Америка — прекрасная страна. Очень большая, очень богатая и вне всякого сомнения — культурно разнообразная. Пожалуй, здесь найдётся место всем (пусть для кого-то лишь в гетто). Здесь живут честные и трудолюбивые люди, возможно, слегка туповатые. Тем не менее, это хорошая страна. Страна-простак, страна-предприниматель. Здесь можно разбогатеть.

Тем не менее, если зазеваешься, эта страна проглотит тебя.

Говоря о культуре любой страны, имеет смысл вспомнить о её национальном мифе. Национальный миф Америки — миф о покорителях и переселенцах, построивших здесь принципиально новое общество.

С его деконструкции и начнём.

Кто был этот человек, — покоритель Америки? Кто заселял эти негостеприимные, так похожие на тверские или владимирские лесные просторы Новой Англии? Кто был этот первый американец?

Безусловно, это был англосакс, пуританин. Нищий крестьянин, согнанный овцами с родной земли, батрак, просто нищий, беглый каторжник, преступник, матрос, загнанный нуждой или королевскими вербовщиками на флот. В лучшем случае сапожник.

Он был кальвинист, но не знал имени Кальвина. Ненавидел католиков, но продолжал верить в католических святых и молиться им. Книг он скорее всего не читал вовсе. Грамоту если и знал, то половинчато: либо умел читать, но не умел писать, либо наоборот. Часто он помнил далеко не все буквы.

Знания о мире он черпал из рассказов тех, кто ездил дальше него, а также из проповедей своего приста, если таковой имелся. Собственно, и Библию первый американец знал из пересказов приходского священника — чаще всего невежды, не знакомого ни с латынью, ни с греческим, ни с трудами Отцов Церкви, а знающего только Библию и работы основателей той протестантской секты, к которой он принадлежал.

Первый американец был суеверен: его постоянно искушал дьявол, защищали святые, рядом с ним обитала различная нежить, которая совсем не стеснялась показываться на глаза, во снах и наяву ему то и дело являлись привидения.

Первый американец переселился сюда, спасаясь от долгов, нищеты и религиозных гонений. Жил он уединённо, расселялся хуторами. С себе подобными он старался не контактировать: люди это были грубые, злые, от общения с ними проблем не оберёшься.

Первый американец уходил от моря подальше в леса, бежал от сборщиков податей и рекрутского набора. Он поднимался в горы, рубил лес, корчевал пни, строил фермы. Он был крестьянин, а потому стремился отвоевать себе как можно больше земли, которой ему недоставало в Англии. Тем более, земля здесь была тощая.

Так и жил первый американец: в крохотном домике вместе со скотиной, семьёй с десятью детьми и забитой женой, которую он без остановки колотил. Он жил посреди дикого леса, полного не только индейцев и диких зверей, но и всякой нечисти.

Возле окон первый американец ставил на самодельные лафеты ружья, как Робинзон Крузо в известном романе. Ночами он со своей семьёй лежал на грязном полу с мушкетом в руках и вслушивался в темноту: не идёт ли Вендиго или сам дьявол к его дому?

Он трясся от ужаса, боясь демонов.

Словом, он был настоящий американец.

К моменту отделения тринадцати американских колоний общее их население едва достигало пяти миллионов человек. Тем более, большая часть из них жила у моря. В Южной и Северной Каролине население не достигало тридцати тысяч жителей.

Америка тогда была не только одноэтажная, но и деревянная. Во всей Вирджинии было лишь одно каменное здание, — и это была тюрьма.

У Лавкрафта — этого подлинного певца и одновременно разоблачителя той старой, протестантской Америки — есть отличный рассказ «Картина в доме». Как раз про такого одичавшего за много лет, превратившегося в нежить чудовищного старика-пуританина, живущего на заброшенной на первый взгляд ферме где-то в глуши Новой Англии.

Этот рассказ — выражение того первозданного американского духа.

Так мастер описывает эти заброшенные дома первых поселенцев, — тогда, на рубеже девятнадцатого и двадцатого века, ещё вполне сохранившихся:

«Самое страшное кроется в убогих некрашеных домишках, притулившихся на сыром склоне холмов, прилегающих к скале. Так они и стоят два столетия или больше, прижавшись, притулившись, прилегая к чему-нибудь, и тем временем их оплетает дикий виноград, окружают деревья. Домишки почти незаметны в своевольном буйстве зелени, в осеняющей их тени. Их оконца тупо таращатся на мир, будто моргают, оцепенев от небытия, отгоняющего безумие, притупляющего в памяти жуткие события.

В таких домишках обитали поколения необычных людей, которые давно перевелись. Мрачная фанатичная вера взяла в тиски их предков, разлучила с родней, приучила к глухим местам и свободе. Здесь отпрыски победившей расы процвели, разорвав узы ограничений и запретов, здесь же они сгорбились от страха, угодив в страшное рабство собственных мрачных фантазий. Вдали от цивилизации и просвещения сила пуритан нашла странный выход, а их изоляция, мрачное самоистязание, борьба за выживание с безжалостной природой пробудили в их душах нечто тайное и темное — гены доисторических предков, живших в холодных северных краях. Жизнь воспитала в них практичность, вера — строгость, но греховность победила душевную красоту.».

Америка расцвела во многом за счёт того, что находилась вдалеке ото всех крупных конфликтов, раздиравших другие стороны света. После Войны за независимость здесь не случилась ни революций, ни крупных вторжений неприятельских армий, ни голодоморов, ни чего-то ещё подобного.

В отличии от французов, вынужденных постоянно то оборонять страну от неприятеля, то нести знамя Революции аж до Урала, то свергать одного тирана за другим, — американцы жили спокойно на своих лесах и пустошах, постепенно обогащаясь и накапливая всё больше бабла.

К сожалению, Америку обошли не только крупные катастрофы того времени. Миновали её и образование, и культура, и много что ещё.

В отличии от жителей Латинской Америки, обитателей Америки англо-саксонской никогда не посещали благородные порывы сердца.

Пока обитатели Колумбии и Бразилии воевали против кровожадных помещичьих хунт за землю, волю и счастье всех людей на Земле, — американцы обогащались.

Герой никарагуанцев — Аугусто Сесар Сандино — героической борец за свободу Родины, предательски убитый злобным Сомосой.

Герой американцев — кровавый и ограниченный ковбой Баффало Билл, гордившийся тем, что лично скальпировал больше тысячи индейцев.

Миновало Америку и образование. Это в Колумбии и Никарагуа, даже несмотря на всю царившую там тогда (да и сейчас царящую) бедность, в школах монахи-иезуиты обучали сельских детей хотя бы начаткам латыни. А у благородных юношей и девушек учили не только языку Цицерона, но и наречиям древней Эллады. Это там в иезуитских коллежах школьники учились переводить древние стихи с одного древнегреческого диалекта на другой.

В Америке такого никогда не было. Первый американец — да и не только первый — не особенно-то ценил культуру. Не больно она была ему нужна.

Впрочем, пример наших собственных олигархов ясно свидетельствует, что культура скорее мешает обогащению, чем способствует ему.

Американец — что в девятнадцатом веке, что сейчас — ценил более осязаемые вещи: оружие, бухло, легкодоступных девушек… Этот примитивный «материализм» ничуть не мешал ему оставаться таким же суеверным чурбаном, каким был его приехавший в тогда ещё британскую Америку прадед.

Только теперь это уже не тот тёмный крестьянин. Теперь это ковбой — покоритель Дикого Запада.

Отметим здесь ещё одну важную черту характера этих людей — американцев.

Склонность к насилию, пьянству и половому разврату удивительно сочеталась не только с суеверностью, но и с чудовищным ханжеством и фанатической религиозностью. Пуританство и разврат шли в этой стране рука об руку.

«Грешные, как и все смертные, но вынужденные скрывать свои грехи из-за строгости религиозных догм, они все меньше и меньше осознавали свои скрытые грехи. Только безгласные домишки в медвежьих углах могут поведать, что здесь кроется с давних времен, но они необщительны и не хотят стряхнуть дремоту, позволяющую им предать все забвению. Порой кажется, что милосерднее было бы снести эти домишки, чтобы спасти их от сонного оцепенения».

Это тоже Лавкрафт. Та же «Картина в доме».

Возможно, именно в этих словах великого писателя кроется ответ на вопрос о том, почему Америка, — такая пуританская и ханжеская, — в конечном итоге оказалась так повёрнута на сексе.

Эпоха ковбоев и покорителей Дикого Запада миновала. Их дети и внуки стали клерками, коммивояжёрами, маклерами, брокерами, в крайнем случае — содержателями придорожных забегаловок, куда заезжали теперь ковбои современные — байкеры.

Наступила эпоха крупных корпораций, сетевого маркетинга, одинаковых домиков в пригородах и тому подобного.

В Америке она наступила сильно раньше, чем у нас. Там это началось сразу после того, как закончилось освоение фронтита — то есть в конце девятнадцатого — начале двадцатого века.

В двадцатые годы там расцвело первое общество потребления. Появились массово автомобили, стали выходить книжки по популярной психологии, открывались фастфудные, вдоль дорог вырастали дурацкие билборды с рекламой кока-колы.

На время это всё прервёт Великая депрессия, но и её масштабы не были катастрофическими.

В СССР при Сталине даже не разрешили к показу фильм «Гроздья гнева». Решили, что советские колхозники и рабочие вряд ли будут сопереживать американским фермерам, которые могут в случае неурожая просто уехать в другой конец страны на собственных автомобилях.

Кончилась Война. Америка стала богатой. Даже не просто богатой, а неприлично богатой.

Вот теперь общество потребления расцвело там во всю мощь.

Америка производила всё. Эта была единственная страна в мире, по-настоящему выигравшая от двух мировых войн.

Именно тогда и начинает расцветать новая волна американского мистицизма. Во многом она была связана с предыдущей волной: такие тоталитарные секты, как мормоны или свидетели Иеговы, возникли именно в старой, пуританской Америке.

Но теперь была новая волна, уже мало общего имевшая и с пуританством, и с христианством вообще.

Появляется Хаббард со своей саентологией, затем на волне интереса к Востоку — Общество сознания Кришны. Затем вылезли Антон Шандор Лавей, Мэнсон и прочие.

Появилась американская контркультура.

От европейской она отличалась кардинально.

Это в Европе были Сартр, Камю, всякие ультралевые и ультраправые теоретики и практики. Это в Европе была революция.

В США были битники.

А чем отличается тот же Керуак от Сартра?

Сартр — политически ангажированный философ, коммунист. Керуак — просто мировоззренческий писатель. Идеология его не волнует. Его ключевые понятия — мировоззрение, жизнь. Он пишет про быт. Пусть и не самый обычный.

Дальше — больше.

В Европе — баррикады и стрельба. В Америке — песни хиппарей на Вудстоке.

Свою роль здесь сыграло и знаменитое американское невежество (вожди американской контркультуры редко имели доступ к высшему образованию), и имперская замкнутость американской культуры на себе, и то, конечно, что Америка была гипертрофированно, болезненно религиозной страной, где люди, даже отринувшие основные постулаты протестантской веры и этики (любовь к Богу, умеренность, трудолюбие) искали альтернативу не в светских концепциях марксизма, анархизма или фашизма, — а в другой религии.

Чернокожие примыкали к «Нации ислама», белые шли за пророками Кришны, за Хаббардом, за дзен-буддистскими и даосскими гуру.

Для европейцев протест против Системы был светским, либо материалистически-марксистским, либо фашистски-традиционным. Но Америка, привыкшая всё упрощать и опошлять, выбрала иной путь поп-культуры, субкультурного анархизма и «революции образа жизни» (впрочем, последний термин изобрели всё же в Европе).

Ну, а наиболее радикальной оппозицией господствовавшей в Америке протестантской культуре стал теистический сатанизм с богохульством, чёрными мессами, жертвоприношениями детей и животных.

Трагедия Соединённых Штатов — трагедия любой белой англосаксонской страны. Страны, где ничего не меняется, но при этом меняется всё.

У простого американского парня нет выхода. Что бы он ни делал, режим, при котором он живёт, не рухнет. Общественный порядок настолько прочен, что может обойтись без секретных тюрем и страшного политического сыска (впрочем, они у государства тоже имеются).

Можно убиться головой об стену, но порядок не сломать. Он прочен потому, что держится на человеческом невежестве. Естественно, ведь в этой стране даже самая радикальная оппозиция — сатанисты — говорит на том же ханжеском протестантском языке «греха», «желания» и «личной выгоды».

Именно поэтому у американского парня нет выбора. Как нет выбора и у любого белого парня в любой англосаксонской стране. Он родился как бы привилегированным, а потому не имеет права жаловаться. И уж тем более не смеет он поднять руку на господствующий порядок.

Кто держит цепь в руках, сам скован ей.

В Европе в этом отношении проще. Гаврош может героически погибнуть на баррикадах.

В Англии и США сложнее. Оливер Твист может либо сгнить в канаве либо стать таким же мерзавцем, как и окружающие его буржуа и люмпены.

Если ты в Америке родился в сословии «вайт трэш», то ты либо так и останешься в нем, будешь жить в трейлере у себя в Кентукки, либо вырвешься из всего этого, закончишь колледж, уедешь работать в Кремниевую долину, но всё равно проезжая по хайвеям огромной страны, будешь из окна своей «Теслы» видеть всё то же убожество трейлерных парков и медвежьих уголов, где люди пьют пиво, смотрят американский футбол и бьют своих жён. И ты сам так же будешь пить пиво и смотреть футбол. И будешь понимать, что хоть ты и вырвался из трейлерного парка, — трейлерный парк из тебя не уйдёт. Просто потому, что вся Америка — один сплошной трейлерный парк.

Америка — страна без прошлого и страна без будущего. Страна вечного настоящего. Страна, у которой нет явных традиций, но где мертвец всё равно цепко хватает за горло живого.

Это и есть американский ужас: токсичная, одержимая религиозным фанатизмом родня («Керри»), злобные похотливые мужики с кольтами («Соломенные псы»), преследующий тебя повсюду трейлерный парк — или старый грузовик какого-то фермера с мощным скотоотбойником впереди («Джиперс Криперс»), а всё вместе — затхлое болото, из которого нельзя сбежать, потому что оно внутри тебя, оно будет звать и обязательно поглотит («Оно»).

Это ведь лишь авторская условность — победа главных героев в финале известного кинговского романа.

Роман этот совершенно гениальный, но конец там откровенно всё портит. Повзрослевшие «неудачники» не могли победить Пеннивайза. Он сожрал их, точно так же, как сожрал тысячи других им подобных.

Ключевая тема американской литературы ужасов — это нищета. В первую очередь — нищета духовная. Полное отсутствие мысли и вытекающее отсюда отсутствие смысла жизни. Эту полость американцы могут заполнять хоть сатанизмом, хоть культом личности известного писателя, хоть истовой протестантской верой.

Отсюда, кстати, название ещё одного гениального кинговского романа — «Мизери».

Misery по-английски — нищета.

Тут же уместно вспомнить и «Призраков двадцатого века» Джо Хилла.

Рассказ «Лучшие новые ужасы» там — отлично иллюстрирует не только американский образ мышления, но и саму специфику американских ужасов. Тут задета и тема коммерциализации, и тема социальной маргинальности в такой богатой стране, и деградация человека, занятого лишь отчуждённым трудом, и много что ещё.

Рассказ, посвящённый жизни редактора альманаха ужасов, который сам оказывается вплетённым в чудовищные события. Заканчивается он так:

«Продолжая этот сумасшедший бег, непрестанно набирая скорость, с каждым шагом пролетая ярды и ярды темноты, Кэрролл ощутил мощный прилив эмоций. Это чувство можно было бы назвать паникой, но одновременно оно очень напоминало восторг. Кэрроллу казалось, что его ноги вот-вот оторвутся от земли и никогда больше не ступят на нее. Он знал этот лес, эту тьму, эту ночь. Он знал свои шансы: почти нулевые. Он знал то, что гонится за ним. Оно гналось за ним всю жизнь. Он знал, где находится — в рассказе, что приближается к концу. Он лучше других знал, чем заканчиваются подобные истории, и если кто-то и способен выбраться из леса, то только он сам.».

Американский ужас широко представлен на наших книжных полках, однако же так ещё и не исследован не только в полной, но и в достаточной степени. Своего исследования он вполне заслуживает (и не одного). Пока же такого нет, мы ограничимся этой небольшой книжкой.

Истории об упырях, привидениях, оборотнях, кикиморах сопровождали отказ от языческого сознания в пользу сознания христианского — и тогда древние боги становились демонами, которые притаились во мгле лесов и в высокой траве полей, на погостах и в заброшенных церквях, дожидаясь заблудившегося праведника. Мир за околицей был чужим, враждебным. Границу селения, деревни, города лучше было не переступать.

Вот пример одной русской легенды на эту тему:

«В одном селе была девка — лежака, лентяйка, не любила работать, абы как погуторить да побалакать! И вздумала она собрать к себе девок на попрядухи. А в деревнях вестимо уж лежаки собирают на попрядухи, а лакомки ходят. Вот она собрала на ночь попрядух; они ей прядут, а она их кормит, потчует.

То, се, и разговорились: кто из них смелее? Лежака говорит: «Я ничего не боюсь!» «Ну, ежели не боишься, — говорят попрядухи, — дак поди мимо погосту к церкви, сними с дверей образ да принеси». — «Хорошо, принесу; только каждая напряди мне по початку».

А это чувство-то в ней есть, чтоб ей ничего самой не делать, а чтоб другие за нее делали. Вот она пошла, сняла образ и принесла. Ну, те видят — точно образ от церкви. Надо теперь несть образ назад, а время уж к полночи. Кому несть? Лежака говорит: «Вы, девки, прядите; я сама отнесу, я ничего не боюсь!»

Пошла, поставила образ на место. Только идет назад мимо погосту и видит: мертвец в белом саване сидит на могиле. Ночь-то месячная, все видно. Она подходит к мертвецу, стащила с него саван; мертвец ничего не говорит, молчит — знать, время не пришло еще ему говорить-то.

Вот она взяла саван, приходит домой. «Ну, — говорит, — образ отнесла, поставила на место, да вот еще с мертвеца саван стащила!» Девки — которые спужались, которые не верят, смеются.

Только поужинали, легли спать, вдруг мертвец стучится в окна и говорит: «Отдай мой саван! Отдай мой саван!» Девки перепугались — ни живы ни мертвы; а лежака берет саван, идет к окну, отворила: «На, — говорит, — возьми!» — «Нет, — отвечает мертвец, — неси туда, где взяла!» Только вдруг петухи запели — и мертвец исчез.».

Неизвестность, угроза, первобытный страх — вот характерные черты знакомого нам жанра. Важная деталь: фольклор свободен от границ и некоего «канона», знакомого нам по устоявшимся традициям авторской литературы. Фольклорные герои никогда не знают, с чем именно столкнутся.

Открывая «Интервью с вампиром» Энн Райс, вы представляете себе вампира как внешне привлекательного мужчину с бледной кожей и аристократическими манерами, который имеет странную причуду спать днем в гробу, но в общем прикольный чувак. Но наших предков на проселочных дорогах поджидали упыри, которые не слышали ни об Энн Райс, ни о Брэме Стокере, ни о каком-либо каноне вообще.

Сегодня они пьют кровь, завтра их интересует не кровь, а медовуха, а послезавтра они оборачиваются в волков и разрывают на куски целые стада овец, чтобы на следующий день самим обернуться овцами и обманывать селян.

Как раз истории об оборотнях и легли в основу многих произведений средневековой литературы, например, одной из поэм поэтессы XII века Марии Французской.

В раннее Новое время героями повествований о человеческой жестокости становятся и реальные исторические личности: в XV веке московский дипломат Федор Курицын собирает анекдоты о правлении валашского князя Влада III Цепеша в переполненный жуткими подробностями сборник «Сказания о Дракуле», а венгерская графиня Эржебет (Елизавета) Батори-Надашди вдохновила монаха-иезуита Ласло Туроци на трактат Tragica Historia 1729 года — в нем графиня описывалась как жестокая убийца, которая принимала ванны из крови девственниц, чтобы продлить себе жизнь.

С истории графини (судя по всему, с исторической точки зрения все-таки неповинной в приписываемых ей преступлениях) и начался жанр готического ужаса.

Войны, голод, экономическая и социальная нестабильность, религиозный раскол — все это подогревало страхи людей перед окружающим миром, который продолжал оставаться опасным местом. В этот момент фольклор берут на вооружение поэты-романтики.

В «темных» народных сказаниях они черпали вдохновение для своих произведений, в которых доказывали простой тезис: просветительская этика, целью которой было улучшить жизнь людей, обречена на поражение. Просветители не понимают, насколько мрачной может быть человеческая природа. Так рождается готический жанр.

«Готический» первоначально означало «дикий, варварский» — еще один намек на первобытную жуть, которая лежит в глубинах бессознательного. Писатели художественными средствами изучают явления психики, которые опишет Фрейд лишь сто лет спустя.

Темами готических произведений становятся прелюбодеяния (поэма Готфрида Бюргера «Ленора»), семейное проклятие, часто связанное с инцестом («Замок Отранто» Хораса Уолпола), алчность и тщеславие («Франкенштейн» Мэри Шелли). Жанр ужасов с самого начала оказывается тесно связан с темой нарушения запретов, перехода границ нормы и табу.

«Собрав все свои силы, я поднял глаза и увидел Аврелию, стоявшую на коленях у врат алтаря. О Господи, она сияла несказанной прелестью и красотой. Была она в белом брачном уборе, — ах, как в тот роковой день, когда ей предстояло стать моей. Живые розы и мирты украшали ее искусно заплетенные волосы. <…> „О Боже!.. о святые заступники! Не дайте мне обезуметь, только бы не обезуметь!.. спасите меня, спасите от этой адской муки… не допустите меня обезуметь… ибо я совершу тогда самое ужасное на свете и навлеку на себя вечное проклятие!“ Так я молился в душе, чувствуя, как надо мной все больше и больше власти забирает сатана. <…> Не Христову невесту, а грешную жену изменившего своим обетам монаха видел я в ней… Неотвратимо овладела мною мысль — заключить ее в объятия в порыве неистового вожделения и тут же ее убить!» (Э. Т. А. Гофман «Эликсиры сатаны»)

Еще одна важная веха: в середине XVIII века английский философ Эдмунд Берк ввел в литературу термин «возвышенное» (sublime). Он обозначал примерно то же, что Аристотель называл «катарсисом», а Эдгар По — «эффектом»: сильное эмоциональное воздействие на читателя, которое производят угрожающие герою обстоятельства или персонажи. По Берку, «возвышенное», то есть что-то ужасное, непонятное, действует сильнее, чем «простое» чувство эстетического.

Этим приемом активно пользовалась готическая литература со времен Уолпола и романов Энн Радклифф. Для готического романа был характерен мрачный неуютный сеттинг — дело чаще всего происходило в замке, поместье или заброшенной церкви.

В таком окружении героев преследовало древнее проклятье и загадочные предначертания, персонажи (чаще — молодые и прекрасные девушки) умирали от странных болезней, а потом воскресали из мертвых и в призрачном обличье терроризировали своих обидчиков.

Русскую готику отличало использование двух важных источников: заимствований из западной литературы и народного фольклора.

В русской готической традиции работали Николай Гоголь, Осип Сенковский, Василий Одоевский, Антоний Погорельский, Орест Сомов, Михаил Загоскин, Алексей Толстой с легендарными повестями «Упырь» и «Семья вурдалака» — список достаточно обширный, чтобы признать тезис «в России никогда не писали ужасы» несостоятельным.

— Мой доклад сочинен на бумаге, — отвечал нечистый дух журналистики. — Как вашей мрачности угодно его слушать: романтически или классически?.. То есть снизу вверх или сверху вниз? — Слушаю снизу вверх, — сказал Сатана. — Я люблю романтизм: там все темно и страшно и всякое третье слово бывает мрак или мрачный — это по моей части. (О. Сенковский «Большой выход у Сатаны»)

Классик хоррора Эдгар По отошел от романной формы готического повествования. Фактически это он придумал жанр рассказа ужасов. Согласно теории, изложенной По в «Философии творчества», главный способ воздействия на читателя — создание эмоционального эффекта. А проще всего его достичь на короткой дистанции, поскольку эффект требует «единства впечатления».

«Если чтение будет происходить в два приема, то промежуточные житейские дела сразу отнимут у произведения его цельность», — считал По. Поэтому все новеллы По строятся по схожей схеме: в начале перед читателем медленно разворачивают экспозицию, затем вводят героя, герой производит различные действия в готическом антураже и встречает загадочных персонажей второго плана, после чего новелла завершается мощным событием-эффектом.

Оцените исповедь убийцы в рассказе «Черный кот»:

«Сердце мое билось так ровно, словно я спал сном праведника. Я прохаживался по всему подвалу. Скрестив руки на груди, я неторопливо вышагивал взад-вперед. Полицейские сделали свое дело и собрались уходить. Сердце мое ликовало, и я не мог сдержаться. Для полноты торжества я жаждал сказать хоть словечко и окончательно убедить их в своей невиновности.

— Господа, — сказал я наконец, когда они уже поднимались по лестнице, — я счастлив, что рассеял ваши подозрения. Желаю вам всем здоровья и немного более учтивости. Кстати, господа, это… это очень хорошая постройка (в неистовом желании говорить непринужденно я едва отдавал себе отчет в своих словах), я сказал бы даже, что постройка попросту превосходна. В кладке этих стен — вы торопитесь, господа? — нет ни единой трещинки. — И тут, упиваясь своей безрассудной удалью, я стал с размаху колотить тростью, которую держал в руке, по тем самым кирпичам, где был замурован труп моей благоверной».

Во второй половине XIX века на смену романтикам пришли реалисты — исследованные мастерами ужаса потаенные уголки человеческой души углубили портрет современника, который стал главным героем реалистической прозы. Традиция реализма привносит в жанр ужасов психологизм и социальный контекст — важнейшие особенности жанра сегодня.

Повесть Роберта Стивенсона «Доктор Джекил и мистер Хайд» с психологических позиций исследует феномен «двойничества» — один из источников чувства «жуткого», по Фрейду.

Этот же мотив становится одним из ключевых в «Портрете Дориана Грея» Оскара Уайльда. Особенности человеческой психики и воздействие на нее событий в социальной жизни лежат в основе хоррор-новелл Амброза Бирса — американского журналиста, писателя, ветерана Гражданской войны.

Перу Бирса принадлежит знаменитая новелла «Случай на мосту через Совиный ручей», в котором рассказчик погружает читателя в сознания умирающего, и при этом читатель до последнего предложения не догадывается, что перед ним разворачивается картина галлюцинаций человека, перешедшего порог между жизнью и смертью.

Социальный контекст и психология окончательно «добивают» готический жанр. Человека конца XIX века сложно напугать замком на отшибе, потому что он этот замок купил и ничего там особенно страшного не обнаружил. Но чувство сверхъестественного, вера в то, что где-то на границах нашей реальности поселилось нечто жуткое, не отпускает писателей.

В «Призраке Оперы» Гастона Леру под парижской Оперой живет омерзительный убийца Призрак, беглец из цирка уродов, а в «Повороте винта» Генри Джеймса служанка пытается спасти детей от привидений, но для читателя остается открытым вопрос — имело ли место сверхъестественное явление на самом деле.

Лебединой песней готики становится «Дракула» Брэма Стокера — роман о том, как современные технологии и рациональное действие побеждают первобытный ужас. Помимо осинового кола, распятия, святой воды и цветов чеснока в бой с нечистью вступают паровоз, телеграф, револьвер и пишущая машинка.

«Это удивительная машина, но она до жестокости правдива. Она передала мне мучения вашего сердца с болезненной точностью. Никто не должен больше услышать их повторение! Видите, я старалась быть полезной; я переписала слова на пишущей машинке, и никому больше не придется подслушивать биение вашего сердца, как сделала это я». (Б. Стокер «Дракула»)

Однако в действительности оказалось, что технологии сами могут стать источником ужаса — уже не литературного. Аэропланы, химическое оружие, военные машины, концентрационные лагеря — все самое страшное по-прежнему придумывали не вурдалаки из фольклора, а человечество.

После Первой мировой войны появляются литературные журналы, специализирующиеся исключительно на фантастике. В отличие от «толстых» журналов, издававшихся раз в год, эти журналы издавались ежемесячно, были намного тоньше и всегда выходили с красочной обложкой, на которой космические путешественники сражались с какой-нибудь инопланетной нечистью.

С этих журналов начинали свою карьеру большинство фантастов и авторов хоррора начала века: их герои искренне стремятся открыть тайны вселенной, но при этом много размышляют, философствуют; они очень невротичны. В неврозе пребывает все послевоенное общество: никто и помыслить не мог, что человечество способно так безжалостно уничтожать само себя, и никто не дал рецепта, как примириться с этим фактом.

К тому же на волне эпидемии «испанки» и глубокого экономического кризиса росли недоверие людей к чуждым культурам и идеологиям, неуверенность в будущем и тотальный страх перед миром, который таит невообразимые, неописуемые опасности.

«Неописуемое» — один из ключевых элементов творчества Говарда Лавкрафта. Изобретатель «космических ужасов» писал: «Страх есть древнейшее и сильнейшее из человеческих чувств, а его древнейшая и сильнейшая разновидность есть страх перед неведомым».

Лавкрафт не гнался за литературными трендами и решительно шагнул в ту сторону, которую наметил Джозеф Конрад в «Сердце тьмы»: описать мир таким, какой он есть. Непознаваемым, странным, «темным».

То, что у менее талантливых писателей ужасов обязано облечься в физическую форму, у Лавкрафта не имеет четкого образа, расплывается, размывается в параноидальном сознании рассказчика, и когда он доходит до крайней степени нервного возбуждения, в это действительно веришь. Когда рассказчик «Твари на пороге» осознает, что в теле его друга поселилось нечто омерзительное, читателю этот ужас передается непосредственно:

«На пришельце было надето пальто Эдварда, его полы почти волочились по земле, а рукава, хотя и были завернуты, все равно закрывали кисти рук. На голову была нахлобучена широкополая фетровая шляпа, нижнюю часть лица скрывал черный шелковый шарф. Когда я сделал неверный шаг вперед, фигурка издала хлюпающий звук, как тот, что я слышал по телефону — буль… буль… Его рука протянула мне на кончике длинного карандаша большой плотно исписанный лист бумаги».

Писателей хоррора все больше интересуют особенности человеческой психики, девиации сознания. В 1959 году опубликован фрейдистский роман «Психо» Роберта Блоха, основанный на реальной истории маньяка-убийцы. Позже эта книга вдохновит Альфреда Хичкока, и он введет термин «саспенс» — особенное напряжение, которое рождается, когда читатель/зритель точно знает, что герою угрожает опасность, а герой — не всегда.

Таким образом, хоррор становится жанром социальным и психологическим. Ужас больше не ютится по замкам и деревням. Ужас — среди нас, в головах маньяков-убийц, затравленных жертв школьного буллинга, в политиках, убивающих журналистов. <…>

Однако вскоре сверхъестественное вернулось в литературу. Оказывается, чтобы его можно было пугаться, сверхъестественному нужно придать черты, известные еще с древности, — непредсказуемость, загадочность, способность пугать. Сверхъестественное становится способом исследовать социальные и психологические явления.

Феномен подростковой жестокости, травли в школе становится главной темой «Кэрри», дебютного романа Стивена Кинга. Страшное обнаруживается в повседневности, там, где совершается несправедливость, где семейные конфликты приводят к появлению жутких монстров.

«И он прошел четыре ступеньки вниз, в самый подвал, — сердце, теплый бьющийся молоточек, ушло у него в пятки, волосы на затылке встопорщились, глаза горели, а руки были ледяные, — уверенный, что вот сейчас дверь подвала распахнется сама собой, закрыв белый свет, проникающий из кухни, и потом он услышит ЕГО, нечто похуже всяких комми и убийц на свете, хуже, чем японцы, хуже, чем варвар Аттила, хуже, чем что-либо в сотне фильмов ужасов. ОНО ползает где-то в глубине подвала — он слышит рычание в доли секунды, перед тем, как ОНО набросится на него и выпустит ему кишки». (С. Кинг «Оно»)

Сегодня хоррор — признанное в западной литературе направление, и его элементы заимствуются уже литературой внежанровой.

«Лучшие хорроры <…> заставляют нас размышлять, сталкивают нас с идеями, которые мы бы скорее проигнорировали в реальной жизни, и испытывают на прочность наши предрассудки. Хоррор напоминает нам, что мир не такой безопасный, каким кажется, и что немного здоровой бдительности никогда не помешает», — отмечает литературовед Элизабет Барретт.

Первым официальным литературным классиком там стал Вашингтон Ирвинг, почуявший и сформулировавший страхи эмигрантов перед Новой Землей. В его новеллах две традиции и две мифологии, европейская и индейская, впервые столкнулись друг с другом именно на темном метафизическом уровне, на уровне нечисти. Появление Эдгара По, четко сформулировавшего законы жанра, окончательно создало традицию. Даже гражданственный Амброз Бирс, еще один американский классик XIX столетия, в сознании читателей ассоциируется больше с литературой ужаса, чем с социальной публицистикой.

Здесь мы приходим к главному парадоксу такого положения вещей. Только что мы говорили, что гражданская позиция и публицистический тон не дали в России полномерно развиться жанру мистического. Однако классическая американская проза ужасов столь же часто выступала с позиций социальной озабоченности. Но сравнивая два ряда классиков — наших и заокеанских — мы с легкостью скажем, что там — это в основном мистические писатели, тогда как наши — безусловные реалисты.

Гоголь — реалист, Ирвинг — писатель ужасов, Достоевский — реалист, По — писатель ужасов и так далее.

Самая большая путаница начинается, когда мы пытаемся разобраться в современной литературе. Сегодня нет на планете более социального писателя, так упорно и скрупулезно отрабатывающего тему общественных нравов, чем Стивен Кинг. Любой роман Кинга — это раскрытая от начала до конца схема проблем и вопросов, вставших перед постхристианской цивилизацией, огромный срез общества, точный в диагнозе его проблем. При этом в читательском сознании Кинг остается писателем нишевым, жанровым, а если быть откровенными — представителем «низкой» прозы.

Такое положение вещей сложно объяснить чем-то кроме снобизма филологической среды. Нобелевскую премию по литературе получают авторы высокой макулатуры, тогда как Король Ужасов сидит себе спокойно в штате Мэн и, кажется, не парится по поводу статуса автора народных бестселлеров.

Кинг сегодня — это главный писатель человечества, ум, честь и совесть эпохи, и при этом пленник жанра, а вернее — пленник взгляда на жанр ужасов.

В контексте творчества Стивена Кинга легко понять причину отсутствия хорошей русской мистики. Наши писатели боятся показаться примитивными, и даже если они пытаются написать мистический роман, то непременно разбавляют его чаадаевскими записками об отечестве или солженицынским «как нам обустроить Россию», тем самым размывая жанр и разбавляя чистый ужас. В жанровую литературу идут только идиоты и эпигоны, которые пишут глагольные романы-шутеры — пошел, увидел, ужаснулся, был убит, воскрес, пошел убивать.

Наша традиция предполагает или высокий публицистический реализм, или макулатурное дерьмо, при этом гражданский пафос непременно должен сочиться в избытке. Соблюсти верный баланс между жанром и смыслом, как это получалось у западных классиков, удавалось немногим. Один из очевидных примеров — братья Стругацкие, ставшие идолами. Но они писали фантастику, хоть и страшных вещей у них предостаточно.

В Советском Союзе власти с подозрением относились ко всему мистическому, и поэтому в важнейшем из искусств не оставалось места иррациональному кошмару. Стереотипно мнение, что единственным советским фильмом ужасов является «Вий», хотя во время перестройки хоррор-фильмы и посыпались градом на истосковавшегося зрителя. Безусловной удачей и даже победой можно считать лишь «Прикосновение» Мкртчана. История следователя, столкнувшегося с феноменом мертвецов, которые заставляют живых родственников совершать самоубийства, предвосхитила эстетикой сумеречной отстраненности японскую волну городских кайданов. Это, наверное, один из самых страшных фильмов в мире, который отказываются пересматривать и боятся вспоминать ночами. «Прикосновение» лишено гражданского пафоса, чистый ужас и безысходность там представлены как данность, как почва, без лишних разговоров, почему и как — хоть атмосфера эта и точна и беспощадна в воплощении настроения развалившейся страны и ее жителей.

Интересна связь с «Прикосновением» другого удачного образца русскоязычных ужасов — романа украинского писателя Игоря Лесева «23». И в «Прикосновении», и в «23» авторы выдумывают новый вид нечисти: в первом случае это Фрози, во втором — Гулу. И там, и там монстры — вариация на тему неупокойников, буквально — не успокоившихся мертвецов, и, пожалуй, для всего небольшого набора русских ужасов этот вид потусторонней силы наиболее характерен.

На Руси традиционно делили покойников на оберегающих и злых. С оберегающими играли в символические ладушки, прикасаясь к стене, просили защиты; злые же ходили по миру, норовя сделать живым какую-нибудь пакость. В «Прикосновении» мертвые родственники терроризируют живых, призывая их скорее присоединиться к ним на том свете, в «23» души мертвых ищут для себя новые тела среди живых и затем в них существуют.

Остальные перестроечные фильмы, пытавшиеся быть хоррорами, скатывались либо в очевидный треш, либо в проблемную чернуху.

Сейчас даже забавно смотреть и «Заклятие Долины змей», и «Люмми», где в лучших традициях фильмов категории Б герои спасаются от монстров, сделанных за 3 копейки. Такие фильмы, как «Каннибал», повествующий об ужасах советских лагерей, конечно, смотрятся жутко, чему способствует еще и самая странная в истории кино психоделическая желтая цветокоррекция, но воспринимать их как хоррор — все равно что причислять к этому жанру «Архипелаг ГУЛАГ».

В новой России за хоррор также брались несколько раз. Из фильмов, снятых в 90-е, упоминания заслуживает «Упырь» Сергея Винокурова, киноведческое упражнение в жанре плохого кино, и «Змеиный источник» Николая Лебедева, прекрасно снятый мистический триллер, который несколько портит очевидно хичкоковская развязка.

В 2000-е годы попытки продолжились, треш-притчей во языцех стала «Ведьма», делались стилизации под японский кайдан, например «Мертвые дочери» Павла Руминова. Характерно, что Руминов, на которого возлагались главные надежды по созданию хорошего русского хоррора, с мистикой завязал и снял социальное кино «Я буду рядом» — образец фестивальной мелодрамы, с пафосом, слезами и гражданской позицией.

Так подтвердился главный ужас русской истории ужасов: русский человек привык и полюбил пугаться не ведьм со зловредными мертвяками, а актуальных проблем развития современного общества и вечных, как Волга, бед русского народа.

Через шесть десятилетий после публикации в США на русский язык наконец переведена классическая работа Стивена Маркуса о порнографии и сексуальности в викторианской Англии, повлиявшая на Мишеля Фуко. По просьбе «Горького» Роман Королев прочитал эту книгу и узнал, что может быть общего у онанистов с персонажами Чарльза Байрона, у записок о сексуальных похождениях викторианского джентльмена с книгами Чарльза Диккенса и у порнографии с утопической литературой.

Профессор Колумбийского университета Стивен Маркус, родившийся в 1928 году, специализировался на творчестве Чарльза Диккенса и фрейдовском психоанализе, а также был близким другом Стэнли Кубрика и участником политической кампании против войны во Вьетнаме. Его самым известным произведением стала книга «Другие викторианцы», опубликованная в 1966 году: в разгар сексуальной революции на Западе. Основанные на изучении архивных материалов сексологического Института Кинси, «Другие викторианцы» были посвящены распространению порнографии и различным проявлениям сексуальности в Великобритании XIX века.

Реакция на издание книги оказалась неоднозначной. С одной стороны, «Другие викторианцы» спустя несколько недель после публикации возглавили национальный список бестселлеров. С другой — в прессе насмехались над Маркусом как над человеком, изучающим «отвратительную фигню», а некоторые академические коллеги упрекали его в слишком узком подборе источников.

В любом случае работа Маркуса породила целый шквал изысканий о мастурбации, садомазохизме, гомосексуальности и проституции в XIX веке и считается наиболее влиятельным исследованием викторианской сексуальности до работ Мишеля Фуко. Именно отсылая к Маркусу, последний назвал одну из своих работ, вошедших в сборник «Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности», «Мы, другие викторианцы».

В самом конце 1913 года границу между США и Мексикой пересек старый гринго. Ему уже перевалило за семьдесят, когда, забросив тело в седло, он устремился на свою последнюю войну. «Что касается меня, то я отправляюсь отсюда завтра в неизвестном направлении», — вот строки из его последнего письма. Больше о нем никто не слышал. Его звали Амброз Грегори Бирс.

«Есть разные виды смерти — при некоторых тело остается, но при некоторых исчезает вместе с душой. Последнее обычно совершается без свидетелей (если на то воля Божья), и мы, не видя всего, говорим, что человек пропал или уехал в долгое путешествие, — что, в сущности, и происходит, но иногда такое случается при большом стечении народа, и тому есть достаточно свидетельств. Бывает, что умирает душа, а тело остается бодрым еще долгие годы», — так начинается его рассказ «Житель Каркозы».

Будучи эстетом (в Сан-Франциско он один из организаторов Клуба богемы, колумнист и интеллектуальный деспот, фланирующий по улицам города с револьвером в кармане и тростью в руке), Бирс захотел придать своей жизни завершенность. Прекрасно осознавая цену этого жеста и увидев, что мозаика складывается, он сделал последний шаг, превративший его во «всадника в небе» и позволивший совпасть до конца со своей судьбой. И тогда, вздохнув полной грудью и пришпорив коня, он двинулся навстречу смерти.

Амброз Бирс в Богемской роще, 1894–1896 г.

Его младший современник Джек Лондон назовет один из своих рассказов «Любовь к жизни». Бирс развернут в другую сторону, он всегда будет вглядываться в лицо смерти. Для него это самая важная встреча. В «Случае на мосту через Совиный ручей» Бирс так и напишет: «Смерть — значительная особа!»

Человек

С молчаливой величавостью сфинкса взирает он с небес, напоминая о данном ему сан-францисским светом прозвище Almiqhty God Bierse — «Всемогущий Бог Бирс», составленное из его инициалов.

Кэри Маквильямс в книге «Ambrose Bierce: A Biography» приводит более двадцати пяти слов, характеризующих Бирса: «великий, желчный, идеалист, циник, угрюмый, раздражительный, радостный, скверный, садист, обскурант, извращенец, знаменитый, жестокий, добрый, дьявол, бог, мизантроп, поэт, реалист, писавший романтические произведения, искусный сатирик и в какой-то мере шарлатан».

Независимость его суждений, нежелание и неумение подстраиваться под кого бы то ни было, резкость и безапелляционность высказываний сослужили ему дурную службу. Он с недоверием относился к демократии, не верил в социализм и видел идеалом общественного устройства английскую монархию. Патриотизм, религиозность, как и появившиеся тогда суфражистки, борющиеся за свои права, вызывали у него лишь кривую усмешку. По поводу своей веры он говорил: «Моя вера — ненавидеть негодяев!»

Писатель

Однажды некто Фоллетт изрек: «Я думаю, что едва ли больше двух его рассказов будут известны в дальнейшем». Через сто лет после гибели Бирса я спрашиваю: «Who is мистер Фоллетт?» И не слышу ответа. И тут же, не особо напрягаясь, могу назвать не менее двух десятков рассказов Бирса.

Первый его рассказ «Долина призраков» выйдет с очень характерным для Бирса названием, но окажется незамеченным читающей публикой, что совершенно не смутит автора. Ни журналистика, ни написание рассказов не будут приносить ему денег. И если Эдгар Аллан По был согласен стать учителем и чиновником, то Бирс будет работать то в Монетном дворе, то сопровождать чужие дилижансы с деньгами, то добывать золото.

Мир рассказов Бирса будет настолько мрачен и внечеловечен, что не всякому под силу пройти через эту вселенную мистики и смертей, в самом воздухе которой разлит дух едкой насмешки над человеком.

Из-под пера Бирса выходит наставление «Пишите хорошо», в котором Бирс, творчески развив новеллистические поиски По, дает уроки того, как написать если не шедевр, то по крайней мере крепко сбитый рассказ. Здесь же он раскрывает секреты того, как угостить обывателя ожидаемой им порцией ужаса. Затем Бирс берет в одну руку увеличительное стекло, а другой хватает мертвой хваткой своего героя и тащит его к читателю. И если, скажем, у Хемингуэя герои обретают внутреннюю победу через внешнее поражение или становятся «только крепче на изломе», то персонажи Бирса не в силах переиграть свою судьбу, они могут только совпасть с ней, они гибнут, как бы хороши они ни были.

Все новеллы Бирса — это один сплошной мегатекст о непознаваемости мира и тщете человеческих усилий перед Роком. Герои Бирса не властны над своей жизнью. Все предначертано. В рассказе «Без вести пропавший» рожденный в горах Карпат мальчик, выросший в артиллерийского офицера и очутившийся на другом конце света, случайным выстрелом из орудия оборвет жизнь меткого стрелка и храброго разведчика, продолжив цепь предначертанного и неподвластного человеку хода вещей. Литературовед Андрей Аствацатуров назовет это богооставленностью героев Бирса.

У Бирса есть одна-единственная счастливая пора, это пора детства, которая описывается не иначе как «потерянный рай», сад со звуками «эоловой арфы», мир до грехопадения. Хотя в «Чикамоге» Бирс как писатель атакует и ее, отняв этот мир у глухонемого мальчика, лишив мир речи и в конце заставив ребенка не говорить, но «кулдыкать». В финале рассказа мы смотрим глазами ребенка на сгоревший дом, на труп матери с расколотым черепом, вывалившимися мозгами и пульсирующими пузырями крови. И дело здесь не в кровожадности Бирса. Пережив войну и приобретя тот опыт, который он сравнил позже с потерей невинности, он уже не мог писать иначе.

Критики, писавшие у нас о Бирсе в советские годы, дабы познакомить с ним читателя, были вынуждены приписывать ему взгляды, которых у него никогда не было. Этого неудобного писателя «ужасов» с идеологически выверенных позиций объявляли то противником всего «американского», то пацифистом, то певцом мистического мрака жизни при капитализме. Справедливости ради стоит отметить, что и в предисловии к двухтомнику о Джозефе Конраде, вышедшем в Союзе в 1959 году, тоже имели место подобные утверждения, но без этого в то время любая публикация о западном писателе становилась проблематичной.

Амброз Бирс с семьёй, 1913 г.

История о многодетности и нищете семьи фермеров из Огайо, из которой Бирс вышел и где он был двенадцатым ребенком, уже набила оскомину. А между тем в английском языке есть слово «gentry». Обозначает оно «мелкопоместное, нетитулованное дворянство, не занимающееся земледелием». Мать Амброза Бирса происходила как раз из этого сословия. Так что попытка сделать из Бирса «социально близкого» советской России землепашца была обречена на провал. Но тогда и начитанность отца Бирса, как и тяга его самого к литературе, не выглядит такой уж необычной. Вспомним, что первой работой пятнадцатилетнего Амброза была работа помощником печатника в типографии. Он успел соприкоснуться с этой стороной печатного слова, безусловно оказавшейся ему в тягость. Много лет спустя мы читаем у него: «…он томился в бесславной праздности, стремясь приложить свои силы, мечтая об увлекательной жизни воина, ища случая отличиться». Часто говорят об отсутствии у Бирса образования. А в офицерской школе в Кентукки Бирс (хотя и не закончив ее) разве не учился?

Пересмешник

Идеи модного тогда социал-дарвинизма и попытка перенести законы биологии и теории Дарвина на законы развития общества повлияли на мировоззрение Бирса и нашли отражение в его рассказах. Как, впрочем, и натурализм Эмиля Золя и Ги де Мопассана.

Все эти усвоенные и принятые на вооружение Бирсом тогдашние модные теории развития позже в другой части света отзовутся взмахом крыльев птички колибри, которая в силу американской специфики превратится у него в пересмешника. Тема пересмешника, столь важная для Бирса, трансформируется в американской литературе в желание убить этого самого пересмешника. Сам Бирс, уподобившись ему, будет передразнивать все и всех: и Жизнь, и Смерть, и Человека.

Невзирая на мрачные тона, сделанное в литературе Амброзом Бирсом ярче и прекраснее всего того, что было подвергнуто огранке фирмой Де Бирс. Он постоянно напоминает нам, как кратко и непредсказуемо наше земное существование. И словно повторяет за японским «Хагакурэ»: «Я понял, что путь самурая, это смерть».

Читая военные рассказы Бирса, порой, сложно понять, а на чьей стороне воевал автор. Так, в некоторых из рассказов Бирса «южане» описаны им как минимум с симпатией. Они «джентльмены». Они учат нас важнейшему, по мнению Бирса, умению — умению умирать.

Бирс заставляет вспомнить «Фаталиста» Лермонтова и «Выстрел» Пушкина, из европейцев — Мериме и его «Редут». Но если По в «Низвержении в Мальстрем» и «Колодце и маятнике» спасает своих героев, заставляя их, во-первых, по мере развития сюжета бороться до конца и, во-вторых, дав им в дар стремление к жизни и ясную голову, то особенностью прозы Бирса будет то, что его герой всегда обречен на поражение. И в это время Бирс чуть ли не единственный в мировой литературе, кто позволяет себе смотреть подобным образом на человека.

Машина

В «Хозяине Моксона» Бирс прикоснется к теме недружественных роботов, нарушающих выведенный значительно позже «первый закон» Айзека Азимова. Подхватив ее у немецкого романтика Гофмана с его «Песочным человеком», Бирс, в отличие от Мериме и его «Венеры Илльской», обратится не назад, вглубь веков, а вперед, в дали надвигающейся автоматизации и робототехники. Читатель же любящий По тут же вспомнит два его рассказа: «„Шахматист” Мельцеля» и предвосхитивший тему киберпротезирования «Человек, которого изрубили в куски», в котором слуга, завершая вечерний туалет своего господина — красавца офицера, лишает его всего, даже голоса, оставив лишь голову и обрубок тела без конечностей. Да и «Пересмешник» с темой «двойников» у Бирса — это не что иное, как развитие «Вильяма Вильсона» По, перенесенного из европейского университета на поля Гражданской войны в США.

Майор

Незадолго до смерти Бирс побывает в местах своей боевой юности. Во время Гражданской войны он начинал рядовым Девятого пехотного полка северян и дослужился до офицера, став разведчиком-топографом. Майор Бирс при его личном мужестве как будто издевается над самим собой, говоря в «Без вести пропавшем», что стремление «умереть молодцом» похвально и что это часто единственное, что остается простому человеку. И тут же развенчивает эту последнюю попытку человека контролировать свою жизнь, заставив героя умереть от страха. И наказав его тем, что его, попавшего «как крыса в капкан» в западню обломков рухнувшего дома, не узнает даже брат, который увидит в нем лишь убитого «неделю назад» врага в запыленной серой форме.

Амброз Бирс достаточно свободно перемещает своих героев во времени и пространстве от смерти к жизни и обратно. Из ада земных страданий и страха, с которым человек не в силах справиться, до райских кущ воспоминаний о золотой поре детства или же обострения внутренней оптики в экстремальной ситуации, за секунду до смерти: «Страшное потрясение, перенесенное его организмом, так усилило и утончило их (чувства), что они отмечали то, что раньше было им недоступно. Он ощущал лицом набегающую рябь и по очереди различал звук каждого толчка воды. Он смотрел на лесистый берег, видел отдельно каждое дерево, каждый листик и жилки на нем, все, вплоть до насекомых в листве — цикад, мух с блестящими спинками, серых пауков, протягивающих свою паутину от ветки к ветке. Он видел все цвета радуги в капельках росы на миллионах травинок. Жужжание мошкары, плясавшей над водоворотами, трепетание крылышек стрекоз, удары лапок жука-плавунца, похожего на лодку, приподнятую веслами, — все это было внятной музыкой. Рыбешка скользнула у самых его глаз, и он услышал шум рассекаемой ею воды». («Случай на мосту через Совиный ручей»)

И все бы ничего, если не знать одного: это замедленное кино проходит перед внутренним взором только что повешенного Пейтона Факуэра.

Серый

Серый цвет несет у Бирса определенную смысловую нагрузку. «Человек в воде увидел глаз человека на мосту, смотревший на него сквозь щель прицельной рамки. Он отметил серый цвет этого глаза и вспомнил, что серые глаза считаются самыми зоркими и что будто бы все знаменитые стрелки сероглазы». Шпион, разведчик-северян, спровоцировавший гибель Факуэра, выступит в роли дьявола, искусителя: «Однажды вечером, когда Факуэр сидел с женой на каменной скамье у ворот своей усадьбы, к ним подъехал солдат в серой форме и попросил напиться». Это и серые глаза смерти, и серый от пыли мундир, и серое лицо, в котором брат не узнает погибшего брата. В первом из трех портретов капитана Коултера Бирс обращает внимание на его серые глаза. Мало того, если мы внимательно посмотрим на фамилию главного героя рассказа «Пересмешник», «рядового Грейрока» (Greyrock), то даже здесь мы увидим это обыгрывание темы «серого» цвета.

Интересен у Бирса и мотив реки, которая в зависимости от контекста может быть и Стиксом, и Рубиконом, и Летой.

Мотив часов — а шире, времени и судьбы, безразличной и не подчиняющейся человеку, — проходит через многие рассказы Бирса. Так, тиканье часов переходит в пульсирующий ритм стука крови в голове повешенного, которое, конечно, есть сама судьба: «Какой-то звук, назойливый и непонятный, перебивал его мысли о близких — резкое, отчетливое металлическое постукивание, словно удары молота по наковальне: в нем была та же звонкость. Он прислушивался, пытаясь определить, что это за звук и откуда он исходит; он одновременно казался бесконечно далеким и очень близким. Удары раздавались через правильные промежутки, но медленно, как похоронный звон. Он ждал каждого удара с нетерпением и, сам не зная почему, со страхом. Постепенно промежутки между ударами удлинялись, паузы становились все мучительнее. Чем реже раздавались звуки, тем большую силу и отчетливость они приобретали. Они словно ножом резали ухо; он едва удерживался от крика. То, что он слышал, было тиканье его часов».

Страх взглянуть на часы, сопровождает персонажа рассказа «Часы Джона Бартайна». А в «Кувшине сиропа» Время, живущее своей жизнью, предоставляет членам семьи возможность подумать, произошло событие — в данном случае смерть — или нет.

Без вести пропавший

Возвращаясь к вопросу о смерти Бирса. Рой Моррис весьма убедительно утверждает, что путешествие в Мексику никогда не предпринималось Бирсом и что все это не более как тщательно спланированное самоубийство, которое произошло в Большом Каньоне. А между тем находились свидетели, не пожелавшие отдавать его смерти и якобы видевшие его в Европе на полях сражений начавшейся Первой мировой войны (на стороне французов).

Хотя по-прежнему существует и точка зрения, согласно которой эта яркая и самобытная жизнь оборвалась в битве под Охинагой 11 января 1914 года.

Дочь Бирса через многие годы после его исчезновения предпринимала безуспешные попытки найти отца, и находились люди, желавшие ей в этом помочь.

Он же до сих пор считается «без вести пропавшим». Самой своей смертью повторив название одного из лучших своих рассказов.

То, что один из величайших авторов литературы ужасов Говард Филлипс Лавкрафт был не самым приятным человеком, не новость. Расист, антисемит, мизогин — непременные эпитеты, которыми сейчас наделяют создателя мифов Ктулху. Обычно эти его качества списывают на эпоху, в которой он жил и творил, однако Эдуард Лукоянов прочитал биографию Лавкрафта, написанную исследователем С. Т. Джоши, и обнаружил во взглядах «джентльмена из Провиденса» ключ к не самому очевидному прочтению его книг.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

«Теперь я осознаю, что все дело в моем абсолютно извращенном вкусе. Любой, кого ни спроси, скажет, что прелесть поэзии заключается вовсе не в четкости размера и не в визуальной красоте эпиграмм, а в богатстве образов, изысканности воображения и проницательности восприятия, которые не зависят от внешней формы и мнимого великолепия. И все же не стану лицемерить и скажу, что все равно предпочитаю старый добрый десятисложный стих за его раскатистое звучание. Поистине, мне не хватает лишь напудренного парика и старомодных бриджей».

Такое признание сделал совсем молодой поэт Говард Филлипс Лавкрафт в письме к одному своему коллеге по любительской журналистике. Тогда он еще и предположить не мог, что его имя оставят в веках не высокопарные стихи и поэмы, воспевающие древность и заодно белую Америку, а неоромантические ужасы, при жизни не принесшие ему ни богатства, ни славы и существовавшие исключительно в любительских и палп-журналах. Еще больше его бы поразило, что в XXI веке технический прогресс дойдет до осуждения Лавкрафта как расиста, радикального консерватора, реакционера, антисемита и женоненавистника — так, будто в этом есть что-то плохое.

Да, про моральные качества литературного отца Ктулху и ползучего хаоса Ньярлатотепа, недопустимые с современных позиций, написаны уже миллиарды и даже триллионы статей, но сегодняшний рассказ о русском издании фундаментальной книги Сунанда Триамбака Джоши все равно хочется посвятить именно этому вопросу. Тому есть несколько причин.

Во-первых, говоря о «Я — Провиденс» как о фундаментальной вещи, никто и не думает преувеличивать: это и правда монументальный труд, приближающийся к академическим стандартам, вещь, смыслообразующая для лавкрафтоведения. По-настоящему обстоятельный разговор о книге Джоши потребовал бы написания еще одной книги, потому и приходится выбирать из всех затронутых в ней тем лишь ту, которая крайне важна и болезненна для самого автора, выросшего в семье эмигрантов из Махараштры. Во-вторых, Джоши указывает на множество по-настоящему значимых фактов, которые могут ускользать от читателя, выросшего вне американской культурной традиции или не погруженного в нее достаточно глубоко.

Итак, на чем основаны нынешние представления о Лавкрафте как о человеке, которого в наших краях окрестили бы черносотенцем? В первую очередь это, разумеется, его расистские взгляды, не подлежащие опровержению, и это признает даже безумно влюбленный в его книги Джоши, в остальном пытающийся если не оправдать, то хотя бы понять своего кумира. Свидетельств тому масса: от писем и статей на соответствующую тему до многочисленных стихотворений, самое возмутительное из которых снискало культовую известность.

Апологеты Лавкрафта обычно объясняют его нетерпимость к черным средой, в которой он вырос (консервативная Новая Англия с ее патриархальным укладом), и классу, к которому он принадлежал (более чем скромная, но все же аристократия). Джоши предлагает взглянуть на это под другим, более, на мой взгляд, убедительным углом.

Лавкрафт с детства был одержим тягой к познанию того, как устроен мир. Общеизвестный факт — еще подростком он начал писать статьи по астрономии и химии, их он размножал на гектографе, сшивал в брошюрки, которые называл журналами, и пытался продать за несколько центов. По словам самого Лавкрафта, в юности он испытал тяжелый депрессивный эпизод и собирался было покончить с собой, но от этого печального шага его удержал интерес к тому, «что же обнаружат Скотт, Шеклтон и Борхгревинк на территории великой Антарктиды в своих следующих экспедициях».

Любовь к научным знаниям в исторической перспективе сыграла с Лавкрафтом злую шутку. Озаботившись расовой теорией, он принял на веру многочисленные наблюдения, теперь единогласно признанные антинаучными. Один из аргументов американских расистов казался ему почему-то особенно убедительным: он гласил, что во времена рабства черные якобы жили в тепличных условиях, но почему-то стали массово гибнуть после освобождения (этот аргумент, видимо, исключает социальную сегрегацию и деятельность ультраправых политиков и их боевиков как незначительные факторы). Однако большой вопрос — почему же Лавкрафт не изменил своим взглядам в зрелом возрасте, когда уже появилась масса исследований, опровергающих расовую теорию, — наверняка так и останется открытым.

Впрочем, мне кажется, куда интереснее подумать не о том, был ли Лавкрафт расистом (разумеется, был), а о том, как это отразилось в вещах, за которые мы его полюбили. С подачи Мишеля Уэльбека распространилась достаточно соблазнительная интерпретация лавкрафтовской прозы ужаса как художественного изображения механизмов ксенофобии. Согласно выдающемуся французскому мизантропу, чудовищные рыболюды и их древние боги, с переизбытком населяющие рассказы и повести Лавкрафта, суть чернокожие бедняки, бандиты и работяги, окружавшие белого англосаксонского протестанта, когда он зачем-то перебрался из захолустного Провиденса в Нью-Йорк. Предложенная Уэльбеком оптика чрезвычайно привлекательна, если мы захотим дать простое объяснение, например, леденящей душу новелле «Модель Пикмана», рассказчик которой очевидно фрустрирован жизнью в плавильном котле мегаполиса. Но Джоши с подобными интерпретациями решительно не согласен, и это, на мой взгляд, самый интересный момент в литературоведческой составляющей его книги.

Американский исследователь индийского происхождения настаивает на том, что так называемая жизнь не находила практически никакого отражения в художественном творчестве Лавкрафта — человека, сделавшего экзистенциальный выбор в пользу чисто интеллектуального и творческого существования. Это его качество многие биографы воспринимают как в лучшем случае склонность к отшельничеству, а в худшем — к самой беспощадной мизантропии, замешанной на психических патологиях. Джоши на протяжении всей книги уверенно доказывает, что реальность вообще никак не проникала в его литературное творчество, содержание которого целиком заключается в его стиле. Это утверждение наверняка покажется диким тем, кто знаком с прозой Лавкрафта по русским переводам, которые, будем честны, нередко (а точнее — регулярно) оставляют читателя в недоумении: все-таки ориенталистский слог, скажем, «Сомнамбулического поиска неведомого Кадата» с его нагромождением эпитетов и поэтизмов со скрипом переносится в наш культурный регистр. Но какое место ультратрадиционалист (как принято считать) Лавкрафт занимает в родной литературе?

Здесь Джоши делает вывод, который может ускользать от читателя, обращающего внимание лишь на подчеркнуто архаичную форму лавкрафтовской прозы, игнорируя контекст, в котором она создавалась. Дело в том, что его стиль, «местами трудный, слишком эмоциональный, с устаревшими и непонятными словами, не самым реалистичным изображением героев, с многословным описанием и повествованием, почти без диалогов, <…> вовсе не считается „традиционной манерой английской прозы“».

Если взглянуть на наследие Лавкрафта с этого угла, то в созданных им художественных мирах открывается качественно новое измерение. Принято считать, что ведущей темой его космического ужаса является осознание ничтожества человеческой жизни перед лицом вселенной. И это, разумеется, так. Но более существенно то, что бросающееся в глаза несоответствие выбранного им языка описываемым событиям выводит на передний план куда более серьезную философскую проблему, чем признание бесполезности всех людских начинаний. Эту проблему сам Лавкрафт сформулировал как «конфликт с временем» — и я бы добавил, что в его случае это еще и конфликт с пространством (особенно это заметно в таких шедевральных вещах, как «Музыка Эриха Цанна» или «Хребты безумия», где главными врагами рассказчиков становятся ландшафт и архитектура). Подлинный ужас, таким образом, заключается не в беспредельности и непознаваемости мира, а в его абсолютной непригодности для человека. «Меня волнует только цивилизация, только уровень развития и организации, способный удовлетворить сложные психологические, эмоциональные и эстетические нужды высокоразвитых и чувствительных людей», — пишет Лавкрафт и, как знают читатели, вновь и вновь обнаруживает, что его утопические фантазии обречены на провал: в его прозе главными жертвами неизменно становятся самые творчески одаренные люди — художники, ученые, первооткрыватели.

Но вот парадокс: как указывает Джоши, сам Лавкрафт ни в коем случае не считал себя пессимистом и реакционером. Более того, на страницах своего журнала Conservative он гордо называл себя прогрессивистом, а слово «реакция» использовал как ругательное (употребляя его именно в том смысле, в каком употребляем его сегодня мы). Ну а консерватизм самого писателя, по мнению Джоши, имел характер не идеологический, скорее «Лавкрафту нравилось представлять себя суровым политическим реалистом». Правда, таковым он не являлся, о чем свидетельствуют, например, его политические штудии, посвященные созданию Лиги Наций, в которых он балансирует между, как сейчас сказали бы, критикой глобализма и откровенной конспирологией (прикрываясь всемирной организацией, подпольщики будут плести заговоры против всего мира). Впрочем, свои взгляды Лавкрафт достаточно легко менял, а к публичной политике относился скорее с пренебрежением — не особо вдохновенные статьи в Conservative так и остались его потолком в этой деятельности.

Если политический консерватизм Лавкрафта был консерватизмом пикейного жилета, то его консерватизм культурный имел куда более последовательный и реальный характер. В 1914 году он развязал на страницах любительских журналов Новой Англии настоящую войну против писателей и поэтов, выступавших за обновление английской орфографии: написание nite вместо night казалось ему самым настоящим цивилизационным вызовом, ставящим человечество на грань глобальной катастрофы:

«В статье „Страсть к упрощенной орфографии“ (United Cooperative, декабрь 1918 г.) Лавкрафт преподносит читателям ученую лекцию по истории упрощенного написания слов, начиная с „радикальной и искусственной схемы фонетического письма“ сэра Томаса Смита в Елизаветинскую эпоху, „где игнорировались все законы консервативности и естественного развития“, и заканчивая другими попытками упрощения, предпринятыми в семнадцатом, восемнадцатом и девятнадцатом веках. Любопытно, что его обзор заканчивается 1805 годом, и Лавкрафт не упоминает активные высказывания за „реформу правописания“, свойственные уже его времени: Джордж Бернард Шоу предлагал создать новый алфавит, поэт Роберт Бриджес применял упрощенную орфографию. В конце статьи Лавкрафт взывает к коллегам по любительской журналистике: „Неужели среди нас нет толковых критиков, способных своим примером и наставлением провести систематизированную борьбу против „упрощенного“ письма?“».

По-моему, предельно показательно, что эти баталии всерьез занимали Лавкрафта ровно в те годы, когда остальное человечество проливало реки крови в настоящей войне. Для неординарно устроенного ума в этом не было противоречия: глобальная война, которой прежде не знал мир, и несоблюдение академических правил для него были равноценными приговорами всей цивилизации. Именно это неразличение жизни физической и интеллектуальной, ставшее осознанным выбором Лавкрафта, и есть, как мне кажется за чтением книги Джоши, источник того, что в наше время однозначно считывается как упрямая реакционность Лавкрафта.

И все же, несмотря на то, что «Я — Провиденс» представляет собой пример того, как следует писать биографии классиков, именно в сюжете о Лавкрафте-расисте явно виден ее, пожалуй, единственный серьезный недостаток. Заключается он в том, что Джоши хотя и подводит к чрезвычайно интересным выводам о темной стороне своего героя, делает это с избыточным пиететом, редуцируя собственные суждения до нехитрой мысли: да, Лавкрафт был расистом, но в его эпоху в этом не было ничего необычного. Это позиция удобная, но тем и неубедительная. Отмахиваться от лавкрафтовского расизма как от досадной черты его характера — значит слишком упрощать совершенно захватывающий сюжет того, как, вопреки всему, мастеру ужасов удалось не просто выжить в массовой культуре, но и год от года наращивать свое присутствие в ней, заодно ловко вскрывая ее самые болезненные и слабые места. Под последним я имею в виду то, как в экранизациях Лавкрафта и в видеоиграх по мотивам его книг создателям приходится привносить в сеттинг совершенно чужеродные элементы вроде избыточного эротизма, попросту отсутствующего в первоисточнике, гендерного и расового баланса и так далее. К сожалению, большинство из этих побочных продуктов большого лавкрафтианского нарратива не выдерживают никакой критики, наглядно демонстрируя, что на одних сводящих с ума неописуемых ужасах его произведения не держатся. Другие, напротив, оказываются позитивным примером возможности своего рода исторического примирения с гениальностью, наделенной уродливыми моральными чертами, как в случае по-своему замечательного фильма Ричарда Стэнли The Colour Out of Space или романа Мэтта Раффа Lovecraft Country и снятого по нему сериала.

И в подобных вдохновляющих примерах есть заслуга всех лавкрафтовских писателей, исследователей, художников, режиссеров и просто фанатов, за сотню лет образовавших единое многорукое творческое тело, подобное нечестивому султану демонов Азатоту.

Филлипс Говард Лавкрафт

Мы открыли своё издательство «Чтиво», чтобы заниматься современной художественной литературой, однако когда перед нами появилась возможность издать один из величайших романов мировой классики в принципиально новом переводе, мы не смогли от неё отказаться. Вот как это было.

Всё началось со случайности. Ко мне (редактор Дедович) добавился в друзья ВК один чувак — натурально, чувак, незнакомец хиппового толка. Он мне понравился, и я его добавил, немного пообщались. А потом на его странице мелькнул репост сообщества переводчика из Новосибирска Андрея Щетникова, специализирующегося на зарубежной поэзии. И я зачитался. Оказалось, Андрей как раз заканчивал перевод «В дороге» Керуака. Уже много было сказано о том, что проза Керуака поэтическая, и переводить её надо именно как поэзию, и что существующие переводы сугубо прозаические (хотя среди них и есть хорошие, например, Максима Немцова). Андрей же, как специалист по поэзии, наконец взялся за эту нелёгкую задачу. И выполнил её — весной 2020.

Сказать, что для меня этот роман легендарный — не сказать ничего. Я читал его в юности, ещё не понимая, насколько эта история о путешествиях, дружбе и духе свободы определит меня в будущем и сколько откроет дверей, в первую очередь, в моей собственной голове. Фактически возможность издать его была для меня прямой связью с чем-то сверхъестественным, чем-то огромным, но маловероятным и далёким, внезапно оказавшимся на расстоянии вытянутой руки.

Перспектива издать «В дороге» казалась невероятной, но я всерьёз задумался об этом. Собственно, почему нет? Последней каплей стала вторая большая «случайность» — роман именно в этом году вышел в public domain, то есть стал достоянием общественности, следовательно, мы получили право издать его, не заключая контракт с наследниками автора, (что многократно бы усложнило процесс). Кроме того, стало ясно, что в связи с выходом в PD скоро появится много новых изданий книги, а наше, скорее всего, будет среди них первым. Мы начали работу.

Редактура была настоящим путешествием. Несмотря на то, что перевод оказался действительно хорош, он нуждался во взгляде со стороны и приведении к единому формату (как и почти любой текст). Мы с Андреем провели около месяца, погрузившись в комментарии и две версии книги (перевод и оригинал на английском). Надо заметить, что с Новосибирском у нас (СПб) разница во времени четыре часа, что несколько усложнило коммуникацию, однако существенно нам не помешало. Я сидел за рабочим столом, чувствуя, как, набирая скорость, лечу по трассе 66.

Ныне хорошо известный писатель-фантаст Джордж Мартин как-то высказал интересную мысль:

«Читатель проживает тысячу жизней до того, как умрёт. Тот, кто никогда не читает, — только одну».

Однако недавно прочитанный роман культового американского писателя Джека Керуака «На дороге» заставил меня задуматься: «А стоит ли проживать тысячи жизней, если в них одинаково нет смысла?!»

И действительно, из книги становится очевидным, что целое поколение молодых американцев выбрало в своей жизни неправильную дорогу.

Почему книга становится культовой? Видимо, потому, что её автору удалось верно ухватить и отразить в своём произведении суть какого-либо социального явления. На мой взгляд, «На дороге» действительно является культовой книгой, в полной мере впитавшей и отразившей суть молодежного движения битников или, как его называл сам Керуак, «разбитого поколения».

История жизни будущего героя романа Джека Керуака — Нила Кэссиди (прототипа Дина Мориарти) была во многом типичной для поколения 30-х годов. Большая часть детства его пришлась на времена Великой депрессии, Нил с малолетства просил милостыню, собирая своему отцу на очередную бутылку, а в четырнадцать впервые угнал автомобиль. К восемнадцати Нил решил посвятить себя поэзии с философией и поступить в Колумбийский университет, а через некоторое время был представлен молодому Джеку Керуаку, с которым быстро сошёлся. К двадцати одному году на счету Нила было уже 500 угнанных машин, 10 арестов, 6 обвинительных приговоров и 15 месяцев, проведённых в тюрьме. Керуак с Кэссиди совершили множество путешествий с одного конца континента в другой, по пути употреляя наркотики, пьянствуя и упиваясь звуками джаза, раздававшимися из радиоприёмника. Во время этих странствий Керуак непрестанно записывал их приключения. Впоследствии эти дневниковые записи слово в слово были перенесены на страницы романа «В дороге».

Персонаж Дина Мориарти напомнил мне моего студенческого друга. Такой же энергичный и харизматичный, он всегда был центром и «душой» компании. Однако в отличие от Дина, которого недовольство существующей реальностью толкнуло в полное отрицание и отрешение от неё посредством наркотического забытья, мой друг пришёл к отрицанию самой жизни. Оба они не смогли посредством двойного отрицания перейти на более высокий уровень осознания, а именно осмыслить причины несоответствия реальности их ожиданиям и приступить к попыткам преобразования её на научных основах. Благо, инструментарий для этого уже давно создан.

Конечно, был не прав один из самых одиозных представителей «разбитого поколения» Уильям Берроуз, который говорил, что «…интеллектуальные консерваторы в Америке увидели в лице битников серьёзную угрозу своему положению ещё до того, как «разбитые» писатели сами осознали это… Угроза эта, как они говорили, была для Америки более серьёзной, чем коммунисты… Отчуждение, нетерпеливость, разочарованность уже были, они только ждали того момента, когда Керуак укажет на дорогу…»

Керуак указал не на ту дорогу. Консерваторам как раз-таки было выгодно, чтобы молодые люди всё свое недовольство окружающей реальностью и протестную энергию молодости утопили в бессмысленных скитаниях, бесконечных пьянках и наркотическом угаре. Многие поколения не только в Америке до сих пор следуют в неверном направлении. Безусловно, путь познания гораздо сложнее пути отрицания, но стоит однажды вступить на него, и жизнь приобретёт потерянный смысл.

Осень 1983-го в детском саду Макмартин началась не с привычных игр и занятий, а с обвинений в растлении малолетних и проведении сатанинских ритуалов. Джуди Джонсон, мать одного из учеников дошкольного центра в калифорнийском городке Манхэттен-Бич, обвинила преподавателя Рэя Баки в том, что тот изнасиловал ее сына. Женщина заподозрила неладное, когда парнишка пожаловался на боль в области кишечника. Арест Баки через несколько дней положил начал самому масштабному и бессмысленному процессу в истории американского правосудия.

Опросы детей убедили родителей и копов, что в потайных комнатах детского сада занимались ритуальным расчленением животных и устраивали оргии.

Арестант приходился внуком основательнице детского сада Вирджинии Макмартин и сыном администратору Пегги Макмартин Баки. Если раньше семейная атмосфера в заведении убеждала родителей, что в этом месте их детям ничто не угрожало, теперь она, наоборот, укрепила их в подозрении, что за стенами приятного домика с симпатичной вывеской творилось нечто ужасное.

Вскоре к расследованию подключился Международный детский институт — местная некоммерческая организация под руководством физиотерапевта без лицензии Ки Макфарлэйн. Энтузиастка и ее помощники опросили 400 детей, в разное время посещавших Макмартин и пришли к ужасающим выводам: в детском саду орудовала секта, занимавшаяся растлением учеников на регулярной основе.

Пострадавшие рассказывали ужасные вещи: мистер Баки расчленял у них на глазах животных, их насиловали одетые в черные плащи с капюшонами мужчины и женщины, а сотрудники центра под предлогом невинной игры делали порнографические снимки и устраивали оргии. По словам некоторых свидетелей, их уводили для сатанинских манипуляций через сложную систему потайных тоннелей, а некоторые рассказали, что попадали в секретные комнаты при помощи туалетного слива. Один из детей видел в окрестностях ведьм на воздушном шаре, другой опознал среди своих растлителей актера Чака Норриса.

Эти странные детали почти не насторожили ни родителей, ни юристов, ни бдительных сотрудников Детского института, убежденных в правильности своих методов. В результате расследования прокуратура обвинила семерых работников Макмартин, включая членов семьи, в 321 случае растления малолетних. Несмотря на запрет полиции, в поисках улик полсотни родителей вооружились лопатами и перекопали всю территорию детского сада — найденные останки черепахи и сломанные игрушки они сочли артефактами богохульных служб.

Тем сильнее удивились участники растянувшегося на пять лет процесса, когда выяснилось, что у прокуратуры нет никаких реальных улик против группы людей, которым требовали дать пожизненное. Оказалось, что у Макфарлэйн нет образования врача или психиатра, а опросы проводила в довольно своеобразной манере. Если они говорили, что в Макмартин с ними не происходило ничего страшного, женщина делала вывод, что они что-то скрывают, и начинала давить. У первой обвинительницы Баки Джуди Джонсон диагностировали параноидальную шизофрению — неладное заподозрили, лишь когда она всерьез поддержала детские истории про летающих женщин в остроконечных шляпах.

«Мы пока не нашли никаких тоннелей, но это не значит, что их вообще нет», — хватался за соломинку другой родитель. На самом деле выдумкой был даже рассказ об игре в «голую кинозвезду»: сначала дети утверждали, что так назывались их порнографические фотосессии для растлителей. Оказалось, что «голая кинозвезда» — это цитата из обзывательства, которое сами дети использовали между собой: «Кто обзывается, тот сам так называется, ты — голая кинозвезда» (“What you say is what you are, you’re a naked movie star”). То, что считали неопровержимым обвинением, превратилось в смесь ложных воспоминаний, психических расстройств и непрофессионального отношения к делу.

В январе 1990-го Макмартины и Баки были признаны невиновными; Рэй к тому моменту провел в тюрьме пять лет. На расследование и слушание потратили 15 миллионов долларов. Почти сразу после вынесения вердикта адвокат Баки выставил территорию детского сада на продажу, чтобы покрыть юридические издержки. Купивший участок предприниматель снес здание, но родители выторговали еще несколько месяцев и даже наняли экс-агента ФБР, чтобы тот руководил поисками тоннелей. Следов не нашлось, и в мае экскаваторы сравняли место с землей.

Предыстория: как сатанисты превратились в национальную угрозу и главных злодеев эпохи

Дело Макмартин — самое масштабное, но далеко не единственное проявление так называемой «Сатанинской паники» которая охватила США в 1980-х. Чтобы понять, что вдохновило цивилизованных американцев на перезапуск Салема, нужно почувствовать стремительную трансформацию социокультурных реалий того времени: в 1969-м «семья» Чарли Мэнсона организовала «Хелтер Скелтер», к антивоенным демонстрантам и хиппи прибавилось новое и яркое, но совсем не благостное явление — серийные убийцы. Подробнее о тех временах рассказывает сериал Mindhuner устроен.

У людей постепенно формировался страх перед незнакомцем — мало кто рискнул бы отпустить детей играть с добродушным прохожим, пока на свободе оставались Тед Банди, Джон Уэйн Гэйси и Сын Сэма.

Страх перед сектами и маньяками совпал с кризисом традиционной семьи, в которой мать сидела дома с детьми, а отец, попыхивая сигарой, приходил домой поздно вечером после тяжелого рабочего дня и пары стаканов виски. Количество разводов росло, все больше женщин начинали работать вне дома, и детей приходилось оставлять на целый день в заведениях вроде центра Макмартин. Распространение порнографии совпало с увеличением числа насильственных преступлений (именно порно Банди обвинял в сексуальных девиациях). Родители больше беспокоились об угрозах, поджидавших молодое поколение на улице, потому что лица других пропавших детей теперь каждое утро улыбались им с картонных пакетов молока.

«Дело не в том, что люди боялись сатаны, — отмечает журналистка Лиза Ладосье. — Они просто боялись, и точка. В начале 1980-х американская семья переживала серьезные потрясения. Родители больше не могли следить, чем их дети занимаются после школы, потому что работали. Когда таблоиды и ток-шоу начали рассказывать истории о поклонении дьяволу, родители с легкостью поверили, что нечто подобное реально существует».

Журналисты, медиа и творческая элита активно эксплуатировали опасения обывателей: в 1970-х вышли хитовые «Экзорцист» и «Омен», а чуть раньше — «Ребенок Розмари». До конца 1960-х сатанизм оставался маргинальной темой и почти не привлекал внимание публики, но в год убийства фанатиками Мэнсона Шэрон Тейт основатель Церкви Сатаны Антон ЛаВэй написал «Сатанинскую библию» — книгу, само существование которой превратило сатанистов из давно забытого мифа в реальный феномен: теперь американцы боялись, что поклоняющиеся дьяволу культисты могут скрываться под масками дружелюбных соседей или коллег.

Самое странное заключается в том, что сочинение ЛаВэя на самом деле не являлось пропагандой убийства животных или издевательств над детьми. Харизматичный философ больше писал об индивидуальной свободе и атеизме, отвергая догмы христианства и продвигая гедонистические идеи земного наслаждения. Однако одного появления в медийном пространстве такой личности хватило, чтобы вселить в людей иррациональный страх. В сознании обывателей смешались два образа: самого сверхъестественного и его последователей, которые зачастую даже не признавали существование дьявола как реальной сущности, но от этого не становились менее пугающими.

Кадр из «Ребёнка Розмари»

Другим мощным катализатором Сатанинской паники стало появление самопровозглашенных проповедников-евангелистов, которые называли себя исправившимися сатанистами. Четверо из них — уроженцы Южной Калифорнии Джон Тодд, Хершел Смит, Дэвид Хэнсон и Майк Варнке утверждали, что глобальными процессами в мире руководят тайные организации сатанистов, и все сильнее погружали одноэтажную Америку в состояние паранойи. Смит пугал домохозяек воспоминаниями о том, как в 13 лет убил собаку, освежевал и выпил ее кровь, а во взрослом возрасте заслужил кличку Пожиратель кожи за то, что с удовольствием отдирал от себя и других людей кусочки кожи и закусывал ими.

Неудивительно, что Смит и его приспешники так и не представили ни одного реального доказательства существования культов, а описанные ими ритуалы ни разу не упоминались в работах реальных сатанистов. Информационное влияние евангелистов особенно усилилось в начале 1980-х, когда при их поддержке Рональд Рейган выиграл президентские выборы (именно в обращении к евангелистам бывший актер назвал СССР империей зла, хотя уже скоро сатанисты заменили коммунистов в качестве национального врага номер один). Риторика президента подразумевала четкое разделение между добром и злом, и телевангелисты с удовольствием подхватили схожий лейтмотив, заменив оппозиционную идеологию поклонением дьяволу.

Родители поверили, что их детей могут завербовать сатанисты, и выворачивали в пользу этого даже аргументы феминисток, которых в остальном не переносили. «В 1970-х феминистки намного больше говорили о сексуальном насилии в отношении женщин, чем в отношении детей, — пишет в книге «Мы верим нашим детям» Ричард Бек. — Но эксперты и юристы слышали в их заявлениях только то, что хотели слышать: дети по всей стране в опасности из-за вспышек насилия». Сатанинская паника во многом стала поворотным мнением для американского самосознания: комфорт истэблишмента и упоение благополучием уступили место ужасу перед трансформациями общества, появлением новых субкультур, ускорению темпа жизни.

«Мишель помнит»: книга с фальшивыми воспоминаниями, из-за которой началась охота на ведьм.

В 1970-х в США уже сформировалась подходящая обстановка для массовой истерии, но решающим событием, предопределившим кошмар следующего десятилетия, стал выход книги «Мишель помнит» в 1980-м. Ее написал канадский психиатр Лоуренс Паздер в соавторстве с пациенткой и будущей женой Мишель Смит. Главной темой мемуаров о лечении женщины стали подавленные воспоминания, которые Паздер якобы восстанавливал с помощью гипноза. За четыре года до выхода книги Мишель начала лечение от депрессии, но врач объяснил ей, что причина расстройства явно кроется в каком-то забытом эпизоде из прошлого.

По версии Паздера, терапия показала, что в детстве Смит пережила насилие от ковена ведьм под предводительством ее же матери. Шокирующая история девочки, которую держали в заточении, пытали и насиловали немедленно привлекла внимание всей страны и разошлась тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров. «До «Мишель помнит» сатанистов не обвиняли в ритуальных издевательствах над детьми, — отметил в интервью 1990 года сотрудник минюста США Роберт Хикс, написавший впоследствии книгу «В погоне за дьяволом: полиция и оккультизм». — Теперь миф распространился повсюду».

Паздер и Смит проехали по всей стране с лекциями и интервью, превратились в национальных знаменитостей и засветились даже в гостях у Опры Уинфри. Психиатр, не являвшийся авторитетом в этой области, теперь считался экспертом по сатанинским культам — его даже привлекли для анализа данных в деле Макмартин (неудивительно, что со временем оно развалилось, как и рассказанная Паздером история).

В начале 1980-х мало кто обращал внимание на явную ненаучность методов выявления подавленных воспоминаний и опровержение самой истории Мишель. Например, отец девушки Джек Проби встал на защиту умершей в 1964-м матери и заявил в интервью, что в обвинениях против нее нет ни слова правды. Журналист Пол Греско обнаружил в рассказе Смит несколько несостыковок — например, подозрительным казалось то, что в книге даже не упоминаются две сестры героини, которые, как и отец, не подтвердили ее версию событий. Даже после окончания Сатанинской паники Паздер и Смит не отказались от описанного в мемуарах, хотя к тому времени их уже не воспринимали всерьез.

Дело Мишель Смит вдохновило подражателей — людей, которые ради славы утверждали, что тоже сталкивались с ритуальным насилием со стороны сатанистов. Один из самых ярких примеров такой лжи — книга Лорел Роуз Уилсон «Подземелье сатаны». Женщина выдумала историю, как ее воспитал культ, и даже утверждала, что родила в результате изнасилований троих детей, одного из которых принесли в жертву, а двух других убили во время съемок снафф-видео. Расследование журнала Cornerstone полностью опровергло выдумку Уилсон. Забавно, что на этом фантазерка не остановилась и в конце 1990-х под другим именем выдавала себя за спасшуюся жертву холокоста, пока бойфренд не разоблачил ее ложь.

Пока Смит и Уилсон наслаждались славой, другие оказывались на скамье подсудимых и тратили жизнь на доказательство невиновности в преступлениях, которые никогда не совершались. Первое громкое дело, вдохновленное книгой Паздера и общей атмосферой паранойи, случилось в том же 1980-м в калифорнийском Бэйкерисфилде. Маленькая Бекки Маккуан пожаловалась маме Дебби, что дедушка трогал ее в неположенных местах. Пока миссис Маккуан разбиралась в ситуации и организовала для девочки консультации у психолога, мачеха Дебби Мэри Энн Барбур инициировала в отношении родственников расследование и в 1982-м добилась опеки над детьми, хотя против их родителей не было никаких доказательств.

«В округе Керн есть целая группа людей, которые занимаются растлением девочек, — заявила пожилая и психически нестабильная женщина. — Это еще не конец!». Бекки и ее сестра Доун подтвердили слова бабушки о том, что они неоднократно подвергались ритуальному насилию, но при каждом следующем разговоре с соцработниками их история становилась невероятнее: они утверждали, что их подвешивали за крюки, хлестали ремнями, заставляли пить кровь, отдавали в сексуальное рабство незнакомцам в мотелях и заставляли сниматься в порно. По версии девочек, над ними издевались родители, бабушка и дедушка, друзья семьи Скотт и Бренда Ниффен, проводивший первоначальный осмотр соцработник и сослуживец их отца.

Ниффенов арестовали через два дня после показаний, а их сыновей Брайана и Брэндона сочли другими жертвами культа. Позже парнишки рассказали, что в ходе допросов на них кричали и каждому по отдельности говорили, что другой брат рассказал все о заговоре извращенцев. Когда испуганные дети подтвердили версию полиции, их свидетельства мгновенно превратились в главную улику. При этом обвинители проигнорировали множество сомнительных деталей в деле Маккуанов и Ниффенов: на телах детей не нашли ожогов и следов пыток, крюки в подвале не выдержали бы их веса, никаких записей с порно и насилием так и не было найдено ни у кого из фигурантов дела.

В разговоре с адвокатом родителей Бекки и Доун рассказали, что дали показания только потому, что бабушка приказала им так сделать. Девочки даже привели копов к месту предполагаемого захоронения других детей, которых там, естественно, не обнаружили. Эти доказательства невиновности не сыграли никакой роли и не помешали суду в 1984-м приговорить две супружеские пары к общему срок более 1000 лет в тюрьме. Макуаны и Ниффены были освобождены лишь в 1996-м после пересмотра дела, но даже 12-летний срок — не самое страшное, что могло произойти с жертвами массовой истерии тех лет.

Плотник Джон Стелл

Вцепившиеся в сфабрикованное дело полицейские нашли в округе Керн несколько похожих случаев и завели новые дела о растлении. В 1985-м на основании противоречивых показаний шести мальчиков в возрасте от семи до девяти лет за сексуальное насилие над 17 детьми арестовали 41-летнего местного плотника Джона Столла. Мужчину приговорили к 40 годам, несмотря на отсутствие каких-либо физических доказательств, и освободили лишь в 2004-м благодаря активистам проекта Northern California Innocence Project, указавшим комиссии по пересмотру на очевидную слабость доказательной базы. В 2009-м пострадавший мужчина отсудил у округа пять миллионов долларов, но деньги вряд ли компенсировали пережитый ужас и несправедливое заточение.

В 1984-м кубинского иммигранта Франка Фустера и его жену-нелегалку Илеану обвинили в растлении восьми малолетних в детском саду, который они открыли в Майами. В ходе расследования обвиняемую призывали дать показания против мужа, а приглашенные психиатры пробовали на ней гипноз и другие методы восстановления подавленных воспоминаний. История закончилась тем, что Илеана признала вину лишь для того, чтобы покончить с мучениями, отсидела три года и была выслана из США обратно на Кубку. Ее муж до сих пор отбывает заключение — его приговорили к 165 годам за шесть случаев сексуального насилия над детьми.

Официально невиновность Фустера не доказана, но основания для обвинительного вердикта подозрительно напоминают остальные случаи Сатанинской паники: отсутствие материальных улик и странные рассказы детей об издевательствах, при которых якобы использовались змеи, маски и дрели. Некоторые современные эксперты пришли к выводу, что допрашивавшие предполагаемых жертв детские психиатры действовали вразрез с этическими нормами — давили на детей и делали на основании их сбивчивых фантазий однозначные выводы.

В 1991-м в Эль-Пасо директора дошкольного учреждения Дэна Келлера арестовали после того, как трехлетняя девочка заявила, что он «какал и писал ей на голову». Из-за экспериментальных методов допроса и давления на ребенка нелепое обвинение переросло в нечто большее: уже скоро Дэна и его жену Фрэнсис подозревали в расчленении трупов, кровавых крещениях и частных перелетах в Мексику с чужими детьми. Супруги вышли на свободу лишь в 2013-м — они просидели в тюрьме по несправедливому приговору 21 год.

Двумя годами раньше директора школы Джеймса Тоуарда и его ассистентку Бренду Уильямс обвинили в сатанинских ритуалах. Через несколько лет выяснилось, что все дававшие показания ученики общались с одним психотерапевтом — Аланом Тессоном, который зациклился на теме культов и убеждал впечатлительных детей в том, что с ними творили ужасные вещи. В 1996-м взрослый пациент засудил Тессона за попытку гипнозом внушить ему ложные воспоминания об оккультных ритуалах. Еще раньше Тоуард признал вину в надежде сократить срок, но за год до освобождения во Флориде приняли закон, по которому УДО возможно лишь по истечении 85 процентов срока. 80-летний экс-директор вышел на свободу лишь в 2010-м и был вынужден покинуть страну. Медиа все еще называли его растлителем детей, хотя обвинения почти наверняка были сфабрикованы.

Всего между 1984-м и 1986-м в Америке, несмотря на полное отсутствие физических улик, осудили 26 человек, полагаясь исключительно на показания запутавшихся и запуганных детей. Социальные работники в Калифорнии читали «Мишель помнит» в обязательном порядке, воспринимали книгу как документальное свидетельство и находили намеки на сатанизм и педофилию в поведении любых взрослых, работающих с детьми. Показания самих детей переворачивали наизнанку — с подачи подобных Паздеру психиатров их молчание расценивали как желание скрыть травму и допытывались, пока предполагаемые жертвы не подтверждали самые безумные предположения.

Кампания против «Подземелий и драконов», сатанинский символ подгузников и богохульные послания рок-групп

Паранойя взрослых необязательно подпитывалась странными историями детей — иногда хватало общей атмосферы помешательства. Еще до выхода «Мишель помнит» в 1979-м истерию подхлестнуло исчезновение 16-летнего ученика компьютерного класса Джеймса Эгберта. Парень оставил записку о самоубийстве и отправился в туннели рядом с Мичиганским университетом, но тело так и не нашли. Родители Джеймса наняли частного детектива Уильяма Диара, который предположил, что подросток слишком погрузился в мир настольной игры «Подземелья и драконы» и решил провести оккультный ритуал в настоящем подземелье.

В 1984-м кубинского иммигранта Франка Фустера и его жену-нелегалку Илеану обвинили в растлении восьми малолетних в детском саду, который они открыли в Майами. В ходе расследования обвиняемую призывали дать показания против мужа, а приглашенные психиатры пробовали на ней гипноз и другие методы восстановления подавленных воспоминаний. История закончилась тем, что Илеана признала вину лишь для того, чтобы покончить с мучениями, отсидела три года и была выслана из США обратно на Кубку. Ее муж до сих пор отбывает заключение — его приговорили к 165 годам за шесть случаев сексуального насилия над детьми.

Официально невиновность Фустера не доказана, но основания для обвинительного вердикта подозрительно напоминают остальные случаи Сатанинской паники: отсутствие материальных улик и странные рассказы детей об издевательствах, при которых якобы использовались змеи, маски и дрели. Некоторые современные эксперты пришли к выводу, что допрашивавшие предполагаемых жертв детские психиатры действовали вразрез с этическими нормами — давили на детей и делали на основании их сбивчивых фантазий однозначные выводы.

В 1991-м в Эль-Пасо директора дошкольного учреждения Дэна Келлера арестовали после того, как трехлетняя девочка заявила, что он «какал и писал ей на голову». Из-за экспериментальных методов допроса и давления на ребенка нелепое обвинение переросло в нечто большее: уже скоро Дэна и его жену Фрэнсис подозревали в расчленении трупов, кровавых крещениях и частных перелетах в Мексику с чужими детьми. Супруги вышли на свободу лишь в 2013-м — они просидели в тюрьме по несправедливому приговору 21 год.

Подземелья и драконы

Двумя годами раньше директора школы Джеймса Тоуарда и его ассистентку Бренду Уильямс обвинили в сатанинских ритуалах. Через несколько лет выяснилось, что все дававшие показания ученики общались с одним психотерапевтом — Аланом Тессоном, который зациклился на теме культов и убеждал впечатлительных детей в том, что с ними творили ужасные вещи. В 1996-м взрослый пациент засудил Тессона за попытку гипнозом внушить ему ложные воспоминания об оккультных ритуалах. Еще раньше Тоуард признал вину в надежде сократить срок, но за год до освобождения во Флориде приняли закон, по которому УДО возможно лишь по истечении 85 процентов срока. 80-летний экс-директор вышел на свободу лишь в 2010-м и был вынужден покинуть страну. Медиа все еще называли его растлителем детей, хотя обвинения почти наверняка были сфабрикованы.

Всего между 1984-м и 1986-м в Америке, несмотря на полное отсутствие физических улик, осудили 26 человек, полагаясь исключительно на показания запутавшихся и запуганных детей. Социальные работники в Калифорнии читали «Мишель помнит» в обязательном порядке, воспринимали книгу как документальное свидетельство и находили намеки на сатанизм и педофилию в поведении любых взрослых, работающих с детьми. Показания самих детей переворачивали наизнанку — с подачи подобных Паздеру психиатров их молчание расценивали как желание скрыть травму и допытывались, пока предполагаемые жертвы не подтверждали самые безумные предположения.

Кампания против «Подземелий и драконов», сатанинский символ подгузников и богохульные послания рок-групп

Паранойя взрослых необязательно подпитывалась странными историями детей — иногда хватало общей атмосферы помешательства. Еще до выхода «Мишель помнит» в 1979-м истерию подхлестнуло исчезновение 16-летнего ученика компьютерного класса Джеймса Эгберта. Парень оставил записку о самоубийстве и отправился в туннели рядом с Мичиганским университетом, но тело так и не нашли. Родители Джеймса наняли частного детектива Уильяма Диара, который предположил, что подросток слишком погрузился в мир настольной игры «Подземелья и драконы» и решил провести оккультный ритуал в настоящем подземелье.

Журналисты быстро ухватились за сенсацию, а позже подключились обеспокоенные родители, которые нашли в настолке несколько зашифрованных сатанинских посланий и забросали ее создателя Гэри Гайгэкса письмами с угрозами. Одна из матерей организовала группу БОПД (Беспокоимся о «Подземельях и драконах») — наверняка такой подход одобрила бы сама Шейла Брофловски.

В любом случае, загадочная ситуация получила вполне рациональное объяснение: спустя год после исчезновения Эгберта его тело нашли в родном городе с огнестрельной раной в груди. За это время он смотался в Новый Орлеан и совершил две неудачных попытки самоубийства, связанных с депрессией из-за скрытой гомосексуальности (Джеймс сам рассказал об этом в записке).

Родителям 1980-х было проще принять версию об оккультном шифре из «Подземелий и драконов», чем поверить, что их сын был геем. «Истерия из-за сатанистов и насилия обеспечила социальное сдерживание для двух идей, — считает Ричард Бек. — Во-первых, нуклеарная семья умирала. Во-вторых, людям не очень хотелось ее спасать». История Джеймса заняла важное место в формировании иррационального страха и поиске внешней угрозы: телевизионщики увековечили ее третьесортным фильмом «Зловещая игра» с Томом Хэнксом, а Гайгэкс нанял телохранителя и прилично наварился — вдохновленные слухами о потайных смыслах игры подростки только в 1982-м принесли ему 16 миллионов долларов.

Предположение о сатанинском шифре в «Подземельях и драконах» — еще не самая безумная идея того времени. В 1986-м некто Фил Филлипс опубликовал книгу «Беспорядок в коробке для игрушек», в которой заявил, что популярные мультсериалы на самом деле зашифрованным образом показывают языческие и сатанистские практики. «Вопрос в том, существует ли тщательно разработанный план, направленный на то, чтобы запрограммировать наших детей, подтолкнуть их на путь оккультизма и колдовства?» — всерьез задавался вопросом священник Гэри Гринвальд, который записал с Филлипсом полуторачсовое видео по его книге.

В ролике самопровозглашенные исследователи приходят к выводу, что «Громокошки» олицетворяют языческих богов, а в «Смурфах» зашифровано несколько тайных посланий («голубые существа с черными губами могут означать мертвецов»). Одним из самых важных наблюдений Филлипса и Гринвальда стала звездочка (пентаграмма!) на щеке Рейнбоу Брайт — персонажа серии мультфильмов, выходивших с 1984-го по 1986-й.

Логотип Проктэр энд Гэмбл

Пожалуй, самая захватывающая конспирологическая теория эпохи Сатанинской паники касалась компании Procter & Gamble. В 1985-м несколько активистов обвинили производителей подгузников в том, что их новый логотип — мужской профиль в форме месяца и в окружении 13 звезд — на самом деле является оккультным шифром, отсылающим к дьяволу (на изображении нашли и число зверя, и два рога). По задумке дизайнеров звезды символизировали 13 колоний, существовавших в 1882 году, когда появилась компания. Чтобы отвергнуть обвинения в альянсе с Церковью Сатаны Procter & Gamble пришлось созвать пресс-конференцию, а позже и сменить логотип.

В следующем году досталось безобидному ситкому «Мистер Эд», выходившему за два десятилетия до этого. Евангелисты из Огайо Джим Браун и Грег Хадсон проиграли задом наперед заглавную тему сериала про хозяина говорящей лошади и услышали пугающие фразы: «Сатана — это источник» и «Кто-то услышал эту песню ради сатаны». Религиозные фанатики рассказали о своем открытии детям на семинаре о моральном вреде рок-музыки для подрастающего поколения, после чего сожгли с подростками примерно 300 альбомов популярных современных исполнителей на гигантском костре. «Не думаю, что авторы сериала сделали это специально», — невинно ответил Браун на вопрос, действительно ли он считает продюсеров «Мистера Эда» сатанистами. Конечно, расслышать оккультное послание в записи можно лишь при большом желании и соответствующей фантазии, но проповедникам того времени хватало этого, чтобы сыграть на страхах и стереотипах растерянных американцев.

Отношения рок-музыки и борцов с сатанизмом в 1980-х вообще складывались тяжело — особенно после серии убийств Ночного Охотника Ричарда Рамиреса, который оставлял на местах преступлений кровавые пентаграммы, насиловал детей и при этом оказался фанатом AC/DC. Маньяк не скрывал любви к рокерам из Австралии и даже совершал нападения в кепке с их логотипом — об этом вспомнили выжившие жертвы. Естественно, моралисты сразу обвинили AC/DC в негативном влиянии на людей с помощью тяжелой музыки и решили, что именно их трек “Night Prowler” («Ночной бродяга») подарил Рамиресу никнейм. «Сначала я решил, что это шутка, — признался основатель AC/DC Малкольм Янг. — Мы просто подумали, что это какое-то безумие. В любом случае, какое мы имеем к этому отношение?».

В стремлении приобщить детей к оккультизму обвиняли Black Sabbath и Judas Priest, а Led Zeppelin стали жертвой перемотки песен задом наперед еще до авторов трека “A Horse is a Horse” из «Мистера Эда». В 1982-м телепроповедник Пол Крауч объявил, что расслышал в перемотанной “Stairway to Heaven” слова «Это для моего возлюбленного сатаны / Его путь вгоняет меня в тоску, у его силы дьявольское начало / Он даст тем, кто будет с ним, 666 / Он заставлял нас страдать в маленьком сарае».

Трудно представить, что эта тарабарщина, подогнанная под сомнительную идею, может показаться убедительной, но в то время людей вроде Крауча действительно воспринимали как обличителей оккультной угрозы. «Кому на земле придет такое в голову? — недоумевал Роберт Плант. — Нужно иметь много свободного времени, чтобы хотя бы подумать о таком». И все-таки большинство борцов с сатанизмом делали это не ради досуга, как предположил великий фронтмен, а потому, что в США 1980-х крестовый поход за моральные устои и безопасность детей казался совершенно естественным занятием. И почти никому не приходило в голову, что противника в этой великой войне на самом деле не существует.

Наше время: разоблачение Сатанинской паники

К концу 1980-х общество вполне могло устать от идиотских теорий заговоров, если бы не постоянный ажиотаж медиа — телевизионщики обрисовывали каждое новое дело жуткими деталями и не спешили разоблачать фейки. Очередной виток паники начался в 1988-м после выхода двухчасового документального фильма ведущего Херальдо Риверы на канале NBC. Докьюментари «Поклонение дьяволу: разоблачение сатанинского подполья» представило сатанизм как масштабную и организованную секту численностью около миллиона членов, которая проворачивала темные делишки по всему миру, стояла за лидерами культов вроде Мэнсона и отправляла последователями тайные послания с помощью творчества метал-групп.

«Большинство из них связаны с очень дисциплинированной и очень секретной сетью, — заявил Ривера. — От маленьких деревенек до крупных городов они привлекли внимание полиции и ФБР оккультными надругательствами над детьми, детской порнографией и жестокими убийствами. С высокой степенью вероятности все это происходит в вашем городе». В одном Ривера точно не ошибся — бюро действительно провело масштабное расследование по всей стране, чтобы наконец найти какие-то вещественные улики — невозможно представить, что столь жестокая и крупная секта не оставляла никаких следов.

Именно ответственный за восьмилетний проект ФБР по расследованию оккультных преступлений агент Кеннет Ланнинг в 1992-м внес какую-то ясность и хоть немного отрезвил американцев. Расследование, на которое ушло 750 тысяч долларов, не выявило никаких доказательств того, что в стране было совершено хоть одно ритуальное насильственное преступление. Следователь обратил внимание на вред, принесенный Сатанинской паникой: «Некоторые преступники могут внушать детям, что преступление носит оккультный характер, чтобы запутать следы. Это их способ действия. Люди выходят сухими из воды после растления малолетних, потому что мы не можем доказать, что они поедающие людей поклонники дьявола. Скоро ни одно из этих дел невозможно будет закрыть».

Сатанинская паника превратилась в глобальный феномен — например, в 1990-м Daily Mirror сообщил о ритуальных оргиях с участием детей в Англии, а Национальное общество предотвращения жестокости в отношении детей заявило, что насилие со стороны сатанистов — не редкий для страны феномен. К счастью, не все медиа восприняли на веру свидетельства о мессах с поеданием частей тел и убийствах животных, где жертв заставляли пить кровь и мочу. Американка Дебби Натан и англичанка Роузи Уотерхаус провели расследование и пришли к выводу, что у сообщений об оккультизме в Великобритании нет никаких реальных оснований. «Не было обнаружено ни одной улики, — написала Уотерхаус в статье «Создание сатанинского мифа». — Ни тел, ни костей, ни капель крови. Ничего».

Считается, что благодаря журналистским разоблачениям и вердикту Ланнинга Сатанинская паника пошла на спад и постепенно стихла, хотя десятки людей оставались за решеткой по бездоказательным обвинениям, а полиция по-прежнему выпускала обучающие видео, в которых объясняла, как вести расследование оккультных преступлений. Редкие единичные случаи, когда сексуальные маньяки вроде Рамиреса объясняли насилие любовью к сатане, не имели отношений к реальным культам, но страх перед человеческими жертвами и насилием в отношении детей по-прежнему парализует людей спустя 40 лет после выхода «Мишель помнит».

Вместе с этим, сатанизм стал просто очередным мощным разделом конспирологии, и в силу своего возраста просто не кажется не таким убедительным, как более актуальное чипирование. Но это старая-добрая конспирологическая классика, еще время от времени пригодная для цементирования теорий заговора разной степени невероятности.

Сатанинские культы США и теории заговора: как устроена черная сторона разрешенной в Штатах «религии»

Пандемия коронавируса, который, как известно, губительно влияет на мозг, вытащила наружу самые невероятные конспирологические теории и самые мрачные религиозные культы. Один из них — официально разрешенный в США сатанизм. С ним сейчас призывают покончить с утроенной силой — одни считают, что это сатанисты навлекли на человечество коронавирусную кару, другие развивают историю о «глубинном государстве» сатанистов, рулящим мировой политикой.

Когда в Америке рушили памятники рабовладельцам и прочая, народ подсуетился и стал призывать в соцсетях заодно свалить изваяния дьявола — Бафомета, дескать, это они навлекли на Штаты проклятие. Бафомет, для справки — символ сатанизма, крылатая фигура с головой козла. Считалось, что именно ему поклонялись тамплиеры (во всяком случае, так вещали их средневековые гонители, отправившие верхушку ордена Храма на костер).

В Сети написали про несколько мест, где стоят памятники Бафомету. Но журналисты USA Today это дело проверили и нашли только один: он стоит внутри штаб-квартиры «Сатанинского Храма» в Салеме. Салем как место штаб-квартиры сатанистов выбран не случайно. В XVII веке он, как известно, был местом «охоты на ведьм». С февраля 1692 по май 1693 года здесь по обвинению в колдовстве повесили 14 женщин и 5 мужчин.

«Сатанинский храм» — легальная структура, признанная американским государством. В 2019 году Налоговое управление США освободило «Сатанинский храм» от налогов как религиозную организацию.

Плюс прошлой осенью гардемарины Военно-морской академии в Аннаполисе, Мэриленд, добились отдельного «красного уголка» для учебной группы исповедующих сатанизм — они хотели там собираться.

К слову, еще в 2004 году в британский королевский флот зарегистрировал первого в своих рядах сатаниста — военно-морского техника Криса Крэнмера. Он получил религиозный титул «сатаниста-капитана фрегата типа 22 HMS Cumberland» — это означало, что на борту ему разрешено совершать сатанинские ритуалы.

Но вернемся в Штаты. Если верить сайту «Сатанинского Храма», кредо его адептов вроде бы не подразумевает веру в Сатану или что-то сверхъестественное. Религию, дескать, следует «отделить от суеверий», а Сатана лишь символизирует «еретика, который ставит под сомнение священные законы и отвергает все тиранические предписания».

Корни «Сатанинского храма» уходят не в оккультизм, а в политику и троллинг. Эта группа была основана в 2013 году Люсьеном Гривзом и Малкольмом Джарри в противовес Управлению религиозных и общественных инициатив Белого дома при администрации Джорджа Буша.

«Представьте, если бы сатанинская организация обратилась за финансированием, она бы потопила всю эту программу», — рассказывал Малькольм Джарри о первоначальной концепции «храма». И первым перформансом группы стал митинг в поддержку губернатора Флориды Рика Скотта, настаивавшего на молитвах в школе. «Мы митинговали, чтобы порадовать тому, что теперь наши сатанинские дети могут молиться в школе», — объяснял Джарри…

С момента основания численность сторонников «Храма» выросла до десятков тысяч, с отделениями по всем США и за их пределами, от Стокгольма до Лондона.

«Сатанинский храм» активно участвует в политических акциях, делает упоро на отделение церкви от государства и сатиру против христиан как «мешающих личной свободе».

Совсем недавно группа выступила нового техасского закона об абортах. На обочинах появились билборды с пентаграммой и головой Бафомета. Надписи гласили, что «аборты спасают жизни».

В любом случае весь этот сатанинский антураж выглядит пугающе. А для верующих еще и оскорбительно. Успокаивает одно: насколько известно, в человеческих жертвоприношениях, питии крови и прочих ужасах организация с жутким названием замечена не была.

Как сказал профессор религиоведения Эндрю Чеснат, «Сатанинский храм» критикуют другие адепты дьявола: «Как, черт возьми, вы можете называть себя сатанистами и в то же время заявлять, что вы атеисты? Ведь Сатана — сверхъестественная фигура». Но кто знает, что на самом деле кроется за фасадом «Сатанинского храма», другая секта — «Церковь Сатаны», тоже старается представить себя безобидной, но в это верится слабо.

Членский взнос — уже бесовство

«Церковь Сатаны» основал в Вальпургиеву ночь, 30 апреля 1966 года в Сан-Франциско Антон Шандор ЛаВей. После его смерти место главы культа заняла его гражданская жена Бланш Бартон, а ее сменили «верховный жрец» Питер Гилмор и «верховная жрица» Пегги Надрамиа.

Центральный офис «Церкви Сатаны» расположен в Нью-Йорке в районе на Манхеттэне с говорящим названием «Адская кухня». Гилмор описывает свою паству как «скептически настроенных атеистов».

«Церковь Сатаны» провозгласила себя «первой надземной организацией в истории, открыто посвященной принятию истинной природы Человека — плотского зверя, живущего в космосе, безразличном к нашему существованию». Эта секта якобы не поддерживает веру в Сатану как в некую буквально существующую сущность. В то же время сектанты не чураются магии.

Первую публичную сатанинскую мессу «Церковь Сатаны» провела 6 июня 2006 года — в дате 06.06.06 сошлись три шестерки, составляющие дьявольское «число Зверя». Месса прошла в Лос-Анджелесе по обрядам, описанных в «Сатанинской Библии» и «Сатанинских ритуалах».

Первое бесовство происходит в момент оформления членства в «Церкви Сатаны» — оно стоит 225 долларов.

В Штатах, несмотря на всю веротерпимость, к поклонникам Сатаны относятся со страхом. На фоне пандемии увеличилась популярность теории заговора, известной как QAnon, в которой звучат дьявольские мотивы.

Согласно конспирологам, международная группа сверхвлиятельных педофилов под названием Deep State («глубинное государство») похищает детей, чтобы делать из их крови эликсир вечной молодости. Само собой, поклоняются эти «сильные мира сего» сатане. (Интересно, что переливание молодой крови старикам действительно набрало в Штатах обороты и достигло таких масштабов, что там запретили промышлявший этим стартап Ambrosia Plasma).

В причастности к «глубинному государству» подозревают Хиллари Клинтон, Барака Обаму, Джорджа Сороса, а также многих либеральных голливудских актеров, политиков-демократов, королей интернета и прочая. И против этого сатанинского «глубинного государства», дескать, повел борьбу 45-й президент США Трамп, пытавшийся разоблачить гигантскую международную схему сексуальной эксплуатации маленьких детей. Но теперь с поражением республиканского президента на выборах дело, с точки зрения конспирологов, совсем швах…

У теоретиков QAnon есть предшественники в относительно недавнем прошлом. В 1980-х Америку захлестнула так называемая «сатанинская паника». Ультраправые фундаменталистские организации и власти видели примеры сатанизма повсюду. По США распространилась идея о существовании своего рода организованного, подпольного, тайного заговора совершавших во имя Сатаны злые дела, такие как убийства и пытки животных, изнасилование детей и т. д.

В каком-то смысле отзвуком царивших в то время в Соединенных Штатах настроений выглядит цитата из знаменитой книги советского писателя Еремея Парнова «Трон Люцифера», выпущенной в СССР несколькими изданиями в середине восьмидесятых и самом начале девяностых: «Американцы — в общем здоровый народ и по настоящему интеллигентные люди — брезгливо сторонятся сатанистов, справедливо причисляя их к подонкам общества: сексуальным маньякам, наркоманам, фашистам. Но недооценивать представляемую ими опасность было бы близорукостью».

Рассказывая о современном сатанизме в Америке, Еремей Парнов писал: «Теория и практика сатанистов остались неизменными. И если вместо живых младенцев они пользуются куклами, то это не значит, что с ритуальными убийствами покончено».

Можно было бы списать подобные утверждения на исторический советский контекст, на отголоски американской «сатанинской паники», но есть примеры, которые свидетельствуют о том, что далеко не все дьяволопоклонники ограничиваются раскрытием в себе «плотского зверя» и «свободного человека». И совсем беда, когда адские идеи попадают в головы детей и подростков.

Кровавые события

В декабре 2007 года «Ассошиэйтед Пресс» рассказало о подростке, отправившем «верховному жрецу Церкви Сатаны» Гилмору электронное письмо, в котором парень сообщил, что хочет «убить во имя нашего нечестивого господина Сатаны». Гилмор, правда, сообщил об этом ФБР, тинейджера задержала полиция.

Американские СМИ писали в 2014 году о паре из Северной Каролины, обвиненной в убийстве двух человек. Останки пропавших бесследно еще в 2009 году мужчин нашли в неглубокой могиле на заднем дворе дома, где жила со своим бойфрендом Джоном Лоусоном 29-летняя Эмбер Берч.

Эта парочка регулярно совершала «сатанинские ритуалы» дома — его стены были исписаны сатанинскими изречениями, изрисованы пентаграммами и свастиками. В доме полиция нашла фекалии, туши животных и похожее на засохшую кровь вещество на стенах. Лоусон даже изменил имя и стал именоваться Пазузу Альгарадом (имя демона из знаменитого фильма «Экзорцист»). Альгарад устраивал жертвоприношения, убивая кроликов, пил кровь своей подружки и вообще хотел «стать демоном».

В 2017 году жители Хьюстона были шокированы сообщениями о смерти 15-летней девушки, убитой в ходе сатанинского ритуала двумя молодыми членами сальвадорской банды MS-13. Два бандита, нелегально проживавших в Соединенных Штатах, удерживали у себя трех девочек-подростков, накачивая их алкоголем и наркотиками и заставляя заниматься сексом.

Когда одна из пленниц «оскорбила» статую «сатанинского святого» в алтаре у бандитов, те решили принести девушку в жертву Зверю. Тело 15-летней девочки было обнаружено с огнестрельными ранениями в лицо и грудь…

В 2018-м двух школьниц из Флориды были арестовали и обвинили в заговоре с целью убийства одноклассников по сатанинскому обряду. Девочки 11 и 12 лет признались, что поклоняются Сатане, и планировали убить по крайней мере 15 учеников в средней школе Бартоу.

При обыске полиция нашла у девочек оружие, нож для разделки мяса, нож для пиццы и ножницы. Они сказали следователям, что планировали выпить кровь своих жертв и «возможно, съесть их плоть».

Обе юные барышни подкарауливали в туалете младших школьников, которых они могли бы «осилить». Начальник полиции Бартоу Джо Холл сказал, что в мобильниках девочек обнаружили переписку про планы нападения.

А в июне 2020 года американская пресса написала о 22-летнем военнослужащем Итане Мельцере, которого заподозрили в «сатанинско-неонацистском» заговоре. Молодого человека обвинили в передаче информации о своем подразделении с целью устроить нападение с «массовыми жертвами» среди его сослуживцев.

Мельцер делился подробностями о местонахождении, передвижениях и безопасности своей части с членами «Ордена девяти углов» (O9A), «оккультно-неонацистской экстремистской группировки».

Этот «Орден» описывает себя как сатанинскую группу, призывает к свержению «иудео-христианского строя» на Западе, побуждает членов изолировать себя от общества, совершать преступления и заниматься политическим экстремизмом.

В общем, то, что могло начинаться как милая шутка или протест против рутины, часто заканчивается самым жутким образом. Ну а чего хотели поклонники Сатаны — на то он и Сатана.

Еще во время первой поездки по Америке я решил проникнуть в один из сатанинских темплов, о которых мне рассказывали монахи Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле.

О выходках сатанистов во время праздников Хэллоуина (31 октября) было известно всей округе. Сатанисты нападали на монахов, рисовали на асфальте и стенах монастыря цифры 666.

Попасть в сатанинский темпл мне удалось только во время четвертой поездки. Мои знакомые из правых объединений за приличные деньги организовали мне экскурсию наподобие тех, которые я совершал в масонские ложи, с полным соблюдением правил конспирации. Везли меня на эту экскурсию с завязанными глазами в машине с тонированными стеклами. Шум города сменился тишиной, в которой слышался только шум нашего автомобиля и очень редко — встречных. Какое-то время мы ехали в тишине. Машина остановилась. Раздался звук подъемного механизма, судя по всему, тяжелых ворот.

Мне разрешили снять повязку. Я огляделся. Мы находились в большом дворе. Вдоль высокой стены стояли около трех десятков автомобилей с номерами, заклеенными черной пленкой. Сидящий рядом человек достал запечатанный пакет, в котором находилась черная тряпичная маска с вырезом для глаз. На пиджак меня попросили надеть длинный черный плащ, застегивающийся на шее, с широким поясом.

Сопровождающий повел меня в здание, с виду напоминающее большой загородный дом. Меня привели в небольшую комнату, из которой шла лестница в подвал с высокими сводчатыми потолками. Несколько человек были одеты в такие же маски и плащи, как и я.

Большинство (около 20 человек) носили плащи-балахоны с каббалистическими знаками. Черные маски были с острыми вырезами. Царил полумрак. Большая часть присутствующих стояли «подковой» — судя по всему, рядовые члены, напротив них, «малой подковой», расположились шесть человек, одетых в более

нарядные, представительные балахоны. Слева и справа стояли жаровни, на которых курилась смесь серы и благовоний, дым от них уходил в вытяжку на потолке. Между большой и малой подковой было небольшое возвышение, на нем стояла тумба с изображением перевернутого креста. На возвышении, обтянутом красной тканью типа плюша, лежала молодая обнаженная женщина (как мне рассказывали специалисты — проститутка).

Глаза многих сатанистов из «большой подковы» неестественно блестели и выражали животный восторг. Похоже, что они находились под действием наркотиков.

Ритуал начал жрец, стоявший посередине «малой подковы». По его сигналу сатанисты начали движение цепочкой, медленно проходя через ширму, стоявшую в противоположном конце зала.

Жрец начал призывать сатану, произносить заклинания и повторять одни и те же слова. Длилось это не менее 30 минут. Затем «малая подкова» во главе со жрецом зашла за ширму, а «большая» продолжила заклинания, начатые жрецом.

Через несколько минут жрец вышел из-за ширмы, одетый уже в другой плащ, вышитый золотом, за ним проследовали его помощники с носилками, на которых стояла большая чаша, которую они все вместе водрузили на тумбу. Рядовые сатанисты из «большой подковы» с двух сторон подходили к сосуду, из которого жрец и его помощники разливали напиток в небольшие сосуды. Каждый подходивший выпивал напиток и возвращался на свое место. При этом все продолжали повторять ритмичные заклинания, темп которых все ускорялся.

На каком-то этапе жрец зашел за ширму и вернулся с петухом в руках, лапки которого крепко связаны. На глазах у всех он перерезал петуху горло, хлынувшую кровь он направил на лицо обнаженной женщины, а затем кинул зарезанного петуха в заранее заготовленный мешок, который его помощник тут же унес за ширму. Женщина привычным движением встала на колени, повернув свою попу жрецу, а он, накинув на это ее место свой широкий балахон, стал совершать ритмичные движения, имитируя половой акт. Длилось это минуту-полторы.

После жреца те же самые манипуляции с женщиной проделали сначала его помощники, а затем и члены «большой подковы». Каждый накидывал на ее попу свободный плащ и совершал ритмичные движения. То ли от наркотиков, то ли от напитка из большого сосуда лица сатанистов выражали экстаз.

Как позднее мне пояснил один из исследователей сатанизма, тоже присутствовавший на подобном «действе», ритуал совокупления с женщиной были способны совершить не все сатанисты, даже с помощью наркотиков. Большинство терпело фиаско. И чтобы не смущать «братьев», жрецы разрешили им пользоваться широким плащом, под которым не видно, действительно ли сатанист совершает совокупление или только имитирует его в ритуальных целях. «Большая часть сатанистов, — объяснял мне тот же исследователь, — люди с аномальной психикой и импотенты». По рассказам одного старого сатаниста еще в начале ХХ века этот ритуал совершался открыто, чтобы все видели его результаты, и только после Второй мировой войны сатанисты стали накрываться плащами.

В подвале становилось все темнее. Наконец манипуляции с женщиной закончились. Она легла на спину, закрыв себя длинной тканью.

Наконец свет погас. Только жрец и его помощники стояли с тусклыми фонариками в руках.

В темноте снова стали повторяться монотонные фразы с именем сатаны. Затем сатанисты во главе со жрецом стали цепочной выходить через дверь, расположенную за ширмой.

Нас, гостей, вывели через ту же дверь, через которую мы вошли, и оставили в небольшой комнате, попросив подождать, пока не уедут «члены церкви сатаны». В углу стоял большой монитор, на котором шел фильм о «величии» сатаны, о том, что он самая значительная часть мироздания.

За стеной слышались звуки отъезжающих машин. Затем нас стали выводить по одному человеку. В машине снова заставили надеть повязку…

Американский исследователь сатанизма, с которым я впоследствии обсуждал эту «экскурсию», утверждал, что мне удалось побывать на самых «безобидных» ритуалах сатанистов. «Это у них своего рода театр для внешнего мира». Настоящие ритуалы совершаются в строжайшей тайне и узким кругом. На нем происходят человеческие жертвоприношения. Используют обычно детей. В 90-х годах в США ежегодно исчезали до 40 тыс. детей и каждый год в этой стране находят 5 тыс. мертвых тел неопознанных детей. Среди американских проституток существует особый бизнес: некоторые из них служат своего рода инкубаторами младенцев, которых продают сатанистам для «черных месс» (в конце 90-х годов сатанисты платили за такого младенца 10–12 тыс. долл.).

Однако не только маленькие дети становились жертвами ритуальных убийств сатанистов. Американские дьяволопоклонники во время своих обрядов неоднократно убивали и уже взрослых людей. В 1986 году всю Америку потряс случай ритуального убийства А. Перри. Произошло это в мемориальной церкви Станфордского университета (Калифония). Убийство было совершено в алтарной части. Вокруг трупа сатанисты расставили свечи, над телом совершили надругательство. Полиции удалось установить только одного сатаниста-убийцу — Давида Берковича.

Я был в этой церкви, она достаточно вместительна, слабо освещена, имеет толстые стены — идеальное место для проведения «черных месс» и других сатанинских ритуалов. Так как эта церковь находится недалеко от Гуверовского института, в архиве которого я работал в 1996 и 1997 годах, мне удалось понаблюдать за некоторыми событиями, происходившими в ней. Церковь облюбовали содомиты: в ней регулярно протестантские священники совершали обряд «венчания» геев и лесбиянок. Зрелище это достаточно живописное. Мне рассказывали, что на некоторые из таких «венчаний» съезжаются сотни содомитов из разных городов США. Совершая «венчание», священник стоит точно на том же месте, где случилось ритуальное убийство и надругательство.

Сегодня эта церковь, безусловно, стала одним из популярнейших мест посещения сатанистов и содомитов. По-видимому, не случайным был выбор учредителей церкви антихриста провести свою конференцию именно здесь. Подробнее об этом я расскажу в 53-й главе.

Самым знаменитым сатанистом XX века и основателем церкви сатаны был венгерский еврей Антон Лавей (род. в 1930 г.), «духовный» ученик А. Кроули. Как и его учитель, Лавей считал своей главной миссией уничтожение христианства.

Основываясь на писаниях Кроули, Лавей составил две настольные книги каждого современного сатаниста — «Сатанинскую библию» и «Сатанинский ритуал». В 1966 году Лавей объявил себя создателем церкви сатаны. В январе 1967 года он провел первое сатанинское «венчание», в июне — сатанинское «крещение», а в декабре — похороны.

Все это происходило публично. Крупнейшие американские газеты подробно освещали сатанинские действа.

«Венчание» совершал Верховный жрец сатаны А. Лавей в первой сатанинской церкви Сан-Франциско. В церемонии, кроме Лавея, участвовали еще 30 князей тьмы. С такой же широкой рекламой прошли похороны некоего Э. Ольсена, моряка, завещавшего похоронить его по сатанинскому ритуалу. Сатанинское «отпевание» произошло в той же первой сатанинской церкви Сан-Франциско, а затем тело с военно-морскими почестями предали земле.

В марте 1970 года церковь сатаны была принята в Национальный совет церквей США. При Пентагоне наряду с другими конфессиями был представлен главный капеллан церкви сатаны, под руководством которого в вооруженных силах США служило около сотни капелланов-сатанистов.

Для своих последователей Лавей сформулировал девять главных принципов:

1. Сатана предлагает потворство плотским желаниям вместо ограничения!

2. Сатана предлагает полнокровную жизнь вместо одухотворенных мечтаний!

3. Сатана предлагает совершенную мудрость вместо ханжеского самообмана!

4. Сатана предлагает доброту по отношению к достойным вместо бессмысленной любви к неблагодарным!

5. Сатана предлагает право мести вместо принципа всепрощенчества!

6. Сатана предлагает ответственность в отношении ответственных людей вместо заботы о психических вампирах!

7. Сатана представляет человека как обычную разновидность животного, чье поведение порой лучше, но, как правило, хуже поведения животных, которые ходят на четырех лапах. По причине своего «божественного, духовного и интеллектуального развития» он стал наиболее жестоким из всех существующих животных!

8. Сатана разрешает все так называемые грехи, поскольку они дают физическое, чувственное и эмоциональное удовлетворение!

9. Сатана всегда был лучшим другом Церкви, поскольку благодаря ему на протяжении многих лет ей было чем заниматься!

Американский священник Джеффри Стеффон, специально изучавший сатанизм, считает, что есть семь уровней приближения к сатане. На первом находятся те, кто занимается гаданием и простыми формами традиционной магии. К этой группе относятся и те, кто время от времени занимается спиритизмом.

Ко второму Стеффон относит тех, кто испытывает пристрастие к спиритическим сеансам, алкоголю, наркотикам и музыке в стиле «тяжелый рок». Часть представителей этой группы читают книги типа «Сатанинской библии» и «Сатанинских ритуалов», а иногда даже пытаются совершить какие-либо из этих ритуалов.

На третьем — самозваные сатанинские группы, лидерами которых становятся люди вроде Кроули и Лавея. У многих людей возникает связь с такого рода группами в результате употребления наркотиков и участия в оргиях. Подростков на такие собрания приглашают взрослые сатанисты. В каждой группе формируется своя система верований и обрядов, как правило соответствующая интересам данной группы.

Четвертый уровень объединяет сатанистов, которые являются членами «церкви сатаны», «Храма Сеты» и других подобных организаций. «Церковь сатаны» очень тщательно изучает тех, кто хочет присоединиться к ней. Главным религиозным обрядом у сатанистов является «черная месса». Сатанисты, находящиеся на четвертом уровне, несут ответственность за распространение сочинений по оккультизму, предназначенных для молодых людей.

Пятый уровень составляют сатанисты hard-core («крепкого ядра»). Они практикуют сатанинские ритуалы, включающие в себя жертвоприношения (в том числе человеческие). В настоящее время сатанисты hard-core действуют тайно и доказать их существование очень трудно. К этому же уровню сатанизма относятся тайные группы, включающие в себя представителей разных поколений. Члены этих групп совершают сатанинские ритуалы, акты насилия в отношении детей, отдают своих детей в обмен на наркотики, приносят в жертву животных и людей.

Сатанистов шестого уровня называют адептами. «Они способны видеть сатану и общаться с ним, а также обладают властью над мелкими бесами».

Высшие сатанисты именуются иллюминатами, «чистыми почитателями Сатаны». Они полностью отдают свою волю и душу Сатане.

Главный темпл «церкви сатаны» в США 70—80-х годов находился на улице Калифорнии в Сан-Франциско. Внешне он представляет собой небольшой черный дом с остроконечной крышей, обнесенный высоким проволочным забором. В нем, собственно, и служил Верховный жрец сатанизма А. Лавей. Возле этого сатанинского темпла я побывал в середине 90-х годов. Попытки собрать какие-либо сведения о нем у окрестных жителей оказались безуспешными. Все как один отказывались говорить на эту тему. Особый ужас мои вопросы вызвали у работников маленькой парикмахерской, примыкающей к изгороди темпла сатаны. Однажды у ворот этого капища мне удалось поговорить с человеком, своим обликом напоминающим настоящего сатаниста. Он неохотно сообщил мне, что сатанинский темпл якобы уже не действует. Позднее мне удалось узнать, что действительно главный сатанинский темпл переехал в Лос-Анджелес, но и старый тоже продолжал свою службу сатане. По рассказам очевидцев, ранее причастных к сатанизму, под домом на улице Калифорнии существует глубокий и широкий подвал с колоннами и сатанинским «алтарем» посредине. Именно в этом подвале примерно раз в месяц, а также по сатанинским праздникам проходят «черные мессы». Ее участники приходят поодиночке, оставляя свои машины за два-три квартала от этого места. Впрочем,

сегодня номер телефона сатанинского темпла можно узнать в любой телефонной кабинке Сан-Франциско, Нью-Йорка, ЛосАнджелеса. Я сам убедился в этом, открыв телефонную книжку в Сан-Франциско. «По данным исследователя сатанизма Дж. Бреннана, в США существуют около 8 тыс. «собраний» сатанистов, объединяющих около 100 тыс. сатанистов. Американские сатанисты имеют множество филиалов своих организаций в большинстве стран Западной Европы, Латинской Америки, а также в Канаде, Австралии и Новой Зеландии.

Особое внимание сатанисты уделяют молодежи. Сатанинские вожаки долго присматриваются к той или иной кандидатуре, потом знакомятся с ней, не сообщая о своей принадлежности к секте сатанистов.

Как в свое время розенкрейцеры, сатанисты обещают молодежи необычайную силу, сексуальные наслаждения, богатство и славу.

Для большей части молодых людей своего рода введением в сатанизм является праздник «Хэллоуин», представляющий собой древний обряд поклонения повелителю смерти сатане. Во время этого праздника почти все население США участвует в обрядах, имитирующих шествие мертвецов в погребальных одеждах, просящих подаяние. Во время обряда «Trick or track» («Пакость или подарок») американцы совершают приношение душам мертвых, связанных с сатаной. Недаром американская церковь сатаны открыто провозгласила этот день своим праздником, который, по их замыслам, должен свидетельствовать о власти сатаны в мире.

В большинстве сатанинских сект рок-музыка (особенно «тяжелый рок») является своего рода прелюдией ритуала поклонения сатане, заигрывания с сатаной, призывания сатаны. Став одной из главных составляющих масс-культуры Запада, она под водительством иудейских вождей стала мощным средством разрушения христианского сознания. Основоположник рока Э. Пресли гордился своей принадлежностью к иудаизму и радовался своей «особой миссии по разрушению христианства».

Наркоман и содомит Пресли, по мнению христиан, видевших его концерты, представлял собой «ярко выраженный тип сатаниста». Как отмечал исследователь сатанизма Джон Тодд, «все посвящаемые дьяволу пластинки (рок-музыки) одинаковы. Используется чувство ритма, которое развивается соответственно движениям при сексуальном акте. Внезапно человеком овладевает чувство, будто он впал в бешенство, которое часто приводит к истерике… Если молодые люди определенное время подвергаются действию этих звуков, то у них возникает состояние депрессии, возбуждения, жажда агрессии.

Тот, кто запасется терпением, чтобы разобрать тексты песен, быстро придет к выводу, что они, как правило, однообразны: сопротивление родителям, обществу, всему существующему. Раскрепощение всех сексуальных влечений в человеке является необходимым условием создания состояния анархии, которая, в свою очередь, способствует установлению всемирного господства сатанизма». Рок-певцы в некоторых своих песенках открыто боготворили сатану. Так, Джон Леннон обращался к антихристу со словами: «Освободи людей сейчас, сделай это, сделай это сейчас, мы пойманы руками в воздухе… Мы хотим кричать тебе молитву: освободи же людей… 666 твое имя».

Сатанинско-мистическая литература в сегодняшнем мире уже не ограничивается упомянутыми мной выше «произведениями» писателей вроде Кроули или Лавея. Кроме них есть большое число сатанинских книг, более «утонченных», читаемых преимущественно интеллигенцией. Среди авторов этих книг — широкий спектр имен: от К. Кастаньеды, Г. Майринка, Умберто Эко и Кристофера Фаулера до Стивена Кинга, Артура Кларка и даже русского писателя Даниила Андреева.

В США труды этих сатанистов были изданы миллионными тиражами, в том числе и в формате «покет бук», книг, которые удобно носить с собой и читать в транспорте или на прогулке. Часть этих изданий была субсидирована американским правительством. Сатанинское движение почти всегда имело негласную поддержку со стороны американских президентов-масонов, а начиная с президента Рейгана, эта поддержка приобрела открытый характер. Рейган публично признал «важную роль сатанизма в современной американской жизни» и предложил необходимость учитывать интересы этой части избирателей. Администрация Рейгана приняла ряд важных решений, расширяющих их права:

1. Не допускать нарушения прав сатанистов при приеме на государственную службу, в том числе и на правительственные посты;

2. Привлекать к консультированию президента и правительственных органов «ведущих американских предсказателей, оккультистов и некромантов»;

3. Нне допускать в государственных документах и материалах слов и выражений, оскорбляющих чувства сатанистов.

Американская печать оценила новую политику Рейгана в отношении сатанистов как прагматический шаг к расширению его влияния на общество. Для некоторых членов его кабинета новое решение Рейгана стало настоящим праздником. Как сообщалось, во время «Хэллоуина» четверо из них от радости напились и, раздевшись, танцевали прямо на столе.

Все американские президенты после Рейгана уже официально привлекали к государственному консультированию оккультистов различных специальностей.

Новейшие сатанинские веяния коснулись не только американского правительства, но и крупнейших корпораций. На одном из телешоу американского телеведущего Фила Донахью выступили руководители корпорации «Проктер энд Гэмбл». Они сообщили телезрителям, что являются последователями церкви сатаны и отчисляют на ее поддержку часть своей прибыли.

На вопрос Донахью, а не боятся ли руководители корпорации повредить таким признанием своему бизнесу, сатанисты ответили: «В Соединенных Штатах нет столько христиан, чтобы причинить нам вред (дословно — чтобы сделать иначе)». Совершенно очевидно, что руководители «Проктер энд Гэмбл» были твердо уверены, что большая часть населения США так или иначе симпатизирует сатанизму.

Православные священники, с которыми мне приходилось часто встречаться в Америке, рассказывали, что после Второй мировой войны, а особенно с 60-х годов, сатанисты решили взять половое воспитание молодежи в свои руки. «Через секс мы завладеем их душой», — заявлял глава сатанистов Лавей. Так называемая сексуальная революция была развернута по инициативе церкви сатаны. Крупнейшие американские корпорации вроде «Проктер энд Гэмбл» вложили в эту революцию сотни миллионов долларов.

Инициированная сатанистами сексуальная революция освободила западный мир от «христианских предрассудков», предоставив полную свободу для разврата и содомитства. После двух тысячелетий христианской этики современное население США в отношениях между мужчинами и женщинами вернулось к первобытному состоянию с ранней половой жизнью и массовыми изнасилованиями.

Как в первобытной орде, половая жизнь в современной Америке начинается с 10–12 лет. Причем, по данным ФБР, четвертая часть всех девочек до 12 лет подвергается изнасилованию. По принуждению вступают в сексуальную жизнь 38 % девочек, достигших 13-летнего возраста, а 70 % были жертвами попыток изнасилования.

Изнасилование среди молодежи является массовым явлением. Из 500 тыс. женщин, ежегодно насилуемых в США, 75 % — девочки и девушки до 21 года. С начала сексуальной революции коэффициент изнасилований (число изнасилований на тысячу женщин) в США возрос в семь раз.

Для молодых американцев «половое воспитание» начинается с просмотра порнофильмов, в которых «играют» напичканные наркотиками и специальными препаратами порно-«актеры». Затем некоторые пытаются повторить увиденное на экране. К 15–16 годам многие мальчики и девочки напрактиковались в «сексе» так, что их уже не удовлетворяют его традиционные («дедовские», как они говорят) формы, их тянет к различным извращениям, коллективным «формам», оральному сексу, содомитству и др. К 20 годам многие меняют сексуальную ориентацию, т. е. становятся гомосексуалистами (например, в США до 20–25 % всех мужчин) или бисексуалами (готовыми заниматься сексом с обоими полами), а некоторые с помощью хирургической операции меняют свой пол. Миллионы девушек, чтобы предаваться сексу без проблем, подвергают себя стерилизации и уже не могут иметь детей.

К 25–30 годам чуть ли не половина мужчин становится импотентами и извращенцами, а значительная часть женщин — мастурбантами, получая половое удовлетворение с помощью искусственных приспособлений, купленных в секс-шопе. Большая часть мужчин и женщин уже не желают иметь детей, многие девушки предпочитают воспитать единственного ребенка вне брака. Полная свобода абортов и широкое распространение противозачаточных средств не стимулируют супружеские пары к продолжению человеческого рода.

«Мы, американцы, — откровенничал один молодой человек, — помешались на сексе не от необходимости, а от закомплексованности и жадности. Мы относимся к сексу как к автомобилю и дому, желая, чтобы он был у нас, «как у Джонсов», а то и лучше. Но Джонсы, с которых мы берем пример, — это не реальные люди, а киногерои и спортивные звезды. Поскольку до них нам не дотянуться, мы онанируем, прикидываемся ими».

Западные психиатры рассказывают о любопытном явлении, которое они называют «симптомом проститутки». Суть его состоит в том, что значительная часть женщин в западных странах с детства воспитывается с сознанием допустимости иметь многих партнеров по полу, постоянно меняя мужчин (хотя, конечно, и не все так поступают). По мере роста числа партнеров происходит притупление полового чувства, и такие женщины, как наркоманки, для удовлетворения ищут каждый раз все более острый вариант полового контакта. На мужчин они уже смотрят как профессиональные проститутки. Нормальная семейная жизнь для них недоступна. Интересы семьи, детей, мужа отодвигаются на второй план, а на первый выходит зацикленность на собственных сексуальных переживаниях. Неудачи в поисках идеального партнера они компенсируют онанизмом.

Выражение полового чувства в современной Америке, по мнению психологов, находится в рамках между мастурбацией и проституцией. Дар Божий — любовь, выстраданная человечеством и достигшая совершенства в несравненных образцах человеческого возвышения и самоотдачи, сводится к примитивному сексу «по-собачьи» (часто со случайными партнерами) или онанизму. Видеомагнитофонная культура Запада создала сотни миллионов мастурбантов, одним своим существованием оскорбляющих Божественную и человеческую природу.

Проституция в Америке развивается постоянно, но не только вширь общества, но и в глубь души. Девочки с 13–15 лет в силу «свободы сексуальной жизни», сведения полового чувства к половому акту теряют способность к реальному наслаждению глубиной и богатством отношений мужчины и женщины. Для них любовь почти не существует, а сводится к стандартным стереотипам, вне которых господствуют цинизм и разочарование. Они лишены возможности любить. Их жизнь бедна, сера и безлика.

Логика развития американского общества низвела высокое чувство любви к примитивному механизму получения полового удовлетворения. В сегодняшнем западном мире женщина и женское тело рассматриваются как объект потребления и товар. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть два десятка наиболее популярных голливудских фильмов или рекламных клипов. Как признают западные исследователи, в общей шкале потребительских ценностей американского мужчины обладание красивым женским телом находится на одном из престижных мест наряду с обладанием машиной, квартирой или загородным домом.

Превращение высокого чувства любви в примитивный и вместе с тем извращенный (по форме) «секс» отражало закономерный переход от христианской цивилизации к иудейско-масонской. Как справедливо отмечал видный деятель порнографического бизнеса, основатель журнала «Плейбой» Х. Хефнер, «в начале 60-х годов мой журнал перестал быть только изданием, а стал образом жизни, которым восхищались во всем мире».

Автор: Джон Пунтиньяно

Перевод: Грициан Андреев

Есть места на нашей планете, где уголовная ответственность наступает с 10-летнего возраста человека, преступившего закон. И всю суровость этого закона испытали на себе два чудовища в облике двух 12-летних девочек. 31 мая 2014 года, в маленьком городе Вакеша, штат Висконсин (США), две 12-летние девочки, Морган Гейзер и Анисса Вейер, заманили в лес свою одноклассницу Пейтон, где, дабы произвести впечатление на несуществующего Слендермена, 19 раз ударили большим кухонным ножом. Про Слендермена будет рассказано в этом же посте в комментарии под соответствующим фото. Жертву планировали именно убить, а не напугать, ведь как позже заявят малолетние преступницы, Слендермен, якобы, потребовал от них человеческой жертвы, чтобы оставить их семьи в покое. Когда «дело было сделано», убийцы бросили истерзанную и исполосованную ножом одноклассницу в лесу умирать, а та, придя в себя, проползла несколько сот метров к дороге, где ее и увидел проезжающий мимо велосипедист. Он и вызвал на место преступления службу спасения и полицейских. Доставленную в больницу Пейтон, оперировали 6 часов. Позже хирурги скажут, что ей невероятно повезло, ведь нож несколько раз попал в ее печень и желудок, прошел в миллиметрах от сердца и от крупной артерии, не задев их. И если бы девочка не стала пытаться выползти на дорогу, вероятнее всего, скоро бы она истекла кровью и действительно отправилась в мир иной.

Пэйтон Летнер — жертва.

Но, «желаниям слендерменов» точно не суждено было сбыться. Зато явно сбывается правосудие человеческое. По данным следствия, обе преступницы были совершенно убеждены, что Слендермен — реальное существо, и единственным способом добиться его расположения и благосклонности является убийство. На допросах школьницы признались, что они 5 месяцев планировали преступление, потому что хотели стать Слендермен — «proxie» (то есть доверенными, представителями Слендермена). Они верили, что приобретут статус его слуг, и будут жить с «тонким человеком» в вымышленном особняке, который, по их мнению, находился в Nicolet National Forest (Национальный заповедник в северной части штата Висконсин). И к слову сказать, каждая из девочек на допросах обвиняла другую в разработке плана убийства, пытаясь выгородить себя. В итоге, было определено, что Морган Гейзер страдает от шизофрении. Практически прямо из судебного зала она была отправлена на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу, где пребывает и поныне. В конце декабря 2017 года судья приговорил Вейер к 25 годам, но уже через три года девушка сможет подать заявление на досрочное освобождение под надзором.

Несмотря на коварный план «подруг», Пэйтон Летнер выжила. Она провела в больнице всего шесть дней. В знак её выздоровления губернатор Висконсина Скотт Уокер объявил 13 августа 2014 года днём пурпурного цвета — любимого оттенка девочки. Спустя три месяца после покушения, в сентябре 2014 года, Пэйтон вернулась к занятиям в школе. Первыми словами Пейтон, после того, как она очнулась в больнице, стали две фразы. Первая была вопросом: «Вы нашли их?», а вторая — «Я хотела жить». Конечно, ей повезло, что ни один из ударов ножом не стал для нее фатальным. Но, дальше эта девочка продемонстрировала недюжинную волю к жизни, добравшись ползком до дороги, не смотря на тяжёлые раны. Если бы она не сделала этого, ей пришлось бы встретить смерть в одиночестве в лесу.

12-летние Морган Гейзер, Пэйтон Летнер и Анисса Вейер с детства были лучшими подругами. Они ходили в одну и ту же школу и жили в штате Висконсин. Морган начала дружить с Пэйтон в четвёртом классе, но в последние время она сдружилась с Вейер. Оказалось, у девочек есть общие увлечения, одним из них оказался сайт Creepypasta, где они и познакомились со страшным интернет-персонажем Слендерменом, маньяком-телепатом, который вёл охоту на детей. В сентябре 2017 года прошёл суд над Аниссой Вейер. Присяжные признали её невиновной по причине невменяемости и рекомендовали судье Майклу Борену приговорить девочку как минимум к трём годам заключения в больнице для душевнобольных. Её адвокаты доказали суду, что именно Морган являлась инициатором преступления, а Вейер оказалась предметом манипуляции.

Анисса Вейер.

30 мая 2014 года Морган Гейзер исполнялось 12 лет. В этот день, как и намечалось, она позвала своих подруг. Девочки отправились в роллердром, где весело провели время. Вечером все трое поехали на ночёвку к имениннице. На следующий день они отпросились у родителей погулять — девочки решили поиграть в прятки в лесу. Это была идея Морган. Дойдя до места, она достала нож, который взяла из дома, и протянула его Аниссе. Та ответила, что «сделать это» должна именно сама Морган. Та согласилась и, прошептав на ухо Пэйтон: «Мне очень жаль», — нанесла подруге 19 ударов ножом: в руки, ноги и туловище. Изначально они собирались убить подругу в доме после вечеринки в честь дня рождения, но в последний момент Морган передумала. Морган Гейзер же признала себя виновной в покушении на убийство первой степени. В ответ на это прокурор согласился на формулировку приговора, которая сокращает возможный тюремный срок девушки. В результате на этой неделе Гейзер приговорили к 40 годам заточения в клинике — это максимально возможный срок по такому делу.

«Америку не удастся сделать не христианской!» — уверяют консерваторы этой страны. Но так ли это? Штаты стремительно становятся пост-христианским государством, и одно из ярчайших свидетельств этому — легализация на государственном уровне возрожденного ведьмовского культа, Викки. Все усилия христианских организаций помешать этому оказались безрезультатными и этот провал наглядно продемонстрировал миру, какие позиции занимают религиозные течения New Age в новом, изменившемся мире.

Викка (Wicca) — так называет себя современная «религия ведьм», возрожденная вера в колдовство (witchcraft). Первичные религиозные организации виккан (wiccans) именуются «ковенами» (covens) — прямо как в средневековых трактатах о ведьмовских процессах, а главный символ их религии — пентаграмма, которая в западной традиции считается символом Дьявола. Ну, а ведьмы — его служанки. Впрочем, как утверждают западные религиоведы, Рогатый Бог, почитаемый в ряде направлений Викки (а у нее, как и у любого уважающего себя западного религиозного течения, уже существует несколько деноминаций, зачастую слабо связанных между собой) — это лишь традиционное для дохристианской Европы верховное мужское божество. Среди культовых предметов, употребляемых при ритуалах, есть и метлы, и котлы, в которых, согласно воззрениям англосаксов, ведьмы варят зелье.

В США насчитывается около 1 млн ведьм. А тема экстрасенсорики, колдовства, мистики с каждым годом набирает все большую популярность. И, конечно, сфера со временем стала неплохо коммерциализироваться. Наш журналист в Штатах Алиса Ксеневич изучила, как зарабатывают на колдовской эстетике американские ведьмы и расспросила об этом двух представительниц этого «бизнеса».

— Живая волна интереса к мистике, оккультизму, колдовству, особенно со стороны молодого поколения, ощущается в США последние года три. Колдовская эстетика позволяет неплохо зарабатывать тем, кто вовремя уловил тренд и создал бизнес, снабжающий ведьм и тех, кто хочет им подражать, необходимой для домашних ритуалов атрибутикой.

Ведьмы заводят аккаунты в Инстаграм, обучают колдовству по скайпу (не бесплатно, разумеется), выступают в качестве приглашенных лекторов, маршируют с феминистками, проводят коллективные онлайн-ритуалы против правления Трампа, открывают магазины.

В один из таких (в городке Нью Хоуп, штат Пенсильвания) я зашла чисто из любопытства, а ушла с плащом за 35 долларов. 10 минут разглядывала прилавки, иронизировала над пузырьками и бутылочками с «магическими» зельями, а потом взяла и купила синтетическую тряпочку с принтом крыльев бабочки Махаона. Всю наличность из кошелька выгребла. Я, конечно, могла бы списать эту покупку на цыганский гипноз, гормональный сбой, магнитную бурю… Но неловкая правда в том, что я — тоже часть целевой аудитории witch market.

Автор: Джон Пунтиньяно

Перевод: Грициан Андреев

Жанровые рамки хоррора чрезвычайно широки. Это и безыскусно сделанные b-movie, служащие для того, чтобы дать зрителю разрядиться и повизжать. И пародии, разного рода треш, где неумелые или нарочито аляповатые пугалки существуют забавы ради.

Создатели авторских ужасов ходят по опасному пути. Не только потому, что зритель, которому хочется развлечься с ведерком попкорна, и зритель, который идет за высоким искусством на Новую Голландию — это, вероятно (но не обязательно), два разных человека. Но и потому, что зритель с попкорном в руках — классический адепт, настоящий хоррор-гик. Он трушнее. В хоррорской гик-тусовке бытует эскапизм, побег от реальности через комический эксплотейшн, игровое насилие и всевозможный китч. Ужасы — это про маргинальность, но про маргинальность безопасную. Да, крови должно быть много, но пусть она будет яркой, как конфета, нарочито искусственной, иначе не весело.

До сих пор распространено (пожалуй, ошибочное) представление, что «фестивальное» кино по определению не может иметь отношения к жанру хоррора. Но тут все зависит от того, какими определениями жанра мы пользуемся. Кажется удачным толкование Дмитрия Комма, которое выводится из его книги «Формулы страха». По Комму есть два главных признака хоррора. Первый — технология страха. То есть, инструменты, которые должны пугать, даже если они не работают. Второй — «мрачная» форма. Это и топосы, пришедшие в кино из готической литературы (заброшенные дома, кладбища, леса и т. д.), и атональная музыка, специфические ракурсы — в общем, все, что уводит от гармонии, провоцируя тревогу.

Разве «Мы отправимся на всемирную выставку» не мрачный? А «Никита Лаврецкий» не демонстрирует приемов, направленных на усиление тревоги?

И мрачный, и демонстрирует. В «Мы отправимся…» девушке сидящей за компьютером с включенной веб-камерой, приходится делать разную пугающую фигню (пускать кровь, размалевывать лицо фосфорицидной краской и так далее). А «Никита Лаврецкий», целиком сконструированный из видеоархива режиссера и кинокритика Никиты Лаврецкого, даже в случае с детскими VHS-записями не умиляет, а иррационально и намеренно напрягает. В то же время утилитарность, которую одни с упреком, а другие с надеждой и вожделением инкриминируют ужасам — не признак жанра. Да, частое его свойство, но не обычай. А нарушители канонов должны быть готовы к тому, что им будет непросто. Что многие их не поймут.

Удастся ли объяснить хоррор-гику, для чего в «Кошмаре на 61-й улице» возникает тема секс-трафика? Две девушки вселяются в нехорошую квартиру и скоро узнают, что прежний хозяин повесился — с точки зрения классической «хоррорности» уже этого вполне достаточно. На сайте фестиваля организаторы пишут, что «сила дебютного фильма Даши Некрасовой в сочетании ретроформы […] и современной политико-культурной повестки». Но ретроформа и повестка — это уже не сила, а силы. Естественно, что зрители ужастиков — мазохисты, они любят получать удары с экрана. Но все-таки: один фильм — один удар. А если бить со всех сторон сразу, то зрителя можно и нокаутировать.

Подобная «двухударность», эклектичная раздвоенность — сквозная черта программы. Отчетливее она проявляется в фильмах, сделанных с формальным «вывертом». Например, «Убийство в корейском квартале», снятое анонимным режиссером как анонимный же видеоблог. Очевидно, что сюжет фильма мог бы стать основой для конвенционального триллера, а фриковатый герой и его блогинг — видеоэссе о приключениях болезненного внутреннего мира. Но когда два в одном, глазам при просмотре приходится натужно косить, глядя в противоположные стороны. А это непросто. Насладиться хоррором в полной мере мешает блог, а увлечься блогом — хоррор.

В конце концов не стоит забывать, что просмотр как фестивального кино, так и ужасов требует разного рода подготовки: в первом случае мыслительной, во втором — эмоциональной. Такие ленты как «Сон объял ее дом» вряд ли досмотрит до конца усредненный хоррор-фэн, потому что спасует перед непривычным, бессловесным, типом повествования. Зато более усидчивый зритель будет рад тому, что режиссер «Консервной банки» Сет. А. Смит, как пишут о нем организаторы, «в первую очередь поэт и наблюдатель, а уж после рассказчик историй». Вот только от его историй у зрителя с тонкой душевной организацией могут совсем сдать нервы. Хоррором это названо отнюдь неспроста.

Конечно, жанровая маркировка — удел кинокритиков, а для самих режиссеров формальная жанровая принадлежность не всегда важна. Вероятно, для них, как и для Джиллиан Хорват из «Я обвиняю общество», героини и режиссерки в одном лице, жанр — это предлог для сложных художественных и философских исканий.

Как известно, феномен зловещей долины — это страх перед объектами, которые похожи на человека, но не до конца.

Джо Р. Ландсдэйл

Брайан Смит

Эдвард Ли