чтобы она сверкала и сумела очаровать капитана, – шепнула она, а Мариетта нахмурилась. – Продолжайте, пожалуйста. – Деллара махнула рукой Иване. – Припудрите ее.

Пирлипата гневно смотрела на Деллару, воздух между ними искрился от напряжения. Прежде Мариетта никогда не чувствовала ничего подобного в связывающих их дружеских узах.

Ивана окунула кисть в горшок и нанесла сахар на голые плечи, руки, шею Мариетты, а также провела ею сверху вниз между грудями, что вызвало наибольшее возмущение, однако портниха равнодушно проигнорировала то, как она ахнула, и продолжала наносить пудру. Закончив, она взяла свою сумку со столика и ушла, стуча каблуками. Каждый дюйм кожи Мариетты сладко блестел.

Деллара нанесла на ее губы оттеночную помаду и промокнула их салфеткой, потом встретилась с ней взглядом в зеркале.

– Мы привели в действие наш план. Да прольют на нас звезды свой яркий свет. Осуществить следующую часть плана предстоит тебе, Мариетта. Не разочаруй нас.

Тронный зал сверкал, как содержимое бокала с шампанским. Основными цветами были золотой и черный. Крошечные золотые бантики на шеях у морозных дятлов, бродящих вокруг замерзших ручьев и фонтанов, включали их в ту же цветовую гамму. Иглу сменили шары, висящие на тонких золотых цепочках, они были достаточно большие, чтобы в них могла забраться парочка. Они были покрыты переливающимся инеем, скрывающим влюбленных от посторонних взглядов.

Мариетта танцевала, ее многослойное платье было воздушным, как наряд эпохи Возрождения. Во время танца она наблюдала за залом в ожидании подходящего случая. Вокруг сновали слуги и служанки, на которых не было ничего, кроме золотой краски, на их подносах из оникса возвышались стопки имбирных пирожных с золотистым карамельным кремом, увенчанных маленьким имбирным человечком в черном галстуке-бабочке, который пел и распространял соблазнительно вкусный аромат. Она заметила Фина и Даниона в черно-золотых мундирах, стоящих у главного входа и погруженных в беседу. Потом увидела спину Кларена, который вскарабкался в один из шаров, а потом втянул туда за собой женщину в костюме в черно-золотую полоску. Король в золотом костюме, обсыпанном осколками золотистых драгоценных камней, танцевал с Пирлипатой, безмятежная улыбка которой не ввела в заблуждение Мариетту. Делая пируэты, Мариетта следила за их лицами, сливающимися в одно сверкающее пятно. Капитана она пока не видела. Ей пришло в голову, что он, возможно, не придет на бал; как у капитана, у него наверняка есть обязанности более важные, чем танцы. Но все равно она не могла удержаться и искала его взглядом. Помимо собственного задания, слова, написанные им, звучали по ночам в ее снах. Некоторые она запомнила, знакомые, трогательные. «Смотрите на звезды».

– Пока никаких следов нашего доброго капитана? – спросила Деллара, проносясь мимо в вихре золотистых юбок и потоков энергии.

– Его нигде не видно, – понизив голос, ответила Мариетта.

Деллара поджала губы.

– Подождем. Возможно, он появится позже.

– Я танцую уже много часов, как мне кажется, должно быть, ночь уже подходит к концу. – Мариетта взяла с подноса проходящего мимо слуги пирожное, стараясь изо всех сил не обращать внимания на его обнаженное тело.

Деллара взяла себе два пирожных.

– О, ты еще ничего не видела. Король живет для того, чтобы устраивать балы, – шепнула она в ухо Мариетты, потом повернулась и в другое ухо прибавила: – И ему больше всего нравится, когда они вопреки логике продолжаются всю ночь. Все становится странным и удивительным. – Она закружилась в вальсе и удалилась от Мариетты, слизывая с пальцев пудру, будто намекала на нечто непристойное.

Мариетта откусила кусочек от своего пирожного, она слишком хорошо понимала, что обе женщины полагаются на нее. Она очень сомневалась, что сможет убедить капитана им помочь, и ей очень не нравилась мысль о том, чтобы просить его рисковать ради нее. Она оглядела бальный зал, рассеянно макая пряничного человечка в глазурь и поедая его, блестки лопались у нее на языке, одновременно сладкие, бархатистые и с привкусом дыма. Вокруг все мерцало, становилось еще более ярким и золотым, чем всегда.

Крошечные крылатые создания на мгновение появлялись в поле ее зрения и исчезали, их прозрачные крылышки опровергали логику. Глядя на эти эфемерные создания, она рассеянно прикончила пирожное, гадая, где капитан. Сознает ли он, что король Гелум задумал вторжение? Должен сознавать. Как бы Деллара и Пирлипата ни пытались убедить ее в обратном. Как бы она втайне ни трепетала и ни дрожала, когда они говорили о нем, вспоминая, как темнели его глаза, когда он смотрел не отрываясь и стоял слишком близко, словно в любой момент между ними могло не остаться никакого пространства. Она покачала головой. Предательские мысли.

Неожиданно капитан Легат очутился рядом с ней. Мариетта прочистила горло, надеясь, что ее мысли не отразились у нее на лице. Он был одет в костюм, сшитый из сгустков ночи, от лацканов шел аромат темного шоколада. На его скулы и волосы была нанесена золотая краска, по которой кое-где были рассыпаны черные звездочки.

– Вы не надели свой мундир. – Мариетта посмотрела на него снизу вверх, в тронном зале все еще толпились мириады странных иллюзий. Возможно, она выпила слишком много ликера из снежной голубики, и теперь алкоголь ударил ей в голову, искушая и заставляя погружаться в мечты.

Он нагнулся к подносу, чтобы выбрать для себя напиток, и коснулся ее рукой.

– Я сегодня не на службе.

– Я думала, вы считаете, что солдат всегда на службе? – Мариетта усиленно заморгала, пытаясь не обращать внимания на созвездия, которые упали с ночного неба и смешались с танцующими на балу.

Капитан странно посмотрел на нее:

– Сегодня я не на службе.

– Почему вы на меня так смотрите? – Мариетта подняла руку, чтобы проверить, не передвигаются ли золотые листики по ее лицу. Ее рука взлетела вверх помимо ее воли, кожа на ней блестела от сахара. Она смотрела, как крошечная пикси [23] танцует по руке, собирает гранулы сахара и складывает их в свой рюкзачок из цветочных лепестков.

– Вы, случайно, не угощались заколдованными пирожными?

Мариетта перевела взгляд с пикси на капитана.

– Мне не сказали, что они заколдованы!

Он улыбнулся. Она невольно смотрела на него, на ямочку, появившуюся на одной щеке, на теплый свет в его глазах. С некоторым усилием она поняла, что он продолжает говорить.

– Не беспокойтесь, на них наложено сильное галлюциногенное заклятие, но оно быстро слабеет. Через минуту это пройдет.

После того как медведи-акробаты застыли в воздухе и растаяли, к Мариетте вернулась способность воспринимать действительность. Несмотря на это, она была уверена, что на мгновение заметила промелькнувшие серебряные волосы над знакомым лицом. Она резко обернулась.

Мимо проплывала в танце пара женщин, одетых почти одинаково; их наряд состоял из одной-единственной ленты, обернутой вокруг тела и завязанной в бант в стратегически важном месте. Одна лента золотая, другая черная. Они пристально смотрели на Мариетту и капитана. Она попыталась понять, как давно они стоят вместе. И почему капитан к ней подошел. Слабый голос внутри нее разжигал ее воображение, шептал ей: «Может быть, может быть…» Она прогнала его. Необходимо было спросить у капитана, сможет ли он им помочь, а не купаться в его взгляде.

– Мы мешаем танцевать гостям, перекрываем им движение, – сказала она, вспомнив щелкунчика. – И привлекаем к себе нежелательное внимание.

Капитан посмотрел на нее:

– Что вы предлагаете?

– Потанцуйте со мной.

Она не думала, что он согласится. Она предполагала, что он откажется, придумав какое-нибудь правдоподобное оправдание, и уйдет. Она не предвидела, что он шагнет вперед и обнимет ее. И начнет с ней танцевать вальс, ритмично кружась среди других пар. И каждый раз, когда его глаза встречались с ее глазами, они обжигали.

– У меня еще не было случая поблагодарить вас за лекарство, – сказала Мариетта.

– Мне было приятно вам помочь, – ответил он, голос его звучал как нежный шелк.

Она чувствовала жар от его ладони сквозь атласную ткань на спине. Интересно, подумала она, растает ли ее сахарная пудра. И закроется ли снова капитан, если она попросит его о помощи. Возможно, ей не стоит даже поднимать этот вопрос. Но потом она заметила, как он смотрит на нее, когда думает, что она этого не видит. Как его взгляд проникает в ее глаза, глубоко, до самой души. Как он танцует с ней. Она провела достаточно много лет под руководством мадам Белинской, чтобы распознавать эмоции, проявляющиеся в танце. И мадам одобрила бы то, как синхронно с ней движется в танце капитан.

Мариетта привстала на пуантах, чтобы шепнуть что-то ему на ухо. Она увидела, что прежде, чем ее слова проникли в его сознание, он с трудом сглотнул. Его взгляд смягчился. Потом до него дошел смысл ее шепота, и на его лицо снова опустилась маска.

У нее внутри что-то сжалось. «Мне нужно попросить вас об одолжении» – вот что прошептала она. Однако сейчас она старалась не думать о том, чего он ожидал.

– Вам уже известно, что не в моих силах дать вам то, что вам нужно. – Он говорил тихим голосом, который проникал в ее волосы. Держа ладони на его плечах, она откинулась назад, кружась в танце, и послала сахарную улыбку королю, который, как она заметила, наблюдал за ними. Мариетта надеялась, что никогда не узнает, с какими намерениями он сунул ей под подушку того щелкунчика. От одной мысли об этом ее кожа покрылась мурашками. Как будто под нее заползло какое-то коварное насекомое. Она понимала, что играет с огнем. Но даже если бы ей не нужна была помощь капитана, она охотно согласилась бы сгореть ради этого танца.

– Это совсем другое дело, не бойтесь. Я не прошу вас меня спасти.

Его взгляд скользнул по ее губам.

– Тогда о чем вы меня просите?

– О сущем пустяке, правда. Мне нужна кое-какая одежда.

Они завершили еще один круг по тронному залу, музыка изменилась, стала более мрачной, приглушенной, более интимной. Капитан сбавил темп танца, Мариетта еще ближе придвинулась к нему.

– Я уверен, что в вашем распоряжении есть портниха. – Его ладони соскользнули вниз, на талию, Мариетта подняла руки вверх и заставила их трепетать, как лебединые крылья, изображая Одилию, и одновременно выполнила короткую цепочку фуэте. Капитан двигался вместе с ней, его руки помогали ей, поддерживали ее, дымчатые волны тюлевой юбки струились вокруг ее ног, аромат темного шоколада обволакивал их обоих, на мгновение создав такую близость, которая могла бы лишь присниться Мариетте.

Она заставила себя сосредоточиться на насущной задаче.

– Мне нужно не очередное платье, а одежда прислуги. Хотя, если вам удастся добыть какие-то лишние мундиры, я с удовольствием их возьму; я нахожу смехотворным, что женщинам не позволяют служить в армии. И в моем мире, и в вашем. Как будто мы слабее вас. – Она отвела ногу назад и высоко подняла ее, напрягая мышцы; рука капитана по-прежнему крепко обнимала ее талию и вращала ее медленно и уверенно, пока они не оказались лицом друг к другу. Его глаза были так близко, что она видела в них золотые и темно-коричневые точки. Она в смятении выполнила поворот в вихре тюля и разрушила эту связь взглядов.

– А каким образом это не будет способствовать вашему бегству? – прошептал он.

Стоя спиной к капитану, Мариетта улыбнулась. Потом повернулась к нему лицом и положила ладони ему на плечи:

– Вам нет необходимости заботиться о деталях.

Он стиснул зубы. Его светло-карие глаза смотрели в ее с таким жаром, что могли растопить сахар. Она приказала себе отодвинуться, отвести взгляд, но не сумела, застыла на месте.

– Я подумаю, что мне удастся сделать, – в конце концов произнес он.

– Спасибо. Мне понадобится три костюма.

Он нахмурился:

– Три? Даже один было бы…

Мариетта прижала свою руку к его ладони, заставив замолчать.

– Не могу выразить, как я вам благодарна.

Музыка снова изменилась, стала медленной и плавной, начинался новый танец. Мариетта отвела глаза, пытаясь избавиться от чувства неловкости. Танец был уловкой, чтобы их беседа не вызывала подозрений. Но танцуя с ним, она слегка задыхалась и чувствовала себя растерянной, ей не хотелось признаться себе, что она не хочет останавливаться.

Капитан протянул ей руку:

– Вы согласитесь на еще один танец?

После секундного колебания она взяла его руку, не в силах противиться желанию снова оказаться в его объятиях, и позволила танцу унести их через тронный зал, будто они были частью самой музыки. Он умело вел ее, руки у него были сильными и нежными. Она прижалась щекой к его груди, этот танец оказался более пьянящим коктейлем, чем ликеры, он снимал все запреты.

– Я прочла ваш дневник, – прошептала она в его костюм.

Его руки крепче обняли ее.

– И что вы подумали?

– Больше ста лет назад один писатель из моего мира, Вольтер, написал, что «письмо – это картина, нарисованная голосом». Когда я читала ваш дневник, я это почувствовала. Он позволил мне лучше понять эту фразу, напомнил мне о красоте, которую несут слова. – Капитан приподнял ее подбородок, пытливо всматриваясь в ее глаза.

– Не забывайтесь, – прошептала она. – Мы не одни.

Он вздрогнул и отпустил ее, снова становясь командиром. Понимая, что она не должна больше танцевать с ним, Мариетта хотела уйти прочь, но он многозначительно посмотрел на нее.

– Я бы посоветовал вам быть осторожной. – Он показал на ее обнаженные ключицы, блестящие от сахара.

– Вы критикуете мой наряд?

Он хрипло кашлянул:

– Вовсе нет, вы изумительно хороши сегодня. Но сахар… он приглашает его попробовать.

Мариетта окинула взглядом бальный зал. Когда ночь приблизилась к середине, музыка стала такой же пьянящей, как заколдованные пирожные и бесконечный поток ликеров, и бал превратился в оргию, достойную самого Вакха. Тонущие в тени дальние стены зала были полны обнимающихся парочек. Из одного шара вылетело платье и плавно поплыло вниз под веселые крики окружающих. Несколько мужчин бродило вокруг, одетых только в узоры из сахарной пудры, которые уже с них слизали в той или иной степени. Мариетта опять посмотрела на капитана, лицо ее пылало.

– Я это учту, – сказала она. И закружилась в вальсе с новым партнером, прочь от капитана.

– Тебе удалось покорить его беспомощным выражением своего лица? – спросила Деллара, когда они втроем вернулись в апартаменты и переоделись перед сном. Деллара раскинулась на подушке в шелковой пижаме, расписанной насыщенными шоколадными красками, издающими аромат восхитительной улочки со множеством кафе-шоколадниц. Пирлипата надела золотую нижнюю рубашку и шорты, а Мариетта – кремовую ночную сорочку.

Пальцы Мариетты, заплетавшие волосы, замерли на половине косы.

– У меня не бывает никакого беспомощного выражения лица, – сказала она. – Не так ли? – повернулась она к Пирлипате за подтверждением.

– Ни малейшего, природа одарила тебя красивыми глазами. – Она улыбнулась Мариетте. – Большими и доверчивыми.

Улыбка Деллары стала язвительной.

– Беспомощные глаза, – настаивала она. – Которые умоляют: посмотри на меня капитан, подхвати меня своими сильными капитанскими руками…

Мариетта подняла брови:

– Ты закончила?

– Ты портишь мне удовольствие, – проворчала Деллара. Через несколько секунд она ткнула носком ступни с накрашенными алым лаком ногтями в подушку, на которой отдыхала Мариетта. – Ну, ты собираешься рассказать нам, что произошло? Или ты была слишком увлечена танцем в его объятиях и не вспомнила о своем задании?

– Я его спросила, – ответила Мариетта, разливая по трем чашкам из кувшина жидкий шоколад и кладя сверху на чашки подруг по ложке взбитых сливок.

Пирлипата взяла у нее чашку и согрела ладони ее приятным теплом.

– Расскажи нам больше.

– Я думаю, он попытается нам помочь.

– Не могу сказать, что удивлена. – Проказливая улыбка Деллары сразу же заставила Мариетту насторожиться. – Судя по тому, что я видела, когда ваша парочка попадалась мне на глаза, мне показалось, что вы вот-вот начнете срывать друг с друга одежду.

Мариетте очень хотелось бы, чтобы в подобные моменты ее щеки не становились пунцовыми. Это лишь выдавало ее и разжигало насмешки Деллары.

Улыбка Деллары стала еще более провокационной.

– Не делай вид, будто ты совсем не почувствовала соблазна.

Пирлипата сделала глоток шоколада.

– Может быть, дома в твоей жизни был дорогой тебе человек?

– О, расскажи нам! – Деллара заинтересованно подалась вперед. – Неужели у нашей скромной странницы есть возлюбленный?

Эти длинные, тонкие пальцы, играющие с ее локоном. Острый, как осколок льда, взгляд, срывающий с нее платье. Двери бального зала, запертые ключом и магией. Ночной кошмар, преследующий ее в разных городах и мирах, сны и танцы. Мариетта закрыла глаза, пытаясь подавить нарастающую панику.

Ладонь на ее колене заставила вздрогнуть от испуга.

– Что бы это ни было, ты можешь нам довериться, – мягко сказала Пирлипата, и Деллара кивнула, подавая Мариетте ее чашку шоколада.

– Последний человек, которому я все рассказала, не поверил мне, поэтому я теперь не очень охотно доверяюсь людям, – произнесла она тихим голосом, полная сожаления, что Фредерик, которого ей так не хватает, отмахнулся от ее инстинктов в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась. Потом она поняла, что это неправда. Она уже доверилась капитану Легату.

Глаза Деллары сверкнули.

– Мы поверим.

Мариетта посмотрела на двух женщин, вместе с которыми сейчас протекает ее жизнь; Пирлипата, принцесса, не омрачившая доспехами своей сияющей доброты. Одновременно нежная и сильная. Деллара – существо, которого стоит опасаться менее значительным смертным, но чья верность такая же свирепая, как эти заостренные зубы. Если они обе так сильны и неукротимы, что она может дать их содружеству? Возможно, она тоже проявит отвагу. Она открыла рот и позволила себе выложить свою историю, свою правду. Рассказать о мужчине, которого ей прочат в мужья, но женой которого она никогда не смогла бы стать. О мужчине, который околдовал ее, пока она не поняла, какой черной магией он владеет.

И они слушали. И они ей поверили.

– Ты уверена, что хочешь вернуться? – Голос Пирлипаты был полон беспокойства.

Мариетта глубоко вздохнула:

– Если я позволю ему помешать мне жить своей жизнью, осуществить свои мечты, тогда я не та женщина, какой хочу быть.

Деллара чокнулась своей чашкой с Мариеттой и одобрительно кивнула.

– А как насчет капитана? – спросила она мгновение спустя. – У него к тебе чувства; ты их разделяешь?

– Прошу тебя, перестань допрашивать ее насчет капитана, – покачала головой Пирлипата. Мариетта уже хорошо знала этот жест и теперь увидела любовь, скрывающуюся за ним. – Кроме того, мы обе хорошо понимаем, что она не смогла бы ничего с этим поделать, даже если бы хотела; если король Гелум узнает, последствия для них обоих будут ужасными. Тот щелкунчик был предостережением. Если бы король узнал о каком-то романе, его действия были бы намного более жестокими.

Мариетта пила шоколад, предпочитая сосредоточиться на его сливочной сладости, а не на горьком сожалении, охватившем ее. Она игнорировала то, что шептала ей на ухо жажда, и трепет в желудке, будто там жило некое создание с крылышками, яркими, как надежда, и в шелковом платье из страстного желания.

– Прекрасно. По крайней мере, он помогает нам в нашем тайном предприятии. А теперь перейдем к другим, более неотложным вопросам: как нам вернуть мою волшебную палочку? – Деллара откинулась на свою подушку, потягиваясь и зевая.

– Мы предполагали, что у тебя уже есть план ее вызволения, раз ты знаешь, где именно она находится. – Пирлипата заметила выражение, промелькнувшее на лице Деллары, и вздохнула: – Если тебе нужна наша помощь, тебе надо лишь попросить.

– Мне не нужна помощь. Просто я ошиблась, когда думала, что, так как моя волшебная палочка будет полезна нам всем, мы все должны в первую очередь придумать, как ее вернуть. – Деллара сердито смотрела на Мариетту.

Мариетта в свою очередь посмотрела на нее. Деллара старалась, но каждый раз, когда Мариетте казалось, что она ее поняла, эта женщина снова озадачивала ее и приводила в ярость.

– Единственную ошибку ты допустила, когда зря тратила время, бездельничала в своей расписанной вручную шелковой пижаме, тебя избаловали колдовство, самые прекрасные платья, серебряные подносы с пирожными и горячим шоколадом. Ты разленилась, и не только я виновата в том, что у тебя не было желания придумать план, как организовать бегство.

Когда язвительная атака Мариетты закончилась, она не отвела взгляда от Деллары, чтобы посмотреть, утратило ли лицо Пирлипаты дружелюбное выражение. Она также не извинилась за отчуждение, которое теперь возникло между ней и Делларой, несмотря на спазм в желудке и смятение мыслей, отягощенное грустным сожалением.

Деллара медленно оскалила зубы в задумчивой улыбке.

– Ну-ну, кажется, я тебя все же недооценила. Кто знал, что эта рдеющая от смущения балерина способна так больно кусаться.

– Мы вместе придумаем свой план, – сказала Пирлипата, разбивая снежный шар неловкости и возвращая их к насущной проблеме. – Мы, три женщины, никогда не бросим друг друга, это понятно? В Кракатуке некоторые верят, что наши жизненные пути нанесены на карту в виде жил руды в скалах. На хребтах гор и скалистых холмах часто можно найти те места, где ваша жизнь близко подходит к жизни другого человека, и дороги вашей жизни переплетаются навсегда. Мы такие. Мы убежим втроем, во что бы то ни стало.

– Я согласна, – сказала Мариетта.

– Договорились, – прибавила Деллара.

– Тогда мы будем свободны еще до того, как зимний снег растает. – Пирлипата легла на подушку и подняла глаза к невидимому небу, усыпанному звездами. – Какие маленькие мечты вы считаете самыми дорогими для себя, что бы вы хотели сделать в первую очередь? Мне очень хочется совершить путешествие в одиночку в Шрагранские горы на дальнем западе Кракатука.

Мариетта вытянулась на своей подушке.

– Что тебе обещают горы?

– Множество троп, по которым поднимаешься в гору, сапфировые озера и самые великолепные закаты, какие только можно себе представить, которые зажигают небо буйством красок.

– Похоже, это чудесное место, – сказала Мариетта. – Я бы все отдала, чтобы вернуться к жизни, в которой я смогу танцевать на самых знаменитых сценах Европы. Я надеюсь в следующем году опять пройти конкурсный отбор в балетную труппу, чтобы это желание могло осуществиться. – Возвращение в Ноттингем казалось ей невероятным. Как она сможет объяснить, где провела несколько предыдущих месяцев? И Дроссельмейер будет ждать ее возвращения. Нет, лучше не рисковать и не погружаться в темную пропасть мечтаний.

– Я должна однажды рано утром пробраться в Сахарный переулок, – произнесла Деллара, ее голос звучал более мечтательно, чем обычно.

– И какое заведение ты бы посетила? – спросила Мариетта, она откинулась на подушку и поджала колени к груди. Ковер под ней был пушистым, как облако.

– Всякие разные. Я прежде жила в идеальном месте: мое жилье окружали ели, из окон открывался вид на большое замерзшее озеро, и до Шелкового квартала и Сахарного переулка было совсем недалеко. Я мечтаю о том времени, когда запрусь дома и всю вторую половину дня посвящу стряпне – буду печь и пробовать отборные вкусности, и вся моя квартира наполнится божественными ароматами. А вечером распахну двери и устрою пиршество из десяти блюд для друзей, которых встречу в своих лучших нарядах.

– Я не подозревала, что ты такая мастерица готовить, – сказала Мариетта.

– Нет ничего, что может сравниться с трапезой из десяти блюд, – по-прежнему мечтательно произнесла Деллара. – Иногда я готовила их только для себя и для того возлюбленного, с которым в то время встречалась. И подавала эти блюда в определенное время в течение ночи. – Она улыбнулась Мариетте. – Жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя некоторых излишеств. – В ее улыбке появился оттенок озорного восторга. – Но меня это не касается, конечно, я бессмертна, – прибавила она.

Мариетта не нашла что ответить, пораженная легкомысленной небрежностью, с которой Деллара объявила о своем бессмертии. Но она не успела ни о чем ее спросить, так как Деллара легла на спину и закрыла глаза, пожелав им обеим спокойной ночи.

Мариетта предполагала, что они на следующий день разработают план. Или тогда, когда проснутся утром, ведь бал затянулся на всю ночь и продолжился на следующий день, пока она не потеряла счет времени. Постоянная темнота за стенами из замерзшего сахара туманила голову Мариетты, дезориентировала ее. И еще воспоминание о том, как она танцевала в объятиях капитана, о том мгновении, когда она думала, что он вот-вот прижмется губами к ее губам, и об электрическом токе, который пробежал по ее жилам, когда она осознала, что ей этого хочется. И что она не должна ему этого позволить ради блага их обоих. Она также размышляла о своей стычке с Делларой, озадачившей ее. О той уязвимости, которая проступила сквозь колючую оболочку Деллары и заставила Мариетту презирать себя за то, что она обнажила эту уязвимость. И, как это обычно бывает ночью, в ней проснулся страх, нашептывающий о мужчине с ледяными глазами и сединой в волосах. Об охотнике, взявшем ее на прицел.

– Тебе просто необходимо поспать, – сказала Пирлипата, заметив охватившую Мариетту усталость. Она дала ей мягкое, толстое одеяло. – Свернись под ним клубком и дай своей голове передышку на какое-то время. Моя мать всегда мне говорила, что нет смысла думать усталой головой, все тревоги мира могут подождать до следующего дня.

Мариетта взяла одеяло.

– Спасибо. – Развернув его, она ощутила слабый запах только что выпавшего снега. Она уютно закуталась в него.

– Оно пропитано магией, которая успокоит и усыпит тебя, – сказала Пирлипата. – Погрузит в глубокий сон без сновидений, потому что не только тело нуждается в отдыхе.

Мариетта ответила не сразу, магия проникала в ее голову подобно легким пальцам вора, крадущего ее сознание.

– Я горько сожалею о том, как говорила с Делларой, мне не хочется, чтобы она думала, что я все это время осуждала ее. Я ее не осуждаю; не в моем положении кого-то осуждать. Я всю жизнь прожила, окруженная богатством; кто я такая, чтобы кого-то критиковать? – прошептала она, закрывая глаза. – У меня никогда не было подруг, сестер, таких как вы обе, и я очень рада, что вы есть у меня, но каждый раз, когда я чувствую, что приближаюсь к Делларе, она держит меня на расстоянии вытянутой руки, и я не могу этого понять. Я хотела заставить ее почувствовать себя на моем месте. А теперь она, наверное, относится ко мне еще хуже, чем всегда.

– Не тревожь себя такими мыслями, – ответила Пирлипата. – Деллара хотела вызвать у тебя эту реакцию, она всегда так делает. Она провокатор. Но она никогда не относилась к тебе плохо. Совсем наоборот, но она боится сближаться с «домашними любимцами» короля. Если бы она не подружилась с тобой, ей было бы легче пережить твою смерть. В ее груди скрывается самое горячее сердце, какое мне посчастливилось встретить. Достаточно большое, чтобы истечь кровью ради тебя, а в следующее мгновение она обрушится на тебя в гневе только из страха тебя потерять. Однажды она уже потеряла подругу, много лет назад. Она была сильной, храброй и красивой. Из тех женщин, которые заставляют сиять даже рассвет. Ее сердце было добрым и любящим, и ее нельзя было не любить. Но Деллара любила ее больше всех.

– Что с ней случилось? – шепотом спросила Мариетта, боясь узнать это и еще больше боясь не узнать, она боролась с непреодолимым желанием уснуть и не услышать ответ Пирлипаты.

– Король Гелум убил Амадеа. И часть Деллары умерла вместе с ней. – В ночи раздался тихий вздох Пирлипаты. – Ее слова – это ее броня, Мариетта, постарайся помнить об этом. Под ними скрывается горюющее сердце.

Мариетта уставилась в потолок. Он был раскрашен наподобие замороженных сахарных стен, хоть и не переливался так, как они. Ей не хватало звезд. Она не знала, что ответить на откровения Пирлипаты, а ее мысли были слишком медленными, и она не могла выразить их словами. Когда она взглянула на Деллару, то увидела, что у нее ресницы мокрые. Мариетта закрыла глаза.

– Прости меня, – прошептала она.

Сон пришел к ней, быстрый и властный, и ночь забрала ее к себе.

Но ночью что-то пробудило ее от волшебного сна. Фигура Дроссельмейера склонилась над ней. Она попыталась закричать, но не смогла, магия сделала ее бессильной, ее веки были тяжелыми и закрывались против ее воли. Когда она в следующий раз заставила их разомкнуться, его уже не было. И Мариетта не смогла бы сказать, было ли это видение, или всего лишь мрак и воображение оживили ее страхи, и они стали реальностью.

Недели сливались и тонули в пересыпанном блестками тумане балов, перечитывании дневника, в котором капитан изливал душу, и в суровом заключении, которое регламентировало дни Мариетты и лишило бы ее рассудка, если бы ее не поддерживали два столпа: Пирлипата и Деллара. Иногда Мариетта почти верила, что она живет во сне, ее дни были слишком выхолощенными, хрупкими, лишенными смысла и далекими от реальности. Не было ни книг, ни уроков, ни обязательных светских визитов, пускай она раньше терпеть их не могла, и время начало по капле вытекать из часов, собирая все ночи в один котел тьмы. И все-таки, когда эти ночи становились невыносимо мрачными, два ее столпа стояли прочно и непоколебимо, и две женщины делали жизнь Мариетты терпимой. Каждый день они обсуждали еще одну часть своего тайного плана. А каждую ночь она жадно поглощала слова капитана.

Череда балов тянулась сквозь долгую, мрачную зиму Эвервуда, а их апартаменты находились под постоянным надзором. Портнихи, башмачники, кондитеры – все посещали их по приказу короля, преданно напрягая все силы для того, чтобы «домашние любимицы» короля Гелума носили лучшие наряды, имели самые модные аксессуары, были окружены самыми сладкими ароматами и самыми колдовскими заклинаниями. Опасаясь быть услышанными, все трое избегали говорить о своем плане, пока не подворачивался подходящий случай уединиться. В бассейне шум пенного водопада мятной воды заглушал звук их голосов, и они оставались там, пока кожа на пальцах не покрывалась морщинами, а идеи не заканчивались.

Таких моментов было меньше, чем хотелось бы Мариетте, и они случались реже. Она не знала, как долго живет во дворце. И дни, и ночи были окутаны тьмой, и всякий раз, когда она пыталась считать, обнаруживала, что не помнит, сколько их прошло. Одну ночь за другой она делала пируэты на балах, тронный зал кружился вокруг нее, время текло как в тумане, одно сверкающее платье сменяло другое.

Хотя ее клетка было мягкой и блестящей, она не позволяла этой засахаренной тюрьме подавить в ней силу воли. Она не станет сидеть в ней, покрываясь глазурью покорности и послушания. Она будет трясти прутья этой клетки и найдет дорогу домой. Дни жизни на чужих условиях будут недолгими. А тем временем она размышляла об их нынешнем затруднительном положении. Как им проникнуть в запертую комнату, скрытую под троном короля? Они обдумывали это вместе с Делларой и Пирлипатой, лежа в бурлящей и пенистой воде, перебирая возможности и планируя, как они сыграют свои роли.

А были еще балы.

Сначала был Бал сливочного крема, для которого кондитеры изготовили множество крохотных пирожных, увенчанных шапочками из ванильного, шоколадного, фисташкового крема, а также крема-пралине и морозной голубики. Все гости были одеты в прозрачный тюль и газ или в облегающие костюмы в пастельных тонах. Ночь наполняли ароматы сахарной ванили и самого темного шоколада. Именно на этом балу Мариетта набралась смелости и решилась поискать взглядом капитана, впервые после их прошлого танца, но не нашла его. Его нигде не было. Большая компания гостей из Мистпойнта приехала в санях, запряженных лосями, и Мариетте приказали танцевать для них. Женщины носили на волосах серо-голубые вуали из шелка, они струились подобно речной воде. Когда Мариетта начала танцевать энергичную вариацию из балета «Пахита», они опустили на лица вуали. Деллара попыталась воспользоваться тем, что король отвлекся, и вытащить из его пиджака заколдованный механизм, но его Безликие охранники стояли слишком близко и бдительно следили за всеми из-за присутствия гостей из Мистпойнта. Позже Деллара сообщила Мариетте, что они не одобряют короля Гелума и репутацию, которую он приобрел в стране.

– Может, мы возьмем их в союзники? – сразу же спросила Мариетта, но, к ее отчаянию, Деллара покачала головой, и по радужке ее глаз заскользили перистые облачка.

– Одно дело – презирать короля Гелума, и совсем другое – восстать против него. Может, его и ненавидят, но также боятся, а страх – мощный мотиватор. Вот почему мысль о восстании обдает меня холодом; звезды предсказывают его провал. После того как король казнил каждого десятого члена предыдущего двора, их чудовищное убийство все хорошо помнят, и этот окровавленный шип так просто не вытащить.

Затем состоялся Ледяной бал, когда весь тронный зал был покрыт ледяной коркой и вместо танцев все катались на коньках. Огромные статуи короля Гелума, которые он сам заказал, были высечены из ледяных блоков. Громадные ели стояли по краям, будто лес на эту ночь пришел в тронный зал. Некоторые гости походили на лесных эльфов, они были одеты в светло-зеленую одежду, и усыпанные драгоценными камнями рога украшали их локоны. Другие приняли облик морозных фей, облаченных в блестящие белые, прозрачные серебряные и голубые, как ледники, платья. Они угощались ледяной крошкой из маленьких чашек в форме иглу, но Мариетта не стала пробовать ее, опасаясь скрытой в ней магии. Ей необходимо было сохранить ясную голову. В ту ночь она якобы случайно скатилась по льду под пустой трон короля, объяснив двум Безликим охранникам, которые немедленно выдернули ее оттуда, что она не привыкла передвигаться по льду. И все-таки несколько синяков, которые она при этом заработала, того стоили: она заметила контуры круглого люка под троном. Этого было достаточно, чтобы проверить сведения, полученные из таинственных источников Деллары. И на том балу Мариетта почувствовала надежду, что капитан Легат увидит ее в переливающемся белом платье. Но ее ожидало разочарование: на Ледяной бал он тоже не явился.

Именно после того бала, прикладывая примочки к разбитому колену Мариетты, три женщины решили, кто из них спустится в тайную комнату. Мариетта, поскольку весь план с самого начала придумала она, и Деллара, так как она ни одной другой живой душе не могла доверить поиски своей волшебной палочки.

– Я не надеюсь, что вы сможете представить себе, что она для меня значит. Скажу только, что, когда я бежала из той темной пустоты мира, я протянула руку и оторвала от нее кусочек. Кусочек, который вонзил в меня когти и вобрал в себя клочок моей души. Но у меня есть только этот кусочек, а у него есть только я, и, так как подобное взывает к подобному, я привыкла полагаться на него. Питала его своей магией, своей энергией, пока он не признал меня и не стал служить мне одной.

– Тогда я отвлеку их, чтобы вы успели найти ее, – сказала Пирлипата.

Мариетта откинула голову на край бассейна, купаясь в мерцающем звездном свете, льющемся сверху.

– Как ты считаешь, что хранится в той комнате?

– Не имею ни малейшего представления. Хотя король Гелум страстный коллекционер, любит собирать людей и безделушки из разных стран, из разных миров. Уверена, он все это хранит там, внизу, – сказала Деллара, прополаскивая волосы.

Пирлипата нанесла на руки густую пену с ароматом тоффи.

– Меня не удивляет, что король, который не заботится о своем собственном королевстве и позволяет своим подданным погибать от минеральной болезни, не понимает особенности других культур и желает лишь завладеть тем, чего ему никогда не понять. Я очень надеюсь, что мы сможем его одолеть.

Мариетта легла на спину среди пузырьков, по привычке поочередно вытягивая и поджимая пальцы ног.

– Конечно сможем. У нас на троих больше мозгов и отваги, чем у одного короля.

А потом состоялся самый любимый из всех балов Мариетты.

Тот бал, на котором морозные дятлы бродили по городу из имбирных пряников; идеальной копии Эвервуда в миниатюре. Тот бал, во время которого трюфели и пралине медленно падали сверху в центре дворца подобно снегу, их ловили на лету и отправляли в рот, и шоколад на языке всех кутил делал поцелуи еще слаще и темнее. Тот бал, на который Мариетта надела свой самый соблазнительный наряд: простой белый корсаж из атласа над пышной юбкой, платье, достойное сказочной принцессы, сверкающее, как только что слетевшая с неба снежинка. Когда она кружилась, ее платье испускало яркое сияние. Тот бал, когда она повернулась и заметила капитана, который смотрел на нее. Он не спускал с нее глаз. И она это видела.

Пряничный бал.

Пронизанный магией, он был полон чудес и интриг. Завесы из газа трепеща опускались вниз, они делили тронный зал на более интимные и маленькие прозрачные отсеки. Сквозь эти отсеки слуги или гости могли пронестись в танце в любой момент, заставляя любовников ловить каждую секунду объятий и наполнять их восхитительным предвкушением того, что их сейчас поймают. Крохотные огоньки сияли в полу, словно пары танцевали среди звезд и по звездам, а в реке тек жидкий шоколад. Гостям подавали пустые стаканы и чашки с хрустящими кусочками пралине, печенья и набухшими ягодами морозной голубики, и они сами поливали их этим шоколадом. Маленькие поезда из имбирного печенья бегали по мятным рельсам, они прибавляли скорость, если кто-нибудь пытался их догнать, чтобы откусить кусочек; а по течению реки плыли островки из марципановых елей.

Пирлипата в золотом платье, вышитом вальсирующими женскими фигурками, наполнила стакан горячим шоколадом для короля, ее беседа с королем было выстроена так, чтобы получить у него хотя бы намек, как выглядит его таинственный механизм. Но она ничего не добилась. В конце концов она оставила свои попытки и стала танцевать с Делларой.

Мариетта подошла к капитану, мысли проносились вихрем, платье привлекло ближайшую стайку бабочек из масляного крема, мигающих огоньками. Она хотела спросить, где он был, почему не приходил на предыдущие балы. И готов ли он достать для них одежду для маскировки. Хотела признаться ему, как мысли о его восстании и возможном аресте мучат ее по ночам. Заставляют вонзать полукружия ногтей в ладони от беспокойства. Однако ничего этого не сорвалось с ее губ. Ее фраза даже не была вопросом.

– Я заметала, что вы не можете оторвать от меня глаз, капитан.

Капитан Легат сделал глоток напитка из своего бокала, темного, шоколадного, в прозрачном стекле. Его глаза ярко горели над краем, пока он рассматривал светящуюся фигуру Мариетты и каскад бабочек из крема.

– Я уверен, что это игра вашего воображения. – Она услышала в его голосе улыбку.

Она подошла к нему ближе.

– Собственно говоря, я уверена, что это игра вашего воображения. В конце концов, я читала ваши мысли. Теперь мне известно, что у вас на уме.

Капитан жадно всматривался в нее.

– Это правда? – прошептал он.

Она думала о том, можно ли положить ладонь на его руку, небрежно, и спросить, не хочется ли ему потанцевать. Но они слишком привлекали к себе внимание в тот прошлый раз, когда увлеклись танцем, и хотя ей очень хотелось ощутить прикосновение его ладони к своей спине и его руку, обнимающую ее талию, она устояла.

– Где вы были? Вы обещали мне определенную помощь, а прошло уже несколько недель.

Он протянул к ней руку и увлек за собой назад, сквозь колышущуюся ткань. Тонкий слой газа стал единственной преградой, мешающей остальным гостям в тронном зале видеть и слышать их разговор.

За их спиной из других призрачных убежищ доносились вздохи и смешки, и Мариетта осознала, насколько мало то пространство, которое окружает их двоих, и что пышное облако ее платья прижато к ногам капитана.

– Вы очень хорошо знаете, что я вам ничего такого не обещал. Я сказал, что подумаю над этим, и я это сделаю, но во дворце произошли события, которые заставили меня отложить это на время. – Он говорил быстро и тихо и смотрел на нее пристально и настойчиво.

Мариетта ответила ему таким же взглядом.

– Объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду. – Она надеялась, что загадочные события, упомянутые им, не касались событий в Кракатуке. Взрыв пьяного смеха рядом с ними и проскочившие сквозь газовую завесу нетрезвые гости послужили предостережением: их уединение призрачно.

– Здесь это обсуждать опасно, – сказал капитан Легат, глядя на колышущуюся ткань. Она переливалась от света, который излучало платье Мариетты, отблески звездного сияния плясали на лице капитана и его белом мундире. – Вы позволите мне прислать за вами эскорт завтра вечером? Слухи о восстании носятся по городу, и стражники будут заняты другими делами.

Мариетта подавила легкую дрожь, пробежавшую по спине при этих словах. Ей казалось, что они снова танцуют вальс, и она так близко от него, что видит почти незаметный шрам, пересекающий его левый висок. И красноватый оттенок, который приобретают его волосы при определенном освещении.

– Раньше вы никогда не спрашивали моего разрешения.

– Боюсь, что во всех этих случаях, когда я вас вызывал, когда вас ко мне приводили, я не спрашивал вашего мнения. У меня не было выбора. Но это все равно не дает мне покоя. – Он посмотрел ей в глаза. – Мне бы хотелось это исправить. Несмотря на то что колдовство не позволяет вам покинуть эти замерзшие стены с тех пор, как король захватил вас, есть одно место, где я бы хотел оказаться вместе с вами. И сказать вам то, что должен. Пожалуйста, Мариетта, согласитесь встретиться со мной.

Ее имя слетело с его языка мягко, как бархатный лоскутик. Его предложение звучало очень заманчиво. И, возможно, стоит рискнуть и пойти на такое свидание, чтобы узнать о тех загадочных событиях, о которых он упомянул. Так она себе говорила, по крайней мере. Прежде чем выйти из газового убежища, она в последний раз оглянулась на него.

– До встречи завтра вечером.

Как это часто происходит, когда ожидаешь какого-то события, Мариетте казалось, что следующий день тянулся целую вечность. Когда вечер наконец наступил, она ожидала, что капитан прикажет привести ее к нему в кабинет. Однако их дверь открылась, и она увидела Фина, и тот отвел ее на несколько пролетов лестницы вниз, в зимний сад.

Фонарь луны серебрил ковер нетронутого снега. Сине-жемчужные лепестки в форме снежинок усеяли кусты. Ели окружали кольцом это пространство, на них висели крохотные огоньки, благодаря магии звенящие как колокольчики. Где-то в вышине блестели на потолке звезды, а большой фонтан в центре звенел струями. Каменные мыши плясали и прыгали по тонким лозам, оплетающим фонтан и вызывающим в памяти колючие заросли, через которые суждено было прорубаться принцу Дезире, чтобы добраться к принцессе Авроре. Капитан Легат сидел на краю каменной чаши фонтана, и лепестки падали на его сорочку и волосы, как снежные хлопья. Он встал, увидев ее, и протянул ей цветок на длинном стебле.

Мариетта взяла его.

– Какой красивый. – Голубовато-розовые лепестки задрожали, когда она провела по ним кончиком пальца. Она села на край фонтана, и, поколебавшись, капитан сел рядом. – Новое место встречи – это приятная неожиданность, – сказала Мариетта. – Я уже начала сомневаться, предложат ли мне когда-нибудь взглянуть на те жемчужины, которые скрываются за бесчисленными дверями дворца.

– Я рад, что вы его одобряете. Я часто сам тайком прихожу сюда, в зимний сад, в поисках спокойного места, где можно немного посидеть.

Мариетта закрыла глаза, колокольчики-огоньки и нежная, успокаивающая музыка фонтана заполнили ее всю.

– Здесь прекрасно. Я чувствую, как мое сердце бьется медленнее, а тревоги исчезают. – Открыв глаза, она уловила тень улыбки капитана, драгоценной и мимолетной.

– Кроме того, необходимо было принимать добавочные меры предосторожности. Подозрение короля растет, его мысли становятся все более параноидальными. Меня беспокоят доклады, что он усиливает слежку за служащими в армии, приказывает своим безликим телохранителям шпионить за солдатами. Это ничего не даст. Я уверен в верности моих людей, но это тревожный сигнал. Мы не можем позволить себе привлекать его внимание сейчас, когда я подошел к решающему моменту… – Он внезапно умолк.

Мариетта теребила в руках цветок.

– Я бы не хотела, чтобы вы подвергали опасности ваши другие действия, помогая мне.

– Вот уж чего я никогда не ожидал от вас услышать.

– Это будет стоить нам потери драгоценного времени, но что значит время по сравнению с жизнями людей, которые зависят от вас. Я не могу решиться помешать вам сейчас, после того, чему я стала свидетелем. – Она нахмурилась, вспомнив о слухах, о которых он упомянул накануне. – Следует ли вам вообще находиться здесь, если сегодня происходят другие события?

Капитан Легат почесал затылок.

– А, эти события были предлогом. Мне надо было сегодня вечером занять Безликих стражей в другом месте, чтобы иметь возможность встретиться с вами.

Мариетта смотрела на него, не находя слов для ответа.

– И я ошибался, предполагая, что вам не следует отвлекать меня. Вы и те женщины здесь в опасности, хотя раньше я считал, что вам пока ничего не грозит. – Капитан Легат опустил руку и поднял сверток, лежащий у его ног.

– Три мундира. Как я обещал. – Он отдал ей этот сверток.

– Спасибо. – Она положила его на край фонтана. – Я не могла не заметить, что вы нечасто посещаете королевские балы в последнее время.

– Король Гелум отослал меня из дворца. Я ездил по Дороге воров в Мистпойнт с каким-то надуманным поручением. Подозреваю, что причиной был наш с вами танец. – Он сделал упор на слове «танец». Мариетту обдало жаром. Его ладонь лежала рядом с ее рукой на краю фонтана. Она придвигала мизинец все ближе, пока не ощутила тепло его кисти.

– Он не помешал другим вашим планам? – осторожно спросила она, заметив тени, появившиеся вокруг его глаз, и почувствовав вызвавшую их появление тревогу.

– Нет, насколько мне известно. Однако возникли другие трудности. Король собирается вторгнуться в Кракатук в следующем месяце. Демонстрация силы. – Он устало потер виски. Не дождавшись ее ответа, он взглянул на нее. – Кажется, вы уже знаете об этом. Откуда? – Мариетта не ответила. Но Легат недаром был капитаном. – Деллара, – произнес он. – Она, наверное, видела планы в его комнате для совещаний.

– Почему вы мне об этом сообщаете? – спросила Мариетта.

– Спасение жизни, защита короля, вот что возвело меня в ранг капитана. Вторжение в другое королевство, правление с помощью льда и боли – это противоречит всему, во что я верю, и вы хорошо понимаете, что я не желаю принимать в этом никакого участия. – Он снова потер висок. Она и правда понимала. Она прочла его душевную боль, излитую на бумагу. А когда она танцевала, он видел ее боль. – Я решил, что принцесса Кракатука должна знать об этом перед тем, как вы уйдете отсюда.

– Полагаю, бессмысленно пытаться уговорить вас присоединиться к нам.

Его кривая усмешка говорила о печали, о том, что могло бы быть.

– Я не могу. Не я один стою во главе восстания, но не могу оставить свой пост. Я должен довести дело до конца, каким бы он ни был – Он опустил взгляд на их соприкасающиеся руки. – Как бы мне ни хотелось уйти с вами.

– Я понимаю. – Она хорошо знала, что такое отсутствие свободы, и умела увидеть это в другом человеке.

Он на мгновение встретился с ней взглядом.

– Король Гелум умнее, чем вы думаете, Мариетта. Я правил для него некоторые торговые соглашения. Льстил его самолюбию. Но, как я уже говорил, он подозрителен и имеет обыкновение примерно наказывать тех, кто его предает. Этот человек получает большое удовольствие, причиняя боль. Ваше бегство он воспримет как болезненное предательство. И он ни перед чем не остановится, чтобы вас вернуть. Если бы ему это удалось… – Он сглотнул.

Мариетта почувствовала, как резко заболели шрамы на ее ступнях.

– Мы хорошо понимаем, как рискуем.

– Понимаете? – Капитан опустил глаза на ее ступни, наступила болезненная пауза. – А если не вы окажетесь в его руках, а фея? Или принцесса? Вы сможете смотреть, как они страдают? Выдержите их неизбежно долгую казнь?

В воображении Мариетты возникло лицо Амадеа, незнакомое ей, оно было туманным и расплывалось. Король Гелум убил ее, и часть Деллары умерла вместе с ней. Ее самообладание только окрепло, сердце покрылось хрупкой коркой.

– Я не боюсь сделать то, что нужно, чего бы это ни стоило. Мне никогда не хотелось легкой жизни, и я решила, что когда вернусь, не окажусь в еще одной золоченой клетке.

Он повернулся к ней:

– Вы заставляете меня удивляться тому миру, из которого вы явились. И думать о тех, кого вы там оставили.

– В каком-то смысле мой мир очень похож на этот. – Мариетта расправила платье на коленях. Она была довольна одобрением Деллары, когда выбрала алый бархат. И губы она накрасила помадой такого же оттенка, а волосы завила. Красный цвет – цвет крови из сердца восстания. – Мой жизненный путь выбирали другие и ожидали, что я буду следовать их плану. Меня лишили права выбрать собственное будущее, а на мои мечты и страхи не обращали внимания. – Она вспомнила о брошке от Картье под подушкой, и у нее перехватило дыхание, когда она обвела взглядом темные ели, окружившие их стеной, она боялась надвигающихся теней и думала о том охотнике, который создал их, чтобы в них прятаться.

– В Эвервуде есть знаменитый сказочник, – сказал капитан, его неожиданные слова отвлекли Мариетту от мрачных мыслей. – Его сказки всегда содержат мораль, которая гласит: если человек не дорожит своими мечтами, значит, он забыл, как жить. Мечты – неотъемлемая часть человеческой природы, как и любовь, ненависть и надежда.

– Сказочники часто бывают мудрыми и живут долго. Возможно, их погружение в слова и мысли дарит им дополнительные годы жизни.

Внезапно ладонь капитана накрыла ее руку. Мариетта повернула руку ладонью вверх, как цветок, ищущий солнце. Их пальцы переплелись.

– Вы уверены, что хотите вернуться в этот ваш мир? – прошептал капитан. – Мир, где вы должны сражаться, чтобы быть собой, не кажется мне подходящим для вас местом. После восстания я буду свободен. Что, если я отвезу вас куда-нибудь в другое место? Туда, где вы будете в безопасности.

Его ладонь была сильной и огрубевшей. Небольшие уколы стали оставили отметины, которые рассказывали историю солдата, ради короля орудовавшего саблей. Однако это не вся история целиком. Она сжала его пальцы.

– Тот сказочник, о котором вы говорили, был прав. Проведенное здесь время преобразило меня, но я не могу отказаться от того, чего желала всю жизнь. Я знаю, теперь у меня хватит сил, чтобы побороться за свою мечту. Я готова проложить свою собственную дорогу в будущее.

– Вы восхищаете меня своей силой, – сказал капитан, наклонил голову и большим пальцем провел по линиям, пересекающим ее ладонь. – Я опасался, что это место вас сломит.

Она задрожала от его прикосновений.

– Я не сильная, я эгоистичное создание, избалованное жизнью в привилегированных условиях и всеми удобствами, какие могла пожелать. Но, может быть, я сумею быть храброй. А когда я вернусь, потому что я непременно вернусь, все изменю.

– И вы смеете утверждать, что вы не сильная? Перемены требуют больше сил, чем думает большинство людей.

Начался снегопад.

– Ох… – Мариетта изумленно посмотрела вверх. – Это место – дьявольский оксюморон [24].

Капитан нахмурил брови:

– Что вы имеете в виду?

– Всякий раз, когда я думаю о том, как жаль, что выбрала тот путь, который привел меня сюда, как я презираю свое заключение, я вижу что-то такое, от чего у меня дух захватывает. – Она рассмеялась, подняла лицо навстречу снегу, высунула язык и стала ловить крохотные снежинки. Они таяли и взрывались, оставляя вкус сладкой ванили.

– Могу это понять, – сказал капитан после короткой паузы.

Мариетта улыбнулась ему, чувствуя, как снежинки с шелестом опускаются на ее волосы и обнаженные плечи.

– Когда мы в прошлый раз встречались у вас в кабинете, вы едва не сказали мне о чем-то, – сказала она, прилив смелости развязал ей язык. – С тех пор я часто гадала, о чем именно.

Он несколько мгновений пристально смотрел на нее. Протянул руку и снял с ее щеки снежинку.

– Пустяки. Нечто тривиальное, я уже и не помню. – Он протянул ей снежинку, края которой были четкими, как у кристалла. – Загадайте желание. В Эвервуде говорят, что, когда она растает, ваше желание исполнится.

Мариетта взяла ее, прикоснувшись пальцами к его руке. Другой он все еще держал ее вторую руку, сильными пальцами обхватив ее, окружив своим золотистым теплом. Она закрыла глаза…

– Я хочу…

– Если вы произнесете желание вслух, оно не сбудется, – прошептал капитан. Она слышала, что он улыбается.

Иногда ей казалось, что по ее жилам вместо крови текут желания и мечты. Но еще оставалось то, что было важнее ее мечтаний, и она загадала желание о здоровье и благополучии Пирлипаты и Деллары, что бы ни произошло. Открыв глаза, она сунула снежинку в бархатный карман.

– Фин отведет вас в ваши апартаменты. Предполагается, что в нем лежат новые туфли для танцев. – Капитан Легат кивнул на пакет рядом с Мариеттой. – Не позволяйте никому видеть, что в нем лежит, и, как только останетесь одна, спрячьте. Шпионы есть повсюду. – Он протянул руку и помог Мариетте встать. Она отняла пальцы и подняла сверток. Он был холодным, и ей снова захотелось ощутить теплое прикосновение капитана. Он подошел к двери, странно выглядевшей в пышном саду, под падающими снежными хлопьями. Когда его пальцы коснулись ручки, он заколебался. – Я не знаю, когда и как вы собираетесь уйти, и будет лучше, чтобы я не знал об этом, но обещайте мне быть осторожной.

– Всегда. – Мариетта пошла к двери, к нему. – И я вам несказанно признательна.

– Это было самое меньшее, что я мог сделать. – Он все еще медлил, каждое мгновение, пока дверь оставалась закрытой, принадлежало им. Еще одно мгновение, когда они могли делать вид, будто они всего лишь случайные знакомые, звезды, прикоснувшиеся друг к другу, пролетая в ночи.

Мариетта крепче прижала к себе сверток.

– Я буду присутствовать на Балу Великого Кондитера.

Лицо капитана смягчилось.

– Тогда у нас еще есть несколько дней. Однако я должен вам сказать, если вам предстоит выбрать день ухода из дворца: в звездах написано, что в ночь Бала Великого Кондитера случится нечто такое, что станет мощным… отвлекающим фактором.

– Я это учту, – тихо ответила Мариетта. – Спасибо, капитан.

Легат шагнул ближе, и она почувствовала, что столкновение их звезд воспламенит весь мир. Электрические разряды трещали между ними, и она удивилась, почему так долго это отрицала. Его глаза зачарованно смотрели на ее алые губы, ее глаза были прикованы к его глазам, его белая сорочка прижималась к ее красному бархату, ее лицо было поднято к его лицу. Зимний сад растаял, оставив их вдвоем в их собственном мире. Мариетта почувствовала, как ее притягивает к капитану, как она жаждет восхитительного мгновения, когда его губы встретятся с ее губами, и это вот-вот случится.

За дверью послышались голоса.

Легат отстранился и распахнул дверь.

Мариетта вздохнула вслед тому моменту, который уже почти настал.

В дверях появился Фин.

– А, вот и вы, капитан. Король немедленно требует вас к себе, чтобы обсудить срочное дело.

– Конечно, я сейчас же иду к нему. Фин, проводите танцовщицу обратно в ее покои. – распорядился Легат, когда они оба шли к лестнице.

А там их ожидали три Безликих стражника.

Безликие стражники повернулись как один и посмотрели на них, бесстрастные маски и застывшие фигуры. Они всегда вызывали у Мариетты трепет.

– Что это такое? – Один из мастеров смотрел на пакет. Безликие стражники повернули головы и уставились на нее, их движения были какими-то деревянными, лишенными гибкости.

– Там ее туфли для танцев, – протянул Легат скучающим тоном. – Простите меня, я не знал, что вас интересует дамская обувь. – Его лишенное выражения лицо тоже превратилось в маску, он опять исполнял роль капитана.

Мариетта взглянула на него. Это был не он: в его глазах не сиял свет, в улыбке не было глубины и нежности, не было полных чувства слов, которые стали ей так дороги. Точно так же она не была собой в гостиных за чаем и в бальных залах высшего общества. После того как она открыла настоящего Легата под его маской, более чувствительного и уязвимого, ее удивляло, как она могла считать его отчужденным и безразличным. Он никогда не был равнодушен к ее тяжелому положению, он просто принимал его слишком близко к сердцу. Сейчас душа ее болела из-за расстояния между ними и из-за того поцелуя, который так и не случился.

Один из Безликих стражников подошел ближе, навис над Мариеттой.

– Это слишком большой сверток для одной пары туфель, – произнес он без всякого выражения и протянул к нему руку.

– Понятно, что в нем лежит не одна пара туфель. – Она старалась подавить панику, не позволяла голосу дрожать и сердито смотрела на него. Руки стражника опустились, но он продолжал стоять перед ней. Под мундирами солдат бьются сильные сердца людей, способных на сильную любовь. Она содрогнулась, подумав о том, что скрывается за равнодушными масками стражников. Она чувствовала их холодность, они повинуются приказам короля, как автоматы. Если предположения капитана окажутся верными и Безликие стражники ведут следствие среди солдат, тогда она опасалась тех последствий, которые могут возникнуть для них. Для него самого и для той опасной двойной игры, в которой он участвует и несет на своих плечах груз восстания.

– Мы искали вас по всему дворцу, – сказал другой рабочий, от него так и веяло подозрением. – Ходят слухи, что во дворце действуют мятежники.

– Теперь вы меня нашли. Офицер Фин, верните эту женщину в ее апартаменты, чтобы она могла подготовить для короля то, что мы обсуждали. Я сам с этим разберусь.

Фин вытянулся по стойке смирно и повел Мариетту вверх по лестнице.

– Еле проскочили, – пробормотал он и потер ладонью затылок. Когда они поднимались по лестнице, Мариетта оглянулась туда, где стоял Легат, на повороте лестницы ниже и на противоположной стороне. Теперь рабочие в золоченой клетке лифта уже ехали вниз, один из них смотрел на циферблат маленьких часов, которые висели у него на шее, другой постукивал ногой по позолоченному полу. По-видимому, капитан отправил куда-то стражников, и они сейчас маршировали дальше вверх по винтовой лестнице. Легат бросил на Мариетту быстрый взгляд. Она пожалела, что находится слишком далеко и не может его понять. Они пошла дальше вместе с Фином, и виток спирали скрыл капитана из виду.

Дверь их апартаментов была открыта, и они увидели Пирлипату и Деллару, перебирающих наряды в шкафу. Как только Мариетту снова заперли вместе с ними, они прекратили беседу.

– Ну? – требовательно спросила Деллара.

Пирлипата внимательно посмотрела на нее.

– Что-то случилось? Ты белее, чем зимний день.

– Ничего не случилось, уверяю тебя, я в полном порядке, – ответила Мариетта. Они прижала руку к животу, заставляя себя успокоиться.

– Теперь это не важно… – Деллара махнула на Пирлипату рукой. – Что там у тебя? – Она потянулась к пакету.

Мариетта разжала руки.

– Мы должны немедленно это спрятать.

Деллара взяла пакет, ее блестящие лиловые ногти надорвали оберточную бумагу. Они все наклонились. Внутри лежала ткань в красно-белую полоску. Зубы Деллары сверкнули.

– Похоже, капитан действительно тебя любит, – сказала она Мариетте, которая старалась вернуть себе самообладание после того момента интимной близости с капитаном Легатом. После их встречи она тосковала по нему, но было слишком опасно даже думать об этом. Она не должна была вызвать ни тени подозрения теперь, когда это могло поставить все под угрозу. Слабый щелчок заставил всех троих застыть, как фигуры на гобелене.

Кто-то отпирал дверь.

В одно мгновение Пирлипата схватила сверток и бросилась с ним в ванную комнату. Когда она пронеслась сквозь газовые занавески, Мариетта услышала, что она свернула направо, в уединенный уголок. Деллара толкнула Мариетту на подушку, упала на ковер рядом с ней, открыла ближайшую шкатулку с гримом и стала наносить ярко-красную помаду на губы Мариетты, как раз в тот момент, когда распахнулась дверь.

Служанка вошла и поставила огромный серебряный поднос на ковер рядом с Делларой, которая не обратила на нее внимания, а потом вышла. Губы Мариетты покрылись уже третьим слоем помады. Деллара отбросила грим и тихо позвала Пирлипату.

– Теперь можешь выходить.

Появилась Пирлипата, все еще держа в руках открытый сверток.

– Где мы его спрячем?

– Можно его спрятать внутри подушки или одного из шезлонгов? – Мариетта осмотрела плотные швы ближайшего шезлонга.

– У нас для этого нет нужных инструментов, – ответила Деллара.

Мариетта взглянула в сторону шкафов.

– А где твоя накидка, в которой ты была на Кремовом балу? Малиново-розовая, блестящая, которая тебе так полюбилась?

– Не уверена, что уловила связь, – сказала Пирлипата, переглянувшись с Делларой.

– В ту ночь ты уронила на нее клубничный крем, но пятна не осталось, как ты боялась, ткань его не впитывала… – Мариетта стала рыться в шкафу. Обнаружив накидку среди сверкающих всеми цветами радуги нарядов Деллары, она разостлала ее на гладком, лиловом каменном полу и завернула в нее принесенную одежду. Получился тугой узел, который она потом засунула внутрь пары блестящих чулок и туго завязала. Потом прошла за занавески и бросила узел в бассейн.

Деллара смотрела, как он колышется на поверхности воды.

– Что это означает?

Мариетта выловила узел через несколько минут.

– Смотрите, он внутри совершенно сухой, – сказала она, прошла в туалет и сдвинула крышку с бачка.

– О! – недоумение Пирлипаты сразу же испарилось. – Как изобретательно.

Деллара улыбнулась, показав заостренные зубы.

Мариетта сунула внутрь непромокаемый узел и задвинула крышку на место.

Они отпраздновали успешное приобретение маскарадных костюмов за обедом. Миска жирного рагу, пышные булочки, легкие и воздушные, как снежки, и печенье с орешками и ягодами, которое они макали в горячий белый шоколад.

Мариетта лежала на ковре между Пирлипатой и Делларой, они составляли окончательный вариант побега. Прошлись по нему раз, другой, устраняя все шероховатости, которые мешали им окончательно решиться. В тот вечер не было бала; они были одеты в удобные шерстяные брюки и мягкие куртки и провели весь вечер в разговорах.

Мариетта пропускала сквозь пальцы податливый ворс ковра, потом их разговор превратился в обмен рассказами о прочитанных книгах, о людях, которыми они восхищались, и о самых дорогих их сердцу надеждах. Потом они услышали тихое пение.

Пирлипата выпрямилась.

– Нет. Нет-нет-нет, опять!

Глаза Деллары потемнели и стали мрачнее ночи.

Пирлипата повернулась к ней.

– Я не могу опять смотреть на это. – Ее голос сорвался. – Деллара…

– Тихо. – Деллара обняла ее и погладила по голове. – Ты сможешь, а я буду все время с тобой. – Ее взгляд на Мариетту был полон тревоги.

Мариетта не знала, хочется ли ей знать о том, какой ужас надвигается на них. Не успела она это сказать, как дверь со стуком распахнулась. Три Безликих стражника заполнили дверной проем, они смотрели на женщин, холодно, молча.

Мариетта встала, а Деллара медленно пошла к стражникам.

– Король Гелум заставляет нас смотреть на свои казни, – прошептала Пирлипата.

Их повели вниз по лестнице. Остальные обитатели дворца собирались в тронном зале. Все скрытые шестеренки, которые заставляли плавно крутиться его колесики, – шеф-повара, и шоколатье, и кондитеры, вместе с уборщиками и горничными, – всех заставили собраться. Их было даже больше, чем солдат. Король Гелум сидел на своем троне, окруженный Безликими стражниками, а придворные сгрудились по краям зала. Центр оставался пустым.

Мариетта взяла за руку Пирлипату и крепко сжала ее, они обе дышали часто и неглубоко. Деллара стояла впереди них, однако ее маленькая фигурка не закрывала от них происходящее.

– Лев предал меня, – объявил король Гелум, и все во дворце посмотрели на него. Все головы повернулись к нему. Шепот замер в горле у каждого. К трону подтащили одного из солдат. Он все еще был одет в темно-красный мундир, стоял, выпрямив спину, с гордым лицом, хоть и смертельно бледный. Мариетту затошнило. – Мой собственный солдат, – продолжал король, пойман во время переговоров с жителями Кракатука, он выдал им тайны дворца. По-видимому, солдаты моей собственной армии запятнали себя предательством, укрывая в своих рядах изменника.

Сердце Мариетты забилось сильнее, и она невольно стала искать взглядом капитана Легата, который стоял рядом с королем, его лицо выдавало внутреннее напряжение. Значит, это началось. Он встретился с ней глазами через головы толпы, и на его лице промелькнула тревога, но потом он отвел взгляд и опять перевел его на обвиняемого солдата, его солдата, который умолял не лишать его жизни у их ног.

– Я клянусь звездами, что невиновен, – сказал Лев тихим голосом. Но сильным. – Вы искали предлог расколоть наши ряды, и это расследование нашей честности просто фарс. Повод заменить нас этими бесчеловечными чудовищами. – Он качнул головой в сторону Безликих стражников, держащих его. – Предупреждаю вас, король не заслуживает, чтобы мы ему служили. – Он повернулся и обратился к своим сослуживцам, стоящим в шеренгах темно-красных мундиров: – Он лжец и трус и не заслуживает этого трона, который получил путем обмана и убийств.

Его слова встретили полным молчанием. Все отводили глаза. Пирлипата крепче сжала руку Мариетты.

Тонкие губы короля Гелума растянулись в садистской улыбке, полной восторга.

– За твои преступления ты приговорен к немедленной казни.

Безликие стражники по обеим сторонам от него повели его вверх по лестнице.

– Куда они его ведут? – тихо спросила Мариетта у Пирлипаты. Может быть, ей не придется смотреть, как у этого человека отнимут жизнь; может, они станут свидетелями только вынесения приговора.

– К самой высшей точке лестницы, – сказала Деллара, и страх Мариетты вырос в десять раз. – Туда, где встречаются сахар и небо.

Все выше и выше. Льва вели вверх по спирали, пока он не превратился в крохотную фигурку на самом верху дворца. На мгновение ей показалось, что она уловила всплеск серебра, бегущий по этой спирали, но он исчез так быстро, что она и моргнуть не успела.

Возобновилось пение, оно нарастало. Со страхом Мариетта поняла, что оно исходит из-под масок Безликих стражников. Низкое и монотонное. Она поняла, что сейчас произойдет, и заставила себя отвести глаза. Мариетта знала, что ее всегда будет преследовать тот последний крик, с которым Лев ушел из этого мира.

Чтобы уснуть в ту ночь, им всем потребовалось заколдованное одеяло.

– Это ничего не меняет, – прошептала Деллара, когда они накрылись им, ища утешения в его ароматных складках и друг у друга. – Мы не можем жить здесь ни дня, над нами будет всегда висеть эта жестокость, подобная острой сосульке над головой. Завтра мы осуществим наш план.

Бал Великого Кондитера, утонувший в мириадах звезд и вихрях сахарной пудры, превзошел все ожидания Мариетты. Она замерла на лестнице, оглядывая тронный зал. Он был обрамлен толстыми, закругленными стеклами, в которых отражалось множество снежных шаров, соединенных между собой переходами, по которым бегали гости с кубками ледяного вина в руках, вместе с возлюбленными в нарядах из шелка. Мариетта могла бы испытать искушение присоединиться к ним и хотя бы мгновение побыть наедине с капитаном, если бы ее нервы не были напряжены до предела. Если бы капли крови Льва еще не сверкали ужасными драгоценными камнями на льду.

– А кошмар продолжается, – сказала Деллара, спускаясь по лестнице между Мариеттой и Пирлипатой. Их платья были шедеврами Иваны. Она скомбинировала радужный атлас с пышными юбками на прозрачных кольцах, внутри которых при помощи магии зрителю показывали различные сценки. На юбке Мариетты танцевали принцессы, летели снежинки через бескрайние еловые леса. На юбке Деллары можно было увидеть миниатюрные кондитерские, торгующие шоколадом и выпечкой, пирожными размером с ноготь, покрытыми блестящей глазурью. А на всех вышивках на платье Пирлипаты сиял золотой закат.

Оглядываясь вокруг, Мариетта чувствовала растущее беспокойство, тревогу, пробирающую ее до костей. Снежные шары напомнили ей рождественский подарок Дроссельмейера и образы, основанные на их с Фредериком заветных желаниях, которые они видели в том снежном шаре. Ее снова удивило, что человек с серебряными волосами проник в ее сновидения. Вчера ночью ей снились засахаренные фрукты и щелкунчики с ледяным взглядом Дроссельмейера, и она проснулась от чьего-то невидимого прикосновения, словно в тумане, растерянная. Мог ли быть Дроссельмейер действительно виновником всего этого, ответственным за все происходящее? Эта мысль заставила ее вздрогнуть.

Капитан Легат подошел к Мариетте, прервав ее размышления.

– Вы очаровательно выглядите, – сказал он тихо, не отрывая от нее глаз, пожирая ее жадным взглядом. Ей потребовалось сделать усилие, чтобы отогнать от себя мысль о его руках, обнимающих ее, и об их почти соприкасающихся губах. – Хотел бы я украсть вас, увезти и никогда не терять. – Пальцы его опущенных рук дрогнули. Она задела своей рукой его руку. У него расширились зрачки. Он откашлялся. – Может быть…

Краем глаза Мариетта увидела, как Деллара маленькими, медленными шагами приближается к королю. Пора.

– Боюсь, я должна идти, извините меня, – сказала Мариетта, слегка задыхаясь.

Он всмотрелся в ее лицо. На его темно-красном мундире сверкали эполеты и пуговицы, его форма слишком напоминала кровь, замерзшую на льду, восстание, осуществление которого он сделал своей судьбой.

– Пусть над вами вечно сияют звезды, – произнес он, сделал шаг вперед и прошептал ей на ухо: – Будь осторожна, странница.

Мариетта в танце двинулась прочь от капитана, провожающего ее тревожным взглядом, и направилась в сторону короля. Она поманила его пальцем, моля судьбу, чтобы ее притворно-шаловливая улыбка не вызвала его недовольства, чтобы его не оскорбила ее наглость. Король Гелум поджал губы, заметив ее. Мариетта надула губки и сделала пируэт, с намеком приподняв брови, хотя воздух в ее легких сгустился. Король встал с трона и зашагал к ней. Сердце Мариетты забилось неровно. Многое зависело от того, пойдет ли король Гелум танцевать с ней. Деллара рассчитывала, что она его отвлечет, чтобы можно было похитить механизм. Если им удастся его заполучить, Пирлипата, которая ожидает их сигнала, устроит грандиозный отвлекающий маневр, который прикроет отсутствие Мариетты и Деллары и позволит им спуститься в тайное помещение под троном.

Пока король шел к Мариетте, его накидка цвета слоновой кости с ледяным сверканием распахнулась, на ней при помощи магии разыгрывались сцены балов, на которых танцевали люди и мыши, вооруженные саблями, фехтовали с кукольными королями. Мариетта положила ладонь ему на грудь с лукавой улыбкой, пустив в ход все свое сладкое очарование. Пускай мать часто напоминала ей, что красотой она не отличается, но многочисленные уроки этикета вооружили ее набором способов очаровать мужчину, не прибегая к магии.

Оставаясь поблизости, капитан наблюдал за ними, скрестив руки на груди. Рядом с ним возник Данион и что-то зашептал ему на ухо. Мариетта не видела его во дворце целую вечность; Кларен же неизменно присутствовал на балах, его легко было увидеть в центре какой-нибудь комической перебранки или пьющим из кубка, но его суровый старший брат появлялся гораздо реже. Мариетта не обращала на них внимания, она смотрела только на короля, поднялась на пуанты и сделала один двойной пируэт, после которого посмотрела прямо ему в глаза.

Потом она выгнулась дугой назад, ее руки взлетели над головой, что заставило короля шагнуть вперед и обхватить ее за талию, чтобы поддержать. Вспомнив сейчас, как король Гелум недавно увидел ее и капитана в интимном объятии танца и его ревность разыгралась настолько, что он отправил Легата куда-то с пустяковым заданием, Мариетта сделала ставку на то, что король запомнил это движение в танце. Она оказалась права. Но лишь до тех пор, пока пол не ускользнул из-под ее пуантов, так как король решил ее поднять в воздух.

Как будто танцуя с королем па-де-де [25], Мариетта вытянула назад ногу, руки ее взлетели и затрепетали, мышцы напряглись, она вращалась, а ледяные пальцы короля впивались в нее как укус мороза. Тронный зал загудел. Когда король Гелум снова опустил ее на пуанты, Мариетта увидела, что люди в толпе топают левой ногой о пол, и услышала из соседних снежных шаров взрыв восхищения. Интересно было бы узнать, какая часть их любви к королю была настоящей, а какая – сверкающим глянцем, скрывающим правду.

– Ты понимаешь, тебе следовало отвлечь внимание короля, а не привлечь к нему внимание всего тронного зала, правда? – Голос Деллары настиг Мариетту, как только она оказалась в полумраке у стен зала.

Мариетта поморщилась:

– Вышло все совсем не так, как я хотела.

– Тебе повезло, что я владею самой разной магией. – Деллара подмигнула и похлопала себя по глубокому декольте.

Мариетта оторвала глаза от ложбинки между грудей Деллары.

– Тебе удалось его достать?

– Когда-нибудь мы с тобой поговорим насчет моды… – Деллара рассматривала скромный вырез платья Мариетты, – особенно учитывая то, что под сорочками и застенчивым румянцем скрывается отважная женщина, которая взывает, чтобы ее освободили.

– Ты достала механизм? – повторила Мариетта сквозь зубы.

Улыбка Деллары стала шире.

– Конечно.

– Тогда не будем стоять тут и болтать о платьях. Зря тратим время. – Мариетта вошла в соседний снежный шар. Стекло искажало вид тронного зала, будто они смотрели в старинное зеркало. По углам лежал снег, а центр охранял снеговик, держащий в каждой из вытянутых рук по огромной снежинке, на которой лежали шарики из белого шоколада, содержащие в середине какой-нибудь съедобный сюрприз. Мариетта взяла два шарика и протянула один Делларе. Они чокнулись ими.

– За окончание зимы, – сказала Деллара, вонзая в него зубы.

– За Бал Великого Кондитера, – произнесла Мариетта, глядя на оленя из пралине, который оказался внутри ее шарика.

Деллара наморщила лоб.

– Что с тобой? У тебя такой вид, словно ты попала в ледяную бурю. – Она с наслаждением обезглавила своего шоколадного снеговика.

– Ничего. Просто я волнуюсь, мне хочется, чтобы сегодня ночью все прошло гладко. – Она бросила взгляд через плечо, несъеденный шарик таял в ее руке. Король Гелум снова сел на свой трон. Пирлипаты нигде не было видно. Кларена окружила толпа подвыпивших женщин из Мистпойнта в традиционных лазурных брюках и струящихся топах, с откинутыми назад вуалями. Капитан Легат все еще беседовал с Данионом, однако время от времени окидывал взглядом тронный зал. Мариетта была уверена, что он наблюдает за залом, однако невольно надеялась, что он ищет ее.

Деллара проглотила остатки шоколада.

– А, ясно, – пробормотала она с видом понимающей подруги, когда Мариетта повернулась к ней.

– Что тебе ясно? – Мариетта вернула свой шарик на поднос.

Деллара взяла второй шарик.

– Ты здорово влюбилась в нашего доброго капитана. Мне было ясно, что он тебе нравится, но я не понимала, как он тебе дорог. Это серьезнее, чем я думала.

Мариетта вскочила на гигантский снежок.

– Из этого ничего не получится. Мы почти готовы покинуть этот мир, а он должен остаться здесь. – Она отвела глаза, пригладила волосы. Серебристые заколки превратили ее голову в водоворот, издающий запах марципана. Она боролась с собой, ей хотелось погрузиться в строчки стихов Легата, которые она запомнила. Их слова помогали ей лучше понять его, служили ей опорой, будили в ней чувства. «Посмотри на звезды…» – она знала, что вид ночного неба всегда будет напоминать ей о нем.

Деллара положила свой шоколадный шарик и внимательно посмотрела на Мариетту.

– Значит, ты приглашала его уйти вместе с нами?

– Я не собиралась этого делать, – ответила Мариетта. – Хотя, какой смысл скрывать мои чувства к нему, раз мы вот-вот уйдем?

– Нет никакого смысла скрывать свои чувства в любом случае, они лишь еще больше укоренятся в твоем сердце, и будет уже невозможно извлечь их оттуда. – Деллара поправила корсаж своего платья. – Кстати, об уходе: Пирлипата запаздывает.

Мариетта почувствовала прилив тревоги, подобный снежному вихрю в стеклянном снежном шаре.

– Не следует ли нам…

Послышался страшный шум. Раскаты эха сотрясали шары со стеклянными полами, взметая в них тучи снега. Стражники и солдаты бросились вперед, схватившись за рукояти сабель, безликие маски уставились в сторону нарастающего грохота. Король Гелум вскочил с трона и скрылся позади шеренги стражников.

Мариетта и Деллара бросились бежать по соединительному туннелю и заскочили в следующий снежный шар, лавируя между потоками гостей. Чья-то рука задела Мариетту. Капитан Легат сжимал рукоять меча, он тяжело дышал, бросившись к ней через весь тронный зал и забыв о своих обязанностях командира Королевской армии.

– Вам требуется моя помощь? – спросил он и выхватил свой меч «Звездный охотник», повернувшись к главному входу и Безликим стражникам, охранявшим его, и не обращая внимания на любопытные взгляды, которые на них бросали некоторые гости. Его большой палец гладил ее пальцы, и это тайное прикосновение вызвало у нее восхитительное волнение.

– Я… – только и смогла она произнести до того, как Деллара схватила ее за другую руку.

Но капитан Легат держал ее крепче, и внезапно его глаза сказали ей, что он понял.

– Если ключ к другому миру и можно найти где-то во дворце, то, держу пари, он спрятан среди королевских сокровищ, – прошептал он ей на ухо. Она посмотрела на него, и он отпустил ее руку. Деллара увлекла ее за собой прочь, в гущу хаоса.

Главная дверь прогнулась и разлетелась на кусочки, как корка инея. Когда источник грохота стал ясен, гости заколебались, из снежных шаров послышался смех. Сотни миниатюрных оленей хлынули в тронный зал. Мариетта и Деллара бросились бежать. Ближайшие к ним солдаты попытались выгнать непрошеных гостей за дверь, но другие олешки побежали дальше в тронный зал, проникли в комплекс из снежных шаров, они щипали пирожные и юбки гостей без разбора. Деллара на ощупь сунула в руку Мариетты нечто маленькое, а та на своих длинных ногах опередила ее и проскользнула за трон. Проведя рукой по гладкой поверхности люка, который она обнаружила на одном из прошлых балов, она разжала пальцы и нашла на своей ладони маленькую механическую мышку.

Деллара нырнула под трон через секунду.

– Почему ты еще не открыла? – Она выхватила мышь у Мариетты.

– Просто жду, когда нас здесь обнаружат, – рявкнула в ответ Мариетта, понимая, что с той минуты, как они проникли под трон, время стало их врагом. Деллара сверкающими от сахара руками приложила мышь к люку. Мышь пискнула и дернула усами, заколдованный механизм внутри нее ожил. Мышь пробежала по крышке люка, обнаружила невидимый замок, вставила в него свой хвост и повернула его. Что-то несколько раз стукнуло внутри, и часть двери опустилась, открыв ступени лестницы, ведущей в подземелье дворца.

Они спустились вниз. Мариетта закрыла за ними крышку люка, Деллара сунула в карман мышь. Потом они повернулись, чтобы оценить окружающую обстановку; их дыхание превращалось в кристаллы льда.

Подземелье было высечено во льду. Безмолвное, полное тайн. Единственная лестница вела из него, похожая на туго закрученную спираль, уходящую в глубину скалы, на которой был построен дворец, окруженный толстыми замерзшими стенами. Во льду через равные промежутки были вырублены ниши, в которых лежали разнообразные сокровища, похищенные королем, а все помещение заливал приглушенный, голубой свет, и возникало впечатление, будто они попали в кувшин с вареными сладостями.

– Мы должны найти ее как можно быстрее. – Шепот Мариетты пронесся по чертогу и вернулся к ним. Она поставила ногу на первую ледяную ступеньку. – Лучше бы она была спрятана не слишком глубоко; время наше слишком ограничено, мы не можем вести длительные поиски. Ты способна ее почуять как-нибудь?

– Я чувствую ее зов, но мы долго были в разлуке, и моя сила ослабела; это все равно что искать одну снежинку в сугробе снега.

Мариетта спустилась еще на одну ступеньку вниз. Ноги ее заскользили по льду, ледяная лестница превратилась в кошмар. Она вскрикнула, попыталась за что-нибудь ухватиться, но ее руки соскальзывали. Деллара рванулась вперед и ухватилась за ткань корсажа Мариетты, поставила ее снова на ноги и держала, пока та не пришла в себя.

– Спасибо, – сказала Мариетта и села, чтобы не соскользнуть опять. Эхо ее панического крика все еще отражалось от стен палаты. Нарастало ощущение нереальности.

Резкий звук заставил ее снова обратить внимание на Деллару, которая вонзила конец своего стилета в лед, создав себе опору.

– Король Гелум должен иметь пару альпинистских ботинок, чтобы спускаться по этой лестнице, – сказала она и обошла Мариетту. – Посмотри на следы на льду. – В каждом отпечатке было много следов, оставленных шипами.

Обыскивая ниши, Деллара вслух называла их содержимое. Мариетта двигалась следом за ней в сидячем положении, чувствуя себя униженной.

– Тиара, древний набор палочек, усыпанных драгоценностями – это популярная игра здесь, в Эвервуде, – объяснила она Мариетте. – Старая книга на языке, которого я не могу распознать; удивляюсь, что наш король ее не сжег. – Еще одна тиара, щелкунчик из Кракатука, вырезанный из цельного рубина – они там добывают рубины, – и какая-то потрепанная шляпа. – Они остановились, рассматривая ее. – Держись от нее подальше. – Деллара сморщила нос. – Я уверена, что на нее наложено какое-то проклятье.

– Ты обнаружила что-нибудь полезное? – спросила через несколько минут Мариетта. – Как насчет доспехов Пирлипаты? – Ни единого звука не долетало вниз из тронного зала, но их отвлекающего маневра не могло хватить надолго, рано или поздно бал возобновится. И тогда ничто не защитит их от гнева короля.

– Да, я наткнулась на них немного раньше, но решила не говорить об этом, и я продолжаю поиски потому, что именно в этой ледяной яме мне бы хотелось провести вечер.

– Почему тебе необходимо всегда быть такой?.. Погоди, это не она? – Мариетта смотрела на узкую нишу перед собой. Она была расположена ниже лестницы, высеченная в стене рубящими диагональными ударами, что делало ее почти невидимой, если ты не присядешь в неудобной позе. Внутри находилась узкая полоска из зеленого лакированного дерева, по ее поверхности текли тени, похожие на дым.

Лицо Деллары появилось рядом с лицом Мариетты, щека к щеке. Мариетта чувствовала улыбку восторга на лице Деллары, когда она протянула руку к волшебной палочке.

– О, как я по тебе скучала, – проворковала ей Деллара.

– Великолепно. Теперь давай поторопимся. Я не вернусь без доспехов Пирлипаты.

Деллара закрыла глаза и что-то прошептала своей палочке. Та вздрагивала и вспыхивала, испуская переливающиеся волны и лучи лунного света. Потом соскользнула на несколько ступенек ниже и зависла в воздухе перед красными доспехами.

– Вот они, – с удовлетворением произнесла Деллара, подходя к ним. Мариетта помогла ей осторожно достать их. Эти доспехи оказались не такими, какие раньше представляла себе Мариетта. Они выглядели так, будто их создавали женщины для женщин. Металл был тонким и легким, его соединяла кожа для придания им гибкости, а в некоторых местах это обеспечивало сплошную защиту после того, как их наденут. Мариетта выдернула одну нижнюю юбку из-под платья и тщательно завернула доспехи, соорудив нечто вроде сумки, которую она повесила на плечо. Деллара сделала ее невидимой и сунула волшебную палочку за свой корсаж, пока они поднимались наверх.

Голые руки Мариетты онемели, кожа заледенела, и она все острее чувствовала потребность вернуться в тепло, которое создавали во дворце магические заклинания, призванные делать жизнь более приятной. Она прижала ухо к овальному люку. Абсолютная, гулкая тишина. Лед поглощал все звуки того, что происходило наверху. Деллара догнала Мариетту, дыхание ее вылетало из усталой груди маленькими облачками пара. Они поменялись местами, и Деллара жестом фокусника достала из-за корсажа механическую мышь и вставила ее в замок. Мариетта ждала. И ждала.

Тени в глазах Деллары исчезли, и ее радужка и зрачки стали похожи на иней.

– С этой стороны нет замка.

Деллара сунула руку за корсаж и достала волшебную палочку. Она посмотрела на Мариетту и пожала плечами.

– Кажется, я уже отвыкла ее носить с собой. – Она держала ее в левой руке, нежно сжимая пальцами.

Мариетта бросила взгляд вниз на ступеньки винтовой лестницы, ей представлялись чьи-то глаза, леденящие ей спину. Она задрожала, невысказанные подозрения пронеслись в голове.

– Погоди, – сказала она. – Капитан намекал, что если есть такое место, где мы могли бы найти ключ, при помощи которого можно выйти из этого дворца, то он находится здесь. Разве мы не должны попробовать его найти? Если бы нам удалось обнаружить такой ключ, нам не пришлось бы тратить целую вечность, переходя из одного мира в другой в поисках обратной дороги домой. Мы могли бы просто выйти из дворца в Эвервуд.

Деллара изучала люк.

– Это всего лишь догадки. Нам повезло, что мы нашли и мою волшебную палочку, и доспехи Пирлипаты за такое короткое время. Если мы сейчас затеем новые поиски… – Она закатила глаза. – Кроме того, это может быть ловушкой.

Мариетта заколебалась, но в ней громко звучал голос инстинкта.

– Я ему доверяю. – Она начала спускаться.

– Мариетта, нет! – прошипела Деллара. Мариетта услышала, как она вздохнула и тоже начала спускаться по ледяным ступенькам.

Все глубже спускалась Мариетта, но ее поиски были напрасны. Они спустились до того места, где мягкое свечение почти угасло, а холод жег сильнее, злее. Мариетта оглядывалась по сторонам, пока пальцы не онемели и ее не затошнило от вида собранных королем Гелумом сокровищ. Этот дракон-садист разбух от сокровищ, которые ему не принадлежали и которые он отнял у других. Барельефы, выломанные из древних храмов, статуи, оказавшиеся далеко от дома, измученные вечностью утраченных надежд и печали, драгоценные камни неизвестных Мариетте цветов и форм, которые жаждали снова сверкать и сиять, озаренные любовью прежних владельцев. Спустившись еще глубже, Мариетта испытала новый ужас. Кости.

– Он людей здесь тоже коллекционировал, – прошептала она.

– Это бесполезно, мы должны немедленно уходить, Мариетта, – сказала Деллара. Она кивнула в сторону скелета, лежащего на ступеньке под ними. – Нет никакой пользы размышлять о таких вещах.

Мариетта посмотрела на нее и кивнула. Деллара поднялась обратно по длинной винтовой лестнице, Мариетта следом за ней, ее спина начинала протестовать под тяжестью доспехов Пирлипаты. Чуть ниже люка во льду виднелась еще одна дверь. Круглая дверь цвета морозной голубики, на которой были выгравированы снежные шары. Она остановилась и стала ее рассматривать.

– Пойдем! – позвала ее Деллара.

Мариетта часто думала, что вход в многочисленные миры должен быть похож на полку, где лежат снежные шары, в каждом из которых скрывается целый мир, и падают снежные хлопья, показывая находящиеся внутри мечты или кошмары. Она протянула руку и открыла дверь. И беззвучно рассмеялась. За ней находились ряды крючков, и на каждом висел ключ. Золотые ключи сверкали каждый своей собственной магией. Она взяла один ключ, сунула его в карман, закрыла дверь и поспешила наверх за Делларой.

Стоя у люка, Деллара сосредоточенно смотрела на свою волшебную палочку, потом глубоко вздохнула, подняла глаза и резко и решительно взмахнула палочкой в сторону люка. Мариетта ощутила легкое прикосновение воздуха, пронесшегося мимо нее, и выход открылся.

Их встретил хаос. Спрятавшись за троном, они наблюдали за происходящим. Солдаты гоняли миниатюрных оленей, некоторые гости им помогали, словно это было еще одно событие в повестке грандиозного бала. Другие пытались спасти свои наряды от оленей, которые жевали все, что попадалось им на глаза. Стена Безликих стражников забаррикадировала лестницу и никого не пускала на верхние этажи. Оглядывая толпу, Мариетта случайно встретилась взглядом с Клареном. Она замерла, про себя умоляя его не выдавать ее. На его лице появилось выражение озорства, в этот момент он загонял миниатюрного оленя в импровизированный загон, не подозревая, что другой олень в этот момент вцепился в его сбившийся на сторону мундир.

Оглянувшись, он подмигнул Мариетте и преувеличенно демонстративно кивнул ей. Однако она была рада увидеть Кларена, а не его надутого брата, ведь тот более серьезно стремился сделать карьеру, ради которой он мог бы их выдать. Или даже Фина, доброго по природе, но также склонного впадать в панику, и его паника сразу же выдала бы их.

– Иди за мной, – бросила Мариетта через плечо, проскользнув под королевским троном и бросаясь к ближайшему снежному шару. Захлопнув ногой за собой крышку люка, Деллара последовала за ней.

– Где вас носило, среди звезд? – прошипела у них за спиной Пирлипата, отчего Мариетта вздрогнула. Принцесса поднялась с резного ледяного сиденья, шелковистые складки ее платья цвета заката скользили по припорошенному снегом полу. – Вам следовало давным-давно вернуться. Я… – Она замолчала, так как мимо пробежал слуга, собирая шоколадные шары на поднос, пока их не успели сожрать олени. – Меня чуть не замело снегопадом тревоги, – продолжила она, когда он уже не мог ее слышать.

Количество оленей уменьшилось с тех пор, как они вошли в тайную комнату. Их сгоняли в стада и отводили назад в стойла, а барабан времени неумолимо отбивал минуты.

– Нам надо спешить, – настойчиво сказала Мариетта Делларе.

Пирлипата воздела руки к небу.

– Именно об этом я и говорю.

– Отдай мне мышь. – Мариетта протянула руку. – Я в танце подойду к королю и положу ее обратно в его карман.

Деллара бросила на нее скептический взгляд. Мариетта ответила ей тем же.

– Прекрасно, прекрасно. – Деллара отдала ей мышь. – Но смотри, чтобы тебя не поймали, – серьезно сказала она. – Я тебя очень полюбила.

Мариетта заколебалась.

– О, ну, между прочим…

– Поспеши. – Деллара вытолкнула ее из снежного шара.

Мариетта приблизилась к королю Гелуму. Она держала его на воображаемом прицеле, представив себе, что он один из тех оленей-самцов, на которых отец однажды учил ее охотиться в их загородном поместье. Когда олень появился в перекрестье ее прицела, она отказалась стрелять, потрясенная его величавой поступью и природной грацией. Теодор выстрелил сам, и после этого она отказывалась ходить с ним на охоту.

Король Гелум беседовал с капитаном Легатом.

– …все закончилось, логично предположить, что это была безвредная шутка. Я уверен, что это не попытка убийства, и в любом случае это не гости из Мистпойнта организовали, у них не хватило бы воображения подстроить нечто подобное, – говорил Легат. – Вы не должны переоценивать людей-рыб, – прибавил он небрежно.

Лицо короля выражало насмешку. Но она испарилась, когда он увидел Мариетту. Она мило улыбалась, пытаясь не обращать внимания на то, какие чувства вызывает у нее присутствие капитана. Он остался стоять рядом с королем, выпрямившись во весь рост в своей безупречной военной форме, заложив одну руку за спину, а другую держал у самой рукояти меча. Она чувствовала на себе его взгляд.

– Кажется, оленей вернули в стойла, – заговорила она, не дожидаясь разрешения обратиться к королю. – Не могу не заметить, что ваши гости очень взбудоражены. – Король Гелум бросил взгляд на гламурных сплетников в заколдованных нарядах, заполнивших его залы и страдающих от скуки. Мариетта надула губки, это придало ее лицу непривычно капризное выражение. Легат кашлянул в кулак затянутой в перчатку руки. Она старательно избегала его взгляда. – А я хочу потанцевать, – прибавила Мариетта, еще ближе подбираясь к королю.

По его лицу пробежала искра ярости. Мечи на его накидке сверкнули.

– Вы смеете обращаться с таким самонадеянным требованием к вашему королю? – Его голос звучал тихо, в нем ощущался лед.

Боль начала пульсировать в покрытых шрамами ступнях Мариетты.

– Прошу прощения, это было просто приглашение.

Он шагнул вперед и сдвинул брови, так как она не отступила назад. От его дыхания пахло сладкой гнилью, когда он заговорил ей в лицо.

– Я король, и я не нуждаюсь в приглашении. Я возьму то, чего хочу и когда захочу, и вам следует это запомнить.

У Мариетты так пересохло в горле, что она не могла выговорить и слова. Король Гелум смотрел на нее и начинал улыбаться.

Рядом с ней материализовалась Деллара.

– Уверена, что она не собиралась проявить неуважение к вам, ваше величество, – непринужденно произнесла она, сжимая руку Мариетты. – Она просто наивна и не знает наших обычаев. – Ее рука отпустила ладонь Мариетты, в которой теперь ничего не было. – Может быть, вы проявите щедрость своей натуры и простите ей ее самонадеянность? – Деллара подкралась ближе к королю и молниеносным, как бросок атакующей змеи, движением опустила мышь в его карман, позволив своим пальцам задержаться у его бока и одновременно расплывшись в улыбке сладкой, как сироп.

Король Гелум переводил взгляд с одной на другую, его подозрение сгущалось, как тучи снежной бури. Он бесцеремонно оттолкнул от себя руку Деллары. Другую руку сунул в карман. Мариетта пыталась принять невинный вид и чувствовала, что стоящая рядом Деллара делает то же самое. Лицо капитана ничего не выражало, он застыл и не захотел встретиться взглядом с Мариеттой, когда она украдкой взглянула на него.

Король Гелум вытянул палец в сторону обеих женщин.

– Не считайте меня глупцом. Сейчас же признавайтесь в ваших грехах. – Повисла тишина, она становилась все более напряженной. Король усмехнулся, глядя на Мариетту:

– У меня есть способы убеждать девушек признаваться мне во всем. – Он шагнул к ней, выдернул один локон из ее прически. Потер его пальцами. – Скоро я узнаю сладость твоих секретов, они будут сыпаться с твоих губ, когда я начну отрезать от тебя кусочки, один за другим. – Мариетта закрыла глаза, ужас превратился в дикого зверя, готового сожрать ее. Король дернул ее за волосы, отчего она упала в его распахнутые объятия, а он обхватил ладонями ее лицо и заставил смотреть на него, улыбаясь восторженной и жестокой улыбкой. – Ты будешь смотреть на меня, когда я разрежу твою кожу, – прошептал он. – Когда я возьму в руки твои кости. – Поверх его плеча она увидела, как побелели костяшки пальцев Легата, сжимающих эфес. Кровь заледенела в ее жилах.

– Стража! – Король Гелум щелкнул пальцами, и Мариетта увидела свою дальнейшую судьбу: стражники в масках, король-садист, жизнь вытекает из нее по капле, один удар острого клинка за другим, один вопль за другим. Она слегка покачала головой, глядя на Легата, бледного, как снег, который уже вынул из ножен несколько дюймов своего меча. Она не хотела отнимать и его жизнь тоже.

Краем глаза Мариетта увидела Пирлипату, которая бежала к королю в вихре закатного шелка и позвякивающих золотых ожерелий.

– Король Гелум, – громко произнесла она со всей весомостью своего титула.

Он посмотрел на нее, прищурился, услышав ее повелительный тон.

– Вы тоже участвовали в том маленьком заговоре, который пытались устроить эти двое? – Его руки крепче сжали Мариетту. – Мои телохранители сообщили мне, что вы нежно привязались друг к другу. Вероятно, лучше будет отныне держать вас врозь. – Его улыбка была полна мрачного, кровавого обещания. Холод пронзил Мариетту до мозга костей. – То есть если она выживет после наших игр.

Посмотрев на стражников, готовых схватить ее, когда король Гелум ее отпустит, Мариетта почувствовала отчаяние. Она не вынесет, если ее оторвут от Пирлипаты и Деллары: их сила заключалась в их единстве. В их совместной борьбе за организацию побега. Когда Мариетта была с ними, бесконечная ночь не казалась такой темной, будущее таким мрачным. Они были ее звездным светом, путеводным лучом маяка. Пирлипата шагнула вперед, и Мариетта послала ей немую мольбу; это не входило в их план. Мариетта и Деллара вызвались спуститься в ледяное подземелье одни, чтобы, если их поймают, Пирлипате не пришлось расплачиваться вместе с ними. Она была лучшей из них.

– Я все обдумала, – продолжала Пирлипата, не обращая внимания на обвинения короля, на качающую головой Мариетту, на руку Деллары, тянущуюся к спрятанной волшебной палочке. – И теперь я даю положительный ответ. – Пирлипата держала голову так высоко, словно у нее никогда не отнимали доспехи. – Я принимаю ваше предложение стать моим мужем.

Король Гелум мгновенно забыл о Мариетте и Делларе. Он потянулся к Пирлипате и взял ее руки в свои. Весь воздух вырвался из легких Мариетты в одном вздохе. Она утаила маленький ключик от другого мира, чтобы их удивить. Теперь этот опрометчивый поступок мог дорого обойтись Пирлипате.

Глаза Деллары заблестели и стали убийственно черными. «Нет». Ее ногти до крови вонзились в ладони. Она потянулась за волшебной палочкой. Мариетта опомнилась и рванулась к ней, чтобы остановить ее, пока она не достала палочку, но Деллара оттолкнула ее руку и двинулась к королю с кровожадным выражением на лице. Легат прыгнул вперед и схватил Деллару за атласный кушак.

– Я бы посоветовал вам одуматься, – мягко произнес он, потом наклонился и шепнул: – Не то все, что вы сделали, будет напрасным. – Мариетта уловила конец его фразы.

Король Геллум повел Пирлипату в комнату за тронным залом. Стражники отошли от них.

Мариетта ломала руки. Капитан Легат, отпустив Деллару, подошел к ней.

– Он захочет обсудить с ней деловую сторону. Пусть вас утешит мысль, что сейчас с ней не случится ничего плохого. Теперь, когда она согласилась выполнить его требования, – понизив голос, сказал он.

Мариетта коротко кивнула, не доверяя голосу. Деллара в прошлый раз вышла из этих комнат с многочисленными свежими шрамами на теле.

– Сегодня ночью, – прошептала ей Деллара. – Мы не можем больше медлить.

– Я тоже убеждена в этом, – ответила Мариетта. При условии, что Пирлипату вернут в их апартаменты. Если ее переселят в палаты, больше подходящие для будущей королевы Эвервуда, им придется сначала ее освободить. Мариетта ни за что не оставит здесь Пирлипату после того, как она пожертвовала ради них своей свободой. Король откровенно изложил свои намерения в отношении Мариетты, и теперь сердце ее перестало бешено биться. Она взглянула на Легата. Он смотрел на нее с явной тревогой. Она почувствовала, как ее обожгла мысль о том, что, вероятно, она видит его в последний раз.

Когда их отвел обратно в апартаменты удвоенный караул Безликих стражников, смертельно уставшая Мариетта села.

Деллара металась от одной замерзшей сахарной стены до другой, оставляя глубокие следы в пушистом ворсе ковра.

– Я так и знала, что весь этот план – колоссальная ошибка, – бормотала она.

Мариетта выложила на стол золотой ключ.

– Я нашла ключ. – Деллара взяла его и стала рассматривать. – И если бы я не задумала удивить вас обеих этим ключом, мы бы уже были свободны, и Пирлипата… – Она не смогла договорить.

– Сейчас замерзала бы в Бескрайнем лесу в своем бальном платье, – продолжила Деллара. – И мы тоже. Брось даже думать об этом.

Ярость Деллары росла, а Мариетта все больше нервничала, и ей начинало казаться, что с нее вот-вот слезет кожа от беспокойства. Пытаясь справиться с мрачными, кровавыми мыслями, Мариетта принялась снимать бальное платье. Картинки в снежных шариках танцевали под снегопадом, когда она вешала платье в один из шкафов. Вместо него она надела простое кашемировое платье приглушенного черного цвета. Распустила волосы, и они рассыпались по ее спине массой непокорных прядей, которые распространяли запах марципана при каждом движении. Она сунула ноги в белые атласные тапочки и подошла к сахарной стене. Не в первый раз Мариетта вглядывалась в темноту за ее сиянием. Когда она впервые оказалась в Эвервуде, он ее привлекал. Мир волшебства, сверкающий под полуночным небом. Теперь его обещания оказались несбыточными.

– Она уже должна была вернуться. – Деллара подошла и встала рядом с Мариеттой, в ее голосе звучала боль. – Зачем мы бросили ее наедине с этим чудовищем? Что, если она не так надежно защищена, как мы предположили?

– Тогда будем сражаться, чтобы вернуть ее. – Мариетта сжала ее руку быстрым движением, легким, как прикосновение крыла бабочки. Деллара прижалась к ней. Они стояли, держась за руки, переживая момент нежности, хрупкий, как сахарное кружево.

Щелкнул замок, в дверь вошла Пирлипата и уже открыла рот, чтобы заговорить. Но не успела она выговорить хоть слово, Деллара подбежала к ней и заключила в крепкие объятия.

– Нет нужды беспокоиться обо мне; уверяю вас, я в полном порядке. – Улыбка Пирлипаты исчезла, едва появившись на губах. – Король Гелум согласился разрешить мне провести здесь последнюю ночь в качестве подарка будущей невесте. – Она скривила губы, будто попробовала нечто кислое. – Мне необходимо вырваться из этого дворца; я не могу приговорить себя к браку с этим человеком и не сделаю этого.

Деллара вытащила свою волшебную палочку.

– Тогда давай поторопимся. Я могу вас подготовить в один миг, не успеет лось хвостом махнуть. А Мариетта нашла золотой ключ, и мы можем сейчас же покинуть дворец прямо из этой комнаты.

Мариетту охватила паника, ослепившая ее, как сверкание снега. Ей не представилось случая вернуть Легату дневник, спрятанный в шкафу с платьями. Нужно улучить один, последний момент наедине с ним, выкроить время и место для них двоих, и только для них одних. Она понимала, что это неизбежно, и все-таки сила ее чувств ошеломила ее.

– Мне необходимо увидеть его еще один, последний раз, – прошептала она. – Мне надо попрощаться.

Деллара уставилась на нее.

– Ты мозгов лишилась? Ты никак не можешь с ним встретиться, и меньше всего в этот самый момент. Именно тогда, когда до всего, ради чего мы – ты – без устали трудились, рукой подать, ты хочешь все поставить на карту ради того, чтобы попрощаться?

У Пирлипаты на лице появилось выражение недоумения.

– С кем попрощаться? – Она заботливо коснулась плеча Мариетты.

У Деллары вырвался тяжелый вздох.

– Догадаешься с одного раза? Она влюбилась в капитана. – Деллара закатила глаза, словно искала утешения у звезд.

– Мариетта, мы должны уйти при первой возможности. Тебе непременно нужно устроить это прощание? – спросила Пирлипата.

Хотела бы Мариетта, чтобы это было не так.

– Мне очень жаль, – сказала она, ощущая горячее и липкое чувство вины. – Я слишком хорошо понимаю, какое большое неудобство это всем причиняет. Но если я этого не сделаю, то буду горько сожалеть об этом, я уверена. Это будет преследовать меня. Просто обычное «прощай», последнее мгновение – это все, о чем я прошу.

– Тогда ты должна идти. Мы переоденемся и будем готовы к твоему возвращению. Иди и сейчас же возвращайся. – Пирлипата улыбнулась. – И пусть твоя удача будет сладкой.

– Неужели сахарная гниль съела рассудок у вас обеих? – Они посмотрели на Деллару. Она широко развела руками. – Мы заперты в этих апартаментах. В этом вся проблема с нашим бегством. Как Мариетта сможет выйти отсюда, не говоря уже о том, как ей найти потом капитана?

Пирлипата расплылась в довольной улыбке.

– Она вызвала мое неудовольствие. Я требую, чтобы вы сейчас же отвели ее к вашему капитану и командующему армией, чтобы ее наказали по заслугам. – Пирлипата сложила на груди руки и пристально смотрела на Безликих стражников, которые отперли дверь по ее приказу.

Как всегда, они не спрашивали совета друг у друга, их лица были лишены выражения. Лишь легкий кивок был ответом.

– Иначе я доложу королю Гелуму, что вы оба не подчинились вашей будущей королеве, – прибавила она.

Они тут же начали действовать. Один вывел Мариетту из апартаментов, другой снова запер Деллару и Пирлипату внутри. Мариетта в последний раз мельком увидела их лица, надеясь, что ее план не сорвется, и позволила отвести себя наверх по винтовой лестнице. Чем выше они поднимались, тем меньше становились ступени и тем дальше внизу оставался тронный зал, похожий на драгоценный камень, сияющий огнями. У нее кружилась голова. Прежде она никогда еще не поднималась так высоко. Возможно, они решили не отводить ее к Легату, и она приближается к какому-то неизвестному месту. Может, они столкнут ее с вершины, и она разделит судьбу Льва.

Одна дверь за другой, одна за другой. Некоторые двери тряслись, перевязанные железными цепями, которые не позволяли тем созданиям, которые царили в тамошних мирах, проникнуть сюда. Другие блестели, воздух вокруг них имел сладкий привкус. Мариетта приостановилась возле одной такой двери, испытывая непреодолимое искушение открыть ее. Стражник толкнул ее в спину, заставив идти вперед. Еще несколько ступенек, и этот порыв внезапно утих, выпустив Мариетту из своей пагубной хватки.

Безликие стражники без предупреждения остановились перед маленькой дверью и постучали.

– Можете войти, – услышала она голос Легата, и ее охватило такое облегчение, что колени подогнулись. День был очень тяжелым. А с самым большим испытанием ей еще предстояло справиться. Стражник втолкнул ее внутрь и закрыл за ней дверь. Она услышала, как удаляются шаги их сапог, они были уверены, что Мариетте предстоит наказание, которое она заслужила, и умывали руки. Она радовалась, что двери этого мира такие толстые и не пропускают звуки; кажется, подслушивание здесь такое же незнакомое понятие, как кровати.

Она повернулась к пораженному Легату. Яркий румянец залил ее щеки и шею, когда она поняла, что ее привели в его личные покои.

Это была маленькая комнатка, примостившаяся в изгибе замороженной сахарной стены, освещенная голубым светом луны в зените. С одной стороны на полу лежал пушистый ковер, на котором громоздились большие синие подушки, а рядом лежал потрепанный блокнот и перо. У стены стоял единственный шезлонг темно-красного цвета. Струйки пара вплывали в комнату из открытой арки, вырезанной в твердом сахаре, за ней виднелся маленький бассейн-ванна.

– Мариетта? – Легат вскочил с шезлонга. – Что вы здесь делаете? – На нем еще были брюки и сапоги, но сорочка расстегнута, под ней виднелась его мускулистая грудь.

– Я ухожу, – задыхаясь, произнесла она. – Я ухожу сегодня ночью. Я уже должна была покинуть замок, но что-то меня удерживало. – Почему она до сих пор не ушла? Это был чистый идиотизм. Ее смех прозвучал слишком весело, в ее надежде был оттенок безумия. – Я просто не смогла уйти, не повидав вас в последний раз.

Мягкий свет стены озарял Легата, когда он подошел к ней.

– Значит, это прощание.

– Я не могу здесь оставаться, вы слишком хорошо это понимали с самого начала, – прошептала она, когда он остановился, а его ладонь прикоснулась к ее плечу. – Если останусь здесь, то погибну.

– Я понимаю. – Золотые точки в его глазах вспыхнули ярче, он провел рукой по ее волосам. – Звезды одарили вас такими красивыми глазами, – пробормотал он. – Голубыми, как редкостный оттенок льда, они похожи на озера, в которых я бы охотно утонул.

Она прикусила губу. Он опустил взгляд на ее рот, и у нее перехватило дыхание.

– Я бы хотела, чтобы вы ушли вместе со мной. Покинули этот дворец и его жестокость. Мысль о том, что вы останетесь здесь и я не буду знать, что с вами случится, мучит меня. – Голос ее сорвался. Невозможно было осознать, что, когда она покинет Эвервуд, она больше ничего не будет знать о Легате.

Он шагнул к ней, опустил ладони на ее плечи.

– Вы не должны думать о таких вещах. Я необходим здесь, а вы не можете остаться. Даже если бы я отказался от руководства восстанием, куда бы я ушел? Вернулся бы вместе с вами в ваш мир? Там я бы никогда не смог построить свою жизнь. И я бы никогда не простил себя, если бы из-за меня вы не создали свою собственную. Когда я вижу ваш танец, то понимаю, что смотрю на нечто по-настоящему волшебное. Ваши мечты ярче, чем у всех, кого я знаю, Мариетта, они прекрасны. Обещайте мне, что не откажетесь от них ради чего бы то ни было или кого бы то ни было в любом из миров. – Он крепче сжал ее плечи. Притянул к себе. – Обещайте мне.

– Обещаю. Некто мудрый однажды сказал мне, что это написано в звездах. – Она достала из кармана его дневник. – Ваши слова дали мне силы, когда я больше всего в этом нуждалась.

Его улыбка согрела ее.

– Скажите мне, какую звезду вы ищете, когда обращаете свой взор к небу? – тихо спросила она.

Он взял у нее дневник.

– Я больше всех люблю Хетел [26], писательницу, и ее армию. Их называют армией, потому что ничто не обладает такой силой, как слова. Правда – это меч, она сильнее всякого оружия.

Мариетта подняла на него взгляд.

– Я бы жила с вами в одном мире, если бы могла.

– А я с вами.

Он смотрел на нее горящим взглядом. Она стояла и ждала. Каждая секунда казалась ей вечностью. Он стоял так близко, что мог протянуть руку и уничтожить эту пропасть между ними.

– Если король узнает, что я прикасался к вам… – Его голос охрип и сорвался, его слова были полны обещаний, пьянящих и прекрасных, как шоколад.

– Он не узнает, – прошептала Мариетта.

Дверь распахнулась.

– Капитан, король требует вашего присутствия в… – Кларен остановился в дверях. Он смотрел на Легата и Мариетту так, словно это зрелище растает, если он хорошенько вглядится, потом опомнился и шагнул в комнату, быстро захлопнув за собой дверь.

Легат стоял по стойке смирно и торопливо застегивал пуговицы на сорочке.

– Вы так мало меня уважаете, что врываетесь сюда таким образом?

Залившаяся краской Мариетта пригладила волосы, пытаясь вернуть утраченное самообладание.

Кларен кашлянул. Прикрыл рот кулаком, но не сумел спрятать подергивающиеся уголки рта, потом достал из-за письменного стола форменный мундир капитана.

– Думаю, вы это ищете? – лукаво спросил он. Капитан выдернул мундир из его руки и бросил на него сердитый взгляд. – Я провожу вас обратно, – обратился Кларен к Мариетте.

Легат надел мундир.

– В этом нет необходимости, – сразу же возразил он.

Кларен посмотрел на него.

– Сколько раз вас видели вместе? Все мы слышали дворцовые сплетни, которые обсуждали еще месяц после вашего танца. – Он поколебался. – Я на минуту оставлю вас наедине.

– Прекрасно. – Легат до конца застегнул мундир и снова стоял перед Мариеттой в полной военной форме.

Кларен закрыл за собой дверь.

Легат неотрывно смотрел на нее. Она старалась сохранить в памяти его глаза, их золотисто-коричневый оттенок, то, какими нежными они становятся, когда он смотрит на нее, золотые искры на его радужке, которыми так любит играть свет. Он взял ее руку и сжал в своих ладонях. – Я никогда вас не забуду.

– И я вас, – шепнула она, глядя на него снизу вверх, в ее горле стоял комок. – Прощайте, капитан Легат.

Он ласково провел большим пальцем по ее кисти, глаза его горели.

– Прощайте, моя странница, – пробормотал он.

Она поднялась на цыпочки и прижалась ртом к его мягким, полным губам. Он вздрогнул, и она отступила назад, потрясенная собственной смелостью.

– Простите меня, – сказала она. – У меня было впечатление…

Легат заключил ее в объятия и поцеловал. Этот поцелуй совсем не походил на те нежные поцелуи, которые она представляла себе раньше. Он был необузданным, жгучим и страстным. Ее обдала волна страстного желания, она всем телом прильнула к нему, прижалась…

Снова вошел Кларен.

– Мне очень неприятно вас торопить, но у нас появилось срочное дело, капитан.

Легат оторвался от Мариетты, взглянул на Кларена и внезапно нахмурился. Рывком распахнул дверь. На лестнице раздавались крики.

Колечко из алой ленты медленно плыло вниз в пустоте центра дворца.

Мариетта ахнула:

– Неужели это?..

– Поступили сообщения из города, капитан. Кажется, ледяная тюрьма вот-вот рухнет. Красное восстание охватило жителей Эвервуда, и они разбирают ее, камень за камнем.

Мариетта вслед за Легатом и Клареном вышла на лестницу. Второе алое колечко слетело сверху и пронеслось мимо лица Мариетты. Когда она посмотрела вверх, то увидела, что воздух полон падающими лентами.

Улыбка Легата сулила освобождение.

А Кларен казался неуверенным.

– Капитан? Что вы прикажете?

– Правда в том, что такой король, как Гелум, не обращает внимания на людей, которых считает ниже себя. Незначительными. Даже когда их гораздо больше, чем его солдат и стражников, вместе взятых. И это роковая ошибка, – сказал Легат. Его улыбка стала шире.

А то, что начиналось как шепот, превратилось в рев толпы. «Красный – это кровь, которую мы прольем на улицах, красный – это восстание».

Алые ленты сыпались сверху, как снегопад, толпы людей сбегали вниз по лестнице. Все слуги, еще недавно безмолвные и безымянные, всегда находившиеся где-то рядом, все пекари и кондитеры, создающие сладости, выпечку и шоколад, часами выполняющие прихоти короля, все безвестные горничные и уборщицы. Все, из кого состоял незаметный штат прислуги, кто обеспечивал функционирование дворца, все бежали вниз по винтовой лестнице. Они стучали кастрюлями, швабрами и подносами, громко кричали, их голоса сливались в оглушительную песнь революции.

Легат оттащил Мариетту в сторону с их дороги. Кларен стиснул рукоять меча, его неуверенность росла. Внизу раздался боевой клич Безликих стражников. Первые ряды дворцовых слуг столкнулись с ними, и эхо столкновения разнеслось по льду.

– Вы должны уходить сейчас, – сказал Легат Мариетте. – Кларен, доставьте ее благополучно в апартаменты. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Полагаю, у вас есть план, – прошептал он ей в ухо. – Не откладывайте, уходите сразу же.

– Но вы…

Глаза Легата горели огнем, прожигая тропу прямо к ее сердцу.

– Не заботьтесь обо мне; это то, чего я ждал. Уходите, пока можете, и не оглядывайтесь. И, Мариетта… Мы встретимся снова, так говорят звезды.

Мариетта смотрела вслед капитану с тяжелой болью в сердце.

Кларен довел Мариетту до двери в ее апартаменты. На посту оставался только один Безликий стражник.

– Пожалуйста, берегите себя, Кларен, – обратилась она к нему, удивив их обоих, и сжала его руку. – Только вы можете понять, что у вас на сердце. Сделайте разумный выбор.

– Мариетта? – тихо спросила Пирлипата, когда дверь открылась.

Мариетта вошла и сказала женщинам, стоящим перед ней:

– Это началось. Красное восстание.

Деллара была одета во все черное. Облегающие черные брюки в узкую полоску, черное бюстье и черная куртка военного образца. Рядом с ней Пирлипата сверкала подобно красочному закату в своей алой броне с широким мечом в руке. Они были похожи на двух ангелов мщения во плоти.

– Переодевайся и возьми что хочешь, но только то, что сможешь унести, – сказала Деллара. – Мы должны уйти сейчас же.

Мариетта нашла балетное платье, которое было на ней, когда она попала в Эвервуд. Теперь оно казалось ей более простым, более скромным, чем те экстравагантные произведения искусства, к которым она привыкла. Еще более странно было то, что оно пахло затхлостью. Напоминание о том времени, которое она провела вдали от своего мира. Мысль о возвращении казалась странной. Но не успела она подумать о причине этого, как рядом с ней возникла Деллара, сморщила носик при виде ее платья и настояла на том, чтобы она надела под него нижнюю юбку, пахнущую ванилью и марципаном и пропитанную магией. Мариетта прибавила к этому для тепла бархатную накидку темно-красного цвета в честь красного восстания. И еще маленькую остроконечную алую шляпку, похожую на фригийский колпак, на удачу. Под конец она завязала ленты на своих кремовых пуантах, сильно потрепанных после всех приключений во время танцев.

– Выдержат ли они дорогу через Бескрайний лес? – усомнилась Пирлипата.

– Их хватит ненадолго, но я хочу покинуть Эвервуд такой, какой вошла в него, – ответила Мариетта.

– Тогда пора осуществить твое желание. – Деллара подняла вверх золотой ключ.

– Минутку. – Пирлипата вытащила из платяного шкафа свои золотые одежды и постучала в дверь. Безликий стражник открыл ее. Прежде чем он успел как-то среагировать, она швырнула одежду в пустой центр дворца. Они полетели вниз сверкающим роскошным дождем.

– Справедливый конец, – заметила Деллара, глядя на это вместе с Мариеттой.

– Нет, новая жизнь. – Пирлипата указала на руки, которые тянулись к сверкающим платьям, пытаясь их поймать. – Каждое платье сможет кормить семью целый месяц.

– Внутрь. – Безликий стражник попытался схватить Пирлипату. Сердце Мариетты дрогнуло, но Пирлипата быстро повернулась, выхватила из ножен свой меч и разрубила его пополам. Деллара, уже держа в руке волшебную палочку, остановилась. Меч Пирлипаты обнажил сердцевину стражника из дерева и механизмов: металл блестел там, где должны были находиться органы.

– Они никогда не были людьми, – сказала Мариетта. – Неудивительно, что они обладали такой огромной силой. – Она вспомнила набор механических солдатиков Дроссельмейера, которых он сделал для Фредерика.

– И были так неизменно преданы королю Гелуму, – мрачно прибавила Пирлипата.

Три женщины смотрели вниз на жестокую, кровавую битву. Мариетта растерялась; она не обладала ни магией, ни физической силой, необходимой, чтобы уцелеть в бою. Отец на уроках рассказывал ей о войнах в древности, о стратегии военных кампаний прошлого, но она даже представить себе не могла ту бойню, которой они сопровождались. Видеть, слышать и обонять это было совсем другое дело, и она удивлялась, как можно сохранить разум во время такого кровопролития.

Двери тронного зала распахнулись с таким треском, что эхо разнеслось до самого неба. Волна жителей Эвервуда, одетых в красное, хлынула во дворец с Робесс во главе с высоко поднятым мечом.

– Вперед, восставшие!

Мариетта искала взглядом Легата среди жестокой битвы в тронном зале, но напрасно.

– Пойдем, Мариетта, – позвала Пирлипата. – Пора.

Мариетта коротко кивнула. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Именно к этому она стремилась с тех пор, как король заманил ее в ловушку, – проложить себе дорогу к свободе и избавиться от него. Дорогу из этого мира, куда ее загнал Дроссельмейер. Она жаждала снова увидеть Фредерика и балетную студию. Кроме того, ей необходимо было кое о чем заявить. Завоевать себе свободу другого рода.

– Больше мы не будем сидеть под замком в ледяной клетке, под постоянной угрозой королевского гнева, – сказала Пирлипата. – Освободи нас, Деллара.

Деллара протянула руку Пирлипате, та взяла ее и протянула другую руку Мариетте. Три женщины образовали единую цепь.

– Этот ключ доставит нас в любой мир, куда мы пожелаем. Мы все должны сосредоточить мысли на Эвервуде, чтобы магия перенесла нас прямо в город, – предупредила их Деллара, держа перед собой ключ. Он был тонким, из золота, мышиные хвостики переплетались и образовывали затейливую головку. Деллара вставила его в невидимую щель в воздухе и повернула.

Ничего не произошло. Мариетта нахмурилась, рука ее ослабела.

– Может быть…

– Держись! – крикнула Деллара. Слабый порыв ветра пронесся мимо ушей Мариетты, подобный паутинке, соблазнительный, шепчущий о других странах, других мирах, обо всех местах, который она могла бы увидеть и полюбить.

– Продолжайте думать об Эвервуде, – повторила Деллара, еще более настойчиво.

Мариетта заполнила мысли картинами идеального маленького городка, уютно сияющего под темным небом и укутанного снежным одеялом. Что-то сжалось у нее внутри, и в следующее мгновение все трое взлетели, оторвавшись от пола, оказались в пространстве между мирами и понеслись сквозь время.

Когда они остановились, преодолев ткань пространства и времени, Мариетта снова открыла глаза.

Их встретил свежий запах снега, елей и замороженного сахара. Перед ними в долине стоял Эвервуд, обрамленный снежными утесами и замерзшими водопадами, а сверху лились капли звездного света. По бархатному небу плыли бесчисленные созвездия, и Мариетта обнаружила, что теперь знает их названия. Фонарь Ликета, Большой Лось, Улыбка Гоблина. Пусть она затерялась где-то вдали от дома, но первый раз в жизни она ощутила, как лица касается ночной воздух, чувствуя себя при этом совершенно свободной. Быть свободной от всех оков, социальных или физических, – это было особенно сладостное чувство.

Эвервуд сверкал праздничными огнями.

– Из-за всех этих событий я почти забыла, какой это милый городок, – сказала Мариетта, любуясь этим зрелищем.

Деллара пустила лосей неспешной рысью. Они захватили сани, запряженные лосями, которые бросили Безликие стражники, возле ледяного моста, куда перенес их золотой ключик. Теперь они ехали на них по Эвервуду, зная, что доберутся до Бескрайнего леса быстрее и с большим комфортом, чем если бы шли пешком. Сначала они простятся с Мариеттой, потом Пирлипата поведет сани на восток, домой, в Кракатук.

Двое мужчин c завитыми белыми бородами и в зеленых остроконечных шляпах играли на медных инструментах, громко и фальшиво. Недалеко от них группа детей распевала: «Ледяная тюрьма пала!»

– Вы только посмотрите, – улыбнулась Пирлипата. – Кажется, этому восстанию было суждено отвоевать сердце королевства.

– Звезда королевы Алтины сегодня будет сиять ярче; она будет рада видеть, что мир и доброта снова царят в королевстве, – сказала Деллара. – Сегодня вечером воздух до краев наполнен самым могучим волшебством. – И в ответ на взгляд Мариетты прибавила: – Надеждой.

Проезжая по городу, они видели, что марципановые булыжники мостовой усеяны алыми колечками из лент. Люди танцевали и катались по улицам на коньках, чокались высокими кубками горячего шоколада. Разносчики торговали пирожными фей: это были крохотные пирожные, увенчанные блестящими фигурками фей из сахара. Из их крохотных шоколадных волшебных палочек вылетали красные искры, осыпая всех мигающими пятнышками. Деллара вела сани мимо пряничных шале с крутыми крышами и леденцовых зданий с крышами из взбитых сливок, и сани по пути обрастали обрывками и осколками недавнего праздничного парада, пока не засверкали так же ярко, как одно из платьев Деллары.

Затем они проехали по меньшему мосту и оказались у большого хвойного леса за ним. Полозья саней оставляли свежие следы на девственно-чистом снегу, они все дальше углублялись в лес, шум праздника стихал, их окружала тишина. Им трудно было найти слова, ведь они знали, что сейчас произойдет. Мариетта натянула одеяло повыше на себя и на подруг, сидящих на переднем сиденье саней. Воздух в лесу был очень холодным, ведь они привыкли к теплу дворца, который обогревали магические заклинания.

Лес становился все гуще, деревья теснились вокруг, стараясь заслонить свет звезд. Большие фонари на санках освещали им дорогу, но там, куда не достигал их свет, стояла чернота. Вскоре сани уже с трудом протискивались между елями.

– Я не очень-то умелый возница, – через некоторое время призналась Деллара и остановила лосей. – Отсюда пойдем пешком. – Она спрыгнула с саней и начала распрягать лосей. – Кажется, не мы одни сегодня обрели свободу, – шепнула она большим миролюбивым животным.

Мариетта с трепетом вышла из саней, вспомнив тени, которые подстерегали ее в лесу, когда она впервые попала в этот мир. Как они ползли вниз по ее горлу и сжимали грудную клетку, как тугой корсет, так что ей казалось, что на нее напали злые духи, пытающиеся увести ее от правильного пути. Но теперь она уже не та женщина, какой была тогда.

Пирлипата держала ладонь на рукоятке меча, пока они все дальше углублялись в лес.

Снег скрипел под их ногами, дыхание превращалось в кристаллы льда, и вскоре сани пропали из виду. Туман клубился между стволами деревьев, и Мариетта следила за ним, но тени держались на расстоянии. На этот раз она не слышала шепота. Но вместо него она услышала нечто другое.

Деллара замерла.

– Что это было? – Она сунула руку под накидку и достала волшебную палочку.

Мариетта остановилась, прислушалась к голосам, раздающимся в лесу. Похоже, к ним шли несколько человек. Пирлипата обнажила свой меч и держала его перед собой. Шаги приближались.

В лесу раздавался топот марширующих солдат.

– Должно быть, король сегодня ночью тоже вышел из дворца, – мрачно произнесла Пирлипата. – Он, наверное, удрал до того, как восставшие захватили дворец.

Деллара выставила перед собой волшебную палочку.

– Я превращу его и его стражников в пыль, и звездам ничего не достанется.

Мариетту охватило чувство безнадежности. В такой ситуации она им только мешала. Звук шагов нарастал, и одновременно росла ее тревога. Этот звук заполнял весь лес, но лес вдруг исчез, как по волшебству. Она собралась с силами, готовясь к тому, что сейчас произойдет. Деллара и Пирлипата встали перед ней, так как у нее одной не было оружия.

Однако король Гелум вышел из-за елей у нее за спиной.

Безликие стражники один за другим возникли среди молчаливых деревьев, как стервятники, одетые в мундиры. В конце концов целый отряд королевских стражников окружил трех женщин.

Деллара оттолкнула Мариетту в сторону, когда король Гелум посмотрел на нее.

– Подумать только, вы считали, что я не знал о вашем предательстве. – Глаза короля затянулись пленкой, как будто он смотрел на них сквозь тонкий слой льда, твердый и непроницаемый. Так же лишенный совести, как его замороженное сердце.

Сердце Мариетты стремительно забилось от страха. Она вдруг подумала, что глупо было вообще верить, будто они могут вырваться из когтей короля, сбежать из его пропитанного сахаром дворца и обрести свободу.

Глаза Деллары превратились в сплошную черноту, одной рукой она крепко сжимала свою волшебную палочку и медленно поднимала ее.

Напряжение росло, острия мечей были направлены на них. Безликие стражи окружили Деллару, но явно не решались напасть. Она издала гортанный рык, напоминая всем, что она родом из более жестокого мира и владеет силой, древней, как звездный свет.

– Нет, я все знал, – продолжал король. – Вам и капитану следовало понимать, как далеко простирается моя власть. Я держу в руке судьбу не только жителей Кракатука.

Пирлипата выпрямилась во весь рост, ее гнев стал почти осязаемым.

– Вы никогда не овладеете Кракатуком, – сказала она, не обращая внимания на окружающих ее стражников.

Улыбка короля Гелума стала злой и жестокой.

– И еще я знаю, почему вы согласились выйти за меня. Однако это уже не важно: я получу ваше согласие, даже если мне придется самому вырвать его из вас. Это не первое восстание, которое я подавил. Эвервуд еще не знал такого могучего короля, как я. Имея в своем распоряжении военную мощь и богатство, я верну свое королевство еще до окончания зимы.

– Какое богатство? – спросила Пирлипата. – Эвервуд еще никогда не испытывал такого экономического спада, как с тех пор, как вы убийствами проложили себе дорогу к трону. Вы играете с экономикой, снова и снова повышаете налоги и тратите эти деньги на свои расточительные развлечения. Граждане уже не могут позволить себе импортировать воду из Мистпойнта или платить все более высокую цену за заклинания, растапливающие снег, и почти все страдают от минеральной болезни. Дети умирают. Ваше правление было долгой темной зимой, но солнце наконец восходит. Даже ваши солдаты переходят на сторону восставших. – Она подняла свой широкий меч.

Внезапно король Гелум выдернул Мариетту из рук Деллары и Пирлипаты. Он приставил к ее горлу нож, который носил с собой и о котором она не знала.

– Я могу перерезать ей горло быстрее, чем вы взмахнете волшебной палочкой, – зарычал он Делларе. – Бросьте ее. – Его лезвие глубже вонзилось в шею Мариетты, и она едва сдержала крик. Кровь потекла по шее тонкой струйкой. – И вы тоже, моя маленькая принцесса, – обратился он к Пирлипате.

Пирлипата положила меч на лесную подстилку.

– Нет, – прошептала Мариетта.

Деллара все еще отказывалась сдаться. Ее глаза превратились в клубок теней, она приподняла кончик волшебной палочки. Острие королевского кинжала вонзилось еще глубже, и струйка крови из горла Мариетты стала шире. Скрипнув зубами, она выгнула спину и прижалась к королю, уклоняясь от кинжала. Он был фон Ротбартом, а она Одеттой, которые танцевали кровожадное па-де-де.

Деллара выпустила из руки свою палочку. Ее схватили последней, и когда она упала на колени, что-то глубоко внутри Мариетты оборвалось и умерло.

Кинжал короля Гелума проник еще глубже. Воздух со свистом выходил из горла Мариетты. Она понимала, что он убьет ее, и ей хотелось закрыть глаза и не видеть этого, но мысль о том, что она увидит только всепоглощающую темноту перед тем, как уйдет в неизведанное, удержала ее. Она смотрела открытыми глазами на Деллару и Пирлипату. Видела, как вспыхнул их гнев и превратился в беспомощность. Она подавила рыдание.

– Этот дворец принадлежит мне. Эвервуд принадлежит мне. Вскоре вся Селеста перейдет под мою власть. – Голос короля Гелума был похож на голос безумца, его дыхание холодило ухо Мариетты. Он когда-то в ярости убил людей, которые были последним препятствием на его пути к трону. По-видимому, она станет следующей. Ее смерть провозгласит новую эру его правления.

Удерживаемая королем на острие кинжала, Мариетта не могла вздохнуть, не могла сообразить, что делать. Ее охватила безудержная паника.

Раздался скрип снега, и три человека выбежали из леса прямо в гущу схватки.

Мариетта сразу же узнала Легата. А она была уверена, что больше никогда его не увидит. Сердце ее разрывалось; может быть, именно это он имел в виду, когда сказал, что им суждено встретиться снова и это записано в звездах? Чтобы он стал свидетелем ее смерти? Какая невыразимая жестокость была в том, что она не может прикоснуться к нему и в последний раз почувствовать его прикосновение. С ним были Фин и Кларен, и все трое замедлили шаг, сразу же оценив положение.

– А, посмотрите, кто к нам пришел! – Король Гелум еще крепче прижал к себе Мариетту. Она старалась не поморщиться. – Если вы будете сопротивляться и не сдадитесь, ее кровь будет на ваших руках, – крикнул он.

Легат положил свой меч на землю. С белым как снег лицом он неотрывно смотрел на Мариетту. На клинок у ее горла.

– Если вы ее не отпустите, клянусь, я буду преследовать вас до конца времен. Пока зима не растает, и я не стану всего лишь искрой света в ночном небе.

Смех короля Гелума эхом отразился в теле Мариетты.

– От всей души радуюсь, что вы станете свидетелем ее смерти. Достойный конец истории предателя.

Стражники схватили Легата и заставили его опуститься на колени перед королем. Рядом с ним поставили Кларена и Фина.

Мариетта собрала все остатки мужества и прикрылась ими как щитом. Это всего лишь шахматная партия. Игра, в которой все решает сила воли, контроль и сила духа игроков. Пускай Гелум в этой игре король, но король – самая слабая фигура на доске. Всего лишь декоративная фигура. Марионетка, которая жаждет власти. Он требовал, чтобы Мариетта танцевала по его приказу, взял в плен Пирлипату, когда она ему отказала, и наказал Деллару за то, что она продемонстрировала силу, превосходящую его. Король Гелум убийствами, пытками и подкупом проложил себе дорогу во дворец, используя страх и боль в качестве инструментов для захвата власти. Но он не приобрел уважения и почтения. Мариетта взглянула на короля, который ждал, когда ее победит страх, когда она сломается и покорится его воле.

– Я знаю, чего вы боитесь больше всего, – шепнула она. Его пальцы, сжимающие кинжал, чуть разжались. Мариетта громко сказала: – Бросьте ему вызов.

Легат встретился с ней взглядом. Воздух между ними сгустился, полный всего того, что они не сказали друг другу. Она повторила:

– Бросьте ему вызов.

Капитан Легат высоко поднял голову и обратился ко всем, кто стоял на маленькой заснеженной поляне, которую заполнил его повелительный голос.

– Король Гелум. Я вызываю вас на дуэль.

Король Гелум отшвырнул от себя Мариетту. Она охнула, ее подхватил Безликий стражник и завел ей руки за спину, отчего горло пронзила боль. Король Гелум приподнял уголок рта, изображая улыбку.

– Неужели сахарная гниль съела ваши мозги? Вы не можете вызвать меня на дуэль, я ваш король.

Легат спокойно смотрел на него:

– Мне не приходило в голову, что вы можете побояться принять вызов. Я считал, что такой король, как вы, должен быть сильным лидером. А не прятаться за угрозами смерти и казни. Это путь более слабого короля. Труса в душе.

Король Гелум злобно уставился на него:

– Меня обучали самые лучшие, самые искусные воины, какие только есть в этом мире, не считая многих других. Если я решу снизойти до дуэли, то, уверяю вас, я буду победителем.

Фин высоко держал голову, он шевелил пальцами у себя за спиной, что могла видеть одна лишь Мариетта.

– Это легко утверждать, если мы никак не можем убедиться в правоте ваших слов.

Вдали от дворца сила короля Гелума ослабела. Это был переломный момент, который мог бы вернуть Эвервуду его былую славу. Последний рубеж обороны короля; восстание лишило его власти, и лед под ним трещал. Мариетта хотела, чтобы он проломился.

– Вы трус, – протянула Деллара. – Вы это знаете, и мы это знаем. Трус, бездельничающий на троне, который устраивает балы, и ублажает себя, и похищает женщин, чтобы они не могли ему отказать. Можете делать вид, что это не так, прятаться за вашим сокращающимся запасом золота, троном и короной, но мы это видим. Мы все это видим.

Атмосфера сгущалась, превращалась в кипящий котел, полный затаенного дыхания и растущего напряжения.

Король бросил на снег свою накидку.

– Если вам так хочется дуэли, вы ее получите. А после того как я изрублю вас на мелкие кусочки, я отниму жизнь у всех тех, кто вам небезразличен, кого вы любите. – Его взгляд скользнул к Мариетте, и, глядя в ее глаза своими глазами цвета оникса, он подошел к капитану и прошептал что-то на ухо Легату, от чего спина капитана напряглась, зрачки расширились, и его взгляд на Мариетту наполнился черным ужасом, чернее самых темных беззвездных ночей.

Безликие стражники окружили короля Гелума и капитана.

Легату вернули его меч. У короля был свой, на его усыпанной драгоценными камнями рукояти был выгравирован фамильный герб семьи Мус с мышами. Но меч отца Легата, «Звездный охотник», сиял ярче. Мариетта смотрела из-за спин стражников, Деллара и Пирлипата стояли по обе стороны от нее, всех их крепко держали. Кларен и Фин были в таком же положении, чуть дальше. Мариетта прикусила щеку изнутри, чтобы успокоить нервы и сохранять уверенное выражение лица каждый раз, когда Легат смотрел на нее, черпая силы в ее поддержке. В конце концов, это была ее идея.

Из-под гладких масок Безликих стражников послышалось пение, медленную мелодию выводили низкие, потусторонние голоса. Король Гелум и Легат сошлись в жестокой схватке. Два титана начали войну, и эхо их битвы разносилось по всем мирам.

Король Гелум ловко перебирал ногами, вышивая сложные узоры следов на замерзшей лесной подстилке. Легат двигался просто, что позволяло ему действовать быстрее и более целенаправленно, и время от времени ему удавалось прорывать оборону короля. Но пока ни один его выпад не достиг цели. Его меч был похож на металлический вихрь, но король парировал все его удары. Ободряющая улыбка Мариетты застыла на ее лице. По-видимому, король не преувеличивал свое мастерство. Схватка продолжалась, эти двое обменивались бесчисленными выпадами и отражали их, стремясь занять наиболее выгодную позицию. Они рубили и рассекали засахаренный воздух. Несколько ударов просвистели так близко, что чуть не закончились ранением. Тонкая царапина появилась на предплечье Легата, прореха на шелковой сорочке короля.

Дуэль продолжалась, слышалось только непрерывное пение и звон клинков. Пирлипате удалось дотянуться до Мариетты и взять ее за руку – бдительность стражников ослабела, пока они наблюдали за дуэлью.

– Не бойся, он уцелеет. Этот меч называют «Звездным охотником», так как он легко расправляется с противниками, а звезды охотятся за ними и отправляют на самые дальние и тусклые созвездия, – сказала она Мариетте, которая в ответ сжала ее пальцы, не доверяя своему голосу.

Бой был жестоким, король ничуть не уступал в мастерстве Легату. Мариетта следила за их движениями, изо всех сил стараясь обуздать свои самые мрачные, надрывающие сердце мысли. Через несколько мгновений она заметила, что рука короля дрожит. Она начала уставать от тяжести меча. Пускай у короля хватало золота, чтобы нанять лучших тренеров по фехтованию, но его практика ограничивалась только этими частными уроками. Жизнь в роскоши не подготовила его к бою. Мариетта перевела взгляд на Легата: его рука оставалась твердой, удары меткими, он успешно защищался.

Легат нанес сильный удар, но король Гелум вовремя отдернул голову, и меч разрубил воздух рядом с ним.

Все внимание Легата было сосредоточено на короле, его чувства были направлены на то, чтобы предвидеть следующий удар противника. Поэтому он не заметил сапог короля, который нанес удар по его щиколоткам. Этот удар заставил его рухнуть на землю. Ошеломленный, он не успел откатиться в сторону и уйти от клинка короля. Он оставил ярко-алую полосу на его грудной клетке. Мариетта прижала ладонь ко рту, когда Легат охнул и заскрипел зубами. Он с трудом встал, поднял меч и увернулся от очередной атаки короля.

Перед глазами Мариетты вспыхнули языки пламени. Всем зрителям стало ясно, что теперь Легат не сможет победить в этой дуэли.

– Мы должны действовать, – тихо сказала она.

Деллара бросила на нее взгляд.

– Я с тобой согласна.

Пытаясь хотя бы оформить связную мысль, не говоря уже о том, чтобы превратить ее в хорошую идею, Мариетта подавила крик, когда Легата упал второй раз. Король Гелум воспользовался удобным моментом и нанес второй сокрушительный удар. У Легата вырвался крик боли. Его меч отлетел по снегу к группе поющих Безликих стражников, которые пинками отправили его обратно к нему. Головка эфеса ударила его в раненую грудь. Его глаза закрылись и оставались закрытыми на несколько секунд дольше, чем надо. Мариетту захлестнула липкая волна паники, от ярости лес окрасился в ярко-алый цвет, она видела, как любимого убивают у нее на глазах.

Воспользовавшись тем, что стражники отвлеклись, она наклонилась и развязала ленты одного из пуантов.

Легат пополз к своему мечу, оставляя на снегу кровавый след. Он попытался встать, но силы оставили его, и он упал. Мариетта сжала в руке балетную туфельку.

Высокомерная улыбка короля Гелума уже была полна торжества, когда он подошел к Легату и ударил его ногой в живот, перевернув этим ударом на спину. Легат застонал, одной рукой он держался за кровоточащий бок, а другой пытался нашарить меч. Король Гелум пронзительно захохотал, глядя на раны, которые он нанес. Потом вытянул свой меч и его острием провел по израненной груди Легата.

Мариетта размахнулась и бросила балетную туфлю с такой силой, какую никогда еще не прикладывала. Она отправила ее в полет, страстно желая лишь одного – стереть восторг садиста с лица короля, – и будь что будет. Дать Легату краткое мгновение для того, чтобы пронзить сердце короля и закончить эту адскую дуэль. Ее мышцы яростно запротестовали от этого усилия, а туфелька перелетела через кольцо стражников и сбила короля с его пьедестала самодовольства на землю.

Там он и остался лежать без движения.

Мир завис подобно тяжелому маятнику, балансируя на грани.

Деллара бросилась к Безликому стражнику, который отобрал у нее волшебную палочку, и выхватила ее у него.

Мариетта уставилась на неподвижное тело короля, ее мысли вразнобой мелькали в голове.

– Неужели я…

– Не бойся, ты пока не запятнала свое звездное имя убийством. – Рядом с королем возникла Деллара. Ее губы изогнулись в жестокой и радостной улыбке. – Но теперь он мой. – Она прицелилась волшебной палочкой в короля, и не успел ни один из стражников даже подумать о том, чтобы шевельнуться, как его тело исчезло.

Маятник качнулся вниз. А потом начался хаос.

Пирлипата выхватила у стражника свой меч. Он засвистел в воздухе, отправляя во тьму одного стражника за другим, отделяя головы от тел и пронзая тела там, где должны были находиться их сердца. Их механизмы рассыпали искры и жужжали, когда они валились на землю. Кларен и Фин тоже последовали примеру Пирлипаты, как и Деллара, мстительно размахивающая своей волшебной палочкой.

Мариетта подбежала к Легату.

При виде его израненного тела она почувствовала убийственную ярость и леденящий ужас. Она сорвала с себя бархатную накидку и прижала ее к самым опасным его ранам. Но кровь все равно текла сквозь ее пальцы, как струйки сахара.

– Не надо тревожиться, – сказал Легат Мариетте с ободряющей улыбкой, несмотря на то, что его судьба сделала такой жестокий поворот и Атропа [27] уже готова перерезать нить его жизни. Если бы не она, он бы никогда не привлек к себе взгляд богини. – Я готов отдать жизнь за свободу Эвервуда. Чтобы расплатиться за свои прежние ошибки. И чтобы вы нашли дорогу домой.

– Нет, – прошептала она. – Держитесь.

– Смотрите, – произнес он еле слышно хриплым шепотом. – Мы победили.

Мариетта оглянулась и увидела, как убили последних из Безликих стражников.

Возле них возникла Деллара.

– Я не могу его исцелить, – мрачно произнесла она, глядя на раны Легата. – Не обладаю таким даром. Отнять жизнь легко. Чтобы вернуть человека от грани ночного неба, нужна более мощная магия. Почувствовав новую душу, звезды жаждут заполучить ее. Но я могу обеспечить ему справедливость. – Она встала с волшебной палочкой в руке и окинула взглядом изрубленных стражников, валяющихся на снегу. Ее улыбка стала шире, и перед ними материализовался король Гелум.

С красным, как свекла, лицом и растрепанными волосами король бросился к Делларе. Пирлипата, Кларен и Фин разом подняли мечи. Деллара оскалила свои заостренные зубы и укоризненно щелкнула языком королю, словно непослушному ребенку. Увидев это, он побледнел и огляделся вокруг.

На его лице появилось выражение глубочайшего неверия, когда он увидел, какая судьба постигла его телохранителей. Оно сменилось откровенным ужасом, когда он повернулся к Делларе.

– Пощадите меня, умоляю вас, – прошептал он, поскользнулся на шестеренке и со всхлипом упал на колени.

Деллара медленно засучила рукава, обнажив следы пыток, которым он подвергал ее месяц за месяцем. Король попятился, скользя по сломанным механизмам своей разбитой армии.

– Нет, нет, нет, будьте милосердны. Прошу вас.

Деллара склонила голову набок, обдумывая его мольбу. Погладила свою волшебную палочку.

– Я буду к вам милосердна, – наконец ответила она. Король Гелум расслабился. – Милосердие – это быстрая смерть, – прибавила она.

Осознав ее слова, он вздернул голову, его охватила паника, и он открыл было рот, то ли чтобы запротестовать, то ли чтобы закричать. Точно установить не удалось. Он еще не успел ничего сделать, как волшебная палочка Деллары резко опустилась, и король Гелум был разрублен пополам.

В лесу звенела тишина.

Кларен и Пирлипата бросились к Мариетте, чтобы помочь остановить кровь, текущую из ран Легата. Она уже покрыла пятнами снег. Сердце Мариетты разрывалось.

Фин откашлялся:

– Я понимаю, что сейчас не время, но должен вам напомнить, что король Гелум изменил законы, чтобы оправдать свое убийство короля Элтера и королевы Алтины.

Пирлипата посмотрела на него:

– Каким образом изменил?

– Собственно говоря, тот, кто свергает правителя, имеет право забрать себе его корону, трон и стать королем, – сказал Фин.

Один за другим они перевели взгляды на Деллару.

Ее заостренные зубы сверкнули.

– Я думаю, вы хотели сказать «королевой».

Мягкий голубой отблеск упал на лицо Мариетты. Светлый, как замерзшее голубое сердце ледника. Он ускользнул прочь и сменился всплесками изумрудно-зеленого цвета. Она подняла глаза. По всему небу плясали огни, превращая лес в грот из сверкающего звездного света. Все это походило на волшебство, буйное, странное, опьяняющее.

– Звездные Огни, – сказала Деллара, глядя вверх, ее победный восторг сменился изумлением. – Королева Алиана сияет ярче, чем когда-либо сегодня ночью. Должно быть, это она послала их нам.

– Она знает, что мы отвоевали ее страну, – сказала Пирлипата и положила ладонь на плечо Деллары.

Они обе повернулись к Мариетте.

– Легенда гласит, что Звездные Огни посылают нам во время войн короли и королевы, которые смотрят на нас сверху. Говорят, что в последний раз, когда Звездные Огни сияли на небе, они исцелили целую армию в знак благодарности, – сказала Деллара.

Легат застонал в объятиях Мариетты, и она взглянула на него, в ней вспыхнула хрупкая надежда. Потом приподняла свою накидку и посмотрела на его раны. Они уже покрылись новой кожей, края опять срослись.

Он открыл глаза.

– Тебя ранили, – произнес он и потянулся рукой к порезам на ее горле. Голос его звучал хрипло, взгляд то туманился, то снова обретал ясность. Она улыбнулась, ее сердце часто билось оттого, что она видит его, слышит его, чувствует его, снова живого и целого.

– Кто бы говорил.

У Кларена вырвался вздох облегчения.

– Напугали вы нас, капитан. – Стоящий рядом с ним Фин обменялся улыбкой с Мариеттой.

Взгляд Легата стал осмысленным и остановился на Мариетте. Магия, чудесным, безудержным потоком заливающая лес, постепенно исцеляла его. Наверху плясали игривые огни, яркие, поющие, меняющие цвета. Мариетта смотрела на них вместе с Легатом, она никогда не думала, что у нее будет возможность своими глазами увидеть северное сияние, так как оно обычно появляется в более холодных и далеких районах ее мира. Ее мир. Наверное, она уже подошла близко к двери в него. К концу своей сказки в Эвервуде.

– Вернись ко мне, – тихо произнес Легат, его пальцы обхватили ее руку, его тепло удерживало ее возле него. – Будущее снова принадлежит нам.

И все же, как только его слова слетели с губ, Мариетта почувствовала невозможность того, что они подразумевали.

– Будущее, в котором нам не быть вместе.

Улыбка Легата была полна печали. Она прижалась губами к его губам, заглушив его следующие слова. Поцелуй был сладким и нежным, полным тысячи сожалений, ей так хотелось заключить это мгновение в снежный шар, чтобы снова и снова проживать его потом.

– Некоторое время назад я боялась, что ты меня уже никогда больше не поцелуешь, – сказала она потом.

Он заглянул в глубину ее глаз.

– Что бы я ни сделал, куда бы жизнь меня ни забросила, я найду тебя снова, можешь быть уверена. Мы встретимся опять, это записано в звездах.

Пирлипата уехала первой.

Кларена и Фина отправили на поиск саней. Пока их ждали, Легат отдал скопированную переписку короля Гелума с его шпионами, из которой можно было узнать все подробности о том, как Кракатук собирает войска, какой гнев вызвало похищение их принцессы и грозящее на днях вторжение короля Гелума, и о готовящемся выступлении войска Кракатука к Эвервуду по Дороге воров. Необходимо было срочно ехать туда и всех успокоить.

– Должно быть, они получили мое письмо, – сказала Пирлипата, ее улыбка сверкала так же ярко, как ее доспехи. – Все-таки они по мне скучали.

Когда Кларен и Фин вернулись с двумя санями, она села в одни из них. Потом повернулась к Делларе.

– Ты уверена, что тебе не требуется моя помощь? – спросила она, беря в руки поводья.

– Дел предстоит много, но я говорила с Легатом, я назначу Робесс своей советницей и министром. Со мной все будет в порядке, – твердо заявила та.

Ответная улыбка Пирлипаты растрогала Мариетту.

– Я в этом никогда не сомневалась, – сказала она. – Я ознакомлюсь с положением дел в Кракатуке и вернусь. Тогда мы сможем работать вместе и создать новый порядок в наших странах. – Она повернулась к Мариетте, пытавшейся взять себя в руки. – Встреча с тобой привнесла в мою жизнь новое счастье. В последние месяцы ты стала мне дорога как одна из самых близких подруг. Я никогда не забуду тебя, Мариетта.

Мариетта обняла ее, перегнувшись через борт саней:

– И я тоже, Пирлипата. Ты мне очень дорога, ты была солнечным светом во время долгой зимы.

Они смотрели ей вслед: она покидала вечную ночь и наконец-то возвращалась домой.

Делларе предстояло уехать следующей, в сопровождении Кларена и Фина. Мариетта стояла рядом с ее санями. Деллара улыбалась улыбкой гордой матери.

– Кто бы знал, когда король Гелум в качестве новой домашней любимицы завел себе танцовщицу, что из-за нее обрушится весь дворец.

Мариетта улыбнулась:

– А я не могу даже представить себе лучшей королевы.

– И мне никогда не понадобится наследник, так как я бессмертна, что решает эту маленькую проблему, – сказала Деллара, на ее лице ясно читался восторг. – Однако, когда все будет сделано и сказано, я очень хочу организовать управление страной по образцу Мистпойнта.

– Они избирают правителей, не так ли? – спросила Мариетта. – Никогда бы не подумала, что ты захочешь отказаться от короны.

Деллара пришла в еще больший восторг.

– Я никогда этого и не утверждала. Если я правильно помню, ты как-то мне долго объясняла систему правления в вашем королевстве. Может быть, я ее скопирую.

Мариетта рассмеялась. Затем Деллара посмотрела на нее, снова стала серьезной, и ком встал у нее в горле, она поняла, что настал миг прощания и сейчас они обменяются последними словами. Она сжала руки Мариетты:

– Будь сильной, с тобой все будет в порядке. Никогда не гаси свою искру ни ради кого, гори ярко ради своего собственного будущего. Мы не такие уже разные, ты и я. Мы сердитые девушки с сердцами из стекла.

Мариетта улыбнулась сквозь готовые пролиться слезы:

– Не похоже на тебя – признаваться в слабости.

Деллара снова улыбнулась, кровожаднее, чем раньше:

– Кто сказал, что это слабость? Ничто так хорошо не режет, как стекло.

Мариетта расхохоталась.

Тени в серых глазах Деллары плыли подобно дыму.

– Теперь тебе пора ехать. Пора уничтожить твоих собственных демонов.

Фин взял в руки поводья, улыбнулся Мариетте. Кларен отдал ей честь. Деллара – королева Деллара – опустила ладонь на плечо Мариетты, быстрым и нежным прикосновением, и Мариетта обняла ее. Потом, щелкнув поводьями, Фин погнал лосей обратно к дворцу с их новой королевой, где ее ждало блестящее будущее.

Мариетта и Легат остались в лесу одни.

Когда-то Мариетта считала Бескрайний лес полным ужасов, извивающихся теней и темных шепотов. Теперь, глядя на Легата, под медленно угасающим северным сиянием, после которого открывалось усыпанное звездами полночное небо, этот лес казался ей волшебной зимней страной чудес.

Прежде чем Легат успел заговорить, Мариетта поцеловала его. Она притянула его к себе, ей вдруг стало совершенно необходимо обнять его. Но она споткнулась о незамеченный корень дерева и упала в снег. Легат несколько мгновений стоял и смотрел на нее сверху; его губы были красными после ее поцелуя, которым она в отчаянии пыталась оттянуть их неизбежное расставание, а волосы растрепались под ее пальцами. В разорванной сорочке с пятнами крови в тех местах, где были раны, едва не отнявшие его у нее. Она смотрела на него, и ее сердце билось все стремительнее. Он нарочито медленно снял свой мундир и положил его на снег. Мариетта стряхнула накидку и сидела, окруженная лесом и лунным светом, рядом с мужчиной, которого она хотела. Она потянулась к нему, и он пришел к ней, страстно целуя. Их ноги и руки переплелись, мускулы напряглись, он смотрел на нее сверху, а ее ладони скользнули под его разорванную сорочку и гладили его голую спину, удивляясь новой коже, затянувшей его раны.

Он улыбнулся, сжал в ладонях ее лицо, нежно провел большим пальцем по ее губам, а потом поцеловал. Его губы были мягкими и нежными, его ладони соскользнули к ее шее. Мариетта забыла обо всем, время таяло и текло сладким потоком сиропа. Она вздыхала и царапала его спину ногтями, их ритм становился все более настойчивым. Жажда переполняла их. Он застонал и проник под ее платье, изучал ее тело ртом, дразнил языком до тех пор, пока она не начала умолять его о большем, и его руки скользнули ниже.

– Что бы с нами ни произошло, я никогда не перестану быть самым счастливым человеком на свете, потому что ты случайно вошла в мою жизнь, – сказал он охрипшим голосом, опустил голову и целовал ее губы, пока она не задохнулась и мир вокруг закружился.

Она расстегнула его брюки, потому что хотела большего, нуждалась в большем, и обхватила его ладонью, а он поцеловал ее еще крепче и перевернулся вместе с ней, оказавшись внизу. Она пальцами обводила контуры его лица, запоминая его, пока не поняла, что оно навсегда сохранится в ее снах.

– Я хочу тебя, – прошептала Мариетта и увидела, как он глотнул с трудом, а глаза потемнели при этих словах.

– Ты уверена?

Она кивнула, прикусив губу. Он нежно поцеловал ее и положил на себя, медленно и нежно, они слились воедино и двигались как одно целое. Мариетта заглушала свои крики, уткнувшись в его плечо, а его руки были полны ею, возносили ее к новым высотам, и она взлетела ввысь и вспыхнула как метеоритный дождь.

Потом она лежала в его объятиях, а руки Легата скользили вдоль ее спины, пока они вместе смотрели вверх, на звездное небо.

Ночь продолжалась, а Мариетта не могла даже подумать о том, чтобы расстаться с Легатом. Лежа в его объятиях, она чувствовала, что никогда не замерзнет, сердце будет греть ее, пока он с ней.

Но потом он прошептал:

– Пойдем, мы должны вернуть тебя в твой мир.

Ели укрывал снег, их ветви сверкали при свете звезд. Мариетте казалось, что они с Легатом единственные обитатели этого мира из снега и звезд. Когда они шли по лесу, она поднимала на него взгляд и всегда встречалась с ним глазами. Его улыбка была лучом лунного света. Она проникала до самой глубины ее души.

Хотя они внимательно смотрели по сторонам, Мариетта вынуждена была признать, что никогда не вспоминала, как попала сюда, и поэтому не имела ни малейшего представления о том, что они ищут.

– Дверь может быть похожа на что угодно, – через некоторое время сказал Легат. – И я слышал рассказы о тысячах миров, и сотня других стран служит лишь входом в них. Но я никогда ничего не слышал о таком мире, как тот, из которого пришла ты. По-видимому, он гораздо больше всех мне известных миров.

– Что ты пытаешься мне сказать? – тихо спросила Мариетта. Она надеялась, что на поиски двери уйдет вся ночь, и она сможет провести еще несколько часов с Легатом. Но ее теория, что так ей будет легче проститься с ним, казалась все более сомнительной.

– Я хочу сказать, что если Дроссельмейер такой могущественный, как ты говоришь, то весьма вероятно, что он создал этот портал только для одной тебя. Он может не сохраниться, если ты снова войдешь в него. И в твоем мире, возможно, не останется другого входа в Эвервуд.

– Я понимаю.

Вскоре они нашли вход.

Старинный шкаф был наполовину засыпан снегом. Его окружали ели, и изящные снежинки ложились на вырезанные из светло-кремового дерева розы.

Легат поднял Мариетту, обхватив ее руками, а она запоминала каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое сказанное им слово и знала, что никогда их не забудет, пока будет жить. Никогда не забудет его. Даже когда станет такой старой, что ее будет трудно узнать, и она будет смотреть на другое небо и созвездия другого мира и думать о Легате.

– Это самое трудное, что мне приходилось делать в жизни. – Мариетта прижалась лбом ко лбу Легата.

– И мне. – Легат крепко обнимал ее и горячо целовал. Его губы имели вкус шоколада и снега и были солеными от ее слез. И от его слез тоже, поняла Мариетта, а его золотисто-карие глаза обжигали ее взглядом. – И я никогда не перестану думать о тебе, – сказал он. – Сколько бы королей и королев ни сменилось, сколько бы звезд ни вспыхнуло на небе, мое сердце будет вечно принадлежать тебе.

Она поцеловала его в ответ. Прикусила его губу, чтобы услышать его тихий стон, они целовались несдержанно, страстно, солеными губами, полные сладкой-сладкой боли.

– Я не буду обращать внимание на твои слова, потому что в душе уверена, что когда-нибудь вернусь к тебе, – сказала Мариетта, когда он сжал ее лицо ладонями, глядя на ее губы. – Я один раз видела колдовство в моем мире; а теперь, когда я знаю, что оно существует, я найду дорогу. Найду эту дверь и вернусь к тебе. Обещаю.

– Я не хочу, чтобы ты провела остаток своих дней, думая обо мне. Иди туда и следуй своим честолюбивым устремлениям, Мариетта, – хрипло сказал Легат. – Не обрекай себя на жизнь наполовину. Проживи свою жизнь так, чтобы исполнились все твои большие мечты. Найди человека, которого полюбишь. Но когда найдешь, вспомни обо мне. – Он вынул руку из кармана. Разжал ладонь и показал маленькую мышь, вырезанную изо льда. – Может быть, ты будешь носить ее с собой. Лед заколдован, он никогда не растает.

– Я найду тебя. – Она улыбнулась сквозь слезы и сунула мышь к себе в карман. – Мы уже прощались раньше; что значит еще один мир, разделяющий нас? В конце концов, ты уже говорил: в звездах записано, что мы встретимся снова.

Он прижался лбом к ее лбу.

– Тогда ты должна кое-что знать, – прошептал он. – Если тебе когда-нибудь понадобится снова найти меня, мое звездное имя Вивоч. Каждый раз, когда я буду смотреть на звезды, мои мысли будут полны тобой.

Она крепко поцеловала его.

– Я люблю тебя, Легат, – сказала она.

Затем она повернулась и прыгнула в дверь, чтобы не успеть услышать, как он попросит ее не возвращаться, как скажет ей «прощай».

Темнота казалась плотной и липкой, как будто Эвервуд был не вполне готов выпустить ее из своих объятий. Мариетта миновала слои миров и магии, которых она не могла даже себе представить. Они давили на нее своей тяжестью, путали ее мысли. Вдалеке прозвучал слабый звон курантов, и она неуверенно двинулась к нему, а хруст снега под ее изношенными пуантами стихал по мере того, как звон курантов становился все громче. И ближе.

Старинные часы.

Снег хрустнул в последний раз, и она безошибочно почувствовала под ногами уже не заснеженный хвойный лес, а деревянные доски, а запах снега, сосновых игл и сахара сменился запахом дерева и хорошо смазанных механизмов. Слабый свет просачивался по краям прямоугольной панели впереди. Мариетта толкнула панель, и она распахнулась. Она нетвердо шагнула на сцену с роскошными декорациями, которые построил Дроссельмейер в бальном зале семейства Стелл.

Старинные часы били полночь.

Когда прозвучал последний удар, Мариетта увидела, как дверь в часах захлопнулась. Когда она попыталась открыть ее, пальцы заскользили по полированному дереву; панели больше не существовало. Она тяжело вздохнула и повернулась к своему миру.

Она уже плохо помнила эти декорации. Если она думала о доме в те месяцы, когда была заперта во дворце из замерзшего сахара, то представляла себе этот зал в праздничном убранстве. Точно таким же, каким он был в последний раз, когда она его видела. Теперь, когда она стояла здесь, ей казалось странным, что ничего не изменилось. Наверное, ее родители были заняты другими делами. Или Фредерик настоял на этом, он был самым сентиментальным из них. Все было точно такое же, вплоть до снежного шара с его крошечными волшебными видениями, который она оставила на краю сцены. Кроме нее. Ее волосы превратились в спутанную гриву, обсыпанную хвойными иглами, платье она порвала еще во время появления в Эвервуде, а пуанты изорвались в клочья. Все события, изменившие ее жизнь, оставили на ней свои следы, а шрамы на ее коже рассказывали свою собственную историю.

Мариетта медленно пересекла сцену. Взяла снежный шар и встряхнула его. Взметнувшиеся снежинки осели на заснеженный хвойный лес, по которому пробирались между деревьями крохотные сани. Прищурив глаза, она разглядела, что в запряженных лосями санях сидит один-единственный пассажир.

Старинные часы отмерили последние удары полуночи.

В наступившей тишине Мариетта почувствовала чье-то присутствие. Все еще с шаром в руке, она резко обернулась.

Дроссельмейер стоял в углу сцены, прислонившись к колонне, и наблюдал за ней. Он был в том же костюме, который надевал в канун Рождества, и на нее нахлынули воспоминания подобно снежному бурану. Она все вспомнила. Его руки, держащие ее. Как он запер ее в бальном зале. Заставил бежать в странный, жестокий, чудесный мир магии и боли. Отправил ее в этот мир, чтобы он играл с ней как с куклой, сломил ее, манипулировал ею до тех пор, пока она не разобьется, как стеклянный шарик. Но она не разбилась.

– Здесь все еще канун Рождества, – произнес он.

– А вы – Великий Кондитер, – ответила она, наконец-то высказав подозрение, которое уже какое-то время преследовало ее.

Он склонил голову и развел руки в стороны, как распорядитель концерта.

– Вы мне доставили огромное удовольствие этим представлением.

Мир Мариетты задрожал, стены ее жизни стали хрупкими и неустойчивыми. Она заставила свое сердце захлопнуть двери и не поддаться желанию задать вопрос, который вертелся у нее на языке. Вместо этого она спросила:

– Как вы обрели такую силу? Откуда она взялась и с какой целью вы отправили меня в другой мир? Могу лишь предположить, что вы хотели меня наказать. Доказать, что вы меня контролируете.

Бледно-голубые глаза Дроссельмейера от его улыбки стали еще холоднее.

– Магия не имеет причины. Однако я очень рад слышать, что вы признаете мою силу. Значит, то, что должно произойти, пройдет более гладко.

Мариетта заставила себя подавить вспыхнувшие эмоции, и голос ее наполнился ледяным спокойствием.

– Вы отправили меня в тюрьму. Меня могли убить или оставить гнить в ней целую вечность ради вашего развлечения.

– Однако этого не произошло.

– Чего бы, по вашему мнению, ни должно произойти и на что бы вы ни планировали употребить вашу силу, уверяю вас, я не буду в этом участвовать.

Тонкие губы Дроссельмейера изогнулись в улыбке. Какое-то неуловимое выражение проскользнуло по его лицу. Мариетте уже приходилось его иногда видеть и гадать, что оно значит, но на этот раз она его поняла. Это магия. Она наэлектризовала воздух вокруг него, сильная, опьяняющая и действенная. Когда-то она не сумела распознать ее, но после волшебства Эвервуда она близко познакомилась со всеми видами колдовства. Она отступила на шаг. У нее хватило наивности думать, что в мире, где нет волшебства, их с Дроссельмейером силы почти равны. Однако, по-видимому, его магия сильнее, чем прежде.

– Кто вы такой? – выдохнула она.

– Всего лишь человек.

Она покачала головой, а он медленно двинулся к ней, наслаждаясь ее реакцией, всматриваясь в ее лицо в поисках трепета, испуга.

– Ни один обычный человек не может обладать такими способностями, как ваши.

В его глазах загорелся странный огонь.

– А, но я никогда и не утверждал, что я обычный человек. Обычные вещи кажутся мне довольно скучными, вы со мной не согласны? – Мариетта уперлась спиной в декорацию замка, а он протянул к ней руку.

Она ударом оттолкнула ее в сторону.

– Где же истоки вашей силы? – Она бы хотела заполучить хоть каплю его магии и сохранить на будущее. Чтобы снова найти Легата.

Дроссельмейер смотрел на нее с холодной насмешкой.

– О, моя маленькая балерина, – прошептал он, – пытаетесь проникнуть в мои секреты? Вы думаете, я настолько глуп, что поделюсь ими с вами?

Мариетта ничего не ответила.

Он придвинулся еще ближе.

– Моя сила не уступает силе древних богов и сыновей Финна [28] или силе королев, о которых повествуют древние предания.

Мариетта вздохнула. Ей очень недоставало прямоты жителей Эвервуда. Здесь беседа с другим человеком полна притворства.

– Я нахожу восхваление вами своих достоинств и цитирование поэм очень утомительным. Однако теперь это не важно. Пускай ваша магия огромна, как звездное небо, я все равно не приму ваше предложение руки.

Улыбка соскользнула с его лица.

– Для меня нет ничего дороже моей свободы. – Мариетта, обойдя его протянутую руку, спустилась со сцены.

Шелест плотной ткани раздался у нее за спиной. Мариетта оглянулась, сразу же насторожившись. Дроссельмейер раздвинул красный бархатный занавес на сцене. Он стоял в тени, между двумя его полотнищами.

– Вы не из тех женщин, которые могли бы удовлетвориться платьями, украшениями и мехами. Ведь вы ощутили вкус магии. Теперь кровь в ваших жилах будет ее требовать. Только я обладаю средствами, которые обеспечат вам жизнь, полную волшебства.

Мариетта отвела от него взгляд.

– Хватит с меня вашей магии.

Она пошла по бальному залу к выходу. Сердце ее неровно билось, когда она взялась за ручку, осмеливаясь надеяться, что дверь не заперта. Ей нужно улучить подходящий момент и добыть себе оружие. Вооружиться против ухаживаний Дроссельмейера, против магии, которую он пустит в ход против нее, пытаясь подчинить ее своей воле. Ей нужен клинок.

– А как же ваш любимый капитан? – крикнул ей вслед Дроссельмейер.

Мариетта медленно повернулась к нему. Его взгляд царапал ее кожу. Это был взгляд собственника. Он ее встревожил.

– Вы бы предпочли, чтобы ваше весьма трогательное прощание стало настоящим расставанием?

Она поняла, что он видел ее в самые интимные моменты, и мысли ее закружились вихрем. Он был свидетелем того, как их с Легатом отношения постепенно стали более серьезными, более глубокими.

– Ваши хитроумные манипуляции привели к неожиданному результату, не так ли? – высказала она зреющую догадку. – Вы хотели подчинить меня своей власти. Манипулировать мною ради собственного удовольствия, чтобы наказать меня за то, что я посмела отклонить ваше предложение. – В ее смехе прозвучала одновременно горечь и радость. – Вы никак не ожидали, что я полюблю другого. И что вам придется стать свидетелем этой любви.

Казалось, что лицо Дроссельмейера высечено изо льда, он никак не реагировал на ее слова. Лишь почти незаметное подергивание уголка рта выдавало его ярость. И постукивание одним пальцем по руке. И неподвижность его прямой спины.

– Я никогда не буду принадлежать вам. – Шепот Мариетты был полон яда. – Но ему я отдала всю себя.

Дроссельмейер вихрем сбежал со сцены. Мариетта открыла одну половинку двери, но по щелчку пальцев Дроссельмейера она вырвалась из ее руки и захлопнулась, опять заперев ее в бальном зале. Она издала вопль ярости и стала дергать дверь, но безуспешно.

Дроссельмейер вырвал из ее руки снежный шар.

– Вы правы, я верю, что вы будете моей. Потому что в противном случае… – Он медленно встряхнул снежный шар, не отрывая глаз от Мариетты, пока снег не осел. В шаре стал виден Легат, сидящий в санях посреди леса. – Ну, я сделаю вашего дорогого капитана настоящим солдатом. – Он поднял ладонь над снежным шаром, и Мариетта сдавленно вскрикнула, увидев, как Легат встал будто помимо собственной воли и его тело окаменело. Лицо его странно менялось, застывало и приобретало сходство со щелкунчиком, которого она нашла у себя под подушкой в Эвервуде.

– Нет, – прошептала Мариетта.

– Замечательное маленькое заклинание, – продолжал Дроссельмейер, – а иметь щелкунчика очень полезно в это время года, не правда ли? – Он улыбался со злобным торжеством.

Мариетта подняла ногу и вытянула вперед пальцы в балетной туфельке, будто собиралась встать на пуанты. Потом резко выбросила ногу вверх и одним движением «гранд батман» разбила снежный шар. Она не владела умением сражаться стальным клинком, зато ее оружием было ее собственное мастерство. Зазвенело стекло, снежный шар лишился своей магии, и заклинание Дроссельмейера перестало действовать. Миниатюрный Легат стряхнул с себя чары Дроссельмейера, его золотистые глаза смотрели вдаль, словно он на долю секунды увидел Мариетту через границы реальности. Она смотрела на него, пока его изображение не растаяло.

Мариетта бросила взгляд на Дроссельмейера. Его лицо побледнело от ледяной ярости. На кончиках пальцев сверкали искры. Он открыл рот, будто собираясь заговорить и обрушить на нее какой-то новый несказанный кошмар.

В приступе страха Мариетта проскочила мимо его и схватила с ближайшего стола канделябр.

Дроссельмейер начал бормотать какие-то непонятные слова, так тихо, что она ничего не поняла.

Пальцы Мариетты стиснули бронзовый канделябр, она приготовилась драться. Но тут почувствовала что-то холодное возле ноги, и этот холод нарастал; она опустила глаза и сунула руку в карман. Ее пальцы нащупали лед. И бумагу.

Не успел Дроссельмейер сделать следующий вдох, как Мариетта нанесла удар, целясь в его голову. Он легко уклонился. Это входило в ее намерения. Она выбросила ногу назад, согнув в колене. Мадам Белинская аплодировала бы такому аттитюду. Нога взлетела на такую высоту, что ее твердый пуант врезался в голову Дроссельмейера. Он отшатнулся назад, рассыпая искры магии.

Дрожащими пальцами Мариетта выхватила из кармана маленький бумажный кулек, который подарила ей женщина на базаре в первый день ее появления в Эвервуде, разорвала его и высыпала все его содержимое на Дроссельмейера.

Из кулька вылетело магическое облако, и Мариетта отступила назад. Дроссельмейер еще не очнулся от удара; у него были мутные глаза. Он попытался заговорить, но закашлялся, вдохнув часть этого облака. Остальное попало на его кожу.

Сердце Мариетты сильно билось под корсажем в тот момент, когда она увидела, что он осознал свою судьбу. Ярость Дроссельмейера достигла предела, она превратилась в хищника, пожирающего его самообладание. Он протянул к ней руку, но она легким пируэтом отскочила в сторону. Затем Дроссельмейер начал съеживаться. Мариетта не могла отвести от него глаз. С яростным воплем Дроссельмейер уменьшился до размеров маленького ребенка, потом до размеров новорожденного. Мариетта бросила канделябр, оцепенев от смертельного страха. А он все продолжал уменьшаться, пока не стал размером с одну из тех мышей, которые шныряли по парчовым костюмам короля Гелума. Потом размером с наперсток. И человек размером с наперсток, живое воплощение мальчика-с-пальчика, грозил ей кулаком и кричал какие-то слова, издавая пронзительный писк, которого она не понимала.

Но это была не сказка.

Мариетта посмотрела вниз.

– Я танцую только для себя самой, – сказала она ему.

Глядя на нее снизу своими ледяными глазами, которые все еще можно было разглядеть на его миниатюрном лице, Дроссельмейер поднял руки. Крошечные искры магии трепетали на его пальцах.

Но он все еще продолжал уменьшаться. Пока стал не больше кристаллов сахара. Потом – частичек пыли. Мариетта наклонилась и дунула. И наблюдала, как человек, сделанный из магии и ночных кошмаров, просто куда-то улетел.

Добравшись до своей спальни, Мариетта закрыла за собой дверь и опустилась на пол. Дерево было твердым и пахло знакомым воском. Ей показалось, что комната стала меньше, чем она помнила, будто тоже вдохнула немного магического уменьшительного порошка. Все то время, которое она провела в Эвервуде, длился канун Рождества. Кроме Дроссельмейера никто даже не подозревал, что она побывала в другом мире, ужасно далеком от дома. И никто бы не поверил ее рассказам. Это было странное состояние отчуждения.

Боль тоски по Легату не утихала, она стала клеймом в ее сердце. Но произошло ли это все в действительности или все они просто были марионетками в кукольном театре Дроссельмейера? Она жалела, что у нее не осталось какой-нибудь осязаемой вещи, свидетельствующей о том, что все это случилось в действительности, было реальным. Хорошее и плохое, болезненное и восхитительное. Чтобы все пережитое не растаяло, как снег, с первыми лучами весны. Она с болью достала из кармана ледяную мышку. О, как ей хотелось, чтобы Легат вырезал ее из камня или из сахара.

Мариетта закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Что-то теплое зашевелилось в ее руке. Мариетта открыла глаза. На нее смотрела настоящая мышь. Со снежно-белой шерсткой и розовым, как цукат, носиком. Она рассмеялась. «Кажется, Эвервуд сделал последний магический вздох». Она назвала мышонка Марципаном в честь улиц заколдованного городка и той ночи, когда она танцевала с Легатом, а ее волосы были пропитаны ароматом марципана. С тех самых пор этот запах всегда присутствовал в ее снах, наполнял их воспоминанием о его прикосновениях.

Она погрузилась на самое дно пропасти страха и отчаяния и вынырнула победительницей, полная мужества, которое было присуще ей и прежде, и набравшейся мудрости. Теперь предстояло осуществить еще один, последний план.

Собрать воедино обрывки идей и соткать из них свою собственную магию. Мариетта развязала ленты пуантов, сняла их и повесила свое платье. Нижняя юбка под ним была сложным произведением портнихи, которое ее заставила надеть Деллара, цвета слоновой кости, она источала запах ванили и марципана и магии колдовских заклинаний. Усеявшие ее сосульки теряли свой блеск и стекали к подолу. Мариетта завернула ее в папиросную бумагу, пытаясь сохранить последние остатки волшебства в мире, который его не сохранял. Переоделась в простую ночную сорочку, потом опустила голову на шелковую подушку и уснула в своей собственной постели.

На следующее утро, в первый день Рождества, Мариетта проснулась поздно, надела халат и пошла по коридору в свою гостиную, все еще во власти сна, наполнявшего ее голову безудержными фантазиями и неясными фигурами. Поджидая брата, она перебирала стопку конвертов, несомненно принесенных ее камеристкой Салли, пока они отмечали Рождество. То есть вчера, напомнила она себе, пытаясь привести в порядок свое ощущение времени. Письма от подруг, рождественские открытки и, в самом низу стопки, конверт с обратным адресом балетной труппы Ноттингема.

Дрожащими руками Мариетта вскрыла конверт.

Дорогая мисс Стелл!

Мы рады сообщить вам о том, что вы приняты…

Мариетта пробежала глазами по строчкам и закрыла глаза. Крепко прижала письмо к груди. Она сделала ошибку во время вращения на просмотре, став жертвой колдовства Дроссельмейера. Однако она вспомнила, что глаза членов жюри показались ей остекленевшими, они невнимательно наблюдали за ней. Должно быть, они все же ничего не заметили.

– С Рождеством, старушка. Я понимаю, что ты исполняешь главную роль в «Спящей красавице», но я не ожидал, что ты так глубоко погрузишься в свою роль. Ты намеревалась проспать целый день, не выходя из образа?

Мариетта рассмеялась и обняла брата.

– Как я рада видеть тебя, Фредерик.

– Успокойся, что с тобой? – спросил он, и она знала, что если посмотрит на него в эту секунду, то увидит нахмуренные брови, потому что ее проявление любви ему приятно, но смущает его.

Мариетта отпустила его.

– Ничего, кроме сентиментальности, свойственной этому времени года.

– Это была замечательная ночь. Хотя я заметил, что ты исчезла еще до полуночи. Куда ты пропала? – поднял брови Фредерик. – Я бы составил тебе компанию, ты же знаешь.

О, как ей хотелось довериться ему. Рассказать о мире волшебства и поразительных вещей, которые разжигают воображение. Где ты можешь найти себя и идти за своей звездой. О сестринской дружбе и первой любви, которые она там оставила. Вместо этого она снова втиснулась в рамки принятого в обществе неискреннего поведения, словно надела старое платье, слишком сильно накрахмаленное и не по фигуре, и улыбнулась.

– Мне все время хотелось порепетировать перед сегодняшним выступлением.

– Ну, ты лишила меня шанса подарить тебе вот это. – Он вручил ей маленькую коробочку с атласным бантом наверху.

Она открыла ее и обнаружила золотую балетную туфельку на сверкающей цепочке, миниатюрную и точную до мельчайших деталей, вплоть до бриллиантового бантика на завязках.

– О, какая красивая. Спасибо, Фредерик. – Она надела цепочку на шею и прижала туфельку к груди.

– Рад, что она вызвала у тебя восхищение. Я хотел, чтобы у тебя всегда было напоминание о том, что ты любишь, – сказал он.

Мариетта поколебалась:

– Фредди, меня приняли в труппу. – Она показала ему письмо.

– Ох, Этта… – Он взял его. Прочел дважды. – Я даже не знал, что ты проходила конкурсный отбор. – Он вернул ей письмо.

– Не стану слушать никаких возражений; я твердо решила поступить в труппу.

Он окинул ее оценивающим взглядом.

– Да, я тебе верю. И горжусь тобой, ты это знаешь. Хотя я хотел для тебя более легкой дороги.

– Иногда легкая дорога оказывается такой трудной, что и представить себе невозможно, – тихо ответила Мариетта. – Ты поэтому решил пойти по стопам отца?

Фредерик опустился в кресло с подголовником поближе к Мариетте, сидящей за маленьким письменным столом.

– Вот что ты обо мне подумала? Что я решил не бороться за то, чего мне хочется?

– Признаюсь, я не знала, что и подумать, Фредди. Мы говорим обо всем; почему мы никогда не говорили об этом?

Фредерик потер ладонью лоб:

– Я борюсь каждый день, Этта. Через какое-то время это просто лишает сил. Я не могу надеяться когда-нибудь быть вместе с Джеффри так, как он со своей невестой. Мне больно даже думать об этом, не то что высказать эту боль.

Мариетта положила ладонь ему на плечо:

– Я бы хотела, чтобы ты жил в другом мире. Может, когда-нибудь, так и будет.

– Может быть. А до тех пор именно за него я сражаюсь. Я рисую каждый день и буду продолжать рисовать. Когда у меня будет свой собственный дом, отец не сможет управлять тем, куда я направляю свою энергию, и я не вижу причины, почему мне нельзя совершенствовать свое мастерство художника и одновременно делать успешную карьеру. – Он лукаво улыбнулся ей. – Я получаю удовольствие от вещей, которые украшают жизнь; мне бы очень не хотелось отказаться от моего шампанского и шелка, и в этом нет необходимости. Я уверен, что измученную душу художника идеализируют, она вовсе не является необходимой для создания великих произведений.

Глаза Мариетты заблестели, и на душе стало светло, как в ясный зимний день, когда жизнь выглядит светлее, безоблачней.

– Я так рада услышать о твоих планах. – Фредерик будет рисовать, Легат будет писать, а она танцевать. – Как и ты о моих, надеюсь. – Мир засверкал ярким светом, и Мариетта смахнула навернувшиеся на глаза слезы. – Потому что я не могу лишиться брата.

Внезапно Фредерик оказался у ее ног.

– Ты его никогда не лишишься, – твердо произнес он, сжимая ее руку. – Хоть я и беспокоюсь о тебе, я всегда буду верен тебе. Кроме того, тебе же нужен кто-то, кто будет тебя навещать и обеспечивать маленькими предметами роскоши. – Он сморщил нос. – Не думаю, что твое новое жилище будет таким, к какому ты привыкла.

Мариетта рассмеялась неожиданно для себя самой.

– Ох, Фредерик, ты даже представить себе не можешь, как меня радует твоя поддержка.

Мариетта напевала себе под нос, когда шла обратно в спальню, чтобы переодеться в дневное платье. Ее песня была полна магии, более сильной, чем все, что мог предложить Эвервуд. Надежды.

Салли облачила Мариетту в корсет, его жесткие тиски показались ей непривычными после многих месяцев, когда она обходилась без него, и в темно-зеленое платье из тафты с отделкой из французских кружев и черного бисера. Она заколола в волосы веточку остролиста в честь праздника и надела на шею нитку черных бус. Новый золотой кулон она спрятала внутрь корсажа и посмотрела на себя в большое зеркало, гадая, выглядит ли она настолько изменившейся, насколько чувствует себя. Фредерик не заметил тех необратимых изменений, которые произошли с ней, но он никогда не отличался наблюдательностью. Она расправила складки платья и вспомнила Пирлипату. Мариетта надеялась, что теперь у принцессы есть наряды всех цветов радуги, ярких и сверкающих, но ни одного золотого.

Ее мечты прервало приглашение к завтраку.

В доме семьи Стелл завтрак всегда был торжественным ритуалом. Мариетта спустилась вниз и встретилась с родителями в первый раз после того, как ее унесла темная магия Дроссельмейера. В доме стоял знакомый запах чая, тепличных роз и табачного дыма отцовской трубки. Заметно ощущалось отсутствие запаха сахара в воздухе. Горничные и лакеи сновали в привычных ливреях. Вечнозеленые венки гармонировали с цветом платья Мариетты, а рождественская ель была такой же, какой она ее помнила: она царила в гостиной в своем убранстве из свечей, лент, шаров и круглых леденцов. Заводная мышь сновала по персидскому ковру, оставляя на нем дорожки, она двигалась все медленнее по мере того, как кончался завод ее механизма. Это зрелище несколько испортило хорошее настроение Мариетты, так как она вспомнила Безликих стражников, которые были еще одним изобретением Дроссельмейера в том мире, где его механизмы оказались гораздо более жестокими и холодными. Она сразу же прогнала от себя это воспоминание и прошла в столовую. Все казалось ей более тусклым и маленьким, будто она смотрела в треснувшее зеркало, искажающее ее воспоминания о том, как здесь все было раньше.

Во время завтрака Мариетта все время смотрела в окна на бледное английское солнце в окружении облаков.

– Поздравляю с Рождеством, дорогая Мариетта, – такими теплыми словами встретила ее Ида, чем растрогала Мариетту. Возможно, мать почувствовала – что-то изменилось. – Я так обожаю эти праздничные дни, – продолжала Ида, усаживаясь за стол и любуясь венками из плюща и остролиста, обрамляющими свечи. Потом она посмотрела на Мариетту. – Однако я не сомневаюсь, что новый год принесет нам еще один повод для праздника.

Мариетту охватило разочарование. Она ничего не ответила.

– Несомненно, – вставил сидящий во главе стола Теодор, жестом приказывая слуге налить ему кофе. Тот поспешил выполнить приказ. – Однако у меня была назначена сегодня утром встреча с Дроссельмейером, чтобы обсудить дальнейшие планы. Я считал, что наш добрый доктор хочет сыграть свадьбу тотчас же, но…

Ида с беспокойством посмотрела на него:

– Но, Теодор, ты должен умерить его энтузиазм. Мне потребуется достаточно времени, чтобы организовать свадьбу, достойную нашего положения в обществе. Она должна быть превосходной во всех отношениях.

Фредерик бросил взгляд на Мариетту, но его озабоченность сменилась озадаченностью, когда она улыбнулась, опустив взгляд в свою севрскую чашку с кофе. Не обращая внимания на беседу родителей, она положила себе в кофе еще один кусочек сахара серебряными щипчиками и наслаждалась вкусом, по которому так долго скучала.

– Тебе обязательно меня перебивать? – Теодор посмотрел Иде в глаза, казалось, при соприкосновении их взглядов раздался звон стали. Он кашлянул, видя, что Фредерик нахмурился. – Как я говорил, мне казалось, что он очень в этом заинтересован, и я был очень разочарован, когда он не явился.

– Может, он забыл. В конце концов, сейчас Рождество, – сказал Фредерик.

– Это странно. Я поговорил с его дворецким и выяснил, что он не видел Дроссельмейера сегодня утром. Также никто не видел, как он вернулся домой вчера ночью. Похоже, этот человек просто исчез.

Сделав последний глоток кофе, Мариетта поставила чашку.

– Мне кажется, я оказалась последней, кто говорил с Дроссельмейером. Боюсь, он ушел очень недовольный. Возможно, исчез, чтобы зализать свои раны. – Ее руки не дрожали, когда она вспомнила, как он рассыпался в пыль и исчез вчера ночью. В конце концов, причиной его гибели стали его собственные поступки. Мариетта не хотела, чтобы чувство вины оставило след в ее душе. И ей не хотелось думать о том, что ее могут обвинить в его исчезновении, если его будут расследовать, ведь кто поверит в какое-то колдовство?

Ида пристально посмотрела на Мариетту. Теодор встал.

– Ты хочешь мне сообщить, что отказала ему?

– Отказала. И ничуть не жалею об этом. Мама, я тебе говорила, что не смогу принять предложение Дроссельмейера, что не могу выйти замуж за этого человека. Тебе следовало серьезно отнестись к этому, – сказала Мариетта. Теперь она не могла рассказать им о его действиях против нее, даже если бы захотела. Хотя никто не мог обвинить ее в каком-то преступлении, она хотела избежать подозрений в свой адрес.

– О, Мариетта, из всех твоих безрассудных поступков…

– Я не считаю безрассудным действовать в соответствии с собственными намерениями, – ответила матери Мариетта.

– Я недоволен твоим решением и твоим отношением, – тихо произнес Теодор тоном, который раньше вызвал бы страх у Мариетты. Теперь же он вызвал только раздражение.

– Это уж не моя забота, – сказала она. – А теперь прошу меня извинить. Я должна подготовиться к вечернему выступлению.

В тот вечер за кулисами Мариетта отыскала Харриет и Викторию.

– Вы получили известие от балетной труппы? – спросила она.

Харриет кивнула:

– Нас обеих приняли.

Виктория сморщила носик:

– Однако я точно не соглашусь поселиться в предложенном ими жилье. Сомневаюсь, что содержимое моего гардероба поместится в эту кошмарно крошечную комнату.

– Это говорит женщина, которой средства позволяют отклонить такое предложение, – фыркнула Харриет.

Мариетта улыбнулась, расправила платье. Очень светлого сиреневого цвета с розовыми блестками на корсаже, оно искрилось, как розовое шампанское. Пена из шифона окутывала ее плечи, а тиара из серебряного кружева говорила о ее роли Авроры.

– А ты как? Как прошло твое выступление на конкурсе? – Харриет хитро взглянула на Мариетту.

– Все прошло хорошо.

Морщинка прорезала напудренное лицо Виктории.

– А каковы результаты?

Она задала вопрос громким шепотом, что заставило Харриет показать рукой на бархатный занавес. За ним был бальный зал, где сейчас многочисленные зрители искали свои места, пока балерины, участвующие в прологе, бесшумно занимали свои места на сцене. Мариетта, Харриет и Виктория стояли в боковых кулисах и ждали начала первого акта.

– В новом году я перееду в одну из этих кошмарно крошечных комнат, – рассмеялась Мариетта.

Харриет приподняла брови:

– Неужели?

Виктория театрально ахнула:

– Ох, Мариетта, ты откажешься от своего богатства ради балета? Как романтично.

– В отсутствии денег нет ничего романтичного, – сказала Харриет. – Честно, Виктория. Но, Мариетта… – она расплылась в улыбке, – это чудесная новость. Пожалуйста, дай нам знать, не сможем ли мы что-то сделать, чтобы облегчить тебе этот переезд.

Улыбка Мариетты была похожа на теплый мед, сладкая и радостная.

– Я подумала, не могли бы мы встретиться за чаем как-нибудь вечером, когда вам удобно. В последние дни у меня появилось настроение о многом подумать, и мне бы хотелось поделиться с вами своими мыслями.

Виктория переглянулась с Харриет:

– Как интересно. Мы будем очень рады, но ты бы не могла нам хотя бы намекнуть?

– Нам всем предстоит танцевать в одной труппе. Я подумала, что было бы хорошо получше познакомиться друг с другом, – сказала Мариетта немного смущенно. Сначала общество Деллары и Пирлипаты скрашивало ее жизнь, но к концу пребывания в Эвервуде они стали для нее чем-то гораздо большим. Почти сестрами. Мариетта не хотела дальше жить, горюя об их отсутствии, она собиралась создать в их честь новую дружбу. Она научилась делиться собой с другими и не хотела возвращаться к одинокой и замкнутой жизни. Жизнь готовит ей еще много трудностей, но ей не обязательно справляться с ними в одиночку.

– Мы с удовольствием, – ответила Харриет, и теплая, медовая улыбка Мариетты стала еще шире, а настроение еще улучшилось.

Заиграла музыка. Занавес раздвинулся, открыв зрителям сверкающие декорации Дроссельмейера, и они ахнули и зааплодировали, глядя на сцену, которую приводили в движение механизмы. Мариетта, Виктория и Харриет продолжали следить за танцами своих подруг в прологе. Они перемежались пантомимой, повествующей о крещении Авроры и сказочных дарах, которые она получила. Улыбка Мариетты стала грустной; ей бы хотелось увидеть лицо Деллары, когда она узнает, что значит быть феей в этом мире. Скорее всего, ее симпатии были бы на стороне злой феи Карабос.

Пришла их очередь выйти на сцену.

Мариетта вылетела на сцену легкими, игривыми шагами, перемежающимися кошачьими па; быстрыми прыжками, когда ноги так и мелькают, передавая в танце беззаботную веселость юной принцессы на праздновании дня ее рождения. Движения ее рук и ног стали поэзией и звездным светом. Танец смягчил острое чувство одиночества, ее тоску по Легату, Пирлипате, Делларе. По другому миру, к которому у нее теперь нет доступа. Она недавно осмотрела старинные часы, их футляр был закрыт наглухо. До тех пор пока она случайно не найдет другую дверь (если найдет), она останется в этом мире.

Пролетев через всю сцену в серии вращений тур пике, она раскинула трепещущие руки, обнимая ночь. Потом перешла к тур шене – более частым и быстрым вращениям. Мариетта продолжала кружиться, охваченная любовью к танцу, убежденная, что приняла правильное решение.

Нежные переливы струн арфы провозгласили начало адажио Розы.

Мариетта приблизилась к одетым в меха фигурам короля и королевы, делая глубокие вдохи под прикрытием улыбки, она наполняла легкие воздухом перед трудными вариациями. Теми самыми, во время которых она сбилась на просмотре. Но Дроссельмейер больше никогда не сможет помешать ей; она сама об этом позаботилась. Она сама стала рыцарем в доспехах, поднялась на вершину башни и освободила себя от власти злобных механизмов Дроссельмейера.

Она опиралась на каждого из четырех своих женихов, сохраняя положение на одной ноге и позволяя им по очереди вести себя. Она ни разу не позволила себе потерять равновесие или коснуться пола второй ногой, пока не отошла от партнеров и не выполнила высокий арабеск на пуантах без поддержки, взлетев к звездам. Она замерла, а зал разразился аплодисментами.

Мариетта насладилась минутой триумфа, а потом снова погрузилась в балет, превращая рождественский вечер в танец.

Балет подошел к концу, и настал тот момент, которого с таким волнением ждала Мариетта. Стоя между Харриет и Викторией, в окружении других танцовщиц, она одновременно с ними приседала в реверансе под бурю аплодисментов.

Мариетта нашла взглядом своих родных. Теодор хмурился, глядя на пустое кресло рядом с ним, будто ждал, что там внезапно появится Дроссельмейер. Фредерик целился в нее своей фотокамерой «Сандерсон», а Джеффри аплодировал от всей души. Ида теребила стоящий перед ней в центре стола рождественский венок. Мариетта подождала, пока мадам Белинская и оркестр получат полагающуюся им долю аплодисментов, а потом вышла вперед. Зал затих, ожидая продолжения.

– Я бы хотела выразить глубокую благодарность всем вам за то, что вы сегодня пришли на наш рождественский спектакль «Спящая красавица», – сказала она, постаравшись обвести взглядом нескольких самых уважаемых гостей. – Ваше покровительство мы очень ценим. И если вы захотите увидеть мои следующие выступления, я рада объявить, что они состоятся в Королевском театре, где я буду танцевать в качестве нового члена труппы.

Зал снова взорвался аплодисментами. На этот раз они сопровождались перешептыванием и быстрыми взглядами в сторону Теодора и Иды Стелл, застывшими на своих местах.

Тяжелый бархатный занавес с шорохом закрылся.

– И это был наш последний танец в студии, – сказала Виктория, лицо ее раскраснелось, кожа декольте блестела от пота.

– Кажется, мадам Белинская хочет с тобой поговорить, – сказала Харриет Мариетте, услышав приближающийся характерный стук ее трости об пол. И быстро сжала ее руку. – Мы еще поговорим на этой неделе. Я буду ждать с нетерпением.

– И я тоже. – Мариетта кивнула и повернулась к своей балетной наставнице.

– Ну, девушка, кажется, ты сделала свой выбор и доказала, что ты поняла значение балета. – Мадам Белинская приблизилась и склонилась к ней в облаке светло-зеленого шифона и аромата «Джикки». – Теперь твое балетное образование начнется по-настоящему.

– Мне будет очень не хватать ваших уроков, – ответила Мариетта.

– Нет. Эти уроки навсегда останутся с тобой. – Мадам подтолкнула Мариетту тростью. – Иди туда. – Пудра на ее лице покрылась трещинами, и на нем появилось подобие улыбки. – С нетерпением жду случая увидеть, какого большого успеха ты добьешься на сцене. А теперь, кажется, твои родные хотят поговорить с тобой. – Она сморщила лоб. – Они ждут тебя у входа в бальный зал. Мужайся и не сходи со своего пути.

Мариетта вышла из бального зала. Гости были заняты своими бокалами с шампанским и другими делами, когда она шла мимо них, шелестя тюлем и шифоном. Парочки стекались на танцы, а оркестр играл веселые рождественские мелодии, гораздо более простые, чем совершенные произведения Чайковского.

Она остановилась у двери в библиотеку. Она была закрыта. Из-за нее доносились приглушенные голоса родителей, обсуждающих ее поведение.

– Ты уйдешь сегодня вечером? – Она вздрогнула и обернулась.

Фредерик стоял, прислонившись к деревянной панели стены и смотрел на нее. Она поколебалась, потом кивнула.

– Иди наверх. Собери вещи, поговоришь с ними перед самым уходом. Так будет лучше, у них будет меньше возможности помешать твоим планам. – Он подошел к ней. – Я их задержу, пока ты будешь собираться.

– Спасибо, – прошептала Мариетта.

Переодевшись в дорожное шерстяное платье, она взяла самое теплое пальто и перчатки и поспешно уложила вещи в коричневый кожаный чемодан. Мариетта не удержалась и положила в чемодан несколько самых красивых платьев, кроме более простых и теплых, больше соответствующих ее новой жизни. Пару своих самых любимых книг, балетные туфли. Коробочку своих любимых фисташковых макарун – для маленького утешения в первую одинокую ночь на новом месте. Понимая, что время уходит, она одной рукой смахнула косметику с туалетного столика в косметичку и оглядела спальню, сердце ее отмеряло последние мгновения жизни в этой комнате с узорами из роз на стенах. Мариетта выдвинула верхний ящик тумбочки рядом с кроватью. Марципан встал на задние лапки и смотрел на нее, шевеля носом. Память о Легате с мягкой шерсткой и дрожащими усиками. «Теперь устроим для тебя дом», – прошептала Мариетта, подхватила его и посадила в шляпную коробку с шелковой подкладкой. Она проткнула дырочки для дыхания забытой шляпной булавкой и взяла свои вещи. В последний раз оглядевшись кругом, она сложила письмо о зачислении в труппу и сунула его в карман. Она все равно собиралась покинуть городской дом семьи Стелл, несмотря на его роскошь, снять меленькую комнату на те деньги, которые получила, продав брошь от Картье. Но теперь у нее уже есть жилье. Это письмо – мечта, написанная пером на бумаге. Взгляд в то будущее, ради которого она вернулась. То будущее, которое наполняло ее сердце надеждой и музыкой. Она тяжело вздохнула и спустилась по лестнице.

– Куда, по-твоему, ты уходишь? – спросил ее отец, ожидающий Мариетту у подножия лестницы.

Рядом с ним появилась Ида. Она побледнела при виде чемоданов, ее тонкая рука взлетела к сверкающему вырезу платья.

– Мариетта, это не ответ. Пойдем вместе со мной в гостиную, где мы сможем обсудить дела в более подходящей обстановке.

– Боюсь, я приняла твердое решение по этому вопросу. Я уезжаю, – ответила Мариетта.

К ним быстро подошел Фредерик. Он сразу же оценил ситуацию.

– Отпустите ее; вы же знаете, какая она упорная. – Он подмигнул Мариетте, и Ида резко обернулась:

– Фредерик!

– Боюсь, мама, другого решения не существует. У нас совершенно различные мнения по этому вопросу, и я сомневаюсь, что их можно примирить.

Теодор попытался заговорить. Мариетта заставила его замолчать одним суровым взглядом.

– И потом, отец, я публично объявила о своих намерениях, и если не сделаю то, что сказала, это заметят. И еще я позаботилась о том, чтобы написать письма нескольким сочувствующим мне людям, и они обвинят тебя, если ты помешаешь мне уехать.

– Я не стану тебе мешать, но если ты решила так уйти, то знай: ты не сможешь вернуться. И ты не получишь ни гроша из твоего наследства.

Иде пришлось сесть. Она сильно побледнела от такого поворота событий.

Мариетта медленно улыбнулась.

– Ловлю тебя на слове. – Она обошла его и пошла дальше. Миновала Фредерика, который сжал ее руку, когда она проходила мимо, вышла из холла, где лакей с широко раскрытыми глазами поспешил распахнуть перед ней дверь.

Она вышла в ночь, одинокая фигурка на пустынных улицах Ноттингема. Окна сияли праздничными виньетками, люди собрались на семейный праздник. Мариетта шла по тихому городу к своему новому жилищу. К блестящему будущему, ради которого она пожертвовала всем и которое манило ее.

Крохотная снежинка опустилась на ее лицо. Она остановилась и подняла голову. Бесчисленные снежинки слетали к ней; первый снегопад в этом году. Белое Рождество.

Мариетта рассмеялась и закружилась, подняв голову, снег собирался на ее ресницах и волосах. Звезд не было видно на белом небе, но она знала, что они улыбаются, глядя на нее. Она поклялась им, Легату, что никогда не перестанет мечтать.

И она решила, что в традициях Эвервуда она выберет себе звездное имя.

«Мечта».